Александр Сапегин

Мур-мур, МЯУ!

Глава 1. Кис-кис-кис!

Ефим Котик уже несколько минут, дрожа от негодования, стоял у распределительного щита, зажав в кулаке связку проводов, которые он должен был завести в силовую сборку и подключить давным-давно, но звонок младшей сестры сбил с него весь рабочий настрой. Вот убил бы гадину, несмотря на то что она его единоутробная сестра! Подключил бы к ней связку, что сейчас непонятно зачем болтыхалась зажатая в кулаке и подал триста восемьдесят вольт! Нет, лучше сразу десять киловольт, чтобы избавить мир от наглой поганки! Ведь как пить дать, эта язва, привыкшая всё получать на блюдечке с голубой каемкой и без зазрения совести манипулировать всеми родственниками, сейчас капает на мозги матери, а та, само собой, наслушавшись жалоб любимой доченьки, скоро начнёт названивать сыну, чтобы влезть грязными ногами прямо ему в душу. Не жди Ефим звонка от напарника, и не будь мобильник служебным, он бы к чертям собачим отключил телефон или внес номера мамашки и сестрицы, хотя он их не помнил, в чёрный список, как сделал это на личной трубке, но не судьба. И откуда только Ольга выкопала его рабочий номер? Наверняка в контору секретарше позвонила и присела Аллочке на уши. Это Олечка умеет, приседать, искусно глоссируя голоском и вызывая жалость вкупе с желанием помочь несчастной молодой женщине.

Сплюнув и немного успокоившись, Ефим вернулся к работе. Здесь не контора, тут за постой деньги не заплатят. Подвернувшаяся шабашка требовала серьёзного отношения, хоть и калымили напарники в непонятном НИИ со смешным названием. Или не в НИИ? Впрочем, чего гадать, НИИ, не НИИ, главное, что наниматели базировались в здании научного учреждения, а всяких левых контор тут на два этажа мелкими клетушками, вот ему ещё и в этом гуано разбираться. Своих забот полон рот. Предоплату внесли, фронт работ и сроки обозначили, с условиями напарники согласились, остальное не их собачье дело. Одна радость, здание располагалось в парковой зоне, и автостоянка у него была приличных размеров, не приходилось мотаться по улицам в поисках парковки. Всё рядом в шаговой доступности.

Плохо, что пропускной режим и лишний раз в машину за забытым инструментом не сбегаешь, потом тебя на вахте по три часа мурыжат, будто первый раз пропускают. Причём за «вертушками» сидели не старички пенсионного и предпенсионного возраста, а плечистые мордовороты с цепкими взглядами записных душегубов. Желание спорить с этими церберами пропадало с первого взгляда. Такой монстр мог поднять тебя одной рукой и перевернуть вверх тормашками, вытряхивая всё из карманов на предмет поиска бомбы. Да какая тут бомба, душу и сердце бы с такими секьюрити в левой пятке не потерять. Вот Ефим с Мишкой и не спорили, заранее определяя объём работ с набором необходимых инструментов и материалов, чтобы по максимуму сократить свидание с охраной, да только не всегда получалось. Заказчики не первый раз подкидывают им незапланированный объём работ. Один плюс, деньги подкидывать они тоже не забывают. Вот и сегодня им свалилось «счастье» поменять кабель в подвале, а то старый потрескался и давно грозился сгинуть в синем пламени. Нагрузка-то с Советских времён выросла ого-го, всякими кондиционерами и сплит-системами все стены снаружи и внутри увешаны, потому «старичок» и грелся немилосердно, будто светодиодами подсвечивая болтовыми соединениями на шинках вводной сборки. Толку-то от новой внутренней разводки в кабинетах и лабораториях, если главный кабель, идущий к щиту, на ладан дышит и резерва не имеет. Сгорел резерв, отойдя в мир иной ещё при царе Горохе или за пару веков до него. Пока Ефим занимался разводкой в одном из кабинетов, укладывая кабели и провода по новеньким кабель-каналам, Мишка закончил работу в подвале и махнул в город за вводным щитом, которым решено было заняться завтра, но ещё он обещал подкупить цветных изолирующих термоусаживающихся трубок, так как заказчики попросили сделать цветовое обозначение фаз на части проводов, которые не входили в перечень заменяемых. Продукция мануфактур каменного века давно выцвела и, по-хорошему, просилась на помойку по десятку разных поводов и причин, но из-за каких-то внутренних делёжек владельцев и арендаторов помещений оставалась догнивать на прежних местах в ожидании грядущих коротких замыканий в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время. Ну, скупой платит дважды. Хозяйственные споры, как понятно из контекста, также не входили в список забот калымщиков.

— Вы скоро? — к Ефиму подскочил лысоватый плюгавый мужичонка в вязаном свитере с оттянутым воротом. Белый халат поверх свитера висел на задохлике мятым колоколом. — У нас температура в лаборатории поднимается, если срочно не включить охлаждение…

— Десять минут, — перебил Ефим выплясывающего за его спиной сотрудника местной конторы.

— Сколько можно?! — визгливой сиреной взвился плюгавый, пусть будет учёный, хотя роль истерички подошла ему бы куда лучше.

— За последние тридцать минут вы пятый раз отрываете меня от работы, — навис на сжавшимся мужичком Ефим, — если вам так необходим свет, то могли бы спокойно посидеть в сторонке и не дёргать меня лишний раз, не мешай вы мне, я бы десять минут назад закончил. Вы сами у себя отнимаете время. Всё, не мешайте! Сказал же — через десять минут!

— Я буду жаловаться! — под утихающий топот ног донеслось до Ефима.

— Ага, в трёх экземплярах, у меня как раз туалетная бумага закончилась.

Из-за приоткрытой двери, ведущей в очередной кабинет-лабораторию, донеслось хихиканье молодых сотрудников, довольных тем, как залётный электромеханик отбрил их руководителя. Видимо плюгавый авторитетом у молодёжи не пользовался.

— Ефим Петрович!

— Минутку! — не оборачиваясь, обронил Ефим на прозвучавший глубокий баритон, будто человек, которому срочно понадобился Ефим Котик, подставил вместо рупора бочку. — Пал Кузьмич, у меня просьба. Оградите меня и Михаила от своих неадекватных сотрудников. Я всё понимаю, рабочий процесс, но и мы не Ваньку валяем. По вашей просьбе мы иногда, в нарушении всех правил, работаем под напряжением и, если кого-нибудь шваркнет или, не дай бог, прибьёт, кто будет отвечать? На нас травматический случай повесите? Тогда пошло оно всё нах… пошло оно всё, насилуйтесь тут сами, а мы умываем руки и пошло оно всё хутором, хотя я уже вроде посылал. Ваш жалобщик с огнём играет, мы ему с утра сказали, что в три часа дня половину автоматов обесточим на час, так какого хрена он каждые пять минут над душой висит? Надоел, честное слово, простите за прямоту. Мы ведь тут тоже не в бирюльки играем.

— Казимира Ивановича тоже можно понять, у него эксперимент горит, — прогудел начальник чего-то там научного, а чего, Ефим не вникал.

Для общения ему хватало имени и отчества высокого мужчины с широченной грудью на которой ни в какую не желали сходиться пуговицы и петли дорогого пиджака из английского сукна, да и сорочка жалобно трещала по швам при каждом движении. Как сказано выше, обладатель густого баритона и владелец пиджака был высок, широкогруд и рукаст, а ещё у него было немного простоватое лицо с волевым упрямым подбородком, рязанским картофельным носом и умными серыми глазами под кустистыми «брежневскими» бровями. Тёмные, с густой проседью волосы, Павел Кузьмич зачёсывал назад, что делало его похожим на позабытых за угаром капитализма советских учёных, которых раньше показывали по телевизору и которые на голом энтузиазме двигали вперёд науку.

— А Казимир Иванович поймёт, если вдруг сгорю я? — посадив на место последний контакт, обернулся к учёному Ефим. — У него сгорит эксперимент, выражаясь фигурально, а я сгорю реально. Пых, и даже квакнуть не успею. Он потом замучается помещение проветривать от палёной человечины. Знаете, как она воняет? Нет? И не надо узнавать, поверьте мне на слово. Готово, Пал Кузьмич, можете обрадовать Казимира Ивановича. Семь минут. Три плюсуем к перекуру.

Тут мимо учёного и Ефима продефилировала стайка девушек в белых халатах. Проводив красавиц взглядами, оба мужчины выдали синхронное глубокомысленное.

— Да-а…

— Хороши Маши, жаль, что ваши, — добавил Ефим, переключая автоматы во включенное положение и закрывая сборку. — На сегодня здесь закончено, Пал Кузьмич. Завтра заменим щит, добьём остатки и избавим вас от своего присутствия.

— Мы так вам надоели, Ефим Петрович? — улыбнулся учёный.

— Скорее это мы надоели вашим сотрудникам, — вернул подачу Ефим, — а с вами, скажу честно, приятно работать со всех сторон, везде бы так платили, но подобная благодать ныне выпадает редко. Народ всё больше экономит, вот и у нас в конторе премиальные порезали и персонал подсократили.

— А к нам электриком устроиться не желаете? — вкрадчиво «подъехал» на кривой козе Павел Кузьмич.

— Пал Кузьмич, разовая шабашка, на которой кто-то подгребает сметные бабки на левом договоре, сбрасывая небольшой, но солидный по деньгам процент сторонним работникам — это одно, а ставка электрика, которая немногим отличается от МРОТ и позволяет только не протянуть ноги от голодухи — это другое. Вряд ли электрики у вас купаются в деньгах. Будем реалистами, наверняка нынешний шабаш по деньгам, как бык овцу кроет годовую зарплату по вашей ставке. Простите покорно, но мы лучше на левых приработках пока останемся, тем более имя и репутация у нас годами наработанные.

— Похвальная трезвость рассуждений, — покачал головой учёный. — Простите за любопытство, сколько вам лет, Ефим Петрович?

— Тридцать один, не женат, — предваряя возможный следующий вопрос, добавил Ефим. — Не сложилось…

— Жаль, не скажу, что рассчитывал на согласие, но всё равно жаль. Грамотного специалиста вашего профиля, тем более молодого, а не старичка, разваливающегося на глину и песок, сейчас днём с огнём не сыскать.

— Спасибо за комплимент, Пал Кузьмич, — внутренне усмехнулся Ефим, привыкший за последние дни к своеобразным «подъездам» учёного, за которыми следовала какая-нибудь мелкая просьба. — У нас с напарником правило: если что-то делаешь, делай это хорошо. Не томите, Пал Кузьмич, что вы сегодня за душой прячете? Если смогу, помогу, но не долго, мне через час выезжать. Дела.

— И на том спасибо, — сверкнув детской улыбкой, как ребёнок обрадовался пожилой мужчина. — В седьмой лаборатории… пойдёмте я вас провожу, гляньте опытным глазом, что там можно сделать. Это в другом крыле.

— Пал Кузьмич, если там опять большой объём, то вынужден буду разочаровать вас, мы завтра заканчиваем работать у вас и даже за деньги не останемся лишний день.

— Нет-нет, границы моей наглости простираются не столь далеко, поверьте, — открестился от навета Павел Кузьмич. — Пара заменённых автоматов или грамотная консультация вполне удовлетворят мои хотелки, всё же ваша работа куда лучше тяп-ляпной залепухи нашего штатного сотрудника, как это не прискорбно признавать.

В седьмой лаборатории, ограждённой от коридора добротной стальной дверью, оказалось на удивление пустынно. В приличном по размеру помещении располагалось несколько столов с самыми современными компьютерами, за одним из которых сидел жилистый небритый светловолосый и скуластый молодой человек примерно возраста Ефима. Белый халат работника висел на спинке одного из кресел, так как в помещении было довольно жарко, и сотрудник предпочёл остаться в джинсах и футболке с каким-то фантастическим монстром, чем вытапливать соль под мышками. Компанию компьютерной технике составляли два футуристического вида кресла, будто стянутых со съёмочной площадки старого фильма про Марс со Шварценнегером в главной роли, но немного облагороженных на современный лад, причём в левом кресле, закинув ногу на ногу, расположилась темноволосая девица, что-то увлечённо читавшая на планшете и не обратившая на вошедших ровным счётом никакого внимания. На одной из стен висел тонкий плоский монитор метра полтора по диагонали. Сколько такой может стоить Ефим не брался судить, зато двухметровый шкаф с мощным выпрямителем и ИБП в дальнем углу помещения ему уже встречался и ценник на подобное устройство начинался от семисот тысяч целковых. Из общей картины выбивалась клетка с мягкой подстилкой на подоконнике зарешёченного окна, на которой дремали два пушистых котёнка.

— Я оставлю вас, Сергей объяснит суть проблемы, — кивнув парню в футболке, сказал Павел Кузьмич, прикрывая за собой стальную дверь.

— Пять минут, пожалуйста, — быстро щёлкая клавишами на клавиатуре, пробулькал Сергей, всем телом едва ли не влезая монитор. — Покурите пока у вытяжки. Хотя это грубо сказано, просто труба на улицу, залепленная на сопли пластиковой решёткой. Второй месяц установить не могут… Достали…

Девица, залипающая в планшете, вообще ничего не заметила, только жестом завзятой зубрилки взлохматила волосы на голове. Пожав плечами, Ефим отошёл к вытяжке, около которой стоял кулер с водой и маленькая тумбочка с одноразовыми пластиковыми стаканчиками и чайными наборами. Решив, что хозяева не обидятся за самоуправство, он набрал кипятка, кинув в него пакетик с темной пылеобразной субстанцией, гордо именуемой чаем. Насладиться эрзац-напитком не позволил завибрировавший в кармане телефон. Глядя на смутно знакомый номер, высветившийся на экране, и подозревая, что до него добралась мать, Ефим отбил вызов, но через пять секунд мобильник снова забился в экстазе вызова.

— Слушаю, — негромко буркнул Ефим в трубку.

— Фима, почему ты отбиваешься?!

— И вам здравствуйте, Елена Николаевна, — не меняя тона, ответил Ефим.

— Как ты разговариваешь с матерью?! — взвилась женщина на другом конце.

— Как она того заслуживает, — в микрофон полилась порция арктического холода. — Если вы, Елена Николаевна, звоните с желанием похлопотать за Олечку, то вынужден вам отказать и указать маршрут, по которому вы можете отправиться вместе с дочерью, её хахалем и всеми своими и её хотелками…

— Как ты можешь так говорить? — перебила мать, абсолютно не слушая возражений. — Ты же должен понимать, что…

— Я. Ничего. Не должен, — ядовито процедил Ефим в трубку. — Я не для того пять лет сутками впахивал, как раб на галерах, чтобы отдать свою квартиру Олечке. Видите ли ей с Антошей места в однушке мало.

— У Оли ребёнок и ей скоро ещё рожать!

— Это. Не. Мои. Проблемы, — выделяя каждое слово, отрезал Ефим. — Вы бы, Елена Николаевна, вместе с Константином Георгиевичем сами о дочери позаботились, чем уповать на «щенка», которого в жизни ни в грош не ставили. Займитесь воспитанием девки, а то она скоро в кандидатах в мужья запутается, с кем спала и от кого рожает.

— Я это тебе так не оставлю, — плеснула хиной женщина.

— Да, — не повышая голоса, в бешенстве утробно зарычал Ефим, — не оставите, значит? Впрочем, я могу решить проблему Ольги. Думаю, вам, мама, и отчиму хватит однушки вместе с Олечкой. Разместитесь как-нибудь. Две недели вам сроку, чтобы перебраться из квартиры, которую мне оставил отец или я вам такого пинка отвешаю, что кубарем покатитесь. Думаете я забыл, как вы меня после армии на улицу выкинули? Вы думали я не узнаю о завещании? Ошибаетесь, Елена Николаевна, донесли люди добрые. Спасибо им. Расскажите, как вы только налоги столько лет платили, наверно тетя Вера в налоговой покрывала, да?

Мать, что была хуже мачехи, отбилась. Ефим же, трясясь от злости, сунув мобильник в карман, одним глотком проглотил кипяток. С четырнадцати лет он на улице и подработках. С пяти лет он стал не нужен матери, строившей новую семью с отчимом. Маленький Фима не понимал, куда делся папа и что в квартире делает чужой дядя, за что, под презрительно изогнутые губы матери, он получает обидные подзатыльники от дяди Кости. Мальчику было невдомёк, что папин завод закрылся, а сам папа оказался на улице, вышвырнутый за ворота, как и тысячи других заводчан. Но беда не приходит одна, вскоре мужчина помимо работы лишился семьи и крыши над головой, выгнанный женой из собственной квартиры. Сама бывшая супруга быстро нашла утешение в объятиях другого воздыхателя. Новый ухажёр был куда успешнее запившего с горя безвольного заводского инженеришки. Она бы и нелюбимого сына, родившегося «по залёту» ему сплавила, но по суду мальчишка остался с ней. Кто бы знал, что спившийся алкаш сможет через пару лет подняться, правда перебравшись от дома на пять тысяч километров восточнее, но это совершенно другая история. Вскоре у пары родилась дочь Ольга. Несмотря ни на что, Ефим любил маленькую сестрёнку, защищая её с самого детства от напастей и помогая в школе. Оля за спиной хулиганистого братца, вынужденного больше времени проводить на улице, чем дома, была как за каменной стеной, вывивая из оного верёвки и ловко цыганя деньги, которые парнишка зарабатывал на мойке машин, работая курьером и грузчиком, и хватаясь за любую работу, на которой работодатели сквозь пальцы смотрели на возраст работника.

Впервые он серьёзно задумался, что с сестрой что-то не то и не так, когда мать и отчим попёрли его из квартиры после возвращения из армии. На первое время его приютила соседка. Положа руку на сердце, стоит признать, что соседка тётя Лида была для Ефима куда большей матерью, чем считающаяся ею кукушка. Тогда он с трудом восстановился в техникуме, по ночам работая и на разгрузке вагонов, официантом в ресторанах, и охранником. Денег ни на что не хватало. Мать и отчим не выделяли ему ни копейки, давно считая отрезанным ломтем. А Оля, маленькая любимая сестрёнка, незаметно превратилась в младшую копию матери, переняв все её ужимки. Ефим долго не хотел замечать, как высокомерно и пренебрежительно кривит губы сестра, глядя на него. Как само собой разумеющимся считает помощь и подарки от старшего брата, при каждом удобном случае выпрашивая деньги и натравливая на того или иного парня, вышедшего у девушки из фавора. На восемнадцатилетие родители купили Ольге однокомнатную квартиру, и Ефим помог сделать в ней хороший ремонт, не получив в ответ ни слова благодарности, ни приглашения на новоселье. Тётя Лида давно говорила, что светлая малышка изменилась в худшую сторону, жаль, что он не верил, одумавшись и приняв горькую правду, когда стал ненужным. Сестра, пошедшая по следам матери, крутила хвостом сразу перед несколькими парнями, придирчиво выбирая самого перспективного ухажёра и вскоре, по залёту, выскочила замуж, через полтора года разбежавшись с Павлом в разные стороны. Ефим по инерции помогал разведёнке, иногда ссужая средствами, которые, впрочем, никогда не возвращались обратно. Дела у него как раз пошли в гору, правда ради собственного угла, а не съёмных комнат или квартир, пахать приходилось сутками напролёт. За несколько лет он накопил на двушку на окраине, но тут через знакомцев вышел на пропойцу, срочно продававшего трёшку почти в центре города. Квартира была убита в хлам — ни пола, ни потолков, и долгов за хозяином висело на четыреста тысяч, но копеечная по местным меркам цена решила исход дела, тем более алконавт, за что-то сильно встрявший на деньги, руками и ногами ухватился за клиента, платящего наличкой. Благо с документами у испитого мужика оказалось всё в полном порядке, что говорило о том, что не все мозги им были пропиты на тот момент. Ещё полтора года убитая помойка приводилась в божеский вид, постепенно обретая образ и вкус натуральной шоколадной конфетки, вот тогда-то и нарисовалась на горизонте младшая сестра с «отличным» предложением за недорого обменять его трёшку на её однушку. Ефим ответил категорическим отказом, к тому же, став собственником недвижимости, он зарегистрировался на сайтах налоговой и госуслуг, к великому удивлению узнав, что уже много лет является полноправным владельцем родительской квартиры. Оказывается отец, которого он совершенно не помнил, всё время оставался владельцем добрачной жилплощади. Переехав на восток, он не забыл сына, исправно платя алименты и отписав квартиру на него. Узнав правду, Ефим затаил на мать и отчима лютую злобу. С того дня женщина, родившая его, окончательно перешла в разряд чужой тётки и стала Еленой Николаевной, об отчиме и говорить нечего, тот с детских лет проходил по разделу злобных чужаков на букву «эм».

— С вами всё в порядке? — вздрогнув, Ефим обернулся на парня в монстровой футболке.

— А, да. Всё нормально, — смятый в мелкий комок пластиковый стакан полетел в мусорную корзину.

Кивнув, и как-то слишком подозрительно посмотрев на Ефима, парень вернулся за монитор. Девица в кресле по-прежнему никак не показывала своего присутствия. Отойдя к окну и глядя на улицу, Ефим постепенно брал эмоции под контроль, размышляя над тем, что чужие люди и женщины оказались ему намного ближе, чем собственные мать и сестра. Соседка тётя Лида, с детства приглядывающая за мелким непоседливым разбойником, сердобольная баба Тоня из соседнего подъезда, у которой он больше года снимал комнату за символическую плату и помощь по хозяйству, женщины со станции, подкидывавшие его бригаде работу, причём мужики открыто говорили о том, что не будь в их рядах Ефима, фиг бы им что досталось. Декан в техникуме… да много кто, кто не дал ему стать записным женоненавистником, сохранив веру в слабую половину человечества.

— Ой, божечки! Что это, Серёжа?! — испуганной пичугой вскочила с кресла лохматая девица, тыкая пальцем в сторону экрана на стене.

— О, чёрт! — загромыхал чем-то Сергей. — Чёрт-чёрт-чёрт! Отойди от окна!

Рванув к двери на третьей космической скорости, парень защёлкал замками, запирая лабораторию изнутри.

— Что случилось? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Ефим.

— Глаза разуй! — рыкнули на него, тыкая в экран, разделённый на две половины, на которых просматривался коридор с обеих сторон от двери лаборатории.

А посмотреть было что. Несколько людей с оружием наперевес, запакованных в балаклавы, каски и бронежилеты, ногами открывали двери в кабинеты и врывались в помещения, выволакивая из них сотрудников. Тут в объятьях бесцеремонных «космонавтов» истерически задёргалась одна из девиц, вывернувшись из держащих его рук, ей на помощь бросился очкастый парень. Неожиданно оказавшись вёртким, очкарик сбил силовика с ног и внезапно прогнулся вперёд от впившейся в спину автоматной очереди. У неизвестного спецназовца не выдержали нервы. Несколько пуль отшвырнули на коридорный диванчик и девицу, которую кинулся защищать подстреленный очкарик.

— Вашу мать, да что у вас творится? — взорвался Ефим.

— Нихрена хорошего! — истерично крикнул парень. — Ты думаешь, откуда у нашей богадельни деньги на исследования? Вояки спонсируют! Мы тут ни хрена не мирный трактор собираем. А это, походу, гэбисты пожаловали, видно несрастуха у них в верхах, вот и отжимают перспективный кусок. Б**, не к добру занесло тебя сюда, мужик, и Веру жалко… Зачистят вас…

— Какого… — опешил Ефим, судорожно соображая, как вывернуться из создавшегося положения.

— Не знал, что лаборатория секретная? Теперь знаешь, а эти «космонавты» разбираться не будут, что вы тут случайно оказались. Пуль на всех хватит, а потом скажут в криминальной хронике об очередном ДТП.

Видимо на эмоциях, парень тарахтел не переставая, заливая Ефима и лохматую девушку с именем Вера словесным поносом, не давая им времени на размышления. Градус разрастающейся паники поднял внезапно потухший свет и погасший экран видеонаблюдения. В наступившей темноте зелёные светодиоды шкафа бесперебойного питания и подсветка футуристических кресел смотрелись смертельными точками лазерных целеуказателей.

— Мамочки, мамочки, я не хочу умирать! — запричитала Вера. — Серёжа, сделай же что-нибудь!

— Да что я могу сделать?! — плюясь, парень с трудом отцепил от себя руки паникующей девушки.

— Почему так тихо? — подрагивая от напряжения, прислушался к окружающему Ефим.

— Идиот, ты дверь видел? Лаборатория звукоизолирована, за стеной бомбу можно взрывать, хрен тут услышишь.

— А твои… твой матричный перенос? Я не хочу умирать, Серёжа!

— Что за перенос? — спросил Ефим и ему указали взглядом на кресла.

— Я тут на досуге теорию проверяю, что наше сознание и память есть продукт работы нейронов и имеет структуру, которую можно описать математически и выразить в цифре. Соответственно записать на носитель или перенести на другой. Это в двух словах, но на деле всё сложней на порядки. Главное подобрать ключик к расшифровке человеческих электро и биополей.

— Хрень! — коротко и ёмко выразился Ефим.

— Работающая хрень, на мою лабораторию две серверных института завязаны, — гордо поправил его парень, разглядывая что-то за окном. — Могу вас обрадовать, периметр перекрыт и связь заглушили, на мобилу можно не надеяться. Видишь, в парке никого, так что даже если мы попробуем выломать решётку и дёрнуть отсюда по зелёной зоне, нас быстро возьмут за цугундер и перестреляют как уток.

— Серёжа! — принялась размазывать тушь девица. — Хоть в котят…

В дверь затарабанили, присутствующие подпрыгнули на месте. Из-за стены донёсся слабый звук, похожий на шум работающей болгарки.

— Мужик, ты как? Меня-то не тронут…

— Вот же… — Ефим со всей силы долбанул по столешнице офисного стола. Окультуренная плита из пластика и опилок сказала «крак» и сложилась пополам. — Что делать надо?

— Тебя как звать?

— Ефим.

— Вера, Ефим, быстро ложимся в кресла, я мигом!

Сергей пулей скакнул к клетке с котятами.

— Так, кота Ефиму, мелкую Вере, главное не перепутать, — приговаривал он, что-то чиркая маркером на узких ошейниках животных.

Сделав необходимые надписи, Сергей подхватил негодующе мявкнувших котят на руки и разместил их в специальных боксах за подголовниками кресел. Закончив с котятами, он метнулся к компьютеру, запитанному от шкафа бесперебойного питания, принявшись с пулемётной скоростью стучать по клавишам.

— Я сейчас, — лихорадочно блестя глазами, он подскочил к креслам, зафиксировав руки и ноги невольных подопытных ремнями с липучками. — Это чтобы вы не дёргались, процедура не из приятных. Начинаем!

Над головой загудело. Звук нарастал подобно набирающей обороты турбины авиационного двигателя, внезапно он резко оборвался, чтобы смениться тысячами тончайших свёрл, вонзившихся в черепную коробку. Ефим, крепко зажмурив глаза, на какое-то время выпал из действительности, очнувшись в узкой коробке вместо кресла.

— «Какого хрена? — хотел сказать он, но вместо слов из горла вылетел сдавленный писк, а в уши и в нос ворвались тысячи запахов и звуков. Со зрением тоже творилась непонятная лабуда. Перед глазами всё плыло и размывалось.

Тут верхняя крышка коробки отъехала в сторону и над Ефимом склонились громадные силуэты, от которых разило неприятными запахами пота, железа и чего-то ещё. Обдав заточённого в коробку мужчину тухлым запахом давно не чищенных зубов, великан протянул к нему руки. От смертельного перепуга Ефим со всей силы ударил по протянутым к нему конечностям и выпрыгнул из коробки. Зрение вновь сыграло в неприятную игру, обретя чёткость и необычный объём, только количество видимых цветов изменилось, да оттенков серого добавилось, как в одном фильме.

— БУА!

Неприятный крик громовым ударом резанул по ушам, сердце Ефима закатилось в пятки и он, на одних инстинктах сиганул к вентиляционной решётке, которая, как он помнил, держалась на соплях. Он не понимал, почему его понесло в ту сторону и с чего он решил, что пролезет в мелкую дыру, но тело действовало почти самостоятельно.

— Держите его! Осторожно! Не упустите! Кис-кис-кис!

— «Врёте! Не возьмёте!»

Крики придали Ефиму сил. Пластик вентиляционной решётки действительно держался на голубином помёте и честном слове. Непонятно, как он до неё допрыгнул, но допрыгнул, вцепившись всеми конечностями и вывернув с места. Преследователи были уже возле него и замахивались здоровенной тряпкой, когда он сиганул вверх к спасительному проходу. Ввинтившись в трубу и прошкрябав по ней до короткого металлического короба, он выбрался на улицу, мухой промчавшись по парапету и спрыгнув на асфальт. До обострившегося слуха донеслись приближающийся многочисленный перетоп ног и непонятные крики. Не задерживаясь ни на секунду, беглец на всей возможной скорости скрылся в парковой зоне.

Удирая от опасности, Ефим незаметно для себя пересёк парк, выскочив на безлесный участок, где чуть не угодил под трещащую, дурно пахнущую громадину. Под громкий скрежет и визг, Ефим бросился в сторону, пропахав пузом грязную лужу и чуть не влетев под вторую тарахтелку, пронёсшуюся над ним. Вновь проснувшийся страх погнал его куда глаза глядят, а те вывели ничего не соображающего человека в к новому лесному массиву, где на него с безумным лаем бросилось громадное зубастое чудовище, от которого пришлось драпать через густую поросль со всех ног. Оставшись почти без сил, он вывалился на пахнущую неживым запахом битума твёрдую поверхность и распластался по ней. Всё, нет у него больше сил, будь что будет…

— Ой, папа! Смотри, котёнок! Кис-кис-кис!

Глава 2. Но если вы котёнок, и вас зовут Фима…

«Или это я уменьшился, или мир сошёл с ума. Ничего не понимаю! — думал Ефим, концентрируя взор на гигантских, начищенных до блеска мужских туфлях и девочковых босоножках со стразиками, которые переминались с ноги на ногу буквально у него перед носом. — Фу, воняют!»

Со зрением и запахами по-прежнему творилась какая-то ерунда. Создавалось впечатление, что он видит не только расположенное впереди, но и как заяц прихватывает изрядный кус по бокам, к тому же цветовая палитра изрядно просела, из буйства красок оставив в основном зелёный, голубой, жёлтый и десятки оттенков серого.

Громкий возглас девочки про котёнка больно резанул по ушам. Ещё и это. Теперь что, каждый звук будет безумным эхом носиться в черепной коробке? Умереть, не встать.

«Котёнок? Какой котёнок? Где?» — хотел спросить Ефим, но вместо этого немигающим взглядом уставился на руку, оказавшуюся кошачьей лапкой, поросшей шерстью. Стоило чуть напрячь кисть и пред глазами, принявшими самое очумевшее выражение, из кончиков пальцев с мягкими подушечками показались белые серповидные коготки.

«Я убью этого гада! — вспоминая лабораторию и гниду в футболке, мысленно взвыл мужчина в полосатой шкурке. — Тварь!».

— Лика, отойди от него! — громыхнуло сверху. — Он, наверное, заразный.

— Па-а-а-па! — музыкально-тягуче протянула девочка в босоножках со стразами. — Ты смотри, какой он миленький! Смотри-смотри, у него кисточки на ушках.

«Ещё и кисточки, зашибись!» — ткнулся носом в асфальт Ефим.

— Доченька, давай не будем подбирать на улице каждого помойного котёнка, — прозвучавший глас разума отозвался болью в душе этого самого «помойного» создания.

«Я теперь помойный. Класс!»

— Мужик, добей меня! — хотел сказать Ефим, обхватывая руками-лапами левую ногу человека и размазывая по блестящей туфле грязь с пуза, но вместо этого из глотки вырвалось жалкое не то блеяние, не то мяуканье.

— Отвали! — дернул ногой мужчина, сбрасывая прочь хвостатого прилипалу.

— Мяу! — шмякнулся о поребрик пешеходной дорожки «прилипала».

— ПАПА! — возмущённый крик вновь набатом отозвался в голове Ефима, и так пришибленного последними новостями и поребриком.

— Да убейте уже меня! Сколько можно?! — скорбным «мрям-мням» огласил мир бывший электромеханик предприятия, занимающегося монтажом и наладкой электрооборудования.

— Что ты наделал, ему больно, — навзрыд сказала девочка, протягивая к Ефиму руки, отпрянуть от которых не дал чёртов поребрик. — Я не знала, что ты такой злой!

— Не трогай его! — поздно, отец девочки не успел оттянуть её назад, грязный котёнок с кисточками на ушах оказался прижат спасительницей к груди, пачкая грязью с измазанных лап и брюха нарядный сарафан. — Лика!

— Мяур-р, — придушенно пропыхтел Ефим, с трудом проталкивая воздух в лёгкие.

— Брось его! — кинулся к дочке отец, но та ловко увернулась от рук родителя. — Смотри, ты всю одежду испачкала, мама нам задаст на орехи!

— Ой, папа, у него ошейник! Я же говорила, что он не бездомный, он наверно потерялся, — девочка, щекоча правое ухо и нос Ефима длинными светлыми волосами, принялась рассматривать узкий ошейник.

— Ага и всех блох по дороге собрал, пока терялся и искался, — уже не так грозно буркнул папаша, поняв, что сражение с дочкой за котейку он проиграл с разгромным счётом. Девочка теперь ни за какие шиши не выпустит из рук найдёныша.

— Пап, помоги, пожалуйста, я не пойму, что тут написано, — Лика поудобней перехватила Ефима в лице котёнка или котёнка в лице Ефима, не суть важно.

— Держи его крепче, ещё не хватало мне измазаться и какую-нибудь заразу подцепить, — пробухтел мужчина, разглядывая оставленную маркером надпись. — Фима.

— Что?

— Тут написано «Фима», что непонятного? И какие-то цифры, а вот с ними как раз всё непонятно.

— Так тебя зовут Фима? — обрадовалась девочка, вновь прижимая поименованного зверя к груди.

«Мать моя женщина, а ещё думал, почему у котят, когда их прижимают, такие морды несчастные», — чуть не испустил дух Ефим под бурное проявление эмоций Лики.

— Мям-мям! — смог выдавить он вместо горестных «задавишь» и «дышать».

— Ясно, котёнок чужой, надо будет обязательно дать объявление, что найден котёнок, окрас такой-то… — отец ловко нашёл лазейку избавиться в будущем от хвостатого приблуды.

— Но… но он теперь наш! — горячо возразила Лика, а Ефима, что ж это такое, опять лишили воздуха.

— А вдруг его ищут, — проникновенно ответил отец, — представь, котёнка потеряла маленькая девочка и теперь плачет?

«Ну, ты скажешь, мужик. Конечно ищут, вот только девочками их назовёт только самоубийца. Ты даже представить не можешь, как меня ищут в поликлинику для опытов! — ядовито подумал Ефим, прижимаясь к спасительнице. — Лика, не подведи, врежь ему!»

— Хорошо, папа, — поникнув головой, согласилась девочка, — мы дадим объявление, но если никто не придёт, то Фима будет наш! И объявление в интернете будешь ты давать, меня мама к компьютеру и планшету не пускает.

«Молодец, крошка, так его!» — дернул хвостом Ефим, с ужасом воспринимая перспективу оказаться в руках учёных. Эти вивисекторы от науки его на требуху разберут, лучше он домашним питомцем побудет.

Судя по кислой физиономии папы, перспектива давать объявления в сети его не прельщала.

— Ладно, чего тут торчать, идём домой. Тебе самой отмываться и зверя своего отмывать, — резюмировал отец Лики, с отвращением глядя на грязную туфлю и извазюканный сарафан дочери.

— Идём, домой мой маленький, — просюсюкала Лика, — мамочка тебя помоет и познакомит с Варей и Геной, тебе понравятся мамочкины куклы, а спать ты будешь в кровати Гены, мы тебе потом лежанку купим.

«О, нет! Верните меня в поликлинику!» — мысленно простонал Ефим, запоздало соображая, что значит оказаться любимцем девочки.

«А неплохая у Ликиного папани конура, — разглядывая апартаменты в виде четырёхкомнатной сталинки, думал Ефим. — Это не конура, дурень, а квартира! Такие квартиры старшему офицерскому составу или партийным бонзам давали, если я правильно помню прочитанное».

Квартира на третьем этаже сталинского дома действительно внушала: широкая прихожая, холл, из которого двери расходились на кухню, зал, две спальни и маленькую комнату. Отдельно в торце холла располагались двери в ванну и туалет. Пол радовал глаз натуральным паркетом, а двери натуральным деревом, причём, как подозревал Ефим, хозяин содрал со старых, ещё начальных дверных полотен и коробок металлической щёткой всю старую краску, зашлифовал и покрасил полупрозрачной краской, через которую видна вся текстура с годовыми кольцами и разводами. Подобный подход Ефим одобрял безмерно и сам им пользовался при ремонте. Приятные глазу неброские обои, удобная мебель и «нафаршированная» современной техникой кухня, из которой доносился вышибающий слюну запах мясных котлет. В животе заурчало.

— Ты, наверно кушать хочешь? — обратилась Лика к питомцу.

«Жрать! Жрать я хочу!» — взвыл Ефим, проклиная мелкое хвостатое тело, которое по несколько раз в сутки требовало пищи, а ещё оно хотело спать и… в туалет.

— Мяу, — жалобно выдавил он, провожая взглядом заветную дверь, так как папа потянул дочь с блохастым довеском в ванную.

— Сначала отмываться! — припечатал отец. — Куда ты хватаешь шампунь? Бери простое хозяйственное мыло. Котят надо мыть или простым мылом, или специальным шампунем, ваши с мамой шампуни блоховозу не подойдут.

— Пап, ты мне не поможешь?

— Нет, доня, ты сама взяла котёнка, сама с ним и разбирайся. Сарафан в машинку забрось. Давай-давай, не отлынивай, — включив машинку, родитель скрылся за дверью. — Я пока ветеринару позвоню и в магазин сбегаю.

Всё это время Ефим, не подавая голоса, фарфоровой кошкой-копилкой сидел в ванне. Лика навела тёплую воду, взяла мыло, намочила его и принялась натирать грязнючую шерсть.

— Какой ты, Фима, молодец, а говорят, что кошки не любят мыться, — приговаривала девочка, смывая из душевой лейки грязь с неподвижного котёнка, голова которого была занята совсем не мойкой, а мыслями о том, что после помывки коты обычно вылизываются, в том числе и «там», в том числе и «то», когда им заняться нечем, то есть под хвостом.

Пребывая в диком когнитивном диссонансе, Ефим пропустил мимо ушей и мойку, и махровое полотенце, в которое его сначала закутали, а потом бесцеремонно вытряхнули и тут сознание, загнанное в угол различными переживаниями о кошачьей гигиене, ощутило, что тело работает само. Кошачье «я», освобождённое от человеческого диктата, принялось само вылизывать мокрую шерсть.

«Оп-па! — заняв позицию стороннего наблюдателя, думал Ефим. — Котёнок с шизофренией и разделением сознания. Как мило. Кому рассказать, не поверят. Это ж надо было стать котом, чтобы угодить в пациенты психдиспансера. Ха-ха-ха! Ха, а с другой стороны, очень удобно. Отдал руль и пусть Фима-котеич правит, я под хвостом языком наяривать не подписывался! Надо только хорошенько потренироваться управление забирать, не хотелось бы оказаться «пассажиром», лучше сразу сдохнуть. Едрид-мадрид, это ж сколько всего… Серёжа, сволочь, я тебя на лоскутки порву, я тебя на ленточки разделаю!».

В себя и в адекват Ефим пришёл, когда за дверью ванной затопал вернувшийся из магазина отец Лики. Котеич, как Ефим решил называть своё кошачье «Я», к тому времени завершил с гигиеническими процедурами и принюхивался на предмет укромного уголка с песочком или другим сыпучим составом. Желание оправиться превалировало даже над голодом, который давно покусывал пустой желудок. Да-да, Ефим помнил, что желудок у котят меньше напёрстка, но жрут они лошадям на зависть.

— Доня, ты как? — поскрёбся за дверью отец девочки.

— Погоди! — крикнула Лика, плотно задёргивая душевую шторку. — Можешь входить.

— Кот с тобой?

— Да, на коврике умывается.

— Это хорошо, — ответил мужчина, просовывая в дверь новенький кошачий лоток с наполнителем. — Я вышел, доня.

— Мяуу!

«Благодетель!» — подумал Ефим, залезая в подставленную ёмкость и отдавая управление Котеичу. Он чувствовал, что ещё немного и плюхать бы ему через уши с кисточками.

Через десять или пятнадцать минут семейство собралось на кухне, Ефим с тревогой наблюдал за отцом Лики, который потряс перед его носом купленным пакетиком с сухим кормом.

«Мужик, что за хрень?! — мысленно возмутился Ефим, воюя с проснувшимся вторым «я», которое потянулось к миске с сухими «козьими какашками». — Цыц, мелкий, мы это дерьмо жрать не будем! Погоди, я из тебя человека сделаю!»

— МЯУ! — под удивлёнными взглядами отца и дочери, котёнок, фыркнув, отвернулся от миски с кормом, после чего трясанув усищами и потянув носом, встал на задние лапы у ножки стола и протянул правую переднюю лапку в сторону тарелки с котлетами. Конечно, он и близко не доставал до столешницы, но намёк был более, чем прозрачен. — МЯУ!

— Ты гляди, морда усатая, — усмехнулся отец, — на дурничка его не облапошишь, настоящий мужик требует мяса, а не сухого говна на палочке! Доня, покроши ему в отдельную миску четвертинку котлеты. Чуть-чуть, доня. Мы не знаем, чем его кормили старые хозяева, как бы желудок мелкому не испортить, замучаемся потом по ветеринарам бегать.

Вот, другое дело! Котлета зашла за милую душу! Осоловелые «я» котёнка уже на пару подумывали об уютной лежанке, когда у входа на кухню возникло новое действующее лицо.

— Коля, что это такое?

— Привет, дорогая, это котёнок, — подскочил на месте застигнутый врасплох отец Лики, а Ефим мигом растерял весь сон, ища место, куда бы забиться. За холодильник лучше всего. За наполнением желудка он как-то пропустил, когда девочка вышла из кухни, а в схватке папа против мамы, папа как-то не катит.

— Я и без подсказок вижу, что это котёнок, — змеёй, вставшей в атакующую стойку, грозно прошипела женщина. — Я спрашиваю, что он делает у нас дома?!

Решив, что сатана, который муж и жена, прекрасно разберётся без него, Ефим вознамерился выполнить тактический манёвр, зовущийся побегом из кухни, однако, захлопнутая женщиной дверь не оставила ему иного выбора, как отступить задом за холодильник. Одно благо, здоровенный двухметровый гигант не входил в ряд встроенной техники, занимая отдельный угол, и пространство за ним позволяло втиснуться без опаски остаться зажатым между стеной и бытовой техникой. К тому же за холодильником не так страшно, и не так переживаешь, что тебя навернут тапком. Между тем семейный скандал набирал обороты, вялые оправдания мужа в лёгкую крылись неубиваемые контраргументами.

— Зимин, ты за себя отвечай, что ты на дочь спихиваешь?! — раскраснелась неудержимая валькирия. — У кого мозгов больше, у тебя или у восьмилетней девочки? Что ты отворачиваешься, ты на меня смотри! Я с тобой разговариваю! Да ты, вообще, как коллективом руководишь, если ты не можешь отговорить ребенка не хватать на улице грязных кошек, Зимин?!

— Валечка…

— Валечка, что, Валечка?! — будто шашкой махнула рукой разозлённая женщина. — Пошёл на поводу у ребёнка. притащил в квартиру помойного котёнка и думаешь я его оставлю?

«Эх, хорошая была конура, — Ефим потёрся брылькой о тёплый корпус холодильника. — Недолго я радовался».

— Да, дорогая, ты совершенно права, — встал со стула Николай, подходя к холодильнику и вытаскивая из-за него «яблоко раздора». — Держи!

«Нет, не надо! — под шипение и мяв, взвыл Ефим».

— Что? — задохнулась воздухом хозяйка, в немом удивлении взирая на всунутого в руки мелкого зверя.

— Говорю, что ты права, дорогая. Выкини его, а я пока ветеринару отзвонюсь, отменю вызов на дом, — ответил мужчина, подхватив с обеденного стола мобильник и отойдя к окну.

— Мяв…

Ошеломлённая женщина перевела взгляд со спины мужа на живой комок шерсти в ладонях. Ей показалось, будто пушистый полосатый котёнок принял незавидную участь, безвольно свесив лапки и хвост. Даже будёновские усищи хвостатого-полосатого превратились в обрезанные ниточки, бессильно опустившись вниз. На мордочке, странно напоминающей щенячью, застыл сам фатум и покорность, о чём говорили прижатые к голове ушки и громадные крокодильи слёзы, набухающие в уголках жёлто-апельсиновых глазищ. Валентина застыла в нерешительности.

— Мяв, — словно спрашивая «за что?», жалобно-укоризненно мяукнул котёнок, посмотрев ей в глаза и, не найдя в них сочувствия, столь же покорно свесив голову.

— Как выкинуть? — наконец выдавила из себя Валентина.

— Как? На помойку, что тут непонятного, — ответил ей муж, набирая на телефоне номер ветклиники. — Хм, занято. Ладно, перезвоню чуть позже. И не забудь потом Лике популярно объяснить, почему ты избавилась котёнка. Я с тобой согласен, но раз мне не хватает мозгов что-то доказать восьмилетней девочке, оставлю эту миссию тебе, дорогая.

— Ну, знаешь, — в душевном порыве дернулась вперёд женщина. Остановилась. Дернулась опять, хватая ртом воздух. Бешеным взглядом обвела кухню, остановившись на полосатом «полутрупе» в руках.

— Ну, знаешь! Ты… ты… Чёрт с вами, пусть остаётся. Но если он, — Валентина потрясла перед лицом Николая Ефимом, — нагадит где-нибудь в углу или испортит мне обои, или мебель, я вас обоих выкину на улицу. Ты понял меня? А ты брысь отсюда!

Спустив мелкую причину скандала на пол, женщина открыла дверь. Не заставляя себя долго ждать, Ефим шмыгнул за угол. Пронесло! Ура-ура-ура!

— Вот так я и руковожу коллективом, дорогая, — придержав жену за плечико, Николай поцеловал её в шею за ушком. — Вот так и руковожу.

«Коля, ты настоящий мужик! Человечище! Глыба! — подглядывал из-за угла Ефим. — Прости, что не верил в тебя».

— Папа! Мама! Спасибо! Спасибо! — пролетела мимо Ефима ракета на двух ножках и повисла на шее у отца. Мелкая оторва благоразумно не высовывалась, дожидаясь результата разборки родителей. — Я буду смотреть за Фимой! Честно-честно!

— Вы ему уже и кличку дали, молодцы… — ядовито протянула мама.

— Он хороший, мамочка, Фима тебе понравится! — фонтанировала позитивом Лика.

— Ага, особенно шерсть по всем углам, — ехидно добавила Валентина. — Зимин, ты молодец, что озаботился ветеринаром, в нагрузку новым пылесосом озаботиться не забудь, чтобы шерсть собирать. Ну-ну, не куксись. А с тобой, доченька, я сейчас отдельно поговорю. Папа, дуй отсюда, дай девочкам посекретничать.

— Пошли, полосатый, — прикрывая за собой дверь на кухню, сказал Николай. — Всё слышал? Только попробуй напакостить, я тебе головёнку-то откручу!

«Ха, сказал добрый полицейский», — вздёрнул хвост трубой Ефим, вышагивая за Николаем в зал.

— Так, мелкий, ты что смотреть будешь, бокс или баскетбол? — устроившись на диване и закинув Ефима себе на колени, мужчина нажал кнопку на пульте телевизора. — Мелкий, чего молчишь?

— Мяу! — «да что угодно!», устроившись на тёплых коленях, начал проваливаться в сон Ефим.

— Мяу бокс или мяу баскетбол? Похоже, мяу «Спокойной ночи, малыши!». Ладно, глянем новости.

— Пап! — в дверях зала показалась Лика.

— Тихо! Видишь Фима уснул, — цыкнул Николай, — иди пока порисуй или поиграй, пусть он поспит.

— Хорошо, папа. Там тебе с ветклиники звонили, мама с врачом сама поговорила, он приедет через час, — сообщила девочка и убежала к себе в комнату.

— Делать бабе было нечего, завела она себе порося. Слышь, поросёнок… Да спи уже, спи.

Ветеринар позвонил в домофон где-то через полтора часа. Последователем доктора Айболита оказался молодой рыжеволосый парень среднего роста, едва перешагнувший четверть вековой рубеж. От парня пахло лекарствами и животными. К его приезду Ефим успел покемарить, оголодать, выцыганить у хозяйки кусочек котлетки, спрятаться от Лики за диваном, так как той срочно приспичило познакомить питомца с Варей и Геной, а там, как подозревал Ефим, одним знакомством он бы не отделался. Наверняка девочкой уже припасена пелёнка и освобождена кроватка Гены. Так что нафиг-нафиг.

После всех положенных ритуалов, ветеринар, назвавшийся Владимиром, был препровождён в зал, где пред его очи представили героя дня, усадив того на журнальный столик.

— Так, посмотрим-посмотрим… Можно его документы, пожалуйста, как видно, котёнок клубный, — сказал Владимир, обращаясь к хозяину.

«Ого, я, оказывается, не помойный биндюжник, а целый барин голубых кровей! — внутренне возгордился Ефим. — Падайте ниц, холопы!»

— Понимаете, у нас нет документов, — чуть замялся Николай, — мы его сегодня на улице подобрали, грязного, как обувная щётка. так что ни породы, ничего не знаем, а уж про то, что он клубный тем более. У него только на ошейнике кличка была маркером написана и несколько цифр, я так подумал, что номер телефона, но количество цифр не сходится, может что затёрлось, да и грязь, сами понимаете. Надо их переписать.

— Цифры? — усмехнулся ветеринар, разглядывая ошейник. — Если они и были, то теперь их нет.

— В смысле, нет? — нахмурился Николай. — Лика, что за дела?

— Ну, я наверно стёрла их нечаянно, когда мыла Фиму, — покаянно шмыгнула носом девочка, но в глазах раскаяньем не пахло. Лика тоже предположила, что цифры могут быть номером телефона и безжалостно смыла их.

Переглянувшись, отец Лики и далёкий потомок Айболита пришли к одинаковым выводам. С ребёнка взятки гладки, но вопрос у родителя к дочке появился.

— Ну, хорошо, — сказал Владимир, — я могу выписать новый паспорт, только вашему Фиме придётся заново пройти курс прививок, если старые хозяева их ставили, конечно, но подтверждений у вас никаких нет. Котёнка надо проглистогонить и избавить от паразитов, хотя блох в шерсти я не заметил.

— А какая у него порода? — присел в кресло Николай.

— Мейн-кун, — ветеринар принялся объяснять супругам и их дочери особенности породы. Ефим тоже активно грел уши. Он слыхал про мейн-кунов, но без подробностей. — Вашему Фиме где-то два с половиной, три месяца.

— Три месяца? А ничего, что он такой здоровый? — удивилась Валентина.

— Что вы, это нормально, — улыбнулся Владимир. — Мейн-куны настоящие гиганты среди кошек, они одни из самых больших домашних кошек и некоторые представители достигают до пуда веса.

— Ого! Натуральная рысь! — вздёрнул брови Николай. — Попробуй, прокорми такую киску. Посоветуйте, чем кормить этого «гиганта»?

— Котят кормят до шести раз в день. Они едят понемногу, маленькими порциями, но часто.

— Я знал, что в напёрсточный желудок котёнка пища набивается под давлением в десять атмосфер, — тихо буркнул себе под нос Николай под смешок рыжего доктора.

— Я продолжу с вашего позволения. Котёнку можно давать мясо, предварительно ошпаренное кипятком. Лучше всего говядину или крольчатину, можно отварную курицу и раз или два в неделю варёную рыбу. Если хотите, чтобы ваш котик был здоров, поите его нежирным молоком примерно до полугода, два с половиной процента вполне подойдёт.

— А вода?

— Вода обязательно. Раз в десять дней можно давать перепелиные яйца.

— Охренеть, я тоже хочу перепелиные яйца. Валя, что за дискриминация по видовому признаку? Почему меня никто не кормит перепелиными яйцами?

— Куриные жуй, продолжайте, доктор, — царственно разрешила Валентина.

— В принципе по натуральной пище я почти всё сказал, теперь о кормах. Для мейн-кунов подойдут готовые корма для котят крупных пород и специальные готовые рационы. Так, что я забыл? А, да, про зубки! Для здоровья зубов тоже есть специальный корм. Названия всех кормов я вам запишу, там сами посмотрите в магазинах. Я бы вам ещё посоветовал купить набор игрушек: мячик, удочку, что-нибудь такое, чтобы от него не отрывались мелкие части. Не дай бог, котёнок их проглотит. Ещё уберите всю мелочь с доступных полок и вазу в шкаф поставьте. Через три-четыре месяца ваш Фима станет размером и весом с простую кошку, а игривость у него никуда не денется, снесёт он вам всё напрочь и не заметит.

Далее Владимир кратко пояснил как ухаживать за глазами, шерстью и чистить уши, в конце коснувшись взросления и кастрации.

«Эй, Пилюлькин! — чуть не проглотив язык от прозвучавшей фразы. вывернулся из-под рук ветеринара Ефим и зашипел. — Ты не охренел часом? Я тебе, падла, глаза выцарапаю, ты себе «бубенцы» кастрируй, благодетель хренов!»

— Похоже Фима не одобряет лишение «колокольчиков» — хихикнула Валентина.

«Давай мы Николая кастрируем, посмотрю я на тебя!» — плевался Ефим, вновь прижатый рукой доктора к столику.

— А, вообще, у вас на удивление внешне здоровый питомец, — резюмировал Владимир. — Видимо он недолго обретался на улице и не успел ничего подхватить. Видите, какой у него окрас? Он называется «табби» или «тэбби», если говорить на английский манер. Такой оттенок изначально характерен для лесных или диких котов. У вас сплошные параллельные полосы — это тигровый табби. Сейчас мы померим ему температурку.

«Что?! — навострил уши Ефим, с ужасом понимая, что сейчас произойдёт. — Убери руки от моей задницы! Нет! Нет! А-а-а, сволочь! Сволочь! Гад!».

— Температура у нас нормальная, сейчас я вам запишу название препаратов, которыми можно проглистогонить котёнка и избавить от кожных паразитов, они капаются на холку, вот сюда, и не надо мучиться, запихивая таблетки в пасть. Через неделю после обработки жду вас в клинике на прививки или оформите вызов на дом.

— Хорошо, Владимир, вы безналом берёте? — уточнился Николай.

— Я терминал в спешке с собой не взял, но можно перечислением по номеру телефона.

— Ок, договорились

Хозяйка, покинувшая зал, когда Владимир взялся записывать на отрывном листе блокнота название препаратов и кормов, вскоре вернулась обратно, пригласив мужчин на чай. Ветеринар для приличия поотнекивался, но в конечном итоге не устоял перед напором хозяйки.

Оставшись один, Ефим, придремав, вольготно развалился на диванной подушке и чуть не заорал благим матом, когда его обхватили детские ладошки.

— Фима, плохой мальчик, ты зачем прятался от мамочки?

Прижав к себе котёнка, Лика вприпрыжку поскакала в детскую.

«О, нет, — мученически выдохнул Ефим, разглядев на детской кровати заранее приготовленные девочкой кукольный чепчик и пеленку. — Хочу к вивисекторам!»

Заметки на полях…

— МЯУ! Почему лайкать? Лучше пусть мявкают! Хозяин, а где мне перепелиные яйца?

— Ося, а ты не охвостел часом, ты простые не ешь, перепелиные тебе подавай…

— Мяу! А может мне понравится, я ведь их никогда не пробовал?

— Слышь, хвостатый, ты себя в зеркале видел, перепелиные яйца для мейн-кунов, а ты с какой стороны мейн-кун?

— Жмот!

—

Глава 3. Особенности воспитания хозяев

Тишина. Потянувшись всем телом и зевнув во весь рот так, что клацнули зубы, Ефим передал управления Котеичу, привычно проваливаясь на задворки сознания, но продолжая «одним глазом» контролировать окружающую обстановку. Мелкому, как выяснилось опытным путём, тоже порой требуется настоящий отдых, а не прозябание в сумерках, так что пусть поспит, пока дома никого нет. Взрослые на работе, Лика в школе. Послезавтра грядёт вечер пьяных старшеклассников в костюмах и белых фартуках, зовущийся последним звонком, и благословенное время с утра до обеда канет в лету. Первоклашек ждут каникулы и значит утренний режим сна и отдыха придётся менять. Впрочем, не всё так плохо, почти за две недели Лика успела наиграться, отравляя жизнь Котеичу, которого Ефим, позорно бросая «руль», отправлял закрывать амбразуру полосатым телом окраса «табби».

Вынырнув из полудрёмы, Ефим обвёл хозяйским взром зал.

«Свезло мне, так свезло, — проводя аналогию с «Собачьм сердцем», думал он в полудрёме, — просто неописуемо свезло. Почти как во сне. Главное, чтобы голову не располосовали!»

В отличие от прежней квартиры, Зиминская выигрывала по всем статьям, но будь у Ефима возможность, он бы ни за что не разменял свой угол на эти царские апартаменты. Да что тут говорить…

На правой задней ляжке зачесалось. Выгнувшись, Котеич языком прошёлся по шерсти унимая зуд. Что за напасть, вроде и блох нет, а мерещится, что скачут. Крутнувшись на месте, Котеич принялся вылизывать бок. Мысленно вздрогнув, мужчина отстранился от наружного мира и процесса умывания…

Эх, интересно, чертов Склифосовский в уродской футболке перенёс его человеческое сознание в котёнка или скопировал? Вроде он упоминал копирование… или нет? В голове полный сумбур. Полный финиш окажется, если яйцеголовый даун совершил обмен и сейчас человеческое тело пытается вылизать то, до чего тянется языком Котеич. Б-р-р! Да и вообще, цело ли оно, тело? Хотя сейчас, по прошествии времени, Ефим на полном серьёзе сомневался, что на учёных напали спецназовцы. Как-то всё оно театрально происходило, что ли. К компьютеру бы пробраться, да полазить по сети, но три непреодолимых препятствия встают на пути светлой мысли: дверь, пароль, а главное — лапки! И вот ещё, почему он так быстро, практически мгновенно, адаптировался к новому облику? Нет-нет, Ефим ни в коем случае не жаловался, это куда лучше, чем биться головой об стену в истерике после превращения в кота. Но всё равно, разве это нормально? Ха, и ещё, если он раскроется перед Зимиными, кого первым упекут «в поликлинику на опыты»? Хотя с последним пока лучше не рисковать, хоть шкурка и чужая, но он к ней прикипел всей душой. От добра добра не ищут. Чем плохи Зимины? Ничем! Приютили (можно сказать — на помойке нашли), отмыли, обогрели, накормили. Не жизнь, а сказка! Ради чего выкобениваться? Да и квартира у них не квартира, а полная чаша в современной интерпретации. Конечно, Ефим видел квартиры намного больше и круче, только дареному коню в зубы не смотрят.

А «конь», стоит признать, не то, что неплох, а очень даже ничего. Каждая комната в квартире оформлена в отдельном стиле. Зал, к примеру, в минималистическом, когда мебель и украшения интерьера стараются использовать минимально: богатый раздвижной диван светлого кремового окраса, в тон к нему два кресла, на всём этом несколько больших и маленьких подушек на два тона темнее, журнальный столик, торшер с регулировкой светимости, круглый ковёр на полу посередине комнаты и плоский, широкоэкранный телевизор на стене напротив дивана и всё, если не считать штор, цвет которых котопарень определить не мог при всём желании. Утром они одного цвета, днём светлее, ночью вообще непонятной расцветки. Что-то среднее, близкое к диванным подушкам, но кошки видят иначе, и Ефим не забивал себе голову сверхнасущным вопросом цвета штор и обоев. На первый взгляд с мебелью всё, если не обратить внимание на пластиковые вставки справа от двери в зал. Оказывает там прятался шкаф-купе, искусно вписанный в интерьер. Нажал на пластиковую вставку — отъехала в сторону одна дверца. Нажал на вторую, получил аналогичное действо со второй. Оригинально придумано, главное то, что комната не превратилась в убогий угол, у которого обкорнали пространство и объём, а удачно сочетала в себе все преимущества минималистического стиля.

Полной противоположностью минимализму зала являлась супружеская спальня, выполненная в стиле пафосного классицизма. Главным украшением спальни являлась здоровенная колченогая кровать, которую ни орёл не перелетит, ни заяц не перебежит, хоть из него тулуп вышел и пошёл куда глаза глядят. Скромно выделялись основательный трёхстворчатый шкаф, притулившийся в углу, комод на пять выдвижных ящиков и туалетный стол с удобным пуфом. Супружеское гнёздышко, как это полагается при классическом стиле, было лаконично и не лишено элегантности. Роскоши мебели из натурального дерева и предметам интерьера придавало оформление некоторых деталей «под бронзу» и лепнина на потолке. Белый телевизор, установленный на комоде, был единственной деталью, нарушающей царящую в комнате гармонию и цепляющей даже непритязательный кошачий взор. Если чёрный прямоугольник на стене зала удачно вписывался в нарочитый, даже аскетичный минимализм, то здесь его собрат был явно лишней деталью, но современные реалии причудливо переплетают бытие и сознание, придавая им уродливые гротескные формы.

Злой полицейский в лице Валентины обещал предать котёнка Фиму мучительной смерти, если тот даже в мыслях позволит себе поточить когти или ненароком попортить что-нибудь в спальне. За свой райский уголок знойная дама стояла горой и в обоих товарищах, сожительствующих в голове с усами, не возникало даже тени желания испытать гнев этой фурии. Слушая грозные наставления, Ефим сглатывал, мявкал и почему-то верил, что у внешне милой женщины не дрогнет рука свернуть чью-то тонкую шейку. Верил и мысленно увещевал сожителя, чтобы мелкий о когтях даже в дурном сне не помышлял. Себе дороже выйдет. Поставили тебе в холле оплетённый пеньковым жгутом кошачий домик с двумя стойками-когтеточками, вот там и точи сколько влезет. Характер у Валентины ого-го! Ей бы шашку и коня, да на линию огня… А так, между нами, котиками, Валентина Зимина женщина со всех сторон видная и красивая, а если выспится, то местами добрая. Перефразируя Карлсона, живущего на крыше, мама у нас — «во»! На последней фразе, перед взглядом, атомной подводной лодкой из глубин грозно всплывает сжатый кулак с зажатым в нём грязным веником, то ли подметёт, то ли сметёт. Вот и разбирайся на досуге в разнице понятий.

Обитель Лики воплощена в стиле «Прованс», хвастаясь на публику искусственно состаренной, расписанной псевдодетскими рисунками мебелью. Главной место в жилище девочки занимала кровать с кованным изголовьем, за ней шли тумбочка, школьный уголок из стола, стула и двух книжных полок, и распашной шкаф. Интерьер дополняла кукольная зона с дворцом Барби, кресло-качалка и маленький диванчик с валиками и подушечками. Точно определить цвет расписанных цветами и птицами обоев Ефим не мог, подозревая сиреневый оттенок, но он, как и всё в квартире, гармонировал с мебелью, делая убранство помещения цельным. Под книжными полками и на стене школьного уголка красовалось множество детских рисунков, забранных в рамки. И, как наказание, неприятным бельмом на глазу оставался телевизор, куда без него. Был ещё ноутбук, сиротливо подмигивающий светодиодом питания на столешнице школьного стола, но доступ к сему достижению прогресса жёстко контролировался мамой, которая его включала и отключала, установив пароль на вход. Справедливости ради стоит отметить, что компьютером девочка пользовалась в основном при выполнении домашних заданий по английскому языку, которым она занималась на отдельных курсах после основной учёбы. И, вообще, зря Ефим жаловался на жизнь-кручинушку. Помимо английского Лика через день посещала школу танцев и два раза в неделю Валентина возила дочь в изостудию. Так что, порой, к вечеру малышка валилась с ног, но полежав на диванчике или в кровати под тарахтенье хвостатого релаксатора минут тридцать, она, получив второе, третье или четвёртое дыханье, преисполнялась сил и тогда стоило проявить изворотливость в поисках пятого угла или скидывать «руль» Котеичу, ибо игры-пелёнки становились неминуемым наказанием за нерасторопность и проявленную жалость к измученному ребёнку.

Четвёртую, самую маленькую комнату оккупировал хозяин под личные нужды, превратив десять квадратов стиснутого стенами пространства в царство хай-тека. Вокруг, как можно догадаться, преобладал чистый функционал — современная мебель, регулируемое освещение, удобное функциональное кресло со встроенным массажем спины и ягодиц, навороченный компьютер со всеми прибамбасами и периферией, звукоизолированные стены. В личном кабинете Николай занимался «халтуркой», утащенной с работы на дом. Отчёты, таблицы, какие-то чертежи и проекты, счета — всё то, что порой съедает изрядный кусок времени, если ковыряться этим на работе, вникая в каждый документ, а не просто ставить под ним очередную закорючку. Впрочем, настоящей «халтурой» мужчина тоже не пренебрегал, пополняя семейный бюджет левыми заработками, чем ему изрядно способствовала современная офисная техника.

Вспоминая пословицу, что не красна изба углами, а столами и пирогами, самой главной в доме была кухня, от пола до потолка «нафаршированная» различной встроенной техникой. В общий ряд не вписывался только холодильник, но этого великана попробуй впиши, и стиральная машинка, изначально прописавшаяся в ванной. Остальное: духовой шкаф, микроволновка, посудомоечная машина, газовая плита и мини-бар, всё нашло своё место в кухонном гарнитуре.

В отличие от Хрущёва, ужавшего кухни до шести квадратов, товарищ Сталин не разменивался на площадь одного из важнейших помещений в квартире. Кухня у Зиминых в два раза крыла наследие «Кукурузника», поэтому в ней хватало места и под гарнитур, и под круглый раздвижной стол с шестью стульями, и под набор разнокалиберных мисок справа от холодильника.

Видно, что семейное гнёздышко супруги любили и лелеяли, вложив в него прорву денег, труда и времени. Из оговорок Николая и Валентины, Ефим понял, что ремонт в спальне, детской и в кабинете пара делала собственными руками, отдав на откуп наёмных работников кухню, зал с холлом и ванную с туалетом. Глядя на результат, электромеханик в теле кота невольно проникался уважением к супругам. Вкус и чувство прекрасного у них есть, да и руки из нужного места растут. Разрушать тёплый уютный мирок у Ефима не было никакого желания, не Полиграф Шариков, чай, разумение имеет, да и обживать апартаменты за помойными ящиками он не стремился, поэтому вёл себя образцово-показательно, приучая взрослых к мысли, что котейка также является украшением квартиры, а шерсть по углам и на диване — это мелочь, не стоящая внимания. Между тем, зажав в когтистой лапе человеческие гордость и норов, Ефим планомерно воспитывал старшее поколение, подводя его к мысли, что кот не просто питомец, а член семьи, только с хвостом и лапами.

Первую неделю новоприобретённый член семьи отдал под привыкание и адаптацию людей к новому жильцу, а потом принялся обкладывать их по всем правилам военного искусства. Импровизированная «осада» велась изо дня в день, четко по графику — с утра, в обед и на ужин нахальный котёнок третировал Валентину, Николай попадал под раздачу после ужина и только Лика избежала хитрых манипуляций «наглого приблуды». Девочка любила Фиму за одно его существование, ещё бы она не тискала и не прижимала его до невозможности дышать, совсем рай был бы. Да, есть и другие мелочи, но они на общем фоне не существенны. К тому же Котеичу, которого Ефим отпускал на волю, за радость было попрыгать под заразительный смех за бантиком, удочкой или красным пятном от лазерной указки на стене.

С мамой дела обстояли не столь радужно, учитывая, что питомца ей всучили через упорное «не хочу». Первую неделю, чтобы не получить пинка под зад и не вылететь за дверь, мужчина в шкурке котёнка играл паиньку, а потом начал проявлять характер, потому что знал — дай слабину и еду будут бросать на пол, кормя «козяками» с «сухостоем» или объедками и, вообще, сядут на шею, как самой бесправной твари. Поэтому Раскольниковское «тварь я дрожащая или просто тварь» вставало в полный рост, так как с правами Ефим не обманывался. Птичьи права у него. Птичьи!

— Скажи, чего тебе ещё надо, наглая морда?! — кипятилась Валентина, нависнув над полосатым гадом, не желающим есть отварную курочку.

— Мяу, фрр! — брезгливо фыркнув, котёнок отодвинулся от миски.

«Сама лопай из грязной тарелки! — сморщился Ефим. — Воняет! Женщина, я же тебе весь лоток задрищу, если оближу вчерашнюю тухлятину. Не видишь — прокисло!»

— Жри, кому сказала! — рыкнула хозяйка, подтолкнув ногой воротящего нос нахала. — Ты гляди, какая цаца.

— Мя-я-я-я! — от удара лапкой миска отскочила в сторону.

— Повыбражай мне, вообще ничего не получишь! — пригрозила Валентина, замахнувшись кухонным полотенцем. Ефим прижал уши к голове.

— Мр-р, фр-ршшш!

— А ну пасть прикрыл, давно на помойке не был?

— Фрр, мяв! — «Сама туда иди!», фырчал Ефим, не давая Котеичу вцепиться в курицу, упавшую на пол из подпрыгнувшей миски.

— Ты смотри, Коля, как ваш найдёныш быстро на шею сел. Куски перебирает. Иди, гадёныш, отсюда, пока я тебя полотенцем не отхайдокала!

Решив не испытывать судьбу вперемешку с терпением вспыльчивой хозяйки, Ефим, подвывая голодным желудком, но исполняя гимны разумом, вымелся из кухни. Через два часа картина не изменилась, услаждая взор куриным мясом, кинутым в миску утром. За прошедшее время несъеденные кусочки заветрились и засохли, к тому же вчерашние грязные, попахивающие разводы никуда не делись.

— Ешь!

— Мяв! — миска, плюясь засохшими кусочками птицы, покатилась по полу.

— Ах, ты!

Ефим пулей вылетел в зал и зашкерился за диваном.

В обед за столом собралась вся семья. Осторожно заглянув в дверной проём, пушистый котёнок потоптался на месте и не дождавшись гневных окриков, под общее гробовое молчание протрусил к мискам. Обнюхав предложенный хлебосольной хозяйкой ассортимент, он полакал свежую воду, брезгливо отодвинувшись от усохшей курятины. Постояв немного над мисками, Фима наградил женщину полным укоризны взглядом и принялся шкрябать по паркету, демонстративно «закапывая» емкость с ненавистным завтраком, перекатившим в обед. После чего громко фыркнул и распушив хвост, гордо удалился.

— Я бы тоже не стал это есть, — нарушил общее молчание Николай.

— Сам тогда и корми! — вспыхнула Валентина. Лика, наученная горьким опытом, сидела тише воды, ниже травы.

Демонстративно вздохнув, мужчина встал из-за стола. Некондиционная курятина полетела в помойное ведро.

— Фу, понятно теперь, почему твою стряпню не оценили, дорогая, — поморщившись от неприятного запаха, идущего от миски, Николай отмыл её горячей водой, обтёр бумажным полотенцем и поставил на место. — Курица где?

— В холодильнике в маленькой кастрюльке.

— Угу, — чуть-чуть подогрев мясо в микроволновке и выложив его в миску, Николай позвал котёнка. — Фима, кис-кис-кис! Иди сюда, папа что-то даст, иди, мальчик, кис-кис!

— Мяв, миу? — показалась из-за угла любопытная мордочка котёнка.

— Иди, смотри, Фима, что у папы есть, — Николай потянул носом над миской с подогретой курицей.

— Мрям, мрям? — не веря своему счастью, быстро засеменил к вожделенной цели котёнок, учуяв вкусный аромат.

— У-у, я сам бы «мрям», но всё Фиме.

Курица из миски исчезла в три секунды, а мужчина удостоился ласкового тарахтенья и потирания брыльками и головой о ногу.

— Чистота — залог здоровья, порядок прежде всего, дорогая! — воздел вверх указательный палец Николай, после того как ополоснул кошачью миску и вымыл руки. Лика прыснула в кулачок. Валентина, фыркнувшая не хуже иной кошки, едва-едва зарделась щеками. — Вот, дорогая, запомни — ребятёнки чистоту любят, без разницы, котёнки они или дитёнки.

Полдником и ужином в тот день заведовал Николай, взявший с обеда отгул, а завтра, с самого раннего утра ему пришлось по звонку срываться на работу.

— Мрр, — поглядывая одним глазом на Валентину, и ненавязчиво контролируя обстановку, Ефим недоверчиво обнюхал миску.

— Лопай, давай, — буркнула женщина, продолжая нарезать говядину.

Весь день, не обращая внимания на грозный взгляд хозяйки, Ефим демонстративно, можно сказать придирчиво, обнюхивал миски на предмет соблюдения СанПиН.

— Посмотрите на него, тоже мне фон барон Четыреста двадцать выискался, — тихонько бурчала под нос Валентина, исправно отмывая миски после каждого приёма пищи, за исключением плошки с сухим кормом, который ветеринар рекомендовал для здоровья зубов.

Ефим, не обращая внимания на грозный тон, выражал благодарность, потираясь головой о ноги строгой кормилицы. Что ни говори, а взрослому мужику внутри мелкого котёнка тоже приятно безнаказанно припасть к стройным женским ножкам. Первый раз его отогнали, шуганув полотенцем. На второй раз Валентина пару раз дёрнула ногой, лениво отпихивая тарахтящего мурлыку. На третий смилостивилась, погладив и почесав за ушами, вполголоса приговаривая о наглых лохматых чистоплюях, свалившихся на её голову.

Домой Николай вернулся поздно вечером. Отмывшись от трудовых грязи и пота, он лениво покусочничал на кухне и без задних ног рухнул в кровать, проспав почти до десяти утра следующего дня, благо им была суббота. Продрав глаза и умывшись, он направился на поиски супруги, обнаружив оную в зале за просмотром какого-то фильма.

— Всё, сдалась? — глядя на жену, усмехнулся мужчина, растянув ехидную улыбку от уха до уха.

Забравшись на диван с ногами, Валентина лениво поглаживала лежащего на её коленях котёнка, выводящего носом рулады.

— Дорогой, — щёлкнула пультом женщина, поставив просмотр на паузу, — лучше молчи и не говори, что мне делать, а я не скажу, куда тебе идти.

— На кухню, куда же ещё, — продолжая сверкать зубной эмалью, спиной назад отступил Николай, — я иду на кухню.

— Иди-иди, и этого забери, — котёнок, снятый с колен, возмущённо пискнул, но, потянувшись вперёд и назад с прогибом спинки, посеменил за Николаем, вдруг и ему отломится что-нибудь от хозяйских щедрот.

— Что, мужик, и тебя турнули? — звякая крышками кастрюль, стоявших на плите, мужчина решал, чем перекусить. — Женщины, они такие, как кошки! Когти всегда на стороже, даже когда мурлыкают.

— Мрам, фрр, — возмутился Ефим.

— Да ладно, хочешь сказать, что все такие, один ты не такой?

— Мрр…

— Да-да, так я тебе и поверил, своим котятам будешь сказки на ночь рассказывать, — наливая в тарелку суп-лапшу, не согласился с мнением хвостатого эксперта Николай. — И что ты всё время со мной пререкаешься? Что на свете творится, люди добрые?! Был же нормальный кот. И на тебе, стоило оставить его с женой, как он за сутки набрался у Валентины всякого-разного. Ты слово, тебе в ответ два.

— Мр-мур! — «Мужик, да ты гонишь!» — округлил глаза Ефим.

— Сам такой, — не остался в долгу Николай, — кто позавчера весь вечер у компьютера отирался и мне работать не давал? Молчишь, вот и молчи. Так, хвостатый, ты что хочешь?

«Водку!» — крикнул Ефим, но вместо грозного заявления взрослого мужика, кошачье горло выдало предательское: «Гау!»

— Офигеть, мелкий, — развернулся на стуле мужчина, по-новому, с интересом разглядывая кота. — Ты, дружок, себя с собакой ненароком не спутал, а?

— Гау! — отмести инсинуацию не получилось, пискнув, словно слепой котёнок, Ефим оконфуженно заткнулся.

— Так, пёсель, мясо будешь?

Боясь осрамиться повторно и упасть в глазах хозяина, котёнок в лице Ефима в этот раз держал пасть на замке, выразив согласие с предложенным рационом мимикой и помахиванием лапкой с выпущенными коготками.

— Держи, полосатый. Вот так нас и приручают: мясом, лаской и добрым словом. Оглянуться не успеешь, как скачешь на задних лапках и лаешь по команде. Смотри, не попадись на эту удочку.

— Мр, мр-мр, — впиваясь в кусок говядины зубами, выдал глубокомысленное изречение Котеич, которому Ефим передал управления. Пусть мелкий сожитель полакомится.

— Ага, и тебе приятного аппетита, — заработал ложкой Николай.

Пока котейка расправлялся с мясом, Ефим вспоминал мучительные моменты дрессировки главы семьи. Стоило приложить немало усилий, чтобы его перестали выкидывать из царства хай-тека.

В первые дни было главное вовремя заскочить в комнату, шмыгнув в приоткрытую дверь или проскользнув между ног хозяина. Один раз, второй, третий… пятый, на шестой или седьмой заход мужчине надоело выгонять и выкидывать наглого вторженца, к тому же тот не безобразничал, а сидел тихо, заваливаясь на провода позади выкатной подставки системного блока.

— Что, засранец, нашёл тёплое место, да? Чёрт с тобой, валяйся, но смотри у меня!

Очень скоро Ефим опытным путём выяснил, что Николай терпеть не мог, когда ему без причины мешают работать, и тогда, дабы не быть схваченным за шкирку и выкинутым за дверь, котёнок тихо наслаждался тёплым потоком воздуха, который гнали кулеры из системного блока. Зато, когда хозяин переключался на танчики или на разговоры в соцсетях, можно было запрыгнуть на приставную тумбу, чуть полежав там, перебраться на стол, заняв на нём самый краешек и пялиться в монитор, на котором разворачивались танковые бои. Стоит отметить, что больше полутора часов, Николай никогда не играл. Не надо иметь швейцарский хронометр, чтобы сверять время игры. Как-то раз Ефим прикемарил, отпустив контроль, а Котеич подскочил к монитору, на котором перестала разъезжать бронетехника, и пару раз стукнул лапкой по экрану, требуя продолжения банкета. Больше сожитель ничего натворить не успел, отодвинутый от «руля» Ефимом, с которого слетела сонная одурь, ведь захват за шкирку и вылет из комнаты казались неминуемыми.

— Больше нельзя, мелкий, иначе затянет, нехорошо это. Делу время, потехе, как известно… — вместо ожидаемой репрессии сказал мужчина, сдёргивая на шею наушники. — Я себе давно слово дал не играть в азартные игры… компьютерные тоже ограничиваю.

Николай навалился всей спиной на кресло и включил массаж.

— Я ведь студентом на первых курсах на игровых автоматах в казино и клубах всю степуху просаживал, сидя потом месяцами на бич-пакетах и подножном корму. Осуждаешь?

— Р-р-м-р, — Ефим боялся спугнуть откровение.

— По глазам вижу, осуждаешь. Правильно делаешь, что осуждаешь. Дураком твой хозяин был. Так-то вот, мелкий, впух я как-то: и степуху просадил, и тёткины деньги, что она на покупку лекарств для деда передала. Что делать, пошёл занимать, лекарства-то покупать надо, а они недешёвые оказались. Занял, купил, а отдавать чем? Отдавать нечем, мелкий. Вроде и деньги не шибко великие, откуда им только завестись у бедного студента, я и так едва ли не на сухари перешёл, всё копил на отдачу, так как знающие ребята подсказали, что за парни мне бабки ссудили и почему от них стоило держаться подальше. К родителям идти стыдно, за такой косяк они бы по голове не погладили. Бежать, а куда? Пришёл срок, тут за меня кредиторы и взялись, хотя один из них раньше в друзьях числился. Запомни, мелкий, и на хвост накрути, где начинаются деньги, там заканчивается дружба. Отметелили меня для начала, хилый лопатник с частью долга из кармана выгреби, и хотели на «счётчик» поставить, да я ляпнул, и слава богу что ляпнул, что с поломанной рукой хрен какая отдача будет, не по пацански это, калечить, а следом на «счётчик» ставить, обычно наоборот — дают последний срок, потом остальное прицепом. Был там один «кредитор» в наколках, не пойму, откуда он взялся, посмеялся, мол, они не беспредельщики какие и гоп-стопом не занимаются, дал за храбрость месяц сроку с момента снятия гипса, пообещав переломать обе руки и ноги, если не уложусь в отведённое время. Смотри, говорит, баклан, отлетаешься, петухом станешь.

— Мря-а, — вырвалось у Ефима. «И как же ты выкрутился?»

— Каком кверху, — словно поняв, о чём речёт полосатый слушатель, — поумнел. Так-то голова у меня варила дай бог каждому, только не в том направлении, пришлось срочно разворачивать её в нужном и браться за ум. Пока гипс на руке был, я чуть ли не всему курсу и на курс старше за денежку невеликую курсовые писал ночами, благо программу знал, потому и учился спустя рукава — дурковал. Я ж говорю, умный был, только дурак. После гипса к курсовым подключил вагоны по ночам и таксовал на старой папиной «копейке». И знаешь, котэ, мой якобы дружок пару раз вылазил с заманчивыми предложениями отработать долг, да сверху деньги поиметь. Всего лишь скататься туда-сюда пару раз с чем дадут, и в дамках. Соображаешь, какой ветерок и откуда дул? Еле отказался под благовидным предлогом, уж больно хорошо у дружка метла была подвешена, мела аж заслушаешься, только это дорога в один конец, скажу я тебе, мелкий. Долг отдал раньше срока. В общем, соскочил с крючка. Там у «кредиторов» какие-то свои траблы нарисовались, не до меня им стало, а так не знаю, чем бы закончилось. Повезло дураку, можно сказать. С тех пор, хвостатый, я в азартные игры не играю. Раз и навсегда наигрался. Миллион раз после этого перекрестился и тысячу свечек в храме поставил. Вот, танчики или бошки в шутер поотшибать, и хватит.

— Мф-ф, — выдохнул Ефим, не на шутку переживавший за Николая.

— И не говори.

— Мрр.

— Что с бывшим корешком стало? Закрыли его за то самое, что он мне возить предлагал. Хрен его знает, где эта гнида сейчас, сидит или вышла на свободу, или червей давно кормит. Он же нескольким нормальным пацанам жизнь сломал, думаешь, я один на крючке сидел? Ждали его некоторые, может и дождались. А теперь брысь отсюда, ещё раз к монитору полезешь, хвост оторву!

Следующим вечером, только Валентина отправила Лику умываться перед сном, Ефим дождался выхода хозяина из «святая святых» на облегчение организма и скользнул в комнату, сразу умостившись на тумбе.

— Борзеешь, мелкий, — разглядев картину маслом, сказал Николай, усаживаясь в кресло. Сгонять настырного котёнка он не стал, цыкнув, чтобы тот сидел тихо.

Работа с проектной документацией завершилась к половине двенадцатого ночи, Ефим к тому времени шаг за шагом перебрался на колени мужчины, включив грудной тракторный моторчик, и радовался маленькой, но значимой победе.

Несколько дней спустя он позволял себе осторожно помявкать (ни в коем случае не скрестись) под дверью, чтобы его впустили. Правда операция по проникновению в кабинет становилась возможна после отхода девочки на боковую, так как до отправки в царство Морфея Лика иногда отправлялась на поиски строптивого питомца, случись тому сбежать из детской, и заходила к отцу. В этом случае нагоняй получали оба, и беглец, и гончая. За сим девочка с котёнком, если тот оказывался в кабинете, выпроваживались наружу, дверь закрывалась под щелчок замка, режущий чуткий кошачий слух. Ефим злить Николая лишний раз не стал, элементарно сменив тактику. Ложится девочка в кровать, он идёт осаждать мужскую крепость.

Ко дню поднятия Валентиной маленького белого флага, Ефим знал все «явки» и пароли Николая, вплоть до банковских, а также получил высочайшее разрешение тарахтеть на коленях и молча лежать на краю широкого компьютерного стола. Дело оставалось за малым, получить свободный доступ к компьютеру. Конечно, здесь ожидались некоторые объективные трудности, и совсем немалые, но Москва не сразу строилась, да и времени на воплощение задуманного было навалом. Пока что в списке задач стоит пункт по добыче пароля к ноутбуку Лики. Как бы подсмотреть за мамой, которая упорно сгоняла котёнка со стола, включая ноутбук дочери. На параноика Валентина не похожа, а гляди — не доверяет! Скажите, ну что такого страшного может сделать миленький, безобидный котёнок?

— Мур! Хозяин, ты параноик?

— С чего ты взял, Ося?

— Ты меня тоже всегда со стола сгоняешь, мряу!

— Так ты на клавитатуру ноутбука постоянно лезешь

— Она тёплая, мяу! И, вообще, мяу, почему у нас нет монитора с электронно-лучевой трубкой? Хочу монитор, мряу!

Глава 4. Мама, я звезда инстаграма!

С чего всё началось? Сейчас трудно сказать, возможно, со скрытой камеры видеонаблюдения, установленной в правом верхнем, оконном углу комнаты, или с пряжи в нижнем выдвижном ящике стола, а, может, всему виной знаменитое кошачье любопытство, в одинаковой степени овладевшее сущностями, делящими полосатую шкурку котёнка. Бесполезно гадать о причинах знаменитого конфуза по прошествии такого количества времени. Если хорошенько подумать, мыслительный процесс придёт к закономерному выводу одновременного влияния всех факторов на события, произошедшие в семье Зиминых в целом и в жизни котёнка Фимы, в частности. В любом случае наполеоновские планы захвата мира, вынашиваемые очаровательным хвостатым созданием, пришлось срочно корректировать, зато безобидная шерстяная пряжа, подцепленная коготками из нижнего выдвижного ящика стола, невольно поведала об одном секрете главы семьи, что Ефим диву давался, как Николай умудрялся оставлять жену в неведении о своём хобби.

А камера… С камерой надо что-то мраковать. Не сегодня, и даже не завтра, а тогда, когда он доберётся до источника питания гадского устройства. Были у Ефима варианты, где перекусить заветный проводок, правда они ему не нравились, так как с лапками в клуб электромонтёров не берут. Проблема… даже куча проблем. Рассудив так — будет день, будет пища, Ефим отложил её в долгий ящик. На повестке дня стояло натуральное умопомешательство взрослой части семьи на ниве осторожности, причём мужская её половина как бы не сто очков вперёд давала женской в вопросах подозрительности. Ага-ага, если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят. Помни, Большой брат всегда за спиной.

По крайней мере бзик Николая в сфере безопасности по большей части объяснялся оригиналами документов и проектов, которые он таскал домой с работы, часто запирая бумаги в небольшим сейфе в левой тумбе компьютерного стола. Принёс, поработал, что-то распечатал, скопировав на флешку, после чего сложил все носители информации в сейф и запер. Волей не волей приходится признавать, что потеря каждой такой бумажки дорого встанет. В принципе, ничего неординарного, но как же этот маниакальный орднунг надоел, словами не передать! Тут, можно сказать, дело жизни и смерти никак с мёртвой точки не сдвинется, ведь с царящим в квартире порядком не шибко-то развернёшься на поприще продвижения компьютерной грамотности в сплочённых кошачьих рядах.

На фоне ухнувших в тартарары планов и надежд у Ефима едва не случился нервный срыв. Рассказ об искусстве удержания себя в лапах заслуживает отдельной истории, но тем не менее, однажды котёнок, пребывающий в расстроенных чувствах, забрёл в пустующий кабинет. За горой реальных и мнимых переживаний, затмивших разум и притупивших осторожность, незваный хвостато-полосатый гость даже голову не забивал удивлениями на свободный доступ в святая святых Николая. Вероятно, занятый собой Ефим не обратил бы внимания на нижний ящик приставной тумбы, выдвинутый на целую четверть, если бы не встряхнувшееся ото сна кошачье любопытство сожителя. Котеич — любопытная душа, всеми фибрами потянулся к манящему ящику, за ним, словно рак с клешнёй за конём с копытом, развернул мягкие лапки Ефим.

Сунув мордочку в сокровенный ларь, котёнок восторженно и несколько недоумённо подпрыгнул на месте, следом за рыльцем запустив в ящик обе передние лапы, подцепив коготками восхитительную игрулю — настоящий клубок с манящим хвостиком натуральной шерстяной нити.

«А-а, была не была! — решил про себя Ефим, отдаваясь на волю азарта и сливаясь в проявленных чувствах с Котеичем. — Хоть пар спущу!»

— Мряу!

Клубок подлетел вверх, вытянув передние лапки, следом за ним прыгнул котёнок. Поймал, обняв как дитя, катнувшись по полу на боку и спинке, ударяя клубок задними лапами. Удар, прыжок, нить, подцепленная когтями, выпустилась наружу. С каждым прыжком вошедшего в раж котёнка клубок «худел» на метр, на два, обкручивался вокруг кресла и тумбы, закатывался за подставки с оргтехникой и шкафчик с документами и комплектующими, обворачивался обо всё, что можно.

— Мяу! — рыкнули Котеич и Ефим, схватив зубами неуловимый шарик, скукожившийся до размера средней мыши.

Потанцевав с добычей на месте и накрутив на себя ниток, котёнок приготовился спрыгнуть с кресла, нечаянно зацепившись задней лапкой за петлю, висящую на правом боковом подлокотнике.

— МРЯУ!

— Валя, ты там коту случайно на хвост не наступила? Чего он орёт, как потерпевший? — вытирая голову полотенцем и отфыркиваясь, выглянул из ванной Николай.

— Нужен ом мне, — из зала отозвалась женщина, — я тут телевизор смотрю, никого не трогаю. Блоховоз ваш возле меня с полчаса не появлялся

— МРЯУ-ГАУ-ГАУ!

— Ого! Режут его, что ли? — Обматывая полотенце вокруг пояса, не на шутку обеспокоился Николай. Валентина, поставив передачу в телевизоре на паузу, подошла к мужу.

— Из твоего кабинета орёт, дорогой. Ты дверь не закрыл.

— Я догадался, представляешь. Что он там такого может делать? — оставляя на полу мокрые следы, Николай прошёл к кабинету, широко распахнув дверь.

— А-ха-ха! — рассмеялась Валентина, разглядев питомца дочери и мужа, висящего в паутине над полом словно знаменитый голливудский арахнофильский герой.

— Эй, Спайдеркот, тебе кто разрешал сюда заходить? — капая водой с не до конца вытертых волос на наглую кошачью морду, мужчина завис над несостоявшимся котом-пауком.

— МРЯ! МГАУ! — чуя неминуемые кары, всеми лапами засучил котёнок, пытаясь выбраться из ненавистного плена. Бесполезно, петли, удерживающие его в подвешенном состоянии, затянулись сильнее. Поизображав под двумя внимательными взглядами попытку побега, хвостатый негодник обречённо свесил голову вниз и жалобно замяукал. — Мяу-мяу. Мя-мя-мяу!

— Ага, я понял, — устроив виновнику мини-душ, кивнул Николай, — он первый начал, ты сопротивлялся. Так?

— Мя-мя, — качнувшись, как на качелях, дернул задней лапкой виновник переполоха.

— Подлый враг напал на тебя, а то, что ты без спроса влез в ящик тут совсем не причём? И как понимать твоё самоуправство, мой маленький хвостатый дружок? — под смешки жены, приговаривал мужчина, освобождая котёнка из ниточного плена.

— Дорогой, — Валентина ладонью провела по обнажённой спине мужа, царапнув влажную кожу ухоженными ноготками.

— Да? — напрягшись, вздрогнул Николай.

— Я не спрашиваю, откуда? Мне интересно, для чего тебе пряжа, дорогой? — лакированные ноготки оставили розовеющие полосы на правом мужском плече.

— Мяв? — чуть ли не на сто восемьдесят градусов вывернул усатую голову сжатый в руках поганец, умильно-вопрошающе заглядывая в глаза хозяина

— Эээ…

— Очень информативно, дорогой. Очень! Ты сегодня прямо кладезь красноречия, — Валентина принялась водить ноготками по мокрой груди супруга. — Так что ты скажешь в своё оправдание?

— Ничего не скажу, — взял себя в руки Николай. — Пряжа моя, а если ты не поленишься и пройдёшь к тумбе, то обнаружишь там ещё кое-что. Доверяй своему мужу, жена — мать моего ребёнка.

— Доверяй, но проверяй! Знакомо такое выражение, дорогой? Вижу, слыхал где-то, — перестав выводить круги на груди и животе мужа, Валентина отодвинула его в сторонку, не поленившись дойти до тумбы и заглянуть в выдвинутый ящик. Через пару секунд она удивлённо взирала на недовязанную кофточку, спицы и несколько мотков пряжи. — Коля, только не говори мне, что это ты связал.

— Хорошо, не говорю, — усмехнулся Николай, спуская котёнка на пол. Поняв, что экзекуция откладывается на неопределённое время, Ефим чесанул в сторону зала, застыв там в проёме двери в целях подслушивания супружеских разборок с безопасного для жизни расстояния. Если что всегда можно схорониться за диваном.

— Подожди-подожди, так тот твой новый серый свитер и Ликина кофта, которые ты купил в командировке… Получается… получается, ты их не покупал?

— Почему же сразу не покупал, пряжа и спицы тоже денег стоят, дорогая. Тебя удивляет мужчина, который умеет вязать?

— Дорогой, ты сегодня сделал мой день, убив наповал, — звонко щёлкнули закинутые в ящик спицы. — Про королеву в шоке промолчим. Но как?

— Пальцы восстанавливал после перелома, нарабатывал мелкую моторику. Как сказала небезызвестная тебе Агата Аркадьевна, монетку гоняйте, вяжите, займитесь мелкой кропотливой работой, вот я и занимался первым и вторым, совмещая приятное с полезным, да сам не понял, как втянулся. А на объекте, особенно на северах, чем целыми днями заниматься? Днём понятно, основная работа, а вечером? Бухать? Вот… Зато пальцы разработал и Лику за зиму обвязал.

— Ой, дорогой, а если я тебя попрошу связать одну кофточку… Я тебе покажу в журнале, какую, — в голосе Валентины появились просительно-игривые нотки.

— А что мне за это будет, Солнце? — фривольная интонация прорезалась и у Николая. Заинтригованный развитием сюжета и успокоенный тем, что никакого скандала с битьём посуды и царапаньем рож не предвидится, Ефим улёгся в двух метрах от кабинета, наблюдая за супругами.

— Фу, Коля, какой ты меркантильный, не ожидала от тебя. А чего бы ты хотел? — кокетливо улыбнулась Валентина. Вместо ответа вязальщик кофточек подтянул к себе нежную половину, игриво подвигав бровями. — Пошляк!

— Ещё какой! Скажи, тебе же нравятся пошляки? — прикусил ушко жены Николай. Правая рука мужчины скользнула под женский шёлковый халат.

— Ты куда грабалки свои шаловливые тянешь? — прогнулась в спине Валентина, от чего халат разошёлся в стороны, освобождая груди.

— Убрать? — мгновенно переключился на новые объекты вожделения Николай.

— Верни на место!

— Так вернуть или убрать?

— Зимин, не зли меня, — подавшись вперёд, Валентина ловко запрыгнула на мужа, обхватив его вокруг пояса ногами. Ладони супруга переместились на ягодицы жены. — На компьютерном столе мы этого ещё не делали…

— В койку, дорогая, в койку!

Ефим благоразумно убрался с пути парочки, занятой любовными играми. Профланировав в спальню, Николай ногой закрыл за собой дверь.

«Мда, — присев на попу, Ефим машинально почесал задней лапой за ухом. — Пронесло!»

Супруги больше часа «обсуждали» размеры и типы кофточек в спальне, потом переместились в ванную, продолжив «обсуждения» там и, если бы не нужно было забирать Лику с кружка, переговоры могли затянуться ещё на неопределённое время.

«Ну, Коля, ты — мужик! — глядя на распаренного утехами Николая, мысленно восклицал Ефим. — Прямо настоящий гигант, в натуре. Респект тебе и уважуха! Да и Валя у тебя знойная женщина — мечта поэта!»

После того, как Зимины воспользовались ванной комнатой по её прямому назначению, Ефим предпочёл занять выжидательную позицию за диваном. Пряжу в кабинете никто не убирал за отсутствием времени и занятием другими делами. Секс сексом, а порядок наводить всё равно придётся. К бабке не ходи, тут и вспомнят про виновника бардака. В такие моменты лучше схорониться подальше от начальства, поближе к кухне, в нашем случае — за диваном, и тешить себя надеждой, что гнев олимпийских богов минует мимо.

Не миновал. Фемида решила наказать шкодника руками простого смертного. Получив лёгкий поцелуй в щёчку и придав лещом ускорение супруге, поехавшей за дочерью, хозяин четырёхкомнатных апартаментов с минуту постоял у двери кабинета, выстукивая по косяку пальцами незатейливый мотив.

— Фима, кис-кис-кис! Фима, мальчик, иди к папочке! Папа что-то даст.

«Фиг тебе, мне и тут хорошо, — наблюдал Ефим за босыми ногами в широкую щель между диваном и стеной. — Как же, даст он. Ага, люлей».

— Фима, киса, лучше добром выходи. Кис-кис-кис… не то хуже будет…

«Нашёл дурака, — напрягся Ефим, так как босые волосатые ноги застыли у торца дивана, обращённого ко входу зал».

К ногам присоединились пальцы рук, зацепившиеся за нижнюю кромку мягкой мебели. Скрипнув, та оторвалась от пола.

«Ходу!»

— Мяв! — котёнок задал стрекача, пушистым метеором проскочив между ног мужчины и скрывшись в спальне.

Широченную кровать из натурального дерева просто так на пупок не взять. Впрочем, голова человеку дана не только чтобы в неё есть и шапку носить, ещё её содержимым думают. Не все, к сожалению, но некоторые. Пошевелив извилинами, Николай вошёл в спальню во всеоружии. Швабра с длинной ручкой в одной руке, мягкий тапок во второй. Опустившись на колени, мужчина заглянул под кровать.

— Сам выйдешь или помочь?

— Мяв, — отодвинулся в дальний угол котёнок.

— Ясно, помочь, — против швабры Ефим не плясал. Выволоченный на белый свет, он ожидаемо угодил в руки Николая, отвесившего полосатому поганцу несколько несильных, скорее символичных, ударов тапком по заднице после того, как «бедовая голова» за шкирку была отнесена в кабинет. — Морда, за сегодня ты мне должен, как земля колхозу, понял?

— Мя-мя, — всем телом показал смирение котёнок.

— «Мя-мя», — остывая, протянул Николай, — дуй отсюда, мя-мя.

Вечером, выкидывая в мусорное ведро банановую кожуру, Лика обратила внимание на обрезки пряжи.

— Пап, а что это за пряжа в ведре?

— В ведре? — отхлебнув чай, переспросил Николай. — А это, доча, Фима поигрался.

— Ой, как жаль, что я не видела, — искренне расстроилась девочка.

— Этому горю легко помочь, — отец передал дочке пустую кружку, — поставь пока посуду в машину и включи мойку, а я запись из кабинета на флешку перекину. Вместе в зале на телевизоре посмотрим.

«Запись? — навострил ушки Ефим. — Чёрт, у него там камера есть, получается?»

Через пятнадцать минут Лика заливисто хохотала над проделками Спайдеркота, гонявшего клубок по папиной обители, а виновник веселья и хорошего настроения отца и дочери размышлял о месте установки скрытого устройства. По ракурсу съемки выходило, что в правом верхнем оконном углу комнаты. Вот так и рушатся наполеоновские планы. Слава небесам он компьютеру не полез, спалился бы по всей программе, как Штирлиц с парашютом и будёновкой.

— Прикольно, если наложить музыку и чуть-чуть обрезать, мы все лайки в сети соберём. Фима, ты такой паучок у нас пушистенький, иди ко мне!

Ефим едва успел увернуться от загребучих ручек и спрятаться в надёжном убежище, хотя, как показала практика, убежище не всегда надёжно.

— Думаешь, Кнопка? — терзался сомнениями Николай, в уме так и эдак прикидывая будущий ролик.

— Пап, тут и думать нечего! — отмела скепсис и возражение девочка, рубанув рукой воздух.

— Ладно, твоя правда. Признаю, Кнопка, идея богатая, стоит как следует подумать над ней на досуге.

Сидя за диваном, Ефим никак не участвовал в обсуждении ролика, он стоически боролся со сном, чувствуя, что проигрывает битву и скоро падёт смертью храбрых уснувших котят — тот случай, когда бытие безапелляционно диктует сознанию. Ты можешь сколько угодно быть человеком, но напялив полосатую шкуру, готовься к тому, что котята едят и спят, спят и едят, в промежутках прыгая за «бабочками» и «удочками». Лимит на «завод» у них ограничен, вот и он выбрал свой. Даже Лика, заглянув в убежище, не стала трогать сладко вытянувшегося питомца.

На следующий день в квартире царил пасторальный натюрморт — тишь да гладь, да божья благодать. С утра все разъехались кто куда: старшее поколение на работу, младшее до вечера в детский лагерь на окраине города. Первые признаки движения начинались только в обед с приездом Валентины. Наученный горьким опытом, что обычно затишье не к добру, Ефим предпочитал не виться под ногами женщины, отсиживаясь по разным углам. Перекусил и в закуток, сходил Котеич в лоток, и в зал умываться, так что принцип поведения быть тише воды, ниже травы, соблюдался неукоснительно, вплоть до того, что Валентина, которой кошачий кабыздох был до одного места, начала проявлять беспокойство поведением котёнка. Обстановка начала накаляться после звонка Николая, сообщившего о невозможности приехать на обед. Причин мужчина не озвучил, минут через тридцать он перезвонил супруге, сказав, что забрать Лику вечером у него не получится. Да, он помнит о маникюре супруги и записи к мастеру, но обстоятельства выше него. Нет, никак. Совсем никак. Объяснения потом. Отменяй, дорогая, наведение красоты на когтях и езжай за дочерью. Можешь хоть завозмущаться, всё — разговор окончен. Ему не звонить. Совсем не звонить.

Домой Николай явился в десятом часу вечера, пинком отправив папку с документами в дальний угол. Валентина, готовившаяся излить на мужа всё, что она о нём думает, проследив взглядом за полётом канцелярского изделия из натуральной кожи, решила повременить с гневными отповедями.

— Коля, что случилось? — перехватила она сильную половину семьи у кабинета.

— «Маски-шоу» случились, — снимая пиджак, бросил в пространство Николай, — допрыгались, ублюдки…

— Тебя… — не могла подобрать слов Валентина.

— Нет, даже прицепом — это «плюс», директора, главбуха и первого зама трясут, у них рыльца в пушку и перьях, да у головного аппарата до зада всё поросло, и неизвестно, что они наговорят, прикрывая задницы — это «минус». То нам не ведомо и вряд ли нас о чём-нибудь уведомят. О таких вещах обычно в вечерних новостях сообщают или не сообщают, разрулив проблемы кулуарно. Мой отдел и я с деньгами напрямую не связаны, ты же знаешь, но всё равно приятного мало. У нас документы изъяли, половину компьютеров опечатали и вывезли. Арестовали счета, да разогнали всех к ядрёной матери. До выяснения, так сказать, я в списках отстранённых от работы, просто не на чем работать и неизвестно, когда появится. Народ в шоке. Так что курим бамбук и ждём с моря погоды. Не вешай нос, Солнце моё, ищи во всем положительные моменты.

— Это какие? — хрипло прозвучало на выдохе.

— Я тебе не только кофточку свяжу. Помнишь вязаное платье через страницу? На него теперь времени точно хватит. К тому же специалисты и психологи советуют периодически менять работу, чтобы не застаиваться. Да чтоб тебя! — пуговица на манжете сорочки никак не хотела расстёгиваться, от рывка она попыталась улететь на лунную орбиту, но смогла добраться только до туалетной двери, бессильно щёлкнув по дереву. Никто, кроме Ефима, на своевольную мелочь внимания не обратил, головы другим были заняты.

— Будешь искать работу?

— А есть варианты? Сколько-то я продержусь на сторонних заказах и на экспертизах, благо у меня лично лицензии и бумаги на ИП оформлены и печати поставлены. Я для пробития обстановки в качестве поиска запасного аэродрома звонил сегодня по нескольким фирмам, да по лично обязанным товарищам…

— И что?

— Дохлый номер. Они про наши проблемы уже знают и по сему осторожничают, цену набивают или боятся «прилёта» от силовиков. Погодите, господин Зимин, пока у нас нет вакансий, но как только, так сразу. Мы вам обязательно позвоним. Пара охреневших кадров сразу обозначили такие условия, что я на них, не отбивая вызова, плюнул. С одним-то понятно, мы с ним ничего друг другу не должны, а второй о чём думал? Если он надеется, что я ему после этого за «спасибо» работу сделаю, то не на того напал. Как заплатит по полному тарифу, получит проект, иначе пусть ищет проектировщиков за денежку малую. С него за здорово живёшь в два раза больше сдерут и дерьмо на коленке слепят. Я даже с голоду пухнуть буду, за меньшее с ним работать не соглашусь. Не понимают люди человеческого отношения. Ладно, дорогая, прорвёмся. Надеюсь, всё у нас образуется, тем более меня не уволили, а отправили на неделю в отпуск без сохранения зарплаты. Чуешь разницу? Что у нас на ужин?

— Вареники.

— Подогрей, я пока умоюсь.

Умывшись и поужинав, Николай ушёл в кабинет, привычно пропустив впереди себя хвостатое дополнение. Лика к тому времени уже видела десятый сон и явления ребёнка за котёнком не ожидалось. Включив негромкую музыку, звучащую фоном, Николай занялся калымной работой, искоса поглядывая на котёнка, разлёгшегося на краю стола. Быстро закончив с шабашкой, Зимин вывел на монитор видеоклипы транслируемых в колонках композиций.

— Хм, — тихо хмыкнул мужчина, протягивая руку к телефону. Фима, дергая туда-сюда головой за смычками двух парней, играющих современные композиции на контрабасах или виолончелях, Николай в них не разбирался, передними лапками отбивал ритм на крышке стола.

Тум-дум, клацнули коготки под музыку, Фима, топорща усищи, вправо-влево качнул головой. Тум-дум! Продолжая в ритм постукивать по столу, котёнок подполз поближе к монитору. Камера на телефоне продолжала снимать двойной концерт.

— А Лика права, в этом что-то есть. Определённо…

— Мяв?! — сверкнув громадными глазищами, будто расколдовавшись, пушистый меломан отпрыгнул от монитора и, не придержи его хозяин, сверзился бы со стола.

— Да ладно тебе, — погладил котёнка Николай, — не бойся, папа сегодня добрый. А давай-ка, сынуля, проверим, как ты относишься к року.

«Спалился! — костерил себя на все лады Ефим. Как-то музыка и клип 2cellos «Thunderstruck» неправильно на него и Котеича подействовали. Чёртовы смычки и кисти музыкантов, туда-сюда дергаются, хуже гипноза, ядрид-мадрид-ангидрид. — Нормально отношусь, только Нирвану не врубай, не люблю Кобейна. Снимай уже — сам себе режиссёр, подыграю. Я тоже сегодня добрый, понятие имею, что без денег хрен мне будет, а не отварная курочка, а так хоть на клипах отобьёшь. Сгорел сарай, гори и хата!»

— Начнём с нашего, посмотрим, как Кипелов зайдёт…

«Ну, хоть не Кобейн и то дело».

Поздно вечером две недели спустя в нескольких тысячах километров от города и квартиры проживания Зиминых двое мужчин в форме частного охранного предприятия, занятых охраной некоего промышленного объекта, маясь от скуки, искали в интернете на стареньком ноутбуке чтобы посмотреть.

— Стой, Паша, вот прикольная тема, — первый охранник развернул ноутбук экраном к коллеге.

— Что за «Мурз обозрение»? Не встречал. Лайков нормально и отзывы вроде неплохие… Погоди, не лезь, дай хоть чуток почитаю, а то опять на гуано какое нарвёмся, весь экран заплюём.

— Да нормальная тема, Саня, тут мужик с котом обзоры на музыку и клипы делает. Больше, конечно, на рок упирает.

«МЯУ!» — картинно разинув красную пасть с острыми клыками, проорал с экрана крупный пушистый котёнок, по всей видимости, сибирской породы. На передних лапках и на шее домашнего питомца поблёскивали шипами миниатюрные браслеты и ошейник, на грудке болталась цепочка с черепом.

— Мурз-эксперт Котэка и я, его бессменный соведущий Зима, приветствуем Вас на нашем канале и сегодня мы поговорим о классике.

— Мяу! — грозно замахнулся на Зиму лапкой котёнок.

— Котэка, наши подписчики наверняка согласятся со мной, что Рок — это классика!

— Мря-мря, — переступил с лапки на лапку котёнок, всем видом показывая зрителям согласие с прозвучавшим определением классики.

Пару минут спустя…

— Я свободе-е-е-н… — пел с экрана Валерий Кипелов.

— Мяу, мя-мяу-у-у, — во всю глотку вторил ему хвостатый фанат рока, зарубаясь под музыку на столе перед экраном монитора.

— Валерий Александрович, как видите, ваше творчество не оставляет равнодушными даже такую требовательную публику, как кошки и коты. Без лишних слов видно, что Мурз-эксперт Котэка ставит высший балл рок-балладе в жанре хеви-металл «Я свободен» и присоединяется к рядам ваших преданных фанатов. Как знать, может быть весенними концертами кошки пытаются повторить ваше творчество, но остаются непонятыми людьми…

— Прикольно зажигают, живенько так, — Саня навалился на спинку жалобно скрипнувшего кресла. — О, а это что? «Засинячимся».

— А здесь они над попсой издеваются, Киркорова в унитаз спускают. Обзоров пока немного, штук пять или шесть, есть ещё клипы в Тик-Токе и в инстаграме. У меня дочка и жена подписались. Саня, не тормози, врубай про Филиппка.

Продолжение следует…

Глава 5. Дамский угодник

Вот она — слава! Откровенно говоря, Ефиму было плевать на свалившееся на него общесетевое признание. Ни в той, двуного-безхвостой, ни в этой полосато-усатой жизни он не понимал и не придавал значения социально-сетевому хайпу. Может быть от того, что он как папа Карло впахивал двадцать четыре на семь, едва ли не сутками пропадая на работе и калымах с целью заработать на квартиру, а потом сделать в ней ремонт. Да, он частенько смотрел в интернете фильмы, юмористические ролики и читал новости, ни на грамм не доверяя «засиральнику мозгов» с голубым экраном. Правды ни один телеведущий давно не говорит, зато каждый канал врёт с три короба. Иногда он заходил в «Одноклассники», изредка общался со старыми армейскими приятелями в «ВК». Больше нигде он не зависал, просто времени заниматься дурью у него не было.

Зато с переселением в полосатую шкурку, свободного для творчества времени образовалось целый вагон и состав тележек прицепом, тем более у Николая тоже появился мотив обеспечить пошатнувшееся финансовое благополучие. Загоревшись идеей, глава семьи, возомнив себя последователем Куклачёва, принялся дрессировать домашнего «тигра», взамен Ефим начал тупить по-чёрному. Куда ни шло отыграть под дурничка один ролик, а когда тебя начинают эксплуатировать от рассвета до заката, тут не только котята лапы протянут, тут кони копыта отбросят, не говоря уже о хомячках и прочих пострадавших.

Один обзор попсы чего стоил! Сколько нервов на него затрачено, сколько трудов положено! По замыслу доморощенного режиссёра ведущий Котэка съедал «засиняченого» попугайчика Филиппа, параллель с именем объяснять не имеет смысл, тем более композиция про цвет настроения как бы намекала на исполнителя. Попугая с проглядывающей под перьями физиономией Киркова, Николай вставил в ролик с помощью компьютерного монтажа, благо неплохо разбирался в предмете, для достоверности сюжета несколько цветных пёрышек приклеив к мордочке Ефима, и пока тот отплёвывался от раздражающей гадости, этот двуногий гад крутился вокруг с цифровой камерой, выбирая лучший ракурс. Зато неплохо вышел экспромт Ефима, схватившего зубами фото героя обзора и помчавшегося в туалет, где фотография, под прицелом камеры, была благополучно спущена в унитаз. Чувствуя себя извращенцем, занимающимся постыдным делом на камеру, да и припёрло к тому же не по-детски, Ефим раскорячился на «белом друге», под смех Николая сходив по-тяжёлому на плавающее в воде фото. Может не стоило так делать, но в тот момент Фима клал на приличия, настолько его достали бесконечные дубли и повторы. Естественно, ему ничего не стоило правдоподобно сыграть роль с первого раза, но он котёнок или кто? Вот и мучились мужики едва не до нервного срыва и шипения друг на друга. Хорошо хоть не подрались, горячие финские парни. Зато результат стоил всех перенесённых мучений. Николай великолепно смонтировал обзор, мастерски обыграв гибель попугая с забегом ведущего Котэки на унитаз от несварения желудка, вызванного современной попсой.

Наибольшее количество лайков собрали съёмки домашней репетиции Лики, готовящейся к концерту в школе танцев. В тот день никаких съёмок в планах Николая не значилось и Ефим, пойдя на поводу заскучавшего Котеича, устроил веселье за спиной девочки, танцующей под музыку в зале. Обезьяньи ужимки котёнка, криво и косо повторяющего движения девочки, скачущего на всех четырёх лапах из стороны в сторону, будто в них вставлены пружинки, не остались без внимания родителей юного дарования. Камера в руках отца возникла по мановению волшебной палочки. Вечером, соответствующе обработанный и смонтированный, трёхминутный музыкальный ролик с танцевальными па отправился покорять просторы интернета, моментально став «вирусным». Жаль к собственной страничке в инстаграме котёнку ход оказался прочно и надёжно перекрыт хозяином. А Ефим так надеялся под сурдинку проверить страницы своего альтер-эго в «Одноклассниках» и «ВК». Вдруг… Но не добился ничего, кроме созерцания тени фанерки, летящей над Парижем.

Через месяц с приходом заинтересовавшихся рекламодателей, набора популярности и существенного расширения аудитории, некогда невысокие суммы, перетекающие на счёт Николая Зимина, сначала стали соизмеримы с его бывшей зарплатой, а потом оставили её далеко позади. От накативших воспоминаний Ефим встрепенулся, помотав головой и вздрогнув всем телом, следом механически почесав за ухом задней лапой. Ужас какой-то, что ему… им с Николаем пришлось при этом испытать и пережить. Шерсть сыпалась клочьями, пот лился вёдрами, Валентина… Валентина не вмешивалась в начинание мужа, чуткой женской интуицией почувствовав прок от затеи. Лика радовалась и гордилась за папу и любимого питомца, принимая их достижения за свои. Гордилась ли Валентина, оставалось неизвестным, так как женщина, взяв на вооружение стиль кролика из сказок о Винни Пухе, держала всё при себе. Вскорости Ефим (Котеич оказался солидарен с человеческим «я») начал прятаться в дальнем углу под супружеской кроватью от приходящих в гости подружек Лики, которых (внезапно!) оказалось великое множество, и которым сладкого не надо, но дай потискать интернет-героя и сделать с ним селфи, ещё одно… (девочки, не мешайте, такой вайб…) Дикий ужас, сленговые словечки у малявок — вайб, форсить, чикиниться, мало того, что четверти слов непонятно, так никакого покоя! Довели! Только заслышав голоса юных леди в прихожей, Ефим-Котеич на одних инстинктах сразу рвал когти в родительские апартаменты, ныкаясь под спасительной кроватью. Вот где дрессировка, вот где проявление инстинктов зависть собакам Павлова, никаких Куклачёвых не надо, только милых девочек запусти, уж они запросто доведут до цугундера.

В какой-то день июля Николаю позвонили с работы. Следствие завершилось, в руководстве наведён порядок, не пора ли вам, господин Зимин, вернуться к исполнению служебных обязанностей. Николай и Валентина целый вечер судили и рядили, как поступить: «послать», написав заявление на увольнение по собственному желанию, или вернуться на работу. Должность осталась за Зиминым, но неизвестно, как поведёт себя новое начальство, полностью обновлённое владельцами. Засидевшись до полуночи, супруги в конечном итоге решили не пороть горячку, с этим всегда успеется. Николай выходит на работу, но убирает из своего расписание рассмотрение различной документации дома в личное время, ибо нефиг повожать. Теперь ему есть чем заняться помимо проектов и левых подработок. Поработает, а там видно будет. Подслушав разговор, Ефим вздохнул с облегчением, будет и ему какое-никакое облегчение. От славы ему деньги на хвост не падают, а на пожрать они с Николаем всегда заработают, правда был от свалившегося признания один положительный момент — подруги Валентины, зачастившие на огонёк.

— Какой ми-ми-мишека, — наглаживая тарахтящего, нагло развалившегося на коленях котёнка, частенько приговаривали подруги хозяйки.

А Ефим тащился, как удав по стекловате. Подружки у хозяйки поголовно удались телесами и приятными формами, которые одно удовольствие «помассировать» лапками. Видимо дамы истязали себя диетами и тренажерным залом не пренебрегали, а кое-кто и скальпель хирурга уважил. Заберёшься к размякшей от мурлыканья дамочке на ноги, «помассируешь» без когтей, чтоб зацепов не было, тебя в ответ благодарно погладят и к груди нежно прижмут. Не отпнут, как некоторые, в сторону, когда ты, задрав хвост, трёшься и вьёшься внизу под ногами. Потарахтишь моторчиком, пока гладят-чешут. Ляпота, кайфово, чёрт дери! Николай, поглядывая на довольную морду котёнка, посмеиваясь называл его предателем и советовал строгой половинке брать с подруг пример, а то переманят талант куском сладкого мяса, на что получал ответ, что Фима котёнок воспитанный и на мясо не поведётся, хоть и дамский угодник, а если благоверного потянет на «сладкое», ему палочку, на которую сладкую вату накручивают, оторвут под корень.

Единственная, чьих визитов Ефим ждал с нетерпением, и кто не навещал хозяев с целью присосаться к неожиданной славе, была Вера — младшая сестра Валентины. Сёстры были очень похожи, только младшенькая выделялась более мягкими чертами лица и характером, да и фигурка у двадцатисемилетней девушки приятно ласкала взор. Будь Ефим в мужской ипостаси, он бы непременно приударил за красавицей с самыми серьёзными намерениями. Самое главное, Вера до сих пор была не замужем, так что мизерные шансы соединить судьбы с дамой сердца оставались. Эх, мечты-грёзы, но как же приятно просто растянуться рядышком, прижавшись боком к крутому бедру. Никаких вольностей с Верой Ефим себе не позволял, чем удивлял хозяев нехарактерным поведением. И невдомёк никому, что мужчине в шкурке котёнка хорошо от одного нахождения рядом с предметом своих грёз. Жила девушка в собственной квартире-студии, заработанной и отремонтированной самостоятельно, собственными руками. Где она работала и чем занималась сёстры в разговорах ни разу не касались, чаще обсуждая между собой среднего братца Валеру (бзик или пунктик относительно буквы «В» был, видимо, у родителей сестёр) с его кобелиной натурой, да пикировались на предмет гипотетического замужества Веры. Нет, девушка не была мужененавистницей, просто обжигалась пару раз на козлах, похожих на Валеру. Жуть, сколько крови он попил родителям. И за что папа и мама, царство им небесное, так любили засранца? В семье не без урода, сделал заключение Ефим. На Руси юродивых всегда жалеют.

— Мривет, человеки! Мрям, мы тут с котаном Тимофеем поработали, мрям, угрожая ягодицам хозяина когтями! Мря! На какие жертвы ради проды только не пойдёшь! Фима, котан, мы с тобой!

Внимание! В проде присутствует жестокое обращение с животными.

Сильный удар в бок с коротким полётом до стены стальными клещами вырвал Ефима из апатии, молниями и звёздами в глазах от столкновения с декоративными кирпичами прихожей, в пыль разнёс хандру, в которой Ефим пребывал последние пару дней, отдав управление телом Котеичу.

Свалившись на пол, Ефим, подволакивая заднюю левую ногу, принявшую на себя основную оплеуху, стреканул в зал, забившись за диван.

— О, котя прибежал!

А широкой щели между задней спинкой дивана и стеной нарисовалось лицо незнакомой девицы с вульгарным макияжем на всю физиономию. Улыбнувшись, девица протянула руку к Ефиму, хотя тому улыбка показалась хищным оскалом.

— Ш-ш-ш! — выпустив когти под утробно-горловое шипение, Ефим инстинктивно замахнулся лапой на пятерню.

— Валера, что ты с котей сделал? — качнув достоинствами пятого или шестого размера, с трудом удерживаемыми коротким спортивным топиком, ловко отдёрнула руку развязная девица.

«Вот ты какой, северный олень! — подумал Ефим, вспоминая сволочь в протёртых на коленях джинсах. — Действительно, юродивый, не повезло девчонкам с брательником».

— Дядя Валера! — достиг ушей с кисточками возмущённый крик Лики. — ты зачем Фиму пнул?!

— Ничего с ним не будет, — в зал ввалился долговязый небритый хипстер с моднявом прикиде с девочкой на прицепе. Проведя ладонью по трёхдневной щетине, он через губу презрительно процедил:

— Вашей твари давно пора преподать пару уроков уважения к человеку, чтобы она пасть на кого не попадя не разевала.

— Ты, ты… — пустив слезы обиды за любимого питомца. Задохнулась воздухом Лика, — я всё маме расскажу!

— Ну-ну, расскажи бумерам*, расскажи, — усмехнулся великовозрастный балбес, в чертах лица которого читалось несомненное сходство с Валентиной. — И про это тоже ей расскажешь?

Хипстер покрутил перед носом Лики расцарапанной в кровь кистью правой руки. Девочка гневно сверкнула блестящими глазищами.

— Если бы вы меня схватили за шкирку, я бы ещё и морду расцарапала! — топнула ногой Лика, разворачиваясь к дядьке спиной.

— Глянь, кисазая*, какую дочь вырастила сестра на свою голову, — прозвучало чванливо в ответ, — блохастая тварь её дороже человека.

— Валера, давай не будем флеймить*, - прогнулась в спинке «кисазая», — сколько мы с тобой уже шипперим*, но даже я скажу, что пинать кота совсем не свэгово*. Неужели мой няша приревновал котёнка?

Ефим незаметно вылез из-за дивана, шмыгнув в спальню, где забился под кровать, вспоминая, как он дошёл до такой жизни, пропустив появление в квартире новых лиц и совсем не контролировал обстановку, что вылилось в травму с тягучей болью в левом боку. Пни небритый тварёныш чуть сильнее, и прощай девятая жизнь. Аккуратно разлёгшись на правом боку, дабы не тревожить пострадавшую лапу, Ефим вспомнил вечер, когда он прочно закапсулировался в себе, отдав контроль сожителю.

Началось всё с какого-то сериала, идущего на одном из множества каналов. Сейчас Ефим почему-то не мог сказать, российский был фильм или западный — это не главное. В тот вечер он привычно занял облюбованный угол дивана, разделив полезную площадь мягкой мебели с Валентиной, отдыхающей перед телевизором после напряжённого трудового дня. Лика ушла в гости к подружке, обещав вернуться, как штык, к девяти вечера. Николай увлечённо монтировал новый ролик с ведущим Котэкой в главной роли и ему было не до домашних, которые соблюдали непреложную заповедь не нарушать папины творческие порывы, поэтому Ефим, включив урчальный моторчик, занимался созидательным окучиванием хозяйки.

Валентина, с ногами взобравшись на диван, периодически запускала пальцы в густую шерсть котёнка, почёсывая того за ушками и на шейке. Затуманившийся от ласк Ефим едва не пропустил до боли в мозгу врезавшуюся в память трагическую сцену, разворачивающуюся на экране телевизора.

Вздрогнув всем телом и отпрянув от женщины, человек в шкурке домашнего питомца во все глаза уставился на бойцов, штурмующих лабораторию. Несколько спецназовцев, знакомых до боли в глазах, в хлам разносили лабораторию, ногами в берцах открывая двери в кабинеты и врываясь в помещения. Забыв, как дышать, Ефим ждал момента с девицей и очкастым парнем, и кульминация не преминула наступить. Вот очкарик сбивает штурмовика и получает свинцовый рой в спину. Брызгает кровью девица, заваливаясь на диванчик…

Не видя ничего перед собой, Ефим скатился на пол, поковыляв в ванную, где забился в дальний тёмный угол под колченогим чугунным чудовищем.

«Лох не мамонт, от мороза не вымрет, — крутилась мысль в воспалённом мозгу. — Развели тебя, Фима, как…».

Дальше игра воображения пасовала перед рухнувшей на голову действительностью. Плевать, как кого его развели, хоть как барана или кролика, только результат «развода» ни разу не радостный. Не было никакого нападения. Не было, чёрт возьми! Ефим давно подозревал, что им воспользовались, как лохом, но подозревать это одно, а получить зримые доказательства обмана — совершенно другое. Как ребёнка, а он повёлся… Хотелось выть и биться головой о стену от бессилия, но ещё больше хотелось вцепиться клыками и когтями в морду падлы в монструозной футболке и драть, драть её до кровавых соплей! Попадись лаборант Серёжа, или кто он на самом деле, Ефиму на тот момент, он бы ему без сожаления нос отгрыз и уши отчекрыжил. Не котов кастрировать надо, а таких горе-учёных, уродов от науки под корень «наследства» лишать, чтобы не плодились.

Занятый планами мести и переживаниями, которых он счастливо избежал в первые дни вынужденного «переселения душ», Ефим глубоко ушёл в себя, отдав тело хозяину, которому также хорошо проехалось по мозгам и досталось от смерча, бушевавшего в человеческой половине.

— Дорогая, ты Фиму ничем таким не кормила? — разволновался Николай, зайдя в ванную и чуть не наступив на котёнка.

— Курица и корм, как всегда, — откликнулась Валентина. — А что такое?

— Что-то он квелый какой-то, не заболел ли? — мужчина соскрёб с пола безучастное ко всему животное, пару минут назад выбравшееся из-под ванны.

В дверях показалась хозяйка:

— Хм, десять минут назад нормальный был. Я телевизор смотрела, он на диване рядом нормальный лежал, тарахтел. Может, не дай бог, какого таракана под ванной сожрал? Я читала кошки тащат в пасть всякую дрянь. Некоторые мух жрут и тараканов. Иглы и булавки лопают, жуть просто!

— Валя, какие тараканы? Опомнись! Сроду у нас тараканов не водилось.

— Какие? От соседей. Позавчера на третьем этаже травили, к ним с двушки пришли, там новые хозяева ремонт затеяли, они и поползли во все стороны. Сам помнишь, Пермяков только водку жрать был горазд, и какая у него в квартире помойка была. Вечный шалман, участковый проклял всё, на вызовы бегая. Я не удивлюсь, если у него чего хуже тараканов не развелось. Там все соседи от счастья по три раза перекрестились и пир закатили, когда он квартиру продал и съехал.

— Фима, мальчик, ну-ка плюнь каку, ты никаких тараканов не кушал? — тормошил Николай котёнка.

— Мяу! — поник хвостом и лапками питомец, стекая с ладони.

— Куда ты, мальчик, пойдём, папа тебя в лежаночку положит и водички принесёт.

— Так, дорогой, давай не будем пороть горячку, подождём до утра. Если ничего не поменяется, тогда вызовешь ветеринара на дом или сам съездишь в клинику.

Наутро о болезненном состоянии питомца ничего не напоминало. Бодрый и весёлый Фима был на удивление игрив, ластясь к хозяевам и требуя, чтобы с ним занимались играми, таскаясь за всеми с «удочкой» или мышкой в зубах. Видимо и вправду шального таракана сожрал, решили Николай с Валентиной. Шокирующая правда так и осталась не раскрыта.

На второй день, когда супруги уехали в магазин «заправляться» продуктами, оставив Лику дома одну, нагрянули нежданные гости. Подняв трубку зазвонившего домофона и посмотрев в чёрно-белый экранчик, девочка открыла дверь подъезда.

— Привет, мелкая! — ввалился в прихожую несколько помятый парень лет тридцати с вульгарной девицей позади.

Впрочем, степень вульгарности у всех нынче разная. Кроссовки, спортивные штаны, топик, короткая курточка в руках, так как летний вечерок выдался душный, не делали девушку непристойной. Мейкапа на лице дамы неопределённого возраста, застрявшего между двадцатью и тридцатью годами было немного, только боевая раскраска выделялась кричащими оттенками. На фоне радужных цветов более всего выделялись «глаза» неприлично большого размера, вот эти факторы в сумме превращали девицу в развязную охотницу за толстыми кошельками мажоров.

— Здравствуйте, дядь Валер!

— А где олды*, мелкая?

— В магазине, — пожала плечами Лика. — Скоро будут.

— В магазине, что ж ты тогда чужих домой пускаешь? — сурово прогудел парень.

— Так вы не чужой, дядь Валера, я в домофон посмотрела. Вашу девушку одну бы я ни за что не пустила.

— Знакомься, пельмяшка — это Света! Светик — это Лика.

— Очень приятно, — ответила воспитанная девочка.

— И мне, — неожиданно глубоким бархатным голосом ответила девица.

— Мелкая, ты нас так и будешь на пороге держать или разрешишь пройти в зал?

— Проходите, — посторонилась девочка.

— Ой, какой лапочка! — умилилась Света, вышедшему из детской мейн куну. — Можно его погладить? Такой большой. Это же мейн кун? А сколько ему месяцев?

Котеич, так как Ефим второй день находился глубоко в подсознании, к посторонним отнёсся настороженно, для острастки шикнув на протянутые к нему руки с длинными накладными ногтями, но подхваченный Ликой, позволил погладить себя по спине. Минут через десять наглаживаний и почёсываний он совсем размяк, а обнаглевшая девица, смеясь, сунула котёнка под топик, разместив его между объёмными полушариями грудей.

— Зайчик, хотел бы так? — проведя языком по губам, подмигнула она Валере. — Гляди, какой мимишный пусечка, настоящий дамский угодник.

Котеичу, в отличие от человеческой половины, проживающей с ним под одной шкурой, подобные ласки не понравились, он начал трепыхаться в попытках выбраться из сладкого для некоторых плена.

— Хи-хи-хи, — прыснула девица, — массажист…Куда ты полез?

Крутнувшись веретеном, котёнок выскользнул из-под топика, убежав в сторону прихожей, куда минутой позже направился родственник Валентины за оставленным в барсетке телефоном.

— Ну, значит это ты у нас звезда экрана? Дай-ка я на тебя поближе погляжу. — Валера грубо за шкирку цепанул улёгшегося на банкетке котёнка, не ожидавшего от человека подвоха.

— Мряу! Ш-ш-ш! — от неприятного обращения, боли и испуга взвыл котёнок. Извернувшись и высвободившись из захвата, он тут же зубами и когтями впился в пропахшую табаком и чем-то химическо-сладковатым пятерню.

— ***! — рыкнул Валера, пинком, разбудившим Ефима. отправляя котёнка в полёт…

Минут через десять после злополучного инцидента, Зимины, по самую маковку нагруженные пакетами с покупками, вернулись из магазина. А тут им, «здрасти», хозяева! Не ждали, а мы припёрлись! Судя по выражению лёгкого недовольства на лице Николая, конкретно этому визитёру он был не рад, но мнение до поры до времени держал при себе, едва ли не с занесением в грудь высказав шурину претензию после жалобы Лики на недостойное поведение последнего. Скандал, вовремя потушенный Валентиной, не успел перетечь в острую фазу с мордобоем. Вскоре наглые гости, мимо ушей пропустившие негодование хозяина, разошедшегося во взглядах с супругой на инцидент, и хлопнувшего дверью кабинета, по свистку закипевшего чайника переместились на кухню, а выбравшийся из-под кровати Ефим, подволакивая ноющую заднюю левую лапку, пришкандыбал в прихожую, где задумчиво застыл, сверля взглядом навороченные кроссовки Валеры. Всепрощением Ефим не страдал…

— ***! ***! — после чаепития собираясь на выход, благим матом заорал Валера, сунув ногу в фирменную обувку. — ***, я убью эту тварь! Я шкуру с него сниму!

*олды (молодёжный сленг) — старики, предки они же родители;

*бумеры (молодёжный сленг) — то же самое, что и олды, т. е. родители;

*кисазая (молодёжный сленг) — нежное обращение к девушке;

*шипперить (молодёжный сленг) — находиться с кем-то в отношениях, быть парой;

*флеймить (молодёжный сленг) — спор ради спора;

*свэгово (молодёжный сленг) — круто, авторитетно.

Продолжение следует…

Глава 6. Как кошка с собакой

— Мряу, человеки! От имени всех котанов и мряуледи, мряздрявляем человеков с Новым годом! Мям, только почему это год Быка? Мрям? Почему не коровы? У крутого котана Матроскина была корова Мурка, мрям, коровы дают молочко… Я тоже хочу корову!

— Ося, ты тут философией решил заниматься? Брысь от клавиатуры… фермер недоделанный…

— Что брысь, что брысь, мяу?! Тут такие страсти! Ух, мряу, я бы ту с…

— Так, иди спойлери в другом месте. Извините, уважаемые читатели, но я таки присоединюсь к его словам и позравлениям с Наступившим Новым годом! Счастья и всех благ Вам! Здоровья сибирского, иммунитета титанового.

— Зимин, он мой брат!

— И что, я теперь его пониже спины должен в засос целовать?! — взвился Николай, едва не пуская пар из ушей. — Благодари бога, что Валерик твой брат, иначе…

— Что, иначе? — тут уже взвилась Валентина, грудью бросившись на защиту родной крови.

Отправив Лику в ближайший продуктовый магазинчик за молоком и выдав сверху на мороженое, супруги минут десять кряду на повышенных тонах выясняли отношения шипя и лая друг на друга, будто враждующие кошка с собакой. Причём, кто кошка, а кто собака, было совершенно не понятно. По идее и логике событий, роль злобного пса отводилась Николаю, а Валентина обязана шипеть дьявольской кошкой, но всё смешалось в доме Облонских. Применительно к животным, звонким лаем заливалась хозяйка, наскоками бросаясь на мужа, тот же грозно шипел в ответ, порой переходя на львиное горловое рычание с помахиванием тяжёлой лапой. Только-только подкоечный слушатель определял роли сторон, как хриплым сторожевым кабыздохом заходился Николай, на что Валентина, едва не пуская искры, начинала шипеть, так и норовя пустить в ход лакированные когти. Ефим предпочёл не высовываться из-под убежища, справедливо рассудив, что безопасней отсидеться в тёмном углу, чем дурниной лезть под громы и молнии. Так он целее будет. Своя шкура, знаете, ли ближе к телу, а то не дай бог, вспомнят, кто стал яблоком раздора.

— Он бы свой хавальник кровью умыл, — Николай не щадил чувств супруги. — Скажи спасибо, что он до сих пор целенький ходит, а не с треснутой пополам рожей и отбитыми почками. Сама запомни и Валере передай, что следующих разов не будет. Так и знай, я его без разговоров на пинках с лестницы спущу.

— И меня спустишь?

— А ты хочешь? — натурально рыкнул мужчина, чем действительно напугал жену, и навёл жути ещё больше, сунув ей под нос левую руку. — Что ты видишь?

— Ав-ав, — распахнув во всю ширь глаза, хватала воздух Валентина, отпрянув к стене.

— На запястье…

— Ч-часы…

— Отцовские часы, которые пропали в прошлом году в апреле после прихода в гости твоего братца. Помнишь? А помнишь, как я тогда всю квартиру в их поиске перевернул? Вижу, не забыла… У меня от отца только фотки и эти часы на память остались, больше ничего.

— Но ты… вот же они, ты же их нашёл через пару дней.

— Ну, да, нашёл, как ты правильно заметила. В ломбарде! — повысив тон, пригвоздил Николай. — Спасибо коллеге, он по чистой случайности в мастерскую на ремонт цепочку принёс и пока ту паяли, в ломбард напротив заглянул, а там часики точь-в-точь как у меня, то-то он удивился и позвонил… Прописал я тогда Валерчику пару раз по печени. Мало! Надо было ногами по челюсти прописать и ручки шаловливые переломать козлу! Проблемы, видишь ли, у него с деньгами были, мальчик машинку новую купил. Потратился изрядно, баблосиков на гулянки не хватало, а я, жлобяра конский, не занял. Пожалел копеечку малую нуждающемуся лоботрясу. С головой у него проблемы, Валя! Почему не сказал? Вас с Верой пожалел, да эту чурку с ушами. Теперь сам себя корю, что заявление в полицию не подал. Когда я ему позвонил, напрягая насчёт часов, мне сходу указали дорогу на ось повращаться, но стоило намекнуть, что звоню с ломбарда и жду полицию, Валерчик, накручивая сопли на кулак и размазывая их по лицу, прилетел через пять минут. Как он каялся, Валя, в кино ходить не надо! Черти его попутали, ага-ага, черти они такие. Коля, нет мне прощения! Токмо по причине связавших его долговых обязательств… иначе фото в паспорте даже с ДНК-анализом не сличится с оригиналом и с работы уволят. Дал же бог шурина… Теперь ты знаешь, почему твоего братца я терпеть не могу, — устало, практически себе под нос, закончил Николай, припечатав в конце, — что хочешь делай, но, чтобы ноги его здесь больше не было. Я всё сказал.

Выпустив остатки пара и ссутулившись подобно грузчику, в одиночку разгрузившему вагон с углём, Николай отошёл к двери спальни, на выходе обернувшись к супруге:

— Ты действительно подумала, что я подниму на тебя руку? — Валентина молчала. — Да-а, «хорошего» же ты обо мне мнения, дорогая…

Крышкой гроба глухо хлопнула дверь.

— Коля! — надрывно крикнув, Валентина стремительной ланью сорвалась с места. — Коля!

«Примирение обещает быть бурным, как бы кровать в порыве страсти не сломали, — пошленько фыркнув, подумал Ефим, покинув уютный сумрак. — Однако, какие страсти-мордасти скрываются в тихом зиминском омуте, а я, глупый, думал, что хуже моей семьи ничего на свете нет. Наивный.»

Проковыляв в зал, Ефим, по привычке попытался запрыгнуть на диван, но вплюхался мордой в сиденье из-за подведшей задней ноги, внезапно стрельнувшей болью. Воровато оглянувшись на предмет отсутствия хозяев, переместившихся в кухню, Ефим, выпустив когти, взобрался наверх по гобеленовому покрывалу и блаженно растянулся во всю длину, ударив лапой по пульту.

— Ой, мама, папа, смотрите, Фима научился телевизор включать! — нарисовалась в проёме Лика, незаметно вернувшаяся из похода в магазин.

«Вот же палево! Что такое не везёт и как с ним бороться?»

— Лика, что случилось? — привлечённый детским криком, будто зверь, готовый броситься на защиту детёныша, выскочил из кухни Николай.

— Неси камеру, папа! — подбежав к дивану, девочка выхватила пульт из-под котёнка. — Смотри!

Нажав на приборе кнопку отключения телевизора, Лика положила его обратно.

«Впух ты, дяденька. Куда деваться, придётся подыгрывать!»

— Мяу! — возмущённо взвыл котёнок, обнаружив потухший экран на стене.

— Мяу-р-р! — сделав хвост трубой и выгнувшись горбом, Фима бочком подпрыгнул к оставленному Ликой пульту, стукнув по кнопкам лапкой. Ещё раз, после третьего удара зомбоящик включился. Обхватив «ленивчик» лапами, котёнок уставился на экран, где американский кот Том гонялся за прытким мышонком Джери.

— Прикольно, да, пап?

— Погоди, я сейчас камеру принесу, — Николай метнулся в кабинет.

Обнаружившаяся за его спиной Валентина, грустно, но как-то облегчённо улыбнувшись, плечом прислонилась к косяку, с интересом наблюдая за развлечением любимых людей. Муж — вроде взрослый человек, но какой же он порой мальчишка. Неудивительно, что он легко находит общий язык с дочкой, детьми знакомых и подростками во дворе.

— Доня, приготовься… снимаю!

«Так я вам и дался, накусите-выкусите».

Фима шипел, замахивался лапой, всем телом ложился на пульт, защищая оный от посягательств девочки. Естественно, борьба сложилась не в пользу хвостато-полосатого защитника. Потухший экран криком вопиющего сигнализировал о поражении в неравной схватке. Сделав чёрное дело, Лика положила пульт обратно.

— Ря-а-ау! — вздыбив шерсть на загривке, обиженный любитель мультипликации несколько раз приложился лапкой по кнопкам, после чего завалился свержу, укрыв кусок пластмассы с резиновыми кнопочками будто курица-наседка цыплят. Несчастный Том за время шутовского боя мэйн куна и девочки успел заработать синяк под глазом и перелом хвоста.

— Донюня, давай ещё дубль. Забери пульт и положи его на пол, — войдя в азарт, командовал самозванный режиссёр.

— Ага, — Лика с неутихающим энтузиазмом принялась вновь добывать указанную цель из-под хлещущего хвостом питомца. Вскоре она весело потрясала добычей под негодующее мяуканье.

Спрыгнув на пол, Фима вдруг обрывисто пискнул от боли, крутнулся на месте, пытаясь дотянуться языком до бедра задней левой лапы и сильно прихрамывая скрылся за диваном, оставив пульт одиноко лежать на полу посреди зала.

— Не смешно получилось, плохой дубль, — убрав камеру от лица, Николай обернулся к супруге. Женщина виновато опустила взор долу. — Совсем не смешно…

— Пап, — Лика, глаза которой были на мокром месте, никак не могла выцарапать любимца из-за дивана.

— Доченька, не трогай Фиму, пусть он спокойно полежит.

— Пап, дядя Валера его пнул очень сильно, а вдруг там перелом?!

— Я вижу, малышка, что пнул, надеюсь, перелома нет. Со сломанной лапкой по дивану не больно-то попрыгаешь, но проверится надо. Собирайся, давай прокатимся до ветеринарки.

Пациентов в клинике почти не было, если не считать смешной окраски трёхцветной кошки, протяжно подвывающей на разные голоса в переноске и толстой таксы, смахивающей на длинную сардельку. Лениво развалившись поперёк коленей хозяйки, острохвостая собаченция подставляла уши и лоб под поглаживания. Вынув из барсетки ветеринарный паспорт, Николай записался на регистратуре, озвучив девушке за компьютером причину посещения.

— Ожидайте у третьего кабинета, вас пригласят, — принялась щёлкать по клавиатуре регистратор.

— Тихо, Фима, тихо, — Лика крепче прижала котёнка к себе. — Сейчас тебя посмотрит дяденька врач.

«Ё-о-о, не жми так! Ног-а-а-а! — закатил глаза, прижатый к груди кошачемордый попаданец».

С Айболитом ветеринара, прописавшегося в третьем кабинете, роднил только белый халат, остальное принадлежало борцу-вольнику: коренастая фигура, приплюснутый нос, толстая короткая шея, короткий ёжик чуть тронутых сединой волос и удивительно добрые глаза на широком лице с мягкой улыбкой, царящей на губах. Врач внушал доверие и людям, и животным. Да, доверие.

— Так, красавица, ставь своего друга сюда. Не бойся, я, в отличие от некоторых, не кусаюсь. Какой хороший мальчик. Ух, какой красавец… рассказывайте, папа, что у вас приключилось?

Николай коротко и по делу описал причину визита.

— Ясно, — нахмурился доктор, лёгкими движениями сосисочных пальцев пробегая по пострадавшему боку усатого пациента. — Давай, мальчик, ляжем на бочок. Красавица, придержи больного. Так, так… не надо на меня шипеть, я тебе ничего плохого не делаю. Понимаю, больно, что поделать. Терпи, котёнок — тигрой будешь! Вот и умница… так. Перелома и вывиха я не наблюдаю. Предлагаю сделать снимок. Папа, пройдёмте со мной в рентген-кабинет, а ты, солнце ясное, можешь подождать нас здесь. Не съедим мы твоего друга, да и фартука у нас на тебя нет.

Свинцовый фартук с потёртой коричневой клеёнкой поверху преобразил Николая в опытного мясника с городского рынка. Добавь в руки мясницкий топор и полное сходство обеспечено. Понятно, почему Лику не взяли с собой, она бы выхватила любимца из рук записного душегуба и пулей сбежала домой. От одного взгляда Николая верилось в детские страшилки про опыты в поликлиниках, о которых любил упоминать почтальон Печкин из Простоквашино. Сам Ефим на рентгеновском столике вёл себя образцово-показательно, позволив ветеринару уложить себя в необходимую позу.

— Придержите Фиме лапки и постарайтесь, чтобы он не дёргался, — кинул через плечо доктор, выбегая в соседнее помещение. — Готово. Пройдёмте в мой кабинет, посмотрим на экране, что у нас.

У «нас» оказался сильный ушиб, попранное чувство собственного достоинства и израсходованная половинка девятой жизни. Ничего страшного, в общем, но хулиганов к «хорошему мальчику» лучше не подпускать. Во избежание, так сказать.

— А это? — рассчитываясь на кассе, Николай стрельнул взглядом в сторону прозрачного бокса с несколькими мятыми купюрами невысокого достоинства.

— Это сбор на приют для бездомных животных. Его Владислав Иванович содержит на собственные средства и пожертвования, вы у него на приёме были, — ответила регистратор, она же кассир.

— Ясно, — тысячерублёвая купюра упала на дно бокса. — ещё раз спасибо Владиславу Ивановичу. Хорошего вам вечера, Анастасия, — разглядел Николай имя на бейджике девушки. — Ну, больной и здоровая, поехали домой?

— Поехали, — Лика смешно сморщила нос от лезущей в него шерсти с загривка котёнка.

— Мяу, — поддакнул Ефим. Что поделать, не любил он больницы даже с добрыми докторами.

Прижавшись носом к боковому стеклу заднего пассажирского сиденья и провожая взглядом здание ветеринарной клиники, Лика вдруг спросила:

— Пап, а можно, когда Фима поправится, я с ним гулять буду?

— Что? — притормозил у пешеходного перехода Николай.

— Мяу? — не удержал в себе Ефим, прильнув к дверце переноски.

— Ну, на улице. Пап, ведь можно Фиме шлейку с длинным поводком купить. Я видела, продаются такие для котиков и для хорьков. Мы с девочками, ну, с Катей и Лизой после танцев в зоомагазин заходили, когда маму ждали.

— Очень интересно, — пропустив вперёд торопящегося «шашечника», Николай включил указатель левого поворота и резко дал по тормозам, потому что с правого ряда его чуть не притёр бортом тонированный «БМВ», которому тоже резко захотелось повернуть влево, но про поворотники он позабыл, да и знак, указывающий, что с правого ряда на Т-образном перекрёстке поворот разрешён только направо ему был не указ. — Куда прёшь, урод! — выпустил пар Николай, пропуская безбашенного торопыгу, купившего права на распродаже, чуть успокоившись, он обернулся к дочери:

— А с чего это ты, Солнышко, озаботилась здоровым образом жизни Фимы? Расскажи папе, как на духу.

— Понимаешь, пап, просто, — застеснявшись, девочка мучительно подбирала слова, — просто я не хочу, чтобы Фима трусишкой стал. Катя вчера с дачи приехала, она рассказывала, когда они привезли своего Графа на дачу, он лягушек боялся и от мыши убежал. Он в доме всё время жил и выйти трусил. Я тут подумала, если гулять, наш Фима улицы опасаться перестанет. Помнишь, как он дрожал, когда мы его нашли? Он потерялся и боялся.

— Серьёзный аргумент, доча, — согласился отец, сквозь зубы ругаясь на «чайника», едущего посередине между попутными полосами. Ни два, ни полтора, одним словом, Ефим бы за такое на месте прикапывал, в ту же могилку закидывая обочечников и тормозов с шумахерами, нарушающих размеренное движение потока. — Но ты понимаешь, что это очень ответственное решение? И не в том смысле, что мы с мамой не купим шлейку и поводок, купим, а в том, что ты станешь отвечать, чтобы Фима что-нибудь не съел на улице, не залез в грязь, а если залез, тебе придётся дома его мыть. Не мне и не маме, а тебе! Мама грязи патологически не переносит, поэтому отвечать за чистоту придётся тебе. А ещё на улице встречаются собаки и опять на тебя ляжет ответственность, чтобы они не кинулись на Фиму или чтобы он не подрался с другими кошками. Фима — живое существо и это не игры в куклы.

— Я понимаю, пап, — справившись со смущением и прямо встретив взгляд обернувшегося отца, серьёзно ответила Лика. И это восьмилетняя девочка? Без всякой мишуры становится ясно близкое знакомство ребёнка с таким понятием, как «ответственность». Молодцы Зимины, правильно ребёнка воспитывают.

— Хорошо, доча, — машина нырнула под арку длинного дома и заскользила между товарками, припаркованными с обеих сторон дворового проезда, — сегодня уже поздно, а завтра мы с тобой сходим в магазин и выберем шлейку с поводком. Девчачьих расцветок быть не должно, предупреждаю сразу. Фима у нас мальчик, розовое с блёстками ему не пойдёт. В остальном я твою фантазию не ограничиваю.

— Спасибо, папа! — подпрыгнула на сиденье Лика.

— Пожалуйста, дочка! — сделав вид, что подпрыгивает, отзеркалил девочку отец. — И ещё, не знаю, говорила ли с тобой мама, но я строго-настрого запрещаю тебе впускать в подъезд незнакомцев и чужих, дядю Валеру в том числе.

— Я тебя поняла папа, — Лика отстегнула ремень безопасности и выбралась из детского кресла, — мне мама сказала, когда ты обувался.

— Наша мама большая умничка, — поставил на «ручник» и заглушил двигатель машины Николай.

— Только вы больше не ругайтесь, — немного поднатужившись, Лика подхватила переноску с греющим уши котёнком.

— С чего ты решила, что мы ругались?

— В холодильнике три пакета молока, а вы меня ещё за молоком отправили, конспираторы.

— Мы постараемся, Ликуня, — тяжело вздохнул Николай, присев на корточки перед дочерью, — но давать слово или клятву, что такого больше не случится, не стану. Не всё зависит от твоего папы, Кнопка.

— Вы хотя бы постарайтесь, ладно?

— И в кого ты у меня такая умная?

— В тебя, в кого же ещё? Я же папина дочка!

— Оно и видно, — усмехнулся родитель «папиной дочки». — Идём домой, егоза. Вон, мама уже в окно выглядывает. Все глаза, наверное, проглядела.

— Только ты моих женихов с ружьём не гоняй, хорошо? Ну, когда я вырасту, — резко перескочила с темы на тему девочка.

— Ого! А что, уже есть кандидаты? — стараясь не рассмеяться в голос, Николай с трудом сдерживал улыбку.

— Мне давно нравится один мальчик с параллельного класса, но он такой дурак!

— Да-а, скажи и за что вы нас, дураков, любите?

— Дуры, наверное, — философски пожала плечами Лика под заливистый смех отца.

Сидя в переноске, Ефим размышлял, к добру или к худу приведёт инициатива девочки. С другой стороны, ему до смерти осточертело сидеть в четырёх стенах. Как в тюрьме, ей богу, только верхонки шить не заставляют и режим щадящий.

Мама ожидаемо встала в позу, воспротивившись прогулкам на фоне угрозы вездесущих блох и глистов, которыми кот непременно обзаведётся стоит ему пересечь порог, но вынуждена была отступить под превосходящими силами противной стороны, апеллирующей к воспитательным эффектам и прививанием ответственности подрастающему поколению. Супруг, вставший на сторону дочери, с ехидной улыбкой аргументировал, что блохи уконтропупливаются специальным ошейником, а нашествие гельминтов на звериный кишечник легко купируется таблетками или каплями на холку. И, вообще, чаще мойте руки и будет вам «щастье». Доводы с грязью играючи разбила Лика, дав клятву мыть и не отпускать, пока самая последняя шерстинка не захрустит от кристальной чистоты. Получив отпор по всем фронтам, мама отступила, но не сдалась, пригрозив следить обоими глазами. За всеми! Не да бог хоть одна блоха запрыгает по паркету, а тем паче укусит её, она этот ошейник на папу напялит и затянет на последнюю дырочку! Коля, молись, чтобы Фима глистов не подхватил, вместе с ним таблетки жрать будешь.

— Я всё сказала! — прежде чем гордо развернуться и удалиться в зал, Валентина рубанула рукой воздух, просверлив взглядом непокорных мужа и дочь.

Сакральная фраза послужила жирной завершающей точкой в семейной полемике, которую Ефим пережидал на диване, охраняя пульт телевизора от чужих посягательств, вот только против мамы с её вечерним сериалом спортивный телеканал не плясал ни в каком разряде, мгновенно падая в тяжёлом нокауте. Одного испепеляющего взгляда сверху, подкреплённого упёртыми в бока руками, хватило для беспрекословной передачи «ленивчика» грозной хозяйке.

— Мяв, — спрыгивая с дивана, Ефим понуро высказался о несправедливости жизни, мыльные оперы он не любил больше, чем больницы и поликлиники.

— Иди-иди отсюда, поговори мне ещё! — подпихнула его ножкой Валентина.

Жизнь — боль, права голоса котёнку никто не давал. Расстроенно опустив хвост, Ефим поплёлся в детскую. Там хоть его любят, сейчас он и на кукольную кроватку был согласен, лишь бы быть согретым теплом и любовью.

— Фима, мальчик, иди сюда! — чем-то довольная Лика, подхватила на руки и посадила на ученический стол увесистого котёнка, передавившего весы за пять килограммов. — Смотри, Фима, папа мне сайт зоомагазина открыл на ноутбуке, ты какую шлейку и поводок хочешь? Фима, не сиди студнем, давай я тебе полистаю на экране, а ты ткни лапкой.

Жизнь не только боль, но и сплошные мучения с непрерывным терзанием духа. Незаметно для девочки котёнок воздел очи горе. Кто минуту назад жаловался на отсутствие права голоса? Есть у парня на небесах чувство юмора. Есть! Хотел — получи и распишись, и никого не волнует, что ошейник тебе нужен в последнюю очередь, как и шлейка с поводком. Лишь бы Лика не выбрала какой-нибудь девчачий вариант за минусом стразов и розового, Ефим позволил себе ткнуть в экран на что-то простое нейтральных для него расцветок. А уж синее оно или фиолетовое в крапинку ему было всё равно из-за особенностей кошачьего зрения.

Через три дня довольная собою девочка впервые повела любимого питомца на прогулку в парк. Ефиму и Котеичу заоконный мир был в диковинку и не новыми видами, а именно новизной ощущений. Отдав в первую прогулку управление Котеичу, Ефим сместился на периферию, поймав себя на том, что он гораздо лучше видит вещи и объекты, которые расположены дальше от него, чем те, что ближе полуметра. Лучше и чётче получается фиксировать взгляд и наблюдать за горизонтальным полётом шмеля, чем за порханием бабочки вверх-вниз, а уж сколько звуков и их оттенков сразу же обрушивается на уши, стоит удалиться от дороги и зайти в парковую зону, просто не передать словами. Кто-то возразит, что у дороги звуков больше. Да, это действительно так, но не стоит забывать, что ударная звуковая волна от проносящейся мимо машины легко заглушит всё остальное, в ноль стерев полутона. В парке в шелест травы органично вплетается шёпот ветра в ветвях деревьев, потрескивание коры, стрекотание насекомых, хлопки воздуха под крыльями птиц смешивались с утомляющим галдежом драчливых воробьёв и громким воркованием бесцеремонных голубей, Тени и полутени обретают контрастность и множество оттенков, с которыми не сравнится цветовая гамма простого человека.

Себе Ефим оставлял негу возлежания под солнцем на нагретой лавке или беззаботное времяпровождение в прохладной тени, когда становилось невыносимо жарко, оставляя сожителю весёлые забеги с прыжками за верёвочками, бумажными и живыми бабочками. С удовольствием поленившись, он брал на себя степенную, почти собачью по антуражу прогулку у ноги девочки или Николая, по вечерам выбиравшегося с дочкой в парк. Из образа верного Джульбарса выбивался только пушистый хвост трубой и небольшой по сравнению с овчаркой размер питомца, хотя все встречные мелкие пудельки, тойтерьеры и шпицы в страхе шарахались от презрительно фыркающего котёнка, который в свои полгода перерос большинство обычных кошек. Некоторые пёсели на дрожащих лапках осмеливались подлететь исподтишка и тявкнуть, но им хватало один раз грозно зашипеть и весь боевой настрой у пародий на собаку моментально улетучивался. Крупные воспитанные псы, даже без окриков владельцев, в основной своей массе предпочитали культурно не замечать вышагивающего по дорожкам полосатого наглеца с хвостом-трубой. Порыкивающих одёргивали хозяева, а пару раз от греха подальше Фиму брала на руки Лика и один раз Николай. После променада котёнок Фима, не выказывая неудовольствия истошными воплями, терпеливо принимал водные процедуры, тем самым показывая неусыпно следящей за чистотой в доме Валентине, что он не свёл близкого знакомства с блохами. А вот с доказательством того, что возросший аппетит есть последствия активного времяпровождения на открытом воздухе, а не кормёжка паразитов, было несколько труднее, но в весе питомец не терял, наоборот, набирал авторитет, наглядно демонстрируя окружающим общую упитанность и лоснящуюся шерсть.

В один из теплых августовских дней, вернувшись с танцев, Лика засобиралась на улицу в компании с подружками, причём две из них тоже гуляли с любимцами. Никто из окружающих не мог с первого раза угадать, что хозяйкой весёлой, любящей весь мир, кокер спаниельки Пульки является чернявенькая, аскетично-строгая Марина — девочка, вечно скрывающаяся за отстранённым и несколько холодным взглядом серо-голубых глаз, а не рыжая зеленоглазая искристая хохотушка Катя, мило обсыпанная веснушками добрым солнцем и таскающая за собой ленивого бобтейла Графа, испугавшегося мышки на даче. Поменять местами питомцев и девочек и было бы прямое попадание. Ведь не зря говорят, что животные похожи на хозяев. Видимо Пулька и Граф не считали Марину и Катю хозяйками, отдав лапы и сердца другим людям: родителям девочек или кому-нибудь из братьев с сёстрами. Вопрос, желает ли Фима на улицу не ставился априори, Лика помахав перед любимцем шлейкой и поводком, поставила того перед фактом.

Где-то через час субъективного мироощущения, Граф и присоединившийся к нему Фима, возлежа на тёплой лавке в парке у фонтана, занимались важным делом накопления витамина «Д» в организмах, влюблённая в мир Пулька с громким лаем носилась вокруг пяти подружек, дружно залипших в смартфоны и что-то живо обсуждавших, тыкая в экраны пальцами. К Лике, Марине и Кате присоединилась ещё одна Екатерина, только светло-русая и не такая веснушчатая и блондиночка Оля, соседка со второго этажа. С точки зрения Ефима, придремавшего и отступившего на задворки кошачьего сознания, вокруг царила идеальная картина мира, в которую никак не вписывался модно упакованный пацан лет двенадцати на вид и нагловато-высокомерной наружности с доберманом без намордника на поводке. Метрах в пятидесяти позади подрастающего хипстера вальяжно вышагивала дородная супружеская пара, одного взгляда на которую хватало понять, чей отпрыск с собакой гуляет ныне по аллеям. Недоросля от девочек отделял ряд густых кустов и фонтан, к которому выходила параллельная дорожка, расстояние было приличным, и полусонный мужчина в теле котёнка не беспокоился: идут и идут, пусть себе дальше топают, не его кошачье дело, куда почтенное семейство направляется. Иного мнения оказался пацан. Молодому избалованному идиоту то ли девочки не понравились, то ли он кошек самих по себе он изначально терпеть не мог, являясь завзятым собачником, но оглянувшись на родителей, свернувших на боковое ответвление к торговому киоску на конце и скрывшихся из вида, мальчишка потопал к фонтану. В груди Ефима, выдравшегося из оков полусна, неприятно закололо от предчувствия грядущих неприятностей. Напрягшись всем телом, он принялся наблюдать за пацаном.

«Быть беде, — молнией пронеслось в голове Ефима, осмотревшегося вокруг и не обнаружившего никого из взрослых в радиусе ста метров».

— Эй, мелкие, ваши кошаки? — высокомерно процедил растрёпанный хипстерёнок, перекладывая жевательную резинку из одного угла рта в другой и двигая нижней челюстью словно бык на пастбище. Учуяв кошек, издающий горловое рычание доберман до предела натянул поводок. Купаясь в любви мира и даря её окружающим, Пулька, словно хиппи далёких шестидесятых годов прошедшего века, радостно запрыгала вокруг новоявленной пары.

— Наши, — отвлеклись от телефонов девочки.

— Уберите, тут люди с собаками гуляют, — облил мальчишка девчачью компанию порцией презрения.

— Мы никому не мешаем, — ответила Лика, отступая к лавке от явно неадекватного мальчика со столь же неадекватным псом. — Тут многие с собаками ходят, ни один не жаловался.

— Это вы своим кошакам скажите, что они не мешают. Видите, Джек рвёт, а то я вдруг я его не удержу? — глумливо усмехнулся пацан, наслаждаясь страхом стайки из пяти девчонок.

Вперив в котов взгляд маленьких, наливающихся кровью глазок, кобель пару раз оглушительно гавкнул. Пульку будто ветром сдуло, зашипев громче пробитого «на выстрел» колеса, вскочил и выгнул спину горбом Граф. Ефим на всякий пожарный случай тоже приготовился драпать. Угрожающее шипение Графа сработало подобно выстрелу стартового пистолета. Резко дёрнувшись вперёд, доберман вырвал поводок из рук мальчишки, но скорее всего он сам его выпустил под благовидным предлогом, с тайным желанием насладиться зрелищем, как пёс гоняет кошек. Ленивый куцехвостый Граф, которого в отличии от молодого товарища выгуливали без шлеек и поводков, таская на руках, внезапно проявил завидную прыть, в два прыжка влетев на ближайшее дерево и оттуда шипя на врага. Ефиму не столь повезло. Спрыгивая с лавки, Граф сбил лапами рулетку котёнка, свалившуюся в узкую щель между брусьев сиденья и всё бы ничего, но с трёхметровым поводком далеко не убежать, что и подтвердилось, когда удирающего мейн куна дернуло назад едва ли не под зубы набравшего ход пса. Пролетев мимо и вхолостую щёлкнув челюстями, доберман всеми четырьмя лапами взрыхлил дерн, разворачиваясь к прыткой добыче, сиганувшей под спасительную лавку.

Гав! Гав! Бросился за добычей пёс. Шипя на зависть всем ползучим гадам мира, Ефим увернулся от оскаленной пасти, сунувшейся под брусья. Сидеть под ненадёжным убежищем не выход, гадская псина его достанет, а убежать не даёт чёртова рулетка, к тому же дополнительно обмотавшаяся вокруг правой ножки лавки пока он бегал туда-сюда, тем самым ограничив свободу манёвра. Ладно, где наша не пропадала, мы ещё побарахтаемся! Не каждой собаке по силе «взять» на зуб кошку. Эх, девяти смертям не бывать, а одной не миновать!

Гав! Гав! Слюна с желтоватых клыков оскаленной пасти полетела прямо в морду котёнка, который на удивление окружающим выдал нечто вроде горлового протяжного собачьего лая: «Хгауу!» и несколько раз съездил когтями псу по носу, высунувшись из-под лавки и быстро спрятавшись обратно. Взвизгнув, доберман откатился назад, потряс башкой и сунулся обратно, схлопотав ещё раз от кошачьих щедростей.

Гав! Гав! Настырная образина зашла с другой стороны убежища, где ей не мешал бордюр и положение Ефима мгновенно осложнилось. Отступая, он задвинул страх поглубже и скакал из стороны в сторону, полосуя когтями клацающую челюстями морду напротив, чем ещё глубже вводил врага в бешеное неистовство.

— Мальчик, убери собаку! — крикнула Лика, бросаясь на выручку любимцу.

— Вот ещё, — не сдвинулся с места отморозок.

Гав! Гав! Клыкастая пасть, раздробив пластиковый карабин поводка, сомкнулась над шеей вовремя увернувшегося котёнка. Промедли или опоздай полосатый на миллисекунду, вместо пластика хрустнули бы его позвонки. Неожиданно получив свободу, чувствуя за спиной горячее дыхание врага, Ефим прыгнул в сторону ближайшего дерева, с ужасом замечая Лику, кинувшуюся наперерез.

— МРЯААА!

«Куда, дура?! — мысленно взвыл Ефим. — Стой!»

Промахнувшись мимо прыткого комка шерсти с длинным пушистым хвостом, доберман на полном ходу сбил на землю, цапнул за ногу, храбрую девочку.

— Мама! — из глаз Лики брызнули слёзы боли.

«Ах ты с**а! — вскипая от праведного гнева и бешенства на пса и не поротого ремнём дятла в кроссовках, Ефим почувствовал, как встаёт дыбом шесть не только на загривке, вдоль позвоночника и на хвосте. — Держись, Лика!»

— РРЯ!

Оттолкнувшись от груши всеми лапами, он совершил едва ли не самоубийственный кульбит, приземлившись на шею отвлёкшегося пса, со всей мочи вцепляясь в загривок зубами. Короткая, воняющая псиной шерсть забила пасть и нос, а на языке появился вкус крови. Выпустив когти и вцепившись ими в спину собаки, Ефим правой передней лапой со всей дури молотил пса по морде. По носу, по глазам. По носу, по глазам. Встряхнувшись всем телом, доберман скинул врага лишь только для того, чтобы тот пушечным ядром бросился на него обратно, в кровь разрывая когтями чувствительный нос. И ещё раз, и по уху, и по глазам. Кот, утробно рыча, гнал скулящего и растерявшего весь апломб пса к хозяину, бросаясь, ударяя когтями и молниеносно отскакивая обратно. Скуля, побитая собака спряталась за спину мальчишки.

— Ах, ты! — пацан не придумал ничего лучше, чем пнуть по укушенной ноге сидящую на газоне Лику и кинуть камень в выгнувшегося горбом Фиму. Почти попал, но почти не считается.

— Р-р-р-р-я-я-у! — словно бенгальский огонь пуская вовсе стороны искры и сверкая глазами, вздыбившее шерсть исчадие ада, вселившееся в котёнка, боком подступило к изрядно струхнувшему пацану. — Р-р-р-я!

— Уберите его! Уберите! А-а-а! МАМА! — на весь парк заорал отморозок, пытаясь сбросить с себя орущего дурниной монстра, наносящего мальчишке глубокие кровоточащие царапины на руках, к которым добавились мелкие кровавые пятна, выступившие на джинсах в районе правого бедра.

— Мряа! — оставив ревущего пацана в покое, Ефим встал между ним и Ликой, у которой внезапно зазвонил телефон в переднем кармане сарафана.

— Папа! — закричала в трубку девочка. — Папа!

— Кнопка, что случилось? — донеслось из трубки.

Перескакивая с пятого на десятое, Лика коротко рассказала историю прогулки и её последствия. К самому окончанию рассказа на рёв отморозка прискакал пузатый папаша.

— Дядя Коля, я всё сняла на телефон, — подбежала к Лике, и крикнула в трубку светленькая Оля.

— Доча, вы где?

— У фонтана в парке.

— Никуда не уходите, я буду через три минуты. Ждите меня на месте, понятно?! — приказал Николай голосом так, что даже у Ефима не возникло тени желания ослушаться.

— Кто это сделал? — Добежав до сына и увидав расцарапанные в хлам руки, налился дурной кровью папаша хлюпающего носом отморозка. Мать пострадавшего цокала каблуками где-то у поворота к торговому киоску. Что удивительно, на шум без драки спешило ещё несколько взрослых, интересно, где они были, когда тут и шум не утихал, и драка не кончалась.

— Мр-р-я-я-у-у! — выгнулся горбом и вздыбил шерсть Ефим, занимая позицию между девочками и мужиком. Пусть этот толстый урод только попробует что-нибудь Лике с подружками сделать.

Глава 7. Термикот против доганатора

Родитель, примчавшийся на зов обиженного чада, видел вокруг одних врагов, а бантики на головах некоторых особ только добавляли желания разозлённому быку взять кого-нибудь на рога.

Плач отпрыска тоже не способствовал обретению душевного спокойствия, а кровь на руках оного вгоняла в бешенство. Пускающий слёзы манипулятор внимательно наблюдал за отцом. Внезапно на губах ревущего пацанёнка мигнула злорадная ухмылка, а в глазах загорелся нехороший мстительный огонёк. Сообразив, что пахнет жареным, Оля-блондиночка отступила за спины подружек. Ефим краем глаза успел отметить манёвр шустрой девочки, незаметно включившей камеру и снимающей вторую мизансцену трагикомедии. Лика так и осталась сидеть на земле, баюкая покусанную ногу, слава богу не до крови.

— А-а-а, — размазывая сопли по щекам, пацан, с щемящимся позади него кобелём, подлез под руку разгневанного пузанчика, — па-а-па, они… они…

— Сынок, — вздрогнув, мужик присел перед мальчишкой на колени и принялся ощупывать недоросля, стараясь не касаться его расцарапанных рук, — с тобой всё в порядке?

— А-а-а! — разинул «коробочку» пацан, суя отцу под нос окровавленные конечности. — Смотри! Папа, они на меня натравили кота! Он, наверное, бешеный!

— Что?! — порохом вспыхнул мужик.

«Что?! — зашипел от праведного возмущения Ефим».

«Что?!» — отразилась в глазах Лики обида от несправедливого навета на обожаемого питомца.

— Что?! — изумлённо переглянулись девочки, не ожидавшие переворота с ног на голову.

— Врёт он всё! — выскочила вперёд Марина, но больше ничего она сказать не успела…

— Они сами врут! — натурально взвизгнул пацанёнок, перестав реветь. — Ещё и на камеру специально снимали. Вон, та, белая! Сначала на Джека кота спустили, а потом на меня!

Мальчишка ткнул пальцем в сторону Ольги. Едва не пуская дым из ушей, мужик оглянулся на пса с расцарапанной мордой и ушами, следом на сына, потом, напоминая броненосец «Потёмкин», всем корпусом повернулся к Ольге и выстрелил вперёд рукой с раскрытой пухлой ладошкой.

— А ну, дай сюда! — рявкнул пузан в попытке завладеть телефоном, но, едва не затоптав мелкого мерзавца, отпрянул назад на пару шагов от выросшего перед ним кота, по шерсти которого бегали электрические разряды.

Ефим не мог видеть себя со стороны, но окружающие имели счастье впечатлиться толстенной трубой хвоста, вздыбленной по всему телу шерстью, прижатыми к голове ушами, необычайно широкими для простого кота лапами с торчащими из пальцев серповидными когтями и натуральным горловым рычанием, сменившим грозное шипение. А главное, на спине и боках ранее мирного и весёлого котейки, превратившегося в злобного магического кота — спутника крючконосых ведьм и Бабок-Ёжек, вспыхивали и гасли настоящие колдовские огни.

— Р-р-р! — сам не ведая того, сверкнул глазами Ефим, заступив дорогу пузану.

— У-у-у! — поджав куцехвостую задницу, спрятался за людьми побитый и опозоренный доберман.

— Бешеный! Смотри, папа, он бешеный! — заверещал мальчишка. — Его надо пристрелить, пока он никого не покусал.

Пока мальчишка увещевал папашу, девочки, инстинктивно почувствовав защиту, даруемую усато-полосатым защитником, успели сбиться в плотную стайку и отступить к Лике. Ефим, не прерывая рычания, и не поворачиваясь к неадекватам спиной, отступил вместе с девочками. Подрагивающая от страха Пулька жалась к ногам хозяйки. Граф продолжал сидеть на дереве, даже не подумывая спускаться с развилки на грешную землю.

— Та-а-ак! Я звоню в полицию! — выпалил мужик, оглядываясь на подошедших к месту трагедии взрослых, опоздавших к началу разборки. — Я это так просто не оставлю! Где ваши родители? Быстро зовите их сюда!

— Что тут случилось? — спросил высокий, интеллигентного вида молодой человек, придерживая за руку столь же высокую рыжеволосую, симпатичную на личико, девицу.

«Ничего так фигурка! — мимоходом отметил Ефим».

Ещё пара парней с самым независимым видом топтались метрах в трёх позади рыжеволосой красавицы с кавалером под руку, они же стали первыми жертвами несущегося на всех парах паровоза, зовущегося мамашей мелкого мерзавца. Говорят, что у носорога плохое зрение, но при его размерах это не его проблемы. Женщина, обладающая героическими пропорциями, словно носорог, воплощая выше озвученную истину, походя снесла с дороги замешкавшихся молодых людей. Тут и Ефим, глядя на ошеломлённых столкновением парней, один из которых присел задом на брусчатку дорожки, а второй отлетел в сторону на несколько шагов, немного струхнул, сбавив горловые обороты. Эта фурия будет куда страшней пса, мужика и пацана вместе взятых. Встречал он в прошлой жизни подобных «яжматерей» — наседок, способных одной левой заклевать орла, ястреба, перепелятника и роту сов в придачу.

— Петя-я-я! — кусты и деревья качнулись от громогласного звука пароходной сирены. Да, лёгкие и голосовые связки у дамы тоже были развиты на зависть абсолютному числу оперных певиц и певцов. — Петенька! Боженьки, что они с тобой сделали, ты весь в крови! Сыночек, кто посмел тебя обидеть? — малец указал на кота.

«Господи, — перестал рычать Ефим. — Цирк на выезде, мать мою!»

— Ах ты!

Ефим едва успел увернуться от выстрелившей в него женской сумочки на длинном ремешке. То, с какой сноровкой дамочка орудовала аксессуаром от итальянских модельеров, выдавало длительную практику работы кистенем на большой дороге. Прилети такая сумка, набитая всякой всячиной и несколькими килограммами свинца, в голову и всё, прощайте девять жизней. Здравствуй, Небесный Кот!

— Что здесь произошло? — косясь на пыхтящего носорога, гоняющегося с сумкой наперевес за котом, от которого неизвестно когда успели отстегнуть шлейку, поинтересовался кавалер рыжевласки у пузанчика.

— А вы слепой, что ли? — выплюнул тот. — Стоило оставить ребёнка одного, как на него напали!

— Он сам напал! — притопнула ножкой Марина, никогда за словом в карман не лезшаяя.

— Я просила его убрать собаку, — встала с земли Лика. — Но он сказал, что наши коты ему мешают, хотя до него тут много кто с собаками ходил, ни один не жаловался.

— Помолчи, девочка, — отмахнулся от Лики пузан, — с твоими родителями я буду в суде разговаривать. Где они, кстати? По телефону все они смелые.

— Папа скоро будет, — Лика никак внешне не показывала страха, — посмотрим, как вы тогда заговорите. И скажите своей жене, чтобы она перестала гоняться за Фимой.

— Ещё чего, — буркнул пацан из-за спины отца, но захлопнул рот, наткнувшись на грозный взгляд родителя, не обещающего ему ничего доброго.

— Я и вашего сына просила убрать собаку, но он не послушал и спустил её с поводка, результат вы видите своими глазами, — будто взрослый младенцу начала выговаривать Лика. — Ваша жена ничуть не лучше вашей собаки и сына. Теперь понятно, в кого он такой.

— Да как ты смеешь?! — от отповеди, прозвучавшей из уст девчонки, пузан вспыхнул маковым цветом и замахнулся рукой.

— Ударишь, я тебя тут же на месте закопаю! Руки убрал! — фраза, произнесённая вымораживающим тоном, остановила любые незавершённые поползновения пузана. Из-за кустов, окаймлявших боковую дорожку, вышли Николай и Валентина.

— Ай, ах ты тварь! — заверещала носорожица, между ног которой проскочил полосатый вихрь, полоснув её когтями по икрам и порвав колготки.

— Вы хозяин животного? — затопал ногами пузан. — Я вас по судам затаскаю! Вы до конца жизни не расплатитесь…

— Заткнись! — грубо осадил его Николай. — Так, молодые люди, вы были здесь с самого начала? — сходу начал он брать ситуацию под контроль.

— Нет, — за всех ответила рыжевласка. — Мы позже подошли.

— Ясно, значит самого конфликта не видели, жаль. Оля, — отодвинув пыхтящего пузана в сторону, Николай подошёл к шустрой блондиночке, — ты говорила, что всё снимала на телефон.

— Да, я снимала ролик для инстаграма, как Граф и Фима гуляют, когда подошёл этот мальчик…

— Стоп, Оля, пока без подробностей, вот вам с Ликой мой телефон, перекиньте запись на него. Давайте, быстренько, пока Фима ту даму не располосовал окончательно.

— Она первая начала сумкой драться и чуть Фиму не убила! — не выдержала правдорубка Марина. — А он всё врёт, что это мы Фиму на него и собаку натравили! — девочка некультурно ткнула пальцем в пацана. — Врёт, врёт! *****! — припечатала она в конце совершенно не детским словом, которое девочкам знать не полагается.

— Марина, нехорошо ругаться плохими словами. Забудь его. Сейчас мы глянем на записи, кто врёт, а кто правду говорит, — Николай успокаивающе погладил Марину по плечу, качнул головой и обернулся к супруге:

— Дорогая, тебе ещё не надоел этот цирк? Как у Лики дела? Нормально? Можешь заняться дамой? Согласись, не мне же эту разошедшуюся фурию успокаивать. У тебя, сердце моё, это получится лучше, а я за дочкой присмотрю.

Возведя очи горе, Валентина пошла наводить порядок. В это время, обежав дерево, Ефим разглядел подмогу, тут же прыгнув ей на руки в поисках защиты. Не поведя бровью и демонстративно не замечая грязных отпечатков лап на белой блузе, Валентина приняла увесистое тельце. Раскрасневшаяся дамочка в порванных колготках ринулась следом с сумочкой наперевес, но будто врезалась в стену на полном ходу, остановленная взглядом хозяйки кота. Наседка, заклёвывающая орла, внезапно очутилась перед куда более грозным зверем, способным разорить курятник, разом передушив всех кур. Девка-чернавка, скорее вульгарная рыночная торговка-хабалка никак не смотрелась рядом с королевой, чей презрительный взгляд буквально вколачивал оппонентшу по ноздри в землю. Драться с собой королева не позволит, ядовитым языком размазав противницу по асфальту и не оставив от той мокрого места. Оручая дурында конченой дурой не была, нутром сообразив, что она не в той весовой категории, чтобы ввязываться в словесную перепалку. Ефим мысленно присвистнул, столь же мысленно гладя себя по голове, в которую боялись залетать мысли как-то разозлить эту младшую или старшую сестру Снежной королевы из сказки Ганса Христиана Андерсена. Сиди на севере Валентина, мальчик Кай ходил бы у неё строем и выкладывал слово «вечность» на скорость, а не маялся дурью с ледяными кубиками до прихода Герды. Снисходительно фыркнув, Валентина пробежалась взглядом по фигуре запыхавшейся дамы, уделив внимание порванным колготкам и красному потному лицу. Дама с сумочкой покраснела до состояния буряка и сдала назад, к мужу. Столкновение завершилось без единого слова — высший пилотаж!

— Дядя Коля, — Ольга протянула телефон, — я перекинула.

— Спасибо, Оля. Предлагаю всем нам окунуться в прошедшие события, а потом будем решать, кто кого по судам затаскает, и чья собака в парке без намордника разгуливает. Молодые люди и вы, господин неизвестный, присоединяйтесь. Будете, так сказать, первыми свидетелями, тем более вам, господин неизвестный, сам бог велел ознакомиться с записью.

Через несколько минут ерзающий и нервничающий пузанчик напоминал по цвету лица супругу, а та, как мы условились ранее, косплеила созревшую свеклу.

— Как интересно, — протянул Николай, — молодые люди, я могу вас попросить оставить нас наедине с родителями этого замечательного молодого человека, — ядом, капающим с языка отца Лики, можно было отравить пару городов с Москву размером. — Вы меня очень обяжете. Доча, девочки, посидите вон на тех лавочках, хорошо?

Ехидно улыбаясь, парни и рыжевласка с кавалером скрылись за кустами. Девичья стайка с хромающей Ликой упорхнула к лавочкам у фонтана.

— Пороть сына не пробовали? — участливо осведомился Николай у пузанчика. — Нет? Очень рекомендую.

Дама в порванных колготках начала втягивать ноздрями воздух, на глазах раздуваясь подобно жабке, но остановилась, натолкнувшись на холодный взгляд королевы льдов.

— Скандалить не советую, — припечатал Николай, постучав пальцем по экрану телефона. — По судам, говорите, затаскаете…

— Послушайте, — начал мужик.

— Нет, это вы послушайте! — перебил его Николай. — Вы кого растите, вы что, не видите, в кого превращается ваш сынок? Дерзайте дальше, успехов вам и старости в самом заплесневелом доме престарелых с мадагаскарскими тараканами на стенах и клопами в кроватях, если он вас раньше в могилу не вгонит.

Ефиму стало жалко сдувшегося на глазах мужика. Видимо не всё с ним было потеряно, в отличие от дамочки, в глазах которой плескалась слепая любовь к чадушке.

— Дорогая, отдохни у фонтана, — глухо обронил пузанчик. — Иди, — прошипел он, сжимая кулаки.

Бросая на мужа испуганные взгляды, едва не кудахча, ощипанная курица поволокла цыплёнка-переростка к фонтану отмывать грязь с царапин. Пёс, виновато опустив голову, остался сидеть у ног хозяина.

— Пётр у нас поздний ребёнок, поймите. Долгожданный… Люда до тридцати семи не могла забеременеть, чего только мы не перепробовали. Избаловали мы его… Тряслись, все пылинки сдували, Люда ведь больше не могла, ну, по женской части. Все капризы выполняли, вот и допрыгались, — обречённо говорил пузан. — Я всё время на работе, да по командировкам, воспитанию почти не уделял внимания. Когда? Люда после родов и после операции на работу так и не вышла, один тяну, некогда сыном заниматься, вот и проглядел.

— С вас новый сарафан для Лики, а ремень для сына я вам могу отдать свой. Принимайте меры пока не поздно! Оставите воспитание на откуп жены, получите садиста и маньяка. Если вы его за такую выходку не выпорете, вам лучше повеситься, иначе сынок сядет вам на шею и свесит ножки. Впрочем, он и так там сидит, вас и маму погоняя. Ничего, что я так прямо в глаза говорю? И ещё, если я его увижу рядом с дочерью ближе пятидесяти метров или она мне пожалуется, что пока вы не вколотили в него ум через задние врата, он подходил к ней в парке, в школе, да где угодно, мы встретимся с вами в суде. Поверьте, кто вы и где работаете я буду знать уже завтра, хоть мы друг другу не представлялись. Цацкаться, церемониться и входить в положение я больше не собираюсь, вам всё понятно? Купите собаке намордник.

Ефим сидел на руках Валентины, по-прежнему не обращающей внимания на грязную блузку, провожая взглядом троицу с собакой. Посрамлённый доберман Джек, как полагается воспитанной собаке, трусил с левой стороны пузана, сынок, которого волок за руку разгневанный отец, перебирал ногами справа. У поворота к киоску мальчишка начал что-то высказывать. Родитель резко остановился, так, что его жена проскочила на несколько шагов вперёд, наклонился к сыну, терпеливо выслушал стенания и внезапно зарядил ему мощную пощёчину. Мать, бросившуюся было к ненаглядной кровиночке, остановила выставленная вперёд рука мужа. Пёс послушно сидел у ноги мужчины…

— Возможно у них не всё потеряно, — обратилась Валентина к Николаю. — Ты поэтому не захотел связываться с судом? Пожалел мужа?

— Может быть. Нам бы всё равно ничего не светило, только бы собаку, как пить дать, умертвили. В чём она, по большому счёту виновата? А пса действительно жалко, он, в отличие от Петечки, как не крути, воспитан. Знаешь, нет для зверья ничего страшнее, чем злой и глупый человек, да, Фима?

— Мяум!

— Мой маленький рыцарь, — Валентина почесала котёнка за ушами. — Спасибо тебе за Лику.

— Да, Фима, поразил ты меня сегодня до глубины души. В шесть месяцев навалять доберману не каждому дано, в год на медведя пойдёшь?

— Фрр, — топорща усы, презрительно фыркнул Ефим, что ему эти хомячки-переростки, в год он слонов валить пачками будет.

— Идём за нашей принцессой, — улыбнулся Николай.

У фонтана Валентина спустила котёнка на землю и к нему сразу же подскочила Пулька.

«О, нет! — простонал Ефим, падая брюхом на брусчатку и закрывая лапами голову».

На Пульку лапа у него не поднималась, и жизнерадостная собаченция принялась доказывать ему свою любовь единственным доступным способом — зализывая насмерть. Умудрённый жизнью Граф, спустившись с дерев, спасался от спаниельки на руках хозяйки. Сейчас, сидя в уютных объятиях и ехидно прищурившись, он наблюдал за любовной экзекуцией.

— Девочки, пойдёмте к нам, попьём чаю, я вкусный тортик купила, — Валентина ловко переключила внимание девичьей стайки на себя. — Коля, спасай спасателя, а то его залижут насмерть.

«Благодетельница! — выдохнул Ефим, чувствуя, как его подхватывают сильные мужские руки».

— Девочки, смотрите, какие прикольные катафоты я нагуглила, — донеслось до Ефима от припрыгивающей стайки. — Придём к Лике, посмотрим.

— Оля, ты — дура! — рубанула Марина, отстаивая истину.

— Чего это я дура? Сама такая! — не согласилась ушлая блондиночка. — там такие классные фоточки котиков.

— Дура и есть, — продолжала давить безапелляционная девочка. — Катафоты — это светоотражающие устройства, у меня пять штук таких на велосипеде, а не то, что ты сейчас подумала.

— Боже мой, — пробормотал Николай, — я-то думал, откуда берутся анекдоты про блондинок, а тут ничего придумывать не надо.

— Мяу!

— Молчи уж, знаток женщин. Зато Оля не растерялась, она может и дура, но по жизни умнее многих будет. Такую одну в лесу оставь, она быстро ближайшего медведя захомутает и будет тот в город мёд с кореньями трилевать. Учись, студент.

— Миу.

— То-то же, миу.

Когда гостьи, доев торт, покинули гостеприимные зиминские пенаты, посуда была загружена в посудомоечную машину, а вымытый и высушенный герой дня лениво давил в зале диван, рядом с ним плюхнулись Николай и Валентина. Недолго думая, хозяин квартиры развенчал культ хвостатого Геракла, спихнув того на пол. Заняв освободившееся место, он положил голову на ноги супруги.

— Коля, что у тебя с отпуском?

— Туго, дают неделю и три дня отгулов, остальное зимой.

— Свежо предание, — разочарование новостью скользило в каждом слове Валентины, — а зимой опять сдаточные объекты и строительные площадки. Как мне это надоело.

— Не тебе одной дорогая. Брат на следующей неделе приглашает на дачу. Шашлычков наделаем, в баньке попаримся. Хвостатого с собой возьмём, пусть с природой познакомится, а то прогулки в парке совсем не то. Там речка, воздух!

— Ой-ли, дорогой, чего ты опять задумал? Не скалься. Я тебя, как облупленного знаю.

— Да есть мысль одна, я попозже у себя в кабинете поработаю, надо довести её до ума. Творческий процесс, сама понимаешь.

— Ага, понимаю, ты только, дорогой, не очень задерживайся, — женские ноготки оставили красные полосы на мужской груди.

— О-у, опоздать на этот «процесс»…

— Вот именно, дорогой, если я тебя не дождусь и усну, сам себе ручками творчеством занимайся.

«Надо же, какие творческие личности, — Ефим за диваном ехидно топорщил усы. — Что-то тесновато здесь становится, однако! Надо или диван отодвинуть, или жрать поменьше».

* * *

— Зимины пожаловали! И трёх лет не прошло! — находящийся под легкой «мухой» полноватый мужчина, каким Николай мог стать через пять-десять дет, если подзапустит себя, переваливаясь уточкой, побежал к воротам. — Давай, братишка, закатывай свой рыдван под навес.

— Лика, чего застыла? Скачи на веранду, там Катя и Сашка тебя уже битый час дожидаются, — продолжал раздавать указания позитивный толстячок, черты лица которого, выдавали в нём родственника Николая. — Ух, ты с собой вашего монстра приволокла. Наслышан, наслышан, кис…

Толстяк потянулся к Ефиму воняющей чесноком и луком рукой, в самый последний момент поспешно отдёрнув её от когтистой лапы.

— Ш-ш-ш, хгау! — показал Ефим отношение к чужим немытым конечностям.

— М-мать, гляди, какая злобная зверюга, — пьяненько икнул толстячок.

— Фима не любит чужих, дядя Серёжа, — Лика укоротила рулетку, подтянув питомца к себе.

— Какой же я чужой?! Я свой! — возразил названный «дядей Серёжей».

— Вы может и свой, но Фима вас не знает, поэтому может укусить и поцарапать.

— Вы его дома вместо собаки держите, что ли? — усмехнулся родственник Николая.

— И вместо сторожевой собаки тоже, — вклинился в полемику Зимин, открывая багажник машины. — Универсальный зверь, он даже лаять умеет. Хватай сумки, Серёга. Здесь мясо, а с этой осторожней, разобьёшь, сам виски в деревне искать будешь.

— Какое виски, Коля, мы что, мажоры какие, прости господи. Водочка и самогончик — национальные русские напитки. Можно сказать, национальное достояние. Мы люди простые, деревенские, к заморским вискам не приученные. Водочка, а ты свела меня с ума! Водочка, а ну-ка пей дружок до дна!

— Знаешь, людь простой, деревенский, я думал, что по родове у нас один сказочник. На себя грешил.

— И чО? — дзинькнул тарой Сергей.

— А то, что ты тоже на лавры сказителя позарился. Как хочешь, пей водочку, а «чивасик» мне оставь, я не гордый.

— Да ладно, что ты начинаешь. Мы тоже икры хотим отведать заморской — баклажанной! Короче, баньку я растопил, часа через полтора можно будет первый пар снять. Валюша, ты как, всё на диете? Салатики, лёгкая пища? Тогда добро пожаловать на кухню к Зинке, салаты к столу настругаете, заодно языки почешите. Там есть с кем, а мужчины займутся мясом, бабам его доверять нельзя. Испортят!

— Не обращай внимания, дорогая, — Николай коснулся руки супруги, чьи глаза опасно сузились на фамильярное обращение родственника. — Сергея не переделать, только оглоблей огорбатить. Да, Серёга?

Пухлячок опасливо покосился на Валентину и прибавил прыти, испуганным зайчиком спрятавшись за кустами неколючей садовой малины.

— Видишь, дорогая, боится, значит уважает!

— Коля. Передай Серёже, что я не на диете и, если он испортит мясо, я ему тоже чего-нибудь испорчу.

— Серый, слыхал?! — из-за кустов невнятно буркнули в ответ. — Он слыхал, дорогая. Не беспокойся, я за ним прослежу.

— Этого я боюсь больше всего, уж вы проследите друг за другом, следильщики. Тебя предупреждение тоже касается.

— Понял! Внял, взял под козырёк! — на последней фразе Зимин, вспомнив детские сказки дядюшки Римуса про братца-кролика и братца-лиса, ловко ввинтился между каких-то насаждений, припустив за Сергеем.

— Так их, Валечка, — в открытое окно на первом этаже выглянула улыбчивая, круглолицая женщина с тёмными волосами, стянутыми в низкую «булочку» на затылке. — Иди к нам вишнёвую наливочку дегустировать, салатов я с утра настругала. Пусть мужики там сами разбираются. Ой, кто там у тебя, Лика?

— Здравствуйте, тетя Зина! Это Фима, наш котёнок.

— Котёнок? Такой большой?

— Ему шесть месяцев, седьмой идёт, тетя Зина.

— Надеюсь он подружится с нашим Мурзей, — тётя Зина с сомнением покачала головой.

В глубине души Ефим скептически хмыкнул. Всплывшие из подкорки знания с инстинктами говорили, что встреча с хозяином дома и территории, помеченной чуть ли не на каждом столбике и дереве пахучими метками, может оказаться жаркой. Решив, что наша много, где не пропадала, Ефим мудро положился на провидение. Бог не выдаст, свинья не съест. С доберманом разобрался и с Мурзей как-нибудь сдюжит.

Двухэтажный дом из цилиндрованного бревна с большой мансардой уютно подмигивал солнечными зайчиками на окнах, от заезда с навесом под машины к дому вела выложенная брусчаткой терраса, семеня по которой, Ефим разглядывал аккуратные грядки, вычищенные от сорняков и плодовые деревья. Несколько ближайших к террасе яблонь опустили отяжелевшие от яблок ветви на подставки-рогульки. Возле дома дорожка сужалась, уступая место цветникам, и раздваивалась, левым отвилком убегая за дом, где, судя по гомону, располагались баня с мангальной зоной, а правым упираясь в порог мансарды. Неплохо, очень неплохо. Ефим оценил дачу с участком на четвёрку с большим плюсом. В таком доме можно спокойно жить зимой, главное, чтобы дороги от снега чистили. Судя по общей ухоженности грядок и сада, квартира родственника Николая летом пустует. Да и правильно, если есть возможность и позволяют условия, чего летом делать в городе? Обычно переездам мешают проблемы с работой, но, видимо, у Сергея их нет.

Отстегнув карабин и избавив питомца от шлейки, Лика выпустила его в гостиной, а сама убежала к детям на мансарде. Оставшись один, Ефим настороженно принюхался, мимоходом отмечая высоту меток, оставленных Мурзей на стульях, мебели и дверных косяках.

— Мя-я-а-а-у-у! — вот и пушистый хозяин собственной персоной пожаловали.

По деревянной лестнице со второго этажа скатился плотно сбитый рыжий британец.

— МЯУ! — выгнувшись горбом, Мурзя сходу заявил свои права на дом, всем и каждому намекая, что не потерпит наглого вторженца на личную территорию. Ни здрасти тебе, ни до свидания, катитесь отсель подобру-поздорову.

— Бгям-гям-гям гау! — наступая на глухо порыкивающего Ефима, приподнялся на вытянутых лапах рыжий, чтобы казаться выше. — Мя-мя-мяаау!

Рыжий Мурзя был крупнее и даже на взгляд тяжелее на пару килограммов, но это пока. Через месяц американский ковбой по всем статьям превзойдёт лондонского денди, вознамерившегося задать мелкому нахалу хорошую трёпку.

— Оп-па! — кошачьи вопли привлекли внимание детей. В проёме двери, ведущей на мансарду, показалась голова вихрастого мальчишки, проказливая физиономия которого соревновалась с загаром папуасов с острова Новая Гвинея, а выцветшие на солнце волосы напоминали по цвету спелую пшеницу. — Эй, девчонки, бои без правил интересуют? Хабиб против МакГрегора.

Несколько секунд спустя за спиной мальчишки нарисовалась девочка, года на два младше и не такая загорелая, но с точно такой же выцветшей шевелюрой, а за нею в гостиную забежала Лика.

— Саша, их надо разнять! — Лика прижала кулачки к груди, воспоминания о недавней драке в парке ярким факелом вновь вспыхнули в её голове.

— Две собаки дерутся, третья не мешай, — возразил пацан. — Так папа говорит. Сейчас наш Мурзя твоему втащит. Он всех котов в округе за лето разогнал. Ты на кого ставишь, на Мирко Филиповича или на Чхве Хон Мана?*

Поставить дети не успели. Хвостатые торпеды закончили с прелюдией одновременно врезавшись друг в друга. Лохматый клубок, теряя клочья шерсти, покатился вокруг стола, ткнувшись в стул с высокой спинкой. Оказавшийся сверху Мурзя не успел почувствовать себя победителем, взлетев вверх от мощного толчка задними лапами Фимы. Мгновенно вскочивший котёнок, не размениваясь на грозные вопли, снарядом из пращи врезался в старшего противника. Орущий клубок покатился к лестнице, возле которой Фима обхватил Мурзю передними лапами и с прогибом назад, швырнул его на пол. Передышка длилась меньше миллисекунды, бойцы смешанных боевых искусств вновь сошлись в жестком клинче, молотя друг друга лапами.

— Что здесь творится?!

Зрителей прибавилось. Компанию детей разбавили дамы, которых сражение отвлекло от свежих наливок.

— Санька, быстро неси веник! — скомандовала Зинаида сыну.

— Ну, во… — закатил глаза мальчишка, лениво чапая на мансарду за указанным «инструментом».

— Не подружились, — внесла свою лепту Валентина.

Не дожидаясь сына, застрявшего в дверях, Зина запустила в дерущихся тапком. Просвистевший над головами снаряд только раззадорил бойцов.

— МАУРР! — клубок на мгновение распался. Отцепившись от Мурзи, Фима вскочил на стул и спикировал на задиру сверху, вцепляясь ему в загривок.

— МЯ-А-А! — благим матом заорал хозяин, пытаясь скинуть с шеи клыкастый воротник, в чём ему помог второй прилетевший тапок, поставивший точку в сражении.

Ефим не стал преследовать Мурзю на лестнице, он отвоевал право находиться в доме, по крайней мере на мансарде и в гостиной, а завтра он так и так освободит дачу от своего присутствия.

— Сашка, ты где?

— Да здесь я, мам, здесь.

— Веник в зубы и быстро наведи порядок! Девочки, пойдёмте с нами, а ты здесь собери всё до последней шерстинки. Понял меня?

— Почему сразу я?

— Потому что гладиолус! Вперёд и с песней!

Забрав девочек, женщины гордо удалились по своим делам, не терпящим мужского вмешательства. Тяжело вздохнув, Сашка принялся лениво обмахивать пол, потоками ветра сгоняя клочья шерсти в одну кучу.

— Иди отсюда! — разобиженный мальчишка замахнулся веником на привезённую гостями животину.

— Мя-я-у-у-у-р-рр! — выпустив когти, Ефим приподнял правую переднюю лапу, махнув ею в сторону подметальщика.

— Да ладно-ладно, сиди, — пошёл на попятный Сашка, на пару шагов отступая от неадекватного котёнка, пару минут назад навалявшего грозе окрестных котов. Как бы и ему не втащили, вон какие когтищи. Собрав шерсть в комок, пацан бросил её в разожжённый камин. Зачем отец его растопил в августе, похвастаться обновкой в гостиной?

Проследив за вынужденным уборщиком, который закончил с работой и убрался к мужикам, Ефим растянулся на полу недалеко от живого пламени. Огонь приятно грел спинку и бочок, убаюкивая треском полешек.

— Иди-ка сюда! — внезапно прозвучало над головой. Выдравшись из оков сморившего его сна, Ефим хотел уже полоснуть нахала когтями, но вовремя остановился, разглядев Николая.

Дыхнув на питомца лёгким «свежачком», мужчина подхватил его на руки, усадив на стол.

— Тихо, Ефимий батькович, давай-ка мы примерим реквизит и сделаем пару дублей пока шашлыки не поспели, а то потом, чую, не до съёмок мне будет. Сам понимаешь. Тихо, сиди смирно, молодец, мальчик. Сначала покрасим тебе когти под металл, — из принесённой с собой сумки, Николай достал приготовленный реквизит, изготовлением которого почти неделю он занимался вечерами, и серебристый лак для ногтей. Закончив с приготовлениями, он зажал переднюю лапку котёнка, нажатием на подушечки заставив того выпустить когти. — Терпи, котейка, сейчас мы чуть-чуть повоняем…

Экзекуцией с когтями дело не завершилось, вторым этапом шло прилаживание на голове гримируемого актёра закрывающей левый глаз повязки, обклеенной фольгой. На нашлёпке, имитирующей металлический череп, крепилась какая-то небольшая конструкция, но из-за мягкой подложки она почти не давила на глазное яблоко.

— Ну-ка не сдирай, кому сказал, не сдирай! — получив по лапе, Ефим прекратил попытки снять с головы «пыточное» устройство. — Сиди смирно.

То, как ладно, на магнитики и кнопки крепилась повязка, говорило, что руки у Зимина растут из нужного места. Через минуту он закрепил на правой передней лапке котёнка фольгированную повязку, поверх которой невидимыми петлями была прихвачена конструкция из тонких металлических трубочек, подозрительно напоминавших микроскопические сервоприводы с подвижными сочленениями.

— На, полюбуйся, — «гримёр» поставил перед котёнком снятое с комода старое зеркало в деревянной раме. Двойник в зеркале оставил неизгладимый след в душе впечатлительного Ефима. Да, если руки у человека золотые, то без разницы, откуда они растут. — Классно получилось?

— Мя!

— А-то! Давай мы сначала снимемся на фоне камина, сейчас я табуретку поставлю, чтобы ты был как раз на уровне пламени.

Быстрее мухи слетав на мансарду за трёхного деревянной конструкцией, Николай расположил на ней героя ролика.

— Фима, не надо ложиться. Фима!

Ефим показательно тупил, то делая вид, что хочет сорвать повязку-нашлёпку с глаза, то вгрызаясь в лапку, то пытаясь спрыгнуть с табуретки. Режиссёр, он же кинооператор и сценарист в одном лице, заводным шмелём носился вокруг импровизированного постамента с цифровой камерой в руке. Где-то на середине процесса съёмок в гостиную незаметно просочился Сашка, потом, видимо почкованием, возле него возникла Катя, от которой методом агамогенеза отделилась Лика.

— Фима, мальчик, молодец, молодец, — Николай плюхнулся животом на пол.

— А теперь подними лапку, вот так, — ухохатываясь про себя, Ефим таращил единственный глаз на отчаянно жестикулирующего режиссёра, показывающего, как ему надо поднять лапку, погрозив когтями мнимому противнику. — Да не эту лапку! Другую! Фима! Не чеши за ухом… ***, дети, вы этого не слышали. Другую лапку! — не вытерпев, Зимин подскочил к котёнку, подняв тому нужную лапу. — Давай, вот этой лапкой, ну…

— Я сейчас! — Сашка сорвался с места, ракетой взлетев по лестнице на второй этаж. Через минуту он уже топотал обратно, прихватив с собой Мурзю.

— Ш-ш! — выпустив когти и размахивая лапами на врага, привстал на табуретке Ефим.

— Саня, держи своего, держи. Молодец, поднеси поближе, только в кадр не лезь.

— Мя-я-я-а-а! — дурниной заорали друг на друга коты.

— Во-во, отлично! Полный отпад, уноси его, а то они действительно подерутся, тогда мамки нас веником выметут. Не будем доводить до греха. Снято, давай мы пару дублей на улице сделаем, а то вечереть начинает. Лика, хватай нашего терминатора и давай… где-бы… где-бы, давай у смородины я вас сниму вместе, а потом Фиму отдельно.

— Ах… ринеть, Колян, ты это чего с котом сделал, Франкенштейн несчастный? — к зрителям присоединился Сергей и ещё один незнакомый мужик с сигаретой в зубах. — Заканчивай бодягу, в баню пора, в парилке на градуснике соточка. Закругляйся! Семёныч пока мясо на шампуры насадит. Дети, кто хочет, можете первую партию пробовать. Сашка, ты париться идёшь?

— Не, я потом, пап.

— Потом, так потом, было бы предложено. О, Киреевы идут, — Сергей замахал кому-то за забором. — Паша-а, тащи свою задницу сюда! Лена? Лена пусть к бабам телепает.

— Лена! — на порог мансарды вышла жена Сергея, зычно крикнув на всё садово-огородное товарищество. — Бросай своего балбеса и быстро к нам! Банька протопилась, мы идём париться.

— Э-э! — подпрыгнув на месте, развернулся к супруге Сергей.

— Кто успел, тот и съел, — Зинаида демонстративно закинула на плечо простыню и помахала перед носом супруга войлочной шапочкой. — Занимайтесь шашлыками, мальчики. Салатики на стол перетаскайте.

— Мать, ну ты…

— Я, я, дорогой… что ещё скажешь? Виски и самогон хлестать ты мастак, на стол теперь собери, — дегустация наливок до красных щёк и розовых носов сама-собой выпала где-то за скобками, как недостойная упоминания. — Коля, присмотри за моим лоботрясом, на тебя вся надежда. Лена, чего ты телишься, баня остынет! Оревуар, мальчики!

Хлестнув мужа по носу банной простынёй, линкор имени Зины эффектно повернулся к мужской компании кормой, и поплыл в баню. В кильватер ему пристроились остальные корабли и прибавившая несколько узлов Леночка, за которой миноносками припустили Катя с Ликой.

— Балто, нет!

Вывалив красный язык в сторону, по дорожке, выложенной брусчаткой, к мужской компании во весь аллюр мчался крупный черно-белый хаски, за которым, спотыкаясь, поспешал задержавшийся в калитке Паша.

— Балто, ко мне!

«Твою! — пронеслось в голове Ефима. На загривке шерсть встала дыбом. — Ещё один дебил!»

— Гав! Гав! — проскочив между мужиками, пёс, припадая на передние лапы и весело лая, закружил вокруг выгнувшегося горбом хвостатого актёра. — Гав!

В следующее мгновение ситуация сложилась из разряда «нарочно не придумаешь», одно непроизвольно наложилось на другое, превратив вечер в цирковое представление. Долговязый худосочный Паша, который спотыкался из-за порвавшегося хлястика на правом сланце, не придумал ничего лучше, чем зацепиться пляжной обувкой о треугольный кирпичный бордюр и, сохраняя равновесие, просеменить несколько шагов по инерции, нечаянно подтолкнув игривого хаски коленом под зад. Пёс, не ожидавший подвоха от хозяина, скакнул вперёд, подставив шею как раз под прыгнувшего вверх Ефима. Очутившись на кобеле, полосатый наездник вцепился когтями в широкий ошейник, а зубами в треугольное ухо.

— А-у-у-у! — обиженно взвыл Балто, веселым носорогом ломанувшись к калитке.

— Мя-я-я! — выпучив глаз, на той же ноте орал наездник на собачьем загривке.

— Балто! — патетически протягивала руку к удирающему питомцу, двуногая запинающаяся жердь мужеского полу.

Выкидывая из-под лап комья земли, пёс мчался к спасительному выходу, на его шее без седла сидел орущий во всю глотку усатый казак, шашку наголо которому заменяла пароходная труба хвоста. Николай ничего не кричал, он с камерой наперевес сайгаком прыгал через кусты, в полёте подбирая наилучший ракурс. За ним паровозиком пыхтел Сергей, которого мотало из стороны в сторону подпрыгивающим пузиком. Чахлой мотодрезиной за ними пытался угнаться Паша-поломанная колёсная пара.

— Балто! Балто, ко мне! — надрываясь кричал он не слышащей хозяина собаке между попытками нацепить на ногу спадающий сланец.

Хохочущий Санька выпрыгивал между грядками, один курильщик остался у мансарды, приняв мудрое решение не присоединяться к погоне.

— Идиоты, — выпустив колечко дыма, сплюнул он в цветник.

«Й-о-о! — внутренне проорал Ефим, отрываясь от шеи хаски».

— Мгау! — услышали люди вопль кошки, перелетающей через забор.

Разогнавшийся кобель в последний момент решил не брать препятствие, затормозив всеми четырьмя лапами и чуть не врезавшись носом в раскидистую черёмуху.

— Красиво пошёл, — наблюдая за взлетевшим по параболе котёнком, курильщик выпустил струю дыма через сложенные трубочкой губы.

— Балто!

В это время за забором сын Серёжиного соседа маневрировал на машине на узкой улочке дачного посёлка, ёрзая туда-суда, в попытке развернуться носом на выезд.

— Давай, давай, там ещё есть место. Вот ты водятел, давани метра полтора вперёд, — наставлял родитель сына, сопровождая экспрессивной жестикуляцией каждое произнесённое слово. — Дундук, как ты на права сдал?! Япона мать, да куда ты прёшь, глаза разуй! Ядрён-батон, сын, тебе надо прокладку между рулём и сиденьем менять!

Тут нечто прорезало темнеющее вечернее небо и плюхнулось на капот точно перед лицом водителя. Для обоих действующих лиц встреча оказалась полным сюрпризом.

— Ав…, - выдохнул парнишка за оплетённой кожей баранкой, ошалело пожирая взглядом громадного кота с металлической передней лапой, усиленной сервоприводами. На несколько мгновений на улицу опустилась звенящая тишина, даже двигатель «BMV» поперхнулся дымом в глушителе, пока котяра не повернул морду к водителю, выцеливая того красным лазером вместо левого глаза. Часть морды у котяры отсутствовала, вместо неё взгляду предстал полированный стальной череп.

— Да ну нахрен! — парень резко выкрутил руль и до полика втопил педаль газа.

Ефим почувствовал себя стаканом, наполненным водой, из-под которого резко выдернули скатерть. Роль скатерти успешно сыграл автомобиль, скрывшийся за углом, пока котёнок взмахивал в воздухе лапами, пытаясь превратиться в птичку. Не вышло. Земное притяжение победило, приземлив Ефима на дорогу.

— Мяф-ф! Пчхи! — поднятая колёсами пыль забилась в нос. Отряхнувшись, Ефим порскнул к калитке.

— Придурок! Кто так ездит?! — грозил кулаком папаша, скрывшемуся автомобилю. — Мать, ты точно его от меня родила?

— Ш-ш! — легко протиснувшись в широкую щель между землёй и калиткой, Ефим нос к носу столкнулся с кобелём. — Мря-я!

Один раз гавкнув, хаски решил не усугублять, уступив дорогу наезднику.

— Фима! Фима! Кис-кис-кис! — пропустив лай мимо ушей, навалились на забор мужики, выискивая пропажу на дороге.

«Тьфу! — плюнув на спасателей, один из виновников переполоха, шмыгнул в гостиную к убаюкивающему огню камина.

— Эй, вашу мать, идиоты, он уже в гостиной, — курильщик кинул «бычок» в банку с водой, с плавающими в ней несколькими окурками. — Шашлыки делать идём или так и будем у забора выпрыгивать? Бабы скоро напарятся…

Через два часа изрядно «подогревшаяся» и напарившаяся компания вспоминала различные курьёзные случаи с домашними питомцами.

— Это ещё что, — размахивал шампуром Сергей, — мы два года назад на море ездили, домик снимали, так хозяева нам скидку сделали. Чтобы мы за их котом присмотрели. А там рожа, представьте мужики, раза в два шире моей, скажи, Зина.

— Не преувеличивай, — отмахнулась от рассказчика жена.

— Я преуменьшаю! Точно вам говорю, там все двадцать кило в котяре было, он пузо по земле волочил… так, о чём я? А, короче, хозяева говорят, мол мы на дачу уедем, чтобы вам не мешать, а вы, пожалуйста, за котиком посмотрите, а то он… эти самые, переезды болезненно переносит. Ага, болезненно, испугались, наверное, что эта ряха им днище в машине проломит. У нас, говорят, котик на диете, мы ему порции в баночки из-под детского пюре разложили. В туалет он ходит на улицу. Колян, если ваш блоховоз растолстеет, не вздумайте его сажать на диету! Я только потом сообразил, почему хозяева подальше свалили — боялись, что Ясик их сожрёт! Он за нами целыми днями ходил, только в море не нырял. Как в той сказке: мяу, мяу, а слышится «мяса». «мяса». Ночью просыпаешься, а он над тобой сидит, смотрит и такое чувство, будто ждёт, когда ты окочуришься, чтобы оглодать по-быстрому. На столе ничего оставить нельзя, лишний раз моргнул или в сторону отвернулся, там всё подъедено. Этот монстр каменные сухари грыз только шум стоял. Я, вообще, думаю, что он и камни дробил бы за милую душу, помажь их чем-нибудь аппетитным. Мы холодильник на ночь скотчем обматывали, чтобы эта тварь его не вскрыла и не сожрала там всё, а корм в баночках в железный ящик убирали из боязни, что котяра его со стеклом проглотит.

— Милый котейка, — Зина отобрала у мужа шампур пока тот кому-нибудь глаз не выколол. — Толстенький, так жалко его было. Он такой вечно голодный был.

— Толстенький, если бы он тебя за ляжку, как меня кусал, ты бы по-другому говорила. Так, Семёныч, я, вообще, не понял, почему у нас ещё не разлито? Ты у нас сегодня на раздаче, не тормози…

Поздно вечером десять дней спустя в нескольких тысячах километров от города и квартиры проживания Зиминых, двое мужчин в форме частного охранного предприятия, занятых охраной некой строительной площадки, маялись от скуки.

— Саня, ты собак на тросики посадил?

— Посадил. Фу, духота какая, хуже, чем в июле. Хорошо хоть вентиляторы дали, иначе мы бы тут сдохли. Обход через пятнадцать минут. Есть что новенькое?

— Не смотрел.

— Так посмотри, оторви седалище от дивана.

— О! Повезло тебе, буквально час назад выложили. «Термикот против доганатора». Это тот чел, который над музыкантами стебается. Помнишь «Мурзобозрение»? Тут уже куча просмотров.

— Врубай, чего резину тянешь.

Из колонок старенького ноутбука полилась музыка из второго «Терминатора». Закадровый голос вещал о кознях Скайнет, который отправил в прошлое очередного терминатора, но уже в виде собаки. Подобных киборгов Сопротивление называло догонаторами и они успели принести людям немало бед и проблем, так как теперь приходилось проверять и собак, с помощью которых раньше выявляли инфильтратов. Но бойцы Сопротивления сумели послать в прошлое защитника — термикота. Под усилившуюся музыку из пламени всплыло изображение знакомого охранникам кота. Нового киборга со Шварценеггером роднила стальная лапа, металлический череп и красный, светящийся глаз.

— Во даёт чел! — восхитился Саня. — Как думаешь, он сам всё делает или на студии спецэффекты монтируют?

— Не знаю, не мешай! — отмахнулся от Сани напарник, заинтригованный разворачивающимся на экране действом, где термикот оседлал хаски, который взял след догонатора, преследующего будущую крутую командиршу Сопротивления. Скайнетовский киборг ловко замаскировался под добермана. В самый кульминационный момент термикот встаёт на защиту человечества, наваляв псу, который к концу драки становится подозрительно похожим на мутировавших доберманов из кинофильма «Обитель зла». — Афигеть! Не дай бог с таким котёнком на узкой тропе повстречаться, порвёт, как Тузик грелку.

Глава 8. Дикий мир

Что сопровождает славу? Нет, не так, какие последствия она таит в своих сахарно-сиропных глубинах обволакивающей патоки? Огонь, вода и медные трубы, причём последние опаснее всего.

Вольная интерпретация на тему терминатора неожиданно сорвала банк и нагребла состав лайков в сети, выйдя на международный уровень, где битва хвостатых киборгов несколько раз мелькнула в блоке новостей не то CNN, не то CBS. Короче, кино было признано годным, а российский сам себе режиссёр удостаивался всемерного одобрения за креативность и символического одобрительного похлопывания по плечу. У нас в жизни как, что крестьянин, то и обезъянин. Стоит чему-нибудь появиться на западе, как в родных осинках сразу находятся желающие повторить или скопировать, помимо кривых и косых подражателей на горячую новость налетают представители четвёртой власти, которых хлебом не корми, только дай корм для взыскательной и не очень публики.

Ефим сначала не понял, с чего Николай на чём свет кроет каких-то козлов и ставит Валентине в вину, то, что с её согласия его без него женили. Если супружницу грызёт неудовлетворённое тщеславие, так пусть она сама даёт интервью телевизионщикам. Когда ему машину к морю готовить, спрашивается? Отпуска и так в обрез дали, так теперь её стараниями один из драгоценных дней отдыха уходит навылет.

— Коля, ну чего ты мнёшься, как девица на выданье? — вольготно расположившись на диване, закинув ножку на ножку и подёргивая короткий шёлковый халатик, увещевала Валентина мужа. Вид периодически обнажающегося крутого бедра и груди, мелькающей в полу распахивающемся вырезе, путал мысли и заставлял сглатывать не только Николая. Ефим, запертый в кошачьей шкуре, с трудом отводил взгляд от заманчивых видов, мысленно хлестая себя по морде. — Подумаешь, телевидение, не сожрут же они тебя, право слово. Чего ты испугался, дорогой, это Фиме бояться нужно, как-никак по его душу приедут, а ты считай интервью бесплатной рекламой собственных талантов. Бонусным приложением к интернет-роликам, так сказать. Хотя, если гоняться за красным словцом и посмотреть правде в глаза, так оно и есть.

На зыбкой грани дрожания женских губ поселилась скользящая похотливая улыбка. Валентина прекрасно знала, какой эффект оказывает та или иная её поза и беззастенчиво этим пользовалась. Вот и сейчас, показав кончик языка между красных губ, она немного изогнулась в спине, откинувшись на диванную подушку. Тонкая шёлковая ткань халата провокационно обтянула верхние достоинства женщины. Сглотнув, Ефим закрыл глаза лапами. Николай ещё барахтался — кремень мужик, но и он рыскал по дну сундука в поисках белого флага и повода красиво уступить инсинуациям обольстительной чертовки.

— Что мы теряем? Один день отпуска, подумаешь! — в ход пошли аргументы тяжёлых артиллерийских систем и главных корабельных калибров. — Милый, вот скажи мне, дали ли тебе этот отпуск, похожий на подачку, если бы твоё начальство не боялось, что ты плюнешь на них в любой момент и спокойно уйдёшь в свободное плавание? Молчишь? Ну, молчи, сказать-то нечего, дорогой. Они там привыкли пахать на тебе, как на ломовой лошади, а с премиальными и тринадцатой зарплатой вечно не очень, а сейчас им твоя фига взор застилает, пусть поищут кого-нибудь за забором. Что-то я не вижу там очередей из свободных специалистов, а ты доказал им всем, что без них не пропадёшь, а сейчас у тебя и нас есть великолепная возможность закрепить, как ты обожаешь говорить, достигнутый результат. Хочешь профукать его, дорогой?

— А чего хочешь ты, Солнце моё? — согнав Фиму с дивана, Николай плюхнулся рядом с супругой, сходу начав вычерчивать ладонью правой руки замысловатые узоры на горячем женском бедре.

«Эх, увяз коготок, всей птичке пропасть. Попал ты, Николаша, — подумал Ефим, растягиваясь в полный рост у порога».

— Я тоже кое-кому рот заткну и ножкой зубки притрамбую, или ты думаешь, что твоя жена в стране фей работает? Ошибаешься, милый. Королевы и принцесски в моём коллективе не только пукают, но и, представь себе, какают, а если внимательно приглядеться, всё больше на ведьм и трольчих похожи. Грязью только так всех вокруг поливают, разинешь пасть, мигом загрызут. Хорошо, что ты, дорогой, не слышал, что наши феи зубастые пели, когда ты дома сидел, а твою контору трясли следователи. Боюсь, поубивал бы ты там всех, устроил аутодафе с показательным публичным сжиганием на главной площади.

— А ты, значит, у меня не ведьмочка? — рука поползла вверх, нырнув под полу халатика.

— Ведьмочка, — не стала отказываться Валентина, продолжая игриво постреливать глазками, — жабочка, если пожелаешь, а хочу стать главной жабой в своём застоявшемся болоте, чтобы ни одна тварь на протухшей кочке больше не могла квакнуть в нашу сторону. Ты не представляешь, как я хочу отомстить этим пергидролевым курицам и устроить им ночь длинных ножей.

— Кто я такой, чтобы становиться между женщиной и её местью? — Николай сдул завиток с притягательной шеи и приложился к ней губами. — Если телевизионщики помогут тебе ободрать твой курятник до синих пупырышек, пусть приезжают.

Вот и повод выбросить белый флаг, к которому искусно подвела опытная хищница и сногсшибательная ведьма в одном флаконе.

«Пошёл я отсюда, — Ефим оставил супругов одних».

— Через час мне ехать за Ликой, дорогой, — томно произнесла Валентина.

— Успеем…

Ефим побился головой о косяк в детской и уступил место альтер-эго, эх, он бы сейчас чего-нибудь выпил, той же валерьянки полакал, к примеру. Вернув себе управление телом, он ещё раз приложился лбом об стену, после чего окончательно «сдал дежурство».

Телевизионщики прикатили через день, аккурат после обеда, предварительно согласовав с интервьюируемым список вопросов. Из остановившейся у подъезда машины выбрались оператор и длинноногая блондинистая девица в строгом деловом костюме, юбка которого второй кожей обтягивала округлую попку. Оценив издали через окно стати акулы пера, Николай глумливо хмыкнул, а Валентина высокомерно задрала носик, не преминув погрозить мужу кулаком. Лика, расплющившая нос о стекло, не видела пантомимы родителей. Через минуту вышеозначенная пара, под прицелом любопытных соседей, прильнувших к окнам, давила на кнопку домофона. Гостей встретили у порога, с приветственными улыбками пригласив оных в квартиру. После короткого традиционного ритуала знакомства и отказа от чая-кофе, телевизионщики приступили к делу. Для начала худосочный долговязый оператор с профессиональной видеокамерой наперевес несколько минут крутился вокруг отмахивающегося лапами Ефима. Потом девица, назвавшаяся Марьяной, попросила продемонстрировать таланты питомца в живую. Зрителям будет интересно познакомиться со знаменитым Котекой и его хозяином поближе. Ефим для блезира покочевряжился и потупил, выпросил в качестве угощения кусок отварной курицы, минутку поленился, валяясь кверху брюхом и как бы намекая, чтобы от него отстали, но потом нехотя уступил просьбам «дрессировщика», порадовав присутствующих зажигательными танцами и музыкальным воем под Кипелова, презрительно зашипев на включенную Николаем попсу. Кивнув оператору, чтобы заканчивал, корреспондентка, мило улыбнувшись на камеру, попросила гостеприимного хозяина показать кабинет, ака мастерскую, где рождаются нетленные шедевры, покорившие пользователей сети по всему миру. Освобождённый от мучений, Ефим облегчённо выдохнул про себя и сбежал на кухню пробавляться говядинкой. Закусив, чем бог послал и приготовила Валентина, он пробрался в ванну, спрятавшись в дальнем тёмном углу. С него хватит! За славой он никогда не гонялся, пусть Зимины дальше сами отдуваются. Телевизионщики ещё минут пятнадцать наводили шухер в отдельно взятой квартире, пять из которых потратили на поиск главного героя программы, но не найдя оного, бросили это бесполезное занятие. Слава Лике, заглянувшей под ванну, но не сдавшей любимца на растерзание зубастой экранной пиранье.

Проводив гостей, хозяева засобирались в кафе, в котором Николай заранее забронировал столик. Зимины собирались отметить начало отпуска. Оставшись один, Ефим выждал некоторое время, выбравшись из убежища, когда развеялось последнее эхо захлопнувшейся входной двери.

Морщась от витавшего в воздухе неприятного запаха духов скалозубой Марьяны, он бродил по опустевшей квартире пока не забрёл в детскую. Шагнув в пределы обитания Лики, Ефим замер на месте, боясь пошевелиться и не веря собственному счастью. СВЕРШИЛОСЬ! Задрав хвост трубой, он рванул с места, одним длинным прыжком взлетая на стол, на котором светил экраном не выключенный ноутбук Лики.

Дрожа от нетерпения, наш счастливчик толкнул лапкой мышку, заставка с убегающими за горизонт полями лаванды сменилась на рабочий стол.

«Интернет, интернет, — будто мантру повторял Ефим, прикипая взглядом к нижнему правому углу экрана. — Есть вай-фай!»

Промучившись полчаса, хвостатый хакер взвыл:

«ЛАПКИ! Мать их!»

Как-то он не додумал и упустил данный важный момент, планировщик дундуковый — с лапками не очень-то поработаешь тачпадом и мышкой, а уж как со всем эти одновременно на кнопки нажимать — одно сплошное мучение!

— Р-Мяур! — крупный котёнок начал разъярённо вытанцовывать странный танец на столе в детской комнате.

Постреляв искрами и мысленно утерев пот, Ефим привёл нервы в порядок и успокоился. Сколько времени прошло с ухода хозяев? Он обернулся к часам в виде стилизованного солнца. Чуть более сорока минут, а такое впечатление, будто сорок часов оттикало. Покумекав так и эдак, кот, от усердия высунув изо рта кончик языка, двумя лапками взялся за мышку. Дело медленно и верно пошло в нужном направлении. Подведя курсор к нужной иконке на экране, хвостатый пользователь исхитрился поджать на правой лапе все пальцы, кроме указательного, выпустить коготь, которым аккуратно клацнул по кнопке мыши.

Хотелось кричать «заработало!», но это был только первый этап. Теперь строка поисковика… Верхний регистр, нижний регистр, побуквенный осторожный набор когтем на клавиатуре, а ещё переход на английский язык и заколачивание пароля с символами и цифрами. Будь вместо кота человек, под ним бы уже давно растекалась лужа пота, а так у того лишь ходуном ходили бока и птицей колибри летал язык. Вбив последний символ, Ефим преувеличенно осторожно нажал на «ввод».

Убрав дрожащие лапки с клавиатуры, полосатый хакер уставился в экран и распластался перед ноутбуком на брюхе. Что-что, а свою страницу он помнил наизусть и нигде в мозгах не отложились фотографии, выложенные на главной странице. Не был он в этом году на море, а судя по фотографиям выходит, что был! Не далее, как неделю назад! Севастополь, Симферополь, Сочи… Нормально так поколесил.

«Дата последнего посещения… — несколько ошарашенно читал Ефим, — вчера в двадцать два тридцать семь».

Ушасто-усатая мохнатая голова без сил упала клавиатуру, Ефима был крупный озноб. Новости подкашивали, честно сказать.

«Я убью этого гада! Я его в крысу загружу и башку отчекрыжу! Серёжа, я тебя на ленточки для бескозырки порежу!»

Если опустить обсценную лексику, включая диалектизмы, жаргонизмы, варваризмы и прочие ненормативные слова, в сухом остатке оставались пожелания медленной и жестокой смерти как приснопамятному Серёже, так и всему коллективу чёртового НИИ, будь он проклят. Сам же упоминаемый всуе заведующий лабораторией молодой учёный задумчиво смотрел на капли воды, стекающие по стенкам второго, опустошённого им стакана воды. Приступ жестокой икоты ни в какую не желал униматься. Компанию молодому дарованию от науки составлял Павел Кузьмич, которому, чтобы справиться с внезапной напастью хватило половины стакана с небольшой задержкой дыхания.

— Кому вы так насолили, Сергей, что вас поминают и проклинают до седьмого колена?

— Неправильно ставите вопрос ик, Пак Кузьмич, ик, кому мы оба насолили! Вы, ик, меньше, а я, вообще, в грехе по самую маковку погряз. Ну, ик, вспоминайте, кому мы могли дорогу тёмной ночью перебежать или ногу в автобусе отдавить, ик.

— Знаете, Сергей, — Павел Кузьмич развёл руками, — никто в голову не приходит…

Оборвав сам себя на половине слова, учёный пробуравил взглядом футуристические кресла, установленные в центре лаборатории. Молодой научный сотрудник проследил за взором старшего коллеги. Что-то прикинув в уме, он повернулся к руководству.

— Вы думаете…

— Вы больше не икаете, Сергей, заметили?

— Это невозможно!

— Как знать, — пожал плечами Павел Кузьмич, — жизнь порой подкидывает такое, что начинаешь сомневаться в слове «невозможно» и собственном психическом здоровье, как и в здоровье мира. Вопрос, кто ещё из нас сошёл с ума.

— Может быть нам возобновить поиски?

— И что мы предъявим кураторам? Перманентный ик, как доказательство невозможного? Знаете, что, коллега, позвольте дать вам совет — возобновите работу по старой теме, — профессор вновь стрельнул взглядом в сторону кресел, — что-то подсказывает мне, что вы двигались в правильном направлении.

— Ааа…

— Его обязательно привлеките. В первую очередь!

Профессор вышел, а один лохматый котёнок далеко от института в это время продолжал колготиться с ноутбуком и зашёл в мессенджер, активно перлюстрируя переписку некоего Ефима Котика.

«Чёрт, вот когда пожалеешь о привычке подчищать сообщения, чтобы не захламлять компьютер! Ладно, не будем гнать волну, повезло ещё, что другой я не сменил пароль. Так, посмотрим, что там Мишка-напарничек пишет? Спрашивает, как я устроился на новой работе? Я что, уволился? Когда? А куда устроился? Ефим Петрович, ты козёл! Ты что, не мог ответить другу про новую контору? Нормально и зарплата хорошая — это не ответ. Охренеть, значит всё-таки копия, оцифрованный разум, перемещённый в другой носитель. Руки надо за такое отрывать! Интересно, а та нервная девица, актриса погорелого театра, она как? Ей же тоже делали копию или она сыграла за подсадную утку, а я был лохом на развод? Стоп, интересно, я там случаем не женился?»

Ефим уже довольно споро наловчился работать с мышкой, катая её двумя лапками туда-сюда. Курсор ловко переместился на вкладку с фотоальбомами.

«Не женился! Хоть одна хорошая новость. Может подсобить самому себе и свести себя с Верой? Себя свести с Верой, какая-то шизофрения получается. Эй, стопэ, братцы! Получается я теперь навсегда котёнком останусь?!»

Утоляя информационный голод, Ефим не заметил, как двор за окном погрузился в вечерние сумерки. Металлический скрежет ключа, вставляемого в замочную скважину, застал его врасплох. Ему едва-едва хватило времени закрыть все открытые «окна» и свернуться клубком на клавиатуре, как в комнату ворвалась Лика.

— Фима! Плохой мальчик, ты почему спишь на ноутбуке?!

Ефим зевнул во всю пасть, клацнув челюстями, потянулся с прогибом спины вперёд, назад, хорошенько потоптался по клавиатуре и спрыгнул на пол.

— Лика, сколько раз тебе повторять, чтобы ты всё выключала, выходя из дома, — следом за дочкой в детскую вошла Валентина, от которой попахивало алкоголем. — Нечего на Фиму бочку катить, когда сама кругом виновата. Коты тепло любят, вот он и спал на теплом компьютере.

НЕ БЕЧЕНО!!!

«Пронесло! — подумал Ефим, сваливая в сторону кухни. — Чуть не спалился».

От долгого сидения за компьютером начало подводить живот и пока его стенки не накинулись на позвоночник следовало что-нибудь закинуть в ненасытную утробу. Так, что нам небесный покровитель послал, а Валентина наварила? Послал нам покровитель кусок филе куриного отварного и порцию телятинки ошпаренной, воду чистую из-под фильтра и миску с сухим кормом против зубного камня. С камнями у Ефима всё в полном ажуре, поэтому пусть корм сохнет дальше, а говядину и курятину можно и нужно оприходовать, иначе заветрятся и станут невкусными. Дожил, Ефим почесал задней лапой за ухом, сырое, ладно-ладно, ошпаренное кипятком мясо станет невкусным, а когда оно стало вкусным? То-то и оно, окошачиваетесь вы, Ефим Батькович, окошачиваетесь. Скоро мышей ловить начнёте и воробьёв пользовать.

За философскими размышлениями о превалирующем начале незаметно опустела миска и мгновенно навалилась сонливость.

«Против природы не попрёшь, — была последняя связная мысль Ефима перед тем, как он рухнул на диванную подушку и свернулся на ней в компактный комок».

Умаявшись за вечер, он, практически без задних ног проспал всю ночь, а утро ознаменовалось суетой. Вскочив ни свет не заря, Зимины дружно носились из комнаты в комнату, на второй или третий раз проверяя заранее собранные чемоданы. Что-то выкладывалось из них, что-то докладывалось. Восседая у переноски, Фима с интересом наблюдал за суетливыми сборами на юг. Давно он на море не был, вчерашние фотографии с личной страницы в социальной сети за поездку не считаются — это «тот» был на море, а не он, так что не надо там, это вам не тут. Ради новых впечатлений он даже переноску потерпит. Ему-то что собираться, «умылся», хвост распушил и всё, готов, красавец!

— Так, парень, — склонился над флегматичным котёнком Николай, на последний раз перепроверивший все розетки и краны в квартире. — Полезай в переноску. Молодец, мальчик. Лика, ты ничего не забыла?

— Нет! — отозвалась девочка, вешая за спину рюкзачок с мордочкой розовой пони.

— Дорогая?

— Ничего. Давай сюда переноску, — подхватив увесистую ношу, Валентина сунула ноги в босоножки и вышла в подъезд. Николай следом вынес два небольших чемодана и запер за собой дверь.

— Вера будет по вечерам заглядывать, я ей запасные ключи оставила. Надеюсь, за неделю квартира пылью не зарастёт.

— Не зарастёт, отмахнулся Николай, подхватывая чемоданы. — Потопали, чего встали? Быстрее выедем, быстрее приедем. За рулём, дорогая, меняемся через каждые триста километров.

Загрузившись в машину, Зимины выехали со двора, через несколько минут петляний по полупустым улицам просыпающегося города заехав в какой-то незнакомый двор. Ефим, прикемаривший в переноске на заднем сиденье, не следил за маршрутом, внезапная остановка и вынос его в переноске из машины стали для него полной неожиданностью.

— Ага, вон вывеска и вход в гостиницу, — пригладила волосы Валентина. — Идём, Коля.

«Э! Какая гостиница, мы так не договаривались! — взвыл в переноске Ефим. — Куда вы меня тащите, волки позорные!»

— Фима, ну что ты так раскричался, всю округу перебудишь, — засюсюкала Валентина, открывая дверь гостиницы «КотоПёс». — Не бойся, не отдаём мы тебя, поживёшь несколько дней в гостинице, ничего с тобой не случится.

— МЯЯЯЯУУР!

— Тихо, тихо, мальчик, — через прутья на дверце переноски Николай посмотрел на бьющегося в ней кота.

— Здравствуйте! — в небольшую комнату-прихожую, выполнявшую роль ресепшена, выбежала помятая от сна молодая девица в возрасте около девятнадцати лет, плюс-минут год вправо-влево. — Вы Зимины, да?

Получив положительный ответ, девица заколотила по клавишам моноблока, установленного на небольшом столе:

— У вас котик, кличка Фима, мейн-кун, ага, вижу, забронирован большой номер. Питание… Предоплата пятьдесят процентов внесена. Давайте мы определим вашего любимца в номер, а потом я внесу данные его ветпаспорта в компьютер и выслушаю ваши пожелания по кормлению питомца.

«Вашу мать! — думал Ефим, глядя на шифоньер полтора на два метра с прозрачной стеклянной дверцей. — Вас бы в шкафу на неделю запереть, ироды! Какой урод придумал назвать это большим номером?»

Впрочем, сравнивая с десятком ячеек у противоположной стены, которые были размером вполовину меньше его узилища, душный, пропахший кошками, мочой и бытовой химией прозрачный шкаф с вентиляционными дырами и тремя полками, соединёнными лесенками, и впрямь мог сойти за люкс в заштатной провинциальной гостинице. Ужас и тоска плотным покрывалом висели в воздухе, коты и кошки, запертые в «коробках», даже не мяукали, безучастно наблюдая за людьми, нарушившими их покой и за новым узником тюрьмы, замаскированной под гостиницу.

— Два раза в неделю у нас осмотр ветеринара, котиков ежедневно на несколько часов выпускают погулять в игровую комнату, уборка и дезинфекция номеров ежедневная, — щебетала девица, указывая на отгороженную сеткой половину помещения с горками, лесенками, домиками и когтеточками, обмотанными толстым джутом. — У нас есть своя кухня и, если ваш питомец не приучен к сухому корму, дневная няня приготовит еду, как он привык кушать дома. Не беспокойтесь, у нас с этим всё строго. Мы ежедневно выкладываем фотографии наших постояльцев в инстаграм, следить онлайн, увы, пока нет возможности, там у камер что-то сломалась, а починить обещали только на следующей неделе. Форс-мажор, извините. С собаками котики не пересекаются, у них отдельное помещение. Скажите, наполнитель и лоток будут наши или вы свои привезли?

— Ирина, понимаете, в чём дело, — прочитав на бейджике имя и состроив виноватое выражение лица, замялся Николай, — мы о лотке совсем не подумали, так как Фима у нас ходит на унитаз.

— Да, это может быть проблемой, — покивала девица.

«Это охренеть какая проблема! — благим матом заорал Ефим. — Вы охренели, я не хочу гадить в чужой засранный лоток! Да я задохнусь в этом гробу!»

— Ну что ты так раскричался, — ласково улыбнулась девица, глянув на Фиму через стекло, — мы тебе подберём хороший наполнитель.

«Голову себе подбери, дура! — ударил по стенке Ефим когтями».

— Как вы понимаете, за наполнитель и лоток придётся доплатить, — Зимины покивали. — Что с питанием?

Николай протянул котоняне бумажный лист и пояснил:

— Куриное филе, говядину и сухой корм мы привезли с запасом.

— Ах, да, — девица забрала у Николая бумагу, — чуть не забыла, к кому нам обращаться в случае чего? Случиться может всякое, а вы будете вне зоны доступа и, вообще, за тысячи километров. У вас есть в городе знакомые или какое-нибудь контактное лицо, родственник, например?

«Вздёрнусь я тут на собственном хвосте, к примеру, кому звонить станете?»

— Пойдёмте, я всё запишу, — Зимины и котоняня скрылись за полупрозрачной дверью, отделяющей ресепшен от «узилища».

— МЯЯУУ! — вслед им протяжно проорал Ефим, утыкаясь лбом в прозрачную стену.

«Таганка, я твой бессменный арестант, погибли юность и талант…»

— Заткнись! — через пять минут влетела в помещение девица с именем Ирина на бейджике и саданула ногой по дверце шкафа, помпезно названного «большим номером». — Заткнись, скотина! И без тебя голова раскалывается! Не заткнёшься, тварь, я тебя в карцер запихаю!

Перед Ефимом потрясли маленькой переноской, извлечённой из-под шкафа-номера.

— Посидишь до вечера, шёлковым станешь! О, мой бог, моя голова… Так, ещё лоток и наполнитель…

Гулять в игровой закуток в первый день строптивого мейн-куна никто не выпускал, видимо не заслужил доверия, еду тоже невозможно было есть. Или дневной котоняне не передали, что новому постояльцу полагается отварная, а не сырая курица или той было наплевать, хотя, зря Ефим на неё наезжал. Ближе к вечеру Наталья — добродушная, розовощёкая, пухлая леди лет тридцати на вид, вычесавшая за день всех кошек, которые тянулись к ней, стоило ей зайти в помещение, устроила Ефиму персональную прогулку по домикам, горкам и лесенкам. Видя реакцию строптивого питомца, руки к нему она лишний раз не тянула. Пока Фима-Ефим «гулял», няня протёрла шкаф изнутри сырой тряпкой и почистила лоток.

— Ты почему не кушаешь? — обеспокоенно спросила женщина, очищая миску от заветренной курицы, из чего голодающий котейка сделал вывод о том, что девица с больной головой или забыла, или игнорировала указания Зиминых по кормлению любимца. — Может ты ешь отварное мясо? Давай я тебе отварю кусочек, хорошо?

— Мррр!

— Вот и умница.

«Господи, как заключённые годами сидят в одиночках? Я за один-то день чуть с ума не сошёл, — думал Ефим поздним вечером, пытаясь уснуть под непрекращающийся топот над головой».

Гостиница «Котопёс» размещалась на первом этаже жилого здания, а на втором уже были квартиры и сейчас в одной из них что-то активно отмечали с музыкой и танцами. Потолок содрогался под «Мама, я танцую» и под вопли Верки Сердючки в дольче и габбане. Ближе к полуночи музыку стали перебивать солёные маты возмущённых соседей, грозивших вызовом полиции. Праздничная публика вняла угрозам, прекратив концерт и закончив танцы, но шевеления над головой продолжались до самого утра.

Вторые сутки прошли ни шатко не валко. Днём дежурила больноголовая Ирина. Кошки к ней, в отличие от той же Натальи и второй Натальи, дежурившей ночью, не тянулись, скорее принимали девицу как неизбежное зло и навязанное дополнение к скучной гостиничной жизни. Говядины Ефиму опять не досталось. Зато и карцером никто не грозился, хотя его так и подмывало устроить локальный армагеддон одной конкретной личности, причём, как подозревал Ефим, нелюбовь у них вспыхнула взаимная. Мало того, что мясо зажали, положенную прогулку в арестантском дворике тоже не организовали. Сплошной произвол тюремной администрации, вертят правилами и нормами содержания как хотят, ему же положено, а в миску не положено!

Два дня тянулись, как ленивый маневровый состав — еле-еле протягивая вагоны часов через стрелки на циферблате. Скукотища дичайшая! Животные это чувствуют и ведут себя соответственно, то есть никак. Если с Натальями присутствует хоть какое-то оживление, ну, любят они хвостатых мурлык и лающих кабыздохов, и те отвечают им взаимностью, то Ирине, продолжающей страдать головой и другими несуществующими болячками, плевать на всех запертых в шкафах и клетках. Вечером она упорхнула сразу после сдачи смены первой Наталье, с которой у Ефима сложились дружеские отношения. Стоило женщине зайти к постояльцам с проверкой их состояния, как он принялся жалобно мяукать, стуча лапкой по миске с засохшей курицей.

— Ирка, блоха попрыгучая! Ты у меня допрыгаешься! — котоняня погрозила кулаком в сторону двери. — Потерпи, маленький, сейчас я тебе что-нибудь сварю.

Курочка из-под рук Натальи вышла куда аппетитней дневной отравы. Закусив, чем бог послал, Ефим приготовился отойти ко сну, как на верхнюю крышку шкафа упала крупная рыжая капля.

Кап, кап. На светлых квадратах подвесного потолка начало расплываться тёмное пятно. Сверху уже не капало, а натурально лило. Шлёп, на пол свалился первый элемент потолка. Шлёп, рядом плюхнулся второй.

— МЯЯУУ! МЯЯУУ! — во все горло заорал Ефим. — МЯУ-ГАУ-ГАУ-ГАВ!

— Какой хулиган у нас спать не желает? — во всю ширь распахнулась дверь, высветив светлым абрисом включенного на ресепшене светильника крепко-округлую фигуру котоняни.

— Ой, божечки, — округлила она глаза на потоп, заливающий «номера». — Что же это творится, божечки!

Наталья бросилась к телефону. Дозвонившись до диспетчера управляющей компании с начальством и сообщив им о вселенском потопе, она побежала в подъезд, со всей дури забарабанив кулаками по железной двери квартиры над гостиницей. Меж тем вода уже текла сплошным потоком, благо котоняне хватило ума отключить автоматы в щитке пока их не закоротило или не замкнула проводка. Коты орали на все голоса, так как в верхних крышках «номеров» было проделано множество вентиляционных отверстий, благодаря им добрая треть мурлык угодила под своеобразный душ.

Вскоре барабанный бой прекратился, сменившись сочными идиоматическими выражениями на повышенных тонах. Как выяснилось позже, принявший на грудь, хозяин квартиры сверху решил принять ванну и благополучно уснул в момент её наполнения водой, заткнув аварийный слив пяткой. Пострадала не только гостиница, от души досталось парикмахерской по соседству. В гостинице залило кухню, утопило кошачьи апартаменты и вымочило прилегающие к ним углы ресепшена, номера собачек не пострадали.

— Наталья Петровна, — инструктировала котоняню срочно приехавшая владелица заведения, — с утра обзванивайте всех контактных лиц, пусть забирают кошек. Если собак мы ещё можем содержать, то здесь необходим ремонт. Сами видите разруху. Деньги владельцам мы возместим.

Утром за Фимой приехала Вера.

— Ох, котэ-котэ, не было печали, — тяжело вздохнула девушка, выпуская котёнка из переноски в квартире Зиминых, — как же нам быть с тобой, а? Мне завтра вечером в командировку выезжать надо, чёрт бы её побрал, а твои через трое суток приедут, почти через четверо. Ладно, я что-нибудь придумаю. Погрызи до вечера сухой корм, а после работы я тебе сварю курицы или говядинки. Погоди, сейчас я тебе молочка и водички налью и дверь туалета открою, да, и подниму крышку стульчака. Ты же мальчик культурный, на унитаз ходишь, правильно? Хороший мальчик, — погладила Вера Фиму, — потерпишь до вечера?

— Мяу.

Выполнив намеченное и насыпав в чистую миску корм, Вера побежала в прихожую

— Ну, всё, не скучай, Котэка! Я полетела!

Вечером Вера, заскочившая на час, накормила Фиму рыбкой, вместо обещанной курицы или говядины, оные значились в меню на завтра, и пропылесосила квартиру от шерсти.

«Эх, — печально вздыхал Ефим, растянувшись во всю длину на диване, — уж лучше я бы в гостинице остался, всё не один, а тут целый день шляешься из угла в угол».

Пройдя в кабинет Николая, грустный котёнок долго взирал на чёрный экран монитора. Толку-то от знания пароля, если ты не можешь включить вилку в розетку, которая располагается сразу за компьютерным столом. Рукой орудовать там удобно, но, если вы не забыли, у Фимы лапки. Подцепить вилку и понять её на стол не проблема, затык с остальным. Ликин ноутбук тоже стоял мёртвым грузом. С ним ситуация была прямо противоположная. Есть вилка, есть розетка, есть удобный доступ к ней — нет пароля к ноутбуку. Сплошной облом и невезуха.

Утром девушка привезла уже отваренную курицу с варёной телятиной, вновь ускакав на работу. Появившись у Зиминых вечером, она, разделив остатки «разносолов» по порциям, убрала их в холодильник.

— Завтра тебя покормят, хвостатый, я договорилась, а послезавтра и я появлюсь с утреца, а там и твои приедут. Я с ними вчера созванивалась, тебе горячий привет передают с кисточкой и бантиком. Не обижайся, так получилось, не смогла я от командировки отбиться. Это вам, котикам хорошо — ешь, пей, да спи в своё удовольствие, а людям пахать приходится, чтобы есть, пить и спать хоть сколько-нибудь. Всё, я убежала, на поезд бы не опоздать.

— Мяу!

В начале седьмого часа утра Ефим услыхал лёгкий скрежет ключа в замочной скважине.

«Интересно, кого спозаранку принесло? С кем там Вера договорилась? — Протопав в прихожую, он уселся в метре от двери в ожидании кормильца или кормилицы».

— Привет, гавнюк! — через порог шагнул Валера, сходу набросивший на опешившего Ефима отрез плотной ткани и навалившийся на него сверху. — Думал, я забуду? Как бы не так!

Скрутив тряпку с бьющимся в ней котом и заперев дверь, Валера вышел на улицу. Воровато оглянувшись, он нырнул за руль припаркованного у подъезда автомобиля, предварительно сунув рычащий и фырчащий свёрток в холщовый мешок.

По внутреннему счётчику Ефима, с момента пленения и отъезда от подъезда до остановки машины прошло около полутора часов.

— Утопить бы тебя по-хорошему, но ты и так сдохнешь, — услыхал Ефим перед тем, как мешок вышвырнули из машины, смачно приложив его об дерево. — Ариведерчи, засранец.

Взревев двигателем, машина сорвалась с места, а Ефим, подозревая паршивые новости и перетерпев боль в боку, начал прогрызаться через тряпки. Сколько бы он не прислушивался, но характерный шум города не достигал его ушей, зато над всем превалировал шум ветра в ветвях деревьев и частое дзиньканье каких-то птичек. Пробившись на волю, бывший пленник замер на месте, вовсю рассматривая дикий лес и заросшую травой грунтовку.

Ну, здравствуй, дикий мир!

Глава 9. По дороге с облаками

— Мряу, люди-человеки! Объявляю всекотанский референдум за мясо! Даёшь мясо, долой сухой отстой! Поддержим лайком голодающего Фиму! "Лайком", а не "лайкой", кому я говорю…

Болело всё. Горло саднило от непрерывных криков. Лапы, спина и бока ныли от ударов по ним чем-то вроде резинового шланга. Хорошо хоть Валера лупил не дубиной или короткой битой. С него бы сталось. Всю дорогу он с завидной регулярностью поколачивал орущего кота, пытающегося выбраться из вонючих тряпок. Притормозит, огреет пару-тройку раз и едет дальше. До леса Ефим устал считать тумаки — много! Но больше всего болел бок, которым пленника приложили об дерево. Остальное так, припарка после бани.

Попрыгав на месте навроде бойца, проверяющего амуницию, чтобы ничего не скрипело, не звенело и не бряцало, Ефим оценил собственное состояние. Бок дёргало, лапы саднило, но жить можно, если на кабана не замахиваться. Если честно, положение по шкале внутреннего дерьмометра было средней паршивости, благо шок и фрустрация отсутствовали, как данность, не забивая холодную ясность ума ненужными переживаниями. Двуногий козёл ещё пожалеет, что не нагрузил тряпку булыжниками и не утопил кота в ближайшем болоте. Месть обязательно свершится, дайте только срок, Ефим обязательно доберётся до города, а там посмотрим, чья возьмёт. Спускать подобное с рук он был не намерен, второе я в лице Котеича оказалось полностью солидарно с человеком. Вот бы удивились разумные, умеющие читать мысли, если бы взялись за труд пошарить в голове мирно трусящего по просёлку кота, который под мерный шаг составлял планы мести. Картины, вспыхивающие в голове хвостатого мурлыки, были одна красочнее другой, но кровища и расчленёнка обязательно присутствовала в каждой.

«Надо бы дороги или до какой-нибудь ближайшей деревни добраться, — думал Ефим, — там по указателям определюсь на местности, куда меня этот ублюдок завёз».

Над головой мелькнула и перечеркнула дорогу большая крестообразная тень. Вздыбив шерсть на загривке, кот сиганул под ближайший куст и осмотрелся.

«Это тебе не город, — напомнил сам себе Ефим, — разинешь клюв, схарчат моментом. Осторожней надо, дорогой товарищ, а то не заметишь, как филин или ястреб в спину вцепятся. Хотя сейчас день, для филинов рановато, но и ястреб тоже не крем-брюле на палочке, мало не покажется».

Между корней ближайшего дуба что-то зашуршало.

«Или кто-то, — мелькнуло в голове Ефима, брюхом прижавшегося к земле. — Интересно, это я сожру или оно меня сожрёт?»

В желудке сразу же засосало, стоило вспомнить о еде.

«Однако, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде. Валера, чтобы тебе столб посреди дороги встретился, чтобы твой «младший Валерик» постоянно половину шестого показывал, импотент хренов».

Стараясь не шуметь, шажок за шажочком, припадая к земле, Ефим живой волной застелился в сторону шума. Взгляни он на себя со стороны, его бы безмерно удивило хищное, предвкушающее выражение на кошачьей морде, совершенно не свойственное семимесячному котёнку. Подобные морды куда чаще встречаются у диких кошачьих, обитающих в саваннах или в лесах. Впрочем, предки нынешнего тела тоже обитали в лесах, наградив потомка окрасом Табби. Полосатая шкурка, великолепно сливалась с коричневыми ветвями и прогалинами в чахлой растительности. Вплотную подобравшись к откосу, на котором вспучивались узлы-корни могучего дуба, кот, чутко прислушиваясь к каждому звуку и тихому сопению, осторожно приподнялся над корешком и тут же сдал назад подобру-поздорову. Не его добыча. Связываться с барсуком себе дороже. Плавали — знаем. Мирный зверёк может натуральным образом озвереть и настучать по мордасам противнику куда массивнее и крупнее его.

«Надо же, десять минут в лесу, и на тебе! Барсук! Сваливаем, надо чего попроще надыбать, ну его к чёрту».

Не привлекая к себе внимания, кот так же тихо отполз к дороге и, задрав трубой хвост, потрусил дальше. Барсук остался заниматься своими барсучьими делами, не ведая не гадая, что совсем недавно его буквально поглощал взглядом голодный хищник, который сейчас во все стороны стриг ушами, прислушиваясь к звукам леса, наполненного трелями птиц, неизвестных городскому жителю, скрипом деревьев, шелестом листвы и травы и миллионами неидентифицируемых шорохов и прочих звуков.

Через час бега по нескончаемому просёлку Ефим изрядно притомился. Усталость начала брать своё, а трескучий сорочий патруль, сопровождавший несчастного путешественника большую часть пути, уже откровенно выбешивал. Вот какого они к нему пристали? Ладно бы он сорокам на голову нагадил или в гнездо влез, чего они к нему пристали, всю добычу распугали, поганки, хоть и добычи той было всего-то две полёвки, да и то благополучно удравших.

Начинало припекать, утренняя прохлада, цеплявшаяся за густую тень, логи и овраги, постепенно таяла под жаркими лучами солнца. Парило словно в июле и не скажешь про последнюю декаду августа. Однако, далеко его Валера завёз, ни дна ему, ни покрышки. С ненавистью покосившись на хвост и бока, на которые нацеплялись десятки колючек, Ефим повернулся к ветру, учуяв запах влаги. Где-то недалеко от дороги находился ручей или какой-то водоём. Приняв решение, он свернул с дороги на узкую тропку, тянущуюся в сторону густого запаха влаги.

Через пять минут плутания среди деревьев, из лиственных сменившихся на сосняк, тропка упёрлась в узенький ручеёк, весело журчащий в окружении высоких трав. Припав на передние лапы, Ефим вдоволь напился самой сладкой воды, которую он доселе пробовал. Забравшись в тень, он отдал управление Котеичу, который принялся за туалет и выгрызание колючек из шерсти. Когда работа подходила к концу, человек внезапно перехватил тело обратно. Занятый умыванием, Котеич никак не выделял странный периодический звук, доносившийся со стороны ручейка, впадавшего в небольшое озерцо, густо заросшее по берегам осокой, рогозом и тростником. Коту ничего не говорило отрывистое «кря-кря», но человек, запертый в полосатом теле, моментально встрепенулся. Это «кря-кря» неспроста, это «кря-кря» знающим людям, то есть котам, говорит о многом, особенно если они не боятся по уши окунуться в воду. Ефим с Котеичем не боялись, зато кушать на пару хотели так, что слона бы слопали в один присест. Мысленно кивнув друг другу, сожители покрались к озерцу, голод, понимаешь, не тётка. За отсутствием отварной курятины дикая утятина за царский деликатес сойдёт.

Битый час Ефим казаком-пластуном, крался по берегу озерца к тихой заводи, окружённой тростником. Чтобы не насторожить утиное семейство, он буквально на пузе просачивался по камышу, чуть ли не каждый шаг подгадывая с порывами ветра, скрывающими шелест прошлогодней растительности. В центре заводи выписывал круги и покрякивала на выводок крупная серая уточка. Птенцы давно встали на крыло и недалёк тот час, когда они присоединятся к улетающему на юг косяку, но сейчас они по-прежнему держались рядом с матерью. Где гуляет и чем занят их отец охотнику было всё равно. Неподвижно замерев за густой розеткой рогоза, торчащей из воды, Ефим напрягся всем телом, выжидая, когда кто-нибудь подплывёт к нему поближе. Когда от неподвижного сидения у воды у него начали онемевать конечности, удача, наконец, смилостивилась над охотником, вознаграждая его за проявленное терпение. Одна из молодых уточек, то и дело ныряя головой вниз и выставляя из воды наружу аппетитный во всех смыслах афедрон, подплыла к берегу ближе, чем на метр. Глубина около засады неподвижного охотника была цыплёнку по колено, утка проглядела опасность, стоило ей отвернуться от берега и опустить голову в воду, Ефим прыгнул, обрушившись на добычу сверху. Птица попыталась уйти вглубь, но близкое дно сыграло с ней злую шутку, к тому же охотник вцепился в неё всеми лапами и не выпускал. Тогда птица в попытке вырваться забила крыльями, но и это не спасло её от печальной участи. Отпустив инстинкты на волю, Ефим вцепился зубами в шею добычи и, утробно рыча на весь лес и озеро, сжимал челюсти до тех пор, пока тушка под ним не перестала биться в конвульсиях. О, как сладок, оказывается, вкус свежей крови на языке, она куда вкуснее воды из ручья! Да! Да, он охотник и это его добыча!

— Мрр-ря, ря! — Вымокнув до кончика хвоста и последней шерстинки на теле, он выволок уточку на сухое место и тут же, бросая во все стороны настороженные взгляды, чтобы не отобрали, принялся за трапезу, поминутно отплёвываясь от перьев, так и норовящих забиться в пасть.

Утолив голод, Ефим уступил место Котеичу, продолжившему терзать добычу. Опытом следовало делиться, но вот процесс умывания и вылизывания шерсти целиком и полностью оставался за первым хозяином. Человеческая сущность взяла себе многое из кошачьих повадок, но переходить последнюю черту не собиралась, установив самому себе настоящее табу.

С окончанием приведения шерсти в порядок, Ефим вернулся к «рулю», злобно зашипев на воронье и сорок, оседлавших ветви ближайших деревьев и громко требовавших поделиться результатами ратных трудов. Несколько особо наглых ворон слетели на землю и теперь кружили вокруг, пытаясь ухватить Ефима за хвост. Действуя на удивление слаженно, наглые птицы с каждой минутой сужали круги, попеременно наскакивая на кота, их товарки граяли с деревьев, подлетая всё ближе и ближе и спускаясь с верхних ветвей на нижние. Попытки отбиться от нахалок давали минутный, самое максимальное — трёхминутный эффект, затем «концерт и представление» начинались по новому кругу.

«Да, Ефим Батькович, слабоват ты ещё против такой орды. Не дадут они тебе покоя, пока своего не добьются. Заклюют, твари. Видимо где-то недалеко по птичьим меркам есть человеческое жильё, раз их столько на падаль собралось. И ведь учуяли как-то, как акулы или пираньи, ей-богу!»

Выгрызя из тушки добрый кусок грудки про запас, Ефим оставил пиршественный стол на «подъедал», тем более к воронам присоединились рыжие лесные муравьи, кои облепили кровавую тушку и грозили сожрать её поперёд ворон. Стоило пушистому хвосту утечь в сумрак сосняка, вороньё дружно покинуло насесты — кушать подано, а Ефим с куском мяса в зубах выбрался на дорогу и продолжил путь.

Где-то через час с небольшим, отмахав с пяток километров по бесконечному просёлку, он решил сделать привал и доесть остаток добычи, тем более на обочинах уже не такой заброшенной дороги начали появляться следы человеческой деятельности в виде целлофановых пакетов и бумажек, на одной из полян на берегу очередного придорожного ручейка было обнаружено кострище из-под пикника. Там же решил разбить временный лагерь наш герой. Доев жалкие остатки мяса, полакав воды из ручья и сделав другие дела, Ефим, опасаясь возможных змей и других живых «сюрпризов» взобрался на дерево, где удобно развалился на развилке широких ветвей. Время давным-давно перевалило за полуденную черту, поэтому следовало дать роздых лапам, натруженным непривычным забегом, и немного покемарить по старой доброй кошачьей традиции.

Где-то минут через тридцать до ушей разомлевшего кота донеслось характерное для мотоциклетного двигателя тарахтенье и периодическое «попёрдывание». Не доехав до дневной лёжки нашего героя метров триста-четыреста, мотоцикл заглох. Мгновенно растеряв остатки сна, Ефим было собрался мчаться на звук, пока он не затарахтел вновь и ненароком не покинул лесные пределы, как округу залил жадный рёв двигателя бензопилы, вонзившей зубья в податливую древесную плоть. Ясно, можно сильно не торопиться, как минимум сколько-то времени у него в запасе есть. Без разведки обстановки к лесорубам сразу соваться, не дай бог запустят чем-нибудь, доказывай потом, что ты не верблюд, тем более здесь с кисточками на ушах водится единственная кошка, рысью зовущаяся. Он, будучи человеком, не очень доверял людям, чего говорить, когда видовая принадлежность поменялась самым кардинальным образом. Зимины не в счёт, за остальных ручаться не стоит, огорбатят, не разбираясь в длине хвоста и плевать им, что рыси крупнее, иначе окрашены и куцехвосты.

Через несколько минут Ефим имел сомнительное удовольствие наблюдать из засады за работой заготовителей дров, разделывавших на короткие хлысты толстую сухую берёзу, когда-то поваленную ветром. Два типичных сельских жителя лет сорока с небольшим на вид, ловко укладывали обрезки на ровную грузовую площадку, выполненную вместо коляски. Работали мужики чётко и без лишней суеты, что доказывало их изрядный опыт в данном деле. Минут за двадцать пять уложив и увязав хлысты верёвками, они собрались в обратный путь.

— Эй, Петрович! — сидевший за водителем чернявый мужчина с узким вытянутым лицом и блеклыми рыбьими глазами, придерживая правой рукой бензопилу, крикнул в ухо напарнику.

— Чего тебе? — не отрываясь от дороги, пробасил Петрович, который отличался от узколицего друга густыми бровями над тёмными, глубоко посаженными глазами, широкими плечами под потрёпанной штормовкой, заляпанной грязью и смолой, картофельным носом и мощной, развитой нижней челюстью.

— Оглянись на секунду, с нами пассажир едет.

— Какой пассажир? — не понял, водитель, чуть притормаживая на очередном ухабе и оглядываясь на увязанные хлысты. — О, мля, откуда он взялся?

— Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся узколицый. — Я тебе, **я, что, бюро находок, ***ть?

— Гена, заткнись, а? Бюро находок… Здоровый котяра, гляди, вцепился в дерево и похрен ему. Домашний, видимо, людей не боится.

— Скинуть?

— Да пусть катится, не на себе же везём, дома турнём.

— Домашний? А что он тогда в лесу делал?

— А кто его знает, — пожал плечами Петрович, — наш Барька тоже по месяцу и дольше не пойми где шарахается. С весны из хаты исчезает и только в сентябре обратно заявляется, потом целую зиму отъедается, но мышами и крысами отрабатывает дай боже каждому. Каждое утро по паре-тройке хвостов с крыльца выкидываю. Барька им бошки отгрызает и рядком складывает. Смотри, хозяин, я тружусь. Может и этот из таких, кто знает. Надо наших в Анастасьевке поспрашать, чей котяра.

«Анастасьевка… Анастасьевка… Анастасьевка! — Прислушиваясь к разговору в готовности в любой момент соскочить с хлыстов и дать дёру, Ефим сориентировался на местности и грубо выругался про себя. — Валера — гадский папа! Семьдесят километров от города, и не лень этому **** было в такую глухомань пилить? У парня действительно с головой не всё в порядке».

Справа от просёлка, постепенно превратившегося в нормальную грунтовку, мелькнула автомобильная трасса, но лесорубы свернули налево к крышам домов, показавшимся из-за деревьев. Откуда-то издалека до чутких ушей Ефима донёсся перестук колёс пассажирского поезда по рельсовым стыкам.

— Твоя когда в город едет? — потеряв интерес к «пассажиру», спросил длиннолицый Гена у Петровича.

— Утренней электричкой. Поедут с дочкой перед школой докупаться всякой всячиной. Вот же бабы, лето красное пропели, чем думали, непонятно, а тут им моча в голову ударила, то надо, это надо, третьего срочно купить и так каждый год. Как куры заполошенные.

— Я свою старшую с твоей отправлю?

— Да ради бога, но пусть твоя Надька с моей переговорит, а то сам знаешь. Им вожжа под хвост попадёт, а виноват всё равно ты останешься.

— Это да, — глубокомысленно заметил Геннадий.

«Опять от меня сбежала последняя электричка, — мысленно пропел Ефим, соскакивая с вязанки у крайнего дома. — Благодарствую, мужики, утренняя электричка, говорите? Учтём, а пока стоит определиться с ночлегом».

Присев у обочины и почесав за ухом, Ефим задумался о ночлеге. Можно было вспомнить далёкое детство и школьные походы с ночёвками под открытым небом, но лучше найти крышу над головой, хотя бы сараюшку какую-нибудь. Не дай бог ночью дождь пойдёт, опять шерсть намокнет, а частые водные процедуры котам не очень полезны. Ефим опять почесал за ухом, задумавшись о том, когда это он перестал любить воду? Даже не так, воду он любил, а вот с водными процедурами произошла размолвка. Конечно, они не совсем вдрызг разбежались по разным углам, но человеческое желание постоять под тугим бодрящим душем или полежать в горячей ванне как-то постепенно поблекло и сошло на нет. В случае нужды он потерпит, нырнёт и поплывёт, тут куда деваться, как с той же уткой, а… На утке мысли двуного «Я» плавно сошлись с размышлениями хвостатого «Альтер эго», унисоном перекинувшись на еду. Да, чего-нибудь перехватить не мешало бы. Прикинув варианты, Ефим мысленно скривился. За придушенного цыплёнка могут спросить по полной программе, а давить крыс и мышей человеческая натура не позволяет. Как быть? До утра желудок его точно стальной схваткой за горло возьмёт и позвоночник оближет.

Занятый размышлениями и делах насущных, Ефим сам не заметил, как добрался до центра посёлка. В паре мест ему точно ничего не светило. Притормозив у пары домов, голодный человек в теле кота и сам кот в своём теле параллельно сокрушались, что не научились проходить сквозь закрытые окна и стены. Да что там окна, через москитные сетки на худой конец, сквозь которые свободно перемещались аппетитные запахи, просто убойные по своей силе. Нос ощущал, желудок рвался, Ефим и Котеич страдали. Ефим было дёрнулся в разведку, но вернулся несолоно хлебавши. Злые дворовые Кабыздохи на толстенных цепях мигом учуяли пришельца, встретив его горловым рычанием из-за тына. Кошачьего языка они в упор не понимали, а если понимали, то не спешили показывать свои знания. Ладно, запомним, при случае набьём морду, к тому же ещё не вечер. Вечер, конечно, но вы сами понимаете. Ещё несколько домов никак не привлекли привереду. И вид так себе, и с картошкой в огороде беда, один горох и лебеда. Стаек нет и скотины в них не водится, одним словом, хиреет село, хиреет. Многие отказываются от подворья, надеясь на магазины и рынки.

Оббежав чуть ли не половину села и подравшись по дороге с двумя котами, которые после получения люлей обратились в бегство, Ефим наткнулся на целую усадьбу с богатым задним двором — птичником, стайками и навесом под сено. Покрутившись вокруг и около, он пролез под профлистом, давно и прочно заменившим деревянные заборы у крепких хозяев, и довольно крякнул, мысленно потерев лапки. Издревле известно — удача любит упорных, пришёл и на его улицу праздник! Кухонное окно в усадьбе не несло в себе ни капли дерева, будучи до последнего волокна пластиковым, зато оно оказалось распахнуто настежь и, самое главное, на нём не оказалось никакой противомоскитной сетки. Лежащий у будки здоровенный пёс лениво проводил взглядом нежданного гостя, для порядка пару раз звякнув цепью и брехнув в спину крадущемуся к дому коту. Видимо для кобеля это была насквозь привычная картина. Сейчас выскочит на порог местный Барсик, Васька или Мурзик и отметелит пришельца как следует, чего беспокоиться? А хвостато-полосатым хозяином, надо сказать, попахивало от частых меток, наставленных во дворе, хотя самого видно не было, вероятно загулял в лесу и вернётся нескоро.

Тут, хлопнув дверью, с ведром наперевес, из дому вышла хозяйка, услыхав которую бурёнка замычала ещё протяжней. Не теряя времени, Ефим сиганул на подоконик.

«Дожил, Котик! Посмотри, как ты опустился. Позоруха! В натурального домушника превратился! Тебя же совесть заест. А-а, чёрт, проклятые блохи! — Ефим вгрызся в основание хвоста, после чего осмотрелся».

Откровенно говоря, кухня не внушала. Нет, если рассматривать помещение с точки зрения человека, то отделка и представленный функционал не оставил бы равнодушным даже пресыщенного встроенной техникой горожанина, но в настоящий момент наглому домушнику было плевать на посудомоечную машину и встроенный духовой шкаф, сейчас его в первую очередь интересовала еда, очень желательно в свободном доступе, а ею, откровенно говоря, не пахло, если не считать кастрюлю с борщом, лениво кипящую на медленном огне. А где остальное, спрашивается? Чисто! Сепаратор вон в углу на полке болтается, почему в кошачьих миске у холодильника вода и «китикет». Блин, село-деревня, личное подворье, птички и скотинка, где всё своё-натуральное на экологически чистых кормах взращённое?! Люди-человеки, вы до чего котов довели?! Где курятинка отварная, телятинка ошпаренная и молочко в миске? Заплесневелый «Kitekat» в деревенском доме. Вы серьёзно? ТЬФУ! Где ж от вас коты на полгода в лес уходить не будут, там хоть дичь попадается, а не эти тараканьи «Кириешки». В холодильнике, конечно, Клондайк, но, чтобы до него добраться нужно время, а с ним у нас с некоторых пор серьёзный дефицит.

Обругав последними словами скаредных хозяев, зажавших бедным животным маленький кусочек мяса, Ефим спрыгнул на пол, пробежавшись вдоль столов. К мискам он ближе метра не приближался — подъедать гадость из сои и костной муки и лакать за кем-то слюни, увольте. Зато ему удалось обнаружить блюдо с подсохшим пирожком с начинкой из печени и риса. Стащив зубами с блюда рушник, укрывавший остатки давно минувшей трапезы, Ефим было вознамерился умыкнуть выпечку, как его взгляд зацепился за почти допитую женщиной поллитровую пластиковую бутылку минералки без крышечки. Из распахнутого окна послышался суровый окрик хозяйки на корову, которая не испытывала желания стоять на улице и работать кормом для различной кровососущей погани. Сказав бессловесной скотинке пару ласковых, хозяйка увела её в стайку. Ефим по-прежнему пожирал взглядом бутылку, в его голове родился безумный план полакать свежего парного молочка.

Забравшись на крышу сараев, кот внимательно осмотрел открывшуюся внизу диспозицию. В одном из загонов довольно похрюкивает парочка свиней, во втором опустил морду в ясли молодой бычок. В третьем никого не было, но из-за двери, ведущей в стайку, слышался женский голос. Дальше курятник и два гусиных домика. Ефим на минуту присел на зад и яростно зачесал задней лапой за ухом, затем извернулся узлом и вцепился зубами в бок, в котором резко зазудело. Проклятые блохи!

Не успели звонкие струи застучать о дно ведра, великий стратег приступил к выполнению задуманного, спустившись вниз по приставной лестнице и подняв на крышу два старых ботинка, ранее примеченных у крыльца. Обувь была детская, скорее подростковая, но лучше от этого она не становилась. Изнутри ботинок несло вонью немытых ног, будто тот, кто их носил, в жизни не видел воду, вдобавок от подошвы воняло засохшим навозом.

«Мерзость! — открыв пасть нараспашку, отдышался Ефим».

Закончив с обувью, начинающий домушник вернулся в дом, в компанию к пирожку стащив ранее примеченную пластиковую емкость и крышку от стеклянной банки, которые сохли рядом с мойкой. Упёр бы ещё что-нибудь, но всё остальное, в том числе съестное, оказалось вне зоны доступа. Холодильник закрыт, недоваренный борщ доходит до кондиции, хлеб и тот не нарезан.

Воришка носился туда-сюда в поте лица или морды? Подготовка «реквизита» проходила то под ругань хозяйки на непослушную скотину, которую давно пора забить на колбасу, то под ласковые увещевания её, с поименованием Зорюшкой и кормилицей. Хлёсткие и звонкие удары о дно давно сменились задорным плеском, с которым тугая струя входит в податливое облачко молочной пены, а Ефим, закончив подготовку, ждал своего часа и молился, чтобы удача не оставила его.

Едва слышно скрипнула маленькая деревянная табуретка, убранная в специальный уголок, звякнула дужка ведра. Кот на крыше напрягся. Доярка, отмахнувшись от комаров, вышла из стайки, притворив за собой дверь, перед этим поставив ведро на чистый, присыпанный свежей соломой пятачок. И только-только она потянулась за ручкой емкости с молоком, как перед ней на землю шмякнулся ботинок.

— Что?! — отскочила от подранного обноска женщина, который она с утра приготовила к выбросу на помойку, но так и не удосужилась за хлопотами претворить задумку в дело.

— Ах… — готовившаяся сорваться с языка фраза так и повисла на его кончике, так как из вечерних сумерек прилетел второй ботинок. — Ах вы…

Кого доярка имела в виду осталось неизвестным, но на месте она не осталась, разгневанной львицей за сарай.

— Сейчас я вам задам!

Ефим пулей слетел с крыши, цепанув зубами бутылку, с которой он половину дойки лакал воду и учился правильно держать её за горлышко. Умаялся, сил нет, но на благое дело они найдутся… Увидь подобный цирк кто-нибудь со стороны, за целостность живота зрителя ни один хирург бы не поручился. И от меньших представлений они лопаются от смеха, только самому артисту было не до юмора. Пока хозяйка ловила за сараем неизвестных пакостников, он окунул бутылку в ведро с молоком, предварительно сбив с него крышку. Услыхав звон, женщина ломанулась обратно, но опять никого на месте преступления не застала.

— Только попадитесь мне, сволочи! Я вам… Надо Борьке сказать, чтобы он на ночь собаку с цепи спустил, совсем пацаньё охамело, понаехало дачников, — погрозила она кулаком в пустоту, а Ефим, сжавшись в комок в яслях на улице, придерживал передними лапами тару. Уворовать молока получилось миллилитров сто пятьдесят — двести. Как он не загремел костьми с бутылкой в зубах, он сам не понимал.

Ужин, добытый потом и кровью, обещал быть шикарным, вкупе с засохшим пирожком получалось очень даже неплохо.

— Васька! — долетело из дома. — Ты опять по столу шарился, скотина?!

«Бедный Васька, — фальшиво посочувствовал Ефим невиновному коту, вгрызаясь в пирожок».

Закончив с первым блюдом нынешнего вечера, он аккуратно наклонил бутылку лапами, налив молока в перевёрнутую крышку.

«Эх, хорошо пошло!»

Закончив с первой порцией белого напитка, Ефим сыто облизнулся на всю морду и повторил процедуру, заранее наедаясь впрок.

— Васька! Вот где, паршивец, — донеслось до слуха лакающего кота, ставшего причиной бед другого хвостатого питомца, с мявом и рёвом соскочившего с окна, недавно давшего пропуск вору в дом.

«Эй, мурзилка блохастая, ту куда несёшься? — облизнув крышку, ефим приготовился с боем встречать горящего праведным гневом полосатого Ваську. — Обойдёмся без прелюдий».

Заорав дурнинами, полосатые бойцы, рванили с места в карьер, в следующий миг сцепившись верещащим клубком. Клочья шерсти полетели во все стороны, а к шуму схватки невольно прислушались все соседи, гадая, с кем сейчас сцепился опытный боец и разбойник Васька, застращавший всех конкурентов окрест. Неистово залаял кобель на цепи, сообразивший, что наших, то есть ихних бьют. Васька, обычно выходивший победителем во всех схватках, сейчас терпел позорное поражение, стремясь удрать огородами, но его противник ни в какую не желал отпускать обидчика с миром, неистово налетая на него с яростью настоящего берсерка. Сообразив, что ещё немного и его порвут на сотню маленьких Васек, тот сиганул под защиту пса, натянувшего цепь в стремлении ухватить за бок приблудного вражину, но тот извернулся, несколько раз лупанув лохматого защитника униженных и оскорблённых когтистыми лапами по морде. Мысленно прикинув, что в будке безопасней, кобель покинул поле боя.

Победив в схватке, Ефим пробрался под навес с сеном, где устроился на ночлег. Что странно, никакие коты и собаки его не донимали, если не вспоминать про блох. Ближе к рассвету допив молоко, наш путешественник затрусил на станцию, к которой потянулись местные жители и отдыхающие дачники в ожидании электрички. Никому не было никакого дела до какого-то кота, облюбовавшего место под деревянной лавкой на платформе и прошмыгнувшего между ног пассажиров, садящихся в вагон.

Понимая, что права у него птичьи, Ефим благоразумно не светился, забившись в дальний угол под строенными сиденьями вагона электропоезда Демиховского машиностроительного завода. И сидел бы он так в тишине и спокойствии, относительных, конечно, если бы не дети, а конкретно один ребёнок. Через две станции после Анастасьевки в вагон подсела молодая семья с девочкой лет пяти или шести. Ребёнок не шумел, не кричал и не носился по вагону, спокойно играя в куклы, пока на каком-то стыке одна из Барби, обильно изукрашенная фломастерами, не свалилась на пол.

— Ой, мама, смотри, котик. Кис-кис-кис! — заглядывая под сиденье, опустилась на колени рыжеволосая девочка. — Кис-кис-кис!

Ефим попятился. Дети — это опасно. Тебе их трогать нельзя, зато им можно, если родители не запрещают. Пока оное табу не прозвучало, зато в поле зрения возникло несколько перевёрнутых рож, заглядывающих под сиденья. Кто-то уронил кепку на пол.

— У, какой лохматый!

— Пушистый, дурья твоя голова, гляди, у него кисточки на ушах. Или сибиряк, или из этих новомодных, как их мейхунов, — высказал предположение чернявый небритый парень с соседнего ряда. — Что он в электричке делает, интересно.

— Едет, Паха! — весело гоготнул дружок Паши, хлопнув того, скорее всего, по плечу. Другана Ефим не видел, в отличие от синих джинс и трёхполосных кроссовок оного. — И не «мейхун», а мейн-кун, грамотей.

— Киса! — блин, как он мог забыть о девочке, которая не забыла о нём, обойдя сиденья и пассажиров, сидящих на них, и заглянув с другой стороны. — Ты чья?

— Своя собственная, Настюша.

— Папа, а разве кисы бывают свои собственные?

— Конечно, приедем домой, я тебе мультик включу про своего собственного кота Матроскина.

— Киса, а ты Матроскин?

«Да что ты привязалась? — муркнув, сдал в сторонку Ефим, в следующую секунду уворачиваясь от конца палки для скандинавской ходьбы, которой решил пошерудить под собой доселе благообразный дедуля с клинообразной бородкой. Дедуля-одуванчик, чисто Айболит с обманчивой внешностью и подлым характером.

«Чтоб тебя! — раскалённой сковородой, на которую плеснули воду, зашипел Ефим, пулей перебираясь под сиденья в другом ряду. — Подняло и бросило, сморчок старый!»

— Киса!

— Граждане пассажиры, чей кот? — вынырнула из небытия кондукторша.

— Это не кот, — весело заявил Пашин дружок в кроссовках.

— А кто? — с сомнением в голосе спросила кондукторша, остановившись около временного убежища «безбилетного пассажира».

— Заяц! — хохотнул юморит, поддержанный несколькими пассажирами.

— Сейчас мы проверим, кто из вас заяц. Ваш билет, пожалуйста!

— Да пожалуйста! — вжикнув «молнией» куртки, юморист извлёк из внутреннего кармана билет.

— Так, граждане, я повторяю, чьё животное? Почему оно не в переноске или не на руках? Чей кот?

— Он свой собственный кот, — наклонилась вниз неугомонная девочка, пытаясь дотянуться до вожделенной цели. — Папа, а можно он будет нашим? Киса, ты пойдёшь ко мне?

Слава богу папа девочки высказался против озвученной малышкой идеи, мотивировав отказ заразностью и блохастостью несостоявшегося питомца.

Киса ни к кому идти не хотела, она мечтала скорее бы доехать до конечной или свалить подобру-поздорову, потому что кондуктор попросила у подлого Айболита палку и принялась выковыривать «зайца» из убежища. Минут десять женщина, под смешки пассажиров и мудрые советы, гоняла Ефима из угла в угол, пока к ней не присоединился чёртов «Айболит». Дело приняло дурной оборот.

«Заразы!»

Рявкнув на обоих загонщиков так, что вздрогнули все находившиеся в вагоне, Ефим стремглав рванул к дверям, открывшимся на очередной остановке. Входившие в электричку пассажиры чуть не ошалели от промчавшейся между их ног кометы.

Выскочив на платформу, Ефим планировал заскочить в следующий вагон, но чуть-чуть не успел. Пшикнув, двери закрылись буквально перед его носом. Он едва-едва не угодил под колёса поезда.

«Остановка «Малиновая» — прочитал Ефим на информационной вывеске и, провожая взглядом хвостовые огни электрички, утробно проорал вдогонку. — Козлы!»

В принципе, остановка находилась в черте города, но в реальности от неё до центра и дома Зиминых было ещё пилить и пилить. К ишачьей пасхе бы управиться. Следующая электричка, согласно вывешенного на информационном табло расписания, ожидалась через два часа. День будний, чего людей зря часто поездами баловать. Бесцельно покурсировав вдоль платформы, изгнанный из вагона «заяц» направил усы, лапы и хвост к автомобильной дороге. Даст бог, удастся сесть на автобус.

Глава 10. Блюдо, которое подают холодным

Отбежав в сторону от автобусной остановки, Ефим на полном автомате почесал задней ногой за ухом и в сердцах сплюнул. Стоит признаться самому себе, что с автобусами он обмишурился по полной программе и пролетел жужжащим пропеллером над Парижем и Жмеринкой до кучи.

В наполеоновских планах покорения вселенной с незаметным управлением миром затесался один неучтённый фактор, на корню разрушивший эпическое деяние проезда «зайцем» в городском общественном автотранспорте. Титанический размах рассыпался копеечным ударом по стальному монолиту бабок. Кто не понял, пронырливый кот не сумел незаметно прошмыгнуть мимо «божьих одуванчиков», штурмующих пепелацы, некогда носившие гордое имя — автобус. Когда Ефим притрусил на остановку, на ней никого не было, но не прошло и пяти минут, как под бетонным козырьком старой, советской постройки, конструкции включился невидимый магнит, притягивающий к ней окрестных старушек, проживающих в частном секторе и на дачах. Бабульки, покряхтывая и сетуя на власть, молодёжь, плохую погоду, дурную соседку Ильинишну и окружающий мир, в частности, шкандыбали к вожделенной цели едва передвигая ноги и волоча в натруженных руках полные корзины и сумки на колёсиках, под завязку забитые дарами природы с огородов и дач.

Немощные создания, страдающие кучей болячек, волшебным образом преображались, стоило к остановке подъехать очередному автобусу. Бабульки мгновенно преисполнялись сил, перед которыми меркли все возможности Супермена. Американский герой по сравнению с благообразными старушками был не больше, чем мальчик на побегушках. Почувствуйте, как говорится, разницу.

Ефим с дури сунулся к автобусу и чуть не огрёб клюкой по кумполу, едва-едва увернувшись от неё. Ветхая бабка, идущая на приступ открывшейся двери, размахивала ею почище маршала Будённого, орудующего шашкой. «Блохастая скотина», мелькающая под ногами, проходила у почтенных дам по разряду «шерстяного паразита», заслуживающего направляющего пинка под зад. Это ж надо додуматься, кидаться в ноги! А если бы бабушка запнулась о блохастую тварь?! Они существа нежные, бахнешься — костей не соберёшь! Чьих костей не собрать, Ефим благоразумно не уточнял. Скорее всего он по косточкам рассыпится, чем боевые пенсионерки пострадают и, вообще, они крепче, чем кажутся, на некоторых пахать и пахать, а они по удостоверениям и социальным проездным в автобусах разъезжают, никакого почтения к несчастным котам. Скажите, люди добрые, где хоть одна милая седая кошкофилка, готовая приголубить хвостатого сиротинушку? Нетути! Сплошные ненавистницы, стеной стоящие на попытке пробраться в транспорт, Гринписа на них нет.

Получив от ворот поворот, Ефим сплюнул и уже привычно потрусил вдоль дороги до следующей остановки, авось там повезёт, но и там не выгорело. Городские перевозчики странным образом обходили вниманием окраины, оно и понятно, коммерческой выгоды с далёких Чигирей ноль повдоль, поэтому невзыскательной публике приходилось надеяться на редкие пригородные маршруты со скрипучими и дымящими рыдванами времён Царя Гороха, забитыми под завязку. Все эти мысли крутились в голове бредущего кота и нашли подтверждение буквально через пятнадцать минут. Бабулек на следующей остановке было как бы не больше, чем на оставленной за спиной, к тому же к языкастым старухам присоединилось несколько бравых стариков и пара помятых мужиков с сивушным выхлопом. С грустью проводив чихающее чудо заграничного автопрома, списанное в Россию на утилизацию, Ефим отказался от идеи воспользоваться услугами автотранспортного предприятия, час назад казавшейся заманчивой. Затопчут, по крайней мере здесь и сейчас!

Надыбав относительное чистое место в полосатом теньке ближайшего к дороге дачного забора, Ефим крепко задумался. Возвращаться на перрон и пробираться на электричку не имело смысла. С неудачными попытками уехать автобусом он профукал железнодорожный вариант, который становился возможным только вечером, так как днём в расписании зияла внушительная дыра. В субботу и воскресенье пускали два дополнительных электропоезда, но до них ещё дожить надо. Вывод? А вывод прост, как дважды два6 если не лениться, то за час или полтора вполне возможно добраться до первого транспортного кольца, а там количество вариантов попасть в центр города возрастает на двести процентов.

Пробегая по кривым улочкам с частным сектором, выставляющим на показ двух и трёхэтажные кирпичные хоромы и стыдливо прячущим за гнилыми заборами и чахлыми садами покосившиеся хибары, наш путешественник обнаружил протечку в летнем водопроводе, откуда мерно вытекала тонкая струйка ледяной воды, качаемой из артезианской скважины. Вдоволь налакавшись, умывшись и напившись повторно, кот нехотя поплёлся в сторону пригородной базы отдыха «Лазурная поляна», расположенной на берегу небольшого озера, в котором предприимчивые владельцы базы разводили рыбу: карпов, сазанов и карасей. Бытие определяет сознание, а последнее совсем бы не отказалось от чего-нибудь съестного, запихнутого в желудок. И если в «топку» ляжет рыбка, никто не будет против. Хотя, наверное стоило потренировать голодные глазки, умильный взгляд и жалобливое «мяу» умирающего от голода котёнка. Впрочем, если верить давным-давно просмотренному мультику «Вольт», котам и кошкам не подают — мордами не вышли. Но, как говорил один исторический персонаж: «Попытка не пытка», вдруг чего-нибудь да отломится, к тому же, как говорится, чем чёрт, не шутит…

На последней мысли Ефим внезапно почувствовал потусторонний холод и зябко встряхнулся всем телом. Тьфу-тьфу, шуточки у некоторых мистических личностей забористые, ну его…

— Фимор! Сколько лет, сколько зим!

Затормозив всеми четырьмя лапами об ухоженный газон, Ефим обернулся на крик

«Твою! — непроизвольно вырвалось у него с глухим полумявом, полурыком. — Помяни лукавого!»

Прижавшись пузом к земле, наш герой, практически стелясь по поверхности, резво утёк за широкое раскидистое дерево, откуда было удобно наблюдать за великовозрастной компанией, собравшейся на парковке базы.

Задорным криком и упоминанием рыцаря-джедая из одной знаменитой саги наполнял округу развязный, мажористого вида мужчина в крутом прикиде, он же бывший коллега Ефима из конторы, где тот ранее подвязался на ниве монтажа и наладки электрооборудования.

Мажора за глаза кликали Кешей, но сам он всегда представлялся Иннокентием, для пущей важности добавляя: «Как Смоктуновский!». Ничем особым Кеша в конторе не занимался — отбывал трудовую повинность и необременительную синекуру с бумажками на левой, специально для него придуманной должности. По словам коллег и офисных сотрудниц предприятия тёзка Смоктуновского был невероятно хорош в организации различных вечеринок и корпоративов, тут ему не было равных. Если в офисе намечалась или организовывалась какая-либо движуха, можно смело быть уверенным, что у её истоков стоит Иннокентий не Смоктуновский — молодой, в самом расцвете фитнес-зала и тренированного тела мужчина, который умеет популярность у женщин и, самое главное, умеет этой популярностью пользоваться! Всё это Кеша нескромно вещал о себе сам при каждом удобном случае, хотя злые языки непременно втыкали в него ядовитые колючки фамильной принадлежности к владельцу и основателю предприятия. Любимый дядя не менее любимого племянника не вольные хлеба не бросил и голодать не заставил, пристроив под бочок, но и, что интересно, к руководству близко не подпускал, оставив родной кровиночке нишу массовика-затейника. Хорош ли этот самоназначенный тамада-затейник или нет, Ефим сказать не мог, предпочитая «заколачивать» потом и кровью денежку вместо весёлого времяпровождения в ресторанах, кафе, ночных клубах и других заведениях, за что фанат «Звёздных войн», которым являлся Кеша, прозвал Ефима Фимором. Мол, был такой в далёкой-далёкой галактике рыцарь, даже учеником Квай-Гона прослыл, но мало кто его видел и ещё меньше знал, а уж читали об оном, вообще, единицы. Так и Котик — он есть, а в остальном словно Фимор и кот Шрёдингера в одном наборе, то есть он есть, но его как-бы нет. Алина, молодая бухгалтерша, но подающая большие надежды на кресло главного бухгалтера, некоторое время имевшая виды на вечно занятого Котика, как-то обмолвилась, что Кеша завидует неуловимому Фиме, сумевшему купить крутую трёшку в центре города и неплохую машину. Котик, оказывается, по понятиям племяша владельца, гребёт бабло лопатой, а то, что за денежной массой, застилающей взор завистника стоят орден сутулого и медаль горбатого, до убогого клоунского умишки не доходит. Правильно его дядя определил на место Петрушки, «старик» как в воду глядел.

— Фимор, я гляжу ты совсем своих не узнаёшь, с глаз долой из сердца вон и забронзовел на новой работе? — меж тем распалялся Кеша, шакалом табаки кружа вокруг человеческого альтер эго Ефима, который мохнатой шкуркой прижался к коре дерева, держа нос по ветру, благо тот дул от компании, а не в её сторону.

Второй Котик приехал на базу не один, выглядывая из-за убежища, Ефим приметил крупную полосатую кошку на длинной шлейке, послушно вышагивающую рядом с его человеческим «я» и здоровенного парня с широченными плечами. И кошка, и здоровячок казались неуловимо занкомыми.

— Мяув! — ошарашенно выдохнул Ефим, зашипев от боли, так как он неудачно подломил хвост, опустившись на задницу.

«Понятненько, почему я или, чего уж теперь говорить, он, не распространялся о новой работе, — человеку, запертому в теле кота, невыносимо захотелось вцепиться клыками в лапу, независимо какую, чтобы не завыть в голос от посетивших его догадок».

Сработавший в мозгах переключатель добавил уму ясности, освежив память. Кошка подозрительно напоминала второго подопытного котёнка, во время эксперимента помещённого в бокс чёртового кресла, а здоровяк будто вышел из-за турникета на проходной поганого института! Относительно последнего сомнений не осталось. Ещё тогда, будучи человеком, Ефим отметил плавность и экономность движений охранных «церберов», делавших их похожими на больших, вальяжных кошек — тигров и львов. Кстати, кошка на шлейке и парень двигались чуть ли не одинаково, будто копируя друг друга. Ефим принюхался, от подруги по несчастью пахло сытостью, чистотой и здоровьем. Именно в таком порядке, за месяцы, проведённые в полосатой шкуре окраса табби, невольно научишься определять значения запахов. Человеческая половина хлестала адреналином и брезгливостью. Ефим понимал двуногую половину, он сам не раз хотел вмазать по «фейсу» Кеши за его наглость, бесцеремонность и полное отсутствие чувства меры с тактичностью.

Ефим хотел подобраться к компании поближе, но обрушившийся ему на мозг поток образов и чужих (!) мыслей, уберёг любопытное создание от опрометчивого шага. В какой-то момент ему показалось, что он смотрит на Кешу, который не Смоктуновский, взглядом человека напротив. Владелец глаз, через которые только что смотрел Ефим, внезапно начал проявлять беспокойство, встревоженно оглядываясь по сторонам и отвлекаясь нескончаемого словесного поноса, извергающегося изо рта самоуверенного мажора. Проснувшаяся интуиция взвыла сиреной воздушной тревоги, в воздухе почему-то запахло поликлиникой и опытами поддавшись неугомонному чувству опасности, в следствие чего у Ефима пропало всякое желание встречаться со своей человеческой ипостасью, такой близкой и такой опасной. Загнав сознание поглубже, он отдал бразды правления телом Котеичу, вбив ему одну мысль — убираться с базы подобру-поздорову. К чёрту такие встречи и шуточки! К дьяволу!

Двуногая половина перестала потерянно озираться в поисках вчерашнего дня, а парень с кулаками, соперничающими с помойными вёдрами, что-то шепнул Кеше, от чего тот моментально приобрёл вид бледной поганки и скоренько ретировался в дальний угол парковки, где почихивал двигателем японский внедорожник-пикап с кемарящим водителем за рулём. На секунду вынырнув на поверхность сознания, Ефим направил сожителя следом за улепётывающим конторским фигляром.

— Так быстро, Иннокентий Сергеевич? — отлепился от баранки водитель, сонно позёвывая.

— Да, надо до ярмарки съездить, Петрович, баранину глянуть, а то на базе свежесть мяса не гарантируют, а мы шашлыки запланировали, — на одном дыхании выплюнул Кеша, запрыгивая на переднее пассажирское кресло.

— Надо, так надо, — ответил Петрович, проводив ленивым взглядом пушистого кота, стрелой промчавшегося за декоративными кустами, обрамлявшими тенистый участок парковки.

Заскочившее в кузовок животное никто не заметил, зато оно несказанно обрадовалось объявленному маршруту. От летней сельскохозяйственной ярмарки до дома Зиминых оставалось каких-то четыре или пять остановок. Почти ни о чём в нынешних реалиях. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Выжав сцепление и врубив передачу, водитель выехал со стоянки. Удаляющемуся, а вернее, трусливо сбегающему с базы коту с человеческим сознанием было не до двух людей с кошкой на поводке. Один из них, выглядящий пониже и субтильней, потянул кошку к раскидистому дереву, несколько минут назад служившему убежищем сбежавшему коту.

— Ефим Петрович? — к мужчине, пристально смотрящему в кошачьи глаза с вытянутым узким зрачком, подошёл здоровяк.

— Минутку, Георгий Иванович, — небрежно отмахнулся от громилы кошатник, опустив питомицу на землю и вслед за ней обходя дерево. — Бася, ты уверена? — подхватив кошку на руки и вновь заглядывая ей в глаза, спросил он её.

— Мря! — ответила пушистая красавица, возмущённо фыркнув.

— Ефим Петрович, что происходит? — здоровяку явно не понравилось демонстративное игнорирование его персоны.

— Планы меняются, Георгий Иванович, займитесь системой видеонаблюдения базы отдыха.

— ? — подёрнул бровями здоровяк, требуя объяснений столь неожиданных желаний.

— Пять минут назад я почувствовал непонятный эмоциональный всплеск и уловил несколько зрительных образов не принадлежащих Бастет. Уловил издали, а не посредством визуального контакта глаза-в-глаза, понимаете?

— Очень интересно, — закрутил головой здоровяк.

— И я так же подумал, — усмехнулись ему в ответ. — Бастет подтвердила, что мне не почудилось и что здесь совсем недавно был кот, чьи зрительные образы мне посчастливилось перехватить. Видимо моя кошачья половина, назовём её так, сумела дистанционно подключиться ко мне, «включив ноги» после контакта. Прошу не спрашивать, почему, элементарно не знаю, поэтому и предлагаю вам воспользоваться служебным положением, чтобы подтвердить обнародованный мною факт.

Кивнув, здоровяк по имени Георгий извлёк откуда-то мобильник, набрал номер, начав быстро тарабанить в него специфическими терминами ответившему абоненту.

— Через пятнадцать минут подъедут нужные, гм, специалисты, — закончив разговор, более всего напоминающий монолог, улыбнулся богатырь открытой детской улыбкой, — а пока предлагаю насладиться культурной рыбалкой, мы ведь тут как бы не при делах, а приехали отдыхать. Если они что-то найдут, нам обязательно сообщат, а искать они умеют, поверьте мне.

— Дай-то бог… Ладно, ведите, Георгий Иванович, я здесь, к своему стыду, первый раз.

Ничего из вышесказанного предмет разговора не знал. Сидя в кузовке пикапа, он радовался приближающемуся центру города, от которого лапой подать до ставшей родной уютной квартиры Зиминых, в которой аппетитно пахнет отварной курочкой и совсем не воняет хлоркой и карболкой. Подъезжая к повороту на ярмарку, Петрович притормозил у светофора, чем удачно воспользовался Ефим, покинув попутный транспорт. Вот и в автобусе трястись не пришлось, ежесекундно опасаясь быт растоптанным неуклюжими старушками. Прошмыгнув через небольшую аллею, отделяющую ярмарочную площадь от дороги, наш путешественник поневоле оказался у торговых рядов, в преддверии первого сентября отданных под школьные принадлежности.

«Сюда мне не надо, — решил Ефим, следуя за манящим запахом свежего мяса».

«Оп-па! — второй раз за день все четыре лапы сыграли роль экстренного тормоза, остановив кота возле давно нестриженного, запылённого куста, под которым в компании фантиков и мелких целлофановых пакетиков сиротливо дожидалась счастливца свёрнутая пятисотенная купюра. — Однако, хоть в чём-то повезло!»

Накатив на денежку камень, чтобы купюру не унесло ветром, Ефим отправился дальше по зову желудка. Растущий организм требовал калорий и чем больше, тем лучше.

— Эй, сосед!

— Чего тебе? — пожилой продавец, чьё до черна загоревшее лицо с ярко-синими огнями глаз оттеняли белоснежные седые усы, обернулся на крик соседствующего с ним фермера, торгующего свининой.

— Твой котяра?

— Какой котяра? — усач оттёр с рук кровь мокрой тряпкой. — Колян, ты ничего не попутал?

— Я-то ничего, а у тебя сейчас… ха-ха-ха кусок телятины спи… спёрли!

— Ах ты тварь! — седоусый запустил в вора полукилограммовой гирькой. Промахнулся. — Стой, скотина! Стой, кошатина, кому сказал!

— Мякоть, Макарыч, кусок грамм четыреста будет, — ухмылялся моложавый, приземистый, но розовощёкий торговец свининой.

— Коля, — расстроенно сплюнул на асфальт Макарыч, присовокупив к плевку пару горячих выражений, — ты, помело поганое, видел эту падлу и не прогнал, и кто ты после этого?

— Да ладно тебе, прикольно же, я его на телефон снял, можешь в полицию заявку накатать. Я тебе, так и быть, скину видео, если попросишь. Народу мало, а тут хоть какое-то развлеч… — прервавшись на полуслове, Николай застыл с открытым ртом, уставившись за спину Макарыча ошалевшим взглядом.

— Э-э?! — Макарыч, под топот мурашек, бегущих вдоль позвоночника, обернулся назад. — Твою, *****-муха!

Кот, пять минут назад своровавший у него кусок отборной телятины, сидел на краю прилавка, красиво обернувшись хвостом. Поняв, что привлёк достаточно внимания, хвостатый разбойник положил на прилавок какую-то бумажку и спрыгнул вниз, только светлый кончик хвоста мелькнул перед глазами удивлённых людей.

— Макарыч, ну, что там? — вытянул шею Николай под дружные поддакивания остальных торговцев мясного ряда, заинтересованных произошедшей сценой. — Показывай…

— Пятихатка, — не веря самому себе, моргая, будто ему в глаз влетела соринка размером с бревно, седоусый развернул мятую бумажку.

— Макарыч, ты хоть понял, что сейчас произошло, балда? — роняя на прилавок слетающие с небритых щёк слёзы, укушенным в попу жеребцом заржал Николай. Через пару мгновений к нему присоединились все свидетели эпизода, разбавившего скучный день. — Котяра у тебя купил мясо, а ты его гирькой приласкал и скотиной обозвал. Я бы на его месте книгу жалоб потребовал, ха-ха!

ПРОДА ОТ 2 МАЯ.

— Да идите вы! — закраснелся буряком Макарыч.

— Макарыч, а сдачу ты чего зажал, а? Ты теперь как Шарик из Простоквашино весь день за котом бегать будешь, чтобы сдачу ему отдать, — продолжал веселиться сосед.

— Тьфу на вас, — смял в ладони замызганную купюру торговец, оглядываясь в поисках «покупателя», которого давно и след простыл. — Кому дома скажи, не поверят.

«А ничего так, очень даже ничего! — с высоты хвостоногого опыта оценил качество и свежесть телятины Ефим, на пару минут уступив управление Котеичу, который целиком и полностью был согласен с сожителем. Мясо действительно оказалось вкусным и свежим, едва ли не парным. Вгрызаясь в податливый кусок и урча от удовольствия, Ефим ловил себя на мысли, что несчастного теленка забили утром, в крайнем случае прошедшим вечером».

«Надо запомнить торговца и привести к нему Зиминых, — решил про себя Ефим, таким немудрёным образом выражая высшую степень похвалы».

Полакав из фонтана на окраине парка и вылизавшись, хотя в последнем заслуг человеческой части не наблюдалось, Ефим развалился на нагретой солнцем бетонной конструкции, в далёкой молодости, изображавшей крашеную лавку. Пока обед переваривался, голову зверя одолевали невесёлые мысли о человеческом «я», запертом в хвостатом теле. По всему выходило, что эксперимент с оцифровкой сознания удался в той или иной степени, только степень успеха ещё предстояло оценить, ведь оставалось много непонятного, особенно ярким светодиодом сверкал вопрос с усатой подругой по опытам учёных. Каким образом кошечка связана с его человеческим воплощением? Какое из сознаний первично и точно ли он цифровая копия, а не то, что размещается в двуногом Homo Sapiens? Каким образом это выяснить? Опять сдаваться в руки умников от науки? Нет уж, увольте! Этим ребятам только сдайся, пикнуть не успеешь, разберут по косточкам в поисках истины. Цветущий вид коллеги по опытам ещё ничего не значит, может быть она какая-нибудь дефектная, раз с ней разбирается другой Ефим, а не та девица из лаборатории. И, вообще, не в его ситуации с отсутствием каких-либо данных заниматься прогнозами и делать выводы. За свою жизнь Ефим не раз имел возможность убедиться, что истина может быть абсолютно противоположной, чем сделанный с бухты-барахты вывод. Надо, при случае, ещё раз аккуратно залезть на собственную страничку в социальных сетях, а оттуда уже плясать.

Пока Ефим занимался самоанализом и поисками истины в первой инстанции, в доме, расположенном в нескольких автобусных остановках от сельскохозяйственной ярмарки, хозяева одной из квартир пытались добиться истины от чуть ли не плачущей девушки с красивым именем Вера.

— Вера, — отодвинув от себя опустевшую кружечку, на дне которой оплывали разводы кофе, Николай устало потер глаза. — Я тебя ни в чём не обвиняю, просто объясни мне, почему ты передала ключи Валере?

— В каком смысле, почему? — опешила девушка.

— В таком, Верунчик, — начал пояснять Зимин, — что я русским языком запретил ему появляться на пороге своей квартиры. Вышел он у меня из доверия, понимаешь, совсем вышел. Я и Валюшу попросил всех оповестить, что ваш братец здесь отныне персона нон-грата, а ты ему поручила…

— Попросила.

— Да без разницы, попросила или поручила, результат от этого не меняется, Вера…

— Но Валя мне ничего не говорила, — привела Вера убойный аргумент в собственное оправдание.

— Валя? — удивлённо вскинул брови Николай, повернувшись к жене.

— Прости, Коля, я забыла, — повинилась супруга, покаянно опустив голову, — Валере хвоста накрутила, а Вере не сказала, сама закрутилась.

— Ладно, проехали, — через минуту рассматривания какой-то точки на обоях, обречённо выдавил Николай. — Что хоть ваш братец блеял в своё оправдание? Он хоть что-нибудь промяукал, как умудрился потерять домашнего котёнка?

— Валера сказал, что забежал ровно на минуту, чтобы подсыпать корма и поменять воду и забыл закрыть за собой дверь. Фиму он в глаза не видал, некогда ему было в его поисках по квартире бегать. Он разогрел в микроволновке курицу, положил в миску и побежал на выход, видно где-то в этот момент Фима выскочил за дверь.

— Ты ему веришь, Вера? — Николай ногой выдвинул кошачью миску на центр кухни.

— Я не знаю, что сказать, — пожала плечами девушка.

— Зато я знаю, — грубо обрубил Зимин. — Троцкому далеко до вашего брата, не хочу материться, но врёт он, как дышит. Что ты видишь в миске?

— Ничего, — удивилась Вера.

— Вот и я ничего не вижу, а этот гавнюк тебе пел, что разогрел и наложил в неё Фиме курицу. Если он её наложил, значит её кто-то сожрал, получается, что Валера сам её и оприходовал, ведь мы выяснили, что Фима этого сделать не мог. Есть второй вариант, гораздо хуже первого, вам с Валей озвучить его или сами догадаетесь?

— Валера сам выкинул Фиму? — тяжело вздохнув, предположила Валентина.

— Заметь, ты сама это сказала, — мгновенно отреагировал Николай. — Иначе почему миска пуста, а количество порций в холодильнике, которые приготовила Вера, осталось неизменным. Ты ведь миски не мыла, Вера?

— Не мыла, — шмыгнула носом Вера, которой было неимоверно стыдно за себя и за брата, оказавшегося настоящим подлецом и первостатейным негодяем.

— Что и требовалось доказать, девушки, — припечатал Николай, задвигая пустую ёмкость обратно. — Остаётся основательно перекинуться словом с Валерой. Вы ему не звонили, что мы приехали?

— Нет, — стрельнув взглядом на младшую сестру, ответила Валентина. Вера же отрицательно покачала головой.

— Вера, будь лапочкой, брякни брату, попроси его приехать через часик. Причину сама придумай, у меня сейчас голова не варит… Сделаем сюрприз молодому человеку. Я страсть, как хочу посмотреть в его глаза и поговорить с ним по-мужски. Дорогая, ты не против, если я ему вправлю мозги? Хотя вправлять там что-либо поздно, но я хотя бы попытаюсь. Договорились?

— Хорошо, — обречённо согласилась Вера. Как бы она не любила и не защищала родного брата, но даже её чаша поистине ангельского терпения оказалась переполнена последней выходкой. Терпеть подставы от собственного брата она больше не намеревалась, пусть Николай вколотит хоть каплю ума в пустую голову Валеры.

Пока взрослые вели разговоры на кухне, Лика бегала по подружкам и соседям, расспрашивая последних, не видел ли кто Фиму на улице. Забег заплаканной девочки не приносил никаких результатов, пока малышка, от горя белого света не видящая, не столкнулась у подъезда с бабулечкой, проживающей на первом этаже дома и помнящей Николая со времён, когда тот под стол пешком ходил. Баба Тоня пожалела заплаканную девочку, участливо поинтересовавшись у Лики, кто её обидел.

— Никто, — хлюпнула носом девочка. — У нас котёнок потерялся.

— Беда-то какая, — посочувствовала баба Тоня, которая сама неровно дышала к кошкам, но держала в квартире только сибирскую красавицу по кличке Рося. Бабушке нравился крупный и воспитанный котёнок Зиминых, послушно гуляющий с Ликой на поводке, она часто наблюдала за соседями в окно через тюль.

— А когда он потерялся? — баба Тоня отвела роняющую слёзы девочку к приподъездным лавочкам, с удовольствием опустившись на деревянную поверхность оных. Ноги, трансформатором гудящие после похода в магазин, просили отдыха.

Слово за слово, Лика рассказала немудрёную историю потери Фимы.

— Постой-постой, — прокряхтела баба Тоня, припоминая утро и день пропажи котёнка. — У тебя же есть дядя, брат твоей мамы, если мне не изменяет память.

Через минуту разговора Лика нашла на телефоне фотографию дяди Валеры, предъявив её старой соседке для опознания.

— Точно он! — баба Тоня ткнула узловатым пальцем с потрескавшимся ногтем в экран телефона.

— Пожалуйста не уходите, я сейчас папу позову! — Лика реактивной мухой скрылась в подъезде.

Несколько минут спустя стальная дверь со светящимися днём и ночью кнопками домофона распахнулась настежь, выпуская на свет божий некогда бесшабашного мальчишку, со временем превратившегося в представительного мужчину, знающего себе цену.

— Здравствуйте, Антонина Сергеевна, — поздоровался Николай.

— И тебе подобру-поздорову, Коля, — улыбнулась бабулечка, — твоя непоседа рассказала о вашем горе. Не знаю, помогу ли я ему, но видела я твоего шурина, видела.

Баба Тоня поведала и о бессоннице, и о том, что дочка перед работой привозит внуков к ней, дожидающейся любимых чад, глядючи в окно, а забирает «кровиночек» вечером. Где-то за полчаса до приезда Маши перед подъездом припарковалась незнакомая машина, из которой вышел Колин родственник по жене, шурин, значит. Пяти минут не прошло, как он показался обратно, волоча что-то завёрнутое в тряпку и вроде как та даже шевелилась. Кинув свёрток в машину, шурин Николая быстро уехал. Вроде всё, больше ничего ей не припоминается. Потемнев лицом, аки грозовая туча, Зимин душевно поблагодарил соседку и придержал перед ней дверь в подъезд.

Баба Тоня шла домой, думая, что шурина у Зиминых ожидает неласковый приём. Очень неласковый, оно и правильно — нечего котиков обижать!

Между тем, одна из причин слёз Зиминой Лики, переварила обед и засобиралась в путь, дорога сама себя не осилит. Зевнув и хорошенько потянувшись, пушистый кот спрыгнул с временного бетонного ложа. Дойдя до автостоянки и сориентировавшись на местности, Ефим планировал добираться до дома Зиминых через дворы и парк, но тут его ноздрей коснулся знакомый запах.

«Просто день встреч какой-то! — сам себе мяукнул Ефим, разглядывая машину Валеры из-под припаркованного на краю стоянки здоровенного американского джипа. — А где хозяин?»

Хозяин авто, он же подлый похититель, нашёлся метрах в десяти от собственного авто. Белозубо улыбаясь во весь рот, он, в компании с таким же «прикинутым» парнем, флиртовал со стайкой кокетничающих девушек, то и дело стреляющих в мужчин взглядами. Распустивший павлиний хвост Валера не очень заинтересовал Ефима, куда больше его внимание привлекли полуопущенные тонированные стёкла машины ублюдка.

«Быть или не быть, вот в чём вопрос! А-а, была не была!»

Токующие на току глухари проглядели момент с влетевшим в окно иномарки котом. Тот же, в отличие от тупоголовых птиц внимательно осмотрелся насчёт камер наблюдения и видеорегистраторов, сиганул в окно, сходу полосуя когтями сиденья и обшивку салона дорогой тачки.

«Зря в кустах погадил, — сокрушался Ефим, с упоением запуская когти в водительское сиденье, — тут бы кучка дерьма смотрелась лучше всего».

Потратив на сладкую месть несколько минут, Ефим выскочил обратно, обогнув место преступления по широкой дуге. Прав тот, кто утверждает, что блюдо мести стоит подавать холодным. О, да! С другой стороны, оно и горячим великолепно зашло. Дождавшись зелёного сигнала светофора, он перебежал дорогу вместе с людьми и скрылся в ближайшем дворе, наяву представляя себе глаза Валеры и выражение его лица, когда тот откроет двери тачки. О-о! Очень хотелось остаться и посмотреть, но зачем лишний раз рисковать? Здоровая паранойя ещё никому не вредила.

Занятый радостными, можно сказать предвкушающими мыслями, Ефим чуть не пропустил большого рыжего пса со сбитой в колтуны шерстью, бросившегося ему наперерез из-за помойных ящиков.

Глухо зарычав, Кабыздох накинулся на кота, пулей взлетевшего на подоконник деревянного домика на детской площадке. Рыжий оказался не один, за помойными ящиками, оказывается, промышляла целая стая бездомных псов, сейчас окруживших домик и надрывающихся в лае. Ефим благоразумно перебрался на крышу строения. Трезво оценив свои силы, он решил не ввязываться в разборки с пятью шавками. Шавки — это грубо сказано, все собаки, как на подбор оказались крупными. Скидок на общее отощание псов делать не стоило. Худая собака — злая собака! Это сытый Тузик, Барбос или Шарик может лениво побрехать из-за забора, а их голодный товарищ тяпнет за пятку, незаметно подкравшись сзади.

Минут тридцать псы надрывались всем кагалом, кружа хороводы вокруг домика, пока из ближайшего подъезда не вышел толстый бородатый мужик с коротенькими ножками. Замахнувшись метлой, принесённой с собой, он погнал стаю со двора.

— Брысь отсюда! — растрёпанный веник шлёпнул по крыше рядом с Ефимом.

Дважды повторять не пришлось, молнией слетев вниз, Ефим рванул в сторону арки, разделяющей соседние дома.

— Гав! — из-за угла на него вылетел давешний рыжик.

— Мгау-гав! — выдал Ефим, на ходу уворачиваясь от слюнявой пасти и вцепляясь когтями в морду собаки.

Рыжий задира не ожидал подвоха, в следующий момент завыв на десять голосов от боли в располосованном носу. Встряхнувшись всем телом, он скинул с загривка кота и стриганул наутёк. Остальная стая припустила следом, Ефим побежал в противоположную сторону, благо она вела к палатам Зиминых. До самого парка больше никаких собак и кошек нашему путешественнику не встречалось, а те, что попадались в парке, поголовно являлись воспитанными псами, чинно следующими за хозяевами или около них. Дорога до парка заняла более часа, можно было и быстрее перебирать лапами, срезав путь через дворы, но гроза псов вновь рисковать не решился. До этого ему везло, а вдруг не повезёт? Цапнут за ляжку или расцарапают морду и пиши пропало на финишной прямой. Оценив свой вид на троечку с минусом, Ефим забрался в фонтан, под глухое возмущение Котеича минут пять поплавав от края до края. Домой следовало появиться чистым, к тому же вылизываться достанется ворчуну.

Долго ли, коротко ли, но Солнце постепенно лениво закатывалось за крыши домов. На улице вечерело. Дневной свет шаг за шагом отступал перед выползающим из всех щелей сумраком, заполняющим дворы и улицы и отдёргивающим щупальца от загорающихся фонарей. Последний рывок и подгоняемый голодными блохами кот, гордо задрав хвост, ступил на асфальтовую дорожку ведущую в ставший родным двор.

— …!

Ух-ты, прозвучавшее на весь двор неприлично грубое непарламентское выражение, адресованное Николаю и Валентине, слетело с уст Валеры, который спиной отступал от подъезда к машине.

— Что ты сказал? Повтори! — из-под мрачной тени нависающего над входом в подъезд бетонного козырька с перегоревшей лампочкой выступил облитый словесными помоями человек, оказавшийся Зиминым. Валера щелкнул пультом, стремясь скрыться в машине, но влетевший в его грудь мохнатый снаряд не дал завершить манёвр отступления. Теперь можно, Николай здесь, поддержит, если что. Судя по свежему бланшу под левым глазом Валеры, Зимин ранее ясно высказал своё мнение, не допускающее двояких толкований.

— М-РЯ-Я! — благим матом орал Ефим на всю округу, на манер скоростной мельницы размахивая лапами с выпущенными когтями. Не бил он только по глазам — чревато последствиями, в остальном он себя не ограничивал. Ну и что, что он отомстил днём, изнохратив гаду тачку. Это ведь было днём и давно позабылось. Хорошо, братцы, отомстить, забыть и отомстить ещё раз.

— Фима! — перекрыв маты, крики и кошачий вой, на весь двор звонко прозвучал детский голос. Оставив Валеру в покое, Ефим в несколько прыжков оказался на руках у Лики. — Фима, ты нашёлся!

Глава 11. Без вариантов

— Проходите, Ефим Петрович, — зашедший вперёд громила, открыл перед Котиком дверь начальственного кабинет.

— Спасибо, Георгий, — благодарно кивнул Ефим, шагая через порог. — Здравия желаю, товарищ полковник!

— И вам не кашлять, Ефим Петрович! Присаживайтесь, — оторвался от монитора компьютера хозяин кабинета — рано поседевший представительный мужчина с подтянутой широкоплечей фигурой профессионального пловца, не растерявшего былого лоска. Взгляд серых, со стальным отблеском глаз, будто сканер или рентгеновский аппарат, сверху вниз и обратно прошёлся по гостю. — Минутку.

Негромко скрипнув ножками по натуральному паркету, Ефим привычно отодвинул второй от рабочего стола полковника стул, секунду постоял, будто о чём-то размышляя, вздохнул и опустился на выбранную поверхность. Поставив локти на лакированную приставку, он принялся лениво осматривать знакомый кабинет. Вдруг что-нибудь да добавилось с прошлого посещения? Через некоторое время гость пришёл к заключению, что ничего не изменилось: тот же набор мебели под светлый норвежский дуб, те же кресла и стулья, сейф в углу, выбивающийся из общей расцветки, портрет «гаранта» на стене, два застеклённых шкафа с аккуратными пронумерованными папками, один платяной. На столах ничего лишнего, кругом чистота и порядок, даже карандаши в бизнес-органайзере одинаково заточены до игольной остроты. Полковник, в данный момент читающий на мониторе отчёт оперативной группы, тоже не поменялся и не изменил привычке щеголять в отглаженном костюме-тройке, хотя сегодня он позволил себе вольность снять пиджак, убрав его в шкаф, и ослабить галстук, расстегнув верхнюю пуговицу безупречно белой сорочки.

От нечего делать, Ефим принялся рассматривать отражение хозяина в темном стекле шкафа. Хоть какое-то развлечение. Прямой нос, высокий лоб и волевой подбородок периодически изгибались от каждого движения полковника. От падающего с экрана света почему-то прямые губы делались то синими, то коричневыми, а лицо, отражающееся в стекле, принимало гротескный вид. Если оторваться от зазеркалья, хозяин кабинета сразу превращался в не лишённого брутальной мужской красоты индивидуума, при виде которого женщины пищат и таят, хотя полному расплаву в лужицу мешает узкое обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки.

Наконец полковник ознакомился с информацией и закрыл файл. Легонько пристукнув подушечкой указательного пальца по крышке рабочего стола, он перевёл всё своё внимание на Котика:

— Оперативная группа и запись с камер видеонаблюдения, подтверждают ваши с Бастет слова, Ефим Петрович. Однако, качество изображения оставляет желать лучшего. К сожалению, и прискорбию. Камеры сняли крупного кота у дороги и главного въезда на базу, как раз в тот момент, когда вы со старшим лейтенантом Коневым подъехали к автостоянке. Потом кот, во что верится с трудом, хотя все факты говорят об обратном, ловко покинул сектор наблюдения, будто «срисовав» камеры из-за дерева. Возможно, так оно и было. Я не берусь рассуждать. Ефим Петрович, мы сейчас находимся с вами на зыбком поле допусков и различных теорий, но, если присовокупить ваш рапорт, мы-таки… вы-таки имели удовольствие находиться рядом с нашим, назовём его так — клиентом. Так или иначе, командование санкционировало поиск кота.

— К событиям на базе отдыха можно добавить это, качество тоже не ахти, но хоть что-то, — полковник развернул монитор к Ефиму и включил воспроизведение видеоролика из интернета. — Снято сегодня в утренней электричке и сегодня же выложено в сеть. Оперативники, представившись частными детективами, занятыми поиском пропавшего дорогого породистого кота, побеседовали с кондукторшей. Наш фигурант своей финальной эскападой сумел навести на женщину страху и, по-видимому, не только на неё. Почему я уверен, что мы имеем дело с одним и тем же котом? По словам женщины «дьявольское отродье» выскочило из вагона на платформу «Малиновая». Сравниваем времена и расстояние между объектами и, вуаля! Ефим Петрович, учитывая тот факт, что в кошачьей шкуре как-бы ваша копия, что вы можете добавить к изложенному в рапорте? Своими словами, пожалуйста.

— Мне кажется, он не пойдёт на контакт, если только его конкретно не припрёт. Должно случиться что-то неординарное, чтобы я или другой я, согласился… — Ефим неопределённо помахал кистью правой руки перед собой. — …согласился на взаимодействие. Если я до сих пор не полностью доверяю вашим «вивисекторам», то его реакцию вы можете смело умножать на десять. Знаете, с фантазией у меня всегда был полный порядок, как и с желанием обрести независимость. Вряд ли что-то, по большому, изменилось, скорее, даже гипертрофировалось в сторону свободолюбия.

Высказавшись, Ефим ненадолго задумался и добавил:

— С другой стороны, я бы где-нибудь залёг подальше от возможных поисков.

— По одной из выдвинутых версий, совпадающих с вашими предположениями, ваша четвероногая копия нашла тихую лёжку за городом, скорее всего где-то в дачных посёлках, но что-то заставило её покинуть тёплое место и выдвинуться в сторону города. Как вариант, бездомный котёнок прибился к кому-нибудь на даче и пока люди жили на ней летом, они держали животное, прошу без обид, держали его у себя, но с собой домой его не взяли, бросив на произвол судьбы. Авось выживет или люди добрые подберут. Обычное дело в России-Матушке: приголубят котёнка, а потом его бросают. И ещё удивляются громадному количеству бродячих кошек в загородных дачных посёлках. Убивал бы гадов! — полковник позволил себе выплеснуть раздражение на безалаберных и бессовестных людей. — Остаётся вопрос, как котёнок оказался за городом, но в данный момент мы выводим его за скобки расследования.

— Товарищ полковник, от меня что требуется, вы ведь не зря упоминали санкционирование поисков.

— Вы и требуетесь, Ефим Петрович. Пока одни специалисты занимаются поиском по своим каналам и зонам ответственности, вам придётся покататься на машине по городу с его окраинами.

— Надеетесь использовать меня в роли биорадара с ментальным наведением? — иронично усмехнулся Ефим.

— Как вариант, — полковник не стал отрицать задумки оперативной службы с учёными, задействованными в проекте. — А вдруг выгорит? Учитывая имевший место ментальный контакт, мы не имеем право исключать ментальное взаимодействие при вашем приближении друг к другу. Если ничего не поменяется и не поступит новых вводных, завтра отработаете в районе базы отдыха и прилегающих к ней районах.

— Ясно. Разрешите идти?

— Идите, Ефим Петрович, и пригласите ко мне старшего лейтенанта пока он там Ксении Ивановне совсем зубы не заговорил.

Проводив взглядом Котика и дождавшись, когда новый посетитель притворит за собой дверь, полковник выдохнул, позволив себе высказаться в пол голоса:

— Как же с ним тяжело! Георгий, я поражаюсь, как ты нашёл с ним общий язык, я бы не смог. Вроде и нормальный мужик, а всё его куда-то на сторону тянет, — сомкнув веки, полковник помассировал виски, — всё же наши умники немного переборщили, чувствуется в Котике нечто нечеловеческое, звериное. Видимо сказывается обратная связь, не находишь, Георгий?

— Есть такое, — ответил старший лейтенант, дождавшись разрешения сесть. Для умащения пятой точки он выбрал тот же стул, который ранее нагрел Ефим. — Я указывал об этом в рапорте неделю назад.

— Как же, припоминаю, — усмехнулся полковник, — «животный магнетизм», то-то тебя ломом не отогнать от него. Что, липнут бабы?

— Липнут, вы не хуже меня знаете, не только мои рапорты и докладные читаете. По их словам, их манит дикое начало, и наше счастье, что Котик демонстративно не понимает намёков, иначе бы мы намучились. Кремень мужик. Плохо, что он также игнорировал наших агентов, я бы, товарищ полковник, сказал, что у него кроме магнетизма присутствует звериное чутьё.

— Ладно, не бери в голову, — отмахнулся старший по званию, — хуже было бы, если бы к нему мужики липли. Б-р-р! А бабы, бабы… да… Только, старлей, не очень увлекайся, понял? А то знаю я тебя! Смотри, не к нему, так к тебе подведут «медовую» девочку и влипнешь, как муха в дерьмо. Твоё дело знаешь какое?

— Так точно! — сидя на стуле, Георгий непостижимым образом сумел вытянуться по швам, приняв вид лихой, но не придурковатый, обо знал об органическом не переваривании полковником различных придурков.

— Не тянись, не на параде, — осадил подчинённого командир. — Задача тебе назначена, постарайся не облажаться, слишком много поставлено на кон. Если мы не оправдаем ожиданий, готовься работать пастухом пингвинов или погонщиком леммингов, мне тоже найдут достойную дыру, не переживай.

* * *

В то время, как полковник проводил моральную накачку подчинённого состава, причина их бед нежилась на ручках девочки, тарахтя во всю мощь встроенного тракторного двигателя и выводя рулады носом. Спеша домой и перескакивая через ступеньку, маленькая хозяйка беспокойного питомца изо всех сил прижимала его к себе, глотая слёзы счастья.

— Видишь, Лика, нашлась пропажа, а ты переживала, — Валентина встретила девочку у порога. — Бегал, гадёныш, наверное, где-нибудь на помойке, а папа…

Валентина не договорила, поперхнувшись словами после того, как обожглась об раскалённый взгляд дочери.

— Опять двадцать пять! Дорогая, — из серого мрака межэтажного пролёта, подсвеченного лампой квартирной площадки, шагнул Николай, — ты осторожней со словами. Ты снова за своё? Мы, вроде, всё обговорили и решили — Валера схлопотал за дело, а если ты до сих пор жалеешь братца, я тебе дам посмотреть интересный ролик, коллеги по работе ссылку недавно скинули.

— Что за ролик? — посторонилась Валентина, пропуская в квартиру, полыхающую гневом дочь. Для Лики вопрос виновника в чуть не состоявшейся трагедии не стоял в принципе.

— ««Заяц» в электричке» называется. Спорим, ты сказочно удивишься безбилетному пассажиру, ведь он одна морда с нашим Фимой. А знаешь, откуда электричка следовала? — понимая, что брат пересёк все мыслимые и немыслимые «красные линии», за что поплатился. благодаря усилиям и кулакам мужа, Валентина пожала плечами, но поделать с собой ничего не могла. Привычка — вторая натура. Самая старшая из детей, она с детства нянькалась с братом и сестрой, на что ушли годы, которые просто так не вытравить из памяти и крови. Кто бы знал, какое дерьмо вырастет из солнечного мальчишки.

— Если это не Фима, я на коленях извинюсь перед Валерой, — продолжал Николай, считая ступеньки до квартиры. Встав напротив супруги, он многозначительно помолчал и ледяным тоном закончил:

— А если-таки… я ему обе ноги сломаю для профилактики. Эта тварь вывезла котёнка за город и выбросила его там. Наше счастье, что ни говори, кот нам попался с царём в голове. Я иногда на досуге думаю, что он гораздо умнее многих людей, просто хорошо маскируется.

Слушая откровения Зимина, Ефим вжимался в костлявую грудь девочки, между делом размышляя, на сколько он спалился и не стоит ли сменить «игру»? По всей видимости, линию поведения менять не стоит, слишком подозрительно будет выглядеть новая парадигма. Устоявшийся общепризнанный взгляд не меняется в одночасье, подвижкам способствуют пошаговые Окна Овертона, а не стремительные скачки. И пусть общество ужато до одной семьи, в ней присутствует наблюдательная и проницательная личность. И не одна, к тому же. Николай мигом заметит и возьмёт на карандаш все несоответствия, уж лучше оставаться умненьким котёнком, способным на неординарные поступки и выходки. К тому же Валентина ничуть не уступает мужу, как бы не превосходит, просто она немного упёртая и по женской привычке обожает гнуть свою линию, боевой наседкой защищая считаемое своим. В принципе, очень неплохая черта характера, если бы она не относилась к Валере. Жаль, что для женщины избалованный, привыкший к безнаказанности мажористый выродок до самого последнего момента числится в категории более своих, чем хвостатый приблуда.

— Лика, ты куда пошла? — грозный окрик матери остановил девочку на полушаге в дверной проём детской комнаты.

Почувствовав ослабление хватки, Ефим воспользовался замешательством Лики, спрыгнув на пол с её рук. Задрав трубой хвост, он подбежал к ванной и заскрёб лапой дверь. Надо восстанавливать авторитет и зарабатывать очки в глазах хозяйки. Это сейчас у Валентины небольшие трудности во взаимопонимании с мужем из-за выходки одного гада, но не стоит забывать о ночных кукованиях, поэтому строим из себя чистоплотного няшку. Пригодится в будущем.

— Видишь, доча, даже кот понимает, что после улицы надо умываться, тем более он неизвестно где пропадал два дня, — пропуская четвероногого питомца в царство кафеля и керамики, Валентина не преминула прочитать проповедь дочери. Ефим за это время успел запрыгнуть в ванну и, встав на задние лапы, сковырнуть с нижней подвесной полки кошачий противоблошный шампунь. Кто бы знал, как эти прыгающие исчадия ада допекли его! — Иди, займись своим питомцем. И хорошенько мой его, он наверняка блох подхватил. Лучше на два раза!

Невнятно бормоча что-то под нос, лика заткнула ванну пробкой и включила воду. Купание в фонтане, конечно, хорошо, но тёплая водичка дома куда лучше. Дома… Ефим замер, обсасывая мысль со всех сторон. Интересно, когда он начал считать квартиру Зиминых своим домом? Совсем окошачивается, привязывается к месту? Впрочем, не правы утверждающие, что коты привязываются к месту. Лично он, к примеру, привязался к семье.

— Фима, не бойся, смотри, какая тёплая водичка, — Лика по-своему интерпретировала напавший на котёнка ступор.

— Мям, — отмер Ефим, сам подлезая под падающую сверху воду.

— Какая с тебя вода грязная, — посетовала девочка, выливая на питомца чуть ли не треть флакона противоблошного шампуня.

«Когда я успел измазаться, ведь в фонтане купался? — подумал Ефим, чихнув от попавшей на нос мыльной пены».

План Лика перевыполнила, отмыв любимца на три раза до хруста. Высушенный феном котёнок стал напоминать полосатый колобок с торчащей из бока пушистой ручкой, которую заменил хвост. Выкупанный и высушенный, он планировал навестить кухню с проверкой наполняемости мисок, но соскучившаяся по нему Лика, утащила Ефима к себе. Закутанный в лёгкую пелёнку, чтобы не простудился, он больше часа послушно внимал немудрёному рассказу о путешествии на море и обратно. По словам девочки это было целое приключение с ночёвками в чистом поле. Борьбой с «обочечниками», на которых матерился папа и ругалась мама, войной с большегрузными машинами и, гх-м, г-хм, коллективным поносом после завтрака в одной из придорожных кафешек. Благо мама у нас молодец, она всегда возит с собой походную аптечку с различными лекарствами. И в этот раз она спасла всех от участи навечно прописаться в кустах, умерев в них от потери крови в искусанных комарами попах.

«Печальна участь Дэнетора, — усмехнулся про себя Ефим, — а мама у нас, оказывается, опытная путешественница».

Далее Лика, захлёбываясь, рассказывала о море и как она с папой и дядей Володей ездила на катере на рыбалку, а ещё она видела дельфинов! Не просто издалека, а прямо рядом-рядом! Честное слово, они подплывали почти вплотную к катеру. Девочки в школе удавятся от зависти, когда она им покажет фотографии, на которых угощает дельфинов рыбой. Мама потом долго жалела, что не поехала с ней и папой, а осталась на берегу. Вечером они с папой в шарабане готовили пойманную рыбку и жарили шашлыки на мангале. Было весело пробовать у кого вкуснее получилось. Они хотели, чтобы дегустатором была мама, но та руками и ногами отбилась от почётной обязанности, сказав, что с трудом кафешку пережила, не хватало ей ещё в больницу с отравлением загреметь. Ничего, никто не отравился. Конечно, рыбка у Лики подгорела, зато шашлыки получились вкуснее, чем у папы. На следующий день папа «сгорел». Он всегда «сгорает» как спичка и получает нагоняй от мамы за то, что забывает мазаться лосьоном от загара. Лика и мама потом извели на папину спину почти пол литра холодной сметаны, вторую половину он слопал сам, пока девочки занимались его солнечными ожогами. Говорит, давно такой вкусной сметаны не кушал, да под массаж, за что его мама больно-пребольно ущипнула за попу и ткнула ногтем между лопаток. Папа верещал, как девчонка, обещая мучительнице страшные кары, попутно грозя лишить Лику мороженого, за то, что та не защитила его от коварной злодейки, маскирующейся под милую и невинную девушку. И как он мог в Белоснежке проглядеть натуральную ведьму?

Конца истории Ефим не дождался, рассказчицу сморил сон. Выпутавшись из пелёнки, котёнок запрыгнул на стол, ткнув лапкой по клавише настольного светильника. Комната погрузилась во мрак, разгоняемый светом Луны, заглядывающей в окно и узкой полоской света из-под двери. Подпрыгнув вверх, схватившись за ручку и повиснув на ней всем весом, Ефим выбрался из детской, аккуратно прикрыв дверь за собой. Плотно перекусив на кухне, он внимательно прислушался к происходящему в квартире. Тихо переговаривающиеся Зимины нашлись в зале.

— Что, досталось тебе? — спросил Николай, потрепав котёнка по холке, но тот не обратил внимание на проявление любви и ласки, пробуя носом воздух около Валентины. Супруга Николая пахла не так, как раньше. Впрочем, он уже сталкивался с похожими запахами, осталось только вспомнить, где? Точно, в парке! Похоже пахли женщины и девушки, которые…

— Что, парень, на девочек потянуло? — усмехнулась Валентина, отпихнув хвостатого надоеду от себя. — Не рано ли? Ты смотри, а то кастрируем.

— Мря! — избежав падения на пол, негромко высказал своё мнение Ефим на изменившийся запах хозяйки.

— И что ты хочешь сказать? — стрельнув в жену смеющимся взглядом, включился в шутливую полемику Николай.

— Мря-яа! — принюхавшись ещё раз, кивнул сам себе Ефим. — Мр, мгау мря!

Поднырнув под руку Валентины, он демонстративно ткнулся носом в её живот, скрытый под шёлковой тканью халатика.

— Мря! — на тон громче, мявкнул Ефим, поймав взгляд Николая, в котором начало загораться понимание.

Пока муж чесал маковку, Валентина спихнула котёнка на пол. Что-то подсчитав на пальцах, Зимин сорвался с места.

— Коля, ты куда? — переполошилась Валентина.

— Я на три минуты!

— На три минуты куда?

— В аптеку! — хлопнул входной дверью Николай.

— Господи, совсем Коля сбрендил, — качнула головой хозяйка, нашаривая под диванными подушками телефон. Набрав номер, она поднесла трубку к уху. — Я сама скоро с вами и такой жизнью с ума сойду. А ты что тут расселся? Брысь отсюда! Привет, Веруня, не спишь ещё? Я что звоню, нашлась наша пропажа, представляешь?!

— …

— …и не говори.

— …

— …там целая детективная история, только боюсь Коля Валеру в следующий раз без разговоров сразу кубарем вниз спустит.

— …

— …а что я могу сказать, ты сама прекрасно всё понимаешь. Честно говоря, а сама устала от его выкрутасов, с меня хватит! У меня нервы не железные.

— …

— Так он сам признался! Ты ещё не всё знаешь, там такое вылезло…

В замочной скважине заскрежетал ключ.

— Ладно, Веруняша, мой Отелло в квартиру с улицы ломится, я тебе завтра перезвоню. Да-да, и тебе споки-ноки!

— С кем трещала? — закрыв входную дверь и скинув уличную обувь, в зал валился запыхавшийся Николай.

— С Верой, обрадовала её найдёнышем, а то она вторые сутки не спит, грызёт себя почём зря. А тебя зачем в аптеку на ночь глядя носило?

— Вот, — Зимин выложил на диван покупку. — Ты ещё в туалет «по-маленькому» не ходила?

— Дорогой, ты на море на солнышке не перегрелся случайно? Может быть, я ненароком солнечный удар проглядела. Нет? И с чего ты взял, что ЭТО мне понадобится? — Валентина потрясла перед носом мужа покупкой, на что тот состроил виноватую мину, демонстративно переведя взгляд на греющего уши Ефима.

— Ты серьёзно?!

«Что?! — хотел сурово выдать Ефим, когда на нём сошлись грозные взгляды обоих супругов, выплюнул несерьёзно-жалостливое «мяв?»».

В зале повисло легко ощущаемое напряжение. Чтобы не угодить под горячую руку женщины, лицо которой заливало краской гнева, Ефим юркнул в ванную комнату, от греха подальше забравшись в дальний угол под чугунной ванной. О чём спорили Зимины и спорили ли, он не прислушивался, несколько минут спустя забывшись тревожным сном.

Из непрочных оков Морфея Ефима вырвали тихие всхлипы, долетающие до его убежища.

«Не понял? — выбрался он на божий свет, опасливо крадясь к кухне, откуда доносился приглушенный плач. Таки кошачье любопытство сыграло с ним злую шутку».

Зимины, ожидаемо, обнаружились там, где предполагалось. Позади всхлипывающей Валентины, сидящей на стуле, стоял радостно-взволнованный Николай, нежно обнимавший нежную половину за плечи.

— Мя? — тихонько подал голос Ефим, осторожно касаясь брылькой ноги женщины.

— Фима! — невероятно, как, вообще, можно шёпотом прокричать, в едином порыве выплеснув копившееся в душе напряжение. — Спасибо!

«ЧТО?!»

Оторопевшего котёнка мгновенно сгребли в жаркие объятья.

— Мя-я-я! — прохрипел виновник невменяемого состояния хозяйки, вжатый в упругие полушария грудей.

«Задушишь же, женщина!»

Скосив глаза, Ефим-таки разглядел на кухонном столе в четверо сложенную бумажную салфетку с лежащим на ней тестом на беременность.

«Ха! Я знал! Две полоски, очуметь! — выдохнул Ефим, оглушенный раскалённым гейзером чувств счастливой женщины. — Как я мог забыть, что от счастья тоже плачут!»

* * *

«Всё смешалось в доме Облонских!»

Оказывается, от счастья тоже сходят с ума. По-своему, но сходят.

Валентину будто подменили. Совсем недавно это была совершенно другая женщина… Не сказать, что Ефима испугали перемены, но заставили напрячься — это точно.

Как позже выяснилось из послушанных разговоров с Николаем и телефонных переговоров с Верой и парой ближайших подруг, Зимина давно поставила на себе крест, чему очень способствовал безапелляционный приговор эскулапов в белых халатах — детей у Валентины больше быть не могло. Ошиблись, Пилюлькины! Кочерыжку им печень, видимо сказались на небесах добрые дела, очистилась карма. Столько лет ожидания и бесплодных надежд… Совсем тихо, едва ли не шёпотом, Валентина рассказывала сестре натуральную мистику о каком-то проклятии и сглазе одной завистницы, не простившей сопернице отбитого у неё Николая. И надо же такому случиться, беременность наступила с появлением в доме кота. Правду говорят — что кошки видят магию! И пусть Вера хмыкает и не верит, коты борются с тёмными силами. И не надо скептически ухмыляться и кривить губы. Если ты, Веруняша, не доверяешь сестре, её мужу ты уж точно поверишь! Коля не даст соврать, на живот хозяйки первым указал Фима, а уж потом муж, будто в попу пчелой ужаленный, сорвался в аптеку за тестом. Так-то!

Ныкаясь где-нибудь под кроватью и слушая бабские пересуды, Ефим поражался вывертам логики, а порою их полному отсутствию. Неизменным оставалось одно, из прожжённой стервозы, по мнению хвостатого эксперта (хотя он мог и ошибаться в оценках, всё же угрозы пришибить веником за покогченную мебель никто не снимал), Валентина превратилась в мягкую, ну, не совсем мягкую, но подобревшую даму с огненным характером, хотя искрами направо и налево она сыпать перестала, частенько проваливаясь взглядом в себя и чему-то улыбаясь.

Да-да, хозяйка подобрела, особенно после того, как Николай свозил её в хижину Парацельса, перинатальным центром зовущуюся, где охающие Авиценны в белых халатах устроили хоровод вокруг женщины, консилиумом подтвердив вердикт мяукающего вестника и показание аптечного приобретения, высветившего две полоски.

Валентину мгновенно поставили на учёт, прописав и насоветовав кучу всего полезного и того, что им считается априори, вдогонку пригрозив запереть на сохранении при первом признаке, если что-то пойдёт не так с беременностью. Супруги вняли и клятвенно заверили: никаких гвоздей, только здоровый образ жизни и, как только, так сразу! Не сей мажорной ноте чету Зиминых отпустили восвояси. Радостный Николай тем же вечером усугубил здоровье потреблением марочных виски с коньяком из встроенного в шкаф-купе бара, его нежная половина поддержала мужа свежевыжатым соком. Лика же, осчастливленная известием о грядущем пополнении братиком или сестрёнкой, вдарила по горлу мороженым и до отвала забила желудок триптофаном, которого, в двухкилограммовом шоколадном торте, как известно, ну, просто завались, так что гормона счастья у девочки было полные штаны. Ефима тоже не обошли стороной, насыпав в миску супердорого премиального корма. Нюхнув эту гадость, выдаваемую производителем за гастрономический шедевр, «два в одном» драл глотку до тех пор, пока ему не отвалили кусок ошпаренной кипятком телятины. Изысканную гадость от гуру котокормления выкинули в помойное ведро. Короче, все урвали у счастья свой кусок, только Николай утром страдал головой и на работу поехал на такси. Садиться за руль с бьющим на метр амбре от весёлого времяпровождения он не рискнул, выбить отгул в тот день не получилось…

Сидя на подоконнике и провожая взглядом кружащиеся в печальном осеннем танце красные кленовые листья, сбитые с деревьев дождём, Ефим вспоминал реакцию Лики на сообщённую родителями новость. Когда Валентина сказала дочери о скором «приобретении» малыша, Лика, скромно потупив глазки, поинтересовалась откуда берутся дети.

— Понимаешь, доченька, когда взрослые мужчина и женщина, любят друг друга и живут вместе, они… между ними… — тут обычно прямолинейный мужчина замялся, пару раз сомкнув и разомкнув кисти рук с растопыренными пальцами.

— Между ними случается секс, они занимаются сексом, да? — вздёрнула подбородок Лика, быстро-быстро захлопав ресничками

— Ну-у-у, — залился красным мужчина, затравленным взглядом прося у супруги помощи. Ефиму показалось, что у Зимина покраснели даже волосы, настолько его выбил из колеи вопрос дочери. Задыхаясь от душащего горло смеха и не в силах от спазмов даже фыркать и шипеть, он плющился в истерике под супружеской кроватью, молотя передними лапами по полу. Незачем людям видеть нехарактерное поведение питомца. Подумают ещё что-нибудь не то.

— Пойдём, Лика, посекретничаем, — пришла Валентина на помощь мужу, ласково приобняв дочь за плечо и уведя её в детскую, — мальчикам незачем знать о девичьих секретах.

Выдохнув, будто волок на третий этаж пятипудовый куль, Николай утёр рукавом сорочки выступивший на лбу пот и направился на кухню, где разорил холодильник на бутерброд с колбасой и запотевшую бутылку «беленькой». Налив себе пятьдесят граммов, он залихватски дерябнул водочку и закусил «наструганным» бутербродом.

— М-да-а-а, — философски сопроводил он свои действа, убирая початую бутылку обратно. — Так и спиться недолго.

Непонятно в силу каких причин, но листья, отрывающиеся от ветвей и застилающие лужи на дороге, напоминали Ефиму красное лицо Николая. С той поры минуло три недели, новость немного остыла, праздничное настроение поутихло, но, нет-нет, Зимин сзади обнимал супругу, ласково накладывая ладони на ещё плоский животик, прислушиваясь, не шевельнётся ли там кто? Солнечные дни постепенно спрятались за серым саваном туч, осень разрыдалась дождями, демонстративно позабыв о прощальном тепле опаздывающего бабьего лета, прячущегося от очередного циклона.

Вздохнув, Ефим поплотнее обернулся хвостом, будто отгораживаясь им от промозглой сырости за тройным стеклопакетом. Не то, чтобы он не любил осень, просто она тучами, сыростью и умирающей природой вечно нагоняла меланхолию. И так настроение не очень из-за щемящего душу нехорошего предчувствия, ещё и Зимины всей семьёй где-то запропастились, хотя Лике уже час как полагается явиться со школы и бежать в изостудию. Вздохнув ещё раз, Ефим, чтобы не теребить душу, сдал «руль» сменщику, погружаясь в глубины сознания.

* * *

В момент, когда один пушистый кот предавался меланхолии, два молодых человека, раскрыв зонты, жали на кнопку, аккуратно смонтированную справа от калитки металлических ворот ограждения из профлиста добротного деревянного дома в два этажа в посёлке Переяславка.

— Погодите минуту, — донеслось до молодых людей, — сейчас собаку закрою.

Примерно через минуту, как обещал обладатель хрипловатого голоса, за воротиной что-то звонко клацнуло, молодые люди переглянулись, синхронно подумав об электромагнитном замке.

— Проходите под навес, нечего под дождём мокнуть. Извините, в дом не приглашаю, гости у меня, — встретил молодых людей приземистый широкоплечий мужчина с цепким взглядом умных прищуренных глаз под чёрными кустистыми бровями.

— Сычёв Николай Иванович? — шагнул вперёд подтянутый коротко стриженный светловолосый молодой человек, бросив на напарника — небритого брюнета, нечитаемый взгляд.

— Он самый, — хозяин кивнул на самодельный дубовый стол под навесом и деревянные стулья с высокими спинками, выточенные из цельных кусков дерева. — Присаживайтесь, в ногах правды нет. Чем обязан?

— Николай Иванович, мы из частного детективного агентства и занимаемся поиском пропавшего животного. Кота, если точнее. Мейн-кун. Два дня назад вы разместили видеоролик…

— Сын разместил, — перебил не представившегося агента хозяин, иронично усмехнувшись. — Эйс Вентуры, значит, поиск пропавших животных. Забавно. Ладно, оригинал записи я вам скину. Мобила есть? Из подробностей, кота снял я на сельскохозяйственной ярмарке, и съёмка не полностью отражает всю историю.

— Что-то было ещё? — заинтересовался светловолосый.

— А как же, — продолжал улыбаться хозяин. — Через пять минут кот заплатил за мясо.

— То есть, как? — агенты переглянулись.

— Деньгами. Пятьсот рублей. Положил на прилавок и был таков. Очень умный кот, ребятки. Так из какого агентства вы говорите? Документики не предъявите?

— Э-э, — в первый момент не нашёлся, что сказать, светлый.

— Забавное название, ладно, проехали. Забирайте свою мобилу, запись я вам перелил, и попрошу на выход. Гости у меня.

Уже сидя в машине, небритый брюнет, раздражённо постучал пальцами по «баранке».

— Ты чего нервничаешь, вроде неплохо…

— Хреново! — перебил брюнет напарника. — Срисовал он нас. На раз срисовал. Хрена с два этот мужик поверил, что мы из детективного агентства. Из какого угодно, только не из детективного.

— Так запроси досье, вдруг у наших что-нибудь есть на него? Чем чёрт не шутит. Я пока рапорт накропаю.

— Запрошу, не беспокойся.

В структуре, в которой работали «агенты» «Эйс Вентуры», оказалось имеется заветная папка на некоего Н.И. Сычёва под позывным «Сыч». Приднестровье, бывшая Югославия и несколько других «горячих точек», в которых отметился фермер, осевший в Переяславке в начале двухтысячных. Почесав за ухом острым концом карандаша, небритый брюнет дополнил рапорт, подробно описав реакцию хозяина.

* * *

Дома Зимины появились ближе к одиннадцати часам вечера. Одни, без Лики. К тому времени Ефим извёлся в конец, сейчас же он принялся накручивать себя по новой. Определённо произошло что-то нехорошее, но хозяева молчали, как рыба об лёд, только сводили бюджет.

— Коля? — зарёванная Валентина с красными, как у кролика глазами, дрожа, прижалась к мужу.

— Нам бы ещё пятнадцать тысяч где-нибудь найти, — глядя в экран монитора, глухо обронил тот. — При условии, что машину заберут за полтора миллиона деревянных.

— Вера может занять шесть тысяч, Танька обещала две с половиной.

— Этого не хватит, где-то надо ещё семь тысяч баксов наскрести.

— Что делать, Коля?

— Квартиру продадим, что делать. Завтра я переговорю с одним кадром из риэлтерского агентства. Других вариантов нет, Солнце, мы всё выскребли.

— Может быть я ещё раз позвоню Валере?

— Он тебе в первый раз что ответил? — обернулся Николай к супруге, та сникла. — Запомни, после сегодняшнего я окончательно вычеркнул его из жизни и тебе советую. Пусть хоть в подворотне сдохнет, я пальцем для него не пошевелю.

— А…

— Мы не можем ждать очереди, ты сама слышала, что сказал доктор. Чем дольше ждём, тем меньше шансов на успех. Либо у нас за деньги, но через месяц, либо за границей, но без очереди. Только плати. Ждать бесплатной операции мы не можем. Никто ничего не гарантирует, — вздрогнув, Валентина принялась орошать плечо мужа солёной влагой, размазывающей туш на ресницах.

Ефим навострил уши.

«Чёрт-чёрт! Что произошло, вашу мать!»

Кот за спинами супругов принялся носиться из стороны в сторону.

— МЯУР!

Обратив на себя внимание, Ефим выскочил из кабинета Николая, забежал в детскую и схватив зубами любимую куклу девочки, он приволок её к хозяевам.

— Мяуррр?! — волнения и вопроса в требовательном рыке не понял бы только глухой и тупой. — МЯАА?!

— В больнице Лика, хвостатый, — отвернулся от монитора Николай. Только сейчас Ефим обратил внимание на сонм морщинок, прорезавших лицо мужчины, разом состаривших его на десять лет. — Убил бы того урода, если бы он сам не сдох.

Всю ночь Ефим не находил себе места, прокручивая в голове разные варианты помощи Зиминым. Его разум терзали разные мысли, но ни одной реально дельной, всё какая-то чушь и дичь.

Утром, ни свет, не заря, Зимины, покидав в желудки редкие сухомятные куски, хлопнули входной дверью, оставив Ефима в полном информационном вакууме. От волнения он чуть с ума не сошёл.

Ближе к обеду Николай появился дома один.

— Собирайся, Фима, съездим к Лике на свидание, я договорился.

В переноску Ефим зашёл сам, нисколько не удивив этим Николая. В больницу кота, естественно, не пустили, но Лика лежала в палате на первом этаже, и дежурная медсестра по просьбе отца юной пациентки раздвинула жалюзи. Встав на задние лапы и прильнув носом к стеклу, Ефим рассматривал двухместную палату. На больничной кровати, в окружении сонма медицинских приборов. Подключенная к капельнице и наполовину зачем-то отгороженная ширмой, лежала Лика. Кожа малышки соревновалась по белизне с больничным пастельным бельём.

«Фима», — прочитал Ефим по едва шевельнувшимся бледным губам девочки, лицо которой было обращено к окну. Закрыв глаза, Ефим прижался лбом к холодному стеклу. Похоже, вариантов у него не осталось.

Когда они возвращались домой, прояснилось, почему отсутствовала Валентина. От стресса и переживаний ей стало плохо, благо она в тот момент была с мужем в машине. Вместо одной больницы, Николаю пришлось в экстренном порядке мчаться в другую, где его нежную половину без лишних слов определили на сохранение. Созвонившись с супругой и получив ценные указания с просьбой привести необходимые ей вещи, Зимин ненадолго заехал домой, оставив Ефима в квартире, и рванул теперь уже к жене.

Возвратившись домой и не успев включить компьютер, Николай чуть не потерял дар речи, когда Фима, проигнорировав грозный окрик хозяина, запрыгнул на компьютерный стол и ухватил передними лапами мышку.

— Что за…

Поджав на правой передней лапке пальцы кроме одного, из которого выдвинулся длинный коготь, Фима принялся набивать пароль.

— Твою дивизию…

Глава 12. Вскрытые карты

Обернувшись хвостом, Ефим сидел перед клавиатурой, мысленно хихикая над обалделой физиономией Николая. Вытаращив глаза и беззвучно хлопая ртом, Зимин напоминал выброшенную на берег рыбу. Очень удивлённую, пристукнутую дубинкой по голове, рыбу. Дёрнувшись, Ефим почесал задней лапой за ухом, человек же напротив него по-прежнему отчаянно выгребал из глубин эмоционального шторма. По внешним эффектам удар по мозгам, чувствам и устоям окружающего мира оценивался где-то в девять-десять баллов из двенадцати, всё же дитя двадцать первого века давным-давно подготовлено Голливудом ко всяким жизненным каверзам. Не ко всем, но ко многим, хотя столкновение с ними глаза в глаза в реальной жизни до сих пор вызывали некоторый шок.

Довольно скоро Зимин миновал водовороты чувств, выбравшись в реальность.

«Силён мужик! — Ефим перестал чесать за ухом, в житном жесте плотнее обернулся хвостом».

Полуприкрыв глаза и собравшись с духом, Николай мерно задышал носом, видимо когда-то он занимался йогой и сейчас ударными темпами восстанавливал забытые навыки. Где-то через минуты полторы он перестал напоминать снулого карася, застигнутого щукой на мелководье. Из глаз мужчины исчезла паволока шока и непонимания, ещё через пару вздохов на Ефима смотрел полностью адекватный представитель рода человеческого, хмыкнув, он потянулся «клешнями» к клавиатуре, но Котик опередил его, выбрав иконку текстового документа и отстучав после его открытия:

— Говори, я понимаю.

Зимин скосил взгляд на экран, прочитав сообщение. Ефим хотел добавить сравнение с собакой, всё понимающей, но не говорящей, но воздержался. Не стоит лишний раз играть на нервах собеседника, хотя желание такое присутствует.

— Стоило догадаться, — хмыкнул Николай, резко оплывая телом и всем весом наваливаясь на спинку компьютерного кресла. — Как долго ты нам голову морочишь?

— С грязной туфли, — отбил Ефим, — спасибо, что не бросили на улице, я бы сдох там.

— М-да-а, — отстучав барабанною дробь по подлокотнику компьютерного кресла, Зимин вновь надолго погрузился в себя.

Кот на столе не мешал человеку думать, замерев эдакой пушистой кошкой-копилкой, только белый кончик хвоста подёргивался и время от времени шевелились длиннющие усищи.

— Что обозначала та надпись на ошейнике? — зашёл с неожиданной стороны Николай, придя к какому-то выводу.

— Имя точно, уменьшительно-ласкательное с человеческого, а что обозначал цифровой код я не в курсе. Не уведомили, знаешь ли, — фыркнув на открывшего было рот собеседника, Ефим вернулся к клавиатуре. — Перед тобой плод эксперимента безумных учёных.

— Надеюсь мне голову не свернут за укрывательство этого «плода»? — не удержался-таки Николай. — Так, постой, что ты там промяукал про человеческое имя?

— Стоп-стоп, каюсь, осознал, был не прав! — немного побледнев и сойдя с лица, Зимин примирительно поднял обе руки в ответ на грозное шипение и выпущенные когти на передних лапах, острые концы которых недвусмысленно впились ему в левое бедро и живот. — Больше не повторится.

Презрительно фыркнув, кот снизошёл на милость, перестав угрожать человеку расправой.

— И всё же?

— Ефим, — отклацала клавиатура.

— Выходит, ты был человеком?

— Почему был? Есть и остаюсь им. Был, есть и буду есть.

— Ага, желательно побольше, — хохотнул Николай, — а подробней можно? Нет, если ты устал, я подожду. Я понимаю — лапки и всё такое.

— Допросишься. Кратко — копирование сознания с переносом матрицы в живые объекты. О спектре применения изобретения сам додумаешься? — раздражённо дёрнул хвостом Ефим.

— Разведка, первое, что приходит на ум, — глянул на экран Николай. — Позволь поинтересоваться, почему ты решил открыться мне сейчас?

После прозвучавшего вопроса, сидящий на столе кот отвернул морду к экрану и как-то сгорбился. Тяжело, по-человечески вздохнув, он лапами подтянул клавиатуру к себе:

— Семья. То, чего у меня никогда не было, — немного посидев и похлестав бока хвостом, он продолжил печатать. — Знаешь, я вырос уличным сорняком, ненужным матери и отчиму, а вы… Я тебе завидую иииииии, — соскользнувший с кнопки коготь застрял в щели клавиши у буквы «и», освободив конечность, Ефим продолжил набивать текст. — И хочешь верь, хочешь нет, я не могу бросить тебя с Ликой и Валентиной на произвол судьбы, понимаешь? Хрен с ним, со свободой, я не могу представить Лику в инвалидном кресле.

Раздражённо фыркнув, Ефим ударил лапой по клавиатуре, отбросив её от себя. С глухим утробным рыком попускав искры в полной тишине, он взял себя в руки, точнее, лапы, и вернулся к компьютеру:

— Меня сто процентов ищут, поверь мне, я знаю это. Была возможность убедиться, когда этот козёл Валера меня за Анастасьевкой из машины выбросил, долбанув об дерево. Я столкнулся с конторскими и своим альтер-эго, когда домой пробирался, благо ума хватило им на глаза не попасться, но в ментале меня почуяли — это одно из последствий эксперимента, взаимосвязь «оболочек».

— И ты предлагаешь… — Николай не договорил, столкнувшись с бешеным блеском глаз кота.

— Да, я предлагаю обмен. Я им нужен, но за бесплатно отдаваться не намерен. Пусть платят или организуют Лике операцию.

— У неё повреждён позвоночник, — тихо сказал Николай, смахивая из уголков глаз предательские слёзы.

— Значит, пусть восстанавливают позвоночник. Вот моя цена!

— Я не знаю, получится ли у нас что-нибудь, но всё равно спасибо, Ефим! — Николай протянул вперёд сжатый кулак. Недолго думая, Ефим ткнул по нему лапкой.

— Так, хорош рассусоливать, у тебя есть незарегистрированная симка с интернет-тарифом и какой-нибудь старенький ноутбук с камерой? Симка и телефон нужны такие, чтобы тебя ними не связали.

— Симка есть, ноутбук и мобилу организуем…

* * *

Спустя три с половиной часа некогда тихий и спокойный кабинет полковника Зорина напоминал рассерженный пчелиный улей, у которого закрыли леток и хорошенько потрясли. Собравшиеся в помещении люди носили гражданские костюмы, но даже человек с неопытным глазом мог определить, что половина из присутствующих к гражданским не имеет отношения, а если имеет, то весьма посредственное.

— Тихо, господа-товарищи! — рык полковника заставил утихнуть растревоженный гул. — Ефим Петрович, повторите ещё раз.

— Тридцать минут назад со мной связался неизвестный, позвонив на мой личный номер…

— Стоп, — полковник выставил перед собой открытую ладонь правой руки. — Георгий, абонента определили? Кто владелец?

Широкоплечий сотрудник, к которому обращались отрицательно дёрнул подбородком:

— Нет, работаем.

— Плохо работаете! — прихлопнул по столу полковник. — Продолжайте, Ефим Петрович.

— В принципе, ничего нового я добавить не могу. Скорее всего неизвестный использовал какое-то устройство, искажающее голос, чтобы его впоследствии невозможно было идентифицировать. Я бы даже поставил на компьютерную программу. Неизвестный, буду называть его так, сообщил некоторую информацию, касающуюся эксперимента и а-копии, то есть котёнка, в рапорте я всё описал подробно. Также неизвестный потребовал довести до командования, он особо это акцентировал, сведения, что выйдет на видеосвязь на мой аккаунт, и чтобы в кабинете присутствовали причастные, причём он назвал имена и фамилии наших научных светил, — ёрнически усмехнувшись, Ефим кивнул на присутствующих в кабинете учёных.

— Так-так, — полковник исподлобья пронзил взглядом учёную братию и представителей, так сказать, силового блока. — И где у нас «протечка», какие у кого предложения или варианты? Никто голову пеплом посыпать не желает?

— Товарищ полковник, нет никакой «утечки», — Ефим встал на защиту смущённых сотрудников от гнева набухающей грозовой тучи. — Это покажется фантастикой, но во время звонка я ощущал связь с а-копией, то есть с «реципиентом».

— Вот как, значит? — туча продолжала наливаться свинцовой тяжестью. — С реципиентом. Забавно.

— Зачем ломать копья, если через пять минут мы так и так всё узнаем, — Котик разложил на столе ноутбук.

— Георгий? — сверкнул глазами полковник.

— У Ай-Тишников полная готовность, все подразделения готовы на перехват.

Один из широкоплечих «референтов» от силовых органов сноровисто развернул кабель и подключил в роли второго экрана широкоформатный телевизор на стойке с колёсиками, которую вкатили в кабинет перед началом импровизированного совещания. Присутствующие, как по команде уставились на экран.

— Мяу! — донеслось из колонок. — Мяу-у-у!

На развернувшемся окне входящего видеовызова, почему-то чёрно-белого, а не цветного, отобразился крупный пушистый кот с кисточками на ушах. Позади животного колыхалось белое полотно, поэтому определить место и окрас животного не представлялось возможным. Мяукнув, он отодвинулся от камеры, подтянув за собой клавиатуру компьютера и застучал лапами по клавишам.

— Привет, альтер-эго! — всплыло сообщение в окне чата. — Остальным тоже не хворать! Время — деньги, а то вы уже наверняка меня «пасёте». Я готов отдать свою шкуру, хвост и кости в руки твоего командования, но с одним условием.

— Мы тебя внимательно слушаем, — сказал Ефим.

— Читаем, — всплыла письменная поправка. Пушистик на экране нехорошо прищурил глазищи с узким вертикальным зрачком. — Сто тысяч долларов или срочная медицинская операция ребёнку. Я не торгуюсь. Если не дадите ответ через три минуты, ищите ветра в поле. Время пошло. Пишу сразу, на кону жизнь и здоровье ребёнка, иначе хрен бы вы меня нашли.

Один из подчинённых полковника, которые с ноутбуками расположились за отдельным столом, кивнул командиру, молча информировав его об обнаружении точки выхода на связь кота-террориста. Большая часть присутствующих оторвала взоры от экрана, переведя их на полковника.

— Ефим, командование не решает такие вопросы, — Котик обменялся взглядом с полковником.

— Плевать, — застучал по клавиатуре пушистый абонент, — пусть учится решать и принимать на себя ответственность. Две минуты. Часы тикают. Поверьте, я сумею вам нагадить, если вы не согласитесь с моими условиями. Звонок пишется. Сто тысяч или операция, я не прошу невозможного. Осталась одна минута.

Скрипнув зубами, полковник вновь обменялся взглядом с Ефимом-человеком и кивнул.

— Мы принимаем условия, — получив добро, сказал Котик.

— Ты уж прости, братишка, но по принятию решений ты там никто и звать тебя… — отбил кот, — разверни камеру на командира. Осталось тридцать секунд.

— Полковник Зорин, я гарантирую проведение операции, это в наших силах и возможностях, — полковник жестом запретил разворачивать ноутбук, вышел из-за стола и сам подошёл к камере. — С деньгами сложно, но операцию пробьём.

— Слово офицера, полковник? — набычился кот, убрав лапку с клавиш клавиатуры

— Слово офицера.

Кивнув, пушистик нажал отмену вызова.

* * *

Вынув аккумулятор из мобильного телефона, игравшего роль точки доступа к интернету, Николай задумчиво почесал затылок, искоса глядя на кота.

— Валим отсюда, — отстучал Фима на широкой «стариковской» клавиатуре с большими кнопками, подключённой к ноутбуку. Данный девайс для работы лапками подходил куда лучше, чем стандартная ноутбуковская и простые клавиатуры. — Скоро здесь не протолкнуться будет.

— Не веришь полковнику? — сглотнув тягучую слюну, почему-то накопившуюся во рту от волнения, поинтересовался Зимин.

— Я похож на идиота? — прижав уши к голове, прошипел усатый переговорщик. — Я на таких «молчи-молчи» в армии насмотрелся. Языком ворочать они мастера, а как до дела доходит, они кругом не при делах и не «виноуватые». Такие мягко стелют, да спять жестковато. Я бы ещё подумал, начни он задавать вопросы о ребёнке: что, да как, но ни намёка от него не прозвучало, поэтому делаем приличную мину и мажем сани.

— Вот ты прошаренный…

— Не я такой, как ты понимаешь… Ты простынь сдёрни, хватит ей болтаться, и рули давай. Я бы сам за руль сел, да боюсь лапами до педалей не дотянусь.

— Юморист хренов, — сплюнул в придорожную пыль Николай. — Знать бы во что ты меня втянул.

— Не боись! Спокуха, шеф! — принялся набивать Фима. — Свалим подальше, я тебе всё покажу и объясню.

— Хотелось бы, а то, чую, с нашим авантюризмом пропишемся мы в местах не столь отдалённых и девчонкам не поможем. Три сапога — пара, блин.

— НЕ КАРКАЙ! — caps lockом набил Ефим. — Трогай, давай.

Через десять километров дорог и двадцать минут времени машина Зиминых заехала в неприметный двор на окраине города.

— Ну, стратег, что дальше? — дёрнув «ручник», Николай развернулся к заднему сиденью.

Ефим лапкой постучал по ноутбуку. Дождавшись, когда хозяин устройства запустит его, открыв текстовый документ, с помощью которого общались «террористы», он потребовал от Николая включить запись недавних переговоров с полковником и своим человеческим альтер-эго.

В определённый момент Ефим мягкой подушечкой правой лапки начал на тачпад, переводя проигрывание на паузу.

— Мяу! — привлёк он внимание Николая, тыча когтем в экран.

— И что я должен здесь увидеть? — не понял мужчина.

— Мяу-рр! — раздражённо выдал Ефим, поражённый тупостью собеседника. — Мяяяр!

Поджав все пальцы, кроме указательного, и выпустив коготь, он ткнул в определённую точку на экране, после чего обвёл участок кругом.

— Погоди, сейчас я изображение увеличу, — сообразил Зимин, масштабируя картинку. — Ага, сообразил, отражение в стекле. И кто этот хмырь, чем он нам поможет?

— Мрр, — удовлетворённо муркнул Ефим, отгоняя человека от клавиатуры. — Это научный руководитель проекта. Павел Кузьмич Крылов, если фамилию правильно помню. Нам повезло, что второй я сел напротив шкафов со стеклянными дверцами.

— И что он нам даст? — выгнул бровь Николай.

— Контакты командования, — дёрнул хвостом Ефим, тихо зашипев. Со стороны кошачье шипенье походило на гнусное хихиканье. Скорее всего так оно и было. — Полковник «главный смотрящий» на объекте, но и над ним есть люди, вряд ли на товарище Зорине замыкаются все контакты. Мы ткнули в осиное гнездо палкой, сейчас было бы хорошо пошерудить в нём.

— Согласен.

— Сможешь пробить адрес научного светила или нам придётся за ним от института проследить? Я помню его машину, если он её не сменил к этому времени. Если что аккуратно сядем на хвост.

— Попробую, где-то у меня была база данных по городу. Будем, дружище, надеяться, что твой клиент вместе с машиной не сменил адрес и что его не «пасут» день и ночь напропалую. Мда, — Николай потёр шею. — Или хмыри из органов не подтёрли в базе чего-нибудь нам нужного, хотя информацию я скачивал в прошлом году.

— Сплюнь.

— В машине не плююсь. Так, брысь от ноутбука…

* * *

Подхватив с пассажирского сиденья пакет с покупками, Павел Кузьмич поморщился от боли в гудящих ногах — опять погода сменится. Постояв чуть-чуть у машины, он захлопнул дверцу, нажав на брелке кнопку. Противно пискнула сигнализация.

Вспоминая в уме суматошный день, учёный, тяжело передвигая натруженные ноги, двинулся к дому. Почти не обращая внимания на окружающую действительность, он вынырнул из омута мыслей только около подъезда, когда ему придержал тяжёлую стальную дверь незнакомый мужчина с чёрным рюкзаком за спиной.

— Спасибо, — механически пробубнил учёный, ступая в мягкий полусумрак лифтового холла. Подчиняясь команде с датчика, засветились потолочные плафоны.

Незнакомец, лицо которого скрывали темные очки и длинный козырёк кепки, ничего не ответил.

— Чёрт, — позволил себе выругаться Павел Кузьмич, заметив сложенные в холле бумажные мешки со строительными смесями. — Это надолго.

Ремонтная бригада, нанятая новыми соседями, надолго заняла лифт, перевозя стройматериалы на предпоследний этаж.

— Если вам невысоко, лучше пройти пешком, — обернулся учёный к незнакомцу, — Поверьте моему опыту, лифт мы будем ждать долго.

Высказавшись, Павел Кузьмич, пошёл к лестничным маршам, благо ему до четвёртого этажа подниматься не долго. Стоило ему покинуть пространство, контролируемое камерой видеонаблюдения, установленной в лифтовом холле, незнакомец, шедший чуть позади, перехватил из руки учёного пакет с продуктами.

— Давайте я вам помогу.

— Буду премного благодарен, — не стал отказываться учёный. Что-то он уработался сегодня. Ни руки, ни ноги не держат.

— Да не за что, Павел Кузьмич, — в голосе незнакомца послышалась грустная ирония.

— Мы знакомы? — остановился на полушаге учёный, ощущая разгорающееся в груди беспокойство.

— Со мной — нет, а вот с ним — да! — рюкзак за спиной добровольного помощника зашевелился, вжикнула молния и на плечо незнакомца забрался пушистый котяра.

— Мяу, — вылезший из заспинной сумы кот человеческим жестом помахал Павлу Кузьмичу лапкой.

— Здравствуйте, Ефим Петрович, — качнул седой головой руководитель проекта. — Значит вы не поверили полковнику Зорину, — сделал он закономерный вывод. — То-то он громы и молнии мечет, весь город на дыбы поднял. Следовательно, вам и вашему напарнику что-то требуется от меня.

— Мр, — утвердительно кивнул котяра на плече незнакомца, лицо которого до сих пор не удавалось разглядеть из-за кепки, очков и высокого воротника.

— Контакты того, кто принимает решения. И это не Зорин. У вас они должны быть, Павел Кузьмич.

— Вы… вы, — учёный не мог подобрать слов.

— Мы не врали, если вы об этом, — устало обронил незнакомец, кот на его плече активно закивал.

— И вы, Ефим Петрович, готовы… прозвучит, конечно, высокопарно, пожертвовать собой?

Оранжевые глазищи мейн-куна поймали взгляд человека напротив. Казалось, молчаливый диалог длился целую вечность.

— Хорошо, я помогу вам, — сдался учёный.

* * *

Сидя в приёмной полковника, Ефим Котик проклинал и полковника с его подручными «ребятами» и горе-учёных и весь мир кряду. Рабочий день давно закончился, стрелки часов подползли к восьми часам вечера, а он всё никак не мог вырваться из зажавших его тисков.

Зорин развил бурную деятельность, взяв под контроль всё что можно и нельзя. Подчинённые полковнику оперативники частым гребнем прошлись по больницам и на его стол легли подробные выписки на всех пациентов, попадающих под нужные категории. Было отработано несколько версий, в конечном итоге эксперты сошлись на самом вероятном кандидате, и полковник приказал установить наблюдение за домом подозреваемого, но пока телодвижения не принесли никаких результатов.

— Ефим Петрович, зайдите, — в приоткрывшуюся дверь выглянул Георгий.

Растерев лицо ладонями рук и согнав сонную одурь, Ефим выбрался из объятий жесткого, но такого уютного стула. Повторяющиеся по кругу вопросы давно достали его, они, можно сказать, уже в печени прописались.

— Он не перезвонит, — с порога заявил Ефим, ехидно наблюдая за реакцией присутствующих в кабинете силовиков.

— Вы уверены? — вперил в Ефима убойный взгляд один из незнакомых оперативников. Впрочем, остальные не сильно отставали от него.

— На девяносто девять процентов. Один процент я оставляю на то, что моя копия окажется конченым легковерным идиотом. Всякое случается, хотя в его уме сомневаться не приходится. Не берусь ничего утверждать, но пока вы не начнёте шевелиться в указанном им направлении, он не почешется.

— Не много ли вы на себя берёте, господин Котик? — скривился оперативник, будто зажевал кислый лимон.

— Я не поверил полковнику, почему кто-то другой должен пропитаться доверием к нему, тем более это тот же я, только в другой ипостаси, — индифферентно пожал плечами Ефим. — Вы, господа, потратили прорву усилий на поиск того, кто может покрывать нашего потеряшку и к кому он прибился. Молодцы, поздравляю, но до настоящего момента вы вместе с полковником палец о палец не ударили, чтобы хоть как-то облегчить положение пациентов. Только не заливайте мне, что вы как еврейский МОССАД не ведёте переговоры с террористами и шантажистами. У меня всё.

— Господин Котик, вас не по этому вопросу вызвали… — начал полковник.

— Да мне плевать, — перебил его Ефим. — по какому вопросу вы меня дернули. Я, вообще, не понимаю какого хрена я тут делаю.

— Котик, не забывайтесь, вам напомнить, кто тут ваше начальство! — от шлепка ладонью по столешнице по кабинету поплыл гул, лицо полковника налилось дурной кровью.

— Моё начальство располагается в двести четвёртом кабинете и приписано к научной части.

— Вон отсюда! — взорвался полковник. — Вон!

— Да ради бога, — скрылся за дверью Котик. — Как я понимаю, мне можно смело отправляться домой, более в моих услугах не нуждаются.

Удержавшись от желания запустить в нахала что-нибудь тяжёлое, предварительно всадив в него обойму из табельного пистолета, полковник Зорин машинально пригладил волосы прежде, чем поднять трубку зазвеневшего телефона.

— Полковник Зорин, слушаю!

— ….

— Да, товарищ генерал-лейтенант!

— …

Под смурные переглядывания оперативников полковник, темнея лицом, слушал льющийся из трубки терминала спецсвязи чуть надтреснутый голос непосредственного командования. Положив трубку на место, он стряхнул левой рукой выступивший на челе пот и ёмко выразился:

— ***ть! — перейти на площадную брань и разнести половину кабинета в припадке гнева не позволяли оперативники, преданно поедавшие его глазами, хотя, судя по реакции начальства, оно уже вполне могло перейти в категорию «бывшего», а им грозила участь стать пастухами пингвинов на Северном полюсе несмотря на то, что оные птицы там сроду не водились. Когда кого волновали такие мелочи?

— Товарищ полковник? — разрушил грозовое молчание Георгий.

Проигнорировав подчинённого, взявший себя в руки полковник нажал кнопку селектора:

— Ксения Ивановна, пригласите ко мне Котика, пожалуйста.

— Ефим Петрович уже выехал с территории института, — бархатным голосом отозвалась секретарь.

— Спасибо, — голосом, в котором сквозило замогильное спокойствие, ответил Зорин, опускаясь в кресло. — Ну что, парни, обыграли нас. Как щенков лопоухих вокруг пальца обвели. Георгий, завтра с утра, в восемь ноль-ноль бери машину и езжай в третью больницу, там тебя будет ждать майор Речкунов, вы знакомы, как мне помнится. В усиление и для помощи возьми Свиридова, вы оба поступаете в распоряжение майора до особого распоряжения, понятно? Ваша задача проконтролировать отправку пациента куда укажет Речкунов или привезти в больницу врачей, в которых он ткнёт пальцем. Георгий, по пути созвонись и захвати с собой… захвати с собой Котика, чтоб ему черти… — полковник не договорил. — Ефим Петрович тебе очень понадобится в больнице

— Э-э, — Георгий не нашёлся что сказать в первое мгновение.

— Не «экай», — осадил его полковник. — Всё вы поняли правильно, чай не дураки тут собрались. Наш визави изящно крутанул хвостом, каким-то образом связавшись с генералом Наумовым и теперь от его благорасположения зависит, где мы будем поднимать целину завтра или даже сегодня, так что не оплошайте, ребятки. Да-да, «объект», мать его ити, будет там же. Свободны!

* * *

— Фима, ты пришёл, — белая как полотно девочка тонкими пальчиками погладила за ушами широколобого пушистого кота, неизвестно как оказавшегося в больничном отделении и запрыгнувшего на каталку юной пациентки, которую готовились отвезти в операционную.

— Мяу, — кот мягко ткнулся головой в бок малышки. Ласково потёршись брыльками о её подбородок и слизнув шершавым языком слезу, скатившуюся по бледной щеке, он спрыгнул на пол. — Мяу!

— Кто запустил животное?! — очнулась от летаргического сна дородная женщина из медперсонала клиники, заорав сиреной воздушной тревоги. — Немедленно уберите кота отсюда!

Ловко прошмыгнув между ног медицинских работников, кот ужом ввинтился в приоткрытую дверь. Миг, и только светлый кончик хвоста, мелькнувший за поворотом коридора с выложенными кафелем стенами, напоминал о том, что здесь когда-то был юркий четвероногий посетитель.

— Фима член семьи, а не животное! — Лика строго посмотрела на крикливую тётку и столько гнева было сконцентрировано в глубине глаз девочки, что женщина невольно отвела взгляд и покраснела, будто её застали за чем-то непристойным.

Покинув больницу через открытое окно в приёмном покое, Ефим просеменил до автопарковки. Запрыгнув на тёплый капот машины Николая, он коротко кивнул Зимину и протянул ему сложенную «в кулак» правую переднюю лапу.

— Спасибо за всё, — Николай благодарно ткнул в подставленный «кулак».

— Мяур! — встряхнувшись, Ефим перепрыгнул на капот соседнего джипа, в салоне которого устроились оперативники неназванной госструктуры, курировавшей научное заведение, и его оригинальное человеческое воплощение.

«Чего вылупился?» — от чётко прозвучавшего в голове вопроса, Ефим Котик вздрогнул.

«Слышишь, морда, хватит изображать сову на глобусе. Поехали, пока я себе всё седалище на вашем капоте не подпалил. И, вообще, Котик, как тебя угораздило связаться с этими ребятами?»

— Это долгая история, — выйдя из ступора, ответил Котик вслух.

«Мысленно говори, дубина! — кот на капоте ехидно встопорщил усы. — Господи, неужели я когда-то был таким же идиотом?»

— Что значит был? — под несколько удивлённые переглядывания оперативников, на автомате продолжил Котик.

«Ха, то, что ты идиот, ты не возражаешь!» — продолжил издеваться обладатель хвостатой шкурки.

Гордо задрав хвост, кот спрыгнул на не успевший нагреться асфальт и демонстративно постучал лапой в дверь джипа.

«Клок-клок-клок, эни бани хоум?»

«Заходи уже, — открыл переднюю пассажирскую дверь Ефим-человек. — Клоун!»

«Слышь, Склифосовский, — не остался в долгу Фима, запрыгивая на колени своего альтер-эго, — ты меня поучать мордой не вышел. Я — это ты, только красивее и с хвостом!»

«Ничего себе ты жирная орясина!» — охнув, выдал Ефим. Громко хлопнула дверь, джип аккуратно выехал со стоянки.

«Запомни, червь двуногий, одновременно жирными и красивымы могут быть три вещи: беляш, чебурек и жирный кот! Тебя в перечислении нет, поэтому заткнись и слушай, и этим держимордам на заднем сиденье передай: ем я только отварную курицу и ошпаренную телятину! Ну-ну, не криви морду, а запоминай, если какая тварь не помоет после обеда миску или насыплет в неё сухих заплесневевших «Кириешек», я ему в тапки неделю срать буду! Запоминай далее, нарушите мои требования, я начну тупить по-чёрному и хрен вы что от меня добьётесь…»

Всю дорогу до института с его закрытыми от посторонних глаз лабораториями Фима перечислял свои, возрастающие в геометрической прогрессии, требования и как мог стебался над Ефимом, как хвостатая копия и бесхвостый оригинал решили звать друг друга в дальнейшем для простоты обращения и исключения путаницы.

За время отсутствия Фимы злокозненная лаборатория переехала в глубокие подземелья, хотя основные агрегаты в ней на первый взгляд не претерпели изменений, как и злополучный гений, сменивший футболку с монстром, на футболку с другим монстром. Та же причёска, тот же взгляд, устремлённый в неведомые дали.

— О! Наконец-то! — нетерпеливо всплеснул руками Сергей. — Мы уже вас заждались, давайте быстрее на обработку и на съём характеристик. Что встали, шевелитесь!

«Стоп-стоп! — спрыгнув с рук Ефима, рыжеглазый кот утробно зарычал и опасно прищурился, шерсть на его загривке встала дыбом, длинный хвост превратился в толстенную трубу, а по бокам побежали настоящие электрические искры. — Слышь, Первый, можешь забыть все мои требования, кроме курятины, говядины и чистой миски… если ты сейчас не двинешь этому доктору Менгеле между глаз, я с тобой навечно разговаривать перестану! Ты меня понял? Я этому уроду с первого дня яйца оторвать мечтал! Я ему моргалы сейчас за всё хорошее выцарапаю! Я ему глотку перегрызу и напьюсь крови!»

«Остынь, горячий финский парень, — ответил Ефим, погрузившись в эмоциональный шторм, валом накрывший его от хвостатой половины. — Сейчас мы с ним поговорим по-мужски…»

Молодой человек, выросший за прошедшее время из перспективного сотрудника до полноценного начальника лаборатории и научного светилу местного масштаба, ведущего целое направление исследований, притормозил, беспомощно оглядываясь на подчинённый персонал, тихими мышками замерший на своих рабочих местах.

— Мужики, вы чего? — отступил на шаг Сергей, глядя на кривую ухмылку Ефима и подступающего к нему здоровенного кота. Не составляло труда догадаться, что его сейчас будут бить, возможно ногами. — Мужики, не надо, давайте договоримся!

— Мя-у-урр! — утробно выдал Фима, прижав уши к голове, Ефим в это время сделал длинный шаг навстречу будущей жертве рукоприкладства, его рука выстрелила вперёд, смачно влепившись кулаком в скулу молодого, да раннего начальника секретных подземных казематов. Громко клацнули встретившиеся друг с другом зубы с верхней и нижней челюстей. — Мярр!

Столкнувшись с обстоятельствами непреодолимой силы, Сергей не устоял на ногах и, взмахнув руками, приложился пятой точкой об стерильной чистоты пол.

— Что у вас здесь творится? — открыв дверь, в лабораторию заглянул директор института, который орлиным взором прошёлся по всем присутствующим, безошибочно выцепив главные действующие лица.

— Разговариваем, Пал Кузьмич, — состроив невинное лицо, обернулся к нему Ефим.

— Разговариваете?! — брови директора поползли вверх. Внезапно он улыбнулся, стрельнув взглядом на кота и догадавшись о причинах разговора «за жизнь» и его зачинщике:

— Что ж, не буду вам мешать, разговаривайте, — Павел Кузьмич аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Гау, мя-мя-мярррх! — злодейски завыл кот, выпуская когти.

— Мужики, лежачего не бьют! — изобразил труп Сергей. Разряжая обстановку, на всю лабораторию захихикали девушки, чьи рабочие места располагались в дальнем углу помещения.

— Мяяя!

— Будешь должен пять килограммов мраморной говядины, — перевёл Ефим с кошачьего на человеческий.

— Вы, блин, не охренели часом?

— Гау!

— Шесть килограммов! — припечатал Ефим.

Эпилог. На двух ногах и на четырёх лапах

Хрустнув едва ли не всеми суставами, генерал-лейтенант Наумов Николай Иванович покинул насиженное кресло и подошёл к широкому «французскому» окну. За тонкой прозрачной преградой, отделяющей человека от внешнего мира, кружились в хороводе крупные хлопья мартовского снега, за сплошной стеной которого едва-едва проглядывали колючие лапы соснового бора, заключённого сплошным глухим забором трёхметровой высоты. За этим забором был ещё один — чуть дальше, за ним ещё участок охраняемой территории и всё это богатство, как суп с клёцками, был напичкан различными камерами и следящими устройствами.

Погрузившись в себя, Николай Иванович упёрся лбом в холодную поверхность стекла. Программа вышла на финишную прямую и ему становилось страшно, если её плоды попадут не в те руки. Крипово, как говорила внучка. Отодвинувшись от стекла, седой, но моложавый генерал, не набравший к старости авторитетной грузности, скосил взгляд на отражение кабинета в окне, серо-белым бельмом в котором выделялось несколько лежащих на столе бумажных архивных папок. Документы подобного рода Наумов компьютерам не доверял, предпочитая хранить их в сейфе, а сейф в хранилище, а хранилище, как Кощей Бессмертный, в утке и далее по возрастающей.

Вернувшись к столу, генерал подхватил с него несколько распечаток. Как хорошо, что он привык доверять и прислушиваться к интуиции, выработанной за долгие годы работы в органах. Внутренний голос шептал умудрённому человеку, что кот является ключевым звеном, которое позволит сдвинуть застопорившиеся исследования с мёртвой точки. Тот же голос говорил о возможных положительных сдвигах, но произойти они могли намного позже, нежели с помощью хвостатого участника несанкционированного эксперимента.

Генерал вчитался в текст на листе. Всё правильно, человеческий разум в теле животного, как не прискорбно, сходил с ума из-за многих факторов. Ничего не помогало исправить ситуацию, если бы не риск и афера, на которую пошли один старый дурак и один молодой балбес, добившиеся положительного результата и упустившие плод эксперимента. Как выяснилось в последствие, разум донора не должен замещать инстинкты реципиента. С Котиком учёным сказочно повезло дважды: во-первых, характеристики его мозга оказались уникальными сами по себе, во-вторых, оцифрованная психоматрица легла поверх матрицы котёнка. Не стерев её, как во всех предыдущих случаях, а став главной личностью, эдакой управляющей программой в контролируемой шизофрении, когда человеческий разум по желанию уступал место животному, позволяя тому управлять телом. Человек не попадал сходу в кипящий котёл инстинктов, выработанных за миллионы лет эволюции, от этого сходя с ума, а вместе с животным играл роль лягушки в медленно нагреваемом котле. Фантастикой для всех заинтересованных лиц оказалась ментально-мысленная связь между обладателями психоматричных дублей, но и здесь Котик оказался уникумом, сумев наладить ментальный диалог с Бастет — одним из немногих ранних условно положительных результатов исследований, а позже и с другими реципиентами, причём не только с кошками. А это такие перспективы, что не только сердце замирает и дыхание в зобе спирается… Клондайк, Эльдорадо для понимающего человека и спецслужбы, владеющей подобным инструментом.

Котёнок Фима, а точнее снятые с него характеристики, сдвинули программу с мёртвой точки, вытолкнули застрявшую в грязи телегу на прямоезжую дорогу. Да, не было бы счастья, да несчастье помогло. Если бы не искреннее желание Фимы помочь Зиминой Лике, они бы до сих пор толклись на одном месте. И Зорин, протеже самого Николая Ивановича, чуть не запорол всё дело. Ничего, у полковника ещё всё впереди, времени научиться обходить острые углы у него навалом. Мягче надо с людьми и действовать гибче. Наломать дров всегда успеется. Не позвони генералу директор института, дров наломали бы не одну тележку и привлекли к себе ненужное внимание не только своих же «смежников», но и шустрых ребят из-за рубежа и из-за океана.

Николай Иванович тяжело вздохнул, вспоминая проклятые девяностые, когда он, будучи майором, спасал от назойливого внимания, не менее назойливых заклятых друзей, результаты исследований и экспериментов некоторых закрытых научных центров. Заокеанские «консультанты» тогда лезли во все щели и совали длинные носы везде, куда ни попадя. Наумову с коллегами, вопреки приказам кремлёвского алкоголика, удалось увести внимание бывших противников по «холодной войне» в сторону от подотчётных разработок. Не спрашивайте, чего и каких титанических усилий это стоило бывшим офицерам КГБ, когда за зелёные хрустящие фантики продавалось всё, даже родные матери и дети. Впрочем, и сейчас секреты торгуются направо и налево. Разинул рот, не успел захлопнуть, а современные цыгане от спецслужб у тебя уже добро увели.

Опустившись в кресло, генерал Наумов долго тарабанил пальцами по крышке стола, тщательно взвешивая и продумывая дальнейшие действия. Даже ему, дураку ни чёрта не понимающему в науке, понятно, что пришло время двигаться дальше. В современных условия любой застой гибелен, хотя заделов для будущих исследований они оставили немало — поле непаханное, если положить руку на сердце. Даже не поле, а целую гору, которую экскаватором не разгрести: работа мозга, биополе, биофизика, биоэнергетика, цифровое преобразование биоматриц, ментокопирование. Пахать от забора и до бесконечности, «рекрутёры» возглавляемого генералом «отдела» частым гребнем прошли по различного рода академиям, институтам и университетам, беря на карандаш и выгребая перспективную молодёжь под грядущее расширение исследовательской программы.

Генерал скрипнул креслом, подтягивая к себе тонкую картонную папку с верёвочными завязками. Прочитав несколько распечаток, он сделался ещё задумчивей, хотя казалось, куда уж дальше? Было куда. Аккуратно разложив листы по местам, Николай Иванович оттолкнулся ногой от пола, подкатываясь в кресле на колёсиках к уничтожителю бумаг. Сыто заурчавший «Шредер» голодным псом проглотил всё, попавшее в его нутро. Старчески кивая, генерал провожал взглядом тонкие белые ленточки, сыплющиеся на дно прозрачной пластиковой корзины под уничтожителем. Позже он лично проследит за уничтожением бумажной трухи в печи или в камине. Возможно его преследует паранойя, но жить ещё охота. За то, что сейчас принимало вид тонких обрезков телеграфных лент, убивают не раздумывая.

Тема переноса и копирование сознания разумного существа на неразумный бионоситель позволила сдвинуть с мертвой точки ещё одну программу, с которой работала другая группа исследователей в совершенно другом, закрытом от посторонних глаз, центре. «Клонеры», как их про себя называл генерал, вооружённые плодами работ «копирайтеров», вплотную приблизились к бессмертию, а это… Это уже совершенно другой уровень и совершенно другие деньги, на порядки, превосходящие всё, что выделяется сейчас. Начинается «игра» совершенно иного уровня, и любая ошибка грозит фатальными последствиями с тотальными зачистками. Да, бессмертие не абсолютное, но уже сейчас Наумов мог, не напрягаясь, перечислить десятки имён и фамилий тех, кто отдаст немыслимые средства, чтобы перенестись в молодое, здоровое тело, не страдающее старческими болячками и плевать им на то, что оное выращено с помощью биоинженерии в маточном репликаторе. Полная перепись памяти и сознания в молодом клоне самого себя позволяет прожить новую полноценную жизнь. Главное обеспечить контроль за джинном, чтобы он не вырвался из бутылки, и контроль за воспользовавшимися его услугами, но этим вопросом занимаются другие люди и разговор у них зачастую очень короткий.

Проследив взглядом за последним «съеденным» документом, генерал уложил в папочку остатки былой роскоши, состоящие из трёх куцых листочков. Осталось отработать один из заключительных этапов, проверив возможность переписи в человека «на кошках». Неугомонные исследователи в белых халатах давно обивают порог подполковника Речкунова, нового куратора программы, им не даёт спать проверка теории «обратного реверса» с полным переносом памяти и сознания из неразумного бионосителя в разумного представителя вида «Homo sapiens sapiens». Лишь одно препятствие смущает умников, для чистоты эксперимента им требуется «чистый лист» сознания, но где такой найти, не на младенцах же тренироваться, право дело, так и до славы докторов Йозефа Менгеле и Сиро Иссии, командира «отряда 731»* недалеко.

Впрочем, генерал в уме обыгрывал один вариант, который подойдёт под условия эксперимента по всем статьям. Его задумка не слишком согласовывалась с моральными принципами и постоянно подвергалась укусам ощерившейся клыками совести, но так он сможет вернуть сына безутешным родителям. Тридцатиоднолетний Владислав Огнёв, сын бывшего однокурсника генерала, с которым он делил тяготы и невзгоды в училище, попал в ДТП, выдернув из-под колёс грузовика незнакомую ему девочку. На ребёнке ни царапины, чего нельзя было сказать о Владе, диагноз и перечень полученных им повреждений и травм занимал не одну страницу в истории болезни. Переломы, ушибы, черепно-мозговая травма, без содрогания эти сухие строки читать не мог и сам генерал, жалея о судьбе капитана — сына бывшего друга, который второй месяц живым овощем лежал подключенный к системе жизнеобеспечения. Врачи не давали никаких прогнозов, а подчинённые генерала, получив доступ к телу, проверили мозговую активность с помощью разработанного учёными переносного психоматричного анализатора, эдакого супернавороченного электроэнцефалографа, снимающего характеристики деятельности мозга. Чистый лист. Тело живо, а разум и душа, которые его наполняли до ДТП, отправились на свидание с апостолом Пётром, дежурящим у врат святого Рая. Что ж, с совестью генерал как-нибудь договорится. Жаль Влад дальше не будет пригоден к оперативной работе, но провалы в памяти легко объяснятся амнезией, под последствия аварии спишется также изменившееся поведение. Зато рады будут многие, Огнёвы, сотрудники научного центра, Фима.

Генерал непроизвольно улыбнулся, вспоминая разговор с котом. Здоровенный пушистый котяра с кисточками на ушах, печатающий на специальной клавиатуре, навевал умиление, но Наумов не обманывался няшным внешним видом хвостатого милашки. Старый аппаратчик чувствовал внутри животного железный стержень и несгибаемый характер, даже оригинальный Котик не обладал подобным стальным ломом в глубине души. Это так чужая шкура на энимал-копию подействовала? Фима согласился на эксперимент, выдвинув несколько встречных условий, одним из которых была передача ему кота в полное личное владение, если разделение сознаний и перенос окажутся удачными. Привык он к Котеичу, душой прикипел, да и тот не желал расставаться с человеком насовсем. В любом случае кот останется очень умным, общий язык они давно нашли, а общение, как Фима подозревает, не станет для них проблемой. Немного подумав, генерал согласился, тем более ему ничего не стило пойти навстречу будущему сотруднику «зверинца», тем самым получив полностью лояльного и обязанного ему человека. Несколько зайцев одним выстрелом, так сказать — изящное решение при минимуме затрат.

* * *

Семнадцатого марта Николай Зимин в окружении дочери Лики и золовки Вери стоял в небольшом холле родильного отделения в ожидании супруги с долгожданным пополнением в семье Зиминых.

— Подержи цветы, доча, — почему-то нервничая, хотя при выписке Валентины с Ликой подобного не было, и руки не дрожали, и дыхание не сбивалось от волнения, Николай в сотый раз за последние двадцать минут расстегнул молнию куртки.

— А кому цветы, маме? — Лика зарылась носом в ароматные букеты.

— Врачам и санитаркам, — дёрнул замок вверх Николай. — Как их там — акушеркам.

— А конфеты?

— И конфеты, — Зимин сцепил руки в замок, чтобы они не жили собственной жизнью.

— Успокойся, папаша, — постучала его по плечу Вера. — Давай я тебе шампанское открою или коньяка из фляжки хлебни.

— А кто за руль сядет? — обернулся к Золовке Николай.

— Я сяду, — ничуть не смутилась девушка. — Я в твою страховку не вписана, но уж как-нибудь доедем.

— Дома выпьем. О, идут, наконец!

На лестнице, ведущей на второй этаж родильного отделения городской больницы, показалась целая процессия. Две акушерки — молоденькая девчонка и пожилая круглолицая матрона со свертком в руках, перемотанным голубой ленточкой, врач и Валентина, улыбающаяся во все «тридцать два».

— Так, папаша, чего стоим, кого ждём? — густым контральто выдала матрона, протягивая Николаю свёрток со спящим младенцем. Ей бы в опере выступать, «Ла Скала» бы рукоплескал сто процентов.

Николай осторожно перенял сына у акушерки.

— Папа, папа, покажи, — выплясывала за его спиной Лика. Улыбнувшись дочери, мужчина приподнял уголок «конверта», закрывающий личико младенца.

— Ой, он такой розовенький и сморщенный, — удивилась девочка.

— Ты такая же была, Кнопка и смотри, какая лошадка выросла. Лика, не тряси цветами, лучше передай их тетенькам акушеркам. Вера, ты тоже не тормози, отдай уважаемым дамам пакеты, — не отрывая взгляда от лица сына, принялся раздавать команды Николай. Улыбнувшись ещё раз, он шагнул к супруге, запечатав длинный поцелуй на её губах.

— Расти большим, сильным и послушным на радость папе и маме, — пожелала врач, передав свой пакет с презентом молоденькой акушерке, которая тут же испарилась в неизвестном направлении.

— Ждём вас к нам ещё не раз, — панибратски хохотнула матрона, провожая семейную чету с сопровождающими лицами в виде дочери и сестры жены к выходу на улицу.

— Всенепременно, — заверил Николай медицинского работника, — но можно не в этом году?

Аккуратно передав сынишку жене, устроившейся на заднем сиденье, Николай скользнул за рулевую баранку.

— Коля, Валя, как хоть решили сына назвать, — пристёгивая ремень, спросила Вера, севшая на место переднего пассажира.

— Ефим, — ответил Николай.

— Ефим Николаевич, — добавила Валентина, многозначительно переглянувшись с мужем через салонное зеркало заднего вида.

* * *

— Ну, подруженька, рассказывай, что ты последнее время вся такая загадочная ходишь и в край воодушевлённая, — заговорщицким голосом потребовал Николай у гостьи, открывая кухонное окно настежь и впуская в квартиру свежий воздух, наполненный воробьиным гвалтом, голубиным курлыканьем и запахом цветов с приподъездных клумб, политых дождём. — Вот и июнь наступил, не верится даже, что Фимке скоро три месяца. Растёт, бутуз.

— Ничего от вас не скроешь, глазастые, — присаживаясь на отодвинутый хозяином стул, сказала Вера, скромно опустив взор долу и покраснев щеками. — Дождёмся Валю.

— Она наследника кормит. Давай, колись, Верунчик.

— Хитрый какой, гляди, пожалуюсь твоей половине, она из тебя отбивную сделает.

— По больному бьёшь, — усмехнулся Зимин, выставляя на стол тарелки с закусками и бутылку шампанского. — Вале нельзя, а мы с тобой, пожалуй, приголубим. Ведь есть повод, а?

— Есть, — по-детски радостно улыбнулась Вера. — А вы, Коля, так и держите Фимины миски у холодильника? Почему не уберёте?

Тяжело вздохнув, Николай отвернулся к окну.

— Лика по-прежнему ждёт его. У меня не хватило духу… пусть он будет потерявшимся, чем так…

— Зимин, что вы с Валентиной скрываете? — подалась вперёд девушка.

— Кто тут моего мужа пытает? — показалась в дверях хозяйка квартиры. — Потише орите, иначе Фиму сами утрясать будете, всё понятно?

— Не ругайся, Валечка, мы осознали, больше не повторится, — встав со стула, Вера чмокнула сестру в щёку.

— А ты, девица блудная, рассказывай, с кем это ты по кафешантам шляешься. Я дома сижу, но руку на пульсе держу.

— А ты откуда знаешь, где я была? — брови Веры поползли вверх.

— Докладывали люди добрые, — старшая сестра снисходительно погладила младшую по голове. — Город у нас такой, все всё видят, всё знают, всем звонят, а старшей сестре, вообще, грех не позвонить. Кто такой, откуда, как звать-величать?

— Так, значит? — будто дикобраз иголками ощетинилась Вера, в глазах которой зажглись мстительно-предвкушающие огоньки. — Тогда до завтра потерпите.

— Как это до завтра? — слитно выдали супруги удивлённым тоном.

— Молча, — ехидно отстрелялась взглядом Вера, — знакомить вас буду. Всё, я побежала, мне пора.

Тихо рассмеявшись, Вера ускользнула в прихожую.

* * *

— Ну, проходите, гости дорогие только сильно не шумите, младшее поколение почивать изволит. Вера, ты чего своего кавалера на пороге держишь, не бойся, не покусаем мы его. Николай, — Зимин протянул руку высокому широкоплечему парню с короткой причёской «ёжиком», держащему в одной руке торт, во второй пакет с коробкой конфет и парой бутылок чего-то горячительного.

— Владислав Огнёв, можно просто Влад, — поставив торт на банкетку, парень крепко пожал ладонь хозяина.

— Вот и познакомились, не стойте на пороге, проходите.

Не снимая лёгкой летней ветровки, Влад прошёл на кухню, где женская половина семьи Зиминых заканчивала сервировать стол.

— Здравствуйте, леди и принцесса. Позвольте представиться — Владислав, молодой человек и, надеюсь, будущий муж вашей несравненной тёти, сестры и золовки в одном божественном лице!

— Валентина, — добро улыбнулась гостю хозяйка.

— Лика, — смущённо булькнула красная помидорка из-за спины матери, исподтишка разглядывая голубоглазого брюнета с брутальной щетиной на щеках с подбородком и косым шрамом, пересекающим лоб через внешний кончик правой брови, висок, и оканчивающимся у мочки правого уха. Впрочем, шрам нисколько не портил молодого человека, наоборот, делал его мужественнее.

— Очень приятно, — обезоруживающе улыбнулся брюнет открытой детской улыбкой, протягивая Лике торт. — Принцесса Лика, не будете ли вы столь любезны убрать это произведение кондитеров и шоколатье в холодильник. Спасибо.

Убрав торт в холодильник, Лика обернулась к Владу, который со странным выражением лица разглядывал две миски на полу у холодильника.

— Скажите, принцесса, у вас есть кот? — с хрипотцой спросил он.

— Он потерялся, — вместо дочери ответила Валентина, притянув Лику к себе. — Давно, ещё в прошлом году, но мы надеемся, что он вернётся. Один раз Фима вернулся…

Между тем во взгляде женщины читалось обратное, скорее всего она прекрасно знала судьбу животного.

— Очень печальная история, — Влад сочувствующе присел на корточки перед Ликой, а я сегодня перед тем, как ехать к вам, подобрал на улице котёнка. Он мне на туфлю кинулся, представляете?

Лика вздрогнула, разглядывая мордочку пушистого котёнка, высунувшегося из-под отворота ветровки гостя. Стало понятно, почему он не снял её в прихожей.

— Грязный, как чёрт был, но видно, что домашний, с ошейником, а на ошейнике кличка написана.

— А цифры были? — спросила Лика.

— Нет, чего не было, того не было, только кличка — Фи…

— Фима? — выкрикнула девочка.

— Филя, как пёсика из передачи «Спокойной ночи малыши». Дома отмыл бедолагу, дал таблетку от гельминтов, блох вроде у него нет, а оставить у себя не могу. У меня у самого большой кот, мейн-кун, он не очень других котов и конкурентов привечает. Думаю, после вас к друзьям Филю отвезти, к тому же он тоже мейн-кун, как ни странно. Да, Филя-Филимон? Месяца три где-то ему, окрас «табби». У кого рука поднялась выкинуть такое чудо, не представляю. Уроды, наверное, какие-то. Он у меня с час в ванной с удовольствием кругами плавал и сразу на унитаз сходил.

— В лоток, вы имели в виду? — из-за спины Влада спросил Николай.

— На унитаз, — настоял на своём гость, извлекая котёнка на свет божий и опуская его на пол.

— Гау, гау, — подойдя к девочке, Филя потёрся щеками о её ноги.

Присев на корточки, Лика начала гладить пушистого мурлыку, так похожего на её Фиму. Кухню затопило довольное тарахтенье моторчика маленького тракторишки. О пол разбилось несколько слезинок, скатившихся из глаз девочки.

— Дядя Влад, а мож…, а можно…

— Да, принцесса?

— Можно вы его оставите у нас? — робко спросила Лика, одной рукой вытирая слёзы, а другой прижимая урчащего зверя к себе.

— Мы не против, — опередил возможный вопрос Николай, понимая, что вырвать котёнка из рук дочери можно только вместе с руками.

— Да, я тоже вижу, что Филя нашёл свою хозяйку, — улыбнулся Влад, вставая. — Хорошо, я рад, что у Фили всё так хорошо разрешилось и не надо искать ему новый дом.

— Так, мальчики и девочки, давайте за стол, — скомандовала Валентина, — а тебе, хвостатый, я сейчас чуть-чуть курочки положу.

— Значит, Влад, планы на нашу недотрогу у вас самые что ни на есть матримониальные? — подпустив ехидцы, запустил пробную стрелу Николай после того, как мужчины пригубили по стопарику «беленькой», Вера шампанского, а Валентина с Ликой довольствовались соком.

— Дабы избавиться от пересудов раз и навсегда, отвечу прямо. Да. Познакомившись с Верой, я, как истинный пещерный неандерталец, принял решение хватать это несравненное совершенство и вязать узами брака, пока другие не повязали. Пещера и телега с каменными колёсами у меня свои. Работа, динозавров на охоте не валю, но мамонтов притаскиваю. Так что есть куда привести хозяйку и развести огонь в семейном очаге и с голоду мы не помрём.

— Ого, у вас, Влад, в роду все такие скорые на решения? — рассмеялась Валентина, ногой пихая под столом сестру. — Может стоило подумать, часика так два или три?

— Все. Раз и на всю жизнь, — серьёзно кивнул парень, прижимая Веру к себе. Положив голову на плечо жениха, Вера показала Валентине язык. — Тут и думать нечего.

— Что ж, совет вам да любовь, — разливая по второй, сказал Николай.

Через полтора часа Николай через окно наблюдал за молодой и красивой парой, садящейся в вызванное такси. В голове мужчины царил некоторый сумбур. Влада он видел впервые, познакомившись с ним всего несколько часов назад, но его не отпускало чувство, будто знакомы они давно.

— Он тебе не показался странным? — Зимин покосился на вставшую у окна супругу, которая помахала рукой Вере.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, дорогой, мне показалось, будто он был у нас или даже жил. Он всё время бродил взглядом по нашей квартире, будто высматривал что-то знакомое. А как он смотрел на кошачьи миски. Б-р-р!

— Да? — задумчиво обронил Николай, с каким-то интересом разглядывая собственную ногу и вспоминая пушистый комок, вцепившийся в лакированную туфлю. — Какие интересные подробности и намёки!

Прильнув к стеклу, Зимин проводил взглядом красные огни отъехавшей от подъезда машины, увозящей гостей. Нашёлся, потеряшка.

— Ну, привет, Фима!

Конец.

Октябрь 2020 — июль 2021.

Content

Александр Сапегин
Мур-мур, МЯУ!

Глава 1. Кис-кис-кис!

Глава 2. Но если вы котёнок, и вас зовут Фима…

Глава 3. Особенности воспитания хозяев

Глава 4. Мама, я звезда инстаграма!

Глава 5. Дамский угодник

Глава 6. Как кошка с собакой

Глава 7. Термикот против доганатора

Глава 8. Дикий мир

Глава 9. По дороге с облаками

Глава 10. Блюдо, которое подают холодным

Глава 11. Без вариантов

Глава 12. Вскрытые карты

Эпилог. На двух ногах и на четырёх лапах