Николай Николаевич Урванцев

Открытие Норильска

Страницы истории нашей Родины

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

Серия «Страницы истории нашей Родины»

Н.Н.УРВАНЦЕВ

ОТКРЫТИЕ НОРИЛЬСКА

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

Москва 1981

УДК 553.43+553.48 (571.511)

Урванцев Н. Н. Открытие Норильска. М.; Наука, 1981. Ил. 32.

До 1917 г. Норильск представлял собой пустынное нежилое место. Лишь в советское время началось планомерное изучение и освоение Норильска; пришли первые геологи, инженеры-изыскатели, строители.

В 1920 году ими рядом с угольным месторождением были обнаружены медно-никелевые руды, что существенно увеличивало промышленную значимость Норильска. В течение первого десятилетия геолого-съемочными и разведочными работами было установлено большое народно-хозяйственное значение новой горнорудной базы на Советском Севере.

Ответственный редактор академик А. Л. ЯНШИН

20804-115

У____________________Б3-82-137-1980 1904050000

054 (02)-81

ПРЕДИСЛОВИЕ

В книге Н.Н. Урванцева «Открытие Норильска» рассказывается о планомерном изучении и промышленном освоении богатств района Норильска в начале 20-х годов. Подобных книг в последнее время пишется и издается немного, хотя они рассчитаны на самую широкую читательскую публику. Если говорить о литературных жанрах, занимающих сейчас столь много места в писательских дискуссиях, то эту книгу нельзя определить однозначно, например, просто отнести к научно-популярному изданию. В самом деле, она полностью соответствует требованиям такой литературы, но, кроме научно-популярного, доступно-ознакомительного материала, в ней очень важную роль играет материал и подход мемуарный. То и другое вместе составляют повествование, которое с полным правом можно считать вкладом в историю народнохозяйственного освоения Сибири. Речь идет о зарождении и становлении одного из крупнейших промышленных центров нашей страны - заполярного города Норильска.

Автор книги - один из старейших и самых заслуженных наших геологов Николай Николаевич Урванцев - принадлежит к поколению советских людей, чей производственный, научный и гражданский рост совершился одновременно с возникновением и укреплением Советской власти в Сибири. Воспитанник старейшего высшего учебного заведения в Сибири - Томского технологического института, Н.Н. Урванцев прошел отличную школу, в которой геологическая романтика - полная удивительных событий история Земли в ее строгом научном понимании - органически сливалась с геологической практикой, направленной на открытие, всестороннее познание и использование в народном хозяйстве разнообразных полезных ископаемых. Эта «усовская» школа (ее руководителем был профессор М.А. Усов), продолжая на томской почве традиции В.А. Обручева, дала нашей стране немало выдающихся геологов и горных инженеров, так много сделавших для изучения сибирских недр. В первое послереволюционное десятилетие территория северной Азии оставалась геологически почти сплошным «белым пятном», и традиция Обручева-Усова много послужила делу ликвидации этого пятна, прежде всего путем подготовки съемщиков (составителей геологических карт), поисковиков и разведчиков. Геологом, совмещавшим в одном лице эти специальности, и написана книга «Открытие Норильска». Ее автор по праву считается одним из первых геологов новой, советской формации, которые в трудные 20-е годы нашего века закладывали своими открытиями основы горной промышленности Сибири, в частности сибирского Севера.

В книге рассказывается об открытии и первых стадиях разведки на южной окраине Таймырской тундры месторождения каменных углей и в близком с ним соседстве залежей кобальтсодержащих медно-никелевых руд, составивших минерально-сырьевую и энергетическую базу для Норильского горно-металлургического комбината. Выросший при нем город Норильск - ныне один из самых благоустроенных и многолюдных заполярных городов мира. Современный Норильск - гордость советского северного градостроения, но вырос он буквально на пустом месте. Еще в первые послереволюционные годы там, где находится Норильск, простиралась бескрайняя и почти безлюдная холодная тундра. И автор книги был первым руководителем и исполнителем поисков и разведок в этом районе, первым, кто дал ему научно-производственную оценку, определил его геологические перспективы и тем самым вдохнул новую жизнь в просторы норильской тундры. Он сам стоял у истоков Норильска, и не только стоял, но самоотверженно трудился во имя его будущего. Отсюда и ясно ощутимая при чтении книги авторская увлеченность своим повествованием - отголосок того трудового энтузиазма и бесстрашия перед суровой природой, которые были столь характерны для первопроходцев в геологии Советского Севера и которым они обязаны своими успехами.

Книгу заслуженного деятеля науки РСФСР, профессора Н.Н. Урванцева, повторяю, нужно рассматривать как живое, увлекательное изложение ранней, особенно интересной истории, точнее, предыстории Норильска и его горно-металлургического комбината. Но, кроме того, читатель найдет в этой книге немало ясно увиденных примет уже далекого от нас времени, метких характеристик людей, точных зарисовок природы, массы сведений по геологии, географии, этнографии края, а также попутно и легко вытекающих из текста данных об экспедиционном быте, приемах полевой работы геологов, о жизни северных оленеводов и т. д.

Как один из первопроходцев сибирского Севера, II.Н. Урванцев не мог, да и не хотел, ограничиться во время своих экспедиций одними специальными геологическими наблюдениями. Этот во многом тогда еще неведомый север предстал перед ним как многогранное, сложное природное целое, требующее от исследователя умения воспринять все его элементы и стороны в их неразрывной связи и взаимодействии, т. е. подойти к ним комплексно, географически. И действительно, первые геологи, изучавшие наше Заполярье, не могли не стать и первыми географами этого края. В качестве примера укажу на современника и почти сверстника Н.Н. Урванцева известного исследователя сибирского Севера геолога и географа С.В. Обручева. Сам Н.Н. Урванцев, кроме отдельных географических очерков и зарисовок, выполнил (совместно с Г.А. Ушаковым) большое геолого-географическое исследование Северной Земли. Вклад Н.Н. Урванцева в изучение географии сибирского Севера уже в первые экспедиционные годы оказался столь значительным, что ему еще в 1924 г. была присуждена золотая медаль имени Н. М. Пржевальского, а в 1958 г. - большая золотая медаль Географического общества СССР.

Язык книги точен и прост. Редакция поступила совершенно правильно, оставив текст в его авторском виде и ограничившись только самыми необходимыми исправлениями.

Пользуясь случаем, когда чтение хорошей книги вызывает у читателя известные ответные реакции, замечу, что история новых, да и не только новых, советских городов, целых недавно освоенных районов и новых отраслей народного хозяйства, особенно на севере и на востоке страны, еще ждет своих исследователей и авторов. Не только Норильск, но и многие другие крупные промышленные наши центры имеют увлекательную и поучительную историю. Такие центры возникают и развиваются и на наших глазах. Для примера назову из старых - город Бодайбо, из новых - Алдан, Балей, Мирный. Большинство подобных горнопромышленных центров было связано с геологическими открытиями, с ситуациями, когда первый камень в фундамент нового поселения закладывался, по существу, не строителем, а геологом. Как правило, летопись таких поселений полна ярких красок, важных событий, нередко и поворотов в людских судьбах. Ждет изучения и ознакомления широкого круга читателей, по-видимому, история знаменитых сибирских железных рудников, центров добычи слюды, тюменских нефтяных и газовых месторождений и т. д. Внимания подобной «специальной» истории уделяется пока мало.

Книгу Н.Н. Урванцева «Открытие Норильска» хочется не только рекомендовать читателям, но и приветствовать в ней своего рода почин важного во всех отношениях дела - составления серии литературных «биографий» наших замечательных промышленных и культурных центров.

Член-корреспондент АН СССР Н.А. Флоренсов

ВВЕДЕНИЕ

Норильск. Этот город теперь хорошо известен у нас в стране, да и за рубежом его тоже знают. Возник он очень недавно, на наших глазах, и в течение двух-трех десятков лет из маленького поселка превратился в большой современный город со всеми элементами благоустройства вплоть до телевизионного ателье, закрытого от непогоды спортивного стадиона, плавательного бассейна, театра, многочисленных кинотеатров, библиотек и пр.

Таким быстрым развитием город обязан тому, что в Норильских горах, почти под 70° северной широты, у границы лесов, на краю безбрежной Таймырской тундры были найдены крупные месторождения медно-никелевых руд, а рядом с ними, в непосредственной близости, не менее крупные месторождения каменных углей высокого качества. Такое соседство богатых руд и энергетической базы в природе встречается нечасто. Вот почему очень скоро, несмотря на трудные физико-географические условия, здесь вырос крупный горно-металлургический комбинат и при нем, естественно, возник большой промышленный город.

Значительная удаленность от индустриальных центров страны, связь с которыми возможна только во время навигации по Енисею и Северному морскому пути да по воздуху, потребовала организации целого ряда предприятий, необходимых для строительства и деятельности комбината: кирпичных, цементных и бетонных заводов на местном сырье, механических, литейных и ремонтных мастерских, крупной теплоэлектрификационной базы и пр. Для связи с селением Дудинка на Енисее, от которого комбинат находится в 86 км к востоку, сразу же была построена узкоколейная, а потом ширококолейная железная дорога. Дудинка стала крупным речным и морским портом.

Рис. 1. Старинная карта Норильского района (из карты Азиатская

Россия. Изд. Российского генерального штаба, 1911 г.)

Теперь вокруг комбината в радиусе десятков километров вырос ряд дочерних предприятий: шахт, рудников, заводов с поселками вполне городского типа. Общее число жителей Норильска превышает уже сотни тысяч, среди которых многие старожилы, прочно связавшие свою жизнь и работу с промышленным освоением Советского Севера. Есть семьи, где дети уже уроженцы Норильска: тут они родились, учились, выросли, обзавелись семьями и остались работать навсегда. Это новые люди Советского Севера - основа его дальнейшего промышленного освоения.

А ведь всего пятьдесят лет назад здесь было пустое место и о Норильске ничего не слышали и не знали. Лишь в 20-е годы сюда пришли первые геологи, выявившие полезные ископаемые Норильска - основу его будущего промышленного развития. Они же из местного леса построили первое жилье, положив начало будущему городу. Потом трудами многих тысяч советских людей был создан горно-металлургический комбинат и прекрасный большой город - свидетельство того, какими неограниченными возможностями располагает социалистическое общество.

Название город и комбинат получили от местности, где они находятся. Город расположен у Норильских гор, там же протекает р. Норильская. О р. Норильской упоминает в своих отчетах лейтенант Харитон Лаптев, начальник одного из отрядов Великой Северной экспедиции 1733-1743 гг. задуманной Петром I для поисков морского пути вдоль северных берегов Сибири. Позднее, в 1860 г., о р. Норильской и Норильских горах пишет в своем отчете путешественник А.Ф. Миддендорф, а в 1872 г. - Ф.Б. Шмидт. Название река Норильская получила, вероятно, еще к ХVI-ХVII вв., во время существования старинного заполярного г. Мангазеи. Тогда весь Таймырский край был заселен русскими промысловыми людьми, которые занимались охотой на морского зверя и ловлей рыбы. Река Норильская особенно славилась своим рыбным богатством, так как соединяла два больших рыбных озера - Пясино и Мелкое. Поэтому в те времена на этой реке широко велся лов рыбы ставными сетями, особенно зимою подо льдом, так как мороженая рыба не требовала посола.

Для продергивания тетивы ставных сетей под лед через проруби употреблялся длинный тонкий шест-пластина, которым, как штопальной иглой, протягивалась тетива подо льдом от лунки к лунке. Проруби поддерживались все время талыми, а сети периодически просматривались и сменялись. Так до сих пор ведется лов рыбы у таймырских рыбаков. Шест-пластина исстари звался «норило». От этого слова, вероятно, и пошло название реки - Норильская, а по реке были названы горы и местность.

НОРИЛЬСК В ПРОШЛОМ.

ЭПОХА БРОНЗЫ (XVI-XIX века)

О присутствии полезных ископаемых в районе Норильска людям было известно уже давно, с незапамятных времен. Бывали и попытки их использовать, но они носили лишь эпизодический характер и быстро заканчивались.

Норильской самородной медью пользовались еще люди бронзового века второго тысячелетия до нашей эры. Археолог Л.П. Хлобыстин в верховьях р. Пясины, близ ее истока из оз. Пясино, нашел стоянку людей бронзового века и обнаружил примитивное оборудование для плавки и литья, а также сырье, которое шло в работу (шарики самородной меди размером до лесного ореха). Откуда бралась эта медь, Хлобыстину осталось неизвестным. Выяснилось это в 1970 г., когда геолог О.А. Дюжиков при геологической съемке северной окраины плато Караелах Норильска в верхах вулканической толщи, в порах лав, обнаружил гнезда самородной меди, выполняющие пустоты. В щебнистых осыпях у подножия плато встречаются те же шарики самородной меди, очевидно выпавшие из пор при выветривании толщи. По форме, размеру и составу эта самородная медь оказалась сходной с той, что была найдена на стоянке бронзового века. Отсюда до стоянки расстояние около 50 км, и люди того времени отваживались ходить собирать медь из осыпей для своих плавок. Нужно удивляться предприимчивости этих людей, не боявшихся удаляться столь далеко от места своего обитания. Впрочем, климат того времени был много мягче современного. Эпоха бронзы соответствовала периоду, когда границы лесной растительности Таймыра располагались значительно севернее современной. Я во время своих экспедиций находил остатки стволов берез и лиственниц нередко с корой, сучьями и корнями к северу от Таймырского озера, вплоть до п-ва Челюскин, т. е. севернее современной лесной границы на 500 км. Пясинская стоянка на Таймыре не единственная, известны они в бассейне Хотанги и в других районах севера Сибири.

Позднее, уже в ХVI-ХVII вв., норильской медью пользовались для своих изделий ремесленные люди г. Мангазеи, стоявшего на р. Таз, близ впадения в Тазовско-Обскую губу Северного Ледовитого океана,

Возникновение и развитие этого города может быть замечательным примером предприимчивости русских людей, осваивавших север Сибири и ее морское побережье еще в период становления Российского государства.

Из сохранившихся старинных документов известно, что уже в конце ХVI в. Мангазея была крупным поселением, получившим от Москвы в 1603 г. статус города. Указ 1603 г. гласил: «Государь, царь и великий князь всея Руси Борис Феодорович велел Феодору Юрьевичу Булгакову быти на его государевой службе в Мангазее… Будучи в Мангазее, береженье в остроге держать великое, чтобы по караулам были сторожи крепкие… И ныне государь, царь и великий князь указал в Мангазее поставить гостиный двор торговати с смоядью… А как они свои товары распродадут, с тех торговых людей десятинную пошлину собирати и давати им пропускные грамоты [Миллер, 1941, с. 173]» [1]

. Город был сильно укреплен, туда были посланы воевода и войска для охраны.

Из торговых и таможенных книг того времени видно, что Мангазея была большим торговым и ремесленным центром, где находилось и административное управление тазовско-енисейского Севера. Здесь имелось более 500 жилых домов, где круглый год проживали свыше тысячи человек, а во время ярмарки, в период навигации, одних торговых людей наезжало до двух тысяч. На своих судах - кочах они привозили хлеб и разнообразные товары, выменивая их на пушнину у местного населения. Внутри города располагалась крепость «Острог», обнесенная деревянной стеной с пятью башнями. Там находились воеводский двор, съезжая изба, где воевода чинил суд и расправу, таможенный и гостиный дворы, церковь и прочие официальные учреждения. Вне острога лежала слобода с жилыми домами, ремесленными и хозяйственными дворами. Торговые обороты этого первого в мире заполярного города достигали, по таможенным книгам, 100 тысяч рублей, что в переводе на современную валюту составляет громадную сумму - сотни миллионов рублей.

Конечно, такого расцвета Мангазея достигла не сразу. Сохранившиеся редкие документы относятся только к более позднему периоду. При раскопках города, проведенных М.И. Беловым, были обнаружены остатки еще более древнего поселения. Об этой ранней стадии поселения, а тем более о времени возникновения его можно только предполагать, но едва ли приходится сомневаться, что оно относится еще к эпохе существования Великого Новгорода, далеко на север раскинувшего свои торговые связи.

Ходили в Мангазею из Поморья Северным морским путем вдоль побережья на парусных судах того времени - кочах. Полуостров Ямал, далеко выдававшийся на север и потому часто блокированный льдами, не огибали, а пересекали поперек у основания по системе речек и волоку между ними. Как это делалось, видно из «отписки», т. е. донесения, в Москву тобольского воеводы Куракина 1616 г.: «От Архангельскова города в Мангазею во всея годы ходят кочами многие торговые и промышленные люди со всякими немецкими (т. е. иностранными. - Н.У.) товары и хлебом. А поспевают морем в Карскую губу из города за две недели. А из Карской губы в Мутную реку вверх до волоку ходят пять ден, а волоком итти и ночи таскать версты полторы. А переволокши с волоку спуститца кочами в Зеленую реку и итти вниз четыре дни. А от Мутные реки до Мангазеи ходу две недели» [Миллер, 1941 г., с. 232] [2].

От Мангазеи русские землепроходцы выходили к Енисею. Туда они добирались вверх по Тазу до его верховьев, затем волоком - в верховья Турухана и по нему выходили на Енисей. Здесь при устье Енисей в 1607 г. был поставлен Туруханский острог, позднее по указу Москвы ставший городом Туруханском. Вскоре на Енисее, в его низовьях, вырос целый ряд промысловых становищ и поселков, среди которых важнейшим стал Дудинский, в 1667 г. превращенный в укрепленный пункт - Дудинский острог.

Важность этого места определялась тем, что отсюда начинался водный путь по рекам: с Енисея на богатую пушным зверем Хатангу. Проникнуть туда вдоль побережья в те времена было невозможно. На пути стоял полуостров, ныне названный п-вом Челюскин, который своим мысом Челюскин - самой северной оконечностью Евразии - далеко вдается во льды Полярного бассейна. Этот участок представляет немалые трудности и для современного ледокольного флота, а тогда для парусных судов он был совершенно недоступен. Поэтому наши предки изыскали более легкий путь - по рекам и системе волоков - метод, излюбленный еще древними славянами.

Водный путь на Хатангу шел вверх по р. Дудинке и ее притоку Боганидке до Боганидского озера и далее вверх по впадающей в озеро речке Вологачан (ныне Болгохтох) до ее верховья. Там волоком перебирались в другую речку Вологачан, текущую уже в оз. Пясино, и по нему сплывали в р. Пясину до левого притока - р. Дудыпты. По Дудыпте добирались до ее притоков Аваму и Тагенару, откуда переваливали в речку Волочанку, приток Хеты (бассейн Хатанги). Здесь в устье Волочанки возник поселок и теперь носящий свое старинное название Волочанка. В настоящее время это значительный районный центр Хатангского края. Торговый водный путь на Хатангу во времена Мангазеи был весьма оживлен. Я во время своей Пясинской экспедиции 1922 г. встретил в устье Дудыпты целый лес крестов и развалины изб, свидетельствовавших, что тут некогда был крупный поселок, где во время навигации, да, вероятно, и зимой, «кипела» бойкая жизнь.

Зимний путь на Хатангу шел тоже из Дудинки через Норильск или село Введенское, стоящее у истока Пясины из озера, вдоль северного склона Средне-Сибирского плоскогорья, где было достаточно леса для постройки зимовьев и для топлива. Этот древний санный путь сохранился и до сих пор. Многие становища, где теперь стоят фактории и торговые базы, по-прежнему носят свои старинные названия: Медвежий Яр, Летовье, Бирхатово, Авам, Рассоха, Самоедская Речка и пр.

Раскопки Мангазеи, проведенные в 1972-1975 гг. профессором Арктического и Антарктического института М.И. Беловым, показали, что это был не только торговый, но и ремесленный центр. Здесь имелись скорняжные мастерские для выделки мехов, портняжные - для пошивки одежды, сапожные - для разнообразной обуви. Интересно, что высокие каблуки и толстые подошвы ботинок мангазейских модниц ничуть не уступали современным. Были мастерские для изготовления металлических украшений одежды из меди и бронзы, пользующихся и до сих пор широким спросом у местного населения.

Самое важное открытие, сделанное М.И. Беловым, - это находка обширного литейного двора, где в тиглях велась плавка металла [Белов, 1956] [3].

Тиглей найдено много, что свидетельствует о большом масштабе производства.

Руда для плавки, конечно, привозилась из Норильска. Там у подножия горы, потом названной нами Рудной, выходила на поверхность пачка глинистых сланцев, пропитанных углекислыми солями меди - минералами, малахитом и азуритом. Эти сланцы в 1866 г. видел еще Ф.Б. Шмидт во время посещения Норильска. Их ярко-зеленые и синие цвета сразу бросались в глаза, привлекая внимание всякого, даже не сведущего в горном деле человека.

Такие углекислые руды легко плавятся в печах самого примитивного устройства, потому их и могли добывать люди того времени. Конечно, этими-то меднокарбонатными рудами и пользовались ремесленные люди Мангазеи. Присутствие платиноидов в выплавках меди и остатках медных изделий, найденных при раскопках Мангазейского литейного двора, подтверждает такой вывод. Эти металлы характерны для всех руд Норильска, как первичных сернистых, так и окисных меднокарбонатных вторичных.

К середине ХVII в. Таймыр был хорошо освоен промысловыми русскими людьми. Везде по Енисею, Енисейскому заливу, Пясине, Хатанге и морскому побережью стояли промысловые избы и жилые становища, остатки которых я встречал всюду во время моих таймырских путешествий.

Но скоро этому расцвету «златокипящей», как ее называли в старинных грамотах, Мангазеи пришел конец. Указом Москвы морской путь был закрыт. На Ямальском волоке поставлен стрелецкий кордон, который возвращал назад все суда, предлагая идти по рекам через Урал.

Именно в это время в Западной Европе возрос интерес к Северному морскому пути на восток вдоль берегов Сибири. Полагали, что это новый путь в богатую Индию. Южным - вокруг Африки - уже владели сильнейшие в то время морские державы Испания и Португалия. Поэтому Голландия и Англия обратили все свое внимание на север. Английскому мореплавателю Стифену Барроу в конце ХVI в. удалось достичь Новой Земли, а голландские суда иногда выходили даже в Карское море и доходили до Обской губы. При этих плаваниях они всюду встречали ладьи русских промысловых людей, собирали у них сведения о мореходстве и нанимали в лоцманы. При этом иностранцев привлекала не только Индия, но и богатая Сибирь, о которой они много слышали [Визе, 1948] [4].

Все это вселяло тревогу, так как сравнительно слабые гарнизоны Мангазеи, обских и енисейских городов не смогли бы противостоять вторжению иноземцев.

Опасаясь за целость сибирских границ, тобольский воевода Иван Куракин в 1619 г. доносил в Москву: «По Сибирскому смотря делу немцам [5] в Мангазею торговать ездити позволити не мочно, ды и не токмо им ездити, иноб государь и русским людям морем в Мангазею от Архангельскова города ездити не велеть, чтоб на них смотря немцы дороги не узнали и приехав бы воинские многие люди Сибирским городам какие порухи не учинили». В ответ на это донесение осторожное московское правительство царя Алексея Михайловича издало строжайшее распоряжение: «По нашему указу поморских городов торговым и промышленным людям морем в Мангазею ездити не велено. А велено им ходить через Сибирские городы и через Камень» [Миллер, 1941, с. 233] [6].

Ходить речным путем по системам волоков Печоры, Камы и Иртыша через Тобольск и Березов было трудно. Приток торговых людей в Мангазею стал слабеть, и ярмарки начали клониться к упадку. Мангазейский таможенный голова Саблин в 1654 г. писал: «Ране приходили морем в Мангазею многие торговые кочи с хлебом и товары, кочей по 50 и боле, а ныне не стало ничего».

Упадок мангазейской торговли остро отразился на жизни всего Таймырского края. Промыслы по Енисею, Пясине и морскому побережью, не имея рынка сбыта, постепенно сократились, а жившее там русское население частью разъехалось, вымерло или слилось с коренным населением, приняв их обычаи и образ жизни. В официальных документах такие потомки русских поселенцев вплоть до Октябрьской революции числились за «затундринские крестьяне», считались (и они сами себя считали) русскими, хотя по языку и обличью ничем не отличались от коренного населения.

Таймыр на столетия опустел, и сведения о его географии были забыты. Только оленеводы-кочевники со своими стадами из года в год ходили по его тундрам: весною - на север, к морскому побережью, а осенью - обратно на юг, к границе лесов.

Лишь в советское время началось новое возрождение края, изучение его географии, производительных сил и горных богатств. Вновь ожили и заселились старинные поселки на новой советской основе. На базе открытых горных богатств выросла советская Мангазея - город и комбинат Норильск, ставший экономическим центром дальнейшего промышленного освоения Таймыра.

Сведения о полезных ископаемых в районе Норильска относятся к ХIХ в. Путешественник - впоследствии академик - А.Ф. Миддендорф по поручению Российской академии наук совершил трехлетнее (1842-1845 гг.) путешествие по северу и востоку Сибири для изучения ее географии [Миддендорф, 1860] [7]. Прибыв в Дудинку санным путем из Красноярска, А.Ф.Миддендорф с двумя спутниками прошел на оленях по старинной «затундринской» Хатангской дороге до селения Коренное-Филипповское. Там они построили из местного леса небольшую лодку, и нганасаны еще по снегу доставили его, топографа и двух местных рабочих на р. Верхнюю Таймыру близ ее впадения в озеро. Дождавшись вскрытия реки, путники на лодке спустились до озера и вдоль его западного берега добрались до Нижней Таймыры. По реке сплыли вниз до впадения ее в море и тем же путем вернулись обратно. В Норильске А.Ф. Миддендорф не был, так как проехал севернее. В своем отчете «Путешествие на Север и Восток Сибири» он пишет, что «за 70° северной широты, на правом берегу Енисея, есть, как я слышал, угольный пласт». Это сообщение, конечно, относится к Норильским горам, где угольные пласты непосредственно выходят на дневную поверхность в крутых обрывах гор. Других крупных обнажений угольных пластов под 70° с. ш. на Таймыре, кроме района Норильска, неизвестно.

А.Ф. Миддендорф, по существу, был первым исследователем, сообщившим основные сведения по географии и орографии края. Он писал: «С удивлением видел я на восток от Туруханска нагой горный хребет, по местному названию Северный Камень, который выдавался юго-западным отрогом неизвестного дотоле хребта Сыверма, возвышавшегося внутри полярного круга на север от Нижней Тунгуски. Северо-западный конец Сыверма прекращается у оз. Пясино, которое вместе с рядом вливающихся в него озер окружено дикими хребтами, так называемыми Норильскими Камнями. Через них пробила себе дорогу р. Норильская, сопровождаемая утесом Медвежий Камень» [Миддендорф, 1860, с. 91]. Впоследствии этот «утес» был нами переименован в гору Шмидта в честь Ф.Б. Шмидта, первого ученого, посетившего Норильск. В его отчетах приведены первые конкретные сведения о Норильске и его полезных ископаемых. В 1866 г. он был командирован Российской академией наук в низовья Енисея на поиски трупа мамонта.

Прибыв в Дудинку зимою, Ф.Б. Шмидт после вскрытия Енисея спустился в лодке до Бреховских островов, откуда на оленях ушел в Гыданскую тундру. Целого трупа мамонта там не оказалось. Нашелся только скелет, да и то неполный. Поэтому Ф.Б. Шмидт вернулся обратно в Дудинку, чтобы, дождавшись санного пути, вернуться обратно в Петербург. Кроме Ф.Б. Шмидта, в том же, 1866 г. в низовьях Енисея по поручению Российского географического общества работал инженер И.А. Лопатин, обследовавший правобережье Енисея и Енисейского залива до речки Губа-Урек. В Норильске за недостатком времени ему побывать не пришлось. В том же году во время своего пребывания в Дудинке Ф.Б. Шмидт по приглашению дудинского купца К.М.Сотникова ездил в Норильск для осмотра имеющихся там месторождений медной руды и каменного угля. Эти поездки были кратковременными, поэтому описанию Норильска отведено немного места, главным образом в предварительном отчете Ф.Б.Шмидта (Schmidt, 1872). Там сообщается: «Я осмотрел только первое предгорье этой горной цепи у р. Быстрой (так Ф.Б. Шмидт называет р. Норильскую.- Н.У.) между озерами Пясино и Быстровским (ныне оз. Мелкое). Горы, на которые я поднимался, по строению живо напоминают силурийские столовые горы вестготланда в Швеции. Горы сверху плоские едва 500 футов (152 м) высоты, почти со всех сторон крутые и ясно слоистые. Отдельные горы по ту сторону Быстрой, на противоположной стороне, кажутся одинаковыми по строению и высоте [8]. Вблизи Быстрой в ущелье лежит Сотниковское медное и угольное месторождение. В основном ущелье, западнее, залегает мощный пласт угля более чем в две сажени… Восточнее от выхода долины Сотников вскрыл пласт медистого сланца больше чем сто шагов в длину и две сажени мощностью. Его протяжение обследовано еще недостаточно. Анализы проб этого медистого сланца дали 5% чистой меди в среднем. О сульфидном медно-никелевом месторождении Шмидт ничего не пишет. Оно тогда не было известно, так как сульфидные руды, окисляясь с поверхности, переходят в бурые железняки, не привлекающие внимания, не то что зелено-синие медистые сланцы.

В другом отчете, излагающем научные результаты поездки за трупом мамонта, Шмидт пишет, что Киприян Сотников, узнав от него и от Лопатина о ценности медной руды, решил ее совместно с енисейским купцом Кытмановым начать эксплуатировать. «Он (т. е. Сотников.- Н.У.), как я слышал, договорившись с енисейским купцом Кытмановым, должен был начать их медное и угольное дело». Заявка на месторождение, оказывается, была сделана еще в 1865 г., как это можно судить по заявочному столбу, который я нашел в 1920 г. во время моих первых работ по разведке Норильска. Столб стоял на северо-западном склоне горы Рудной к Угольному ручью. На затеси столба было вырезано: «К. и С. 1865 сент.», что должно означать фамилии заявщиков - Кытманов и Сотников - и дату заявки. Об этой заявке Шмидт ничего не пишет, очевидно, Сотников о ней умолчал, хотя она была сделана годом раньше посещений Норильска Шмидтом.

Характеризуя Сотникова, Шмидт пишет «В Дудинке обширное влияние на всю территорию имеет Киприян Михайлович Сотников. Он и его брат Петр господствуют над всем краем. Русские и азиаты (т. е. все национальное население.- Н.У.) - их должники. Сотниковы принадлежат к купцам, прибывшим в Енисейскую сторону, имея большие запасы товаров, которые они затем уступали (т. е. продавали в кредит.- Н.У.) отдельным жителям, а потом те постепенно расплачивались нужным товаром (т. е. пушниной.- Н.У.) и работой». После отъезда Ф.Б. Шмидта в Петербург, Сотников ездил в Барнаул, чтобы познакомиться с обработкой медной руды и приобрести необходимое оборудование. Кто именно из Сотниковых - Киприян или Петр - ездил в Барнаул и занялся горным делом, неясно, так как в отчете Шмидта имеется сноска: «К сожалению, Киприян Сотников - старший и более энергичный из братьев - теперь умер, как я только что слышал в Красноярске».

Вероятно, в Барнауле Сотников пригласил горного штейгора, который и начал работу по плавке, видимо, в 1868 г. Всего, по сведениям Енисейского горного управления, было выплавлено до 200 пудов (3,25 т) черновой меди, проданной в казну [Обручев, 1937] [9].

Дальнейшие сведения о Норильске относятся уже к 1882 г., когда там побывал механик А. Чистяков. Он был послан по просьбе академика Б.В. Вильда на поиски скелета мамонта в долине речки, берущей начало в Норильских горах, в 150 верстах к востоку от Дудинки, о чем поступили сведения в Академию наук. А.Чистяков в Норильск приехал в конце зимы и действительно обнаружил разрозненный скелет мамонта в 5 верстах от устья речки, впадающей в оз. Давыдово. В мае Чистяков снова приехал, чтобы выкопать скелет, для чего был заложен шурф глубиной более сажени. До коренных скальных пород он не дошел, вскрыв только глинисто-песчанистые наносные отложения. На глубине трех аршин промывкой были обнаружены знаки золота, которого собрано 15 долей (0,67 г) [10].

Это необычное сообщение, изложенное в докладной записке А. Чистякова, требует критической оценки. Озеро Давыдово на старых картах лежит за оз. Быстровским, связанным с оз. Пясинским. Следовательно, оз. Давыдово соответствует оз. Лама современных карт, а долина и речка, где найден скелет,- современной Микчанде. Эта долина ледниковая. Ширина ее достигает 5- 6 км и длина превышает 50 км, рассекая с юга на север плато Караелах. От Дудинки речка Микчанда отстоит на 160 км, т. е. действительно около 150 верст. Заполнена долина целиком рыхлыми ледниковыми и послеледниковыми отложениями, в которых обычно встречаются остатки мамонтов и других ископаемых животных ледникового периода. Россыпного золота в Норильске после Чистякова никто не находил. Но едва ли он мог ошибиться. Опробование шурфа и промывка свидетельствуют о знакомстве с методикой разведки золотоносных россыпей, а время соответствовало периоду открытия золота в Енисейской тайге, когда все от мала до велика искали россыпное золото. Знаком был с этим делом, конечно, и А. Чистяков.

По геологическим условиям присутствие россыпей благородных металлов в Норильском районе вполне возможно, так как они в небольших количествах содержатся в сульфидных медно-никелевых рудах Норильска. Но малое их содержание не позволяет рассчитывать на существование богатых, с крупными запасами россыпей.

В конце ХIХ в. была еще одна попытка использовать горные богатства Норильска. Дудинский купец А.К. Сотников зимою 1893-1894 гг. добыл в Норильске и вывез на оленях в Дудинку несколько тысяч пудов каменного угля. В нем тогда была большая нужда для судов, приходивших Северным морским путем в устье Енисея с товарами для Сибири. Этот путь до строительства Сибирской железной дороги был единственной торговой связью Сибири с портами Европейской России и Западной Европы.

В навигацию 1894 г. в низовьях Енисея работала гидрографическая экспедиция полковника А. Вилькицкого, проводившая морскую опись Енисейского залива, входа в него и низовьев реки. Эта экспедиция купила большую часть угля, добытого Сотниковым. А. Вилькицкий отозвался о норильском угле с большой похвалой: «Дудинский уголь совершенно такой же, как английский. Содержит влаги не более 2%, дает мало золы и не спекается» [Вилькицкий, 1895] [11]. Что касается количества добытого угля, то наиболее достоверные сведения на этот счет имеются в журнале «Вестник золотопромышленности» за 1894 г., N 17, где сообщается, что «на Александро-Невской копи [12] до отобрания ее от Кытманова самовольно добыто в 1894 г. казаком Сотниковым 2000 пудов каменного угля, из которого 1500 пудов приобретено от Сотникова гидрографической экспедицией для надобности последней по 25 коп. за пуд». Оставшийся уголь, видимо, в следующую навигацию забрал английский капитан И. Виггинс, приходивший на Енисей из Англии с грузом промышленных товаров.

Летом 1915 г. сын упомянутого Сотникова, А.А. Сотников, тогда студент первого курса горного отделения Томского технологического института, во время своей побывки на родине в с. Потаповское, близ Дудинки, съездил в Норильск, где собрал образцы горных пород и угля, которые вместе с записями передал мне с просьбой обработать. Я тогда был студентом уже третьего курса горного отделения института и владел методикой петрографо-минералогического исследования горных пород.

Мой отчет в качестве отдельной главы «Геологический и петрографический очерки» Сотников потом включил в свою брошюру «К вопросу об эксплуатации Норильского (Дудинского) месторождения угля, графита и медной руды в связи с практическим осуществлением Северного морского пути», изданную лично Сотниковым в Томске в 1919 г.

На месторождениях А.А. Сотников поставил заявочный столб, но, передавая мне материалы для обработки, ничего об этом не говорил. Потом, в 1920 г., при начале разведочных работ в Норильске, я нашел этот столб по соседству со старым заявочным столбом Кытманова-Сотникова. На затеси нового столба было вырезано: «С. 1915 сент.9».

Не сбылись чаяния Сотниковых. Великая Октябрьская социалистическая революция открыла широкую дорогу социалистическому переустройству страны. Началось изучение горных богатств Норильска, а потом и их промышленное освоение.

В ПОИСКАХ УГЛЯ

ДЛЯ СЕВЕРНОГО МОРСКОГО ПУТИ

Морской путь в Сибирь вдоль северного побережья русские люди начали осваивать за несколько столетий до того, как они проникли за Урал с юга Камско-Иртышским речным путем. В первой новгородской летописи сообщается, что в 1052 г. новгородская дружина под начальством посадника Улеба ходила от устья Северной Двины на восток к Железным Воротам. По мнению одних историков (В.Ю. Визе), это был какой-то проход через Полярный Урал, других же (М.И. Белов) - пролив Карские Ворота Новой Земли. В другой новгородской грамоте - 1137 г. сообщается, что «ходиша люди старии воевати на Югру и Самоядь» [Визе, 1948, с. 14] [13], т. е. в Приобье. Имеются летописные сведения о ряде других походов новгородских дружин на Югру, Большеземельскую тундру и в Зауралье в течение всего ХII в.

Походы эти преследовали не только военные дели - присоединение новых земель и сбор дани, но имели также торговые задачи - обмен товаров на пушнину. Меха всегда являлись одним из важнейших предметов торговли Новгорода с Ганзейским Союзом Западной Европы. Особенно привлекало новгородцев в этом отношении Зауралье и Приобье, тогда весьма богатые меховым зверьем: соболем, куницей, песцом. Туда с давних пор предпринимались подчас крупные походы. Например, в IV новгородской летописи сообщается, что в 1363-1364 гг. «той зимы с Югры Новгороду приихаща дети бояршин и молодшии люди и воеводы… воеваша по реке Оби до моря, а другая половина рати на верх Оби воеваша» [Белов, 1956, с. 35] [14].

Не приходится сомневаться, что вместе с военными дружинами, а иногда даже и вперед их шли промысловые ватаги вольных людей новгородских. Эти предприимчивые смелые люди уже давно, еще в ХI-ХII вв., проникли далеко в глубь Большеземельских и Кольских тундр, вплоть до побережья. Там при устьях таких рек, как Онега, Северная Двина, Мезень, Печора, первопроходцы нередко оседали, создавая промысловые зимовья и становища. Суровый климат и каменистая почва не благоприятствовали земледелию, и основным занятием поселенцев стало рыболовство и промысел морского зверя. Это способствовало быстрому развитию у жителей мастерства судостроения и искусства плавания среди льдов «Студеного» моря. Мореходство стало одним из основных занятий русского поморского населения. Особенно быстро пошло заселение севера после основания в 1417 г. вблизи устья Северной Двины Николо-Карельского монастыря, а в 1435 г. на о-вах Белого моря - Соловецкого. В те отдаленные времена монастыри являлись не столько религиозными общинами, сколько крупными промысловыми хозяйствами и военными форпостами на окраинах государства. Опираясь на них, по всему побережью - на запад до границ с Норвегией и на восток до Зауралья - выросли многочисленные поселки с крепким промысловым населением, которое на своих ладьях ходило не только вдоль всего побережья, но и смело пускалось в открытое море навстречу полярным льдам. В этих походах были открыты и освоены Новая Земля, Грумант (Шпицберген) и другие полярные острова, ставшие известными русским задолго до того, как о них узнали западноевропейские мореплаватели. Последние в поисках морского пути в Индию появились на беломорском севере только во второй половине ХVI в. В 1553 г. англичанин Ричард Чанслер достиг устья Северной Двины, а в 1596 г. голландец Вилем Баренц дошел до Новой Земли. Здесь, огибая льды, он уклонился к северу и встретил ему неизвестную землю, которую назвал Шпицбергеном. А это был Грумант русских людей, куда они ходили, промышляли и даже зимовали до Баренца.

Семья мезенских зверобоев Старостиных промышляла на Груманте целыми поколениями, по преданию, со времен основания Соловецкого монастыря. Один из Старостиных, Иван, зимовал на Шпицбергене с перерывами 32 года, там и умер. Голландские и английские зверобои, начавшие на Шпицбергене промысел после Баренца, встретили там не только отдельные избы, но и целые становища, издавна поставленные русскими промышленниками. Английский мореплаватель Стифен Барроу, один из тех эападноевропейцев, что безуспешно искали путь в Индию севером, писал, что, зайдя в 1556 г. в Колу, он встретил там до 30 русских ладей, а в Мезенском заливе - до 20. Все они направлялись промышлять зверя на север. Из Колы С. Барроу, взяв в качестве лоцмана русского кормщика, приплыл к неизвестной земле, которую кормщик назвал Новой Землей. Там тоже были встречены русские промысловые суда.

Надо полагать поэтому, что к середине ХVI в. весь Европейский, да и Зауральский, Север и острова были хорошо знакомы русским людям. Их промысловые суда смело ходили не только на Новую Землю, Вайгач, но и на Далекий Грумант и Обскую губу.

В то время как Европейский Север служил основным предметом промысла морского зверя, Зауралье привлекало своим пушным богатством. Туда ходили еще военно-торговые новгородские дружины, взимая дань с местного населения и торгуя с ним. Постепенно эти торгово-обменные операции росли и расширялись В местах, географически благоприятных для встреч с кочевым населением, стали формироваться ярмарочные торги сначала временного, а потом и постоянного характера. Иногда часть прибывавших морем людей оставалась на зимовку. Об одном таком месте в устье р. Таза, Обско-Тазовской губы, занимавшем, видимо, особо благоприятное для торговли положение, как о Мангазейской землице упоминается в одно документе еще ХV в. Там естественно вырос поселок, который в конце ХVI в. превратился в город Мангазею, сыгравший крупную роль в освоении русскими людьми всего Таймырского края. Все развитие и процветание Мангазеи было обязано хорошему знакомству русских людей с морским путем на Обь и Зауралье. Морем доставлялись в Мангазею хлеб и всевозможные товары из Новгорода и других городов, не только русских, но и зарубежных - Ганзейского Союза, Прибалтики.

Автор еще в 1920 г. видел на колокольне Туруханского монастыря голландские колокола ХVI в., несомненно когда-то привезенные в Мангазею. Как только по военно-политическим соображениям указом Москвы морской путь был закрыт, промыслы на Таймыре, не имея сбыта, захирели.

Морские плавания за Урал прекратились, но все же сведения о великих судоходных реках Оби и Енисее как пути в Сибирь сохранились в памяти русских людей. Плавания сюда морским путем стали возрождаться в начале ХIХ в. по мере роста Российского государства и развития его экономики. Особенно интенсивно шел этот процесс в Сибири, которая не знала крепостного права и заселялась только свободными людьми - вольными хлебопашцами. Обширные пространства юга Сибири с его богатыми черноземами только и ждали трудовых рук. Но сохой да серпом управиться с этим богатством было трудно. Нужны были машины: плуги, жатки, молотилки.

Быстро стала развиваться и горная промышленность, особенно добыча металлов, которыми Сибирь оказалась особенно богатой. В бассейне Подкаменной Тунгуски, по ее притокам, в Северо-Енисейской тайге в 40-х годах прошлого столетия были открыты золотоносные россыпи. Россыпи были открыты и в бассейне Ангары.

Крупные месторождения графита найдены по Курейке и Нижней Тунгуске. Гора каменной соли и выходы нефти издавна известны в Хатангском заливе на п-ове Урюнг-Тумус. Для разработки всех этих горных богатств, хотя бы простейшими средствами, все же требовалась какая-то техника.

До открытия Сибирской железной дороги, строительство которой началось лишь с 1891 г., единственным путем сообщения Сибири с европейской частью был старинный тракт через Челябинск на Иркутск. При этих условиях Северный морской путь как средство сообщения Сибири с портами Европейской России и Западной Европы через устья таких рек, как Обь и Енисей, имел первостепенное значение. Хотя опыт плавания во льдах в Мангазею наших предков и был в значительной степени утрачен, все же путь морем в Сибирь постепенно завоевывал признание и в научных, и в промышленных кругах передовых людей того времени. Особенно много сделал для привлечения внимания к проблеме Северного морского пути сибирский промышленник М.К. Сидоров. Открытые им в 1853 г. золотоносные россыпи в Северо-Енисейской тайге принесли ему крупное состояние, которое он целиком и употребил на опыты плавания морским путем в устье Енисея и Оби. В 1869 г. он объявил через газеты, что предлагает премию в 2000 фунтов стерлингов тому капитану, который первым пройдет через льды Карского моря в устье Оби или Енисея и вернется обратно, вывезя оттуда сибирские грузы. Рассчитывая на премию, предложил свои услуги английский капитан И. Виггинс. Он на судне «Диана», в навигацию 1874 г. успешно прошел через льды Карского моря к устьям Оби, Енисея, далее на восток к шхерам Минина и благополучно вернулся обратно. В 1876 г. тот же капитан на яхте «Темза» снова беспрепятственно дошел до Енисея, поднялся вверх до Курейки, при устье которой и зазимовал. В дальнейшем И. Виггинс неоднократно повторял свои плавания преимущественно в устье Енисея, утверждая этим полную возможность плавания во льдах Карского моря. Идею реальной осуществимости плавания Северным морским путем вместе с М.К. Сидоровым разделял и шведский ученый А.Э. Норденшельд. В навигацию 1875 г. на зверобойном судне «Превен» он свободно прошел Карским морем в Енисейский залив и вернулся обратно. Удобную для стоянки бухту острова в северо-восточной части залива он назвал гаванью Диксона в честь предпринимателя Оскара Диксона, субсидировавшего экспедицию.

Особенно примечательно было плавание парусной шхуны «Утренняя заря», снаряженной М.К. Сидоровым в 1877 г. в Енисейске. Выйдя 9 августа из Гольчихи, судно с экипажем из шести человек, имея на борту груз графита, леса, рыбы и пушнины в качестве образцов сибирских товаров, несмотря на трудные ледовые условия, прошло Карское море и через три недели прибыло в порт Варде в Норвегию, где его торжественно встретили все жители, в том числе и А.Э. Норденшельд. А 19 ноября 1877 г. шхуна стояла уже у пристани Васильевского острова в Петербурге [Белов, 1959] [15].

В навигации 1893 г. Министерство путей сообщения совместно с Морским министерством вывезли морским путем в устье Енисея значительное количество рельс, цемента и других материалов для строящейся Сибирской железной дороги. Груз из Англии до Гольчихи доставил караван зафрахтованных судов под проводкой капитана Виггинса, а вверх по Енисею их везли на пароходах и баржах под командованием гидрографа лейтенанта Л.Ф. Добротворского. В 1905 г. Министерство путей сообщения предприняло еще более крупную операцию. В Гамбурге было закуплено 7 мощных буксирных пароходов и 15 железных барж-лихтеров грузового и грузопассажирского типов. Этот караван благополучно прошел льды Карского моря, вышел в устье Енисея и поднялся вверх до Енисейска и Красноярска. Эта флотилия в дальнейшем и составила ядро Енисейского казенного пароходства, обеспечивая население низовьев Енисея и рыболовецкие промыслы в Енисейском заливе всем необходимым (Белов).

Кое-какие попытки предпринимались и для обеспечения безопасности кораблевождения. Для наблюдения за льдами Карского моря в проливе Югорский Шар в 1913 г. была оборудована метеорадиостанция; в 1914 г. - такие же станции в проливе Карские Ворота и на мысе Маре-Сале на юго-западной стороне п-ова Ямала; в 1915 г. - в бухте о-ва Диксона. В 1916 г. произведены изыскания для морского порта в устье р. Енисея, и в 1917 г. начато его строительство в 117 км ниже Дудинки, в правой протоке у о-ва Пашкова. Конечно, все эти, по существу, отдельные разрозненные мероприятия ни в коей мере не могли обеспечить безопасность плавания Северным морским путем, хотя его важность для экономики Сибири хорошо понимали такие передовые люди России, как Д.И. Менделеев. Торговые плавания в устье даже такой благоприятной в навигационном отношении реки как Енисей, по-прежнему носили лишь эпизодический характер и не играли сколь-нибудь существенной роди в экономике Сибири. На Оби удобной гавани для перегрузочных операций между морскими и речными судами вообще не было, и поиски ее почти не велись (Белов).

Освоение севера Сибири шло очень медленно. Коренная причина заключалась в тех противоречиях капиталистического строя России, которые были характерны в конце ХIХ в. На Сибирь тогда смотрели как на колониальную окраину с дешевым сырьем, рынок неограниченного сбыта промышленных товаров. На этой-то почве резко сталкивались интересы отечественных и западноевропейских капиталистов. Товары и машины иностранного производства, доставляемые в Сибирь Северным морским путем, несмотря на высокие фрахты и страховые полисы, продавались дешевле аналогичных российских. Поэтому ввоз иностранных товаров морским путем через устья сибирских рек то поощрялся путем снижения пошлины и даже разрешения порто-франко, то тормозился путем повышения пошлин и даже запрета на ввоз некоторых товаров. Все зависело от того, чье влияние - своего торгового капитала или иностранного - брало верх в петербургских министерских кругах. Подлинные интересы страны, особенно Сибири, при этом во внимание принимались мало.

Великая Октябрьская социалистическая революция в корне изменила пути экономического развития Российского государства. Народное хозяйство стало строиться на единой социалистической основе. В этих условиях Северный морской путь необходимо было превратить в регулярно действующую водную магистраль.

Уже в апреле 1918 г. Гидрографическое управление Наркомвоенмора выдвинуло широкий план изучения всей трассы Северного морского пути и прилежащих к нему территорий.

Развитию Советского Севера большое внимание уделял В.И. Ленин. 2 июля 1918 г. была организована гидрографическая экспедиция в моря Северного Ледовитого океана. И с того времени началось последовательное изучение Севера и обеспечение его средствами навигации.

Сейчас мы с гордостью можем сказать, что трудами советских людей - моряков, гидрографов, инженеров, ученых - проблема морского пути вдоль сибирского побережья из Атлантического океана в Тихий решена полностью. Он стал теперь действительно нормально действующей водной артерией с неограниченной пропускной способностью и значительно расширенным периодом навигации. Этим путем доставляются грузы в любые точки севера Сибирского побережья, ныне промышленно развивающегося весьма быстрыми темпами.

Основой промышленного развития севера Сибири, где по климатическим условиям земледелие в сколь-нибудь крупных индустриальных масштабах неосуществимо, являются его недра, минеральное сырье для развития промышленности. На необходимость «самостоятельно снабжать себя всеми главнейшими видами сырья и промышленности» указал еще в апреле 1918 г. В.И. Ленин в своем письме «Набросок плана научно-технических работ», адресованном Российской академии наук [16]. Это указание для Сибири, где в то время изучение недр находилось еще в зачаточном состоянии, имело особо важное значение. Геологический комитет ВСНХ РСФСР в 1918 г. наметил направить в Сибирь ряд партий для изучения ее недр в районах, наиболее перспективных в промышленном отношении. Партии из Петрограда в Сибирь, в Томск, выехали еще в апреле, но приступить к работам не смогли. Интервенция войск Антанты отрезала приехавшие партии от руководства центра. В руководстве нуждались и сибирские геологи, кончавшие горное отделение Томского технологического института. Все это побудило профессорско-преподавательский персонал горного отделения института и геологов-сибиряков поднять вопрос об организации в Томске Сибирского геологического комитета, который, хотя бы временно, взял на себя планирование и руководство геологическими работами в Сибири. В октябре 1918 г. был организован Сибирский геологический комитет, и на лето 1919 г. он наметил план проведения поисков и исследований на уголь, медь, железо, полиметаллы в ряде мест Сибири [17].

Автору, окончившему в 1918 г. горное отделение Томского технологического института и вошедшему в состав Сибгеолкома при его организации, были поручены поиски месторождений каменного угля в низовьях р. Енисея для строящегося Усть-Енисейского порта и обследование месторождения угля и меди, известных в районе Норильска. Я с радостью принял это поручение. Оно вполне соответствовало моим устремлениям. Я любил природу, со школьных лет зачитывался рассказами о путешествиях, экспедициях. Н.М. Пржевальский, Ф. Нансен были моими любимыми авторами. Поэтому по окончании средней школы в Нижнем Новгороде (ныне г. Горький) я поехал учиться дальше не в Петербург или Москву, а в Сибирь, в Томск, где недавно был открыт Технологический институт с отделениями - горным, механическим и строительным. Сибирь привлекала меня своими необъятными просторами, таежными дебрями и горами, богатой нетронутой природой.

Основной целью моей работы были поиски месторождения каменного угля в наиболее близком расстоянии от строящегося Усть-Енисейского порта, где должны были происходить встречи морских и речных пароходов. До сих пор приходившие суда брали с собой уголь и на обратный рейс, что было крайне неэкономично. Опыт плавания парохода «Коррект» в 1913 г., где в качестве эксперта принимал участие Ф. Нансен, показал, что до 30% грузового тоннажа составляло топливо на обратный рейс. Поэтому в порту непременно должна была быть угольная база, обеспечивающая приходящие суда запасом горючего на обратное возвращение. Конечно, месторождение, снабжающее углем портовую базу, должно лежать от нее в непосредственной близости. Наиболее оптимальным было бы угольное месторождение на берегу Енисея, близ порта. Но в литературе имелись сведения о существовании угольного месторождения только на восток от Дудинки, в Норильских горах: от Усть-Порта более чем в 180 км. Поэтому главное внимание следовало сосредоточить на поиске угля по правобережью Енисея ближе Норильска.

Трудным для экспедиции был вопрос о транспорте: на чем передвигаться и как добраться до Норильска? Дорог там не было и, судя по литературным данным, местность представляла низменную, местами заболоченную тундру, где передвижение на лошадях вьюками едва ли возможно. Помощь экспедиции в этом отношении оказала дирекция маяков и лоций при комитете Северного морского пути, командировавшая в экспедицию двух своих работников-топографов А.А. Сотникова и А.К. Фильберта. Сотников, как уроженец низовьев Енисея, мог быть очень полезен, так как местные условия, конечно, знал хорошо. А.А. Сотников рассказал, что передвигаться придется на оленях, которых он берется достать в Потаповской у местных жителей. Езда на оленях в летнее время - дело трудное, так как и тогда передвигаются они только на санях. Колесные экипажи по тундре не пройдут. Для езды летом служат «иряки» - легкие санки на высоких копыльях с широкими полозьями. В них впрягаются 4 оленя, и груза кладется не более 4-5 пудов (45- 60 кг). При этих условиях придется ограничиться лишь маршрутом от Потаповского до Норильска и обратно, но обратный путь надо пройти не той же дорогой, а другой, чтобы осмотреть более широкую площадь. Состав партии должен быть самым минимальным: геолог, два топографа и два рабочих для расчистки угольных пластов при их опробовании.

В Красноярск из-за поисков в Томске палаток и прочего снаряжения, а также найма рабочих удалось прибыть только в середине июня. Караван лихтеров казенного пароходства уже ушел вниз по реке. Придется теперь дожидаться какого-либо случайного рейса до Дудинки. Туда иногда отваживаются ходить и колесные пароходы. В конце июня Енисейское пароходство, наконец, организовало пассажирский рейс до Дудинки, на который и удалось устроиться. Поскольку грузов почти не везется, остановки будут короткими, только для погрузки дров, которыми топятся судовые котлы. Енисей пустынен, из-за разрухи движения судов почти нет. Ходят вниз только до Енисейска и вверх до Минусинска. Даже в крупных селах можно купить лишь хлеб, иногда - рыбу. После Енисейска, куда прибыли на третьи сутки пути, река стала совсем пустой. В редких селениях мужское население уплыло рыбачить в низовья Енисея или ушло в тайгу на сенокос. Туруханск - административный центр всего Туруханского края - тоже немноголюден. Только через 10 дней пути приплыли в с. Потаповское. Пароход подошел прямо к берегу, стал бортом, бросил сходни, и мы быстро выгрузили свое в общем несложное экспедиционное имущество. Пароход сразу же отчалил и немедля пошел дальше, в Дудинку, до которой по реке около 100 км. Погода пока что нашему колесному судну благоприятствовала, штормовых дней не было, а ширина Енисея здесь около З км, в Дудинке же более 6.

Потаповское - небольшое селение, где нет и десятка жилых домов,- расположено на высоком правом берегу Енисея. Доминирует большой, городской архитектуры деревянный дом Сотниковых, поставленный на самом высоком месте так, что его хорошо видно с реки издали. Срублен он был в Енисейске, в разобранном виде приплавлен и поставлен здесь. По обстановке в доме видно, что Сотниковы - люди богатые, вели, да и сейчас, вероятно, ведут, торговлю с местным населением.

Кроме большого дома, есть несколько значительно более мелких домиков, расположенных ниже по угору. В них живут, видимо, родственники Сотниковых. В дальнейшем я убедился, что в низовьях Енисея преобладают мелкие поселки, жители которых представляют, по существу, разросшуюся семью, где все между собою находятся в том или ином родстве и тесно связаны экономически.

Оленей пока нет. По словам Сотникова, поблизости их не держат из-за отсутствия кормов, а пасут в глубине тундры, километрах в 50. Александр взял на себя заботу по подготовке к длительному маршруту в Норильск. Я же занялся изучением строения окрестностей Потаповского и правого берега Енисея около него.

У Енисея как реки, текущей в меридиональном направлении, правый берег крут и горист, тогда как левый - преимущественно пологий и низменный - далеко заливался полой водой. Береговые уступы правового берега - характерная черта низовьев Енисея. Они образуют местами отвесные «яры», изрезанные долинами ручьев и речек, бегущих с тундры. На высоких правых берегах и располагаются поселки. На левой стороне селятся редко, только там, где это позволяет рельеф. Высота берегового уступа у Потаповского достигает 60 м. За ним на восток до пределов видимости идет довольно ровная поверхность, представляющая верхнюю террасу Енисея. Коренного берега не видно. Поверхность террасы представляет тундру, поросшую карликовой березкой и редкими кустиками полярной ольхи. Последняя ютится главным образом по берегам ручьев и озерков, где дренаж лучше. Кое-где разбросаны редкие деревца лиственницы, но, судя по торчащим кое-где пенькам, раньше лесу здесь было больше. Травяная растительность скудная, образует куртины, разделенные островками глин. На глубине 20- 30 см под ногами чувствуется мерзлота, которая, по словам местных, жителей, за лето не оттаивает. Благодаря этому вода тут везде. Лужи, озерки, болотинки - характерная черта тундры здешних мест.

В береговых обрывах обнажаются пески, глины, илы, последовательно сменяющие друг друга. В некоторых горизонтах глин есть галька, щебень и валуны базальтов, известняков и других твердых пород, в других - обломки и даже целые раковины двустворчатых морских моллюсков. В песках попадаются кусочки полуистлевшей древесины, щебенка и галька бурого угля. Пески с раковинами моллюсков, конечно, отлагались в море, в его прибрежной зоне. Глины с валунами и галькой весьма схожи с валунными суглинками севера Европейской России, где были сформированы ледниками. Существенное значение имеет присутствие в некоторых песчаных прослоях обломков бурого угля. Значит, во время отложения этих песков где-то на поверхность выходили пласты угля, которые размывались. Это позволяет надеяться найти где- либо в долине Енисея угольные пласты, уцелевшие от размыва.

Через несколько дней по приезде в Потаповское, пока я занимался изучением береговых яров, из Дудинки пришел небольшой катер. Его заметили издалека и долго судили, кто же это мог быть. Оказывается, приплыл дудинский житель К.В. Пуссе. В Дудинке от пароходной команды узнали, что в Потаповское прибыла экспедиция, которая ищет каменный уголь. К.В. Пуссе уверял меня, что ниже Дудинки, в склонах правого берега, он видел осыпи угля, выпавшие из яра, и предлагал мне поехать с ним и посмотреть. Приезд Пуссе был встречен Сотниковым с неудовольствием. Сотников советовал не ездить, не терять времени, так как осмотр у Дудинки можно осуществить позже, во время маршрута до Усть-Порта. Это было верно, но мне хотелось познакомиться с самым крупным селением в низовьях Енисея и его жителями, да и находка угля вызывала у меня живейший интерес. Поэтому вопреки советам я все же решил поехать. Отправился один. Александр Сотников отказался за недосугом.

Дудинка - селение старинное, возникшее еще во времена Мангазеи как начальный пункт торгового пути с Енисея на Хатангу. Этот характер Дудинки сохранился в последующее время вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, резко изменившей ее облик. От старой Дудинки теперь ничего не осталось. Сейчас это город, административный и культурный центр всего Таймырского национального округа, большой морской и речной порт, соединенный железной дорогой с Норильском, а авиалиниями - со всеми городами советской страны. Но, когда я прибыл в Дудинку в июле 1919 г., это было селение, целиком сохранившее облик прошлых времен, каким его, вероятно, видели еще Миддендорф и Шмидт. Здесь было всего 15-20 домов, из них бревенчатых, городского типа всего три. Остальные дома много меньше, собраны из плах от разборки барок, на которых сплавляли сверху вниз хлеб и другие товары. Потом их там разбирали на постройки. Были и совсем маленькие избушки сбитые из чего попало. При устье Дудинки, километрах в трех, располагалась Малая Дудинка из трех строений.

Городские дома принадлежали один Пуссе, другой Сотникову, в третьем помещалась почтовая и телеграфная контора. Имелась еще небольшая деревянная церковь. Телеграф был, конечно, проволочный, шел на Туруханск и далее в Енисейск и Красноярск. Работал он плохо, с большими перерывами. Провода подвешивались на столбах, врытых в мерзлоту. В теплое время мерзлота выпирала столбы, и они, постепенно наклоняясь все больше и больше, в конце концов падали. Если посмотреть вдоль телеграфной линии, то рисовался частокол столбов, в разной степени наклоненных туда и сюда. «Пьяный» телеграф - так его называли. Летом телеграф бездействует и начнет работать только зимой, когда по первопутку на линию выедет ремонтная партия и поднимет попадавшие столбы.

Среди населения Дудинки выделялись две группы: купцы с их служащими и промысловики - рыбаки и охотники. Наиболее богатым и вместе с тем более культурным среди купцов был Ксенофонт Васильевич Пуссе - потомок, как он мне рекомендовался, пленного итальянца Отечественной войны 1812 г.

На другой день пошел смотреть уголь. Осыпи его находятся в яру правого берега, примерно в километре ниже селения. Обнажается рыхлая песчано-глинистая толща, что и около Потаповского. В нижней части разреза залегает довольно мощный, в 2- 3 м, горизонт рыхлых песков с линзовидными прослоями полуокатанных обломков бурого угля. Иные прослои имеют мощность до 20 см и протяжение до 2- 3 м. Все они представляют продукт размыва и переотложения угольных пластов, находящихся где-то за пределами данного участка, а не коренные выходы. Промышленного значения такие прослои, конечно, иметь не могут. В лучшем случае их можно использовать для хозяйственных нужд, например топки печей, выбирая уголь из песка вручную.

Вечером Пуссе пригласил гостей - таких же торговцев, как и сам Пуссе. Среди них я обратил внимание на человека маленького роста, говорившего по-русски с сильным местным акцентом. Оказывается, это был нганасанин Хвостов. Он вел обширную торговлю с нганасанскими племенами Таймыра и был очень богат. Хвостов, оказывается, совершенно неграмотен и все свои расчеты ведет в уме. Память у него, конечно, изумительная. Пуссе к нему относится с большим почтением. Интересным гостем среди них был Никифор Бегичев, ранее служивший боцманом в дальневосточном флоте времен японской войны. Он участвовал в полярной экспедиции Академии наук Э.В. Толля 1900-1902 гг. и в поисках пропавшего без вести отряда Э.В. Толля в 1903 г. В 1915 г. Бегичев вывозил на оленях в Дудинку часть команды с судов Русской гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана, из-за тяжелых льдов зазимовавшей у Западного Таймыра. Это был бравый молодец с боцманской выправкой старого служаки. Он много рассказывал об экспедиции Толля и о поисках его в 1903 г., когда их партия в пять человек прошла открытым морем на китобойном вельботе под парусом более 250 км от Новосибирских островов до о-ва Беннета.

Хотя Дудинка - главное место пребывания купцов-скупщиков пушнины, торговых лавок я здесь не видел. Вся торговля велась только зимой и за пределами Дудинки, по стоянкам на Хатангской дороге, вдоль северных склонов Средне-Сибирского плоскогорья. Сюда, к границе леса, на зиму и подкочевывают оленеводы из Таймырской тундры. Туда же по первопутку приезжают из Дудинки купцы со своими товарами.

Основным видом пушного промысла на Таймыре служит песец. Численность его по экологическим причинам из года в год подвержена значительным колебаниям. Кормится песец леммингом, а этот последний - семенами разных трав, в частности пушицы. Ее белые семенные коробочки в урожайные годы покрывают всю тундру, как снегом. Получается замкнутая цепь: уродится пушица - станет много лемминга - расплодятся и песцы. И наоборот. Обычно за пятилетку один из сезонов бывает богатый, промысловый и один плохой, непромысловый. В такой год оленевод не в состоянии заплатить за взятый товар добытой пушниной и вынужден брать в долг с надеждой рассчитаться в будущем. Наценками на товары, снижением качества пушнины и другими тонкими расчетами должник так опутывается, что ему не выбраться из долгов и он попадает в неизбежную пожизненную кабалу.

Только с приходом Советской власти на Север эти кабальные условия торговли были в корне уничтожены. Купцы из Туруханского края высланы, и на месте их лавок возникли торговые фактории и кооперативы, где кредитование велось в нормальных условиях по государственным ценам.

В тот год, когда я впервые посетил Дудинку, в ней было 5-6 купцов, которые вели торговлю в Хатангском районе, как говорили тогда, «за тундрой».

Не то было в прошлом столетии, когда торговля сосредоточивалась в руках немногих. Ф.Б. Шмидт писал, что тогда, в 1866 г., в Дудинке было всего два купца: «братья Киприян и Петр Сотниковы, которые единолично господствовали над всей тундрой». Пуссе мне рассказывал, что отец теперешнего Александра Сотникова, Александр Киприянович, был очень крупным торговцем, унаследовав дела своего отца Киприяна Михайловича. А.К. Сотников тоже держал в руках весь Таймырский край. Его прозвали «Ландур», так у оленеводов зовется бык-олень, который ходит, повесив голову, с опущенными, нависшими ушами. Вот и Сотников - кряжистый, большой силы человек - ходил, опустив голову и глядя исподлобья. Со своими должниками он обращался сурово, беспощадно их бил, так, что о его жестокости ходили легенды.

Я не очень-то верил рассказам Пуссе, относя их на счет оговоров своего конкурента, но все же стал более внимательно присматриваться к деятельности внука Сотниковых и его особому вниманию к Норильску, на котором он считал необходимым сосредоточить всю работу экспедиции. Я начал подозревать что он думает использовать мои знания и интерес к северу в своих личных целях, как только к тому будет возможность.

Потом, позднее, в мои руки попала книжка В.В. Передольского «По Енисею. В гостях у Енисейских остяков» (издание Девриена в Петербурге). Автор книжки в 1894-1895-1896 гг. проехал на лодке по всему Енисею до низовьев, наблюдая жизнь и быт енисейских остяков (хантов и кетов), и воочию убедился, какой жестокой эксплуатации они тогда подвергались. Последняя глава книги «Ландур» как раз и посвящена описанию тех приемов торговли, которые практиковал Сотников. Вот один из случаев, который рассказали Передольскому (с. 175): «Да вот и суди, как долгу сбавится! Солим рыбу, сколько походу кладем на каждую бочку: пуда полтора-два лишних насаливаем, а Ландур возьмет себе рыбу на пароход: теперь, говорит, вешать некогда, тороплюсь - да и укатит; ну а как рассчитываться потом начнет, и выходит, что на каждой бочке у нас недовес. Мы говорим: «Что ж ты на берегу не вешал?» В другой раз, говорит, буду вешать. Приедет в другой раз, опять ему некогда. Так всякий раз и сбавляет по нескольку пудов рыбы в расчете».

Значит, Пуссе ничего не исказил в своем рассказе о Сотникове. Конечно, таких лиц на Севере тогда было немало. Ландур среди них только наиболее крупный хищник.

Произвол и жестокая эксплуатация населения окраин старой России были характерной чертой самодержавного царского строя.

В Дудинке мне больше делать было нечего, и на другой день на том же катере я вернулся обратно в Потаповское. Олени здесь, оказывается, уже на подходе, и надо было срочно собираться в дорогу. Путь, как говорят, пойдет по тундре, т. е. по древней долине Енисея вдали от гор. На таком маршруте встретить выходы коренных пород трудно, но я рассчитывал, познакомившись с геологическим строением Норильска, выбрать обратный путь или вдоль древнего борта долины Енисея, или по краю Норильских гор.

Олени пришли в самом конце июля. Это было довольно большое стадо - голов полтораста - в сопровождении пастухов. Старшего пастуха звали Валентин. Это был средних лет рослый мужчина, с крупными чертами лица, явно смешанной крови. Со стадом привезли ярики, сбрую, шестовые чумы - все, что необходимо для путешествия. Очевидно, это было заготовлеко заблаговременно, па летней стоянке, чтобы не держать долго оленей здесь.

Весь караван, или, как его называют, «аргиш», идет цугом - одна упряжка за другой. Впереди на отдельной санке едет проводник, который выбирает путь. За ним следуют остальные иряки с грузом и людьми. Идем медленно на север, отходя от Енисея, чтобы миновать глубокие долины многочисленных речек. Скорость хода каравана не превышает шаг человека, так что всегда можно соскочить с сиденья и идти рядом.

Все впадины рельефа заполнены водой, образуя многочисленные озера самых разных размеров и очертаний. Есть мелкие озерки блюдцеобразной формы до сотен метров в поперечнике и громадные озера до 10- 15 км.

За день проходим 10- 12 км, огибая озера и пересекая речки. Они все впадают в Енисей или связывают отдельными протоками озера между собою. Дороги в нашем, более южном понимании, конечно, нет. Караван идет по тундре, придерживаясь общего направления, выбираемого проводником. Он же, зная местность, ведет по более низким, со спокойным рельефом местам, с моховым покровом, где оленям легче тянуть иряки.

Пройдя группу больших озер, повернули на северо-восток, к Норильским горам. Валентин говорит, что через них идти прямо нельзя. Острый щебень разрушенных выветриванием горных пород протрет полозья наших иряк и повредит копыта оленей. Надо искать какую-либо широкую долину и ею добираться до Норильска. Пересекаем довольно большую речку, бегущую с гор на запад. Оказывается, это Дудинка, что впадает в Енисей у с. Дудинского. Здесь ширина ее метров 10-15, а глубина, видимо, больше метра. Дальше рельеф становится более расчлененным. Появляются возвышенности до 50- 100 м относительной высоты, но все они сглажены и округлы, скалистых обнажений, а тем более уступов нигде не видно. На третий день пути вдоль западной окраины гор встретили широкую и пологую долину, идущую на северо-восток вглубь. По ней решили добираться до Норильска. По долине бежит речка, которую Валентин назвал Ергалаком и говорил, что она впадает в Дудинку.

Пройдя этим путем на северо-восток километров 20, постепенно входим в еще более обширное пространство, окаймленное с запада и востока пологими склонами, открытое на север к Норильску и на юг к реке Хантайке.

Вскоре долина уходит к востоку. Здесь много мелких озер, 1- 2 км в поперечнике. Из них начинаются речки и следуют одни на юг, другие на восток, вероятно в бассейн Пясины. Для выхода через перевал к Норильску выбираем удобную боковую лощину, идущую на север. Она довольно густо заросла лесом, но все же идти нашим караваном вполне возможно. Перевалив невысокий водораздел и постепенно спускаясь вниз по лощине, выходим в пределы обширного низменного пространства, открытого на север к оз. Пясино, а с других сторон окруженного высокими горными склонами. Это и есть Норильская долина, где расположено месторождение угля и медной руды, о котором писал Ф.Б. Шмидт. Но долго задерживаться мне тут нельзя. Уже половина августа, а предстоит еще маршрут для поисков угля ближе к Енисею и осмотр его берегов до Усть-Порта.

Норильские горы, по существу, представляют плато, составляющее самую северо-западную оконечность обширной горной страны - Средне-Сибирского плоскогорья, раскинувшегося на всем пространстве между Енисеем и Леной к северу от Нижней Тунгуски. Широкими и глубокими долинами это плоскогорье расчленяется на ряд столовых возвышенностей, одной из которых Норильское плато и является. Оно тоже не монолитно, а в свою очередь распадается на ряд отдельных плосковершинных гор. Самую западную из них - высокую, до 600 м, столовую гору, эффектно обрывающуюся на север, к Норильской долине, Миддендорф назвал утесом Медвежий Камень. Даже беглый осмотр в бинокль позволил установить, что черные угольные осыпи высоко опоясывают весь северный край этой горы и, снижаясь, тянутся по борту ущелья на юг. С него я и начал осмотр. Угольные осыпи идут по обоим бортам ущелья, достигают его дна и уходят ниже. Осыпи мощные, но среди них есть не только уголь, но и углистые сланцы. Надо сделать здесь расчистку для осмотра пластов, их замеров и опробования. Осмотр показал, что угольные осыпи опоясывают не только восточную, но и западную сторону горы. Общая площадь угольных выходов занимает более двух квадратных километров. Расчистка осыпи по борту ущелья, названного Угольным, показала, что здесь имеются два угольных пласта: верхний до 3 м и нижний до 4 м, разделенных пачкой углистого сланца 3 м. Строение пластов угля оказалось неоднородным: есть пропластки углистых сланцев изменчивой мощности от 1-2 до 10- 20 см. Большая ширина осыпей угля по всем склонам давала основание предполагать, что размеры угольных пластов везде достаточно велики. Угольная пачка покрыта мощным пластом крупнозернистого песчаника, в свою очередь увенчанного покровами базальтовых лав. Именно они, как более твердые и стойкие, бронируют вершины гор, придавая им характерную столовую форму [Урванцев, 1921] [18].

Соседняя к востоку гора почти целиком состоит из диабазов. Осыпи угля встречаются только местами. У северного ее подножия видны устья двух небольших штолен и развалины медеплавильной печи заводика Сотникова. Выходов медной руды, о которых писал Ф.Б. Шмидт, у штолен не видно, нет их и рядом. Отдельные куски ее разбросаны только около плавильной печи. Руда, как и писал Ф.Б. Шмидт, представляет темно-серые глинистые сланцы с примазками медной зелени и сини по напластованию и по трещиноватости породы. Создалось впечатление, что месторождение было небольшим и уже выработано Сотниковым.

Этот беглый осмотр Норильска позволил сделать заключение, что угольное месторождение, вероятно, будет крупным, способным надолго обеспечить топливом руда Северного морского пути. Однако доставка его к Енисею представит немалые трудности, так как до Дудинки около 100 км. Надо искать уголь ближе к Енисею. Геологические основания к тому имеются. Угольные пласты в Норильске залегают почти горизонтально. На запад они могут тянуться до древней долины Енисея. Поэтому я решил от каравана отделиться. Он отправится прямо к Потаповскому, а я с проводником налегке пойду с поисками по краю гор.

В путь тронулись 24 августа. У меня десятка полтора наиболее здоровых, крепких оленей и две санки. На передней сидим пастух и я, на задней - груз: палатка, продовольствие и прочее. Едем на запад. Везде по ручьям и речкам, которые пересекаем, делаем остановки, и я осматриваю обнажения. Пройдя километров 20, подошли к довольно большой речке, бегущей на северо-восток, вероятно в оз. Пясино. Проводник назвал речку Амбарной. Берега ее довольно высоки, образуют нечто вроде каньона. Обнажаются исключительно базальты, угленосных пород нигде не видно. Перейдя речку теперь, осенью, весьма мелководную, на ночевку стали у горки, обильно покрытой ковром ягельного мха. Это для нас важно. Оленей на стоянке для кормежки приходится держать на длинных привязях, иначе они разбегутся: слишком мало их стадо. Отсюда повернули на юг вдоль кромки плато довольно сильно изрезанной долинами ручьев и речек бегущих на запад к Енисею. Проводник их называет безлично Ергалаком. Мне приходилось их расчленять: Верхний, Средний, Северный, Южный и т. д. Все они представляют притоки Дудинки. Характерно, что при выходе из гор речки ломают свой продольный профиль. В пределах плато они, спокойно извиваясь, бегут по дну широких пологих древних долин. При выходе из гор течение сразу усиливается, возникают пороги и перепады, образуются глубокие долины и каньоны. К сожалению, такие места изломов слагаются только крепкими изверженными породами, более мягкие осадочные быстро размываются е покрываются наносами. По этой причине на своем пути я встречал преимущественно базальты. Лишь по р. Дудинский Ергалак, близ ее впадения в Дудинку, в бортах довольно значительного каньона встретились и угленосные породы. Там под пластообразным изверженным телом крупнозернистого диабаза залегает слой песчаника, а ниже - пачка глинистых и углистых сланцев. В песчанике два пласта каменного угля в 0,4 и 0,6 м. Общая мощность свиты около 10 м. Все породы подверглись интенсивному температурному воздействию от внедрения диабазового тела. Песчаники обожжены, угли превратились в плотные антрацитовые и графитоидные разности. Как котельное судовое топливо они непригодны. Далее, следуя западной кромкой на юг, вплоть до поворота к Потаповскому, по речкам встречались только выходы базальтов и диабазов.

Основной караван в Потаповском уже вернулся, и пастухи с оленями ушли на летнее пастбище. Наш пастух тоже сразу же, без задержки поспешил с оленями к ним. Теперь нам предстояла поездка по Енисею до Усть-Порта. У Сотниковых есть небольшой катер с паровой машиной сил на 10. Он давно стоит на сухом высоком берегу у устья реки Фокиной, в 3 км выше селения. И корпус и машины требуют ремонта. Машину вынули, разобрали и вычистили. Она оказалась исправной. Котел промыли и дважды опробовали водою под давлением до 10 атмосфер, используя для этого плунжерную помпу подачи воды в котел под парами. Давление держалось стойко. Течь нигде не обнаружилась, и это вселило надежду на пригодность котла к работе. Корпус проконопатили и за отсутствием краски просмолили снаружи и внутри. Потом общими усилиями, пользуясь катками, спустили судно на воду. Топить котел будем каменным углем, небольшой запас которого сохранился в Потаповском еще от прежних лет. На буксире поведем лодку с углем, так как в катере сложить его негде.

26 августа, наконец, тронулись в путь вниз по Енисею. Всюду, где видны яры с хорошими обнажениями, пристаем к берегу, делаем остановку, и я лезу по крутому уступу, все осматриваю, беру образцы. Идут те же четвертичные глины и пески. Есть горизонты валунных суглинков и глины с остатками морских раковин пластинчатожаберных моллюсков. Ожидать встретить тут пласты угля нельзя. Могут попадаться, как и раньше, только небольшие скопления обломков угля от размыва коренных отложений, залегающих ниже. Их возможно ждать где-то у воды по бечевнику под четвертичной толщей. Поэтому всякого рода низкие береговые выступы должны привлекать наше внимание. Погода пока благоприятствует. Дудинку прошли без остановки, там до Пшеничного ручья мною все уже было осмотрено. Ниже о-ва Леонтьевского южный, довольно свежий ветер стал боковым, и нам надо было отходить подальше от правого берега. Слабая машина выгрести против ветра не смогла, и нас выбросило на сушу. Невдалеке стояло селение Малышовка, куда пошли за помощью. Селение оказалось пустым, жители, вероятно, уехали на рыболовные пески. Обсушились и решили идти пешком в Усть-Порт, до которого километров 30. Здесь встретили гидрографические суда, пришедшие из Архангельска для исследования Обь-Енисейской части Северного морского пути. Начальник ледового похода через Карское море гидрограф К.К. Неупокоев в дальнейшем, в советское время, руководил всеми гидрографическими исследованиями западного сектора Северного морского пути. Караван намеревался идти на зимний отстой в Енисейск, а если глубины позволят, то в Красноярск. Мы решили плыть с ним и только просили забрать катерок и доставить его в Потаповское.

Путешествие до Енисейска не вызывало затруднений. Выше суда не пустили Казачинские пороги, и гидрографическая экспедиция осталась на зимовку. Мы же, пересев на первый попавшийся пароход, уехали в Красноярск. Там разделились: Сотников и Фильберт отправились в Омск в управления дирекции маяков и лоций Северного морского пути, а я со всеми материалами - в Томск, в Сибгеолком.

НОРИЛЬСК УГОЛЬНЫЙ

В конце 1919 г. Сибирский геологический Комитет, естественно, стал Сибирским отделением Геологического комитета ВСНХ РСФСР. Прибывший в Томск уполномоченный горного отдела ВСНХ И.Л. Шейнцвит, рассмотрев проведенные в 1919 в. Сибгеолкомом работы, на основе их утвердил план работ на 1920 г. [19] Заслушали и мой доклад о результатах поисков угля в низовьях Енисея, осмотра Норильского угольного месторождения и оценки его перспектив. Было решено работу в Норильске продолжить: провести там геологическую съемку и разведать угольные пласты шурфами и канавами с целью выяснения их качества и запасов.

План этот был одобрен Комитетом Северного морского пути (Комсеверпуть) при Сибревкоме, который обещал свою поддержку. Одновременно Комсеверпуть намеревался отправить в низовья Енисея железнодорожную изыскательскую партию для прокладки трассы узкой колеи по вариантам Усть-Порт - Норильск и Дудинка - Норильск.

Объем намеченных в Норильске работ по тому времени был довольно значительным. Для его выполнения требовались и рабочая сила, и специалисты. По плану надо было организовать три группы - геологоразведочную, топографическую и транспортно-хозяйственную - общим составом около 20 человек. Основной базой экспедиции была выбрана Дудинка, как ближайший к Норильску населенный пункт, от которого до места работ будет меньше 100 км. Добираться туда надо на оленях, которых следует заказать в Дудинке заблаговременно.

Надо будет взять хотя бы самое простое горнопроходческое оборудование: кузницу для правки инструментов, палатки для жилья, хозяйственный инвентарь, продовольствия на два месяца работы и, наконец, личные вещи участников. Всего может набраться до 1500 кг груза. Только под этот груз нам потребуется до 100 голов оленей да для каюров и в запас примерно столько же, т. е. всего 200 оленей. Достать такое количество даже в Дудинке, где оленей у хозяев больше всего, дело непростое. Существенную помощь в этом отношении оказал Комсеверпуть, которому для его железнодорожной экспедиции тоже нужны были олени. По его ходатайству Сибревком через Красноярск дал телеграфное указание Дудинскому исполкому арендовать у местных оленеводов для экспедиции 250 ездовых оленей, а также иряки и сбрую для них. Ко времени прибытия экспедиции в Дудинку стадо должно находиться где-либо поблизости, чтобы в Норильск можно было выехать без промедления.

Зная по своему, хотя и небольшому, опыту, насколько сложна организация летнего оленьего каравана и как слабы олени в работе, я решил попробовать применить, хотя бы частично, для доставки грузов в Норильск вьючных лошадей. Этот вид транспорта широко используется геологическими партиями в Сибири. Требовал решения вопрос и о формировании состава экспедиции. Найти в то время рабочую силу было нелегко. Мне пришла в голову мысль привлечь для работы в Норильске студенческую молодежь. В то время, кроме работы в Сибгеолкоме, я преподавал горное дело и геологию на горном отделении Томского среднетехнического училища. Это было девятиклассное учебное заведение, где первые семь классов по объему соответствовали нормальной средней школе, а два последних давали среднетехническое образование по специальностям: горно-геологической, топографо-геодезической и строительной. Студенты последнего курса техникума должны были летом отбывать производственную практику по своей специальности. Вот я и предложил своим студентам поехать, кто пожелает, в Норильск для прохождения там производственной практики по разведке угольного месторождения. Предварительно я им прочел лекцию по истории Северного морского пути, о первых русских землепроходцах, о легендарной Мангазее и значении морского пути в Сибирь для ее промышленного развития. На лекцию пришли ученики и топографического отделения во главе с их руководителем межевым инженером Е.М. Ольховским, молодым человеком, как и я тогда. Увлек их Севером, как был увлечен и сам. И Ольховский, и его ученики тоже загорелись желанием поехать в Норильск, познакомиться с севером, его природой и провести там производственную практику. Это была большая удача. Норильск теперь будет обеспечен инструментальной топографической картой высокой точности. Всего пожелали поехать шесть человек с горного отделения и три человека с топографического. В качестве завхоза согласился поехать приехавший в Томск из Москвы бывший работник снабжения завода Дукс А.И.Левкович. Его, охотника и рыбака, тоже привлекала природа Севера. Мы решили выехать из Красноярска как можно раньше, с первым же караваном судов Госпароходства, идущим в низовья Енисея вслед за ледоходом, и вернуться с последним рейсом в Красноярск. Это позволит нам использовать максимум времени для работы в Норильске. Снаряжение наше несложное. Палатки, брезенты дал Геолком, инструменты для съемки - теодолит, мензулу, кипрегель - Ольховский возьмет из училища, а кайлы, лопаты достанем в Красноярске. Там же надеемся получить обмундирование и продовольствие, имея на этот счет документ от Сибревкома в Красноярский губисполком и совнархоз, которым предлагалось обеспечить нашу экспедицию, как особо важную, всем необходимым.

В Красноярск прибыли в конце мая. Здесь лед уже прошел, но ниже Енисейска он еще стоит. Несмотря на документ Сибревкома, получение продовольствия и обмундирования оказалось делом нелегким. По условиям того сурового времени нам выдали весьма жесткий паек. На человека в месяц: муки ржаной - 30 фунтов [20] (12 кг), крупы - 4 (1,6 кг), масла - 0,5 (0,2 кг), сахару - 0,5 (0,2 кг), соли - 2 (0,8 кг), спичек - 2 коробки, мыла - 1 фунт (0,4 кг). Конечно, этого было совершенно недостаточно для тяжелой работы на Севере, но мы рассчитывали на охоту, оленину и рыбу, которые надеялись доставать на месте, в Дудинке и Норильске. Еще труднее было с обмундированием. Ни полушубков, ни телогреек нам дать не смогли. Выдали на всю экспедицию только 10 пар армейских сапог. Мука в экспедиционных условиях неудобна: негде печь из нее хлеб. Нужны сухари Поэтому еще зимою в Дудинку было дано указание завезти в Норильск и сложить в укрытие 35 пудов (560 кг) сухарей из имеющихся в кооперативной организации запасов, с тем чтобы по приезде экспедиция возместила их по эквиваленту мукой.

В Красноярске к экспедиции на помощь А.Н.Левковичу присоединились хозяйственные работники А. Кудрявцев и Ауэрбах, первый - в качестве сапожника, а второй - повара.

Отплытие каравана намечено на середину июня. Пойдет мощный буксир «Туруханск» и поведет З железных лихтера: 2 грузовых и 1 грузопассажирский. Караван будет забирать по селам артели рыбаков и выгружать на рыболовецких песках в низовьях Енисея и Енисейском заливе. Осенью, в конце навигации, караван снова пойдет на низ, заберет рыбаков и их улов и развезет по местам зимнего жительства.

Заранее, до отплытия, я отправил вперед по Енисейскому тракту одного из наиболее расторопных ребят - Николая Александрова, чтобы он купил где-либо по селам лошадей и сена на прокорм в пути.

Отплыли мы 16 июня, когда в Туруханске ледоход уже начался и его ждут в Дудинке. Вначале плывем быстро, основные стоянки начнутся ниже Енисейска, где будут грузиться многочисленные артели рыбаков по таким крупным селам, как Ярцево, Ворогово, Имбацкое.

В Казачинском нас с радостью встретил Н. Александров. Купить ему удалось семь довольно крепких лошадей, привычных для таежной работы под вьюками. Сено и вьючные седла он тоже достал. Лошадей с сеном погрузили на баржу, которую прицепили к каравану. За ними будет присматривать водолив баржи, а Александров присоединился к нашей компании. Ниже Казачинского Енисей стиснут каменной грядой, которая, пересекая реку, образует порог. Течение здесь быстрое, фарватер извилистый из-за подводных камней. В пороге по фарватеру проложена цепь, по которой ходит специальное судно - туэр, на буксире поднимая и спуская проходящие суда. Операция расчалки каравана и спуска лихтеров по очереди заняла у нас целый день.

Молодежь плывет с удовольствием. Все наслаждаются чудесным видом реки, ее гористыми берегами, покрытыми дремучей тайгой. В Енисейске стояли недолго. Когда-то, в прошлом веке, этот город гремел своей золотоносной тайгой, где находили россыпи с содержанием золота до пуда в кубической сажени песка (1,6 кг на кубометр). Россыпное золото теперь выработано, и город заглох. Сейчас здесь тихо, редко-редко вне пристани на улицах встретишь прохожего.

Ниже Енисейска, после впадения Ангары, размеры Енисея значительно возрастают, его ширина становится много больше километра, и на прямых плесах открывается безбрежный водный простор, далеко уходящий на север. Стоянки у сел стали длительными. Пристаней, конечно, нет, караван стоит на рейде по возможности ближе к берегу, как позволяет глубина. Погрузка происходит с лодок. Шум, толкотня на воде идут страшные. Время от времени капитан дает гудки к отвалу, торопит, но это мало кого беспокоит. Без рыбаков караван все равно не уйдет, а захватить всю снасть, снаряжение надо на целое лето до осени. На стоянках мы высаживаемся на берег. Завели себе небольшую лодку и при отвале дружными усилиями вытаскиваем ее на борт лихтера у кормы. В селах кое-где удается купить то рыбку, то мясо и тем разнообразить наше питание. Плывем медленно. Стоять приходится не только по селам за рыбаками, но и для погрузки дров на пароход. Ниже Дудинки он пойдет на угле, но его запаса в трюме на весь рейс не хватит, и пока что приходится плыть на дровах. Их большие штабеля ставят на высоком берегу, где глубина позволяет приставать вплотную. Погрузку капитан старается приурочить к ночному времени, в ней охотно принимаем участие и мы, и рыбаки. Все торопятся поскорее попасть на свои места.

Вот и Туруханск - столица края. Народу в городе немного: кто на промысле в тайге, кто рыбачит. Зашел в исполком, чтобы познакомить его председателя с задачами экспедиции, о которых он уже осведомлен по телеграммам, проходившим через него в Дудинку. Он сообщил, что олени заготовлены и ждут экспедицию. После Туруханска остановок снова стало меньше, и мы движемся к нашей цели - Дудинке. Тайга по берегам редеет. Зелени мало, деревья стоят почти голые. Селения редки и немноголюдны, чаще всего это пять-шесть домов, а то и просто избушек. Рыбаки вниз по реке почти не ездят. Промысел рыбы и здесь хороший, обеспечивает жизнь.

В Дудинку пришли 8 июля, пробыв в пути три недели с лишком. Пароход подвел лихтер к берегу, мы бросили сходни и незамедлительно стали выгружаться, что, впрочем, заняло немного времени. Здесь ранняя весна, по берегам груды льда от ледохода. Зелени нет, холодно. Надо искать помещение для жилья. В палатках еще успеем пожить в Норильске. Сразу же отправился в исполком выяснять положение. Оленей арендовали у купцов, которые теперь пошли на это дело охотно, поскольку торговать им нельзя и ездить «за тундру» поэтому не придется. Все расчеты произведет исполком, а экспедиция выделит ему для этой цели нужную сумму денег. Всех оленей собрано 250 голов, но по телеграмме от Комсеверпути из этого количества надо выделить 100 оленей для железнодорожной партии, которая должна прибыть со следующим пароходом. Конечно, нам оставшихся 150 голов будет недостаточно, и я возлагаю надежду на лошадей. Сухари в Норильск завезены, сложены в старой промысловой избушке и укрыты брезентом. Для нас это - большое подспорье, так как при создавшемся положении весь груз нам было бы не поднять. В исполкоме предложили разместить экспедицию на жилье в Малой Дудинке, в З км вверх по р. Дудинке. Там есть довольно большой дом купца Василия Голого. Я попросил А.И. Левковича сходить туда и посмотреть помещение. Олени стоят километрах в 30, на восточной стороне Боганидского озера, где есть хорошее ягельное пастбище. Из озера вытекает река Боганидка, впадающая в Дудинку, так что до озера вполне можно добраться на лодках. Туда мы и отправились на другой день.

В исполкоме нам сказали, что старшим пастухом является нганасанин И.М. Манто, который уже довольно давно работает у русских и потому сравнительно хорошо говорит и понимает русскую речь. Манто оказался солидным, рассудительным человеком невысокого роста и крепкого сложения. Лет ему, вероятно, уже порядочно, так как у него есть два взрослых сына - Михаил и Афанасий, которые тоже работают пастухами при стаде. Подробно обсудили с И.М. Манто наши дела. Он держится спокойно и уверенно, конечно, отлично знает путь в Норильск и как к нему удобнее пройти. Я ему сказал, что часть груза мы повезем на лошадях. Лошадей он никогда не видел, и они его сильно заинтересовали. Мы ему объяснили, что это те же олени, но безрогие, ростом больше, сильнее, кормятся травой. Одна лошадь может поднять груза столько же, что и 4-5 оленей.

Я походил кругом по тундре. Везде у поверхности держится крепкая мерзлота, в низинах лежит снег. Это меня порадовало. Лошади сейчас пойдут свободно, на них смело можно вьючить по 75- 80 кг. Тогда на оленях останется перевезти около 1000 кг. При строгой экономии 150 оленей должно хватить. Придется только ограничить вес личного багажа каждого участника одним пудом (16 кг) п пройти путь до Норильска пешком. Каждую завьюченную лошадь поведет отдельный коновод. Ему обещали, что свои личные вещи он может положить на ту лошадь, которую поведет. Желающих по этому случаю оказалось достаточно.

Все боящееся сырости: сахар, крупы, муку, инструменты - повезем вьюками. В них при переправах через речки груз лучше сохранится от сырости, чем на низко поставленных иряках.

В сборах и хлопотах прошло несколько дней. В этом деле нам деятельно помогает дудинский житель Т. Даурский, который выразил желание идти работать с нами в Норильск. Он ранее ходил с купцами до Хатанги и организацию оленного транспорта знает хорошо. Я его принял в качестве проводника и пастуха, а в Норильске он будет помогать, где нужно. Даурский - парень молодой и подвижный, под стать нашим ребятам, будет весьма нам полезен своими опытом и знанием севера. 12 июля ночью, впрочем условной, так как здесь теперь солнце не сходит с горизонта круглые сутки, подошли олени. Лошадей поведут сзади. Впереди поедет И.М. Манто, выбирая дорогу для оленей. В первый день удалось пройти очень немного - всего б км: то олени путаются в сбруе, то грузы укреплены слабо, то иряка сломается, и ее надо чинить.

Сразу же на первом переходе выяснилось, что лошадям и оленям вместе идти трудно. Для оленей нужны мокрая, травянистая, моховая тундра в низинах и заснеженные лощины, где легче скользят полозья иряк, а лошадям лучше придерживаться возвышенных сухих мест, с еще не оттаявшей мерзлотой. В дальнейшем решили двигаться порознь, лишь в пределах взаимной видимости. На переправах же сходились вместе, чтобы на лошадях искать брод. В конце второго дня подошли к р. Косой, притоку Дудинки. Сейчас это глубокий водоток шириной не менее 20 м, так что вброд его не перейти. Решили переправляться на плоту. Кругом по берегам видны сухостойные лиственницы, они и послужат хорошим материалом для плота Чтобы ускорить переправу, сделаем плот самолетным, как это часто практикуется в тайге на приисках. Среди студентов оказались сноровистые ребята, коренные сибиряки которым был знаком этот способ. К плоту крепится длинная веревка, которая другим концом привязывается к какому-либо дереву на противоположном берегу. Если плот оттолкнуть, то силой течения его прибьет к другой стороне. Назад его можно вернуть, притянув привязанной второй веревкой. Переправа ускорится, если к плоту приделать руль из доски или вытесанной жерди. Общими усилиями плот скоро был готов из двух рядов сухостойных лесин, скрепленных поперечинами. Нужно теперь самолетную оттяжку доставить на ту сторону. Для этого Т. Даурский смастерил плотик из двух сухих лесинок, на нем быстро перебрался на ту сторону и закрепил веревку к дереву. Сперва решили плот попробовать. На него встало четверо храбрецов. Плавать в случае чего все умеют, да и веревка для обратного возвращения имеется у них в руках. Смело оттолкнулись шестом и поплыли. Плот держится устойчиво, верхний ряд ушел в воду только наполовину. Его быстро прибило к берегу, люди высадились и сразу же принялись за устройство лагеря, а плот мы притянули обратно. Иряки разгружать не стали, переправили их по четыре штуки вместе со всем их грузом. Вьюки будем класть на порожние санки, чтобы продукты не подмокли. Дело пошло быстро, и к ночи весь груз очутился на той стороне. Впрочем, без потерь дело все же не обошлось. Утопили переносный горн для правки кайл, но случилось это по нашему недосмотру. Горн поставили на край плота, а надо было его положить на бок на середину. С грузом поплыл К. Лупиш, крупный парень тяжелого веса, и стал рядом с горном. По середине реки на быстром течении неуравновешенный плот накренился, ушел краем в воду, горн скатился, а за ним и Лупиш. Достать горн, конечно, невозможно, и нам в Норильске придется что-нибудь приспособить для кузнечных дел. Как только на том берегу оказались все грузы и люди, олени сами, без понуждения, пошли в воду, быстро переплыли всем стадом. Плавают они отлично, и даже такая река, как Енисей, для них не препятствие. Потом стали переправлять лошадей. Одну, что шла первой в караване, подвели к плоту. На нем стал коновод, взял лошадь под уздцы оттолкнулись и поплыли, а за ними пошли в воду и остальные. Переправа заняла полдня, поэтому решили сделать дневку, весь груз перепаковать и перевязать. Манто говорит, что больше таких крупных речек не будет. Все остальные можно, наверное, переходить вброд. Действительно, встреченную на другой день р. Ямную удалось преодолеть вброд, даже не замочив верха иряк. За Ямной пошла чистая безлесная тундра. Взору тут открылось бесконечное пространство слабовсхолмленной равнины с относительными высотами лишь в несколько десятков метров. Нигде не видно ни одного, даже самого чахлого, деревца.

Караван наш растянулся длинной цепью, пожалуй, километра на два. Люди идут вразброд, кто где и куда попало. Пришлось просить И.М. Манто время от времени останавливаться и поджидать отставших. Потеряться здесь нетрудно. Пологие увалы сокращают видимость, примет нет никаких, и стоит только перевалить гряду не в ту сторону, куда надо, как караван пропадет из глаз, и нет ничего, что дало бы возможность как-нибудь ориентироваться. Солнца нет, все время пасмурно, а ветер часто меняет направление. На остановках приходится проверять, нет ли отставших. Однажды хватились - нет М. Орлова, и нигде его не видно на подходе. Караван остановился, И.М. Манто на порожней санке сделал круг и с вершины холма увидел потерянного, бредущего совсем в другую сторону от нашего пути. Пришлось разъяснить опасность заблудиться в тундре и просить не разбредаться, а идти всем вместе, поджидая отстающих. На пятый день подошли к большому озеру. Его называют Дорожным, так как оно лежит как раз на полпути в Норильск. Озеро круглое, километров 5 в поперечнике, залегает чашей среди почти ровной, как стол, тундры. Едва ли оно глубоко и скорее всего своим происхождением обязано оседанию почвы вследствие протаивания под ним вечной мерзлоты. Лежат такие озера на плоской поверхности тундры, как блюдца с плоскими краями и неглубоким ровным дном. Размеры их обычно невелики, иногда всего несколько десятков метров в поперечнике. Геологи называют их термокарстовыми.

За Дорожным озером местность стала постепенно повышаться. Гряды и холмы начали сливаться в более крупные возвышенности, чаще всего асимметричного профиля: одним склоном на север - крутым, другим на юг - пологим. Почва каменистая, лошадям идти легче, оленям труднее. Вот и р. Амбарная, за ней, по словам Манто, начинается Норильск. До него осталось два, от силы три перехода. Отсюда уже довольно хорошо виден характерный профиль северного крутого уступа горы Медвежий Камень Норильска. К нему мы и направим свой дальнейший путь. Народ повеселел, надоело идти по монотонной тундровой равнине, месить ногами уже начавшую оттаивать глину, путаться в низких и крепких, как проволока, зарослях карликовой березки. Но нужно еще преодолеть последнюю переправу через р. Амбарную. Характер ее горный, крутой, течение быстрое, дно каменистое, усыпано крупными валунами. Вешняя вода еще не спала, и вброд перейти реку можно не везде. Выбрали более широкое место, где глубина меньше и течение более слабое. Мне, как обладателю высоких бродовых сапог, пришлось начать переход первым. Когда глубина начала доходить до бедер, течение стало сбивать с ног. Пришлось вернуться, вырубить крепкую жердь и, опираясь на нее, перебраться на другую сторону. Остальные перешли цепью, поддерживая друг друга. Лошадей тоже надо было поддерживать, а олени перемахнули сами. Конечно, все вымокли, вода ледяная. Пришлось делать стоянку и сушиться. Лесу по долине р. Амбарной достаточно, так что дрова можно было не экономить. Дальше путь продолжался без препятствий. Перевалили через невысокую гряду Шею, подошли к северному уступу горы Медвежий Камень и, обогнув его, вышли на ровную площадку подножия Норильских гор. На ней и решили разбить лагерь. На весь путь от Дудинки ушло 9 дней, больше 12 км за день проходить не удавалось.

Здесь весна уже в полном разгаре. Кругом хороший лес, кроме лиственниц, есть береза, изредка - даже ель. Лиственницы уже распустились, наполняя воздух своим тонким ароматом. Склоны гор густо поросли кустарниками ольхи, ивы, везде в изобилии трава, на которую с жадностью набросились наши отощавшие лошади. Летают гуси, очевидно гнездящиеся на соседних озерах, токуют куропатки, турухтаны, кулики. Разница в природе по сравнению с Дудинкой большая. Очевидно, сказывается защитная роль горных склонов, спасающих растительность от жестоких северных ветров.

Пока ставили лагерь, обсудили с Манто, где пасти летом оленей. Здесь, в долине, нельзя: одолеют комары и особенно оводы. Пастушить надо в горах, на поверхности Норильского плато, где прохладно, ветер отгоняет гнус И есть хорошие кормовые моховища. Олени уже разбрелись кругом по лесу, корму и им здесь достаточно. Поэтому пастухи не стали долго задерживаться, попили чаю, собрали стадо и отправились вверх по одной из долин, ведущих на юг в пределы Норильского плато. Мы же с завтрашнего дня принимаемся за работу, а сегодня следует осмотреться.

На площадке нашего лагеря, невдалеке стоит полуразвалившаяся избушка. Ее когда-то из старого леса поставил дудинский житель Потанин: заезжал сюда зимой на промысел песца. Потанин уже умер, но его жилье так и зовется «изба Потанина». В ней этой зимой сложили заказанные для нашей экспедиции сухари. Крыши на избушке нет, есть лишь накатник из жердей, засыпанных землей. Сухари кое-где подмокли, отсырели, стали плесневеть, хотя были прикрыты брезентом. Для нас сухари - один из основных видов питания, их надо особенно беречь. Поэтому А.И. Левкович вместе со своими помощниками сейчас же принялись их сушить и перебирать. Конечно, сухари и каша - не очень-то калорийная пища при предстоящей нам тяжелой работе. Необходимо наше питание как-то улучшить. Без мяса на Севере никто не живет и не работает. Среди оленей есть хромые, так как на последних переходах по каменистому предгорью они повредили себе копыта, иные так сильно, что почти не могут ходить. Манто говорит, что они с трудом будут добывать себе корм и к осени погибнут от истощения. Я велел отобрать трех наиболее безнадежных, заколоть и туши зарыть в снеговой забой поблизости. Прибавка, хотя и небольшая, мяса к нашему столу несколько его улучшит. Манто обещал посылать рыбу, которую они будут промышлять на ближайших озерах. Кроме того, невдалеке, на р. Рыбной, есть рыболовецкая артель, откуда тоже можно доставать рыбу.

С Евгением Михайловичем обсудили план предстоящих работ и метод их выполнения. Предстояло для этой доселе пустынной территории к осени составить крупномасштабную инструментальную топографическую карту с рельефом, а на ее основе - геологическую карту, карту угольного месторождения. Все эти работы надо вести одновременно и параллельно так, чтобы данные геологии и разведки сразу же наносились на топографическую карту, для этого последняя должна получаться непосредственно в поле, а не при обработке материалов потом, в кабинете. Таким методом работы является мензульная съемка, при которой сразу же на планшете рисуется карта местности с рельефом в горизонталях и точным нанесением всей ситуации. При правильной организации труда съемка мензулой весьма эффективна и дает точные детальные карты. Этим методом ранее Российский генеральный штаб вел съемки всех наших пограничных районов.

Район Норильска отличается большой расчлененностью рельефа: тут и предгорная всхолмленная низина, и горные возвышенности до 500 м высоты, и глубокие ущелья с крутыми обрывами. Нелегкая задача - заснять все это за полтора месяца, какими мы располагали. Решили, что на съемке с Ольховским будут работать три, а в трудных местах - четыре человека. С дальномерными рейками пойдут два, а при тяжелом рельефе - три человека. У мензулы два: Ольховский, который поведет съемку, другой по таблице будет давать альтитуды точек стояния реечников. При сноровке дело должно пойти быстро: съемщик наводит трубу на рейку, делает отсчет, наносит точку на планшет, одновременно говорит расстояние по дальномеру и угол наклона трубы помощнику, тот сообщает альтитуду, и съемщик сразу проводит в масштабе горизонтали между точками стояния мензулы и рейки. Вся операция занимает считанные минуты. Затем мензулист сигналит реечнику, куда стать на следующую точку, и, пока тот переходит, делает наблюдения на второго. Чтобы не карабкаться вверх и вниз по склонам, особенно крутым, каменистым, реечники буду ходить по горизонталям: один выше уровня мензулы, другой ниже ее. Иногда потребуется и третий на уровне горизонта мензулы или на другом уровне, где потребуется. Такой метод ходьбы сильно облегчит работу реечников, ускорит ее и сбережет обувь, которой у нас острый недостаток. В запасе есть только три-четыре пары сапог из тех, что получили в Красноярске. Этот метод ходьбы по горизонталям - один выше, другой ниже и третий посередине - стал основой работы нашей первой инструментальной съемки Норильска.

Только этим методом нам удалось за полтора месяца заснять площадь в 25 км^2. На такую работу нужны сноровистые ребята, быстро, без указки соображающие, куда стать с рейкой на нужную точку. Пойдут Н. Александров и Н. Волков, третьим запасным будет Т. Даурский. Альтитуды будет давать Женя Орлов. У мензулы поведет съемку, конечно, сам Евгений Михайлович Ольховский. Он и будет командовать всей группой. У него великолепный глазомер опытного геодезиста. Он мог по первому взгляду почти безошибочно проводить горизонтали между точками, чем всегда восхищал своих учеников. Масштаб съемки 1:10 000, т. е. 100 м в 1 см с горизонталями через 5 м, позволит достаточно полно отразить на карте особенности геологического строения Норильска и составить для него пластовую карту угольного месторождения.

Мензульная съемка требует наличия на местности ряда опорных точек, по которым происходит ориентировка планшета мензулы в пространстве, когда с нею становятся на выбранное место. Такими опорными точками обычно служат вершины треугольников тригонометрической сети того или другого класса точности. Подобную сеть надо было и нам предварительно разбить. Ею станет сеть третьего класса с основным пунктом, определенным астрономически. Его поставили на площадке вблизи нашего лагеря и назвали «полевым». Для измерения углов тригонометрической сети Ольховский взял с собою универсальный теодолит Бамберга 20-секундной точности отсчетов углов, а для астрономического определения нулевого пункта - два хронометра. Опорные точки сети обозначим вехами и расставим их по вершинам гор так, чтобы с любого места можно было видеть не менее трех вех. Это обеспечивало надежную, точную ориентировку мензулы во всех случаях.

Разбивая сеть, одновременно закрепили названия гор, долин, ручьев и других урочищ Норильска. Утес Медвежий Камень стал горою Шмидта в честь Ф.Б. Шмидта - первого ученого, посетившего Норильск. Соседнюю с ней (к востоку) гору, где находятся сотниковские штольни, назвали горой Рудной, а разделяющее их ущелье и ручей - Угольным ручьем. Гору к западу от горы Шмидта потом наименовали Надеждой и ручей между ними Разведочным. Гора к востоку от Рудной названа Барьерной и долина между ними - Медвежьим ручьем. Гора на юго-востоке от нее получила название Гудчихи, а ущелье вдоль нее назвали Каскадным. Четыре вехи наметили поставить по углам столовой вершины горы Шмидта, две на Рудной, одну поближе, другую подальше к югу, две на Барьерной и две - на горе Надежда. Работа по расстановке - дело нелегкое: придется забираться высоко на горы с тяжелыми вехами, поэтому решили выполнять эту операцию всей экспедицией. Каждую веху понесут и поставят двое. Сначала на точку устанавливается столб, обложенный камнями, и уже к нему крепится веха. Пояснив это исполнителям, предупредили, что делать все надо основательно. Если веху уронит ветром, то те, кто ее ставил, поедут ее восстанавливать.

Пока все участники разносили и устанавливали вехи, мы с Е.М. Ольховским занялись разбивкой и измерением базиса тригонометрической сети. Для этого выбрали наиболее удобное место на столовой поверхности горы Шмидта между вехами. Там имеется почти ровная площадка около квадратного километра, допускающая точно разбить и замерить базис. Мы сделали два базиса: один будет основным, другой станет контрольным. После этого, взяв с собой Александрова и Орлова, Ольховский отправился замерять углы треугольников, а я занялся с геологами. Надо разрезами и канавами вскрыть выходы угольных пластов, сажистые осыпи которых видны по бортам Угольного ручья и на склонах горы Шмидта почти до ее вершины. Крутые склоны допускают проводить вскрышу вертикальными ступенчатыми разрезами, при проходке которых вода будет стекать из разреза по канавке вниз. Работу начнем с ущелья Угольного ручья по его обоим бортам, где есть хорошие выходы угленосной толщи. Потом перейдем на восточный склон горы, постепенно проследим угольные выходы до вершины и по ее северному склону. Судя по осыпям, выходы пластов, по-видимому, идут кругом, имея общее падение на юг. На горе Рудной этого не наблюдается, похоже, что пластов угля там нет.

Е.М. Ольховского я попросил начать съемку с горы Шмидта и долины Угольного ручья, чтобы наши работы шли параллельно. Горняков разделил на две бригады, по три человека в каждой. Т. Даурский будет резервным: помогать той или иной бригаде, а в случае надобности - и партии Ольховского. Первый разрез зададим в верховьях Угольного ручья, где добывали уголь в прошлом веке для экспедиции А. Вилькицкого. Оказывается, был на этой работе и Манто. Он и показал нам то место, где велась добыча. Второй разрез заложим по левому борту Угольного ручья, на юго-восточном склоне горы Шмидта.

Спустя неделю после прибытия в Норильск работы развернулись полным ходом. Первое время геологами надо было руководить, указывать, как вести расчистки, замерять пласты и породные прослойки в них, зарисовывать, отбирать образцы, нумеровать, укладывать в специальные мешочки с этикетками, вести опробование пластов целиком и послойно - словом, делать текущую работу геолога-разведчика. Бригадир первым должен был всему этому научиться, а потом и остальные. У каждого разреза ставилась веха с номером, и ее геодезисты должны были нанести на свою топографическую карту.

Первые же разрезы показали, что строение угольной пачки сложное. Она состоит из двух мощных пластов угля, разделенных слоями углистых сланцев. Угольные пласты неоднородны: в них есть прослои плотного, со стеклянным блеском угля, матового более плотного, матового тонкослоистого и даже листоватого. Следовало все эти три разности выделять особо и брать образцы. В пластах есть тонкие прослои углистых сланцев в несколько сантиметров и более мощные, до 10- 20 см. Угли и углистые сланцы нередко обнаруживают взаимные переходы, особенно характерные для подошвы. В кровле границы более четки. Там верхний пласт угля сменяется глинистым сланцем, за которым идет мощная толща светло-серого грубозернистого песчаника. Изменчивыми оказались и размеры угольных пластов. В разрезе 1 верхний пласт угля имеет мощность 3,21 м, нижний - 2,71 м, а прослой сланцев между ними - 2,18 м. В полукилометре отсюда к северо-западу, в разрезе 2, верхний пласт достигает 2,58 м, нижний - 3,68 м, а разделяющий их сланцевый прослой - 3,26 м. Такая изменчивость, видимо, будет характерна для всего Норильского месторождения и скорее всего обусловлена теми физико-географическими условиями, при которых происходило накопление древесной массы, сформировавшей угольные пласты.

Погода пока нам благоприятствует, дождей почти нет, зато появилось множество комаров и оводов. Лошади все время держатся у лагеря, где дым от костров отгоняет гнус, хотя травы тут почти нет. А людям приходится трудно. Репеллентов в то время не было и в помине, их просто не знали. Накомарников или хотя бы поля для них достать не удалось. Я еще в Томске советовал всем добывать, где только возможно, тюль и из него шить сетки. Кто имел тюль, делали сетки, горняки мазались на работе угольной сажей, глиной, дегтем, а Евгений Михайлович, которому у мензулы нужен был широкий кругозор, натирал лицо и руки гвоздичным маслом, которое предусмотрительно достал еще в Томске.

Много внимания пришлось уделить палаткам. Старые, порванные, они почти не защищали от комаров. Жильцы прежде всего обложили стены снизу щебнем и плотно засыпали землей. Все дыры залатали и заштопали, вход обшили вторым рядом брезента и только тогда ночью можно было спать спокойно. Кормились мы два раза: утром перед работой и вечером после нее; зато оба раза основательно - дважды обедали: суп с крупой и оленьим мясом, каша перловая, пшенная или ячневая, иной у нас не было. Масла мы получили по полфунта на человека в месяц, и, хотя сейчас его расходовали больше за счет будущего, все же каша оставалась сухой. Стол иногда удавалось разнообразить. В свободное время Андрей Иванович брал ружье и уходил на охоту. Гусей в то время кругом было великое множество, стрелок он был отменный и всегда приносил пару-другую, а то и полдюжины гусей. Тогда суп был с гусятиной. Сухарей имелось мало, часть пришлось уделить пастухам, часть оказалась безнадежно испорченной, так что в день на долю каждого приходилось не более полуфунта (200 г). сухарей, да и те были ржаные, твердые, как камень. А.И. Левкович выдавал их персонально на руки, отмеряя солдатской манеркой, и они шли скорее как прикуска к чаю. Чаю зато выпивалось великое множество, для этого имелся громадный ведерной емкости голубой эмалированный чайник. Впрочем, от костра он скоро покрылся черной лакировкой, но все равно звался «голубым».

Работали мы не менее 12 часов без праздничных дней, а иногда задерживались и дольше, тем более что ночей в то время не было. Но все же распорядка дня надо было придерживаться, и я просил всех приходить вовремя, к ужину.

Несмотря на трудности (тяжелая ходьба по каменистым склонам, мерзлота, комарье, не очень-то калорийное питание), все были веселы и жизнерадостны. Ауэрбах и Кудрявцев взялись даже выпускать юмористический журнал «Голубой чайник», где затрагивались события дня, приключения, трудности, текущие заботы. Вечером за ужином журнал зачитывался во всеуслышание под громкий хохот присутствующих. Жаль, что потом атот журнал исчез из моего поля зрения. Он был бы колоритной характеристикой условий нашей работы тех лет.

Закончив разрезы по Угольному ручью, горняки перешли на вскрышу пластов по восточному склону горы Шмидта. Туда ежедневно приходилось подниматься на высоту 200- 300 м по крутым каменистым склонам с россыпями остроугольных глыб базальта. Разрез 3 на северо-восточном мысу имел отметку почти 400 м над площадкой лагеря. Обувь буквально горела при такой ходьбе. Пустили в оборот запасные сапоги. Одни носились, другие находились в ремонте. Но и новые через три-четыре дня ходьбы тоже требовали починки. Захваченной из Дудинки кожи, конечно, не хватило, пришлось воспользоваться кожаными поясами оленьей сбруи. Но особенно расходовать их тоже было нельзя. В общем к осени обувь у всех участников пришла в такое жалкое состояние, что в Дудинку некоторые вернулись чуть не босиком.

Проходка первых двух разрезов по Угольному ручью заняла довольно много времени. Мне нужно было все время быть то с одной бригадой, то с другой, учить, показывать. Примерно через неделю, когда все достаточно овладели методикой, можно было и мне заняться своими геологическими делами. Прежде всего хотелось выяснить, что представляет собой Сотниковское медное месторождение, о котором в прошлом веке писал Ф.Б. Шмидт. По его данным, руда представляла медистые сланцы с содержанием меди до 5%. Что это за медистые сланцы, каков их минеральный состав, Шмидт не пишет. Предстояло все это выяснить.

В северо-западном углу горы Рудной, у ее подножия тогда были видны устья двух небольших штолен, очевидно заложенных Сотниковым для добычи руды. Метрах в 200-х от них к северу, на площадке, невдалеке от наших палаток, виднелись развалины заводика: остатки плавильной печи, срубы каких-то построек, кучки древесного и каменного угля, руды. Плавильная печь представляла деревянный сруб высотой около метра и площадью с квадратный метр, внутри заполненный галькой с песком. Очевидно, это был фундамент печи. Поверх гальки выложены под и стены из кирпича. Под частично еще сохранился, а стены развалились. Кирпич стал рыхлым, разрушистым, легко крошится от удара геологическим молотком. Это был обычный строительный, а не огнеупорный кирпич. Строений было два: одно, по-видимому, было жилым, а другое служило складом или амбаром. От них остались только нижние венцы. Остальное частью употребил на строительство своей избы Потанин, частью проезжавшие мимо - на дрова. Около печи лежали две рассыпавшиеся кучки древесного и каменного угля. На каком велась плавка, сказать трудно. Возможно, что на смеси того и другого.

Руда - медистые сланцы - представляет глинистые сланцы с примазками по трещиноватости и слоистости углекислых солей меди: зеленого малахита и голубого азурита. Сам по себе сланец в изломе свеж и крепок, рудных минералов там нет, они присутствуют только в виде примазок по трещинам. В общем руда в куче бедная, очевидно, это отбросы того, что шло в плавку. Штольни пройдены в толще серых глинистых сланцев, слагающих все северное подножие горы Рудной. Залегают они горизонтально, с небольшим наклоном на юг, в глубь горы. Их видимая мощность около 10 м. Сверху на сланцы налегают изверженная основная порода целиком составляющие северный склон горы.

Штольни расположены друг над другом на 2 м по высоте и наискосок - на 4 м. По размеру они одинаковы. Ширина каждой внизу 120 см, вверху 70 см, высота 170 см. На устье они оказались почти надело забитыми снегом, который от времени так спрессовался и обледенел, что превратился в монолитную массу. Видимо, сюда со времен Сотникова никто не заглядывал. Чтобы попасть вглубь, пришлось его выкалывать. К счастью, льду оказалось немного, метра два от устья вглубь, а дальше было сухо. Крепление подгнило и только при входе частично обрушилось, а в глубине, через 2- 3 м, где температура не менялась, не было летнего оттаивания, лес крепи совершенно свеж, как только что поставленный. Вблизи устья, куда по временам иногда еще проникал влажный воздух лета, стены и кровля штолен покрылись гирляндами крупных снежных кристаллов в форме шестилучевых звездочек, какие мы иногда видим при снегопадах в более южных широтах, но там они не превышают нескольких миллиметров, а здесь размеры их достигают сантиметров. Очевидно, росли они в течение многих лет в условиях полного покоя. Это было феерическое зрелище. От свечи все кругом блестело и сверкало, как в волшебной алмазной пещере, переливаясь всеми цветами радуги. Было жаль разрушать это чудесное сооружение, но штольни надо было осматривать, а двигаясь, невольно задеваешь ледяные гирлянды, и они осыпаются вниз с мелодичным звоном.

Нижняя штольня имеет длину 25 м и боковую рассечку на восток в 3 м.

Вторая, верхняя штольня короче: ее длина всего 14 м, но зато имеются две боковые рассечки: на запад 22 м и на восток 10 м.

Обе штольни лежат в пределах толщи глинистых сланцев. Руда имеется только в нижней. Там отдельными участками в сланцах видны примазки медной зелени и сини. Но все это оруденение бедное, непромышленное. В верхней штольне нет и этого. Сланцы там совершенно пустые, безрудные. Очевидно, месторождение было выработано еще во времена Сотникова. Оно скорее всего гнездовое, о чем свидетельствует скопление охристых налетов в сланцах средней части штольни. Такие вторичные меднокарбонатные руды я видел в 1914 г. в Хакассии, работая коллектором с проф. М.А. Усовым. Там они представляли продукт инфильтрации в водоупорные породы медистых растворов за счет выщелачивания коренных сульфидных месторождений. Их-то мы и искали. Очевидно, и здесь где-то поблизости должно находиться коренное месторождение.

Детальный осмотр склонов горы выявил в ее средней части, выше и восточнее штолен обильные охристые осыпи и желваки бурого железняка. Следовало этот участок расчистить и проверить шурфами. Снял одну бригаду с угольного разреза и поставил сюда. Оказалось, что здесь имеется крупное скопление бурого железняка, вытянутое поперек склона. Такое образование у геологов носит название «железной шляпы» и обычно развивается при выходе на дневную поверхность сульфидного рудного тела. Сернистые металлы при этом окисляются и одни, как медь, будучи растворимыми, уносятся, другие переходят в нерастворимые соединения и выпадают на месте. Сернистое железо, превращаясь в бурый железняк, отлагается на поверхности первичного рудного тела в виде шляпы. Она оказалась довольно значительной: вдоль горы 200 м и вверх 14 м. Несколько выше по склону обнаружена вторая шляпа меньшего размера: 100 м на 8 м. Шурфовка в глубину показала, что мощность шляп невелика. Уже с глубины метра пошла рыхлая, рассыпчатая обохренная порода из зерен сульфидных минералов, сцементированных бурым железняком. Порода пористая, с характерным сильно кислым сернистым запахом. Глубже пошла более плотная, но все еще рыхлая руда. Отобрав образцы и пробы на анализ, работу здесь прекратили, занявшись снова углем. Закончив разведку по восточному склону горы Шмидта, перешли на ее северный склон, а геодезисты после ее съемки переключились на гору Рудную, которая теперь, после находки там сульфидного месторождения, приобрела практический интерес.

Постепенно для Норильска накапливался материал, который позволит составить для него крупномасштабную геологическую и топографические карты, на основе которых можно будет правильно оценить будущие промышленные перспективы. Но это относилось к Норильску, а кругом, даже в ближайших окрестностях, все оставалось еще неизученным. Видно, что горы к северу от нас, на противоположной стороне р. Норильской, представляют скорее всего такое же плоскогорье, как и Норильское. Оно также кончается уступом в Норильскую долину. У местного населения эти горы называются Караелах, что значит Еловый Камень, так как там, по рассказам, кроме лиственницы растет много ели. Никто из исследователей там не бывал. Чем сложены эти горы, какими породами? Похожи ли они на Норильские, есть ли там какие-либо ископаемые - все остается неизвестным. Конечно, мне очень хотелось уделить хоть немного времени, чтобы побывать там. И я решил все же сходить туда хотя бы ненадолго.

В 15 км на восток от нас есть р. Рыбная. Вблизи ее впадения в р. Норильскую стоит старинная часовня. В часовне раньше раз в год приезжий миссионер-священник разом отправлял все требы: крестил давно родившихся, венчал уже поженившихся и отпевал похороненных. Теперь часовня пустует, но все равно это место до сих пор так и называется «Часовня». Там К.В. Пуссе построил избу и рыбачит, посылая нам по временам свежую рыбу. Он обещал мне дать лодку и перевезти на ту сторону р. Норильской, а потом в назначенный срок опять приехать в условленное место, чтобы мы могли вернуться обратно. Со мной пойдет Т. Даурский. На Караелахе он бывал, правда только зимой. В маршрут мы берем палатку, брезент, спальные принадлежности и продовольствие на 10 дней. Полагая, что дорога будет тяжелой, под багаж берем двух вьючных лошадей. Перед отправкой показал бригадирам, где задавать следующие угольные разрезы, оставил за себя старшим А.И. Левковича, пожелал всем успеха, и мы с Тимошей тронулись в путь. Дорога к устью Рыбной на Часовню была нетрудной. Туда вела довольно хорошо проторенная тропа. Промысел рыбы на Часовне идет успешно. Видно, что реки рыбой весьма богаты. Добывают нельму, чира, муксуна. На щуку, налима и внимания не обращают, их сушат только на корм собакам. Но соли мало, и почти нет бочек. Поэтому рыбу сохраняют в свежем виде, мороженой, с тем чтобы зимой вывезти ее в Дудинку санным путем. Для морожения вырыт довольно глубокий, метра три, погреб, сверху закрытый настилом из жердей, торфа и мха, чтобы мерзлота не оттаивала. Сложенная туда рыба сразу же крепко промерзает и может лежать в полной сохранности вплоть до зимы. Мы отлично угостились строганиной из свежепойманного крупного чира, который за ночь в погребе так замерз, что стучал, как деревянный.

Переправа через р. Норильскую прошла без затруднений. Лошади были таежные, и обе спокойно плыли за лодкой без поддержки, хотя течение в реке довольно быстрое, а ширина реки больше полукилометра. Сразу же от берега пошел тяжелый путь. Оказывается, вся долина Норильской представляет лабиринт беспорядочно разбросанных невысоких холмов и гряд с озерами и болотами между ними. Холмы густо залесены, а низины заболочены и сплошь заросли кустарником ольхи и карликовой березы. Во многих местах приходилось прорубать себе путь топором. Лошади падали, то и дело вязли в болотах по брюхо, а мы их развьючивали, вытаскивали и сами по пояс вязли в торфяной жиже десятки раз в день. Перемазались оба в грязи так, что и не узнать, зато комары не так кусали, а было их в болотах так много, что, казалось, сплошное черное облако нависает над людьми и лошадьми.

Двое суток добирались мы до гор, хотя до них напрямую от реки было не более 15 км. Зато здесь, в предгорье, хорошо: болот нет, нет и комаров, сухо, под ногами только галька и щебень. Кругом густой лес: высокие лиственницы, березы, ели, трава по пояс, много цветов. Растительность здесь гораздо богаче, чем в Норильске. Сказывается южная экспозиция горных склонов, хорошо прогреваемых и дольше освещаемых солнцем, чем другая сторона Норильской долины.

Отдохнувши, приведя себя и одежду в порядок, пошли вдоль склонов на запад. Я захожу в каждую долинку, поднимаюсь вверх, осматриваю обнажения, беру образцы. Всюду выходят песчаники и сланцы такие же, как в Норильске. В них есть пласты каменного угля, местами значительной мощности. Встречены они в целом ряде мест по притокам речки, которую перебредали по пути сюда. Мы назвали ее Листвянкой. Стало быть, в здешнем районе есть не одно угольное месторождение Норильска, а целый ряд их имеется и на противоположной стороне, в Караелахе. Теперь можно с полным основанием говорить о существовании нового крупного угленосного района, охватывающего всю территорию гор Норильского района.

По одному из ущелий, глубоко прорезавшему склоны, мы поднялись па горы до самого верха. В сплошных обнажениях бортов и в русле видно, что песчано-сланцевая толща местами раздвигается пластовыми внедрениями диабазов изменчивой мощности. Есть тонкие, всего в несколько метров, и более мощные - до 50 м и выше. На осадочные породы сверху налегает ряд покровов базальтовых лав с горизонтами туфов. Базальты и диабазы, как весьма крепкие породы, образуют крутые уступы, по которым вода низвергается эффектными водопадами. Преодолевать такие участки нелегко. Приходилось карабкаться по краям водопадов, пользуясь выступами и трещинами в стенах лавового покрова, то и дело рискуя сорваться и полететь в глубокую водяную чашу у подножия, выработанную вековой деятельностью падающей воды. Преодолев эти уступы, весь мокрый от водяных душей, взобрался, наконец, наверх и был поражен чудесным видом, открывшимся передо мной, Я стоял почти на километровой высоте на поверхности равнины, которая у моих ног к югу обрывалась вертикальным уступом в Норильскую долину, а на север уходила волнистой гладью до пределов видимости. Если отвернуться от обрыва, то никак не скажешь, что находишься на большой высоте, а не на поверхности низменности. Под ногами расстилалась Норильская долина, окруженная со всех сторон, кроме запада, амфитеатром гор. Долина густо залесена и блестит зеркалами бесчисленных озер и озерков. Видно, что они заполняют впадины между разбросанными холмами и грядами, поросшими лесом. Ландшафт весьма своеобразен и характерен для областей после недавнего оледенения.

В этот ясный день отлично виден рудный Норильск, массивы гор Шмидта, Рудной, пятнышки белеющих палаток. На западе расстилалась Таймырская тундра, которой мы шли, а еще правее к северу блестит беспредельная гладь оз. Пясино. Видно, как в р. Норильскую впадают многочисленные речки, бегущие со склонов гор Караелаха и Норильска. Одну мы уже назвали Листвянкой, другие еще ждут своего названия. Поверхности гор все имеют плоский столовый характер и, что примечательно, находятся примерно на одной высоте. Конечно, некогда они составляли одно целое, лежали равниной много ниже и только потом были подняты всей массой и расчленены гигантскими долинами на отдельные горные плато. В этом убеждает и единство их геологического строения. Какие силы сформировали такие гигантские долины? Одна работа проточных вод едва ли смогла бы выполнять такую работу. Типично моренный рельеф дна долины наводит на мысль, что существенную роль в ее формировании играла ледниковая деятельность. Отсюда прошли еще дальше на запад километров 15. Везде встречаются щебень каменного угля и выходы его пластов. Видимо, Караелах каменным углем богат. Здесь есть не одно месторождение, а целый ряд их. Охристых осыпей, столь характерных для выходов окисленных сульфидных руд, не попадалось, хотя по аналогии с Норильском их вполне можно было ожидать. Прошла уже неделя, как мы покинули Норильск, а до западного края гор еще далеко. Тем не менее надо возвращаться, послезавтра лодка будет нас ждать. Жаль, что не удалось осмотреть весь Караелах до конца. Ну что же, отложим это на будущее. Назад вернулись благополучно.

В Норильске проходка угольных разрезов на горе Шмидта закончена. Везде выходит та же угольная пачка с двумя мощными пластами угля и прослоем углистого сланца между ними. Угли слагают гору Шмидта целиком, их там можно будет легко добывать наиболее простым способом - штольнями. Теперь необходимо проследить продолжение угольных пластов дальше. На востоке долина Медвежьего ручья, гора Барьерная и восточная сторона горы Рудной сложены изверженными породами. Надеяться там встретить угольные пласты трудно. Их продолжение следует ждать к западу от горы Шмидта в пределах подножия соседней с ней горы. Однако рельеф тут расчленен слабо, коренных выходов нет, все прикрыто наносами. Пласты придется искать шурфами, проходка которых в мерзлоте представит немалые трудности. Надо постараться уточнить положение предполагаемых выходов пластов угля под наносами так, чтобы задавать шурфы с наименьшей погрешностью. Составленная группой Ольховского точная карта горы Шмидта с нанесенными на ней выходами угольных пластов и элементами их залегания позволяет геометрически построить предполагаемую линию пересечения плоскости угольной пачки с криволинейной поверхностью рельефа. Это и будут места выходов пластов на дневную поверхность. Когда провели такое построение, то оказалось, что их выходы, протягиваясь по юго-западному склону горы Шмидта, должны обогнуть седловину ручья, названного Разведочным, затем повернуть на запад вдоль северного склона соседней горы и уйти за пределы карты. Все это будет верно, если пачки угля действительно представляют плоскую поверхность и не особенно сильно нарушены искривлениями и разломами.

Рис. 2. Карта Норильского района по съемкам экспедиции геологов 20-х годов

Наша разведка горы Шмидта показала, что угленосная свита здесь залегает относительно спокойно и сколько-нибудь значительных нарушений в ней нет. Значит, можно рассчитывать на успех. Имея построенную на карте линию выходов, вместе с Ольховским отправились к горе, назвав ее Надежда из предположения, что угольные пласты будут и там. Инструментально по мензуле обозначили вехами предполагаемую линию выходов пластов на дневную поверхность. Здесь и будем их искать шурфами. Участок этот от нашего лагеря лежит далеко. Придется ходить по Угольному ручью вверх до седловины горы Шмидта и по ней Спускаться по Разведочному ручью к Надежде. Всего наберется 4 км каменистой горной дороги. Да обратно вечером домой почти столько же. Решили перевезти разведочный лагерь прямо на Надежду, чтобы не терять времени на ходьбу. На другой день свернули две палатки, Андрей Иванович выделил нужное продовольствие, хозяйственный инвентарь; навьючили все на лошадей, и две бригады отправились к месту работ. Один шурф задали прямо на месте намеченного выхода, второй - метрах в 10 вверх по склону и третий на столько же вниз поперек, чтобы подсечь всю пачку. Мерзлый грунт на кайлу поддавался плохо, пришлось шурфы бить попеременно. Один оттаивает, другой работается. Но в связи с этим на первом же метре на дне шурфов появилась вода, стекавшая с оттаивающих стенок. Проходчикам приходилось сменяться каждый час: леденели до судорог ноги на мерзлоте в худых сапогах.

В довершение всего у людей появились острые желудочные заболевания, чего в старом лагере не наблюдалось ни разу. Стал я больных лечить, стал разбираться, в чем причина такого массового заболевания, и обратил внимание на воду для питья и готовки, которую брали из Разведочного ручья. Вода, конечно, идеально чистая, так как ручей берет начало с ледника на седловине горы Шмидта, даже чересчур чистая, почти дистиллированная, И я вспомнил, что, когда студентом начал работать в химической лаборатории Томского института, меня предупредили, чтобы я не пил дистиллированной воды, которая в бутылях стояла на полках для работы в лаборатории. От нее, сказали, будет расстройство желудка. Не поверил, напился и вскоре же убедился в правоте совета. Вместе с тем я заметил, что местное население на севере при еде всегда добавляет в чай щепотку соли. Вначале мне это казалось странным, а потом понял всю целесообразность такого обычая. Ведь на севере вода получается от таяния снега или льда и солей почти не содержит. Вот я и посоветовал повару при варке чая в воду чайника непременно добавлять чуть-чуть соли. Вкуса это не испортит, а людей от неприятностей избавит. И верно, желудочные заболевания в лагере вскоре прекратились И более не повторялись.

В первом же шурфе, заложенном по линии предполагаемого выхода верхнего пласта, на глубине метра появилась угольная сажа, а потом и щебенка. Все радовались этой удаче. Расчёт оказался правильным: угольные пласты в пределах горы Шмидта значительных смещений не претерпели, и потому вышли под наносы как раз там, где они предполагались. Гора Надежда оправдала свое название. Глубже двух метров шурфы мы проходить не стали. Иначе для выброса породы надо ставить полку или строить вороток, а для этого у нас не имелось средств, да и необходимости не было. Нам важно было лишь установить, что угленосная толща с пластами угля не кончается горой Шмидта, а проходит к горе Надежда и вдоль нее за пределы нашей карты на запад. Остальные шурфы для контроля, пройдя наносы, доводили только до коренных пород, до «плотика», как говорят разведчики. Верхний шурф вскрыл песчаники, характерные для кровли верхнего угольного пласта, а нижний - углистые сланцы его подошвы.

На этом нашу работу можно было считать законченной. Геологи за лето прошли основательную производственную практику: научились проходке горных выработок, делать их замеры, зарисовки, брать образцы и отбирать бороздовые, валовые пробы. Познакомились с методами приложения математики к горноразведочному делу. В школе они, между прочим, слушали курс, правда краткий, начертательной геометрии, решали даже простые задачи по пересечению двух тел: цилиндров, плоскостей и пр. Все это казалось им тогда неинтересным. А здесь они убедились, как методами математики оказалось возможным найти положение пластов там, где среди наносов никаких признаков их присутствия не было. Лагерь на Надежде свернули и возвратились на старое место к Астрономическому пункту. Нужно было еще провести со студентами-геологами общую геологическую практику, показать им основные приемы геологической съемки, описания и зарисовки обнажений, рассказать, как на основе анализа геологических разрезов можно восстановить историю развития района и его формирования с древнейших времен.

Хорошее место в этом отношении представляет долина Угольного ручья, в верхней своей части переходящая в ущелье. Обнаженность коренных пород здесь отличная, так что можно составить полный разрез отложений, развитых в Норильске.

Разрез внизу начинается битуминозными известняками и известково-глинистыми мергелями. Окаменелой фауны, которая позволила бы определить их возраст, мы не нашли. Но наличие известняков и битуминозный их характер указывают скорее всего на их морское происхождение. Выше появляются серые глинистые сланцы с про- слоями песчаников, поверх которых лежит пачка углистых сланцев с пластом угля около полуметра мощностью. Мы его не разведывали, так как промышленной ценности он иметь не будет. В углистых сланцах по слоистости есть отпечатки листьев кордаитовых - крупных деревьев, существовавших в пермское время, около 250 млн. лет назад. Встречаются отпечатки стволов и мутовок древовидных хвощевых, ныне тоже вымерших. Все они размножались спорами и потому, нуждаясь в водной среде, селились только в болотистых местах. Обширные субтропические леса тогда сплошь покрывали район Норильска. Деревья, падая на дно болот и озер, разлагались там без доступа воздуха и давали материал для образования пластов угля. Выше по разрезу глинистые отложения, обогащаясь углистым материалом, то переходя в углистые сланцы, то, наоборот, беднея ими, сменяются песчанистыми породами. Характерно, что глинистые породы, обогащаясь углистым материалом, кверху постепенно переходят в углистые, а потом сильно углистые сланцы и даже сланцеватые угли, тогда как смена их песчаниками в кровле происходит быстро, без переходов. Это свидетельствует о периодических колебаниях осадконакопления вследствие изменений физико-географических условий того времени. Всего в разрезе угленосных отложений по Угольному ручью таких циклов наблюдается пять, причем только последний оказался наиболее благоприятным для углеобразования. В этот цикл как раз и образовалось два мощных пласта угля, которые мы разведывали. Верхний пласт, в кровле перейдя в углистый сланец, сразу же сменяется многометровой толщей светло-серого грубозернистого песчаника с галькой и гравием кварцевых и кремнистых пород.

Известняки, обнажающиеся в низовьях Угольного ручья, свидетельствуют, что в первые периоды геологического развития Норильска, сотни миллионов лет назад здесь было открытое глубокое море. Постепенно оно мелело и к пермскому времени совсем ушло, оставив после себя низменную заболоченную равнину. Климат тогда был влажным и теплым, так что вся местность покрылась субтропическими лесами, которые дали материал для углеобразования. Цикличность этого процесса указывала на колебания гипсометрического уровня суши. При понижениях болота расширялись, леса разрастались, давая богатый материал для углеобразования. При поднятиях местность осушалась, реки приносили илы и пески, сменявшие углистые породы. Особенно резкая смена произошла в конце перми. Поблизости поднялись горы, за счет размыва которых и отложились грубозернистые песчаники, сменившие сланцы верхов угленосной пачки. Тем и завершилось формирование осадочной толщи Норильска. Шло оно в два этапа: в морских условиях и пресноводно-болотных. Морские отложения по Угольному ручью вскрыты, но только в самых верхах, в основном же лежат они глубже. Мощность их весьма велика - многие тысячи метров. Пресноводные отложения в нашем разрезе имеют около 140 м, в других местах они больше - до 200- 250 м, больше там и промышленных угольных пластов. Далее по Угольному ручью, вплоть до верха, залегают породы уже совершенно иного состава: базальтовые лавы и их туфы, целиком слагая вершины гор Шмидта и Рудной. Это третий, вулканогенный этап истории Норильска. Поднятия суши, вызвавшие осушение болот и прекращение формирования углей, привели к возникновению в земной коре ряда крупных разломов. По ним из подкоровых глубин на поверхность начали поступать большие массы расплавленного материала - базальтовой магмы. Норильск стал тогда областью интенсивной вулканической деятельности, длилась она многие десятки миллионов лет, охватила всю обширную территорию севера Сибири от Енисея до бассейна Хатанги. Процесс этот был сложным и прерывистым. По временам вулканы прекращали свою деятельность, затухали. Наступал период относительного покоя, когда лавы размывались, возникали водоемы, где развивались растительность и животный мир. Затем наступал новый пароксизм вулканизма, начинавшийся, как обычно и в современных вулканических областях, интенсивной взрывной деятельностью. Выбрасывались огромные массы пепла, вулканических бомб и обломков, которые, отлагаясь, формировали толщи туфов и туфобрекчий. Затем опять следовали более спокойные излияния лав, разливавшихся большими массами на сотни километров. В результате теперь большая часть севера Енисейско-Ленского междуречья оказалась покрытой туфолавовым панцирем мощностью в несколько тысяч метров.

Некоторые магмы были рудоносны. Иные достигали дневной поверхности, другие же, не доходя до нее, застывали на некоторой глубине, образуя крупные изверженные тела. При благоприятных условиях руды в таких телах могли обособляться, образуя самостоятельные скопления в виде гнезд и более крупных линзообразных тел. К такому типу относится, например, интрузия горы Рудной.

Пройдя маршрутом по Угольному ручью, наши студенты-геологи получили хорошее представление о геологическом строении Норильска и до некоторой степени поняли всю сложность его развития в течение многих сотен миллионов лет.

Наступил сентябрь, пора собираться в Дудинку к подходу каравана, который сейчас, вероятно, уже грузит рыбаков и их улов в Енисейском заливе.

Уже перед отправкой к нам пришел караван железнодорожной изыскательской партии Комсеверпути, которая вела поиски трассы узкой колеи по линии Усть-Порт - Норильск. Вестей об их работе мы не имели все лето и уже думали, что они ушли в Дудинку, не зайдя к нам. Начальник партии инженер путей сообщения С. М. Львов рассказал, что работа их была тяжелой. Изыскания велись в пределах низменной безлесной тундры с массой речек, озер и болот. Будет много мостовых переходов через водотоки, среди которых есть такие крупные, как р. Сухая Дудинка. И хотя дорога проектируется узкоколейной с малым радиусом поворотов, ее длина все же может превысить 200 км. Вместе с тем выясняется, что Усть-Порт как основной морской и речной порт в низовье Енисея малопригоден. Благодаря крутой излучине Енисея здесь в весеннее время в ледоход постоянно возникают мощные заторы. Льды массами выпирают на берег и повреждают не только причалы, но сносят и береговые сооружения. Порт в связи с этим необходимо искать где-то в другом месте, а изыскание дороги следует вести от Дудинки и начать это в будущем году.

Привязав свою нивелировку к нашему астрономическому пункту и назвав его тоже «нолевым», железнодорожники ушли в Дудинку, а вскоре за ними отправились и мы. Годных под упряжку оленей оказалось не более сотни. Остальные хромые, не поправившиеся после весеннего перехода. Часть погибла от копытной болезни. Идти, конечно, придется опять всем пешком. Проходческий инструмент весь оставили. Но груза все равно убавится мало, так как вместо этого и продовольствия появились образцы пород, руд и угля, пробы для химического анализа и технических испытаний.

5 сентября тронулись в путь. Всего в Норильске мы проработали 42 дня, кажется, небольшой срок, но какой большой объем работ выполнен за это время. Только молодость помогла это сделать. В первый же день пути произошло небольшое приключение. Прошли мы немного, и, перевалив через гряду «Шея», остановились на ночевку в лощине, где есть лес и дрова. Ночи теперь стали уже темными и довольно длинными. Кто-то из ребят, кажется Е. Орлов, заметив в стороне от лагеря движущиеся в сумерках силуэты, решил, что это отбившиеся в сторону наши лошади. Встал и пошел их подогнать, но, подойдя ближе, распознал, что-то были медведи: один большой и два поменьше. Парень прибежал испуганный: «Ребята, медведи!» Поднялся шум, похватали ружья, но, пока собирались, звери уже скрылись в лесу в сторону р. Норильской. Преследовать их мы не стали. Из осторожности лошадей все же согнали в кучу к костру и назначили поочередный караул.

Осенний путь для каравана оказался более легким. Дождей было немного, речки значительно спали, и там, где ранее приходилось идти вброд по пояс и сплавиться на плоту, там можно было брести едва по колено в воде Но лошадям пришлось трудно. Их надо было вьючить только налегке, местами же вести даже порожними. Мерзлота оттаяла на глубину 10-20 см, а в низинах и того больше. И лошади, и люди еле брели, утопая в вязкой глине пятнистой тундры. Хорошо, что под талым грунтом везде лежала твердая, как каменный пол, мерзлота, которая давала опору для ног и не позволяла проваливаться глубоко. В низинах мерзлота оттаяла местами до полуметра. Там и люди, и лошади вязли по колено. Коноводы предпочитали таких мест избегать. Олений же караван шел именно там. но ночам уже морозит. Правда, некрепко, но все же к утру лужи и мелкие озерки покрываются коркой льда, трава и мох хрустят под ногами. В ясные ночи небо полыхает северным сиянием. Временами оно настолько сильно, что «драпри» и «столбы» занимают всю северную часть неба, переливаясь и играя всеми цветами радуги. Волшебное зрелище. Ребята то и дело будят друг друга, выскакивают из палаток босиком и подолгу любуются редкостной картиной. Многие из них, может быть, этого больше уже не увидят.

В Дудинку пришли 11 сентября, потратив в этот раз на дорогу шесть дней вместо прежних девяти. Подгоняли начавшиеся холода, да и тренировка на работе в Норильске сказалась. В Дудинке пароходного каравана еще нет, он прошел недели две тому назад и теперь, по слухам, повернул обратно и собирает рыбаков где-то около Гольчихи. Пользуясь свободным временем, приводим себя в порядок. Манто с оленьим стадом уже ушел на зимнюю стоянку в верховья реки Агапы. Стадо теперь перешло в ведение Дудинского исполкома. Я им рассказал о результатах работ, высказал мнение, что работа в Норильске, вероятно, будет продолжаться и в будущем году. В связи с этим оленей следует не отпускать, а передать «кортом», т. е. в аренду кому-либо из оленеводов с обязательством вернуть будущим летом стадо в том же состоянии и числе голов, что и передано.

Караван пришел через неделю. Это все тот же буксирный пароход «Туруханск» с тремя лихтерами. Время позднее, озера замерзли так, что по ним можно уже ходить. Капитан торопится, мы спешно погрузились и разместились в каютах на прежних местах, которые нам были зарезервированы по распоряжению из Красноярска. Особой погрузки здесь не было, она начнется выше, за Туруханском. Как только мы сели, караван тронулся и через пятидневку пришел в Туруханск. Стоянок по пути было немного, да и те приурочивались главным образом к ночному времени. В Туруханске информировал Исполком о проделанной работе и перспективах на будущее. Они с удовольствием приняли от нас лошадей, в которых сильно нуждались. Нужны они были бы и в Дудинке, но взять их там не могли за отсутствием корма на зиму. До Енисейска добирались опять долго, более двух недель. Везде по селам шли большие выгрузки рыболовецких артелей и их улова. Пристаней, конечно, нет, все операции идут на рейде. Год нынче, говорят, был промысловый, и все везут рыбы много. Особенно хорош улов омуля в Енисейском заливе. После Енисейска основных разгрузок мало, на сутки задержались только у Казачинского порога. Караван пришлось расчаливать, и суда поднимать вверх туэром поодиночке. В Красноярск попали только в половине октября, проплыв более месяца. Здесь тепло, морозов нет, а там, на севере, теперь уже настоящая зима.

В Томске по приезде в первую очередь сделал доклад в Геолкоме и принялся за обработку собранных по Норильску материалов: отобрал и сдал в анализ образцы и пробы угля и руд, образцы пород на изготовление шли- фон для изучения их под микроскопом. Планшеты топографической карты, заснятые группой Ольховского, сведены в единую топографическую карту Норильска, охватившую горы Надежды, Шмидта, Рудную и Малую Барьерную общей площадью 25 км^2. На ее основе составлена пластовая карта угольного месторождения горы Шмидта и подсчитаны его запасы. Они превысили 70 млн. т, что обеспечивало потребность Северного морского пути и Енисейского речного флота на много лет. Химические анализы и технические испытания показали, что уголь отличается высокой теплотворной способностью, а некоторые разности обнаруживают спекающиеся свойства и будут давать кокс. Недостатками являются повышенная зольность и присутствие в угле тонких сланцевых прослоек, которые будут его засорять при добыче.

Геологические материалы по горе Рудной оказались очень интересными. Химический анализ проб руд из сульфидных шлифов северного мыса горы Рудной показал в них содержание никеля до 1% и меди до 1,5%. Предположив, что вскрытые на поверхности сульфидные шлиры имеют линзовидную форму и в глубь горы простираются лишь наполовину их протяжения на выходе, можно ориентировочно подсчитать вероятные запасы руды в обоих шлирах. Они достигают 49,2 млн. пудов (320 т). Такие сульфидные медно-никелевые руды в старой России известны не были. Это первое открытие подобного типа руд у нас в Советском Союзе. Петрографическое изучение изверженных пород горы Рудной и с ее сульфидными шлирами, выполненное под руководством моего учителя М.А. Усова, показало, что месторождение является магматическим и относится к группе магнито-колчеданных в породах габбровой формации, для которой характерно высокое содержание окиси магния. Руды выделялись из магматического расплава в результате его ликвации, т. е. распада первично однородной магмы на две смешивающиеся жидкости: силикатную и сульфидную. Последняя, как более тяжелая, при кристаллизации оседала в придонных частях интрузивного тела. Это новое месторождение северного мыса горы Рудной я назвал Норильск 1, будучи уверенным, что в ближайшее время в Норильске найдут новые месторождения такого же типа. По своему характеру месторождение Норильск 1 ближе всего стоит к месторождению Садбери в Канаде, крупнейшему в мире в то время [21]. Как известно, канадские руды, кроме меди и никеля, содержат еще и благородные металлы, в частности платиновую группу. Должны содержать благородные металлы и норильские руды. К сожалению, за отсутствием в то время кокса, пробирная лаборатория Геолкома выполнить анализы на эти металлы не смогла.

В декабре я был командирован из Томска в Петроград в Центральный геологический комитет для утверждения плана работ Сибгеолкома на следующий, 1921 г. Там я сделал доклад Ученому совету о работах в Норильске и находке нового, ранее неизвестного сульфидного медно-никелевого месторождения. Пробирная лаборатория и в Петроградском геолкоме не работала тоже из-за отсутствия кокса. Тогда я передал образцы норильских руд геологу Н. К. Высоцкому [22] специалисту по платиновым месторождениям Урала, с просьбой передать на анализ в пробирную лабораторию, как только она заработает. Затем, после утверждения плана работ, уехал обратно в Томск продолжать работу в Норильске дальше.

ПЕРВАЯ ЗИМОВКА В НОРИЛЬСКЕ

Находка медно-никелевого месторождения на горе Рудной, всего в полутора километрах от угольных пластов горы Шмидта, существенно увеличила промышленные перспективы Норильска. Уголь здесь явится не только топливом для морских и речных судов Северного морского пути, но и станёт основой для энергетической базы горнорудного предприятия.

Но все эти богатства находятся далеко на Севере, почти под 70° северной широты, более чем на 300 км дальше Полярного круга. Возможны ли здесь в сколько-нибудь значительных масштабах круглогодичные горные, строительные и другие работы? Опыта в этом отношении тогда еще ни у кого не было. Велись только кустарные «старательские» работы по добыче россыпного золота у нас в Северо-Енисейской тайге и в Америке на Аляске. Однако же еще в ХУI в. жили и промышляли русские люди по всему Таймыру, вплоть до побережья. Значит, уже тогда, в те давние времена, возможно было жить и работать далеко на севере. Тем более теперь нам, советским людям, следовало продолжить дело наших предков - промышленное освоение Таймыра на новой социалистической основе.

Чтобы начать это дело, Сибгеолком постановил разведочные работы в Норильске продолжить в зимних условиях. Для этого заложить на угольные пласты горы Шмидта разведочные штольни и вести их проходку зимою в условиях низких температур и промерзших горных пород. При наличии взрывчатки заложить штольню и на сульфидные руды горы Рудной. В течение всей зимовки вести регулярные метеорологические наблюдения по программе Главной геофизической обсерватории, с тем чтобы установить роль и влияние погодных условий на зимние работы в Норильске. Сибпромразведка ВСНХ РСФСР и Комсеверпуть Сибревкома этот план одобрили и обещали оказать экспедиции поддержку. Комсеверпуть взял на себя финансирование работ, оставив ва Сибревкомом научаоо и техническое руководство.

По плану объем работ предстоял большой. На территории Норильска следовало возвести первое жилье и хозяйственные постройки. Надо было поставить жилой дом на 10-12 человек, общежитие на 30-40 человек, склад, баню, конюшню. Невозможно было, конечно, для такого, хотя и небольшого, строительства завезти на оленях дома из Дудинки, приплавив их туда по Енисею сверху. Надо использовать местные ресурсы. Мой прошлогодний маршрут на Караелах показал, что в Норильской долине есть в достаточном количестве строевой лес. Сибревком по просьбе Комсеверпути через краевые советские организации предложил Дудинскому исполкому подрядить дудинских жителей заготовить в Норильской долине и вывезти в Норильск 1000 бревен. Бревна должны иметь не менее 8 аршин (5,7 м) в длину и 4 вершка (18 см) в отрубе у комля.

Комсеверпуть намеревался в том же году послать новую партию для прокладки трассы узкой колеи от Дудинки до Норильска.

Завезти летним караваном все нужное для работ не удастся. При содействии Сибревкома Дудинская торговая фактория согласилась зимою доставить в Норильск основные виды продовольствия: муку, сухари, крупы и прочее - всего около 300 пудов (5 т), а для строительства кирпич, листовое железо, гвозди и оконное стекло.

Хотя предварительная заброска в Норильск основных продовольственных фондов значительно облегчала транспортную проблему, все же осталось еще много груза, требующего перевозки: дефицитные продукты, горнопроходческое оборудование, хозяйственный инвентарь, приборы и инструменты. Даже личных вещей, считая по жесткой норме - пуд (16 кг) на человека, наберется около тонны. В общем, при самом экономном расчете нам надо везти с собою 4,5 т груза, т. е. 270 пудов. Для этого необходимо не менее 400 голов оленей. Нужны олени и для железнодорожной экспедиции. Им требуется около 150 голов. Арендовать 500-600 оленей в Дудинке у местных жителей невозможно. Там такого количества нет. Надо создавать свое оленье хозяйство, для чего закупить оленей у коренных оленеводов Таймыра - нганасан, имеющих тысячные стада. Они им тогда и счета не знали. Спрашиваешь у такого богача: сколько же у тебя, Дяйка, олешков-то? А он отвечает: «Однако глаз-мера», т.е, как видят глаза, в поле зрения все пасутся его олени.

Большинство и в упряжке никогда не бывало. По указанию Сибревкома у хатангских нганасан дудинскими советскими организациями зимою было закуплено 500 голов. Такое большое стадо требует умелого присмотра. Я просил Дудинский исполком назначить старшим пастухом Исаака Михайловича Манто и послать его на Хатангу для приема оленей, так как Манто - сам нганасанин и лучше, чем кто-либо, договорится со своими сородичами. Плохих оленей он не возьмет. Стадо решили подогнать поближе к Дудинке и держать его в 60 км в верховьях рек Агапы и Сухой Дудинки, где есть хорошие ягельные пастбища.

К весне продукты в Норильск были завезены, олени закуплены и их стадо подкочевало к Дудинке.

Основное формирование экспедиции происходило в Красноярске. В Томске от Геолкома получили научные инструменты, палатки, снаряжение и хозяйственный инвентарь. Главная геофизическая обсерватория из Петрограда послала нам комплект метеостанции II класса и инструкцию к ней. Все остальное получили по нарядам в Красноярске. Плотников в Красноярске найти было нетрудно, тем более что работать в основном они будут лишь в летнее время. Труднее было подыскать опытных пильщиков леса. Нам надо было много пиломатериалов: на полы и потолки, на крыши. Все это следовало готовить на месте, в процессе стройки, в течение месяца- двух. Через строительные организации удалось найти хороших специалистов, много работавших на стройках по селам. Горноразведочную группу помог нам сформировать совнархоз. Он рекомендовал своего сотрудника - горного инженера А. К. Вильма, который до этого работал на Балейских угольных конях близ Красноярска. Он предложил съездить на Балей и сформировать бригаду горнорабочих для проходки угольных штолен из знакомых ему людей.

Достать, а главное, завезти в Дудинку динамит для горных работ не удалось. Придется вести проходку угольных штолен вручную - кайлами, а от штольни на рудные тела горы Рудной и вовсе отказаться.

Из Красноярска, как обычно, выехали в конце мая с первым караваном лихтеров, идущих с рыбаками в Енисейский залив. Сбор рыбаков по селам занял больше месяца, так что попали в Дудинку только в начале июля Здесь, конечно, ранняя весна, по берегам груды льда. Разместились по-прежнему в Малой Дудинке и сразу же принялись за организацию каравана в Норильск, что при нашем объеме работ - дело сложное. Одних грузов, не смотря на всевозможную экономию, набралось около 250 пудов (свыше б т), да людей пойдет более 40 человек. Чтобы сократить и облегчить путь, решили оленьим караваном выходить не из Дудинки, а с Боганидского озера. Оттуда до Норильска останется не более 50 км. Но в этом случае от лошадей, которые нам нужны в Норильске, придется отказаться.

Сразу же по прибытии в Дудинку дали знать на Агапу, чтобы оленей перегнали к Боганидскому озеру. Манто за время стоянки на Агапе организовал там заготовку иряк для аргиша в Норильск. Теперь осталось подремонтировать оставшуюся от прошлого года сбрую и заготовить нужное количество новой. Левкович получил в фактории по наряду необходимое количество кож: юфти и сыромяти, веревок и сразу же все отправил на Боганидское озеро. Вслед за этим стали постепенно переправлять туда и грузы.

8 июля переехал на озеро весь состав экспедиции и сразу же двинулся в путь к Норильску. Караван получился огромный. Все, конечно, пошли пешком около иряк, чтобы помогать в случае необходимости каюрам. В стороны просили никого не отлучаться, чтобы не заблудиться. Под груз было занято 60 иряк да для каюров еще 15. Аргиш растянулся километра на три. Идем очень медленно. То и дело слышно: «Той, той!» (т. е. «Стой, стой!»). Порвались сбруи, поломались и опрокинулись иряки, запутались, упали олени. Последнее происходило чаще всего. Олени нганасанские, в упряжке они не бывали, и, хотя Манто со своими подручными их начал объезжать еще зимой, этого, конечно, было мало.

Я шел в стороне, смотрел на движущуюся вереницу иряк, чумов и олене и думал: что же будем делать дальше, когда работы в Норильске разрастутся?

При увеличении перевозок в Норильск в первую очередь надо использовать Северный морской путь и Пясинскую водную систему Начать ее исследование следует теперь же. В зимнее время на смену оленьему или конному транспорту, конечно, должен прийти механический - машины, приспособленные к бездорожным условиям. Пока что такого транспорта еще нет, имеются только первые попытки его применения у нас и за рубежом, но его по- явление на Севере, несомненно, дело ближайшего будущего. Конечно, при сколько-нибудь значительных масштабах добычи норильских углей и этого вида транспорта будет недостаточно. Потребуется строительство железной дороги. Однако все это только мои думы, Пока же надо скорее добираться до Норильска и приниматься за работу. Через р, Амбарную, по-весеннему полноводную, перебрались с рудом, но дальше вплоть до Норильска пошла уже сухая дорога, которую легко преодолели за два дня.

В Норильске разместились на прошлогодней площадке вблизи старого склада. Он приведен в порядок: крыша заново перекрыта желобником, стены законопачены, окно и дверь исправлены, так что из груза ничего не подмокло и не отсырело. Тут же невдалеке лежит большой штабель заготовленного леса. Бревна все полномерные, восьмиаршинные, как было заказано, аккуратно уложены в ряды с прокладками жердями.

С Боганидского озера мы шли шесть дней, делая за переход не более 10 км, и это еще хорошо, учитывая громоздкость и размеры нашего аргиша. Сегодня день отдыха, устройство лагеря, палаток, кухни и прочего оборудования. Я же вместе с Левковичем и бригадиром строительной группы томским студентом-технологом Н. В. Умовым пошли выбирать место для закладки домов.

Между устьями ручьев Медвежьего и Угольного, примерно в полукилометре от горы Рудной, имеется довольно ровный участок около 500 м в поперечнике, с плотным галечно-песчаным грунтом. В его юго-западном углу стоит пирамида астропункта и полевого пикета, а около - наш лагерь и склад. Вся эта территория пойдет под застройку в первую очередь. Улицы поселка потянутся, конечно, вдоль склона гор, т. е. с запада на восток, а по перечные - с севера на юг, в направлении долины Угольного ручья. Ориентировать наш первый дом надо так, чтобы он вписывался в планировку будущего строительства: длинной стороной по широте, а короткой - по меридиану. Место ему выбрали шагах в 150 к северо-востоку от астропункта на ровной площадке, не требующей планировки. Размеры дома надо увязать с длиной заготовленных бревен так, чтобы получить максимальную экономию материала. Длинную его сторону сделаем из двух бревен, а короткую - из одного. Тогда его площадь будет 16*8 аршин (65 м^2), К дому непременно надо пристроить глухие холодные сени, как это делается повсюду на севере. Там при каждом доме есть обширный крытый двор, где хранится всякое хозяйственное имущество: дрова, лед для воды, продовольствие - все, что необходимо для жизни на случай Длительной пурги, когда невозможно выйти на улицу иногда по нескольку суток. Мы сделаем пристройку в виде крытых холодных сеней из вершковых плах размером 8 * 8 аршин с той стороны, откуда сильнее и чаще дует ветер. Вход в дом пойдет через сени, а дверь на улицу расположим так, чтобы ее не заносило снегом во время пурги. У старинных промысловых изб вход всегда делается с наветренной стороны преобладающей зимою пурги. Тогда сильное завихрение начисто выметает снег, оставляя проход свободным. С подветренной стороны, наоборот, снегу наносит столько, что он образует сугроб вплоть до крыши. Входная дверь на улицу при этом непременно должна открываться внутрь, а не наружу, чтобы в случае пурги с необычной стороны ее можно было открыть, отгрести снег и выйти на улицу. Несоблюдение этого правила приводило к тому, что неопытным зимовщикам приходилось разбирать крышу, чтобы попасть наружу. У нас зимою сильные ветры, конечно, будут дуть со стороны Норильского плато, из ущелья Угольного ручья, т. е. с южной и юго-западной сторон. Поэтому одну стену дома сделаем глухой, без окон, а сени пристроим к ней с южной стороны. На Новой Земле ветер с гор бывает столь силен, что выбивает галькой стекла из окон, если они расположены на горную сторону.

Вторую постройку - общежитие - сделаем больше: в длину из трех бревен, а в ширину из одного. Поставим его около Угольного ручья, чтобы ближе ходить на работу. Баню размером из одного бревна по стороне срубим непосредственно у воды Угольного ручья. Обсудив все детально, наметили кольями расположение построек, и плотники на другой день принялись за работу. Пильщики около штабеля леса соорудили козлы и тоже принялись за свой тяжелый труд. Сначала будем пилить брусья на балки, плахи на полы и потолки.

Нижние венцы домов решили класть прямо на грунт без лежней или козел, только разравнивая место под оклад. На севере низы строений в мерзлоте сохраняются лучше, чем верхние, иногда сотни лет.

Закончив дело с планировкой домов и организацией строительства, отправился теперь с А. К. Вильмом выбирать место для разведочных штолен. Их надо заложить, конечно, в пределах горы Шмидта, со стороны Угольного ручья, примерно в районе одного из первых угольных разрезов прошлого года. Отсюда при эксплуатации можно будет вскрыть и добыть все имеющиеся тут угольные запасы.

Осмотр намеченного участка показал, что место это трудное. Оно находится на крутом склоне на высоте около 100 м над уровнем Угольного ручья и покрыто осыпью крупных глыб базальта. Прежде чем приступать к закладке, надо расчистить ровные площадки и сделать от ручья дорогу вверх по склону до штолен. Крепежные оклады надо готовить заблаговременно у лагеря, чтобы наверху их установка не занимала много времени. Крепежный лес придется подвозить на оленях, для чего рас- чистить от валунов дорогу вверх по ручью до подъема к штольням. Пока горнорабочие занимались всем этим не- легким делом, послал за оленями, которые пасутся сравнительно недалеко, в пределах Норильского плоскогорья. Олени с десятком иряк пришли быстро и сразу принялись за перевозку, чтобы ее закончить в один день. Из-за тяжелой дороги по каменистому руслу приходилось класть на иряку не более одного оклада, да и то людям надо было идти рядом, поддерживать иряки и помогать оленям в трудных местах. Лес сложили штабелем около крутого подъема к штольням, а выше к ним его придется таскать на себе.

Прошлогодние работы установили, что верхний угольный пласт сложный, с рядом пропластков углистых сланцев до 20 см и более. Наиболее чистая, без сланцевых прослоек, пачка угля мощностью до 2 м находится в верхней части пласта. На нее и зададим первую штольню. Ее кровлей и почвой будут глинистые и углистые сланцы - породы, при проходке не очень-то устойчивые. Однако на 3- 5 м выше лежит мощный горизонт крепких песчаников, который будет держать кровлю прочно. Вторую штольню заложим на нижний, тоже сложный пласт. В нем наиболее чистая пачка угля мощностью до 2- 3 м находится у подошвы. Кровлей и почвой тут будут только сланцы, так что проходку придется вести осторожно. Размеры штолен из расчета на будущее сделаем достаточно большими: 1,8 м высотой и 1,4- 2,0 м сечения.

Теперь оставалось только поднести на себе достаточно крепежного материала от ручья вверх по склону до места забоя. На эту весьма тяжелую работу были привлечены все участники экспедиции, кроме плотников и пильщиков, чтобы обеспечить достаточный запас леса для проходки на первое время.

28 июля торжественно была заложена первая угольная штольня на верхний пласт, знаменуя начало горных работ Норильска. Впоследствии эта штольня действительно стала эксплуатационной под названием «Угольная штольня 13». Именно она первое время и обеспечивала топливом строительство Норильского комбината.

Работу по проходке штольни за отсутствием взрывчатки пришлось вести вручную - кайлами. Уже с первого метра появилась мерзлота. Пропитанный водой уголь представлял монолитную массу. За ночь во время перерыва в работе забой успевал оттаять на ширину ладони, а то и менее. Это мало облегчало проходку, На таежных приисках мерзлоту оттаивают пожогом, Работают два забоя: один находится в проходке, другой оттаивается костром. У нас это неосуществимо: может загореться уголь. Долбим мерзлый забой кайлами и ломами, как дятлы, продвигаясь за смену не более 20-З0 см. Крепить, конечно, приходится сплошными окладами во избежание обвалов. Добытый при проходке монолитными кусками уголь на поверхности оттаивает, рассыпаясь в дресву и щебень, но и они, оказывается, неплохо горят на костре. Горняки его уносят с собой в мешках в лагерь, где употребляют в кузнице для правки и калки кайл, а также для хозяйственных нужд.

По прибытии в Норильск одновременно с началом работ по строительству приступили к организации наблюдений над погодой по программе Главной геофизической обсерватории для метеостанций II класса. От обсерватории было получено оборудование, комплект инструментов и соответствующие инструкции. Станцию поставили на открытом месте, вблизи строящегося дома, примерно в 100 м от него и астропункта. Ее высота согласно железнодорожной нивелировке прошлого года 130 м над уровнем моря. Наблюдения эти очень важны для будущего строительства Норильска. Хотя в Дудинке есть метеостанции II класса, действующая с перерывами с 1907 г., по положение ее существенно отличается от Норильска. Дудинка лежит на открытой равнине, та берегу большой реки, а Норильск - в горах. Погодные условия их будут различны, что можно будет установить только после сопоставления наблюдений в обоих пунктах. Монтаж станции поручил студентам Томского института С. Д. Базанову и Томского университета Б. Н. Пушкареву. Они оба будут вести наблюдения, подменяя друг друга в случае нужды.

Строительство домов идет успешно. За отсутствием пакли прокладку между венцами делаем мохом «кукушкин лен», которого кругом достаточно. Левкович между делом его собирает и складывает рядами для просушки. Существенное значение при строительстве в наших условиях будет иметь правильная кладка русских печей для хлебопечения и варки пищи. Ставить их прямо на грунт нельзя. Мерзлота от тепла печи будет таять, оседать, покривятся и потрескаются печь и дымоход. Поэтому на севере печи кладут не на грунт, а на сруб, заполненный галькой и песком. Вся конструкция не должна иметь связи с домом, чтобы колебания от просадки обоих сооружений были независимы.

Срубы домов готовы, но дальше дело стало тормозиться из-за нехватки плах на полы и потолки. Их не успевают подавать пильщики, хотя работают в две пары по 12 часов. Лиственницы здешних мест растут медленно, потому отличаются мелкослойностью и большим содержанием смолы. Она-то и забивает зубья пил и тормозит проходку так, что по временам пилу совсем заедает. Думаем, как помочь горю, и вспомнили, что керосин должен растворять смолу. Небольшой бидон его оказался у запасливого Андрея Ивановича Левковича. Попробовали протирать и мочить им пилы. Оказалось, что смола хорошо растворяется керосином, и пилка пошла успешнее. Тотчас весь керосин был взят на учет, пильщикам дали по банке керосина, чтобы они все время протирали пилы. Но все же и при этом распиловка не успевала за строй кой. Жаль, что я не взял третью пару пильщиков и запасных маховых пил.

Проходка штолен тоже идет медленно. За две недели углубились на 4 м. Много времени уходит на подноску крепежного леса. Его приходится ставить все еще вплотную. Заготовленного леса не хватило. Пришлось опять вызывать оленей для подвозки. Все же надеемся, что скоро можно будет перейти на крепление вразбежку и дело пойдет быстрее. Уголь постепенно становится плотнее и суше, не так сильно рассыпается на воздухе в дресву. Очевидно, из зоны окисления мы постепенно выходим. Пройдя еще 2 м, решили перейти на крепление вразбежку и начать подготовку к закладке второй штольни на нижний пласт.

При эксплуатации уголь из штолен надо будет доставлять к станции железной дороги, запроектированной партией Комсеверпути в прошлом году. Линия дороги пройдет вдоль северного склона горы Шмидта, у ее подножия, а станция расположится около полевого пикета астрономического пункта. доставлять к ней уголь всего удобнее Эстакадой по восточному склону горы Шмидта и далее через углеспуск и бункер прямо в вагоны. Наша топографическая партия сейчас ведет крупномасштабную съемку 10 м в 1 см с горизонталями через 4 м всей ровной площади между устьями ручьев Угольного и Медвежьего, где, по нашему мнению, в будущем начнется строительство поселка. После этого им надо будет в том же масштабе заснять восточный склон горы Шмидта вплоть до угольных штолен и участок будущей железнодорожной станции. Эти карты позволят в дальнейшем спроектировать строительство эстакады и провести планировку поселка. Потом, при начале промышленного освоения Норильска, такая эстакада была построена именно так, как мы и предполагали, существует она и сейчас.

Меня очень интересовали обнаруженные в прошлом году колчеданные шлиры на северном склоне горы Руд- ной. При их изучении зимой в Томске выяснилось, что это медно-никелевая руда, в которой присутствует медный колчедан - халькопирит и магнитный колчедан - пирротин с содержанием никеля. Однако начать их разведывать сейчас без динамита совершенно невозможно. Проходка по углю вручную, кайлами и то представляет немалые трудности, а руды залегают в диабазах, которые даже тяжелым геологическим молотком дробятся с трудом.

Диабаз, включающий сульфидные гнезда, слагает не только северную сторону горы Рудной, но и ее склоны по долинам Угольного и Медвежьего ручьев. Такая большая площадь, охваченная оруденением, дает основания полагать, что найденные рудные гнезда будут неединственными. 21 августа заложили вторую штольню на нижнюю угольную пачку второго пласта. Первая прошла уже 10 м. Отсюда идет отличный уголь в крупных кусках, которые не рассыпаются даже от тряски при перевозке оленями на иряках.

Стройка наша постепенно подходит к концу. дом заканчиваем. В нем будут четыре комнаты, из них три жилые, и кухня. Между ними коридор с выходом в закрытые сени, с одной стороны, и окном - с другой, В каждой комнате будет по одному окну и только в северной - два. Глухие стены сделали из плах и пристроили с южной стороны с выходом на улицу на запад. Надеемся, что при такой планировке вход пургой заносить не будет. Пильщики перешли на заготовку тёса. Его надо довольно много, так как из-за пург крышу будем крыть не вразбежку, а в два ряда, сплошняком. В бригаде плотников есть печник, а некоторые знают столярное ремесло. Одного поставил на заготовку оконных рам и входных дверей. Внутренние рамы сделаем с двойным застеклением, чтобы они не очень сильно промерзали изнутри. Вокруг дома непременно нужно насыпать земляную завалинку, иначе полы будут сильно промерзать, тем более что они у нас одинарные. Печник принялся за кладку печи. Он советует вытяжную трубу для облегчения и экономии кирпича сделать железной, а на ее выходе на чердак в крышу поставить железные коробки с глиной. Тогда все сооружение будет легче и оттого меньше оседать.

Вот и начало сентября. К нам подошла изыскательская партия Комсеверпути под руководством инженера С. А. Рыбина. Трасса от Дудинки до Норильска оказалась почти вдвое короче варианта до Усть-Порта, на ней меньше речек и болот. От р. Амбарной оба варианта совпали, так что полевой пикет у астропункта остался прежним. Партия пробыла у нас всего день. Посмотрели работы, сходили на штольни и ушли в Дудинку. Подходит время собираться и нам. А между тем дел остается еще много: не закрыта крыша второго дома, не достроены баня и склад, так как не хватило досок и плах, которых не успели напилить. Склад в старой избе так там и останется. Плотники его отремонтировали: укрепили стены, подновили накатник на крыше и на полу. Для бани сруб сделали, а крышу соорудим из накатника. Кроме того, сохранился старый сруб от строений прошлого века, его мы приспособили на баню по-черному.

В Дудинку прибыли в половине сентября. Там меня ждала не совсем приятная весть от Сибгеолкома. За недостатком средств Комсеверпуть сильно сократил финансирование зимних работ в Норильске. Зимой предлагается ограничиться только наблюдениями над условиями работ на открытом воздухе в горных выработках. Я считал это недостаточным. Зимовку надо использовать в максимальной степени. В данное время важнейшим вопросом для Норильска, промышленные перспективы которого для меня бесспорны, является транспортная проблема. Неотложно надо выяснить судоходность р. Пясины, оз. Пясино и р. Норильской: промерить их глубины, заснять и составить карты. В отношении оз. Пясино и р. Норильской это можно сделать еще зимой, а летом заснять Пясину, спустившись по ней на лодке до устья. Телеграфировал свои соображения Сибгеолкому и просил разрешения на исследование Пясинской системы, на что получил согласие.

На зимовку останется восемь человек: я, топограф С.Д. Базанов, метеоролог-наблюдатель Б.М. Пушкарев, горный инженер А.К. Вильм, вавхоа А.И. Левкович, его жена Е.С. Левкович, горнорабочий Г.И. Петров и В.В. Желудков - житель Дудинки. Базанов в свободное время тоже будет работать на штольне. Оленье стадо останется под надзором И.М. Манто и двух его сыновей. Стоять они будут в долине р. Рыбной, впадающей в р. Норильскую в 12 км от нашей зимовки. Там много хороших ягельников, и реки и озера изобилуют рыбой.

Проводив уезжающих с последним пароходом, стали ждать санного пути, чтобы вернуться в Норильск и начать там зимние работы. Дел предстоит немало. Надо проконопатить дома, установить там печное отопление камельками, сделать завалинки и вообще привести все строения в жилой зимний вид. Штольни будем продолжать, уголь добывать и вывозить на площадку к домам. Отопляться будем углем. Дрова пойдут только в русскую печь для печения хлеба. Для конопатки Левкович разыскал в Дудинке куски старых пеньковых канатов. Их будем распускать, трепать и получим хороший материал для отепления стен.

В начале октября выпал снег, установилась хорошая санная дорога, и мы без промедления отправились в Норильск, куда попали уже на другой день. Из работ во время зимовки меня больше всего интересовало исследование нашего района, его география. Никаких сколько-нибудь надежных карт для него в то время не существовало. Имелась только карта азиатской России, изданная в 1911 г. Российским генеральным штабом, очень мелкого масштаба: 100 верст в дюйме, т. е. 42 км в 1 см в метрической системе. Все, что было показано на этой карте в отношении района Норильска, совершенно не соответствовало тому, что нам приходилось видеть самим и слышать от местных жителей. Река Норильская в 12 км от нас к северу гораздо больше, чем это показано на карте. У нее громадная долина шириной более 40 км. На карте ее совсем нет, так же как и притока Норильска - р. Рыбной, которая, говорят, вытекает из какого-то оз. Кета. По своим размерам и ширине ее долина не уступает Норильской. На карте показана цепь озер: Пясино, Быстровское, Давыдово, Матушкино, соединенные между собою протоками. Из них в действительности есть только оз. Пясино, из которого вытекает р. Пясина. Остальных нет. Вместо них, по рассказам, есть озера: Мелкое, Лама, Глубокое (Омук) и Кета, по размерам много больше, чем те, что есть на карте. По рассказам, они лежат глубоко в горах, и, чтобы их пройти, надо сделать 5-б аргишей, т. е. километров 100. Мой маршрут летом 1920 г. позволил установить, что горы Караелах к северу от нас, на противоположной стороне р. Норильской, не хребет, как показано на карте, а обширное плоскогорье, которое простирается, видимо, на многие десятки километров. Такими же столовыми, вероятно, будут и горы к востоку от нашей зимовки. Их массивные очертания хорошо видны от нас, особенно в ясную морозную погоду, когда воздух особенно чист. Стена их горного склона местами прерывается глубокими впадинами, по всей видимости долинами, где и должны лежать те озера, о которых нам рассказывают.

Исследование района решил вести по частям. Западную часть с р. Норильской и оз. Пясино снимем в начале зимы, в ноябре, а восточную с Норильскими озерами в конце зимы, в феврале-марте. Съемку и промеры р. Пясины проведем летом, для чего на исток из озера зимою завезем из Дудинки рыбачью лодку и на ней спустимся вниз до устья, откуда уйдем морем в Диксон, где есть полярная станция. Съемку будем вести вместе с Базановым, а я, кроме того, и геологические наблюдения.

Наша работа по необходимости будет маршрутной, где пройденные расстояния измеряются скоростью хода оленей. Достаточно достоверными такие маршрутные съемки становятся, если периодически будут опираться на точно определенные пункты. Ими у пас станут астрономические определения в устьях речек и других географически приметных местах примерно через 50- 75 км маршрута. Для наблюдений у меня имелся универсальный теодолит тридцатисекундной точности и несколько хронометров, полученных от Географического общества. Они позволят определять положение опорных пунктов на местности с точностью до 160- 480 м. Для карты масштаба 10 км = 1 см (1:1 000 000), которую мы собираемся составлять, это представит погрешность размером укола иглы циркуля.

Вести съемки зимой на севере в мороз и ветер дело нелегкое. Чтобы облегчить эту работу, сделали специальные рамочные планшеты с вмонтированными в них буссолью, часами и тетрадью для записей и зарисовок. Тетрадь вкладывалась внутрь рамки так, чтобы она не трепалась от ветра и легко вынималась для смены страницы. Карандаш и резинка крепились на шнурках и вкладывались в футлярчики на планшете. Весь планшет прятался в парусиновый чехол, который висел на шее. Хронометры хранили в двойных водяных термосах, обшитых снаружи и внутри оленьими шкурами, а теодолит вместо костяного масла смазан от мороза керосином. Работали мы в полушубках с подшитыми к рукавам меховыми рукавицами, прорезанными у ладоней, куда можно было высунуть пальцы для записей. В сильные морозы поверх полушубков надевали сокуи - меховые балахоны с капюшонами, но в них было тяжело работать, и мы предпочитали их не надевать. Все эти кажущиеся мелочи значительно облегчали нам работу и делали съемку более подробной и точной.

В начале ноября пришли олени, и мы с Базановым выехали на р. Рыбную, к Часовне, где будет формироваться караван. С нами пойдут пастухи Михаил и Афанасий Манто и долганин К. Лаптуков. Мы себе для ночевки берем нартяной чум. Это обычная, только большого размера, нарта, на которую поставлен легкий, из планок, прямоугольный каркас, обтянутый чехлом из выделанных оленьих шкур. Сверху от сырости надевается еще чехол из парусины, а внутри все обтягивается ситцем непременно яркой расцветки. Размер чума 3- 3,5 м длины, 1,7- 2,0 м ширины и 4,6- 4,7 м высоты. Внутри, в передней части, ставятся небольшая железная печка, в задней - разборные нары для спанья. Можно поставить столик, сделать одно -два окошечка. Везут такой чум б оленей. Нартяной чум меньшей величины без печки размером 2- 2,5 м длиной и 4,0- 4,2 м шириной зовется «болок». Его везут 4 оленя. Он употребляется для тяжелых дорог, где чум не пройдет.

Пока шли сборы аргиша, я определил у Часовни астропункт и решил съездить на легких санках с Костей Лаптуковым на Орон. Так зовется какой-то порог вверх по р. Рыбной.

До Орона было недалеко, всего один зимний переход - аргиш, километров 25, и мы рассчитывали попасть туда довольно быстро. Там стоит несколько чумов долган, промышляющих рыбу. Долина р. Рыбной, оказывается, еще шире Норильской, такая же бугристая, с грядами, сопками, болотами и озерами между ними. Все теперь, конечно, замерзло, и мы решили ехать напрямик, не придерживаясь реки, Костя впереди, я сзади, учусь управляться с оленями. Погода стояла пасмурная, пошел снег, спустился туман. Едем долго, а Орона все нет. По-видимому, мы его проехали стороной. Костя решил сделать большой круг с расчетом, что олени попадут на ветер от становища и сами повернут к нему. Такой прием в тундре, особенно в пургу, применяется часто. Начали кружить, и верно - в одном месте олени забеспокоились, потянули, мы их пустили свободно и скоро достигли стоянки чумов у Орона.

Порог возник в месте пересечения рекой свиты крепких коралловых известняков, образующих два трехметровых уступа, с которых низвергается поток метров 10 шириной. Под порогом большое озеровидное расширение, где по краям образовалось «улово» - обратное, довольно тихое течение. В нем-то и промышляют рыбу. Сейчас улово замерзло, и только посредине подпорожья бежит довольно быстрая талая струя от водопада. В улове подо льдом ставными сетями промышляют нельму, чира, муксуна. За зиму на сеть добывают до 2000 штук. Переночевав в чуме, на другой день вернулись в Часовню, где Базанов уже заснял р. Рыбную до устья. Глубин меньше 2- 3 м нигде не оказалось.

Теперь отправляемся на съемку. Мы с Базановым едем по обоим берегам порознь, зарисовываем, пишем. Караван идет посередине. По временам долбим лунки, мерим глубины. Они везде хорошие - более 2 м. На второй день достигли устья. Здесь стоянка и определение астропункта при устье р. Еловой. На пункте поставили четырехногую пирамиду и столб с железным листом, где указаны номер Пункта, дата и название экспедиции. Озеро при устье оказалось мелким, во многих местах лед лежит прямо на дне, торчат камни, Но фарватер от реки есть, его Ширина метров 200-250, а глубина 1,5-2,0.

Отсюда выезжаем уже из Норильской Горной долины в тундру на озеро. Ширина его большая, поэтому пойдем всем аргишом сначала по западной стороне, потом, обогнув, вернемся по Восточной. Озеро и тут мелководно, поэтому самое важное для нас - найти фарватер, проследить его и промерить. Оказывается, сейчас, зимою, по низкой воде глубокие Места на озере выделяются ямами от просадки льда, а фарватер - желобом, отчетливо видным на поверхности льда, лежащего на дне мелководья. Это явление подметил еще Харитон Лаптев, который в отчете о поездке из Дудинки к Пясинскому побережью писал: «А река Пясина вышла из озера Пясинского. Озеро это мелкое, но токмо серединою идет глубокая вода от реки Норильской в него впадающей». Поэтому я свое внимание сосредоточил на поисках фарватера, его съемке и промерах, для чего с Костей Лаптуковым ездим на санках по желобу, долбим лунки, измеряем ширину и глубину; Базанов же снимает береговые очертания озера.

По вечерам на стоянках у нас в чуме комфорт. Стоит стол, на нем керосиновая лампа, есть две табуретки. Когда топится печь, можно сидеть даже в рубашке. Но на полу вода в ведре, конечно, мерзнет. За столом можно спокойно привести в порядок свои записи, вычертить их и занести на карту.

Питание у нас своеобразное, к нему надо привыкнуть. Хлеб, конечно, не годится: он так промерзает, что от него топор отскакивает. Остаются только сухари и сушки да чай. Обед варить долго, хотя для скорости мы взяли с собой примус. Остается строганина - основной продукт питания северян зимой. Берешь с санки мерзлого чира или нельму килограммов на шесть, сунешь на минутку в печку, чтобы кожа чуть обтаяла, снимаешь ее пластом и начинаешь строгать вдоль острым ножом в стружку. Берешь ее, макаешь в соль, заедаешь сухарями и запиваешь чаем, непременно крепким и черным, как смоль. Вот и обед. После него первое время в желудке появляется ощущение пустоты и холода, как -будто ничего не ел. Однако вскоре оно надолго сменяется чувством большой сытости. Утром после такого завтрака можно спокойно весь день работать, несмотря на большой мороз.

По вечерам к нам приходят в чум наши пастухи «гостевать» - попить чайку с сушкой, поговорить. Расспрашиваем, какие еще реки, кроме Еловой и Листвянки, падают в Норильскую. Костя говорит, что есть еще речка, в которой водится круглый, как валек, сиг, оказавшийся после определения в Красноярской ихтиологической лаборатории новым видом: корегонус цилиндратус.

Мы тогда назвали и эту речку «Валек». Теперь против е устья, на левом берегу, стоит пристань и поселок, тоже Валек.

По мере продвижения на север берег озера становится более приглубым и начинает отворачивать на северо-восток. Тут на стоянке нас захватила жестокая пурга с юго-запада, которую ничто не предвещало. Было тихо, слегка пасмурно, барометр не падал. Пурга с юго-запада налетела внезапно ночью. Мы только почувствовали, как затрясся чум и загудел его брезентовый чехол. Однако чум не опрокинулся, так как был поставлен по правилам, вдоль заструг, обозначающих направление господствующих ветров в этом месте. Ветер бушевал трое суток, и мы знали, что делается у наших пастухов, хотя до их чумов было не более 100 м. Из-за снежного вихря их стоянку не видно, да и ветер валил с ног. Даже нарты с грузом в 3-4 шагах от нас еле видны, и до них, чтобы взять продовольствие или керосин, приходилось добираться ползком.

Пурга кончилась, стало ясно и тихо. Надо искать оленей. Где? Только на ветер, на юго-западе. В сильную пургу олени сбиваются в плотную массу лбами против ветра, наиболее сильные быки впереди, послабее и важенки сзади. Так и стоят против ветра, подаваясь вперед при сильных порывах. Кто не выдержал, повернулся по ветру, тот погиб: снежная пыль забьется под шерсть и заморозит. Обычно на стоянках пару-другую оленей держат у.умов на аркане. На них утром и ездят собирать стадо. Искать пропавших оленей поехали Костя с Афанасием и вскоре пригнали все стадо без потерь. Оно ушло к Норильским горам километров на 15.

Через два дня, обойдя озеро с севера, подошли к истоку р. Пясины. Здесь будет стоянка и определение астрономического пункта. Исток перегорожен высокой валунно-галечной грядой, которая тянется вдоль северного края озера в широтном направлении. Ее наши пастухи называют Ньяпан. Она-то и создала подпруду, образован мелководное озеро. Фарватер-желоб на озере представляет русло той же р. Норильской, которая ниже гряды вытекает уже под названием Пясины. Русло реки по озеру - его фарватер вполне судоходен, меньше 1,5 м даже сейчас, по низкой зимней воде, мы не находили.

Недалеко от нашей стоянки находится стойбище нганасан. Эта народность в то время еще сохраняла своеобразие в своих обычаях, покрое одежды и речи. Русский язык они понимают, но говорят на нем оригинально, понять его можно не сразу. Нганасаны - исконные оленеводы, кочуют зимой у границы лесов, а летом - у Таймырского побережья. Увидя нашу стоянку, они пришли в гости. Угощаем их чаем, сушками, всем, что у нас есть. Один нганасанин - И. Горнок летом, оказывается, откочевывает к устью Пясины. Я воспользовался этим и расспросил его о глубинах и времени вскрытия там льда. Он уверяет, что устье очень мелководно: «дикий бежит, глаз-мера, все бежит», т. е. вспугнутый дикий олень бросается в воду, но не плывет, а бежит по мелководью, пока не скроется из глаз. А о вскрытии реки он сказал так: «Гусь-щенок вода-место узнал, лед не живет». Это значит, что, когда выведутся гусята и спустятся на воду, лед на устье исчезает. Я с Горноком договорился, чтобы он ждал нас на устье до осени, т. е. до начала полетов молодых гусей, и помог или вернуться, или выйти в море, если устье так мелководно.

Закончив работу на истоке, повернули вдоль восточного края озера на юг и вернулись в Норильск в самом конце декабря. Здесь все здоровы, штольня понемногу движется вперед, прошли метров 6, уголь идет хороший, отлично горит в камельках.

В маршрут на восток по Норильским озерам мы пойдем уже в феврале-марте, когда появится солнце и дни станут длиннее. А тем временем мы с Левковичем съездили в Дудинку подобрать лодку, на которой поплывем по Пясине. Она должна быть легкой, грузоподъемностью пудов на 100 (1,5 т), чтобы ее можно было завезти на оленях на исток Пясины. Там, километрах в 25 от озера, есть старинное, ныне нежилое, с. Введенское, через которое ранее шел зимний путь из Дудинки на Хатангу. Там и будет наша весенняя Пясинская база.

В феврале установилась ясная морозная погода. Можно трогаться в маршрут. Сначала обследуем самое крупное озеро системы, которое называют Лама. Оно, говорят, лежит глубоко в горах и связано протокой с другим озером - Мелким, из которого как раз и вытекает р. Норильская. Всего этого на имеющейся у нас карте нет. Озера, по рассказам, все лежат в горах, снега там глубокие и рыхлые. Заверяют, что наши тундряные нганасанские олени там не пройдут, нужны крупные, таежные. Поэтому договорился с долганином К. Сусловым и И. Седельниковым (Нягдой), которые согласились провезти нас по Норильским озерам, где бывали и знают их хорошо. Олени у них крупные, лесные, брода не боятся. Вместо тяжелого нартяного чума берем болок, он много легче, но менее удобен: ни стола, ни нар там уже не поставить. Есть только маленькая печка, да и ту надо убирать перед тем, как лечь спать на полу. Легкие шестовые чумы берут с собою и наши пастухи, так что весь караван будет значительно меньше и подвижнее. Сформировались аргишом опять в Часовне, откуда пойдем вверх по р. Норильской до истока ее из оз. Мелкого и далее по нему на Ламу. Выше устья р. Рыбной р. Норильская сильно сузилась, течение стало быстрее, появились полыньи, так что пришлось идти не по льду реки, а берегом. На самом истоке и около по реке идет ряд каменистых перекатов, которые, по словам Эльбея, так и не мерзнут всю зиму, несмотря ни на какие морозы. Все кругом - и деревья, и кусты - сплошь опушено густым инеем. Тихо. Стоит густой туман. Все мертво, только вода шумит на камнях. Суровая мрачная картина.

Оз. Мелкое объехали вдвоем с С. Д. Базановым, каждый по своей стороне, а аргиш прошел серединой прямо к устью протоки, вытекающей из оз. Лама. Мелкое озеро лежит еще в пределах Норильской долины. Берега его отмелы, как и само озеро, глубин больше 5 м мы не встретили. Длина озера около 30 км при ширине 10 км, форма овальная, вытянутая с северо-востока на юго-запад. Посередине есть два небольших каменных островка. Эльбей говорит, что в озере много рыбы, ловятся осетры весом до пуда и более. Конечно, своим происхождением оз. Мелкое, подобно оз. Пясино, обязано подпруде валунно-галечной грядой, которая тянется здесь с севера на юг вдоль западного края озера. На устье речки, бегущей из оз. Лама, соединились с аргишом и по ее руслу добрались до Ламы. Речка оказалась довольно широкой, но, видимо, мелководной, с тихим течением. Ее мы тоже назвали «Лама». Здесь, на ее истоке, определили астрономический пункт, а далее ко Ламе опять пошли раздельно: мы но краям озера со съемкой, а аргиш посередине.

Погода стоит отличная, ясная и тихая, но мороз крепкий - за -30о. Перед нами чудесная картина. Огромное озеро в рамке каменного массива гор Путорана, как их назвал Эльбей. Ширина озера здесь, на устье, километров 12, дальше к востоку оно суживается, но конца его не видно. «Аргишей шесть, однако до края будет»,- говорит Эльбей. По мере того как углубляемся в горы, высота их растет, берега становятся выше и круче. Местами они обрываются в воду отвесными уступами. Глубины тут очень большие. Дажё у берегов они достигают 10- 20 м. Весь ландшафт все больше и больше напоминает фиорды Норвегии. Там они своим происхождением обязаны ледниковой деятельности, надо думать, что и здесь этот фактор играл немаловажную роль. В средней части около устья р. Деме, где озеро образует большую излучину, взятый с собою лот длиной 50 сажен (более 100 м) дна не достал. Удлинили его бечевой, арканами - всем, что было под рукой, до 95 сажен (203 м), все же до дна не добрались. Толщина льда превышает рост человека, так что пробивание лунок пешней - нелегкий труд и занимает много времени. Врезанные в борта озера долины ручьев и речек везде дымят паром от бегущих талых вод. Разливаясь по льду, они образуют обширные наледи - амдунды. От них в страхе шарахаются наши олени, да и нам промочить ноги в теперешние морозы опасно. Ночью нас будят гул и удары, как орудийная канонада. Это ревет толстый лед озера, сжимаемый морозом. При потеплении он, наоборот, начинает расширяться, образуя поперечные гряды торосов через все озеро. Местами нам в них приходится прорубать себе дорогу. На пятый день добрались до конца озера. Длина его оказалась почти 100 км. Здесь оно сузилось всего до 300 м, но горная долина, в которой лежит озеро, продолжается и далее на восток. Значит, оз. Лама - это только затопленная ее часть, переуглубленная в результате сложных геологических процессов, среди которых ледниковое выпахивание играло немалую роль. В озеро веером впадают три речки. При их слиянии вырос громадный ледяной бугор, разбитый, как взрывом, радиальными трещинами. Из трещин фонтанами бьет вода восхитительного голубого цвета. Такой же голубой в изломе и лед. Это гидролакколит - структура, возникающая в условиях вечной мерзлоты, когда вода, попадая между двумя слоями мерзлых пород и льда, при морозе ими сжимается так, что приподнимает свою кровлю и с силой рвет ее на части. По берегам озера, особенно здесь, в глубине долины, стоит густой лес. Сказывается дренирующая роль озера, отепляющая роль его вод, наличие толстого и рыхлого снежного покрова зимой и экранирующая роль горных склонов от северной пурги. Кроме лиственницы, тут много березы и ели. Эльбей говорит, что они здесь промышляют не только белку, но и соболя.

Отсюда по глубокой поперечной долине перевалили в соседнее к югу озеро - Омук или Глубокое. Оно тоже лежит в горной долине, но размеры озера много меньше:в длину оно около 50 км, а в ширину посередине 3- 4 км. Глубин более 50 м мы не встретили. Ландшафт тоже фиордовый, как на Ламе. Продолжается на восток и горная долина озера. Это р. Муксун, которая, по словам Эльбея, вытекает из оз. Иткуль, такого же узкого и длинного, как и Глубокое. Мне очень хотелось попасть туда, но пастухи решительно отказались: боятся больших наледей и очень глубоких снегов. Пришлось уступить, тем более что предстояло еще заснять р. Рыбную и оз. Кета, из которого она вытекает.

Поехать туда решил один с Эльбеем, налегке, без аргиша. Болка с собою не берем. Там, на озере, при истоке р. Рыбной есть голомо - чум из жердей, покрытый корой и плотно засыпанный землей. Есть железная печка, так что можно переночевать. В путь тронулись в конце марта на двух легких санках по 4 оленя в запряжке. С собой я беру только спальный мешок и брезент вместо палатки, для наблюдений теодолит и хронометр в меховом футляре за пазухой. До голомо добрались за двое суток, переночевав в чуме долганина Яковенко на Ороне. Здесь, на выходе р. Рыбной из озера, буду определять астрономический пункт. Вода на истоке не мерзнет, видимо, это общее правило для всех рек севера, вытекающих из больших озер с значительным запасом относительно теплой воды. Пока я определял пункт, Эльбей съездил в близлежащий чум к долганину Седельникову, оставил там наших оленей на выпас и взял свежих кортом, во временную аренду Такой метод практикуется часто, представляя один из способов взаимопомощи на Севере. По окончании срока корта обмен происходит без затруднений, путаницы никогда не бывает. Оленеводы знают своих оленей отлично, могут различить каждого в отдельности с первого взгляда. Отбившегося, одиночного где-либо в тундре определяют безошибочно, чей он, из какого стада. А уж дикого от домашнего отличают издалека с любого расстояния.

Объезжать решили кругом сначала по северному берегу озера, а обратно к устью Рыбной - по южному. Ночуем прямо на снегу, постелив на него брезент, а поверх зимние оленьи шнуры «постели», взятые с сиденья легких санок. У меня есть спальный мешок, в него я залезаю, предварительно сняв полушубок и меховые сапоги, а Эльбей спит прямо так, в чем есть. Останавливаемся мы обычно при устье какой-либо речки, где бывает достаточно ягеля. Оленей пускаем на длинных арканах, чтобы не разбежались. В таком малом количестве, как наши 8 голов, они непременно уйдут и присоединятся, «парятся», к какому-либо стаду, иногда даже стаду диких оленей. Сами сварим себе чай и настрогаем чира: строганина, сушки, крепкий чай - вот и вся наша еда. Погода стоит по-прежнему ясная, морозная и тихая. Здесь, в глубине гор, пурги не бывает и снег ложится рыхлым пушистым ковром. Наш объезд по необходимости вышел рекогносцировочным, продолжаясь всего 4 дня. Оленей долго держать на привязи нельзя, хорошо подкормиться и отдохнуть так они не могут. По своей конфигурации к размерам оз. Кета весьма сходно с Ламой: те же крутые фиордового характера берега, такой же изгиб в средней части, но только более плавный и направленный на юг, а не на север, как на Ламе. Глубин мы не измеряли - не было времени, но Эльбей уверяет, что озеро очень глубокое, как и Лама. В озере, по его словам, водится особый крупный горбатый сиг-мокчугор, какого в других озерах нет Ловится он редко, так как обитает на больших глубинах. Добыть его потом для определения ихтиологами мне так и не удалось. На выходе озера из гор их юго-западный край образует вертикальный в сотни метров скалистый уступ, эффектно обрывающийся прямо в озеро. Этот мыс по-местному называется Хукольд-Якит, что значит по-эвенкийски «совсем оборвался» - так перевел мне это название Эльбей и рассказал о его происхождении. Весной, в пасмурную пуржливую погоду по поверхности плато шел аргишом эвенк. Видимости не было никакой, он потерял ориентировку и сорвался с обрыва прямо на лед озера. «Совсем оборвался»,- горестно го- ворил Эльбей, покачивая головой.

Переночевав еще раз в голомо и обменяв у Седельникова его оленей на наших прежних, за один переход добрались до дома в Норильск. Здесь все благополучно, никто не болен, штольни понемногу движутся вперед. Тут тоже стоит штилевая погода, и все предпочитают, несмотря на большие морозы, находиться на открытом воздухе, тем более что солнце уже появилось над горизонтом и стоит в полдень выше гор. Наше всеобщее мнение, что в Норильске в зимнее время на улице в обычном полушубке вполне возможно работать целыми днями. Главное препятствие в работе - это пурга. При ветре со скоростью 10 м в секунду уже трудно ходить, но в штольнях и при такой погоде работать вполне возможно. Там тихо и сравнительно тепло. Трудно только в пургу туда добираться. Наши метеонаблюдения установили, что в Норильске наиболее сильные ветры, как и следовало ожидать, дуют с гор, с юга и юго-запада, имея характер нисходящих с поверхности плато воздушных масс типа новоземельской боры. По временам скорость таких ветров намного превышает 30 м/с. Вместе с тем удалось подметить характерную особенность погоды Норильска: отсутствие сильных северных ветров, в то время как в Дудинке они самые жестокие, так как всегда сопровождаются большими морозами. Очевидно, в Норильске защитную роль играют горные склоны, экранируя предгорную площадку, на которой располагаются метеостанция и дома нашей зимовки.

Вот и апрель. Пора готовиться к пясинской экспедиции. Состав ее определился уже давно: я как геолог, астроном и топограф; С. Д. Базанов - топограф; Б. М. Пушкарев - зоолог и ботаник. Оба - студенты - томичи. Ввиду того что обратно, возможно, придется плыть морем, я пригласил четвертым участником матроса с гидрографического судна «Вайгач». В 1918 г. это судно во время работы в Енисейском заливе село на подводную скалу у Ефремова камня. Снять его не удалось. Все радиооборудование было демонтировано и вывезено в Дудинку для организации там радиостанции. Персонал ее, в том числе и Борисов, остался в Дудинке.

А. И. Левкович съездил в Дудинку и отправил на Пясину, в станок Введенское выбранную нами лодку, две палатки, брезент и прочее хозяйственное оборудование, запасной материал для ремонта и маленькую долбленую лодочку-ветку. Вскоре по последнему санному пути из Норильска во Введенское выехали Б. М. Пушкарев и

С. Д. Базанов, захватив с собою остальное оборудование и продовольствие. Увезли тонкую лесину для мачты, которую заготовили заблаговременно еще осенью, чтобы дерево подсохло.

Вернувшись из Дудинки, А. И. Левкович передал мне желание дудинского промышленника Н. А. Бегичева принять участие в нашей экспедиции. Он намеревался в будущем организовать где-либо при устье Пясины промысловую артель и хотел еще летом выбрать заранее место для зимовки. Особой нужды в пятом участнике экспедиции у нас не было, но и поступаться таким бывалым человеком, как И. А. Бегичев, тоже не следовало, хотя я знал его тяжелый характер, грубость в обращении с людьми и привычку везде командовать. Но мы отправлялись ненадолго, зимовка не предвиделась, стало быть, эти недостатки характера Бегичева могут и не сказаться. Подумав, согласился и принял его в качестве проводника.

В Дудинку за Борисовым и Бегичевым я приехал уже в конце мая по довольно еще крепкому насту. Днем, правда, солнце пригревало и все подтаивало, но ночью морозило, наст держал и оленей, и санку хорошо. Поэтому, не мешкая, сразу же ночью выехали в чум нашего пастуха И. М. Манто, в 40 км от Дудинки, в верховьях Агапы притока Пясины. Отсюда до Введенского оставалось километров 60. Мороз позволил нам добраться до Пясины довольно быстро. Река стоит, даже заберегов не видно. Базанов и Пушкарев встретили нас с удовольствием: соскучились в одиночестве.

Станок Введенский представлял развалины. От всего поселения осталась лишь одна изба из двух половинок, разделенных холодными сенями. Печей там нет, в одной половинке два маленьких застекленных окошечка, в другой они заделаны кожей налима. Крыши нет, только накат из тесанных топором плах, засыпанных сверху землей, из таких же плах сделан и пол. Однако в давние времена, в прошлом веке, когда тут проходил зимний путь на Хатангу, здесь было довольно крупное поселение, свидетельством чему служит ряд развалин изб, от которых уцелели только нижние венцы, да два кладбища с многочисленными подгнившими и упавшими крестами.

Наступил июнь, весна начинает сказываться и здесь Прилетели гуси, кулики всех родов, бурно токуют куропатки. Мертвая доселе тундра ожила и полна гомона птиц. Вода на реке начинает прибывать. Ширина ее здесь 250 м, а глубина 5- 6 м. Принялись за ремонт лодки, расшатанной при перевозке: появились щели и отошел транец. Все конопатили, залили варом, смолой, обили железом, укрепили шпангоуты. Лодка старая, да и ту с трудом достали в Дудинке. Бегичев с Борисовым принялись за пошивку паруса и изготовление мачты из привезенной из Норильска лесины.

Меж тем таяние развивается быстро: воды прибывает до полметра за сутки, и 7 июля при высоте З м над меженью начался ледоход. За три дня он прошел, но ниже лед, вероятно, еще стоит. А пока что я собрался па ветке пройти вверх до истока, заснять реку и промерить ее глубины. Ширина реки везде оказалась достаточной - 200 м и более, глубины тоже хорошие. Надо думать, что выход реки из озера будет вполне судоходен.

Вернулся в лагерь, и мы стали готовиться к отплытию. Бегичев из бечевы и дощечки сделал лаг простой конструкции для измерения скорости хода судна, какой ранее применялся еще в парусном флоте. Это деревянный сектор в 60° радиусом 15 см с путцами и шнуром на катушке. Шнур размечен узелками через определенные интервалы. Сектор стоймя бросается в воду, шнур с катушки разматывается и через определенный промежуток времени, обычно через минуту, останавливается рукой. Расстояние между узелками и время остановки рассчитываются так, чтобы число узелков соответствовало скорости хода судна в милях. Отсюда и пошло морское выражение: скорость хода столько-то узлов в час. Я разметку сделал так, чтобы получилась скорость хода в километрах в час.

Перед отплытием обязанности между собою разделили так: на веслах каждый работает по часу; съемку ведет Базанов, сменяю его я; Пушкарев и Борисов ведут промеры глубин лотом через каждые 15-20 мин, а если нужно, то и чаще, сообщая эти данные съемщику. Скорость хода замеряет Бегичев через 2-З ч; за рулем посменно сидят Бегичев и Борисов. Перед стоянкой, становясь на якорь, замеряется скорость течения, а если нужно, по ее определяют и в пути.

В путь тронулись 15 июля при холодной, но ясной погоде и встречном северном ветре. Правый берег образует довольно высокий песчаный уступ, тогда как левый преимущественной низок и отмел. Фарватер с глубинами 2- 3 м и поэтому идет под правой стороной, ее мы и предпочитаем держаться. Через 30 км проплыли мимо устья р.Половинки. На берегу видна маленькая избушка, где летом живет и рыбачит затундринский крестьянин Григорий Лаптуков. Через 10 км еще избушка, но нежилая. Невдалеке от нее видно кладбище, где много крестов, свидетельствующих, что когда-то в старину здесь жило много народу. Река постепенно расширяется, появились отмели. За довольно большим островом расположился станок Заостровка из трех избушек,как обычно без крыш, с одним накатником. Здесь живут три семьи, из которых одна остается на зиму для промысла песцов. Для разъездов имеют собак, которых кормят рыбой. Северный ветер упорно нам дует навстречу, несколько затихая к ночи, поэтому решили перейти на ночную работу, тем более что солнце уже не сходит с горизонта.

Плывем мы вместо с весной. Зелени почти нет, тундра еще бурая, на кустиках полярной ольхи и деревцах лиственниц только чуть набухли почки. Километров 15 ниже, на правом берегу виден станок Черное при устье речки того же названия. Она зовется еще Икон и берет начало с северных склонов плато Караелах Норильска. Здесь видны несколько развалившихся избушек и одна исправная. В ней живет крестьянин Михаил Лаптуков, который нам рассказал, что находится тут давно, жили здесь еще отец и дед. Занимается промыслом песцов. Раньше ездили только на собаках, но теперь он завел оленей. Здесь у Черного, в 60 км от истока Пясины, примерно под 70°З0’ северной широты, проходит граница леса. Выше до этого еще попадались редкие лиственницы, а ниже не видно ни одной. Река течет спокойно, скорость 2,5- 2 км/час, глубины везде хорошие. Правый берег преимущественно высокий, местами образует, как и на Енисее, песчано-глинистые яры. По пути попадаются старые поселения из 2-З полуразвалившихся избушек. Все они нежилые. Видно, что Пясина в прошлом веке была более населена.

Через неделю по выезде с Введенского приплыли к устью реки Дудыпты, правого притока Пясины. Здесь надо определить астропункт, так как прошли уже более 100 км. При устье на высоком мысу правого берега расположен станок Кресты. Судя по обширному кладбищу, это было крупное селение. Теперь оно пусто и заброшено. Верховье Дудыпты близко подходит к бассейну Хатанги, и этим воспользовались первые землепроходцы - промысловые люди Мангазеи еще ХУ в. Они проложили тут волоковой водный путь от Дудинки на Енисее до Волочанки в бассейне Хатанги. Устье Дудыпты на этом пути, очевидно, служило большим перевалочным пунктом, где, вероятно, жили и промышляли не только летом, но и зимой. А сейчас все заглохло, и только позднее, после организации Норильского промышленного комплекса, снова все ожило. Вырос значительный поселок: аэропорт, торговая фактория, рыболовецкий пункт.

Определив астропункт, тронулись дальше. Ниже устья Дудыпты размеры Пясины значительно увеличились. Ее ширина во многих местах превышает километр. Через 80 км приплыли к устью р. Агапы, тоже крупного притока, но слева. Ее верховья близко подходят к Дудинке. Жилых строений у Агапы нет, нет даже развалин. Стоят только три чума долган, промышляющих рыбу, которой река очень богата. Ловятся крупные осетры, по рассказам, в рост человека. Поставив тут астропункт, поплыли дальше. Вскоре река расширилась, образовав многоостровье с бесчисленными рукавами и протоками. Посоветовавшись, решили все же придерживаться правого берега. Думаем, что фарватер пойдет около него. Глубины везде пока что идут достаточные, меньше трех метров после Дудыпты нигде не встречали. Поросшие травой, кочками острова представляют прекрасное место для гнездования гусей. Тут они в полной безопасности от песцов и других хищников. Гусей здесь такое множество, что гнезда располагаются чуть не вплотную друг к другу. Ходить надо осторожно, чтобы не наступить на птиц. Сидят они смирно, сжавшись в серый комок и втянув голову так, что от кочки не отличишь, только черные бусинки глаз поблескивают.

После многоостровья река снова входит в одно русло шириной до 1,5 км. Плывем медленно, сильно держат северные ветры, выгребать против на веслах по открытому плесу подчас невозможно. Приходится стоять и ждать, а время идет, впереди предстоит еще исследование дельты, про которую иганасаны говорили, что она очень мелководна. Проплыв Широким и почти прямым на север плесом 50 км, вошли снова в разветвленье, на этот раз на два больших рукава с крупным островом. Ширина его, достигает, вероятно, нескольких километров. Поплывем правым рукавом, где берег выше. При устье Янгоды определили астропункт, а ниже, через 10 км, оба рукава вновь соединились в одно русло. Таким путем добрались до четвертого крупного притока Пясины - Тареи, ниже которого Пясина делает крутой поворот на запад, даже больше, чем под прямым углом. Такого резкого излома на старых картах нет, и это открытие вносит существенную поправку в географию Западного Таймыра. Причины этого резкого поворота вскоре стали ясны. От Тареи километрах в 15 к северу с запада на восток идет горный кряж Бырранга. Его отроги хорошо видны отсюда, а некоторые доходят вплоть до реки. Осматривая гряды близ устья Тареи, я обнаружил на их поверхности на высотах более 100 м песчаные отложения с очень свежими, сохранившими еще кожистую оболочку, морскими раковинами. Значит, очень недавно, вероятно 10-20 тыс. лет назад, здесь было море, берег которого лежал далеко к югу отсюда. Пясина тогда впадала в него где-то в районе Заостровья или еще выше. По мере отступания моря река продвигалась за ним все дальше и дальше на север, пока не встретила преграду в виде гор Бырранга. Тогда она повернула вдоль них на запад, пока не нашла себе выход к морю. На всем этом 150-километровом широтном колене до устья Пуры река течет в прямой узкой долине с довольно высокими скалистыми берегами. Однако порожистых мест и быстрин на реке нет. Течение везде спокойное, со скоростями 2-З км в час и глубинами порядка 5- 10 м. На устье Пуры делаем остановку для определения астропункта. Пура - большая река, вероятно не менее Дудыпты или Агапы. Ее верховъе, по рассказам, подходит близко к Енисею на широте Гольчихи, так что ее длина будет не менее 300 км.

Широтное колено Пясины представляет преграду для диких оленей на пути их осенней миграции с морского побережья на юг, к границе лесов у края гор Путорана и Среднесибирского плоскогорья. Логами речек, бегущих в Пясину, олени подходят к реке и переплывают ее большими стадами. Такие места переправ хорошо известны нганасанам, которые тут и караулят оленей на своих легких долбленых лодочках-ветках. Дождавшись, когда стадо спустится на воду и окажется на середине, охотники из засад выплывают им навстречу И бьют из ружей. В старину, когда у нганасан Огнестрельного оружия не было, они кололи оленей копьями. Такие места переправ, где охотятся и до сих пор, известны под названием «поколка», ибо пути миграции оленей, их ход на юг столетиями остаются неизменными.

От устья Пуры Пясина вновь круто повернула на север к морю. Здесь кряж Бырранга распадается на ряд обособленных возвышенностей, между которыми и проложила себе путь река. На отмелях левого берега в песках видно довольно много обломков каменного угля, попадаются Довольно крупные куски. Очевидно, где-то поблизости есть угольное месторождение, по искать его у нас нет времени. Позднее, в конце 30-х годов, это месторождение действительно было найдено. Находится оно невдалеке вверх по речке, впадающей в Пясину. Норильским комбинатом тут была заложена штольня, углем из нее пользуются поселок на устье Пясины и суда, плавающие по реке.

Плывем дальше, придерживаясь больше правого берега, полагая, что фарватер скорее всего проходит вдоль него. Глубины везде достаточные, 5- 6 м и более.

29 июля, наконец, прибыли на устье. На север отсюда видна обширная Отмель и большая песчаная коса, а за ними открытое море. Льдов нигде не видно. Очевидно, это и есть бар р. Пясины, конец ее. От станка Введенского мы плыли почти полтора месяца, пройдя более 800 км все время на веслах против непрестанно дувших северных ветров. Лагерем стали на довольно высоком мысу левого берега, который отсюда явно заворачивает на запад, в море. На мысу невдалеке видны развалины довольно большой старинной избы. Верхние венцы и накатник крыши подгнили и развалились, а нижние еще целы и свежи, звенят, когда по ним ударишь топором. Весьма вероятно, что эта изба относится к временам Великой Северной экспедиции начала ХУIII в., так как именно отсюда, пройдя по Пясине, Харитон Лаптев начал свой маршрут по побережью на восток.

Приплыли мы сюда при отличной погоде, как обычно в ночное время, когда ветер стихает. Сейчас стоит штиль. Ярко светит над морем полуночное солнце. На озерах слышен гомон гусей, гаг, визгливые вопли гагар, хохот чаек, свисты куликов. Все полно жизни. Пока ставили палатки и пили чай, я взял бинокль и пошел к ближайшей сопке посмотреть, нет ли где-либо поблизости чума Ивана Горнока, который по уговору должен был ждать нас где-то здесь. Вижу кругом бродят олешт кучками по 2-З головы, но чума не видно нигде. Решил, что он стоит за буграми у какого-либо ручья, так как стадо-то тут. Сопка, на которой стою, песчаная, вся изрыта песцовыми норами. Когда ходишь по ней, топаешь ногами, то слышен из-под земли глухой лай и визг. Это песцовые выводки откликаются. Вернулся к палатке, взяли рыболовную сетку-пущальню и поставили рядом у берега. Вскоре поплавки заныряли, и Бегичев, поспешно сев в ветку, выхватил из сетки большую нельму килограммов на 10 весом. Сварили богатую уху и легли спать. Вечером приехал на оленях Иван Горнок и привез тушу только что убитого дикого оленя. Охотясь за ним, он увидел издали наши палатки и приехал. Со стадом он стоит не здесь, а километрах в 3-х дальше, в глубине тундры, а олени, что бродят кругом нас, все дикие. Какой же это нетронутый край для промысла! Все есть и олени, и рыба, и песцы. Бегичев был доволен. Избу легко поставить из плавника, которого на побережье много. Это все лес, принесенный Енисеем в водополье и потом выброшенный на берег морским прибоем. На другой день занялись промерами той протоки, которой приплыли и где сейчас стоим. Ширина ее невелика - менее километра, но глубина значительная - 10 м и больше. Сюда вполне могут заходить и морские суда. Потом выехали на море для промера бара. Отделяясь от нашего берега мелководной протокой, далеко в море на северо-восток протянулась обширная песчаная коса. Вдоль ее восточного края, видимо, идет вход в нашу протоку. Но промеры дают значительные колебания глубин. Наряду с метровыми есть 5-6 и даже 2-3-метровые. Судовой ход здесь, видимо, будет сложным, и его выявление потребует специальных обследований гидрографами. Остальная восточная часть дельты состоит из ряда мелководных проток, по иным и на лодке проехать трудно. Очевидно, западная протока является главной и именно по ней идет фарватерный ход в Пясину с моря.

Наши исследования показали, что река судоходна на всем ее протяжении от Норильска. Наибольшие трудности представит оз. Пясино, где фарватер проходит среди обширных отмелей самого озера. Здесь для проводки судов его надо предварительно обставлять навигационными знаками. От устья Пясины речные суда с углем на Диксон могут пройти морем менее чем за сутки.

На конце мыса, где стоим, рядом с развалинами избы поставили высокий знак - мачту из плавника которого тут на побережье лежат целые горы. Мачта эта будет служить опознавательным знаком для входа в реку с моря. Мыс этот мы назвали Входным. Впоследствии, после строительства Норильского комбината, здесь вырос поселок, тоже названный Входным. Отсюда в первые годы постройки Норильска отправлялись вверх по Пясине суда с грузами для строительства. Доставлялись они и рекой по Енисею через Диксон, и морем из Архангельска.

Обследованием бара наша работа по съемке Пясины была закончена. Надо возвращаться домой. Можно, оставив здесь лодку, уйти с аргишом Горнока или уплыть морем на Диксон. Горнок пойдет аргишом медленно уже по снегу и подойдет к Норильску в ноябре, а то и в декабре. На пароходы мы не попадем, и придется добираться до Красноярска долгим санным путем. На Диксоне есть надежда сесть на морской пароход, который должен прийти для смены персонала и доставки снабжения. Если он не придет, можно плыть до речного каравана в Енисейском заливе, который будет там собирать рыбаков. На этом и порешили. Распростились с Горноком, свернули лагерь, погрузились и, обогнув косу, 2 августа вышли в море. 14 августа приплыли на Диксон. Пароходов там нынче не будет, и потому лодкой же в Енисейском заливе догнали речной караван госпароходства и им уплыли в Дудинку.

Там встретили всех участников нашей зимовки, которые из Норильска уже выехали и ждали парохода. Они по радио с Диксона знали, что мы туда прибыли, закончив свое путешествие по Пясине, и были весьма рады этому, так как до этого, конечно, не имели от нас никаких вестей. По прибытии каравана на лихтер они к нам присоединились, и все вместе благополучно прибыли в Красноярск, а потом и в Томск. Здесь в Сибгеолкоме я сделал доклад о проделанной работе, где указал, что установленная нами судоходность реки Пясины существенно повышает промышленные перспективы Норильска. На первых порах уголь можно транспортировать баржами по Пясине на Диксон и этим же путем завозить в Норильск грузы для строительства, Прокладка железной дороги от реки до месторождения на 12-15 км не представит трудности, так как грунт там крепкий и леса для шпал достаточно. Наши съемки на основе определенных опорных астрономических пунктов позволят составить предварительную судоходную карту Пясины, оз. Пясино и р. Норильской в масштабе 1: 100 000 (1 км= 1 см). Конечно, ее следует дополнять и уточнять для разработки лоции Пясины.

Метеонаблюдения в Норильске установили, что зимние работы здесь вести вполне возможно. Морозы, хотя и могут изредка доходить до -50о,не являются препятствием, так как сопровождаются штилевой погодой, ибо северных ветров в Норильске не бывает. Препятствием здесь будут служить только сильные ветры южных и юго-западных румбов. При скоростях ветра в 15- 20 м/с работать на открытом воздухе уже трудно, а свыше 20 м/с практически невозможно. Но таких дней не так много. За всю зимовку с октября по апрель их было всего 12, но скорость ветра иногда превышала 30 м/с. Подземные горные работы, конечно, вести можно в любую погоду. Трудно будет только добираться до них от места жилья. На пути туда придется ставить вехи и другие указатели, чтобы не сбиться с пути.

Предварительную разведку каменноугольного месторождения горы Шмидта можно считать законченной. Дальше будет следовать его детальная разведка подземными горными выработками с пробной эксплуатацией и доставкой угля к Енисею. Но эти работы должны вести уже промышленные организации, в первую очередь комитет Северного морского пути, а не Геолком. Сибирскому же отделению Геолкома необходимо заняться изучением медно-никелевого месторождения Норильск I [23], открытого в 1920 г. на северном склоне горы Рудной.

НОРИЛЬСК РУДНЫЙ

Наши прошлогодние зимние работы, проходившие в самых разнообразных условиях - и на открытом воздухе близ зимовки, и с длительными разъездами вдалеке от жилья, и в подземных горных выработках, доказали полную возможность длительных зимних работ в Норильске.

Угольное месторождение горы Шмидта изучено и на первых этапах разведано. Подсчитаны еще возможные запасы.

Такой же путь предварительной разведки должно пройти и медно-никелевое месторождение горы Рудной. Однако необходимость этой работы тогда, в 20-х годах, вызывала сомнение. Никель еще не пользовался большим спросом в промышленности а добыча меди на Урале, в Южной Сибири и Средней. Азии вполне могла обеспечить текущие потребности страны в этом металле [24] Сомнения были рассеяны после анализов норильских руд на благородные металлы. Ко времени нашего возвращения с зимовки хозяйственное положение страны в связи с введением новой экономической политики значительно окрепло. Появилось топливо - уголь, кокс. В Петрограде начала функционировать Пробирная лаборатория Геологического комитета. Образцы норильской руды, переданные мною в прошлом году геологу Н. К. Высоцкому для анализа, были им отправлены в Пробирную лабораторию. Оказалось, что норильская руда действительно содержит металлы платиновой группы, притом в большем количестве, чем в Садбери [25] Необходимость разведки медно-никелевого месторождения Норильска теперь ни у кого не вызывала сомнения.

В связи с этим я был срочно вызван из Томска в Москву в горный отдел Высшего Совета Народного Хозяйства для доклада и организации работ в Норильске. Было решено продолжить геологическое изучение месторождения горы Рудной и начать его разведку не только подземными горными работами, но и бурением. Работы следовало организовать с лета 1923 г. и вести их круглогодично. В первую очередь надо поставить разведку рудных шлир с высоким содержанием металлов на северном мысе горы Рудной: вскрыть их штольнями, опробовать и установить размеры на глубину скважинами. Финансирование и снабжение были поручены Центральному управлению промышленных разведок (ЦУПР) Горного отдела ВСНХ, а научное и техническое руководство Геологическому комитету в Петрограде.

Хотя хозяйственное положение страны при новой экономической политике улучшилось, все же организация экспедиции, особенно снабжение техническим оборудованием, встречала значительные трудности. Нам нужен был портативный и легкий буровой станок до глубины 150- 200 м, который можно было бы свободно перевозить на оленях и даже в случае необходимости разбирать и переносить на руках. Однако поиски такого станка оказались безуспешными. Есть только тяжелый буровой станок Вирта весом около тонны. Правда, его можно разбирать на отдельные узлы по 100- 150 кг, которые перевозить на оленях и втаскивать в гору все же можно. Но для него нет двигателя, а бурить вручную - это тяжелый и крайне непроизводительный труд.

За помощью и содействием решил обратиться в Сибирский совнархоз, где я бывал и ранее с докладами о работах по разведке норильского угля. К этому времени все управление Сибирью - и Сибревком, и Совнархоз, и прочие организации - перебазировалось из Омска в Новониколаевск (ныне Новосибирск) на реке Оби в месте ее пересечения Сибирской магистралью. Ранее тут было пустое место и лишь на левом берегу ютилась маленькая деревушка Кривощекино. Здесь, в узле железной дороги и большой полноводной реки, верховья бассейна которой охватывают наиболее хлебородные провинции юга Сибири, скоро возник быстро растущий промышленный и торговый город, ставший центром всей Западной Сибири. В Совнархозе меня встретили внимательно, главный инженер горного отдела И. А. Матрошилин обещал помочь всем, что у него есть. Однако нужного мне портативного станка и двигателя у них тоже нет. Есть станки, но еще более тяжелые, чем Вирт. Зато он нам очень помог, нарядив в Красноярск хорошую взрывчатку - динамит - гремучий студень, отличающийся большой дробящей силой, почему употребляется на приисках для проходки кварцевых золотоносных жил. Он же нам посоветовал искать зимнее обмундирование для работ - полушубки, валенки, шапки, рукавицы и прочее - в Бийске, Барнауле и других городах Южной Сибири.

И. А. Матрошилин, крупный горный инженер, ранее работавший на горнопромышленных предприятиях Сибири, живо интересовался вопросами предстоящего экономического развития Сибири. Мы с ним много говорили о путях и методах освоения Советского Севера, единодушно полагая, что именно горные богатства и станут основной базой его промышленного развития. И. А. Матрошилин меня познакомил с семьей его невесты Корешковыми. Их было четыре брата и сестра Катя. Все они инженеры и техники, в Сибири жили давно, работали кто в Совнархозе, кто в торговых организациях. По вечерам основной темой наших разговоров были вопросы о путях развития Сибири, о ее грядущем большом будущем, в чем никто не сомневался. Я с увлечением рассказывал о Енисейском Севере, его природе, красотах, о Норильске, его будущем промышленном развитии, которое мне рисовалось в самых оптимистических чертах, и увлек их так, что самый младший из Корешковых, Виктор, выразил горячее желание поехать с нашей экспедицией на работу в Норильск. Корешков мне понравился. По возрасту мой сверстник. Живой и подвижный, с веселым спокойным характером, он будет хорошим товарищем по работе на зимовке. Я с удовольствием согласился с его просьбой и принял в хозяйственную группу. Впоследствии В. А. Корешков принимал самое активное участие в ряде наших экспедиций как в Норильск, так и в другие районы Таймыра, во многом способствуя своей энергией их успеху.

В Новониколаевске я познакомился и с другим будущим спутником моих Норильских и Таймырских экспедиций - Елизаветой Ивановной Найденовой, приехавшей сюда из Москвы по делам Аэрофлота. Я был тогда довольно колоритной фигурой: человеком, только что вернувшимся с далекого Севера, где зимовал, вел разведку угля, путешествовал все лето по неведомой реке, плавал на простой рыбачьей лодке далеко по побережью Ледовитого океана. Все с интересом слушали мои рассказы о Севере, о его большом будущем. Рассказывал с увлечением. Елизавета Ивановна - молодая женщина с живым энергичным лицом - слушала внимательно. Видно было, что мое путешествие в далекие края ее весьма интересовало, вполне отвечая складу ее характера. Я смотрел на нее и думал: вот человек, с которым я мог бы пройти жизнь, не боясь никаких трудностей. Думал и, не удержавшись, шепнул рядом сидевшему товарищу: «А знаешь, эта женщина будет моей женой». Тот вместо ответа только недоверчиво улыбнулся. После этого вечера я Е. И. Найденову (затем Урванцеву) из своего поля зрения не выпускал а старался встречаться чаще. На прощание при ее отъезде в Москву я сказал: «Поедем вместе на Север, там интереснее жить и работать, там все неведомо, все придется создавать заново на нетронутых местах». И она огласилась. Условились встретиться в Москве, зажить вместе и вместе работать.

Организация экспедиции и при НЭПе оказалась делом нелегким. Несмотря на утвержденную смету, денег на закупки снаряжения отпускалось мало. Вместо них для расплаты выдавались особые чеки взаимных расчетов непосредственно через банк. Все это было ново, прививалось слабо, и при расплатах, особенно таких, как наши некрупные, требовались денежные знаки - червонцы, которые только что были введены как твердая валюта. Но червонцев у нас не было, а чеки взаимных расчетов брали неохотно или под тем или другим предлогом вовсе не брали. В этом трудном положении нам оказал большую помощь начальник Горного отдела В. М. Свердлов. С работами сибирских геологов он был знаком и раньше. В январе 1920 г. он приезжал в Томск как член Коллегии Наркомата пути вместе с уполномоченным Горного совета ВСНХ и членом Урало-Сибирской комиссии для организации хозяйственной жизни Сибири после разгрома Колчака. Они пригласили ряд геологов, как сибирских, так и петроградских, и предложили организовать временное Урало-Сибирское отделение единого Геологического комитета ВСНХ, составив общую программу работ. Успешному завершению этого плана во многом способствовало то внимание и такт, с каким В. М. Свердлов обсуждал вопрос с новыми для него представителями сибирской научной интеллигенции. Поэтому и ко мне, как к сибирскому геологу, он отнесся весьма внимательно и помогал всюду, где только мог. В. М. Свердлов посоветовал нам реализовать имеющиеся у нас чеки взаимных расчетов на товары, которые тогда имели большой спрос в Сибири, и на них там через местные совнархозы получить в обмен для экспедиции то, что здесь, в. Москве, достать трудно: полушубки, валенки и пр.

Е. И. Урванцева, уроженка Урала, Южную Сибирь знала хорошо. Посоветовались и решили взять мануфактуру и кирпичный чай, И то, и другое в Сибири после войны и разрухи пользовалось большим спросом. Остальные продукты, дефицитные в Сибири, сахар, табак и прочие - достали в Москве. За медикаментами пришлось обратиться в Наркомздрав, так как нужного нам количества и ассортимента лекарств в аптеках получить было нельзя. А на зимовке к нам непременно будут обращаться и местные жители, которые, кстати сказать, лечиться очень любят. Елизавета Ивановна до войны была студенткой медицинского факультета университета, но ушла с IV курса в начале революции. Мы составили довольно большой список всего нам нужного. Взяв рекомендательную записку от В.М. Свердлова, Е.И. Урванцева пошла на прием к наркому здравоохранения Н. А. Семашко. Он принял ее очень любезно, подробно расспросил, просмотрел список, кое-что добавил и в заключение сказал: «Вот вы люди молодые, будете так далеко на севере целый год, надо и вам как-то встретить новый год», и дал записку на склад - отпустить экспедиции хорошего вина, в том числе и шампанского. Потом при встрече в Норильске Нового, 1924 г. мы от души помянули добрым словом Николая Александровича за его внимание и заботу.

Меня сильно заботило отсутствие мотора для бурового станка. Хотя в управлении разведок меня успокаивали, обещая выдать для бурения карбонадо-черные аморфные алмазы, которыми проходка и вручную должна пойти успешно, но я к этому отнесся с сомнением и в поисках обошел всевозможные открывшиеся магазины технического снаряжения. В одном нашел два довольно больших лодочных мотора шведской фирмы «Архимед» и решил их пока что взять. В случае если не удастся достать буровых моторов, постараемся как-нибудь приспособить и эти.

Мануфактуру - шесть кип - при содействии Вениамина Михайловича получили через трест, рассчитавшись чеками взаимных расчетов. Тем же путем получили в другом месте цыбик кирпичного чая. Теперь я мог быть спокоен. На все это богатство в Сибири можно было тогда без труда достать все нам нужное. Одну кипу мануфактуры по просьбе Геолкома передали геологу С. Обручеву, который снаряжался в экспедицию по Изучению бассейна Подкаменной Тунгуски. Ему придется много путешествовать на лодке, нанимать гребцов, проводников, лоцманов. На деньги в те времена мало кого можно было найти, несмотря на высокие ставки. А при расчете по эквиваленту мануфактурой и другими товарами люди пойдут охотно. С. Обручев мне потом рассказывал, что именно ситцы и миткаль помогли ему выполнить большую работу и составить хорошую геологическую карту Подкаменной Тунгуски, по-новому освещающую геологическое строение этого региона.

С мануфактурой, как только ее получили, Елизавета Ивановна сразу же выехала в Новониколаевск, чтобы там забрать В. Корешкова, запастись соответствующими документами от ВСНХ и Сибревкома и вместе отправиться на юг (Бийск, Барнаул) доставать нужную нам одежду, продовольствие из расчета на 25 зимовщиков. Я же остался в Москве, чтобы вместе с работниками снабжения ЦУПРа отобрать и отправить буровое оборудование и станок, а также прочее снаряжение в Красноярск, где уже находится вызванный мною из Томска наш завхоз Андрей Иванович Левкович. Штанг и обсадных труб взял до глубины 150 м. Глубже пока что бурить, вероятно, не придется.

В хлопотах и поисках нужного прошел почти весь май. Надеяться на отправку с первым рейсом не придется, да и особой необходимости в этом нет. Все основные работы будут вестись зимой. По дороге в Красноярск опять заехал в Новониколаевск в Горный отдел получить последние инструкции и узнать о ходе закупок на юге Сибири, о чем должен был информировать Корешков. Сведения были благоприятные. Все удалось достать в нужном ассортименте: длинные теплые полушубки, двойной комплект валенок, овчинные рукавицы, шапки. Все уже упаковано, и Корешков с Урванцевой вместе с грузом должны в ближайшие дни выехать в Красноярск. Поспешил туда и я. Левкович вблизи пристаней нагнел хорошее помещение под склад, куда собираем все экспедиционное имущество.

В Красноярске я прежде всего зашел в исполком и управление ВСНХ, где доложил о задачах экспедиции, плане работ и ее организации. Они были обо всем уже достаточно осведомлены из Москвы и из Новониколаевска. Основной моей задачей здесь было формирование партии рабочим составом. Прежде всего надо найти горного техника, хорошо знакомого с проходкой и ведением взрывных работ в крепких горных породах. Нужен был и опытный буровой мастер. С просьбой рекомендовать мне таких людей обратился в Совнархоз, но на примете у них пока что никого не было. Слухи о нашей разведочной экспедиции в таком, по существу, маленьком городке, каким тогда был Красноярск, распространились быстро. Ко мне стало приходить немало людей, предлагая свои услуги, но среди них нужного мне горного техника не было, а горнорабочих брать без участия техника, не решался. Но вот однажды ко мне в номер гостиницы, где я жил, вошел высокий плечистый человек еще выше меня ростом и рекомендовался: Ф. А. Клемантович. Он мне сразу понравился своим открытым, прямым взглядом и высоким ростом. Я люблю работать с рослыми, крупными людьми: у них спокойный, уживчивый характер, большая выносливость и работоспособность - качества, столь необходимые на полярных зимовках экспедиционного характера. Мы разговорились. Ф. А. Клемантович - уроженец города Енисейска, вероятно потомок одного из ссыльных поляков, отправленных в Сибирь после восстания 1863 г. Он окончил еще до революции штейгерскую школу и работал в Енисейской золотоносной тайге как на россыпных месторождениях, так и на коренных с кварцевыми жилами. Взрывные работы и проходку горных выработок в мерзлых россыпных отложениях и в коренных породах знает достаточно хорошо. Знает приисковое дело и приисковый рабочий люд. Лучшего техника мне не найти. Клемантович - человек холостой, одинокий, и, когда я ему рассказал о задачах экспедиции и ее планах, он сразу же согласился ехать в Норильск на зимовку и руководить там горноразведочными работами. Условились, что наем горнорабочих будем вести совместно, отдавая предпочтение горнорабочим с Енисейских приисков, которых Клемантович знает достаточно хорошо.

В первую очередь надо было выяснить вопрос со взрывчаткой; где ее можно получить. С этим вопросом мы и отправились в Горный отдел совнархоза, где нам сказали, что наряд из Москвы у них есть и все можно получить на складе Енисейзолота. Я все же попросил Ф. А. Клемантовича, снабдив его соответствующим документом, съездить в контору Енисейзолота и на склад, все выяснить на месте. Оставалось договориться с Управлением Красноярского речного пароходства. Не хотелось им брать на себя такую обузу, как доставка столь опасного груза, как динамит, вниз по Енисею до Дудинки, а пришлось согласиться. Слишком категорично было предписание Москвы. Без взрывных работ экспедиция не могла состояться. Обещали выделить отдельную небольшую баржу, прицепить ее к хвосту каравана на длинном буксире и на остановках ставить в стороне. Охрану баржи экспедиция должна взять на себя.

Надо было добыть еще кое-какое горное оборудование кузнечное снаряжение, инструмент, а главное - буровую сталь для проходки шпуров в штольне. Сталь необходима высокого качества, так как в наших весьма твердых породах буры будут быстро изнашиваться. После долгих поисков удалось найти залежавшуюся на складах Совнархоза буровую перфораторную сталь нужного нам диаметра - 7/8 дюйма.

Кроме горного техника, в экспедицию требовался буровой мастер. В Москве мне посоветовали поискать его на Урале, но ехать туда времени не было, и я надеялся найти нужного мне человека в Красноярске. Обратился с просьбой в совнархоз, Енисейзолото и другие организации. Приходили мастера, но все они работали на разведках россыпей ударным способом и колонкового бурения не знали. Я уж подумывал взять кого-либо толкового из них, но вот Совнархоз сообщил, что с Курейки, где велась разведка на графит, приехал буровой мастер. Работы там прекращены, и человек свободен. Он пришел ко мне. Роман Батурин был совсем молодым парнем лет 25-30. На Курейке он вел колонковое бурение станком «Крелиус» такого же типа, что и «Вирт». Проходка велась алмазами, так что чеканке коронок он научился. Более подходящего человека мне не найти. Ехать в Норильск он согласен, только попросил принять молодого, как и он, парня, с которым работал на Курейке. Конечно, я согласился. Теперь и буровая группа экспедиции тоже укомплектована, и мне можно быть спокойным. Тем временем хозяйственники во главе с Левковичем получали в кооперативных организациях недостающее нам продовольствие: муку, сухари, сушку, крупу и пр. Здесь существенно нам тоже помог имевшийся товарообменный фонд, хотя мы его по возможности берегли. В Норильске и Дудинке он нам еще понадобится при найме пастухов, покупке рыбы, оленей на мясо и т. п.

Приближалось время отплытия, пора формировать рабочий состав экспедиции. Желающих ехать приходило немало. Слухи о том, что мы едем на север разведывать платину, какими-то неведомыми путями проникли в приисковую среду, а в ее представлении платина тесно связывалась с золотом. Работая на рудниках, они знали, что в кварцевых жилах, кроме невидимого и тонко рассеянного золота, изредка могут попадаться и самородки. Конечно, тот, кому попадется в забое такая счастливая находка, по начальству ее не представит, а утаит, чтобы потом где-либо пропить в кабаке. Видимо, на такие случаи «подъемного», на приисковом жаргоне, драгоценного металла и рассчитывали нанимавшиеся горнорабочие ‘Однако платиноиды в норильских рудах содержатся в рассеянном состоянии или в виде твердых растворов в других минералах. Заметить их может только специалист. Самородков драгоценных металлов здесь не будет.

В ближайшие дни, в начале августа, Госпароходство объявило об отправке специального грузового рейса до Дудинки, но пассажирских мест там не будет. Мы решили с этим рейсом отправить буровое и горнопроходческое оборудование, кое-какое снаряжение и продовольствие. Договорились с командой, что она его выгрузит от берега подальше. Сопровождать груз вызвался Корешков.

Придя в Дудинку, пароход, как обычно, подошел к берегу довольно близко, так что можно было поставить козлы, на них трап, и весь экспедиционный груз матросы [Од присмотром Корешкова вынесли и сложили в штабель на прибрежной террасе метрах в 30 от воды. В. А. Корешков остался у груза, ожидая возможности поднять его верх. Стоял почти штиль, на берегу людей не осталось, все разошлись по домам. Собрался отдохнуть и Корешков, устроив себе нечто вроде укрытия из привезенных тюков сена. Вдруг он заметил, что вода в реке как будто прибыла. Заинтересовавшись, взял палку, воткнул в землю у кромки берега и стал наблюдать. Да, верно, вода прибывает, и притом довольно быстро. Через час до грузов осталось всего шагов 10. Надо было спешно спасать то, что боится подмочки: сухари, муку, сено, овес и прочее. Искать помощь некогда, на берегу нет ни души. И вот Виктор Александрович, собрав все силы, стал перетаскивать на себе мешки, тюки, ящики к яру, где место выше. Это была тяжелая работа. И когда вода подошла к штабелям, там оставалось только буровое оборудование. В. А. Корешков же был так измучен, что тут же повалился на тюки с сеном и заснул мертвым сном.

Вода в реке поднялась почти на метр и только на другой день стала убывать. Оказывается, у Енисея имеется глубокий, воронкой, залив - эстуарий, куда при штормовых ветрах северных румбов в Карском море вода нагоняется, вызывая подъем речного уровня вверх почти до Хантайки.

Отправив грузы с Корешковым, начали собираться и мы. Во второй половине августа Госпароходство, как обычно, формирует караван лихтеров для сбора рыбаков по пескам в Енисейском заливе. Поплывем до Дудинки на нем и мы. Многим рабочим, ранее приходившим наниматься, мы советовали зайти позже, как только станет известен срок отхода каравана. Поэтому комплектование партии пошло довольно быстро. Опытный глаз Клемантовича позволял из приходивших выбирать коренных горнорабочих. Среди них было немало колоритных фигур. Обращал на себя внимание горнорабочий Журба - рослый, кудрявый, уже немолодой человек с характерным украинским говором. Нашли хорошего кузнеца, что нам было очень важно, так как от правильной закалки и правки буров будет зависеть успех проходки в штольне, а это требует большой сноровки. Правда, взятый в экспедицию кузнец Комынкин уже немолод, с седой бородой, но его работа требует в первую очередь искусства и знания дела, а в качестве подручного молотобойцем взяли молодого крепкого парня.

Принимая горнорабочих, мы учитывали их знание и другого ремесла. Морозовы, отец и сын, знали плотничье дело, Торохов оказался конюхом, Коротких - хлебопеком и т. д. Профсоюз горнорабочих предложил нам взять в качестве профорганизатора слесаря железнодорожных мастерских Павла Яковлевича Богача.

Слесарь нам как раз был нужен, и я охотно принял его на эту должность.

В конце августа тронулись, наконец, и мы. Вниз до Дудинки караван пойдет быстро, так как погрузки почти не будет. Вместо баржи под динамит дали илимку, правда крепкую, недавней постройки; нам этого вполне достаточно. Остановились ниже города у склада Енисейзолото, и я вместе с Клемантовичем, взяв несколько горнорабочих, знающих обращение со взрывчаткой, быстро перенесли и уложили в илимку наш опасный груз. Бикфордов шнур и капсюли взяли с собой. Капсюли я уложил в свой чемодан вместе с бельем и другими мягкими вещами и отнес в каюту. Там они будут всего сохраннее. Круги бикфордова шнура запаковали во вьючные ящики и поставили на сохранение в каюту Ф. А. Клемантовича. Хотя на стоянках илимку ставили на якорь отдельно от хвоста каравана, но все же из осторожности приходилось посылать туда на лодке караульного.

Плавание прошло без особых затруднений. А. И. Левкович организовал общее питание, а хлеб по селам доставать теперь можно свободно. В Казачинском купили пару лошадей, к ним сбрую, телегу и сани. Они нам будут необходимы при зимовке.

В Дудинке караван стоял недолго. Быстро нас выгрузили, поставили илимку с динамитом в устье Дудинки на наше попечение, и пароход ушел в низовье реки. Корешков встретил нас с радостью, ждал уже давно. Рассказал тех волнениях, которые ему пришлось испытать в связи с внезапным наводнением.

Первым делом, как разместились, была забота о динамите. Решили его из илимки выгрузить и сложить в стороне от Дудинки на какой-либо сопке. На восток от селения, примерно в двух километрах, есть довольно высокая гряда, куда и отнесли динамит. Сделали настил, сложили ящики штабелем, укрыли брезентом и обложили камнями. Рядом водрузили мачту с красным флагом. Известили об этом исполком и просили дать распоряжение никому к штабелю не подходить, а тем более его не трогать. Сами в свою очередь пустили слух, что наш динамит - вещество очень опасное, взрывает от удара и даже от толчка так, что от человека ничего не останется. Все это возымело свой эффект, и к складу никто не приближался же на километр.

С отправкой в Норильск решили подождать до первого снега, когда можно будет всем ехать, а не идти. Путешествовать сейчас, поздней осенью, пешком по тундре совершенно недопустимо. Однако до того, как выпадет снег и закроет выходы шлир на горе Рудной, я решил отправиться в Норильск вместе с Клемантовичем и выбрать место для закладки штольни так, чтобы она началась от подошвы рудного тела. Возьмем двух горнорабочих, и они вместе с Клемантовичем до приезда всей партии успеют выровнять площадку перед штольней, зачистить забой и поставить первые приустьевые оклады. Экспедиционные олени сейчас стоят в верховьях Агапы. Пока они придут, задумали съездить на охоту, добыть мяса. В Дудинке сейчас голодно. Все сидят на рыбе, мелкой ряпушке «сельдюшке», которая теперь идет вверх по реке для икрометания. А ниже Дудинки правый берег реки образует высокий яр, изрезанный глубокими логами, вершины которых выходят на поверхность тундры. Лога густо поросли полярной ольхой, карликовой березкой и тальником, тогда как тундра гола и безлесна. Поэтому все лога полны зайцев, которые находят там в изобилии и корм, и укрытие от врагов.

Взяли на радиостанции шлюпку - шестерку, оставшуюся еще от погибшего «Вайгача», поставили мотор «Архимед», и все, у кого были ружья, вшестером отправились на охоту. Охоту решили организовать так: двое с ружьями стоят наверху по краям узкой горловины лога, выходящего в тундру. Остальные идут от берега вверх по логу по кустам с шумом и гамом, выпугивая зайцев наверх, где они и попадают под выстрелы охотников. В следующем логу роли меняются: охотники становятся загонщиками, а последние превращаются в стрелков. За два дня охоты мы добыли полную шлюпку зайцев, больше полсотни, и хотя на Севере заяц не мясо, как щука не рыба, но все же это явилось хорошим подспорьем к вареной сельдюшке. Добычу пустили на общее питание, причем обдирать зайцев охотно взялись дудинские женщины. Зайцы здесь сейчас уже вполне вылиняли в имеют густой, пушистый белый мех. Шкурки выделывают и шьют меховые спальные одеяла. У более богатых они делаются из песцовых шкур и даже из песцовых хвостов, что считалось верхом роскоши. Ранее у нганасан было правилом давать невесте в качестве приданого одеяло из песцовых хвостов.

Тем временем подошли олени: четыре упряжки с двумя пастухами - Федором Чоней и Василием Тынка. Они по национальности долганы, коренные жители района Норильска. Исаак Михайлович Манто с сыновьями остался при стаде на Агапе и подойдет позднее, когда выпадет снег Сразу же, как только подошли олени, без задержки тронулись в путь. Едем вчетвером: я, Клемантович и два горнорабочих - Журба и Изосимов. Всем выдали новые полушубки, сапоги, валенки, плащи. Берем с собой палатку, брезент и продовольствие на дорогу на случай, если сразу не дойдем и придется ночевать где-либо у Дорожного озера или у Амбарной. В Норильск приехали на третий день и поселились в экспедиционном доме у нолевого пикета. Оленей отправили на Часовню с заказом через три дня вернуться с одной упряжкой для моего возвращения в Дудинку. Чоня с оленями останется у своих сородичей. Возвращаться ему на Агапу нет смысла.

Отдохнувши, на другой день отправились на гору выбирать место для штольни. Кайлы и лопаты имелись на складе от прошлой экспедиции, так же как сухарь, сушка крупы, завезенные еще зимой дудинским кооперативом. Первую штольню решили заложить на нижнюю, более крупную шлиру. При расчистке площадки за шляпой из бурых известняков пошла, как говорят горняки, «сыпучка» - дресва из отдельных минеральных зерен, ранее в свежем виде сцементированных в монолитную массу. По мере углубления стал чувствоваться резкий запах сернистого газа вследствие окисления серы в сернистые соединения. На другой день дошли до подошвы рудного тела, которое здесь выражено нерезко, с постепенным переходом во вмещающий диабаз. Так как общее падение рудного тела и его подошвы идет на юг, то, заложивши здесь штольню, постепенно пройдем все рудное тело до кровли, чтобы выяснить его строение. На том и порешили. Забили колышки на месте закладки, где станет основной устьевой оклад, пожали друг другу руки, пожелали удачи, назвав эту штольню «Геолком». Леса в штабеле на площадке внизу имеется еще достаточно, израсходовали прошлый год не более половины. Но предстоит тяжелая работа по подноске на руках в гору заготовленного внизу крепежного материала. Потом для этой цели приспособим лебедку бурового станка, а пока что все придется таскать на себе.

На другой день пришел Тынка на оленях с упряжкой для меня и, пожелав успеха оставшимся, мы незамедлительно тронулись в путь, рассчитывая попасть в Дудинку за один переход. Но не тут-то было. Погода стала портиться, начал накрапывать дождь при холодном северо-западном ветре. Постепенно он разошелся и превратился нудный мелкий непрерывный дождь. Ехать стало тяжело. Дождь и ветер секли лицо, вода лилась за воротник, и к Амбарной мы вымокли насквозь, хотя на мне был кожаный костюм, полушубок и брезентовый плащ. У Василия тоже был полушубок и плащ да своя замшевая камлейка. Стали выбиваться из сил тоже вымокшие олени. Пришлось остановиться у найденного моховища, куда пустили на привязи оленей. Расстелили взятый с собой брезент, другой его половинкой накрылись и так продремали ночь под шум стучавшего по нашей задубелой крыше дождя, пока хоть немного отдохнули и подкормились олени. В Дудинку приехали на другой день вконец измученные. Елизавета Ивановна нас встретила радостно, дала переодеться в сухое, накормила и напоила на славу. Тынка был настолько утомлен, что нам его пришлось сводить под руки вниз, под яр, где у берега стоял его чум.

В конце сентября прошел снизу караван Госпароходства с рыбаками. С ним из Дудинки уехали все, кто не остается на зимовку. Из участников нашей экспедиции уволиться и уехать никто не захотел, хотя я и предлагал. Теперь пароходов больше не будет до весны. Все оставшиеся в Дудинке жители готовятся к зиме: запасают дрова, рыбу. Ждем зимы и мы, У нас грузы расфасованы и разложены в порядке очередности возки. Сначала поедут люди, отправим основной запас продовольствия, снаряжение для кузницы, горных работ и динамит. Буровой станок отправим позднее. Батурин со своим помощником его разберут на составные части и увяжут на нарты. В начале октября выпал, наконец, хороший снег. Енисей еще не стал, но Дудинку заковало крепко. Конечно, промерзли речки и озера на тундре. Можно трогаться в путь. Поедем уже не на летних иряках, а на зимних партах грузоподъемностью до 350 кг. На нарту сядут по два человека со своим багажом, а грузов будем пока класть по 200- 250 кг.

Пришел Манто со всем стадом и стал километрах в 15 у речки Ямной. Я съездил к нему выяснить состояние экспедиционного стада. Оно не блестяще, хотя Исаак Михайлович - оленевод отменный, человек исключительно хозяйственный и добросовестный. Его, конечно, ни в чем упрекнуть нельзя, но в стаде годных для работы оленей сохранилось не более половины. Тех 150 голов, что работали в партии Рыбина, фактически не существует. Непрерывная работа с постоянными переездами изыскателей с места на место для оленей была не под силу. Все они к осени оказались больными копытной болезнью, сильно исхудали и зимой большей частью погибли. Стадо нашей экспедиции в лучшем состоянии. Летом оно не работало, а отдыхало на плато. Болели копытницей олени меньше, но в стаде имеется мало важенок, так что пополнения почти не было. В общем теперь сохранилось 250-260 голов, годных к упряжке, а зимних перевозок у нас будет довольно много. С подготовкой прошло еще дней пять. В половине октября подогнали нарты, поставили их под погрузку, с тем чтобы на следующий день привести оленей и без задержки сразу же с утра тронуться в путь. Ведем пока одну из лошадей. Вторую по просьбе исполкома временно оставляем в Дудинке для вывоза с берега важных грузов кооперации. Динамит собираемся забрать сразу весь, но, как только стали выяснять, кто его повезет, все каюры в один голос решительно отказались. Распущенный нами для сохранности слух об особой опасности груза возымел свое обратное действие. Все его теперь в Дудинке боятся, как огня. Придется, видно, мне взять перевозку на себя. Выбрал я хорошую, крепкую нарту, подтащили мы с Клемантовичем ее к штабелю и уложили свой теперь мерзлый и потому опасный груз. На низ постелили две толстые оленьи шкуры, ящики переложили и закрыли войлоком и брезентом, крепко увязали веревками, чтобы в дороге ящики не смещались и не стукались. Опасливо подвел сюда Василий Тынка мою санку и оленей; запрягли их в нарту, и я поехал в хвосте каравана, от него по меньшей мере на километр, чтобы каюры не волновались. На остановках приходилось нарту оставлять вдалеке и самому подходить к лагерю пешим.

Добраться нам до Норильска в один переход все же не удалось. У Амбарной пришлось заночевать. Ночи стали уже темными, снегу здесь мало, так что дальше по предгорьям идти будет тяжело. Вблизи Норильска некоторые речки не совсем промерзли, и в них еще бежала вода.

В Норильске у Клемантовича работа шла своим чередом. Штольню углубили почти на метр, несмотря на то что проходка велась вручную кайлами. Идет все та же сыпучка, так что кровлю надо было крепить особенно основательно колотыми плахами. Олени с пастухами ушли на отдых в Часовню. Через неделю часть каюров вернется, чтобы пойти в Дудинку к Манто, который остался у р. Ямной. Потом все, забрав в Дудинке груз, доставят его в Норильск и уйдут на зимовку в долину р. Рыбной,

По прибытии сразу же принялись устраивать свой поселок. Чтобы перейти к нормальной проходке штольни с отпалкой, надо в первую очередь наладить кузницу и слесарную. Под них решили занять старую избу, где сейчас находится склад, а для него выстроить новое помещение из леса, оставшегося от прошлого года. За это срочное дело принялись плотники Морозовы и все, кто умел держать в руках топор. При избе когда-то была пристройка. В ней Комынкин стал выкладывать горн и делать из взятых кож хорошие меха. Это было важно. Ежедневно для работы в штольне надо иметь наготове смену двух комплектов исправных буров, каждый из 5 штук, от короткого забурника до длинного конечного в 60- 70 см. После работы они, затупленные и выщербленные, доставляются в кузницу, где должны опять приводиться в рабочее состояние, а вместо них на другой день берутся два комплекта готовых запасных. Работы кузнецу будет немало. Что касается дома, то он особого ремонта не требовал, надо только подправить завалинку.

Динамит решили хранить, как и в Дудинке, на улице. По приезде сложили его штабелем в стороне от дороги, на сопке у подножия горы Шмидта, примерно в километре от нашего поселка. Динамит нам дали «гремучий студень» - раствор пироксилина в нитроглицерине. Он представляет желеобразную массу серо-желтого цвета, которую можно мять и резать. Формируется он в стержни толщиной и длиной в мужской палец, которые обертываются пергаментом, укладываются в коробки, а эти последние - в ящики весом около 15 кг. При положительных температурах этот динамит безопасен и взрывает только от детонации специальным капсюлем с гремучей ртутью. При температурах ниже нуля, на морозе, «гремучий студень» замерзает, твердеет и становится взрывоопасным из-за выпота на его поверхности налетов и даже капелек нитроглицерина. А этот последний может взорваться самопроизвольно от удара, искры и даже трения. Поэтому в зимнее время динамит оттаивают в специальном помещении и употребляют только в талом виде. У нас такого помещения нет. Посоветовавшись с Феодором Александровичем, решили оттаивать и хранить динамит у меня в комнате под кроватью. Будут стоять два ящика: один расхожий, другой ему на смену. По мере надобности из штабеля приносится новый ящик. Рядом у кровати я поставил сундук с бикфордовым шнуром и чемоданчик с капсюлями. Теперь мы с Елизаветой Ивановной ограждены со всех сторон. Для работы Ф.А. Клемантович сшил себе кожаную суму, выложенную внутри войлоком, с двумя отделениями. В одной будут храниться холостые динамитные патроны, в другом - патроны боевые, снаряженные капсюлями с бикфордовым шнуром. Сумку на работу он будет носить на груди под полушубком, чтобы динамит не замерз по дороге.

К Октябрьским праздникам приготовительные работы были закончены, склад построен, Кузница и слесарная смонтированы, мы намеревались организовать работу в штольне так, чтобы взрывом была разбита и оторвана вся площадь забоя на глубину

0,3-0,4 м. Для этого шпуры, или, как их называют горняки, «бурки», должны располагаться по углам, по бокам и в центре забоя, имея уклоны внутрь. Все искусство здесь заключается в том, что, учитывая трещиноватость породы, ее крепость, нужно расположить шпуры так, чтобы при взрыве не оставалось углов по краям и выступов посередине, иначе их придется удалять дополнительными взрывами. Дальнейшая работа будет заключаться в зачистке забоя, креплении и откатке породы на поверхность. Клемантович ежедневно вместе с рабочими шел на штольню и там точно намечал мелом места закладки шпуров, их наклон, чтобы получить максимальный эффект. И нужно сказать, что в этом деле он оказался большим мастером. Рабочим редко приходилось бурить дополнительные скважины.

Обычно в забое работали две пары. Один держал бур, периодически его поворачивая вокруг оси, другой бил молотом по головке. Время от времени работы приостанавливались, чтобы люди могли отдохнуть и выскрести железной ложкой раздробленную породу из шпура. Освещались штольни свечами, которые удалось достать в Москве. Путь от дома и общежития до штольни хорошо обвешили и протянули веревку, чтобы в пургу люди не заблудились. В такую погоду снежные вихри бывают столь сильны, что уже в двух шагах человек исчезает из виду. А пурга захватить людей может неожиданно во время их работы на штольне и даже в пути.

Тем временем пришли олени, и Левкович отправился в Дудинку за очередной партией грузов. Поехал и я с Елизаветой Ивановной, чтобы забрать медикаменты, свои оставленные вещи, выяснить, что надо погрузить и что отложить на будущее. Оленей пришло немного, только доставить пустые нарты под груз и привезти немного угля в исполком. Груз из Дудинки повезут олени, оставшиеся у Манто, и потом все вместе будут Зимовать в долине Рыбной около Часовни.

В Дудинке груза еще много. Решили взять буровой станок со всем оборудованием, лебедку, насос и комплект штанг с обсадными трубами до глубины 40- 50 м. Поедет со всем этим Батурин. Будем начинать бурение. При погрузке на нарту ящик со свечами треснул, и из него побежали мыши. Тогда ящик опрокинули, и его содержимое вытряхнули на снег. И вот из него посыпались, как горох, и побежали во все стороны кучи мышей всех возрастов, большие и малые. Мы уж испугались, что они опять убегут на склад, но вот, откуда ни возьмись, налетели собаки и устроили себе пиршество, всех поели. Свечи были толстые, в промежутках между ними имелись большие зазоры, где мыши устроили себе многочисленные гнезда. Во избежание потерь решили тотчас же вывезти всю муку, сухарь, сушку и прочие доступные мышам грузы. Штанг и обсадных труб придется поэтому взять только минимум, чтобы забуриться. Остальное повезем потом. В Норильске продовольственные грузы будут в полной сохранности. Там есть хорошие сторожа - горностаи. Семья их поселилась на складе еще прошлый год. А основным питанием этого маленького хищника являются всякого рода мышевидные грызуны. Где есть горностаи, там мышей не будет. Они пролезут в любую порку, куда кошке никак не добраться. Поэтому в Норильске я всех просил горностаев не пугать и тем более не убивать. Они - наши лучшие друзья, которых надо беречь.

В Норильск добрались за два перехода, заночевав у Амбарной. Утром на Амбарной, пока собирали да запрягали оленей, я предложил Е.И. Урванцевой поехать на легкой санке вперед, не дожидаясь всего аргиша. До Норильска тут всего километров 30, погода хотя и пасмурная, но тихая, так что часа через три можно быть уже в Норильске. Однако вместо этого попали туда только на следующий день. Вскоре после нашего выезда погода стала портиться. Задул ветер с юга, поднялась поземка, а потом пошел снег, и началась настоящая пурга. Все скрылось в снежной мгле, исчезли все ориентиры, ехать приходится, руководствуясь только направлением ветра, который должен нам дуть с правого бока. Едем час, другой, а Норильска с его горой Шмидта все нет. И стало меня брать раздумье: а что, если ветер отошел, и мы едем не на восток, в Норильск, а левее, куда-то в тундру, к оз. Пясино. Проверить это нельзя, компаса нет, я его по оплошности не взял. Придется переждать непогоду, авось, к утру стихнет. Я уже знал, как это делается в случае пурги. Опрокинул санку боком к ветру, оленей привязали вожжей к полозу и под защитой сиденья улеглись оба головами против ветра. Одеты мы тепло: поверх полушубков надеты оленьи сокуи. Лежим, слушаем вой пурги, снег нас засыпает. И говорю я Елизавете Ивановне: «Пурги здесь бывают разные, иногда день-два, а бывает дует неделю и больше. Иногда и люди пропадают». А она: «Ну до этого еще долго, будем пережидать, посмотрим, что будет». К утру стало потише. Вылезли мы из своей норы, стали осматриваться. Олени тут, на привязи. Вдруг слышим, как будто где-то вдали, откуда приехали, идет шум. Вслушались, и порыв ветра отчетливо донес звуки человеческих голосов. Подпряг я оленей, стали ждать. И верно, немного погод, подошел наш аргиш. Они тоже пережидали пургу и тронулись, как только она утихла. С ними мы и добрались до Норильска, С тех пор, куда бы я ни поехал, хотя совсем ненадолго, куда бы ни пошел, Компас беру с собой.

В Норильске все в порядке, работа идет своим чередом, К оз. Пясино из Таймырской тундры подкочевали нганасаны, В Часовне теперь есть фактория, куда они часто приезжают за продуктами. Заглядывают они и к нам. Среди них есть мои прошлогодние пясинские знакомые: Чута, Сундапте, Иван Горнок, который ждал нашу экспедицию на устье Пясины. Их очень интересует граммофон, который с многочисленными пластинками по случаю купила в Красноярске Е. И. Урванцева, Захотелось им побывать и на штольне, Пошли все вместе, но, как только Клемантович для демонстрации зажег кусок бикфордова шнура, он загорелся, шипя и разбрасывая искры, наши гости сломя голову кинулись бежать. Один упал, остальные пробежали через него, я потом все весело над ним смеялись. По приезде надо было решить, где поселить Батурина. В доме тесновато, да ему и не хотелось расставаться со своим помощником Зенковым, с которым зимовал вместе на Курейке. У нас стоит у Угольного ручья сруб с полом и потолком, но непрокопченный, предназначенный для новой бани. Батурин взялся привести его в жилой вид и там поселяться. Мы же пока будем пользоваться старой баней по-черному.

По моим представлениям рудное тело, на которое заложена штольня, в глубь горы по падению должно идти не меньше, чем по простиранию на поверхности, не менее как на 100- 150 м. Если задать скважину в 100 м к югу от штольни, то она должна встретить кровлю рудного тела на глубине 20-30 м от поверхности, Над скважиной необходимо поставить копер для подъема и спуска штанг, а для станка нужно закрытое помещение, защищенное от ветра и снега. Досок у нас нет. Решили сделать вышку брезентовой. Из имеющихся бревен срубили квадратную раму размером по бревну на сторону. Один край ее положили на склон горы, а другой оперли на стулья. Тут и будет вход. На раму поставили из бревен четырехногую пирамиду, которая станет служить копром. На копер сверху натянули чехол из брезента так, чтобы он закрывал наглухо все помещение. Внутри поставили чугунную печь, так что можно работать без опасения поморозить руки.

На месте скважины сначала надо пройти шурф метра полтора, положить раму из брусьев, а на нее уже смонтировать станок. Затем опустить в шурф направляющий кондуктор для обсадных труб и отцентрировать его по оси бурового станка. Всю эту работу делает Батурин, для чего ему на помощь направил плотников Морозовых, а для подвозки к горе - конюха Торохова, который возит воду, дрова и уголь, топит баню и вообще выполняет на зимовке все хозяйственные работы.

Около станка поставили бочку для воды, чтобы промывать скважину при ее проходке. Воду придется таять из снега, для чего Богач сделал на печку большой железный бак. Батурин в своей избушке устроил небольшую мастерскую, где будет зачеканивать алмазы в буровые коронки. Буровые алмазы карбонадо - это матовые черные и темно-серые зерна аморфного строения от 1-2 до 5- б мм в поперечнике. Измеряются они, как и прочие алмазы, на вес, каратами (1 карат = 200 мг). Зерна размером 5-б мм в поперечнике весом около 1 карата считаются уже крупными. У нас имелись карбонадо преимущественно 0,3-0,4 карата, наиболее удобные для чеканки. На обычные прозрачные алмазы, имеющие кристаллическую структуру карбонадо совершенно непохожи, так что неспециалист примет их просто за кусочки или галечки какой-то пустой породы. Но ценность карбонадо именно и заключается в их необычайной твердости и стойкости на излом благодаря своему аморфному строению, тогда как алмазы при своей кристалличности легко колются по спайности.

Процесс чеканки заключается в том, что точно по размеру взятого зерна в коронке сверлится углубление такого размера, чтобы зерно с медной фольгой вошло в него плотно, только чуть выдаваясь наружу. Затем небольшим чеканом легкими ударами молоточком металл коронки вокруг зерна карбонадо обжимается так, чтобы оно сидело в гнезде плотно. Алмазы в торце коронки и по бокам располагаются в шахматном порядке так, чтобы они обрабатывали всю поверхность без пропусков. Выдаваться из гнезд они должны равномерно, чтобы все работали с одинаковой нагрузкой. При этом в породе выбуривается кольцо, оставляя внутри коронки столбик - «керн», который при подъеме отрывается особым рвателем и служит образцом тех пород, где проходит скважина. Для проверки правильности посадки алмазов достаточно поставить коронку на стекло и слегка повернуть ее с нажимом по оси. Тогда царапины покажут, все ли зерна карбонадо работают и насколько ровно.

Первая же чеканка показала, что Батурин - мастер не очень опытный, но я надеюсь на высокие качества наших алмазов и небольшую нагрузку станка. В настоящее время алмазное бурение широко ведется у нас в Советском Союзе, причем применяются коронки с мелкими алмазами в сотые и тысячные доли карата. Они заделываются механически, преимущественно металлокерамическим способом, без участия рук, что обеспечивает высокое качество таких коронок.

Через неделю все было налажено. Можно начинать бурение. Работать придется втроем: мастер стоит у станка, регулируя рычагом давление коронки на забой при ее вращении; помощник на насосе прокачивает воду через штанги для выноса шлама от выбуренной породы, и третий человек должен вращать маховик станка вместо мотора. Третьего у нас нет. Снимать кого-либо с горных работ мне не хочется, К счастью, такой человек нашелся. Это долганин Максим Щукин - житель Часовни. Он частенько к нам заглядывает, доставлял мороженую рыбу. Максим согласился стать у станка, крутить его. Дело это нехитрое, но довольно утомительное, хотя в отличие от большинства своих сородичей Максим -человек коренастый и сильный.

Проходка вручную пошла очень медленно - всего 10-15 см в смену, несмотря на то что работаем по 12-14 часов. Такими темпами мы и к осени до рудного тела не доберемся. У нас есть два пятисильных лодочных мотора «Архимед». Один из них и попытаемся приспособить к буровой работе. Для этого надо отнять нижнюю, гребную часть с винтом и водяной помпой, оставив только верх с маховиком, цилиндрами, карбюратором и магнето; на маховике монтировать шкив для приводного ремня к шкиву бурового станка; мотор поставить в специальную раму рядом с буровым станком. Охлаждение мотора водою придется вести самотеком из бака над мотором в бак под ним и периодически их или менять, или переливать воду. Трудностей немало, но мы надеемся их все же преодолеть. Раму из брусьев сделали плотники. Мотор в ней можно перемещать и центрировать.

Встал вопрос о приводном ремне. Сыромять для этого не годится, а более прочной кожи типа подошвенной ни у нас, ни в Дудинке нет. Решили попробовать сплести ремень из шнура, который идет для насадки полотен рыболовных сетей. Его по факториям везде достаточно. Максим Щукин взялся это сделать на Часовне, где ремень сплетут долганки, его родственницы. Шкив на маховик мотора изготовил Богач. Он уехал в Дудинку, собрал там шкив из сухих ящичных досок, расточил его на токарном станке в радиостанции, скрепил с маховиком болтами, отцентрировал и сбалансировал. Через несколько дней все было готово. Ремень сплели очень искусно и прочно, так как Максим знал, для чего он нужен. Мотор собрали, поставили в станок и отцентрировали по шкиву бурового станка. Теперь можно пробовать всю установку. Хороший бензин и масло для мотора есть и у нас, и на радиостанции в Дудинке. Заводить мотор придется от бурового станка вхолостую, так как пусковой ручки у мотора теперь нет. Натянули приводной ремень, Максим закрутил ручку станка, я подкачал в карбюратор бензин, и мотор, раза два дав вспышку, заработал, станок пошел в ход. Это было всеобщее торжество. Осторожно рычагом опустили коронку на забой, Щукин принялся начать насос, и слышно было, как зашуршала, заработала коронка. Манипулируя рычагом, стали пробовать вести бурение на различных режимах нагрузки: при нормальной - мотор хотя и с трудом, но тянул, а как только ее увеличивали, он глох. Конечно, 5 сил для такого станка, как «Вирт», это мало. Но будем осторожны и не станем форсировать проходку. Прокачку воды насосом через штанги в забой придется вести, конечно, вручную.

После нескольких дней мы приспособились к этим не совсем обычным условиям бурения. Внутри вышки стоит большая чугунная печь, уголь для которой подвозит Торохов. Освещаемся мы, как и в штольне, свечами, но надеемся, что, когда взойдет солнце, оно, вероятно, будет давать достаточно света и сквозь брезент. Работали мы в две смены: Батурин с Зенковым и я со Щукиным.

1922 г . Н. Н. Урванцев перед экспедицией в Норильск

Комары нападают даже на снегу

Иряка для летних перевозок грузов и разъездов

Летняя езда на иряке

Караван Госпараходства на пути в Енисейский залив

Вьючные лошади на пути в Норильск

Переправа через речку

Пеший переход по тундре в Норильск летом 1920 г.

Норильск. Утес Медвежий камень (ныне гора Шмидта)

Норильск. Гора Рудная, налево избушка Потанина, направо астропункт - полевой пикет

Норильск. Общий вид площадки лагеря

Угольный ручей, верховья

Шурфовка угля у горы Надежда

Участники Норильской экспедиции 1920 г.

Первый дом Норильска. 1921 г.

Общежитие и баня

Первая угольная штольня месторождения горы Шмидта.

Заложена 28.V 19 21 г.

Зимний олений караван - аргиш

Грузовая нарта

Оленья упряжка в летнюю санку

Олени на ягельной компанице

Нартяной чум

Каркас для нартяного чума

Шестовой чум

Болок

Разведочный профиль со штольней и буровой вышкой

Привод от лодочного мотора к буровому ставку

Штольня Геолкома, заложенная на сульфидную шлиру горы Рудной в октябре

Новый дом в Норильске, доставленный зимой 1925/26 г.

Старинная часовня при устье р. Рыбной

Как только скважина стала углубляться, мы стали замечать, что вода в ней мерзнет. Утром приходилось лед сначала разбуривать зубчатой коронкой, а уже потом переходить на работу алмазной. Мерзнет вода и при вынужденных остановках, прихватывая штанги так, что их надо или сразу поднимать, или все время качать воду, иначе весь снаряд может замерзнуть целиком, и тогда его из скважины не вытащить никакими силами. Это большая опасность, и нам с ней надо как-то справляться. Термометр, положенный на грунт у устья скважины в шурфе, показал -6о. Мы пробурили З м, и на всю эту глубину вода мерзла, значит и там породы имеют отрицательную температуру. Мерзлота! О ней в науке тогда знали еще очень мало. Только А. Миддендорф писал, что во время своего путешествия на север и восток Сибири он в Якутии видел колодец глубиной 384 фута (116 м), сухой, насквозь промерзший. Его копал купец Шергин, пытаясь добыть воду, и, не достигнув, бросил. По замерам Миддендорфа, на верху колодца температура пород была -9о по Р(-11,25°), а внизу у дна -2,5° по Р (-3,11°). Стало быть, там мерзлота имеет мощность более 100 м. Следует ждать этого и у нас, в Норильске. Одним из способов борьбы с этим злом при бурении является промывка скважины незамерзающим раствором. Сейчас таких растворов в технике много, но тогда единственное, чем мы могли располагать, это соляный раствор. В тех справочниках, которые у меня были, нашлось, что 10%-ный раствор хлористого натра, т. е. обыкновенной соли, начинает замерзать при температуре -6°. Стало быть, 10%-ного соляного раствора нам совершенно достаточно. Хотя соль у нас есть только для пищевых целей, но в Дудинке у рыболовецких артелей и на факториях ее для засолки рыбы имеется достаточно.

При первой же оказии в Дудинку послал просьбу прислать бочонок соли, и, как только он прибыл, развели в промывочном баке рассол по объему один к десяти и смело начали бурить, не боясь, что скважина замерзнет. Надо только следить, чтобы при добавке снежной воды при потере рассола в бочку добавлялась и соль. В этом методе есть существенный недостаток: сильно ржавеют все железные части станка, насоса, особенно штанги, трубы и их резьбовые соединения. Все приходится усиленно смазывать каждый день. Страдают и руки - кожа на них трескается и сохнет. Не спасают ни рукавицы, ни усиленная смазка вазелином. Однако все это терпимо. Главное, чтобы бурение пошло дальше без задержек и аварий, что будет зависеть от нашего мастерства. Одним из недостатков, замедляющих проходку, является неровная чеканка коронок. Алмазы в них ровно работают далеко не все. Некоторые, может быть, совсем не работают. Конечно, скорость проходки при этом снижается. В общем, за день, если нет неполадок, удается пройти около метра. Конечно, это немного, но мы считаем, что при нашей установке и это хорошо. Ведь это первый опыт бурения у нас в Союзе так далеко на Севере, почти под 70о северной широты, в условиях вечной мерзлоты.

Если бурение скважины требует постоянного присмотра и мне приходится много времени проводить на вышке, то проходка штольни под наблюдением Клемантовича идет без затруднений. Утром он задает шпуры, намечая их места и наклон, в конце дня производит отпалку, и после вентиляции рабочие разбирают и откатывают наружу породу, зачищают, если нужно, углы и поверхность забоя. Потом я его осматриваю, делаю зарисовку и беру образцы. Прошли уже более 10 м и вышли из зоны окисления, идет сплошная массивная руда. В изломах отчетливо видны крупные кристаллы бронзово-желтого магнитного колчедана (пирротина) и более мелкие латунно-желтого медного колчедана (халькопирита). После каждой отпалки горняки тщательно осматривают отличающиеся медным блеском обломки руды и забой в надежде найти самородок. Я и Ф. А. Клемантович делаем вид, что этого не замечаем.

В декабре с заходом солнца за горизонт установилась ясная, тихая погода, с довольно большими морозами ниже -30о, но нас это не тяготит. Привыкли и часто выходим на улицу без полушубков, в одних рубашках. Корешков, который у нас по совместительству ведет метеонаблюдения, заходя в дом после очередных записей температур, иногда говорит: «Сегодня тепло, всего -25°». Вышку нанесло снегом до верха, но внутри стоит большая печка, так что свободно можно обходиться без полушубков. По сравнению с улицей не холодно и в штольне.

После того как буровые работы наладились и грузы из д удинки в основном завезены, наша жизнь на зимовке пошла без особых затруднений. Питались мы все и в доме, и в общежитии одинаково. Наличие обменного фонда позволяло нам иметь достаточное количество оленьего мяса и рыбы. В общежитии готовил пекарь Коротких, а у нас в доме - его жена Шура. Хлеб на всех выпекал Коротких. Он оказался хорошим специалистом: заново переложил печь в общежитии, расширил ее, устроил особые дымоходы, подсыпал на под песку и гальки, так что печение хлеба на всю зимовку для него не составляло труда. Воскресенье считалось выходным. Обед в этот день был более разнообразным, и к нему подавался пирог, большей частью с рыбой, которой нас снабжала рыболовная артель на Часовне. Кроме общего питания, желающие могли брать дополнительно продукты, конечно в пределах возможного. Корешков завел для каждого расчетную книжку, куда ежемесячно заносился, с одной стороны, заработок, с другой - забранные продукты и товары. Книжки выдавались на руки и, кроме Корешкова, подписывались Богачем как представителем профсоюза.

Забот по хозяйству стало меньше, и Андрей Иванович не захотел дальше оставаться на зимовку. Лет ему уже порядочно, за пятьдесят. Елена Семеновна, его жена, в Москве, а он тут один. Я его не стал задерживать, и в начале декабря он уехал. Дальнейшие хозяйственные заботы свободно мог взять на себя Корешков. Теперь на зимовке осталась только молодежь. Самым старшим был Клемантович, остальным нет и 30 лет. По вечерам в доме мы собирались в комнате Клемантовича, где стоял большой стол, висела яркая керосиновая лампа «Молния», и потому она считалась столовой. Там мы ужинали, пили чай, разговаривали о многом и разном. В Красноярске Е. И. Урванцева по случаю купила вместительный самовар, чайный сервиз, обеденную посуду, и эта сервировка создавала приятное чувство домашности. В. А. Корешков из пня, его корней и оленьей шкуры сделал себе нечто вроде кресла, мы же сидели кто на табуретках, а кто просто на древесных чурбанах. Одной из частых тем наших разговоров был вопрос о будущем Норильска. Все были уверены, что, конечно, его ожидает промышленное развитие. В этом нас убеждали и непосредственная близость крупного месторождения каменного угля хорошего качества к рудному месторождению, и его богатство, где, кроме меди и никеля, имеются благородные металлы. Кроме того, Северный морской путь в Сибирь уже стал широко использоваться для доставки грузов в устья Оби и Енисея. Морским и речным судам уголь совершенно необходим. Его можно доставлять по Пясине, судоходность которой, как и оз. Пясино и р. Норильской, установлена нашими работами прошлого года. А от нас до р. Норильской всего 12- 15 км. Прокладка узкоколейки тут не представит труда. Все наши споры сводились к тому, скоро ли это произойдет. Я был убежден, что это случится на наших глазах, думал дальше принимать участие в изучении и освоении Норильска и вообще всего Таймыра. Я говорил В. А. Корешкову: «Вот ты, Витя, сейчас сидишь в кресле из чурбана, а придет время - будешь сидеть в кожаном кресле и светить тебе будет не керосиновая лампа, а электрическая люстра». Все слушали, подшучивали, и кто верил, а кто и сомневался в моем предсказании, уж слишком оно не соответствовало тому, что нас сейчас окружает: маленький домик в снегах, и кругом безбрежная тундра.

Очень интересно рассказывал нам Феодор Александрович о быте и приисковых правах в период открытия в Северо-Енисейской тайге богатых золотоносных россыпей. Разработка их тогда разрешалась всем желающим «старательским способом», при котором отдельным артелям отводились те или иные участки россыпи с обязательством сдавать намытое золото в казну. Россыпь по руслу располагается неровно: есть участки с богатым содержанием, есть бедные и даже пустые. Предварительной разведки тогда, конечно, не было и все зависело от удачи, «фарта», как говорили. Не довольствуясь этим, предприимчивые, зараженные золотой лихорадкой люди вдвоем - втроем, а то и в одиночку, отправлялись с весны на все лето в глухую тайгу в поисках удачи найти новое место с богатой нетронутой россыпью. Иные при этом гибли, затерявшись в лесных дебрях, другие, не найдя ничего, пропадали от голода и лишений, и только редкие счастливцы, напав на богатую россыпь, самыми примитивными средствами - лопатой и лотком - намывали золота, сколь ко могли унести на себе. И вот бредет по звериной тропе оборванный и грязный, в лохмотьях, заросший, как медведь, такой удачливый, «фартовый» приискатель с тяжелой котомкой на горбу - «горбач» - так их в старину и звали по сибирским селам. Но не все доходили до жилья. Иных где-либо на перевале или у глухого распадка.подстерегала пуля охотника за «горбачами» (так звали тех, что занимался этим жестоким промыслом), Его пуля из граненой кремневой винтовки не знала промаха ни по белке, ни по медведю, ни по человеку. Кругом на сотни верст - безлюдная тайга, звери скоро растащат труп, не останется даже скелета, и никто не узнает о происшедшей здесь трагедии. Говорят, что с этого иногда и начиналось богатство иных потом именитых сибирских купцов. Наконец, добирается такой приискатель до Енисейска, сдает свое золото в казну, и начинается дикий разгул. Так продолжается до тех пор, пока вконец ошалевший, без копейки денег человек не просыпается где-либо под забором. Снова, оборванный и босой, он идет к какому-либо нанимателю подрядиться работать на приисках. Ему выдается аванс, кое-какая одежонка, и он опять отправляется по знакомому пути снова в Енисейскую тайгу, вспоминая, как сон, минувшее счастье. А весной, манимый призраком мелькнувшей удачи, берет расчет и вместе с такими же, как он, мечтателями снова уходит в глухую тайгу, в нехоженые места, быть может, чтобы совсем не вернуться.

В промежутках между разговорами иногда развлекались музыкой. К граммофону в Красноярске удалось накупить с рук довольно много пластинок самых разнообразных жанров. Были арии и романсы таких прославленных певцов, как Собинов, Шаляпин, Фигнер, Нежданова, Варя Панина и др. За ужином, а иногда вне его любимым блюдом стала строганина. Я привык и даже пристрастился к ней еще в прошлом году, во время съемочных маршрутов зимой по оз. Пясино и р. Норильской. Остальные сначала относились к этому блюду скептически, но потом, глядя на меня, к строганине пристрастились и остальные. Рыбы к нам привозили много. Полномерные чиры, нельмы, муксуны лежали у нас целым штабелем в сенях. Мы гостеприимно принимали всех, кто к нам заезжал. Угощали чаем, сушками, сухарями, наиболее уважаемым иногда подносили стаканчик, выручали, чем могли, поэтому в рыбе и оленьем мясе недостатка у экспедиции не было. Обычно вечером за ужином или после него кто-либо вспоминал: «А не построгать ли нам?» Остальные дружно поддерживали. Инициатор шел в сени, выбирал добротного чира, и вскоре на столе уже громоздилась горка тонкими лентами наструганной рыбы. Появлялась кучка сухарей, соль, для желающих перед, горчица, уксус. Впрочем, нужда в этих специях скоро отпала, и все стали есть без них, только макая полоски рыбы в соль. А я ел и без соли по местному обычаю. И вскоре от чира оставались только голова к хребтовая часть, которые потом шли в уху. Уха из чировых голов - деликатес. Строганина - замечательное средство от цинги. Это подметил еще Харитон Лаптев, наблюдая за образом жизни местного населения во время своих зимних разъездов по Таймыру для организации опорных баз своего отряда. Во время зимовки 1739 г. в Хатангском заливе он вменил в обязанность всем членам отряда непременно есть строганину, и в его отряде из 45 человек ни одного случая цинги не было.

Между тем в отряде В. Прончищева, где строганиной пренебрегали, во время зимовки 1736 г. в устье Оленека цингой болели и умирали многие. Болел цингой, а на следующий год умер и сам Прончищев.

Тихим и морозным простоял весь декабрь. Солнца, конечно, не было, но в полдень ясно брезжил рассвет. А ночами высоко стоящая в небе луна четко освещала кругом все предметы своим призрачным светом. От дома можно было ясно слышать и видеть, что делается на горе. Светились огоньки штольни и вышки, слышны постукивание молота по буру, стрекот мотора, можно разобрать каждое слово разговора. Богач сделал мегафон, и по нему можно было свободно переговариваться с работающими. Слышно, мотор дает перебои от большой нагрузки, кричишь «Роман, дай больше опережения, прибавь горючее!» Или сверху зовут: «Феодор Александрович, иди заряжать бурки!», и он, набив сумку патронами, шел в гору. Так и текла наша трудовая жизнь.

Однажды вечером перед Новым годом к нам приехал Василий Тынка и, отведя меня в сторону, с таинственным видом говорит: «А Чоня-то седни шаманить будет». Чоня - один из наших пастухов, скромный и молчаливый человек, скорее пожилого, чем среднего, возраста, ничем особенным не выделялся среди своих сородичей. Жена его, Дуня, наоборот, была бойкая, говорливая женщина. Она весьма симпатизировала Елизавете Ивановне, звала ее «кузяйка» и всегда привозила ей что-нибудь: олений коврик под ноги, камусные туфли или чего-либо еще, ожидая отдарки в виде платка, кофточки, бус и т. п., что ей могло приглянуться.

Я слышал, что Чоня шаманит, но не придавал этому какого-либо значения, считая все болтовней. А это оказалось верным, и представляется случай все увидеть в натуре. Я спросил Василия, можно ли нам с ним поехать по смотреть на это действо. Тынка, подумав, согласился при условии, если мы будем вести себя тихо и ни во что но вмешиваться. Шаманить Чоня будет, вымаливая у духов предков помощи и покровительства при промысле зверя и рыбы в наступающем Новом году. Поедем втроем: я, Елизавета Ивановна и Корешков. Шаманство будет происходить отсюда недалеко, в лесу Норильской долины, в специально выбранном месте вдали от обычных стоянок. Василий, оказывается, слукавил: заранее зная, что я непременно поеду, привел с собою вторую санку. По двое в санке мы доехали до места довольно быстро. Это была большая поляна, окаймленная густым лиственничным лесом. Ночь стояла тихая и морозная, ярко светила луна, придавая таинственность всему окружающему. Посредине стоял большой чум высотой вдвое больше обычного и в поперечнике сажени две, так что мог вместить человек 15 и более. У входа вздымался высокий шест с поперечинами, на которых насажены грубо вырезанные из дерева фигурки зверей и птиц. Самая крупная сидела на вершине шеста. По очертаниям она напоминала гагару Очевидно, это следы тотемизма, древнейшей религии, в которой предком рода и даже семьи считалось то или другое животное - зверь, птица. Ему как духу - покровителю поклонялись и чтили. Кругом, по краям поляны, стояло много санок с привязанными к ним нераспряженными оленями. Очевидно, это приехали люди принять участие в шаманстве. Мы откинули полость входа и вошли. Никто на нас не посмотрел, не кивнул и только потеснились, чтобы дать место сесть. Посредине горел костер, и перед ним лицом к входу, сложа ноги по-восточному, сидел Чоня в шаманском костюме и шапочке, из-под которой выбивались седые волосы. Это была парка (короткий халат), искусно сшитая из разноцветных кусочков оленьих шкур и замши, раскрашенных в разные цвета. И парка, и шапка были увешаны разноцветными лентами, бубенцами и колокольчиками, которые будут издавать звон при малейшем движении шамана. Однако он пока сидел, не шевелясь, молчаливо смотрел на огонь и курил большую трубку из мамонтовой кости. По бокам сидели два помощника и тоже молчали. Было тихо. Потом Чоня протянул левую руку, и ему подали большой бубен, тоже увешанный лентами и бубенцами. Он ударил в бубен, тот загудел глухо и торжественно. Шаманство началось. Чоня сидел, раскачиваясь, напевая и ударяя в бубен. Окружающие подхватили этот напев. Видимо, это было моление - вызов духов предков. Пение усилилось, бубен загудел громче, шаман вдруг вскочил, стал приплясывать и кружиться у костра, ударяя в бубен все сильнее и сильнее. Его звуки перешли в непрерывный гул. Помощники рядом тоже вскочили и стали рядом, чтобы в случае чего поддержать шамана. Он стал кружиться быстрее и быстрее, пение перешло в вопли, помощники подхватили шамана сзади за лямку у пояса, перекинутого под мышками, и стали его поддерживать, чтобы он не упал. Наступило всеобщее возбуждение. Фигуры шамана уже не видно. Она слилась в сплошное пятно. Потом он, видимо, впал в бессознательное состояние, так как бессильно повис на руках своих помощников. Все замолкло, его бережно опустили на землю на оленью шкуру, и он лежал неподвижно несколько минут. Потом поднялся и стал говорить. Тынка мне потом рассказал, что шаман в это время виделся с духами - предками, разговаривал с ними, и они предрекли хороший промысловый год. На этом шаманство и закончилось. Все стали разъезжаться, уехали и мы. Я думаю, что Чоня не искал в своем шаманстве каких-либо выгод, кроме уважения окружающих.

Просто он удовлетворял склонность своих соплеменников к таинственному, к мистическому, что так сильно в душах простых людей, еще очень мало тогда тронутых культурой и просвещением.

Новый год встретили дружно, пекли пироги, поздравили друг друга, выпили шампанского, сердечно помянув Н. А. Семашко за его доброту.

Положение экспедиции среди бескрайней тундры, где до ближайшего жилья - Дудинки почти 100 км, а в другие стороны есть только редкие кочевья, удерживало нашу довольно-таки пеструю приисковую компанию от всякого рода эксцессов. Все понимали, что нарушитель, покинув зимовку, будет обречен на верную гибель. Уйти ему некуда. Поэтому наша жизнь прошла относительно спокойно. Будь это южнее, неприятностей могло бы быть больше. Была, впрочем, раз попытка захватить спирт, хранившийся в железной бочке в сенях дома. Но, получив должный отпор, похитители быстро ретировались. Я даже не пытался выяснить, кто именно там был. Дело происходило в темную пору, ночью. Все эти перипетии проходили как-то незаметно на фоне всех нас интересовавшей работы по разведке сульфидных гнезд.

Штольня прошла уже более 20 м целиком все в той же сплошной массивной руде с пирротином и халькопирит - пентландитом. Мы решили пока ее приостановить и заложить вторую на нижнюю шлиру, рядом. Скважина все еще идет в толще зеленовато-черных основных пород с редкими вкраплениями гнезд сульфидов, по виду таких же, как и в штольне. Сплошных руд не видно, хотя к низу вкрапленников стало больше.

Но вот однажды пришел Батурин и принес неприятную весть: в торце коронки выкрошился один довольно крупный алмаз. То ли он был слабо зачеканен и выпал, то ли был высоко поставлен и скололся при ударе о трещину - дело не в этом, а в том, куда алмаз девался. Если он раздроблен и вынесен струей воды наверх, беда невелика. Можно бурить дальше, вставив в коронку новый алмаз. Но, если алмаз или его осколки остались в забое, их надо непременно удалить полностью, иначе при вращении коронки они будут ее царапать, скоблить и даже выкрошат остальные алмазы. Пока забой не очищен, дальше бурить нельзя.

Есть довольно много методов борьбы с этим несчастьем. Прежде всего надо убедиться, есть ли алмаз или его обломки в забое, и, если есть, попытаться их оттуда уда- лить. Взяли пустую коронку, закалили, опустили на забой и начали бурение, периодически поднимая и опуская с ударом штанги так, чтобы раздробить и удалить остатки алмаза. Эту операцию повторяли несколько раз, меняя коронки, пока не убедились, что царапин на них больше нет. После этого решили попробовать бурить новой алмазной коронкой сначала на самых малых оборотах вручную. Потом ее подняли и осмотрели. Все исправно, царапин нигде не видно. Авария ликвидирована. Вся эта операция заняла у нас почти неделю. Подъем, разборка и опускание штанг общим весом больше 200 кг, хотя и через блоки,- труд нелегкий.

Первая штольня, по моим расчетам, должна подойти уже близко к кровле рудного тела. Решили в конце ее задать шурф (гезенк) до почвы и вверх восстающую выработку до кровли, чтобы установить характер оруденения сверху донизу, отобрать валовую пробу наиболее свежей руды в количестве около тысячи пудов (17-18 т) и доставить ее в Петроград для всесторонних исследований и технических испытаний. Для подъема руды из шурфа наверх заказали плотникам легкий съемный вороток

На днях будем закладывать шурф. И вдруг новая неприятность, на этот раз во второй штольне у Феодора Александровича: взрыв, ранен рабочий Беляев. После очередной отпалки, когда по счету, как обычно, число выпалов совпало с числом заряженных шнуров, Феодор Александрович прошел в забой для проверки. При осмотре он обнаружил остаток шпура - «стакан» и в нем торчащий кусок недовзорвавшегося динамитного патрона. Наказав рабочим в забое ничего не трогать, он пошел вниз за новым боевым патроном, чтобы им подорвать оставшийся «стакан». Однако Беляев решил не ждать, начал обкалывать кругом рыхлую породу, чтобы вытащить патрон. Неосторожно ударил, видимо, по мерзлому патрону, и произошел взрыв. К счастью, породы были еще некрепкими, выброс произошел в сторону от человека, так что только лицо осыпало щебнем и пылью, запорошившей глаза. Видеть он не мог, и его привели в дом под руки, Е. И. Урванцева его осмотрела и никаких серьезных ранений ни на теле, ни на лице не нашла. Есть только царапины и ссадины. Целы и глаза. Но Беляев уверяет, что он не видит. Ну что ж, тут может быть и психическая травма. Промыли ему глаза, наложили повязку и увели в общежитие на койку. Ранки вскоре зажили, глаза стали по виду нормальными, но Беляев уверяет, что ничего не видит. Зрачок на свет реагирует хорошо, но у Елизаветы Ивановны не было глазного зеркала, чтобы осмотреть глазное дно. Поэтому все основано только на заявлении Беляева. Не хочет ходить на работу, а лежать на койке - его дело. Кормиться он будет по-прежнему, наравне со всеми, и только заработок будет ниже. За пометровую проходку шнуров и штольни он, конечно, получать не будет. И вот начал наш Беляев спать и дни, к ночи напролет. Встанет только поесть и опять заваливается спать. Это нас встревожило. Еще только январь, впереди добрая половина зимы, наиболее опасное время для развития цинги. Устроили общее собрание. Елизавета Ивановна рассказала об этой болезни и как с ней бороться. Впрочем, всем таежным приискателям о цинге много говорить не надо, в той или иной степени они с ней все знакомы. Раньше на приисках зимой из продуктов были только ржаные сухари до солонина. Поэтому к весне у многих развивалась цинга. Но есть в тайге замечательная трава черемша. Появляется она сразу же за таянием снега. И вот берут товарищи такого цинготного, с опухшими деснами и ногами, так что и ходить он не может, кладут на косилки и тащат в тайгу. Там выбирают полянку, где только что сошел снег и стала пробиваться черемша, сбрасывают с косилок и уходят. И вот бедняга ползет на четвереньках, щиплет черемшу. Ею только к питается, другой еды не оставляют. Проходит неделя, и наш больной идет уже обратно на прииск своими ногами.

В Дудинке от цинги лечат иначе - ходьбой. Раньше там приезжих на зиму не было. А сейчас на работы по договорам на два-три года в конторы и фактории приезжают счетоводы, продавцы с юга. Север они не знают, и темная пора зимой без солнца, пурга и морозы действуют угнетающе на их психику. Они совершенно перестают выходить на улицу, впадают в апатию и почти все время спят. И вот берут такого человека под руки и ведут вниз под угор к Енисею и там оставляют. Он вынужден идти обратно, взбирается наверх, его встречают и тащат, несмотря на мольбы, обратно. Так повторяют несколько раз изо дня в день, пока больной не оживет и перестанет спать. А то делают проще: берут соню под руки и сталкивают под гору, где покруче. Он ползет обратно, а там его отправляют обратно вниз тем же путем. Больной плачет, просит пощады, бранится, но его не слушают и продолжают свое варварское лечение.

Посоветовавшись, мы решили применить к Беляеву тот же метод вынужденной ходьбы. Устроили общее собрание, я просил всех помочь заставить Беляева меньше спать и больше двигаться. Стали ежедневно по очереди водить его под руки на прогулку, таскать в гору к штольням и на вышку. Все поводыри утверждали, что Беляев видит, за кочки и выступы не запинается, но доказать это мы не можем. Ну что же, пусть некоторое время он побудет иждивенцем у государства. В Красноярске медицинская комиссия разберет этот вопрос.

Приближается светлое время. По расчетам, солнце над горизонтом у нас должно появиться в конце января, но благодаря горным склонам на юге увидим его от нашей зимовки недели на полторы позднее. Наши пастухи и приезжие гости рассказывают, что в день появления солнца у западного края плато Караелах на противоположной стороне Норильской долины съезжается много чумов на праздник встречи солнца. «Солнце рожу казал», - так сказал Василий Тынка: Мы решили поехать посмотреть. Тынка пригнал оленей, и мы - я, Елизавета Ивановна и Корешков - на трех санках в сопровождении Василия отправились с самого раннего утра задолго до полудня. Вся долина поросла довольно густым лесом, много озер и болот, между ними сопки и гряды. Дорога трудная, поэтому мы поехали кругом через Часовню и далее по льду р. Норильской до ее устья и вдоль оз. Пясино к Еловому Камню. Погода выдалась отличная, тихая и морозная, как раз к празднику. Благодаря ровной дороге доехали быстро, часа за полтора. На окраине плато, у его юго-западного склона (где теперь рудник и поселок Талнах), собралось много чумов, больше двух десятков. На юг отсюда местность открытая, и только километрах в 25 видны контуры пологих склонов северо-западного края Норильского плато. Появление солнца будет видно хорошо. Небо чистое, на юге бледно-голубое, с золотистым оттенком. Мы приехали часа за два до полудня и, пользуясь временем, ходим по чумам, здороваемся. Большинство долган нам знакомы, часто бывали у нас в гостях: то привозили рыбу, то просто посмотреть, что мы делаем, то к Елизавете I4вановне с жалобами на какие-либо болезни.

К празднику готовятся, везде на печках и кострах стоят чайники, кипят котлы. Но вот горизонт постепенно начал алеть, брызнул по небу яркий луч, и над горизонтом показался край солнца. Давно мы его не видели, более двух месяцев. Все высыпали из чумов, радостно смотрят на восход. Появление первого луча было встречено веселым гулом голосов. Все это напоминало какую- то мистерию, поклонение солнцу древних людей. Солнце светило недолго, чуть поднялось у горизонта и скрылось опять. Но завтра оно поднимется выше, в мае начнется полярный день с его кипучей жизнью всего полярного мира - и человека, и зверей, и птиц.

Солнце скрылось, все разошлись по чумам, началось чаепитие, угощают строганиной, сырым костным мозгом из скакательных суставов оленей - замечательное по вкусовым качествам блюдо. Потом начался танец «хейра». Все стали в большой круг и, взявшись за руки, притопывая, начали двигаться по кругу, приговаривая: «Хейра-хейра». Пройдя несколько кругов вправо, сменили движение налево, и так несколько раз. Поплясали мы со всеми вместе и уехали домой уже поздно вечером.

После появления солнца погода существенно изменилась. Штилевая морозная погода сменилась более теплой снегопадами и сильными ветрами. Флюгер Вильда, монтированный на шесте, укрепленном на крыше дома, подчас показывает скорость ветра до 20-25 м в секунду (м/с). Иногда ветровая доска флюгера отклонялась до горизонтального положения, свидетельствуя, что скорость ветра превысила 30 м/с. Тогда Корешков брал анемометр, залезал по лестнице на подветренную сторону крыши и замерял скорость ветра. Бывало, что скорость ветра достигала 40 м/с и даже превышала ее. Все бурные ветры дуют у нас только с юга, со стороны Норильского плато, имея стоковый характер. С северной стороны ветров, даже слабых, не было. Характерным указателем грядущей пурги у нас служит гора Шмидта, ее северный обрыв. Как только он начинает куриться туманной снежной пылью и над горой повиснут чечевицеобразные облака в форме дирижаблей с острым задним краем и закругленным передним, надо ждать пурги. Ветер тогда бывает так силен, что однажды железную бочку из-под бензина унесло от буровой вышки на 2 км за подножие горы Шмидта к Квадратному озеру. В такую погоду не только работать нельзя, но и вообще не рекомендуется выходить на улицу. Потерять ориентир и заблудиться в это время ничего не стоит. В двух шагах все уже исчезает из виду вихре снежной пыли.

Снег на севере имеет совершенно иную структуру, чем в более южных широтах. На юге он имеет вид изящных шестилучевых звездочек, здесь же это тонкие, в сотые доли миллиметра, иглы. Ветром они перемалываются тончайшую пыль, которая легко переносится ветром, формируя снежный рельеф, напоминающий песчаные формы пустынь. Но там они сыпучие, рыхлые, а на Севере снег утрамбован и крепок, как асфальт. Он не поддается даже железной лопате, его надо пилить ножовкой а кирпичи и строить из них стены и хижины, как это дают эскимосы. Снежная пыль забивает все пустоты: чердаки, если они неплотно закрыты, пустые бочки и ящики, если в них есть даже мелкие щели. В тихую, ясную погоду при начале ветра земля начинает куриться. Тонкие струйки снежной пыли текут по ветру, как вода между выступами рельефа, оседая во впадинах. При скорости ветра 5 м/с пыль доходит до уровня колен и, постепенно поднимаясь, при 10 м/с достигает роста человека, затуманивая горизонт. Однако небо в это время еще чисто, солнце тускло просвечивает сквозь мглу. По мере усиления ветра до 15 м/с взвихренная пыль совершенно скрывает и солнце, и небо, но двигаться, хотя с трудом, еще можно. Такая пурга на севере называется «светлой пургой». А вот когда небо закрывают тучи и из них начинают сыпаться снежные иглы и смешиваться со снежной пылью, взвихренной с земли, то возникает такой хаос, что исчезает всякая видимость. Даже рядом стоящего человека трудно различить. Это и есть «темная пурга». Захваченный такой пургой человек, если у него есть точный ориентир направления по компасу, еще может кое-как двигаться, но только по ветру или вбок. На ветер идти сил не хватит. Тогда лучше выбрать какую- либо защиту: торос, выступ рельефа, камень, лечь за него головой против ветра и терпеливо пережидать непогоду. Бывали случаи, когда захваченные такой пургой даже местные жители лежали под снегом по нескольку суток, но я не слышал, чтобы кто-нибудь совсем погиб.

В конце первой штольни начали проходку шурфа. Идет все та же сплошная сульфидная руда. И вот на пятом метре чуть не случилась большая беда. Для подъема людей из шурфа была сделана, как обычно, веревочная лестница - стремянка. Феодор Александрович для отпалки спустился туда, зарядил бурки, поджег шнуры и шагнул на лестницу, чтобы вылезти наверх. Да, видно, всем своим тяжелым весом так крепко нажал на стремянку, что она оборвалась. Людей наверху, чтобы подать веревку, в это время не было. Он не стал звать на помощь. При нем был острый нож для зачистки бикфордова шнура. Им он сразу же быстро перерезал все запаленные шнуры в том же порядке и последовательности, как их и зажигал, начиная с первого. Только после этого крикнул рабочим, чтобы бросили веревку, и по ней вылез. Феодор Александрович потом рассказывал, что старые штейгеры его учили всегда иметь при себе острый нож, а при зарядке не экономить длину бикфордовых шнуров, чтобы в случае чего успеть их вовремя обрезать. Стремянку я велел сделать новую, покрепче, и, кроме нее, опустить в шурф еще страховую веревку.

Добытой для отправки в Дудинку опытной партии руды накопилось уже достаточно, но вывезти ее своими силами будет трудно. Олени наши достаточно поработали по вывозке грузов из Дудинки, да еще впереди предстоит доставка всей партии из Норильска в Дудинку осенью. А тысяча пудов руды - это 40 зимних парт, т. е. не менее 5 хороших аргишей. Я решил договориться с дудинским оленеводом Михаилом Горкиным о выполнении всей работы аккордно, в полном объеме, с вывозкой и укупоркой. Он согласился. Олени у него крупные. На них он за три месяца до мая легко все может вывезти. Чтобы сохранить руду в далекой дороге до Петрограда от загрязнения и потерь, будем ее укладывать в деревянные бочки. Бочек для засола рыбы в Дудинку завозят всегда достаточно. Их можно купить в любой фактории. В Норильске руду будем грузить на нарты прямо у отвала при устье штольни и спускать вниз к подножию горы, где уже можно подогнать и подпрячь оленей. Склон здесь так крут, что нарты пойдут самоходом, спуская по веревке через блок. Руду будем грузить сначала в мешки, а потом уже в Дудинке укупоривать в бочки. В общем, вся операция - дело довольно сложное и требует аккуратности, тем более что это первая норильская руда, которая пойдет на технические испытания. Особенно заботливо должны быть укупорены и укреплены обручами бочки. Груз в них будет тяжелый, и бочки могут побиться при перевалках, особенно в Красноярске, с баржи в вагон железной дороги. Горкин оказался весьма исполнительным человеком. Здесь, в Норильске, мы ему давали в помощь людей, а в Дудинке бочки он паковал с помощью своих братьев. В Петроград весь груз дошел в полной сохранности.

Закончив шурф, задали там же восстающую до кровли, а потом продолжили вторую штольню. В ней после сыпучки пошла более плотная руда такого же минерального состава, с пирротином, халькопиритом и пентландитом, что и в первой штольне.

Скважина на глубине 18,2 м, наконец, вошла в рудное тело штольни и прошла по нему 12 м, так что мощность его на протяжении 100 м не уменьшилась, а скорее увеличилась.

Оруденелая порода с вкраплениями сульфидов от северного мыса горы Рудной идет по ее склонам на юг в долины Угольного и Медвежьего ручьев, занимая площадь свыше 5 км^2. Не может быть, чтобы на столь обширной площади не было новых сульфидных гнезд с богатым оруденением. Вся эта обширная площадь оруденелого диабаза представляет единое месторождение, которое я назвал Норильск-1, уверенный, что в ближайшем будущем будут найдены Норильск-2, Норильск-3 и др.

Меня начинают заботить предстоящие расчеты с рабочими. Их заработки записаны в заборные книжки и к моменту прибытия в Красноярск составят порядочную сумму. денег у меня сейчас мало, взяты только на текущие расходы по работам в Дудинке. Остальное лежит на моем текущем счету в Красноярском банке, но и там их немного. В течение работ экспедиции в Норильске бухгалтерия Центрпромразведки должна была ежемесячно переводить причитающиеся по смете суммы по зарплате на мой текущий счет в Красноярск, чтобы по возвращении я мог со всеми расплатиться. Еще в марте я по телеграфу запросил Красноярский банк, какие суммы там есть на моем текущем счету. Мне сообщили ту сумму, что была осенью. Запросил еще раз - ответ тот же. Телеграфировал в Москву в ЦУПР, ответа нет. Это меня сильно встревожило. Очевидно, когда экспедиция уехала и приступила к работе, заботы о ней отпали А тут ЦУПРу надо снаряжать новые экспедиции, всем нужны деньги, о нас и забыли. В те времена это бывало. Пробовал еще раз запрашивать Москву, сообщил нужные суммы по зарплате, но ничего конкретного в ответ не получил. Очевидно, надо кого-то посылать в Москву добывать нужные нам деньги. Но кого? О Клемантовиче и Батурине и речи быть не может. Остаются Корсшков и Елизавета Ивановна. Корешков ведет все хозяйство и счетоводство, его оторвать нельзя, да и Москву он не знает. Остается Елизавета Ивановна, но послать ее в далекий путь одну - решиться нелегко, однако иного выхода нет. Засел я за составление подробного доклада о выполненной работе, о ее условиях, о перспективах; Корешков составил смету по зарплате и прочим расходам, обоснованную выписками из расчетных книжек. Выехать в Дудинку надо будет еще по зимнему пути и там, дождавшись ледохода, добираться в Красноярск первым пароходом или катером. В Москву надо попадать как можно раньше, так как хлопот с деньгами будет немало. Мы это хорошо знаем по снаряжению нашей экспедиции весной. Елизавета Ивановна все это тоже отлично понимает и представляет, как возмущены будут рабочие, если им вовремя не выплатят деньги в Красноярске. Расстались мы с ней уже во второй половине мая, когда из Часовни в Дудинку пошел последний аргиш. Наши олени пока остались, чтобы вывезти экспедицию в Дудинку осенью по окончании работ.

Работу мы закончили уже в конце августа. Все буровое оборудование разобрали, смазали и сложили в штольне. Оставшийся динамит, капсюли и шнур уничтожили по акту. Здания законсервировали, а сторожем оставили нашего бурового рабочего Максима Щукина, который на жительство переберется сюда с семьей из Часовни.

Весть, что Е. И. Урванцева уже вернулась из Москвы и живет в Малой Дудинке, дошла до меня еще до выхода из Норильска, но получила ли она деньги, неизвестно. Это выяснилось только по прибытии в Дудинку. Деньги она получила в новой валюте - червонцами, а часть в разменной мелкой монете - серебром. Это было большое дело, и у меня как гора свалилась с плеч. В Дудинке я выдал всем только авансы, с тем чтобы окончательные расчеты произвести в Красноярске с участием представителя от профсоюза горнорабочих. Беляев по прибытии в Дудинку, конечно, выздоровел. В дороге он еще ехал на иряке, не слезал даже при переездах через речки, а в Дудинке стал свободно ходить без поводыря.

Рейсовый караван Госпароходства, как обычно, вниз по реке за рыбаками ушел еще до нашего прибытия, в конце августа. С ним как раз и приехала Урванцева. Обратно караван пришел в Дудинку уже в середине сентября. На нем мы и отправились в Красноярск тем же грузопассажирским лихтером, на котором размещались и в прежние экспедиции. Плыли мы с разгрузками рыбаков по селам долго, около месяца, и Е. И. Урванцева успела рассказать всю эпопею своего нелегкого путешествия по Енисею и не менее трудных хлопот в Москве и Петрограде.

Добиралась она до Дудинки долго. Началась оттепель, днем таяло, снег под санками оседал, олени глубоко проваливались, приходилось стоять и ждать, когда ночью хоть немного подморозит. В Дудинке лед на Енисее еще стоял, но были уже широкие забереги. Ледоход начался 10 июня по высокой воде, так что льдины выпирало на бровку коренного берега, где стоят дома. Вслед за льдом из Туруханска 15 июня пришел катер «Хлебопродукт» и скоро пойдет обратно. О пароходах вестей нет, когда придут, неизвестно. Пошла Елизавета Ивановна к капитану просить, чтобы он ее взял. Мест в каюте, ни в кубрике нет. Согласилась ехать на палубе. Там поставили маленькую палаточку. В ней и жила неделю, пока не приехали в Туруханск. Оттуда катер пошел вверх по Нижней Тунгуске, а она осталась на берегу искать новой оказии. Парохода нет, и, когда будет, никто не знает; нет и катеров. На другой день пришел маленький катерок местной кооперации из Горошихи и собирается идти дальше вверх. Им и решила ехать. Катерок дошел только до Костиной в 50 км, выгрузился и собирается вернуться обратно. Но вскоре подошел другой катерок, тоже кооперативный, и пойдет вверх до Бакланихи.

Так, пользуясь случайными оказиями, она, в конце июня добралась до Нижнеимбатского, большого селения в 200 км от Туруханска. Здесь пусто, нет никаких катеров, даже самых мелких. Разговаривая с хозяином избы, где остановилась отдохнуть и переночевать, узнала, что иногда, в случае нужды, вверх по Енисею ходят бечевой на собаках. Собак запрягают в бечеву, и они бегут по берегу, тянут лодку, а хозяин сидит на корме и правит. Если попадется речка, человек пристает к берегу, собак берет в лодку, переправляется, их высаживает, в они снова тащат лодку дальше. Чтобы не ждать, решила

Е. И. Урванцева плыть и этим видом транспорта. Хозяин избы рассказал, у кого есть такие собаки и лодка. Разыскали одного, но у него есть только одна собака, так что плыть придется медленно и помогать веслами. Лучшего ничего не нашлось. Но что же делать, добираться как-то надо, уже конец июня а до Красноярска еще более 1000 км. До Верхнеимбатского 100 км плыли три дня. Пили чай, варили немудрую похлебку тут же на берегу, немного спали под навесом из брезента, который лодочник захватил с собой. Комары и мошка накусали так, что лицо распухло. В Верхнеимбатском на берегу Урванцева увидела топографическую партию, направляющуюся на работу в район Подкаменной Тунгуски. Начальник партии меня знал по Красноярску, он устроил ее в квартиру на отдых и помог уехать дальше. Катеров и здесь не было. Она решила опять плыть бечевой на собаках, с тем чтобы при первой возможности пересесть на катер или пароход, что попадается. Топографы помогли ей найти лодочника с тремя собаками: две будут тянуть, а третья - в лодке на подсмену.

Топографы, между прочим, Елизавету Ивановну сфотографировали, когда она подъезжала к берегу на лодке с одной собакой, и подарили снимок на память, В Под146 каменной Тунгуске стоял катер, который собирался плыть в Енисейск. На нем и удалось устроиться, Ее лодочное путешествие закончилось. От Верхнеимбатского 250 км они проплыли за четыре дня. Дальнейшее путешествие уже не представляло сложности. Через 5 дней она оказалась в Енисейске, где пересела на пароход в Красноярск, а в конце июля уже в Москве. Там сразу же направилась в Центропромразведку к ее начальнику геологу Н. Н. Тихановичу. Доложила ему о ходе и выполнении работ, завершении их осенью этого года, выезде в Красноярск и необходимости произвести там с рабочими полный расчет. Все это оказалось для Тихановича большой неожиданностью. Деньги, подлежащие отчислению на баланс экспедиции, конечно, разошлись по другим партиям, а резервных средств у ЦУПРа не было. Тиханович обещал выяснить вопрос, разобраться и просил прийти на следующий день. На другой день Тиханович сообщил, что денег на экспедицию у ЦУПРа не находится, и предложил поехать для решения вопроса в Главное геологоразведочное управление к И. М. Губкину, которому тогда были подчинены все геологические и геологоразведочные работы в Союзе. И. М. Губкин считал, что деньги, безусловно, должны быть выделены, но так как геологоразведочные работы первой стадии перешли теперь в ведение Геологического комитета в Петрограде, то туда следует поехать Елизавете Ивановне с докладом и всеми материалами. В Геолкоме теперь создан специальный геологоразведочный отдел. Губкин обещал туда позвонить и дать соответствующие указания. Приехала Е. И. Урванцева в Геолком и пришла к секретарю Геолкома Крадецкой. Та сказала, что об этом вопросе ей сообщили из Москвы, но сейчас идет заседание Ученого совета, и, как только оно кончится, она доложит, пока члены Ученого совета не разошлись. На Совете Урванцева зачитала мой доклад о работе, рассказала, как мы там далеко на Севере жили и работали. Представила смету, доложила о необходимости произвести осенью расчет в Красноярске. И тут опять тупик. Денег нет, все разделены по партиям, нет и резервных средств. Сказала Е. И. Урванцева, как трудно было работать в экспедиции в полярных условиях, в пургу и мороз, вынула фотографию, показала, как она добиралась по Енисею на лодке, запряженной одной собакой, и все поняли, что оставить экспедицию без средств нельзя. Вызвали главного бухгалтера, и он предложил снять понемногу денег со смет каждой из экспедиций Геолкома и так собрать. необходимую сумму. Все с этим согласились и единогласно утвердили. Бухгалтер взял смету у Урванцевой и обещал все сделать в самое ближайшее время. Через неделю, в начале августа, деньги были получены, и с ними она выехала в Красноярск скорым поездом Москва- Владивосток, который тогда только что начал курсировать. В Красноярске уже формировали рейсовый караван Госпароходства в низовья Енисея. Им Е. И. Урванцена и добралась до Дудинки еще до нашего прибытия туда.

В Красноярске рабочие получили полный расчет в новых деньгах, причем часть их - разменным серебром, чем все были весьма довольны. У Беляева заработок, конечно, оказался меньше всех. Он пытался было что-. то получить с экспедиции за увечье, но медицинская комиссия нашла его вполне здоровым и отказала в необоснованных требованиях. Клемантович уехал к себе в Енисейск, Корешков - домой в Новосибирск, а я с Е. И. Урванцевой - в Ленинград, так как теперь переведен из штатов Томского отделения Геолкома в Ленинградское. Елизавета Ивановна собиралась поступать в Медицинский институт, чтобы закончить прерванное войной медицинское образование.

Доставленную в Ленинград норильскую руду разделили пополам: половину отдали в горно-металлургическую лабораторию Горного института для испытаний на технологические методы металлургической обработки, а вторую часть - в Институт методов механического обогащения руд (МЕХАНОБР) на предмет выяснения условий обогатимости норильских руд. Сам же принялся за обработку собранных в Норильске разведочных и геологических материалов, в то же время размышляя о дальнейшем плане работ в Норильске.

ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

После наших прошлогодних работ по разведке рудных шлир северного мыса горы Рудной значение Норильска как новой в Советском Союзе базы медно-никелевых с благородными металлами руд значительно выросло. Нижняя шлира была вскрыта скважиной на глубине 20 м в 100 м к югу от штольни. Мощность рудного тела тут возросла до 12 м против 10 м в штольне. Это дает основание предполагать, что оно имеет скорее всего пластообразную форму и протянется по падению в глубь горы еще по меньшей мере на 100 м. Верхняя шлира на выходе 5 м мощности, вскрытая штольней на 7 м, по минеральному составу и структуре оказалась аналогичной нижней. Поэтому прогнозные запасы сплошных сульфидных руд теперь можно увеличить более чем вдвое по сравнению с подсчетом 1921 г.

Кроме того, рудоносный диабаз от северного мыса горы Рудной в виде крупного пластообразного тела тянется на юг более чем на 3 км до верховьев Угольного и Медвежьего ручьев, где уходит ниже дневной поверхности. Такое крупное изверженное тело, конечно, должно иметь рудные скопления и в других своих частях. Поиски следует вести главным образом бурением. Некоторую помощь при этом может оказать и геофизика, так как норильские сульфидные руды обладают магнитными свойствами. Исходя из этих соображений, я начал разрабатывать план дальнейших работ в Норильске, с тем чтобы доложить его Ученому совету. Однажды, когда я сидел и работал в своем кабинете в Геолкоме на Васильевском острове, ко мне вошел профессор Н. П. Асеев, заведовавший горно-металлургической лабораторией Горного института, положил на стол два брусочка - красный (медный) и белый (никелевый) - и торжественно сказал: «Вот вам первый норильский металл из привезенной вами руды». Было так приятно держать в руках эти два кусочка, в которые вложено немало труда. Хорошие результаты получил и МЕХАНОБР. Сплошные руды обогащения не требуют, из них методами флотации можно выделять халькопирит для плавки на медь и пентландит на никель. Вкрапленные руды, прежде чем пойти в плавку, потребуют обогащения.

Начальник геологоразведочного отдела Геолкома А. К. Гидовиус, исходя из этих данных, провел экономический расчет рентабельности эксплуатации сплошных руд шлиры из штольни Геолкома. При годовой добыче всего 1 млн. пудов (16,7 тыс. т) и плавке в простых печах из этого количества может быть получено 550 т белого штейна. При существовавших тогда мировых ценах на медь, никель и платину, учитывая стоимость работ вдвое против существующей и вывозку через Пясину Северным морским путем, экспорт за границу может дать до 200 тыс. руб. прибыли в золотой валюте. Подготовив соответствующий доклад о проведенной работе и план на следующий сезон, я выступил с этим на заседании Ученого совета Геолкома. Однако, если результаты выполненных работ были приняты и одобрены, то дальнейшее их продолжение вызвало сомнения. Чтобы решить этот вопрос, была создана комиссия, которая нашла, что выявленных разведкой запасов богатых руд недостаточно. Новых участков не найдено, и поиски их могут дать отрицательные результаты. Вкрапленные руды потребуют строительства обогатительной фабрики и подъездного железнодорожного пути, на что нужны значительные капиталовложения. Поэтому дальнейшие работы в Норильске экономически нецелесообразны.

Я, тогда еще совсем молодой специалист, позволил себе с решением комиссии не согласиться и подал особое мнение, считая, что Норильск еще очень мало разведан и новые рудные тела здесь будут найдены в самом ближайшем будущем. Весь вопрос перешел на рассмотрение Высшего Совета Народного Хозяйства, которому тогда был подчинен Геолком. Его председатель Ф. Э. Дзержинский с решением комиссии не согласился и постановил работы в Норильске продолжить в еще более крупном масштабе, сразу с весны 1925 г. Начальником экспедиции он назначил одного из своих секретарей - П. С. Аллилуева, а меня его заместителем. П. С. Аллилуев оказался человеком сравнительно молодым, еще моложе меня, невысокого роста, худощавым, живым и подвижным. В обращении он был мягок, деликатен и весьма тактичен. С ним, по-видимому, легко будет работать. Я ему рассказал о своих планах дальнейших работ, основу которых должно составлять бурение. В дополнение к имеющемуся в Норильске станку Вирт надо взять еще три станка Крелиус до глубин 250- 300 м. Для всех станков необходимы нефтяные двигатели, насосы, лебедки, штанги и прочее оборудование. При двусменной работе состав бурового отряда достигнет 30 человек. Проходку штолен тоже надо продолжать. Чтобы рационально вести бурение и проходку штолен, нужно анализы отобранных рудных проб не отсылать в Ленинград, а про изводить на месте и по их данным своевременно корректировать направление работ. Для этого следует организовать в Дудинке, а если возможно, то непосредственно в Норильске химическую и пробирную лаборатории. Я рассказал Аллилуеву о трудностях при перевозке грузов из Дудинки в Норильск. Оленей может не хватить и надо попытаться применить механический транспорт - тракторы. Это будет первый опыт их использования в полярных условиях не только у нас в Советском Союзе, но и в мировой практике. Для их обслуживания нужен штат водителей и слесарей-механиков, а для ремонта - механические мастерские. При таком масштабе работ состав экспедиции вырастет до 150 человек. Своего жилья в Дудинке у экспедиции нет, не хватит его и в Норильске. В Дудинке надо поставить большой жилой дом, а то и два, лабораторию, мастерскую, гараж, склад. Дома следует купить в Енисейске, разобрать и приплавить на барках. В Норильске тоже необходимо поставить как минимум два или даже три жилых дома и склад.

Буровые вышки должны быть разборными, каркасного типа, из фанерных щитов, каждый из двух листов фанеры, с промежутком, заполненным каким-либо теплоизолирующим материалом. Вышки построят и соберут в Енисейске и в разобранном виде доставят пароходом в Дудинку.

Согласился Аллилуев и с необходимостью применять для перевозки грузов тракторы. В Москве заводов, строивших тракторы или другой вид механического транспорта для бездорожья, тогда не было. В Ленинграде их могли делать Путиловский и Обуховский заводы. Я побывал на том и другом. На Путиловском (ныне Кировский) заводе тракторами тогда совершенно не занимались, а на Обуховском (ныне «Большевик») тракторы типа американского Холт только еще собирались проектировать. Я с сожалением рассказал о своих неудачах П. С. Аллилуеву, но он меня успокоил, сказан, что в фондах ВСНХ есть гусеничные тракторы для сельскохозяйственных работ французской фирмы «Рено»; нам из них могут дать три трактора.

Такая крупная партия, как наша, успеть полностью организоваться и выехать из Красноярска еще весной, конечно, не могла. Весной отправятся геологическая группа, геофизическая партия, часть хозяйственников и строителей, чтобы поставить в Норильске склад и другие строения из того леса, что остался от прежних лет.

В Енисейске надо закупить нужные нам дома, разобрать и приплавить их в Дудинку.

Из прошлогодних работников в экспедиции остались В. А. Корешков в хозяйственной группе, Ф. А. Клемантович в горной и П. Я. Богач в механической. Домами в Енисейске и их отправкой в Дудинку будет заниматься Корешков и строительный техник Пальковский, коренной житель города. Его нам рекомендовал Клемантович как энергичного и знающего человека. От хозяйственных и организационных работ я теперь в значительной мере освобожден и могу более обстоятельно заняться геологопоисковыми работами как в Норильске, так и в его окрестности. В первую очередь мне хотелось выяснить геологическое строение Норильских озер, где я побывал только зимой и выяснил лишь их очертания и рельеф. А между тем долганин Нягда, который со мною ходил по Ламе зимой, рассказывал, что летом в верховье речки Деме, где он пас оленей, он видел зеленые камни, похожие на норильские, и обещал мне это место показать.

С первым же пароходом в Дудинку выехала весенняя группа нашей экспедиции: я с двумя студентами последнего курса Московской горной академии Е. В. Павловским и

Б. Н. Рожковым, геолог Геолкома И. Ф. Григорьев со студентом Горного института

В. С. Домаревым для съемки и опробования горы Рудной и группа геофизиков во главе с

Ю. Н. Лепешинским для магнитометрической съемки горы Рудной. Кроме того, поехала довольно значительная группа хозяйственных и строительных рабочих вместе с Корешковым для строительства в Дудинке. Тракторы прибудут осенью, а сейчас работу будем вести лошадьми, которых закупили по обычаю в Казачинском и вместе с фуражом доставили на тех же барках, что везли дома. Вскоре по прибытии в Дудинку подошли олени. Аргиш будет небольшой - человек 25: геологов - 5, геофизиков - 4, строителей и хозяйственников - 16. Продовольствия берем только на дорогу на 3-4 дня. В Норильске сушки, сухари, мука, крупы и прочее уже завезены еще зимою. Груза все же набралось достаточно: личные вещи, палатки, инструменты, канцелярия и прочее - всего около тонны. Это потребует 12-15 иряк, а их всего пригнали 20, так что придется и на этот раз всем идти пешком. В Норильск прибыли довольно быстро, без особых затруднений. Весна нынче ранняя, снегу было мало, так что полая вода в значительной степени уже сбыла, и через все речки перешли вброд. В Норильске моя группа пробыла недолго: показал геофизикам места, где компасом были обнаружены магнитные аномалии, провел два геологических маршрута по горе Рудной с И. Ф. Григорьевым, осмотрели с ним штольни, обменялись мнениями, распростились, и я вместе с Павловским и Рожковым отправились на Часовню, чтобы оттуда уйти на базу оз. Мелкого. Там сложено все, что нам надо для двухмесячного плавания по Норильским озерам: лодка, лодочный мотор, бензин, палатка и продовольствие на два месяца. Сейчас идем налегке: при себе только компас, геологические молотки, бинокли, у меня винтовка Маузера, а у ребят дробовое ружье и японский карабин, так как медведей там, по словам долган, летом бродит много.

Чем дальше мы уходим в глубь Норильской долины, тем шире раздвигается панорама горных склонов, особенно западного края Норильского плато. День был ясный, утреннее солнце четко выделяло все неровности рельефа: морщины ложков и впадины ущельев, крутые уступы лавовых покровов со столбчатой отдельностью, секущие дайки и пластовые внедрения диабазов. Сидя на валежинах и отдыхая, внимательно рассматриваем все в бинокли, то и дело обмениваясь мнениями о строении того или другого интересного участка. В одном месте, в нижней половине довольно крутого склона, километрах в 6 от Норильска, в глаза бросилась ярко-рыжая осыпь каких-то пород. Что это может быть? Не будет ли она продуктом выветривания руд? Это надо проверить.

В Часовне немного отдохнули и пошли дальше к оз. Мелкому, где лежит лодка. С нами пошел Т. Даурский. Я попросил его захватить с собою ведерко смолы и вару. Лодка уже несколько месяцев лежит на берегу, могла рассохнуться, так что ее надо кое-где проконопатить и осмолить. Пока Тима занимался этим делом, я осмотрел и проверил мотор. Он на буровой работе не был и потому вполне исправен. Я надеюсь, что это нам позволит объехать и осмотреть все берега Норильских озер.

Озеро Мелкое вполне оправдывает свое название. Наша стоянка располагается у истока из озера р. Норильской. Здесь она имеет небольшую глубину и с шумом вытекает из озера через порожистый перекат, образованный валунно-галечной грядой вдоль западного края озера.

В этом отношении тут полное сходство происхождения с оз. Пясино и р. Пясиной -Норильской.

Река Норильская на истоке вплоть до устья р. Рыбной имеет быстрое течение, многочисленные быстрины и перекаты, ширина ее не превышает 50 м. Зимою она почти не мерзнет, поэтому у местных жителей носит название Талая, составляя разительную противоположность с участком ниже Рыбной, где река имеет ширину до полукилометра и ровное, сравнительно спокойное течение. Как будто здесь две разные реки. По существу так оно и есть. Геологически участок Талой сформировался значительно позднее Рыбной и Норильской, составлявших тогда единую водную систему, Талая же была только небольшим притоком и лишь в результате интенсивного размыва своей вершиной подошла к оз. Мелкому, эродировала вход в него и стала ложным продолжением реки Норильской.

Распростившись с Даурским, тронулись в путешествие по озерам уже с большими удобствами, чем ранее. Мотор работает пока что бесперебойно, оставляя нам свободное время для осмотра обнажений и геоморфологических наблюдений. Берега озера сложены целиком рыхлыми песчано-глинистыми и валунными отложениями, не представляющими для нас особого интереса. Только два небольших островка, убежище крикливых и воинственных чаек, сложены коренными породами - диабазами. Характерно, что выходы их представляют не скалистые остроугольные выступы, а сглаженные и округленные, кое-где покрытые бороздами и царапинами вдоль оси Норильской долины. Мы с интересом рассматривали эти формы рельефа и соглашались, что они могли возникнуть в результате шлифующей деятельности ледника, двигавшегося из долин оз. Лама и Глубокое на запад.

Устье реки, по которой мы должны добраться до оз. Лама, оказалось мелководным и заболоченным, как и сама река. По ней мы спокойно доплыли до Ламы, начавши его осмотр с южной стороны. Отсюда открывается чудесная панорама огромного озера в обрамлении высоких, в сотни метров, стеною стоящих скал, далеко в глубь Сыверминского плоскогорья. Великолепный фиорд со всеми аксессуарами ледниковой деятельности: отполированными куполами, скалами с бороздами и глубокими шрамами, висячими боковыми долинами, устья которых лежат на много метров выше уровня озера, так что вода из них низвергается в озеро водопадами. Иные скалы сглажены льдом так, что приобрели асимметричную форму с пологим восточным склоном, откуда на скалу наползал ледник, и крутым западным, где он ниспадал. Такие формы рельефа у геологов носят название «бараньих лбов» и служат одним из бесспорных признаков былого оледенения. В нижней части склонов мы нашли осыпи и выходы песчаников, сланцев и каменного угля. Угленосная толща Норильска, стало быть, протягивается и сюда. А выше нее виден выход диабаза с вкраплениями сульфидов такого же характера, что и на горе Рудной в Норильске. В лупу отчетливо различимы зерна пирротина, кайма и прожилки халькопирита. Находка эта очень интересна и важна. Значит, процессы рудообразования захватывали не только узкую площадь горы Рудной, а гораздо большую территорию - в тысячи квадратных километров. Надо остаться здесь, детально все осмотреть, нет ли признаков присутствия и сплошных сульфидных руд. Но сегодня уже 1 августа, а 2 августа нас на устье Деме будет ждать с оленями Иван Нягда, чтобы пройти на то место, где есть «зеленая руда». Поэтому решили разделиться. Я уеду на устье Деме и пойду с Нягдой, а Рожков с Павловским вернутся обратно и займутся детальным изучением найденного участка с вкрапленным диабазом.

На устье Демо Нягды еще нет, но завтра он непременно должен прийти. Условные сроки на севере соблюдаются точно. Я взял с собой маленькую палатку, спальные принадлежности, брезентик, котелок, чайник, топор, продуктов на две недели и долбленую лодочку - «ветку». Условились, что за мною ребята заедут через неделю и вместе поедем дальше на восток, с осмотром озера.

Нягда пришел на другой день с четырьмя оленями «учаками», обученными для ходьбы под верхом. Он говорит, что до руды недалеко и можно успеть обернуться в один день. Езда на олене совсем не то, что на лошади. Седла как такового со стременами, подпругами и потником нет. Есть только две симметрично связанные подушечки, набитые оленьей шерстью, которые кладутся не на спину, а на лопатки у передних ног оленя. Сидеть приходится почти у шеи животного, постоянно балансируя и подпираясь посохом, чтобы не свалиться набок. Ноги особенно, если они длинные, почти волочатся по земле. Лицо надо беречь от рогов, когда одень начинает мотать головой, чтобы избавиться от назойливых оводов. Все управление ограничено посохом. Взмахнешь у головы оленя справа - он отвернет налево, и наоборот. В конце- концов дорогу выбирает себе сам одень, а человек следит только за направлением.

Поднявшись на гору по одной из боковых долин речки, часа через четыре оказались на поверхности плато на высоте около 800 м над уровнем озера. На всем протяжении шли только базальтовые лавы с пачками туфов и туфобрекчий. Щебня и гальки песчаников и сланцев или дресвы каменного угля нигде не видно. Отсюда сверху отлично видна вся западная часть озера. Восточная скрыта крутым изгибом его колена на юг, Слева от нас в широкой и глубокой долине видно еще озеро, но небольшое, длиной километров 15, а шириной - 2-З км. Это переуглубленная ледником часть долины, ныне заполненная водой. Из этого озера, которое Нягда назвал Капчук, бежит речка, впадающая в Деме. По-видимому, такие переуглубленные ледником участки долин, ныне представляющие озера, являются характерной частью ландшафта горного плато Сыверма на востоке Норильского района. Поверхность плато здесь сложена покровом пузырчатой базальтовой лавы с пустотами от выделения газов и паров из расплава при его кристаллизации. Пустоты эти потом заполняются различными минералами, отложенными горячими растворами из магмы. Обычно это бывают кварц и его модификации, опал, агат, халцедон. Но здесь было нечто более интересное. Лава по трещинам и около пузырей окрашена в зеленый цвет от налетов солей меди. Этот зеленый цвет и привлек внимание Нягды. Оказывается, пустоты в лаве заполнены халькопиритом, свинцовым блеском и цинковой обманкой. Медный колчедан (халькопирит) на воздухе в присутствии воды и углекислоты быстро окисляется и переходит в водно-углекислые соединения - малахит и азурит, имеющие характерные зеленые и синие цвета. Конечно, этот участок практического значения иметь не будет. Но он важен как показатель широкого распространения в Норильском районе магм с рудоносными растворами.

Попили чайку, согрев его на ветках кустарника, отдохнули и вернулись обратно к палатке, где Нягда сразу же ушел к себе в чум. Я остался один. Ночей еще нет. Солнце ходит вокруг то поднимаясь на юге, то спускаясь почти к горизонту на севере. Можно работать в любое время сколько хочешь. Никто не спит. На озере кричат ‚ гуси, утки, пронзительно вопят гагары, галдят чайки, в небе плавают канюки, в камнях свистят пищухи. Все живут полной жизнью, торопятся вывести, выкормить потомство. Лето на севере так быстролетно, так коротко. Завалился спать и от усталости проспал почти сутки. Вылез из палатки и был поражен сменой погоды. Солнца нет, все небо обложило тучами, дует ветер С севера, попархивает снежок. А я собирался в маршрут вверх по долине Деме. Придется отложить.

Погода явно портится. Приметы плохие. Вчера вечером много летали и сильно на лету кричали гагары, свистели пищухи, чайки с воды ушли на сушу и сидят притихшие. Снег повалил гуще, похолодало. Пришлось опять вернуться в палатку, залезть в спальный мешок и спать. Проспал долго, встал, вышел и поразился окружающей обстановкой. Вместо лета - зима. Кругом все бело, на деревьях пласты снега. Птиц не видно и не слышно, все мертво, и только речка еще живет, журчит по камням. А ведь сейчас июль, самый теплый месяц на севере, середина его лета. Однако эта метаморфоза длилась недолго. Ветер стал меняться, снег начал быстро таять. Подождал немного и отправился в маршрут вверх по Деме. Борта и русло оказались целиком сложены базальтовыми лавами и их туфами. Осадочных пород тунгусской свиты нигде не видно. Вернулся обратно, сварил обед, отдохнул и решил ребят не ждать, а поехать на «ветке» посмотреть южный берег озера. Палатку и вещи оставил. С собой взял винтовку, топор, плащ, котелок да немного крупы и сухарей. В палатке оставил записку, что еду вдоль южного берега на восток и прошу все оставленное взять с собой. Пока плыл под защитой широтного колена берега, все было спокойно, но, как только выбрался на меридиональное широкое плесо озера, меня встретил свежий ветер, дующий вдоль озера с востока, и крутая боковая волна. К ней моя, с низкими бортами, долбленая ветка была вовсе не приспособлена. Мелькнула мысль вернуться обратно, но упрямство пересилило. Плыву дальше, ветер крепчает, на гребнях волн появились белики, стали заплескивать мою скорлупку. Можно утонуть, до берега километра три, вода холодная, не выплыть. Решил попробовать плыть галсами: то в разрез волны, то вдоль нее. Так, жонглируя веслом, постепенно, наконец, добрался до берега весь мокрый, вконец измученный. Спички по обычаю были спрятаны в шапке, развел большой костер, обсушился, попил крепкого чаю и поплыл дальше. До восточного берега добрался уже далеко заполночь, никого не встретив. Видно, ребята нашли что-то интересное и задержались.

Здесь долина сузилась до километра, а озеро - и того менее. Берега и склоны почти на треть поросли еловым лесом, что создает сумеречное освещение. Не видно ни палатки, ни людей. Поднялся по склону повыше и еще раз внимательно все осмотрел в бинокль. Нет ничего, только в глубине долины за озером как будто мерцает огонек. Взял винтовку и осторожно, покрикивая, пошел туда. Подошел, вижу - горит небольшой костерок, на нем на прутке печется хариус, а людей нет. Нет поблизости и чума. Видно, люди испугались и скрылись. Походил кругом, приглашая выйти, но так никто и не показался. После мне долганы говорили, что то был «дикий» человек. Оказывается, в те времена в глубине гор, по озерным долинам встречались люди, жившие самым первобытным образом. К русским они никогда не выходили и только у долган выменивали на пушнину порох, свинец и простейшие предметы обихода.

Вернулся обратно и близ устья Деме встретился с Павловским и Рожковым. Они были у палатки, нашли записку, все забрали и поехали меня искать. Они рассказали, что нашли еще ряд выходов вкрапленных руд норильского типа. Вернулись мы по северному берегу озера. Всюду выступают только базальтовые лавы и их туфы, попеременно сменяющие друг друга. Лавы, как более стойкий материал, на выходах образуют ступени, придающие склонам гор террасовидный облик, но это, конечно, не террасы, как может показаться с первого взгляда. Уклон вся лавовая толща имеет на восток, где выступают самые верхние ее горизонты. А нижние с подстилающей тунгусской угленосной серией и рудоносными диабазами могут встретиться только в западной части озера. Поэтому решили осмотреть еще и озеро Глубокое, особенно его западную часть. Эвенки называют его Омук, но почему-то у долган это название не привилось. Впрочем, и название Глубокое тоже не подходит. Оно много мельче Ламы, глубин больше 50 м там не встречается. Чтобы попасть на оз. Глубокое, надо вернуться на Мелкое, найти там протоку в Глубокое и ею подняться до озера. Протока оказалась в отличие от Ламской узкой, с быстрым течением и каменистым галечным дном. Ее мы назвали поэтому тоже Глубокой. Поднялись мы с большим трудом. Во многих местах наш старый, изношенный мотор не выгребал и приходилось ему помогать веслами. На одном перекате и этого не хватило. Ребята высадились, взялись за бечеву, я правил, помогая мотором. На озере нас встретил лобовой с востока штормовой ветер. Пришлось спешно искать какую-либо бухточку под ветром для укрытия. Чтобы полнее охватить площадь, решили разделиться. Каждый будет осматривать свой участок берега озера с долинами ручьев и речек, в него впадающих. По вечерам обмениваемся наблюдениями и намечаем маршруты на следующий день. Диабаз с бедным сульфидным оруденением попадается нередко, но более богатого не видно. Во всяком случае вся эта территория заслуживает серьезного внимания и в дальнейшем потребует детальных крупномасштабных геологических съемок.

В один из маршрутов с Павловским произошел случай, который мог для него окончиться неприятностью. Я и Рожков из маршрутов уже вернулись, сидим у костра, варим обед, ждем запоздавшего. Вдруг видим, мчится наш Евгений Владимирович и кричит: «Спасайся, кто может!» - и падает в изнеможении у костра. Мы вскочили в тревоге и спрашиваем: «В чем дело?» - «Медведь!»

Схватили винтовку, ружье и помчались вверх по ручью, откуда прибежал Павловский. Отправился и он, вместе обошли все кругом. Медведя и след простыл. Вернулись к палатке, и Е. В. Павловский рассказал, что с ним случилось. Шел он по борту верхней террасы ручья, смотрел обнажения, записывал. Присел в одном месте на камень, чтобы сделать зарисовку, поднял голову и видит: на другой стороне лога по террасе спокойно шествует медведь, отворачивает лапой камни, что-то ковыряет, выискивая себе еду. Мы все время сидим на кашах да на сухарях, ни мяса, ни рыбы со времени отъезда не видели, а тут медвежатина да еще осенняя, жирная. Вот Евгений Владимирович и решил ее добыть. Карабин у него был японский с пулями 6 м/м, тонкими, как карандаш, в сплошной оболочке. Стрелял он, видимо, наспех, не по месту, не убил. Медведь к нему. А тут как раз второй патрон в магазине застрял, в ствол не лезет. Вот наш Павловский и пустился наутек. Медведь, по-видимому, все же был ранен, борта террасы тут крутые, до своего врага медведь сразу добраться не мог. Охотник успел удрать. Мы на другой день еще раз обошли вёю долину, искали следы крови, жалели, что нет с нами собаки, но никаких признаков подбитого медведя не нашли.

Уже половина сентября. Обследованием оз. Глубокого закончились наши работы текущего года по изучению геологии Норильских гор. Впоследствии, в 40-х годах, между оз. Глубокое и Кета на речке Имангде при детальных геологических съемках было найдено медно-никелевое месторождение уже с достаточно высоким содержанием металлов. Найдены были также руды и по р. Микчанде, впадающей в северо-западную часть оз. Лама. Теперь там ведутся крупные разведочные и буровые работы.

Отсюда, с оз. Глубокого, вернулись на базу при истоке р. Талой (Норильской) из Мелкого озера и решили к Часовне добираться не пешком, а плыть на лодке, хотя по этому участку реки из-за быстрин и порожистости никто не плавал. Течение нас мигом домчало до устья Рыбной, временами скорость доходила до 15 км/час, но глубины, по-видимому, везде достаточные, лодка нигде не задевала дна.

В Норильске новый просторный склад уже выстроен, только крыша вместо теса пока покрыта желобником. Геофизики, кроме старых аномалий, выявили ряд новых, но все они по площади невелики, хотя и интенсивны в центральных частях. Лепешинский говорит, что это могут быть просто намагниченные от природных электрических разрядов участки диабазов, как известно, содержащих среди составляющих минералов магнетит. В Норильске долго задерживаться не стали. Павловскому и Рожкову надо торопиться в Москву для сдачи экзаменов и защиты дипломного проекта. С нами уходят также группы Лепешинского и Григорьева, которые на зимовку тоже не остаются. Идем все, конечно, пешком, олени есть только под груз.

На третий день пришли в Дудинку. Здесь уже поставлен большой дом для экспедиции и второй поменьше. Заканчивается возведение и ряда служебных помещений: лаборатории, мастерской, гаража и др. Корешкову с Пальковским пришлось много поработать, чтобы все это закупить, разобрать, доставить и здесь снова собрать. Два дома для Норильска в разобранном виде лежат отдельно, подготовленные к отправке. Рейсовый караван для сбора рыбаков на низ уже ушел. В ближайшее время придет еще пароход с грузом до Дудинки. На нем и прибудут наша экспедиция, ее техническое оборудование, тракторы и пр.

В конце сентября пришел, наконец, пароход с экспедицией в полном составе.

От Геолкома для наблюдения за буровыми работами приехал инженер

Е. Г. Багратуни. Елизавета Ивановна осталась в Ленинграде кончать последний курс и сдавать государственные экзамены в Медицинском институте. Пароход подвел к берегу грузовой лихтер, и плотники сразу стали ладить бревенчатые козлы и прочный настил, чтобы свести на берег трактора, за чем неослабно следил старший механик И. И. Трайченко и вся тракторная бригада. Они бывшие военные, служили под командой Павла Сергеевича на Архангельском фронте. Водители мне понравились, решительные смелые ребята, с ними можно идти в поход по бездорожью на тракторах. Подобралась и хорошая буровая бригада во главе со старшим мастером Словцовым. Всех их пригласили с Урала. Буровые станки надо будет отправлять в Норильск в первую очередь, чтобы начать бурение на выявленных аномалиях. Их геофизики отметили вехами. Оленей у нас недостаточно, и я посоветовал Павлу Сергеевичу принять в экспедицию на договорных началах М. Горкина с его оленями. Он с этим согласился.

Благополучно спустили на берег и трактора, хотя хлопот с этим делом было немало. Козлы оказались слабоватыми и начали было сдавать, когда один из тракторов въехал на помост неточно посередине. Но Трайченко - молодец, быстро выправил положение. Видно, что он человек бывалый. У тракторов сельскохозяйственных нет хорошо закрытых кабин, на двух есть брезентовые, открытые спереди навесы, на третьем нет и этого. Сиденья неудобные, штампованные из железа седла на пружине. Для дороги в Норильск придется все это переделывать. Грузовые прицепные сани, построенные на заводе транспортного оборудования в Москве по проекту профессора Ветчинкина, громоздки и тяжелы. Они хороши для ледовых дорог, но никак не для снежного бездорожья на се вере. У них вместо копыльев поставлены низкие деревянные арочные дуги, которые будут бороздить снег. Полозья хотя и массивные, но узкие, тоже будут глубоко оседать.

Выгрузку закончили за два дня. Капитан торопит, боясь штормовой погоды, которая может выбросить лихтер на берег. Поэтому весь груз наспех сложили тут же на берегу, с тем чтобы сразу же начать перевозить его наверх в склад. Как только выгрузились, пароход сразу же взял лихтер на буксир и ушел. Больше ему в Дудинке делать нечего. Мы же принялись за перевозку. Земля уже подмерзла, обледенела, выпало немного снега, и на сани можно было грузить тонны две-три. Еще не успели все вывезти, как ночью пришел с севера шторм, вода в Енисее поднялась и стала подтапливать все, что еще осталось на берегу. К счастью, это были преимущественно бочки с горючим и смазочным да различное буровое оборудование. Продовольствие и все, что боялось воды, помня прошлогодний аврал Корешкова, вывезли в первую очередь. Но и горючее тоже надо спасать. Бочки катает прибоем у берега, бьет их о камни. Пришлось людям лезть в воду, ловить их в волнах и выкатывать подальше от полосы прибоя. Пытался было принять в этом деле участие и Павел Сергеевич, но мы его сразу же увели в дом, просили его никуда не отпускать. Не дело начальнику лезть в ледяную воду, когда в этом нет никакой необходимости. Мы с Трайченко, Корешковым быстро все сделали и без его участия. В продовольственный паек участников, как и ранее, включен спирт, так что можно согреться после ледовой ванны.

Вот и начало октября. Речки и озера в тундре уже замерзли, стала и Дудинка. Один Енисей еще не замерз, но забереги по краям стали широкими. Гуси, утки, конечно, все улетели, только на реке держатся одинокие чайки. Стоит то полярное предзимье, когда снегу еще нет и отправляться с грузовым аргишом рано. Ездили несколько раз на лодке вниз по Енисею на рыболовецкий участок «Левинские пески» за рыбой, но там тоже затишье: летняя путина кончилась, зимняя не начиналась, так что рыбы и самим хозяевам не хватает.

Наконец, выпал снег, и мы стали собирать аргиш в Норильск. Поведет его М. Горкин. Повезем буровые станки с оборудованием, разборные буровые вышки и листовое железо на крыши. Всего наберется груза около 10 т. Поедем я, Словцов с буровой бригадой, чтобы без задержки начать работу. В Норильск доехали быстро, олени свежие, и пурги пока нет. Выгрузили все на площадке, и Горкин ушел на Часовню к долганам, чтобы на ягельниках дать отдых и подкормить оленей. Со Словцовым и другими мастерами обошли участки магнитных аномалий к наметили места закладки первых четырех скважин. Остовы и щиты вышек придется втаскивать наверх лебедкой и ставить после того, как будут пробиты шурфы и поставлены кондукторы. Помня по прошлому году, как много неприятностей причиняла потеря воды и ее замерзание, привезли с собой быстросхватывающий цемент для укрепления кондуктора и соль для промывочного рассола скважин. Со всеми этими делами прожил в Норильске больше недели и уехал, когда первая скважина забурилась. Сборка вышек оказалась делом нетрудным, и буровики остались ими довольны. Отепляться вышки будут камельками на угле, думаю, что работать нам будет не холоднее, чем в прошлом году.

Вернулся в Дудинку и стал готовиться к первому санному походу на тракторах в Норильск. Опыта в этом отношении ни у кого еще не было. В 1904 г. Э. Шеклтон взял в свою антарктическую экспедицию колесный автомобиль с четырехцилиндровым двигателем воздушного охлаждения. Попытка применить машину к снежному бездорожью оказалась неудачной. Колеса буксовали, глубоко застревали в снегу, и машина была брошена, пройдя несколько миль. В 1910 г. Р. Скотт, учтя опыт Шеклтона, взял в поход к Южному полюсу, кроме собак, трое автосаней гусеничного типа. Одни при выгрузке провалились под лед и утонули, другие в маршруте 1911 г. прошли ко бездорожью 72 км и вышли из строя вследствие лопнувшего цилиндра, а на 109-м километре по той же причине были оставлены и третьи. Машины эти груза несли немного. Вот все, что мы знали о работе транспорта в полярных условиях. Это, по существу, были только рекогносцировочные поездки, мы же собирались осуществлять крупные перевозки на санях грузоподъемностью по нескольку тонн.

Обсудив вопрос, решили отправиться в путь всеми тремя машинами, каждая с прицепом груженых саней так, чтобы в случае нужды их можно было оставить и прийти другим на помощь порожним трактором. Пойдем через Косую, Дорожное озеро и р. Амбарную - тем же путем, каким ходят аргиши в Норильск, и в этом, как мы поняли потом, была наша ошибка. Оленьи аргиши ходят низинами, где снегу много, а нам нужно было идти возвышенностями, где снегу почти нет. В качестве проводника возьмем Максима Щукина, того, что работал со мною в прошлом году на буровой вышке. Он к механизмам привык и их шума не боится. А другие, подойдя к трактору, осматривают его с любопытством, но лишь водитель включит гусеницы, мотор загремит и трактор тронется с места, как все кидаются без оглядки в разные стороны, кто куда. Сиденье с передней машины сняли и поставили лавочку на двоих, чтобы Максим, сидя рядом с водителем, мог ему указывать направление, куда надо следовать. Сделали навес из брезента для защиты от ветра хотя бы сзади и с боков. Для ночевок берем на прицепе большой нартяной чум, где оборудовали нары на 6 человек, поставили печку и стол. Охлаждать двигатели будем смесью воды, денатурированного спирта и глицерина.

Для испытания выехали на одной порожней машине вместе с И. И. Трайченко в тундру за Дудинку. Без прицепа трактор идет ровно даже в лощинах, где снегу успело нанести на метр и более. Но мерзлые бугры и кочки, которыми обычно изобилует тундра, тяжело отзываются на ходе машины. Благодаря слабой подрессорке ее сильно бросает из стороны в сторону, так что водителю надо крепко держаться, чтобы не свалиться. Лед на озерах оказался еще недостаточно прочным, особенно у берегов с непромерзшим грунтом. От веса машины он ломается, машина оседает в воду так, что приходится выбираться задним ходом. Поэтому, опасаясь еще слабого льда на реке Дудинке, решили идти не по ней и Богадинскому озеру, а севернее, через р. Косую. В путь тронулись 4 ноября. Пойду я, на передней машине с лавочкой Трайченко со Щукиным, на второй - водитель Мазуров и на третьей - Семин. Впереди, прокладывая дорогу остальным, пошел трактор с облегченным прицепом. На нем лежат бочки с горючим и смазочным, запасные части и продовольствие - всего 2,6 т, а сзади - нартяной чум; считая вес саней в 1 т, нагрузка трактора 4,4 т. Второй трактор тянул сани с грузом строительных материалов весом 4 т, третий, идущий уже по промятой колее,- 5 т.

Участок до р. Косой оказался наиболее трудным для движения из-за обилия логов, ручьев и речек. Лога оказались занесенными глубоким снегом, еще не успевшим окрепнуть от морозов. В таких местах узкополозные, тяжело нагруженные сани зарывались в снег доверху, арочные дуги грудили перед собой валы снега, так что машины глохли, не в силах преодолеть сопротивление снежных гряд. Приходилось переднему трактору отцепляться и сначала пробивать колею иногда в несколько приемов, а потом уже выводить сани. На подъемах силы одной машины не хватало. Надо было двум, а то и всем трем сцепляться тросом цугом и по очереди выводить сани на бугор. Усилие тяги при этом было столь велико, что иногда рвался вчетверо сложенный полудюймовый (12 мм) трос и лопалась 5/8 дюйма (15 мм) цепь. Конечно, такая операция отнимала много времени, и подчас короткого зимнего дня только и хватало, чтобы преодолеть лишь один глубокий лог, пройдя всего 100- 200 м пути. Жаль, что я не смог встретиться с Ветчинкиным и рассказать ему об условиях, при которых придется работать тракторам. Надо было деревянные арки саней заменить железными из углового или коробчатого железа, сделать их выше и существенно уширить полозья. При форсировании снежных заносов выявился ряд конструктивных недостатков машин, затруднявших движение по бездорожью. Ленты гусениц были вооружены высокими трапецевидными шпорами, удобными для работы на пахоте, но здесь в заносах они не помогали тяге, а только зарывали машину глубже в снег. Ведущие шестерни при этом забивались снегом, так что он, прессуясь, превращался в лед, заполнявший углубления для зубцов в самой гусеничной ленте. Отверстий для выдавливания льда тут не было. Благодаря этому гусеницы постепенно растягивались так, что срезались их натяжные болты. Приходилось останавливаться, натягивать свалившуюся ленту и ставить новый болт. Иногда вместо болта рвались ушки гусёничных звеньев, сами звенья или болты соединений. В этих случаях часто обнаруживался брак в литые металла: раковины до 2-З мм в изломах.

Вскоре запас натяжных и связных болтов иссяк. Пришлось остановиться и ждать проезжающих на оленях людей. Это бывало часто, так как мы стоим на караванном пути в Дудинку. Вскоре такой случай подвернулся, и я вместе с Трайченко уехал в Дудинку, где в мастерской изготовили новый запас болтов. Всего за дорогу в Норильск было порвано 26 болтов гусеничных тяг, З гусеничных звена и 2 натяжных гусеничных болта.

Дорога от Косой до оз. Дорожного была ровнее, глубоких заснеженных логов здесь нет, зато много торфяных бугров и ям, теперь уже крепко промерзших. Здесь выявились и другие дефекты конструкции. Радиаторы были расположены сзади моторов, а не спереди, как обычно. Стоят они высоко перед водителем, сильно сокращая его поле зрения. Из-за радиатора он не видит дорогу перед гусеницами, а только то, что есть в 8-10 м впереди. Препятствия он своевременно объезжать не может. Благодаря этому трактор идет очень неровно, его качает и бросает из стороны в сторону, и весь путь напоминает езду на лодке в бурю. Резкие сотрясения, толчки и удары болезненно отражаются на всей машине. Начали ломаться диски сцепления, рессоры, особенно коренной лист передней рессоры, стали рваться латунные всасывающие и нагнетательные трубки циркуляционной помпы водяного охлаждения. Все это сильно задерживало наше продвижение. Тут мы поломали 12 дисков сцепления, 2 коренных, 1 средний лист передних рессор, пришлось сменить все трубки циркуляционных помп.

Сильные морозы также вызывали целый ряд задержек, хотя поломок по этой причине не было. Особенно сказывались на работе низкие температуры (ниже -30о). Прежде всего до чрезвычайности затруднялся пуск мотора после ночевок. Их долго нужно было прогревать паяльными лампами. На прогрев и пуск трех моторов затрачивалось 5-6 часов. Масло в моторах, несмотря на прогрев, было все же столь вязким, что провернуть двигатель за пусковую рукоятку можно было только втроем, да и то с трудом. Картер, где находилось застывшее масло, защищен снизу бронированным кожухом с очень маленьким смотровым окошечком, недоступным паяльной лампе. К тому же масло и жидкое горючее, скоплявшееся на дне кожуха, представляли грозную опасность в пожарном отношении. После пуска мотора нужно было прогревать масло, застывшее во фрикционных передачах и ведущем механизме лент, путем длительной обкатки каждого из тракторов вперед и назад. При температурах около -40° и ниже и это оказалось невозможным. После запуска двигателя при попытке включить гусеницу начинал буксовать конус сцепления или глох мотор, е будучи в состоянии преодолеть вязкость застывшей в шестернях смазки. При таких морозах из топлива, несмотря на его предварительную фильтрацию, начинает кристаллизоваться белая снегоподобная масса, вероятно бензол. Она забивала фильтры бензобаков и карбюраторов. Конструкция их такова, что жиклеры и фильтры недоступны для прямой очистки. Приходилось карбюраторы целиком снимать, разбирать и прочищать. Эта разборка голыми Руками мелких деталей на морозе и ветре представляла мучительную операцию. При всякого рода остановках остальные машины вынуждены работать вхолостую. Даже 10-минутная остановка так охлаждала двигатель, что его завести без предварительного прогрева было невозможно. Все это вызвало непомерный расход горючего, так что за время перехода израсходовано 114 пудов (1867 кг) бензина. 25 пудов (410 кг) газолина и 32 пуда (524 кг) керосина. Двигатели работали на смеси из двух частей бензина и одной части керосина или газолина.

В Норильск прибыли 8 декабря, так что в пути машины провели 34 дня, из них ходовых было 20 дней, а 14 дней машины стояли из-за ремонта, отсутствия запасных частей, сильной пурги и морозов. Из 20 дней собственно чистого хода было не более 50 ч, остальное ушло на протаптывание дороги в снежных забоях, вытаскивание застрявших саней и пр. В Норильск было доставлено 9 т строительных материалов, что позволило быстро закончить возведение третьего жилого дома.

К Новому году вся экспедиция собралась в Норильске. В первом доме поселился Багратуни и я, во втором Корешков, Клемантович, Словцов, врач Гуделис, бухгалтер Жулев, техник Пальковский и др., в общежитии - буровая и горнопроходческая бригады и остальные. В штольне, в 25 м от устья, решили задать поперечную рассечку, с тем чтобы вскрыть шлиру во всех направлениях и тем полностью выяснить ее форму и структуру. Пробы теперь отсылаем в Дудинку, где начала работать наша пробирная и химическая лаборатория. Отбираем на анализ и керн буровых скважин. Работают три буровых станка. Пока идут только вкрапленные руды с невысокими содержаниями металлов.

Воспользовавшись присутствием тракторов, решили добыть и вывезти из угольных штолен больше угля, чтобы обеспечить топливом жилье и в Норильске, и в Дудинке. Дорогу по Угольному ручью очистили от валунов еще прошлый год, так что пройти там машинам можно без опаски. Добыли и вывезли в несколько приемов кубометров 30 хорошего угля и сложили в штабель на площадке у домов.

Тракторы требуют солидного ремонта и переборки. Здесь это сделать трудно, мастерская маленькая, токарного станка нет, да и запасные части все в Дудинке. Поэтому в ближайшее время они уйдут в Дудинку, за- хватив на каждых санях по 2-3 т угля. М. Щукин оказался человеком весьма сообразительным и в технических вопросах. Провожая караван, он видел, как тяжело работают машины вследствие совершенно неприспособленных для бездорожья саней. Мы с ним в пути много толковали по этому вопросу и пришли к заключению, что здесь нужны не сани, а те же оленьи нарты, но размером больше, грузоподъемностью 50-60 пудов (1 т). Они должны иметь более широкие полозья с колеей в ширину гусениц трактора и более высокие борта. Их можно цеплять к трактору цугом нарты по четыре, так что можно в случае нужды расчаливать и вытаскивать поодиночке. Четверо таких нарт Максим в компании о другими долганами на Часовне сделали и теперь пригнали их на оленях в Норильск. Попробуем один трактор запрячь цугом в такие нарты, нагрузив их углем.

В путь тракторы вышли 5 января. Два первых вели сани, нагруженные углем пудов по 200 (3 т) каждые. Третий шел сзади, имея поезд из вновь сделанных нарт. Учтя приобретенный опыт, мы теперь решили не придерживаться оленного тракта, проложенного по низинам, а стали выбирать более возвышенные участки, избегая подветренных, забитых снегом склонов. Все же, несмотря на эти предосторожности, в ряде мест приходилось расцеплять сани и трактором без прицепа пробивать дорогу. 8 января дошли до Амбарной, пополнились оставленным там горючим, и пошли дальше до озера Вологочан. За ним началась низменная тундра с глубоким снегом во впадинах, обойти которые невозможно. Пришлось часто расцепляться, порожним прокладывать дорогу, а уже потом выводить поочередно и сани. При этом рвались, как и ранее, предохранительные болты гусеничных тяг, а иногда и ушки звеньев. Не дойдя до оз. Дорожного, где на западной стороне есть запас горючего, пришлось остановиться, так как топливо в баках на исходе. Придется ждать, пока не подвезут на оленях хотя бы одну бочку бензина. Его доставили быстро, но разразившаяся пурга задержала на три дня. При заводке моторов перед отправкой обнаружилось, что у одного лопнул картер. Пришлось его снять и положить в сани с тем, чтобы увезти в Дудинку и там отремонтировать. Трактор же оставим пока здесь. Потом привезем исправный мотор на оленях, поставим и уведем в Дудинку. Сани и порожние бочки тоже оставили. Уголь переложили на вновь сделанные нарты. Они пока что идут хорошо, почти не зарываясь в снег. 18 января добрались до оз. Дорожного, пополнились горючим и пошли дальше. В дороге от тряски потек один из радиаторов.

Пришлось остановиться и снять его для ремонта. Пайку трубок можно делать только в теплом помещении нартяного чума. Работу закончили быстро, но на другой день ударил такой мороз, что ни завести мотор, ни тронуть трактор с места было нельзя. Дров здесь нет. Для отопления чума пришлось пользоваться деревом порожних керосиновых и масляных бочек. Морозы и пурга с жестоким северным ветром бушевали весь конец января, так что в путь удалось тронуться только 30-го. Уже вблизи Дудинки на крутом ухабе лопнула передняя рессора одного из тракторов, но нам уже не хотелось останавливаться на ремонт, и, скрепив ее накладками, мы осторожно дошли до Дудинки 4 февраля. В пути, таким образом, пробыли 29 дней, из них ходовых было 12, остальные падали на стоянки из-за сильных морозов, пурги, нехватки горючего и ремонта.

Этот первый у нас в Советском Союзе, да и во всем мире, опыт перевозки многотонных грузов по бездорожью показал, что она вполне осуществима при условии учета целого ряда факторов, как климатических, так и конструктивных. Сильные ‘морозы и пурга требуют, чтобы машины были оборудованы хорошими, герметически закрытыми кабинами, предохраняющими водителя от всех превратностей погоды. Лобовое стекло должно иметь подогрев, устраняющий обмерзание. Смазочные масла как самого двигателя, так и всех ведущих механизмов должны иметь малую вязкость при низких температурах. Все детали, требующие осмотра и чистки, должны располагаться так, чтобы быть легко доступными для осмотра, не требуя съемки всего агрегата. Гусеницы и ведущие шестерни должны быть сконструированы так, чтобы снег в них не прессовался, свободно высыпался при движении. Дорога, если она будет постоянной, например путь из Дудинки в Норильск, должна быть предварительно обследована и хорошо обвешена. Она не должна иметь крутых перевалов и глубоких ложбин.

Все эти условия позднее, в 1932 г. были учтены при постройке вездеходных полугусеничных машин НАТИ-2 для моей экспедиции по разведке нефти в Хатангском заливе. С этими машинами была построена полярная станция на островах Самуила (ныне острова «Комсомольской правды»), велась разведка нефти на полуострове Юрунг-Тумус бухты Нордвик и пройден маршрут вокруг северной части Таймырского полуострова протяжением почти в тысячу километров. Машины во всех случаях работали успешно и только в очень сильную пургу, когда видимость сокращалась до 1- 2 м, работу приходилось временно прекращать.

Летом 1926 г., как только стаял снег и сбежали вешние воды, я отправился в маршрут вдоль северо-восточного края Норильского плато до того места, где мы в прошлом году с Павловским и Рожковым в бинокль видели охристые осыпи. На всем протяжении в склонах гор обнажаются в сложных взаимоотношениях пластообразные и более крупные тела диабазов, расчленяя осадочную угленосную толщу па отдельные горизонты.

Охристые осыпи в действительности оказались продуктом разрушения диабаза, содержащего гнезда и вкрапления сульфидов такого же состава, что и на горе Рудной. Есть довольно крупные гнезда, желваки которых размером до полуметра и более попадаются в осыпях подножия. Отобрав образцы и пробы для анализа, вернулся домой. Там рассказал о находке Павлу Сергеевичу, показал отобранные при осмотре образцы, более свежие отправили в Дудинскую лабораторию для анализа. Вскоре пришел ответ, что содержание металлов в рудах этого нового месторождения примерно такое же, как и на горе Рудной. Я решил взять палатку, продовольствие недели на две и отправиться изучать месторождение на месте. Ходить туда и обратно пешком из дома довольно тяжело, да и времени на это уйдет немало. Со мной в качестве коллектора пойдет студент Московской горной академии М. Новиков. Вместе со своим товарищем, тоже студентом, Кургиным они ведут описание и опробование керна буровых скважин. Нагрузив трех лошадей вьюками, отправились к месту работ в конце июня, когда Лиственницы еще только что стали распускаться и комаров было мало. Выгрузились около самого обнажения у осыпей охряков, выбрали хорошее сухое место у ручья, разбили палатку, растянули над ней тент от дождя, словом, устроились на долгое житье. Новиков оказался живым, расторопным парнем, вполне подходящим для полевой работы. На геологической съемке он в первый раз, и его многому придется учить. Топографической карты для этого участка, конечно, нет. Придется делать ее визуально одновременно с геологической съемкой. Мы так и разделились: Новиков поведет глазомерную топографическую съемку в масштабе 10 м в 1 см, измеряя расстояние шагами, а где надо, то и мерной лентой, высоты же - барометром. Я буду осматривать выходы пород, их описывать, брать образцы и эти точки наносить на планшет, который поведет Новиков.

Строение участка оказалось сложным. Толща осадочных угленосных пород с внедрившимися пластовыми залежами диабаза оказалась разбитой почти вертикальным разломом, по которому края сместились так, что на одной стороне разлома выходят одни породы, а на другой - другие. Величина смещения достигает многих десятков метров. По этому разлому позднее и внедрилась рудоносная диабазовая магма, образовав близкое к вертикальному секущее изверженное тело мощностью более 100 м. Оно содержит вкрапления и гнезда сульфидов пирротин- халькопиритового состава. Некоторые гнезда достигают метра и более мощности. Местами крутое положение секущего тела сменяется более пологим, образуя как бы ветви в виде пластообразных внедрений в боковые породы. В таких пологих ветвях могут существовать благоприятные условия для концентрации и отсадки сульфидного расплава. Такие ветви надо будет в последующем вскрывать шурфами и буровыми скважинами. Это новое второе медно-никелевое месторождение в Норильске я назвал Норилъск II.

В августе для экспертизы Норильск посетил начальник геологоразведочного отдела Геолкома А. К. Гидовиус. Приехав в Дудинку на пароходе, он не стал дожидаться оленей, которые были далеко на Агапе, а пришел в Норильск пешком в сопровождении проводника- долганина. Это был геолог с большим научным и практическим стажем, осматривавший в прежнее время с целью экспертизы многие вновь открываемые рудные месторождения Урала, Сибири и Средней Азии. Его авторитету доверяли самые крупные компании, и не было случая, чтобы А. К. Гидовиус ошибался. После отдыха мы взяли геологические молотки и пошли вдвоем осматривать рудный Норильск. Ходок он был отменный, хотя уже тогда ему было более 50 лет. За день мы обошли площадь от гор Рудной и Барьерной до Гудчихи. Я все ему показывал, сообщал свои геологические предположения. Он только внимательно слушал, иногда кое-что переспрашивал. Потом, уже поздно вечером после обхода по возвращении, присев на камни, чтобы отдохнуть, я спросил Гидовиуса: «А что,

А. К. Гидовиус, стоящее ли дело Норильск?» Он ответил: «Да, стоящее», укрепив мое убеждение в больших промышленных перспективах Норильска. На другой день он осмотрел угольное месторождение горы Шмидта, угольные и рудные штольни, буровые установки и керновый материал. Глубина пробуренных скважин, не превышавшая 50- 70 м, его совершенно не удовлетворила. Он полагал, что в дальнейшем сетью скважин должна быть покрыта вся гора Рудная на юг до самых верховьев ручьев Угольного и Медвежьего, но это уже дело не Геолкома, а специальной организации. Отдохнув, Гидовиус уехал обратно в Дудинку на оленях, вызванных нами из Часовни. Позволить ему снова идти пешком по размокшей осенней тундре было бы недопустимо.

Осенью наши работы подошли к концу. Пробурено десять скважин общей глубиной около 360 м, из них шесть по рудным шлирам, остальные по магнитным аномалиям, где встретилась только вкрапленная руда. Сплошных сульфидных тел не обнаружено. До придонной части интрузии ни одна скважина не дошла, так что вопрос о присутствии там богатых руд остался нерешенным. Горными работами обе сульфидные шлиры вскрыты полностью. Они имеют форму вытянутых плоских лепешкообразных тел, на юге выклинивающихся и переходящих в шлейф богато вкрапленных руд.

Все оборудование законсервировали и сложили в штольни, где оно лучше сохранится от снежных заносов. Сторожем останется М. Щукин, который поселится с семьей в первом доме. Подошли олени, и в половине сентября вся экспедиция отправилась в обратный путь в Дудинку ожидать парохода в Красноярск.

Дальнейшие работы проводились на вновь открытом месторождении Норильск II. В 1928 г. Б. Н. Рожков, к тому времени окончивший Московскую горную академию, провел съемку и составил геологическую карту этого месторождения, опробовал его шурфами и канавами.

Этими экспедициями 1920-1929 гг., по существу, завершилась работа по начальному изучению Норильска и его минеральных богатств, заложившая фундаментальную основу для дальнейшего развития этого района. То были первые этапы становления Норильска, проходившие в трудных условиях жизни Советской страны 20-х годов нашего столетия. И тем не менее они с несомненностью утвердили большое промышленное значение Норильска как нового крупного рудного и угольного района Советского Союза.

Далее за работами Геолкома следовали детальные разведки руд по выявлению запасов высоких категорий, необходимых при проектировании промышленного предприятия, а потом и строительства самого предприятия. Все это уже не входило в круг деятельности Геологического комитета как научно-исследовательской организации. Разведку вел последовательно ряд хозяйственных организаций: в 1930 г.- Союззолото, в 1933 г.- Союзникель, в 1934 г. - Главсевморпуть. На основе их данных в 1935 г. было принято решение о строительстве Норильского горно-металлургического комбината

[26]. Автор в этих работах участия не принимал и потому не счел возможным о них писать, тем более что это был процесс длительный, сложный и подчас нелегкий. Историю строительства комбината и города Норильска следует писать коллективу только тех лиц, которые там непосредственно работали, решая заново трудные вопросы инженерного дела в условиях Крайнего Севера. Надо надеяться, что такой коллективный труд будет выполнен в самое ближайшее время.

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

НОРИЛЬСК В ПРОШЛОМ. ЭПОХА БРОНЗЫ (XVI-XIX века)

В ПОИСКАХ УГЛЯ ДЛЯ СЕВЕРНОГО МОРСКОГО ПУТИ

НОРИЛЬСК УГОЛЬНЫЙ

ПЕРВАЯ ЗИМОВКА В НОРИЛЬСКЕ

НОРИЛЬСК РУДНЫЙ

ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Николай Николаевич Урванцев

ОТКРЫТИЕ НОРИЛЬСКА

Утверждено к печати редколлегией серии

Научно-популярных изданий Академии наук СССР

Редактор издательства О. М. Ванюкова

Художник М. М. Бабенков

Художественный редактор Н. Н. Власик

Технический редактор О. М. Гуськова

Корректоры Р. С. Алимова, Л. Р. Мануильская

ИБ N 18409

Сдано в набор 10.11.80

Подписано к печати 10.03.81

Т-0З061. Формат 84Ч108^1/32

Бумага типографская N 2

Гарнитура обыкновенная

Печать высокая

Усл. печ. л. 10,08. Уч.-изд. л. 10,7

Тираж 50 000 экз. Тип. зак. 3718

Цена 40 коп.

Издательство «Наука»

117864 ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул.; 90

2-я типография издательства «Наука»

121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10

[1] Миллер Г.Ф., История Сибири. Л. Т. 1, 1937; Т 2, 1941.

[2] Миллер Г. Ф. История Сибири. Л., 1941. Т. 2.

[3] Белов М.И. История открытия и освоения Северного морского пути. М.: Изд-во Мортранс, 1956.

[4] Визе В. Ю. Моря Советской Арктики. Л.: ГУСМП, 1948.

[5] Все западные иностранцы назывались тогда «немцами», а их товары - «немецкими».

[6] Миллер Г. Ф. История Сибири. Л., 1941, Т. 2.

[7] Миддендорф А. Ф. Путешествие на Север и Восток Сибири, СПб., 1860,

[8] Эти глазомерные оценки значительно преуменьшены. В Норильске относительные высоты лежат в пределах 200- 600 м, а на Еловом Камне (Караелахе), по ту сторону реки Норильской,- даже до 700- 800 м.

[9] Обручев В. А. Медная руда и каменный уголь в Туруханском крае.- Рудный вестник, 1937, т. 2, N 34.

[10] Докладная записка А. Чистякова (Архив НКГРЭ).

[11] Вилькицкий Н. К. Предварительный отчет о работах гидрографической экспедиции 1893 г. по р. Енисею и в Ледовитом океане. СПб,: РГО, 1895, N 31.

[12] Тогда так называлось Норильское угольное месторождение.

[13] Визе В. Ю. Моря Советской Арктики. Л.: ГУСМП, 1948.

[14] Белов М. И. История открытия и освоения Северного морского пути. М.: Изд-во Мортранс, 1956.

[15] Белов М. И. История открытия и освоения Северного Морского пути. Л.; М.: Изд-во ГУСМП, 1951.

[16] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 228.

[17] Отчет о деятельности Сибирского геологического комитета за 1919-1922 гг.

[18] Урванцев Н.Н. Предварительный отчет о работах Норильской экспедиции 1920 г.- Горноразведочное дело Сибири, 1921.

[19] Отчет о деятельности Сибирского геологического комитета за 1919-1922 гг.

[20] Фунт соответствует 410 г.

[21] Урванцев Н. Н. Норильский каменноугольный район.- Изд. Сиб. отд-ния геол. ком. Томск, 1921, т. 2, вып. 1.

[22] Высоцкий Н. К. Платина и район ее добычи. Л.: Изд-во АН СССР, 1933.

[23] Урванцев Н. Н. Климат и условия работы в районе Норильского каменноугольного и полиметаллического месторождения.- Тр. Полярного Ком.: АН СССР, Л. 19З4 в. 14.

[24] 24 Соболевский В. ГI., Генкин А. Д. Благородные металлы: Плати. на. М.: Знание, 1973.

[25] Высоцкий [1. 1?. Платила п районы ее добычи. Л.: Изд-во АН СССР, 1925.

[26] Урванцев Н. Н, Норильск, М,: Недра, 1969.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

06.01.2023

Content

Николай Николаевич Урванцев
Открытие Норильска

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

НОРИЛЬСК В ПРОШЛОМ. ЭПОХА БРОНЗЫ (XVI-XIX века)

В ПОИСКАХ УГЛЯ ДЛЯ СЕВЕРНОГО МОРСКОГО ПУТИ

НОРИЛЬСК УГОЛЬНЫЙ

ПЕРВАЯ ЗИМОВКА В НОРИЛЬСКЕ

НОРИЛЬСК РУДНЫЙ

ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ