Мира Арим

Ночной Базар. Путь домой

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения ООО «ИД «КомпасГид».

© Мира Арим, текст, 2022

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2022

Автор обложки Полина (Dr. Graf) Носкова

* * *

Глава 1

– Эй ты, парень! – недовольно крикнул мужчина, размахивая руками.

Наполненная до краев кружка пива, что стояла практически у самого края стола, пошатнулась, и содержимое выплеснулось на деревянный стол, покрыв его липкой лужей. Это разозлило посетителя еще больше.

– Парень! – повторил он громче. – Подойди, кому говорят!

Али нервно посмотрела на Каза. Девушка привыкла к поведению постояльцев таверны: похабные разговоры, неуважение, порой даже домогательство со стороны мужчин – изо дня в день. Али провела в подобном окружении практически всю жизнь и перестала удивляться, реагировать и всерьез воспринимать пьяные россказни. А вот спина Каза выглядела напряженной. Он протирал соседний столик и упорно делал вид, что не слышит хамоватого посетителя. Однако Али почти физически ощущала, как способность Каза сохранять спокойствие покидает его с каждой секундой. Девушка достала из фартука кусок сухой ветоши, аккуратно ее сложила и направилась к шумному клиенту, пока Каз не растерял остатки терпения.

– Господин, позвольте вытереть ваш столик, – мягко начала Али, поднося тряпку к столешнице. Но мужчина неожиданно крепко схватил девушку за запястье, останавливая.

– Я, кажется, звал того, – кивнул он на Каза.

Тот отвлекся от своего занятия и повернулся в их сторону. Али тяжело вздохнула.

Казу работать и жить в таверне Илисса не нравилось, но она была единственным местом, где они могли задержаться в шаге от пропасти, а не падать прямиком в темную бездну. С тех пор как король объявил их изменниками, за поимку которых полагалась куча золота, жизнь превратилась в бесконечные бега. Чудо, что им удалось добраться до дома Илисса. Они долго прятались в лесу или в пустых, давно брошенных домах, чтобы королевская стража, рыскавшая повсюду, не нашла их.

Каз и до этого недолюбливал мир людей, но теперь, когда вынужден был стать его частью, все усугубилось. Посетители таверны, где Каз и Али временно жили и работали, были чаще всего падшими и бедными, почти нищими. В их карманах обычно оставалась только пара медяков, которые ближайшим же вечером спускались на выпивку – самую крепкую из дешевых. Кое-кто из них оказывался хранителем интересных историй, и тогда Каз был благосклонен, мог найти общий язык и даже изредка позволял себе беседу. Но эти моменты были редкими, и Али видела, как жизнь здесь, среди людей, особенно таких, угнетает парня.

Он тосковал по родным местам, куда не смог вернуться, а девушка ощущала вину из-за этого. Хоть Каз и был человеком, но не мог приспособиться и не хотел привыкать к этому миру – чужому для него. Домом он признавал только Ночной Базар.

Али понимала, что скрываться в таверне Илисса – значит подвергать Каза опасности и что надолго задерживаться нельзя. Такая жизнь была сложной и тягостной, но только она гарантировала хотя бы условную безопасность. Завсегдатаи, хоть и были людьми самого отвратительного пошиба, разбойниками, пропойцами и просто негодяями, строго придерживались негласного правила: то, что происходит в таверне, остается в ней навсегда. Здесь привыкли не запоминать ни лиц собутыльников, ни их рассказов. Круговая порука отверженных. Последний островок, где примут как своего и не зададут лишних вопросов. Поэтому-то у Илисса всегда так людно: лучшего места, чтобы укрыться от преследования и передохну́ть, во всем королевстве не сыскать. Здесь были рады всем, даже самым отъявленным и отчаянным, – кроме тех, кто носил форму. С королевской стражей якшаться – хуже смерти.

Али, впрочем, понимала, что и у этой безопасности есть свой срок. Наверняка кто-то однажды предпочтет обменять свой гарантированный стакан у Илисса на золото из рук гвардейца, узнав в мальчишке и девчонке, что протирают столы, тех преступников с портретов, развешанных по всему городу. Такой предатель обречет себя стать изгоем в последнем обществе, где его принимали, но кто-то – Али была уверена – решится заплатить и такую цену. Вопрос времени. И тогда им несдобровать. А она меньше всего хотела, чтобы пострадал единственный важный для нее человек.

Хотя, пожалуй, уже не единственный.

Теперь в жизни Али появился Мерти – дорогой брат, который долгие годы считался мертвым. Али никогда не верила в его гибель, но вот он жив и найден, а у девушки до сих пор это не укладывается в голове. Тем более что он оказался тем самым таинственным Графом, а вдобавок – приемным сыном и наследником герцога. Наверное, она могла предположить многое, но не это.

Теперь, скрываясь у Илисса, Али не могла нормально общаться с братом. Это было рискованно – письмо могли перехватить, отследить, посчитать и Мерти замешанным в измене… Несколькими неделями ранее она все же черкнула пару строк и передала их со странником, в обход почтовых маршрутов и безо всяких гарантий. Теперь все, что оставалось, – надеяться, что брат в безопасности и хранит их общий секрет, а не бросился искать объявленную в розыск преступницу, приходившуюся ему сестрой.

Али не знала, что происходит во внешнем мире. Они с Казом старались особо не высовываться и даже нос не показывали за порог старой таверны. Лишь иногда по ночам парень выбирался на разведку, а девушка вслушивалась в сплетни и новости, что приносили посетители. Ночью она боялась закрыть глаза, потому что не знала, каким будет завтрашнее утро. Быть может, она проснется от скрипа открывающейся двери, топота солдатских сапог и металлического бряцанья оружия, которым будет казнен каждый, кто предал короля.

Запертая в мирке таверны, Али иногда ловила себя на мысли, что все случившееся могло быть сном или выдумкой. Вот только присутствие Каза напоминало о действительности.

Парень подошел близко к столику, за которым сидел мужчина, разливший пиво, и наклонился.

– Что именно не устраивает? – поинтересовался Каз.

– Как ты смеешь так ко мне обращаться, наглый мальчишка? – надменно отозвался посетитель, пытаясь указать парню на его место. – Называй меня господином!

Мужчина самодовольно ухмыльнулся.

Губы Каза презрительно искривились.

За время, проведенное вместе, Али успела выучить, что последует за этой гримасой. Девушка сделала шаг вперед и загородила Каза.

– Господин, – послушно, но ядовито произнесла она, – я бы попросила вас покинуть таверну.

– Да как у тебя смелости только хватает, девка!

Разъяренный мужчина резко поднялся, оттолкнув стул назад и расцарапав его ножками свежий лак на полу. Увидев мужчину в полный рост, Али поняла, насколько тот высок и крепок. Он был ей определенно не по силам. Зато Каза такой расклад вовсе не пугал. Парень двинулся вперед, отодвигая Али в сторону.

* * *

– Поверить не могу! – в третий раз повторил Илисс.

Каз стоял перед ним, опустив голову, но совершенно не ощущая себя виноватым и не испытывая мук совести. Его белая рубашка лишилась пары пуговиц, воротник был измят, а черный фартук забрызган спиртным. Разбитая губа болела, но вкус победы ощущался ярче.

В угоду Али и из уважения к хозяину таверны Каз старался подчиняться Илиссу и жить по его правилам, но все же иногда ими пренебрегал.

Девушка стояла рядом с Казом и тоже выслушивала нотации, кивая, хотя и пропускала большинство слов мимо ушей, погрузившись в свои мысли. Она понимала, почему Илисс был зол. Хотя нет, зол он не был – он пребывал в настоящей ярости.

– Поверить не могу! – повторил он.

Али мысленно считала, сколько раз он скажет эту фразу. Четыре. Если будет пятый, значит, дела их совсем плохи – прямо хуже некуда.

– Шестой раз за месяц!

Илисс мерил шагами комнату и размахивал руками в такт словам. Али видела, как он мысленно одергивал себя, как только начинал повышать голос, чтобы не срываться на крик. Илисс был миролюбивым, но даже его можно было вывести из себя, если очень постараться. А постарались они знатно.

Впрочем, сегодня им с Казом еще повезло.

Стоило Илиссу переступить порог собственного заведения, как в его голову полетел стакан. Хозяин таверны успел уклониться, но стена была безнадежно испорчена, а пол усеяли осколки.

Илисс прервал драку и отвел «никчемных работников» – так он выразился – в подсобку, где хранился картофель и специи.

– Я еще не расплатился за новый лак, а пол уже в царапинах и сколах, – причитал Илисс. – Неужели так сложно угождать посетителям?

Илисс многозначительно посмотрел на Каза, требуя немедленного ответа.

– Он нахамил мне, грязно выругался и был изрядно пьян.

– Это таверна, мальчик мой. Тут все пьяны.

Али пыталась сделать все, чтобы уголки ее губ не тронула улыбка, которая разозлила бы Каза еще больше. С миром таверны – родным для девушки – он столкнулся впервые и еще не понял, что проще принять все как есть, а не вспыхивать от каждой грубости или несправедливости. На самом деле Али даже немного нравилось, что Каз не может свыкнуться с местными нравами. Это напоминало ей, откуда он родом. Но желание улыбаться пропало само собой, когда она поймала взгляд Илисса, наполненный печалью. Девушке стало не по себе. Она не любила расстраивать своего опекуна, особенно так сильно. Хотя бывало и похуже. Например, когда Али пропадала на несколько недель, а потом возвращалась, Илисс порой не мог узнать ее за слоем грязи и пыли. Он читал ей нотации по поводу внешнего вида, но от нее не ускользало, что Илисс облегченно вздыхал, не обнаружив на одежде Али пятен крови.

– Зачем ты вмешалась? – разочарованно спросил он.

Девушка и вправду не остановила Каза, когда тот полез в драку. И не только не остановила, но и встряла сама, чтобы помочь раскрасить лицо хама, каких терпеть не могла. Дождавшись первого удара мужчины, Каз уклонился и ответил сполна, разбив о его лицо тарелку. Услышав хруст носовой перегородки, Али подумала, что, наверное, не стоило помогать Казу и потакать его пламенному порыву. Он часто действовал резко, не задумываясь о последствиях, просто потому что считал, что так правильно. Впрочем, сложно было не согласиться, что гость сам напросился. И сложно было не помочь Казу В таких ситуациях Али никогда не знала, что выбрать: защищать себя или другого? Первое было привычнее. Но теперь дело касалось ее близкого, и помочь ему призвать хама к ответу за свои слова казалось верным решением.

Не успела она дать ответ Илиссу как дверь подсобки резко открылась. На пороге возникла обеспокоенная Татия. Она тяжело дышала, упираясь руками в дверной проем.

– Там… – Татия попыталась кивнуть в сторону прохода за своей спиной, – там…

Договаривать ей не пришлось. Каз оказался первым, кто услышал крики посетителей и выбежал из подсобки, даже не задумавшись, что может его там ждать. Али рванулась за ним, но осеклась и сказала Татии:

– Запрись и оставайся здесь вместе с Илиссом.

Опекун хотел возразить, но Татия опередила с ответом, уловив в словах девушки невысказанную просьбу.

– Конечно, – сказала она решительно, – я присмотрю за ним.

Али выбежала вслед за Казом. Подсобка располагалась в подвале, и от зала ее отделяла небольшая черная лестница, спрятанная за дверью. Ребята поднялись по ней и осторожно выглянули в щелку. В таверне творилась неразбериха: крики, шум, суета, треск, скрежет, грохот. Этого дня Али боялась и старалась избежать всеми способами, но знала, что это непременно должно было случиться.

Рано или поздно их должны были найти.

Она не могла поверить в то, что король обвинил их с Казом в преступлении против короны сразу после того, как они спасли его жизнь. И где здесь, спрашивается, справедливость? Тем более Каз спас шкуру его величества дважды. О первом разе Али узнала недавно: парень не считал нужным делиться информацией, которая была, по его словам, абсолютно бесполезной.

– Познакомились и познакомились, – только и пожал плечами Каз.

– Ты спас его жизнь! От наемников! – не согласилась Али.

На это Каз ничего не ответил, а просто ушел от разговора. Мысленно девушка назвала его самодовольным ослом, но больше расспрашивать не стала.

Али помнила все: на королевский дворец напали во время приема, а ее взяли в заложники и убили бы, если бы Каз не спас… Темный взгляд командира, окруженного солдатами в белом. Все почти так же, как в день смерти ее родителей. Только теперь обошлось без потерь. Али смогла выбраться вместе с Казом, не потеряв его.

Но король направил на их поиски стражу, чтобы арестовать за организацию побега своей невесты. Возможно, перед смертью их будут пытать, чтобы выяснить, где Никола. Но правда в том, что Али не имела представления, где сейчас бывшая невеста Даркалиона, в порядке ли она, добралась ли живой, а если добралась, то куда. От саламандра тоже не было вестей.

Али предположила, что Лирин забрал Николу с собой в Ночной Базар, но Каз быстро опроверг теорию, напомнив, что это невозможно, поскольку Никола человек, а людям вход туда запрещен. Поэтому девушка терялась в догадках: то ли верить в Николу и надеяться, что ей удалось найти достаточно безопасное место, укрыться там и она тоже просто ждет, пока все немного уляжется, и потому не объявляется, то ли считать невесту короля предательницей, которая просто использовала их с Казом и подвергла такой чудовищной опасности. Как же нужны были ответы!

Каз оглянулся на Али, убеждаясь, что она видит то же, что и он. Это была не стража короля. В таверне бушевали наемники в белой форме. «Опять!» – в ужасе подумала девушка. Люди, которых она впервые увидела в день гибели Заула и которые потом хотели убить ее и всех гостей короля, вновь появились в ее жизни. И теперь они вторглись в ее дом. Али почувствовала, как перехватывает дыхание. Звуки бьющейся посуды и крики посетителей будто перестали существовать, словно суматоха вокруг остановилась, а время замерло, когда девушка посмотрела на форму белого цвета.

– Этого не может быть, – тихо, практически про себя, произнесла Али. – Как такое может быть?

Каз ее услышал.

– Они пришли за нами? – спросил он в воздух.

Неужели все-таки кто-то из посетителей-проходимцев выдал их? Или это просто плановый налет на одно из череды подобных заведений, где, как водится, часто оседают преступники и отщепенцы разных мастей? Али сжала челюсти до боли в зубах. Она обязательно поквитается, но сейчас ее волновало другое. Белый цвет формы ворошил воспоминания, от которых было больно. С момента побега из дворца прошло около месяца – совсем мало, чтобы раны в душе затянулись. А Заула и вовсе забыть невозможно. Она знала его совсем недолго, он был для нее чужим человеком, точнее, он даже человеком не был, но Али успела привязаться к этому жителю Ночного Базара.

Девушка посмотрела на Каза. Она видела, что ему тоже непросто. Он прекрасно помнил закрывшиеся глаза аями, тепло его крови, слезы Тайги при известии о смерти Заула… Белые мундиры сделали память о том дне отчетливее.

– Мы должны бежать, – твердо сказала Али, взяв Каза за рукав.

– Нет.

«Великий и ужасный Каз Односложный», – подумала Али. Она сосредоточенно оценивала обстановку, пытаясь понять, что происходит на самом деле. Кажется, наемники в белой форме наводят шорох бесцельно. Они никого не допрашивают, просто пугают и крушат. Но вдруг кто-то не выдержит напряжения и, страшась за свою жизнь, выдаст их – просто как разменную монету? Девушка решила, что пора действовать – и как можно быстрее, пока их не разоблачили.

– А как же Илисс и Татия? – Каз осуждающе посмотрел на Али. – Оставишь их здесь?

– Да.

Парень удивился такому ответу.

– Их не тронут, – пояснила Али. – Приглядись: это просто налет наудачу. Их всего трое. Пришли бы брать, было бы побольше – мы же убили их командира, так что наверняка считаемся особо опасными. Они не найдут среди посетителей никого подходящего и уйдут.

«Интересно, кто занял место убитого Казом командира наемников? – подумала вдруг Али. – Кто-то еще более жестокий? Судя по тому, как беснуются в таверне, – так и есть. Другого, наверное, и быть не может. Проклятая должность. И бедный Илисс…»

– Почему мы всегда убегаем? – задал резонный вопрос Каз, и Али поняла, что это и есть согласие.

– Не всегда, – ответила она.

Каз осуждающе посмотрел на нее: ложь. Али закатила глаза, признав его правоту, но не захотела озвучивать, что согласна с ним.

– Это называется тактикой, – нашлась девушка с ответом.

Она ждала от парня дальнейших комментариев по поводу того, что они вновь вынуждены бежать, но Каз тяжело молчал, и этому Али оказалась рада больше, чем могла признать. Осуждения ей сейчас хотелось меньше всего. Она и так начинала ненавидеть себя за то, что вновь оставила Илисса и вновь так или иначе подвергла его опасности и хлопотам – просто одним фактом своего существования.

Воспользовавшись секундой неразберихи, когда все наемники стояли спиной к ним, Каз и Али юркнули за барную стойку, оттуда – на кухню, потом на задний двор – и, пригнувшись, вдоль каменной ограды – в рощу. Оттуда они вышли на пригородную до рогу, с одной стороны хорошо просматриваемую, а с другой – укрытую полосой густого леса, куда, появись кто на горизонте, можно быстро нырнуть.

– И куда мы теперь? – спросил парень.

Али задумалась. Она все обещала себе на досуге поразмыслить, куда они двинутся дальше после остановки у Илисса, но в старой таверне, пропитанной запахом пива и жареной свинины, она все-таки ощущала себя хоть и не до конца в безопасности, но дома. Поэтому неосознанно Али оттягивала этот момент – момент побега – изо всех сил, обманываясь тем, что он может и не наступить. Надежда и сладкая ложь, которые так легко внушаются самому себе.

Но действительность внесла коррективы.

– Для начала найдем ночлег, – ответила девушка.

Каз мысленно согласился. В людные места сейчас лучше не соваться, но можно попробовать снять пару коек на три-четыре дня в самой дешевой забегаловке у дороги, сдающей путникам сырой и холодный второй этаж. В любом случае это куда заманчивее, нежели спать на холодной земле.

Али позволила себе задержать взгляд на Казе и поняла, что необходимость вновь бежать и прятаться унесла его мысли к дому. Она знала, что парень страшно скучает по Ночному Базару – родному для себя месту. И по Холду, конечно, тоже.

Али попыталась однажды заговорить о демоне. Она надеялась, что Холду удалось вовремя поймать кулон, но ей было интересно, что думает по этому поводу Каз. Однако тот и слушать не стал. Единственное, что сказал – не столько отвечая на вопрос подруги, сколько успокаивая сам себя:

– Он жив. Знаю: жив.

Али ничего не ответила. Она ясно понимала: не сто́ит, лучше промолчать. Все-таки есть моменты, когда слова излишни. Холд должен быть жив. Иначе во всех их злоключениях нет совсем никакого смысла. Но так же не бывает?

Место для ночлега они нашли нескоро. Когда хозяин начинал всматриваться в лица Али и Каза, беглецам приходилось спешно исчезать – прежде, чем кто-то обратит внимание на их схожесть с портретами на расклеенных объявлениях о поиске изменников.

Али начинала злиться.

Чертов Даркалион! И кто вообще сделал его королем? Девушка считала его неблагодарным подлецом и не понимала, почему они вынуждены скрываться от стражи вместо того, чтобы получить награду. Да, Али при помощи магии выдала себя за невесту короля. Да, они помогли Николе сбежать с возлюбленным… Но неужели спасение королевской жизни в итоге не окупает эти проделки?

– Почему за нами все гонятся? – причитала Али, когда они с Казом выходили уже из седьмого кабака, оставив его владельца в сомнениях и с внимательным прищуром. – Зря ты вообще спас этому идиоту жизнь! Проблем бы не было.

– Проблем было бы больше, – ответил парень.

– С чего бы? – озадаченно посмотрела на него Али. – Не из-за Дарка ли мы вынуждены испытывать теперь сложности с ночлегом, несмотря на то, что кругом куча свободных мест?

Каз не стал отвечать. Да, он считал виноватым Дарка… Но вообще-то считал виноватыми всех. Он знал, что помогать кому-то вне четкой сделки себе дороже – это никогда не сыграет на руку. У Али же имелась гнусная привычка лезть к другим со своей помощью.

– Мы оказались в таком положении по многим причинам, – наконец сказал он сухо. – Есть кого обвинить. Но и наших ошибок было достаточно.

– Саламандр нарушил сделку, – напомнила ему Али. – Разве тебя это не бесит?

– Сейчас мой гнев направлен только на наемников, – и Каз, не удержавшись, добавил: – А тебе свойственно вмешиваться куда не просят.

Али вспыхнула.

– Никола и Лирин нуждались в нас.

– Так ли нуждались? Да и какая разница? Мне до них дела не было.

– Мы это уже обсуждали. Ты мог уйти – но не ушел. Остался, чтобы помочь. Сам.

Каз не стал отвечать или оправдываться. Он не готов был признать, что не смог бы бросить Али – даже в самой глупой ее затее.

– Ты злишься? – спросила Али через несколько минут тишины.

– Нет.

– Почему? – искренне удивилась Али.

– Я не могу осуждать их.

– Условия сделки были нарушены, – поспорила девушка. – Нас обманули.

– Кто знает, – пожал плечами Каз.

– Но ты ведь собираешься их искать?

Али увидела, как глаза Каза опасно блеснули.

– Пусть только кто-то из них попадется мне – и я тут же лично доставлю их королю. Это непременно произойдет. Вопрос времени.

Али определенно понравился этот план.

* * *

– Пошли вон! – рявкнул владелец небольшой и практически заброшенной таверны. – Чужакам здесь не рады.

– Мы хорошо заплатим, – Каз достал из кармана золотой и повертел перед хозяином.

Но тот был непреклонен. Его руки крепче сжали метлу которой он подметал до прихода гостей. Каз посмотрел на Али. Девушка поняла его просьбу достала три своих серебряных монеты, добавила к деньгам Каза и протянула.

– У вас все равно, кроме нас, посетителей нет, – сказала она, изогнув бровь и кивнув в сторону пустых столов.

– Ладно, – скупо ответил владелец после затянувшегося молчания. – Но только на одну ночь.

Али не подала виду, как была рада этим словам. Она еле стояла, держась из последних сил, чтобы не упасть прямо на пороге заведения, вытянув наконец уставшие ноги и заснув крепким сном на голом полу. Она уже потеряла всякую надежду снять комнату и готовилась ночевать под темным небом, окутанная беспощадным холодным воздухом.

Но Каз был упрям. Он заявил, что хоть одна таверна обязательно впустит их, ведь они готовы платить – а люди всегда хотят денег. Поэтому он выбрал самый дальний кабак, и вовсе казавшийся полуразрушенной лачугой. Чем меньше посетителей, тем меньше вероятность быть узнанными. И он оказался прав.

– Койки наверху, – услышала она голос владельца.

– Как ваше имя? – окликнул его Каз.

– Нираф.

– Каз, – представился парень, а затем показал на девушку возле себя: – Али. Моя спутница. Мы вместе путешествуем.

– Да ну? – владелец усмехнулся их лжи и указал на стену, где были без особого порядка развешаны объявления.

На одной из таких мятых бумажек, приклеенных на скорую руку, было изображено два портрета. В последнее время Каз встречал их слишком часто. Уже не в первом кабаке ему приходилось смотреть на свое нарисованное лицо с подписью «Разыскивается за измену короне!»

– И вы все равно разрешите остаться?

Ничего не сказав, Нираф продолжил подметать.

Глава 2

Каза разбудил шум, доносившийся снизу. Открыв глаза, парень не сразу понял, что находится в комнате на втором этаже крошечного кабака на отшибе. Из всей мебели здесь были только две койки, больше похожие на тюремные нары. На одной из них спал Каз, а на второй… А вторая почему-то пустовала. Парень прислушался. Возбужденные голоса.

Будто он снова в Ночном Базаре.

Каз старался не предаваться лишний раз воспоминаниям о доме. Просто надеялся вернуться – только не знал как. В одном Каз был уверен точно: способ есть. Просто нужно больше времени и информации. Поговорить бы с кем-нибудь о том, что происходит в Ночном Базаре! Да вот только все его проходники пропали.

Саламандр исчез, Заул погиб, а сам Каз теперь по другую сторону – в мире людей. Так что в Ночном Базаре, наверное, уже появились как минимум два новых проходника, которых выбрал мир нечисти, чтобы переходы между мирами и торговля не прекращались. От этой мысли становилось горько и обидно, будто бы сам Каз был не важен, а важна была лишь его функция.

Каз вспомнил, как это было, когда Ночной Базар выбрал его проходником. Тот день парень почему-то до сих пор носил в сердце. Их мир – мир ночных торговцев – сам решал, кто должен стать поборником его правил и сделок. Как именно Ночной Базар делал этот выбор, никто не знал, просто однажды избранник слышал голос в голове, который говорил не словами, но смыслами. Голос, облекающий ответственностью и способностью перемещаться меж миров. Любой вправе был отказаться. Но никто никогда не отказывался. Это было даром мира, принять который было честью. Стать проходником – тем, кто помогает торговцам ночи заключать сделки в других мирах, – значило заключить большую сделку с самим Ночным Базаром.

Поставив мысленную подпись под условиями, новоявленный проходник навсегда менял свою жизнь и отныне служил целому миру. Его имя в тот же миг узнавал каждый житель Ночного Базара – казалось, его шептал яркий свет луны, рассеиваясь над своими владениями.

Каз еще никогда так долго не бывал здесь. В мире людей он ощущал себя беспомощным. Никакой магии, никаких созданий ночи. Все было слишком обычным и нагоняло тоску. Каз рассчитывал, что найдет за месяц хоть какую-нибудь зацепку, – тайком, по ночам, пробирался к тем точкам, где доводилось раньше встречаться с клиентами, передавая товары. Конечно, он осознавал всю тщетность и глупость своей затеи: Ночной Базар никогда не открывает проходы в одном и том же месте – но все же втайне надеялся, что суровые законы его мира хотя бы единожды окажутся не такими неумолимыми.

Думая о доме, Каз, конечно, думал и о Холде, хотя и одергивал себя каждый раз, когда подобные мысли просачивались. Но помогало плохо. Каз переживал за старого демона, не мог избавиться от навязчивого вопроса: «А жив ли он?», хоть и старался убедить себя в том, что всё в порядке. Парень надеялся, что успел передать кулон и тот все-таки оказался в Ночном Базаре, а не застрял где-то… внутри границы. Холд был обязан получить свою демоническую энергию. Он должен был выжить.

Голоса не стихали. Решив проверить, что происходит, Каз бесшумно вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице, но под ногами заскрипели ступеньки. Парень замер, прислушиваясь к звукам вокруг. Но никто не направился в его сторону, и он продолжил спускаться.

Перед ним предстала картина ссоры. Хозяин кабака, впустивший их ночью, беседовал с двумя девушками абсолютно одинаковой комплекции и роста. Каза по-прежнему никто не замечал.

«Их уровень развития поражает своим отсутствием», – в очередной раз подумал парень с сожалением. Люди, конечно, были примитивными созданиями. Это каждый раз заставляло Каза сильнее отрицать то, что он сам – человек. Признать это значило бы фактически оскорбить самого себя.

Каз спустился еще ниже и остановился на последней ступени. Ему не хотелось подслушивать или становиться невольным свидетелем перепалки, но и не сделать этого было сложно. Все-таки он был не просто жителем Ночного Базара, а проходником. А проходники привыкли добывать и получать информацию.

– Ты же обещал заплатить ему в прошлом месяце! – закричала девушка справа.

В ее медные густые волосы, остриженные по плечи, были вплетены зеленые атласные ленты. Поза девушки казалась напряженной: одной рукой она возмущенно сжимала полотенце, будто вымещая на нем свою злость, а другую уперла в бок.

У второй девушки в волосах были желтые ленты, расшитые белым бисером. Она стояла в стороне, опустив взгляд, и казалась куда спокойнее первой.

– Я уже объяснял тебе, Ольга, – устало произнес хозяин, – в прошлом месяце дела шли совсем худо, денег еле хватило на продукты.

– Значит, пора закрыть эту забегаловку!

– Что ты такое говоришь, это же… – вторая девушка попыталась вмешаться и остановить первую, но не осмелилась. Когда она попыталась дотянуться до плеча Ольги, ее рука застыла в воздухе.

– Грейла, разве ты не на моей стороне? – девушка с полотенцем обернулась, и атлас зеленых лент в ее волосах блеснул в свете старой люстры.

Девушка, названная Грейлой, вновь опустила взгляд и сделала шаг назад, будто извиняясь. Каз так и не смог понять, за что именно она ощутила себя виноватой. Люди казались ему порой чрезмерно глупыми, поскольку их действия бывали крайне нелогичными. Каз решил, что никогда не сможет к такому привыкнуть.

– На твоей, но отец… – попыталась оправдаться Грейла.

Тяжелый и пристальный взгляд сестры остановил ее.

– А что отец? Он даже не в состоянии покрыть аренду! Этот старый кабак давно пора прикрыть, а лучше – вовсе продать и хотя бы попробовать расплатиться с нашими долгами.

– Но это не просто кабак. Это прежде всего дом. Дом, полный воспоминаний о маме, – голос Грейлы стал более уверенным.

Хозяин кабака не выдержал и встал между ними.

– Прекратите, девочки, – устало сказал он, будто разговор длился уже не первый час. Мужчина на секунду прикрыл глаза и снова открыл, глубоко вдохнув. – В особенности ты, Ольга.

– Я просто сказала правду, отец, – она недовольно скривила губы, игнорируя пристальный суровый взгляд. Девушка явно чувствовала себя правой. Каз решил, что больше нет смысла скрываться, да и сцена явно подошла к концу.

Он выпрямился и сошел с лестницы, громко приветствуя хозяина заведения, чтобы сообщить всем о своем присутствии:

– Доброе утро!

Все обернулись, и в воздухе повисла тишина. Девушки, в особенности Ольга, принялись его рассматривать, разом замолчав. Казу стало не по себе. Он решил разбавить тяжелую атмосферу и спросил:

– Не знаете, случайно, куда подевалась моя спутница?

Каз решил, что лучше всего будет сменить тему, тем более его на самом деле интересовало, куда это Али направилась в такую рань. В таверне девушка вставала ближе к полудню, чем бесконечно удивляла Каза. Илисс же пожимал плечами и отвечал, что привык к ее любви поваляться – к тому же посетители все равно приходят только к вечеру.

– Отец, ты не говорил про гостя, – с обидой в голосе сказала Ольга, продолжая пристально смотреть на парня. От такого внимания Казу хотелось уйти, убежать, скрыться. Неловкость разрушил Нираф:

– Гости и вправду появились. Вечером в наше скромное пристанище заглянули двое путников, – сказал он, а затем обратил внимание на обеих девушек, представив их: – Это мои дочери. Ольга и Грейла.

– Мое имя Каз, – ответил парень.

Грейла кивнула, а Ольга усмехнулась и сказала:

– Ну надо же… Уже и не надеялась увидеть здесь живого человека.

– Попрошу без оскорблений.

– О чем ты? – не поняла Ольга.

Каз хотел было объяснить этой невоспитанной девице, что жителя Ночного Базара не следует равнять с собой и называть человеком, но не успел. Дверь кабака открылась, и вошел мужчина. На нем был темный плащ и шляпа, надвинутая на лоб. Казу удалось рассмотреть только заостренный подбородок. Руки незнакомец держал в карманах. Он стоял молча, не произнося ни слова, но одно только его появление вызвало бурную реакцию.

– Что тебе здесь нужно? Еще не срок, а пугать меня не надо. Убирайся! – Нираф сделал несколько шагов вперед, загораживая дочерей.

Хозяин кабака явно знал вошедшего и догадывался о его намерениях. В следующее мгновение Нираф достал из-под барной стойки ружье и направил его на человека. Но тот даже не пошевелился. В тени полей шляпы было сложно рассмотреть губы незнакомца, но Каз был уверен: они изогнулись в усмешке.

* * *

Али бродила по местному рынку. Деревянные палатки на больших колесах. Нет вывесок, не горят яркие огни. За прилавками – торговцы, одетые то ли в застиранные, то ли в потертые от времени блеклые штаны и невзрачные рубашки.

После того как она побывала в другом мире, ее собственный перестал казаться особенным, а все вокруг стало таким обычным, серым и постным, что Али удивлялась, как не понимала этого раньше. За то теперь она могла торчать на рынке часами. Раньше она себе этого позволить не могла. У жизни на улицах есть правило: чем дольше стоишь на месте, тем выше шанс, что попадешь в переделку. Так что долгие годы девушке было не до праздных прогулок. Но теперь она не воришка. В ее кармане – монеты, заработанные трудом в таверне. Али пришла на рынок как обычная горожанка и пыталась распробовать эту новую роль, как экзотический фрукт.

Она по старой привычке надела капюшон, закрывая его тенью свое лицо. Каждую секунду девушка оборачивалась, чтобы убедиться в отсутствии погони. Листовок с портретами предателей короны на рынке не было, но все равно, рассматривая очередную вещицу, Али чувствовала на себе взгляд торговца. Первой ее реакцией было желание убежать как можно скорее, но девушка вовремя останавливала себя. «Ты больше не воровка. Не нужно красть, не нужно убегать. Теперь все, что нужно, ты можешь просто купить. А этот торговец просто внимателен к тебе – как к любому своему клиенту».

Было непросто успокоиться и отказаться от своего прошлого. Али было в новинку ходить по рынку неспешно и вдумчиво, выбирать, что бы купить, а не пытаться как можно быстрее засунуть в карман. Приятно, хоть и непривычно.

Девушка шла вдоль палаток, в которых, казалось, было все: фрукты из других стран; картины, написанные мастерами живописи; украшения ручной работы… Но ничто из этого не подходило. Фрукты Каз видал и не такие: в Ночном Базаре существовали и более диковинные – та же кабилла, которая чуть не стоила ей жизни, к примеру. К картинам, как и вообще к искусству, парень был равнодушен. И к украшениям. Насчет последних он говорил, что если в безделушке не спрятано мощное оружие, заклинание или магическая энергия, то она только мешается.

Обреченно вздохнув, Али заставила себя выкинуть скептические мысли из головы. Она должна вы брать Казу подарок и не намеревалась уходить раньше, чем осуществит задуманное.

Хотя рынок и считался небольшим, посмотреть здесь было на что. Конечно, ни одна палатка или навес не могли сравниться красотой и роскошью с теми, что стоят в Ночном Базаре, но Али все равно пребывала в восторге. Правда, времени побродить между прилавками оставалось не так много: девушка хотела вернуться раньше, чем Каз откроет глаза.

Она остановилась у палатки, привлеченная висящим талисманом. Он был сделан из дерева. Кажется, из ели.

– Могу вырезать любую надпись, – сказал торговец. – Может, имя вашего возлюбленного?

Девушка смутилась, хотя и сама не поняла почему.

– Нет, я ищу… эм, нечто другое.

Али поспешила уйти как можно скорее и найти что-то более подходящее. Через пару витрин ее взгляд остановился на оружейном магазинчике. За стеклом она увидела кинжал с красной кожаной рукоятью. Без камней или узоров. Сталь блестела на солнце. Простой – но наверняка острый. Такой подойдет только Казу. Али подумала, что при свете луны кинжал будет еще прекраснее. А потом закусила губу, ругая себя за эту мысль. Вряд ли Каз сможет вновь увидеть луну Ночного Базара.

И вряд ли примет подарок. И вряд ли он вообще когда-нибудь отмечал свой день рождения. Али тоже нельзя было назвать любительницей пышных торжеств и шумных вечеринок, но в глубине души она скучала по уютным домашним праздникам. В ее детстве их с Мерти мама нередко устраивала семейные посиделки, иногда даже с подарками. Али плохо помнила эти вечера – остались только чувства. Но их было достаточно.

Месяц назад, на следующий день после событий во дворце короля, Казу исполнилось семнадцать. Но они это не обсуждали – как и почти все личное. Сейчас нужно было думать о выживании, а не о празднике. К тому же Каз, вспоминая о своем семнадцатилетии, не мог не думать о сделке, которую Холд заключил в Ночном Базаре, фактически обменяв свою жизнь – по крайней мере, согласившись сократить ее на несколько тысячелетий, – на жизнь человеческого мальчика. Бремя долга не самое лучшее чувство и уж точно не повод для веселья. Али понимала это как никто другой.

Но вот они вновь бегут и вновь вынуждены выживать. И ей показалось, что лучшего момента для подарка, возможно, уже не будет. Кинжал был совсем новым. Металл отполирован и начищен, тисненные по лезвию узоры матово блестят, рукоять не истерта… Али была довольна покупкой. Каз слишком давно ходит безоружным. Нож, подаренный ему демоном, – тот самый нож с некогда отломанным кончиком – так и остался в спине командира наемников.

Следовало бы вернуться еще час назад, чтобы застать Каза врасплох, но Али потеряла счет времени.

Вероятнее всего, Каз уже давно проснулся, но она знала, что все равно получится его удивить.

Только вот, зайдя в кабак, в котором они сняли комнату, удивилась сама Али. У самой двери она столкнулась с человеком в черном плаще и шляпе.

– А ты еще кто? – обратилась она к нему.

Но человек не отреагировал. Али оценила обстановку. За спиной напряженного хозяина кабака прятались две девушки, похожие как две капли воды. Ни вечером, ни утром, когда уходила, Али их не видела. Времени разбираться, кто это, не было. Али посмотрела на Каза. Парень выглядел спокойно, даже расслабленно, и стоял, слегка откинувшись на перила лестницы, но Али точно знала, что он сосредоточен и готов к бою.

Поняв, что ее вопрос неизвестный в шляпе проигнорировал, девушка задала следующий, не менее важный:

– Что здесь происходит?

Первым ответил, как ни странно, Каз:

– Ты не думаешь, что об этом нужно было спросить в самом начале?

– Ну уж извини, что перепутала последовательность, – съязвила она и хотела добавить что-то еще в том же ключе, но ее перебил человек в плаще:

– Владелец этого заведения, – он кивнул в сторону, где стоял Нираф с близняшками, – в курсе, кто я такой и зачем пришел. А вам я докладывать точно ничего не должен.

Каз с Али одновременно посмотрели на хозяина кабака. Тот тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились, и он устало положил ружье на барную стойку.

– Этот молодой человек – мой ростовщик, – печально ответил Нираф, а Ольга всплеснула руками:

– Отец, ты опять занял?

– Но мы же договаривались попробовать справляться самим! – присоединилась Грейла.

– Я попробовал, – опустив глаза, сказал их отец. – Не вышло.

Каз заметно расслабился. Он знал, что люди называют ростовщиками тех, кто дает им золото в долг. «В долг» – это значит, нужно не только вернуть позаимствованные монеты, но и уплатить за пользование ими. Как бы парадоксально это ни звучало. Да, Каз и вправду не мог понять людей. Зачем брать в долг, если отдавать придется вдвойне или даже втройне?

– Так, значит, он пришел за деньгами, – озвучил Каз и окинул взглядом владельца кабака и его дочерей. Вот о чем шел разговор, который разбудил парня: у этих людей явно не было средств, в ином случае Нираф не боялся бы прихода этого человека.

– Какую сумму вам должна эта семья? – спросил он и запустил руку к себе в карман.

Ростовщик сделал пару шагов вперед, вглубь кабака, под свет, и снял шляпу. Али закрыла дверь и последовала за ним. Кредитор выглядел юно, и Каз понял, почему хозяин кабака назвал его «молодой человек». На вид ему было около девятнадцати. Всего на пару лет старше самого Каза. Возможно, при помощи своего официального серьезного наряда ростовщик пытался заставить клиентов не обращать внимания на свой возраст.

– Сотню золотых, – озвучил он.

– Сколько?! – в ужасе воскликнула Ольга.

– Но в прошлом месяце было на десять золотых меньше, – упавшим голосом отметил Нираф.

Ростовщик лишь невозмутимо пожал плечами.

– Проценты. Инфляция.

Каз не понял смысла этих слов, но звучали они нерадостно. Сумма действительно была большой. Даже продай владелец кабак, он смог бы отдать от силы треть. Впрочем, это не его, Каза, дело. Он не имел привычки вмешиваться в чьи-то сделки, если они напрямую не касались его самого. Но зато Али имела. И выпалила:

– Мы заплатим!

– Что? Да ты с ума сошла! – вмешался Каз. – Забудь об этом. Это нас не касается.

Девушка знала, что Каз прав. Но ей стало страшно жаль семью. Она плохо знала этих людей – вернее, не знала вообще. Но она видела в них себя и Илисса, который всеми силами удерживал таверну от разорения в не лучшие ее времена. Однажды он сказал: «Если приходится плохо, найди того, кому еще хуже, и помоги ему».

У нее не было и седьмой части требуемой суммы. В карманах оставалось около пятнадцати золотых – точнее, уже четырнадцати после покупки подарка для Каза. Ростовщик лукаво улыбнулся, и Али стало не по себе. Она знала, что предвещает такая ухмылка.

Ничего хорошего.

– У вас пять дней. А после я вернусь.

Он не сказал, что будет, если денег они не соберут, но догадаться было несложно. Все причастные будут убиты. Ни один уважающий себя ростовщик не оставляет в живых злостных должников. Проще забрать имущество мертвеца, чем ждать, когда нищий найдет монеты.

Такова сделка.

Молодой человек снова надел шляпу, бросившую таинственную тень на лицо, и вышел из кабака, плотно притворив скрипучую дверь.

Каз сердито посмотрел на Али:

– Какого. Дьявола.

Девушка ощущала, что сердце стучит в ушах, а кровь бежит по венам и артериям быстрее. И правда – во что она снова ввязалась? Еще и Каза утянула, с та кой легкостью бросив и на его плечи ответственность за сказанные ею в горячке слова.

Первой от происходящего отошла Грейла. Она оценивающе и недоверчиво посмотрела на Али:

– Зачем ты это сделала?

– Мне тоже очень интересно, – вставил Каз, скрестив руки на груди.

Но девушка не могла ответить даже себе. Она точно не знала, почему высказала столь глупое обещание – найти сотню золотых. Десяти монет ей обычно хватало на пару месяцев жизни, а больше двадцати она и не видала. А тут – целая сотня. Али думала лишь о том, что Илисс когда-то тоже испытывал подобные трудности. В том числе из-за нее. Ему приходилось из своих накоплений давать взятки городской страже, чтобы непутевую девчонку отпустили и закрыли глаза на очередное мелкое воровство. Он платил и когда она ввязывалась в потасовку с шумным посетителем, после которой в таверне билась посуда, ломалась мебель, царапался свежий лак на полу…

Она знала, что скажет Каз: «Это не наше дело!» Али буквально слышала в своей голове его упрекающий голос. И знала, что парень прав. Но ничего не могла сделать. Обещание было уже дано. Али пожала плечами и сказала правду:

– Не знаю, – ответила она.

Каз тотчас же оказался возле нее и взял за запястье.

– Пойдем, – холодно сказал он.

Такой тон не требовал ответа, поэтому Али молча последовала за Казом. Они поднялись по лестнице и вошли в свою небольшую комнату. Здесь не было даже стола или шкафчика, поэтому вещи лежали прямо на полу. Зато было тепло, а утром в крохотное окно лилось яркое солнце. Казу оно до сих пор не нравилось, но Али любила ощущать тепло света и нежилась в нем.

Парень протолкнул девушку вперед и закрыл дверь – скорее по привычке, нежели из соображений безопасности: стены в кабаке были такие тонкие, что их разговор вполне мог быть услышан из запертой комнаты.

– Объясни, – потребовал он.

Али давно поняла: чем немногословнее, тем хуже ситуация. Каз был всегда серьезен и, казалось, не позволял себе расслабиться даже во сне. Но девушка ловила себя на мысли, что порой он все-таки разрешает себе отвлечься, правда, не любит, когда это замечают.

– Я думаю, мы должны отплатить за гостеприимство, – произнесла Али неуверенно. Ничего лучше она придумать не смогла. – Нираф единственный, кто позволил нам остаться, несмотря на риск. Нельзя быть неблагодарными.

– Мы и заплатили, – голос парня был тяжелым. – И заплатили бы вдвойне, уходя, потому что ты права: хозяин этого развалившегося кабака оказался единственным, кто не выставил нас спать на улицу и позволил провести ночь в безопасности.

Али было нечего на это сказать.

– Но сотня золотых! – раздраженно-причитающе воскликнул Каз. Девушка сделала шаг назад, но не собиралась уступать.

– Я дала слово, Каз. И не могу нарушить обещание.

– Об этом слове тебя никто не просил, – парень нахмурился еще больше. – Глупые люди. Вы вечно даете обещания, заключаете бессмысленные, лишенные оснований, сути и выгоды сделки, – он посмотрел ей прямо в глаза. – И ради чего?

– Это не сделка. Это помощь.

– Нет, Али, это сделка: ты хочешь дать людям что-то за то, что они дали тебе. Такой обмен и называется сделкой. Вот только ваши вклады неравноценны.

Каз сел на худую койку. Матрас прогнулся под весом парня, а пружина неприятно скрипнула. Девушка не решилась сдвинуться с места. Они находились в тишине. Каз был занят своими мыслями, а Али совершенно не знала, что теперь говорить. Она, конечно, понимала, что у них самих слишком много проблем: король желал их смерти, а теперь еще оказалось, что и наемники в белой форме от него не отстают. Али пришлось вновь оставить Илисса и сбежать, чтобы не подвергать его опасности, лишив себя возможности любой связи с ним – как уже оказалась лишена любой связи с недавно найденным братом. А Каз лишился не только своего опекуна, с которым провел практически всю жизнь, но и настоящего дома – и целого мира.

Через какое-то время Каз заговорил первым:

– Где ты планируешь достать сотню золотых?

Али вздрогнула от неожиданного голоса, вырвавшего ее из раздумий.

– У нас всего пять дней, – осторожно произнесла девушка. – Времени нет, оно исчезает с каждой секундой, а мы с тобой находимся не в лучшем положении и…

Каз изогнул бровь.

– Ты издеваешься?

– Извини, – Али вздохнула. – В общем, есть только один способ достать такую большую сумму за такой короткий срок.

Каз заинтересованно смотрел на нее, не отводя взгляда.

– Диф, – назвала она имя и загадочно улыбнулась. Каз с удивлением разглядывал ее лицо, которое вмиг изменилось, словно она уже нашла сотню золотых, а им в затылок больше не дышат две безумные армии. Лицо Али буквально излучало радость.

– Угадай, где я была? – лукаво спросила она.

– Когда? – уточнил Каз.

Али вздохнула. Игры не получится. И она сдалась:

– У меня для тебя кое-что есть.

Не дав Казу произнести и слова, она достала футляр, до того надежно спрятанный в глубоком кармане, и протянула его парню. Каз недоверчиво переводил взгляд с Али на предлагаемый ему предмет.

– Не смотри так, будто это бомба! – сделав оскорбленный вид, сказала Али.

– Скорее уж яд… – Каз осторожно взял футляр в руки и повертел, прежде чем открыть. – Точно не взорвется?

– Открывай уже, – велела она, стукнув Каза в плечо.

И он открыл.

– С днем рождения! – улыбнулась Али.

Каз коротко кивнул, вынимая кинжал. Он рассматривал его так, словно хотел увидеть каждую мельчайшую деталь – и удостовериться, что это не подделка. Парень был похож на ювелира, что вертит алмаз под лупой – с любовью и всепоглощающим интересом. Али засмеялась.

– Для чего это? – спросил Каз.

– Это подарок. Это я – дарю – тебе.

Каз был поражен. Ему никто ничего никогда не дарил. Даже в дни рождения. То есть – тем более в дни рождения, ведь дни рождения в Ночном Базаре не отмечаются: это просто точка на карте его жизни; день, от которого принято отсчитывать остальные дни. Не более.

– И на это ты потратила деньги?

– Мог бы просто сказать спасибо, – обиделась Али.

Она видела по глазам Каза, что подарок ему нравится. Когда парень смотрел на кинжал, в его глазах пылали искры. Но он не знал, как быть благодарным и выразить это. Эмоции не были его сильной стороной. Он чувствовал радость и одновременно тяжесть от этой радости. И поэтому сказал нарочито грубо:

– В Ночном Базаре не говорят спасибо – это бессмысленно. Сколько раз повторять?

Али закатила глаза. И как она могла забыть это дурацкое правило!

– Твоя покупка нерациональна, – добавил Каз. – Эти деньги мы могли вложить в те сто золотых, которые мы теперь обязаны каким-то образом найти.

Али поняла, что на этом праздник закончился. Каза вновь мучил вопрос долга – только теперь не морального, а финансового, который, впрочем, оказался едва ли не тяжелее. Его груз ощущала и девушка.

– Могу отнести обратно, если не нравится.

Каз ничего не ответил, но и не спешил возвращать подарок. Аккуратно отложив футляр, он спрятал кинжал за пояс, и Али улыбнулась: «Значит, понравился!»

– Как мы найдем твоего дружка? – сменил тему парень.

– Диф мне не дружок, – сухо отрезала Али, окончательно вернувшись в реальность из радости.

– Нам нужно уходить, – снова невпопад сказал Каз. Времени и вправду было мало.

Сдержанно попрощавшись с Нирафом и его дочерьми, они вышли из кабака, но через пару метров Каз остановился:

– Ты знаешь, куда идти?

– Примерно.

Ответ парню явно не понравился, и он недовольно покосился на подругу. Та сдалась.

– Ну ладно, я не знаю, ясно? – стараясь не смотреть на Каза, выпалила она, говоря как можно быстрее. – Но знаю того, кто может знать, где Диф сейчас работает.

– Не слишком обнадеживает.

– Это все равно единственный вариант.

Глава 3

Хозил не знал точно, сколько прошло ночей с момента, как Холд выхватил кулон из смыкающейся границы. Может, около двух. А может, и больше. Хозил потерял счет времени. Мысленно он радовался, что нечисть не нуждалась так остро в еде и воде, как те примитивные люди в другом мире. Создания ночи ели и пили редко – и в основном только для удовольствия или чтобы восстановить большие потери энергии.

Хозил поддерживал тепло с помощью магического огня, для которого были не нужны сухие листья и ветки. С того момента, как маг впервые попробовал сотворить пламя, он чувствовал в себе все больше этих новых сил и был очень им рад. Иногда к нему приходила Жеззи и составляла компанию, но потом снова исчезала. Маг устал и был зол. Ему хотелось поскорее покинуть Светлый лес и вернуться к обычной жизни – сбору трав, исцелению от ядов, простым и выгодным сделкам. Хозил пытался подсчитать, сколько клиентов уже потерял за время своего затянувшегося отсутствия. И ведь даже не успел никого предупредить!

А во всем виноват упрямец Холд и его треклятое обещание нимфе.

Старый демон отказывался уходить. Ручей все еще был мутным, а значит, Хозил по-прежнему связан условиями сделки с Холдом. Но тот словно впал в ступор. Он бесконечно скользил пальцами по цепочке кулона, висящего на шее, время от времени брал его в руки, перекладывал из ладони в ладонь, потом вновь прятал под одеждой. И так сколько уже ночей? Две? Или больше?

После того как тот малец выбросил Холду хранилище его энергии, на демона напала хандра. Прежде Хозил и не знал, что с демонами такое бывает. Видимо, Холд и вправду стареет.

– Не можешь же ты в самом деле волноваться за человека… – вслух произнес маг.

Это даже не было вопросом. Переживать о смертном? Бессмыслица! У Хозила попросту не укладывалось такое в голове, поэтому он не мог воспринимать такую теорию всерьез и ждал, что Холд тоже поймет всю глупость своих переживаний и привычно хмыкнет. Но Холд не хмыкнул. Вообще никак не отреагировал. Он мирно сидел, глядя на кулон, который поблескивал в свете магического огня, сотворенного лекарем.

Хозилу надоело.

– Да что с тобой не так? – не выдержал маг и двинулся в сторону Холда. – Я вроде выполнил свою часть сделки и сделал то, что обещал!

Демон впервые за долгое время поднял глаза и очень серьезно, даже пугающе посмотрел на мага. На мгновение тот пожалел о своих словах, но забрать их обратно уже не мог.

– Но мы так и не решили проблему вирявы. И Ночной Базар по-прежнему в опасности.

Хозил замялся.

– Насколько я понимаю, – начал он, тщательно подбирая слова, – все упирается в Шириту, брата лесной королевы. По крайней мере, она намекнула, что он был не прочь прихватить ее владения. Так что его-то мы и подозреваем в ее отравлении. И, следовательно, в появлении брешей. Границы Ночного Базара скреплены здоровьем королевы Светлого леса, и сейчас их, как и саму госпожу Ветряной Клинок, мучает яд. И чем дольше он отравляет виряву, тем слабее и проницаемее границы нашего мира и тем больше в них брешей… Все это уже совершенно понятно, но неужели ты и вправду думаешь, что мы вдвоем справимся с хозяином Темного леса? Ей-богу, Холд, в нашем-то возрасте!

Демон устало прикрыл глаза.

– Я еще молод.

– Ага, как же. Это не наше дело, Холд.

Демон вскочил, уставился на Хозила, который невольно попятился, и зарычал так, что у того заложило уши:

– Это наше дело!

Конечно, Хозил понимал, что ситуация с брешью только усугубляется – сердце вирявы бьется все слабее – и ничем хорошим это не кончится. Возможно, если лесная королева погибнет, Ночной Базар даже исчезнет. Но все же маг не понимал, почему Холд чувствует личную ответственность за происходящее, – не все в мире, в конце концов, держится на плечах демона, и не все подвластно его силе.

Холд, признаться, тоже не понимал. Он просто чувствовал, что должен – будто заключил сделку с самим Ночным Базаром. Сколько раз великая воля мира выручала его! Она даже подарила ему Каза. И неужели теперь – когда действительно пришло время – демон не в состоянии вернуть хотя бы часть этого долга?

Хозил искренне желал помочь. Он любил свой шатер и то особенное место на окраине под яркими звездами, где он располагался, но хорошо оценивал свои силы и способности. Куда им, двум старикам, тягаться с такой большой и неведомой силой? Как им спасти жизнь лесной королевы и стянуть бреши, что, подобно язвам, расползаются по границам целого мира? И возможно ли это?

– Извини, – сказал Холд, чуть отшатнувшись, но в его взгляде не было сожаления, только отчаяние. – Я, кажется, сорвался.

– Кажется? – возмущенно заверещал маг.

– Но не убил же. Я прекрасно себя контролирую.

Хозил хотел возразить, но остановился. Демон вновь уставился на кулон в своей руке.

– Почему бы тебе не оставить его в покое? – спросил Хозил.

Холд сначала не понял вопроса. Казалось, его мысли слишком далеки отсюда и демону необходимо время, чтобы настроиться на разговор. Он снова уперся взглядом в кулон, перекатывая его по пальцам, словно монетку.

– Пожалуй, – демон задумался, а потом спрятал цепочку под одеждой.

Хозил не знал, плохой это знак или хороший, но решил не гадать понапрасну.

– Если не хочешь помогать – уходи, – внезапно добавил Холд, и голос его был уверенным и твердым. – Ты прав. Ты сделал все, что мог. Я меняю условия сделки… Ты ничего мне больше не должен.

Маг не ожидал услышать подобное и не понял, как реагировать. Он не хотел больше чувствовать ответственность за жизнь вирявы и целого мира – но теперь понял, что не готов оставить Холда бороться в одиночку. Это было как минимум глупо: разве сможет этот демон справиться? Но и Хозил тут был мало полезен. Вот только Холд этого не понимал.

– Ночной Базар и мой дом тоже, – ответил решительно маг. – Посмотри на себя: живешь не первый век, а думать так и не научился?

На язвительный комментарий демон отреагировал не так дружелюбно, как рассчитывал маг. Холд оскалил зубы, и Хозил понял, что лучше быть поосторожнее со словами. Он сглотнул и продолжил, выдержав паузу:

– В общем, я пытаюсь сказать, что нет шансов. Ни у нас вдвоем, ни тем более у тебя одного.

На удивление мага, Холд с ним согласился.

– Я знаю. И не прошу тебя оставаться, если считаешь, что затея провалится.

– Конечно, считаю!

Прежде чем Холд успел ответить, маг, чтобы не передумать, заговорил быстрее:

– Но коли ты решил найти на свои старые мозоли приключения под конец своей жизни, заодно угробив и мою, я помогу тебе. Но с одним условием.

От удивления глаза демона даже поменяли цвет. Он ждал.

– Нам нужен четкий план.

Холд кивнул, соглашаясь:

– Разумно. Для начала неплохо бы найти этого самого хозяина Темного леса.

– А дальше? – со странной надеждой в груди спросил Хозил.

– А дальше посмотрим, – ухмыльнулся демон. Маг обреченно вздохнул.

С первым шагом, предложенным демоном, спорить было трудно, но разум мага одолевали сомнения. Во-первых, Хозил не имел ни малейшего понятия, как найти брата вирявы. А во-вторых, даже если сама судьба благословит двух престарелых созданий ночи и они чудом смогут найти Шириту, то уж точно никакое везение на свете не сделает их переговоры мирными.

Маг улыбнулся своим мыслям. Ему представилось, будто они с Холдом пришли к хозяину Темного леса и говорят:

– Уважаемый, а не могли бы вы прекратить вершить свои мрачные дела, какова бы ни была их суть и цель? Видите ли, это вредит Ночному Базару и, возможно, разрушает границы с миром людей. А этих слабовольных созданий, по правде говоря, видеть на нашей Торговой площади и у наших шатров особо не хочется – а они непременно хлынут к нам мощным потоком, стоит лишь границам стать окончательно проницаемыми.

И тогда Ширита отвечает:

– А, да? Ну если так, то без проблем. Конечно, прекращу!

Хозил издал смешок и хотел было пофантазировать, как после этого Ночной Базар придет к процветанию, но был отвлечен от этих мыслей пристальным взглядом Холда. Вернувшись в реальность, лекарь подумал, что демона терзают те же сомнения в адекватности первого пункта их плана, – но выбора, как и второго пункта, нет. На кону стоял дом, в котором они жили, и другого дома – как и другого мира – у них не было. Холд посмотрел на виряву. Она по-прежнему лежала на мягкой зеленой траве. Казалось, весь лес оберегает свою королеву. Ветра не было. Ни один волосок на ее голове не шевелился. Жеззи мирно посапывала неподалеку, пристроившись на толстой ветке, покрытой мхом, и уютно сложив ладошки у себя под щекой. Но у них не было времени ждать, пока нимфа выспится и восстановит энергию. Холду пришлось по тревожить ее покой.

– Мне нужно знать, где найти Шириту, хозяина Темного леса, – уверенно произнес он голосом, которому можно было только подчиниться.

– Где он, может точно сказать только наша госпожа Ветряной Клинок, – с легкой растерянностью ответила Жеззи и добавила: – Возможно, вам стоит знать, что настоящее имя хозяина – Трескучий Вереск, но он отказался от него давным-давно, как и от своей сути дриада, хранителя границ. Его всегда слишком привлекали шум и суета городских площадей Ночного Базара, и он выбрал себе имя, какое носил бы самый богатый из торговцев ночи…

Холд шумным вздохом дал понять нимфе, что эти лесные байки не очень его интересуют, и продолжал нависать над ней, как бы выжимая ответ тяжестью своего присутствия. Он даже скрестил руки на груди и нахмурил брови, чтобы придать себе более серьезный вид.

«Хотя куда еще серьезнее?» – усмехнулся про себя маг, но вслух ничего говорить не стал. Пусть разбираются сами.

Под натиском демонического взгляда нимфа сдалась.

– Поэтому вряд ли стоит искать Шириту в Темном лесу. Скорее всего, он предается утехам и бесконечным празднованиям в кабаках, за карточным столом и в шатрах любви. Однако, – Жеззи сделала паузу, размышляя и подбирая слова, – вам нужно сначала… – она осеклась и задумчиво посмотрела на виряву.

– Что? – не выдержал Хозил ее молчания.

– Отправиться прямиком в самую темную часть нашего мира, – дала ответ нимфа, и он звучал как пророчество. – Найдите мрак, что чернее ночи. Загляните в него. Стяните бреши. Спасите королеву. Спасите Ночной Базар!

* * *

Хозил завидовал Ветряному Клинку. Королева была погружена в сон, и ей не нужно было идти на верную смерть в попытке разобраться с проблемами целого мира. Хоть маг и решил остаться с демоном, плохие предчувствия и усиливающаяся паника вновь принялись его одолевать, и лекарь без конца мысленно причитал, пытаясь понять, за какие грехи он вынужден так страдать. Хозил перебирал в уме все свои сделки. Возможно, он пару-тройку раз – ну ла-а-адно, пару десятков – и обманул людей, но разве это можно считать преступлением? Вот их глупость куда хуже любого вероломства. А в чересчур неразвитом уме людей Хозил точно никак не был виноват.

Жеззи осталась охранять свою госпожу, но силы покидали нимфу – как и весь Светлый лес, и ей приходилось бороться, чтобы не забыться крепким сном подле Ветряного Клинка. Жеззи не хватало энергии даже продолжать разговор – вся она шла просто на то, чтобы оставаться в сознании. Уходя, Хозил долго смотрел на нее и мысленно пообещал все исправить: излечить от яда Ветряной Клинок, очистить воду ручья, стянуть бреши между мирами. Сколько же всего, только подумать!

– Заткнись! – велел Холд.

– Но я ничего не сказал! – воскликнул Хозил, остановившись от такой наглости демона.

– Не сказал, – согласился Холд. – Но ты вздыхаешь уже восьмой раз, и это жутко раздражает.

Маг ничего не ответил, только постарался переключить мысли на что-нибудь менее изматывающее, чтобы не испытывать терпение демона. Происходящему сопротивлялся не только разум Хозила – само тело, казалось, протестовало. Обычно маг помогал себе от личным заклинанием от усталости, когда, например, наплыв заказов заставлял трудиться несколько лун подряд. Но это путешествие не шло в сравнение ни с одной подобной ночью.

– Что будем делать после? – спросил Хозил у впереди идущего Холда.

Вопрос удивил демона, но останавливаться тот не стал. «И какого черта я здесь?» – вздохнул маг. В девятый раз.

– После чего?

– После того, как найдем хозяина Темного леса, этот Ползучий Папоротник или как его там… И зачем его искать, это же чистой воды безумие! Ох, мое сердце… – Хозил в десятый раз театрально вздохнул и даже прижал обе руки к груди, замедляя шаг. На лице мага отразилась боль. Холд, обернувшись, только усмехнулся.

– У магов нет сердца, – сказал он.

– Черт, думал, ты не знаешь, – Хозил выпрямился.

– Как не знать!

Тем не менее вопрос оставался открытым, и Холд, поразмыслив, ответил:

– Жеззи сказала, что Ширита не в Темном лесу. Значит, где-то в городе. Но город большой. И как Ширита выглядит, мы не знаем. Нужно прикинуть, где именно может находиться могущественный брат лесной королевы, любящий шум и торговлю, и найти его, а после я заставлю его исправить все это – если подтвердится, что свою сестру отравил именно он, конечно. Или, по крайней мере, мы хотя бы узнаем, чем именно отравлена вирява, сможем приготовить противоядие и спасти ее.

Хозила страшно порадовало, что не придется идти прямиком в Темный лес, куда обычно не ступает нога образцового жителя Ночного Базара.

– Так просто? – недоверчиво уточнил маг.

– У тебя есть другие идеи?

– Ладно, промолчу, что мы знать не знаем, где именно искать Шириту, и что ты делаешь вид, что нимфа не говорила всей той жути про заглянуть в самый мрак. Но как ты собираешься заставить столь древнее существо, как он, отказаться от притязаний на вторую часть Леса? Думаешь, он не в курсе, что это привело к появлению брешей в границах Ночного Базара? Или в курсе – но он просто не готов ни перед чем останавливаться? Даже если весь мир станет ценой?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Имею полное право: от ответов зависит моя жизнь, – возмутился Хозил.

– Тогда тем более тебе лучше не знать. Целее будешь.

– Да у тебя просто нет никакого плана, старый ты обманщик.

Демон не стал отрицать и оправдываться. А Хозил и без него знал ответы на свои вопросы, но ему хотелось услышать от своего спутника хоть что-то напоминающее стратегию. Пока лекарь пытался примириться с бушующими эмоциями, стало темнее некуда.

Ночной Базар всегда был освещен сиянием серебряного солнца и звезд. Но с каждой ночью светила становятся все бледнее. Маг, сколько себя помнил, никогда прежде не видел свой мир в таком мраке. Светлый лес – и тот словно погрузился в сумерки. Но даже это, видимо, не та тьма, которую им предстоит увидеть. Зловещие слова Жеззи не выходили у Хозила из головы. Мрак, что чернее ночи… Но не Темный лес. А что тогда? И где его искать?

«Хорошо, что мы возвращаемся обратно в цивилизацию», – с облегчением подумал маг. Он устал от тяжелых мыслей.

* * *

Возвращение в цивилизацию заняло даже меньше времени, чем он ожидал. Просто в какой-то момент Ночной Базар словно выпрыгнул из-за леса и уже встречал своими огнями на палатках торговцев, мерцанием звезд и светом луны, который, хоть и был непривычно блеклым, все равно не мог не радовать.

– Будто и вовсе никуда не уходили, – сказал Холд и тут же осекся.

Разница с тем городом, который они покинули несколько ночей назад, была огромной. Сердце вирявы билось все медленнее, и Ночной Базар не мог не чувствовать этого. Он, хоть и продолжал жить своей жизнью, словно погрузился в сон. На площади все еще стоял шум, торговцы спорили с покупателями, а те, в свою очередь, пытались снизить цену или выбить сделку полегче – но это уже была не бурная река магии и торговли, а обмелевший ручей. Лампочки над шатрами горели не в полную силу, будто притух ли под стать ослабевшей луне. Все цвета тканей, тентов, пологов, флюгеров, флажков и шпилей угасли, помрачнели – казалось, их смыло серым дождем. Из Ночного Базара украли краски, блеск и свет. Жуткое, жалкое зрелище.

«Если бы я никогда не существовал, мир этого даже бы не заметил», – невольно подумал маг и тут же понял, как соскучился по крикам, толкотне, суете и посторонним голосам. Его единственный собеседник в лице ворчливого Холда ему порядком надоел. Маг планировал отдохнуть по меньшей мере пару недель, чтобы как следует позабыть демона и не вспоминать его – в идеале – еще несколько веков.

Но мечтам не суждено было сбыться. Холд уже куда-то настойчиво тащил его. Маг тяжело вздохнул, желая максимально явно продемонстрировать демону свое недовольство и возмущение происходящим. На этот раз магу даже не нужно было задавать вопрос, чтобы услышать ответ.

– Идем в мой шатер, – коротко бросил Холд на вздох Хозила.

– Зачем это? – удивился маг.

– Забрать кое-что.

Хищная, походившая на оскал улыбка заставила Хо зила не возражать и молчать всю оставшуюся дорогу.

Первое, что сказал маг, увидев жилище демона, было:

– Впечатляет!

Хозил с практически детским восторгом принялся лазить по углам шатра, рассматривая все, что попадалось в его руки. Он хотел это сделать еще в прошлое свое посещение демона, но тогда, конечно, смелости не хватило.

Холд не обращал на него внимания, да и Хозил был слишком увлечен: когда еще ему представится возможность так вольготно чувствовать себя в логове демона!

Холд хотел отчитать мага, который лез не в свое дело и вел себя совершенно непочтительно, но осекся. В конце концов, такова натура лекаря. А у него самого была задача поважнее.

Демон подошел к книжным стеллажам, которых было немало. Книги были буквально напиханы на полки, а те, что не поместились, или лежали стопками одна на другой на полу, образовывая лабиринты, или просто валялись. В библиотеке Холда, которой, по сути, и был весь шатер, никто не убирался и не наводил порядок довольно давно… Точнее – никогда. А пора бы.

Однажды Холд просил Каза навести порядок и рас сортировать книги по содержанию: заклинания опасные, заклинания боевые, а за ними целебные, потом гипнотические… Но мальчишка махнул рукой – мол, не его это обязанности – и отвечал, что не станет, потому что демон уже на следующую ночь все снова разбросает, а раз Холду так это нужно, то пусть сам и сортирует.

Холд опустил взгляд и взял книгу. Он пролистывал страницу за страницей, но не мог сосредоточиться на тексте. Отвлекали раны, дающие о себе знать. За последнее время пришлось выдержать несколько сложных боев, и это порядком вымотало и так почти смертельно истощенного демона.

Он дотронулся до кулона, мирно висящего на шее. Демон потерял его довольно давно, но прежние ощущения от привычного металла на коже вернулись быстро. Мысли Холда неслись к Казу. Нечисти странно испытывать подобные чувства, и Холд не мог признаться даже себе, что ему действительно не хватает мальчишки. Будто сына потерял. Глупости, конечно. Это от усталости. Он растил и воспитывал его, всегда зная, что их пути рано или поздно разойдутся. Все-таки Каз был человеком, хоть и принадлежал Ночному Базару.

Холд жалел, что отправил своего смертного мальчика в ненавистный ему мир. Но разве был выбор? В ином случае демон бы умер, а демоны не должны волноваться ни о чьей жизни, кроме собственной. Однажды он уже совершил опрометчивый поступок, нехарактерный для созданий ночи, забрав умирающего мальчишку и обменяв свою жизнь на его. Второй ошибкой было отпустить его.

Холд захлопнул книгу и повернул обрезом к себе. Старая бархатная закладка все еще была здесь. Демон открыл нужное место и коснулся когтем темно-желтой иссушенной страницы. Не думал демон, что этот отрывок и вправду когда-нибудь пригодится. Точнее, сильно надеялся, что не пригодится. Но чутье редко подводило, и давным-давно он отметил для себя этот небольшой фрагмент.

– Нашел! – воскликнул демон.

В ответ он услышал звук разбивающейся посуды.

– Упс, – раздался голос Хозила.

Холд медленно обернулся. Он знал, что увиденное только расстроит его. Слишком уж знакомый звук. Когда Каз был еще совсем малышом, он часто что-то разбивал – и каждый раз получал хороший нагоняй. Но демон и предположить не мог, что маг, живущий не первый век, будет вести себя как человеческий несмышленыш.

Впрочем, удивительного мало.

Он многозначительно посмотрел на смущенного Хозила, который нелепо пытался закрыть собой осколки вавилонской вазы, доставшейся Холду по сделке с одним правителем. Демон изогнул бровь сильнее и не отводил взгляда, ожидая объяснений.

– Эм… – замялся виновник. – Это не я.

– Каз в семь лет отвечал так же, – усмехнулся Холд.

– Как ты смеешь сравнивать меня со смертным? – возмутился Хозил.

– Сейчас вы очень похожи. Особенно поведением, – пожал плечами Холд.

Маг только сильнее нахмурился.

– Это оскорбление?

– Как знать.

– Черт, были бы силы на магию, я бы все починил! – принялся оправдываться Хозил. – Ты же мне веришь?

Проигнорировав реплику мага, Холд подошел к нему и протянул книгу, показав на отмеченный отрывок.

– Думаю, это поможет найти Шириту.

Взгляд Хозила был полон сомнений. Маг бегло читал, шевеля губами. Перед ним было заклинание, способное призвать любого. Вот только был один нюанс: чтобы воспользоваться им, нужно было зеркало правды. А Хозил уже долгое время не видел никого, кто торговал бы подобным. Люди терпеть не могли правду, потому и спроса на товар не было. Найти такое зеркало если не невозможно, то очень тяжело.

Холд терпеливо ждал.

– Попробовать можно, – наконец неуверенно промолвил маг. – Все равно ничего лучше нет.

Оба понимали, что обычное заклинание, призывающее нечисть, не подействует на высшее создание ночи, каким являлся хозяин Темного леса. Он был настолько древним, что это делало его сильнее многих, почти самым могущественным в Ночном Базаре. Или, учитывая тяжелое состояние его сестры, – самым могущественным.

– Ты знаешь, где найти зеркало правды?

– Боюсь тебя расстроить, но нет, – Хозил призадумался. – Хотя есть тот, кто мог бы знать.

– Кто?

– Одна моя знакомая. Кицу́нэ.

Хозил не хотел вспоминать об этой особе, но иного выбора не было. Эта лисица-оборотень однажды соблазнила его – по крайней мере, так он рассказывал эту историю себе, – а потом им пришлось расстаться по некоторым причинам, о которых маг не желал говорить и даже думать.

Холд посмотрел на него понимающе. О лисицах ходило много слухов. Они были красивы, коварны. Демон вполне мог представить, что могла такая сделать с наивным лекарем-простачком.

– Прежде чем я вернусь к самым, на мой взгляд, унизительным событиям моей жизни, – сказал Хозил, осознавая неизбежность этого, – мне нужно знать, что ты собираешься делать после того, как мы вернем к жизни виряву. Бреши стянутся, Ночной Базар вновь станет прежним безопасным для нечисти местом – и что тогда? Хочу понимать, ради чего мы так рискуем.

– Я хочу спасти Ночной Базар, чтобы вернуть Каза домой, – твердо, без всяких сомнений ответил Холд.

Он все давно решил, и Хозил понимал это. Как и то, что вопрос «как?» сейчас неуместен. Ответа у демона все равно не было.

* * *

Хозил старался идти как можно медленнее, Холд это видел, но решил не торопить. Демону мало что было известно о связи мага с кицунэ, а прислушиваться к любовным сплетням привычки не было. Они не приносили пользы.

Как бы Хозил ни пытался отсрочить неизбежное, к дому кицунэ они все-таки пришли. Ее шатер был не таким большим, как у Холда, зато намного ярче – и сразу было понятно, что здесь живет лисица.

Полотно шатра было соткано из тонких серебристых нитей и отражало свет луны, рассыпая его вокруг ослепительным блеском. На светлом куполе были вышиты черные звезды, складывающиеся в большое изображение кентавра, стреляющего из лука в убегающую лань. Низ и полог были темно-синими, и казалось, что верхний поток мерцающего серебра, спускаясь вместе с мифическими образами, утопал в небе цвета ночного индиго, подобно сложному звездопаду, пропадающему во мгле космоса.

Демон дотронулся до края полога, чтобы войти. Ткань была гладкой, практически невесомой и приятной на ощупь. Про себя Холд подумал, что лисице сто́ит отдать должное: вкус у нее однозначно был. Хозил на красоту шатра не обратил внимания. То ли уже насмотрелся в былые времена их с кицунэ связи, то ли его мысли были заняты другим.

Они вошли.

Кицунэ сидела спиной к незваным гостям. Поджав под себя ноги в позе сэйдза[1], она устроилась на полу на подушке за маленьким столиком и широкой кистью выводила какие-то знаки на пергаменте. Возле нее догорала свеча, от которой исходил легкий аромат черного перца и горькой цедры.

Лисица обернулась. На ее лице не было никакого удивления.

– Я знала, что ты вернешься. Маг потупил взгляд и произнес:

– Здравствуй, Умэ.

На Холда она внимания не обратила, но демона это не расстроило. У него было время рассмотреть хозяйку шатра. Кицунэ была в нежно-сливовом вафуку[2] с пурпурным поясом, некогда туго завязанным на тонкой талии, а сейчас чуть распущенным, чтобы полы немного выбились, распахнув голые плечи. Демон был более чем уверен, что она сделала это специально, услышав шаги. У лис был острый слух.

Черные длинные волосы Умэ доходили до поясницы. Локоны находились в беспорядке, будто девушка уже неделю не могла найти свою расческу, но тем не менее были шелковистыми и опрятными. Собранные на нитку крохотные бусинки, похожие на семена, лаконичным ожерельем лежали над впадинками ключицы. Глаза кицунэ горели и были алыми, как пламя. Умэ в упор смотрела на Хозила. Без злости или упрека, но с явным вызовом. Она отложила в сторону еще не высохшую от чернил кисть и встала.

Холд обратил внимание на пышный черный хвост с белой кисточкой на конце, который был словно живым и отдельным, но плыл вместе со своей хозяйкой, повторяя все ее движения, как бы вычерчивая их контур в воздухе. Шла кицунэ уверенно, и ее губы были плотно сжаты, словно она сдерживала подступившие слова, ожидая подходящего времени, чтобы сказать их.

Когда Умэ подплыла к Хозилу, все еще не поднимающему взгляда, Холд мысленно сделал ставку на то, что девушка хорошенько треснет мага своей лапой с темными острыми когтями, оставив на его лице пару глубоких царапин, но кицунэ впилась губами в губы Хозила. Лекарь дернулся, попытавшись вырваться, но это было бесполезно, и он тотчас сдался.

Холд окликнул бывших возлюбленных:

– Сожалею, что прерываю примирение, но…

Кицунэ злобно фыркнула и, казалось, только сейчас обнаружила, что Хозил пришел не один и в шатре три создания ночи.

– Если сожалеешь, – резко сказала она, – не прерывай.

Хозил очухался и аккуратно отодвинул лисицыно лицо от своего обеими руками. Демон рассчитывал увидеть разочарование кицунэ, но на ее губах заиграла улыбка. Осторожно ступая босыми ногами по коврам, Умэ вернулась на свое прежнее место и аккуратно уселась в то же положение, а затем вопросительно посмотрела на мага и спросила:

– И что же снова привело тебя ко мне? – Умэ обращалась к Хозилу, по-прежнему игнорируя Холда. Лукавая улыбка не сходила с ее губ, а глаза горели интересом, будто в предвкушении увлекательной игры.

– Нам нужна твоя помощь, – не стал ходить вокруг да около лекарь. – Я помню, когда-то у тебя была одна вещь, и она нужна мне.

Из-под улыбки показались лисьи клыки.

– Цена будет высока.

Хозил бросил быстрый взгляд на Холда, который, не замечаемый лисицей, с неприкрытым интересом наблюдал за сценой и не спешил присоединяться к беседе. Маг понял, что призвать демона к помощи сейчас не получится. Весь его вид говорил: «Разбирайся сам». Мысленно маг проклял демона и вздохнул. Ему определенно не стоило здесь появляться. Снова.

– Ты даже не спросила, что я хочу! – воскликнул он.

– Это не имеет значения, дорогой, – пропела Умэ. – Я легко отдам все, о чем ты только попросишь. Вопрос в другом: сможешь ли ты заплатить мне?

– Назови цену, и мы заключим сделку, – ответил Хозил, едва сдерживаясь, чтобы не развернуться и не убежать.

Красные глаза лисицы разгорелись ярче – победно. Острыми когтями кицунэ провела по воздуху, показывая свои владения.

– Забирай. Все мое будет принадлежать тебе.

Ни Холд, ни Хозил не шелохнулись и не ринулись искать необходимое. Даже не стали оглядываться, прикидывая, где могло было бы быть зеркало. Маг был уверен: оно точно у этой коварной. Но также он знал, что так просто они его не получат. Войти в шатер было легко, а вот выйти удавалось не каждому. Хозил начал догадываться, какую цену потребует кицунэ. Это было даже слишком очевидно, но он вяло надеялся, что Умэ все-таки за прошедшую пару сотен лет смогла его забыть.

Их роман начался спонтанно. Разгорелся, будто жаркое пламя в глазах лисицы-оборотня. И погас резко – словно на него вылили ведро воды. Однажды жизнь сделала резкий поворот, и пелена наваждения и страсти к этой женщине спала с Хозила, уступив место одному лишь страху.

– Назови цену Умэ, – повторил Хозил.

Она звонко рассмеялась:

– Ты.

Глава 4

Хозил отчетливо помнил день, когда встретил Умэ. Он знал о кицунэ и раньше, и эти прекрасные создания всегда казались ему опасными. По Ночному Базару ходили слухи, что лисицы заманивали в свои шатры мужчин и соблазняли, кружили головы, и те бы ли готовы сделать для коварных обольстительниц что угодно.

Таких, как они, осторожный и боязливый Хозил старался обходить стороной, благо было нетрудно: в Ночном Базаре лисиц жило немного. Да, маг был из тех, кто предпочитал не впутываться в неприятности и не добавлять себе лишних проблем. Вот только проблема в лице Умэ нашла его сама.

Тогда у мага наконец-то появился крупный заказчик. Маркиз из южного государства. Хозила не волновало точное местоположение дворянина, а вот его состояние – очень даже. Давно у мага не было настолько зажиточного клиента.

У маркиза болел сын, единственный наследник. Лекарь быстро понял, что хворь несерьезная, хоть люди по свойственной им глупости развели панику. Чтобы вылечить мальчишку, хватит и стебля аира. За ним-то и отправился Хозил на юго-восток Ночного Базара, в ту его часть, где стояли по-воинственному прекрасные и яркие шатры – красные, как пламя; оранжевые и ослепительно-желтые, как солнце в мире людей; голубые, как чистый небосвод. Отличался от них один, похожий на серебряное небо, усыпанное звездами. Это был шатер Умэ.

Она и сама напоминала звездопад, точнее метеоритный дождь, или дикий огненный ветер, летящий с немыслимой скоростью, поражающий всех и вся на своем пути, оставляющий позади разоренные пустоши. Издали увидев Хозила, несущего что-то сине-лиловое и растительное, кицунэ радостно подбежала к нему.

– Это цветы для вашей прекрасной дамы? – ее голос был мягким, плавным, игривым, дразнящим и заманивающим.

Хозил слегка растерялся от неожиданности и напора и посмотрел на стебли аира, связанные в пучок. Не очень похоже на цветы. Может быть, лисице зачем-то понадобилось лекарственное растение и она хочет купить его?

– Хм, нет, – ответил маг, – это не цветы.

Кицунэ звонко рассмеялась, чуть прикрывая коготками свои пухлые губки.

– А что же?

Не дождавшись объяснений, лисица выхватила пучок травы из рук вконец впавшего в ступор Хо зила и принялась тщательно рассматривать. Она уткнулась носом в стебельки аира, а затем, вынырнув, вынесла решение:

– Прекрасно.

– Что?

– Цветы, – пояснила с легкой улыбкой кицунэ. – Они прекрасны.

Хозил был сражен наповал. Еще мгновение – и он рухнул бы в ноги девушке, что была прекраснее любого букета. Вот только сделка с маркизом обещала принести по-настоящему большие деньги. Хозил робко отнял пучок аира у невообразимой красоты кицунэ, глядящей на стебельки горящими, будто нарождающиеся звезды, глазами.

Отобрав целебный урожай, лекарь хотел было уйти, но…

– Мое имя Умэ, – сказала лисица, смотря на него в упор. Ее тонкие пальцы сжимали его запястье.

Хозил мог легко выбраться из этого захвата – просто снять руку и отправиться восвояси. Но он почему-то не стал этого делать. Он только сказал:

– Мне нужно вернуться.

– Много дел? – поинтересовалась Умэ.

– Очень.

– Могу я узнать, чем занимаетесь?

– Целительством, – сдержанно ответил Хозил, не вдаваясь в подробности, которые могли бы затянуть диалог.

– Ах, значит, этим цветам суждено стать лекарством.

– Верно.

Театрально вздохнув и поняв, что маг не собирается поддерживать беседу, кицунэ разжала пальцы и отступила.

– Что ж, – напоследок сказала она, – найдите меня потом, как закончите со сделкой.

Как-никак она и сама принадлежала миру Ночного Базара и потому знала, что значит держать слово, особенно если это слово торговца.

Хозил не дал ей ответа, даже не посмотрел в ее сторону и, быстро развернувшись и ускоря шаг, пошел в направлении своей лавочки. Но уже тогда он понял, что вернется.

Вот только вернулся Хозил нескоро.

Через двадцать восемь лет. Впрочем, для нечисти из Ночного Базара это совсем недолго. Все эти годы кицунэ и вправду ждала мага, а ее образ не покидал его мыслей.

Они наткнулись друг на друга вновь внезапно, но на этот раз каждый уже знал, чем закончится эта встреча. Хозил увидел лисицу возле площади в самый разгар праздника, когда огни Ночного Базара горели ярче обычного, гул сотен голосов заполнял все пространство, а луна чарующе переливалась ослепительным серебром, освещая дороги.

Кицунэ была одета на удивление скромно. Она стояла возле лавочки травника и расспрашивала о чем-то, о чем он, судя по всему, и не слышал. Умэ расстроилась, уголки ее губ слегка опустились, она попрощалась, но не отчаялась.

Лисица обошла еще несколько похожих палаток и даже зашла в пару шатров. Поиски не увенчались успехом, и лисица отправилась домой. Хозил поначалу наблюдал за ней издалека, а потом почему-то решил аккуратно, держа дистанцию, следовать за ней. Когда он дошел, то она встретила его, прислонившись спиной к своему шатру и лениво держа полог немного приподнятым, как бы приглашая мага внутрь.

Не говоря ни слова, Хозил зашел.

Их бурный роман длился около двух сотен лет, пока Хозил вновь не заключил крупную сделку, которая увлекла мага с головой.

Очередному знатному человеку, в этот раз – наследнице престола, понадобилось вмешательство необъяснимых разумом (как считают люди) магических сил, а именно – помощь мага-лекаря из Ночного Базара.

Заказчица передала Хозилу через посредника письмо с мольбами спасти ее драгоценного мужа. Лист бумаги был измятый и разбухший, будто когда-то сильно намок, а потом высох в кармане слуги.

«Дыхание Клейва становится хриплым, он слабеет, и я уже почти не могу разобрать его слов! Уважаемый маг, мне невыносимо видеть его страдания, – Хозил обреченно вздохнул, но продолжил читать. – Его глаза… Бог мой! Его восхитительные глаза цвета утренней травы стали тусклыми и стеклянными, словно иссякли и потеряли жизнь. Они стали практически желтыми, как розы из моего сада… Только эти цветы прекрасны, а глаза Клейва перестают видеть…»

– Занятно, – пробормотал Хозил. Судя по всему – и к большому удивлению торговца ночи, – брак этой парочки был создан по любви, а не по расчету. Но долго думать об этом лекарь не планировал: его интересовала только деловая сторона вопроса. Письмо было аж на три страницы, и уже в конце первой он порядком утомился продираться сквозь неразборчивый почерк, да и бумага неприятно пахла чем-то соленым.

Суть Хозил уловил и послал проходника сообщить трагической мадам, что он, маг Ночного Базара, готов заключить сделку. Он уже знал, что хотел бы получить. Даже не видя страдающего, маг понял, что именно тревожит человека по имени Клейв. Кто-то наслал на него проклятие, причем не самое слабое. Чтобы избавить мужа наследницы от пожирающей болезни, нужно знать, кто из Ночного Базара ее наложил. Обычно лекарям приходилось поломать голову над этим ребусом, но этот почерк Хозил узнал сразу. Пожелтевшие и потухшие глаза жертвы были визитной карточкой ведьмы Ягины.

К ней-то маг и направился.

– Так этот пустоголовый смертный нанял тебя для снятия моего проклятия? – уточнила она, отсмеявшись после краткого пересказа письма наследницы. – Занятно.

Хозил позволил себе улыбнуться.

– Я тоже так подумал. Люди такие… хм, интересные.

– Ты хотел сказать – бесполезные?

– Не совсем. Они отдают нам свои деньги, иногда что-то довольно ценное и нужное, а порой и жизни. Так что немного пользы от них все же есть, – пожал плечами Хозил.

В шатре ведьмы ему не нравилось. Ягина не любила порядок и не отличалась чистоплотностью. Но наследница обещала все, что бы маг ни потребовал, за избавление супруга от болезни. Такая формулировка не могла не привлекать. Зачастую торговцы Ночного Базара предпочитали отложенную оплату, выжидая годами, а то и столетиями, чтобы за заказчика рассчитывались его потомки. Время лишь набивало цену.

Но в этот раз Хозил намеревался не медлить. Он слышал, что наследница владеет ожерельем из чешуи горного дракона, прочной, как титан, и украшенной рубинами сочнее всяких наливных яблок. Хозил возжелал это украшение.

– Тут по Ночному Базару любопытный слух прошел. Говорят, ты связался с кицунэ?

Хозил напрягся, но виду не подал. С чего Ягина решила спросить об этом, сменив тему, он не знал. Маг нехотя и осторожно кивнул. Ведьма потерла руки и подставила маленькую стремянку в две ступеньки к шкафу, двери которого не закрывались, а полки ломились от бутылочек со снадобьями. Хозилу удалось по внешнему виду жидкости угадать несколько ядов. Ягина долго рылась, звеня и гремя, и наконец спустилась, держа нужную склянку.

– Возьмешь три капли, не больше, – только и сказала она.

Маг внимательно рассмотрел на просвет снадобье и вслушался в аромат, выдернув пухлую пробку. Пахло корой и медом.

– Проклятие Вельса? – Хозил был больше впечатлен, чем удивлен. – Думал, его запретили.

– Запретили, – подтвердила ведьма, чуть улыбнувшись.

– Что хочешь взамен?

– Красоту твоей возлюбленной.

Слова ударили громом и распались жужжащими искрами. Хозил прекрасно услышал слова Ягины, но не смог поверить, что она на самом деле их произнесла.

– Что? – тупо переспросил он.

– Красоту Умэ, – терпеливо повторила она.

– Невозможно!

– Отказываешься от своей сделки? Без этого, – Ягина указала на бутыль, которую Хозил держал в руках, – ты не сможешь спасти того жалкого человека, а значит, нарушишь условия.

Она оскалила черные зубы в жуткой победной улыбке. Ведьма и вправду выглядела не лучшим образом: годы брали свое. Ни одна нечисть не была бессмертна полностью. Даже владея самой сильной магией, увядание души не замедлить. Но можно попытаться скрыть – меняя внешность и скрывая под ней гниющее нутро.

– Может, до жизни человека тебе и нет дела, – старуха пожала плечами, – но сделку ты провалить не готов. Ты же ночной торговец.

Хозилу не хотелось этого признавать, но ведьма была права. Чтобы снять проклятие, нужно было заново отравить жертву тем же ядом, что его и наслало. Парадоксально – но так и работает магия. Без содержимого склянки Хозилу не справиться. Придется выбирать – Умэ или сделка с человеком. Но на самом деле никакого выбора не было. Хозил не мог нарушить главное правило Ночного Базара.

Торговец всегда обязан выбирать сделку.

Иначе – смерть.

Так что либо расплатиться возлюбленной, либо умереть. «Умирать точно не хочется», – принял решение маг и незаметно завел руку за спину. На его ремне висели мешочки не только с травами и с целебными присыпками – было в них кое-что и поопаснее. Кончиками пальцев он ухватил буквально полщепоти порошка песочного цвета.

– Так что же ты выберешь, Хозил?

Маг сделал вид, что раздумывает, хотя уже все решил. Он сделал пару осторожных шагов к Ягине.

– Я выбрал третий вариант.

Ведьма изогнула бровь. Ее взгляд говорил: «Любовь – это не то, на что нужно тратить жизнь жителю Ночного Базара. Нечисть должна быть нечистью. Любовь делает слабым, поэтому она – удел и участь людей, но не торговцев ночи». Ягина тяжело смотрела на Хозила в ожидании объяснений.

Но их она не получила. Маг резко выбросил порошок в лицо ведьме. Кожа начала шипеть и плавиться. Ягина оглушающе вопила от острейшей боли. Обломанными твердыми ногтями она начала царапать разъеденное лицо и глаза, словно пытаясь достать крупицы порошка.

Хозил не стал терять времени. Он достал из небольших ножен клинок, который нередко выручал. Правда, до этого дня только в лечебных делах – целебный стебелек срезать или растолочь рукоятью таблетку.

Шаг, еще – и вот лезвие входит прямо в сердце ведьмы. За страшной болью от прожигающего порошка она и не почувствовала, как смерть подошла слишком близко. Крик Ягины оборвался, руки упали, и тело ведьмы рухнуло. Ее лицо было безобразно изодрано.

Не став больше смотреть, Хозил спешно покинул шатер Ягины.

* * *

Свежий воздух привел в чувство. Если бы у магов, как у ведьм, было сердце, Хозил бы ощутил, как быстро оно колотится. Но, к сожалению, отсутствие сердца не означало отсутствие чувств – а лекарю бы сейчас не помешала непоколебимость. Он посмотрел на свои руки, покрытые липкой кровью ведьмы.

Хозила затрясло и начало тошнить, но он сдержался, заглушив позывы глубоким дыханием. Поспешно вы тер руки о белую рубашку, ткань которой давно пропиталась кровью. Чтобы попытаться ее скрыть, Хозилу пришлось застегнуть жилетку. С клинка он стер всю память о событиях и надежно спрятал в шатре ведьмы. Никто не должен узнать. Выбрав самый малолюдный маршрут, маг быстрым шагом направился в свой шатер. Дойдя, плотно заложил полог и сотворил заклинание тишины, чтобы всем казалось, что жилище пустое.

Хозил закрыл глаза, и перед ним вновь возникло лицо Ягины, выражение которого он вряд ли забудет. Нет, это был не тот взгляд, который потух, будто спичка, от удара в сердце, а тот, в котором читался упрек за слабость влюбиться: такая привязанность и в самом деле была уделом смертных, но не нечисти.

Неужели Хозил стал настолько беспомощным?

Он помотал головой, отгоняя эти мысли. Но не выходило. Нужно сосредоточиться на деле, чтобы отвлечься. Хозил достал из кармана бутылек с зельем Ягины. Теперь за него не нужно платить и можно выполнить свои условия сделки. Это было бы большой удачей, если бы не стоило ведьме жизни.

Маг вышел из шатра и сразу наткнулся на юного проходника.

– Ты! – крикнул Хозил, напугав его так, что тот прижал волчьи уши и только испуганно смотрел на лекаря. – Ты мне нужен.

Маг протянул стеклянный сосуд мальчишке, и тот послушно взял его и принялся озадаченно разглядывать. Хозил понимал, что ведет себя нервно и странно, но он торопился. Времени оставалось немного.

– Кому это передать? – подал голос проходник.

Хозил объяснил, кто заказчик и как его найти, и поспешил к звездному шатру, который считал самым красивым во всем Ночном Базаре.

Кицунэ словно чувствовала приближение мага и стояла у своего дома, вглядываясь вдаль, выискивая алыми, как пламя, глазами знакомую фигуру. Как только показался силуэт Хозила, на лице лисицы-оборотня разгорелась улыбка. Девушка побежала навстречу, и казалось, будто она не касалась земли босыми ногами – парила, танцуя.

– Все прошло успешно? – радостно спросила Умэ, прижавшись к груди мага и обволакивая его шею своей тонкой рукой. Ее глаза сияли в ожидании ответа. Хозил медлил. Он, пожалуй, даже не услышал вопроса, потому что был заворожен тем, как блестит алая помада на губах его возлюбленной. Больше всего на свете ему хотелось поцеловать их, но вместо этого он тихо и твердо произнес:

– Нам нужно поговорить.

Улыбка Умэ погасла.

– Проблемы со сделкой? – осторожно спросила она. – Зайдем.

Кицунэ указала на шатер и по своей привычке взяла мага за руку, но он отдернул ее, вырывая свою ладонь из ее пальцев.

– То, что я собираюсь сказать, не займет много времени.

* * *

Холд в недоумении смотрел на Хозила.

Кицунэ в шатре не было. Она отлучилась на давно назначенную встречу, которую уже не успевала отменить, когда явились маг и демон. Уходя, она взяла с нежданных гостей обещание, что они дождутся ее возвращения – иначе могут помощи не ждать. Так что у Хозила было время посвятить Холда в детали своего прошлого.

– Да уж, наворотил ты дел, – потер лоб демон.

– На чьей ты стороне? – возмутился маг. – И вообще, та ситуация слишком выбила мир из-под моих ног, и бросить Умэ показалось мне единственно возможным выходом. Сложности – это не мое. Тем более… такие. Привязанность – это всегда проблема.

Холд молчал. Его мнение было лишним. Маг и без укоров явно сожалел о совершенном: он даже ни разу не смог взглянуть кицунэ в глаза. Холда не удивило, что Хозил струсил, – он никогда не отличался храбростью. Но, с другой стороны, сейчас он почему-то здесь – пытается, как равный демону, спасти виряву и целый мир. Да, он не храбрый. Зато упрямый. И, кажется, на него можно положиться.

В Ночном Базаре существовали понятия «пара», «партнерство», и право на отношения, причем самые разные, имели все, но вот любовь была редкостью. Любовь мешает быть разумным, а в сделках нельзя давать промаху. Затуманенная голова не приведет к хорошему результату. Хоть самому демону и не доводилось влюбляться, Хозила он немного понимал. Как и многие, Холд избегал длительных связей. Дело превыше всего. И уж точно превыше чувств. Но однажды – и лишь раз за долгую жизнь – демон позволил эмоциям взять верх и принял самое неверное по меркам Ночного Базара решение. Спас Каза.

Холд глубоко вздохнул, вспоминая, как плохо поддавались контролю мысли в тот день, когда он попросил выпустить его к умирающему мальчику, и кулон на шее звякнул. Демон прикоснулся к нему.

– Это же не просто хранилище твоей энергии, но и ценная вещь, которой ты дорожишь? – внезапно спросил Хозил. Конечно, это не касалось мага, но Холд уже привык к его болтовне и чувствовал, что после столь откровенного рассказа о романе с кицунэ он уже не может держать с магом прежнюю дистанцию.

– Я получил его от отца в тот день, когда видел родителей последний раз.

Холд не помнил, сколько тогда ему было. Время Ночного Базара иное, и год нечисти – совсем не то же, что год человека. Да и не считают здесь года. К тому же у торговцев ночи нет детства, они создаются: пару дней впитывают силы и правила Базара – и всё, готовы жить и учиться продавать. Это и есть момент зрелости нового существа, после которого – по демонским обычаям – родители уходят в другой мир, оставляя нажитое в этом ребенку. У них не принято привязываться к потомству.

Некоторое время после обретения сознания Холд еще не решался выходить из шатра, оставленного без хозяев. Ткань его купола потрепалась и пропиталась влагой, и юный демон ощущал колкий холод, пронизывающий до костей и будто заставляющий кровь течь медленнее. Ледяными пальцами, которые уже едва шевелились, он сжимал кулон, который вложил ему в ладонь отец, прежде чем исчезнуть из жизни сына навсегда. Интуитивно Холд знал, что нужно делать.

Он поднес кулон к губам и прошептал слова, которые уже были в его голове. Красный камень в центре вспыхнул, будто лесной пожар, и быстро потух. Теперь даже от цепочки исходило тепло, и демон начал постепенно согреваться и наполняться энергией.

– Значит, – резюмировал Хозил, когда Холд закончил, – этот кулон – семейная реликвия и, раз он при тебе, ты можешь стать сильнее? Подзарядиться?

Демон кивнул. Маг улыбнулся, а потом вновь нахмурился и задал неожиданный вопрос.

– Не жалеешь?

– О чем?

– Что обменял на человеческого мальчишку сосуд с могуществом демона, подписав себе отложенный смертный приговор?

Холд понял, почему Хозил спросил. Маг-то в свое время сделал обратный, другой выбор и оставил Умэ, которую любил, – чтобы из-за нее не испытывать трудностей и не попадать в передряги с убийством ведьм.

– Он того стоил, – ответил Холд.

Да, демоны не привыкли к эмоциям, даже если дело касалось их собственного потомства. Каз же приходился Холду абсолютно чужим по крови, да и к тому же человеком – слабым, презираемым существом другого мира. Вот только со временем Холд осознал, что тот самый мальчишка стал ему семьей, практически сыном – причем таким, от которого не нужно по древней традиции уходить. А с которым можно жить, вести общие дела… Как об этом жалеть?

Холд собирался вернуть своего смертного мальчика домой. Каз выплатил свой долг. Теперь настал черед Холда платить.

Хозил же сидел, крепко задумавшись. Оборвать от ношения с Умэ казалось ему правильным – ужас от вынужденного убийства ведьмы, совершенного во имя возлюбленной, он словно перенес на все с ней связанное и, глядя теперь на кицунэ, видел только смерть, страх, боль. Чувства, которые он испытывал к прекрасной лисице, сковывали, связывали его так туго и прочно, что он задыхался и даже будто бы слышал треск своих позвонков. С ней ему бы и вправду постоянно пришлось переламывать себя, перешагивать через свою сущность. Он был простым лекарем-тихоней, высшее счастье которого – заготавливать травы, бродя по Светлому лесу. Он не создан для страстей и убийств.

Нападение на ведьму и кража зелья были только началом. Хозил чувствовал это. Он страшно боялся, что в следующий раз – возникни похожий выбор – он снова выберет кицунэ. Хорошо, что они с Ягиной не успели заключить сделку – она была бы сорвана с убийством ведьмы, а Хозил остался бы стороной, не выполнившей свои обязательства, что карается смертью. Такова воля Ночного Базара.

Мысли о прошлом терзали, но Хозил не мог не думать и о том, что делать с просьбой лисицы. Она пожелала заполучить его. Вот только зачем? Отомстить? Хозил был бы, пожалуй, даже согласен на такую участь. Он заслужил и худшее после того, как разбил Умэ сердце, не объяснив даже причин. Маг всегда избегал сложных разговоров, особенно о чувствах, всех этих тяжелых вопросов и неприятных ответов, поэтому расставаться предпочитал без них. Он просто – молча и навсегда – уходил, после чего зарывался в работу и ждал, пока все страшное и сложное не забудется. С Умэ, впрочем, так и не забылось. Но корить себя сожалениями маг тоже больше не намеревался. Он надеялся наконец объясниться с той, которую когда-то так любил.

Мага немного подбадривало то, что у Холда вновь был кулон, а значит, демон вновь силен и страшен, как в лучшие свои годы. Он сможет защитить своего друга-лекаря. Ведь сможет?

Лисица по-прежнему не возвращалась, и ожидание становилось томительным. Маг уже долгое время сидел неподвижно, будучи напряженным и задумчивым, и вдруг отчаянно всплеснул руками и обреченно воскликнул:

– Она меня не простит!

– Не простит, – сказал Холд, потому что житель Ночного Базара не может лгать.

Полог звездного шатра распахнулся, и вошла кицунэ. Ее глаза переливались пламенем, а на губах играла по-лисьи хищная улыбка.

Глава 5

Каз спал, а во сне отчетливо слышал отдаляющиеся шаги своей матери. Видел, как подол ее юбки цепляется за ветви и как на одной повисает клочок ткани с трепещущими рваными нитками. Мальчик кричал до тех пор, пока его охрипший голос не пропал окончательно, свернувшись окоченевшим спазмом в глотке, полной промерзлого ветра. Но даже тогда он продолжал звать ее мысленно. Мама, мама, мама!

Он помнил, как медленно покидало его сознание, как он сопротивлялся этому, как мать пропала из виду, словно съеденная темнотой, как он пытался встать, но тело не слушалось – лишь ладони впивались в хвою еловых лап, на которые его положили…

Этот сон – страшное, искаженное временем воспоминание – повторялся, как только Каз закрывал глаза.

Когда Каз оказался в Ночном Базаре, у него не было времени на посторонние мысли. Он думал лишь о том новом мире, в который попал. Выжить – вот что стало его главной задачей. Каждый отвечал сам за себя вне зависимости от возраста и положения.

Каз быстро понял: в Ночном Базаре суровые правила, которым нужно следовать и с которыми стоит считаться. Одно из них Холд повторял чаще остальных: «Бизнес есть бизнес».

Конечно, демон помогал Казу расти в мире нечисти – по мере возможностей и знаний, – но не мог уберечь от всего. Да и не имел он никакого понятия, как воспитывать человеческого ребенка. Демоны приходили в этот мир полностью осознанными созданиями, готовыми стать его частью.

Иногда, лежа на холодной траве, ощупывая пальцами листок за листком, мальчик смотрел на ночное небо. Оттуда прямо в глаза лилась луна, но Каз не отводил взгляда, продолжая разглядывать полумесяц.

В такие моменты, когда у него оставалось время на мысли, он пытался представить, каким могло быть его прошлое, его человеческая жизнь в другом ми ре. Его мать. Но как бы ни старался, в голове не появлялось ни одного внятного образа.

Первые годы в Ночном Базаре Каз еще слышал внутри себя ее голос, но время шло, и этот звук совершенно особого тембра, тона, интонации однажды просто стерся, перекрытый тысячами других голосов из жизни среди шумных торговцев ночи. И так мать – смазанный силуэт, уходящий прочь, – стала нема.

Месяц назад Казу исполнилось семнадцать лет. Это был день, когда он снова вернулся в мир людей, который так ненавидел.

* * *

«Но знаю того, кто может знать, где Диф сейчас работает», – сказала Али. И почему-то привела Каза в лавку, полную старинных томов. Пахло пылью и горечью истлевших чернил.

– Библиотека? – коротко спросил Каз, оглядывая книги на полках.

Али в ответ кивнула и уверенно прошла дальше, за высокие, до потолков, стеллажи – словно выглядывая кого-то. Здесь ей явно нужны были не книги.

А вот Каз был не прочь их порассматривать. В голове сразу возник образ Холда, который вечно в них копался, оставлял закладки, раскидывал, а после пытался заставить Каза расставлять все по местам, потому что сам был не в состоянии запомнить их порядок. Будучи совсем малышом, мальчишка еще попадался на эту удочку, но вскоре стал давать старому демону от ворот поворот – и так книжный бардак стал неотъемлемой частью интерьера. Пожалуй, это единственный тип беспорядка, с которым Каз мог бы смириться и который, если откровенно, даже немного ему нравился, поскольку был очень уютным.

Разумеется, Каз, живя в такой атмосфере, просто не мог не читать. Но каждая вымышленная история – их были, кажется, тысячи – заставляла вспоминать свою собственную. Мальчишка не любил свой родной мир, в котором правило солнце, и никогда не скучал по нему. Он стал уже безвозвратно чужим, но почему-то всегда был рядом – намеком, обрывком мысли или воспоминанием, – будто рана, которая все никак не заживет.

И теперь он тут. И тут все противно. Каз невыносимо хотел вернуться домой – но как? Разве это вообще возможно? Он даже, пожалуй, теперь и не проходник больше – ведь Ночной Базар не пустил его обратно.

Запретил. Изгнал.

Каз много размышлял над тем, почему так могло произойти. Что он сделал не так? Какой закон мира торговцев ночи нарушил? Чем прогневал его волю? Но ответа не было ни на один из этих вопросов. По этому они просто роились в голове, заполняя мысли черным шумом страха и неизвестности.

Впрочем, злость Каза была ярче его растерянности и подавленности. О да, Каз злился! Ночной Базар, ставший ему домом, так запросто избавился от него, выкинул, словно ненужную вещь или не интересный более товар. Бросил одного! Эти мысли заставляли Каза скрежетать зубами от ярости и гнева – и собственного бессилия. Бессилие злило больше всего. Он решил для себя, что обязан выяснить причину. Он должен узнать правду. Если Ночной Базар не хочет впускать его обратно, то ему придется объясниться.

Погруженный в размышления, Каз не заметил, что Али уже возвращалась. Она лавировала между забитыми книгами стеллажами и шла к Казу, держа между пальцев сложенный листок бумаги.

– Диф здесь? – спросил Каз, видя на лице Али победное выражение.

– Нет, – она помотала головой и помахала клочком бумаги перед глазами Каза. – Но здесь главный библиотекарь – старик, который, сколько я себя знаю, прислуживает местной шпане кем-то вроде связного. Я не чужая на этих улицах, так что он довольно легко поделился нынешним адресом Дифа. Теперь дело за малым – отправимся в гости.

Каз кивнул, выражая одобрение. «Так просто», – подумал он. Али по-дружески приобняла его за плечо, чтобы повести к выходу, но громко чихнула.

– Не люблю книги, – шмыгнув носом, произнесла она. – От них столько пыли.

Они вышли на улицу. Вечерело, солнце садилось, оставляя небо красно-оранжевым. В такие моменты Казу человеческий мир казался не таким уж и отвратительным, хотя по-прежнему не мог сравниться с красотой Ночного Базара. Даже воздух там был другим: тяжелее, плотнее, гуще.

– Куда нам? – уточнил Каз, указывая на сложенную бумажку в руках девушки.

Али лукаво улыбнулась.

– В ломбард, – с блеском в глазах заявила она.

* * *

Ломбард больше походил на свалку или на какой-то безумный склад богини безвкусицы. Казалось, хозяин этого места просто-напросто скупал все, что только предлагали или что сам смог найти, подобно сороке, ведясь на все блестящее.

Али сразу начала рассматривать ценные вещи, которые Каз называл про себя безделушками или мусором. Здесь было сгружено так много всего, что было непонятно, есть ли в ломбарде вообще кто живой, кроме только что вошедших. Али решила проверить это старым добрым криком.

– Дружище, это я, выходи! – во всю глотку заорала она.

– Кто «я»? – с явным скептицизмом донесся откуда-то из-за гор вещей мужской голос. Его обладателя Каз обнаружить не смог. Большие вазы из цветного матового стекла стояли одна на другой буквально до потолка. Али цокнула.

– Черт тебя дери, Диф, неужто не узнаешь мой голос?

По ломбарду разлилась тишина. А потом – секунд через пятнадцать – послышалось тихое:

– Али?

Видимо, Диф все-таки справился с опознанием по голосу. Раздался хруст, тяжелый звук отодвигаемых предметов, шаркающие шаги – и вот откуда-то из-за ваз выглянул парень.

Он казался ровесником пришедшим, но сине-серые мешки под глазами и неестественная бледность кожи добавляли ему лет. Волосы находились в полном беспорядке, хотя и были довольно коротко подстрижены.

– И вправду Али! – воскликнул он и прижал девушку к груди. Али закашлялась и отодвинула парня.

– Сколько дней ты не мылся, приятель? – спросила она, а Каз едва заметно улыбнулся.

– Прости, – Диф потупился. – Дел что-то навалилось…

– Пошел в гору? – Али обвела ломбард взглядом. – Я слышала, твой прошлый бизнес – торговля крадеными оберегами – был довольно успешным?..

На бледных щеках Дифа появился румянец, выдающий смущение, поэтому Каз решил подключиться к разговору. Али явно не умела чувствовать обстановку и не знала, когда следует остановиться и как наладить контакт.

– Мы пришли, чтобы заключить сделку, – сказал Каз.

– Попросить об одолжении, – поправила друга Али, ткнув того локтем.

Диф внимательно на них посмотрел, ожидая подробностей.

– Ты же помнишь, что должен мне, Диф? – спросила Али.

Вместо ответа парень глубоко вздохнул.

* * *

Диф был постарше, поэтому многие уличные ребята считали его лидером, вот только лидерство было не для него – мальчик не справлялся с возложенной на него ролью. Быть старшим на улице значило заботиться обо всех.

– Мы так давно ничего не ели… – жалобно сказал оборванный парнишка, глядя на Дифа из толпы таких же маленьких оборванцев. – Пожалуйста, Диф… Хотя бы немного хлеба…

Остальные дети грустно закивали.

Все это заставляло Дифа сжиматься от страха. Ему хотелось закричать: «Да какой я вам лидер, посмотрите на меня!» Диф с детства был тощим, и всегда казалось, что он сам вот-вот рухнет в обморок от голода. Впрочем, несколько раз такое и вправду случалось.

«Пожалуйста, Диф…» – тонкий отчаявшийся голосок так и звучал в голове. Диф ушел искать еду для маленьких беспризорников со своей улицы. Где и как ее искать, он, конечно, не знал. Но знал, насколько это опасно. Добыча еды для таких, как Диф, была настоящим испытанием, на кон которого ставилось собственное здоровье – а то и жизнь. По кварталам среди мальчишек ходили страшные истории о том, как однажды местные стражники отрубили воришке руку и бросили истекать кровью на мостовой.

Но воровство было единственным способом, которым Диф – как и любой ребенок улицы, еще слишком маленький, чтобы работать, – мог достать еды. Денег у него отродясь не было. А красть он боялся так, что покрывался гусиной кожей. Пока ему везло. Но он знал, что совсем скоро удача отвернется, и молился, чтобы среди беспризорников появился к то-то новый, кому больше подойдет роль лидера – и причитающаяся ему невыносимая ответственность.

Диф знал, что в тот день обычно привозили товар в мясную лавку. Он направился к ней и застыл за углом одного из соседских домов, наблюдая, как из повозки выгружали говяжьи ноги и еще какие-то рыхлые отрезы. Воровать Диф не собирался: он просто хотел дождаться, пока фермер уедет, а торговец – скроется в лавке. Тогда бы можно было пособирать по дороге упавшие куски мяса и потрохов. На бульон бы хватило. Только бы никто не заметил: ошметки предназначались псу хозяина. А бегал Диф так же, как делал все остальное, – не слишком хорошо.

Пытаясь задавить дурное предчувствие, растущее внутри, мальчик осторожно направился к двери, постоянно озираясь и прислушиваясь, не раздадутся ли внутри лавки приближающиеся шаги. Но никого, тишина. Диф присел на корточки и начал быстро подметать руками булыжники, пряча всю мелкую добычу – хрящи, жилы, сколотые кости, мясистые волокна – в карман. Он так тяжело дышал, что не услышал, как дверь лавки открылась.

– Проклятый вор! – закричал хозяин и бросился на Дифа с тесаком.

И тут же Дифа кто-то дернул за руку, сорвав с места и увлекая в побег. Мальчишка ничего не понял, он просто растворился в страхе и изо всех сил молотил тощими ногами по дороге, стараясь не отставать от той, кто словно клещами вцепился в его предплечье и на огромной скорости тащил за собой по грязным проулкам и задворкам.

Спасительница совершенно точно знала, куда бежать. Угрожающие смертью проклятья хозяина лавки очень быстро остались позади. Раньше, чем понял, что его жизни ничего не угрожает, мальчик почувствовал, как его легкие разрывает. Не узнавая собственного голоса, он прохрипел, надеясь, что девочка, несущаяся впереди, услышит:

– Пожалуйста… Остановись…

На удивление, она услышала – и так резко затормозила, что Диф налетел на нее.

– Что-то ты хилый совсем, – осуждающе сказала она, оборачиваясь, чтобы лучше рассмотреть того, кого спасла. И, кажется, была не очень довольна увиденным. Яркие лучи солнца заставляли мальчика постоянно щуриться, но девочка их будто совсем не замечала. Она огляделась, убеждаясь, что нет ни опасности, ни погони.

– Зачем такому слабачку как ты, воровать? Не боишься, что поймают?

Диф был оскорблен правдой, но, с другой стороны, девчонка задавала на удивление прозорливые вопросы.

– Я не совсем слабачок, – возразил мальчик, все-таки не смирившись с грубостью.

Девочка только рассмеялась от его слов и легонько толкнула в плечо. Диф отшатнулся. Спасительница нахмурилась.

– Так зачем ты воровал? – повторила она свой вопрос.

– А ты что там делала? – спросил Диф, пропуская ее колкости мимо ушей.

– Очевидно, как и ты, пришла за мясом для бульона.

И она поведала спасенному мальчику свою историю, а потом он немного рассказал о себе. Али попросила познакомить ее с остальными ребятами, которые жили на улице Дифа и нуждались в еде и заботе.

В таверну к Илиссу она их притащить, конечно, не могла: там не было лишних комнат, да и сам Илисс не планировал становиться опекуном еще десятка сирот и давным-давно наказал Али «своих горемык» домой не приводить. Поэтому девчонка просто взяла на себя роль, которую до того несчастливо тащил Диф, и старалась обеспечить местных мальчишек хотя бы минимально необходимым. Воровала она немногим лучше своего предшественника, но зато умела быстро бегать, стойко сносить побои, выходить сухой из воды и уже начала зарабатывать, торгуя информацией и тай нами и доставляя сверхсекретные сообщения.

Мальчишки приняли и полюбили ее как старшую сестру. На зиму Али обустроила им ночлег в заброшенном хлеву. Крыша над головой, особенно в непогоду, была настоящим богатством.

Стражники нередко видели Али за воровством провизии, но пока у них ни разу не получалось ее догнать, чтобы избить или арестовать. В тот день, после очередной вылазки в город, Али шла обратно к детворе, довольная удачным уловом. Ей удалось ухватить пару апельсинов и даже ветчину с черным хлебом. Стражники будто сквозь землю провалились. Девочка подумала, что в городе или в замке намечается мероприятие, которое, как обычно это бывает, требует особенной охраны.

Идя по тропинке, ведущей к уже родному хлеву, в котором ее ждали одиннадцать голодранцев, Али почувствовала что-то неладное. А потом учуяла за пах дыма. И бросилась вперед, выронив апельсины и ветчину.

Хлев полыхал. Яркое пламя съедало по кусочкам деревянный сарай, обрушивая и без того хлипкие своды, уничтожая то место, которые сироты уже называли своим домом, – а вместе с ним и жизни детей, которых в этом доме заперли.

Али не чувствовала собственных рук. Они онемели от плеч до кончиков пальцев. Девочка ринулась вперед, практически ничего не видя перед собой, кроме алого огня. Когда она добежала до хлева, его уже не было. Али задыхалась от гари, ноги отказывали, она кричала, но не понимала, что именно, – может быть, их имена?

Никто не отзывался.

Али увидела, как по другой тропе удаляются несколько человек в форме. Неужели стражники решили покончить с воровством на улицах… так?

– Нет! – что было силы крикнула девочка, все еще не веря в случившееся, и ощутила на своем плече руку.

– Диф? – с облегчением и болью в голосе спросила девочка.

Мальчик кивнул.

– Нужно уходить.

– Но как же… – Али не могла произнести ни слова, но потом ее глаза резко распахнулись, рас ширившись в зрачках. Девочка схватила Дифа за во рот рубашки, впиваясь в ткань пальцами.

– Ты же их вытащил?

Не услышав ответа, она повторила, встряхнув слабое тело мальчика:

– Вытащил? Отвечай!

Диф медленно покачал головой и отцепил пальцы Али от своей одежды.

– Прости, – сказал он.

Она гортанно закричала и набросилась на него. Диф не защищался и просто – мешком – повалился на землю. Удары Али были болезненными, но сердцу было куда больнее. В горле стоял удушающий ком, и Диф хотел умереть в этот момент. Но он был жив, потому что был трусом. Когда силы покинули девочку она, рыдая, села рядом в траву.

– Нужно уходить, – повторил Диф, потому что больше ему нечего было сказать. Али молча встала, и они ушли вглубь леса, чтобы не попасться на глаза городской страже. Девочка уже не плакала, но ее тело до сих пор била дрожь. Она смотрела под ноги, но не видела дороги.

– Почему? – спросила Али, не поднимая взгляд.

– Я ходил прогуляться. Когда возвращался, увидел, как стражники запирают и поджигают хлев. Они выследили нас.

– Как ты мог не спасти их? Ты хотя бы попытался?

Диф замялся, и некоторое время в лесу раздавался лишь чуть похрустывающий шум их шагов. А потом мальчик понял, что уже нет смысла говорить ничего, кроме правды.

– Мне стало страшно. Страшно, что я сгорю заживо. Или что стражники увидят меня и убьют. У меня все равно не получилось бы никому помочь… я слишком слаб.

– Лучше бы на их месте был ты.

Али остановилась, сплюнула Дифу под ноги, развернулась и ушла в другом направлении. Так дружба оборвалась, и больше – до этого дня – их пути не пересекались, что всегда бывает странно, особенно в маленьком городе. В душе каждого не потухало чувство вины, поэтому чтобы не распалять его, они предпочли не помнить друг о друге.

Конечно, за годы Али смягчилась к Дифу Не поняла, не простила – нет; но будто бы уже могла с небольшой теплотой вспоминать уличную жизнь в семье сирот, зимовку в хлеву… Она слышала, что к Дифу буквально липли деньги, что он был успешен в любом своем дельце, что стал ловким мошенником, что умеет доставать золото чуть ли не из воздуха. И что помогает младшим беспризорникам, одалживая им суммы на долгие сроки и под низкие проценты, чтобы те успевали рассчитываться с ростовщиками. Как интересно, думала тогда Али, распределяет жизнь таланты. Неужели нужно родиться напрочь лишенным храбрости, чтобы стать успешным пронырой с туго набитым карманом?

Глава 6

Каз молчал, не понимая, почему Диф старается избегать взгляда Али, а она, несмотря на свою улыбку, смотрит будто бы сквозь него, пытаясь бороться с воспоминаниями.

Но это была их история, к которой он не имел никакого отношения. Каз чуть толкнул Али в бок, призывая вернуться в действительность и вспомнить, для чего они, собственно, пришли в этот ломбард.

– Ты говорила, он может помочь, – шепнул парень, указывая на Дифа.

Али стиснула зубы. Прокручивая в голове эту встречу, она думала, что будет проще. В конце концов, столько лет прошло. Но, наоборот, увидев Дифа, побывав в его нелепых объятиях, она словно лицом к лицу столкнулась со своей ненавистью. Словно почувствовала запах черного дыма. Каз заметил, как напряглись ее плечи, как она стиснула кулаки. Говорить ей было сложно, но она явно старалась совладать со своими эмоциями, отгоняя мысли и воспоминания.

– За тобой должок, приятель. Бульон, помнишь? Я спасла тебя тогда, у мясной лавки, – изо всех сил пытаясь звучать мягко и беззаботно, произнесла Али.

Диф заинтересованно, но холодно поднял взгляд и посмотрел на посетителей ломбарда.

– Всем, кто приходит сюда, ко мне, – Диф обвел рукой ломбард и усмехнулся, – нужны деньги. И они у меня есть. А что есть у вас?

Кажется, слова Али о том, что за владельцем ломбарда числится должок, не произвели на него особого впечатления. Каз прекрасно знал правило: чтобы что-то получить, нужно что-то оставить. По нему была устроена вся жизнь в Ночном Базаре. Но ни у Али, ни у Каза не имелось при себе ничего ценного – да вообще не было ничего.

Единственная вещь, которая была у Каза из Ночного Базара, благополучно осела в руках у стражника около замка Графа, и теперь парень чувствовал себя абсолютно не способным ни на какие сделки. А Диф, очевидно, не собирался идти ни на какие уступки. Какая бы роль ему ни отводилась в прошлом Али, она явно оставила шрамы на них обоих.

Бизнес есть бизнес. Ничего личного.

Али чувствовала себя дурой. Она почему-то думала, что время сгладило боль и что Диф будет рад возможности хоть как-то загладить свою страшную вину. Но, кажется, Диф и вовсе ничего подобного больше не испытывал. Возможно, слухи о его помощи сиротам были преувеличены. Интересно, какую плату он на самом деле брал с оборванцев за их возможность уйти от кары ростовщиков?

Диф не без удовольствия наблюдал, как лицо Али становится все более обреченным. Он любил видеть это чувство в других – по его опыту, за ним часто следовала выгодная сделка. А что может быть выгоднее, чем золото от короля? Диф достал из кармана смятое объявление о награде за поимку двух предателей короны и медленно развернул его перед Али. Ее сердце ухнуло вниз. Каз тяжело вздохнул. Тощий Диф ужом просочился к входной двери, распахнул ее и крикнул проходящему мимо дозору:

– Стража!

Али услышала за спиной бряцанье доспехов и зажмурилась.

* * *

Молодой король сидел напротив камина. Клочок, который некогда был небольшим семейным портретом, медленно таял в пламени. Король не знал, закончилась ли ночь, сменившись ранним утром, или темнота все еще царила в городе. В его глазах стояла пустота, мысли находились где-то далеко, руки свесились с подлокотников кресла.

В дверь постучали. Сначала Дарк не услышал – настолько глубоко заплутал в собственной внутренней пустоте. Но стук повторился, и король вынырнул из забытья.

– Входите, – глухо сказал он.

Когда дверь открылась, Даркалион даже не стал смотреть. Не имело значения, кто входит в его покои. Но, судя по почтительной вкрадчивости шагов и приветственному шепоту «ваше величество», это была служанка.

Шолла старалась даже дышать тише, чем обычно, когда начиналась ее смена уборки в покоях короля. В светлые дни, когда Даркалион общался со своими подчиненными, полководцами и другими сторонниками – и считал их равными, – он был учтив и много улыбался. Но в моменты уединения взгляд короля наполнялся такой бесконечной тоской и печалью, что иногда у Шоллы даже будто начинало покалывать сердце.

Покои короля были на удивление не очень просторными. Дарк предпочитал камерные пространства. Он хотел видеть каждый уголок помещения: неизведанное пугало его. Вот только признаться в этом он не решался. Даркалион был королем, олицетворял силу целой страны. Человек, занимающий трон, попросту не мог бояться темных углов собственной спальни.

«Значит, пусть все думают, что не боюсь», – подумал он и уже давным-давно переехал в самую маленькую комнату в замке.

Шолла служила здесь уже около четырех лет. За это время она выработала для себя несколько особых правил, которые помогали ей не привлекать внимания короля. Это было важно, потому что никогда не угадаешь, чем оно обернется – дружеским приветствием или гневом. Настроение Даркалиона было переменчивым, и никто не понимал, в каком он сейчас расположении духа. Поэтому Шолла следовала своим нехитрым правилам и, оттачивая умение не привлекать к себе ровным счетом никакого внимания, превратилась почти что в призрак. Не покашливать. Не ронять вещи. Ходить на цыпочках, говорить только шепотом. Обычно у нее это неплохо получалось. Она часто видела Даркалиона таким: сидящим напротив камина, погруженным в свои мысли, которые даже издалека казались невеселыми. Главное правило – не тревожить. Была бы ее воля, девушка никогда бы не заходила в покои короля.

Работа служанки была довольно тяжелой, но в замке к Шолле относились хорошо. Наставницы быстро полюбили ее за добрый и легкий нрав, трудолюбие, искренность и милую внешность – все это мгновенно располагает к себе. Шолла была пышкой с густыми темными волосами, которые собирала в тугую косу, сматывала ее в пучок и закрепляла булочкой на затылке. У девушки был красивый голос. Иногда в свой выходной она покидала замок и направлялась туда, куда незамужней считается неприличным ходить, – в трактиры и кабаки. Но Шолла любила музыку и песни больше, чем волновалась за то, что о ней подумают. Ни одна душа в замке – да и на всем белом свете – не знала о ее увлечениях. Девушка опасалась осуждения и никогда и никому, даже близким подругам по детству, не доверяла эту небольшую тайну. Она даже приобрела себе светловолосый парик, который надевала для таких вылазок. Немного изменить внешность помогал броский макияж. Шолла знала: если хочешь быть незаметной – надевай яркую маску. Поэтому девушка, в обычной жизни совсем не использовавшая косметику, для своих выступлений выбирала розовые тени, четкие толстые стрелки, насыщенно-красную помаду, которая так удачно прибавляла пару лет, – и вот уже Шолла переставала быть Шоллой, а становилась уверенной барышней – звездой сцены.

Сегодня после уборки покоев короля заканчивалась ее смена, и Шолла ждала этого часа с нетерпением. Ближе к полуночи она должна выступить в одном из кабаков. «Вериум» был довольно популярным местом в самом центре города. Когда подойдет время собираться и покидать замок, нужно быть осторожной: за подобный проступок наставница легко могла заставить мыть полы в подземелье пять ночей кряду. Служанки в замке в основном все-таки были девицами и поэтому должны были ночевать в своих комнатах.

Следуя собственным правилам, девушка оставила кувшин с водой за дверью, чтобы не тревожить короля – его мог вывести из себя звук полоскания тряпки. Шолла неслышно порхала по покоям, собирая пыль со всех поверхностей – кроме стола. Стол запрещалось трогать. Король терпеть не мог, когда к его бумагам прикасались, и потому беспощадно выгонял со службы каждого, кто осмеливался хотя бы подойти к столу.

Шолла прекрасно знала, что Даркалион не обратит на нее внимания, пока она здесь. Он, по своему обыкновению, не замечал ничего вокруг, целиком и полностью был погружен в свои мысли.

Сменив простыни на свежие, Шолла, обняв комок снятого белья, мельком бросила взгляд на камин и поняла, что Даркалион сегодня не просто погружен в свою обычную меланхолию, а, судя по всему, сжигает какие-то личные вещи – вот дотлевает кусочек с добрым женским лицом. Должно быть, ему очень грустно – вряд ли кто-то в хорошем настроении будет кидать в огонь то, что так или иначе является памятью.

Шолле еще нестерпимее захотелось уйти из покоев короля. Девушке становилось не по себе от напряженного затылка Даркалиона и того, чем он тут занимался поздним вечером – в такой тишине. Потрескивание пламени было единственным звуком в комнате.

Работа подходила к концу, и Шолла радовалась этому. Ей казалось, что покои короля стали еще мрачнее, чем обычно, после того как сбежала его невеста. Комната была довольно светлой: нежно-песочные стены, белое постельное белье и балдахин, бежевое кресло и даже свежие цветы (король предпочитал желтые или нежно-зеленые кустовые розы) – но все равно она наводила на Шоллу жуть. Может быть, дело в том, что девушка чаще бывала здесь по вечерам, когда король, молчаливо застыв, сидел напротив камина, а из окон сочилась синяя тьма. Светлые стены ничего не могли поделать с той атмосферой, что поселилась здесь. Шолле всегда было пусто и страшно в этой комнате – особенно если в ней был Даркалион.

Закончив, Шолла осторожно вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Она старалась лишний раз не думать о молодом короле: слишком тяжелыми были те мысли, да и сама девушка предпочитала не вмешиваться в чужие дела. К тому же кто она? Всего-то служанка в замке его величества, а он – король. Не к месту, значит, все это сочувствие и взгляды.

Шолла, одернув себя, побежала переодеваться, чтобы успеть на свое выступление.

* * *

«Вериум», в отличие от других городских кабаков, в которых Шолла уже успела выступить, был красивым. Даже приличным.

Небольшая полукруглая сцена, походящая на островок, казалась очень уютной. Но вообще-то порядком пугала. Публика «Вериума» была более чем при страстна и требовательна: если выступление не нравилось, артиста освистывали и прогоняли криками. И вновь побывать на этой сцене после такого никому уже не удавалось. Шолла уже не единожды пела здесь, но каждый раз выходила с трепетом в сердце и была уверена, что это в последний раз.

Посетителей пока не было. Номанд, сын хозяина заведения, подметал пол между стульями и не заметил, как вошла Шолла. Его отец уже редко здесь появлялся – Номанд и сам отлично справлялся с делами и полностью заменил своего старика. Он всегда поддерживал в кабаке порядок и милую домашнюю атмосферу.

Номанд нравился Шолле, она часто наблюдала за ним, пока он готовил «Вериум» к открытию. Порой она довольно долго задерживала на нем взгляд и краснела, когда он это замечал. Вот и сейчас она увлеклась своими мыслями и не сразу поняла, что парень уже давно смотрит на нее, отвлекшись от уборки.

– Привет, – сказал он, встретившись наконец глазами с Шоллой.

– Привет, – осторожно и тихо ответила девушка, покраснев от неловкости.

– Что будешь сегодня петь?

Интересно, это он из любопытства или из вежливости? Шолле казалось, что он слышал уже все ее песни – и, возможно, мог уже знать припев некоторых наизусть. Но даже если беседа и формальная – пусть: девушка как можно дольше хотела слышать его голос. Шолла сделала вид, что задумалась, и как бы неуверенно (хотя на самом деле еще утром все для себя решила) ответила:

– Думаю, «Белый пепел луны» как нельзя лучше подойдет к сегодняшнему вечеру.

– Восхитительную песню ты выбрала, Шолла. И вправду подходит, – парень улыбнулся и взглянул в открытое окно кабака, слегка кивнув полной луне. – Ты сегодня в новом платье? Тебе очень идет.

– Спасибо, – коротко ответила она, боясь прервать нить разговора.

Шолла хотела оценить и его рубашку, которая понравилась ей, но произнести это вслух так и не решилась. Прежде он никогда не обращал внимания на то, во что она была одета, и тем более не делал ей столь лестных комплиментов.

– Ты очень красивая.

Теперь девушка растерялась окончательно. Щеки ее покрылись румянцем, и она, быстро поблагодарив в ответ, поспешила к барной стойке. Шолле необходимо было скрыться от его взгляда.

На ней и впрямь было новое платье – под песню. Оно было сшито из тонкой, но прочной ткани нежно-голубого цвета и украшено серебристыми капельками, которые блестели на свету.

Подойдя к трактирщику и поборов смущение, Шолла попросила стакан воды. Она бы с удовольствием выпила чего покрепче, но побоялась делать это перед выступлением – алкоголь всегда странно на нее действовал, вызывая мгновенную тошноту.

Когда Шолла допила, «Вериум» уже начал наполняться. Приходили остальные артисты, подтягивались и посетители, желающие насладиться здешней едой и музыкой.

Шолла уселась за оставленный для нее столик в третьем ряду, ближе к проходу.

Верхний свет погас, только несколько факелов осталось гореть по бортику сцены. Шолла обожала эту атмосферу всем сердцем. Первым выступал Эмир. Это был бард преклонных лет с глубоким и мелодичным голосом. Ему недаром было позволено выступать первым: вначале на сцену выходили всегда лучшие, чтобы разогреть публику.

Шолле пока досталось только одиннадцатое место. Но девушка и тому была рада. Еще год назад, впервые попросившись на сцену «Вериума», она выступала тридцатой. Не каждый артист сможет так продвинуться к началу списка. Шолла мечтала когда-нибудь выступать в тройке первых. А сейчас ей достаточно было просто наслаждаться песней Эмира. Сегодня он исполнял одну из ее любимых баллад.

Когда десятый артист допел, настало время Шоллы. От страха она не помнила, как дошла и поднялась на сцену. Девушка страшно нервничала: каждый раз она пела как впервые – с таким же трепетом и волнением. На мгновение девушка прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Все смолкло. «Вериум» ждал ее голоса.

Шолла неслышно выдохнула и запела, и ее песня словно оплела серебряной звенящей паутиной все вокруг. С первых слов в голове Шоллы возник образ улыбающегося Номанда, но вскоре его лицо преобразилось в лицо молодого короля – и песня наполнилась печалью. Она отчего-то вспомнила тишину его покоев, его неподвижность, огонь в камине, бессильно висящие вдоль кресла красивые руки. Что же так гнетет бедного прекрасного Даркалиона в эти страшные пустые вечера?

Шолла попыталась вернуться в нужную тональность, но думала только о короле, и ее голос все больше наполнялся печалью – и никогда эта песня о луне и одиночестве под ее светом не была столь трагична. Ни один из гостей «Вериума» не издал ни шороха. Когда песня смолкла, девушка ощутила на своих щеках слезы – и услышала тишину, а потом шквал аплодисментов. Кто-то даже встал и засвистел. На сцену бросили несколько роз.

Когда Шолла ушла со сцены, овации все еще продолжались.

А в ее голове все стоял образ Даркалиона и того клочка в камине с добрым женским лицом, исчезающего в пламени. Шолла понимала, что выступила ошеломительно успешно, но у нее почему-то было тяжело на душе, и она решила поспешить в замок, чтобы успеть до рассвета проскользнуть через один из сотни черных ходов, которыми пользовались многочисленные слуги замка, чтобы заниматься своими делами, не попадаясь на глаза господам и страже.

* * *

Шолла сняла туфли, проскользнула мимо офицеров и юркнула к двери, ведущей в подсобку кухни, которая располагалась в самом непроходном и непарадном крыле и выглядела как заколоченная и всеми забытая – и именно поэтому была всегда открыта. Кухня – вотчина слуг, оттуда по черным лестницам девушка легко доберется в свою комнату, и ее отсутствия не заметят.

Шолла беззвучно притворила за собой толстую рассохшуюся дверь, и на ее плечо легла чья-то ладонь. От неожиданности девушка чуть не взвизгнула, но вовремя вспомнила об одном из собственных правил: ни звука.

– Тс-с-с, – произнес сзади знакомый голос. – Не бойся.

Служанка, все еще наполненная ужасом, обернулась – и захотела взвизгнуть еще раз.

– А у тебя забавное выражение лица, – усмехнулся король.

Шолла пыталась быстро сообразить, что делать в такой ситуации, но ничего на ум не приходило. Хорошо хоть, что сейчас темный предрассветный час и поблизости нет любопытных глаз. Было бы трудно объяснить, почему это служанку застукали в компании короля – ночью, в подсобке, в темноте.

– Ваше величество, – осторожно и как можно тише произнесла девушка, – что вы здесь делаете?

– Это мой замок, – улыбка Даркалиона заострилась, – я делаю здесь что хочу.

Он странно смотрел ей в глаза – практически вглядывался. Может быть, из-за царящей темноты, а может, из-за бог знает еще чего. Шолле было и так более чем неловко, и отвечать ответным взглядом она не решилась. Лишь надеялась, что не ее вызывающий макияж привлекает такое внимание.

Это ее первый разговор с королем. И сразу – вот такой странный. Прежде она слышала его голос или издалека, когда он, проходя мимо, говорил с министрами или помощниками, или в коротких командах – «Входите», «Скорее», «Вон». Там, где проходила жизнь Шоллы, – на кухне, в прачечной, подсобке, на черных лестницах и в плохо освещенных коридорах для прислуги – не было места королю.

Даркалион все еще держал свою ладонь на ее плече, и девушка хотела только одного – уйти как можно быстрее и дальше. Но с желаниями молодого короля это, кажется, не совпадало.

– Кто ты? – поинтересовался он, сняв наконец руку.

Шолла замялась – он же не думает, что она шпионка? – но не ответить королю было бы верхом невежества. Поэтому она пролепетала:

– Ваша покорная служанка, мой господин.

Девушка слегка наклонилась, сделала реверанс и вновь опустила голову.

Дарк сделал полшага навстречу и оказался непозволительно близко. Он вновь протянул руку и резко стянул парик Шоллы. Уголки его губ дрогнули в недоброй улыбке. Шолла поборола желание отступить, она заставила себя не сходить с места, чтобы не оскорбить его величество.

– Как твое имя? – спросил он.

Шолла подумала, что ей показалось, послышалось или – в крайнем случае – у нее начались слуховые галлюцинации от перенапряжения. Невозможно, чтобы королю стало интересно имя простой служанки. Ее имя. «Он или развлекается, или издевается», – подумала Шолла.

– Как твое имя? – повторил Дарк, но на этот раз более властно.

Девушка видела, что Даркалион теряет терпение, и решила, что лучше не злить короля, а ответить на его вопрос, не думая о его причинах – и последствиях.

– Меня зовут Шолла, ваше величество.

Даркалион хотел еще что-то спросить, но вдруг за притворенной тайной дверью – с той стороны – послышались чьи-то осторожные, но явные шаги. Дарк отшвырнул парик, приложил палец к своим губам, призывая ничего не понимающую служанку к полному молчанию, и потащил за собой.

Шолла едва поспевала, ей хотелось попросить короля бежать помедленнее – но как посметь обратиться к нему с такой просьбой? Тем более он приказал ей молчать. Но куда, зачем и от кого они мчатся?

Словно прочитав ее мысли, Дарк произнес почти бесшумно:

– За мной охотятся.

Шолла ничего не поняла, и больше король не произнес ни слова. Все, что ей оставалось, – это беспрекословно следовать за Даркалионом, который вел ее в неизвестном направлении. Служа в замке, девушка достаточно хорошо узнала его – но в этих коридорах точно была впервые. И вот король сбавил темп, завернул за очередной угол, остановился, дотронулся до расщелины между кирпичами – и через пару секунд в ней появилось что-то вроде металлического кольца, какие вешают на двери знатных домов. Дарк потянул за него, и кусок стены ушел вглубь, открывая им проход.

– Дамы вперед, – король улыбнулся и вытянутой рукой пригласил Шоллу проследовать в неизвестность.

Шолла бросила недоверчивый взгляд сначала на короля, а затем на открывшийся темный коридор. Она поняла, что у нее нет никакой возможности спорить или что-то уточнять, поэтому просто подчинилась – как служанке и до́лжно. На мгновение она подумала, что стоит ей шагнуть в черноту, как Даркалион толкнет ее в спину, закроет свою тайную дверь и навсегда замурует в застенке. По плечам Шоллы пробежала зябкая дрожь. Она шагнула в черноту, прошла вперед и тут же услышала стук каблуков короля. Он рядом. И уже зажег факел на стене. Тени от огня тут же заплясали на его лице.

– Кто за вами охотится? – решилась спросить Шолла, подумав, что ситуация и так выходит за рамки обыденности, так что один вопрос от служанки уже не сильно повредит церемониалу. Но Даркалион не удостоил ее ответом, поэтому она задала другой:

– Где мы и куда направляемся, ваше величество?

– Узнаешь, – коротко махнул рукой он, а затем добавил: – Сейчас уже не до формальностей, Шолла. Зови меня Дарком. И можешь не кланяться.

Девушка вновь чуть не присела в реверансе, но вовремя остановилась и мысленно поклонилась всем известным богам за то, что в помещении было, несмотря на факел, довольно сумрачно, а потому вряд ли король заметил, какой силы румянец покрыл щеки девушки. Она кашлянула, чтобы ее голос не дрожал, и – предполагая, что, возможно, совершает самую большую ошибку в своей жизни, – отказалась от предложения:

– Прошу меня простить, но это невозможно. Вы мой король.

Шолла была готова поклясться, что услышала короткий смешок. Она старалась говорить как можно сдержаннее и даже сейчас соблюдать все правила приличия, но король вел себя с ней слишком вольно. Будто равный.

«Все в порядке, просто он разбалованный. И странный. И жутковатый. Держись!» – успокоила себя Шолла. Она, как и все прочие служащие замка, относилась к своему королю с должным уважением и пониманием его безусловного превосходства, но в сложившейся обстановке привычные роли и вправду трещали по швам.

Они продолжали идти по темному коридору. Было влажно, а ноги чуть оскальзывались на грунте. Шолла коснулась пальцами стен. Они были каменными, но словно вспотевшими. Больше всего на свете Шолла хотела знать, куда они с Дарком идут, зачем он потащил ее с собой, какая опасность ему угрожает и когда все это закончится. «Я-то ему зачем в его странных прятках?» – мысленно возмущалась она.

– Почти пришли, – вдруг подал голос король.

Его слова подхватило эхо.

– Куда?

– В мои покои.

Как только король произнес эти слова, рваный свет его факела выхватил дверь впереди. Дарк толкнул ее, еще шаг – и в глаза ударил свет зачинающегося утра. Девушка, привыкшая к темноте, зажмурилась.

Даркалион сказал, что они идут в его покои, но это были не они. Шолла отлично знала, как выглядит королевская спальня, которую регулярно убирала.

– Но это не ваши покои, – не удержалась девушка.

Посмотрев на короля, она получила в ответ только ухмылку.

– Мои. Просто другие.

– Но как же, – Шолла забыла о всяком этикете и принялась с нескрываемым интересом рассматривать комнату. – Ни одна служанка не знает о ней.

И как тогда здесь прибираться изволите?

Шолла подняла на короля глаза.

– Где мы вообще находимся? В какой части замка?

– А ты, я посмотрю, все-таки смелая. Правда ведь, без формальностей лучше?

В глазах короля заиграли чертята интереса. Шолла, уловив смысл его слов, отвела взгляд, мысленно коря себя за бестактность. И чему ее только учили! Будет настоящим чудом, если, пережив сегодняшнюю ночь, она по-прежнему останется работать в замке.

– Прошу прощения, ваше величество, за свою непозволительную неучтивость.

Даркалион лишь звонко рассмеялся, и его рука снова легла ей на плечо, но уже как-то иначе… Теплее, что ли. Девушка вздрогнула от неожиданности, но быстро расслабилась.

– Это был комплимент, – сказал Дарк, а затем пояснил: – А комната эта когда-то принадлежала моей матери. А теперь я здесь прячусь.

Его взгляд снова наполнился пустотой. Сколько раз Шолле приходилось наблюдать подобное выражение на лице своего короля. Оно всегда заражало ее скорбью. Но сейчас все было немного иначе: Даркалион привел ее в свое тайное убежище, доверился ей, предложил позабыть об этикете и – более того – так вот просто с ней разговаривает! Шолле показалось, что у нее даже немного закружилась голова от происходящего.

– Она тоже пряталась здесь. Сбегала от отца.

– Но я думала, покойный король и королева любили друг друга, – удивилась девушка.

– Все так думали, – с тяжелым вздохом подтвердил Дарк. – Но это была иллюзия, которой мой отец кормил всех, – одна из сотни. А у матери не было иного выхода, кроме как подчиниться. Когда они оставались одни…

Король замолчал. Шолла запретила себе даже дышать в этот момент, и Дарк продолжил говорить:

– Я не знаю, что он с ней вытворял, но, когда наступало утро, я часто видел на руках матери кровоподтеки, ссадины и синяки. А ты думаешь, откуда при дворе пошла мода на высокие перчатки? – Дарк грустно ухмыльнулся. – Я ненавидел его всем сердцем. Но я тоже мог только подчиняться.

– Мне жаль, – сказала Шолла, и молодой король не мог не заметить, насколько искренними и нежными были простые слова простого сочувствия этой простой девушки.

Впрочем, что еще сказать, она не знала. Король тоже молчал. Наполнившись на секунду благодарностью в ответ на фразу Шоллы, его взгляд вновь опустел и потух, став привычно безжизненным. Девушке казалось, что он воюет с кем-то прямо сейчас, внутри себя, – и раз за разом проигрывает.

Чтобы заполнить паузу и не тревожить короля, Шолла принялась осматривать комнату. Бывшие покои королевы были ей под стать – по крайней мере, той королеве, которую служанка представляла себе, глядя на старые семейные портреты в замке: светлые, почти белые стены, кружевной тюль, в котором, словно в шелковой паутине, запутывались лучи солнца, одно – но огромное, в пол, – окно и никаких портьер. Три открытых книжных шкафа, доверху забитые книгами, на которых скопилось приличное количество пыли. Было заметно, что тут порой прибирались, но неумело. Шолла могла предположить, что это делал сам Даркалион, раз это место было его тайным убежищем.

Возле шкафа, у окна, стояло просторное кресло, укрытое теплыми покрывалами, с двумя подушками по бокам. Шолла представила, как королева сидела здесь, утопая в мягкости, озолоченная солнцем, с книгой в руках, как аккуратно перелистывала страницу за страницей. Девушка даже немного улыбнулась этой теплой картинке – но наткнулась взглядом на тяжелую спину Даркалиона, и сразу же на место приятного образа пришла невыразимая серая тоска. Как, должно быть, мучился молодой король! Он любил свою мать – так каково ему было потерять ее? Особенно понимая, что она просто пала жертвой покушения на короля. Мог ли он испытывать радость, освободившись от страшного, как он утверждает, тирана в своей жизни, если ценой тому была смерть родного ему человека?

Шолле показалась настолько невыносимой сама мысль об этом, что она отвернулась, зажмурившись, сделала вслепую несколько шагов по комнате, будто пытаясь спрятаться от горя, которое лилось на нее от Даркалиона, – и, наткнувшись бедром на острый угол, распахнула от боли глаза. Это оказалась большая кровать. Служанка не смогла не отметить, что свежие белые простыни были тщательно застланы.

«Неужели король сам меняет их? – с удивлением подумала девушка. – Интересно… И как он с этим справляется, если даже одеться не может без помощи камердинера?» Шолла представила, как нелепо и неловко Дарк пытается управиться с гигантским пододеяльником, и тихонько хмыкнула.

– Что же смешного? – голос короля вернул служанку к реальности.

Она прикрыла рот рукой.

– Прошу прощения, ваше…

Но Даркалион не дал ей договорить.

– Говори, что тебя так рассмешило, Шолла, – требовательно сказал он. Но требовал он не как король, а как обиженный мальчишка.

– Просто я увидела свежие простыни на кровати и на миг представила, как вы их меняете. Просто… Короли обычно этим не занимаются…

Дарк тоже хмыкнул. Шолле стало спокойно.

– Вряд ли это труднее, чем управлять страной или спорить на голодный желудок с целой армией министров, которые только и хотят, что закрыть тебе рот, – улыбнулся король. – А простыни… Меняю как-то. Я просто хочу, чтобы у мамы тут было всегда красиво.

– И у вас получается! Здесь замечательно, так просторно, просто, изящно, свежо! – ободряюще затараторила Шолла.

– Спасибо, – мягко улыбнулся Дарк. – Я…

Что он хотел сказать, Шолла так и не узнала, потому что в дверь комнаты, о которой никто не знал, постучали.

Глава 7

Что происходило в тот момент, когда на пороге ломбарда появилось шестеро королевских стражников, Каз помнил плохо. Шансов у них с Али не было.

Как только командир дозора взглянул на позвавшего его Дифа, тот указал на своих гостей:

– Полагаю, вам нужны эти ребята.

И показал объявление о розыске. Командир сурово кивнул. На самом деле стражникам не пришлось даже напрягаться. Ломбард был заставлен всяким хламом, и Казу с Али было просто некуда деваться. Их схватили раньше, чем кто-то из них успел вдохнуть. «Так просто», – мелькнуло в голове у Каза.

В тот день они проиграли.

* * *

Каз открыл глаза. Веки были на редкость тяжелыми. Все его тело болело, будто накануне он разгружал сотню телег. Разило чем-то неприятным. И такой холод! Он будто укрывал ледяным одеялом все тело и даже обволакивал кости.

Непривычно темно. Если раньше и часу не проходило, чтобы Каз не проклял солнечный свет, то сейчас он готов был отдать многое, лишь бы увидеть хоть лучик. Но тьма была кромешной и плотной.

Каз наугад выставил руку и коснулся чего-то твердого и шершавого. Возможно, каменный пол. Или каменная стена? Только сейчас парень понял, что сидит, прислонившись к ней спиной. С трудом встав и чуть не потеряв равновесие, он попытался сделать пару шагов, но наткнулся на решетку.

«Я в клетке».

– Эй! Кто-нибудь! – Каз несильно, но зло ударил кулаком по металлу. Звук разнесся эхом – и словно превратился в шаги, которые уверенно приближались.

– Так-так… Очнулся? – услышал Каз знакомый голос и на мгновение почувствовал облегчение, которое тут же свернулось холодным страхом.

Он отодвинулся от решетки. Его глаза успели привыкнуть к темноте настолько, чтобы различить силуэт стоящего по ту сторону клетки.

– Люксен?..

Советник короля и друг герцога шутовски поклонился.

– Давно не виделись, мальчик с Ночного Базара, – ехидно, через чуть искаженную улыбку произнес он и с иронией добавил: – Или ты теперь… мальчик из мира людей? Говорят, застрял в наших краях?

– Закрой рот! – выплюнул Каз. Он не совсем понял, что происходит, но совершенно точно, что Люксен совсем не такой милый, каким казался.

– Ого, как тебе правда глаза колет!

Каз в бессильной ярости снова ударил по прутьям решетки. Итак, он совершенно точно пленен и находится в темнице короля. Как отсюда выбраться и почему Люксен решил показать свое истинное лицо именно сейчас – вопросы хорошие, но с ними потом.

– Где Али? – спросил Каз то, что его на самом деле волновало сейчас больше всего.

Люксен оскалился и приблизился к прутьям. Каз не мог со всей точностью разглядеть его лицо в кромешной темноте, но был уверен, что советник короля всматривается в глаза пленника, чтобы увидеть в них страх. Вот только Казу больше не было страшно. Его наполняла злость.

– А, твоя драгоценная паршивка?

Каз проглотил эти слова, стараясь сделать вид, что они его не задели. Люксен продолжал говорить язвительные колкости и сыпал оскорблениями – чтобы вывести на эмоции, поиздеваться, поунижать. Но Каз знал, что не получит ответов, если поведется на провокацию. И он был прав: Люксену довольно скоро стало скучно без ответной реакции мальчишки.

– Девчонка в другой клетке, – ответил он. – И наверняка тоже пышет злобой. Но это ненадолго. Тут особый температурный режим – сбивает спесь даже с самых горячих.

Он хохотнул, а Каз изо всех сил сдерживался, чтобы не выкинуть руки сквозь прутья и не вцепиться в горло Люксена, чтобы тот больше никогда не смог сказать ни слова.

– Почему? – спросил вместо этого Каз. Советник вскинул брови.

– О чем это ты?

– Почему ты в этом замешан? Мы считали тебя соратником.

– Конечно, считали, – подтвердил он с довольным выражением лица. – Так и было задумано. И не только вы так считали – все! А герцог и вовсе полагал, что я его друг. Но как же он ошибался! Терпеть не могу этого старика. Он такой… нежный и сентиментальный. Отвратительно!

– Единственный, кто здесь отвратителен, – это ты, – устало сказал Каз.

Но его слова не тронули Люксена. Возможно, он и вовсе пропустил их мимо ушей. Похлопав на прощанье по прутьям решетки, советник ушел. Каз слушал, как ритмичный звук шагов, словно отсчитывая секунды, удалялся, пока совсем не стих.

На смену им пришла жуткая тишина. Собственное дыхание казалось Казу ужасно громким. Он сделал пару шагов назад и ощутил лопатками ледяную влажную стену. Упершись в нее спиной, Каз сполз вниз и снова сел в ту позу, в которой обнаружил себя здесь, открыв глаза. Он закрыл лицо ладонями. Мысли путались.

«Нужен план», – подумал он.

Но было так тихо и темно, что думать не получалось. Он привык к суете, гаму, лунному свету и звездам, бесконечному движению, толпе… В мире людей, где всего этого не было, роль шума исполняла Али. Она всегда была рядом. Каз вдруг остро ощутил свое одиночество, и оно показалось ему невыносимым.

Было невыносимо без Али.

Каз пообещал себе, что обязательно выручит подругу. Они сбегут отсюда, а потом найдут дорогу обратно в Ночной Базар, и он убедит ее пойти с ним и остаться там – подальше от этого жуткого места. От этого мира.

Но сначала нужно было выбраться самому.

* * *

Али резко очнулась. Глаза еще только привыкали ко мраку, как раздался скрежет металла, будто кто-то возился с тяжелым металлическим засовом. Скрип открываемой двери – и яркий свет в лицо, от которого Али болезненно зажмурилась.

– Ну привет тебе, новая пленница, – сухо сказал женский голос.

– Где я? – спросила девушка, все еще борясь с резью в глазах.

– В клетке, – в незнакомом голосе послышалась гордость и даже высокомерие. – Но тебе повезло, девочка. Это не просто клетка, а клетка в королевской тюрьме. Наслаждайся роскошью и оказанной тебе честью.

Али была уверена, что услышит усмешку или сарказм, но, кажется, вошедшая с фонарем говорила абсолютно серьезно. Она поставила лампу на пол, и девушка смогла наконец рассмотреть женщину. Она была намного старше и одета в кожаный мундир, под которым виднелась белая рубашка. Плотные штаны с потертыми поножами. Широкий пояс, за ним – кортик, короткий меч, дубинка-палица, связка ключей… Чтобы дамы так одевались – и так вооружались, – Али еще не видела. Впрочем, было в необычной внешности и кое-что более классическое – толстый слой алой помады на губах. Взгляд Али вернулся к устрашающему поясу тюремщицы, а потом внимание привлекло металлическое позвякивание. Девушка не сразу поняла, откуда оно исходит. Женщина тоже разглядывала свою пленницу и задумчиво перекатывала между пальцами правой руки сразу два маленьких сюрикена, один за другим, от большого к мизинцу, потом обратно и снова к мизинцу… Лезвия звездочек, соприкасаясь, и издавали этот тонкий острый звук.

Али сжалась. Все в тюремщице говорило о той опасности, которую она представляет. Хотелось отползти к стене, вжаться и молить о пощаде. Али, долгие годы жившая на улице, промышлявшая воровством и торговлей информацией, знала, что такое боль и пытки. Ее не раз колотили кулаками и дубинками, кидали связанной в сточную канаву, угрожали, пытались выведать секрет… Правда в том, что к этому все равно невозможно было привыкнуть – хоть Али и знала, что нет раны, которая не затянется со временем, и нет боли, которая вскоре не стихнет. Поэтому, если была хоть малейшая возможность избежать стычки или физической расправы, девушка предпочитала ею воспользоваться. А вот сейчас, кажется, не осталось ни единого шанса…

Тюремщица неожиданно перестала играть сюрикенами, и в клетке воцарилась жуткая тишина. Али закрыла глаза, готовясь получить первый удар. Но вместо этого женщина спросила:

– Это правда, что ты и тот мальчик из Ночного Базара владеете магией?

Снова тишина. Вопрос повис в воздухе. Али несмело открыла глаза и посмотрела на тюремщицу: та ждала ответа, немигающе глядя на пленницу и задумчиво обводя кончиком языка верхнюю губу.

Али побоялась, что терпение женщины скоро может кончиться, и быстро помотала головой, но взгляд продолжал впиваться: тюремщица ждала слов. Али проглотила страх и немного сумбурно ответила, не переводя дыхания:

– Нет. То есть да. То есть не мы – а только он. То есть не то чтобы владеет – и не совсем магией, но, в общем, наверное, да, по крайней мере, точно не я.

Али не казалось, что она солгала, хоть и понимала, что ее ответ звучал максимально неконкретно. Каз, конечно, не владел магией, хотя и умел пользоваться магическими предметами. Но правда в том, что любое разумное существо, даже человек – зная как, – могло бы ими пользоваться. Каз тем более: хоть он не маг или чародей, но точно обладает множеством невероятных способностей. Во-первых, он очень смелый. И честный. И всегда все говорит прямо. И…

Тюремщица хмыкнула.

– Заня-а-атно, – лениво протянула она. – Значит, мальчишка. Он-то меня туда и проведет.

Али сглотнула, не зная, что ответить. Впрочем, никакого вопроса и не прозвучало. Тюремщица сделала шаг в сторону. Эхом раздался стук ее каблуков.

– Где он сейчас? – спросила Али, стараясь держать голос ровно и не выдать в нем дрожь.

Ответа не последовало.

– Вам же нужна его помощь? Так ведите меня к нему! – снова попробовала Али.

Али поймала на себе взгляд, похожий на щелчок кнута. Эта женщина умела смотреть так, что казалось, будто под хлесткими ударами расходится ко жа. Спорить с ней не особо хотелось, как и выяснять подробности, но Али понимала, что сейчас это – единственный шанс разузнать хоть что-то о Казе.

– Вы хотите попасть в Ночной Базар, – констатировала девушка, стараясь утрамбовать свой страх поглубже и не выдать его. – Зачем?

– Есть то, что я желаю приобрести и за что готова хорошо заплатить. Но этого нет в моем мире, – тюремщица хищно улыбнулась. – Зато есть в вашем. Только я недостаточно знатная, чтобы торговцы ночи обратили на меня внимание. А пройти в Ночной Базар без помощи местного жителя, насколько я знаю, у меня не получится.

– Отведите меня к нему, – Али старалась не дышать, произнося эти слова. Нельзя было, чтобы тюремщица учуяла ее ужас. – И я помогу вам заключить сделку.

Женщина в последний раз задумчиво перекатила между пальцами стальные звездочки, а затем сунула их куда-то за спину. Видимо, Али рассмотрела еще не весь арсенал на поясе тюремщицы.

– Ну пойдем, – сказала она.

– Так просто? – шепотом спросила девушка саму себя, не веря в свою удачу. Но тюремщица услышала, снова хмыкнула и затушила фонарь.

* * *

Катакомбы королевской темницы были ничем не лучше самих камер. Единственный источник света тюремщица оставила в клетке Али, так что теперь они продвигались в коконе мрака, от стен тянуло влажным холодом, ноги то и дело разъезжались на скользких неровных камнях. Жуткая проводница уверенно шла вперед, а Али безропотно следовала за ней, стараясь не думать, на что это мягкое и коротко пискнувшее она сейчас наступила, и совершенно не понимая, куда ее ведут, а главное – чем и когда закончится этот коридор-кишка в непроглядном мраке.

Периодически девушке слышались жуткие звуки – будто кто-то, теряя силы, скребся о стены. Она была уверена, что клетки темницы короля забиты преступниками и изменниками короны – возможно, такими же, как и она сама.

– Не отставай! – скомандовала тюремщица, и Али поняла, что за своими мыслями и вправду замедлила шаг. Она ускорилась. Было невыносимо тягостно и жутко идти вот в такой тишине по страшному коридору, стараясь определить, насколько близко спина проводницы, по громкости звука ее шагов, которые больше походили на стальные щелчки, и Али решилась попробовать завести диалог.

– Здесь много пленников? – спросила она.

– Довольно, – ответ донесся не сразу. – Но все старенькие. Новичков сюда почти не сажают. Старый король бы не одобрил. Он-то частенько обновлял камеры, а когда не хватало места, устраивал казни.

– А Даркалион что же, не любит бросать людей в казематы?

– Не любит. Молод. Мягок. Соплив.

По донесшемуся следом звуку Али поняла, что женщина смачно сплюнула себе под ноги.

– За что старый король сажал в клетки?

– Да много за что, – снова пауза и только щелчки каблуков в мертвой тишине. Али, пока ждала следующую реплику, пыталась понять, показалось ей или нет, что фраза тюремщицы прозвучала… сладострастно? – У старого короля была особая политика. Жестокая – но такое было и время. Мятежники кругом! Предатели. Изменники. Они заслуживали не только каменного мешка, но и чего похуже.

Али вгоняли в пронзительный ужас мысли о заточенных и сгинувших в этом месте людях. Она давно убедилась в жестокости бывшего короля и была уверена, что многие заключенные не были виноваты ни в чем – и тем более в том, за что их здесь держали.

Илисс часто рассказывал ей о порядках в былые – до взрыва в замке – времена, предпочитая эти байки всем сказкам на ночь. Он вырос и стал зрелым во времена правления старого короля, помнил день, когда у королевы родился Даркалион, поэтому накопил много жутких историй о непримиримости и вспыльчивости правителя, о том, сколь скор он был на жестокую расправу.

Конечно, как и многие простые горожане, Илисс что-то слышал о соседнем мире магии, но никогда не верил всерьез, считая его страшилкой, чтобы пугать непослушных детей. И при этом хозяин таверны с хохотом отмечал, что старый король – при всей его суровости и приземленности – был на Ночном Базаре буквально помешан. Ему везде мерещились выходцы оттуда. Кое-кто из бывших стражников говорил, что король даже поручил придворному лекарю изобрести способ проверки всех арестованных на «нечеловечность» – чтобы не быть обманутым, если вдруг кто-то из созданий ночи пожелает проникнуть в другой мир, наколдовав себе людскую внешность. Чем дело кончилось, никто не знает, но обычно в рассказах об этих опытах фигурировали кипяток, смола, кислота и громкие крики.

Али быстро поняла, что никогда не сможет ненавидеть кого-то так, как старый король ненавидел Ночной Базар, – потому что никогда не сможет кого-то так бояться. А в том, что правителя страшили другой мир и магия, у девочки не было никаких сомнений: все торговцы ночи были объявлены вне закона и не считались достойными жизни в принципе. Любые дела с ними были запрещены и карались смертью. Когда Али узнала от Каза, что торговля с миром людей вообще-то не останавливалась ни на мгновение, она лишь мысленно хмыкнула. Чем жестче запреты, тем больше обходных путей. Ей ли, девчонке с улицы, этого не знать? Странно только, что об этом забывают короли.

Но ходили и другие слухи. Будто давным-давно, когда старый король был еще молодым принцем, он пожелал заключить сделку с одним торговцем из Ночного Базара, но вел себя высокомерно и грубо, подослал своих приятелей избить проходника, потому что желал вести дела напрямую, без посредников. Больше ни на один зов принца Ночной Базар не отвечал. Мир нечисти не стал объявлять принца вне закона, а просто внес его в перечень людей, которые никогда – и это «никогда» в пределах вечности – не смогут заключать сделок с торговцами ночи. Конечно, этот перечень был не рукописный – он содержался, как и все знания и смыслы, в самой воле Ночного Базара. В легендах утверждалось, что принц в магическом мире приравнен к самому последнему нищему, который не может предложить взамен даже свою жизнь – потому что уже умирает от болезни духа, которая намного страшнее любой чумы.

Али, стараясь успевать за быстрыми шагами своей сопровождающей, собралась с мыслями и все-таки решилась задать вопрос, который уже настойчиво вертелся в голове:

– Но неужели нет взаимосвязи между личностью правителя и его политикой с количеством недовольных?.. Может быть, так много мятежников было не просто так, а… – как бы осторожно ни пыталась сформулировать вопрос Али, он все равно получился слишком уж прямым. Впрочем, до конца задать его она не успела – тюремщица перебила ее, презрительно хмыкнув.

– Умная, да? – спросила она, и Али поняла, что отвечать не нужно. – Мятеж всегда мятеж. А любой правитель будет защищать свою власть. Да, его величество был жестоким и жестким. И не прощал неповиновения. Даже королева слова не могла сказать. Он истязал ее каждую ночь. Такая у него была страсть. Болезненная. Все делали вид, что не слышали ее криков из-за запертых дверей супружеских покоев. А ей даже о помощи было некого просить. Придворные только отводили взгляд, дескать, не замечают ни синяков, ни кровоподтеков на руках и ли це королевы. Иногда отыскивались смельчаки, которые пытались вести с королем переговоры, жаловались на нехватку чистой воды, голод, разбой в городах, разруху, бесправие, мародерство со стороны стражи – эти молодчики в белых мундирах могли буквально зайти в любой знатный дом и взять то, что приглянется. Эти графы и герцоги приезжали ему докладывать в надежде на покровительство и защиту его величества… Будто бы он не был в курсе! Король собирал армию, год за годом готовился к мнимой войне, был буквально одержим ею. Поэтому ему нужны были прикормленные солдаты. Он наделил их считай что безграничными полномочиями, создав полк настоящих зверей, ручных убийц. Взамен они были до смерти преданы ему, с ладони ели и бросались терзать по щелчку пальцев, не раздумывая ни секунды.

– А что случалось с теми, кто приходил к королю за защитой?

– Ну… Жены их так и не дожидались. В лучшем случае их просто забивали до смерти в подвале и сваливали в общую яму. В худшем, – тюремщица сделала паузу, – кидали сюда. Ну а здесь уже кто с ума сходил, кто заболевал от сырости и холода, кого съедали крысы… Самые крепкие дожидались палача.

Али показалось, что тюремщица тяжело вздохнула.

– Кажется, что вы довольно хорошо знаете дела тех дней… Вы служили старому королю? – озвучила Али догадку. Она решила использовать то, что ее собеседница неожиданно разговорилась. Может быть, эта беседа поможет в будущем смягчить ту участь, которая, возможно, ждет Али и Каза.

– Все так, милая. Это было почетно. Когда только поступила на службу, я была совсем как ты и ничего не знала: ни о мятежниках, ни о пытках, ни о казнях, которым не было конца. Подвал замка до сих пор пахнет кровью, он просто омыт ею, иногда – в дни, когда король был особо неистов, – она даже начинала сочиться из-под дверей. Моя семья была слишком бедна: отец – калека, без ноги после давней войны; мать стара и слаба; все младшие померли в детстве, кто от лихорадки, кого лошадь затоптала… А у короля на службе – лучшее жалованье. Единственная возможность помочь своим старикам, сделать сытыми хотя бы их последние годы.

Али вздохнула. Ей понятна была тяжесть, с которой тюремщица говорила о своих родных и желании сделать их жизнь проще.

– Но неужели служить такому королю – разумная цена? – спросила девушка, уже не стараясь подбирать слова помягче.

– Вначале, когда я поступила на службу, все было хорошо. Я охраняла дворцовые ворота и так заботилась о сохранении жизни короля. Я была ему предана – потому что это суть любой службы. Нескольких непрошеных гостей я… обезвредила. И зарекомендовала себя. Через два года меня перевели. В тюрьму. Не в эту – в другую; у старого короля их было по всему городу что твоих мясных лавок… Там меня обучили новому ремеслу: разговаривать с предателями, добывать информацию, признания. Пытать. Мучить. Казнить.

Али прикрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука, продолжая слушать дальше.

– Скрыть от родителей не получилось. Жалованье стало больше – значит, и им я больше отсылала. В письме мать расспрашивала, как карьера складывается. Ну я и рассказала. Отец не выдержал. Не смог. Заявился к королю. Не знаю уж, как он на костыле-то, на какой телеге добирался, как выбивал встречу… Стражники другие говорили: пал ниц, молил избавить его дочь, ну то есть меня, от такой подлой должности, просил уволить из армии… Но король ему отказал.

– Отказал?..

– Да. Его запороли кнутами в подвале в тот же день. Мать не выдержала горя – и вскоре тоже… ушла.

Али наполнилась чужой болью.

– Но почему ты осталась на службе?

– Мне некуда было больше идти. У меня ничего не осталось – ни семьи, ни самой себя. Мои руки могли только бить, душить и держать оружие. У меня почти не осталось собственных мыслей и чувств – только готовность слушать команды. Я стала солдатом. И была готова вынести любую боль – даже боль от потери отца. Меня позвали в тот день в подвал. Стражники крепко держали меня, запрещали закрывать глаза – я должна была видеть каждую секунду смерти своего отца, потому что мой отец был мятежником. За каждый свой крик получала удар. И я перестала кричать. Король сломал меня, а потом собрал заново – и получил своего идеального воина.

Этот разговор казался Али нереальным. Они вели его, не останавливаясь, и от размеренного ритма шагов словно укачало. Глаза не видели ничего, бесе да велась будто с пустотой, с доносящимся из мрака голосом. Девушка не заметила, как страх за свою жизнь и дрожь будто немного померкли от грубоватой искренности тюремщицы – шероховатой и бугристой, как стены этих казематов. Она рассказывала свою историю просто, не пытаясь скрасить, скрывать неприглядность, юлить или выглядеть лучше, и почему-то вызывала этим симпатию.

– Вы говорите, чувств у вас не осталось. Но, мне кажется, это не совсем правда. Думаю, вы до сих пор злитесь на короля.

– Да. Злость и ненависть – это то, что поддерживает во мне жизнь, – подтвердила она. – Я продолжала хорошо показывать себя на службе и в итоге возглавила тайную службу короля, а потом и эту тюрьму. Я и есть тюрьма. Я и есть злость. Это моя суть. Старого короля давно нет, а я – по-прежнему здесь. Он умел ковать верных солдат. В этом ему не было равных.

Дальше они шли молча. Да, Али была наслышана от Илисса и жителей улиц о нраве короля, но и представить не могла, что его трон буквально стоял на вершине огромной горы искалеченных тел и загубленных жизней. В девушке вспыхивали, сменяя друг друга, гнев и страх. Тюремщица остановилась, поскрежетала чем-то железным – и Али ослепла от боли: вспыхнул факел.

– А почему, кстати, вы не взяли с собой тот фонарь, с которым зашли ко мне в клетку?

– Коридор тюрьмы должен быть полон тьмы. Ника кого света заключенным. Они должны потерять счет часам, дням, месяцам и годам. Им это уже не пригодится. К тому же человек, забывший, как течет время и как горит свет, всегда охотнее дает показания.

– Так это пытка, – догадалась Али.

– Как и всё здесь.

Али хотела спросить, почему же тюремщица все-таки зажгла факел, но все стало ясно без слов: женщина сняла с пояса увесистую связку ключей, сделала еще два шага вперед, отомкнула замок и распахнула дверь. Али подалась вперед и, не веря своим глазам, бросилась в родные объятия, буквально повисая на Казе.

– Ты в порядке? – одновременно спросили они и с облегчением выдохнули.

Али чуть отстранилась от Каза, все еще обвивая его шею руками, и увидела привычную усмешку.

– Это я планировал тебя спасти, – пояснил он.

– И как успехи?

Каз сердито посмотрел на нее, и Али поняла, как ей этого не хватало. Тюремщица права: в этом месте времени будто нет. Их не так давно разлучили – а казалось, прошла вечность. Али только сейчас поняла, насколько боялась больше никогда его не увидеть. От этой мысли вдруг стало неловко, и Али отпрянула от Каза – так же стремительно, как когда начала обнимать его.

– Человеческие женщины странные, – заключил парень и наконец заметил тюремщицу. И сразу уточнил, чтобы знать, к чему готовиться: – Вы помогаете нам? Или ждать худшего?

– Пока не решила, – ответила она, покручивая связку ключей на двух сложенных пальцах.

Али только сейчас поняла, что не знает имени тюремщицы – что становилось неловким, особенно после такой откровенной истории, рассказанной ею.

– Как вас зовут? – спросила Али и вновь почувствовала, как страх наполнил ее. – И почему помогаете?

– Я Рази. И уже сказала: мальчик из Ночного Базара поможет мне попасть туда.

Каз издал неопределенный гортанный звук. Али и Рази посмотрели на него.

– Не хочу разочаровывать, – сухо и грустно произнес он. – Но теперь я мальчик не из Ночного Базара. Я застрял здесь, в мире людей.

– А что, если я скажу, что знаю выход? – буднично спросила Рази.

– Выход откуда? – всполошилась Али. – Точнее, куда? Точнее…

Но тюремщица ее перебила.

– Выход из мира людей – в мир Ночного Базара, – веско сказала она, хмыкнула и вновь начала покручивать ключи.

Али готова была поклясться, что услышала, как громко и глубоко застучало сердце Каза.

* * *

…В комнату, о которой никто не знал, постучали. Но незваный гость не стал ждать приглашения – и дверь медленно распахнулась. Даркалион прыгнул вправо и загородил собой Шоллу. Девушка хотела возразить, что вообще-то это она служит королю, а никак не наоборот, так что и защищать должна она его – так велит логика неравноценности жизней.

Но вошедший не испугал Дарка. Шолла увидела, как плечи короля опустились и расслабились. Покои погибшей королевы-матери Даркалиона и вправду были его тайным убежищем. Шолла стала третьим человеком, узнавшим о них.

– Тирил, как я рад увидеть тебя! – воскликнул король. Молодой человек, стоящий в дверях, чуть поклонился.

– Мой король, – учтиво и нежно поприветствовал он.

Шолла поймала себя на том, что до сих пор держится за плечи Дарка, прячась за его спиной. Вряд ли у этой картины должен был быть свидетель. Девушка покраснела и медленно, чтобы не привлекать к себе особого внимания, убрала ладони и отошла в сторону.

– Все никак не могу его отучить от этой привычки, – мягко улыбнувшись, прокомментировал Дарк, чуть подавшись к Шолле. – Он тоже, как и ты, страстный поклонник этикета.

– Ваше величество!.. – хотел было возмутиться Тирил, но Даркалион вновь его остановил.

– Ну сколько раз просить обращаться ко мне по имени, – вздохнул король. – Мы же друзья.

Шолла заметила, что вошедший парень смутился, но довольно быстро взял себя в руки.

– Прости, Дарк, – сказал Тирил.

Король радостно кивнул, но вдруг насупился, словно только осознал все обстоятельства их встречи.

– Но что ты здесь делаешь? – лицо Даркалиона стало суровым, и Шолла поняла, что так молодой король маскирует страх. – Мы же договаривались, что ты приходишь сюда, только если стоит вопрос жизни и смерти…

Тирил, щелкнув каблуками, выпрямился по стойке «смирно». В горле служанки запершило плохое предчувствие. Краем глаза она увидела, как заострились скулы короля. Тирил, судя по всему, не только хороший друг, но и отличный солдат: следовательно, все распоряжения он исполняет неукоснительно. Если был уговор приходить сюда, только если встанет вопрос жизни и смерти, – значит, это тот самый момент.

«В замке беда», – мелькнуло в голове у девушки.

– Мы взяли их, мой король, – сказал Тирил. – Поймали мальчишку из Ночного Базара.

– Девчонка была с ним? – с надеждой подавшись вперед, спросил Даркалион.

– Да.

По повисшему в комнате напряжению Шолла поняла, что это новость с двойным дном: судя по выражению лица короля, она была долгожданной – но Тирил стоял навытяжку и явно собирался с мыслями, как бывает, когда готовятся сказать что-то начинающееся с «но…».

Тирил облизал губы и опустил глаза.

– Но они сбежали… – еле слышно произнес он.

Секунда, вторая, третья. Тишина была такая, что даже не звенела, а стрекотала. А потом раздался рев. И хруст. И вопль – раненого зверя.

Даркалион, словно обезумев, начал крушить все вокруг. Его лицо исказила ярость, кровь прилила к вискам. Шолла в ужасе отпрыгнула в угол, закрыв рот руками. В стену полетел стул. Тирил попятился.

Мальчишка из Ночного Базара… Значит, слуги не зря сплетничали. Неужели это правда? Что пришелец из другого мира, где правят торговля и магия, гостил у короля, а потом украл его невесту?.. Так вот что на самом деле случилось на том приеме в честь помолвки…

В Ночной Базар мало кто здесь верил по-настоящему. Но находились и чудаки, уверявшие, что не только встречали посланцев оттуда, но даже помогали своим лордам торговать с магическим миром, становясь посредниками в сделках… И совсем уже безумно звучали слухи о том, что парень оттуда стал гостем молодого короля. Но, кажется, это были не совсем слухи. Только зачем потустороннему мальчишке невеста Даркалиона? Или это злая воля иного мира, направленная против их королевства? Какой-то страшный заговор? Проклятье? Недаром говорили, что гость навлек беду: темная сила, которой он владеет, приманила, словно воскресив из мертвых, убийц короля-отца и королевы-матери – и в замке вместо праздника случилось страшное горе… Снова, как много лет назад.

Все эти мысли в мгновение – искрящимся ша ром – пролетели в голове Шоллы, а в следующее мгновение она поняла, что вообще-то видела того мальчишку из Ночного Базара – она приносила ему воду для умывания и застала его за перекраиванием костюма.

«Нет, – подумала Шолла в следующую секунду после осознания. – Он не может быть злодеем. Я просто отказываюсь в это верить». Тут что-то другое. Она посмотрела на Дарка – он уже остывал и просто стоял, тяжело дыша, посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Злость еще не позволяла ему думать и говорить, но по крайней мере он перестал метаться и реветь.

В любом случае обвинения в измене короне – это очень серьезно. Если мальчишку с его спутницей поймали, им не поздоровится. И тут Шолла почувствовала небольшую радость от новости о том, что они сбежали, и следом – стыд за эту радость. Она понимала, что происходящее – вопрос чести самого короля. Эта ситуация со сбежавшей (или украденной – разное говорят) невестой, очевидно, ужасно унизительна для Дарка, словно режет его без ножа… Мысли служанки прервал каменный и холодный, полный ненависти голос:

– Я хочу, чтобы они страдали. Найти. Найти. Найти!

Шолла снова вздрогнула от волны горячей ярости, что, пульсируя, исходила от Дарка. Она заметил, что Тирил вздрогнул тоже. В комнате больше не было ни верного друга офицера, ни обаятельного юноши, в чьи глаза Шолле хотелось смотреть бесконечно: здесь стоял король – полноправный наследник престола своего отца.

Глава 8

С тех пор как кицунэ зашла в шатер, Хозил не мог избавиться от напряжения. Озвученная ею цена вертелась в его голове, мучая. Лисица желала его, и это была не только плата, но и месть. Маг прекрасно знал Умэ: заявив о намерении, не отступит. Она всегда была непреклонна, когда принимала решения – даже самые абсурдные, коих было немало.

Но зеркало правды необходимо. Как сказал Холд своим суровым голосом: «Любой ценой». Но только маг не знал, сможет ли он осилить эту любую цену. Ирония в том, что демон готов был, не раздумывая, отдать все – но платить нужно Хозилу.

– Ну и что вы решили, мальчики?

Услышав слово «мальчики», маг оскорбился, а демон не обратил никакого внимания. Умэ смотрела исключительно на Хозила, следя за реакцией и выжидая ответ.

– Скажи конкретнее, чего желаешь, – попросил Хозил, сжав губы.

– Неужели непонятно? – с лукавой улыбкой произнесла лисица. – Мне нужен ты. Я хочу, чтобы ты остался в моем шатре. Со мной. Так понятнее?

Кицунэ подошла ближе к магу. Тело Хозила одеревенело. Холд хмыкнул, за что Хозил метнул в него косой взгляд, не поворачивая головы. Умэ прошлась своими длинными лисьими когтями по пуговицам рубашки лекаря, словно пересчитывая их. Алые губы находились неприлично близко к его рту, но поцелуя не последовало. Умэ лишь слегка коснулась уха Хозила, оставив еле заметный след помады, и прошептала:

– Этого я желаю. А взамен требуй чего душе угодно.

– А если у тебя нет того, что мне нужно? – недоверчиво поинтересовался маг.

Кицунэ лишь пожала плечами.

– Значит, вскоре будет. Для тебя, дорогой, хоть луну с неба достану.

– Я согласен, – тихо произнес Хозил.

Холд впился в мага непонимающим взглядом. Он явно не ожидал, что Хозил примет такое решение, и был по-настоящему шокирован. Эта реакция позабавила мага. Он даже подумал, что только ради этого можно было пойти на подобную авантюру. Удивить демона – задача не из простых.

Да, демон был удивлен, но при этом уверен: что-то тут не так. Хозил не отдал бы душу – точнее, в данном случае тело – на растерзание. Даже красивой лисице. Демон чуял в сделке подвох, но не мог понять, в чем он и когда проявится. Маг заметно волновался. Холд слышал его дыхание, видел, как вздымается грудь, как лекарь нервно вытирает взмокшие ладони о брюки. Интересно, подумал демон, у Хозила есть план или этот балбес просто решил рискнуть и сыграть ва-банк?

Кицунэ же была довольна и, кажется, даже не думала, что лекарь мог попытаться выйти сухим из воды. Ее ничего не смущало. Она услышала «я согласен» – и ее разум затуманился жаждой обладания. Тем временем Хозил достал из своего пояса старый, но не тронутый чернилами пергамент. Умэ остановила его.

– Заключим сделку так, как пристало влюбленным, – сказала она, вынула длинную заостренную заколку, что удерживала ее густые вороные волосы, и проткнула ею кожу на пальце. Выступила капля крови, лисица слизнула ее и выжидающе посмотрела на мага. Хозил все понял – и поцеловал Умэ.

Ночной Базар живет сделками. Они заключаются здесь, кажется, ежесекундно – между самими созданиями ночи, с нечистью из других миров, с людьми. Давным-давно договор с условиями сделки создавался письменно, а свиток хранился у торговца, который здесь всегда считается стороной с бо́льшим риском. Однако быстро стало понятно, что через несколько сотен лет весь Ночной Базар превратится в одну большую библиотеку с миллиардами деловых пергаментов. Накопившиеся знания о собственном мире и его воле позволили торговцам понять, что они слишком уж поклоняются силе букв и документов и даже – что страшнее всего – становятся похожи этим на людей.

Ночной Базар рос и развивался, формировал свою мудрость, внимательно наблюдая за всем, что в нем происходит. И однажды воля его изменилась, подстроившись под нужды разросшейся торговли: отныне, решил он – и все услышали это, – пергамент с двумя подписями не нужен. Чтобы сделка считалась заключенной, достаточно явного намерения обеих сторон – даже мысленного. Но поскольку среди торговцев ночи телепаты редко встречаются, все же укрепилась традиция озвучивать решение. Можно сказать «я хочу заключить с тобой сделку» или «я согласен», «да будет так», «и начнется торговля» – хотя вообще-то почти любые слова, главное – чтобы они однозначно передавали готовность и желание. Самый быстрый вариант – назвать свое настоящее имя. Оно ведь – вкупе с голосом, которым произнесено, – абсолютно уникально, и Ночной Базар, осуществляя вечный молчаливый надзор за чистотой и честностью бизнеса, запоминает историю каждого. Поэтому вся нечисть обычно пользуется вторыми именами или прозвищами, чтобы нечаянно не озвучить свое настоящее имя в неподходящий момент.

Некоторые из нечисти, больше для ярмарочной забавы, придумывали свои ритуалы заключения сделок и заставляли покупателей то кружиться вокруг себя, то хлопать в ладоши, то проводить короткий обряд. Умэ же предпочла словам ритуал страсти.

Их сделка с Хозилом была заключена.

– А теперь отвечай на мой вопрос, – требовательно произнес Хозил, промокну́в рукавом рубашки губы от помады. – Мне нужно зеркало правды. Где его найти?

Лисица озадаченно посмотрела на мага.

– Давно о нем никто не спрашивал, – задумчиво протянула она, плавной походкой подошла к небольшому низкому столику и принялась что-то писать на старой пожелтевшей бумаге. Закончив, она небрежно протянула Холду листок с каллиграфическим почерком.

– Держи, – коротко сказала кицунэ.

– Что это? – спросил демон.

– Место, – усмехнулась лисица, сверкая глазами.

Холд посмотрел на нее своим фирменным хмурым взглядом. Ехидная улыбка мигом слетела с лица Умэ, и она поспешила добавить:

– Место, где ты найдешь нужное.

Холд медленно кивнул, сложил листок в четыре раза, убрал в карман и взглянул на Хозила, собираясь что-то сказать, но кицунэ опередила его:

– Маг никуда не пойдет.

В шатре повисла тишина. Демон, не мигая, тяжело смотрел на лисицу.

– Таковы условия сделки, – напомнила она. – Он останется здесь. Он мой.

Снова тишина, и снова кицунэ и демон сверлят друг друга глазами. Глубокий вздох Хозила разрядил ситуацию. Он слабо махнул рукой Холду.

– Уж как есть, – сказал он. – Иди. Ты справишься. И я… наверное.

Холд снова медленно кивнул, все еще с сомнением глядя на Хозила. Еще с утра маг был в своем уме. Он, в конце концов, взрослый торговец ночи и наверняка отдает себе отчет и в собственных действиях, и в их последствиях.

Демон откинул полог и покинул шатер кицунэ. Нет, маг не остался же там на самом деле? Этот лукавый обманщик никогда бы не продал свое тело, чтобы помочь демону спасти мир. Хозил был слишком свободолюбив и дорожил своим ремеслом – да и всей своей жизнью. Но не уводить же его силой? Он не мог помешать Хозилу выполнять условия сделки. Все знают, что бывает, если в Ночном Базаре кто-то нарушает договоренности.

Демон успел привыкнуть к магу за время их совместных передряг и, пожалуй, даже мог назвать его другом… Если бы такое слово существовало в лексике демонов.

Холд остановился, достал листок, отданный лисицей, развернул и принялся рассматривать. Это было больше похоже на подсказку в какой-то детской игре, чем на карту, хоть Умэ и пыталась старательно вычерчивать объекты и подписывать их для полной ясности. В любом случае путь предстоит непростой и долгий. Нужно подготовиться.

Холд впервые вошел в свой шатер в одиночестве с тех пор, как началась вся эта кутерьма с вирявой и брешами, и сразу понял, как тосковал по родному дому. А еще – насколько родной дом стал пуст и неуютен без Каза.

Решив не предаваться сантиментам, Холд принялся складывать вещи в старый потрепанный мешок. Он точно не знал, что может понадобиться, и поэтому просто складывал туда все, на что упадет глаз: пару вырванных страниц из книг с заклинаниями, несколько снадобий и флаконов с зельями, сменную рубашку…

И тут полог шатра распахнулся, и Холд увидел стоящего на пороге Хозила. Он больше походил на восставшего мертвеца, который пришел прямиком с поля битвы, чем на мага-лекаря. Лицо бледное, глаза запали, волосы всклокочены, рубаха разорвана и выбилась из-под жилета, одного рукава и вовсе нет, на плече – глубокие царапины, будто он сражался с диким зверем не на жизнь, а на смерть.

– Ты решил нарушить сделку? – спросил после молчания Холд. – То есть смерть все-таки лучше, чем жизнь с возлюбленной?

– О, замолчи, старый демон! – уставшим севшим голосом отмахнулся маг. – И дай воды.

Холд кинул Хозилу флягу, которую маг тут же осушил в один глоток.

– Итак, – все еще надсаженным голосом начал он, утерев рот, – куда мы направляемся?

– К озеру, – ответил Холд, протягивая магу листок. Тот взял, повертел, рассматривая и вчитываясь, и вскрикнул:

– Что?! И это все, что она тебе дала? Это что же получается? Я страдал из-за какого-то жалкого клочка бумаги, который и картой не назовешь? Какое, человек ее разбери, озеро?!

Холд не спешил останавливать поток возмущений и ругательств, а молча достал из сундука ножны с серповидным клинком и кинул их в мешок к остальной поклаже. Потом подумал минутку и, вынув из какого-то огромного тома малый ятаган, который, судя по всему, служил закладкой, добавил к вещам и его. Маг тем временем обессилел и рухнул в бархатное кресло, безучастно глядя в пустоту. И тогда демон спросил:

– Слышал легенду о Нарциссе?

Маг покачал головой:

– Не люблю древние байки.

– Жил-был молодой торговец ночи, который никого не считал достойным своей любви. Звали его…

– Дай угадаю. Нарцисс? – перебил Хозил. – Давай дальше, к менее очевидному.

Демон нахмурился, но, поскольку маг не обратил на это никакого внимания, продолжил:

– Однажды Нарцисс гулял в Светлом лесу и приглянулся одной нимфе. Но ее любовь он отверг – как и всех прочих, кто ему в чувствах признавался. Нимфа – звали ее Эхо – так рыдала, что страданиями ее проникся сам Ночной Базар и волею своей проклял Нарцисса. С тех пор никто не способен был заговорить с ним первым – а только мог повторять последнее сказанное юношей слово.

– Ха, я понял иронию! – сквозь смех воскликнул маг. – Нимфу-то, страдалицу, звали Эхо! А-а-аха-ха-ха! Вот это да! Ну Ночной Базар, ну шутник! – Хозил стих так же резко, как и захохотал, и уже сдержанно добавил: – Продолжай.

– Но на Нарцисса это особо не повлияло. Ему ничья компания и не была нужна. И вот вышел он как-то на берег водоема. Тот был настолько чист и прозрачен, что Нарцисс, наклонившись, тут же увидел свое отражение и моментально влюбился в этот облик. Он попытался окликнуть его, но, как ни старался, отражение не отвечало ему.

– Ну конечно, не отвечало! Оно же от-ра-же-ни-е! – опять встрял Хозил. – А истории не про придурков у тебя есть?

– Так он и помер, прям на том берегу, – влюбленный в себя, а потому в полном одиночестве, – закончил Холд, стараясь игнорировать мага, который, очевидно, немного тронулся рассудком от стресса. – А в его честь потом цветок назвали.

– Да, слышал. Я же лекарь. А цветок этот бесполезный, кстати, – ни для каких отваров не годен, целебных свойств не имеет. По крайней мере для нечисти. Но-о-о… когда начнется что-то про зеркало правды? – уточнил маг.

– Я думаю, что озеро, которое отметила на карте Умэ, и есть тот водоем, в который смотрелся Нарцисс. И оно же целиком – зеркало правды. Я узнал его: оно очень древнее и зовется Непоколебимым.

– А-а-а, опять древняя ирония, – задумчиво протянул маг и недоверчиво уставился на демона.

– И так же думает автор одной из моих книг, – добавил Холд и вынул из мешка увесистый том. – А он еще никогда не ошибался.

– Ну что ж, – пожал плечами Хозил. – Других идей все равно нет. Отправимся же к озеру! – и с этими словами вскочил с кресла и решительно покинул шатер.

Холд сокрушенно покачал головой, закинул книгу обратно в мешок, забросил его на плечо и пошел догонять своего взбалмошного друга.

В этот раз их путь лежал на север Ночного Базара, на огромное плато, которое купалось в лунном свете и будто пропиталось его серебром. Казалось, что отсюда он и разбегался по всему остальному миру. Шатры с палатками и телегами опоясывали плато по кругу, словно пятясь, а в его центре, будто в кратере, недвижимо стояло озеро с гладкой и блестящей, как начищенная сталь, поверхностью. От него во все стороны разбегались тонкие ручейки и, с длиной русла набирая силу, пропадали из виду. Где-то далеко отсюда они становились реками и большими ручьями Ночного Базара, образовывали новые озера и заводи.

Демон и маг добирались сюда почти целую ночь, но особо не разговаривали. Холд думал о своем, и Хозил, кажется, тоже – по крайней мере он непрестанно вздыхал, охал и останавливался, чтобы нервно почесаться. Но когда они вышли на перевал, с которого можно было оглядеть северное плато во всем его величии, демон не выдержал и задал мучивший его вопрос:

– И все-таки, как тебе удалось обхитрить кицунэ?

– А-а-а, это, – произнес Хозил, будто речь шла о деле давно минувших дней, и снова почесался. – Она так обрадовалась той возможности отомстить мне, которая ей наконец подвернулась, что совсем потеряла хватку. И совершенно забыла обговорить в условиях нашей сделки ее срок, – маг самодовольно улыбнулся. – Ты – моя цена, хочу, чтобы ты остался в шатре со мной, – передразнил он Умэ, сделав свой голос высоким и томным, а потом продолжил: – Тьфу Да пожалуйста. Вот я – остался в шатре с тобой. Всё как она желала. Только речь не шла о том, что я обязан торчать там вечность. Так что я выдержал несколько… страстных атак… А потом откланялся. Ох, как же она верещала, когда я убегал из шатра!

– Впечатляет, – признался демон. – Ты просто король хитрецов.

– О да, – устало сказал маг. – Только она мне всю спину расцарапала. Надо помазать желе из незабудок. Хотя лучше бы их называли забудками… Когти у нее, скажу я тебе… Бр-р-р! Ну да ладно. Это потом. Всё позади. К озеру?

Холд кивнул, и они начали спускаться с гряды. Он нечасто бывал здесь, хотя всегда отдавал мысленную дань древности и легендарности этого места. Плато было холодным, пугающим, надменным. Завораживающе красивым. Озеро в кратере отражало небо и поэтому будто испускало лунный свет, усиливая его энергией воды, озаряя им всю округу. Шатры и лавки, стоявшие кольцом у границ плато, никогда не зажигали свои фонарики – настолько здесь было серебряно и ярко. Теперь становилось понятно, почему озеро звали Непоколебимым: его гладь всегда была спокойная, застывшая, тугая, словно кожа из тончайшего отполированного металла, натянутая на бубен шамана.

Маг остановился, не в силах налюбоваться искрящейся красотой.

– Никогда не перестанет удивлять, – сказал он.

– Будто бы вода светится изнутри. Будто бы луна не на небе, а в озере. Будто бы озеро и есть луна, – добавил Холд.

– О вся нечисть мира! – воскликнул Хозил и хлопнул друга по плечу. – Какой ты все-таки нежный и романтичный! Это все старость, демон. Все старость…

– Замолкни, лекарь, – рыкнул Холд и продолжил спускаться, бросив через плечо: – Шатры раньше стояли ближе к кратеру. Плато словно увеличилось километров на пять в диаметре. Будто взрывом все палатки снесло, и озеро – в центре. Странные это дела.

– А вон, смотри, один шатер остался там, где остальные раньше стояли. Заглянем?

Когда они добрались до одинокого шатра, навстречу вышел осунувшийся торговец. Он подслеповато щурился, а на его руках были сплетенные из ниток браслеты. Демон сразу почувствовал исходящую от них энергию. Это были мощнейшей силы обереги. Такие вещи хороши для людей. Человека эти умело переплетенные нити могли защитить даже от смертельной болезни, излечить хворь и тем более уберечь от проклятий или заговоров.

– О путники, приветствую вас, – заунывно начал торговец. – Вот товар, какого не сыщешь…

– Мы свои, не старайся, – прервал его тираду Хозил. Торговец разочарованно вздохнул, а маг усмехнулся:

– Что, неужто так мало спроса на твои побрякушки, раз ты уже нечисть за клиентов принимаешь?

– Да какое там! – ответил торговец, встряхнув оберегами. – Это глаза меня подводят. А нити мои самые прочные! И с гарантией. Ведунья их заговаривает, супружница моя. Своим я тоже рад всегда. Да не свои здесь уже и не ходят, – северянин сник. – Страшно им тут. Вах.

– Вах?.. – непонимающе переспросил Хозил.

– Вах?! – недоверчиво вскрикнул Холд.

– Как есть вах, самый что ни на есть, – подтвердил торговец.

– Но их уже давно нет в нашем мире, – нахмурился демон. – Вах – одна из диких прототварей, что населяли Ночной Базар, когда тот только народился меж миров Мира, когда леса его были единой чащей, а нога первого торговца еще не ступила в эти темные древние земли.

– И мы так думали. Только вот вах снова в Ночном Базаре и отпугивает всех подряд, уж ни житья, ни торговли не стало.

– О чем вообще речь? – встрял Хозил.

– Маг, ты хоть немного историю родного мира знаешь? – спросил Холд.

– Я же говорил уже: не люблю древние байки. Других дел вообще-то полно. Я, на минуточку не демонкнигочей-сыч-шатерный, а трудоспособный лекарь, – вступил в пикировку маг. На самом деле он не так уж и не любил древние байки – а говорил так больше, чтобы позлить демона.

– Ну так слушай, трудоспособный ты мой. Вахи – крайне опасные существа, немного похожи на оборотней, только без перевоплощений, они всегда в обличии зверя. Вахи туповаты – волки поумнее их будут, – зато мощнее в разы. Я сам-то не видел, конечно: из книг знаю. Они вымерли задолго до моего нарождения в Ночном Базаре. Да что там, задолго до нарождения моей бабки.

– Я правильно уловил, что ваши эти вахи в разы мощнее оборотней, которые вообще-то… самые мощные… были? – уточнил Хозил.

– Именно. И в разы агрессивнее.

– Чудненько! – резюмировал маг. – Уходим!

– Но как же… – проскрипел торговец, всплеснув оберегами.

– Лекарь шутит. Где ваш вах?

– Лекарь не шутит! – взвизгнул Хозил, но Холд задвинул его себе за спину одним сильным движением огромной руки и повторил вопрос:

– Так где он?

Торговец махнул рукой в сторону озера:

– Как только луна начинает темнеть и отражение ее в озере тускнеет, так сразу и появляется.

– Но откуда? Тут ни леса, ни укрытия. Не может же огромный вах бесследно спрятаться в Ночном Базаре?

– Не может. Но он будто и не прячется. Просто… появляется, а потом – как луна силу набирает – исчезает, будто и не было, будто серебряного света боится…

– Боится – это верно. Книги говорили, вахи и вправду предпочитали темноту, особенно – темноту леса. Но в лесу особо-то не прокормишься, там крупной добычи нет, может, только гарпия какая залетная, поэтому со временем твари стали совершать набеги на окраины Ночного Базара. Наша же нечисть довольно быстро научилась колдовать от них защиту – кто песок, по-особому пахучий, вокруг шатра насыплет, кто невидимым энергетическим куполом дом обнесет. В итоге вахи совсем обезумели от голода и начали поедать друг друга. Так и вымерли.

Хозил тем временем вышел из-за спины Холда. Он ощущал груз ответственности, хотя до сих пор, наверное, и не смог бы точно сформулировать за что. Иногда ему казалось, что спасение Ночного Базара и вправду лежит на его плечах. В конце концов, только он и демон были в курсе происходящего – так кому, если не им, побороться за этот мир?

– Давай найдем этого ваха и разделаемся с ним, – сказал маг как бы в пространство, все еще находясь в собственных мыслях. Странным образом он чувствовал, что эта ужасная сделка с кицунэ, которой он был напуган и опустошен, словно сделала его сильнее и храбрее. Да, он поступил с возлюбленной отвратительно. Да, она имеет право желать поквитаться с ним. Но прошло столько лет, что даже лекарь изменился. Ему стыдно за тот разрыв и то малодушие, но он больше не может позволить этим чувствам определять его жизнь. Убегая из шатра лисицы, он остановился под одернутым пологом, обернулся и сказал:

– Прости, Умэ. Прости мою трусость. Я любил тебя так, как никого не полюблю. Ты не знала, но я убил ради тебя. Я не хотел, чтобы тебе было больно, но обрек тебя на страдания. Однако нужно остановиться. Тебе – в твоей мести и мне – в моей ненависти к себе. Прости, любимая. И прощай.

Он уходил не оглядываясь и слыша – даже будто бы спиной ощущая – ее полный злобы и горя крик, неисчерпаемо долгий. Но Хозил сделал свой выбор. А она – свой.

Демон посмотрел на задумчивого мага и будто увидел его заново – таким уверенным и готовым на все тот выглядел.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – уточнил Холд.

– Кажется, да. Возможно, появление ваха связано с брешами. В любом случае тянуть нельзя.

Холд коротко кивнул. Кое-что его все же настораживало, и он обратился к торговцу:

– Вах у вас в наличии только один?

– Да, – уверенно подтвердил торговец. – У него зеленый хвост.

– Еще и хвост… – пробормотал Хозил.

– Странно, – заявил демон.

– Чего уж тут странного? – с иронией уточнил лекарь. – Точнее, странное тут все, начиная с воскресшего ваха. Но что тебя смущает?

– Вахи обычно ходили стаями.

– Ну вот, демон, – начал Хозил. – Книги твои тебя ничему не учат. Тут-то все как раз логично. Сам сказал: начали поедать друг друга. Но последнего-то съесть было некому! Вот он и помер – от старости там или от скуки. Или от горя.

– А лекарь дело говорит! – воскликнул торговец.

– И это тоже странно, – заметил Холд. – Но, думаю, ты прав, маг. На лету схватываешь. Все прототвари Ночного Базара после смерти уходят в подлунный мир. А границы становятся проницаемыми, как видно, не только с миром людей. Последний вах мог обнаружить брешь в царстве сгинувших тварей и теперь бегает через нее к нам и обратно.

– Б-б-бреши? – пролепетал торговец.

– Это тебе уже лишнее. Лучше вернись в шатер. И позаботься о безопасности дома. А лучше сделай как другие – уходи подальше.

Дважды мастера оберегов просить было не нужно. Как только он задернул полог, Хозил спросил:

– Ну, каков план?

– Дождемся наступления темной луны, – ответил Холд.

Маг вынул из кармана астрономические часы с пятью разными циферблатами, что-то по ним сверил и заключил:

– Дело небыстрое. Надо бы где-то остановиться.

Не все в Ночном Базаре были гадалками, ведуньями и прочими торговцами, продающими свои удивительные товары или магические услуги. Были и те, кто заботился об усталых путниках. Кров, разумеется, предоставлялся тоже как часть сделки.

Гостевые шатры отличались огромными размерами и были похожи на ярмарку с диванами и коврами, каждый из которых занимали постояльцы из этого или других миров. Многие путешествовали семья ми или караванами, таща за собой товары, слуг, сундуки с поклажей. Подобные шатры предназначались только для отдыха, но никак не для личных или торговых дел и тем более не для секретных разговоров – здесь было шумно, а места отдыха отделялись друг от друга лишь навесными шторами из неплотной ткани, которая, разумеется, пропускала абсолютно все звуки.

За отдельную плату на покои гостя могли наложить заклинание бесшумности, и те, кто в них находился, слышали только друг друга, а их – никто.

Правда, стоил подобный комфорт более чем недешево.

Хозил был недоволен и не скрывал этого. Холд тоже не был в восторге – платил в итоге именно он, потому что маг внезапно признался, что «забыл кошель в других штанах». Минус двадцать золотых за покои на трое лун и минус тридцать золотых – за уединение. Впрочем, когда демон растянулся на толстом ковре, подложив под голову мешок, настроение чуть улучшилось. Еще веселее стало, когда им принесли ужин. Готовила сама хозяйка, и стоило это еще пять золотых. Но еды было много, еда была вкусная, а отдых и удовольствие требовались как никогда. Так что… Минус пятьдесят пять золотых. Но бизнес есть бизнес.

Раздобревшие от горячих яств и напитков, демон и маг смолкли, лежа на своих коврах. Мысли больше не шли в уставшие головы, и, сами не заметив как, друзья забылись самым крепким и долгим сном из тех, что вообще посещают нечисть. Следующие две ночи они, по негласной договоренности, не обсуждали ни беду, нависшую над Ночным Базаром, ни бреши, ни виряву, ни ее брата, ни Каза, ни ваха, ни случившиеся приключения, ни те, которые только предстоят, – а просто занимались своими неторопливыми делами. Роскошь, которой давно не было ни у одного из них! Холд неспешно читал книги, расставляя закладки. Хозил растирал камнями какие-то травы и составлял рецепты лекарских снадобий.

В ночь темной луны демон и маг покинули теплый и шумный гостевой шатер. Темной луной называли время, когда луна становилась не такой яркой, как обычно. В Ночном Базаре не бывало темно, ночь никогда полностью не накрывала этот мир, за исключением Темного леса, где правил мрак. Но примерно раз в человеческую неделю луна на несколько часов немного угасала, а потом начинала светить с новой силой. Тогда на мир опускалось что-то вроде светлых сумерек, какие бывают ранним пасмурным вечером в городах людей. Словом, темная луна – это короткая ночь ночи.

Это была просто смена цикла, и на Ночной Базар она обычно не оказывала никакого влияния – он не переставал жить ни на секунду. По-прежнему кипела жизнь, торговцы носились со своими товарами, покупатели суетились под фонариками и флажками, громко что-то обсуждая или споря о качестве товара.

Демон улыбнулся, почему-то вспомнив, как водил совсем еще крохотного Каза, показывая ему каждый шатер или лавочку, а мальчик с горящими от восторга глазами тыкал во всё своими пальчиками и без конца спрашивал: а что это? А это? А что в склянках? А почему у дяденьки синяя кожа?.. Смертному мальчику сразу понравились яркая суета и гам Ночного Базара. Но сейчас до этих воспоминаний – да и до Каза – было как до луны. Вокруг тишина и холод. Новая фаза цикла погасила серебряное озеро. Они почти добрались до него, как гладь пришла в движение, закручиваясь в воронку, ведущую в глубину… Или из глубины.

– Что это? – оторопело спросил маг, не веря собственным глазам. – У меня галлюцинации? Непоколебимое озеро… движется?

– И еще как!

Воронка черной дырой разверзла центр озера, и из этой пугающей пустоты раздался рев.

– Сейчас что-то будет… – пролепетал Хозил.

Холд обвел плато глазами – как и предполагалось, ни единого укрытия. Шатра торговца оберегами тоже не было – видимо, старик и вправду внял совету демона и перебрался с супругой подальше.

Рев повторился, но стал намного громче. Секунда – и из глубины озера, вздымая фонтан брызг, выпрыгнул вах. Как только лапы зверя коснулись земли, он оскалил зубы. Глаза ваха сияли ярко-голубым огнем, а клыки были алыми, словно пропитанными кровью изнутри. Тело покрывала густая шерсть цвета воронова крыла. Прочная и твердая, она служила броней и оружием, впиваясь сотнями игл в каждого, кто коснется ее.

От этого вида Хозила передернуло:

– Отвратительное зрелище. Фу, смотри, у него еще и слюни текут.

Воронка на озере уже затянулась, и оно снова выглядело непоколебимым. Вах мощно отряхнулся, и небольшая капля долетела до щеки мага. Тот медленно стер ее рукавом и с уверенностью сказал:

– Время удирать.

Холд не мог не согласиться. Он еще помнил свое недавнее сражение с оборотнем Маризом Райтом – и то, каких усилий стоило не пасть в том бою. Даже если демон – спасибо кулону и Казу – вызовет свое истинное обличье, вах все равно будет больше и выше. Раза в три.

– Будто бешеный бес из бездны, – добавил Холд.

Но удирать, как выразился маг, уже не имело смысла. Вах учуял их.

– А теперь что? – спросил Хозил, инстинктивно заводя руку назад, к своему поясу, увешанному мешочками.

Демон усмехнулся, оскалившись:

– Сражаться, – и поднес свой кулон к губам, что-то шепча.

Хозил ждал этих слов и нырнул пальцами в один из мешочков с порошком. Глядя на рычащего ваха, он мысленно напоминал себе, что у него хватает магического опыта, хоть и не боевого. К тому же рядом – могущественный демон, при котором теперь вся его энергия. Эти мысли оборвались, когда могущественный демон крикнул:

– Мой кулон… не работает!

– Что?!

И в этот же миг вах прыгнул. Он был довольно далеко, но с учетом его внушительных размеров и мощных лап приземлился сразу рядом с демоном, сбив его с ног и обдав слюной. Тварь замахнулась, но маг проскользнул вперед и, выкидывая щепоть из пальцев, попал порошком из чертополоха и сирени прямо в цель. Голубой огонь глаз ваха то ли налился кровью, то ли покраснел от лекарства, ставшего боевым снарядом. Зверь взвыл, потом заскулил, начал тереть лапой, поднятой для удара, глаза, поджал свой зеленый хвост и, повизгивая, убежал обратно к озеру.

Холд, кряхтя, поднялся и принялся вытирать лицо подолом рубахи, а потом, болезненно морщась, сжал локоть.

– Будет синяк, – посетовал он.

– Зато в цвет твоей кожи.

Демон с неодобрением зыркнул на Хозила.

– Вылечу я, вылечу! – пообещал маг. – Лучше скажи, что, кусайте меня люди, с твоим кулоном?

– Сам не знаю. Я произнес заклинание, но камень не вспыхнул… И энергия не напитала меня.

– Стоп. А почему ты тогда не помер?

– Самого наличия кулона, его контакта с моей кожей достаточно, чтобы мои силы перестали утекать и вернулись к нормальному уровню. Чтобы именно наполниться энергией – для обращения в истинное обличье, например, – нужен обряд, но почему-то ничего не происходит.

– А ты все правильно делаешь? Может, забыл чего? Времени-то прошло… шутка ли… – Наткнувшись на каменное лицо Холда, маг остановился. – Ладно. Может быть, пребывание в человеческом мире сломало его?

– Я не знаю. Не слышал о таком.

– Но и демонские кулоны обычно не теряются среди людей, правда?

Холд вздохнул.

– Вообще неутешительно, – прокомментировал Хозил и вздрогнул от вновь раздавшегося рыка. – Быстро он пришел в себя…

Вах, как огромная страшная лошадь, мчался к ним, кроваво сверкая словно оплавленным глазом.

– Ты рассердил его, – с упреком произнес Холд.

– О да, зато спас твое туловище, неблагодарный старикан.

Вах, кажется, был дьявольски разъярен. Про себя демон отметил, что слюны у чудища стало еще больше. Холд выпустил когти и достал из ножен, заблаговременно пристегнутых к поясу, серповидный клинок. Как знал, что пригодится.

– Отвлеки его, – попросил он мага и быстро побежал навстречу ваху, отчетливо слыша слова проклятия в свой адрес. Хорошо, что Хозил был всего лишь магом-лекарем, а не ведьмаком, а то демона бы уже скрутили смертные корчи.

«Итак, теперь я приманка», – извергнув ругань до конца, смиренно подумал Хозил, пообещав себе позже обязательно отомстить треклятому демону. За пустив руку за пазуху, просунул пальцы во внутренний карман жилета и вытянул из пучка сухой травы корень ларбиса. Скатав из него шарик размером с куриное яйцо, он прошептал над ним заговор, которому научила его одна ведунья в обмен на уникальное снадобье. Шар затвердел, став прочнее камня. Хозил мысленно придал ему энергии меткости, хорошо замахнулся, прицелился и метнул прямо в оплавленный и расчесанный глаз. Вах взвыл и, мотая головой, закружился от боли на месте. Демону этого было достаточно: как только зверь издал очередной гортанный рев, Холд подпрыгнул как можно выше. Но клинок ударился будто не о живое тело, а о броню и, вылетев из руки демона, со звоном упал на землю. Холд остался висеть в районе плеча ваха, крепко схватившись рукой за твердый шипастый клок шерсти. Болтаясь на кружащей твари, демон подтянул ногу, выхватил из засапожных ножен малый ятаган, быстро зажал лезвие зубами, чтобы помочь себе держаться и второй рукой. Зверь брыкался и верещал, израненная об игольчатую шерсть ладонь Холда скользила от крови. Он напрягся всем телом и закинул себя выше, подтянулся, расцарапывая себе тело, и в итоге оказался сверху шеи ваха, оседлав его, как бешеного быка. Демон схватился за ятаган, но зверь с чудовищной силой мотнул головой, и оружие выскользнуло из окровавленной руки.

– Нож! – заорал Холд в пространство, не видя, где Хозил.

А ятаган между тем воткнулся в землю у правой ноги мага. Он замер от ужаса, представляя, что лезвие могло запросто отсечь ему половину стопы. Сверху доносился рев ваха вперемешку с рыком демона. Хозил неумело поднял клинок за эфес.

– Лови! – донеслось до Холда, и тот на одних инстинктах совершил полуоборот корпусом и поймал ятаган за лезвие, уже не обращая внимания на боль. Он вонзил нож в шею ваха, справа под челюстью, – туда, где у человека находится сонная артерия, а у этой огромной прототвари – сердце. Демон раздвинул ногой толстую шерсть, в глубине увидел тонкий проблеск коричневатой кожи и как можно глубже вогнал туда ятаган. Сил держаться не осталось, и он разжал пальцы: падение, удар, темно в глазах. А дальше…

– Идиот проклятущий! – запричитал испуганный Хозил.

– Не забывай, что говоришь с демоном, – прохрипел Холд.

– Да-да. С демоном, чей кулон силы повредился за время странствия по миру людей, – хмыкнул лекарь.

Глаза демона снова закрылись. Хозил, смазав руки пыльцой чертополошного стремглавника, придающей мышечную силу на пару минут, оттащил его подальше, а сам вернулся туда, где остался вах. Холд нанес почти смертельное ранение, зверь свалился – и, пожалуй, истек бы кровью под медленно затухающее биение проколотого сердца, но Хозил не хотел рисковать. Он снял с пояса совсем крохотный мешочек, который выменял у одной знакомой чародейки, чтобы добавлять изысканности своим овощным рагу и вымачивать в соляном растворе растения для некоторых снадобий. Из книжек, которые он все-таки иногда читал, Хозил помнил, что для окончательного упокоения вырвавшихся из подлунного мира прототварей нет ничего лучше фиолетовой каменной соли – которая, к сожалению, на здоровых особей не произведет никакого эффекта. Лекарь высыпал на ладонь все содержимое мешочка и, посмотрев, как переливаются кристаллики в свете темной луны, мысленно попрощался с так и не приготовленными рагу.

Он осмелился подойти достаточно близко к огромному зверю, который обвил себя хвостом и тяжело, громко дышал. Его шея была залита прозрачной блестящей кровью. Хозил бросил соль на землю около головы ваха. Тот встрепенулся и хотел было лапой подтянуть к себе мага, но заскулил и обреченно вздохнул. Лекарь прошептал несколько слов, и соль вспыхнула белым пламенем. Оно в секунду объяло утихшего ваха и изъяло его навсегда из всех миров Мира.

Когда Хозил вернулся к Холду, тот еще лежал, но уже был в сознании.

– Как думаешь, оттуда еще что-нибудь полезет? – спросил демон, указывая на водную гладь.

– Кто знает. Может быть, со временем… Если брешь будет становиться больше, ее могут заметить и другие твари.

– Я даже не хочу думать, насколько у нас мало времени.

– Ох, не говори, старик, – сказал Хозил и сел рядом с другом.

Глава 9

Шолла осталась одна.

Пережитая ночь казалась нереальной, но большое окно бывшей спальни королевы, в котором показался ореол раннего солнца, доказывало обратное. Красная дорожка тянулась вдоль горизонта, над ней плясала ярко-оранжевая полоса, а сверху дрожала нежно-желтая.

Шолла обожала рассветы. И поэтому, в отличие от других служанок, не ворчала из-за необходимости вставать в самую рань, чтобы успеть подготовить дворец к пробуждению короля и других знатных особ.

Девушка оглянулась на распахнутую дверь. Даркалион и Тирил вмиг забыли о Шолле и куда-то умчались. По тому состоянию, в которое пришел молодой король, было ясно: дело не столько государственное, сколько личное.

Ключа девушка не нашла, поэтому, покинув покои королевы, просто плотно закрыла за собой дверь. Добираться в знакомую часть замка пришлось по наитию, но, по удаче, коридор не часто разветвлялся и в итоге привел Шоллу к тупику, около которого в полу торчал рычаг. Он отодвинул часть кладки, которая, когда служанка выбралась, вновь стала частью стены. Попетляв еще по коридору, пытаясь восстановить в обратном порядке их с Дарком ночной путь, Шолла оказалась в подсобке кухни, подняла свой парик, отброшенный королем, спрятала его в юбки и отправилась к себе в комнату. Удивительно, но после таких приключений и отсутствия сна настроение было даже приподнятым.

Напевая что-то ласковое, девушка переоделась в чистое и поспешила на кухню, где главная хозяйка раздавала поручения. Шолла пришла за секунду до опоздания – и нарвалась на полные презрения взгляды.

– Где тебя носило? – прошептала знакомая кухарка, пока никто не обращал на девушек особого внимания. – Неужели проспала?

– Нет, я просто…

Та прикрыла рот рукой.

– Неужто провела ночь с кавалером? Кто-то из стражников?

Шолла покраснела. Девушка понимала, что ее молчание только усугубит положение и раззадорит затейливую фантазию приятельницы, но совершенно не знала, что отвечать. Шолла ни с кем не обсуждала свою личную жизнь. Впрочем, и обсуждать было нечего. Всю ее жизнь занимала служба в замке и пение вечерами в кабаке «Вериум». До недавнего времени.

От ответа ее спас голос главной хозяйки:

– Шолла!

Крупная женщина подошла к служанке и встала напротив, даже немного нависнув.

– Да, госпожа, – Шолла сделала легкий поклон.

– На тебе сегодня подвал. Хорошенько его убери, – хозяйка прищурилась. – Я лично проверю.

– Да, госпожа.

* * *

Каз не поверил своим ушам.

Рази говорила с завидной уверенностью, вот только в ее слова почти невозможно было поверить. Как и в бесхитростность тюремщицы.

В мире людей постоянно врали. Способность лгать здесь не была уникальной. И, признаться, это злило Каза и мешало ему одновременно. Парень не привык ко лжи, обступающей со всех сторон. В человеческом мире вообще все было сложнее. Никакой чести, которая была в Ночном Базаре, никаких договоров, никаких нормальных сделок.

– Вам придется это доказать, – сдержанно произнес Каз, горько осознавая, что в подобных словах в Ночном Базаре и вовсе не было бы необходимости. Ложь там просто не могла быть произнесена – никем, кроме самого Каза, единственного человека в мире нескончаемой торговли под луной.

– Мне тоже интересно, откуда вы можете знать, как попасть из нашего мира в Ночной Базар, – поддержала Али.

– Очень подозрительно, что простому человеку известно то, чего не знает житель Ночного Базара, – добавил Каз.

– Бывший житель Ночного Базара, – с усмешкой поправила парня Рази и, увидев оскорбленную гримасу парня, пожала плечами и добавила: – Ты сам так сказал.

Каз сжал зубы, но ответить ему было нечего. Рази была права. Ночной Базар не впустил его. И не хотелось думать, что «не впустил» равно «не впустит никогда». Все-таки Каз надеялся, что просто проход, который открылся во дворце в тот злосчастный вечер, был… сломан, что ли? И, следовательно, через любое другое проницаемое место в границе домой попасть возможно. Но проходы под носом больше не открывались, а искать их самостоятельно Каз, будучи человеком, не умел – не чувствовал, не видел. Так что если появляется кто-то готовый указать, где границу можно пересечь, – за него нужно хвататься.

– Придется поверить мне на слово, – сухо бросила Рази. – Я не могу раскрыть своего информатора. Пообещала ему. Ну, идем?

Каз и Али переглянулись. В общем-то, выбора у них особо не было: либо остаться в темнице, дожидаясь казни, либо решиться проверить, куда их заведет тюремщица. Они вышли за Рази из клетки, и та, погасив факел, воткнула его обратно в настенный держатель.

– Снова темнота, – простонала Али.

Однако Каза волновало кое-что иное.

– Допустим, вы говорите правду. И вот мы пришли к этому выходу – и через него в Ночной Базар. Что дальше? Чего хотите вы от моего мира и что буду должен вам я? Вы же спасаете не за спасибо, – задал Каз все самые важные, на его взгляд, вопросы, бредя за Рази по мраку.

– Как будто ты знаешь это слово, – услышал он Али, замыкающую их колонну.

– Не за спасибо, – подтвердила Рази.

– А за что?

Только звук шагов в темноте.

– Почему именно я?

– Насколько мне известно, ты проходник.

– Я уже в этом не уверен.

– Думаешь, твой всесильный мир так легко снял бы тебя с должности?

– Предположим – чисто теоретически! – я все еще могу проходить между мирами. – Сама эта мысль вызывала в Казе такое волнение, что он запыхался, то и дело забывая делать вдох. – И предположим, вы знаете, как мне снова попасть в Ночной Базар.

– Знаю, – подтвердила Рази. – Не как, но где. Как – это уже твоя ответственность.

– Но какую услугу я буду должен оказать вам за свое спасение?

– Позже обсудим. И это не спасение, мальчик.

Ответы – точнее, их отсутствие – злили парня.

Но Рази вытаскивает его и Али из жуткой темницы. Возможно, он выбрался бы сам – спустя какое-то время; возможно, даже повезло бы и он отыскал бы Али, но… Каз был уверен: они бы никогда не сбежали отсюда сами. Наверняка тюремщикам требовались годы, чтобы выучить все выходы и входы, каждую стену, каждый камень, чтобы не заблудиться. Эта темница была особенной, ее проектировали как лабиринт, полный мрака, в котором не было никакой возможности случайно набрести на выход.

Каз скорбно замолчал и стал вслушиваться в шаги тюремщицы, чтобы поспевать. Зато его эстафету по задаванию занудных вопросов переняла Али.

– Откуда вы знаете столько про Ночной Базар? Даже герцоги и короли не располагают таким количеством фактов!

– При старом короле все, кто ведал о мире торгующей нечисти и тем более якшался с ним, попадали сюда, ко мне. И с каждым я… беседовала. Данных достаточно.

– А почему думаете, что вам легко удастся вывести нас отсюда?

– Ты, возможно, позабыла, но вокруг такая темнота, что нас вряд ли кто-то увидит. А даже если и увидит, то что? Подумают: так и надо. Мне здесь вопросов не задают. Больше меня боятся только короля, а он вряд ли здесь появится. По крайней мере, ни разу не бывал.

Шли они довольно долго – Али показалось, раза в два дольше, чем от ее клетки до клетки Каза. На все следующие вопросы Рази отвечала односложно или вовсе их игнорировала, поэтому вскоре и Али вслед за Казом замолчала.

А потом ему показалось, что стало будто бы светлее – яснее очертилась широкая спина тюремщицы, неутомимо шагающей впереди. С каждой минутой мгла таяла, и было очевидно, что выход совсем рядом.

– Наконец-то! – воскликнула сзади Али.

– Не спеши радоваться, милая, – ровно сказала Рази. Ее плечи напряглись, а рука замерла на бедре.

– Почему это? – по-детски расстроилась девушка.

Рази промолчала, но ответ не заставил себя долго ждать. Он пришел сам. Туннель расширился, идущая друг за другом троица смогла расположиться свободнее, и каждый увидел одно и то же: выход, похожий на пещеру в скале, открывающий путь к дневному свету, был заслонен двумя черными силуэтами. Один из них резко выдернул из ножен меч и ловко спрыгнул в тоннель.

Это был Даркалион.

За ним последовал офицер с парадными эполета ми, который тоже обнажил оружие.

Выход был отрезан.

Али не могла понять, откуда молодой король узнал об их побеге, который, по сути, даже еще не случился. Она перевела взгляд на Рази: не тюремщица ли это все и подстроила?

«Но зачем ей это? – подумала девушка. – Вытаскивать каждого из нас из клеток, если мы уже в них сидели, инсценировать побег, а потом сдавать королю – пленниками которого мы и так являемся?.. Чтобы выслужиться? Но ей, кажется, уже некуда, да и до чего дурацкий способ…»

Али дернула Каза за рукав.

– Я тоже пока не понял, – быстро шепнул парень, безошибочно поняв непроизнесенный вопрос подруги.

– Почему злодеи всегда появляются за секунду до того, как все получилось? – рассеянно, в воздух, спросила Али.

– Эй, детки, если вы закончили трепаться, можете мне помочь! – рявкнула Рази и, приняв боевую стойку, сорвала с пояса небольшой кинжал и кинула Казу.

Он, конечно, сразу узнал его по красной кожаной рукояти. Подарок Али. Почувствовав, как тепло наполняет его изнутри, парень поудобнее перехватил клинок и напряг все тело, готовый к сражению.

Каза утешало только одно: противников было всего двое. Либо стражников пока не успели позвать, либо подкрепление вот-вот прибудет. В любом случае сейчас нужно использовать численное преимущество.

Король кивнул офицеру, и тот выставил перед собой клинок.

– Поднимаешь меч на своего короля? – властно спросил Дарк у Рази.

– О нет, – спокойно ответила она. – Я поднимаю меч не на короля, а за того, кто мне сейчас полезнее.

– Значит, так научил тебя служить мой отец? – казалось, лицо короля в этот момент заливалось пламенем гнева. – Тирил, у нас здесь целых три изменника.

– Никакой измены, ваше величество, – ледяным голосом заметила тюремщица. – Всего лишь прагматичные решения. Важные договоренности. Ничего личного.

– Что ж, я услышал твой ответ, Рази. Ты сделала выбор, – усмешка Даркалиона была холодной. В этот миг он удивительно походил на аюстала, когда тот про являлся в теле спасенного ими Графа. Но нет. Древний демон почил, как и та жуткая сделка, а Дарк просто полон злобы и ненависти – вполне себе человеческих. Каз уже научился узнавать их.

– Остановись, Дарк, – сказал он.

Но тот только рассмеялся.

– И это ты говоришь мне? Хочу напомнить: вы двое признаны виновными в измене короне.

– Ах да, насчет этого… – встряла Али. – Все хотела сказать, да к слову не приходилось. Вообще-то вышла ошибка, разве нет? Твоя невеста, Даркалион, сбежала от тебя по собственному желанию. Потому что любит другого. А мы вообще-то помогли тебе, убив командира проклятых наемников и предотвратив этим твою более чем вероятную смерть от его руки.

Король опешил, но постарался скрыть это за новым витком ярости.

– Что за глупости! Вы ей помогли! Чтобы ослабить государственность! Лишить корону наследника! – заорал Даркалион, до белизны костяшек сжимая эфес меча. – Это вообще было не ваше дело – я и Никола! Какого дьявола вы вмешались?

– Были причины, – туманно буркнул Каз, которому ядовитая тирада подруги показалась совершенно не к месту: еще больше злить короля было лишним.

Но Даркалион больше не был готов слушать и говорить. Он бросил короткий жест Тирилу, и тот сделал резкий выпад в сторону Рази – но она легко отвела его меч своим.

– В своем безумии и мстительности ты совсем позабыл, что я спас тебе жизнь! – крикнул Каз. – И за тобой должок, Даркалион.

– Я отдаю свои долги, – сказал король, стараясь звучать буднично и держать хорошую мину при плохой игре, но всем в пещере было понятно, что об этой договоренности с мальчишкой из Ночного Базара он напрочь забыл – Каз был совершенно прав. – Так чего же ты хочешь? Свободы, предположу?

– Нет.

– Что? – вскрикнула Али.

– Ты, как я погляжу, не знаток выгодных сделок. Ну так чего же? Говори, не стесняйся. Но помни: просьба только одна.

– Знаю, – спокойно ответил Каз. – Я хочу, чтобы ты прислал Нирафу, что держит кабак в лачуге на окраине, и его семье двести золотых.

– Что… – пропищала Али.

– Как жалко и глупо… Деньги какому-то нищему. Впрочем, воля твоя. Условие окончательное?

– Да. И сделка погашена.

– Пусть будет так, – кивнул король. И лишь растворились его слова, Тирил вновь атаковал, но куда точнее и сильнее, чем в первый раз.

Рази отбила его меч, но ей пришлось отступить на шаг назад. Король наблюдал за происходящим со стороны. Каз пытался понять причины его поведения. Ждет подкрепления? Не считает их достаточно сильными противниками, чтобы самому вступать в бой? Хочет насладиться их поражением?

Бой Тирила с Рази стал ожесточеннее. Тюремщица держалась отлично, она и вправду была опытным воином. Как и Тирил. Он защищал не только своего друга и короля, но и, получается, честь всей короны. А что защищает Рази?

Парируя очередную атаку офицера, Рази потянулась к поясу, что-то со свистом рассекло воздух – и Тирил отшатнулся. Метко пущенный сюрикен вошел прямо ему в левое плечо. Офицер ахнул, но секунда – и он с рыком выдернул оружие за стальной лепесток, в ярости отбросил его в стену и обрушил на Рази атаку, полную ненависти. Даркалион наблюдал за этим с плохо скрываемым удовольствием.

– Давай попробуем, – шепнула Казу Али и плавно, по-кошачьи, переместилась немного вперед, по на правлению к королю, но так незаметно, что тот и головы не повернул.

Каз не совсем понимал, какой у его подруги план и есть ли он вообще, но она была права: нужно попытаться обезвредить Даркалиона. Было бы чудовищной ошибкой списывать его со счетов только потому, что он пока находился в стороне. Али скользила вперед такими крошечными движениями, будто бы оставалась на месте.

Рази наконец перешла в наступление и теперь не просто отбивала клинок Тирила, но и явно теснила его. Звук сражения под каменным куполом был громоподобным. Атаки, удары, мощные выпады – сотня движений за секунду. Но вот мечи снова скрестились, и тюремщица, рыча, все-таки пробила блок офицера, его оружие с грохотом упало на землю, и тут же раздался испуганный вскрик.

Рази замирает с мечом у горла Тирила ровно в тот момент, когда Даркалион резким выпадом хватает за волосы Али и подтягивает к себе, захватывая предплечьем ее горло в замок и приставляя другой рукой меч к ее животу.

* * *

Шолла, как ей и наказала главная хозяйка, отправилась в подвал. Это звучало как название всего одной комнаты, но подвал дворца мало того что представлял собой огромную сеть разного размера помещений, так еще и располагался на двух этажах – подпольном и подземном.

Подземный был, по мнению Шоллы, самым страшным местом не только в замке, но и, кажется, во всем мире. Если верхний подвал-подпол предназначался для хранения овощей, солений, комплектов запасной посуды и хозяйственного инвентаря слуг, то нижний принадлежал скорее не слугам, а стражникам. Днем там всегда было темно, холодно и гулко, но вгоняло в жуть даже не это, а… оборудование. Огромные щипцы, пики, штыри, зажимы, доски с винтовыми механизмами, какая-то металлическая груша, нечто похожее на грабли… Конечно, все, кого отсылали здесь прибираться – и чаще всего в назидательных целях, – если не понимали сразу, то уж точно догадывались, что оборудование и вообще все здесь предназначено для самых настоящих пыток.

Да, старые слуги говорили, что сейчас там почти никого не бывает и подземный подвал просто пылится, но Шолла наслушалась предостаточно историй о временах старого короля, когда из-за этой двери сутками напролет доносились вопли, а чтобы отмыть потом пол, требовалась сотня ведер воды. Она вздохнула и дрожащей рукой, выбрав самый ржавый и уродливый ключ на связке, открыла массивную дверь.

Девушка зажгла факелы по стенам и огляделась. Убирались здесь редко, поэтому все заросло паутиной и покрылось пылью. Шолла спустила из верхнего подвала деревянную лохань и кувшин с водой, взяла гору тряпок и приступила к работе.

Часа через два она подумала, что неплохо было бы прерваться и перекусить – факелы хоть и давали свет, но взамен съедали, кажется, весь кислород в помещении, и у девушки начала даже кружиться голова от духоты и затхлости, а губы пересохли. «Сейчас, только закончу во-о-он с тем», – подумала служанка и направилась к массивному столу, за которым, как ей показалось, восседал какой-нибудь начальник подвала – или как там называются подобные должности? В общем, тот, кто здесь всем командовал.

Шолла стерла пыль с мраморной столешницы и решила убрать с нее мелкие вещи – чернильницу, в которой на дне еще что-то плескалось, нож для писем, пресс-папье, металлическое перо, несколько чистых, но пожелтевших и будто подвяленных листов бумаги, – чтобы следующей служанке, которую сюда направят на дисциплинарную уборку, было чуть попроще. Девушка дернула первый ящик стола – за перто, второй – не поддается, третий – будто заклинило. Самый нижний тоже не хотел двигаться, но Шолла потянула понастойчивее, и он, издав странный щелчок, нехотя выдвинулся. Правда, за щелчком последовал зловещий скрежет.

Служанка, как была – на корточках, – обернулась и поняла, что стена позади нее разверзлась. «Слишком много тайных проходов за сегодня», – пронеслось в голове. Шолла встала, глядя в зовущую темноту. «До вечера меня все равно никто не ждет, так почему бы не узнать, что там за очередной секретный коридор? Видимо, такой уж это день… К тому же я сотню раз убеждалась, что ничего не бывает случайно, и глупо было бы игнорировать все, что произошло», – рассудила девушка и, пообещав себе потратить на это не больше двадцати минут, взяла со стены факел и смело отправилась в каменный мрак тоннеля.

Но ощущение ее, кажется, обмануло. Коридор-мешок просто вел вперед, и на пути не попадалось ничего интересного или необычного – вообще ничего. «Ну еще минут десять», – попросила сама у себя Шолла и продолжила идти. Вскоре тоннель ощутимо расширился и в итоге вывел ее наружу – на небольшую каменную площадку, словно выдолбленную где-то посередине утеса. По крайней мере, задрав голову, девушка видела только скалу, уходящую в небо. Под ногами – если выглянуть за край уступа – очень-очень-очень далеко внизу о странные рыжевато-бордовые камни разбивались волны. А перед глазами простиралось море, становясь горизонтом. Шолла подумала, что это, возможно, прекрасное место для пикника, что-то вроде балкончика посреди мира. Поддавшись эмоциям, захлестнувшим ее из-за удивительной находки и ви да, девушка, чуть краснея, добавила мысленно, что неплохо было бы на этот пикник выбраться с Дарком. И даже представила, как они сидят здесь на пледе, едят виноград и под многоголосицу чаек любуются закатом.

Но тут сквозь писк и клекот птичьего базара Шолла будто бы услышала девичий вскрик. Повертев головой, служанка увидела то, чего не заметила раньше: по левую руку уступ истончался и узким бордюром вел к другому такому же уступу, который тоже располагался у выхода из пещеры.

«Если кто-то кричит, надо, конечно, помочь», – быстро решила Шолла и, подобрав юбки и стараясь не смотреть вниз, довольно ловко перешла на второй уступ. Никакие крики уже не раздавались, а вот удары металла о металл слышались ясно. Шолла поняла, что эти звуки были и раньше, но тише, а потому она приняла их за рокот волн, бьющихся о камни.

Девушка осторожно, стараясь оставаться незаметной, заглянула в пещеру и увидела знакомый затылок.

#Улыбка расцвела на лице Шоллы, и она уже почти нырнула внутрь, как вдруг услышала злое:

– Зря ты это задумала, девчонка! Сейчас посмотришь на свои кишки!

Шолла перестала дышать. Сначала она не поняла, почему кто-то говорит такие ужасные вещи голосом Дарка. Потом ей показалось, что слова были обращены к ней, поскольку очевидно, что быть здесь она не должна. И только на третью секунду девушка поняла, что Даркалион обращается к другой.

Снова чуть выглянув, она поняла, что Дарк удерживает в захвате какую-то девушку, а его прожигает взглядом, полным ненависти, смутно знакомый парнишка, сжимающий кинжал. Справа от него крупная женщина бьется с офицером, в котором Шолла узнала Тирила.

Все начало понемногу складываться в цельную картину, когда молодой король отпрыгнул с криком «Дрянь!» – Шолла увидела, что во второй руке у него меч. Девушка вывернулась из захвата, обратилась лицом к Даркалиону, и Шолла увидела, что губы не знакомки испачканы кровью – неужели прокусила руку королю? Потом бывшая заложница смачно плюнула в Дарка – Шолла вздрогнула и поняла, что та смотрит поверх плеча короля прямо на нее. Служанка ойкнула, а девушка крикнула:

– Каз, у входа!

Дальше Шолла не успела что-либо предпринять – парнишка рысью метнулся к ней, зажал рот, приставил кинжал к горлу и, блокируя любые ее движения, стащил в пещеру.

У Каза не было плана, он пребывал в плену ненависти и ярости и не знал, как помочь Али, не навредив ей. Хорошо, что она и сама была не промах и сумела крепко вцепиться зубами в предплечье проклятого Дарка. А дальше Каз просто подчинялся инстинктам, все произошло меньше чем за секунду. Стащив незнакомую девушку в пещеру, он отошел к дальней стене, чтобы прикрыть тыл, и понял, что им достался козырь: король смотрел на ту, которая, судя по одежде, была служанкой, так, как смотрят только на дорогих.

Каз знал точно, потому что сам теперь так же смотрел на Али.

Глаза Даркалиона испуганно бегали, он опустил меч и даже забыл утереться после плевка. Впрочем, он быстро взял себя в руки, и его взгляд, как и прежде, наполнился ледяной злобой. Но на Каза это уже не производило впечатления: он видел достаточно. Он впервые держал кого-то в таком захвате и поэтому очень старался быть мягким в своих движениях и не держать кинжал слишком близко к коже. Кажет ся, служанка почувствовала это и даже немного расслабилась, поняв, что серьезной угрозы ее жизни нет, а она просто, очевидно, стала пешкой поневоле в очень короткой партии, оказавшись не в том месте и не в то время.

«Или в то», – тут же поправила сама себя Шолла, вспомнив свое убеждение о том, что случайностей не бывает.

Каз бросил быстрый взгляд на Али, чтобы удостовериться, что она в порядке. Та легонько кивнула и спиной, продолжая держать Дарка в поле зрения, отошла к своему другу.

– Служанку в заложники? И в чем смысл? – молодой король старался, чтобы его слова звучали равнодушно.

– Смысл в том, что служанка, видимо, не простая – раз ты так занервничал.

В любой другой момент Шолла засмеялась бы, услышав подобное, но в нынешней ситуации только судорожно вздохнула. Разумом она понимала, что парнишка из Ночного Базара – теперь она точно его вспомнила, да и кому еще сегодня пытаться сбежать из темницы? – не причинит ей вреда, но в горле все равно стоял ком и хотелось плакать.

Али поравнялась с Казом, удерживающим служанку как живой щит, и дотронулась до его руки.

– Сюрикен, – одними губами шепнул он, не поворачивая головы, шаркнул ногой, выкидывая к Али из-под подошвы стальную звезду, отброшенную Тирилом, и крикнул, забирая все внимание Дарка на себя: – Ну так что? Отпустить ее? Или прирезать?

Краем глаза Каз видел, как Али медленно зашла чуть глубже ему за спину и так же медленно присела, поднимая сюрикен Рази. Дарк не реагировал, и парню пришлось чуть надавить кинжалом на горло служанки. Та оцепенела. Каз чувствовал, как сильно колотится ее сердце.

Он меньше всего хотел причинять ей боль или даже просто пугать – но нужно было добраться до чувств Даркалиона, которые тот изо всех сил старался замуровать.

Шолла беззвучно заплакала. Сердце Каза сжалось от горечи, и он с трудом поборол желание отпустить ее и извиниться.

– Делай что хочешь. Можешь и прирезать, если считаешь нужным, – холодно отозвался Даркалион. Слова его были бесстрастными, но от внимания Каза не ускользнуло, что молодой король меч так и не поднял.

Служанка вздрогнула от услышанного.

– Потерпи, пожалуйста, – едва слышно произнес Каз ей на ухо и, превозмогая отвращение к себе, снова надавил на кинжал и почувствовал, как лопнула под острым лезвием тонкая кожа девушки.

– Нет! – крикнул Даркалион и подался вперед, готовый бежать на Каза. В этот же момент Али выпрыгнула у него из-за спины и метнула сюрикен, который глубоко вошел в бедро молодого короля. Он завопил, схватившись за ногу, но крик его тут же схлопнулся, он рухнул на землю – кажется, без сознания. Рази, уложившая Тирила рукоятью в челюсть, вырубила и подраненного Даркалиона, мощно ударив его сзади в основание черепа сложенными в замок руками.

– Круто вы их, – уважительно произнесла Али.

– Да, – ответила Рази. – Ты, кстати, тоже хороша.

Али было так приятно, что она даже немного покраснела. Каз отпустил дрожащую служанку. Она поняла, что больше ей никто не собирается угрожать, и подбежала к поверженному королю.

– Прости, – искренне сказал Каз. – Я должен был…

Она ничего не ответила, но слегка кивнула. Али подошла к склонившейся над Даркалионом девушке и протянула ей свой платок, указывая на небольшую рану на горле.

– Лучше прижать, чтобы кровь поскорее остановилась.

– Спасибо, – тихо произнесла Шолла, принимая помощь. А затем она вновь взглянула на короля. – С ним все будет в порядке?

– Да. У таких обычно очень твердый череп, – отозвалась Рази. – Тебе лучше остаться здесь, чтобы помочь ему выбраться, когда он очнется. И вон тому тоже, – указала она на Тирила и вытерла пот со лба. – Он очень крепкий, поэтому пострадал больше.

– Хорошо, я помогу им, – смиренно сказала служанка, ласково гладя Даркалиона по спине.

Али переглянулась с Казом. Тот отвел глаза и, снова напустив на себя деловитый вид, поднял мечи Даркалиона и Тирила и протянул Рази оружие офицера.

– Уходим, – скомандовал он.

– О мрачный Каз, как тебя мне не хватало! – искренне сказала Али.

Каз улыбнулся, и ребята последовали за Рази.

* * *

Они простились с Рази у одного из непарадных выходов, куда она привела их по служебному коридору, связывающему подвалы и западное крыло. Рази назначила место, в котором они встретятся после заката за городом, и уверенно скрылась в замке, сославшись на то, что ей нужно время, чтобы уладить кое-какие дела и убедиться, что преследования не будет. Звучало это довольно жутко, и ребята не стали расспрашивать. Они решили просто не спеша прогуляться по пригородной почти заброшенной дороге к месту встречи и там дождаться тюремщицу.

– Ты мог бы спасти наши жизни! – возмущенно нарушила Али тишину, в которой они шли. – Почему ты не попросил у короля свободы? По крайней мере для себя.

– В этом нет смысла.

– Почему? Он был обязан выполнить любую твою просьбу, Каз. Абсолютно любую. И мог бы остановить преследование.

Каз вздохнул. Казалось, он был очень отягощен необходимостью объяснять столь очевидные вещи.

– Во-первых, я бы тебя не бросил. Во-вторых, Дарк совершенно спятил. И попроси я остановить преследование, он бы, может, и остановился, но тут же выдумал бы для нас новое преступление. Он слишком далеко зашел в своей ненависти, чтобы вот так просто отказаться от всего.

Али переваривала сказанное, щурясь от яркого солнца. С Казом – как всегда – сложно было спорить.

– Но у этого есть и другая сторона. Из-за той же ненависти он совершает слишком много ошибок. Не позвал подкрепления. Изо всех сил играет в бесчувственного – но вовсе им не является. И теперь мы сбежали. А он валяется в той пещере.

– С сюрикеном в ноге и прокушенной рукой, – радостно и самодовольно добавила Али, а потом вдруг погрустнела и спросила: – Ты хотел убить ее?

– Кого? – уточнил Каз, пытаясь сделать вид, что не понял, о чем речь, хотя постоянно только об этом и думал.

– Ту служанку.

– Нет. Конечно, нет, – честно ответил Каз. – Но если даже тебе так показалось, значит, я неплохо сыграл. Хотя от этого не легче.

– Прости, – отозвалась Али. – Но… в какой-то момент я действительно так подумала.

– Неважно. Главное, что король мне поверил.

Каз чувствовал, как загорчило в горле. Значит, Али считала, что он мог причинить вред ни в чем не повинной девушке. Это почему-то сильно ранило его.

– Кстати, а почему две сотни золотых? – постаралась вернуться Али в формат обычной болтовни. – Нираф и дочери должны лишь одну.

– Я подумал, будет неплохо, если им достанется еще и капитал, чтобы привести в порядок кабак и больше не занимать у ростовщиков.

– Думаешь, Дарк и вправду отправит им золото?

– Не сомневаюсь.

– Почему? Мы оставили его там. Не умирать, конечно, и даже не одного – но все равно боюсь представить, в какую ярость он придет, когда очнется. Думаю, мы все однозначно поняли, насколько Дарк нас ненавидит и желает нам скорейшей смерти, раз даже отправил в ту темницу, куда еще никого не отправлял за все время своего правления…

– Его чувства к нам не важны. Сделка есть сделка. В бизнесе нет места эмоциям и личному. Даже если король человек, юный и обозленный, он знает, как работает Ночной Базар, и не посмеет ему перечить. Тем более что сторона, не выполнившая своих обязательств, платит большую цену – свою жизнь. А то, как Дарк смотрел на эту служанку, подсказывает мне, что теперь его жизнь стала для него чуть важнее, чем раньше.

– Ох, Каз, какой ты все-таки зануда! – ласково сказала Али, обняла его, а потом заговорщицки, тоном заядлой сплетницы, прошептала: – А тебе то же показалось, что между ними что-то есть?

Глава 10

Хозил не переставал думать про бреши, делающие их мир уязвимым и шатким. Они столкнулись всего с одним вахом, но кто знает, какое чудовище – и где – будет поджидать их в следующий раз.

– Хватит уже! – раздраженно прикрикнул Холд, прижимая к расцарапанной груди компресс, в походных условиях сооруженный лекарем.

– Ты о чем? Я ничего не делаю, – заметил тот.

– Ты думаешь.

– Тебя не должны волновать мои мысли. Хочу и думаю. У нас свобода воли, между прочим! И вообще, как тебе это может мешать?

– Очень даже легко, особенно когда ты думаешь так громко.

– Ох, старый ворчун, все-то тебе не так! Можешь снимать припарку, у тебя уже все затянулось. Как на собаке… Вместо того чтобы без конца меня осуждать и третировать, давай решим, что делать дальше. Если предполагать, что озеро Непоколебимое и есть твое зеркало правды… – Хозил осекся, не зная, как продолжить эту мысль: все-таки гипотеза об этом принадлежала Холду, а сам маг не очень уловил суть, поскольку был в несколько растрепанных чувствах, когда демон ее излагал.

– Вода, особенно такая чистая и нетронутая, как эта, обычно имеет свойство отражать душу существа, заглянувшего в нее, – ответил Холд. – Так что, думаю, это озеро и вправду является озером из легенды о Нарциссе и заодно зеркалом правды, которое нужно нам для заклинания призыва.

– Отлично! Но-о-о не можем же мы унести с собой целое озеро?

– Целое и не нужно. Наберем в сосуд. Полагаю, небольшого количества будет вполне достаточно. Глав ное – самой воды не коснуться.

– Почему это?

– Потому что иначе она перестанет быть чистой и потеряет мощь. Это как оставить отпечаток пальца на зеркале. Искажение. Думаю, название озера – Непоколебимое – это не его свойство, а как бы… инструкция.

Маг задумался.

– Логично, – произнес он после небольшого размышления. – Если тронуть воду, она же… поколеблется, – Хозил покивал каким-то своим мыслям и задал резонный вопрос: – А как набрать воду в со суд, не поколебав ее?

– Думаю, нам поможет хозяйка гостевого шатра. О ней слухи ходят, что она русалка по матери, хоть так и не скажешь. А значит – может зачаровывать и перемещать воду.

– Ты помнишь, сколько мы отдали за ночевку и ужин? Думаешь, мы сможем расплатиться с ней за новую услугу, которая к тому же более чем необычная?

– Бизнес есть бизнес, – сказал Холд. – Но и торговцы умеют быть благодарными.

* * *

Едва распахнув полог гостевого шатра, Холд сразу увидел хозяйку. Она выглядела как милая ма́рида, люди еще называют таких, как она, джиннами или ифритами. Теперь Хозил, присмотревшись, понял, что корни у женщины и вправду могли быть морскими: вся дымчато-голубая кожа, которая будто чуть парила над телом, состояла из мельчайших чешуек, почти не отличавшихся по цвету. Там, где у существ обычно бывают голени и ступни, а у русалок – хвосты, у мариды было нечто вроде вихревого облака. Ее волосы, чернее человеческой ночи, были собраны в толстенный жгут при помощи золотых колец и доходили до поясницы. Лиф и просторные ярко-красные штаны с розовым узором были всей ее одеждой.

– Здравствуй, Кессия! А мы как раз к тебе.

– Как прошла ночь, Холд? У тебя оплачены покои?

– Ночь прошла хорошо. Истребили вашего ваха, – коротко ответил демон, проигнорировав второй вопрос мариды.

– О, – удивленно промолвила Кессия.

– Да, – продолжил демон и добавил: – Вернули на плато спокойствие.

– Спокойствие – это хорошо, – сказала марида.

– Особенно потому, что покупатель снова пойдет, правда? И гостей будет больше. А значит, и прибыли прибавится. Может, еще один шатер со временем поставишь. Поближе к озеру. Чтобы поживописнее. Чем живописнее – тем дороже.

Хозила не покидало ощущение, что он присутствует при самом обычном торге. И, кажется, демон победил, потому что Кессия поклонилась ему.

– Тогда ковер на ночь и ужин за мой счет – для демона и мага, освободителей долины Непоколебимого озера!

Хозил улыбнулся: очень ему понравилось, как прозвучал этот титул. Холд поклонился в ответ.

– Оставаться и ужинать мы не будем, – сказал он. – Но если хочешь отблагодарить нас услугой за услугу вне всяких сделок, есть у нас одно еще дельце с вашим озером.

– Говори, демон. Если не потребует от меня это вложений и трат и будет в силах моих – отчего же не отблагодарить. Все под одной луной ходим.

– Я слышал, что твоя мать была русалкой, – продолжил Холд и, видя, как нервно вздрогнула Кессия, поспешил добавить: – Происхождение ее и связи с джиннами меня не слишком интересуют. А вот если досталась тебе ее власть над водой, ты вполне бы могла переместить немного из озера в эту скляночку, так ведь?

Хозяйка шатра медленно кивнула, но тут же нахмурилась.

– А где подвох, Холд? На чем хочешь ты меня подловить? Зачем помощь к ого-то с русальей силой, если тебе достаточно обратиться в истинное обличье, чтобы провернуть ровно то же самое? Демонам исстари подчинялись все стихии.

Хозил демонстративно громко вздохнул, обратив на себя все внимание.

– Вы совершенно правы, мадам, – сказал он и подошел к Холду – Но, видите ли, наш демон – точнее, хранилище его энергии в некотором роде… сломалось. Предполагаем, что из-за длительного путешествия в мире людей. Жизнь поддерживает и силы восстанавливает, но не напитывает, как должно. Так что Холду и помышлять не приходится об истинном обличии. Кстати, – обратился маг к демону, – какое оно?

– Тебе бы не понравилось, – сквозь зубы проскрежетал Холд. Он абсолютно не был готов раскрывать кому-то свою уязвимость. Не привык. Не хотел подставляться. Не желал, чтобы тот образ свирепого и мощного существа, с которым его ассоциировали, начал меркнуть. Ему нравилось, что его боялись. Но уже завтра весь Ночной Базар наполнится слухами о «сломанном демоне». Он ожидал, что губы Кессии вот-вот сложатся в злорадную ухмылку, но увидел на ее лице лишь сочувствие.

– Так, может, тебе не русалья сила нужна, демон, а твоя собственная? – тихо спросила она и проплыла вглубь шатра, а затем скрылась за дальним пологом.

– Нам, видимо, нужно за ней? – неуверенно спросил Хозил.

– Пожалуй, – сказал Холд и сделал было шаг, но Кессия вновь появилась, а рядом с ней парил статный ифрит с невероятно длинными усами, ниспадающими на грудь, и огненными глазами. Они поравнялись с освободителями долины Непоколебимого озера, и марида представила спутника:

– Это Гзил, мой супруг.

Он коротко кивнул в знак приветствия и заговорил с небольшим акцентом:

– Я понял суть задачи. Нам всем твоя сила еще пригодится. Не знаю, какие дела в Ночном Базаре про исходят, но понимаю, что мрачные. Без ваха хорошо. Но еще лучше – с демоном, если он мощный и может защитить.

Холд глубоко вздохнул и сжал кулон под рубашкой. Кессия ободряюще коснулась его плеча.

– Я знаю шамана: он силу умеет вызвать. На яркой луне отправимся. А сейчас спите на шелковых коврах и кушайте угря. Очень вкусный угр-р-рь! – по лучистой улыбке, что озарила лицо джинна, и тому, как радостно пророкотал он последнее слово, маг и демон поняли, что угря хозяин готовил сам. – Всё без монет. Как дома будьте.

Гзил поклонился гостям и проплыл вглубь гостевого шатра, а хозяйка приглашающе указала рукой на богатые покои.

– Ужин скоро подадут. Отдыхайте.

* * *

Как только луна налилась самым ярким светом, словно начищенным серебром, Холд разбудил недовольно бурчащего Хозила, и они отправились к шаману в сопровождении Гзила.

Джинн был суров, сосредоточен и не слишком разговорчив. Зато Хозил болтал за троих. Холд даже подумал, что слишком добр для демона, раз до сих пор не вырвал язык магу и не выбросил его где-нибудь по пути. А Гзил был стоек. Он с завидным спокойствием парил себе и парил, не говоря ни слова, иногда даже кивал где нужно и давал Хозилу пусть одно сложные, но ответы. Маг пытался разузнать о предстоящей встрече с шаманом: что тот из себя представлял, сколько веков он повидал за свою жизнь, на чем специализируется. Шаманов встретить можно было очень разных: кто-то разбирался в духовном просветлении и занимался наставничеством, открывая да же в самых примитивных существах силы и энергию, кто-то умел говорить с умершими, кто-то – с духами. (Первых со вторыми особенно любят путать люди и поэтому часто приходят за помощью не к тем шаманам.) Гзил был вежлив, непоколебим и ни разу не дал четкого ответа, что, впрочем, никак не остужало пыл говорливого Хозила. Когда джинн сказал, что они скоро прибудут на место, демон был готов славить небеса.

Шатер шамана представлялся Холду совершенно иначе – пестрым, увешанным шкурами, ловцами снов и ветра, оберегами, ритуальными масками… Но оказался больше похожим на огромный мешок. Бледно-коричневый цвет, ни узоров, ни вышивки.

Сам шаман стоял на пороге шатра, откинув полог в ожидании, и смотрел на приближающихся к нему гостей, словно знал, когда именно они явятся.

– У этого демона сила сломалась, – пояснил Гзил цель визита.

Шаман нахмурил густые брови, коротко кивнул и шире распахнул полог, приглашая пройти.

– Вы идите – Нюнхо поможет, – сказал Гзил своим спутникам. – Я обратно. А ты, демон, скоро будешь мощный-мощный!

Поклонившись шаману, джинн поплыл назад. Хозил и Холд вошли в шатер, хмурый хозяин опустил за ними полог и сел в центр, закрыв глаза.

Маг с интересом разглядывал развешанные по всему шатру травы и растения. А вот Холд внимательно рассматривал самого Нюнхо. Платье шамана представляло собой кафтан из выделанной кожи, спереди настолько короткий, что не закрывал колен, а сзади длинный, до самой земли; все края его были отделаны бахромой из пучков тонко нарезанной ро́вдуги[3]; на груди висело несколько оберегов, значения которых демон не знал.

Инстинктивно гости понимали: нельзя говорить, нельзя издавать ни звука. Хозилу казалось, что его голова вдруг стала абсолютно пуста. А Холд впервые за долгое время ощущал теплый покой. Внезапно шаман гулко ударил в большой бубен, обтянутый кожей цвета остывшей крови. На ней был краской изображен символ, обозначающий гармонию миров. Демон видел его в своих книгах. Этот рисунок отражает способность шаманов перемещаться не телом, но разумом и энергией между любыми из существующих миров. Считается, что такое путешествие не имеет ни конца, ни начала и совершается постоянно, без остановок. Оно вечно, как вечно течение ручья, – и столь же просто и естественно. Для шамана, конечно. Иным существам не удается хотя бы немного приблизиться к пониманию и сути этих духовных путешествий.

– Вы пришли пробудить силу демона, – наконец произнес Нюнхо, не открывая глаз. Его голос был глубоким и похожим на тяжелое гудение.

Хозил и Холд переглянулись, но не ответили, поскольку ни намека на вопросительную интонацию в словах шамана не было. Он снова ударил в бубен, и гул наполнил шатер, будто был водою.

– Твоя сила спит, – сказал Нюнхо. – Она застыла из-за долгого отсутствия.

– И ты можешь ее пробудить, шаман? – спросил демон.

Теперь удар бубна был звонким и твердым.

– Да.

– Что мне следует сделать?

– Дай силе испить твоей крови и узнать в тебе своего хозяина.

Бубен задрожал, и все в шатре, кажется, зарокотало.

– Но странно, что сон твоей силы волнует тебя не так, как иное.

Шаман открыл глаза. Они были, как и у многих шаманов Ночного Базара, серебристо-белыми, подобными луне.

– Ты хочешь знать, как вернуть смертного мальчика.

– Да, – выдохнул Холд и замер.

– Что ж, у меня есть ответ на твой вопрос. Но я не имею права его озвучить.

– Но почему? – спросил демон дрогнувшим голосом и почувствовал себя слабым как никогда.

– Ответ найдет тебя сам, а я не могу вмешиваться в волю Ночного Базара. Только одно сказать в моей власти. Признай.

– Признать? Что признать? – растерянно спросил демон.

– Признай.

Шаман снова закрыл глаза и больше не проронил ни слова. Маг и демон поняли, что пора уходить. Откинув полог, Холд глубоко вдохнул и не сразу понял, почему воздух такой холодный. Он взглянул на небо: луна была вечерней.

– Эм-м-м, – проронил Хозил, озираясь. – Мы же были там минут десять от силы, нет? И зашли на самой светлой луне? Куда делась целая ночь? Воистину, неисповедимы чудеса Ночного Базара… – маг тяжело вздохнул. – И что это было?

Холд только пожал плечами, не отводя грустного взгляда от неба.

– Ответы, – сказал он. – Или новые загадки. В любом случае и то и то – огоньки, по которым следует проложить свой путь.

Маг хотел хлопнуть демона по спине и назвать старым рохлей, но печаль того была такой сильной, что лекарь только прошептал:

– Значит, проложим.

* * *

По дороге обратно разговаривали они мало. Демон шел медленно, погруженный в свои мысли. Хозил точно знал, о чем – точнее, о ком – они были. О Казе, конечно.

«И до чего же старый демон успел привязаться к этому мальчишке! Еще и к человеку!» – думал маг. Он пытался понять Холда, но никак не выходило.

Привязанность считалась слабостью. Она не помогала бизнесу, наоборот, становилась предвестником скорой его кончины. Ни-че-го лич-но-го. Никогда, ни с кем, без исключений. Это правило в мире торговцев ночи появилось не просто так! Чтобы объединить дела и хозяйства, многие существа образовывали пару с выбранным партнером. Люди это часто называют семьей. В таких партнерствах было место уважению, честности, иногда даже любви – ну, в понимании нечисти, конечно. Но никогда там не было привязанности. Потому что, случись непредвиденная сделка с тяжелыми условиями, каждый должен выбрать собственную выгоду и прибыль. Так повелось. И уж точно никто из Ночного Базара за всю его историю не выбирал в партнеры человека. Никто – кроме Холда. И Хозил, как ни бился, не мог разгадать эту одержимость демона. «Люди абсолютно ненадежные существа, – мысленно бубнил маг, шаркая по песчаной косе. – Они предают, уходят, и вообще срок годности у них маленький, всего-то лет восемьдесят, ну, может, сто – в лучшем случае, при тщательном уходе…»

– Давай подумаем, что имел в виду шаман? – предложил Хозил, чтобы хотя бы ненадолго отвлечься и перестать осуждать демона. – Он сказал: признай. Что это может значить? Шаманы же всегда говорят шарадами и метафорами, да? Признай-знай-знай… М-м-м… Признать можно вину. Ты виновен в чем-то?

– Только в том, что с тобой связался, – буркнул демон.

– Признать можно поражение. Но ты пока вроде бы не до конца повержен, хоть и выглядишь как ветошь. Огромная злая гора ветоши! Все, я понял! – воскликнул Хозил и даже остановился. – Ты должен признать правоту!

– Чью?

– Да мою, конечно!

– И в чем же ты прав?

– Так буквально же во всем, – начал было лекарь, но сник под тяжелым взглядом.

– Кончай шутовство, Хозил, – устало сказал Холд, и магу стало страшно как никогда: демон впервые назвал его по имени.

Они ненадолго заглянули в гостевой шатер к Кессии и Гзилу обменялись уважительными поклонами, забрали вещи (Хозил успел ухватить еще жирный кусок угря с головой, сладостно заявив: «Глаза – самое вкусное», чем вызвал гордую улыбку хозяина-ифрита) и вновь отправились к Непоколебимому озеру.

Если бы существовало слово, описавшее Холда в эти минуты лучше, чем «молчаливый», Хозил бы непременно его употребил. Несомненно, напоминание о Казе вновь надломило демона. Маг даже думал, а будет ли прок от пробуждения силы в кулоне, если его хозяин очевидно сдает с каждым днем.

На самом берегу Холд молчаливо расстегнул несколько пуговиц рубашки, взял кулон в руку, не снимая цепочки с шеи, а другой нещадно полоснул себя под ключицей малым ятаганом – и подставил хранилище своей энергии под брызнувшую кровь.

– Пей, проснись и узри своего хозяина, – сказал демон, и тут же красный камень в кулоне засиял, как фонарик на палатке торговца, только что заключившего самую выгодную сделку за свою жизнь. Холд поднес кулон к губам, начал что-то нашептывать ему, будто колыбельную, и тот ответил – пролился беззвучной песней-многоголосицей, окружил хозяина багровым сиянием, которое демон втянул в себя глубоким вдохом. Его глаза полыхнули, как рубины в серебряном свете, и стали обычными. Сила вернулась. Холд расправил плечи и приосанился. От него веяло мощью.

Хозил завороженно наблюдал за обрядом и понимал, что, пожалуй, не видел ничего более зловещего и красивого одновременно. Казалось, на его глазах сдвигаются тени всех миров.

Холд тем временем достал из своего мешка небольшой сосуд и, сжав его в одной руке, а в другой – кулон, камень в котором вновь ожил, принял истинное обличие. «Мне и вправду не нравится», – подумал Хозил, узрев свирепую силу демона, и, сам того не же лая, пригнулся к земле, прикрыв голову руками.

– Bavtaar brivento’or ba’ar-r! – донеслось до лекаря откуда-то сверху. Все произошедшее и увиденное было настолько жутким, что он потерял сознание от страха.

Очнулся Хозил от несильного пинка. Он медленно отнял руки от головы, открыл один глаз – и только после того, как понял, что демон снова обычный, открыл второй и начал, кряхтя, вставать, с подозрением поглядывая на Холда, который побултыхал перед другом водой в склянке.

– Все удалось, – сказал демон. – Приятно снова стать собой.

– Мгкхм, – невнятно отозвался лекарь, отряхивая коленки.

– Не бойся, – демон шлепнул его по спине своей лапищей. – Это только для самых крайних случаев.

– Надеюсь, их будет немного, – слабым голосом сказал Хозил.

Он был рад, что настало время возвращаться: суета всегда успокаивала его и давала умиротворение. Хозил, казалось, мог вечно смотреть, как бегают торговцы, как цепляются за каждого посетителя, что останавливается поглазеть около небольшой лавочки, огромного шатра или палатки, украшенной фонариками и флажками. Ночной Базар никогда не знал ни сна, ни покоя. Он всегда был живым, в движении, одно событие тут же сменялось другим – и так по кругу вечная карусель из шума, криков и звона монет.

Уже на подходах к Торговой площади Хозил уловил мелькающие огонечки и понял, что это едет вдоль кромки Светлого леса совсем маленькая, но очень яркая лавочка-повозка. Ему отчего-то захотелось узнать, что предлагает кочующий торговец, и лекарь взмахнул рукой, выдав из ладони небольшой огненный всплеск, – этот жест обозначил его как потенциального покупателя, и повозка направилась к нему.

– Я подожду тебя у того камня, – сказал Холд. – Что-то устал я сегодня от магии.

Возницей оказалась девушка. Лиловые волосы спускались чуть ниже плеч, на голове был туго завязан платок, на запястьях звенели золотые браслеты, уши украшены сережками-кольцами. Карие глаза вцепились в мага.

– Интересуетесь воспоминаниями?

– Что? – не понял Хозил, поймав себя на мысли, что он все это время молча рассматривал девушку, а не товар. Ярко-зеленое платье с поясом цвета ночного неба на тонкой талии так и притягивало его взгляд.

– Воспоминания, – повторила девушка. – Брать будете?

Видя расфокусированный взгляд Хозила, она решила, что стоит внести ясность в свои слова. Девушка отдернула покрывало, служившее крышкой сундуку, установленному на ко́злах[4], и достала оттуда одну стеклянную статуэтку. Она была похожа на ка мень с четкими гранями, вроде кристалла.

– Здесь хранятся воспоминания.

– Кого?

– Чье имя назовешь, того и будут. Только нужно настоящее имя.

Недаром многие ночные торговцы предпочитали вычеркивать его из памяти, заменяя на новые, – такой вес и власть оно имело в этом мире. Зная имя, можно сделать и с нечистью, и с человеком многое – наслать проклятие, болезнь, смерть… Или вот – выкупить воспоминание.

– Многие люди просили меня продать им воспоминания родителей, любимых или друзей. Некоторые хотели узнать сокрытые секреты, проверить на измену или просто выяснить что-то, что не дает покоя.

Маг задумался. До чего мощным оружием торгует эта девушка! Хозил присмотрелся к кристальной статуэтке, которая выглядела как обычная побрякушка.

– Опасная штука.

Торговка звонко, переливчато рассмеялась. Магу понравился ее смех.

– Таково мое дело, – ответила она, пожимая плечами.

Ее глаза сверкали. «Не пораниться бы», – подумал Хозил и отвел наконец взгляд. А вот она – нет.

– Так чьи воспоминания ты хотел бы держать в своих руках?

Казалось, лекарь ничего не сказал, только подумал имя, и оно пронеслось тихой мыслью, как пролетает ветер, едва касаясь травы. Мелисса. И в ту же секунду девушка вложила в ладонь мага прозрачной чистоты статуэтку, холодную, будто осколок льда, а он, будто под гипнозом, положил ей к ногам сорок золотых. Торговка хлопнула поводьями и бросила напоследок:

– Разобьешь – и больше никогда о ней не вспомнишь. Н-н-но!

Лавка-повозка уехала, гремя и потряхивая фонариками.

– Ну и во что ты опять ввязался? – спросил Холд, подойдя к застывшему Хозилу.

Воспоминания о Мелиссе причиняли ему боль, словно старая рана, которую то и дело задеваешь. И каждый раз болит с новой силой. Эту историю маг не рассказывал никому под луной, да и от себя самого пытался изо всех сил скрыть.

Давным-давно он был влюблен в девушку. В человека. Хотя нет, не просто влюблен – он любил ее, как любят смертные: отчаянно. И считал это позором. Как маг Ночного Базара мог посмотреть на нее тем взглядом, каким смотрел он!

Но самым ужасным было то, что она никогда не любила его.

Может, поэтому он так пренебрежительно и относился к людям: презирал их, не признавал их силы, считал слабыми… Мелисса и вправду была очень слабой: здоровье и тело вечно подводили ее.

Встретились они тогда, когда Мелисса заболела тяжелее обычного. Лекарь графской семьи сказал несчастным родителям, что их дочь неизбежно умрет, и тогда они обратились за помощью в другой мир, поскольку как аристократы, хоть и почти разорившиеся, имели доступ к заклинанию призыва.

К сожалению для Хозила, это был именно тот тип связи, который не предполагал ни отказа, ни работы через посредника – что-то вроде срочного вызова мага на дом. Точнее, не его самолично, но его астральный дух, который, в принципе, почти ничем не отличался от настоящего лекаря, разве что был бесплотен.

Хозил появился в человеческом доме злой, в плохом настроении и с твердым намерением уничтожить нарушителей своего спокойствия. Его вызвали как раз посередине сбора очень сложного рецепта из 175 компонентов, в котором важен был строгий учет каждого грамма. Как только астральный дух мага появился в старом поместье, он грозно и вопрошающе крикнул:

– Ну?! Чего хотели? Быстро!

Но в ответ получил только крики ужаса – от неожиданности и испуга.

– Так вы… целитель? – придя в себя, промолвила пожилая графиня.

– Маг.

Дальше Хозил представляться не стал. Все равно людям, вставшим на пути его спокойствия, жить оставалось недолго. Он всерьез подумывал наслать на все это семейство какую-нибудь хворь позабористей. Свой покой маг ценил почти так же высоко, как и саму жизнь. Но только он собрался произнести первое слово заклинания воцарения холеры, вошла она.

– А вот и Мелисса, – спешно сказала графиня. – Ей и нужна ваша помощь.

– Кто вы? – спросила девушка.

Ее щеки были бледными и впалыми, волосы были растрепаны со сна. Одета она была наскоро: видимо, услышала посторонний шум – и пришла на крики своих родителей.

– Мелисса, будь вежливой! – спохватилась мать, переживая за манеры дочери. – Это господин целитель, он пришел помочь тебе.

– Маг, – повторил Хозил, не сводя глаз с девушки. – Пришел помочь…

Хозил ощущал себя будто заколдованным. Может быть, у них оказалось не только заклинание призыва лекаря, но и слова приворотного заговора? Маг был поражен красотой Мелиссы, с первой секунды понял, что произошло, – и сразу же возненавидел себя за это.

Влюбляться в человека не запрещалось Ночным Базаром, но не поощрялось его жителями. Люди – покупатели, клиенты, активы и иногда почти недвижимость, средства, проводники прибыли – кто угодно! – но не объекты вожделения. Они не владели маги ей, и было бы совершенно неправильно влюбиться в существо настолько низшего порядка, которое не только не умело элементарно взаимодействовать хоть с какой-нибудь энергией, так еще и было смертным – причем чрезвычайно легко смертным.

Семейный лекарь не ошибся: девушка действительно умерла бы довольно скоро. Маг, конечно, сделал свою работу и вылечил Мелиссу, избавив ее от недуга. И заодно – тайно – заговорив ее вообще от всех болезней. Хозил справился с этим сразу, в ту первую встречу, но объявил родителям, что лечение продлится месяц. Каждый день он приходил в тот дом, проводил с Мелиссой несколько часов, делая вид, что готовит какие-то особые снадобья, держал ее за руку, якобы слушая пульс… За ее спасение родители Мелиссы боготворили Хозила, отдали ему, кажется, все сбережения, что у них оставались, и даже воздвигли ему что-то вроде алтаря. Ох уж эти люди!

Вот только в глазах девушки он читал одну лишь благодарность. В них не было ни любви, как бы он ни старался ее разглядеть, ни даже интереса.

– Только не говори, что это опять история про женщину, – голос Холда вернул Хозила в настоящее.

– Не говорю, – бросил Хозил, пряча глаза. – Иди вперед, я догоню.

Холд вздохнул и, что-то ворча, двинулся к огням Торговой площади. Хозил посмотрел ему вслед, взглянул на небо, сжал статуэтку сильнее, замахнулся – но замер, выдохнул и спрятал ее в свою сумку.

Глава 11

– Я против, – сказал Каз.

– Ну разумеется, – вздохнула Али.

Они пришли на место встречи Рази намного раньше, чем планировали, и теперь, спустя час сидения под дубом в ожидании заката, Али начала уговаривать Каза зайти к Нирафу, до которого отсюда было недалеко, чтобы там устроить ужин в честь уже давно прошедшего дня рождения.

– А почему, позволь узнать?

– Более неподходящее время для праздника сложно выдумать, – Каз хмуро и осуждающе посмотрел на подругу. – Рази ясно сказала не высовываться. Даркалион и Тирил наверняка уже очнулись, и теперь вся королевская стража спущена с цепи в город, чтобы найти нас. Это уже не просто былая немилость. Это одержимость идеей уничтожить нас.

– Тем более отличный повод немного передохнуть перед неминуемой гибелью. К тому же тот кабак не в городе. В прошлый раз там вообще никого не было, кроме Нирафа и его дочерей. И вряд ли что-то изменилось. Никто и не воспринимает эту покосившуюся лачугу как место, где можно переночевать, поесть и тем более где могут прятаться самые жуткие преступники столетия.

– Денег, чтобы платить за твои развлечения, тоже нет. Все, что было в карманах, забрали стражники, когда нас схватили у твоего дружка в ломбарде.

– Он мне не дружок! – прикрикнула Али.

Она начинала закипать. Ей ужасно – отчаянно! – хотелось праздника. Чтобы хотя бы на минуту попробовать ощутить то тепло, что осталось у нее в воспоминаниях о семейных посиделках. Особенно после этих чудовищных дней, когда она так часто боялась за свою жизнь и за жизнь Каза. С ним она тоже хотела поделиться этими эмоциями, познакомить его с ними, чтобы он чуть оттаял, расслабился, расправил хмурый лоб. Холд, хоть и нравился Али, был явно не самым чутким и заботливым опекуном, так что девушка была уверена: Каз никогда не участвовал в милых домашних посиделках.

Она глубоко вздохнула, успокаивая раздражение от упертости и узколобости друга.

– Денег нет – это правда, – сказала Али. – Однако я уверена, что Нираф будет не против угостить нас ужином. Особенно если мы скажем ему, что он гарантированно получит сумму в два раза больше той, что ему нужна.

– Я не стану побираться.

Али закрыла лицо руками и зарычала в ладони от бессилия. Но уже через секунду отняла их и из последних сил воспрянула духом, решив, что на этот раз не уступит Казу.

– Мясо, прожаренное до хрустящей корочки, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, словно пытаясь загипнотизировать. – Огромный кусок! А на гарнир – запеченный картофель, свежий базилик, листья салата, маслины размером с куриные яйца…

Каз нервно сглотнул.

– Все горячее, свежее, вкусное, шкворчит, блестит от масла… Здоровенная тарелка. И можно попросить добавки, – Али смотрела, как тяжело, будто у загнанного зверя, раздуваются ноздри парня. Она точно знала, что он был голоден, как сотня медведей: она сама была голодна так же. – Мы будем очень осторожны. Осмотримся, прежде чем войти. И надолго не задержимся. Максимум час.

– Я согласен, – завороженно прошептал Каз.

Пока они пробирались лесом и бездорожьем к кабаку Нирафа, начали медленно сгущаться сумерки. По расчетам Али, как раз к темноте они и вернутся под тот дуб в тупике сельской дороги, где назначена встреча с Рази.

– Расскажи мне, – не поднимая головы, пробормотал Каз. – О том, как это.

Али сразу поняла, о чем он.

– В детстве я отмечала праздники с семьей, – начала рассказывать Али. – Мы собирались все вместе, дарили друг другу подарки… Не самые ценные; скорее, было важнее внимание. В день рождения мама выносила к столу торт, который испекла сама. На нем горели свечи, и я задувала их, чтобы…

– Зачем помещать огонь в еду?

– Я не договорила: чтобы загадать желание.

– И оно сбывалось?

– Да вряд ли… К тому же я всегда его забывала уже на следующий день.

– Это же бессмысленно, – Каз не мог осознать слова Али и представить эту традицию. – Вот в Ночном Базаре существуют специальные камни, которые действительно могут исполнить желание. Но только одно в течение жизни. Потом камень превращается в пепел. Есть еще цветной песок, но с ним надо аккуратнее…

– А что взамен? Отдать половину жизни?

– Нет, – возразил парень. – Всего лишь пару лет.

– Лучше уж загадывать желания, которые не сбываются, чем обменивать их на собственные годы.

– Все лучше и надежнее горящих свечей в еде!

– Свечки не укорачивают твою жизнь!

– Зато камни дают гарантию!

– Ты невозможный и нудный, как дед!

– А ты невозможная и нелогичная, как!..

В пылу спора они остановились и оказались лицом друг к другу. Каз не смог закончить фразу, потому что зацепился взглядом за взгляд Али и застыл, чувствуя, как краснеет. Странная горячая волна – и вовсе не злости и раздражения, как должно было бы быть, – подплывала к горлу из груди. Он приказывал себе отвести глаза от девушки, но почему-то не мог. Щеки пылали, он хотел провалиться на месте и одновременно – чтобы этот момент не заканчивался никогда.

– Мы, кажется, кхм, – Каз кашлянул. – Пришли.

За деревьями и вправду виднелась рыжая соломенная крыша кабака.

– Я тогда на разведку, – сказал он и, скрывшись в тени стволов, медленно начал продвигаться к лачуге Нирафа.

Али присела у обочины и постаралась привести в порядок дыхание, которое почему-то сбилось. Она чувствовала, как растрепались волосы, и захотела вдруг привести их в порядок. Хорошо, что они при шли. Хорошо, что Каз согласился хотя бы попробовать побыть в этом новом для себя состоянии. Конечно, Али понимала, что по-настоящему расслабиться и закатить пирушку у них не получится. Да и цели такой не было. Это была попытка нащупать островок душевного уюта посреди шторма безумия, усталости, вечного страха и необходимости то бежать, то скрываться. Конечно, это лишь игра в праздник, а не он сам. Но и эта возможность ненадолго погрузиться в атмосферу домашнего тепла и безопасности – особенно сейчас – была на вес золота.

Рассказывая Казу о том, как проходили праздники в ее детстве, Али не могла не вспомнить о Мерти, своем любимом брате, потерянном, но найденном; проклятом, но избавленном от жуткой участи. Как он там? Как Фаина? Наверное, выписывает себе новый отрез ткани для очередного невыносимо тесного платья… В обычные дни Али запрещала себе думать о брате, потому что ей сразу же хотелось бросить все и как можно скорее добраться до замка доброго герцога, чтобы заглянуть в родные глаза. Она обещала себе, что так все непременно и будет, как только… Что? Как только за ними перестанет охотиться весь мир? Как только они – и в частности она – перестанут влипать в приключения одно другого краше?

Али помнила, что дала Мерти слово написать, как только они доберутся до короля и обнаружат кулон Холда. Но, конечно, не написала. А потом все так завертелось… Побег невесты, проходник-саламандр, нападение наемников в белой форме, захват в заложники всех гостей церемонии помолвки – и вот они уже изменники короны, преступники номер один в стране. Прячась у Илисса, Али, несмотря на опасность затеи, все-таки черкнула пару строк брату и передала письмо вместе с золотой монетой седому страннику, что остановился на пару дней в таверне. Она не знала, доставит ли бродяга ее послание, но очень надеялась, что тот дедушка с умиротворенными нежно-голубыми глазами не обманул.

Али сообщала Мерти о том, что их разыскивает и королевская гвардия, и жуткие наемники, коротко объяснила причины и отметила, что настоящей их вины в этом нет. У них не оставалось времени: в тот вечер они должны были убить сразу нескольких зайцев, и, к сожалению, задачка никак не складывалась без организации побега невесты короля. Тем более она и сама смылась бы, писала Али, поскольку никогда не любила Даркалиона и их брак был бы невыносим для Николы. Но все пошло не по плану, и теперь есть только та реальность, что им досталась.

«Я прошу тебя, Авеил, не разыскивать меня и не пытаться помочь. Не выдавай никому секрета нашего родства. Я не хочу, чтобы королевская месть обрушилась на тебя, на маркизу или на герцога. Только если ты выполнишь мою просьбу, мы сможем увидеться. Если нет – не прощу никогда. Любить друг друга – значит и уважать выбор, даже если он непонятен, не близок. Я разберусь со своей странной жизнью. Выпутаюсь (всегда выпутываюсь). А ты, пожалуйста, оставайся там, где сейчас. С семьей, в покое. Ты заслужил это счастье. Думай о том, как мы обнимемся вскоре, и не слушай ничего, что говорят о нас с Казом. Я дам о себе знать, когда все немного уляжется».

В письме Али обратилась к брату его нынешним именем, как он и просил. Но, понятное дело, в собственных мыслях она всегда называла его Мерти. Она боялась думать, что письмо так и не нашло его, что он выдал себя, отправился на поиски, объявил ее своей сестрой, навлек позор на свою семью… Нет! Странник был слишком благостным, чтобы взять деньги, а поручение не выполнить. Конечно, ее слова нашли молодого маркиза. Конечно, он очень разозлился, когда узнал все обстоятельства и прочитал просьбу. Наверное, хо тел сначала сделать по-своему. Может быть, даже по слал запрягать коней. Но в итоге остановился. Перечитал еще раз и еще сотню раз. И сделал правильный выбор: позволил Али строить свою жизнь.

– Разбойница, пусть у тебя все получится.

Почему-то Али казалось, что именно эту фразу сказал Мерти, когда смирился. Она звучала в голове девушки его голосом и словно бы придавала сил. День за днем.

Резкий шум листвы выдернул Али из тяжелых мыслей. Глаза Каза метали молнии, а от груди к лицу поднималось пунцовое пятно – верный признак того, что парень в ярости.

– Что случилось? – прошептала Али.

Вместо ответа он твердо схватил ее за руку и, так же пригнувшись, повел за собой к кабаку. Али прильнула к одному из окон.

За столиком сидела одинокая путница. Она, видимо, зашла какое-то время назад сюда, чтобы подкрепиться, а сейчас уже расплатилась с коренастым Нирафом и собралась уходить. Она старалась скрыть свое лицо объемным капюшоном, а фигуру – балахоном, но Али сразу узнала ее и почувствовала неконтролируемое желание разнести все на своем пути в клочья. Это была Никола. Бывшая невеста короля. Которой они с Казом помогли сбежать из дворца. Та самая, которая не выполнила свою часть сделки и просто пропала, оставив их вдвоем разбираться со всеми проблемами. Это была Никола, которую сейчас она, Али, придушит собственными руками.

Девушка в капюшоне тем временем, коротко попрощавшись с хозяином, вышла из лачуги и куда-то торопливо направилась, постоянно оглядываясь. Казалось, вот-вот – и она побежит сломя голову.

– Правильно: бойся, – зло прошипела Али.

Они с Казом вышли из своего укрытия и направились за Николой, отпустив ее на достаточное расстояние, но не упуская из виду. Но, кажется, она была так взволнована, что не заметила бы своих бывших подельников, даже если бы столкнулась с ними нос к носу.

Пока они преследовали сбежавшую невесту, вошли в предместья города, на улочки, знакомые Али с детства. В голове она прокручивала ничем не сдерживаемые картинки того, что хочет сделать с Николой, и нескончаемый поток вопросов, который выльет на нее при первой же возможности. Венчал его самый главный: как ты посмела предать нас?

Никола свернула в переулок, не зная, что он слепой. Али бросила Казу: «За мной, сейчас возьмем ее», – резко взяла вправо между торговыми рядами, пролезла сквозь дыру в заборе, обогнула два низких каменных дома, быстро поднялась по узкой лестнице в простенке, перепрыгнув оставленную на ступенях корзину с гниющими яблоками, потом повернула налево – и буквально врезалась в Николу, ошеломив ее и заставив взвизгнуть от ужаса и неожиданности.

– Давно не виделись, дорогая, – зловеще произнесла девушка, увесисто и крепко положив руку на плечо бывшей невесте короля. – У меня к тебе есть пара вопросов.

Али схватила Николу за запястье – та охнула – и потащила за собой. Каз молча следовал за ними, понимая, что подруга выведет их в условно спокойное место, где можно будет поговорить и где точно не окажется лишних глаз и ушей.

Таким местом оказался чердак пустующего кирпичного дома, откуда через оконце просматривалась грязная улица внизу, сейчас совершенно пустая. Здесь было тихо и на удивление чисто и светло.

Али усадила Николу на старую дырявую подстилку, брошенную на полу, из которой торчала солома и вата. Беглянка уронила голову и выглядела напуганной и сломленной.

– Треснуть бы тебя хорошенько! – зло сказала Али.

– Али имеет в виду, что ты задолжала нам объяснения, – перевел Каз.

– Мне очень жаль, – проронила Никола. – Но у нас с Лирином не было другого выхода.

– Поэтому вы решили подставить нас, рассказав сопливую историю о своей неземной любви? – вспылила Али.

Каз заметил, что руки Николы дрожат, лицо бледное, а с последней встречи девушка заметно потеряла в весе.

– Тебе что-то угрожает? – участливо спросил он.

– Ой, а можно вот обо мне кто-нибудь так же позаботится, а? – взвилась Али. – Вот совершенно неинтересно. Угрожает – и хорошо, поделом. Я тебе напомню, дорогой мой Каз, что из-за нее и ее суженого саламандра мы и влипли в то, что разгребаем до сих пор.

Каз прекрасно разделял чувства Али и понимал, что она имеет право быть сейчас в ярости. Но в истории Николы все не так просто – он чувствовал это.

– Взгляни на нее, – парень кивнул в сторону Николы.

Али скривилась, но все-таки сделала то, о чем он ее попросил, и поняла, что Никола действительно изменилась: осунулась, побледнела, нервно тряслась и почти не поднимала своих заплаканных глаз. Если не знать, что это бывшая невеста короля, ее легко можно было принять за городскую нищенку.

Теперь две пары глаз сверлили ее.

– Я не знаю, где Лирин, – она закрыла лицо руками и заплакала. – С ним что-то случилось, и я не знаю что.

С каждым словом она дрожала все больше.

– Прекращай строить из себя жертву! Второй раз мы на твое заплаканное личико не поведемся! – отрезала Али.

– Мне так жаль… – вновь сказала Никола. – Боже, знали бы вы, как мне жаль! – и зарыдала.

Али вздохнула. Ее сложно было пронять слезами, особенно если плачет та, из-за которой их жизнь теперь висит на волоске.

– От кого ты скрываешься? – спросил Каз.

– Они меня преследуют, – дрожащим голосом сказала Никола, торопливо стерев слезы с лица.

– Кто?

– Монстры.

– Ой, да брось! – опять закричала Али. – И ты ей поверишь? Она несет полную чушь, пытается вызвать сочувствие, чтобы мы не расправились с ней прямо здесь!

– Я тоже злюсь на нее, Али, – сказал Каз. – Но она говорит правду. Я уверен.

– Прекрасно, – сказала девушка и отошла на два шага в сторону. – Давай снова ей поверим – и снова останемся в дураках. Удачи. Я умываю руки.

– Подожди нас здесь, – попросил Каз Николу, подошел к подруге и, взяв ту под локоть, увел за собой на этаж ниже.

– Ты хочешь, чтобы она сбежала?

– Куда ей деваться? Лестница с чердака одна. Да и посмотри на нее: ей некуда идти.

Каз взял паузу, собираясь с мыслями.

– Она сказала, что ее преследуют монстры. Очевидно, она чудовищно напугана. Мой мир – это место, где нет лжи, и я сразу чувствую, когда она появляется. Никола не врет.

– Даже если она говорит правду, – Али совсем не хотелось это признавать, но интуиция Каза их еще ни разу не подводила, – ты действительно хочешь помочь ей? Опять? В прошлый раз она прекрасно нас обманула, сбежала со своим саламандром, а нас с тобой ждет в лучшем случае виселица. Не думаешь, что пострадавшая сторона здесь – мы?

– Да. Мы очень пострадали. Но она явно больше нуждается в защите и помощи, чем мы.

Каз понимал, что принять предательство было тяжело, простить – еще тяжелее, если не невозможно. Он и сам до сих пор не мог принять и простить предательство собственной матери, бросившей его, малыша, в том холодном темном лесу. И в этом они с Али были очень похожи: она тоже не умеет справляться с подобным. Вместо помощи она скорее сдаст врага страже на растерзание. Но, прожив некоторое время в мире людей, Каз заметил, что стал глубже понимать, что происходит у него внутри. В Ночном Базаре это знание как будто было не нужно, но здесь… Здесь он постоянно что-то чувствовал, и невнятный вихрь эмоций обрушивался на него и буквально сбивал с ног. Поэтому Каз начал пытаться расслышать в этой буре какие-то отдельные голоса: злости, усталости, раздражения, безверия, уныния, тревоги, радости, застенчивости… Почему-то, разъятый на составные части, этот смерч переставал быть таким уж опасным. И со временем Каз научился даже, кажется, сначала понимать, что он сейчас будет чувствовать и почему, а только потом – собственно испытывать чувство. Получалось не всегда, но он продолжал практиковаться. Это умение казалось ему таким же сложным, как и магия в Ночном Базаре.

– Я знаю, что ты бы с удовольствием скинула ее с обрыва, – мягко сказал Каз. – Но она не представляет никакой угрозы для нас. К тому же сейчас она – единственная ниточка, которая хоть как-то связывает меня с домом. Если с Рази не получится или она заведет нас в ловушку, что тогда делать? А Никола ищет Лирина – проходника Ночного Базара. Что может быть ближе к моему миру, чем верный слуга его торговли?

Али молча смотрела на него исподлобья. Не дождавшись ее ответа, Каз начал подниматься на чердак. Она услышала, как он спросил у Николы, как она себя чувствует.

«Надо же, она даже не двинулась с места, а окно-то открыто, удрала бы уже, как привыкла это делать. Сбегать эта чертовка умеет лучше всего», – подумала Али.

Ей было обидно до глубины души. Она хотела развернуться и уйти, пока была возможность. Швырнуть Казу на прощание что-то обидное, обозвать его. «Можешь помогать предателям сколько хочешь, а мне моя жизнь дороже». Но она понимала, как глупо и по-детски это выглядит. К тому же так она поступала всю свою жизнь. По крайней мере ту ее часть, которую провела на улице. И вот где теперь оказалась. Может быть, пора что-то изменить?

Нет, она не собиралась прощать Николу, а тем более верить ей. Али решила, что сдаст королю его невесту лично в руки при первой возможности. Но бросить Каза она не могла. Да, это было нерационально – но вот открытая дверь, а ноги не двигаются с места. Али не могла уйти.

– Будешь должен, – сказала она Казу, поднявшись к ним и задев его плечом. – Не думай, что ты меня растрогал. Я просто хочу видеть твое лицо, когда твоя новая подружка снова нас предаст. И хочу, чтобы ты слышал, как я скажу: «Я же говорила».

– Хорошо, я буду готов это услышать, – тихо сказал он и немного улыбнулся.

Али тяжело вздохнула. Мысленно она передразнила парня. Никола окончательно вытерла слезы.

– Расскажи о монстрах, которые преследуют тебя, – попросил Каз.

Никола кивнула.

– Они похожи… на призраков. Их тела словно сделаны из темного тумана. Сначала они приходили только ночью, но теперь словно стали сильнее и могут появляться и при солнечном свете… Они ничего не говорят, пока просто, словно тени, преследуют меня или будто гонят куда-то, это очень пугающе и гнетуще, я вся издергалась… Уверена, они здесь, чтобы убить меня. Будто бы я – что-то, чего не должно быть. Овца, отбившаяся от стада, которая забрела на чужое пастбище. А они тогда, получается, овчарки…

Али посмотрела на отблеск закатных лучей в уцелевшем стекле окна.

– Ну что-то не очень они хотят убить тебя, если ты до сих пор жива и можешь вот так разгуливать по городу и ходить ужинать по кабакам, – заметила девушка.

– Я бежала без остановки двое суток и просто не могла уже без еды… Они еще никогда не появлялись в помещении, и я подумала, что могу ненадолго остановиться, чтобы хоть как-то восстановить силы…

– Это темные эрхны, – сурово сказал Каз.

– Что ты знаешь о них? – спросила Али.

– Это древние существа Ночного Базара, одни из прототварей – первых чудовищных жителей нашего мира. Мне рассказывал о них Холд, и я сам читал кое-что в его старых книгах. Проблема в том, что темные эрхны давно перешли в подлунный мир. То есть как бы умерли, – пояснил Каз, видя непонимающие взгляды девушек.

– Так, ну а как они тогда… – начала Али.

– Думаю, дело в ослабевших границах Ночного Базара, – ответил Каз раньше, чем она закончила вопрос. – Видимо, есть брешь между подлунным миром и нашим, и они просочились из небытия в мир людей.

– Почему они охотятся за мной? Что им нужно? – дрожащим шепотом спросила Никола.

– В книгах было мало информации о темных эрхнах. На них тысячелетия назад была возложена некоторая функция… охраны, что ли. Ну то есть раньше, очень-очень давно, когда Ночной Базар только возник и вырабатывал собственную волю, чувственные союзы между торговцами ночи, нечистью, и людьми считались чем-то… грязным, неправильным. Но это все старые предрассудки, это давным-давно в прошлом! – выпалил Каз, увидев, как лицо Николы вновь исказилось перед рыданиями, вот-вот готовыми разразиться. – И эрхны, в общем, как-то ощущали, когда такие союзы создавались, и отправлялись в мир людей, чтобы… эм… помешать происходящему. Потому что, с точки зрения древнего Ночного Базара, цена жизни нечисти была как бы выше цены жизни… человека, – растерянно добавил он, понимая, как ужасно это звучит, и впервые захотел оправдаться за дикие взгляды мира, который считал своим домом. – Но сегодня так никто не думает, правда! Это просто небылицы, легенды, они часто бывают жестокими.

– Да? – тихо спросила Никола. – Небылицы? Ну а сколько тогда заключено браков между ночными торговцами и людьми сейчас?

– Ну… Пожалуй… Нисколько, – сознался Каз. – Но это не из-за предрассудков, это просто невыгодно… экономически. И сложно реализуется. Ведь люди не могут попасть в Ночной Базар, а в мир людей есть доступ только у проходников, а их по пальцам пересчитать, так что вы с Лирином, можно сказать…

– Уникумы и первопроходцы, – мрачно добавила Али. Все ее злорадство куда-то делось. Кажется, Николе и вправду не позавидуешь сейчас, и угроза ее жизни более чем реальна.

– Просто наш мир сейчас слаб, там происходит что-то неправильное. И прототвари, которые давно почили и не нужны, вырвались и сразу начали выполнять свое предназначение. Они просто идут по следу, чтобы сделать то, для чего были созданы.

– Уничтожить меня, потому что я человек, полюбивший нечисть?

Каз оставил вопрос без ответа, однако добавил:

– Но ты права в своих наблюдениях: эрхны не могут проникать в помещения. Они народились тогда и там, когда и где не было зданий и стен. Они не могут находиться ни мгновения вне прямой связи с небом и луной. И, кажется, теперь и солнцем, поскольку уже успели адаптироваться под реалии человечьего мира.

– Так что здесь мы в безопасности, – подытожила Али. – Давайте только закроем окно.

– Спасибо, – прошептала Никола.

– Побудешь с ней? Я бы попробовал раздобыть немного еды. И нужно оставить Рази какую-то весточку на месте встречи, что дело откладывается, чтобы она не думала, что мы больше не заинтересованы в сделке.

– Но, Каз… – начала Али.

– Это подождет.

Али кивнула. Самоотверженность, с которой Каз пытался помочь Николе, обезоружила ее. Она знала, что ради беглянки-предательницы он буквально отказывается от возможности вернуться домой – или по крайней мере откладывает ее на неопределенный срок. А это и так было для него почти невыносимым.

Каз убежал, а Али, обнаружив в углу черную тряпицу, накинула ее на раму и плотно закрыла чердачное окно. Свет еще струился сквозь щели в крыше, но его определенно было бы недостаточно, чтобы обеспечить эрхнам так нужную им связь с небом и светилами.

– Он бросил тебя? – спросила Али будто в пустоту.

– Нет, он… – пролепетала Никола. Али повернулась к ней. Повисла тишина.

Беглянка пыталась собраться с мыслями, но ее глаза наполнялись грустью.

– Мы договорились встретиться в лесу, – продолжила она. – А потом сбежать. Не только от Даркалиона, но и из этого мира, где отец может расплатиться своей дочерью с королем.

– Вы хотели сбежать в Ночной Базар?

– Да.

– Это же абсурд. Ты же не нечисть. Ты бы даже не смогла попасть туда.

– Но как я могла не попробовать? Я люблю Лирина, а он не может вечно находиться в мире людей. Когда живешь на два мира, рано или поздно приходится делать выбор.

– Любишь? Все еще? После того, как он бросил тебя?

– Я не верю, что он бросил меня. Видимо, что-то пошло не так. Он наверняка вернулся в Ночной Базар, как и должен был, но обратно попасть не смог. Шли дни, недели, а его все не было – вообще никаких сигналов, никаких знаков оттуда. Я ждала, скиталась, голодала… Не знаю, увижу ли его когда-нибудь. Позволит ли Ночной Базар. Но я верила. А потом появились монстры…

На чердаке стало заметно темнее. Какое-то время девушки молча смотрели в темноту занавешенного окна.

– Ты ведь там была? – вдруг спросила Никола.

– Да. Ночной Базар удивительный.

– Но как?..

– До сих пор не знаю. Просто очутилась там, и все.

– И ты не хочешь вернуться?

– Вряд ли это возможно. Мы и насчет Каза-то не уверены. А он местный житель! Что уж обо мне говорить…

– А если у Каза получится, ты последуешь за ним? Неужели отпустишь его в другой мир? Ночной Базар принял тебя один раз, примет и второй.

– Да как бы, – замялась Али, – Каз не то что бы предлагал. Мы всего лишь… друзья. Поневоле. И наши пути однажды разойдутся, потому что… всегда расходятся. К тому же у меня тут дом… Брат. Я его только недавно нашла.

– Брат – это брат. Хорошо, что он у тебя есть. Но дом – это не всегда родственники.

– А что тогда?

– Не знаю точно, – призналась Никола. – Но мне кажется, что мой дом – это там, где я вместе с Лирином.

– Звучит сопливо, – отрезала Али. – И слишком хрупко.

– Наверное. Но я так чувствую.

Али еще страшно злилась на Николу, но образ той отчаянной злодейки, что был нарисован в голове, неотвратимо таял. Слова предательницы словно пробились сквозь панцирь. Али убеждала себя в том, что должна в итоге вернуться к Мерти, в замок герцога. Хоть эта жизнь и была не по ней, этой жизнью жил ее брат – вся ее семья. Как снова потерять это? Но при этом ей хотелось быть рядом с Казом. Девушка и сама не понимала почему. Просто было четкое ощущение, что он должен быть рядом.

Списав подобные мысли – в очередной раз – на усталость, Али устроилась на полу, чтобы дождаться Каза, но не заметила, как ее сознание буквально провалилось в бездну сновидений. Сквозь глубокую дрему она услышала шаги по скрипучей лестнице, но только лишь вяло подумала: «Сейчас поедим», – и окончательно заснула.

Глава 12

Али резко открыла глаза. Из сладкого небытия сновидений ее выдернул визг, который оборвался уже в следующую секунду и только благодаря этому не всполошил всю улицу.

Над перепуганной Николой склонилась крупная фигура, зажимая той рот и словно вдавливая в подстилку. Округлившиеся от ужаса глаза бывшей невесты короля молили о помощи. Али всмотрелась в темноту.

– Рази? – удивленно спросила она. – Что ты делаешь? Что ты здесь делаешь?

– Нужно поговорить.

– А утра нельзя было дождаться? Ты меня разбудила, напугала… Да отпусти уже, бога ради, Николу, она же сейчас либо задохнется, либо умрет от страха! – сонно проворчала Али, не заметив, как перешла с тюремщицей на «ты».

– Если бы эта девица не завопила, все прошло бы проще, – с упреком посмотрев на Николу, пояснила Рази и отняла ладонь.

Никола была из тех, кто не привык к подобному обращению, а Рази – из тех, кто по-другому не умел. Но девушка была и так почти до изнеможения напугана преследовавшими ее «монстрами» и теперь рыдала, будучи не в силах успокоиться и перестать дрожать.

– Рази, как тебе удалось нас найти? – спросила Али, еще плохо проснувшись и потому с трудом вспоминая события вечера.

– Ну, несложно вас найти, если под дубом оставлена записка с адресом, – хмыкнула тюремщица. – Есть кое-какая интересная информация. Твоему дружку понравится.

– Ну так расскажи, а я передам… А где он, кстати?

– Спит внизу на драном мешке, из которого пахнет ветчиной. И я бы предпочла говорить с тем, кто имеет отношение к Ночному Базару. И желательно за сытным завтраком.

Слова Рази задели Али. Девушка и без напоминаний прекрасно помнила о том, что была человеком. Но, если честно, не видела в этом особой проблемы. Жить в разных мирах – это как жить в разных городах или странах. Вселенная большая, вмещает всех и, Али была уверена, не делает никаких различий.

Николе наказали оставаться на чердаке. Али поглядывала на тюремщицу, пытаясь понять, узнала ли она невесту короля, но Рази только в карты играть: абсолютно бесстрастное лицо – постоянно. И бровью не ведет. Впрочем, даже если она и раскрыла личность Николы, дворцовые интриги и переживания Даркалиона явно не интересовали тюремщицу.

Только Али и Рази начали спускаться, как увидели подошедшего к основанию лестницы Каза.

– Услышал крик и шум. Проснулся. Прислушивался, – пояснил он.

– И не пришел на помощь? – возмутилась Али. – А если бы нас убивали?

– Вас не убивали.

– Резонно.

– Я тоже так подумал.

Каз никогда не понимал сарказма, а Али миллион раз обещала себе об этом не забывать, но у нее не получалось.

– Доставай ветчину, – приказала Рази Казу. – Я нашла информацию, которая очень пригодится.

Она бросила пристальный взгляд в сторону Али, намекая, что она может и не присутствовать при разговоре.

– Ну уж нет, я остаюсь, – сложила руки на груди девушка. – Тем более вы собрались завтракать.

Каз кивнул в знак согласия.

– Она останется.

– Да без разницы, – согласилась Рази. – Тогда слушайте оба: граница между Ночным Базаром и миром людей нестабильна, в ней есть бреши.

– Мы знаем, – сказал Каз, доставая из мешка на почти чистую тряпицу, расстеленную на полу, хлеб, головку сыра, кусок ветчины и яблоки с орехами. – Более того, граница Ночного Базара становится проницаемой и с подлунным миром. Поэтому в вашем мире появляются монстры, которые были уничтожены у нас столетия назад.

– И поэтому ты не можешь попасть обратно? – спросила Рази, немного нахмурившись на слове «монстры».

Каз неопределенно помотал головой.

– Не знаю. Может быть. У меня был только один опыт взаимодействия с нестабильной границей. И через нее мой мир меня не пустил. Не знаю почему. И вряд ли кто-то может это знать – кроме самого Ночного Базара.

– А что за монстры? Почему они могут пройти между мирами, а ты нет?

– У нас была одна теория – из кучи тех, что мы придумывали, чтобы как-то занять время, пока прячемся от твоего спятившего начальника, – вступила Али. – Без дополнительных усилий торговца ночи, то есть нечисти, обладающей силой их мира, через нее может просочиться только самая низшая сущность, изгнанная или умершая. Каз называет их прототварями.

– Из подлунного мира, – кивнул тот. – А думаем мы так потому, что у нас в Ночном Базаре точно есть по крайней мере один ушлый оборотень – хотя, надеюсь, не «есть», а «был», – который может пускать свою энергию на то, чтобы превратить брешь в полноценный проход.

– Он даже начал таскать к людям контрабанду, – подтвердила Али.

– Так, ну то есть… – Рази пыталась схватывать на лету сложную для нее информацию о принципах работы другого мира. – Чтобы все-таки попасть в Ночной Базар, нам любая граница не подойдет, правильно? Нужна именно… постоянная. Не сломанная. Не появившаяся, в общем, в результате этих ваших брешей. Да?

– Мы только предполагаем. Но гипотеза такова, да.

– Угу, – задумчиво произнесла Рази и достала из кармана что-то вроде писчей книги, только с более тонкой обложкой.

По заломам и выбившимся в разные стороны листам казалось, что ею пользовались часто для каких-то импульсивных записей и хранили свернутой в тру бочку. Тюремщица приняла изучать какой-то разворот, вертя книгу перед глазами. Каз и Али, одинаково нахмурившись, молча смотрели за действия ми Рази.

– Ну вот, все и понятно, – сказала наконец та. – Очевидно следующее: если мы точно знаем, что через брешь тебе не пройти, значит, пойдем к той границе, проницаемость которой от бреши не зависит.

– Тебе бы арифметику преподавать, – буркнула Али и вцепилась зубами в кусок ветчины. Каз, нарезая мясо и сыр, покосился на подругу, услышав незнакомое слово, но все-таки сейчас его больше интересовало другое.

– Ты так говоришь, Рази, – аккуратно начал он, не отрывая глаз от тряпицы, на которую выкладывал нехитрую пищу, – будто у тебя есть возможность выбрать; будто ты знаешь не один выход из Ночного Базара, а несколько…

– Все так и есть, – спокойно сказала та и встряхнула разлохмаченную писчую книгу. – Вот тут карта брешей, алгоритм циклов открытия официальных границ в переводе на нашу астрологию, географическая логика появления порталов и отметка статичных проходов между мирами, существующих, как тут написано, – она вновь раскрыла разворот и прочитала, спотыкаясь на витиеватом стиле: «…сквозь все тысячелетия и луны, ибо никакую границу ни в од ном из миров Мира не стоит воздвигать так, что бы не было в ней ни единой двери, что будет готова открыться в любой момент». Я уже проверяла раньше: проходы по вашим обычным циклам не открываются – и теперь, по вашим рассказам, понимаю, что, видимо, и вправду проблема в брешах.

– Да! – рьяно включился Каз, не замечая, что щеки у него пылают. – Они, скорее всего, самим своим наличием как бы отменяют возможность привычного функционирования проходов.

– Словом, граница на замке, – подытожила Рази. – Я-то нас сначала хотела вести к ближайшей бреши, о которой знала раньше, а тут вон что выяснилось. Ну и ладно. У нас статичный проход неподалеку.

– Вот так все просто, да? – неожиданно зло даже для самой себя процедила Али. – Взяли и пошли, да? И тут же – как по волшебству! – у нее какая-то карта обнаружилась, и все циклы, и все ответы! Мы тут месяцами сидим, как кроты, без возможности нормально выйти на улицу, а у какой-то… богатырши! – девушка выплюнула это слово как самое страшное ругательство, – оказывается, просто вот так вот – раз! – и есть все, что нам было так нужно!

Каз застыл с кинжалом в руке, стоя на коленях перед их импровизированным столом. У Рази только что челюсть не отвалилась – настолько ее поразил внезапный всплеск агрессии Али, причин которого тюремщица, конечно, совершенно не понимала. Воительница буквально оторопела, поэтому девушка, уже совсем растеряв всякий страх, просто вырвала из ее рук измятую книгу, резко раскрыла ее – и угасла.

В комнате повисла тишина. Али смотрела на страницу, и ее глаза медленно наполнялись слезами. Каз осторожно переглянулся с Рази. Та пожала плечами.

– Откуда это у тебя? – шепотом спросила Али.

– Я не могу сказать, – ответила тюремщица.

– Говори, иначе я убью тебя прямо сейчас голыми руками! – срывая голос, закричала Али, и Рази отшатнулась.

– Это моего информатора.

– Я тебе не верю. Кто он?

– Я дала ему слово не раскрывать ни его имени, ни его личности.

– Но что-то же ты можешь рассказать о нем. Я хочу знать, откуда у тебя эта книга.

– Повторяю, несносная ты девчонка, – сказала Рази, оставаясь абсолютно спокойной: она понимала, что происходящая здесь эмоциональная буря – это буря одного человека, к ней самой не имеющая никакого отношения, – это книга моего информатора. Он был из ваших.

– Что? – Каз встал. – Как это возможно?

– Ну он… не знаю, как это сказать… Он существо Мира, понятно? Он был предан Ночному Базару и служил ему, но очень влюбился и в наш мир и поэтому хотел…

Но Рази прервали два одновременных вопроса.

– Служил ему кем? – внезапно осипшим голосом спросил Каз, зная, что у Ночного Базара есть только один тип служащих.

– Хотел что? – с прежним напором спросила Али.

Тюремщица закатила глаза.

– Дети, вы невыносимы, – цокнула она. – Тебе сначала отвечаю, паршивка: он хотел сделать миры ближе, а общение их жителей – повседневным и простым, добрососедским, и поэтому начал писать эту книгу. В ней он рассказывает о том, как устроен Ночной Базар и что это вообще за мир. А если перевернуть и открыть с другой стороны, то там будет его описание мира людей, каким он его видит, сделанное для нечисти.

Али распахнула книгу на последней странице и вправду увидела там перевернутый текст, перемежающийся зарисовками, под красиво, с вензелями выписанным заголовком: «Мой рассказ торговцам ночи о богатствах и удивлениях людского мира, жители которого интересны не только выгодой и прибылью…»

– Теперь тебе, мальчик с ветчиной: коллега он твой.

– Проходник? – прошептал Каз. – Но… Но это невозможно…

– Судя по тому, как резво он шнырял между мирами, – возможно более чем, – отпарировала Рази.

– Нет, ты не понимаешь! – парень подошел к Али. – В Ночном Базаре очень мало проходников одновременно. Сейчас вот было всего три. Это я, это Лирин – саламандр, который точно не мог быть твоим информатором…

– Потому что был занят тут более приземленными делишками, чем объединение миров, – ядовито пояснила Али.

– И… Заул, – закончил он.

Рази опустила глаза.

– Я не могу называть его имени, – быстро сказала она.

Али тихо тронула Каза за плечо и показала ему тот разворот, на котором изначально открыла книгу. Это было что-то вроде философского отступления от общего описания, внизу которого значилось: «Сие составлено собственноручно и собственноумно мною, Заулом из Ночного Базара, и может быть использовано только с целями более близкого узнавания обоих миров – ради гармонии, благополучия и развития существ, проживающих по обе стороны от границы».

– Не может быть… – охнул Каз и почувствовал, как в груди что-то задрожало, а скулы свело. Он сжал кулаки.

– Но скажи мне, – Али не замечала, как текут слезы по ее щекам, – откуда у тебя эта книга? Почему он стал твоим информатором? Как это вообще возможно – чтобы такая, как ты, общалась с таким, как он?

– Да… так и возможно… – споткнулась Рази. Ей-то общение с Заулом казалось вообще самым простым и естественным общением, что у нее когда-либо было. – Ну, он шастал то в замок со своими товарами, то по графьям всяким в округе, потом уже, гляжу, в деревни по простолюдинам пошел. Мне доносили-доносили, я наблюдала-наблюдала, потом уже показалось, что рыжий совсем обнаглел. К тому же я так считаю: устроил торговлю на моей территории – будь любезен делиться. Ну я его однажды и того… Прихватила, так сказать. Ой как он испугался! В стену вжался, взъерошился весь, говорит: я не тот, за кого вы меня приняли; это не мое… А как не тот, если вон – кожа синяя, глазенки пылают? Я простая, как утюг, это правда, но все же далеко не дура. Условились о проценте. Да что-то он так мне по душе пришелся, что разговорились. Начали видеться время от времени, потом регулярно. Так а что, он хороший парень, без камня за пазухой, сейчас таких почитай что и не бывает. Ну и вот. Рассказал он мне о своем «Мирном трактате», как он его называл. Читать не дал, но сказал, где найти его тайник, если что. А сейчас вот именно это «если что» и случилось, как я понимаю: парнишка-то пропал, ни монет не заносит, ни в гости не заглядывает. Вот я и пошла, взяла книгу и дважды два сложила: границы, когда им положено, не открываются – значит, и проходники войти-выйти не могут. Подзастрял, в общем, рыжий. А у меня как раз дело к нему созрело… А тут вы. Ну и вот, – на этих словах Рази обвела руками комнату.

Али взглянула на бесхитростную тюремщицу и вытерла слезы.

– Он не подзастрял, Рази, – тихо сказала она. – Он погиб.

– Он был нашим другом, – горько добавил Каз.

Тюремщица опустила глаза и глубоким тяжелым вдохом постаралась загасить все всколыхнувшиеся чувства.

– Примите мои соболезнования, – промолвила она и опустилась на пол, спиной к ребятам, к тряпице с едой. – Давайте поедим, раз все прояснилось?

Пока она накладывала себе на большой ломоть хлеба, как на тарелку, куски ветчины и сыра, Али подошла сзади и опустила руку ей на плечо. Рази напряглась от неожиданности и застыла с недонесенным куском в руке.

– И ты прими наши соболезнования, – сказала девушка и почувствовала, как воительница всхлипнула.

– Он пал в бою, спасая хорошего человека, – добавил Каз, понимая, что это может быть важно для Рази.

* * *

– Зачем эта идет с нами? – спросила Али, имея в виду, конечно, Николу.

– Ну не бросать же ее. Тем более мы идем в Ночной Базар – то есть заодно ведем ее к Лирину, – ото звался Каз.

– Зачем тебе быть благодетелем? Ты же против помощи без выгоды, – Али не планировала отступать.

– Она может быть полезной.

– Неправда, от нее вообще никакого толку.

– Значит, она идет с нами, потому что я так сказал, – отрезал Каз.

– «Потому что я так сказал», – передразнила Али и тягостно замолчала, но ненадолго: – То есть то, что теперь ее «монстры» угрожают и нам, тебя не смущает?

– Они угрожают только тем людям, кто связан сердцем с нечистью. Нам бояться нечего. К тому же она укрылась от эрхнов больше чем на сутки, и твари наверняка сбились со следа и появятся не скоро. Мы можем успеть перейти в Ночной Базар.

«А что дальше?» – хотела спросить Али, но промолчала. Она и так знала. Их дороги разойдутся – сама же совсем недавно говорила это Николе. Девушка посмотрела на Каза: он был собранным как никогда. Он буквально несся к своей цели. «Что ж, я просто буду рядом, провожу его – и пойду заниматься своей жизнью», – решила Али.

Каз же размышлял о том, что его слишком долго не было дома и парень совершенно не знал, что там сейчас происходит. Это тяготило и тревожило. Никакой связи столько лун.

Он надеялся, что Холд, находясь внутри их мира, уже приблизился к разгадке проблем Ночного Базара, что кулон все-таки пролетел сквозь брешь, а значит, у демона все хорошо. И скоро они встретятся. И все будет как раньше.

Он посмотрел на Николу. Девушка шла на пару шагов впереди. «Чтобы мы тебя видели, и без глупостей», – приказала ей Али, когда они втроем дождались ночи и вышли из заброшенного дома. В темноте вероятнее было нарваться на эрхнов, зато проще укрыться от стражников. Из двух зол выбрал меньшее: Никола говорила, что ее преследовали всего три сущности, а гвардейцам короля не было числа.

Рази покинула их после завтрака, оставив в залог книгу Заула с картой брешей и выходов, на которой дополнительно отметила тот, через который она намеревается при помощи Каза попасть в Ночной Базар. Тюремщица вновь туманно сообщила о «делах», сказав, что встретит их у выхода из мира. И снова никто не стал уточнять: было понятно, что эти «дела» напрямую связаны с тем, что ребята – а теперь и сама Рази вместе с ними – еще не болтаются на виселице. Видимо, воительница пыталась обеспечить им безопасность, но какими методами – лучше не знать.

Али успела рассказать Казу о вчерашнем разговоре с Николой, о том, что саламандр, скорее всего, все-таки не мог вернуться за возлюбленной, а не сбежал. Лирин не мог выйти, Каз не мог войти… «Как иронично!» – подумал бы он, если бы освоил понятие людской иронии. Но пока в голове настойчиво поселилась мысль о том, что, возможно, Ночной Базар решил наказать обоих своих проходников (и единственных оставшихся в живых) за дерзость и своеволие. Каз встряхнулся. Нет, просто их мир болен, слаб, надломлен и, с одной стороны, консервируется, не открывая привычные проходы там и тогда, когда они должны были бы открыться, а с другой – не позволяет проникать в него через бреши.

Поскорее бы все вернулось на круги своя. Границы должны оставаться закрытыми. Сейчас нечисть, которая давным-давно ушла в небытие, вновь проявлялась, воскресала, приносила с собой беду. А что будет дальше, когда бреши станут совсем явными? Каз боялся, что люди начнут видеть Ночной Базар или, того хуже, границы и вовсе сотрутся. В этом вопросе он совсем не разделял взглядов Заула, мечтавшего о прозрачной жизни. Случись это – и миропорядку, который настраивался тысячелетиями, придет конец.

Они давно уже свернули в еще редкий лес, оставив городок далеко по левую руку. Каз увидел первый ориентир, отмеченный на карте, – два дуба, склоненные кронами друг к другу так, что между их стволами словно бы образовывалась арка.

– Судя по всему, нам туда, – не без обреченности прокомментировала Али: луна и так была сегодня не особенно яркой, а в гуще леса, которая лежала за аркой из дубов, и вовсе царила кромешная тьма.

Они продолжили путь, Каз старался вглядываться вперед, но едва различал силуэты деревьев. По траве начал стелиться туман, воздух наполнялся влажностью, как после проливного дождя. На небе не было ни одной звезды, даже тусклая луна и то зашла за облако.

«Проклятый человеческий мир», – подумал про себя Каз, пнул попавший под ногу камушек и почувствовал, как земля задрожала.

– Так, что-то мне это не нравится, – выразила Али общее мнение.

Туман под ногами стал темнеть. Он пришел в движение, заструился, почернел, стал сгустками, клочьями, обрел форму.

– Это они, – прошептала Никола, и перед ребятами величественно и жутко застыли темные эрхны, тела которых будто состояли из самого тумана. Глаз у них не было, но эти прототвари превосходили любого демона по слуху и, кажется, по обонянию. По крайней мере их крупные, будто каменные клювы казались созданными именно для улавливания мельчайших нюансов запаха.

– Блис-с-ско, – прошипел один из эрхнов, втянув воздух, и тут же в руках каждого из троих появились мечи из черного металла.

Каз, Али и Никола замерли, интуитивно пытаясь не издавать ни звука, чтобы их окончательно не обнаружили. Парень жестом показал Али взять Николу и убегать. Та резко мотнула головой: ни за что.

Эрхн снова принюхался и безошибочно повернул маленькую продолговатую голову с изогнутым носом-клювом прямо к Николе.

– Здесь! – припечатал он, и беглянка, не выдержав, завизжала и бросилась в чащу. Двое эрхнов, взяв мечи наизготовку, полетели за ней. Третий остался на месте и странно водил головой по сторонам, шевеля, как лошадь, крупными кожистыми ноздрями на своем жутком клюве. Когда его голова без глаз остановилась напротив лица Али, он просипел:

– Еще одна.

Дальше все происходило слишком быстро. Подобно вихрю, темный эрхн растворился туманом в воздухе, а в следующее мгновение очутился вплотную к девушке и тут же сжал свои пальцы, ставшие тверже стали, на ее шее. Эрхны были быстры. Такая скорость неподвластна человеческому восприятию. Глаза Али закатились, она издавала рваные хрипы. Каз швырнул в тварь кинжал, но он просто пролетел насквозь, воткнувшись в землю. И тут вдали, в чаще, что-то дважды вспыхнуло, раздался жуткий свист, и из темноты в эрхна, душившего Али, словно выстрелили огненным шаром.

Его пламя начало поглощать туман, из которого состоял страж, хватка ослабла, и Али рухнула на траву, хватаясь за горло. Вспышка, свист – и снова тишина и мрак. Каз подбежал к подруге. Каждый вдох был спасительным и мучительным одновременно. Со спины раздался ритмичный шелест травы – кто-то шел к ним из темноты. Каз в мгновение дотянулся до кинжала и резко обернулся, готовый обороняться. И тут же опустил клинок.

– Привет, саламандр, – с усмешкой, полной облегчения, сказал он, но в следующий миг уголки его губ поползли вниз.

Лирин спешно кивнул и аккуратно положил Николу, которую принес сюда на руках, на землю. Ее одежда была разорвана, а кожу словно исхлестали туманом, оставив на ней дымящиеся глубокие борозды.

– Они уже начали терзать ее, – горько сказал саламандр. – Я слишком долго… Я просто не успел…

Он принял свою истинную форму и сейчас был похож на огромную ящерицу с длинным телом и небольшими лапами с цепкими и острыми когтями. Глаза напоминали жерло вулкана, они будто кипели. Язычки пламени будто танцевали на его чешуе, из хвоста сыпались огненные искры. Но самым удивительным (для человека, конечно) в саламандре были его золотистые уши, которые росли на челюсти сразу за жабрами.

Говорить и находиться вне боя в таком обличии саламандру было затруднительно. Ореол пламени вокруг его тела стал медленно тухнуть, возвращая Лирину прежнюю – человекоподобную – форму.

– Как я рада, что ты… наконец… любимый, – прошептала Никола, пытаясь улыбнуться, но губы ее не слушались, а только подрагивали. Она пыталась казаться сильной, но выходило у нее плохо. – Я знала… Я так ждала…

Она протянула руку к лицу саламандра и нежно погладила его по щеке.

– Любовь моя, я не мог выбраться, прости меня, я так долго пытался пробиться…

Казу хотелось расспросить Лирина сразу о сотне вещей, но он понимал, что время Николы, очевидно, уходит и саламандру совсем не до общения со смертным мальчишкой.

– Али нужно к лекарю, – сказал Каз. – Я буду пытаться вывести ее из леса и найти хоть кого-то, кто сможет помочь. Давай с нами.

Лирин обреченно помотал головой.

– Нет. Она уже достаточно натерпелась в мире людей. Я унесу ее домой.

Лирин вновь поднял Николу. Девушка застонала от боли. Саламандр медленно, стараясь не причинять дискомфорта своей возлюбленной, понес ее в чащу, из которой появился.

– Выход там? – крикнул ему вдогонку Каз.

– Иди, – слабо сказала Али, уже немного пришедшая в себя.

– Но тебе нужно…

– Просто убедись, что он есть, что он там. Я дождусь. А потом вернемся вместе.

Каз быстро кивнул подруге и помчался за саламандром.

– Ты не можешь! – крикнул парень, догнав проходника. – Ночной Базар не пропустит. Она же человек.

– А как же твоя девчонка? – спросил Лирин. – Да и ты сам. Чем Никола хуже вас? Она заслужила.

– Но мы до сих пор не знаем, почему именно нам можно перемещаться между мирами!

– «Именно нам»… Ты всерьез думаешь, что ты избранный? А я думаю, что не делает Ночной Базар никаких различий между нечистью и людьми, все просто безропотно верят в старую страшилку…

Каз знал, что Лирин не прав. Лирин и сам знал.

– Это ее единственный шанс, – прошептал саламандр. – Ни один человеческий лекарь не справится с ее ранами. Только в Ночном Базаре ей смогут помочь. Тем более это не обычный проход и не брешь, а всегда открытая дверь между мирами. Для чего, если не для таких ситуаций, она нужна? Я потратил месяцы, чтобы обнаружить информацию о ней, – настолько это знание тайное.

Лирин остановился. У Каза от волнения шумело и кружилось в голове, он почти не понимал, где находится и что происходит. Впереди, буквально в шаге от них, у самой земли между деревьями переливалось мягкими искорками приглушенное молочно-белое сияние.

– У меня получится спасти тебя, – сказал саламандр Николе. – И мы больше не разлучимся ни на миг.

– Остановись, пока не поздно, – попросил Каз.

Но Лирин сделал шаг в сияние, и оно вспыхнуло, набрало высоту, превратившись в портал как раз под рост саламандра. Каз всегда считал, что Ночной Базар просто не пропускает людей, что граница как бы встает перед ними непроницаемой стеной, через которую нельзя ни увидеть другой мир, ни пройти в него. Но на деле все оказалось иначе.

Если свет словно наполовину рассеял силуэт саламандра, то Николу на его руках словно обожгло сиянием, окатило волной невыносимо белого пламени, языки которого сновали сквозь тело Николы, словно выжигая ее из картины реальности. Лирин что-то кричал, но Каз не слышал его голоса. Саламандр выпрыгнул из сияния, но девушку оно не отпустило. Она парила в воздухе, становясь белым светом, сливаясь с ним.

Когда все было кончено и граница вновь превратилась в ласковые искорки у ног, Лирин упал на колени, беззвучно шевеля губами и глядя на свои руки, на которых еще пару секунд назад лежала его любимая. Не контролируя себя, саламандр начал обращаться в истинное обличье, но огонь словно не мог разгореться, то вспыхивал, то вновь потухал и в итоге погас полностью, оставив Лирина человекоподобным посреди людского леса – и совершенно сломленным.

Глава 13

– Что это было? Где Никола? – раздался искаженный хриплый голос.

Каз обернулся: перед ним стояла Али. Ее глаза были полны непонимания и страха, рукой она держалась за шею, будто подпирая подбородок.

Каз терпеть не мог подобные вопросы. Холд вечно выговаривал за них. «Зачем спрашиваешь о том, что настолько понятно?», «Зачем спрашивать, если можно разобраться?», «Зачем нужны вопросы, которые можно не задавать?» Но сейчас парень понимал, что Али нуждается в ответе, даже если он и очевиден. Ей необходимо, чтобы кто-то произнес правду вместо нее.

– Ее больше нет в этом мире, – ответил Каз.

– Как же? – Али была растеряна. – Выходит, она попала в Ночной Базар?.. Это же невозможно… то белое пламя – оно было таким сильным.

– Верно, – подтвердил парень ее слова, – невозможно.

– Но, получается…

Глаза Али заблестели от слез, но, вместо того чтобы заплакать, она болезненно закашлялась.

– Николы нет в мире людей, но ее нет и в Ночном Базаре тоже.

Али подошла ближе к Казу, и он протянул руки, раскрывая объятия, прижимая ее к себе, давая возможность закрыться ото всех, побыть слабой. Он ощущал, как вздрагивает ее тело, и понимал, как хо чет защитить от всего мира и насколько велика будет ответственность, если ему не удастся. Каз посмотрел на Лирина, который, подтянув ноги к груди и закрыв голову руками, неслышно – словно мертвый – лежал на земле, глядя в слабое сияние границы.

– Я ее ненавидела, – слабо проговорила девушка, уткнувшись в плечо другу. – Возможно, я даже попыталась бы сдать ее Даркалиону, чтобы он повесил ее. Вот настолько я ее ненавидела, понимаешь?

Каз попытался погладить ее по волосам и плечам, чтобы успокоить, вышло неловко и неумело, даже коряво – но Али лишь сильнее прижалась к нему. Так тепло парню никогда не было. Но вскоре девушка отстранилась, разъяла объятия и подошла к саламандру, села рядом, практически вплотную. Лирин не реагировал.

– Мне очень жаль, – со всей искренностью произнесла Али.

Каз хотел крикнуть, чтобы она отошла, что поступать так – безрассудно и глупо: саламандр в таком состоянии, захлебнувшийся горем и эмоциями, очень опасен. Но любые слова, сказанные громко сейчас, казалось, нанесут смертельное ранение миру. Поэтому Каз просто подался вперед, к подруге, но застыл, увидев, что она выставила раскрытую ладонь ему навстречу.

– Ему нужно это услышать, – сказала она.

Последние тлеющие огоньки истинного обличия Лирина, которое пыталось пробиться, уже совсем потухли – силы покидали саламандра. Казалось, они выливались из него вместе со скорбью.

Проходник чуть развернулся в сторону Али – это было его первое движение за долгие минуты. Каз насторожился, занес руку за спину, чтобы вовремя вынуть кинжал в случае чего. Но глаза Лирина наполняли лишь печаль и бессилие. В них не было ни злости, ни гнева.

– Мне очень жаль, – повторила Али.

Лирин медленно кивнул.

– Я решил, что она сможет пересечь границу, потому что мы… вместе, думал, что смогу спасти ее, смогу помочь, – саламандр осекся, – но я убил ее.

– Не думай так, это неправда! – возразила Али.

– Но это я принес ее сюда, это на моих руках ее тело сгорело в белом огне границы.

Али взяла саламандра за ладонь. Он слабо сжал пальцы и попробовал улыбнуться.

– Никола получила тяжелые раны и умирала. Здесь она умерла бы в любом случае. Но ты дал ей шанс. Ты хотя бы попробовал спасти ее. Не твоя вина, что Ночной Базар ее не принял. Это его вина.

– Его воля, – поправил Каз, но никто не обратил на него внимания.

– Я сделал недостаточно. Столько времени потерял! А она? Каждый день, пока я бессмысленно копошился в Ночном Базаре, пытаясь узнать, есть ли рабочие выходы, она страдала, была напугана, голодала, скрывалась, спала на улице, ее гнали эрхны… Неужели она это заслужила?

– О, конечно, нет… – сказала Али, и чувство вины больно клюнуло ее под сердце.

– Я каждый день – каждый! – пытался пробиться обратно…

– Ты сделал все, что мог.

– Почему тебя он пускает, а ее – нет? Она недостаточно страдала? Она недостаточно хороша для Ночного Базара?

– Я не знаю, как это работает, Лирин, – горько сказала Али. – Если бы я только могла, я бы отдала свою возможность пересекать границу Николе.

Каз бросил на подругу смазанный испугом взгляд. Отдала бы?..

Саламандр погладил Али по руке.

– Ты хорошая. Ты очень хорошая.

Он медленно встал и, не говоря больше ни слова, шагнул в сияние, которое тут же вспыхнуло, поглотило его, пропустив домой, и вновь опало, превратившись в движущуюся лужицу искристого света у самой земли.

– Это… какой-то… кошмар, – сказала Али. – И он не думает заканчиваться. Каз, Никола умерла по-настоящему. Не в моих мыслях. О боже, я желала ей смерти – и теперь просто ненавижу себя, мне так стыдно, – она закрыла ладонями лицо и затрясла головой, словно пытаясь отогнать понимание, которое только сейчас, когда шок чуть схлынул, начало приходить.

Каз снова обнял ее.

– Ты вообще ни при чем и пытаешься найти виноватого, чтобы было легче все это перенести. Но нет никакой связи между твоей злостью на Николу и тем, что Ночной Базар не пустил ее.

– Бедный Лирин, – прошептала Али.

– Нужно найти какого-то лекаря, который не сдаст нас стражникам, – решительно сказал Каз. – Меня очень беспокоит твоя шея. И… – он вздернул голову к небу, которое явно посветлело, – кажется, Рази в беде.

«Или скрылась», – хотела было по привычке добавить Али, но вдруг поняла, насколько устала от собственной недоверчивости – и насколько она неуместна. Очевидно, что воительница была самым прямым и бесхитростным человеком из тех, кого Али вообще знала. По крайней мере, после Каза. И очевидно, что у нее не было никаких скрытых умыслов: Рази хотела ровно того, что озвучивала, и собиралась сделать для этого ровно то, о чем они договорились.

Но на встречу она не явилась, хотя очевидно, что в Ночном Базаре находится что-то крайне важное ей: Рази буквально поставила свою жизнь на кон. Значит, Каз прав: если она не пришла, случилось что-то очень плохое.

Вопросы безопасности сейчас были превыше всего, важнее даже лекарской помощи, поэтому Каз и Али отправились в единственное проверенное место здесь – в кабак Нирафа. Мужчина встретил их как дорогих гостей: оказалось, уже вчера на его пороге возник сам королевский глашатай и вручил увесистую мошну. «Такое же только в сказках бывает!» – звонко воскликнул Нираф и наконец разглядел, сколь прискорбно выглядели его благодетели.

– Мы очень рады, что король сдержал свое слово и помог нам сдержать свое. Но сейчас нам нужно укрыться и хотя бы немного отдохнуть, – пояснил Каз.

– И сытный завтрак был бы кстати, – добавила Али.

– И что-то для ее шеи, – парень указал на глубокие ссадины. – Она говорит, что ей лучше, но мне кажется, нужно какое-то зелье…

– Мазь, – уточнила девушка. – И мне правда лучше. Я уже даже не кашляю, видишь?

Нираф засуетился, пообещал накормить и организовать горячую ванну. Ребята поднялись в комнату, где ночевали, когда сбежали из таверны Илисса. Каз рухнул на кровать и только сейчас понял, насколько сильно устал. Ему виделось забавным, что они снова здесь, будто бы их история сделала некий виток – или перематывается в обратном направлении. Он повернулся к соседней кровати, чтобы поделиться с Али своим странным наблюдением, но она уже заснула, свесив руку.

Он легонько взял ее за пальцы и сам тут же провалился в глубокую дрему.

* * *

Маленький Дарк стоял у огромного окна, которое занимало всю стену и открывало перед ним просторы королевского сада. Он очень его любил, потому что мама самостоятельно выращивала там цветы, семена которых отец привозил из заграничных поездок. Та часть сада, которую было видно из окна, была усеяна лилиями и ирисами. На небольшом островке посередине, к которому вела вымощенная булыжниками тропинка, стояла маленькая, буквально на двоих, беседка жемчужного цвета. Здесь, на скамейке с мягкими подушками, королева обожала пить кофе или читать книгу, вдыхая аромат растений и плодовых деревьев.

Но сейчас сад был пуст, и четырехлетний Даркалион у окна ждал, когда освободится отец. Совещание с военными министрами, по обыкновению, затягивалось. Король последние несколько лет проводил подобные собрания все чаще и чаще – хотя зачем? Все проблемы он предпочитал решать самостоятельно. Не слушал ни советников, ни министров, ни тем более послов, а многочасовое сидение за закрытыми дверями, казалось, было просто каким-то ритуалом – символом власти, таким же, как трон, например.

Сегодня все было как всегда, но вдруг взволнованно засновали люди, пробежал отряд солдат в белой форме, и вот двери совещательного зала распахнулись, и отец Дарка – грозный король Ферис – резко вышел, сопровождаемый подобострастным косяком приближенных.

– Вызвать ко мне всех генералов и Рази, – приказал король, и тут же от толпы позади него отделились две тени и куда-то помчались.

Ферис быстрым движением мощных плеч накинул на себя теплый плащ с воротником из волчьего меха. Тунику, облегающую мощный торс правителя, на талии перехватывал широкий пояс с золотой эмблемой страны в виде двух полузмеев-полудраконов с открытыми пастями, вместо глаз у которых алели рубины. Король хотел устремиться по коридору, но его взгляд споткнулся о сына.

– Даркалион, что ты здесь делаешь?

Мальчик замялся, опустив глаза. Он неловко убрал руки за спину, сжимая одной рукой пальцы другой, и начал переминаться с ноги на ногу. Увидев нерешительность сына, которую он терпеть не мог и которая так его злила, Ферис раздраженно рявкнул:

– Давай быстрее, мямля! Я тороплюсь.

Все в свите прикинулись глухонемыми и отвели глаза, кто-то уткнулся в бумаги.

– Ты забыл о нас? – тихо, практически бесшумно произнес мальчик.

К его кротости король всегда относился презрительно. Сын пошел совсем не в него. Ни стойкости, ни боевого характера. Только вечно влажные глаза, как у коровы, полные любви, трепета, покорности, страха. Ферис мечтал о наследнике, который после его смерти займет трон и посвятит себя стране с такой же отдачей и упорством, но Даркалион совершенно точно не был создан для правления.

– У мамы же день рождения… – пролепетал малыш.

Если бы король был саламандром из Ночного Базара, он бы воспламенился.

– Ты, – прошипел Ферис, сдерживаясь из последних сил, – сильно задерживаешь меня. У меня очень много серьезных дел и проблем такого масштаба, который тебе даже и не снился. Так что ты с твоей мамочкой можешь…

– Ваше величество! – окликнул кто-то из вновь подбежавших. – Генералы в сборе.

Ферис отпрянул от сына и двинулся к выходу так быстро, что соратники за ним едва поспевали. Тяжелые шаги короля отдавались громким эхом.

– Так ты не придешь? – в смятении спросил Даркалион у пустоты, что воцарилась в коридоре.

Он хотел было вернуться в свою комнату, чтобы продолжить рисовать открытку маме, но вдруг, поддавшись непонятному импульсу, как завороженный, пошел к тем же дверям в конце коридора, за которыми недавно скрылся его отец. Мальчик уже потянулся к массивной ручке, встав на цыпочки, как его что-то грубо оттолкнуло и ворвалось в зал, шикнув:

– Кыш, малец!

Потирая ушибленное плечо, Даркалион юркнул в еще открытую дверь и сразу на четвереньках незаметно прополз между множеством ног под стол и там устроился, скрытый длинной скатертью.

– Ты задержалась! – гаркнул король.

– Приношу свои извинения, ваше величество, – раздался спокойный голос. Говорила именно та великанша, что отпихнула Даркалиона от двери. – Видимо, намечается что-то интересное, раз так много чинов в одном месте. Кто мешает вашей светлости на этот раз?

– Дерзишь?

– Никак нет, ваше величество! – заверила его великанша и щелкнула каблуками.

Даркалион часто бывал здесь, когда зал был пуст. Массивные шторы, всегда задернутые. Прямо посередине – огромный овальный стол. На нем поверх скатерти, почти размером со всю столешницу, лежит карта королевства и соседних земель, изготовленная по личному заказу Фериса. Камергеры поговаривали, что того мастера, который выполнил работу, ослепили, чтобы он больше не мог повторить подобного. И вырезали язык – чтобы не рассказал никому ничего из того, что слышал, трудясь над заказом.

Сейчас здесь было тесно. Подглядывая в щелочку под краем скатерти, Даркалион насчитал только рядом с собой десять пар начищенных сапог.

– Слушайте меня, верные офицеры, – начал король. – Недавно я получил письмо с угрозой. Подобные послания приходят довольно часто, но впервые сказанное столь… конкретно. «Лишу тебя власти, – было сказано там, – и всего, что дорого, ибо путь, выбранный тобой, губителен. Договор и дипломатия – выбор и удел слабого. Королевству же нужен сильный правитель, – Ферис сделал паузу и закончил читать: – Не ты».

В зале повисла тишина. Даркалион сидел затаив дыхание.

– Кто посмел! – пришел в негодование какой-то мужчина.

– Это не государственная угроза, – возразила та, которая любит толкаться, и по залу пробежал шелест возмущения. – А личная.

– Что ты имеешь в виду, Рази? – спросил кто-то.

– В письме не было ни слова о покушении на королевство. Убить хотят только ваше величество.

Зал окатила новая волна шума и обсуждений, но разом стихла – наверное, король поднял руку. Даркалион хорошо знал этот властный жест, требующий немедленного молчания.

– Думаю, Рази права, – сказал он. – Но она забыла одно: я неотделим от королевства. Я и есть королевство. Я! И каждая личная угроза мне – это угроза безопасности всего государства.

– Что мы предпримем? – раздался голос человека, что стоял ближе всех к королю.

– Устраним угрозу.

– Но как?

– Это уже ваша задача, – жестко ответил король. – С этого момента вы переходите под управление Тайной канцелярии, выполняете все распоряжении Рази, а она будет отчитываться лично мне.

Зал недовольно зашумел, но король прервал перешептывания, гаркнув:

– Это приказ! Введено военное положение, если до кого-то еще не дошло. Вы слишком засиделись в мирном времени и слишком полюбили обсуждать и договариваться. Эффективные же решения должны быть быстрыми и простыми. И нет ничего быстрее и проще, чем то, чему обучены офицеры Тайной канцелярии. Займись этим, Рази. Через неделю во дворце большое событие, и оно должно пройти спокойно.

– Так точно, ваше величество, – ответила Рази. – Разрешите два последних вопроса.

– Разрешаю.

– Как было доставлено письмо?

– Я обнаружил его под дверью своих покоев сегодня на рассвете.

– Что значилось на конверте?

– Конверта не было.

– Этого достаточно, милорд. Господа офицеры, жду вас в распорядительной комнате через час.

Ее огромные сапоги прогрохотали мимо щелочки, и Рази, резко распахнув створки дверей, покинула зал, погрязший в тяжелой тишине. Даркалион опустил скатерть до самого пола и поежился от пробежавших мурашек. Все во дворце знали, что «распорядительной комнатой» зовется тот страшный подвал, мимо всегда закрытых дверей которого строго-настрого запретила ходить мама.

Нужно было дождаться, когда все разойдутся, чтобы покинуть свое убежище. Даркалион и сам не знал, зачем он проник сюда: взрослые разговоры казались ему скучными и сложными, разгоряченный голос короля заставлял все внутри сжиматься. Но почему-то захотелось провести хотя бы несколько минут рядом с папой – хоть бы и невидимым для него.

Убедившись, что уже несколько минут кряду в зале не раздается ни звука, юный принц начал вылезать из-под стола, но вновь услышал шаги – быстрые, легкие – и спрятался обратно. Кто-то зашел и остановился у стола. Дарк снова немного поднял скатерть и увидел, кажется, самые замечательные сапоги в ми ре – темно-зеленые, глянцевые, с тисненым золотым узором по мыску и изящным бурым каблучком.

– Так-так, – напевно произнес этот кто-то смутно знакомым голосом, будто оглядывая зал и впитывая из воздуха остатки суеты и страха. – Большой мальчик напуган, большой мальчик не хочет расставаться с короной.

Весело хохотнув, зелено-золотые сапоги ушли.

Подождав для верности еще немного, Даркалион выбрался из-под стола, оправил скатерть и выбежал в коридор.

* * *

Рази сотни раз видела во снах, как Ферис захлебывается в собственной крови, потому что секундой ранее она, улыбаясь, перерезала ему глотку. Но сны были только снами, а в реальности она была правой рукой короля, начальницей Тайной канцелярии – некоторого министерства, которое ведало разведкой, доносами, пытками, казнями, тюрьмами и прочим подобным. Рази ненавидела своего короля, но была верна ему. Как и каждый его солдат, сломанный Фе рисом собственноручно, помазанный кровью своих родных.

Рази полагала, что источник угрозы – человек, живущий в замке. Очевидно же, что письмо попало под дверь Ферису не с утренней почтой, которая к тому же вся полностью проверяется сначала специальным отделом при Тайной канцелярии, а потом доставляется королю лично в кабинет. Кипа вскрытых конвертов на серебряном блюде в час перед обедом – и никак иначе.

Она решила, что, когда найдет и прикончит того, кто угрожает Ферису, принесет ему голову или, может, даже сердце глупца. Король непременно оценит.

Рази посмотрела на часы: скоро должны явиться бесполезные офицеры, начальники всех военных служб и министерств, коих при королевстве было слишком, на ее взгляд, много. Она привела в порядок бумаги на своем огромном мраморном столе, поправила чернильницу, перо, пресс-папье, все лишнее убрала в верхний ящик и встала, задвинув стул. Одернув тунику и жилет, поправив пояс с ножнами, тюремщица уверенно шагнула к дверям подвала и распахнула их, готовая принимать чинов на совет. Но вместо чинов обнаружился Даркалион, испуганно вжавшийся в последнюю ступень лестницы, ведущей в верхний подвал.

– Здравствуйте, юный принц, – сказала Рази, и бровью не поведя.

Смотря на него, девушка каждый раз задавалась вопросом: что все-таки хуже – лишиться семьи, как лишилась она, или не иметь ее вовсе, как этот мальчик. Отец – король, холодный, мрачный, помешанный на своей власти и очевидно презирающий сына. Мать – запуганная мужем, сломленная, будто один из его солдат, но не нашедшая силы в насилии и злобе, а навсегда оставшаяся слабой, покорной, безголосой, безвольной и потому не способная ни окружить сына заботой и любовью, ни защитить его от ненависти своего мужа.

– Привет, мисс Рази, – тоненьким голосом произнес Даркалион, стараясь выглядеть естественным и не подозрительным несмотря на то, что распластался у порога.

– Что вы делаете в этом крыле замка? – спросила Рази, наблюдая, как мальчишка, плохо владея неразвитым телом, неловко пытается встать. Она подумала, что, может быть, принц просто бездумно брел, окунувшись в свои мысли, и заблудился, но тот ответил:

– Мне было грустно, и я просто…

«Понятно, – подумала тюремщица. – Как обычно». Но вслух спросила:

– Отчего же юному принцу бывает грустно?

– У мамы сегодня день рождения… – шмыгнул носом Даркалион.

– О, так я непременно зайду поздравить ее, – пообещала Рази и потрепала мальчика по волосам. – Его величество, как я понимаю, на праздник не придет?

– Нет. И праздника не будет, – заметив недоуменный взгляд Рази, Дарк пояснил: – Мама болеет.

«Понятно. Как обычно», – снова мысленно кивнула девушка, но вслух сказала:

– Думаю, это ничего. У вас же через неделю тоже день рождения. Замышляется большое событие, огромный прием – и все в вашу честь. И в честь вашей матушки, конечно. Так что еще повеселимся. – Рази подмигнула Даркалиону и тот, покраснев, несмело улыбнулся.

Проводив мальчика в крыло, которое занимала королевская семья, тюремщица вернулась в распорядительную комнату, где ее уже ожидали офицеры. Задачку им предстояло решить непростую: на вопрос «Кто желает свести его величество в могилу?» можно было ответить огромным списком имен – таким длинным, что им можно было устлать, как ковром, абсолютно все коридоры замка.

А он, несмотря на то, что сегодня день рождения королевы, был объят холодом и тишиной. Ни намека на радость. Будто никто и вовсе не знал о дате, а тот, кто знал, не придавал ей никакого значения – как и самой королеве. Все понимали, что ею мать Дарка была только на словах. Власти в ее руках не было никакой, как и права голоса. Она была милой, чувствительной, восприимчивой, мягкой, доброй – но все это были качества, не ценные здесь, в замке, – да и в целом королевстве. Супругу Фериса привыкли не замечать, а она привыкла отказываться от любой публичности, ссылаясь на слабое здоровье. Она стала почти призраком, последние годы совершенно не появлялась на людях, лишь серой болезненной тенью перемещалась между своими покоями и беседкой в саду. Многие уже и не помнили ее настоящего лица – его в сознании заменила счастливая маска, изображенная на портрете королевской семьи. А некоторые забыли даже ее имя. И только двое самых верных служанок допускались в покои королевы.

За все время своей службы Рази видела ее величество от силы раза два – и то только на мероприятиях, требующих обязательного присутствия королевы, коих в церемониале оставалось все меньше и меньше. Пожалуй, будет верно сказать, что она была почти никому не нужна – никому, кроме своего сына. Рази не была уверена, что ее величество любила Дарка так же сильно, как он ее, – скорее, принц был ее тихой гаванью, но при этом напоминанием о ее вине и ошибке. Король давно убедил королеву в том, что из-за своей слабости та родила ему сына, недостойного быть наследником мощи и величия Фериса.

Всю следующую неделю Рази буквально не покидала распорядительной комнаты. Работы было много. Под ее подозрение попала едва ли не вся свита короля, так что допросы велись без остановки. Часто с пристрастием. Но письмо с угрозой словно появилось из ниоткуда – и вело в никуда. После его появления, несмотря на всеобщую мобилизацию, казалось, наступило какое-то по-особенному мирное время. Даже бунты простолюдинов успокоились. Никто не пытался напасть на Фериса, пробиться с боем в замок, атаковать карету с золотым гербом на дверце… Таких спокойных и благостных дней в королевстве давно не было. Даже королеву – удивительно! – видели с книгой в саду чаще, чем обычно. Письмо казалось безобидным розыгрышем, а не декларацией намерения свергнуть короля.

А через неделю в замке состоялся большой прием в честь пятилетия Даркалиона. Собрались все! Стража и гвардейцы были, конечно, подняты на уши, вымуштрованы – таких военных кордонов на памяти Рази еще не выстраивали. Однако, несмотря на усилия начальницы Тайной канцелярии, всех военных министров, генералов, офицеров и самого короля Фериса, случилось то, что случилось.

Взрыв в замке.

Потолок осыпался. Осколки окон разлетелись в разные стороны. Крики людей, кровь на их красивых нарядах, паника, стража бросилась в зал, где были правители, гости, предоставленные сами себе, ринулись к выходу, толчея, пыль, известь, копоть, хруст, падение тел, вопли…

Рази, продираясь через визжащую окровавленную толпу и бело-серую взвесь дыма, покачиваясь от звона и шума в ушах, добралась до плачущего Даркалиона и прижала его к себе. Хотела сказать, что все будет хорошо, но второй взрыв – совсем рядом – сбил ее с ног. Она накрыла принца собой, чувствуя, как спину прошивает осколками.

Дребезжание в голове. А потом – тишина.

* * *

– Привет, – Даркалион открыл глаза и мягко улыбнулся.

– Привет, – сказала Шолла, сидящая на краешке его кровати в бывших покоях королевы. Они с очнувшимся Тирилом перенесли его сюда, когда поняли, что в ближайшее время молодой король не придет в себя. – Я волновалась.

– Да? – спросил Дарк и нахмурился. – А что… А где… Эм… Ох, голова…

– Аккуратнее, мой король, – прошептала служанка. – Вам сильно досталось от той большой женщины.

Он медленно приподнялся, болезненно морщась, и попытался сфокусироваться на девушке. Солнце сквозь большое приоткрытое окно освещало его лицо.

– Шолла? – словно с трудом узнавая, проговорил Даркалион.

– Да, мой король, – она легко поклонилась одной головой и тут же вспыхнула, поскольку парень нежно, но крепко взял ее за руку.

– Я же просил называть меня по имени, – улыбнулся он, но вдруг резко сделался серьезным. Его глаза опустошенно и горько смотрели через окно вдаль. – Знаешь, Шолла, мне приснился сон, который в детстве часто мучил меня, но со временем забылся. И мне кажется, я зря столько лет от него отмахивался.

Даркалион сел на кровати и спустил ноги.

– Что же тебе приснилось? – озабоченно спросила девушка.

– День… незадолго до моего пятилетия. Я тогда спрятался под столом в совещательном зале, где отец созвал министров и генералов… Он утром получил письмо с угрозой, и… – молодой король мучительно нахмурился, словно пытался сделать четче вновь ускользающее сновидение. – Нет, это все неважно. Важно, что каждый раз, когда мне это снилось, все обрывалось на моменте, когда я хотел выбраться из своего укрытия. Там была скатерть, длиннющая такая, до самого пола… И… А теперь не оборвалось, понимаешь?

Даркалион поморщился, понимая, как спутанно звучат его слова, и Шолла в знак поддержки положила вторую руку на его ладонь. Молодой король зажмурился и, кажется, сам не веря себе, произнес:

– Я вспомнил кое-что очень важное. Там был еще один человек. И этот голос. И эти сапоги…

Картинка из сна ярким образом развернулась в сознании. Вся, до мельчайших деталей. Звук шагов. Хохоток. Напевное «так-так». Золотой узор на темно-зеленом мыске изящного сапога.

Даркалион распахнул глаза.

– Я знаю, кто убил моих родителей.

Глава 14

Такого Холд выдержать уже не мог. До Торговой площади Ночного Базара и родного шатра было уже рукой подать, но дорога растягивалась, словно в дурном сне. Не то чтобы демон жаловался на молчание своего спутника – раньше ему, наоборот, не хватало тишины. Но теперь она не была обычной, а состояла из таких тяжких воспоминаний, что давила не только на лекаря, но и на все вокруг. Даже воздуха, казалось, не хватало.

И, пожалуй, даже с этим можно было бы смириться, если бы маг, сам того не замечая, не вздыхал каждую секунду и не смотрел бы пустым взглядом себе под ноги, делая шаги все медленнее и короче.

– Хватит! – рявкнул Холд, и Хозил подпрыгнул от неожиданности. – Быстро рассказывай. Ты же хочешь, чтобы я попросил. Так вот: прошу. Давай, выкладывай.

– Боюсь, мой старый друг, я не совсем понимаю тебя, – упавшим голосом и чрезмерно театрально начал лекарь, но демон посмотрел на него так, будто сейчас набросится, – даже его передние клыки удлинились от злости, – и маг вдруг мгновенно осознал, что имелось в виду. Он протянул: – А-а-а, так ты об этом… Но это личное, понимаешь?

Демон был уверен: маг тревожится из-за очередных любовных проблем и историй, в которые каким-то образом постоянно умудрялся влипать. Возможно, не волшебные снадобья и лекарства, а именно это – находить себе приключения и головную боль – было основным талантом Хозила.

Он вообще-то терпеть не мог подобные разговоры. Сейчас маг окунется в воспоминания и начнет причитать о своей нелегкой судьбе, как любил это делать. Но лучше уж так, чем продолжать путь под гнетом тягостного молчания, на нить которого, как бусины на ожерелье, были нанизаны бесконечные вздохи.

Грудь Хозила снова поднялась, и вот очередной тяжкий звук был уже готов вырваться, как Холд веско заметил:

– Только посмей вздохнуть, и ты вовсе забудешь, как дышать.

Клыки Холда еще немного удлинились.

– Ее звали Мелисса, – скороговоркой выпалил Хозил.

– И ты ее отверг?

Хозил грустно улыбнулся.

– Вообще-то отвергли в этой истории меня.

– Звучит трагично.

На мимолетное и незначительное мгновение демон в душе посочувствовал Хозилу и пожалел его. Но это чувство, к счастью, было недолгим.

Демон молча продолжал идти, позволяя магу говорить. Привычная болтовня оказалась куда лучше непривычного молчания.

– Впервые я увидел ее, когда меня вызвали из-за сделки, которую мы впоследствии заключили с ее родителями. Все они были людьми.

– Неужели ты – ты! – вот так взял и влюбился в человеческую женщину? – недоумевал демон.

– Ты просто ничего не понимаешь в любви.

– И это настоящее благословение, – согласился Холд. – Ну и что? Дай угадаю. Ты признался, а она отвергла тебя?

– Нет же, – помотал головой маг, – я не признался. Я видел, что неинтересен ей. Ее родители во мне души не чаяли. Попроси я их выдать дочь за меня, они бы не раздумывая согласились. Но я так любил ее, что даже и думать не мог идти против ее собственной воли. Мне отчего-то очень хотелось, чтобы она сама полюбила меня. Может, тогда бы я не ощущал себя таким… жалким.

– Ты вовсе не жалкий, – неожиданно сказал Холд.

Хозил фыркнул.

– Дожили: поддерживающий демон. Что дальше? Гарпия станет нежной матерью?.. Твои дела и вправду плохи, Ночной Базар… В общем, я отступил. Тем более там уже молодчик какой-то околачивался… Видел я, как Мелисса на него смотрела. Каждый такой ее взгляд в его сторону – будто нож в самые кишки мне. Впрочем, спустя лет двести голова моя остыла, и я стал размышлять. Решил, что наш роман не увенчался бы успехом. Тем и живу.

– Ты все правильно сделал, – вновь с теплом в голосе сказал демон.

– Хватит меня пугать этой своей странной поддержкой. И пошевеливайся уже, развалина! Что ты тащишься, как огромная сонная улитка?

Когда они добрались до шатра, Холду вновь показалось, что его не было здесь тысячелетие, не меньше. Но внутренняя спешка не оставила времени на сантименты. Демон достал из своего походного мешка сосуд с водой из Непоколебимого озера и поставил его рядом с книгой, открытой на странице с заклинанием призыва.

– Так, дело за малым, – начал он, но Хозил, рассевшийся в кресле, перебил его:

– Слушай. Пока мы тут безвозвратно с головой не ушли в спасение мира и поиски Шириты…

Холд метнул тревожный взгляд на друга, но тот был непривычно серьезен.

– Хочу спросить: как ты закрыл ту брешь, там, на берегу ручья, когда мы вынесли виряву из Темного леса? В которую Каз кинул кулон?

Демон почувствовал тепло, исходящее от цепочки под рубашкой.

– Да ничего я не закрывал, лекарь, – тихо сказал он. – Ты просто начал орать как резаный: «Закрой, ты должен закрыть, Ночной Базар разрывает изнутри, спасите, он сейчас все поглотит!»

– Ну не так это было… – смутился маг.

– И Каз подхватил: закрывай-закрывай. И мне показалось на мгновение, что я властен над этой обезумевшей энергией бреши. Но… Конечно, не властен. Это не я, понимаешь. Она сама.

– В смысле «сама»?.. – тихо донеслось из кресла. – А как… А как же мы теперь? Я надеялся, если ты можешь стягивать бреши, дело за малым: просто найти их все, ну и заштопать, как старый носок. И не на до тогда искать этого… жуткого… брата… И выпытывать у него, чем он отравил королеву Светлого леса.

– Не хотел тебя разочаровывать. Но как есть. Думаю, что та брешь стянулась сама, потому что мы вернули госпожу Ветряной Клинок в ее владения – а значит, Ночной Базар стал в тот момент немного сильнее. И у него хватило энергии схлопнуть хотя бы один лишний проход – ближайший к виряве, сердцу мира, хранительнице границ, хозяйке леса.

– То есть у нас нет иного выхода, кроме как встретиться лицом к лицу с Трескучим Вереском – жадным господином Темного леса, взявшим себе мирское имя Ширита, несмотря на то, что он буквально самое древнее и могущественное существо из ныне живущих? – медленно, словно вспоминая плохо выученную теорему, уточнил Хозил.

– Получается, так.

Лекарь в ответ издал невнятный звук, накинул капюшон мантии, словно пытаясь спрятаться от обступившего его ужаса, и, кажется, еще глубже утоп в кресле. Несколько секунд в шатре висела тишина. А потом хмурый демон брякнул:

– Прости.

– О нет! Нет-нет-нет! – воскликнул Хозил и, выпрыгнув из своего мягкого убежища, подлетел к другу. – Не смей! Это жутко, понимаешь? Это очень-очень-очень жутко – демон, который кается. И сожалеет. И нежничает. И поддерживает. Ты что, с ума сошел? Заболел?

Холд тяжело вздохнул и отвернулся к книге с заклинанием призыва.

– Я просто… – тихо сказал он, глядя на страницы, поля которых были испещрены некогда сделанными заметками, – устал, что ли. От тоски. Понимаешь? – Лекарь открыл рот, чтобы выдать новую порцию язвительных замечаний, но не успел ничего сказать, потому что демон продолжил: – Должен понять. После истории с Мелиссой.

– Ты решил меня сегодня укокошить, – грустно сказал Хозил, медленно вернулся в кресло, сел и спросил в воздух: – Кулон на тебя так действует или что? Был себе боевой демон, оборотней гроза, а сейчас? Тюфяк ты продавленный.

Холд вздохнул. Ему казалось, будто из него разом вынули всю силу, и не хотелось больше ничего – ни призывать Шириту, ни сражаться, ни спасать мир, ни искать справедливость, ни бороться за Каза. Ни помнить о Казе.

Слишком больно.

Он встряхнул головой, отгоняя сложные и печальные мысли, пропитанные тоской, и попытался вновь сосредоточиться на заклинании. Итак, зеркало правды – есть. Только вот…

– А знаешь, – перебил его внутренний монолог Хозил. – Может, оно и неплохо. Может, оно даже вовремя.

– О чем ты?

– Я все думал… Знаю, что ты хочешь сказать, но погоди. Все думал, все решал эту задачку. Ты же в курсе, когда речь идет о спасении мира, нужно сначала разгадать все шарады, дойти до момента, в котором нет неизвестных. Остаться как бы голым перед истиной и волей луны…

– Это уже слишком. Ближе к теме.

– Да-да. А мы еще не голые.

– Слава небу.

– Из головы не идет то, что сказала Жеззи, когда мы покидали Светлый лес.

– О Ширите? Так там вроде все просто. Заскучал за вечность недолюбленный мальчик-жадина и стал плохим…

– «Ребенок, которого не обнимала деревня, сожжет ее дотла, чтобы почувствовать ее тепло». Так говорит один мой темнокожий знакомый, держащий табун ватусси, из рогов которых течет нектар мудрости. Какая-то древняя мудрость. С Ширитой дела понятные, даже, сказал бы, примитивные. Но я не о нем. Вспоминай, демон. Жеззи сказала: прежде чем искать господина Вереска, нам нужно отправиться в самую темную часть мира. Найти мрак, что чернее ночи, – и заглянуть в него.

– Ну?

– Ну! Демон, соображай быстрее. Какая самая темная часть нашего мира?

– Темный лес.

– Но при этом Ширита не в нем, так?

– Так.

– Зачем тогда нам туда, если его там нет?

– Да вах его знает: дриады вечно плетут что-то несусветное! Видел когда-нибудь нормально изъясняющуюся нимфу?

– Ох, демон, вот во многом ты хорош, но образное мышление – точно не твой конек. Вот что я думаю: абсолютно наверняка слова Жеззи – это метафора. Они слишком уж звучали как некое пророчество – или, если хочешь, как духовное задание.

– Духовное чего?

– Задание. Грубо говоря, требование мира стать лучше. Суть вот в чем: пока нас мотало с тобой по разным приключениям, я понял, что, с одной стороны, от них вроде бы мало пользы: к стягиванию брешей мы особо не приближаемся; вирява как погрузилась в ядовитый сон, так и погружена до сих пор; где Ширита – неизвестно; как у него, когда встретимся, выпытывать, чем он сестру отравил, – задачка та еще…

– Звучит так себе.

– А с другой, – проигнорировал маг комментарий демона, – такое ощущение, что мы мчимся куда-то на неистовой скорости, закинув язык на плечо. И я понял: сейчас главное происходит в нас, внутри. Отсюда это ощущение загнанности, будто ноги подкашиваются. Одна моя богатая купчиха-ведьма с берега широкой реки говорит: чужая душа – потемки.

– У тебя сегодня день пословиц? Когда появится какой-то смысл в том, что ты говоришь, лекарь?

– Если мы, со стороны наблюдая за кем-то, не можем понять, чем там что в движение приводится, то представь тогда, насколько темное место – собственная душа. Только темнее оттого, что кажется: мое, родное, близкое. О себе-то мы знаем так мало, что стыдно признаться. Вот ты, демон, когда последний раз в себя заглядывал?

– Да я как-то… – Холд зачем-то смахнул что-то невидимое со страниц книги.

– И как думаешь, насколько там у тебя внутри мрачно?

– Предположу, порядком.

– Как в Темном лесу или темнее?

– Как в сотне темных лесов. И ни зги не видать.

– То-то и оно, – довольно сказал маг и, победно замолчав, откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.

Демон медленно повернулся к другу. Ему, пожалуй, нужно было больше времени, чтобы осмыслить протараторенное целителем, но, определенно, здравый смысл и даже, кажется, логика – несмотря на напыщенность тирады – там были.

– Философствуешь ты знатно, – проговорил Холд. – Допустим, зерно я уловил. Ну а если по существу?

– Можно и так. Думаю, нимфа имела в виду, что, прежде чем идти к хозяину Темного леса и спасать мир, нам нужно стянуть бреши – но не в границах, тем более мы на это, как выяснилось, и вовсе не способны, а в самих себе. Избавиться от зияния пустоты внутри. Решить свои проблемы – если совсем по-простому И так стать сильнее, цельнее, обрести новую мощь. Нюнхо на самом деле сказал то же.

– Тот шаман?

– Угу.

– Он сказал: «Признай». Но не вину, не поражение, не правоту…

– Конечно, нет, – неожиданно тепло сказал лекарь. – Я же просто поддевал тебя. Я еще у него в шатре все понял.

– Так а что тогда? – в нетерпении крикнул Холд. Шарады и метафоры, тут лекарь был прав, совсем ему не нравились и даже истощали.

– Каза.

– Что?

– Признай Каза.

– Что?

– Признай Каза сыном – и если ты снова спросишь «Что?», клянусь всеми великими магами прошлого, я испепелю тебя на месте.

– Но я… – надломленно прошептал Холд и в бессилии оперся руками о стол. – Но как…

– Думаю, это исключительно внутренняя задача, дружище. Не надо выходить на Торговую площадь и всех об этом оповещать. Тем более ты знаешь, как работает воля и энергия Ночного Базара: стоит одному из его жителей что-то провернуть или помыслить важное, как тут же это становится достоянием всех нечистых умов в этом мире… Словом, достаточно будет, если ты сам – для себя – это решишь. Зажжешь этот фонарик над шатром своей мрачной души.

– Тогда я уже, – еще тише проговорил Холд.

– Я горжусь тобой, демон, – чувственно, без тени сарказма сказал Хозил.

– Но почему тогда я чувствую себя таким слабым?

– Думаю, это не слабость, а уязвимость, которой до сей поры ты не испытывал. Любовь лишает нас части панциря, это правда, но и дает взамен – поверь старому романтику – куда большее. Ты привыкнешь.

– Ужасное ощущение.

– Зато в груди так необычно тепло, да?

Холд сжал медальон под рубашкой. «Сын», – мысленно сказал он, чтобы наконец перестать убегать от этого слова и стыдиться его.

– А ты? – спросил демон. – Какое было у тебя… духовное, Великий Саламандр его воспламени, задание?

– Легче легкого, – играючи произнес лекарь, делая вид, что чистит ногти. – Умэ – вот моя брешь. Она же пропасть, она же бездна, она же самый мрачный мрак в любом из миров. И я не просто стянул ее, а залатал на века.

– Ну и как оно?

– Великолепно! Я чувствую себя абсолютно бесстрашным и непобедимым.

– Это до первого ваха, – пробормотал Холд, пытаясь скрыть за своей привычной угрюмостью странную тихую радость, поселившуюся в нем после этого разговора. – Получается, теперь все шарады разгаданы?

– Получается, так.

– Значит, нужно сотворить заклинание призыва. Пепел пустынного люмена у меня есть. Осталось только…

– Зеркало правды, да. Но ведь и оно у нас есть, так?

– Не совсем, – замялся демон.

– Не начинай, прошу! – взмолился лекарь.

– У нас есть вода из Непоколебимого озера, металлоподобная гладь которого считается зеркалом правды, – все так. Но в сосуде, – Холд встряхнул склянку, – как ты видишь, жидкость. А зеркало – это твердый предмет. Так что нужна еще одна манипуляция.

Хозил тяжело вздохнул.

– И почему в Ночном Базаре нет ни одного простого заклинания? Добудь воду, не коснувшись озера, потом сделай эту воду твердой, – начал ворчать он. – Говори, что делать.

– По одной давней сделке я получил рецепт преображения веществ, состояний, качеств и форм. Он вполне может подойти.

– Скажи мне, демон, – Хозил обвел взглядом шатер, заставленный книгами, – а зачем тебе весь этот… склад? Ты же не торгуешь заклинаниями. Ты вообще не торгуешь. Ты просто… страшный демон. Что за страсть к собирательству…

– Знаний?

– Пыли.

Холд пожал плечами.

– Все когда-нибудь пригодится.

– Хозяйственный ты.

– И еще мне нравится наблюдать за волей и логикой нашего мира. Познавать ее, прикасаться к ней. Во всех этих томах – мудрость Ночного Базара, самая удивительная и гибкая власть в Мире. Это гармония, красота сложных структур. Я заворожен ею. На верное, в том числе поэтому мне хочется уберечь Ночной Базар во что бы то ни стало. Чтобы красота не исчезла.

– Я боюсь, что фонарик над шатром твоей мрачной души зажегся слишком уж рьяно, – с привычной поддевкой прокомментировал Хозил. – Ты про сто старый и сентиментальный, признай уже. Гармония! – фыркнул лекарь. – Давай колдовать.

Холду пришлось изрядно порыться в своих вещах и собраниях книг, чтобы отыскать текст рецепта. Демон постелил на пол, раздвинув мебель и стопки книг, белое полотно и начертил чернилами три круга. Лекарь, следуя максимально подробным наставлениям, зажег в двух внешних кругах свечи. Демон открыл флакон с водой из озера и переместил содержимое воды в центральный круг, потом переставил в него все свечи и рассеял над их пламенем семнадцать щепоток травы эрвы шерстистой, которая, конечно, нашлась в одном из мешочков на поясе Хозила. Огоньки на фитилях изменили цвет с алого на черный и потухли, будто их разом задули.

Демон осторожно дотронулся до центрального круга, где еще мгновение назад на полу была обычная лужа. Но теперь она была твердой. Под его пальцами находилось настоящее зеркало. Зеркало правды.

– У-у-у, – восторженно протянул лекарь. – Мурашки! Я слышал, если посмотреться в него и задать любой вопрос, то истинный ответ сразу же появится у тебя в голове.

– Аттракцион для людей… Они вечно гонятся за правдой и думают, что хотят узнать ее, вот только стоит ей замаячить на горизонте, как они изо всех противятся ей и отрицают, – ответил Холд.

– Ну что ты хочешь от них… Они часто сами не знают, что им в действительности нужно, – пожал плечами Хозил.

– И на этом-то и построен весь наш бизнес.

– Я вот только подумал: а можем ли мы теперь так отзываться о людях? – спросил вдруг лекарь.

– Не уверен, что понял тебя. Конечно, можем: все наши предки над ними подшучивали.

– Ну… м-м-м… Я к тому, что Каз как бы тоже человек. Не оскорбляем ли мы его таким подходом… Не лишаем ли чего-то важного, постоянно высмеивая его племя?

– Каз человек, это правда. Но совершенно особенный. Я уверен: мой смертный мальчик, мой сын, одаренный возможностью быть частью мира нечисти, со временем во всем разберется и поймет, где просто глупые шутки, а где истина. У него большое сердце, и оно наверняка сможет вместить в себя две большие любви – по одной для каждого мира.

– Сказано до жути славно!

Демон завернул блестящее зеркало в тряпицу, передал магу и направился к столу, на котором оставил книгу. Заглянув в нее и в очередной раз – для верности – пробежавшись глазами по строчкам, он сказал:

– Теперь его нужно поместить в оправу – толь ко тогда зеркало правды станет цельным магическим предметом и сможет сыграть свою роль в ритуале призыва.

– Вроде несложно. Но есть подвох, да? Прям чувствую, что есть.

– Надо угадать с материалом… Чтобы зеркало не почувствовало себя оскорбленным. Что-то достаточно ценное, но при этом не кричаще-пошлое – то есть точно не дерево, но и не камень, инкрустированный папоротниковыми изумрудами. Времени перебирать методом проб и ошибок у нас нет, так что лучше найти какой-то исторический прецедент. Придется покопаться в книгах.

– Примерно об этом я и говорил.

Демон и то и дело чихающий от пыли маг провели за перелистыванием страниц всего несколько часов, когда, сопоставив все найденные факты и упоминания, поняли, что звездное серебро для оправы должно вполне подойти. Друзья, взяв затвердевшую воду из Непоколебимого озера, отправились в небесную кузницу, надеясь там сразу и отлить оправу нужного размера, и вправить в нее зеркало.

– Почему кузница называется небесной? – спросил однажды маленький Каз во время очередной прогулки с демоном по Ночному Базару.

– В ней куют из металла упавших звезд.

– Настоящих? – мальчик не скрывал восторга.

Его неподдельная искренность всегда нравилась Холду. К сожалению, сам Ночной Базар и воспитание демона были таковы, что чем взрослее становился Каз, тем холоднее становилось его сердце. К горечи сегодняшнего демона, залатавшего свои внутренние бреши, его смертный мальчик всегда был чужим в этом мире и всегда вынужден был в первую очередь думать о защите и выживании.

А тогда, годы назад, проходя мимо небесной кузницы, демон позволил себе улыбку.

– Когда звезды падают, – объяснил он, – они остывают и перестают так ослепительно сверкать, как раньше, когда были на небе. Но полностью никогда не гаснут, всегда остаются такими же красивыми, переливчатыми. И вот кузнец собирает упавшие звезды и кует из них оружие, рамки, оправы, цепочки, медальоны… разное. Знатные юноши из мира людей то и дело заключают сделки, чтобы получить одну или парочку звезд и вручить их возлюбленным.

Каз рассмеялся.

– Люди глупые! Почему не могут найти эти звезды сами, если они просто лежат на земле?

– В их мире они совсем другие и не падают под ноги.

– Даже звезды у людей скучные… – поморщившись, подытожил маленький Каз.

Сквозь тепло воспоминаний просочилось сомнение, навязанное Хозилом. Может быть, Холд был куда худшим опекуном, чем привык о себе думать, и его смертный мальчик так хотел стать частью его, демона, мира, что предпочел выдрать свой – с корнем – из сердца. «Только бы вернулся он домой, и я объясню ему, что не обязательно отказываться от своей человечности, чтобы быть жителем Ночного Базара», – пообещал себе Холд.

Работа в небесной кузнице никогда не стояла на месте. Мастеров было двое, и они без устали все луны напролет стучали молотами, лили расплавленное звездное серебро в формы, с шипением бросали раскаленный металл в кадки с водой. Кузница располагалась в сквозном шатре без стен и полога – только огромная крыша-купол, стоявшая на огромных жердях и кольях, вкопанных в землю. Под самым потолком плыли, переливаясь, сотни мелких звездных осколков – удивительная живая гирлянда, вместо лампочек в которой – будто бы крошечные блестящие рыбки.

Кузнец, не отрывая взгляда от огромной наковальни и не останавливая ковку, поприветствовал, перемежая каждое слово звонким ударом молота:

– Рад видеть тебя, демон. Чем обязан?

– Дельце есть на пять минут. Вспомнил вот, что ты мне должен еще с той дриадской сделки, – Холд протянул тряпицу.

Кузнец отложил молот, снял обмотку, полюбовался на свою бороду в зеркало и хмыкнул:

– Странно было думать, что ты забудешь, хоть и лет-то прошло. Сделка та была дрянь, не вожусь больше с дриадами. Чего делать-то? – мастер повертел стекло, идеально чистое и прозрачное, в котором отражалось сияние звезд, плывущих под куполом.

– Да обтравить бы серебром.

– Это можно. Зачем тебе понадобилось зеркало правды, стало быть, не спрашивать?

– Не стоит.

– И это можно. А где мальчишка-то твой? – кузнец понес зеркало на стол, подложил под него тонко выделанный лист коры, обвел, что-то записал на пергаменте, потом поправил карандашом силуэт на коре. – Границы-то всё. Только смертный, пожалуй, не знает, что с Базаром что-то неладное.

– Дела творятся совершенно странные! – поддакнул Хозил, который с интересом принялся наблюдать за работой кузнеца. Тот уже ставил огромный ковш, сделанный из какого-то розово-фиолетового камня, на открытый огонь и кидал в посуду комки и срезы звезд.

– Так и что же, – продолжил болтать бородач, помешивая поварешкой размером с ребенка медленно тающие звезды, – застрял, получается, малец по ту сторону? Домой-то скоро ждешь? Какие прогнозы? Народ много чего толкует. Продажи встали. Меж своих много не наторгуешь. Да и пропажу всех проходников сложно не заметить. Только Лирина видел, но он сказал – сделок не берет, все по архивариусам и книгочеям слоняется, выискивает что-то, поди.

– Совсем проходники эти от рук отбились, – заметил лекарь.

– Не слыхал ничего, – буркнул Холд.

– Ну да, ну да, – кузнец добродушно поглядывал на демона, вырубая форму из пня. – Ну как вернется малец в шатер, ты скажи ему – пусть зайдет ко мне.

– Зачем он тебе? – спросил демон. – Долг за ним какой? Так я оплачу.

– Да не в долге дело, – бросил мастер, выливая расплавленное звездное серебро в подготовленную форму. – Заметил я, что он часто смотрит, как работаю. Думает, скрытный, не вижу. Вон там, у того шатра, пристроится и пялится. Часами так может. Мне не жалко. Только руки у него сильные, у мальчишки твоего. И глаз любопытный, живой. Так что пускай приходит. В подмастерья возьму. Вот официально приглашаю, – кузнец посмотрел на демона и бросил наполненную форму в кадку. – Никого не звал к себе лет четыреста. А его зову. Передашь?

Холд растерялся и рвано кивнул.

– Ну и хорошо. Ждать буду его, так и скажи. Хватит ему дичиться всех. Свой он давно. И это передай, понял?

– Я передам, – внезапно севшим голосом сказал демон.

– А я прослежу! – добавил лекарь.

– На том и забирайте, господа нечестивые, свое зеркало, и пусть будет оно вовек сиятельно, – с легким шутливым поклоном кузнец протянул Холду вправленное в серебряную толстую раму зеркало.

Руки мастера однозначно знали свое дело. С виду он работал грубо, не вдаваясь в подробности, однако оправа была идеально овальной. Казалось, она была соткана из тончайших кружев, но при этом оставалась массивной: звезд кузнец явно не пожалел. Внизу рама перетекала в изящную небольшую ручку. Зеркало выглядело невесомым, словно укутанным в фату невесты.

– Очень красиво, – завороженно прошептал Хозил, не заметив, что начал отражаться в зеркале. Холд резко выдернул его из-под носа друга и вновь обмотал тряпкой.

– Давай поосторожнее, – сказал он. – Штука все-таки сильная. Кто знает, какие вопросы там у тебя в голове. Возвращаемся в шатер. Мы готовы встретиться с Ширитой.

Глава 15

– А как работает заклинание призыва? – с опаской спросил Хозил, когда они вернулись в шатер и Холд вновь замер над столом, аккуратно положив рядом с открытой книгой зеркало правды и склянку, похожую на ту, в которой хранят специи. В ней было что-то рассыпчатое, нечто среднее между порохом и жучками, что, бывает, заводятся в муке. – И откуда у тебя пепел пустынного люмена?

Демон терпеливо отобрал скляночку у Хозила, который ее уже, конечно, схватил и принялся рассматривать.

– Пепел давно припас. Осторожнее. Это весь. А насчет заклинания никаких соображений. И в книге ничего не сказано. Только как сотворить.

– Ну что ж, придется проверять самим. Но… как это будет? Он просто появится здесь? И что нам тогда делать?

– Ты же у нас специалист по ядам, – вздохнул Холд.

– Предлагаешь просто спросить у него, чем он отравил сестру? – взвился Хозил.

– Может, не просто… Может, придется немного поубеждать.

– А если он не захочет убеждаться? У меня нет ни малейшего представления о составе яда – а без этого знания не сотворить противоядия. Очевидно, что это какая-то уникальная смесь именно для этого случая. Холд, я только сейчас понял, в какой жуткой ситуации мы оказались, – маг закрыл ладонью рот, не в силах сдержать ужаса от пришедшего наконец осознания. – Ведь если Ширита не раскроет рецепта… Ночной Базар падет. Все из-за какого-то заскучавшего идиота! – зло воскликнул лекарь.

– Не забывай, что ты говоришь о древнейшем создании нашего мира – хозяине Темного леса.

– Интересно, как он выглядит? – вдруг отвлекся маг.

– Как дриад, предположу. Но, скорее всего, в человекоподобном обличии – ведь он любит гам и веселье самых шумных кварталов Ночного Базара, насколько я понимаю. Значит, ему нужно слиться с остальными торговцами.

– Мне всегда казалось, что тот, кто всегда отчаянно хочет быть в центре самой яркой суматохи, страшно одинок, – заметил Хозил.

– Надо решаться, – тихо произнес Холд. – Понимаю твое желание потянуть болтовней время, но у нас его попросту больше нет. Мы сейчас ставим всё. Либо получаем ответ о яде, либо Ширита нас просто вычеркнет из памяти мира – и Ночному Базару, каким мы его знали, конец.

«И Казу придется возвращаться в пустой шатер», – мысленно добавил он.

– Так, ладно, – лекарь нервно вытер вспотевшие ладони о мантию. – Я совсем не готов. И не уверен, что когда-нибудь стану. Но ты прав: пора. Что нужно делать?

– Да просто совместить зеркало с пеплом, прочитать заклинание призыва и назвать имя призываемого.

Хозил поднял склянку с пеплом пустынного люмена, и неплотно сидящая крышечка начала постукивать, потому что рука мага дрожала. Открыл. Кинул щепоть на зеркало.

– Я был рад нашей дружбе, демон.

Холд поджал губы, почувствовав, как сводит гортань, и уставился в книгу.

– Ba’ary’ar, – произнес он первое слово заклинания. Все мысли были почему-то только о Казе. Как он там? Наверное, совсем возмужал… – Ba’ozra ba’yar. Это были хорошие приключения, лекарь, – бросил он и, набрав мощи в голос, выкрикнул последнее слово: – Bantophika’ar! Я, демон Холд из Ночного Базара, призываю Трескучего Вереска, хозяина Темного леса, взявшего себе в миру имя Ширита!

Хозил зажмурился.

– А откуда ветер? – спросил он, чувствуя, как треплет волосы и обдувает лицо. А потом маг услышал треск развевающихся флажков и открыл один глаз.

Перед собой он увидел аллейку, по обеим сторонам которой стояли лиловые, красные, персиковые и оранжевые шатры, самые что ни на есть праздничные, расшитые, расписные, узорчатые, с позолоченными шпилями и алмазными флюгерками. Перед некоторыми, призывно и томно приоткрыв полог, стояли девушки с вплетенными в волосы цветами. Абсолютно нагие. Некоторые – с бархатной накидкой на плечах, некоторые – в распахнутых прозрачных халатах.

– Я уже умер? – спросил лекарь. – Это надлунный мир, в который попадают лучшие из торговцев?

– Боюсь, что нет, – мрачно ответил демон. – Это Праздный квартал. Самое скабрезное местечко Ночного Базара. Все приличные торговцы стараются обходить его стороной. Здесь ведется торговля совсем иного рода…

Хозил поймал взгляд одной из девиц и тут же стыдливо опустил глаза.

Небольшую, но шумную аллею Ночного Базара, помимо луны, освещали летающие по воздуху бумажные фонарики. Пьянящий аромат цветов, вина и табака заполнял собой пространство и смешивался на легком ветру с дымом – на открытом огне повсюду готовили на вертелах румяные туши, с которых то и дело капал жирный сок прямо в пламя, вызывая аппетитное шипение. Холд увидел чародея, который бесстыдно лапал фею с волосами, будто сотканными из солнечного света; девица хохотала, запрокидывая голову, а ее тонкие крылья цвета молодой травы весело подрагивали.

– Погоди, а что… – произнес Хозил, стараясь не смотреть по сторонам.

– Ох, ну мы и вправду старые дураки! – вздохнул Холд. – Как можно было бы думать, что рядовые торговцы, даже обзаведясь зеркалом правды, смогут щелкнуть пальцами – и Ночной Базар тут же доставит им одного из хозяев своего древнего леса? Боюсь, мелковаты мы с тобой. Думаю, заклинание сработало на свой максимум, который Ночной Базар счел допустимым, и перенесло нас туда, где, видимо, находится нужное нам существо.

Праздный квартал был под стать Ширите: пышный и надрывно веселый снаружи, внутри, во тьме своих шатров, он скрывал только желчь, боль, страдания и холод одиночества. Все разнузданные пьяные взгляды здесь таили в себе злобу.

– И как нам найти среди этого сброда хозяина Темного леса? – спросил Хозил.

– Походим, присмотримся.

– А может, спросим у местных?

Демон хотел было разразиться тирадой, которую бы начал со слов «Если ты и дня не можешь прожить без идиотских поступков…», но не успел. Лекарь, приставив руки рупором ко рту, заорал изо всех сил:

– Кто-нибудь знает, где Ширита? Ши-ри-та! Видели? Он еще, возможно, выглядит как дру…

– Что ты творишь!

Холд налетел на Хозила и толкнул его в плечо, отчего тот чуть не упал. Все взгляды мигом обратились к лекарю. Некоторые девушки спрятались в шатры.

– Совсем спятил? – злобно зашипел Холд и вдруг понял, что все вокруг смолкло.

Он огляделся, отпустив ворот мантии лекаря, в который уже вцепился. Все существа замерли на полудвижении. Будто жизнь мира остановили в мгновении, изъяли из него звук, цвет, любое дуновение. Квартал укутала вязкая мутная пелена.

И тут в конце аллеи появился он. Легкая рубашка цвета необожженной глины свободно выпущена, воздушные рукава, зеленовато-охристые брюки, заправленные в давно не чищенные остроносые сапоги с маленькими бронзовыми шпорами. Он шел медленно и будто лениво, но неотвратимо, заставляя все вокруг ожидать себя. Из-под каждого его шага по земле расползался едва заметный буро-зеленый дым, словно единственный след, который он мог оставить. Он не выглядел жутко или пугающе, но внутри гнил, подобно старому болоту.

Поравнявшись с демоном и магом – единственными, чье время не остановилось, он широко – будто бы добродушно – улыбнулся. Его глаза походили на светящийся янтарь и вспыхивали золотыми искорками.

– Вы звали меня? – спросил он.

Хозил облизнул пересохшие губы. Только что Ширита, и глазом не моргнув, наложил на все обозримое сущее заклятие забвения, о котором даже думать было страшно. С пугающей легкостью хозяин Темного леса только что нарушил один из важнейших законов Ночного Базара – недопустимость вмешательства в магическую жизнь.

– Мы можем поговорить с тобой? – тихо спросил демон.

Ширита просто кивнул, но его улыбка не давала Холду расслабиться. О нет, брат вирявы не был опасен – это слишком простое слово. Он попрал волю и гармонию этого мира, ненавидя его всей своей древней мощью.

– Каково это – знать, что о твоем существовании забудут по взмаху руки? – медленно оглядывая Шириту, проговорил лекарь.

– В основном приятно. Говорите, о чем хотели, – властно дозволил тот.

Холд был уверен: как только вопрос будет задан или хозяин Темного леса решит, что ему что-то не нравится, их воспоминания о его существовании, об этой встрече, вообще обо всем, что так или иначе приводит к его имени, будут стерты.

– Ваша сестра, госпожа Ветряной Клинок… – начал демон, чувствуя, что шагает по полю, густо нашпигованному взрыв-ловушками.

– Что? Презирает меня? Смотрит свысока? Снова пытается привлечь к ответственности? Мать отдала Светлый лес ей – так пусть присматривает и заботится о нем, чего ко мне-то лезть? Или ей уже мало и она зарится на мою половину? Как знал! – он наигранно цыкнул.

– Нет, она, кхм… болеет.

– Что-что? Я плохо расслышал. Лесная королева болеет? – Ширита хохотнул.

– Понимаю вашу ухмылку, – вклинился Хозил. – Конечно, вирява, как дриада и как часть мира нечисти, болеть в привычном понимании не может, никто из нас в принципе не подвержен никаким заразам, но вот яд… Яд может стать причиной недуга.

– Кто знает, – равнодушно пожал плечами Трескучий Вереск. – Вам виднее, наверное. Я не специалист по ядам. Ну отравилась. Может, съела чего не то. Вы от меня-то чего хотите? Чтобы я помог своей дорогой сестре справиться с недугом? Это она вас послала?

– Ветряной Клинок сказала, что у нее есть брат. Который сейчас в миру. Мы пришли к тебе как к ее близкому. К тому, с кем она росла и с кем делит жизнь. За помощью.

– Если бы у тебя было, например, противоядие – ну вот просто завалялось, например, подходящее, чисто случайно, – стараясь лавировать между ловушками, продолжил Хозил, – это могло бы существенно улучшить ситуацию.

Маг знал, что ставит вопрос не совсем верно. Яды редко создаются в паре с противоядием. Собрать его, опираясь на компоненты отравы, – задача лекаря. Но он не мог спросить, из чего был сделан яд, у хозяина Темного леса, не обвинив того в злом умысле против вирявы.

– У меня его нет! – отрезал Ширита.

– Тогда не смеем больше беспокоить, – поклонился Холд.

– Проваливайте. Вы портите мне праздник.

Дриад рубанул рукой по воздуху и пелена спала, а жизнь вокруг пришла в движение, зашумела – будто не было этих минут.

Холд схватил Хозила под локоть и резко развернулся, увлекая того за собой.

– Мы уходим, – процедил он.

– Но Ширита совершенно точно причастен к нынешнему состоянию вирявы! – воспротивился лекарь, не замечая, что демон буквально волочит его по дороге.

– Я в курсе.

– Тогда почему ты его отпустил и почему мы уходим? – недоумевал Хозил.

– Потому что память важнее. А хозяин Темного леса может одним щелчком забрать все наши воспоминания о себе, и мы больше никогда не найдем его – даже не будем помнить, что нужно искать. У нас всего один шанс, и я не хотел, чтобы Ширита разозлился или заподозрил неладное, – а он был уже на грани. Теперь мы знаем, где он обитает и как выглядит – и что, определенно, виновен. Это много, это в разы больше, чем луну назад. Но нам нужен новый план.

Они уже чуть отошли от Праздного квартала, и Хо зил упрямо остановился, сбросив руку Холда.

– Да не нужен никакой план, – решительно сказал он. – Я целитель-травник уже больше семи сотен лет и видел столько ядов, что тебе и не снилось. Но главное – все их я нюхал. Мой нос – такой же верный инструмент, как мензурка и весы. И от нашего нового друга за версту несет фиолетовым пролитым льдинником. Это такая дрянь, междусущность – полукамень-полурастение, – которая нарастает на несолнечную сторону обломков горных морен… В общем, это долго объяснять, там много геологических терминов, которые тебе не одолеть, но суть в том, что фиолетовый пролитый льдинник – да, именно такое у него название, не закатывай, пожалуйста, глаза, – как бы создан жить на просторе и поэтому, когда его собирают в какой-то сосуд, помещают в неволю, начинает источать совершенно особенный аромат, который не останавливается ни стеклом, ни камнем, ни металлом, будто этот запах – его крик о помощи… И, разумеется, он впитывается во всё вокруг. Следовательно, он до сих пор где-то рядом с Ширитой. Но самое главное: льдинник бесполезен практически для всего, кроме отравления. Так что он наверняка основной компонент яда. А если у нашего господина-во-все-тяжкие хватило ума не выкинуть эту пахучую дрянь, то – ставлю жизнь свою на это предположение – он хранит и остальные ингредиенты яда. Узнать их мне будет достаточно, чтобы разработать противоядие, которого у Трескучего Вереска и вправду нет: будь он хоть трижды хозяином Темного леса, а даже ему не дозволено произносить в Ночном Базаре слова́ лжи.

– Но я не чувствовал никакого запаха…

– Чувствовал, конечно, просто не понял. Тонкая смесь гари, отчаяния, пролитого на ревень меда и ветра, заплутавшего в еловой чаще. На воротнике рубашки.

Холд недоверчиво посмотрел на Хозила.

– Это профессиональное, я же сказал. Дело за малым: пробраться в его жилище. Он ведь наверняка остановился где-то здесь, посреди всего этого позорного праздника.

– Но как мы его найдем?

– Сейчас я сотворю заклинание поиска по запаху – это обычная лекарская штучка, чтобы не ходить луны напролет, уткнувшись носом в поле в поиске определенной травы. И оно приведет нас к источнику.

– Ты поражаешь меня с каждой луной все больше, – признался Холд. – Когда ты стал таким?

– Ну, завел себе нового друга. Побывал в передрягах. Вышел живым. Разобрался с внутренним мраком.

Залатал все свои бреши. Если тебе нужен рецепт противоядия от отравы трусости – это он и есть. Забирай.

* * *

Они подобрались к деревянной повозке, снятой с колес и крытой тяжелым полотном.

– Это точно здесь. Несет невыносимо. Смотри, там есть что-то вроде маленького окошка.

Они обошли повозку с дальней стороны, которая была закрыта стеной густых кустов, и там присели в ее тени.

– Это определенно самая отвратительная сделка в моей жизни, – признался демон. – К нимфам больше ни ногой.

– Да, мы знатно задолжали.

– Так, давай еще раз, – прошептал Холд. – Ты лезешь туда, находишь все ингредиенты яда – и сразу обратно.

– Ох, поскорее бы узнать, что же там еще кроме фиолетового пролитого льдинника! – в нетерпении воскликнул Хозил. – Это абсолютно хитрый состав, гениальный, я бы сказал. Другой бы и не погрузил виряву в столь глубокий и отчаянно нескончаемый сон… А вообще мерзкое местечко, да?

Повозка и вправду выглядела удручающе. Покосившаяся, грязная, заросшая снизу травой. Полотно, которым она была покрыта, когда-то было ярко-рыжим, а сейчас стало скорее пыльно-ржавым, в высохших водяных разводах. Странно было думать, что это место Ширита выбрал себе самостоятельно. Не похоже на покои могущественного властелина – больше на убежище нищего отшельника.

– Так. Ну я пошел? Подсадишь?

– А если там кто-то есть? – спросил Холд, пытаясь вслушаться демонским чутьем во внутреннюю тишину повозки.

Раздался стук каблуков и звонкий смех, сладкие духи ударили в нос, два женских голоса. Остановились с той стороны, у входа.

– Шира! – крикнула первая. Кажется, она была немного пьяна. – Мы к тебе!

– Открывай! – радостно добавила вторая, и что-то в ее руке звякнуло.

– Ну Широчка!

Стучат, дергают ручку.

– Ну и ладно.

– Ему же хуже!

– Он, наверное, опять в карты играет.

– О, пойдем туда!

– Ушли, – шепнул Холд, когда стук каблуков окончательно растворился в тишине.

– Какой-то карнавал порока, – проворчал Хо зил. – Хоть бы один из этих разгильдяев делом занялся. Ну что, готов?

Холд подсадил друга, и тот, неловко елозя ботинками по плечам демона, кое-как протиснулся в узкое откидное отверстие в тенте, служившем повозке и стенами, и потолком. Внутри царил хаос. Свет просачивался сквозь цветное полотно крыши, и было ощущение рыжих сумерек. Пыль, абсолютный бардак, перевернутая кровать, какие-то вещи, что-то ажурное выглядывало из шкафа… И, конечно, невыносимо разило фиолетовым пролитым льдинником.

«Кому расскажи, не поверят, – удивился про себя Хозил. – Повелитель нашего леса – неряха и гедонист-аскет. Такое вообще бывает? Какая нелепая ирония…»

Хозил ступал осторожно, чтобы ничего не задеть и не споткнуться и чтобы не создавать – на всякий случай – лишнего шума. Но под ногами все равно что-то вкрадчиво хрустело. Он шел на запах – невероятно густой, абсолютно точно доносящийся из дальнего угла.

Повозка могла бы быть просторной. Прибраться – и чем не шатер. Но все-таки жить по собственной воле здесь казалось магу странным. Нечисть Ночного Базара крайне свободолюбива, не терпит ограничений – как можно выбрать этот гулкий бак, укутанную консерву на роль своего дома? И не слышать, не ощущать, как ветер шумит и играет складками тента шатра, как поскрипывают и позвякивают фонарики, какая жизнь течет вокруг – бесконечная торговля, ярмарка, суета, гомон, крики, звон монет. Неужели Ширита настолько наполнен ненавистью к своему родному миру, что ему тошно даже от этого простого в своей радости уклада?

Хозил осторожно переступал предмет за предметом и наконец добрался до заваленного стола. Разило отсюда. Лекарь покопался в хламе и нашел небольшой деревянный ларец размером с хлебницу или клетку для карликового огнедыха. Чувствуя, как его изнутри наполняет дрожь предвкушения познания, лекарь отщелкнул декоративный замок ларца и зажмурился от обрушившегося на него шквала ароматов.

– Так-так-так…

Хозил спешил и перебирал скляночки и баночки, поднимая каждую и поднося к глазам. На детальное изучение каждого препарата времени у него не было, поэтому нужно было быстро, методом лишь визуального осмотра определить вещество – не ошибиться, запомнить. Унести с собой весь ларец – значило не только обвинить Шириту в том, что он возжелал гибели своей сестры, но и обокрасть его. Этого господин Трескучий Вереск точно бы не спустил. А навлекать на себя его ярость сейчас, после личной встречи, особенно не хотелось.

«Я хороший маг и травник, моих знаний хватит, я посвятил этому целую жизнь», – внутренне уговаривал себя Хозил. Он понял, что, по сути, жизнь целого мира в этот конкретный момент зависит от его умений. И его носа. И у них всего одна попытка.

Опознать льдинник труда не составило. Дальше был в изумрудном коробке́ высушенный смыв с осколка глазопада. В латунной шкатулочке – стружки коры косулиной жалости, особого куста, растущего на севере. Заткнутая рыжей пробкой колба из голубого стекла была наполнена отваром корня вулканического пятилистника – пахнет жгуче и разъедающе! Под крышкой последней баночки обнаружились сине-чахлые муравьедцы – грибы, поражающие ноги великанов.

– Гениальный безумец, – ошеломленно прошептал Хозил. – Не хочу даже думать, сколько лет он потратил, чтобы собрать эту ужасную коллекцию…

Это был самый изысканный и жуткий состав яда, который только можно представить. Лекарь чувствовал, как с его лба падают капли пота. Он закрыл ларец, вновь закопал его в хлам на стол и медленно, стараясь ничем не нарушить порядок психотического бардака, стал пробираться к окошку.

Он выпал как мешок с жидкой грязью, и, конечно, приземлился прямо на Холда. Тот стряхнул лекаря с себя и заглянул ему, без сил лежащему на земле, в лицо. Вены на шее и лбу налилилсь и пульсировали, кожа пошла пятнами и блестела от пота. Хозил тяжело дышал, закрыв глаза, и, словно потеряв рассудок, шептал, едва шевеля пересохшими губами:

– Льдинник, глазопад, косулиная жалость, вулканический пятилистник, сине-чахлые муравьедцы, льдинник, глазопад…

– Давай, дружище, надо выбираться, – сказал Холд и помог Хозилу встать.

Только когда они покинули Праздный квартал и отошли от него на достаточное расстояние, лекарь пришел в себя. Он окинул взглядом реющие вдали яркие флажки шатров и плывущие над ними бумажные фонарики. Теперь эта беззаботность и надрывная радость казалась магу эпицентром скопления мрачной энергии – ведь где-то там за карточным столом сидел сам Ширита. Он пугал Хозила, но и вызывал жалость. Хозяин Темного леса выглядел обозленным, но и покинутым, забытым, даже одиноким. Его чудовищная сила, которую он выставлял напоказ, отвращала любого, кто приближался к нему. Вполне объяснимо, что теперь он выбрал такую жизнь – пытаясь затеряться в толпе завсегдатаев самого мерзкого местечка во всем Ночном Базаре. Но что-то подсказывало лекарю, что и для них стать своим у Шириты не очень получалось.

– Было… не по себе, – наконец промолвил он, осознав, что опасность миновала и что он покинул повозку не просто незамеченным и живым, а отыскавшим все ингредиенты яда. – Энергия Трескучего Вереска такая жуткая. Я провел в его обиталище всего несколько минут, но мне показалось, что мрак почти задушил меня. Горло сдавливало, разум наполнялся тьмой.

– Мне очень жаль. Но я бы не смог заменить тебя в деле опознавания ядов. Скажи, ты всё нашел?

– О да.

– И сможешь теперь создать противоядие?

– Несомненно.

– Это лучшая новость за все последние луны, – с чувством признался Холд. – Давай тогда поскорее вернемся, все приготовим и разбудим виряву Что тебе нужно для работы?

– Думаю, нам проще сразу пойти ко мне. Там есть все необходимое.

– Интересно, почему они такие разные? – спросил Холд, когда они уже шли к шатру Хозила. – Госпожа Ветряной Клинок тоже хозяйка леса, но ее энергия теплая, мягкая, созидательная. Как, в общем-то, и должно быть, наверное, если ты – древнее сердце мира. Но Ширита совсем другой.

Лекарь от упоминания жуткого имени поморщился, словно съел кислое яблоко.

– Сестра и брат не похожи друг на друга так же, словно луна в Ночном Базаре и солнце в мире людей. Сила лесной королевы дарована ей, чтобы она оберегала наши границы.

– Но неужели Ширита создан, чтобы разрушать их?

– Нет, он скорее не справился с накопленными обидами. Разочарован положением дел, неравноценностью сделки.

– Разочарован! – хмыкнул Холд. – Он просто глупое дитя! Неужели он считает, что из-за своих чувств может подвергать опасности и разрушать мир, частью которого является и сам?

– Очевидно, что считает.

– Никогда не пойму этих древних дриадов, – обреченно подытожил Хозил.

Пока они проходили по площади Ночного Базара, стало очевидно, что мир не просто угасает, а лишается своих последних сил. Многие лавки и шатры опасливо запахнули пологи и ставни, торговцы убрали товар, погасили фонари. Было так непривычно тихо, что волей-неволей становилось тревожно и грустно.

– Демон, а если мы не успеем? – прорвалось вдруг беспокойство лекаря.

– Лесная королева угасает, как утренняя звезда в человеческом небе, но все-таки в ней еще теплится свет. Да, счет идет на часы, но, думаю, мы еще можем помочь. Сколько тебе понадобится времени, чтобы приготовить противоядие?

– Навскидку не сказать. С задачей такой сложности я еще никогда не сталкивался. Но я верю своему уму и своим рукам и обещаю тебе, что сделаю все так быстро, как только смогу.

– Тогда за работу, – решительно сказал Холд, и они с Хозилом зашли в шатер лекаря.

Глава 16

Даркалион стремительно несся по коридору, несмотря на ломящий затылок и тупую боль в голове. Мысли еще не до конца складывались в четкую картинку, но наваждение прозрения было таким сильным, что не требовало рациональных подтверждений. Вдруг сознание молодого короля наполнилось страхом, и он резко остановился.

В замке было пусто, гулко, мрачно и тихо. Из окна открывался вид на давно увядший, пожухлый, почерневший сад. Невозможно представить, что он когда-то пышно цвел, сладко пах, был ярким… Даркалион сжал двумя пальцами переносицу. Ему казалось, что он словно бы жил все эти годы заговоренным, по внушенному замыслу, по чьему-то сценарию – и отлично справлялся с ролью, потому что всегда был подавлен, испуган, разбит, скован. Каждый день – словно в шорах, надетых не только на глаза, но и на сердце, только чтобы не чувствовать, не помнить. А сейчас будто схлынуло, и взор стал чист, и в груди застучало по-новому. Ушел страх, ушла спутанность. Все так ясно – и так непонятно. Представляет ли на самом деле он, Даркалион, хоть что-нибудь из себя, если сбить все наносное, если снять всю броню, холодность, отстраненность, ярость, гнев? Что окажется под ними?

Молодой король посмотрел за окно. Давно не крашенная беседка, некогда ослепительно-жемчужного цвета, теперь стояла серой, растрескавшейся и разбухшей, словно сломленная нищенка посреди площади. Столько вины и боли, текущей в него, кажется, отовсюду. Столько отчаяния, раскаяния, горя.

Почему-то именно сейчас, глядя на умерший сад королевы, он понял, каким маленьким и неважным был в этом замке, в этой системе, власти, игре. И каким одиноким. Как-то не вышло обзавестись друзьями, кроме Тирила. Тот был верен, но все-таки всегда чуть более отстранен, чем хотелось бы. Офицер и воин, он знал, что такое иерархия, что бы ни говорил Даркалион. Если король просил называть его по имени и отставить этикет, тот, конечно, задачу выполнял – но только потому, что она была поставлена, а не потому, что офицер проникся простым теплом и симпатией к своему ровеснику, носящему корону. Честный, открытый, надежный, всегда готовый выслушать и подставить плечо, Тирил абсолютно точно понимал, какая честь ему досталась – быть поверенным короля, служить ему другом. Но ни одной собственной мысли или тепла в ответ у него не было.

После гибели родителей Дарка сразу начали готовить к коронации, и все дни напролет были плотно забиты учебой, занятиями, тренировкой, изучением церемониала, чтением религиозных текстов. Все тогда было как в тумане – а меж тем прошел целый год. Было только одно слово, которое сдавливало со всех сторон: должен. Юный принц должен стать королем к своему шестилетию. Государство короля Фериса должно быть возглавлено наследником. Чем дольше регент у власти – тем слабее границы. У самого же юного принца не было ни своего голоса, ни своей воли, ни времени на проживание боли и горя. Было и другое слово, которое непрестанно внушалось: предатели. Они кругом, где угодно, из-за них и погибли правители, нужно всегда быть начеку, никому не доверять, ни с кем не общаться, предатели, предатели, предатели… Только сейчас Даркалион понял, что так и не видел ни одного. Хотя, казалось, вся государственная машина нацелена на борьбу с ними. Очередная бумажная декорация.

Что вообще у него есть своего, настоящего? Меч, вымуштрованное тело, тайное убежище – скрытые от всех покои бывшей королевы. Да и все. И тут в сознании возник еще один образ, мягкий, нежный и будто медовый. Шолла. Ах, эти ее глаза! Стоило раз в них посмотреть, и теперь они не идут из головы. Даркалион вспомнил то ощущение, что наполняло его, когда он держал ее за руку. Вот, пожалуй, нечто совершенно настоящее, такое, что не подделать, не сыграть.

Вот за что стоит наконец начать жить своей жизнью.

«Когда я покончу со всем, обязательно приглашу Шоллу на свидание», – решил Даркалион.

Когда он хотел уже покинуть покои королевы, очнувшись после ранения и сна о том дне из детства, который наконец пришел целиком, девушка спросила дозволения задать один вопрос.

– Конечно, Шолла! Я постараюсь ответить, если смогу, и не буду юлить. И, пожалуйста, я же просил уже: давай без этикета, – взмолился Даркалион. – Я так от него устал.

«За ним не разглядеть ни человека, ни его намерений», – пронеслось в голове короля.

– Почему ты тогда взял меня с собой, когда убегал от кого-то в ту ночь… нашей встречи?

– Я не хотел, чтобы это как-то коснулось тебя. А если бы они проникли в подсобку? Нет, совершенно невозможно, чтобы я оставил тебя там. Это ужасная угроза.

– Но кто тебя преследовал? Мне показалось это странным само по себе. И совершенно поразило, с ка кой привычкой ты об этом говорил. Словно действовал по давно выученным правилам. Словно это игра. Даркалион, скажи мне: неужели охрана нашего замка настолько слаба, что в любой момент внутрь могут проникнуть какие-то головорезы? Мне всегда казалось, что оборона внутри и снаружи, наоборот, исключительно мощная. Все эти кордоны, проверки… Неужели их так просто обойти?

Шолла была абсолютно искренней в своем недоумении, и вопрос дротиком воткнулся в грудь Даркалиона. Так вот чего все это время не хватало! – незамутненного и чуть наивного взгляда. Правду говорят: истина в простоте.

– Это были наемники, носящие белую форму… – неуверенно проговорил Даркалион. – Те, кто виновен в гибели моих родителей – былых правителей королевства.

Шолла сочувственно заглянула в глаза Даркалиона, он ответил несмелой улыбкой.

– И теперь они охотятся и за тобой тоже?

– Да. Точнее, и не переставали охотиться. Это продолжается все годы с тех пор, как я стал королем. Уже больше десяти лет. В любой момент, в любом месте они могут появиться. И я бегу, или атакую в ответ, или защищаюсь, или прорываюсь к своим…

– А на кого-то еще они нападают? То есть я хочу спросить: кто-то еще… – Шолла замялась, – их видит?

– Ну, их совершенно точно видели все, когда они захватили в заложники гостей на празднике в честь моей помолвки с… бывшей невестой. Этот брак уже потерял для меня смысл и ценность, – быстро добавил молодой король, краснея, и скомканно закончил: – Но преследуют они только меня, что, в общем-то, понятно: я же – их цель.

«И последнее напоминание о короле Ферисе», – горько подумал Даркалион. Он и вправду никогда особенно не осмыслял эту игру в кошки-мышки с воинами в белой форме. Она была естественной и неотъемлемой частью жизни, как для иных – кофе с горячей булочкой на завтрак. Она просто была. Более того, если поразмыслить, то вокруг нее и строилось все остальное: государственное управление и все решения подчинялись тому, что страна и король находятся под постоянным прицелом, что нападениям, угрозам и опасностям нет числа. И как-то само собою получалось, что вина и ответственность за весь этот ужас лежит на Даркалионе – а как иначе: логично, что последний из оставшихся в живых представителей рода и был причиной всех бед. Или нет?

– Но почему их, людей в белой форме, до сих пор не нашли? Они же где-то должны находиться – откуда-то приходить, куда-то скрываться? Неужели за ними никто никогда не мог проследить? Не поймал, не допросил? За все эти годы?

– Как же я раньше… Как мне не хватало простой беседы с другом все эти годы! – Даркалион вскочил. – Шолла, я боюсь, у меня нет ответов на эти вопросы. И это сейчас поражает меня самого до глубины души. Но я знаю, кому их переадресую. Спасибо!

И с этими словами молодой король выбежал из покоев матушки, схватив поясные ножны и запасной меч, которых в его убежище было несколько.

Но сейчас, застыв буквально за несколько шагов до дверей, за которыми находился тот самый зал, где маленький Даркалион прятался под столом и где все эти годы находился кабинет его советника, юноша вновь почувствовал сомнения, а вслед за ними – вину. Делать выводы, исходя из сновидения и вопросов служанки, теперь казалось не лучшим решением. Да Люксен на смех его поднимет – и будет прав.

– Ну и пусть, – сказал вслух Даркалион, чтобы звуком своего голоса придать себе решимости. – Не привыкать.

Он приосанился, поправил мундир, пояс, ножны, положил руку на эфес меча и, уверенно чеканя шаг, преодолел оставшееся расстояние до двери.

– Так-так! Мой король! – радушно воскликнул Люксен, даже привставая из-за стола.

– Герцог. – кивнул Даркалион. – Я вдруг подумал: как-то давно мы не обсуждали дела нашего королевства. Все порознь, каждый занят своим, будто и общего ничего не осталось. А меж тем вы мой советник – сколько лет!

– И горжусь этой честью, – шутливо поклонился Люксен. – И вот мой первый совет: присаживайтесь, располагайтесь, мой король. Вижу, вас что-то тревожит. Можете мне доверять. Выкладывайте.

– Ты знаешь, Люксен, меня можно назвать каким угодно – мстительным, недальновидным, слабым как правитель, неуспешным как мужчина…

Герцог сочувственно цыкнул, но Дарк продолжил:

– Все это правда. Я с самого детства знал: власть не для меня, я будто для другого создан. Но для чего, конечно, уже не понять: годы игры в короля сделали свое, заглушили во мне любое биение настоящего и искреннего. Очень по-разному можно меня описать, и все будет нелестным, но вот чего совершенно точно обо мне не скажешь – так это что я интриган, любитель двойных смыслов и подтекстов. О нет, милорд, я простой, как колесо старой повозки.

– Императорской колесницы! – с мягкой улыбкой поправил Люксен.

– Более того, необходимость юлить и лавировать меня страшно утомляет. Поэтому позволь мне, старый друг, быть хотя бы сейчас собой – то есть прямым и не ищущим точных форм – и задать тебе один вопрос.

– Все что угодно, мой король.

– Обещай, что ответишь на него так же прямо и честно, как я задам его. Обещай, если в тебе есть хотя бы чайная ложка истинной доброты ко мне.

В кабинете советника сделалось тихо.

– Даркалион, я, право, не знаю, чем удостоился… – начал было Люксен, сделав лицо человека, оскорбленного в лучших чувствах.

– О, прошу! – вскрикнул тот, и герцог осекся. – Неужели так трудно – хотя бы раз – сделать то, что мне важно?

– Обещаю, ваше величество. Отвечу со всей честностью. Слушаю.

– Это ты убил моих родителей?

– Вы прекрасно знаете, что виной гибели короля и королевы стал взрыв в замке на приеме в честь вашего пятилетия.

Даркалион внимательно посмотрел в лицо Люксену. Такой заботливый, уважительный советник – мудрый и неунывающий наставник, заменивший отца. Но откуда в глазах его эта волчья холодность? Не ужели все это время ему удавалось ее маскировать показным весельем и мягкостью? Или сила его влияния столь велика и могущественна, что никто просто не замечал?

«Видимо, даже чайной ложки доброты в нем не найдется», – подумал Даркалион и положил обе ладони на стол, чтобы ощутить гладкость и холодное спокойствие его мрамора. Следом вновь пришли те же тяжелые мысли, что остановили его у окна, ведущего в сад. На чем, в конце концов, основаны его подозрения? Не безумец ли он?

– Любой другой, – король так глубоко ушел в себя, сбитый формальным ответом советника, что не заметил, как тот подошел со спины и положил руки на плечи, чуть сжав, – на моем месте был бы уязвлен. Но я знаю, что вы не хотели обидеть своего друга. Вы устали, дорогой мальчик. Я понимаю, как вам тяжело. Все это… так несправедливо, так давит! Давайте пройдемся, подышим?

– Подышим, – бесцветно повторил Даркалион, и все вокруг вдруг вновь потеряло смысл, словно его обернули в тяжелое одеяло.

Молодой король, словно зачарованный, медленно встал и растерянно огляделся: что он вообще хотел сказать этим визитом? Зачем пришел сюда? Он снова чувствовал себя тем потерянным оглушенным мальчиком, которого Люксен выдрал из сильных объятий Рази, думая, что та мертва, и вынес из разрушенного взрывами зала. Рука советника на плече словно была путеводной звездой и источником сил. Так они и вышли за двери – молодой король, а справа, на полшага позади, – ведущий его герцог. Привычная картина для всех во дворце.

Слева мелькнуло что-то одновременно необычное и знакомое, и Даркалион остановился. Через окно, ведущее в сад, он видел, что в старой беседке сидела девушка. Король нахмурился и прищурился, не веря своим глазам. «Мама?» – мелькнуло в голове.

Но потом образ сложился, узнался, и Дарк вывернулся из-под руки Люксена и выбежал из коридора в сад, радостно крича:

– Шолла!

Девушка встрепенулась, оторвалась от книги и подняла голову. Увидев юношу, стоявшего у бортика беседки по голенище в увядших цветах, она улыбнулась и немного покраснела.

– Как я рад тебя видеть! – громко сказал Даркалион.

Шолла хотела было напомнить королю, что они расстались совсем недавно, но что-то в его лице насторожило девушку, и она, пряча глаза, ответила:

– И я тебя.

– Мне кажется, что прошла вечность, – подтвердил Дарк и, перегнувшись через бортик беседки, быстро поцеловал девушку в румяную щеку. Задержав свои губы, он шепнул: – Быстро уходи отсюда и зови Тирила, но виду не подавай.

– Ваше величество, что вы себе позволяете! – делано вскрикнула служанка и, прикрыв ротик ладонью, зашлась смущенным девичьим смехом. – Вы такой баловник! Ах, и совсем мне проходу не даете, бесстыдный. Хоть скрывайся от вас!

С этими словами она легко оттолкнула Даркалиона и, подняв подол, быстро, продолжая смеяться и оглядываться, побежала в противоположную галерею и скоро скрылась из виду. Молодой король несколько секунд, рассеянно улыбаясь, смотрел туда, где толь ко что сидела Шолла, а потом, почувствовав нависшую тяжесть, щелкнул желваками и твердо спросил:

– Ну и как, нравится тебе стоять за моей спиной?

В следующее мгновение он прыгнул вперед, перекувыркнулся, тут же встал на ноги, одновременно обнажая меч, и указал острием на подошедшего сзади Люксена.

– Нравится, – сказал тот. – Со спины всегда удар точнее. Глубже. Неожиданнее. А потому – ку да больнее.

Герцог вытащил клинок из ножен.

– Ты змея и убийца, Люксен! Родом короля Фериса и светлой памятью своей матери я проклинаю тебя! – крикнул Даркалион и сделал стремительный выпад. Его движения были точными и сильными – с трех лет он каждый день обучался боевым искусствам и фехтованию и был трагически приучен к постоянным нападениям.

Советник был медленнее, но явно опытнее и рассудительнее. Он легко и спокойно отражал атаки короля – неистовый лязг разлетался по мертвому саду и галереям. Даркалион был юркий, ловкий, словно танцевал: па, оборот, прыжок – плотная ткань мундира на рукаве Люксена разошлась, и тут же пространство открывшейся кожи наполнилось кровью. Словно не заметив, герцог сразу же пошел в уверенную теснящую атаку.

– Почему? – крикнул Дарк, и в вопрос просочилась детская обида.

Советник короля продолжал продвигаться, обрушивая на мальчишку град яростных выпадов. Даркалион отбивался с трудом, меч казался непривычно тяжелым и неудобным. Люксен дотянулся так близко, что срезал кончиком меча пуговицу на мундире короля, тот вовремя отклонился, но тут же, не успев отпрыгнуть, получил жалящее ранение в бедро – не глубокое, но сбивающее с ритма, а следом – удар ноги в грудь. Дарк повалился в сырые цветы, хрипя от злости и от досады (как глупо попался!), выронил меч и тут же задохнулся – Люксен наступил ему на ключицу.

Даркалиона словно облило огнем – он инстинктивно схватился руками за сапог советника, чтобы хоть немного снизить давление, и понял, что сапог – темно-зеленый.

Глянцевый.

С тисненым золотым узором по мыску, за который именно сейчас он, Даркалион, и цепляется пальцами.

Значит, все правда.

– Я до последнего сомневался! – закричал Даркалион, позволяя всей ярости и боли выйти вместе с криком. – Я верил тебе! Я любил тебя! Ты мне был как отец!

– О боги солнца! – простонал Люксен сверху. – Прав был Ферис: ты ужасный мямля.

Ненависть, словно кипящее олово, заполнила Даркалиона. Гнев дал ему новых сил, и молодой король рывком отъял сапог герцога – тот пошатнулся и отпрыгнул на одной ноге, чтобы сохранить равновесие. Юноша, схватив меч, вскочил. Он чувствовал, какой мокрый, холодный и грязный его мундир на спине; чувствовал, как болит и сочится кровью проткнутое бедро; как гудит грудь от тяжелой ноги – а боль ше не чувствовал ничего, кроме неистовой ярости, затопившей его.

В несколько мощных ударов молодой король оттеснил советника, прижал к стене галереи и, не сомневаясь ни секунды, воткнул меч ему в ступню, пронзив сапог насквозь и пригвоздив Люксена к земле. Герцог завыл, как подстреленный волк, и Даркалион вырвал клинок из его ослабевшей руки.

– Как ты узнал? – просипел тот сквозь волну дикой боли, не в силах разогнуться.

– Сапоги, – Даркалион нажал на эфес вогнанного в ногу меча, и Люксен вновь завыл. – За неделю до взрыва, в день, когда отец зачитывал генералу твою угрозу, я прятался под столом, и сапоги присутствующих – все, что я видел.

– Это мои любимые, – процедил советник и взвизгнул: – Пятнадцатый год ношу, кожа новорожденного теленка, ручная роспись!

– А потом пришел ты, – продолжил Даркалион, увидев герцога совершенно новым – жалким в своей мелочности. – Чтобы порадоваться. Отец считал тебя братом. А ты предатель.

– О нет-нет-нет, – Люксен наконец выпрямился, и улыбка страшным провалом разверзлась на его потном бледном лице. – Я политик. Настоящий. Такой, какого никогда не было ни в этом замке, ни в этом королевстве. И не будет, – он горько сплюнул. – Ферис был жесток, прекрасно жесток – лишь бы терзать, подавлять, отбирать. Но и у этого человека-горы была своя ахиллесова пята. Он оказался не просто обидчивым, а готовым пронести обиду через всю жизнь, все подчинить ей.

– Я не понимаю, о чем ты. Какая обида? Вы были братьями!

– Совершенно верно. Мы смотрели на вещи абсолютно одинаково – во всем, кроме одного. Мы по-разному относились к нашим… соседям. Если у тебя под боком магический мир с дикими законами – держи ухо востро. Мы с Ферисом одинаково ненавидели этих тварей – торговцев Ночного Базара, – губы Люксена презрительно искривились. – Я хотел стереть их с лица земли, а твой отец – увы, хотел завоевать и заставить служить себе. Это была его гранд-идея маленькой победоносной войны. К ней и готовился всю жизнь. Он ненавидел магических существ, но преклонялся перед их силой. Я пробовал отговорить, переубедить, но нет – старый король был упрям как осел. Вояка, сам знаешь.

– И поэтому ты просто решил убить его?

– Именно так. Я не мог допустить, чтобы какая-то нищая нечисть расхаживала по моим улицам, гремя своими волшебными побрякушками.

– Ты просто безумец! Чем мешают тебе жители другого мира? Я не много о нем знаю, но видел Каза – ты сам привел его сюда, – и он… Он иной! Но обычный. Да, у них там свои законы и правила – но они есть в любом государстве или мире, и важно, что никто не властен их осуждать… Это же так просто и очевидно. Чужое – не твое. Для этого и воздвигнуты границы.

Люксен глубоко вздохнул и сочувственно посмотрел на Даркалиона.

– Мой дорогой мальчик, воистину ты унаследовал самое худшее от своих родителей. Я не знаю, где ты начитался этой воздушной философии, но напомню тебе, если позабыл, что твой дорогой Каз, представитель именно соседнего мира, буквально попрал устои нашего государства. Лишил тебя невесты, жены, счастья обладания ею, продолжения рода и мужской чести.

– Ты же его сам сюда и привез!

– О да. Я знал, чем занимается втайне Никола, с кем встречается. И знал, что ее ухажер – с той стороны. И что преподнес ей необычный подарок. Я сразу понял, что у невесты короля завелся любовник из мира тварей, а это не просто сильная карта, это – козырь! Осталось только понять, когда и как его выложить. А потом судьба была ко мне столь благосклонна, что в замок к моему приятелю герцогу – еще один рохля и нюня – заявился мальчик из Ночного Базара, ищущий тот самый кулон, что подарила эта мерзкая ящерица твоей невесте. Прекрасный повод свести вас всех вместе и возобновить кампанию против Ночного Базара. Но все получилось даже лучше, чем я ожидал, – советник оскалился. – Ты сам пустился в погоню за мальчишкой, совершенно спятив от злости и ненависти. А хочешь, я раскрою секрет?

Даркалион почувствовал, как накатывает тошнота и слабость, но продолжал прямо и твердо смотреть в глаза Люксена. Внутри молодого короля клокотала такая злость, что невозможно было вымолвить ни слова. Злился юноша в том числе на себя – за то, что не смог ни понять, ни заподозрить: он давно стал безвольной марионеткой.

– Судя по твоему полыхающему гневом взору, хочешь, – продолжил герцог. – Да ни в чем тот мальчишка не виноват. Твоя одержимость – это одержимость не восстановлением справедливости, а своей неудачей. Никола бы все равно сбежала – не в вечер помолвки, так днем позже. Она терпеть тебя не могла. Потому что ты слабак, червь и мямля.

– Замолчи! – Даркалион наотмашь ударил Люксена по лицу. Тот потер челюсть и хрипло рассмеялся.

– Твое рождение изменило все, – внезапно сказал он. – Ферис знал, что его жена больше не сможет иметь детей. С самого начала ты был последней и единственной надеждой. И огромным провалом. Он растил тебя в строгости, чтобы воспитать преемника – такого же сильного лидера, как и он сам. Вот только у него не вышло. Сложно лепить из испорченной глины.

– Объясни мне, Люксен, – медленно произнес Даркалион, стараясь не реагировать на больно ранящие фразы, – если ты такой прекрасный политик, где твоя армия? Где наемники в белом? Почему я еще жив? Никто так и не смог убить меня, хотя нападений было бессчетное количество. Ты точно уверен, что за тобой есть хоть какая-то сила?

Советник засмеялся, запрокинув голову.

– Ты не просто мямля, но еще и глупец! – крикнул он, и глаза его зажглись страшным холодом. – Они здесь! Всегда здесь! Нет никаких наемников в белом, мальчишка! И нет никакой королевской армии! Есть только мои воины, играющие роль стражников и гвардейцев и по команде надевающие белую форму. Никто и никогда не пытался убить тебя по-настоящему – иначе я бы просто оставил тебя задыхаться под грудью душегубки Рази сразу после взрыва. Они славно занимали твой досуг и голову, исподволь уча тебя страху и недоверию, а в оставшееся время помогали мне зачищать наше королевство от существ из Базара.

– Но… – Даркалион отшатнулся. – Зачем… все эти годы?..

– Это просто часть моей педагогической концепции, – сухо сказал Люксен. – Бей, чтобы направить развитие в нужное русло. Ну и где я был не прав? Передо мной не король, а истеричка, лишенная воли, не умеющая видеть реальность, загнанная в своем испуге и вечном унижении. И всегда согласная со мной. К тому же я не убийца, а игрок. «Ты был мне как отец», – передразнил советник. – Ну конечно, был. И есть. Обнимемся, сын?

Герцог вновь надел маску добродушия и тепла и отечески распахнул объятия. Даркалион застыл, вновь не понимая, где правда, а где ложь, и этого мгновения было достаточно, чтобы Люксен рывком вытащил меч, вогнанный сквозь его сапог и ступню в землю, и, поджав ногу, сделал резкий выпад.

Когда острие было уже в миллиметре от гортани молодого короля, движение герцога вдруг осеклось, его кисть ослабла, и меч повалился в траву. Люксен захрипел и осел. Справа в груди, чуть ниже плеча, торчал кортик, вошедший по рукоять.

– Вы арестованы за нападение на короля и измену короне! – раздался благородный чеканный голос. – Вас ждет трибунал.

Даркалион обернулся: Тирил!

– Дорогой друг! – радостно воскликнул молодой король и просиял: из-за широкой спины офицера выбежала взволнованная и румяная Шолла и, отставив всякие сомнения и приличия, бросилась в объятия своего возлюбленного.

Даркалион обхватил ее и прижал – крепко, но нежно, сгорая от нового чувства. Он вдохнул полной грудью: как сладко!

– Я так испугалась, – прошептала девушка.

– Теперь тебе нечего бояться, – отозвался Даркалион, глядя, как Тирил связывает руки хрипящего Люксена. – Я уверен, что все плохое позади.

Глава 17

За те полторы ночи, что Хозил без устали работал над противоядием, Ночной Базар совсем потерял свои краски, будто опустел. Раньше времени пришла фаза темной луны, которая почему-то теперь не заканчивалась. Мир магической торговли заволокло тревожными сумерками. Шатры потемнели, словно ссутулились. На площадях не было никого, только потемневшие кабиллы, упавшие из чьей-то корзины, гнили в холодных пятнах луж, растекшихся по булыжным мостовым. Столь редкий здесь дождь теперь лил без остановки.

Холд то и дело выглядывал на улицу и застывал, приоткрыв полог. Любимый мир было не узнать. «Он умирает, – бились страшные слова в голове демона. – Времени совсем нет».

Хозил перелил получившуюся жидкость через воронку в большую колбу, плотно закупорил ее, обернул бумагой и тряпьем и положил в небольшую сумку, которую перевесил себе через плечо.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, – уставшим голосом сказал лекарь, перехватив взгляд демона. – Я сделал абсолютно всё, что мог. И даю гарантию в девяносто процентов. Но, сам понимаешь, в обстоятельствах буквально полевой операции сложно ручаться полностью. Мы теперь можем только надеяться. И верить моим рукам.

– Я верю им, маг, – решительно сказал Холд. – Отправимся же скорее.

Они покинули шатер лекаря, и Хозил вдруг горестно и даже скорбно обернулся. Позволит ли Ночной Базар вернуться домой и жить прежней славной жизнью? Или все изменилось навсегда? Или уже совсем кончено?

– Ох, ну и погодка, только надежды на будущее хоронить, – сквозь зубы сказал маг, чтобы приободриться, но лишь зябко поежился. – Ну, Ночной Базар, если все удастся, ты крупно мне задолжал, понял?

– Мне кажется, он больше не слышит, – обронил демон.

Чтобы выйти на дорогу, ведущую в Светлый лес, нужно было, как назло, пересечь все площади.

– Будь у меня сердце, оно бы кровью обливалось, – заметил Хозил, проводя рукой по мокрым волосам. – Я просто не узнаю эти места. Пойдем быстрее.

Дальше шли молча. «Опять тишина», – подумал Холд. Он, кажется, узнал много ее качеств за последние лу́ны. Тишина напряженная; тишина отчаяния и бессилия; тишина, тяжелая от воспоминаний. Теперь вот тишина трагическая, будто замершая перед печальным финалом.

Будто услышав его мысли, небо Ночного Базара поглотило тучами луну и вместе с ней звезды – и стало темно.

– Ну вот, кажется, Светлый лес больше не светлый, – сквозь неестественный смешок сказал Хо зил и создал на ладони маленькую сферу-фонарик, разбившую мрак на несколько метров вокруг. Он посмотрел на нее, и она вспорхнула с руки и замерла над его плечом.

– Эдак ты научился, – не без гордости за друга сказал Холд.

– Это точно. Я теперь уже не тот травник-простак, что был раньше.

Лес не просто больше не был светлым. Кажется, что мрак из другой половины его чащи, брошенной на произвол Ширитой, теперь царил и здесь. Демон ощущал, что даже воздух стал плотнее.

– Надо продираться к ручью, – скомандовал Холд.

– А ты найдешь его? – с опаской спросил Хозил.

– Найду.

Лесная королева угасала, вместе с ней угасал Ночной Базар, став уязвимым, безвольным. Но он, демон Холд, теперь был силен как никогда – и дело не только в кулоне, полном энергии. Он чувствует, что этот мрак еще не сгустился полностью, сквозь него можно пройти к месту, где брезжит слабый свет. И он приведет туда своего друга лекаря, чтобы в последние минуты жизни мира попробовать все исправить наперекор темноте.

Госпожа Ветряной Клинок была не просто хозяйкой половины леса – она была хранительницей порядков, жизни и границ Ночного Базара. У них было одно сердце на двоих. И совсем скоро оно может остановиться. Тогда границы исчезнут окончательно, и их особенный мир станет просто очередной точкой на большой скучной карте. Что станет с существами, которые жили здесь под луной и вели торговлю по своим правилам, когда люди узнают об их близости и, что важнее, об их смертности? Да, как только рухнет великий порядок, скрепленный мудростью Ночного Базара, вся жизнь здесь станет подчиняться правилам другого мира – большего, поглощающего. Холд многое слышал о людях и даже представлять не хотел, какие сценарии возможны. По спине бежал парализующий холодок от одной только мысли, что всей нечисти придется учиться жить заново – под солнцем, без возможности принять истинное обличие, в рабстве или гонимыми. И что не у всех получится.

– Знакомый запах, – вдруг сказал Хозил и остановился. Сфера над его плечом тревожно замерцала, раскидывая искорки.

Холд резко огляделся. За кругом их света – только мрак, сквозь который угадываются корявые и острые силуэты огромных деревьев. Демон опустил глаза: по земле, стелясь змеей, едко клубился буро-зеленый туман. Секундой позже и его хозяин выступил из тьмы.

– Ты выследил нас, – догадался демон.

– Потому что вы кое-что забрали у меня, – кивком хозяин Темного леса указал в сторону, где стоял Хозил.

Лекарь тут же взвился.

– Минуточку! Я только посмотрел и запомнил. Эти вещества, конечно, ценные и редкие, но от них даже через стекло жутью веет. И уж тем более я не стал бы тащить их к себе домой. Жить рядом с отравой – точно не мое.

– О нет, я не про ингредиенты для яда. Мой маленький музей смерти, – ласково сказал Трескучий Вереск и тут же изменился в лице, став яростным. – Вы забрали у меня неизбежность гибели лесной королевы!

Болотный туман окутывал ноги Хозила и поднимался по его телу, словно обыскивая лекаря сотней призрачных щупалец.

– Я чувствую, что противоядие в сумке. Отдай мне его, – потребовал Ширита.

– Ни за что, – строптиво сказал Хозил и перехватил сумку покрепче, стряхнув с нее клубы тумана. – Это лучшее, что я сделал в своей жизни.

Хозяин Темного леса рассмеялся.

– Ты же понимаешь, глупец, что одного мановения моей руки будет достаточно, чтобы ты навек остался без памяти? Вы просто очень смешные и только поэтому еще живы. Я люблю веселиться.

– Послушайте, господин Трескучий Вереск…

– Не смей меня так называть! – гневно крикнул Ширита.

Холд смиренно поклонился, но продолжил говорить:

– Мне просто кажется, что не обязательно убивать вашу сестру и заодно рушить весь мир, чтобы получить себе Светлый лес. Я уверен, что подходящие условия для этой сделки все-таки можно найти…

– Что? – дриад подался вперед, и его руки вспыхнули рыже-черным пламенем. – Это она вам наплела? Ветряной Клинок не просто заигралась в сердце мира и душу леса – она совершенно оглохла и ослепла!

Лекарь с демоном переглянулись. «Наплела»? Но, будь ты хоть трижды древнейшей вирявой, Ночной Базар не позволит тебе солгать. Здесь явно было что-то не то – и, возможно, в этом крохотном зазоре между заблуждениями всех сторон и пряталось спасение.

Хозил, еще плотнее прижав сумку локтем, сделал аккуратный шаг навстречу хозяину Темного леса.

– Может быть, господин, если лесная королева ввела нас в заблуждение, того не мысля, то есть заблуждаясь сама, вы изложите нам – двум веселым торговцам – свою версию событий в эти последние мрачные минуты нашего мира?

– Ну конечно, она заблуждается! Она же никогда меня не слушает!

– Очевидно, так, – вкрадчиво продолжил маг. – Ну давайте тогда вас выслушаем мы.

Ширита нервно дернул рукой, и пламя, будто было жидким, брызнуло на землю – там, куда попали капли, мгновенно сгорела вся трава, а земля сделалась пепельной, безжизненной. Лекарь двигался наугад, даже не догадываясь, насколько точен оказался в своей формулировке: никто в Ночном Базаре и предположить не мог, что одному из его древних властелинов никто и никогда не предлагал именно этого – выслушать.

– Да просто всё. Мы брат и сестра. Мир – ее сердце, а она – его. Хранительница границ, теплая нимфа-создательница, всё как в книжках, – внезапно устало сказал дриад. – А я – хранитель тьмы мира, во веки веков должный эту тьму держать под замком в специально отведенной части леса.

– Звучит страшно несправедливо, господин! – поспешил заверить его Хозил, но Ширита взмахнул рукой, и губы лекаря залепило склизким сгустком, похожим то ли на шляпку старого гриба, то ли на улит ку без панциря.

– Терпеть не могу, когда меня перебивают, – пояснил Трескучий Вереск.

– Как никто понимаю вас! – искренне сказал Холд.

– А я просто не хочу, – продолжил свой рассказ Ширита. – Мне не нужен Светлый лес. И Темный тоже не нужен. Но не достучаться. Сначала родители слышать ничего не желали, потом, когда их не стало, – Клинок. Она даже не понимает, о чем я говорю. Ей кажется: если не Темный лес, так Светлый. А я не хочу ни одного из них, но это попросту не помещается в ее голове! Ну не мое это – быть хранителем мира. Я устал. Истосковался по шуму и радости. Мне надоело.

– Но зачем же убивать сестру?

– Если она не в состоянии услышать и понять меня, единственное, что мне остается, – сделать так, чтобы мира не было. Нет мира – нет его лесов и границ – нет тьмы, которую надо охранять. При полной неспособности моей сестры осознать, что есть взгляды, отличные от ее, только так я могу освободиться от своей тягостной службы, на которую попал не по собственному выбору или желанию, между прочим, а просто потому что родился в этой семье сумасшедших фанатиков. Вот что действительно несправедливо – тысячелетнее рабство без права сказать «Нет!».

Хозил сглотнул. Кажется, они стали невольными свидетелями древней драмы и семейной ссоры. Но, к сожалению, у этой ссоры слишком большие ставки.

– Коль цена моей свободы – смерть сестры, пусть так, – подытожил Ширита и пожал плечами. – Я же сказал: все просто.

– Господин, вы страшно оскорблены глухотой лесной королевы, – начал было лекарь, содрав-таки с губ заплатку из слизи, но хозяин Темного леса властно выставил пылающую ладонь, призывая к молчанию.

– Дело решенное, – сказал он. – У Клинка была сотня тысячелетий, чтобы сделать хотя бы шаг навстречу, хотя бы попробовать понять меня. Но Ночной Базар был важнее, чем страдания брата. Так пусть насладится падением мира!

– Формально вирява не сможет насладиться этим, поскольку глубоко спит, – снова встрял Хозил, но тут же был сбит прыгнувшим на него Холдом, потому что Ширита брызнул в лекаря странным темным пламенем.

– Душу-то он излил, но, кажется, теперь считает нас свидетелями своей слабости и поэтому не намерен оставлять в живых даже на эти последние минуты сущего, – сказал демон магу, прижимая того к земле. – И сразу поясню: плана у меня нет.

– Кто бы сомневался, – прокряхтел Хозил.

Глава 18

Грохот и крики.

Али подпрыгнула на кровати. Было еще довольно темно, хотя, судя по тому серому свету, что сочился сквозь окно, дело шло к рассвету. Что-то тягостное и пугающее, что происходило в смазанном сне, испарилось не сразу, и почему-то, слыша тяжелые шаги на лестнице, девушка была уверена, что это поднимаются наемники в белой форме. Каз, как назло, спал крепко, и только Али хотела дотянуться до кинжала, который парень, по обыкновению, должен был держать под подушкой, дверь комнаты распахнулась.

Это было хуже наемников в белой форме.

На пороге стояло чудовище – большое, растрепанное, в разодранной одежде, сжимающее небольшую палицу.

– Рази, это ты? – всмотревшись, ахнула Али и поспешила зажечь свечу.

Каз беспокойно заворочался, что-то бурча.

Внешний вид тюремщицы и вправду оставлял желать лучшего. И общая потрепанность была тут не самым страшным. Вся левая рука Рази была окровавлена и безжизненно свисала; с мокрого, пропитанного насквозь густой багровой влагой рукава капало на пол. Лицо измято, в ссадинах, синяках, рассечениях, запекшиеся корки на губах, бровях, скулах.

– Рази… Как ты нашла нас? – рассеянно спросила девушка, все еще скользя глазами по тюремщице.

– Чтобы я – и не выследила беглых преступников? Умоляю. Тем более вы сами говорили, что хотели здесь передохнуть до того, как наткнулись на Николу. А у вас вряд ли в округе много других проверенных укрытий.

Из последних сил скинув дорожный мешок, закинутый за правое плечо, женщина пробормотала:

– В общем, прощения прошу, что разбудила и задержалась, – были трудности. Мой портрет теперь висит повсюду рядом с вашими, спасибо большое.

И с этими словами рухнула на пол, словно великан, подстреленный громадным гарпуном.

Али еще некоторое время смотрела на обездвиженное тело Рази, ощущая себя полностью парализованной ужасом: ведь если пала богатырша, то какой судьбы можно ждать себе? Пожалуй, только самой прискорбной, короткой и той, что в скором времени трагически оборвется. Но через минуту девушка вышла из ступора, спрыгнула с кровати и грубо растолкала Каза. Тот резко подскочил, выхватив из-под подушки, как из ножен, кинжал, и воинственно огляделся, готовый ко всему, но увидел только темную растерзанную груду на пороге.

– Это что, Рази? – недоуменно спросил он.

– Она самая. И нам нужно ей помочь! Зови Нирафа!

Каз, сунув кинжал за пояс, бросился к выходу, перепрыгнул через тело тюремщицы и затопал босыми ногами по ступеням.

Нирафа, впрочем, звать было не надо. Это именно он издал тот крик, за которым последовал грохот, разбудивший Али. Хозяин кабака отчаянно кидался грудью на ужасающе выглядящую великаншу пытаясь защитить своих постояльцев и друзей от угрозы в ее лице. Но Рази просто одним махом смела с дороги взрослого мужчину, и теперь Каз обнаружил его сидящим у подножия лестницы и сжимающим руками болящую голову.

– Простите, я не смог сдержать ее, – голосом, полным раскаяния и отчаяния, произнес Нираф. – Я хозяин кабака, но никак не воин.

– Все в порядке, – Каз помог ему подняться и, бегло осмотрев покрасневшее место на лбу, где, очевидно, скоро появится огромная шишка, заверил: – Твоему героизму нет равных. Однако это Рази, наша подруга и спутница. На ее пути не нужно становиться, хоть она бывает пугающе груба. Но нам сейчас понадобится твоя помощь именно как хозяина кабака. Нужно привести ее в чувство, перевязать раны и, конечно, сытно накормить.

– Я понял, – в глазах Нирафа все еще немного двоилось. – Огромный омлет с помидорами и беконом подойдет? А бинты, ветошь, мазь, таз с водой и сменную одежду я сейчас принесу. Мой дядюшка был широк в кости, так что, думаю, его рубашки должны подойти вашей подруге.

* * *

Рази открыла глаза, когда Али уже заканчивала обрабатывать ее раны. Грубо отказавшись от дальнейшей помощи, тюремщица сама наскоро промыла оставшиеся ссадины и накрепко затянула бинтом поврежденное предплечье. Кровь наконец остановилась.

Богатырша скинула изрезанный кожаный мундир и принялась расстегивать некогда белую рубашку, которая сейчас стала почти полностью бурой. Было видно, насколько сыра и тяжела ткань от того количества крови, что она впитала. Каз, неловко кашлянув, спешно вышел из комнаты и закрыл дверь. Али хотела было отвернуться, но завороженно уставилась на оголившуюся широкую спину, всю в рыхлых крупных шрамах, словно наскоро залатанное одеяло.

– Смотришь на художественную роспись по ко же? – хмыкнув, спросила Рази, почувствовав пристальный взгляд.

– Я не хотела обидеть, – смущенно проговорила Али, пока тюремщица накидывала на свои мощные плечи новую рубашку, на этот раз не белую офицерскую – она пришла в негодность, – а оставшуюся от дядюшки Нирафа: ворсистую, плотную, серо-земляного цвета, с протертыми локтями.

– Мягкая, – прокомментировала Рази свои ощущения от новой одежды. – Ты и не обидела. Шрамы – всего лишь шрамы. В них нет ничего ни зазорного, ни героического – вообще ничего: просто рубцы на коже. Последствия принятых решений, невезения и нерасторопности. Рассказать?

Али интенсивно закивала, ожидая эпоса о небывалом сражении. Тюремщица, прилаживая и застегивая свои портупеи и вновь начиняя их оружием, начала свой рассказ:

– Прикрыла Даркалиона от взрыва в замке, когда тот был совсем щеглом, – и сразу закончила: – Пятьдесят три каменных осколка вытащили. Вот.

– То есть благодаря твоей доблести нас сейчас и преследует вся армия королевства? – уточнила после небольшого молчания Али.

– Именно.

– Но почему ты спасла это чудовище?

– Во-первых, тогда он был не чудовищем, а просто маленьким нежным мальчишкой, которого либо не замечали, либо шпыняли. Кстати, не думаю, что и сейчас что-то изменилось. А во-вторых, он был сыном человека, которому я служила. Не думаю, что из-за разборок взрослых дети должны погибать от взрывов или под завалами. А сейчас, – Рази затянула последний ремень, – я чувствую такой невыносимый запах жареного бекона, идущий снизу, что, если мы немедленно не спустимся, я перестану себя контролировать.

Али примирительно показала ладони.

Омлет у Нирафа получился царский. Рази с аппетитом, помогая себе отломанной краюхой грубого хлеба, доедала уже третью порцию. Каз ограничился одной и сейчас пил клюквенный морс, пощипывая виноград. Он выглядел странно умиротворенным. А вот Али кусок в горло не лез. Она наконец громко отложила вилку, и все взгляды устремились на нее.

– Вот все не могу понять, – ядовито начала девушка, обращаясь к Рази, – как это у тебя так получается: сегодня рискуешь ради него жизнью, а завтра с легкостью предаешь, чтобы спасти из тюрьмы преступников, которые могут дать то, что тебе нужно?

Тюремщица перестала жевать и непонимающе уставилась на Али. Каз вздернул бровь.

– Ты о чем вообще? – уточнил он.

– Я о том, – продолжила Али, отвечая Казу, но все еще глядя на Рази, – что наша богатырша, оказывается, во время тех взрывов в замке, сделавших меня сиротой, спасла Даркалиона, когда он еще был принцем. А несколько дней назад сражалась с ним, вырезая нам путь на свободу. Но удивляет меня даже не это. А то, почему мы решили, что ей можно верить. Ведь совершенно очевидно, что каждый раз она будет выбирать либо сторону силы, либо сторону выгоды.

Рази аккуратно отложила приборы, утерла губы льняным полотенцем и чуть отодвинула от себя блюдо с недоеденным омлетом, блестящим от жира.

– Ты все правильно говоришь, – спокойно сказала женщина. – Сила и выгода – это то, исходя из чего я принимаю решения. Но это далеко не все. Есть еще верность. И то, что подсказывает сердце.

– Хороша верность! – Али стукнула кулаками по столу, чувствуя себя обманутой и злясь на себя за то, что проявила слабость и прониклась к Рази. – Огреть по затылку рукоятью!

Тюремщица пожала плечами.

– Я – солдат короля Фериса. Ему и была верна. Я не скрывала этого от вас. Юного принца я спасла, потому что не могла не спасти. Может быть, я не очень тонка в своих чувствах, но все, что говорю, – это чистая правда. Когда Даркалион стал королем, первое время он сидел на троне с регентом. И ему – регенту – мы, бывшие воины Фериса, и присягнули на верность. Шестилетнему мальчишке наши мечи были не нужны. И хоть армия и подчиняется ему, клятву солдаты давали советнику. Так и повелось. Поэтому я не предавала Даркалиона – невозможно предать того, с кем ты не связан словом. К тому же сейчас я к молодому королю не испытываю той же симпатии, какую испытывала на момент его пятилетия.

Щеки Али вспыхнули. На этот раз от стыда. Она накинулась на Рази, вновь пойдя на поводу у своей вечной подозрительности. Али так отвыкла чувствовать себя в безопасности, что любой враждебный шорох со стороны сразу воспринимался как необходимость занять оборону. И как же от этого устаешь. Она закрыла лицо руками.

– То есть ты хочешь сказать, что армия короля фактически состоит на службе у герцога Люксена? – вдруг спросил Каз, смотрящий, как всегда, в самую суть.

– Именно так, – неразборчиво сказала Рази, потому что вновь принялась за омлет.

– А почему Даркалион не вызывает у тебя прежней симпатии?

Али медленно отняла ладони от глаз.

– Он моментально попал под влияние Люксена и быстро изменился. В их глазах я вроде как была спасительницей наследника, но, несмотря на это, советник очень быстро отправил меня в катакомбы королевской тюрьмы, которые теперь пустовали, – считай что сослал. Вполне понятный жест, расставляющий акценты и приоритеты: было очевидно, что моя включенность в дела королевства и короля была больше не нужна. Большую часть времени я обучала новых гвардейцев. Их было так много в последние годы, что кажется, мы вновь готовимся к войне. И, думаю, традиции короля Фериса продолжаются не волей Даркалиона.

Не замечая оглушенной тишины, что воцарилась за столом, Рази спокойно собирала остатки омлета корочкой хлеба.

– Ох! – она откинулась на спинку стула и похлопала себя руками по животу. – До чего чудесный завтрак! Нираф, слышишь? У тебя талант сытно и вкусно кормить!

Хозяин кабака несмело выглянул из кухни и с робкой улыбкой поклонился тюремщице. По его лбу уже расползся огромный синяк, медленно стекая к глазу.

– Спасибо, госпожа, – сказал он. – Похвала от вас – лучше золота.

И снова скрылся за дверью.

– Так, а чего вы загрустили? – спросила Рази, заметив наконец настроение Али и Каза.

– Люксен? – ошарашенно вымолвила Али. – Обаятельный советник короля? Друг герцога?

– Когда я сидел в клетке, он приходил ко мне и показал свое истинное лицо, – задумчиво припомнил Каз.

– А что же ты молчал?

– Я так и не понял, зачем Люксен явился. Кажется, просто позлорадствовать. Я не успел связать это с остальными событиями, а потом пришли вы – и все так закрутилось, мы опять постоянно бежали, и все события проносились мимо на такой скорости, что, если честно, просто из головы выпало. Может быть, советник был уверен, что я уже не покину тот каменный мешок, а потому пришел засвидетельствовать мне свое отвращение? Но это как-то бессмысленно.

– Ну почему же, – вступила Рази. – В этом довольно много смысла, если ненавидишь существ, подобных тебе. Своими глазами увидеть, в каком жалком положении находится твой враг, дорогого стоит.

– Каких это существ? – оскорбившись за Каза, спросила Али.

– Тварей из Ночного Базара.

Ребята переглянулись.

– Тварей? – Али не поверила своим ушам, ей даже неловко было повторять это слово, но она должна была убедиться, что не ослышалась.

– Да-да, – подтвердила Рази. – Не зря же воевать столько лет готовились – сначала Ферис, теперь вот Люксен.

– О какой войне ты говоришь, Рази? Кругом только мирные соседи! – воскликнула Али, все еще отказываясь сложить два и два.

– О войне с Ночным Базаром, – мрачно сказал Каз.

– Что? – вскрикнула Али. – Как это возможно?

– Никак не возможно, – отрезал Каз. – Потому что я этого не допущу. Али, прости, но я возвращаюсь в замок. Мне нужно перерезать глотку старому лису! Дождись меня здесь.

С этими словами парень, невзирая на ступор подруги, резко встал из-за стола, но Рази мягко удержала его за локоть.

– Осади коней, гневливый, – сказала она. – Этой ночью я была в замке. Вещички паковала. Я хоть и спартанских взглядов, а кое к чему прикипела. А там вся стража на ушах. Когда уже прокрадывалась к выходу, подслушала разговор двух гвардейцев, и оказалось, что Люксен-то всё.

– Умер? – в один голос воскликнули Али и Каз.

– Да нет, – отмахнулась Рази. – Ранен, конечно, но вроде как не смертельно. Какой-то у них с Даркалионом конфликт вышел, вот Люксена и арестовали. Деталей было не узнать – не спрашивать же. Но об этом еще не все в курсе. По крайней мере, те гвардейцы, к которым я попала в окружение, пробираясь сюда, никаких новых приказов – или отмены старых – пока не получали.

– Но зачем сначала Ферису, а теперь и Люксену воевать с Ночным Базаром? – к Казу вернулась способность ясно мыслить.

– Люксену – чтобы стереть его с лица сущего. А Ферис хотел этот мир поработить и заставить исполнять свою волю. Но умер раньше.

– Я слышала нечто подобное от Илисса. О том, что однажды, когда Ферис еще был совсем юным, торговцы ночи отказались заключать с ним сделку, потому что принц вел себя грубо и непочтительно. И что он затаил на них страшную обиду, поклявшись однажды отомстить… Но думала, что это всё глупые сказки.

– Нет, все так и было, – кивнула Рази. – Король Ферис бывал очень откровенным. И чем пьянее – тем откровеннее.

– Люди! – возмущенно крикнул Каз. – Проклятые люди! И что им постоянно нужно друг от друга и от тех, кто от них отличается?

– Да простых, в общем-то, вещей, – решила ответить тюремщица, не поняв, что вопрос риторический и задан от бессилия и боли, – чаще всего власти и богатства. Еще иногда – подтверждения своей силы, величия, особенности. И чуть реже – освобождения мира от лишних мнений и всего, что кажется чужеродным.

– Довольно примитивно. Но понятно, – заключил Каз и задумчиво прищурился, как, бывает, щурится ученый, глядя на сложное уравнение. – Теперь истинное устройство королевства кажется совсем ясным. За исключением одного: никак не могу найти в этой системе места для наемников в белой форме.

– Они охотятся за Даркалионом как за наследником старого короля – ну и за нами заодно, – сказала Али и горько добавила: – Мы же твари из Ночного Базара.

– Я. Я – тварь, – поправил Каз. – Ну вот тут-то не стыкуется. Они же носят белую форму как символ того, что чтят и продолжают традиции старого короля Фериса. Так чем они тогда отличаются от Люксена?

Еще произнося эти слова, Каз почувствовал, как страшное осознание заполняет его голову и как округляются его глаза. Он осекся, и все трое смотрели друг на друга молча, одновременно поняв одно и то же.

– Не может быть… – прошептала Али.

– Ничем и не отличаются, – озвучил горький вывод Каз. – Вот что я точно понял за время своего пребывания в этом ужасном солнечном мире: если что-то не стыкуется с общей историей, значит, оно не то, чем кажется.

– У меня одно время были похожие подозрения, – поделилась Рази. – Уж очень усиленно Люксен отодвигал от меня все задачи, связанные с нападениями на Даркалиона. Уверял, что их решают лучшие гвардейцы. Но я знаю каждого солдата в королевстве – и никаких особых отрядов из лучших нет.

– То есть наемники в белом подчиняются Люксену? Он и есть их командир? – осознание накатывало на Али все новыми и новыми волнами. – Так вот почему советника не было в замке в вечер помолвки!

– Да, а нам он тогда сказал, что ему нужно срочно вернуться к герцогу, – добавил Каз. – Страшно представить, что его дружба с приемным отцом Авеила – тоже только часть спектакля. Старый герцог казался мне очень искренним в своей нежности к Люксену. А все оказалось обманом.

– Думаю, все гораздо интереснее, – сказала Рази, и две пары внимательных глаз устремились на нее. – Если я хоть немного знаю Люксена – а я так или иначе служила рядом с ним и ему больше двадцати лет, – то, скорее всего, никаких наемников в белом и вовсе нет.

– А кто тогда напал на замок? Оба раза! И на нас? И кто гоняется за Даркалионом? Я их сама видела! – воспротивилась Али.

– Герцог страшно любит театр, изящные искусства и все, что с ними связано, – продолжила тюремщица. – Ставлю на то, что белую форму носят те же гвардейцы, что в другое время носят синюю. Как в комедии с переодеванием, которую, бывает, показывают на площади.

– И которая давно стала трагедией, – закончила Али. – Надеюсь, что Люксена казнят за все его злодеяния! А Даркалион поймет, под влиянием какого ужасного человека находился.

Каз обреченно помотал головой.

– Все эти чудовищные истории только доказывают, сколь мудро устроен Ночной Базар. Там все эти годы лжи, интриг и обмана просто не были бы возможны.

Глава 19

«Что-то шансы наши тревожно малы», – подумал Хозил, выползая из-под тяжелого Холда и мысленно прикидывая, какие порошки и травы есть у него в мешочках на поясе. Он ощупал сумку: при падении ничего не пострадало. Сфера света, служившая им путеводным фонариком, отлетела, когда лекарь был повален на землю, но теперь вернулась к плечу своего хозяина и, кажется, пыталась спрятаться за него.

– Нет, дорогая, ты уж, будь добра, свети как надо: тьма нынче слишком плотная, – с мягким укором сказал ей Хозил, и сфера, перестав подрагивать, вновь прочертила круг уверенного теплого света.

– Пригнись! – крикнул Холд.

Лекарь прыгнул на землю, и над его головой вновь пролетел сгусток ядовитого пламени. Янтарные глаза Шириты искрились золотом ярости. Боль затопила его. Он просто метал во все стороны свой отравленный огонь, выжигая землю вокруг, заставляя листву на деревьях истлевать, а ветви – высыхать и осыпа́ться.

Видя, что Хозил судорожно роется в мешочках на поясе, Холд встал рядом, прикрыв его спиной, вытянул из ножен свой малый ятаган и начал отбивать летящий огонь, как мяч, заставляя его рикошетить. Этот клинок демон однажды обменял у того самого небесного кузнеца, так что лезвие было сделано из звездного серебра, а потому не боялось ни одной из известных энергий – даже такой древней и темной, вышедшей из-под контроля. Но атаки Шириты становились все сильнее и беспощаднее.

– Лекарь! – гаркнул Холд, вновь отражая ятаганом полыхающий шар. – Придумай что-нибудь! Быстрее!

Болотный туман, стелющийся по земле, пополз обратно к ногам хозяина, становясь гуще, обретая плоть, и вот уже у сапог Шириты, подобно верному церберу, свернулась толстая кобра. Секунда – и она, шипя и извиваясь, будто живая плеть, ринулась в атаку. Надув капюшон и раскрыв пасть с огромными клыками, она поднялась и метнулась в Холда. Тот, держа ятаган наготове, на лету отсек ей голо ву, но стоило ей коснуться земли, как она стала туманом и поклубилась к Ширите, вновь собираясь в черное тугое тело.

Демон, не выходя из защитной стойки, быстро обернулся: лекарь сидел на коленях и смешивал порошки, творя заклинание.

– Есть идеи? – спросил Холд, но ответа не дождался: пасть кобры вновь была рядом, и вновь отсеченная голова пала.

Ширита топнул, и земля содрогнулась. Сквозь испепеленную почву вырвалось еще больше тьмы и тумана, и вот уже у его ног клубилась целая стая змей.

– Дела плохи, – коротко отрапортовал Холд и понял, что не может воспользоваться кулоном: чтобы отражать атаки подобной мощи, одной рукой клинок не удержать. Призвать на помощь свою энергию значило бы бросить оборону лекаря и оставить того один на один со смертью.

«Я дам ему столько времени, сколько смогу выиграть», – решил демон и плотнее сжал рукоять ятагана. И вдруг со спины раздался какой-то новый звук – скользящее шуршание, которое становилось все громче и громче. Холд снова обернулся и увидел: из чащи, что осталась у них за спиной, по земле что-то стремительно ползло – но на этот раз не змеи.

– Я призвал растения! – крикнул Хозил. – Они не могут ослушаться могущественного травника.

Стебли, ветви, лианы, корешки и корни, какие-то листья, ползучие растения и кочки – все, свиваясь в толстые жгуты, неслось к Ширите, давя своей массой кобр, рассыпая их в туман.

– Мысль пришла не сразу, – пояснил лекарь. – Но сила тут недюжинная. На какое-то время они задержат его. Молю, бежим к ручью!

Второй раз демона просить было не надо. Не разбирая пути, они помчались напролом в самый мрак, и только магическая сфера Хозила, уворачиваясь от низких крон и стволов, разрезала его своим трепещущим прерывистом светом. Спасаясь бегством, Холд бросил через плечо последний взгляд на Шириту Его накрепко спеленал по рукам и ногам живой растительный кокон, и только янтарные глаза пылали злобой во тьме.

Неизвестно, сколько времени они бежали сквозь черноту умирающего мира. Казалось, что вечность. Хозил лишь чувствовал, как саднила кожа, исхлестанная мелкими ветками и кустарником, и как из последних сил работало тело. Он запнулся о корень и, коротко вскрикнув, растянулся на земле. Холд, мчащийся вперед, как таран, резко остановился и подбежал к другу.

– Так, ты идти можешь? Колба не разбилась?

– Нет-нет, сумка у меня на спине, а я упал брюхом, – простонал лекарь. – Демон, мне кажется, я больше не могу. Возьми противоядие. Доберись до вирявы. Я всё.

Он обессиленно уронил лицо в сырую землю. Почва еще пахла густой грубой жизнью. До нее еще не дошло.

– Я не хочу быть тем слабаком, из-за которого рухнула последняя надежда на спасение, – добавил лекарь.

– Что? – переспросил демон.

Он не разобрал ни слова, потому что губами Хозил утыкался в землю. Тот, не меняя положения тела, вскинул грязное лицо.

– Говорю: не хочу быть тем слабаком… Ой, – осекся он. – Демон, смотри: там, впереди!

Холд кинул взгляд туда, куда указал лекарь, и увидел, как вдалеке, у самой земли, дрожит слабое свечение.

– Это могут быть нимфы. Давай, поднимайся!

Демон буквально сгреб уставшего и разбитого мага с земли, поставил на ноги, одним движением отряхнул мантию, схватил за руку и потащил за собой.

Над ручьем плыло тусклое зеленоватое сияние. Жеззи и Ветряной Клинок и вправду были здесь, застывшие ровно в тех же позах, в которых оставили их демон и лекарь несколько лун назад. Они спали так глубоко и крепко, что почти не дышали и даже, казалось, немного вросли в землю. Их кожа стала бледнее юной луны, почти прозрачной. Вода же в ручье почти полностью испарилась, и по обмелевшему сухому руслу вяло бежала тонкая мутная струйка.

Лекарь упал на колени перед лесной королевой, нежно приподнял ее безжизненную голову одной рукой, другой достал и откупорил колбу и поднес горлышко к губам. Нежно-фиолетовая вязкая жидкость медленно стекала ей в рот.

– Сколько надо? – озабоченно спросил Холд, вглядываясь во мрак, из которого они выбрались. Освободился ли Ширита? Послал ли погоню? Много ли у них времени осталось?

– Я не знаю. Не было возможности провести расчеты. К тому же неизвестно, какой была изначальная дозировка, – пробормотал лекарь. – Но, думаю, сейчас тот случай, когда чем больше, тем лучше.

Колба опустела. Сияние над ручьем меркло. Вирява на коленях Хозила оставалась безжизненной.

Демон и маг посмотрели друг на друга.

– Неужели все зря? – опустошенно произнес Хозил.

– Мне жаль, мой друг, – прошептал Холд и устало опустился рядом.

– Значит, так мы его и встретим – конец мира? Здесь, вдвоем, с прекрасным видом на темноту, пожирающую жизнь? – спросил в пустоту лекарь.

– У нас не самая плохая компания. И места в первом ряду. Жаль только, с Казом не простился. Ему теперь некуда возвращаться. Моя вина.

Хозил ободряюще положил руку Холду на плечо.

– Ты сделал все, что мог. Я тому свидетель.

Они замолчали. Мгла наступала. Сфера над плечом мага издала тихий звук, похожий на вздох, и погасла.

Глава 20

– Мне кажется, идти через ярмарку – плохая идея, – заметил Каз, когда троица покинула гостеприимную лачугу Нирафа и Рази потащила их в самую гущу праздника.

– Не беспокойся. Все слишком увлечены цветными флажками, танцами и бесплатной едой, – сказала богатырша. – Чем больше толпа, тем проще в ней затеряться. Тем более ни одного гвардейца не видать. Кажется, что-то в королевстве все же меняется.

– Может, и наши портреты скоро снимут? – с надеждой предположила Али.

– Кто знает, – пожала плечами Рази. – Зависит от того, насколько ужасно то, в чем Люксена обвиняют, и насколько Даркалион захочет отдалиться от своего советника.

Тюремщица и Али говорили о чем-то еще, но Каз из разговора выпал: он будто старался увидеть и запомнить каждую краску площади. Все эти гирлянды, флаги, суета и открывшиеся лавки ужасно напоминали ему атмосферу дома и наполняли его сердце странным трепетом. Заметив легкую мечтательную улыбку на губах друга, Али купила ему сладкие апельсины в кленовом сиропе у ближайшего торговца. Парень сначала сопротивлялся:

– Фу, сладкое! И липкое!

Но потом, спустя минут пять уговоров, попробовал и молчал, пока не доел до конца.

– Такого в твоем Ночном Базаре точно не найдешь! – довольная собой, заявила Али.

Каз только фыркнул, но скорее уже просто по привычке. Человеческий мир по-прежнему казался ему ужасным – особенно после того, как парень узнал, на что способны люди, – но, пожалуй, все-таки немного менее ужасным, чем в самом начале.

Оставив город с пышным ярмарочным весельем позади, искатели выхода в Ночной Базар двинулись в лес. Дорога Казу и Али была уже известна: именно этим путем они и шли днем ранее встречаться с Рази – тогда еще прихватив с собой Николу.

При мысли о ней сердце Али сжалось от тоски и чувства вины. Из памяти до сих пор не уходила картина белого света, в котором исчез Лирин, – обжигающего, поглощающего. Али казалось, что она до сих пор ощущает кожей его странное тепло. В глазах защипало. Сейчас совсем не хотелось лить слезы, особенно перед Рази – она-то, наверное, вообще никогда не плачет. Али шла, смотря на родную спину Каза, и думала о том, что же чувствует сейчас он – накануне столь долгожданного возвращения домой. Но спросить, конечно, не решалась – боялась нарваться на односложный ответ. Или услышать правду.

Вот и чаща. Теперь почему-то лес одним своим видом наводил на Али ужас, отовсюду веяло древней силой. Деревья никогда еще не казались такими большими, от их могучести по телу пробегали мурашки. Под ногами хрустели, ломаясь, тонкие ветки, иногда даже шишки, и лопались дикие ягоды. Чем дальше шли, тем плотнее друг к другу росли деревья, тем гуще переплетались кронами, образуя арочные проходы.

– В Ночном Базаре лес другой, – будто бы просто заметил Каз, но по необычному теплу в его голосе Али понимала: на самом деле это значит «скорее бы попасть туда».

Стало значительно темнее, хотя день был в самом разгаре. Брели по туннелю из густых зарослей шиповника, и Али взвизгнула. Уколовшись, она поняла, что не может идти дальше – куст не пускает. Еле сдерживая смех, Каз помог освободить одежду.

– Чтоб тебя! – выругалась девушка, окинув шиповник гневным взглядом.

Каз протянул ей руку.

– Пойдем. Обещаю дальше спасать тебя от нападений даже самых опасных кустов.

– Очень смешно, – буркнула Али и взяла друга за руку.

Когда они нагнали бодро шагающую Рази, которая одинаково уверенно чувствовала себя и в затонувших во мраке катакомбах, и в центре ярмарки, и в глубине старого леса, Каз некоторое время просто шел рядом, но в итоге заговорил.

– А если я спрошу, что ты хочешь приобрести в Ночном Базаре, ответишь? – спросил он.

– Мне, кстати, тоже было бы любопытно, – поддакнула Али.

– Мне не любопытно, – отрицая проявление своей человечности, поправил ее Каз. – Это профессиональный интерес. Люди покупают у созданий ночи всякое. Иногда самые неожиданные вещи – нарочно не придумаешь. Или вовсе не вещи… А что может понадобиться начальнице тюрьмы?

– Бывшей начальнице, – вздохнула Рази. – Ход в замок мне закрыт теперь, вы же понимаете? Сменит Даркалион курс или нет, но я напала на него и саботировала расправу над вами. Как он должен измениться, чтобы забыть об этом, я не знаю. Даже если это и случится, то явно не в одночасье.

– Мне жаль… – сказала Али. О том, как все их приключения и перипетии скажутся на богатырше, она почему-то не думала. Теперь этот мешок за ее плечами виделся совершенно иначе: вещи она собирала, потому что понимала, что больше не вернется.

– Служба давно меня тяготила, – делано отмахнулась Рази и обратилась к Казу: – А твой профессиональный интерес я удовлетворю, секретов тут нет. Рассказал мне Заул однажды, что можно купить у вас такой амулет, который, пока на тебе надет, стирает все плохие и горькие воспоминания. То есть ты продолжаешь быть собой и жить свою жизнь, вот только без печали и сожалений о прошлом. Рыжий даже пообещал его доставить вне всяких сделок, просто как дружеский подарок. Говорил, в Ночном Базаре такие безделицы что наши персики летом – только что под ногами не валяются.

– Это правда. Подобные амулеты и обереги больше даже сувенирами считаются, а не собственно магическими предметами, – сказал Каз.

– Ну вот. А я ради такого сувенира вон какой переполох устроила. Заул, как все мы знаем, ничего не принес. А мне теперь дорога только одна – в Ночной Базар. Проведешь меня через проход, и дело в шляпе.

Каз с Али многозначительно переглянулись. Рази знала о мире торговцев ночи очень много – и благодаря собственным расследованиям, и благодаря рассказам Заула. Только суть работы проходников она понимала неправильно – думала, что они умеют не только перемещаться между мирами, но и других переводить. И не знала, как поступает граница с теми людьми, кто желает ее пересечь.

Перед глазами Каза вновь возник образ Николы, безвольно плывущей в молочном сиянии. Лирин, который кричит и пытается вынести возлюбленную из портала. Языки невыносимо белого пламени. Каз внутренне содрогнулся и тут же порадовался, что Али не застала всей картины. Но если насчет своей подруги он почти не волновался – все-таки она уже бывала в Ночном Базаре, а значит, у мира по какой-то причине к ней сложилось особенно благосклонное отношение, – то вот по поводу Рази были большие сомнения.

Каз шел и силился понять, как объяснить тюремщице, что ей придется остаться в мире людей, чтобы не рисковать жизнью, попытавшись пересечь границу. Рассказать ей про Николу? Спросить, думала ли она когда-нибудь, почему люди пользуются услугами проходников вместо того, чтобы самим посещать Ночной Базар? Как подобрать именно тот ключ, который Рази не попытается оспорить или проверить? Чем описать этот смертельный риск, чтобы убедить наверняка? Каз все глубже и глубже погружался в тяжелые размышления, пока не услышал решительное:

– Ты не пойдешь.

Рази остановилась и недобро уставилась на Али.

– Мне показалось, ты что-то сказала?

– Да, – подтвердила Али. – Ты не пойдешь в Ночной Базар.

– И почему, позволь узнать?

От внимания Каза не ускользнуло, что большая ладонь тюремщицы незаметно переместилась на эфес меча.

– Да потому что людей туда не пускает!

– Кто?

– Сам Ночной Базар и не пускает!

– Меня пустит.

– Тогда вперед, и удачи тебе превратиться в пепел!

Али зарычала от бессилия и отсутствия аргументов и зло ушла вперед.

– Она говорит правду, – вкрадчиво подошел Каз к Рази. – И не хочет тебе такой судьбы. И я не хочу.

Глаза тюремщицы заволокло грустью.

– Такие, как я и Заул, могут только проходить между мирами. Мое присутствие никак не поможет тебе попасть в Ночной Базар. Наверное, я должен был сказать сразу… Но это был мой единственный шанс добраться домой, и тогда, в камере, я совсем тебя не знал и, конечно, не мог доверять. Мне очень жаль, Рази.

– Но что же теперь делать?

– Останься здесь. Попробуй обустроить себе новую – мирную – жизнь. А я даю тебе слово, что в самое ближайшее время либо сам, либо через посредника разыщу тебя и передам амулет.

– Слово? – с сомнением посмотрела Рази на мальчишку.

– Да. Мы же тебе доверились. Доверься и ты нам.

Тюремщица вдруг показалась Казу очень маленькой, даже крохотной. Она растерянно стояла посреди леса и теперь совершенно не знала, как быть. Вся ее жизнь последних месяцев была перечеркнута ради того, чтобы попасть в Ночной Базар. И теперь она должна смириться с тем, что этому не бывать. Мыслимо ли?

– Понимаешь, – Каз немного боязливо взял Рази за руку и увидел, как непроизвольно сильнее сжалась вторая ладонь на мече, – Али, да и я тоже, чего таить, до последнего не были уверены, что наше совместное приключение не закончится тем, что ты нас растерзаешь, или сдашь обратно королю, или мы любым другим способом падем жертвами какого-то неясного коварного плана, который может раскрыться под самый финал. Так часто бывает в человечьих книгах, я уже понял. И поэтому нам как раз таки было бы очень выгодно держать тебя в неведении по поводу того, как поступает граница с чужаками. Дать тебе шагнуть в нее – и тем самым обезопасить себя наверняка.

Рази молчала, внимательно глядя на парня.

– То есть вы спасаете мне жизнь? – спотыкаясь на буквах, непривычно нежно спросила она.

– Наверное, можно и так сказать, – засмущался Каз.

– А девчонка?

– Ее Ночной Базар уже однажды впустил. И это был первый случай, когда он по собственной воле – безо всяких просьб и сделок – принял человека. Причин я не знаю. Так что шансы, что это повторится с тобой, боюсь, стремятся к нулю. Рисковать я тебе не позволю.

– Но ты обещаешь мне, что я получу амулет?

– Обещаю. Вне всяких сомнений. Он должен был стать дружеским подарком, приветом из Ночного Базара – им и будет. Гарантирую именем Заула.

– Хорошо, – едва слышно сказала Рази, и ее подбородок напрягся, пойдя мелкой дрожью. Богатырша стыдливо отвернулась.

– Мы подождем тебя чуть впереди. Догони нас, как будешь готова идти дальше, – сказал Каз, но женщина крепко схватила его за рукав.

– Я не смогу, – прыгающим голосом сказала она. – Не смогу прийти и не попробовать пересечь границу. Я слишком долго этого ждала, все спланировала до мелочей, тысячу раз прогоняла у себя в голове, как это будет…

Рази приблизила свое лицо к лицу Каза, и он увидел в ее глазах мольбу и страх.

– Идите сами. Проводник вам не нужен. Я буду в своей родной деревне на юго-востоке отсюда. Там еще море и виноградники по холмам. Ты отыщешь. Дом из белого камня, с рыжей соломенной крышей, на самой окраине, с тыквами у забора. Не забудь обо мне, мальчик из Ночного Базара. Ты обещал.

С этими словами тюремщица выдернула из своего мешка книгу Заула, буквально впихнула ее Казу резко развернулась и размашисто и быстро зашагала прочь. Каз долго смотрел ей вслед, пока она не стала едва различимым силуэтом – чернильной кляксой – в просвете чащи.

– Кажется, у тебя открылся какой-то новый отвратительный талант убеждать людей, – прокомментировала Али, когда Каз догнал ее. – Что ты ей сказал?

– Правду.

Девушка хотела что-то съязвить или как-то подколоть, но почему-то привычные действия не хотели совершаться и казались даже неуместными. Она грустно улыбнулась уголком губ и ничего не сказала. Каз снова взял ее за руку, и они просто пошли дальше, погрузившись в свои мысли под ритмичный и убаюкивающий хруст хвои под ногами.

Али не решалась снова начать разговор. Она размышляла о том, что же будет с ней, когда Каз вернется домой. И есть ли у нее самой место, которое она может назвать так же.

Девушка подумывала вернуться к брату. Иногда она, прежде чем заснуть, думала, о чем бы рассказывал ей Мерти, если бы у них была возможность спокойно переписываться. О том, как дела в замке, о здоровье старого герцога, о том, как ездил на охоту и как продолжает Фаина собирать свою библиотеку и коллекцию платьев, как задумываются они о ребенке… Такая простая, спокойная, довольная, полная жизнь. Именно та, которую Мерти и заслужил, пройдя через все свои ужасные испытания.

Но для нее жить в замке герцога, быть улыбчивой и нежной сестрой маркиза значило бы обманывать себя. Все это не то, чего по-настоящему хотела Али. Она привыкла к свободе и не желала загонять себя в клетку, пусть и прекрасную, с золотыми прутьями.

Али понимала, что Мерти, конечно, не станет ее ограничивать, но балы, приемы, правила, этикет, четкие представления о допустимом – все это, общее и важное для каждого из высшего света, нику да не денется. А ей вовсе не хотелось позорить брата. Но играть для него не свою роль она тоже была не готова. Это даже хуже, чем ходить в одном из корсетов Фаины.

Али отчего-то вспомнила тот день, когда их бросили в катакомбы. Там она была совсем одна и все пространство поглощала тьма. Сейчас, несмотря на то, что шла с Казом по лесу, она почувствовала себя ровно так же: в одиночестве, во тьме.

Они уже были совсем близко к границе, и сердце Каза радостно и с волнением прыгало в груди – ощутимее, чем обычно. Они миновали поляну, где их настигли эрхны и один из них пытался задушить Али. Каз вспомнил, как сильно он тогда испугался, и какое счастье, что Лирин вовремя подоспел. Но сейчас, уже в отстранении от тех пугающих событий, Каз вдруг понял, что он так и не задал себе вопрос, который все это время надоедливым призраком блуждал в голове.

Почему эрхн напал на Али?

Ответ был на поверхности, но даже одна мысль о нем вгоняла Каза в краску. Он кинул быстрый взгляд на подругу.

Эрхны выслеживают и уничтожают тех людей, чье сердце связано с созданием ночи. И если один из них хотел убить Али, значит, она…

Сердце Каза застучало еще быстрее и уже, кажется, где-то в глотке. Он еще раз посмотрел на девушку, и на этот раз она перехватила его взгляд.

– Чего пялишься? – буркнула она.

Каз улыбнулся.

Нападение эрхна на Али значило и еще кое-что: в глазах прототвари, осуществляющей древнюю волю Ночного Базара, он, Каз, был созданием ночи, сыном мира вечной торговли под луной. Неужели дом признал его?

– Вот и пришли, – стараясь заставить голос звучать весело и беззаботно, сказала Али.

Граница ласково переливалась у их ног, источая молочно-белый свет.

– Теперь ты можешь вернуться домой.

Каз еле заметно кивнул. Пока Али не произнесла это вслух, Каз запрещал себе и думать о такой возможности. О том, как это будет, когда. А теперь – в эту секунду – хрупкая надежда стала реальностью.

Парень посмотрел на Али. По его глазам она поняла: прощается. Девушка ощутила в горле ком, который сдавливал и не давал дышать. Она мысленно ругала себя за то разочарование, которое испытывает, и за то, что не хочет отпускать Каза.

«Так нельзя! – сказала она сама себе. – Не будь эгоисткой. Каз так мечтал перестать видеть солнце твоего мира, чтобы наконец очутиться под светлой луной своего».

– Договор! – решительно сказала Али.

– О чем ты?

– О нашей сделке, которую мы заключили, когда я обещала помочь тебе. Все кончено. Каждая сторона выполнила свои обязательства. Сделки больше нет. Ты возвращаешься к своей жизни.

– Никаких больше договоров, – сказал парень, пристально и совершенно по-новому глядя на нее.

Али непонимающе моргнула и ощутила слезы в уголках своих глаз.

– Ты останешься со мной? – спросил Каз.

– Что? Это невозможно! Тебе нужно домой. Наши миры… они разные, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Ты не сможешь тут… Ты так мучился все это время!

Каз улыбнулся.

– А я и не предлагаю остаться тут. Я предлагаю остаться со мной.

– Но как…

– Если бы был способ, ты бы осталась?

– Да! – выпалила Али.

И тут же поняла, что это единственный возможный ответ. Потому что только он по-настоящему правильный и такой простой. Теперь казалось таким глупым рассматривать другие варианты! Да и на самом деле они были лишь отговорками и помогали скрывать истинные желания и чувства, которые было так тяжело признавать. На секунду наступило небывалое облегчение, но потом вновь пришел страх.

– А если граница поглотит меня, как Николу… – прошептала Али.

Каз задумчиво и долго смотрел в сияние границы и вдруг услышал в голове это. Не слова, но смыслы. Это была воля Ночного Базара. Он говорил с ним как с равным, как с любым из своих созданий.

– Верь мне, – только сказал Каз и протянул руку.

Али взяла ее, и они, глядя друг другу в глаза, отставив слова, ставшие ненужными, вместе шагнули в свет. Он тут же вспыхнул, набрал силу, вырос, окутал. Невыносимо белый, но нежный, ласковый, будто теплая вода в летней реке. Невидимая энергия словно проникала в Али, растворяя ее, и вот она уже не может дышать. Сияние затапливало ее. Еще несколько секунд – и она, кажется, исчезнет навсегда. Тело больше не поддавалось. Каза наполовину поглотило свечение, и вот их руки расцепились. Али хотела закричать, но не могла. Из последних сил девушка потянулась к Казу, их пальцы на миг соприкоснулись, но граница вновь разъединила их.

Вдруг белые искры исчезли, и Али ощутила темноту, с головой накрывшую ее. Она не могла больше ни дышать, ни видеть, холодно, страшно – и страшнее всего было не знать, где Каз и что с ним.

– Назови свое имя! – раздался его голос откуда-то издалека, и во тьме мелькнула его рука, за которую было невозможно ухватиться.

Али чувствовала, как неведомым мощным течением ее утягивает вдаль.

– Имя! – вновь наполнил темноту его голос. – Назови свое настоящее имя, Али!

Мрак вновь накрыл ее, но на этот раз не было страха. Не было ничего. Али закрыла глаза, отдавая себя суровой воле другого мира.

– Алика, – мысленно прошептала она.

И Ночной Базар услышал ее.

Глава 21

Два друга – демон и маг – молча сидели на берегу обмелевшего ручья. Над его руслом плыло слабое зеленоватое мерцание. Этот свет теперь – единственный в Ночном Базаре. Не осталось ни чувств, ни слов – да и смысла в них не было.

«Это были прекрасные сотни лет. Я провел их за делом и знанием, помогая всем существам в каждом из миров и совершая славные сделки», – подумал Хозил и закрыл глаза.

«Ни одного своего поступка я не стыжусь. Конечно, мне есть о чем сожалеть, но есть и чем гордиться. Я был выбран в проводники чудесной воли Ночного Базара, возжелавшего приютить человека. Я стал ему отцом и учителем и вырастил славного парня. Пусть он будет счастлив – как торговец ночи и как человек», – подумал Холд и бесстрашно вгляделся в сжимающийся круг тьмы. Казалось, в тихом шелесте трав слышался ее шепот. Демону даже померещилось, что звуки складывались в его имя. Словно кто-то звал слабым голосом.

– Холд…

Он резко обернулся. Вирява открыла глаза и, пытаясь дотянуться до него бессильной рукой, окликала его.

– Госпожа! – воскликнул демон и нежно сжал ее тонкую ладонь.

Хозил подпрыгнул от неожиданности и подлетел к лесной королеве. Расчувствовавшись, он поцеловал ее в лоб.

– Простите, госпожа, но как же я рад вас видеть в бодрости! Как вы?

– Ох, – Ветряной Клинок вздохнула. – Такой тяжелый приснился сон.

Она непонимающе оглянулась, пытаясь осознать, что за жуткая напасть постигла ее Светлый лес.

– Боюсь, увиденное во время вашего забытья не было сном, – сказал Хозил.

– Ширита! – гневно воскликнула вирява и нахмурилась. Силы возвращались к ней с каждым мгновением. Она приложила ладони к земле, кормя ее своей энергией. Вода в ручье начала прибывать, наполняя светлым сиянием воздух.

– Демон, неужели вы справились? – спросила очнувшаяся ото сна Жеззи. – Вы смогли!

Мрак отступал. Ветряной Клинок гнала его туда, где ему было место, – в Темный лес. Когда небо Ночного Базара стало ясным и на нем вновь проявилась луна со звездами, Хозил подставил лицо их ласковому свету.

– Я определенно беру отпуск, – заявил он.

– Госпожа, позволите обратиться к вам? – спросил Холд.

– О дорогой демон, отныне ты навсегда спаситель Ночного Базара. Могу ли я отказать тебе?

– Я бы хотел поговорить о Ширите.

Вирява тяжело вздохнула.

– А что о нем говорить? Подлец и трус, он наверняка сбежал, как делает всегда, когда доходит до ответственности. Какое-то время нам точно ничего не угрожает – Вереск очень тяжело переживает свои поражения. Потом – кто знает? Нагуляется, навеселится, пока я буду смотреть за обоими лесами, и, может, вновь захочет меня отравить. Или чего похуже. Но я уже буду во всеоружии. Больше братец меня так не подловит.

– Мы имели честь говорить с господином Темного леса, – начал Холд.

– За секунду до того, как он возжелал нас прикончить, – уточнил Хозил.

– Если я вас кое о чем попрошу, о лесная королева, пообещаете ли вы мне выполнить это, даже если просьба покажется вам непонятной, странной или дикой?

– Я уже сказала. Все, что в моей власти, я для тебя сделаю. Благодарность Ночного Базара – самое щедрое, что может быть в любом из миров Мира.

Холд учтиво поклонился.

– А я тоже спаситель? – спросил лекарь.

– Разумеется, дорогой маг, – с улыбкой ответила вирява. – И тебе Ночной Базар тоже неиссякаемо благодарен. Твои руки и твое мастерство спасли меня и весь мир.

– Тогда я пока подумаю, что попросить, хорошо?

– Не отказывай себе во времени, Хозил. Говори же, демон.

– Отпустите Шириту со службы. Заберите под свою власть оба леса. Управляйте ими так, как велит сердце Ночного Базара, что бьется в вас. И больше никогда не ищите и не призывайте своего брата к обязанностям хранителя тьмы.

Ветряной Клинок долго и внимательно смотрела на Холда. Потом вскинула голову к луне и закрыла глаза, будто вслушиваясь в свет.

– Решение дано. Ночной Базар дозволил. И я не против, – изрекла она, но голос ее болезненно дрогнул. – Я, Ветряной Клинок, королева обоих лесов, даю тебе слово, демон Холд, что будет так, как ты по просил.

– Вы мудры и милостивы, моя госпожа, – сказал Холд, целуя протянутую ему руку, а потом обратился к Жеззи: – Ну что, нимфа, моя часть сделки выполнена? Я могу возвращаться к своим делам и к своей жизни?

– Конечно, можешь, демон. Никому из нас ты больше ничего не должен.

Демон и лекарь поклонились дриадам. Хозил, глубоко дыша и потягиваясь, радостно обвел взглядом привычный Светлый лес, наполненный благоуханием и яркой жизнью, и вдруг нахмурился.

– Холд, смотри! – он дернул демона за рукав. – Вот там, видишь?

Тот всмотрелся. Вдалеке, в чаще, разгоралось мягкими искорками молочное сияние. Глаза Холда расширились, его окатило силой, и радостное предчувствие заклокотало в груди. Он не смог сдержать улыбки – несмелой, но полной надежды.

– Это граница, лекарь. Граница открывается!

* * *

Али распахнула глаза и жадно вдохнула.

Над головой деревья.

Ничего не получилось?

Граница все-таки не пустила.

Она умерла?

– Всё в порядке.

Голос Каза она узнала прежде, чем увидела его лицо перед собой.

– Мы живы? – неуверенно спросила Али, часто моргая и пытаясь сфокусироваться на парне.

– Посмотри сама.

Али слабо приподнялась и увидела перед собой лес. Но другой, не тот, в котором они были мгновение назад. Этот был живым, светлым и будто веселым. Вроде та же трава и те же огромные деревья, только ощущения абсолютно другие. Волшебные.

И в этом лесу – Каз. А рядом с ним кто-то странный, но очень знакомый.

– Холд! – радостно узнала демона Али.

– Рад, что ты не забыла мое имя.

– А я Хозил, – добавил некто в грязной мантии, с переброшенной через плечо сумкой. Его Али поначалу не заметила, но он сразу показался ей милым и будто бы даже родным.

– Я сплю?

– Нет, смертная девочка, ты просто дома, – усмехнулся демон. – И ты тоже, мой смертный мальчик. Вы оба – на своем месте.

Каз улыбался. Его глаза были такими же, как этот лес, – необычайно светлыми и сияющими волшебством.

Когда все они добрались до шатра демона, Али поняла, что соскучилась по этому месту с его убранством и стопками книг. И только сейчас ощутила, как неимоверно устала. Стоило голове коснуться шелковой расписной лежанки, Али сразу же уснула глубоким спокойным сном.

Когда она открыла глаза, в шатре зажгли вечернюю гирлянду, которая тепло и мягко освещала цветной купол. За столом на витых ножках сидел на атласном пуфе Каз, а напротив него, пододвинув свое большое кресло, – Холд. Они тихо беседовали, делясь историями о своих приключениях. Между ними стоял какой-то невероятного изящества чайник с заваренными травами, над пиалами вился пар. Али заметила, что Каз уже переоделся – но не в свою привычную мантию с капюшоном, черную и глухую, в которой проходил все время их прошлой встречи, а в широкие желтые штаны и небесно-голубую тонкую рубашку без ворота, свободно распахнутую на груди. На буром широком ремне висели небольшие алые ножны, украшенные цветными камнями. В них – кинжал, который Али подарила на день рождения. Она узнала его по рукояти.

Этот наряд ему очень шел.

– Ну как, отдохнула? – спросил Холд, заметив, что Али уже открыла глаза.

– Да, мне лучше. Только не уверена, проснулась ли я.

Каз поднялся с пуфа и присел к Али на топчан, а демон налил в еще одну пиалу ароматный чай, поставил подле нее на пол и сам уселся рядом. Девушка улыбнулась: ее переполняло тепло. Ее воспоминания из детства об уютных домашних посиделках по вечерам теперь ожили. Неужели она и вправду наконец дома, с семьей?

– Мне все еще не верится, – призналась Али, сделав глоток горячего чая. – И, если честно, так и не пойму, почему Ночной Базар впустил меня. Я благодарна ему, но хотелось бы знать.

– Воля Ночного Базара мудра. Иногда ее нужно просто принять, не пытаясь осмыслить, – сказал Холд.

– Тем более ты уже проходила через границу, – добавил Каз.

– Я, если честно, совсем не помню, как это случилось. Была ужасная ночь, меня преследовали, я бежала так долго, что выбилась из сил и просто упала на дорогу… А очнулась уже здесь.

Каз и Холд переглянулись.

– По миру людей ходит множество инструкций о том, как якобы можно попасть сюда, в мир торговцев ночи. Но, думается мне, ни одна из них не дает гарантий, – поделился соображениями демон. – Ночной Базар сам решает, хочет ли заключить с тобой сделку. Если хочет – достаточно просто оказаться в нужный момент у открытого прохода. Иногда он, впрочем, сомневается. Но только потому, что сомневается сам человек. И тогда нужно подтвердить свое намерение.

– Имя… – прошептала девушка.

– Точно. Называя свое настоящее имя, ты заключаешь сделку с Ночным Базаром.

– Но что за сделка? Я теперь что-то должна ему? – Али нахмурилась, но, почувствовав, как Каз легонько взял ее за кончики пальцев, тут же расслабилась.

– Конечно, должна, – сказал он. – Быть его частью. И быть счастливой.

Эпилог

Даркалион не стал казнить Люксена. Под самым сводом королевской тюрьмы, на недосягаемой высоте, пробили несколько окон, больше похожих на бойницы. Через них можно было видеть солнце и небо, и через них же на мощном журавле, установленном снаружи, решено было спускать раз в неделю бочку со свежей водой и вязанку с продовольствием. Разжалованному герцогу вручили связку ключей, которой некогда владела Рази, и отправили в катакомбы. Вход в них намертво завалили огромным валуном.

– Тьму – к тьме, – произнес молодой король, когда темница стала непроницаемо глухой и крики Люксена перестали быть слышны.

Даркалион быстро сменил курс. Он остановил преследование, помиловав всех троих. Тирил снял военный мундир, стал советником короля и его верным другом.

Сад королевы вновь засеяли, а беседку подлатали и выкрасили. Здесь регулярно можно увидеть Шоллу с книгой. Даркалион пожаловал ей титул маркизы и предложил остаться жить в замке в полной свободе. Они часто гуляют вместе. Иногда проводят вечера камерно и уютно, в бывших покоях королевы, где читают друг другу вслух, дурачатся, играют на музыкальных инструментах. В такие дни Даркалион часто просит Шоллу спеть ему что-нибудь – и она никогда не отказывается. Больше всего молодому королю понравился романс «Белый пепел луны».

В королевство пришли мир, спокойствие и процветание. Проходникам из Ночного Базара здесь всегда рады. Вся многотысячная армия, которую так долго собирали Ферис и Люксен, была распущена. Остался только небольшой взвод гвардейцев, пожелавших разделить с королем его новую политику.

В замке старого герцога у молодых маркиза и маркизы появился первенец. Жизнь здесь течет размеренно и счастливо. Авеил получает письма от сестры и каждый раз улыбается, когда читает, как она, забывшись, называет его Мерти. Все ее послания и весточки он складывает в шкатулку с фамильным гербом. На самом его дне лежит клочок бумаги, который однажды передал маркизу пожилой странник.

На юго-востоке от столицы, в деревеньке, которую окружают холмы с виноградниками, в старом доме из белого камня с рыжей соломенной крышей живет Рази. Она восстановила отчий дом и теперь коротает дни, выращивая тыквы. Ее кожу покрыл бронзовый загар. Портупею с ножнами она навсегда сложила в чулан. Рубашку, что дал ей Нираф в то утро, носит до сих пор, лихо закатав рукава и широко распахнув ворот. На серебряной цепочке на ее шее висит странный амулет – простой, но изящный. На нем выгравирована луна и какие-то слова на неизвестном языке.

Рази никогда его не снимает.

Лирин со временем смог примириться с гибелью Николы, но ушел со своей службы Ночному Базару и поселился вдали от всех. Он ведет жизнь аскета и отшельника, ничем не торгует и больше никогда не окажется в мире людей.

И больше никогда не полюбит.

Ночной Базар выбрал двух новых проходников. Торговля должна продолжаться.

В память о Зауле Каз и Али поставили на Торговой площади небольшой шатер, в котором каждый может почитать философский трактат аями. Здесь же – совсем как в человеческом музее – выставлены «странные вещи» из мира людей, которыми так восхищался проходник. Коллекция пополняется. У Заула среди созданий ночи появились поклонники, которые намерены продолжить его дело.

Сам же Каз продолжает служить проходником, но еще стал подмастерьем небесного кузнеца и теперь учится ковать из звезд.

Черную мантию с капюшоном, скрывающим лицо, он больше не надевает.

Али много времени проводит с Холдом и Хозилом, они души в ней не чают и стали кем-то вроде опекающих дядюшек. Они рассказывают ей о традициях, нравах и правилах Ночного Базара, знакомят с его волшебным многообразием. Али уверена, что скоро найдет себе дело по душе.

Остаток того первого вечера в шатре Холда они провели в мирной тишине, попивая чай и думая о своем. Демон, чтобы дать побыть ребятам наедине, ушел, со славшись на то, что пойдет проведает мага в его шатер, добавив:

– За ним нужен глаз да глаз.

Каз с удивлением понял, что Холд, кажется, завел себе друга. Первого в жизни.

Они вышли на улицу, чтобы посидеть у шатра под светлым звездным небом. Прислушиваясь к своим ощущениям, вдыхая воздух Ночного Базара, девушка понимала, что впервые находится там, где и должна, – дома.

Хорошо, что Каза так сильно тянуло сюда.

– Спасибо, что осталась со мной, – вдруг сказал он.

И эти слова были важнее прочих.

Примечания

1

Сэйдза – японский термин для обозначения одного из традиционных способов сидения на полу на коленях.

2

Вафуку – то же, что кимоно; традиционная одежда в Японии.

3

Ровдуга – оленья, лосиная или козья сыромятная шкура у некоторых северных народностей.

4

Ко́злы – сиденье для кучера в передке экипажа.

Content

Мира Арим
Ночной Базар. Путь домой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания