Мэй

Руки, полные пепла

© Мэй, текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1

Я вернусь. Я обязательно вернусь.

Годы облетят, будто пожухлые листья, ветер снова принесет мой голос, шепотом зовущий тебя по имени. Ты услышишь его, обязательно услышишь. А я вспомню тебя. Потому что никогда не забывала.

Не прощайся.

После успешного выступления в клубе группа чаще всего предпочитала напиться. Нынешний вечер музыканты «Стикс течет вспять» сочли однозначно успешным.

Маленький душный клуб оказался забит под завязку: неоновые огни бара отражались на потных телах танцующих людей. Они передавали друг другу пиво и косяки с травкой, громко смеясь и роняя запрещенный пепел на бетонный пол. Клуб устроили в бывшем заводском помещении, так что под потолком извивались переплетения неработающих труб. Но полумрак надежно скрывал любые недостатки.

Группа успела заявить о себе не только необычным названием, но и густым, неожиданно качественным и «темным» звуком. Четверо участников даже обзавелись собственными поклонницами. Пятым членом группы была клавишница Роуз. Она меняла цвет волос почти перед каждым концертом, а фигуру затягивала в корсеты, украшая кружевом и атласными лентами.

– Боже, Стив, не обкурись до того, что забудешь свое имя! – Она сморщила нос.

В комнате для музыкантов меланхоличный Стив только пожал плечами и сделал еще одну затяжку. Он являл собой живое олицетворение всех стереотипов о бас-гитаристах: невозмутимый и неразговорчивый.

Сияющий Майки беспечно махнул рукой:

– Да ладно тебе, Роуз! Концерт прошел офигенно.

– Мне кажется, ты выбираешь приличные выражения только потому, что я еще не ушла.

– Эй, ты нас бросаешь?

– Меня ждут.

– О, ты про того красавчика?

– Это мой муж вообще-то.

Конечно же, Майки знал об этом, да и с самим Сэмом была знакома вся группа, иногда они даже выступали в том клубе, где он работал барменом. Но Майки никогда не упускал возможность отпустить в его адрес пару шуток – да и в адрес любого другого человека тоже.

– Майки, заткнись, – серьезно сказал еще один участник группы.

Эллиот уже успел вытащить линзы, делавшие его глаза сплошным чернильным пятном. Спрятав их в маленькую коробочку, он протирал очки в тонкой черной оправе. Когда Эллиот водружал их на нос, то меньше всего походил на барабанщика андерграундной группы – скорее на студента факультета философии.

– Сам заткнись, – огрызнулся Майки. – Что ты вечно занудничаешь?

– Вношу рациональное звено в тот хаос, который ты зовешь жизнью.

– Это мой хаос. Он мне нравится.

– Если не будешь его контролировать, он тебя поглотит.

Со стороны сложно было поверить, но Майки и Эллиот еще со школы были лучшими друзьями. Они могли сколько угодно препираться друг с другом, но если бы кто-то попробовал обидеть одного из них, то имел бы дело сразу с обоими.

Майки изобразил обиду и, выхватив косяк у Стива, глубоко затянулся. Стив даже ничего не возразил, закинул руки за голову и уставился в потолок. Обратился он к последнему участнику группы, который молча сидел в углу:

– А что скажешь ты, Гадес?

Они не знали его настоящего имени – по крайней мере ни Майки, ни Эллиот не верили, что кого-то могут на самом деле звать Гадесом, а Стиву, похоже, было все равно. Роуз, правда, верила. Она как-то сказала, что ее второе имя, данное мамой, заставит поверить во что угодно, но самого имени никогда не называла.

Гадес собрал их группу. Он писал бо́льшую часть текстов и музыки, а основная часть поклонников приходила послушать именно его бархатистый, проникающий под кожу голос.

– Отличное выступление, – лаконично сказал Гадес.

Роуз убрала с лица прядь волос, сегодня ярко-розовых, и застегнула молнию на чехле синтезатора.

– Проводишь? – спросила она его. – Или тоже решил обкуриться с этими чудиками?

– Попрошу! – возмутился Майки. – Чудик тут только Стив.

Гадес улыбнулся Роуз:

– Ты же знаешь, эта муть, как и алкоголь, на меня слабо действует.

– Я бы решила, что это вызов, и специально для тебя нашла что посильнее… но, пожалуй, воспользуюсь тем, что ты достаточно трезв, чтобы меня проводить.

Гадес подхватил сумку Роуз и, отсалютовав Майки, Эллиоту и Стиву, пошел за ней. Они быстро протиснулись через толпу людей, чуть не оглохнув от бьющей по ушам басами фоновой музыки, и оказались у изрисованного граффити фасада клуба. Роуз расправила плечи, глубоко вдыхая свежий воздух:

– Не представляешь, как я сейчас хочу пива!

– Так мы могли посидеть в баре.

– Нет, Сэм ждет. Я обещала, что не буду задерживаться. Он… ну, хотел устроить свидание.

Гадес снова улыбнулся:

– По-моему, очень романтично. Вы женаты, а он до сих пор устраивает тебе свидания.

– Ну да. Эх, и как ты до сих пор один? Столько девиц готовы визжать от одного твоего взгляда.

– Это не те женщины.

– Да ты успеешь перебрать половину города, пока отыщешь ту самую! – фыркнула Роуз.

– Не волнуйся о моей личной жизни. Я разберусь сам.

Роуз прикусила губу, понимая, что вообще-то Гадес прав. Но ей всегда хотелось устроить все наилучшим образом. Будь ее воля, она наверняка кормила бы каждого участника группы, просто чтобы быть уверенной, что они поели. На Рождество она совершенно серьезно подарила всем по шарфику.

Заметив машину Сэма, Гадес передал ей сумку:

– Если я подойду, это затянется надолго. Ты же знаешь Сэма, он любит рассказывать о коктейлях, а я люблю слушать. Поэтому не буду задерживать ваше свидание.

– Ты чудо.

Роуз на прощание поцеловала его в щеку и поспешила к машине. А Гадес, прищурившись, осмотрел парковку, как будто хотел увидеть что-то за ней, сквозь нее. Сквозь ночной город, раскинувшийся вокруг.

Он достал сигареты из кармана джинсов и закурил. Прислонился спиной к каменной стене клуба, ощущая бьющие в его тело – в его теле – басы.

Недалеко расположилась группа каких-то девиц, громко хохочущих и обсуждающих прошедший концерт. С легкой улыбкой Гадес слушал сплетни о себе, Майки и Эллиоте. Стива обсуждали реже.

– О… это же ты.

Остальные девушки его еще не узнали, а вот стоящая рядом незнакомка, похоже, да. Гадес скосил на нее глаза, но сделал вид, что не понимает, о чем она.

– Кто – я?

– Гадес.

Его имя прозвучало у нее как-то необычно, как будто она произносила его каждый день, с такими интонациями… Гадес едва заметно тряхнул головой, отгоняя наваждение. А она тем временем напела:

– Попроси его о боли… попроси его о грехе…

И тут же заметно смутилась.

– Прости. Вообще-то я обычно вот так не пристаю к людям. Не знаю, что на меня нашло.

Гадес присмотрелся к девушке. Она казалась совсем юной, и густой слой косметики не мог этого скрыть. Вьющиеся волосы заплетены в две косы, и даже в мутном свете фонарей было заметно, что они рыжие. Правда, не ясно, натуральные или крашеные. Девушка была одета в корсет, короткую юбку и, неожиданно, гольфы, которые резко выбивались из общего стиля посетителей клуба, но удивительно шли именно ей. Похоже, она мерзла в тонкой блузке, но не подавала вида.

– Привет, – сказал Гадес. – Мое имя ты знаешь, а как обращаться к тебе?

– Софи.

– Очень приятно, Софи. Ты куришь?

– Нет, вышла подышать свежим воздухом. Внутри душновато.

Она не казалась девушкой, которая постоянно ходит по концертам и горящим неоном клубам, где играют андерграундные группы. Но неуловимо походила на девушку, которой нравится музыка, звучащая в подобных местах.

– Я правда не знаю, что на меня нашло, – кажется, Софи смущалась все больше. – Извини.

– Ничего. Правда ничего. Главное, не называй мое имя слишком громко, не хочу, чтобы те девицы услышали.

– О… тебе не нравятся поклонницы?

– Мне не нравится их назойливость. А однажды мы с ними все равно встретимся.

– Как загадочно звучит.

Гадес улыбнулся. Он знал, что в тенях его улыбка выглядит одновременно и притягательной, и пугающей.

– Может, я вампир, который живет вечно.

– Скорее ты похож на древнего бога, который рассказывает в текстах песен об истине, но никто ему не верит.

Он вздрогнул. Настолько, что едва не уронил тлеющую в руках сигарету. Давно никому не удавалось вот так выбить его из колеи. Гадес затянулся, впуская в легкие дым и спокойствие, но Софи, похоже, ничего не заметила. Она задумчиво смотрела вперед, на парковку, а потом повернулась к Гадесу и сказала, как будто извиняясь:

– Это из-за вашего названия. «Стикс течет вспять». Сразу думаешь о древних богах. О временах, когда верили в загробную жизнь, в извивающихся змей на голове Медузы горгоны и в Цербера, который сторожит проход царства мертвых.

– У меня есть собака.

Если бы Гадес умел смущаться, то сейчас определенно смутился бы от того, насколько невпопад прозвучала его фраза, но Софи, похоже, восприняла замечание спокойно.

– Здорово, – сказала она. – Мне всегда хотелось собаку. Большую овчарку. Но мама не позволяет.

– Ты живешь где-то рядом?

– В доме на окраине.

– О, один из тех милых домов за крашеным зеленым забором? Идеальный газон, аккуратный почтовый ящик.

Софи рассмеялась.

– Что-то вроде того! На нашем нарисованы звезды, а забор кое-где стоило бы подновить.

– Звезды? Необычно.

– Моя мама – ведьма, ей положено что-то такое экстравагантное. Ты еще не видел ее рекламу в газете! «Гадание на Таро, зелья, оккультизм». Привороты только по субботам.

Софи говорила о работе матери легко, явно не слишком придавая ей особенного значения. А может, привыкнув, что в их доме варились так называемые зелья, а на подоконнике росли травы. Но Гадес невольно напрягся: слишком часто он встречал тех, кто называл себя ведьмами и действительно ими и являлся. И ему эти встречи никогда не приносили ничего хорошего.

– Так что насчет древних богов? – неожиданно спросила Софи. – Тебе нравится мифология? Хотя глупый вопрос. Конечно, нравится. У тебя даже имя в честь Аида, бога мертвых.

– Мне нравится одна легенда о нем.

– Какая?

– Что древние боги не умерли и никогда не могут быть мертвы. Аид до сих пор властвует в своем царстве мертвых. А еще бродит по миру в поисках своей жены, Персефоны. Легенда гласит, что ее мать, Деметра, в древности не позволяла им быть вместе, и половину года Персефона проводила с ней в мире цветущего плодородия, а на вторую становилась властительницей Подземного царства.

Софи нахмурилась.

– Я слышала версию, где Аид ее похищал и забирал с собой насильно.

– Возможно, ей нравилось, когда он применял силу? Как бы то ни было, согласно легендам, Аид бессмертен, а вот душа Персефоны перерождается раз за разом для смертной жизни. И Аид ищет ее, чтобы напомнить, кто она, и снова сделать своей королевой. Только Деметра всегда против. Это она придумала прятать дочь в смертных телах.

– Необычная версия. Тебе стоит написать о ней песню.

Дверь клуба распахнулась, и душная темнота выпустила еще одну девушку. Она огляделась, как будто ища кого-то, а когда заметила собеседницу Гадеса, помахала ей рукой:

– Сеф, черт возьми, я тебя обыскалась! Пошли внутрь, тут дубак.

Девушка вновь скрылась в клубе, а Гадес с удивлением посмотрел на Софи:

– Сеф? Ты же сказала, тебя зовут Софи.

Она скривилась:

– Терпеть не могу полное имя и дурацкие сокращения. Поэтому выбрала что-то максимально близкое, но похожее на человеческое имя.

– Как тебя зовут?

– Персефона. Мама тоже поклонница мифологии.

Она отправилась за подругой, и Гадес дернулся, собираясь пойти следом, но не стал. Он ощутил другой зов, гораздо более древний и глубинный. Как же не вовремя! Но души не могут ждать. Гадес затушил сигарету и выкинул в мусорный бак, а потом зашел за угол, где никто не мог его видеть. Прислонился спиной к кирпичной стене, которая пульсировала басами музыки клуба, прикрыл глаза и наконец-то стянул перчатки, позволяя свершиться древней магии. Души мертвых туманом просачивались в него через приоткрытый рот, через подушечки пальцев, через тело, укрытое черной одеждой. Он позволял им проходить сквозь себя и двигаться дальше, туда, где лениво перекатывались воды Стикса, не имеющего дна. Текущего только вперед.

Он – Гадес, он – Врата.

Небольшая плата за возможность не торчать постоянно в Подземном мире.

Мрак рядом с ним соткался в мощного добермана. Пес подошел к хозяину и ткнулся широким лбом в руку. Гадес почесал его между ушами.

– Ну что, приятель, похоже, я нашел ее.

2

– Я найду тебя…

Шепчут его пересохшие губы, а тени вокруг клубятся, сжимаются и снова расширяются, эхом повторяя слова: «в аду, в аду, в аду…»

Какая злая ирония! Они уже в аду. В Подземном царстве мертвых. И Стикс рядом величественно несет воды дальше, в туманную тьму. А владыка Подземного мира, Аид, держит на руках свою возлюбленную жену, Персефону.

Она умирает.

И никакие силы в мире не способны ее спасти. Она должна умереть в этом теле – и возродиться в новом. Провести половину человеческой жизни со своей матерью Деметрой, а потом вернуться к мужу. И отдать ему вторую половину жизни. Пока снова не умрет. Пока снова не возродится.

Аиду остается только ждать.

Этот цикл идет веками, но он до сих пор не может привыкнуть.

Не научится прощаться.

Узкая ладошка Персефоны в его руках. Хрупкие девичьи пальцы дрожат, но она старается не показывать страха. И пытается улыбаться, касается лица мужа, оставляя на его коже кровавые разводы.

В этот раз смерть пришла с кровью. Забрала хрупкое, вечно юное тело. И теперь дух Персефоны цепляется за изломанную человеческую оболочку, но его неумолимо уносит.

– Я найду тебя… найду твое новое воплощение. Жди меня.

– Я буду ждать, – шепчет она в ответ. Ей больно, и Аид знает это. Но Персефона не подает вида. У нее и без того мало времени. – Найди меня. И я снова буду твоей. Всегда твоей.

Они оба знают, что Деметра не допустит никакого «всегда», что будут условия. Но им хочется верить. Каждый раз.

– Поцелуй меня, – просит Персефона.

Ее голос будто шелест опадающих лепестков еще не распустившихся бутонов роз. Ее глаза отражают юность весны и полноводность Стикса.

– Я буду твоей королевой. Будь моим королем.

Он целует ее. Чувствует вкус крови и аромат лилий. Привкус гранатовых зерен и пыль рассыпавшихся костей на своих пальцах. Он всегда чувствует смерть. Он и есть смерть.

И она тоже.

Она не узнала его.

Персефона не узнала его.

И Гадес не понимал, его это больше удивляет или расстраивает? Печалит? Вызывает недоумение? Он не знал. Но очень жалел, что алкоголь действует на него куда слабее, чем на обычных людей. Чтобы на самом деле напиться, ему придется провести в баре много времени.

После внезапной встречи с Персефоной Гадес вернулся в клуб. Он разыскал ее и попробовал заговорить. Наверное, еще заходя с морозного воздуха в духоту полутемного помещения, он подозревал правду, но не желал ее признавать.

Как будто стало проще, когда он увидел ответ в удивленном взгляде Персефоны. В ее глазах, которые не менялись от воплощения к воплощению.

Она смотрела на Гадеса, стоя посреди рассеивающейся толпы, между сумраком и бьющими на границе слуха басами приглушенной музыки. Она смотрела и не узнавала так, как узнал ее он – даже если бы на этот раз Деметра отошла от традиции привычного имени.

Он узнавал ее всегда. Не сразу, но всегда.

Какой силой могла воспользоваться ее мать? Гадес не сомневался, это дело рук Деметры. Она всегда считала, что решение богов неверно, и дочь всегда должна оставаться рядом с ней. Как будто того факта, что Персефоне приходится не просто менять тела, а перерождаться, недостаточно.

Как будто то, что Гадес ждет и ищет ее половину жизни, – это мало.

Кто помог Деметре? Она бы никогда не осмелилась в одиночку бросать вызов богам. Да и сил у нее не хватило бы. Не ее стезя. Гадес всегда недолюбливал ее, считая собственницей, не пожелавшей отпускать дочь. Но в этот момент он ее почти ненавидел.

Персефона – или Софи, как она сама себя называла – смутилась и не хотела разговаривать. Она желала как можно быстрее сбежать из клуба и от Гадеса, которого наверняка посчитала навязчивым. Ей бы это удалось, если б не ее подруга. Гадес не запомнил имени восторженной блондинки, но она оказалась фанаткой группы «Стикс течет вспять». Благодаря ей Персефона не убежала сразу.

Но она молчала бо́льшую часть времени, стоя рядом с подругой, которая щебетала о последнем альбоме и жаждала получить автограф. Конечно же, Гадес расписался на протянутом альбоме. А потом еще долго смотрел вслед девушкам, когда они выходили из зала. Он надеялся, чары Деметры дадут трещину, когда Персефона увидит его. Он надеялся, она обернется.

Она не обернулась.

И теперь Гадес сидел в почти пустом баре клуба, не зная, то ли ему попытаться напиться, то ли отыскать дом Персефоны и силой вернуть ее (в конце концов, это было бы не первое похищение жены за его долгое существование), то ли… Гадес не знал, что еще можно придумать.

Но понял, что все это придется отложить, потому что ощутил другое божественное присутствие рядом. И мгновение спустя ему на плечо опустилась рука:

– Аид, дружище!

– Я ненавижу это имя, – сухо ответил Гадес.

– Зато, не сомневаюсь, ты рад меня видеть!

– Привет, Амон.

Он уселся на барный стул рядом и заказал у бармена что-то прозрачное в низенькой стопке. Хрупкий, тонкий, он был похож на семнадцатилетнего мальчишку со встрепанными светлыми волосами. На входе у него наверняка проверили документы.

Пришедший бог осушил рюмку и потребовал еще. И только после этого посмотрел на Гадеса.

– Это твой клуб?

– С какой стати? Нет. У меня группа. Мы тут выступали.

– Серьезно? – Амон обернулся и с интересом окинул взглядом пустующую сейчас сцену. – А что так мелко?

– Зачем мне клуб?

– Не знаю, но это было бы вполне в твоем духе.

Гадес пожал плечами:

– У меня есть целое Подземное царство. К чему мне клуб?

– Для понта.

В ответ Гадес промолчал. Когда-то он, как и многие боги, развлекался тем, что обзаводился на земле всем, что только мог пожелать. И как прочим богам, ему это быстро наскучило. Когда можешь иметь все, обладание быстро становится бессмысленным.

К тому же на самом деле Гадесу всегда было нужно нечто совершенно иное..

– Я нашел ее.

В этот момент Амон как раз рассматривал стопку, решая, стоит ее осушить прямо сейчас или нет. Алкоголь на него действовал как на Гадеса – то есть почти никак. Что-то вроде пива для обычных людей.

После слов Гадеса Амон оторвался от созерцания рюмки и с любопытством посмотрел на него.

– Серьезно? Быстро в этот раз. Так вот почему ты здесь.

Гадес кивнул. Их с Персефоной связь всегда была чем-то необъяснимым даже для них самих. Но его тянуло туда, где рождалось и росло ее новое воплощение. И рано или поздно они встречались. Тогда срок Персефоны у Деметры заканчивался, и она снова уходила с Гадесом.

Но не в этот раз.

– Поздравляю, – сказал Амон. – И где же сейчас твоя темная принцесса?

– Дома, полагаю.

– М-м-м?

– Она меня не узнала.

Вот это заставило Амона сразу же забыть о выпивке. Он выпрямился на стуле и с нескрываемым удивлением посмотрел на Гадеса. Теперь была особенно заметна его необычная форма глаз, как будто слегка миндалевидных. Амону нравилось, когда смертные гадали, откуда он может быть родом, кто его предки. Конечно, никто не угадывал в юноше древнеегипетского бога черного небесного пространства и покровителя Фив.

Он мог не появляться неделю или годы, но потом неизменно находил Гадеса и вел себя так, будто они расстались только вчера.

Впрочем, все боги были такими. Кроме Гадеса. Его вечность отсчитывалась в том числе перерождениями Персефоны. Амон мог сколько угодно иронизировать на эту тему, но знал обо всем лучше многих. Он всегда был другом Гадеса.

Поэтому сейчас сокрытый бог небес оказался искренне удивлен:

– Как это не узнала? Такое разве возможно?

– Как видишь.

– Я не вижу. Но ты расскажи.

И Гадес рассказал. Достаточно кратко, но не упуская деталей. За время его рассказа Амон успел выпить рюмку и взять еще одну.

– И что ты собираешься делать? – спросил он.

– Понятия не имею. Потребовать ответ у Деметры?

– Только спровоцируешь эту стерву. И ты прав, раз она такое провернула, ее кто-то поддерживает. Кто-то сильный. Твой брат не может?..

– Зевс не стал бы.

– Он всегда благоволил Деметре.

– Он благоволит каждой юбке! Но не стал бы раскачивать равновесие.

Амон многозначительно вздохнул.

– Тогда тебе остается только одно, – заключил он.

– Выкрасть Персефону?

– Дурень. Соблазнить ее.

– Что?

– Ну один же раз вышло.

– Тогда она не была против.

– Откуда ты знаешь, что теперь будет? – легкомысленно пожал плечами Амон. – Она ощутит то же притяжение, что и всегда. Тогда наверняка вспомнит. Только не пугай ее сразу, этот твой загробный пафос и вот это все… попробуй быть как человек. Она себя все-таки человеком считает.

Гадес не ответил. Он уставился на ровные ряды бутылок в баре, отсвечивающих мутными боками. Гадес давно жил среди людей, но никогда не думал, что всерьез может стать одним из них. Он даже напиться по-настоящему не в состоянии, какое соблазнение?

– Я не смогу, – сказал Гадес.

– Да ладно. Просто не пугай ее. Она заново в тебя влюбится и все вспомнит.

Амон явно хотел опрокинуть рюмку, но потом неожиданно посерьезнел.

– Вообще-то я здесь не просто так.

Вот оно что. Поэтому он так легкомысленно отнесся к возможному союзу Деметры с кем-то сильным. И не придал значения потере памяти Персефоны. Амона беспокоило что-то другое.

Гадес вопросительно изогнул бровь:

– И?..

– Бальдр мертв.

– Ну он всегда был немного не в себе.

– Ты не понял, Гадес. Он действительно, взаправду мертв. Его убили.

– Невозможно убить бога.

– Все так думали.

Теперь Гадес вздернул обе брови. Бальдр был с Севера, да к тому же покровительствовал весне и свету, то есть друг для друга они были теми еще противоположностями. И не то чтобы друг друга ненавидели… но недолюбливали достаточно, чтобы стараться не встречаться лишний раз.

Но невозможно убить бога. При смерти просто освобождается энергия, и требуется время, чтобы создать новое тело. Персефона единственная, кто в полном смысле слова перерождается.

Этот процесс шел тысячи лет. Ничто его не нарушало.

– Что произошло? – спросил Гадес.

Как и всегда, он оставался собран и задавал вопросы по существу. Амон бросил быстрый взгляд на бармена, но тот был далеко. До этого его не очень-то волновало, что услышит смертный, но теперь, похоже, информация становилась важной.

– Никто точно не знает. Но Бальдра убили. А его дух не высвободился. Он просто оказался уничтожен.

– Откуда известно, что он не исчез?

– Хель сказала. Она-то смыслит в таких вещах.

Ее Гадес знал отлично. Как и он, Хель заведовала умершими, но на Севере. Он не помнил сложных родственных связей в их пантеоне, но не сомневался, если богиня их загробного мира говорит, что Бальдр мертв, значит, он действительно мертв.

– Но как такое возможно?

Амон пожал плечами:

– Никто не знает. Один в ярости, он тоже не поверил, начал искать, а Хель обозвала его старым козлом и заявила, что она уверена, Бальдр исчез из этого мира. Совсем. До конца. Он никогда не вернется и не возродится. Он просто перестал существовать.

Последние слова Амона звучали особенно зловеще. Будь Гадес хоть чуточку более впечатлительным, у него по спине точно пробежали бы мурашки.

– Но самое страшное не это, – продолжил Амон. – Ходят слухи, такое происходит по всему миру. Кто-то убивает богов.

– Только не говори, что хочешь заняться поисками убийцы.

Амон пожал плечами:

– Сейчас каждый из нас будет пытаться провести расследование. Ты поможешь?

– Если смогу.

– Не волнуйся, я не помешаю соблазнению твоей Сеф. Тем более… на всякий случай приглядывай за ней. Она сейчас уязвима. И сам будь осторожен.

Гадес криво усмехнулся.

– Вряд ли кто-то окажется настолько глуп, что полезет к владыке Подземного царства.

– Бальдр тоже думал, что неуязвим.

3

– Разжигай костры, мой господин. Позволь дыму стелиться вдоль величественных вод Стикса. Вдоль моих позвонков.

Аид улыбается. Хищно, опасно, как будто готов перегрызть глотку любому, кто встанет у него на пути. Проводит рукой по обнаженной спине Персефоны, и она выгибается под его ладонью.

Ее постель усыпана весенними цветами вперемешку с маленькими человеческими косточками. Аид полагает, что это ужасно непрактично, но он склонен к символизму, а Персефоне просто нравится, когда красиво. Поэтому в первую ночь, когда она в новой жизни воссоединяется с мужем на их ложе, она просит усыпать постель цветами и костями. Которые, правда, все равно придется смахнуть на пол, чтобы не мешали.

Им обоим нравятся ритуалы. Что-то постоянное и неизменное. Напоминающее: что бы ни случилось, есть циклы и вещи, которые никто не в силах изменить. Аид всегда стремится к Персефоне, а Персефона хочет воссоединиться с мужем.

– Разжигай костры, мой господин, – шепчет она. – Пусть все знают, что я вернулась.

Он наклоняется так, что его дыхание щекочет ухо Персефоны. Улыбается, в словах перекатывается рычание хищника, опасного и неумолимого:

– А что будет делать моя госпожа?

Она переворачивается на спину, обнаженная, благоухающая сладковатыми цветами с могил.

– Надеюсь, ты скучал по мне.

Гибкий, страстный, он с рычанием приникает к ней.

Всю дорогу до дома Софи слушала восторженный щебет Хелен. Светлые волосы подруги растрепались, тесный корсет она сняла прямо в машине, ничуть не стесняясь того, что осталась в какой-то черной сетке, не скрывавшей темное белье. Софи совершенно всерьез опасалась, что они станут причиной аварии, потому что другие водители таращили глаза на миниатюрную блондинку за рулем.

Сама же Хелен взглядов не замечала и говорила только о прошедшем концерте. По ее словам, группа сыграла все ее любимые песни. И дважды выходила на бис! Хелен отбивала ритм по рулю, пока они стояли на светофоре.

Но больше всего, конечно же, Хелен пришла в восторг от того, как Софи случайно познакомилась с вокалистом «Стикса» и что он нашел их в зале и взял номер Софи.

– Ты ему понравилась! – уверенно заявила Хелен. – Точно тебе говорю. Я видела, как он смотрел.

– Не сомневаюсь, он так смотрит на каждую девицу, которую хочет уложить в постель.

– Он не такой.

– С чего ты взяла?

– Читаю его соцсети.

Софи только фыркнула и отвернулась, а Хелен переключилась на водителя впереди, заявляя, что тот медленнее улитки на заднем дворе ее бабушки.

Софи же думала, что там, перед клубом, Гадес действительно не показался ей ни заносчивым, ни пытающимся ее очаровать. Он был на удивление… обычным. На сцене Гадес казался внушительным, но в жизни был всего на полголовы выше Софи. Собранный, подтянутый, с короткими темными волосами и несколькими маленькими сережками в левом ухе. Разговор тек так плавно, как будто они знали друг друга, как будто беседовали каждый день.

Хотя Софи не сомневалась, она впервые видела этого человека.

Когда Хелен в очередной раз начала щебетать о Гадесе, Софи не выдержала:

– Если он так тебе понравился, может, стоило дать ему твой телефон.

– А вдруг он любит только рыженьких? – вздохнула Хелен.

– Тебе лучше знать, ты за его соцсетями следишь.

Хелен не успела продолжить разговор, они остановились у дома Софи, и та побыстрее распрощалась с подругой.

Низенький забор действительно стоило подновить, а нарисованные на почтовом ящике звезды не были видны ночью. Поежившись от осеннего холода, Софи обхватила себя руками и по дорожке заторопилась к освещенному крыльцу. Она слышала, как за спиной отъехала машина Хелен, и пригородный район снова погрузился в привычную тишину, нарушаемую пением какой-то ночной птицы. Софи в них совершенно не разбиралась.

Дом окутывал теплом и запахом выпечки – похоже, мать снова готовила, ожидая возвращения Софи. Она никогда не ложилась спать, пока та не приходила.

Сняв ботинки в прихожей и повесив куртку на крючок в виде латунной виноградной лозы, Софи провела рукой по чуть растрепавшимся рыжим косам, приводя себя в порядок, а потом прошла в гостиную.

– Мам? Я вернулась.

Она сидела в кресле, в углу комнаты, среди пушистых ковров и маленьких диванов, в мягком свете торшера в стиле ар-деко. Длинные волосы собраны в косу, перекинутую на грудь, пряди цвета спелой пшеницы легли на ткань скромного платья в мелкий цветочек. Заложив пальцем книгу, которую читала, мать строго посмотрела на Софи:

– Ты сегодня поздно.

– Полуночи нет!

– Могла позвонить.

– Мам, я уже не маленькая.

– Если тебе исполнилось восемнадцать, это еще не значит, что ты стала взрослой.

Не выдержав, Софи закатила глаза, что не укрылось от матери.

– Дорогая, я просто о тебе волнуюсь. Время неспокойное, а ты разгуливаешь в таком виде поздно ночью.

– Это нормальный вид. И еще не поздно.

– Я надеюсь, в следующий раз ты позвонишь.

– Прекрати.

– Нет. Это ты прекрати. – Голос матери растерял мягкость, тут же став твердым, почти грозным. В нем звучали бури и ливни. – Я не позволю тебе шататься непонятно где непонятно с кем.

Софи знала, что если не хочет опять ругаться, то лучше промолчать. Тем более мать тут же прекратила бушевать и миролюбиво спросила, как прошел концерт. Как будто она слушала хоть что-то из того, что нравилось Софи, и могла поддержать разговор. Поэтому Софи выдала короткий сухой рассказ, который мать молча выслушала.

Хотя, разумеется, Софи не стала говорить, как вокалист «Стикса» попросил ее номер телефона. Еще жив был в памяти скандал, который закатила мать, узнав о школьном ухажере Софи.

Но на следующий день Софи возвращалась мыслями к тому, что ее номер есть у человека по имени Гадес. И хотя она бы ни за что в этом не призналась, но куда чаще, чем обычно, проверяла телефон. Он хранил молчание всю первую половину субботы.

Гадес позвонил, когда Софи была в оранжерее. Срезала тонкие стебельки трав для матери. На самом деле то, что называли оранжереей, представляло собой всего лишь пристройку рядом с домом, не больше обычного сарая, но с огромными окнами и стеклянным потолком, чтобы на растения падало солнце. Внутри было не развернуться, Софи едва могла сделать два шага в сторону от двери.

Телефон в кармане завибрировал, когда в руке лежало пять упругих стебельков, которые требовались матери. Оставив инструменты, Софи достала телефон и, увидев незнакомый номер, не могла не подумать, что это Гадес. Поэтому не стала выходить из оранжереи – ей вовсе не хотелось, чтобы мать услышала разговор.

– Да.

– Здравствуй. Это Гадес. Надеюсь, ты меня помнишь.

Короткий смешок на той стороне – Софи не понимала его причины, но невольно улыбнулась в ответ:

– Я знаю твой голос.

– О?..

– Слышала много песен.

– О, – повторил Гадес. – Я рад. Может, у тебя будет свободный вечер? Я бы с удовольствием прогулялся и угостил тебя кофе.

Он замялся и негромко добавил:

– Если ты не против.

Софи заметила мать, подошедшую к окну в доме и глянувшую на нее. Словно забеспокоилась, почему дочери нет так долго. Софи махнула ей рукой, указывая на телефон, и отвернулась. Как будто если будет стоять лицом, мать может услышать слова.

Теперь надо ответить. Просто ответить и ничего не испортить.

– Я не против.

– Когда ты свободна?

Ей хотелось сказать, что сейчас. Выходной день, который она обещала провести с матерью, помогая ей, и в который предпочла бы оказаться в другом месте.

– М-м-м, – замялась Софи.

– А что ты делаешь сегодня?

– Сушу с матерью травы, – честно ответила Софи. И тут же выпалила: – Но если ты спасешь меня от этого занятия, я буду очень рада!

Он рассмеялся. Софи невольно зажмурилась от этого смеха… Ощущение, как будто проводишь ладонью по бархату. Как будто гладишь кошку, на миг втянувшую когти.

– Когда за тобой заехать?

Софи растерялась. Заехать? Ей почему-то представилось, что такой человек, как Гадес, наверняка ездит на мотоцикле, а Софи ни разу на нем даже не сидела. Зато видела, как в фильмах у девушек на мотоциклах развевались юбки… а сами они тесно прижимались к мужчинам.

– Через час.

– Где встретимся?

Сначала Софи не поняла, почему не у дома, но потом решила, что ей и самой совсем не хочется объясняться с матерью. Поэтому попросила подождать ее в начале улицы. Гадес согласился и тут же повесил трубку. А Софи еще несколько секунд стояла, убрав телефон и перебирая в руках стебли травы.

Она действительно согласилась. Сделала такую глупость. Но потом Софи подняла голову и улыбнулась. Она не жалела. И вернувшись в дом, легко соврала матери, что позвонила Хелен, которая рассталась с очередным ухажером и хочет встретиться за молочным коктейлем обсудить эту новость.

– Только возвращайся не поздно, – сказала мать, поджав губы.

Бо́льшую часть времени Софи провела перед шкафом, примеряя то одно, то другое. Наряжаться казалось странным, да и мать могла что-нибудь заподозрить. Но джинсы после вычурности наряда для клуба представлялись слишком… обычными. И Софи поймала себя на мысли, что просто не хочет их надевать.

Поэтому она выбрала короткую черную юбку и простую кофту с завязками. Потом вспомнила о мотоцикле и сменила юбку на черные штаны, которые заправила в высокие ботинки. Софи как раз успела накраситься и в третий раз сменить прическу (в итоге просто распустив длинные рыжие волосы), когда подошло назначенное время. Закинув за спину рюкзачок с заклепками, Софи постаралась спуститься вниз как ни в чем не бывало, попрощаться с матерью и не слишком торопиться, идя к началу улицы.

Она сохраняла спокойствие, но, когда издалека увидела фигуру Гадеса, приложила все усилия, чтобы не ускорить шаг и не улыбнуться ему.

Он снова был в черном, и этот цвет ему очень шел. Гадес стоял, небрежно облокотившись на машину – тоже черную. Он поздоровался сухо, но сам улыбнулся ей, открывая дверцу со стороны пассажирского сиденья. И Софи, не задумываясь, нырнула внутрь.

В салоне пахло чем-то смолистым, а еще сладковатыми цветами.

– Мне представлялось, что у тебя мотоцикл, – усмехнулась Софи, когда Гадес уселся рядом.

Он вскинул брови.

– Ты никогда… мне казалось, ты не любишь скорость. И открытые салоны.

– Просто не пробовала.

Взгляд Гадеса был таким пристальным, что, продлись он еще хоть миг, Софи почувствовала бы себя неуютно. Но Гадес отвернулся, заводя машину, и спросил:

– Как насчет прогулки? А потом я угощу тебя кофе.

– Предпочитаю чай.

– Ежевичный, – улыбнулся он.

Софи невольно вздрогнула: она действительно любила чай с листьями ежевики и поразилась, как Гадес мог угадать. Или он сам его любит?

Они гуляли несколько часов. Сначала по мощеным дорожкам парка среди пожелтевших деревьев, а потом по городу, где жухлая листва липла к мокрому асфальту. Софи рассказывала о себе, о работе матери и о маленькой оранжерее, в которой сама так любила бывать. Гадес оставался вежлив, но немногословен, и когда они заходили в уютное кафе, Софи внезапно поняла, что до сих пор ничего о нем не знает, кроме того, что он играет в группе и живет с собакой где-то в небольшой квартирке.

А еще Гадес оказался единственным, кто не спросил Софи о планах на будущее.

Она поступала в колледж в следующем году, очень гордилась этим и за последние годы привыкла, что любимый вопрос окружающих – кем ты собираешься стать.

Гадес не спрашивал. Как будто знал… или не хотел знать.

– Что за место? – с любопытством спросила Софи, оглядывая стены с постерами рок-музыкантов. На улице уже стемнело, а приглушенный свет создавал в помещении уютную атмосферу.

– Кафе моего знакомого.

– Какие у тебя интересные друзья.

– Ты подождешь? Я хочу найти его и перекинуться парой слов. Делай заказ.

Софи кивнула и даже не успела заметить тот момент, когда Гадес исчез – видимо, за дверью служебного помещения. Улыбающаяся официантка тут же приняла заказ. Оставшись в одиночестве, Софи достала телефон проверить, но никаких звонков или сообщений не обнаружилось, так что оставалось только облегченно вздохнуть. У матери клиент этим вечером, и Софи отлично помнила миссис Эриксон. Каждый раз она приходила с паранойей, что муж хочет ее отравить – но почему-то все еще не сделал этого за двадцать лет брака. Миссис Эриксон подолгу пила чай с матерью, а потом та не меньше времени делала ей расклады на Таро – на мужа и любовника, роман с которым тоже длился лет пять без всяких изменений.

И все же Софи поставила телефон на беззвучный режим: ей не хотелось, чтобы мать помешала. Ожидая Гадеса и чай, Софи с интересом рассматривала салфетки с бледной картинкой стилизованного музыканта, приветственно поднявшего руку. Откуда-то из-под потолка лилась приглушенная мелодия рок-баллады, а за стеклом большого окна, около которого сидела Софи, были хорошо видны теплые огни машин и ярких фонарей на улице.

Ей нравилась ее жизнь. Нравился уютный домик, в котором пахло травами и благовониями, комната с постерами и гирляндой под потолком, школа и выпускной класс, ее друзья и блокноты, в которых она рисовала нелепых зверушек.

Но почти всегда у Софи оставалось ощущение, что чего-то не хватает. Как будто она сама – неполная. Словно есть что-то большее, по чему она тоскует, но даже не может назвать. И эта часть ее успокаивалась, когда она в одиночестве брела по темной улице, даже рискуя нарваться на ворчание матери из-за позднего возвращения. Или в полумраке своей комнаты, под мерцание гирлянды, слушала мрачноватую музыку, устроившись на сбитой постели и рисуя у зверушек клыки и когти.

Мать не любила такие картинки. Ей не нравились готические романы Софи, и уж точно она была против музыки, которую предпочитала дочь. Но Софи просто научилась… лавировать. Показывать матери только то, что та хотела видеть.

И продолжать в глубине души тосковать о чем-то невыразимом, чему даже не могла подобрать определения. Ощущение на грани узнавания.

Глупости, как говорила мать. Все это просто глупости подросткового возраста.

Но сейчас, теребя салфетку с силуэтом музыканта, Софи вдруг поняла, что этим вечером ощущала себя уютно. Цельной и законченной. Может, именно поэтому она согласилась на встречу с Гадесом – абсолютно незнакомым ей человеком. Софи ведь никогда раньше так не поступала. А может, работало его мрачноватое обаяние, с помощью которого – Софи это с горечью признавала – музыкант наверняка соблазнял восторженных девиц. И все же Софи не жалела о вечере.

Гадес появился неожиданно, одним плавным движением усаживаясь напротив Софи, как будто тьма перетекла из угла за стол. Чуть нахмуренные брови – что-то его беспокоило – и глаза, казавшиеся в полумраке черными. Но Софи он только сказал:

– Извини, что заставил ждать.

Она неопределенно пожала плечами.

Сейчас Гадес больше чем когда-либо напоминал хищника. Собранного, стремительного и опасного. Не того, который нервно выпускает когти, а того, который застыл, подергивая кончиком хвоста, выжидая удобный момент, чтобы сделать всего одно движение и впиться жертве в горло.

Софи даже не представляла, кто может держать это кафе и что он такого сказал Гадесу. Но тот явно не собирался ей ничего рассказывать, а когда принесли чай и кофе, только приподнял одну бровь:

– Ты не взяла пирожное?

– Не хотела, – Софи опустила голову и не стала признаваться, что постеснялась.

– Тебе стоит поесть. Но если не хочешь, я не настаиваю.

– Я люблю сладкое.

Гадес кивнул, как будто и так это знал. Как будто потому и удивился. Но в следующий момент уже спросил, как Софи кафе, и вновь завязалась непринужденная беседа. Словно когтистая тьма, готовая к обороне и нападению, исчезла, убралась на дно его черных глаз.

Они появились, когда Софи допивала вторую чашку ежевичного чая, а кофе Гадеса почти закончился. Остановились около их столика, со стороны прохода, мужчина и женщина, оба высокие, темноволосые, в пальто. Шею незнакомки украшал большой уютный шарф, женщина казалась спокойнее своего спутника.

Возможно, мужчина выглядел угрожающим, потому что его первыми словами, обращенными к Гадесу, были:

– Бессмертный ублюдок.

– И я рад тебя видеть, – спокойно ответил Гадес. – Рад, что кое-что никогда не меняется. Например, твоя вежливость.

– Ты мог сообщить мне о том, что происходит.

– Ты не оставил номер телефона, когда сменил его в последний раз.

Незнакомец явно хотел сказать что-то еще, судя по его выражению лица, такое же резкое, но женщина мягко коснулась его руки, успокаивая. И огонь того сразу поутих до тлеющих углей.

– Нам надо поговорить.

Как ни странно, Гадес не стал возражать и кивнул. А потом поднялся, таким же плавным, неуловимым движением – как двигаются тени, когда замечаешь их краем глаза. Незнакомец уставился на Софи, и она даже в полумраке увидела, что его кожа смуглого, почти необыкновенного золотистого оттенка, а во всем лице есть что-то яростное и… нездешнее.

– А кто твоя очаровательная спутница? Похоже, ты сам забыл о вежливости и не представил нас.

– Софи. Сет.

Софи не удержалась и в удивлении вскинула брови. Она знала египетскую мифологию и отметила, что незнакомцу удивительно подходит имя бога хаоса, ярости и разрушений. Но они с Гадесом что, специально друг друга нашли по именам?

– Это его жена, Неф.

Не объясняя ничего больше, Гадес кивнул Сету, и оба вышли на улицу. Сквозь окно Софи могла видеть, как Сет достал из кармана пачку сигарет, закурил и начал что-то с жаром говорить, пока Гадес стоял, сунув руки в карманы, и задумчиво смотрел на дорогу и проезжающие мимо машины.

– У мальчиков свои заботы.

Неф уселась напротив Софи, на место Гадеса, и подмигнула, чем сразу же расположила к себе. Она не стала снимать свой огромный шарф, заглянула в чашку Гадеса и сморщила нос:

– Как он пьет эту гадость?

– Может, чаю? – растерялась Софи.

Неф покачала головой.

– Прости, что испортили ваше свидание. Но если Сет решил, что надо встретиться, спорить с ним бесполезно.

– Он выглядит… грозно.

– О, ты еще не видела его в гневе.

И Софи показалось, что в голосе Неф прозвучало что-то мечтательное, как будто она восхищалась этим состоянием мужа. Она еще продолжила говорить о чем-то незначительном, вроде кафе и чая, рассказывая, что самый лучший – это черный, такой горячий, что может обжечь губы.

А потом внезапно нахмурилась:

– Ты мне напоминаешь кое-кого, но… я ничего не чувствую.

Она не успела продолжить мысль, даже если собиралась, – входная дверь хлопнула, и вскоре рядом со столом снова появились Гадес и Сет. Последний держал в опущенной руке телефон, и Софи показалось, что его лицо стало бледнее, чем было.

– Амон пропал, – негромко сказал он.

Вряд ли это было настоящее имя, но Неф явно поняла, о ком речь, потому что ее глаза округлились:

– Надо отыскать.

Сет кивнул и, хотя обращался к Гадесу, смотрел в этот момент на Софи:

– Отвези ее домой.

– С нами безопаснее.

– Ей-то чего бояться? И…

Внезапно Сет осекся. Внимательно посмотрел на Софи, от чего ей стало совсем неуютно. А потом ошарашенно прошептал что-то на языке, которого Софи не знала – но могла поспорить, что это ругательства.

– Софи, – обратился к ней Гадес, – наш друг пропал, и ему нужна помощь. Прямо сейчас. Ты можешь поехать с нами. Или я отвезу тебя домой.

Она не могла понять спокойное выражение его лица, как будто Гадес тщательно скрыл, чего хочет сам, и предоставил выбор Софи. Ровная обсидиановая поверхность эмоций.

Но когда Гадес протянул руку, Софи уже знала, что ответит. Не сомневалась, что сегодня – возможно, впервые в жизни – стоит спустить с поводка ту необузданную и жаждущую часть себя, которая так не нравилась матери.

Маленькая ладошка Софи легла на теплые пальцы Гадеса.

– Я с вами.

4

Благоухающие розы в его руках.

Цветущая смерть на кончиках ее пальцев.

Персефона сидит в кованой беседке и проводит руками по холодному металлу завитков. Беседку она любит, а вот ждать – ненавидит. И вслушивается в размеренный плеск Стикса у ступенек. Но ждет другого звука.

Едва слышных шагов сквозь туман и морось, по выглаженной, будто стекло, черной гальке на берегу. Персефона покидает беседку и подходит к ступеням, чтобы встретить мужа.

Аид идет темным облаком, сгустком холодной ярости. Он не скрывает эмоций дома и тем более рядом с женой.

– Что случилось? – спрашивает она.

Остановившись у ступенек, Аид поднимает голову. Его глаза темны, как бездна между ударами человеческого сердца, на лице спокойная ярость, которая обещает врагам все что угодно, кроме милосердия.

– Люди, – коротко бросает он. – Амон опять с ними что-то не поделил.

Персефона с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Амон всегда был и остается мальчишкой, даром что тоже бессмертное божество. Но иногда до сих пор не понимает мира людей.

Больше всего Персефоне хочется, чтобы Аид вернулся к ней, пил ежевичный чай, заваренный на воде из Стикса.

И она знает, что, если попросит, муж подчинится ее желаниям. Но еще знает, что сам он хочет иного.

Поэтому Персефона говорит:

– Помоги ему.

Уже сев в машину Гадеса, Софи запоздало задумалась, не совершает ли она ошибку. В конце концов, она знала Гадеса едва ли день, а Сета с Неф видела впервые в жизни. В голове сразу всплыли все разговоры матери о том, что не стоит доверять незнакомцам.

Но вечерние городские огни тепло светили за окнами машины, а экзотический восточный парфюм Неф удивительно вплетался в терпковатый запах салона. И Софи не чувствовала, что что-то неправильно.

Она уселась на заднее сиденье, рядом устроилась Неф, тут же размотав свой шарф, и Софи с удивлением заметила, что под пальто у нее что-то блестящее. Сет уселся рядом с Гадесом, но тот не спешил заводить машину.

– Когда он исчез?

Софи опасалась сама задавать вопросы, но, слушая чужие, была готова впитывать информацию. И сейчас вместе с Гадесом ожидала ответа Сета.

Тот пожал плечами:

– Я не могу до него дозвониться. Последние часа три.

– Это Амон. Он мог вообще телефон потерять.

– Мог. Но что-то не так. Я просто… знаю.

Звучало, на взгляд Софи, дико, но, к ее удивлению, Гадес кивнул и наконец-то завел машину.

– Я в курсе, где он остановился.

В этот момент Софи поняла, что даже не представляет, куда они поедут. Она с опаской косилась за окно, где расцветал огнями и неоном Лондон, но пока что узнавала районы. Они как раз оставили позади городской центр, когда Сет негромко сказал:

– Думаешь, все плохо?

Софи заметила нервный, как ей показалось, взгляд Неф, но Гадес оставался спокоен и смотрел на дорогу.

– Увидим, – коротко ответил он. – Если бы Амон был мертв, ты бы почувствовал?

– Не знаю. Возможно. Хотя сомневаюсь.

По спине Софи невольно пробежал холодок. Она подумала, что, возможно, бояться этим вечером стоило, но отнюдь не тех, кто ехал с ней в машине.

Но дальше Сет сказал то, что Софи уже совершенно не поняла.

– Ты знаешь мои методы. Ты – смерть, но я – огонь.

– Ты – хаос и буря. Но я не хочу за тобой убирать.

Сет пробормотал что-то в ответ, но Софи не расслышала что, да и не была уверена, что действительно хочет знать. Происходящее казалось ей все более странным. Возможно, все куда проще и прозаичнее, а она просто не понимает половины сказанного – может, это шифр или речь идет о какой-то игре.

Хотя в глубине души Софи осознавала, что это не так.

На улице начал накрапывать дождь, оседая на окнах машины, превращая ночные огни в световые пятна, а другие автомобили – в размытые силуэты. Мир казался тем же самым, но будто приобрел невнятную тревожность, которую она ощущала. Горчинку на кончике языка. Зуд на подушечках пальцев.

По крайней мере себе-то Софи могла признаться, что ей попросту страшно.

Она не знала район, в котором оказалась машина, остановившись напротив здания с широким крыльцом и каким-то пафосным нечитаемым названием, написанным каллиграфическим шрифтом. Отель.

Все вышли молча, но Гадес не торопился что-то делать, а достал сигареты и медленно закурил. Сет к нему присоединился, мрачный и молчаливый. Неф стояла рядом, просто кутаясь в свой огромный шарф.

Софи видела, что и Неф, и Сет смотрят на Гадеса. Как будто ждут его отмашки, а он… Софи казалось, тот к чему-то прислушивается. Чуть нахмурив брови, глядя перед собой, но словно ничего не видя. Подобный отстраненный взгляд появлялся у него и на сцене, но сейчас было иначе, словно Гадес заглядывал не внутрь себя, а смотрел вокруг.

Он затушил сигарету, рассеянно убрал окурок и провел по волосам, стряхивая с них мелкие капли осевшей влаги. И в этом жесте было что-то почти мальчишеское, что-то очень… простое.

На той стороне влажной дороги, у отеля, показалась собака. Софи моргнула, но большой доберман со ступенек не исчез. Пес спокойно стоял и смотрел на них.

– Он внутри, – сказал Гадес. – Пошли.

Он кинул быстрый взгляд на Софи, но не попросил остаться, и она была рада. Одинокая машина под накрапывающим дождем казалась сейчас более зловещей, чем освещенный отель.

Собака отошла в сторону, когда они приблизились, но Софи с удивлением увидела, как проходящий мимо Гадес потрепал добермана по голове. Пес высунул язык и завилял хвостом. Но внутрь отеля не пошел.

– Ты знаешь собаку? – не удержалась Софи, поравнявшись с Гадесом, пока они проходили через крутящиеся двери.

– Это мой пес.

– Что он здесь делает?

Гадес посмотрел на нее, но теперь Софи невольно задрожала: в этом мазнувшем по ней взгляде уже не было ничего мальчишеского. Как будто Софи поймала отражение бездны в зеркале.

– Вопросы потом, – сказал Гадес. – Ты пошла по доброй воле. И еще можешь вернуться в машину.

Софи упрямо сжала губы и больше ничего не спрашивала. Вот уж нет, она не выставит себя девчонкой с неуемным любопытством! Она может держать себя в руках не хуже, чем эти люди!

Неф подошла к стойке регистрации что-то уточнить, а Сет прошипел:

– Что ты удумал?

Гадес посмотрел на него тем же взглядом. Но Сет, в отличие от Софи, молчать не собирался:

– Я чую, как ты выпускаешь силу. Хочешь тут все разнести? Там что-то есть? Нам бы тоже неплохо знать, что увидел твой пес! Знать, к чему готовиться.

– Все спокойно. Но я не хочу рисковать.

Казалось, Сет чуть не задохнулся от возмущения, покосился на Софи, а потом спросил:

– Это ею ты не хочешь рисковать? А нами можно, не предупреждая, с чем столкнемся?

– Ничего вам не грозит.

Что-то было в его голосе, равнодушном и холодном… Софи подумала, что им ничего не грозит не потому, что опасности нет, а потому, что ее сдержат.

Когда они вчетвером оказались в кабинке лифта, несущейся наверх, Софи наконец-то поняла причину этого ощущения. Ей как будто было тесно, словно не хватало воздуха. Она прислонилась спиной к зеркальной поверхности задней стенки и краем глаза заметила, что Сет и Неф сделали то же самое.

А перед сомкнутыми дверцами стоял Гадес, и его невидимая сила словно размазывала остальных по зеркалам, тонким слоем по внутренней поверхности лифта. Софи не видела, чтобы что-то изменилось, но ощущала это в самом воздухе.

Когда Гадес вышел из распахнувшегося лифта, его шаги, скрадываемые пушистым алым ковром, не были шагами хищника. Это была плавная походка самой смерти. Бесшумная, вкрадчивая и убийственная. Его шаги – последний шелест, который ты услышишь в жизни.

Ничего не изменилось в облике Гадеса. Он просто шел вперед, а Софи старалась держаться поближе к Сету и Неф. Но Гадес шагал неумолимо, и Софи не сомневалась: если бы кто-то попался им на пути, кости несчастного могли превратиться в пыль от одного взгляда.

Гадес толкнул дверь номера, но она оказалась заперта. Он даже не остановился, просто сделал едва уловимое движение рукой, и замок вместе с ручкой прахом осыпался на ковер.

Софи ойкнула. И прежде чем прошмыгнуть в номер за остальными, пригляделась к пыли на ковре и невольно провела пальцами по двери – в том месте, где теперь осталась аккуратная дыра.

Неф уже зажгла свет, Сет вполголоса ругался, но Гадес молчал, и это пугало Софи больше всего остального – до того момента, пока она не увидела, что посреди комнаты на ковре лежит юноша.

Он казался совсем юным. Босой, в одних джинсах, рубашка небрежно валялась в кресле – как будто он собирался в душ или переодевался, но что-то его отвлекло. На фоне грязно-серого ковра юноша выглядел особенно бледным.

– Он жив? – спросила Неф негромко, ее голос дрожал.

Но Гадес не торопился проверять. Он огляделся, и, Софи была готова поклясться, тени в углах зашевелились. Сет уже опустился возле юноши на колени, касаясь его кончиками пальцев, что-то шепча, хотя Софи не могла разобрать ни слова.

Вскинув голову, Сет посмотрел на все еще недвижимого Гадеса:

– Помоги ему!

Не отвечая, тот тоже опустился на колени перед юношей, который, видимо, и был Амоном. Теперь они сидели по обе стороны от него, и Софи хорошо видела, что происходит.

Гадес просто запустил руку в грудную клетку Амона. Как будто не было кожи и ребер, а рука Гадеса – всего лишь туман, иллюзия. Но Софи отчетливо видела, как ладонь погрузилась внутрь… в полной тишине, густой, застывшей в маленьком гостиничном номере.

– Позови его, – глухо сказал Гадес, и в его голосе шелестел пепел сгоревших городов и скрежетали осколки костей.

Софи не сразу поняла, что обращается он вовсе не к Сету, а к Неф, стоявшей позади.

И она позвала.

Софи не была уверена, что Неф сказала «Амон», но не сомневалась, что напевные сочетания звуков именно звали. Откуда-то с изнанки, из пространства под поверхностью мира.

Амон закашлялся. И сел на полу в тот момент, как Гадес убрал руку.

– Какого хрена? – были его первые слова. – Я что, умер?

– Нет, – ответил Сет.

Но Софи показалось, в его ответе звучат вопросительные интонации. Да и посмотрел Сет на Гадеса, будто ожидая подтверждения, что и правда никто не умер. Но тот одним текучим движением поднялся на ноги и отошел в часть комнаты, что еще скрывалась в тенях. Облокотился на стол, его плечи поникли, у Софи возникло ощущение… как в листопад, когда под сильными порывами ветра листва опадает вниз, устилая землю. Так и ощущение сковывающей, мешающей дышать силы исчезало, впитывалось в ковер, стекая все ниже и ниже.

Сет что-то говорил Амону, Неф тоже опустилась на пол рядом с ними, но Софи была здесь чужой. И она подошла к единственному, кого знала в этой комнате чуть лучше, чем остальных.

Софи уважала чужое личное пространство и считала, что не стоит трогать человека, пока он сам этого не разрешил. Но сейчас она даже не задумалась, коснувшись кончиками пальцев обтянутой черной рубашкой спины Гадеса.

Он ощутимо вздрогнул, а Софи показалось, даже сквозь ткань, что его тело слишком горячее. Выпрямившись, Гадес обернулся, но теперь его взгляд был просто спокойным, а не равнодушным, в нем не плескалась бездна.

– Стоило отвезти тебя домой, – сказал он.

Софи не успела ответить, потому что не отличавшийся терпением Сет тут же спросил:

– Не хочешь объяснить, что это было? Он умирал?

Гадес кивнул:

– Что-то вроде того. Амона оставили умирать, и он не смог бы возродиться, должен был просто исчезнуть. Мы пришли вовремя.

– Что это было? Какой-то яд?

Гадес смотрел на Сета спокойно, не опуская взгляда. И негромко сказал:

– Ты просто хочешь, чтобы я подтвердил то, что ты знаешь и без меня? Убить бога может только другой бог.

Разговоры про богов показались бы Софи сущим бредом, но еще она чувствовала, как стоят дыбом волоски на коже, будто наэлектризованные. Неф сидела на диване, Амон успел подняться с пола и накинуть рубашку. Застегивая ее, он смущенно улыбнулся Софи:

– Наверное, эти придурки тебя напугали? Не бойся.

Софи ахнула:

– Они говорят, ты чуть не умер! А беспокоишься обо мне?

– Ты же одна из нас, – пожал плечами Амон. – Я беспокоюсь о своих.

Софи не поняла фразы, но от нее не укрылось, что Амон бросил быстрый взгляд на Гадеса. Тот промолчал. Только Сет вновь не утерпел:

– Давайте уберемся отсюда. Просто на всякий случай. И поговорим где-нибудь в безопасном месте.

Все согласились, а спускаясь вниз в лифте, уже не жались к стенкам. Пока они ехали, Софи, только потому, что стояла рядом, услышала, как Амон негромко сказал Гадесу:

– Я тебя почувствовал.

– Когда мы с Неф вытащили тебя обратно? – Гадес приподнял бровь. – Не дали раствориться и снова привязали к этому телу?

– Нет. Когда ты шел. Мог хоть немного… поумерить силу.

– Я не знал, с чем мы столкнемся.

Амон невольно поежился, а потом вздохнул:

– Спасибо.

– Это Сет поднял тревогу, – ответил Гадес. – Мы пошли за ним.

– Ага, – неопределенно откликнулся Амон.

На улице Софи огляделась в поисках добермана, но не увидела его. А потом пес словно соткался из теней рядом с машиной, когда они подошли. Но садиться в теплый салон никто не спешил даже несмотря на морось. Гадес снова закурил, держа в одной руке сигарету, а другой гладя между ушей собаку.

Сет повернулся к Амону:

– Что произошло?

Тот кутался в пальто, и Неф даже отдала ему свой шарф, но казалось, он все равно мерзнет.

– Ничем не смогу помочь. – Он виновато развел руками. – Я ничего не помню.

– Совсем? – уточнил Сет. – Кто это был? Что произошло?

Но Амон снова покачал головой, и Сет вздохнул, не скрывая разочарования и раздражения.

Оставшись без шарфа, Неф стояла, обхватив себя руками и задумчиво прикусывая нижнюю губу. Дождь ей не шел, в отличие от Гадеса: капли прибивали ее великолепные черные волосы, а на темной коже казались некрасивой масляной пленкой.

– Я не понимаю, почему Амон, – призналась она. – Мы тоже в городе. Ты, Гадес, знаю, некоторые другие…

– Он был один? – предположил Сет.

– Во всем мире сотни богов, – возразила Неф. – Но стоило Амону приехать в Лондон, и именно он именно здесь стал целью. Почему?

– Случайность?

– Не верю я в них.

На какой-то момент Софи потеряла нить разговора. Еще спускаясь в лифте, она ощутила тупую головную боль где-то в затылке, и сейчас на какое-то мгновение она стала совсем нестерпимой, заслонив собой даже холод и неуютный промозглый дождь.

Но в следующий момент она увидела, как на машину навалился Гадес, как будто пытался удержаться на ногах, и сразу позабыла о собственной боли:

– Гадес? Что с тобой?

Он швырнул недокуренную сигарету в лужу и повернулся к остальным:

– Что-то в Подземном царстве. Меня зовут. Я должен ответить.

Доберман у его ног заскулил, но, когда все усаживались в машину, уже исчез.

– А как же пес? – ахнула Софи.

– Доберется сам, – отрезал Гадес.

Он хотел сесть на водительское сиденье, но замер, и только сжимающая дверцу рука с побелевшими костяшками пальцев выдавала его напряжение.

Амон это тут же заметил:

– Э, нет, садись назад. Сет! За руль. Нефтида – рядом с Сетом.

Они втроем устроились на заднем сиденье, и, к удивлению Софи, Гадес не возражал. Он сел между Амоном и Софи, и какое-то время, пока они ехали, ее внимание было сосредоточено только на своей ноге, касавшейся колена Гадеса. Софи никак не могла решить, уместно ли это или стоит потесниться.

А потом Гадес согнулся от боли, и остальное стало неважным.

Софи не знала, что делать, но Амон уверенно положил руку на спину Гадеса.

– Эй, мы скоро приедем.

Потом вскинул голову и почти прорычал Сету:

– Гони!

Тот глянул в зеркало на Амона:

– Это нормально? Что так происходит?

– Конечно, нет! Это категорически, абсолютно ненормально. И еще это значит, что ему надо как можно быстрее попасть в Подземный мир. Гони уже!

Софи перестала понимать, что происходит, не знала, куда они несутся сквозь ночь и размытые дождем огни. Она только видела бисеринки пота на скулах Гадеса, когда тот выпрямился, откидываясь на сиденье. Он молчал, но Софи знала, что он чувствует. Ощущала собственную глухую, пульсирующую боль в затылке.

Они приехали в обычный район на окраине, к стандартному многоэтажному дому. Амон помог Гадесу выбраться из машины и решительно двинулся вперед. Сет и Нефтида следовали за ними. Ничего иного не оставалось и Софи.

Она почему-то думала, что квартира Гадеса должна располагаться едва ли не в подвале, быть заваленной каким-то хламом и не иметь окон.

Все оказалось почти наоборот. Они поднялись под крышу, в квартире было всего несколько комнат, но каждая просторная и чистая. В первый момент Софи подумала, что это порядок жилища, где редко бывают, но потом поняла, что обычная аккуратность. На ее взгляд, не хватало каких-нибудь постеров на стенах или картин.

Только на столе Софи заметила простую высокую вазу, в которой стояли сухие цветы. Почему-то это удивило больше, чем все остальное: ей казалось, Гадес не тот человек, который будет держать цветы. Пусть даже сухие.

Гадес выпрямился и отстранился от Амона. Молча, но посмотрел так, что Амон кивнул, явно понимая, чего тот хочет. А из комнаты вынырнул доберман, нетерпеливо крутясь под ногами, и Софи не сомневалась, это та же самая собака, которая была на улице.

И то, что пес явился изнутри квартиры, убедило ее, что происходит что-то странное. Больше, чем Гадес, в гостиничном номере запускающий руку в грудную клетку Амона.

Больше, чем сияющий силуэт двери, возникший прямо в коридоре. Куда, не задумываясь, шагнул Гадес, мгновенно исчезнув.

Софи подошла к этому месту и провела рукой по обоям: обычная стена, никакого намека на дверь или проход.

– Куда он делся? – спросила она, понимая, что вопрос звучит крайне глупо.

– В Подземный мир, – резковато ответил Сет. – Ты еще не поняла? Наши имена – не просто имена. Аид сейчас где-то там. Он может попасть туда только через дверь в своем доме. Честно говоря, не знаю деталей, сама у него спросишь. Если он захочет ответить.

Софи слышала, что на кухне уже вовсю гремит посуда – похоже, Нефтида быстро сориентировалась. Сет пошел к жене, а Амон рядом вздохнул:

– Чаю?

– Он не скоро вернется?

– Понятия не имею. Как разберется. Но мы будем тут.

Софи подумала, они ждут возвращения Гадеса, потому что все проблемы могут быть взаимосвязаны или потому что предпочитают держаться друг друга? Не озвучив свой вопрос, она молча последовала за Амоном на кухню.

Та оказалась большой и, судя по всему, напичканной какой-то современной техникой. Сет предпочел сесть и хмуро наблюдать за Нефтидой, уже поставившей чайник и заваривающей что-то в еще одном, маленьком и стеклянном. Амон тоже не растерялся и полез в один из шкафчиков, потом заглянул во второй:

– Да куда он печенье спрятал?

Софи присела на краешек стула и огляделась, но собаки снова не было видно, хотя она точно не проходила в светящуюся дверь.

– Это Цербер, – негромко сказал Сет, поняв, кого она ищет. – Воплощение в мире смертных. Для него пространство – ничто. Но он и не существо этого мира. И бо́льшую часть времени проводит в Подземном царстве. Ему не нужна дверь.

Софи сама не знала, почему с такой готовностью поверила в то, что говорили эти странные люди. Хотя… теперь выходит, они не совсем люди?

Нет, решила Софи, слишком походит на бред. Но она успеет подумать об этом позже, у себя дома – если, конечно, доберется туда сегодня. Вытащив телефон, Софи не заметила пропущенных вызовов от матери, но время неумолимо подходило к десяти. Обычно в этот момент она хотя бы отзванивалась, чтобы предупредить, что задерживается. Но сейчас даже не знала, что говорить – и стоит ли.

– Вот оно!

Амон наконец-то нашел то, что искал, и водрузил на стол овсяное печенье.

Сет вскинул брови:

– Гадес любит эту дрянь?

– Ненавидит, – Амон уселся на стул, подогнув одну ногу под себя и взял печенье. – Но я обожаю, и он хранит их специально для меня.

Нефтида расставила на столе чашки с чем-то густо пахнущим, так что Софи посмотрела с удивлением.

– Обычный чай, – пожала плечами Неф. – Но я люблю добавить всяких травок… хотя у Гадеса тут не разбежишься.

– Ты любой кухней недовольна, – махнул рукой Сет. – Если она не твоя.

Когда они с Нефтидой сняли пальто, оказалось, что сам он одет в классический костюм, а Неф – в длинное блестящее платье. Ощущение было такое, будто они ушли с какого-то важного приема, чтобы отловить Гадеса в кафе, где он сидел с Софи. Чтобы рассказать об исчезновении Амона.

Он сам уже принялся за второе печенье, и Софи не могла не спросить:

– Почему… почему вам понадобился Гадес? Чтобы отыскать Амона?

От Софи не укрылся взгляд Нефтиды, брошенный на Сета, но отвечать Неф предоставила ему:

– Он самый организованный из нас. И самый сильный.

– Почему?

– Так сложилось. Он смерть. А боги смерти всегда мощные. У Гадеса целый собственный мир. А тут мы не знали, с чем столкнемся. Никто никогда не убивал богов, знаешь ли.

– Я еще жив, – с набитым ртом заявил Амон.

Сет пожал плечами:

– Но Бальдр мертв. А ты… уж извини, ты постоянно во что-то влипаешь.

– Я был мил и тих, между прочим. Не представлю, кому мог не угодить.

– Возможно, попался под руку, – ответил Сет. – Если кто-то всерьез решил взяться за богов.

Амон запил печенье чаем и показал Сету язык, но Софи зацепилась за другую мысль. Она грела руки о чашку и, нахмурившись, спросила:

– Ты сказал, никто никогда не убивал богов… но до этого, в отеле, говорил, что только бог может убить бога.

– Теоретически. Человеческое оружие в любом случае бессильно, оно может убить тело, но тогда мы просто создаем себе новое.

– Такое же?

– Мы консервативны.

Амон фыркнул, но ничего не сказал, а Софи снова спросила:

– А что за проблемы могут быть в Подземном мире?

– Вряд ли серьезные, – ответил Сет. – Скорее всего, Гадес там давно не появлялся, вот что-то и пошло не так. Но навредить его миру мертвых еще сложнее, чем любому богу.

– Пей чай, – посоветовала Нефтида.

Софи так и поступила. Смотря на темное небо за окном и ощущая на губах вкус ромашки и почему-то корицы. Несмотря на странность происходящего, она поняла, что верит во все это.

Что-то ткнулось в ногу Софи, и она вздрогнула. Но потом увидела, это всего лишь доберман: Цербер положил морду ей на ногу, и Софи рассеянно провела рукой у пса между ушами.

Они все одновременно повернулись к коридору, который просматривался с кухни. Краем глаза Софи заметила Амона: то ли так упал свет на него, то ли дело было в сосредоточенном выражении лица, но он стал казаться старше, гораздо старше, чем до этого.

Гадес почти вывалился из сияющей двери. Упал на колени, упираясь руками в пол и тяжело дыша. Выглядел он не сильно лучше, чем когда только отправился в Подземный мир, – даже наоборот.

Пока Гадес откашливался и переводил дух, чтобы подняться, Сет негромко выругался, Амон же сказал:

– Это очень ненормально.

А Нефтида поставила на стол еще одну чашку.

5

– Нет!

Персефона срывается на крик, ее тонкие пальцы хватают статуэтку из полупрозрачного черного стекла и отправляют в полет до стены. Осколки брызжут во все стороны.

– Успокойся.

Голос Аида отрезвляет, холодит, проходит по коже струйками ледяной воды. Персефона останавливается, тяжело дышит, едва не запутывается в юбке длинного черного платья. Размазывает по лицу слезы.

– Я не хочу, – спокойнее говорит она и всхлипывает.

– Успокойся.

Персефона садится на пол, прислонившись спиной к красивой двери с вырезанными цветами и псами. Закрывает на миг руками лицо, не столько слыша, сколько ощущая, как рядом садится Гадес. Его плечо в рубашке касается ее обнаженного. Его сила холодит ее собственную.

– Я не хочу, – шепчет Персефона, в ее голосе скребутся шипы роз. – Не хочу этого цикла. Каждый раз. Я просто хочу остаться здесь.

Кончики его пальцев проходят по ее волосам. Почти неощутимо, как ночной ветер. И он роняет слово, будто каплю тьмы:

– Однажды.

– Обещаешь? – Персефона вскидывает голову, хотя знает, что цикл шел сотни лет до этого и будет идти еще столько же. Сотни ее смертей и возрождений.

– Да.

Они все смотрели на него, ожидая объяснений. Сет нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице, но даже он молчал. Глотнув еще чая, Гадес подумал, что наконец-то полностью ощущает себя здесь. И сказал:

– Возникли некоторые проблемы.

– Некоторые проблемы?! – взорвался Амон. Он даже вскочил с места и начал нетерпеливо ходить по кухне, что было не так-то просто, учитывая ее небольшие размеры. – Кто-то убивает богов, а ты вываливаешься из собственного царства, как будто тебя пережевали и выплюнули! Некоторые проблемы, да?

– Помолчи, – прервал его Сет. И даже бывалый Амон вздрогнул от интонации его голоса: безжизненность пустыни, шелест иллюзий и ветров. Пепла на выжженном пространстве.

Сет был древним божеством. Древнее Амона. Гадес никогда не интересовался, древнее ли его самого, да это и не имело значения. Но сейчас он почти ощущал невидимую бурю за спиной Сета. Не яростный огонь, который всех испепелит, а вихрь песка, застилающий солнце, забивающийся в легкие.

Иногда глаза Сета отливали красным, выдавая его нездешнюю сущность. Как и сейчас, когда он внимательно смотрел на Гадеса.

– Ты еще не совсем здесь, – сказал Сет. – Пей чай.

Это было почти приказом, но Гадес подчинился. Сделал еще глоток и прикрыл глаза, ощущая на языке горечь трав, сладость меда и терпкость простой воды, не имеющей отношения к Стиксу.

Обычно переход между мирами не занимал много времени и был почти незаметен. Но иногда становилось сложнее: Гадес не знал, зависело это от происходящего в Подземном царстве или от него самого, от настроения или количества выпущенных сил. Но порой, возвращаясь, он по-прежнему ощущал себя больше там, видел только богов сквозь тонкую человеческую кожу, чувствовал их силы, а вместо стен полупрозрачно клубилось Подземное царство.

Гадес знал, что у египетских богов есть своя земля мертвых, которой управляет Осирис, брат Сета. И у братьев всегда были напряженные отношения – настолько, что они не разговаривали столетиями. Но Гадесу казалось, что и без всяких других миров Сет иногда ощущал себя немного не здесь. Поэтому Сет понимал.

Когда Гадес открыл глаза, то первым увидел взгляд широко распахнутых глаз Софи. В них было что-то тревожное, печальное и, где-то в глубине, яростное. Но Гадес постарался не думать сейчас о Персефоне – если она до сих пор ничего не вспомнила, значит, все сложнее, чем он думал.

– А теперь говори, – сказал Сет, откидываясь на спинку стула. – И только попробуй что-нибудь утаить.

Проходя сквозь дверь, Гадес мог оказываться в любом месте своего царства, но знал, что ждать его будут у Стигийских болот, недалеко от любимой Персефоной беседки. И действительно, стоило появиться, как он услышал недовольное:

– Мог и побыстрее.

Харон стоял, скрестив руки на груди, курил дешевые человеческие сигареты и фыркал в бороду. Он казался мужчиной средних лет и носил джинсы и футболку с диким кислотным принтом.

– Не мог, – отрезал Гадес.

На самом деле у него всегда оставалась возможность нырнуть в Подземный мир из любой точки пространства, но это не очень хорошо сказывалось на физическом человеческом теле, да и рисковать сейчас, когда творится непонятно что, Гадес не хотел.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Ты звал так, будто все рухнуло.

– Может, по тебе соскучился?

Харон равнодушно выдержал ледяной взгляд Гадеса – одно из немногих живых существ, кто мог спокойно реагировать на бога смерти. И вздохнул:

– Иди, сам посмотри. Вон там.

Харон неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. Гадес с трудом сдержался, чтобы не высказать все, что думает о подобной неопределенности. Но напомнить Харону о его месте он еще успеет, сейчас Гадеса больше интересовало, что стряслось.

Подземный мир не был на самом деле спрятан в недрах земли. Он существовал в ином пространстве, напоминал скорее болотистую местность, расчерченную руслами рек. Здесь всегда царил полумрак: низкое небо не искрилось звездами, зато вокруг ярких точек хватало. Светились кончики травы у земли, края листьев на деревьях, искры иногда появлялись в самом воздухе от резких движений. Мягко мерцали темные воды рек, откуда-то со дна, призрачно и спокойно.

Мир черного, фиолетового и призрачно-молочного.

Мир, не меняющийся тысячелетиями и все-таки постоянно находящийся в движении, – травы, листвы, воды, перетекающих друг в друга оттенков бархатной тьмы.

Это был мир Гадеса – и Персефоны, пусть пока она об этом не помнила.

Это мир полнился шепотками и скользящими силуэтами. Древние верили, что души здесь страдают, но Гадес лучше многих знал, что они без проблем могут принять более осязаемый облик, если захотят.

Никого из приближенных видно не было, только Харон продолжал шагать за спиной – Гадес ощущал запах его дешевых сигарет.

– Хоть здесь не кури эту фигню? – Гадес не пытался скрыть раздражения. – Или хотя бы купи, что получше.

– Мне нравится.

– Я мог бы и приказать.

– Тогда я обижусь, и с кем ты будешь пить, когда этот засранец Амон в следующий раз куда-то запропастится?

По правую руку появился неизменный Цербер. Как и Харон, он был существом этого мира, созданный здесь, родившийся здесь, принадлежащий этой земле и этим листьям. Но в отличие от Харона, Цербер никогда особо не стремился в мир людей и предпочитал проводить время здесь, надежно охраняя границы.

В Подземном мире ничто не сдерживало силу Цербера, и он представал в истинном обличье: размером с жеребенка, с широкой грудью и крепкими лапами, покрытый короткой черной шерстью. Все три его головы действительно напоминали доберманьи: изящные, вытянутые, смертоносные.

Его тело представляло собой нечто среднее между плотью и постоянно колышущимися тенями. Гадес положил ладонь на холку Церберу, ощущая, что шерсть того встала дыбом, а в глубине полупризрачной груди зарождается рычание.

Асфодели рассыпались под тяжелыми ботинками Гадеса. Когда он остановился перед тем, что и стало причиной вызова, то некоторое время молчал. Потом сказал:

– Дай закурить.

Харон только хмыкнул и протянул Гадесу свои сигареты.

– Не спрашивай, кто это, – сказал Харон. – Потому что если это не любовник Сеф, которого она тут похоронила, то я понятия не имею.

Гадес молча курил и стряхивал пепел на чьи-то выбеленные кости – определенно человеческие. Сквозь сдвинутые в кучу ребра пробивалось несколько бледных асфоделей.

Утробно рыча, Цербер обошел скелет, обнюхивая. Посмотрел на Гадеса, передавая информацию: да, человек.

– И его забросили сюда уже после смерти, – сказал Гадес. – Давно умершего человека. Откопали, смахнули грязь с черепа и зашвырнули в Подземный мир.

Харон хихикнул:

– Людям на порог дохлых котиков подкладывают, а тебе вот – скелетик.

– Котик тут вскочит и побежит, – отрезал Гадес. – Это мир мертвых. Но не… таких. У нас нет останков и плоти. Это нарушает баланс.

Гадес вспомнил, как однажды Персефона решила, что в мире слишком много несчастных кошек. Она стала собирать их и держать в Подземном замке. Как ни странно, на баланс это не повлияло, просто животные жили, а потом здесь же и умирали… чтобы на следующий день стать похожими на Цербера, созданиями темной плоти, мрака и фиолетовых искр.

– В замке спокойно? – Гадес повернулся к Харону. – В городе?

– Конечно. Но я специально еще раз проверил перед твоим приходом. Никого постороннего. Только сюда, на болота, на самой границе, смогли пробраться и подложить… вот это.

Гадес нахмурился.

Никто не проникает в Подземный мир без его ведома и разрешения.

Никто не смеет… и никто не может. Но скелет под его ногами насмехался почти беззубым ртом, и самим фактом своего существования говорил о том, что на этот раз кто-то проник. Кто-то смог.

Как и смог убить одного бога и едва не уничтожить другого.

Сигарета закончилась, и Гадес сделал едва уловимое движение большим и указательным пальцем, будто растирая её – окурок превратился в пепел и осел в траву сияющими искрами.

Что-то еще не давало покоя с этим скелетом. Что-то неуловимое. Гадес приглядывался к цветам, склонившимся на кости, к фиолетовым искрам, таящимся на бедрах. Определенно человеческий скелет, выбеленный самой землей, но… было какое-то «но». Едва ощутимое. Почти неуловимое. Зуд на кончиках пальцев.

Цербер почуял настроение и желание владыки и начал снова крутиться вокруг скелета, обнюхивая его каждой из трех голов. Сгустки теней с шерсти порой опадали на ребра скелета, а в примятой траве, где только что стояла лапа, копились искры.

Внезапно остановившись, Цербер заскулил и вскинулся, всеми тремя головами уставившись на Гадеса.

Тот отшатнулся, едва не налетев на Харона. Здесь, в собственном мире, когда рядом не было даже приближенных, кроме верного Харона и Цербера, Гадес мог себе позволить не удерживать маску всемогущего бога.

Он – воплощенная тьма. Он – смерть, безжалостная и настигающая каждого.

Но не только.

Опустившись на колени, Гадес протянул руку и несмело коснулся костей. Кончиками пальцев. Трепетно, почти нежно провел по ключице. На миг ему почудилось, что он ощущает запах сладковатых лилий.

– Персефона, – понял Харон, – это скелет последнего тела Персефоны.

Все боги обладали телами, но они немного отличались от человеческих, были способны вместить силу. И если старое по какой-то причине приходило в негодность, создавалось новое.

Все, кроме Персефоны, чей дух перерождался после смерти тела – и ее останки, в отличие от тел других богов, не исчезали, а разлагались, как любые человеческие.

Гадес поднялся, но ощущал, как его бьет дрожь. Цербер ткнулся одной из голов ему в бок, поскуливая – Персефону пес всегда любил.

– Тебе надо выпить, – заявил Харон. – Пошли.

Беседка стояла неподалеку. Черная, кованая, с изящными стальными цветами, такими же опасными, какой иногда бывала сама Персефона.

На столе уже стоял графин с темно-гранатовой жидкостью: человеческая выпивка на богов действовала слабо, но только не настойка на водах рек Подземного мира. Харон налил два бокала, но пить не торопился – Гадес осушил свой залпом.

На порог Подземного мира подкинули вовсе не дохлого зверька. А скелет последнего смертного тела королевы этого места. И вместе с алкоголем по венам Гадеса начинала разливаться ярость. Вторя хозяину, заворчал и Цербер: в беседку он не пролезал, так что улегся снаружи.

Харон ухмыльнулся:

– Вот это выражение лица мне нравится больше. Оно обещает смерть и муки тем, кто посмел нарушить границы.

– Я сам стану их мукой.

– Что случилось? – Харон уселся на один из кованых стульев, болтая в бокале напиток. – Я слишком давно тебя знаю. Не только в костях дело.

– Кто-то убил Бальдра. И чуть не убил Амона.

– О.

На лице Харона не проступило особого удивления. Он хоть и мог появляться среди людей, но всегда предпочитал это место. Он был жителем царства мертвых, его созданием и продолжением. Смерть богов вряд ли могла его взволновать – нарушение границ собственного мира для Харона было куда бóльшим потрясением.

– А еще я нашел Персефону, – спокойно продолжил Гадес. – И она ничего не вспомнила. Считает себя смертной.

Эта новость действительно поразила Харона. Борода ничуть не скрывала удивления на его лице.

– Как так?

Гадес пожал плечами и налил себе еще. Харон как-то беспомощно спросил:

– Но вы должны соединиться, и она вернется сюда как королева.

– Ты мне ее силой предлагаешь взять?

Гадес позволил себе немного язвительности, и это сразу сработало на Хароне. Взяв себя в руки, тот снова взболтнул в бокале вино, допил и посмотрел на Гадеса исподлобья:

– Думаешь, это все дело рук Деметры?

– Потеря памяти – безусловно. Но скелет – это слишком жестоко даже для нее.

– Тебе напомнить, сколько смертных она прокляла, потому что они при встрече ей тапочки не под тем углом подали? – Хмыкнув, Харон налил себе еще. – А что насчет смерти богов?

– Да зачем это Деметре?

– А зачем кому-то еще?

Гадес пожал плечами. Он и правда не представлял. Убийство бога не давало никакой силы убийце, тот просто… исчезал.

– Меня больше беспокоит другое, – сказал он. – Персефона перерождается сотни лет. Это непреложный закон.

– Это прихоть Деметры, одобренная твоим братом, – пробормотал Харон.

Но Гадес не обратил внимания и продолжил:

– Боги тоже вечны. Как и границы Подземного царства. Все законы сейчас нарушаются, и я не знаю, к чему это может привести. Но… ты ощущаешь?

Гадес сделал широкий жест рукой, как будто призывал Харона прислушаться к миру вокруг. Ощутить его. Нахмурившись, тот замолчал, а через мгновение в глазах Харона отразилось понимание.

Подземный мир был продолжением Гадеса, его созданием, его кровью и его силой, всегда ощущавшейся за спиной. Он сразу понял, как что-то неуловимо меняется в самой ткани миров.

Пока никаких разрывов, только помехи, искажения, отдающиеся вибрацией вдоль позвоночника.

– Я не знаю, кто может сознательно нарушать законы мироздания, – глухо сказал Гадес. – Невозможно предсказать последствия. Не знаю, связано ли это все друг с другом и… почему происходит.

Он поставил пустой бокал, но больше наливать не стал.

– Я должен вернуться. А ты следи за тем, что творится здесь, и сообщай обо всех изменениях. Но, проклятье, Харон, научись уже присылать сообщения на телефон!

– Тут мобильники не работают, – хмыкнул Харон.

Взгляд Гадеса мог испепелить: он отлично знал, что силы Харона хватит, чтобы отправить сообщение на простое человеческое устройство.

– Ладно, – проворчал Харон. – А где Гипнос? Он вообще живой?

– Наверное, – пожал плечами Гадес.

– Эй, он в твоей группе играет, тебе лучше знать!

– На днях концерт, поговорю с ним.

– Ладно уж, иди.

– Только сделаю еще кое-что.

Асфодели невольно тянули головки к его ногам, когда он шагал по траве. Цербер шел за спиной Гадеса и остался там же, когда бог смерти опустился на одно колено перед скелетом. Провел над ним рукой, и на миг кости обратились сияющими искрами, а потом пеплом осыпались на землю.

В Подземном мире не было дверей, Гадес мог перенестись из любой его точки, но в этот раз он почти ощущал, как ткань мира не хочет его отпускать. И Гадес отлично знал то, что не озвучил Харон: сейчас место короля в его царстве, чтобы одним своим присутствием вернуть равновесие, укрепить границы и вечные законы.

Но и Харон понимал, что Гадес просто не мог остаться. Только не тогда, когда Персефона одна в мире смертных, беззащитная и не помнящая себя.

Он не только смерть.

Открыв глаза, Гадес посмотрел на внимательного Сета, застывшую Нефтиду и даже замершего в ожидании Амона. Но потом перевел взгляд на Софи:

– Тебе пора домой.

– Что? – Она едва не задохнулась от возмущения. – Сначала вы заявляете, что вы – древние боги… да я тут за один вечер столько увидела, что половины понять не могу!.. А теперь ты хочешь просто отправить меня домой?

– Да.

Софи уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить, но тут вмешался Амон, осторожно говоря:

– Гадес, она права, ты можешь и ей все рассказать.

– Нет, – отрезал он, вспоминая скелет среди светящихся асфоделей и темной земли Подземного мира. Если Персефона ничего не помнит, значит, не стоит сразу ей рассказывать, кто она такая, а остальным Гадес хотел поведать полную историю. – К тому же нам ведь не нужны проблемы с ее матерью? Только не сейчас.

Амон закатил глаза и понимающе кивнул. Чем дольше Деметра не будет знать, что Персефона уже встретилась с Гадесом, тем лучше.

– Я никуда не поеду, – заявила Софи.

Гадес не был намерен спорить. Он просто подотпустил свою силу, давая ей проникнуть в Софи, на миг сбивая ее дыхание.

– Ты. Поедешь. Домой.

В глубине души Гадес надеялся, что сила, возможно, заставит Софи хоть чуть-чуть вспомнить что-то, но в ее глазах отразилось только удивление и ни капли понимания – она не помнила.

И это каждый раз больно ударяло по Гадесу.

Но он ничуть не изменился в лице и спокойнее добавил:

– Скоро у «Стикса» концерт, приходи, там и поговорим. Но сейчас уже поздно. Я вызову тебе такси.

Софи промолчала – и не произнесла ни слова до тех пор, пока не приехала машина и Гадес сам не открыл ей дверцу. Софи помедлила и хмуро посмотрела на Гадеса. Тот сказал спокойным тоном:

– Приходи на концерт. Там поговорим.

– Обещаешь?

– Да.

Софи это удовлетворило, и она нырнула в машину, а Гадес вернулся в квартиру. И в коридоре, стряхивая с волос и одежды уличную морось, услышал голос Амона:

– Ну вы же понимаете. Он и она. Сила их притяжения будет работать в любом случае. Он хочет ее, а она хочет его. И когда они овладеют друг другом, Подземный мир обретет свою королеву.

Усмехнувшись, Гадес вошел на кухню:

– Вижу, Амон ввел вас в курс дела.

Нефтида кивнула и начала снова заваривать чай. А Сет усмехнулся:

– Если это твоя жена, мог быть с ней и повежливее.

– Я бог смерти, – отрезал Гадес, – а не милоты.

6

Я пойду за тобою во тьму.

Я паду за тобою во тьму.

Я и есть та тьма, что отражается в глубине твоих глаз.

Персефона говорила ему это. Шептала, не отрывая взгляда от его лица. Сжимая в руке плод граната так крепко, что по белой коже тек алый, будто кровь, сок. Она смотрела в глаза бога смерти и бесстрашно отправляла в рот зернышки, зная, что они привяжут ее к нему, к Подземному царству. К той жизни, которую она выбрала сама и в которую не сможет вмешаться даже мать.

Они повенчаны гранатовым соком.

Терпким вкусом, что смешивался на их губах. Алыми каплями, что срывались в бархатную тьму, которая окутывала короля мира мертвых – а теперь и его королеву.

И в ее приоткрытые губы уже он шептал те же слова.

Я пойду за тобою во тьму.

Я паду за тобою во тьму.

Я и есть та тьма, что отражается в глубине твоих глаз.

Гадес сидел на корточках перед клубом и почесывал Цербера между ушей. Сейчас тот оставался в облике добермана, хотя Гадес ощущал под его кожей и шерстью не только мощные мускулы, но и силу теней и боли.

Группа уже собралась, и остальные проверяли и настраивали оборудование на сцене. Сначала Гадес помогал им, но потом вышел покурить на улицу, и пока ему не хотелось возвращаться. Он сидел в сумерках и ощущал на подушечках пальцев щекочущие души мертвецов.

– Ты что, решил простыть, заболеть и бросить нас на произвол судьбы? Учти, я с твоими фанатками разбираться не буду. Отдам бездыханный труп, пусть растаскивают на сувениры.

– Главное, сохрани самые ценные части, – улыбнулся Гадес.

Появившаяся из дверей клуба Роуз чуть не задохнулась от возмущения, а потом рассмеялась и легонько стукнула поднявшегося Гадеса по плечу:

– Я сохраню твое не дрогнувшее перед красотками сердце!

Гадес сунул руки в карманы, а Роуз, нахмурившись, огляделась:

– Здесь же была собака?

– Убежала, наверное. Ее хозяин наверняка где-то тут.

Роуз продолжала хмуриться, но ее куда больше интересовал предстоящий концерт. Она оглядела начавшую собираться толпу и невольно присвистнула:

– А что будет твориться позже!

– Иди внутрь. Я дождусь друзей и присоединюсь к вам.

– О! – Роуз посмотрела на него с любопытством. – У тебя все-таки есть друзья? Я думала, они не любят музыку.

– Правда, не любят, но сегодня особый случай.

– А Сэм не смог прийти, – Роуз вздохнула.

– Твой муж работает.

– Да знаю! Зато он выбрал мне новый цвет волос. Тебе нравится?

Роуз подергала кислотно-фиолетовую прядку: свои неровно остриженные по плечи волосы она называла креативной прической и расстраивалась, что теперь, кажется, заканчиваются варианты цветов, которые она еще не пробовала.

– Очень красиво, – кивнул Гадес.

– Называется «Пепельный единорог».

– Не уверен, что здесь много пепла, но единорог уж точно присутствует.

Роуз только фыркнула и исчезла внутри клуба. Гадес снова закурил и продолжил ждать, рассматривая скапливающийся народ. Многие тоже кого-то ждали или курили, его самого не узнавали. На улице холодало, и мерзнуть начинал даже Гадес, хотя был одним из немногих южных богов, не особенно чувствительных к температуре – возможно, потому что не принадлежал целиком этому миру.

Сет, Нефтида и Амон появились втроем. Первые двое зябко кутались в пальто и шарфы, а вот Амон, чей звонкий голос можно было услышать издалека, явно чувствовал себя прекрасно. Затушив сигарету и выкинув ее, Гадес ждал, пока боги подойдут ближе.

Амон с восторгом рассматривал вывеску, загорающуюся в подступающих сумерках.

– «Куб»! О, Гадес, это отличное место. Тут все выступают. Вам повезло.

Тот кивнул:

– Может, внутрь? Там теплее. Замерз, пока вас ждал.

Нахохлившийся и явно замерзший не меньше его Сет проворчал:

– Это потому что кто-то «почти собрался», а потом еще полчаса красился заново.

Нефтида вздернула подбородок, от чего ее тяжелые серьги звякнули. Макияжа на ней действительно было много, но он ей удивительно шел, а золотая подводка на глазах гармонировала со смуглой кожей. Ни слова не говоря, Нефтида фыркнула и пошла в клуб. Гадес проводил ее взглядом:

– Они с Роуз подружатся.

В самом клубе народу пока было немного. Техники еще заканчивали свои дела, несколько человек проверяли стоящие на сцене факелы.

– Из них что, реальный огонь будет? – спросил Амон и дождался кивка Гадеса. – Офигеть!

– Меня всегда поражало, как ты приспосабливаешься к эпохе, ее словам и реалиям, – сухо заметил Сет.

Амон в ответ рассмеялся:

– И это ты мне говоришь? Да ты всегда успевал делать бизнес на том, что актуально! Что сказал бы твой братец, узнай он, что ты даже с бутлегерством успел подсуетиться?

Сет пожал плечами:

– Осирис старомоден. Будь его воля, он бы отправил меня сидеть в пустыню на веки вечные.

– И водить караваны туарегов с грузом соли, – хихикнул Амон. – Ну а что? Тоже бизнес.

– Я тебя сейчас стукну, – спокойно сказал Сет.

Нефтида закатила глаза и обратилась к Гадесу:

– Иди, готовься уже к выступлению, поговорим после. А я послежу за этими умниками. И не волнуйся, встречу Сеф, когда она придет.

Гадес кивнул. Он был благодарен, что Нефтида сказала «когда», а не «если». Ему не хотелось думать, что будет, если Софи решит, что они все ненормальные и лучше держаться подальше.

Но он медлил.

– Еще кое-что.

Нефтида и Сет посмотрели вопросительно, Амон даже закончил комментировать происходящее не слушавшему его Сету и тоже замолчал.

– Не говорите Персефоне о ее истинной сущности.

– Почему? – спросил Амон. – Тебе не кажется, она имеет право знать? И так, может, вспомнит. Или хотя бы будет предупреждена о том, что творится.

– Никто не знает, кто она, кроме вас и меня. И Деметры. Пусть так и остается. Чем меньше народу в курсе, тем лучше она защищена.

Гадес слишком хорошо помнил выбеленные кости в темно-фиолетовой траве, расцвеченной асфоделями. Персефона всегда была уязвимее остальных богов. Ее не нужно убивать как бога, можно просто как человека, чтобы запустить новый цикл, чтобы ее дух вновь переродился.

Хотя Гадес не знал, что будет, если ее убьет другой бог. И не хотел узнавать.

Амон пожал плечами, соглашаясь. Нефтида и Сет переглянулись и кивнули. Но Сет не мог промолчать:

– Извини, я должен сказать это вслух… Но откуда ты знаешь, что это именно твоя Персефона? Мало ли девочек так называют.

– Дело не в имени, – ответил Гадес. – Я не узнал ее сразу, но обычно одного разговора хватает, потом в какой-то момент как щелчок – и мы узнаём друг друга. В этот раз так случилось, когда я услышал ее имя… или чуть раньше. Но не для нее. Однако я уверен, это она. Я вижу ее истинную за оболочкой нового, похожего на предыдущие, тела. Это она.

Больше Гадес не мог задерживаться и отправился в маленькую комнатку за сценой, сейчас заваленную вещами. К его удивлению, там еще не было никого из группы, поэтому он успел спокойно переодеться. Почти сразу после этого ввалился Майки, рассказывающий непристойный анекдот, и Эллиот, на ходу снимающий очки и протирающий их футболкой. Почти сразу за ними появилась и Роуз вместе с меланхоличным Стивом.

– Ты видел, сколько народу перед клубом? – с горящими глазами спросил Майки. – Если ты сегодня не выложишься на полную, я тебя убью.

Гадес усмехнулся:

– Чтобы факелы сами зажигались от нашей энергетики?

– Пофиг на факелы, пусть девки рвут на себе футболки и просят расписаться на груди!

– Майки расстался с очередной пассией, – сообщил Эллиот, почти утыкаясь носом в зеркало, чтобы вставить чернильную линзу. – Теперь он в активном поиске.

Роуз застонала: когда Майки искал девушку, лучше было не оказываться у него на пути. А еще это означало, что если он ее не найдет, то напьется в баре.

– Да ну вас! – заявил Майки.

А молчавший бо́льшую часть времени Стив заметил:

– Главное, выбирай не по размеру груди, как ты обычно делаешь.

– Вы ничего не понимаете в женщинах.

– Особенно я, – вставила Роуз. – Вы, кстати, помните, что к факелам близко нельзя подходить? Опалите свои прекрасные тушки.

– Зато какое будет шоу! – мечтательно протянул Майки, за что тут же получил от Роуз швырнутыми в его сторону штанами, выдернутыми из общей кучи вещей. Судя по протестующему воплю Стива, штаны были его.

Они еще долго обсуждали концерт, клуб и девушек Майки – до самого момента выхода на сцену, так что Гадес с досадой тряхнул головой: он рассчитывал хотя бы поговорить с Гипносом до выступления. Просто на всякий случай. Но тот вместе с остальными уже вышел на сцену под оглушительный рев толпы.

Им были рады.

И огонь из факелов взметнулся, приветствуя «Стикс течет вспять», а Майки и Эллиот вступили с первыми гитарными риффами.

Понадобилось ровно две песни, чтобы раскачать собравшуюся в зале толпу.

А на третьей Гадес заметил Софи. Прожекторы осветили зал, и он выхватил взглядом ее маленькую фигурку и распущенные рыжие волосы. Она стояла вместе с Сетом, Нефтидой и Амоном у дальней стены. Это немного успокаивало: в окружении стольких богов Персефоне ничего не угрожало.

А еще Гадес знал, что ее взгляд прикован к нему. Возможно, она этого даже не понимала. Но видела только его.

Сам Гадес, смотря на Софи, не мог знать, что она полчаса выбирала корсет, разложив на кровати всю одежду, которая у нее имелась. Что три раза переделывала прическу, остановившись в итоге на распущенных волосах. Но Гадес смотрел на Софи и видел истинную ее, которая многие сотни лет назад съела гранатовые зерна, чтобы навсегда остаться рядом с ним в окружении фиолетовых искр и асфоделей.

И ни разу не пожалела.

Этим вечером Гадес пел только для нее. Он не говорил этого вслух, но все песни были посвящены только ей. Текстом каждой из них он говорил только с Софи. И его бархатистый голос, обращенный ко всем, на самом деле предназначался только ей. Дотрагивался до ее волос, скользил, будто прикосновение, по щеке и обнаженным рукам, проникал сквозь кожу. Лаская и обещая.

Зал взорвался аплодисментами и трижды вызывал их на бис. Неугомонный Майки предлагал выйти и в четвертый, но Эллиот шикнул на него, напоминая, что остальные тут не сидят на энергетиках. Поэтому когда группа завалилась в гримерку и все уселись, то несколько минут просто молчали. После чего Роуз сказала:

– Это было офигенно.

Майки хихикнул и заметил, что он бы выразился покрепче.

– А я бы выпил чего покрепче, – сказал Эллиот. – Пошли в бар. Ты же девушку собирался искать?

И они первыми ушли в зал.

– Вот же неугомонные, – проворчал Стив.

– Ты просто слишком давно живешь с женщиной! – заявила Роуз. – Ты даже более семейный, чем я.

Ее телефон на столике завибрировал входящим сообщением, и Роуз торопливо его посмотрела. Улыбнулась:

– Сэм уже здесь. Пишет, успел на бис, и это было что-то. Зовет в зал. Я вам больше не нужна?

– Иди уже, – махнул рукой Гадес.

Роуз взглянула на себя в зеркало, поправила макияж и оставила Гадеса и Стива наедине.

– Я хотел поговорить, – сказал Гадес. – О том, что происходит в мире. Ты знаешь, что Бальдра убили?

– Слышал, – сдержанно ответил Гипнос, который предпочитал, чтобы в мире людей его звали Стивом.

– На Амона напали. И границы Подземного мира нарушили… довольно наглым способом.

– Прескверно.

– Я хочу, чтобы ты был осторожен. И твой брат волнуется.

– Харон? – Стив вздохнул. – Я виноват, давно к нему не заглядывал. Но мне хочется использовать все время с Молли.

Гадес кивнул. Он понимал Гипноса хорошо, как никто другой. Тем более что не помнил, чтобы раньше тот увлекался женщинами. А тут у него была Молли, с которой они жили уже шесть лет. Человеческая женщина. Которая состарится и умрет – но в отличие от Персефоны не возродится.

– Я понимаю, – тихо сказал Гадес. – Просто будь осторожен. И береги Молли.

– Конечно.

Гипнос никогда не был многословным, вот и на этот раз он посчитал, что разговор окончен, и начал переодеваться. Гадес же решил, что теперь самое время выйти в зал. Ему хотелось поговорить с Софи. Узнать, как она восприняла все происходящее.

Хотя Гадес знал, в глубине души она верит и в богов, и во все, что видела своими глазами. Потому что там, под человеческой плотью, все еще жила та же Персефона. Горы постепенно разрушаются, моря высыхают, но древние боги остаются неизменными. Они только учатся.

Иногда – приобретать опыт. Иногда – терять тех, кто стал близок.

Дойти до Софи Гадес не успел, его перехватил Амон. И решительно повел к бару:

– Надо поговорить.

Гадес нахмурился: те же слова он буквально пять минут назад говорил Гипносу. Но сейчас Амон выглядел серьезным, между бровей залегла несвойственная ему морщинка.

Заказав две текилы, Амон посмотрел на Гадеса:

– Я не сказал всего о нападении. И это может быть важно. Но не хочу при остальных.

Он выпил принесенную барменом текилу, вопросительно посмотрел на Гадеса, потому что тот и не думал притрагиваться к своей. Амон опрокинул и его стопку, а когда ее стеклянное дно стукнулось о потертую барную столешницу, заявил:

– Я кое-что помню. Там были псы.

– Псы? – приподнял бровь Гадес.

– Да. Теневые псы, чем-то похожие на Цербера, но не такие.

– У многих богов есть псы.

– Ага. Знаю. У Нуаду, например. Вроде у Хель что-то такое не особо мифологичное. А еще у Сета.

Гадес нахмурился и подумал, что зря отказался от текилы:

– Поэтому ты ничего не говорил? Опасался, что Сет причастен?

– Не исключал этого. И не хотел упоминать при Персефоне… пока она не вспомнила себя, может случайно рассказать Деметре. А ты знаешь, я ее не люблю не меньше твоего.

– Зачем Хель кого-то убивать? – пожал плечами Гадес. – А про Нуаду я столетиями ничего не слышал.

– Ага. Мы только знаем, что он редко покидает любимую Англию.

Настал черед Гадеса хмуриться:

– Мы найдем его и поговорим. Что еще ты помнишь?

– Немногое. Я шел в душ, заметил темного пса… сначала решил, это Цербер, но потом показались еще несколько, появились из теней. Они отвлекли меня, а когда я понял, что кто-то стоит сзади, было поздно. Но что он сделал, я то ли не понял, то ли не запомнил. Очнулся уже с вами.

Гадес кивнул:

– В следующий раз не тяни с рассказами.

– Прости, – Амон виновато опустил взгляд и начал пальцем тереть какую-то царапину на столешнице. – Я потом понял, как сглупил.

Гадес взял еще две текилы, и они вместе выпили.

– Ладно, пошли к остальным, – сказал Амон. – Они ждут, а Сеф вообще в восторге.

– Пока она Софи. Иди, я сейчас догоню.

Оставшись в одиночестве, Гадес взял себе виски, но больше не пил, а просто болтал его в стакане и думал. Ему очень не нравилось то, что происходит. Что-то темное, нехорошее, подтачивающее сами основы мира. Заставляющее даже его, бога смерти, нервно ежиться.

Гадес мог понять, зачем Деметре делать так, чтобы Персефона ничего не помнила.

Но Гадес совершенно не представлял, зачем кому-то демонстративно нарушать границы Подземного мира. И тем более убивать богов. Это все не имело смысла.

Гадес хорошо знал Хель. Родом с Севера, у нее свое царство мертвецов. И она сильна, очень сильна. Мотивы и цели Хель вообще никто никогда не мог понять, но Гадес с трудом представлял, чтобы она подбрасывала кости или убивала богов. Хель, конечно, весьма своеобразна, но они часто встречались, и Гадес не мог бы сказать, что у нее найдется мотив.

Нуаду родился здесь, на островах, и о нем Гадес знал мало. Только то, что тот был местным богом, потерял королевство и руку, взамен которой получил серебряную. Он никогда не лез в общие дела и предпочитал держаться в стороне от остальных.

И у него были черные псы.

Тут Гадеса пронзила еще одна мысль. Четкая, грозная, хотя такая же нелепая: псы всегда сопровождали Гекату. Мрачную сестру Персефоны, у которой сбежать от матери получилось куда лучше – хотя Деметра сразу не понимала свою темную дочь, покровительницу ведьм и ворожбы. Она потому и считала, что Персефона совсем не такая.

Но Геката никогда не была так сильна. Да и о ней Гадес тоже ничего не слышал столетиями.

– Мы тебя заждались, – заявила Нефтида, усаживаясь на стул рядом.

– Извини. Пошли.

– Нет, Сет курит на улице, а Софи и Амон вызвались составить ему компанию и подышать свежим воздухом. Сейчас вернутся.

Для сегодняшнего вечера Нефтида выбрала длинное черное платье, разводами кружев обнимавшее ее руки. Она заказала какой-то коктейль, название которого Гадес слышал впервые в жизни, и повернулась к нему:

– Отличное выступление. – Она нахмурилась. – Но тебя волнует что-то другое.

– Ты всегда была проницательна.

– Иначе не смогла бы жить с Сетом. Он иногда сам не понимает, о чем думает и чего хочет.

– Ну, точно знаю, он всегда хочет тебя.

– Фу, – Нефтида сморщила нос. – Вы, мужчины, иногда жутко грубы!

Перед ней поставили коктейль в тонком высоком стакане, и Нефтида поболтала трубочкой, прежде чем попробовать. Одобрительно улыбнулась и снова повернулась к Гадесу. Побарабанила аккуратно накрашенными ноготками по столешнице.

– Давай, выкладывай.

– Меня волнуют псы, – честно сказал Гадес.

Нефтида приподняла бровь:

– У Церби появились друзья?

Гадес не видел смысла что-то скрывать. Он давно знал и Нефтиду, и Сета – не меньше, чем Хель. Но если северной богине смерти он не доверял никогда, то с этими двоими они прошли достаточно много. Не меньше чем с Амоном.

Нефтида слушала задумчиво и к тому моменту, когда Гадес закончил рассказывать, допила коктейль, так что тыкала трубочкой оставшийся на дне лед. Она заказала еще один такой же и, когда его принесли, сказала:

– Вряд ли Хель есть смысл убивать богов… Но ты не думаешь, что она могла подбросить кости в Подземный мир? Ей легче всех туда попасть. Ты даже не узнаешь, она ведь тоже богиня смерти.

– Зачем ей это?

С прямой спиной и неуловимой экзотичностью во внешности в сумраке клуба Нефтида походила на роковую леди из классических нуарных фильмов. Но сейчас она фыркнула совсем не как роковая красотка и тряхнула роскошными темными волосами:

– Ой, да ладно! Хель давно к тебе неровно дышит. Ходили даже слухи… – Нефтида замялась, но под выжидающим взглядом Гадеса вздохнула и продолжила: – Ходили слухи, что вы были вместе после очередной смерти Персефоны. А потом ты ее кинул ради Сеф.

– И ты в это веришь?

От его голоса веяло глухой, первозданной тьмой.

– Я бы тебя поняла, – пожала плечами Нефтида, сосредоточенно тыкая палочкой коктейль. – Не все жизни Персефоны длятся долго. Я знаю, что ее человеческое тело не совсем такое, как у нас. Она не стареет, но может умереть от болезней или ран, как обычный человек. И цикл запускается снова.

Неф украдкой посмотрела на Гадеса, как будто хотела удостовериться, что смена темы удалась. Но тот лишь кивнул.

– Ладно, – Нефтида вытащила палочку и положила на барную стойку, – извини. Я знаю, это просто слухи. Как и знаю, что у тебя бывали только перепихоны с людьми, но никогда ничего больше.

– Перепихоны? – улыбнулся Гадес. – И кто здесь грубый?

В ответ Нефтида только глотнула коктейль. Ее плечи расслабленно опустились.

– Почему Сет позвал меня? – спросил Гадес. – Ты тоже могла вернуть Амона.

Нефтида покачала головой:

– У меня бы не хватило сил. С людьми могла бы, но не с богом. Я далеко не так сильна, как ты или Сет.

– Я видел твои крылья. Я знаю, ты можешь создавать Ветер жизни.

– Чтобы воскресить? Только людей. Амон не откликнулся бы. Ты знаешь, пусть я и богиня смерти в том числе… но у нас с этим сложно. Осирис никого не пускает в загробный мир, а у них с Сетом очень сложные отношения.

– У меня бы тоже были сложные отношения с братом, – хмыкнул Гадес, – если бы он когда-то хотел меня убить.

– Ты знаешь, я не одобряла этих действий Сета. Но Осирис не забыл этого тогда, не забывает и теперь. Хотя не думаю, что у меня в любом случае было бы много сил. А ты всегда был мощным. Сильнее ты только когда вы с Сеф вместе. Думаю, Сет действительно испугался за Амона. И он никогда этого не признает, но соскучился по твоему обществу.

Нефтида провела пальцем по стеклянному боку стакана. А потом залпом допила его содержимое и посмотрела на Гадеса:

– Ты бываешь на ее похоронах? Этих ее воплощений?

– Каждый раз.

Неф вздрогнула, но ничего не сказала. И покачала головой, когда бармен предложил повторить коктейль еще раз. Вместо этого Нефтида достала маленькое зеркальце и губную помаду. Пока она поправляла макияж, Гадес задумчиво смотрел на сцену, где сейчас ходил кто-то из обслуживающего персонала, занимаясь факелами. Хотя мысли его были далеко. Во владениях сумрака, мягкого, фиолетового, и негромкого шелеста рек. Гадесу хотелось просто уничтожить этих собак и того бога или богов, которые за всем стоят. И, взяв тонкую ладонь Софи, привести ее в Подземный мир, уложить на траву и асфодели, наконец-то увидеть в глазах узнавание. Заметить тот момент, когда она действительно станет Персефоной. Собой.

И тогда она обязательно прошепчет, как много раз до этого:

– Аид…

Ему не нравилось, когда его так звали другие. Это имя принадлежало ей.

С негромким хлопком Нефтида закрыла зеркальце и убрала его в сумочку:

– Идем?

Но не успели они отойти от барной стойки, как Гадеса перехватил невысокий мужчина. Он тоже был одет в черное, как и Гадес, но в отличие от него являлся обычным человеком – владельцем этого места.

– Гадес! – Обычно Винсент носил темные очки, потому что яркий свет резал глаза, но сейчас, в полумраке, оставшемся после концерта, снял их. – Было офигенно! Но ты знаешь, что твоя группа напивается на бильярдном столе?

– Прямо на нем? – улыбнулся Гадес.

– Когда я видел их в последний раз, Майки лежал чуть ли не звездочкой среди бильярдных шаров и велел Эллиоту вливать в него больше пива. А Роуз суетилась вокруг.

– Ну либо они сейчас заблюют твой бильярд, либо Роуз выведет всех на улицу. Они довольны выступлением.

– Я тоже, – признал Винсент. – Вообще-то Стив просил передать, что ты ему нужен. Он в гримерке. Я сначала там тебя искал. Так что, как разберешься, поднимайся в ВИП-зону, мы должны выпить!

– Прости, не сегодня. Лучше позвони мне.

Кивнув, Винсент хлопнул его по спине и тут же исчез в толпе, а Нефтида кивнула:

– Приходи на улицу, когда закончишь с Гипносом.

В ее глазах блеснула тревога, и Гадес не сомневался, ее тоже волнует, почему Стив ждет его, а не пришел сам. Возможно, что-то случилось. Несколько мгновений Гадес следил за точеной фигурой Нефтиды, направлявшейся к выходу, а потом устремился к гримерке.

Внутри еще царил беспорядок, но никого не было. Кроме Стива, сидевшего неподвижно, уставившись в стену.

– Гипнос? Что случилось?

Он повернул голову и посмотрел на Гадеса. И тому почудилась во взгляде глубокая плещущаяся печаль.

– Прости, Гадес. Им нужно время, и чтобы ты не смог помешать. А я… Они убьют Молли. Она всего лишь человек, такая хрупкая. Прости.

Пока Стив говорил, он поднял обе руки и свел ладони вместе, а с последними словами сделал быстрый жест, разворачивая их в сторону Гадеса. Тот знал, что происходит, знал, но ничего не мог противопоставить, а его рука только скользнула по ручке двери, но уйти Гадес не успел.

Гипнос может усыпить любое существо.

Даже бога.

Никто не способен сопротивляться Гипносу.

Но засыпая, падая на пол тесной гримерки, Гадес думал вовсе не об этом, а о том, кому и на что нужно время. Он думал о Софи.

Но, конечно, не мог видеть, как в этот момент из теней у стен клуба выходят черные псы, окружая отошедших за угол Сета и Амона, что-то рассказывающего Софи.

7

Он склоняет голову в знак уважения и приветствия. В его голосе шелестят песок и пепел:

– Спасибо за приглашение.

Гадес поднимается, чтобы поприветствовать Сета, а Персефона улыбается. Она придвигает третью пузатую чашку из черного стекла и аккуратно наливает чай, пахнущий сладковатой смертью и весенними травами.

– Где Неф? – спрашивает Сет. – Она должна была прибыть раньше меня. Если ее еще нет, вдруг…

– Она здесь, – успокаивающе отвечает Гадес. – Возится с Цербером.

– Ну хоть не с одним из других ваших подданных.

– Сет! – с укоризной говорит Персефона. Хотя лучше многих знает, как порой несдержанна Нефтида в связях – та сама ей рассказывает о любовных приключениях. Шепотом, со смешками, в полумраке и мягком сиянии светлячков на полях асфоделей. – Любит Нефтида только тебя.

– Знаю. И меня не так волнуют ее прочие похождения.

Но Персефона знакома с Сетом слишком давно и слышит в его голосе глубокую тоску пересохших колодцев. А Гадес поднимает чашку с чаем, заваренным на водах Стикса:

– Попробуй. Сеф сама собирала травы.

Персефона молча пьет чай, с улыбкой наблюдая за непринужденной беседой Смерти и Бури.

Сейчас Софи стояла около «Куба» после концерта «Стикс течет вспять» и куталась в пальто, которым поделился с ней Амон – свою куртку Софи опрометчиво не взяла. Сам Амон, яростно жестикулируя, рассказывал о каком-то общем знакомом Сету. Тот курил и только жестом предложил отойти в сторону от остальных людей перед входом. Так что они втроем стояли чуть за углом, в мутноватом свете фонарей.

От пальто Амона пахло как будто благовониями и чем-то таким, что напоминало Софи о ярком, иссушающем солнце. Но может, просто потому, что ей стало тепло.

Она в очередной раз ловила себя на мысли, что совершенно не представляет, как относиться к происходящему. Эйфория после концерта проходила, и наступало привычное недоумение.

Тогда, дома у Гадеса, Софи оставалась спокойна, но позже в такси у нее было время подумать. И если первой мыслью мелькнуло, что присутствие богов как-то умиротворяло, то через секунду пришла вторая, более разумная: в чай что-то подмешали. Уж кому как не Софи знать, что есть множество даже безобидных травок, которые могут притупить чувство тревоги: ее мать сама их выращивала.

Заявление о богах казалось сумасшествием. Хотя Софи не могла отмахнуться от того, что видела… но правда ли видела? Хелен не раз говорила, что у нее богатое воображение. Так что где-то домыслить, где-то слишком ярко представить… кто знает, что было на самом деле?

Уж конечно, не древние боги.

И либо они там все психи, либо это какой-то хитроумный розыгрыш. В конце концов, тех, кто назвался Сетом, Нефтидой и Амоном, Софи видела впервые в жизни. Кто знает, может, они статисты? Или им заплатили. Слишком даже для Хелен, но она могла счесть это веселым. А потом сказать, что это вообще подарок: сейчас, но как бы на день рождения.

Софи смущало только то, что Гадес точно не статист со стороны, она видела его выступление. И когда он говорил, когда смотрел на нее, Софи знала, просто знала, что он не играет.

Но тогда оставался вариант, что они психи. Или что в том кафе, где они сидели с Гадесом, он ей что-то подмешал… и были ли на самом деле потом эти странные люди, которые заявили, что они вовсе не люди?

Открывая дверцу такси и шагая по дорожке к дому, Софи была уверена, что выложит матери все как есть. Пусть та и пыталась излишне контролировать дочь, но всегда оставалась разумной. И что немаловажно, рассматривала все варианты, даже самые немыслимые.

Но когда рука Софи скользнула по шершавой двери, повернула ручку, и сама она вошла в теплый, пахнущий травами и выпечкой дом, уверенность Софи дала трещину.

Пронзило четкое ощущение, что она должна быть не здесь. Не тут ее дом. На миг Софи даже прикрыла глаза, и ей показалось, она увидела поля, как будто в сумерках, уловила тонкий запах душистых цветов.

– Где ты была?

Мать стояла в дверях комнаты и смотрела на Софи. Та тряхнула головой, подумав, что, возможно, ее действительно чем-то опоили. Она никогда не употребляла наркотики, как может знать ощущения? Ей казалось, все нормально, но вдруг все совсем не так?

– Где. Ты. Была?

Софи торопливо стянула куртку, расшнуровала ботинки, но вопреки первоначальному желанию сказала только:

– Прости, мы засиделись с Хелен, совсем потеряла счет времени.

Мать ее, разумеется, отчитала. Софи выслушала выговор молча, но утвердилась в мысли, что не расскажет ни о чем. В конце концов, ничего же страшного не случилось? А что делать теперь, Софи может решить и сама.

Но первым делом, оказавшись у себя в комнате, Софи уселась на кровать и открыла ноутбук. Под мерцание гирлянды, висящей над окном, она гуглила наркотики и их действие. Но не нашла ничего общего с тем, что видела сегодня. И уж точно не упоминалось никаких богов.

Проверив телефон, Софи убедилась, что сообщений нет, и постаралась все-таки уснуть – хотя это было очень непросто.

За следующие дни Софи успела несколько раз передумать идти на концерт «Стикс течет вспять». И почти увериться, что, раз с ней все в порядке, значит, эти люди – психи. Может, стоит о них куда-то сообщить? Но Софи не представляла, куда.

И было еще кое-что. То самое, что заставило ее даже Хелен рассказать только «краткую версию» свидания, закончив распитием чая в кафешке.

Софи видела собаку. Она не очень-то в них разбиралась, но доберман был слишком похож на того, у Гадеса. Пес появлялся то там, то тут, следовал за ней, но всегда на расстоянии. Порой словно растворялся в тенях, так что Софи начинала думать, не сходит ли с ума она сама.

Пока однажды, когда рядом не было людей, Софи не опустилась на одно колено, пачкая джинсы в грязи, и не протянула руку к собаке, тихонько позвав:

– Цербер?

Что за бред, думала она. Сама себе казалась смешной, какой-то шизанутой… Но пес неожиданно подошел и сунул голову под руку, чтобы его погладили между ушей.

Собака была абсолютно настоящей. Мощный доберман без ошейника.

Когда послышались чужие шаги, Софи опустила руку и обернулась: человек спешил по улице, подняв воротник пальто и не обращая внимания ни на кого вокруг. Но когда Софи снова посмотрела на пса, того уже не было.

Он как будто постоянно оставался на расстоянии. Но Софи не ощущала угрозы, скорее, наоборот, собака ее охраняла.

Мать всегда говорила, что не все в этом мире можно объяснить. И существует множество вещей, которые недоступны сознанию людей. Она зарабатывала тем, что делала настойки из трав, раскладывала карты Таро и умела связываться с духами – хотя по поводу последнего на все прямые вопросы Софи только таинственно улыбалась.

И Софи понимала, что может существовать все, что угодно. Но боги?..

В то же время внутри притаилась уверенность, что все это – правда. Хотя она была склонна думать, что это ее богатая фантазия и жажда чего-то невозможного.

Софи решила сходить на концерт. Просто чтобы удостовериться, что она не совсем рехнулась. Что не ей надо к врачу. Что, возможно, в ту ночь ей действительно все привиделось. Но внутри клуба она встретила Сета, Нефтиду и Амона. Первые двое на этот раз не выглядели так, будто сбежали с важного приема. Нефтида, правда, в длинном шелестящем платье и с густо подведенными глазами и теперь походила на экзотическую королеву. Софи абсолютно не разбиралась в национальностях, а в Лондон кого только не заносило, но она была готова поверить, что родина Нефтиды действительно где-то гораздо юго-восточнее.

Сет предпочел обычные джинсы и футболку с длинным рукавом, видимо, красного цвета, но в клубном полумраке она казалась темнее, будто запекшаяся кровь.

Амон ни секунды не оставался на месте, что-то рассказывая, исчезая, чтобы кого-то поприветствовать, предлагая напитки из бара.

Софи от всего предусмотрительно отказывалась. Если сегодня ее накроют какие-то глюки, она точно будет уверена, что это собственные. Но к ее удивлению, никто из этих троих не говорил о богах. Они вообще вели себя как самые обычные люди.

И Софи растерялась. Она не знала, что думать. Они не похожи на сумасшедших. Она сама вроде тоже. Может, все-таки ей что-то подмешали в ту ночь? Думать так о Гадесе совсем не хотелось, но Софи решила, что соберется с духом и спросит у него напрямую, что это было. Мать всегда говорила, она отлично распознает ложь. Вот и увидит.

– Он когда-нибудь заткнется? – вздохнул Сет, когда Амон в очередной раз исчез. – Я сам его прибью.

Нефтида только коснулась его руки:

– Он тоже беспокоится.

– О чем?

– Обо всем. К тому же он чуть не умер.

Сет явно хотел что-то сказать. Софи тоже – она наконец-то решилась спросить о том, что произошло. Но в этот момент на сцене вспыхнул огонь и зазвучали первые аккорды песни. Говорить стало проблематично, так что Софи решила оставить все до окончания концерта.

А потом музыка действительно ее захватила. Ей нравились «Стикс течет вспять», все их песни. Ей казалось, Гадес смотрит точно на нее. Поет для нее. И тело Софи будто отзывалось, пропускало сквозь каждую клеточку музыку – и она позволяла себе танцевать.

Ей казалось, будто своим голосом, песнями Гадес прикасается к ней, ласкает вдоль позвоночника, нашептывает что-то на ухо. И она разрешает ему.

Разумеется, это всего лишь иллюзия. Гадес наверняка пел, как и всегда, и уж точно Софи тут ни при чем.

Но сейчас, после концерта, она стояла на улице, дышала свежим воздухом, пытаясь проветрить голову и не замерзнуть. Слушала щебет Амона.

И даже пропустила тот момент, когда Сет обратился к ней.

– А? – Софи моргнула и перевела взгляд на Сета. Он курил и смотрел на нее. Даже Амон замолчал.

– Ты так спокойна, потому что считаешь нас психами или начинаешь вспоминать?

– Что вспоминать? – Софи вздрогнула.

– Ну не знаю. Богов. Потому что если нет и считаешь нас психами, то почему ты здесь?

Софи опустила голову, не зная, что ответить. Прямолинейность Сета ее обезоружила, тем более он был во всем прав, а у нее не имелось ни единого разумного объяснения. Хотела убедиться, что все нормальны? Тогда что было той ночью? Признать существование богов и прочих волшебных вещей Софи никак не могла.

Даже с такой матерью она никогда не видела ни призраков, ни магии. Только травы работали безотказно, но их действие объясняла наука.

– Что-то не так.

Софи вскинула голову и посмотрела на Амона. С благодарностью – потому что ей не пришлось отвечать. Но потом нахмурилась, видя, что Амон начал озираться по сторонам.

– Теней слишком много, – заявил он.

Сет пожал плечами:

– Так ведь ночь.

Софи внутренне порадовалась, что хоть один из мужчин кажется нормальным, но на всякий случай глянула в ту сторону, откуда они пришли: если у Амона сейчас начнется приступ шизофрении, Софи предпочла бы оказаться там, где больше людей.

А потом она заметила их. Тени у стен и за границей фонарного света шевелились, перетекали, превращаясь в силуэты псов. Как будто созданных из чернильного дыма. И если это и было галлюцинацией, то явно общей: Амон озирался, скользя взглядом по псам, Сет выругался и потушил сигарету о кирпичную стену «Куба».

– Сет, скажи, что это твои, – в голосе Амона явно сквозила нервозность.

– Ничего подобного.

– Уходим. Медленно. Сейчас вечер, я бессилен без солнца.

– А я – нет, – усмехнулся Сет. – И нельзя вести их к людям.

Софи невольно сделала шаг назад, ближе к стене, и посмотрела в сторону: за углом был вход в «Куб», свет и люди. Оттуда послышался шум и смех, как будто кто-то шел сюда, и Софи уже была готова крикнуть этим людям то ли что-то предупреждающее, то ли просьбу о помощи, моля спасти ее от шизофреников.

Но потом опустилась тьма.

Настолько кромешная и плотная, что в первый момент Софи подумала, будто ослепла. Она подняла руки, пытаясь разглядеть что-то во мраке, нащупать, но не видела ничего. Софи закричала, но ее тут же остановил окрик Сета:

– Заткнись, идиотка!

Его голос хлестнул, приводя в чувство, отрезвляя, так что Софи прикусила губу, а дальнейшие слова, прозвучавшие во мраке, дали ей понять, что во тьме не она одна.

– Какого хрена?

– Тьму наложили. Твою ж мать…

– Где они?

– Везде.

– Сделай что-нибудь!..

– Заткнись.

Софи прикрыла глаза: так ей казалось проще смириться с тем, что она ничего не видит. Будто бы не потому, что вокруг мрак, а из-за того, что она сама закрыла глаза.

Но, похоже, Сет как-то ориентировался – а может, следовал за голосом. Но Софи ощутила, как ее грубовато оттеснили в сторону. В спину уперлись неровные кирпичи, а ухо обожгло жарким дыханием Сета и его шепотом:

– Стой здесь и не рыпайся. Если с тобой что-то случится, я перед Гадесом отвечать не буду.

Сет прижимал ее к стене, пока шептал, так что Софи ощутила, как его тело дернулось, будто от удара. Сет зашипел от боли – по крайней мере, так показалось Софи. Но в следующий момент он уже отпустил ее и куда-то переместился – во тьме Софи понятия не имела, что происходит.

Она слышала только ворчание, как будто собачье, реплики то ли Сета, то ли Амона, но явно не на английском языке. И могла поклясться, что они во тьме не одни. Софи почти физически ощущала присутствие кого-то сильного и грозного.

Она сама не знала, почему подумала о Гадесе. Зажмурившись, вслушиваясь в возню вокруг, ощущая спиной острые камни, крошащийся кирпич под пальцами… она думала о нем. Она могла бы молиться, но все ее существо взывало только к нему.

К Аиду.

Софи услышала женский визг, и ей показалось, это Нефтида. Кто-то выматерился, чей-то вроде не очень трезвый голос интересовался «какого хрена». Снова возня… и словно сдернули пелену. Софи ошарашенно заморгала, глаза привыкали к мутному свету фонарей. Выхватывали отдельные фрагменты общей картины.

Амон почти лежал на спине, упираясь руками в землю, перед ним тьма клубилась несколькими псами. Сложно было сказать, они наступали или просто оттеснили его от остальных.

Кто-то еще лежал на земле, Софи их не знала. И не могла сразу понять, что с ними происходит. Обзору мешали и многочисленные псы. И еще какая-то тень высотой в человеческий рост, скользившая, не шагающая, а будто перетекающая с одного места на другое.

Нефтида сидела на земле, она тоже испуганно озиралась, моргая и привыкая к вернувшемуся свету. Одна ее рука лежала на плече Сета. Он стоял на коленях, с опущенной головой, и сначала Софи показалось, что тот удар был слишком силен, но потом Сет поднял голову, и Софи почти инстинктивно ощутила, сама не зная почему: ему просто требовалось коснуться земли. Почва будто прорывалась сквозь асфальт, ластилась к пальцам.

Сет улыбался. И его улыбка обещала войну и боль.

Он прошептал несколько слов на незнакомом Софи языке, и она ощутила, как будто по земле прошла судорога, отразившаяся в камне здания. Взвилась пыль, мелкая, колкая, так что Софи подняла руку, защищая глаза: она не сомневалась, что этот песок легко может содрать кожу с костей или оцарапать роговицу.

Но сила не была направлена на Софи или кого-то из присутствующих – только на псов, которые тут же рассыпались тенями, будто впитались в землю. Длинная высокая тень, бывшая, несомненно, человеком, застыла на мгновение, пока песок обрисовывал ее контуры, вскинула руки, так что пыль вздулась и тут же опала.

– Хочешь по-настоящему? – ухмыльнулся Сет.

Нефтида тоже смотрела на тень, ее рука продолжала лежать на плече Сета, и Софи не сомневалась, теперь они объединят силу, и тогда никакая тень не устоит. За спиной Сета появились псы, Софи даже хотела его предупредить, но потом поняла, что это другие собаки. Его собственные.

И тут появился Гадес. Его шатало, но он взял вторую руку Нефтиды, которую она протянула. Тень качнулась и исчезла, превращая окружающее пространство в обычный кусок улицы у клуба. С неуловимым ощущением нездешности и песком, скрипящим на зубах.

Гадеса качнуло, так что поднявшиеся Нефтида и Сет с трудом успели его подхватить.

– Гипнос усыпил, – кратко сказал Гадес и посмотрел на Софи. – Но я услышал твой зов.

Нефтида ахнула:

– И смог противиться сну Гипноса?

Сет тоже что-то сказал, Софи не расслышала, но, видимо, это относилось к Гипносу и звучало примерно как «маленький гаденыш», хотя менее прилично.

– Помоги ему!

Сначала Софи не поняла, о ком Гадес, но он смотрел на тех людей, которые, похоже, пришли как раз в разгар тьмы и попали под раздачу. Двое простых людей, они лежали на земле, кажется, без сознания.

– Он умирает. Помоги ему! – рявкнул Гадес. – Я не могу… еще сильны чары Гипноса…

После такого окрика Нефтида не медлила. Она оставила Гадеса на Сета и подошедшего Амона, а сама опустилась на землю около людей.

И тогда Софи узнала их: эти двое были из «Стикса». Один – кажется, его звали Майки – выглядел так, будто сильно напился и отключился еще до того, как приятель вытащил его сюда. Но второй… Эллиот, Софи вспомнила, что это Эллиот. Его очки разбились, на одежде виднелась кровь. И Софи с ужасом поняла, что до него, возможно, добрались псы, и их зубы и когти не были призрачными.

Действия Нефтиды чем-то походили на то, что делал сам Гадес с Амоном. Правда, теперь руки не проваливались в грудную клетку. Нефтида просто взяла Эллиота за плечи и наклонилась, шепча ему на ухо.

И Софи была готова поклясться, она что-то ощутила. Толчок, эхо на границе слышимости.

– Пойдем, – позвал Амон. – Нефтида ему поможет. И проследит, чтобы эти двое убрались отсюда.

Он и Сет поддерживали Гадеса, который явно был готов отключиться, и уже уводили к клубу. Под ногами Софи вился непонятно откуда взявшийся доберман. Он скулил.

– Что с псом? – спросила Софи. Уж на этот вопрос точно могут ответить.

– Ему жаль, – сказал Амон. – Видимо, не мог оставить спящего Гадеса без защиты. И извиняется, что не был рядом с тобой при нападении.

Софи решила, что зря спросила, и думала, будто станет понятнее. Но рассеянно почесала добермана за ушами. И в последний раз оглянувшись, заметила, что Эллиот уже очнулся и садится на земле, поддерживаемый Нефтидой, а она что-то ему говорит.

Она догнала их уже у входа.

Внутри клуба народу стало меньше, после концерта многие разошлись. Но их неожиданно перехватил невысокий человек в темных очках:

– Что происходит?

– Ему надо выспаться, – сказала Нефтида. – Тут есть спокойное место?

Софи показалось, что незнакомец оглядывает их, размышляя, стоит спросить о подробностях или нет. Но потом он просто кивнул:

– Конечно, служебные помещения.

Он повел их мимо залов, куда-то по темному коридору, который окончился небольшой комнатой со шкафами, письменным столом и даже диваном. Человек в очках наблюдал, как Гадеса уложили именно туда.

– Все в порядке? Уверены? Может, еще что надо?..

– Нам – выпить, – хмыкнул Сет, – а ему только проспаться.

Нефтида кинула на него недовольный взгляд и тут же плавно подошла к человеку в очках. Взяв его под руку, она мягко вывела его из комнаты, притворив за собой дверь. Так что остались только Амон с Сетом и Софи.

Она подошла к Гадесу, присмотрелась, но он и правда выглядел как человек, который просто глубоко заснул.

Человек ли? Они вели себя так, будто не являются людьми.

И Софи могла бы подумать, что этим вечером ее опять чем-то опоили. Поэтому она видела эту тьму, теней, песок… но она ничего не пила. Даже не брала сигареты Сета. Зато в комнате снова появился пес и сел рядом с Гадесом, положив морду на диван рядом с ним. И поглядывая на Софи.

– Я схожу с ума, да? – хихикнула она. – Может, вас вообще нет? Может, я даже из комнаты своей не выходила. Или уже давно в психушке. Вот Хелен удивится.

Софи ничего не могла с собой поделать. Она хихикала, пока не ощутила, что сквозь смех по ее щекам катятся слезы. Но другого объяснения не было: она и правда сумасшедшая.

Усевшийся на столе Амон смотрел на нее с растерянностью, но Сет развернул к себе лицом и дал легонькую пощечину. Софи ойкнула, но это действительно привело ее в чувство. Она хлопала глазами, смотря на Сета. А тот сухо сказал:

– Ты не сумасшедшая. Ты знаешь, что все это правда.

Она знала. Действительно знала. Как говорила мать, в этом мире так много непознанного. Почему бы не быть и древним существам, которые называют себя богами? Будет величайшей глупостью отказываться от приключения только из-за того, что считаешь его нереальным.

К тому же Софи помнила тьму. И псов. Это не могло быть игрой воображения.

Сет не торопился отходить. Он стоял, держа Софи за плечи, заглядывая ей в глаза, вынуждая взглянуть на него. И Софи не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

Она видела, что глаза Сета темные, но как будто с красноватым оттенком. Она видела в них пустыню и дюны, бури и огонь, борьбу и войну.

На миг перед ее глазами встала другая картина: темные скалы где-то посреди пустыни. Софи почти слышала, как ветер играет песком, видела ослепительно-яркие звезды над головой. И костер, у которого сидели двое, – она узнала Сета и Гадеса.

И снова были только глаза Сета. В горле у Софи пересохло, но почему-то, подумав о глотке воды, она представила узкий и длинный колодец, на дне которого плещется вода.

– Ты не сумасшедшая, – сказал Сет, и его голосом говорила пустыня. – Ты Персефона.

Он наконец-то отпустил ее, но продолжал вглядываться в лицо. А Софи моргнула, не понимая, о чем он. Да, это ее полное имя. Наверняка Гадес им рассказал.

– Какого хрена, Сет? – взвился Амон. – Гадес же просил.

– Да не пойти бы вам всем?! – Сет наконец-то обернулся на Амона. – Любите ходить вокруг да около! Осторожничать. А ты вообще ничего не можешь сделать без чужого разрешения? Обязательно следовать правилам?

– Говнюк, – огрызнулся Амон, но беззлобно. – Гадес боялся, это может навредить.

– Он боялся другого. Что даже после этого знания она ничего не вспомнит. Правильно боялся.

В последних словах Сета послышалось что-то странное, чего Софи не понимала. И почему-то именно это напрягло ее даже больше всего остального.

– Чего не вспомню? – требовательно спросила она.

Сет снова посмотрел на нее. Вглядываясь в лицо и, видимо, не находя того, что искал.

– Того, что ты тоже богиня. Персефона, перерождающаяся из жизни в жизнь.

Он уселся на один из стульев, а Софи не выдержала и хихикнула:

– Это розыгрыш, да?

– А мы похожи на клоунов? – поинтересовался Сет. – А те собачки были похожи? Или тень?

Дверь распахнулась, и внутрь прошла Нефтида. Она мельком всех оглядела, ее мысли явно были далеко. Но последние слова она услышала и перешла сразу к делу:

– Есть мысли, кто это был?

Амон покачал головой и развел руками:

– Он хорошо замаскировался, но я уверен, за тенью скрывался кто-то из богов. И те же псы…

– И он был настроен серьезно, – кивнул Сет. – Может, решил закончить начатое с Амоном? Эй, кому ты так не угодил?

– Понятия не имею! Но он опять пришел ночью, когда моя сила бесполезна.

– Не знаю, на что рассчитывал, – пожал плечами Сет. – Не знал, что мы тоже тут будем? Нападать на нескольких богов сразу – глупо.

Софи все еще оставалась на месте и не вмешивалась, а Нефтида подошла к Гадесу, вгляделась в его лицо:

– Зато знали, что Гадес точно здесь. Поэтому его усыпили.

– Это не опасно? – спросила Софи.

– А? – Нефтида посмотрела на нее. – Что, сон? Нет. Удивительно только, что он смог хоть на какое-то время прийти в себя. Но это обычный сон, через часик проснется бодрым и отдохнувшим.

– И злым, – вздохнул Амон. А потом посмотрел на Нефтиду так, будто хотел пожаловаться. – Ты представляешь, Сет рассказал все Персефоне.

Нефтида тут же повернулась к Софи:

– Вспомнила?

– Санитаров?

Софи надеялась, что сейчас Нефтида рассмеется и скажет, что это действительно дурацкий розыгрыш. Но та оставалась серьезной.

– Лучше бы так, дорогая. Но увы, это правда. Он – Аид, ты – его Персефона. И если ничего не помнишь, тем хуже для всех. Но я надеялась, Гадес сам тебе расскажет… Сет, зачем?

Тот отмахнулся:

– Нечего тянуть кота за яйца. Не вспомнила, значит, надо решать эту проблему.

– У тебя всегда все просто, да?

– А зачем усложнять? Вам не надоело, а? За сотни-то лет! Только придумываете дурацкие правила, от которых никому не легче!

– О да, давай еще тоже убей какого-нибудь бога!

– Зато я не спал с твоим братом.

Софи казалось, что она присутствует при сцене, которая не предназначалась для чужих глаз. Что-то личное… и старое. Как рана, покрывшаяся коркой, которую так неудачно содрали сейчас, когда все на взводе после нападения.

Амон опустил голову, явно не желая вмешиваться. А Нефтида вскинулась и, резко развернувшись, ушла прочь, громко хлопнув дверью. Сет дернулся, как будто хотел пойти за ней, но поднимался невообразимо долго. И неожиданно сказал:

– Я пойду осмотрюсь. Софи?

Она глянула на спящего Гадеса и добермана рядом, на Амона… и кивнула. Если кто-то и сможет ей что-то рассказать, то сейчас это Сет.

В зале Софи попыталась найти взглядом Нефтиду, но ее видно не было. А вместе с Сетом они сразу вышли из клуба и направились на то место, где на них напали. Софи стояла в сторонке, пока Сет методично осматривал все вокруг. Несколько раз он делал почти неуловимые движения руками, и пыль под его ногами взлетала, появлялся неведомо откуда взявшийся песок. Один раз он будто обрисовал контур собаки.

– Хорошо маскировались, твари, – пробормотал Сет. – И богов среди нападавших было несколько.

Он устало привалился спиной к стене и поморщился от боли. И вместо того чтобы начать выспрашивать о происходящем, Софи испуганно спросила:

– Что случилось?

Вместо ответа Сет приподнял футболку, рассматривая косую рану на левом боку. Как будто его чем-то полоснули – сквозь одежду, на которой не осталось следов, прямо по телу. Крови не было, но темные края выглядели не очень-то хорошо, и чернота как будто ручейками распространялась вокруг.

Софи не показалось тогда во тьме. Его действительно задели.

– Ох! – воскликнула она. – Тебе надо в больницу!

Сет покачал головой, рассматривая рану, потом опустил футболку и достал сигареты.

– Ты еще не поняла? Не веришь? Это рана, нанесенная другим богом. Ни один врач тут не поможет. – Он закурил и внимательно посмотрел на Софи. – Только Нефтиде не говори.

И в этот момент Софи поняла, что верит. В древних богов, тьму и Гадеса.

8

Она вплетает в волосы черные ленты. Кончики ее пальцев пахнут сладковатыми цветами, начинают благоухать и волосы. Когда Персефона слышит шаги, то не выдает нетерпения, спокойно поворачивается.

Гипнос прикладывает руку к груди и кланяется – хорошо хоть, не преклоняет колено, от этого Персефона его отучила.

– Моя королева…

– Где он?

– Остался улаживать дела на востоке.

Она опускает руки и сцепляет их на коленях. Не хочет, чтобы было видно ее волнение.

– Он… – Персефона медлит. – Он в порядке?

Гипнос позволяет себе улыбку. Уголками губ.

– В полном. Злится из-за задержки.

Персефона знает, когда Аид «злится» – это тьма и смерть для всех вокруг. Колкие звезды мрака и рычащего пламени, что отражаются в глубине всех трех пар глаз верного Цербера.

Персефона знает, Аид вернется, как только сможет. А если возникнут препятствия – он их уничтожит.

– Еще кое-что, – Гипнос медлит. – Твоя мать здесь. Хочет «выпить чая с любимой дочерью».

– И как только узнаёт, когда Аида нет? – вздыхает Персефона. И берет еще одну ленту. – Пусть подождет.

Гадесу никогда не снились сны.

До того момента, пока он не встретил Персефону.

Он даже не знал, что это такое, хотя Гипнос тонко улыбался и рассказывал, что это похоже на реальность, но и отличается, может быть как приятным, так и не очень.

Но Гадес в то время почти не появлялся в мире людей, правил в Подземном царстве и оставался смертью, далекой, но неумолимой. Пока не появилась Персефона – всегда бывшая куда ближе к людям, чем он сам. Они многому учились друг у друга, и именно Гадес первым сказал, что им незачем постоянно сидеть в Подземном царстве, когда вокруг целый мир.

Тонкие пальчики Персефоны гладили ребра Гадеса в постели, пахнущей цветами и смертью. И Сеф рассказывала, что такое сны, какие они бывают. Гадесу хотелось разделить с ней это – и, хотя одинаковых снов они не видели, свои сниться ему все-таки начали.

В них он видел Персефону, когда они не были вместе. В те десятилетия, когда он ожидал ее. Гадес сам не мог сказать, такие сны – благо или проклятие.

Магические видения Гипноса всегда оставались глубокими и приятными. Вот и в этот раз Гадес не запомнил, что происходило, но он видел Подземный мир, увитую слабо мерцающим темным плющом беседку. Кажется, там был Цербер, он вилял коротким хвостом, а из всех трех пастей капала слюна. И Персефона, размытое очертание, но ее смертные тела оставались похожими. Рыжие волосы, большие глаза и прикосновения, которых Гадес жаждал всегда – и никогда не путал ни с чьими другими.

Он проснулся и тоже увидел Персефону. Моргнул несколько раз, прогоняя последние ошметки сна. Но Сеф не исчезла – она почти тонула в потрепанном кресле, неестественно прямая в корсете, теребящая прядь волос. Перед ней, прямо на столе, сидел Амон и что-то рассказывал.

Голос шелестел негромко, как будто они боялись потревожить Гадеса. Хотя от насланного сна вряд ли что-то могло разбудить раньше времени. Ни Амон, ни Персефона пока не заметили, что он проснулся.

Софи, поправился Гадес. Она еще не вспомнила истинную себя. Софи.

Красивое имя, но отзывалось чем-то глубоким и ноющим. У них и так-то может быть немного времени в этом воплощении, а тут еще потеря памяти.

Рядом тихонько заскулил Цербер и ткнулся мокрым носом в лицо Гадеса, тут же начав бесцеремонно его вылизывать.

– Отстань, – отмахнулся тот, садясь на диване, который протяжно скрипнул. – Веди себя прилично, Церби.

Маленький обрубок хвоста добермана нещадно мотался из стороны в сторону.

– О! Как спалось? – поинтересовался Амон.

– Сколько я проспал?

– Около часа. Может, чуть больше. Гипнос явно не расщедрился на магию.

– Я его убью, – мрачно пообещал Гадес.

И он имел в виду именно это. От глухих негромких слов температура в комнате, кажется, упала на несколько градусов, а Софи поежилась и невольно обхватила себя руками:

– Но у него наверняка были причины?

Гадес вспомнил молчаливого Стива, глаза которого загорались, едва он заговаривал о Молли. Впервые за многие сотни лет. И Гадес осознавал, что хоть и злится, но отлично может его понять – что он сам стал бы делать, если бы кто-то угрожал жизни Персефоны?

– Были, – неохотно признал Гадес. – Его шантажировали. Поэтому стоит найти Гипноса и выяснить, что он знает.

– Позвони? – предложил Амон.

Но Стив не возьмет трубку. Даже если Гадес на него не злится, с прощением самого себя у Гипноса точно возникнут проблемы. Он будет чувствовать себя виноватым.

Он предал друга.

Он предал короля.

Но Гадес знал отличный способ найти любого, принадлежащего Подземному миру. А Гипнос ему хоть и не полностью, но принадлежал. Потрепав Цербера по голове, Гадес заглянул в его карие глаза:

– Возьмешь след?

Цербер мог найти почти кого угодно – и уж точно и без проблем того, кто сам частично Подземный мир. Уши добермана встали торчком, но потом внезапно опали, и Цербер посмотрел на Гадеса виновато.

– Кажется, у него проблемы с нюхом, – проворчал Амон.

Гадес покачал головой:

– Нет, след он возьмет, но позже. Сейчас у Цербера проблемы с воплощением в этом мире. Он провел тут слишком много времени. Что, дружок, ты все время здесь сидел?

Когда Гадес разговаривал с Цербером – не важно, в каком обличье тот был, – в голосе бога смерти часто прорезались нотки умиротворенной нежности. Он сам не замечал этого, но с похожими интонациями иногда обращался к Персефоне, нашептывая ей непристойности на ушко.

Или забирая жизнь достойного противника, награждая его быстрой и милосердной смертью, кинжалом меж ребер.

Цербер еще разок виновато проскулил и растворился в тенях, исчез, оставляя после себя тонкий, едва уловимый запах цветущих асфоделей и тлена. Софи ойкнула. И внезапно сказала:

– Я его видела. Последние дни. То там, то здесь… иногда мне казалось, я схожу с ума.

– Я просил Цербера присмотреть за тобой, – отвел глаза Гадес.

– Да, твои друзья уже рассказали невероятную историю о том, будто бы я и есть Персефона.

Гадес метнул на нее быстрый взгляд. На миг ему показалось, она все вспомнила. Потому что это были привычные насмешливые интонации Персефоны, ее твердый взгляд, даже ее манера держаться. Но Софи сказала:

– Вы ошиблись. Я обычная девушка.

Мир, конечно, не рухнул, но Гадесу показалось, начал трещать по швам. И сквозь них в реальность просачивался фиолетовый туман Подземного мира, видимый только ему. Такое иногда случалось и чем-то походило на безумие, потерю понимания, кто он и где сейчас. Но только при сильных потрясениях.

Гадес быстро взял себя в руки, а Софи уже отвернулась, явно не почувствовав ничего необычного – и это больше, чем ее слова, убеждало, что она ничего не вспомнила.

Амон нервно переводил взгляд с Персефоны на Гадеса, даже спрыгнул со стола.

– Ты проболтался? – спросил Гадес, и его голос мог заморозить вселенную.

– Сет.

– Где он сейчас?

– Пьет в баре, – вместо Амона ответила Софи. – Не буду повторять, что он сказал, когда ушел. Приличной девушке таких слов знать не положено.

– Они с Неф поссорились, – поспешил вставить Амон, будто уводя разговор от опасной темы. – И еще он утверждает, что нападавших было несколько. Боги.

– Позови Сета. Я хочу знать в деталях, что там произошло. Майки в порядке?

– В полном. Я видел, как его сажали в такси, а он заявлял, что больше не пьет.

Гадес кивнул, провожая взглядом Амона – тот счел за лучшее как можно быстрее отправиться на поиски Сета.

Когда дверь захлопнулась, Гадес огляделся. Он был здесь однажды, когда с администратором клуба искал запасные лампочки для стола в гримерке. И помнил, что пыльная, заставленная комната – что-то вроде служебного помещения. В стены глухо, почти неслышно бились басы играющей в зале музыки.

– Майки из группы, да? – спросила Софи. – И он…

– Смертный. Человек. Они всегда погибают первыми, когда боги выясняют отношения.

В его голосе звучала грусть. Скорбь. Пыль, в которую превратились кости всех людей, которых он знал за свое бессмертное существование и которые теперь стали только воспоминанием на ветру.

Гадес не хотел этого. И сейчас как никогда хорошо понял Стива. Тот боялся за Молли, а Гадес боялся за них всех. Они обычные хрупкие люди, их легко сломать, случайно уничтожить. Как в тот раз, когда пьяный Майки вышел подышать свежим воздухом… этих жертв многие боги даже не замечают.

Но для Гадеса они отзывались горечью и сожалением. Он должен оберегать не только Персефону, но и тех людей, которые оказались рядом с ним. Чтобы их не зацепило перекрестным огнем.

– Я рада, что он в порядке, – сказала Софи. – Амон был уверен, что ты про него сразу спросишь.

Гадес улыбнулся:

– Амон может казаться мальчишкой, но пусть тебя это не обманывает. Он один из старейших богов, и то, как он себя ведет… это его сознательный выбор. Хотя он и правда постоянно попадает в неприятности.

– Амон… – Софи нахмурилась. – Прости, мне все еще сложно принять, что это правда. Пусть я и видела своими глазами. Но Амон… Амон-Ра?

– Да. Сияющее солнце и черное сокрытое небо. Он силен при свете дня, но, мне кажется, Амон – один из немногих, кто не очень-то переживает, когда у него нет силы. Он просто наслаждается жизнью, каждым моментом здесь и сейчас. Он полюбил современный мир и вечера в нем… неон заменил ему солнце.

Софи покачала головой, то ли недоверчиво, то ли пытаясь сопоставить древнее солнечное божество Египта и горящие неоновыми огнями лондонские улицы. Гадес и сам иногда поражался, но помнил, что и сейчас Амон остановился в отеле, где вся улица утопала в мягких разноцветных огнях.

И только сейчас Гадес подумал, что, возможно, потому и атаковали Амона. Он – свет и солнце, он – символ. Как и Бальдр был символом процветания.

Но Гадес не знал, за кем пришли в этот раз. Тщательно все спланировали, усыпили его самого и пришли. Что ж, если нападавших несколько, это имело смысл: Нефтида мало что могла сделать, Персефона, пока что, – тем более, а для силы Амона нужно солнце. Сет мог противостоять в одиночку нескольким богам – но не победить.

– Когда-то египтяне верили в змея Апопа, – сказал Гадес. – Он олицетворял первозданный мрак, жаждущий поглотить солнце.

– Он существовал?

– Существует и сейчас, но спит где-то на океанском дне. И египтяне верили, что защитить солнце Ра от Апопа может только Сет, бог-воин. И Сет до сих пор довольно серьезно относится к тому, что он должен оберегать Амона-Ра.

– Сет часто ссорится с Нефтидой?

– Постоянно. Они оба быстро вспыхивают и так же быстро отходят. Иногда мне кажется, им и повод не нужен.

– Сет сказал, она спала с его братом…

– О, – Гадес нахмурился. – Плохо. Давняя история, но Сет не любит ее вспоминать даже во время ссор.

– Это правда?

– Нефтида очень… любвеобильна. Сет спокойно на это реагирует, он любит Неф такой, какая она есть. Но есть вещи, которые ранят и его. Когда-то давно Нефтида действительно переспала с Осирисом. Многие говорят, она хотела стать его королевой в царстве мертвых. Я слухам не верю, но не знаю, что именно там было. Это их дело.

Софи едва заметно вскинула брови, склонила голову… она как будто уловила в словах Гадеса то, что он вроде и не имел в виду, но о чем думал.

– Ты не одобряешь этого, – поняла Софи.

– Нет. Но Сет как-то сказал, что если он простил Нефтиду, то и я смогу. Хотя, когда в последний раз он припоминал ей это… они потом лет пятьдесят не разговаривали. Нефтида успела выйти замуж за какого-то смертного.

– А Сет?

– Устроил пару локальных бурь в разных частях света и надолго пропал в пустыне.

– Пустыне?

– Мы принадлежим Подземному миру. А Сет принадлежит пустыне. Неважно, какой век на дворе и сколько тел мы сменили.

– Подземный мир похож на пустыню?

Взгляд Софи оставался прямым и бесхитростным, она спрашивала, потому что ей было интересно и потому что она совершенно не помнила, как в действительности выглядит Подземное царство. Ее царство.

Гадесу хотелось сказать, что вовсе нет. Там покой и умиротворение, тени и цветы, вечные мягкие сумерки и журчание рек. Их дом, ставший маленьким городом, переплетение виноградных лоз с темными, налитыми ягодами и изящными коваными элементами. Серебро и бархат, запах цветов и густого, бальзамического спокойствия.

– Подземный мир прекрасен, – тихо сказал Гадес. И в его словах слышались обещание и тайна.

Софи ничего не ответила, даже если собиралась: дверь распахнулась, впуская Амона и мрачного Сета. Они не стали тянуть и рассказали, что произошло наверху, полностью отвлекая Гадеса от мыслей о сумрачном Подземном мире и Персефоне, забывшей, как фиолетовые искры путались в ее волосах.

– Ты уверен, что нападавших было несколько?

– А ты уверен, что у Цербера три головы? – в тон Гадесу ответил Сет. – Я умею читать следы.

– Жаль, от этого не становится понятным, кто за всем стоит.

– Давай найдем этого говнюка Гипноса и вытрясем из него все, что ему известно.

– Найдем.

Гадес перехватил взгляд Софи. Она сидела в том же продавленном кресле, смотрела на Сета и хмурилась. Но когда все замолчали, выпалила:

– И что, ты не собираешься им сказать?

– Уже все, – равнодушно пожал плечами Сет.

Но Гадес насторожился:

– О чем рассказать?

– Его ранили!

Гадес и Амон одновременно посмотрели на Сета, но тот только закатил глаза:

– Не драматизируй.

Но Гадес уже не слушал. Он лучше многих знал: Сет искренне полагает, что каждая царапина не стоит внимания – и чаще всего так оно и было, их тела быстро восстанавливались и многое могли пережить. Но Гадес доверял интуиции Персефоны.

И он привык командовать. Поэтому сказал тоном, не терпящим возражений:

– Показывай.

Порез выглядел так, будто его нанесли только что. И хотя не кровоточил, но и заживать не торопился. А вот темные края Гадесу совсем не понравились. И ему показалось, он что-то ощутил… но чувство тут же пропало, он не смог за него зацепиться, как ни пытался.

– Почему не заживает? – Амон тут же начал ходить из стороны в сторону. – Это ненормально, да?

– Потому что ее нанес бог, – огрызнулся Сет. – Не думаешь, что тут свои правила?

Он опустил футболку, но Гадес спокойно поинтересовался:

– И что, ты хотел умолчать об этом?

– Как видишь, я не собираюсь прямо сейчас ложиться и подыхать. А позже спросил бы у кого-то из богов, кто лечит.

– У меня есть вода из Стикса.

Гадес оставил Амона рассказывать Софи, как ранение влияет на богов, а сам быстренько вернулся в гримерку, сейчас пустую и покинутую. Там валялись только его собственные вещи и Стива. Вряд ли тот собирался за ними возвращаться.

Небольшой пластиковый пузырек мало походил на сосуд, используемый богами. Но вода с глубоким фиолетовым подтоном, плещущаяся в нем, действительно была набрана в Стиксе. Человека она могла убить, а вот на богов действовала совершенно иначе: хоть и не вылечивала до конца, но придавала сил, энергии и в то же время успокаивала.

Сета усадили на стул посреди комнаты, и, судя по мрачному выражению лица, он решил, что проще сдаться и сделать, как просят. Поэтому он выпил воду, и Амон тут же засуетился в поисках мусорки. «Никто не должен найти эту бутылку… эй, Гадес, может, просто ее развеешь?»

Софи наблюдала молча, Гадес, рассматривая спину Амона и всерьез размышляя, стоит ли и правда применить свои силы, услышал негромкий голос Сета:

– Аид… не хочу мешать, но что-то мне нехорошо.

Он едва не повалился на пол, но Гадес успел вовремя поддержать и усадить Сета на диван, где тот откинулся на спинку, тяжело дыша.

– Вот это точно ненормально! – Побледневший Амон остановился за диваном и, кажется, был близок к панике.

– Успокойся, – бросил Гадес. – Сет?

На висках Сета поблескивали бисеринки пота, но, кажется, он уже не собирался отключиться прямо здесь и сейчас.

– Если Стикс так действует… это Оружие Трех Богов, Аид.

Древние боги не умерли и никогда не могут быть мертвы.

Если только их не убьет другой бог. Такого не случалось… до недавнего времени.

Но многие знали об Оружии Трех Богов: боги, объединившись, могут создать кинжал, способный убивать других богов. Не обязательно наносить смертельную рану – достаточно царапины, которая будет постепенно разъедать даже не тело, саму божественную сущность.

Трупный яд, постепенно отравляющий бога, пока не убьет его.

Такого тоже никогда не случалось. И Гадесу оставалось надеяться, не случится и на этот раз. Он видел недоумевающий взгляд Софи – но даже она понимала, что здесь что-то не так. А перепуганный Амон, кажется, сам был готов свалиться в обморок.

Вся картина вечера внезапно четко встала перед глазами Гадеса. Нападающие не хотели убить, как тогда, с Амоном. Им было достаточно всего лишь ранить. Возможно, они сразу целились в Сета. Или хотели оцарапать всех, но не успели.

И вот что ощущал Гадес от этой раны – смерть.

– Можно ведь что-то сделать? – тихо спросил Амон.

– Конечно, можно, – с раздражением ответил Сет. – Не настолько глубокая рана. Я свяжусь с парочкой богов-врачевателей. Они привыкли к моим звонкам.

Гадес не разделял уверенности Сета. И, поймав его взгляд, понял, что и сам Сет говорит, только чтобы успокоить Амона.

Согласно легендам, Оружие Трех Богов создается непросто и требует чуть ли не божественной жертвы – яд действует медленно, но и противоядие подобрать сложно. Хотя нет ничего невозможного – это Гадес тоже знал. Необратима только смерть.

Заиграла негромкая музыка, в которой Гадес с удивлением узнал одну из своих песен. А покрасневшая Софи вытащила из кармана телефон. Она посмотрела на экран и решительно нажала отбой:

– Извините… это мама. Опять нудеть станет, где я в такое время.

Гадес, Амон и Сет переглянулись: меньше всего им сейчас нужны проблемы с Деметрой. Поднявшись, Гадес решительно заявил:

– Я отвезу тебя.

– Что? – Софи растерялась. – Сейчас? Опять выгоняешь?

– Нет. Но тебе уже пора к себе домой, а Сету – к себе.

– Да, – согласился тот. – Мне надо выспаться после водички из Стикса, а завтра озадачим лекарей.

Амон вызвался поехать с ним, и Гадес видел, что Софи обеспокоенно за ними наблюдает – но Сет и правда выглядел гораздо лучше. Оставив их в клубе, Гадес с Софи вышли первыми.

Прохлада отрезвляла, ласкала кожу. И казалось, все произошло не сегодня, а столетия назад. Хотя, прикрыв глаза, Гадес мог вспомнить другие века и иные ветра. Только голос Персефоны не менялся. Хотя сейчас в нем звучало беспокойство:

– Он просил не говорить Нефтиде. Она не может вылечить?

Гадес достал сигареты и закурил.

– Неф не умеет лечить. Не богов. И начнет беспокоиться. Но Сет не прав, я напишу ей.

Он не стал звонить – объяснять все произошедшее не хотелось, да и неизвестно, где сейчас Нефтида и в чьей компании. Поэтому Гадес просто написал сообщение, прося срочно приехать домой.

Неф тут же перезвонила, но Гадес сбросил вызов, отключил на телефоне звук и убрал в карман. Ветерок холодил, но привычный вкус табака успокаивал. Гадес хотел выглядеть спокойно, к тому же уравновешенность позволяла хорошенько обдумывать все. Но Персефона видела и знала.

– Ты волнуешься, – сказала она.

– Да, – не стал отрицать Гадес. – Стива шантажировали, а Майки сегодня чуть не умер. По нашей вине. Кто-то убивает богов. Теперь они добрались до Сета. Я не знаю, что делать.

– Но ты поймешь.

Их взгляды пересеклись. Красноватый неон вывески клуба бросал на лица кровавые тени, а в глазах обоих отражались бездна и сумерки, и воды Стикса. Узкая ладошка Софи легла на руку Гадеса, и он знал: Персефона верила в него. Как и всегда. И больше всего на свете ему хотелось прижать ее к себе, прикрыть глаза, ощущая ее кожу, ее волосы, ее уверенность.

Пальцы Софи скользнули вперед, перехватили сигарету. И там, где еще минуту назад к фильтру прикасался Гадес, оказались губы Софи. Она затянулась и выпустила дым, такой же мерцающе-кровавый. Выкинула сигарету.

– Поехали, – хрипло сказал Гадес.

Он даже не смотрел на часы с того момента, как проснулся. Время не имеет значения, если живешь вечно, – и Гадес вспоминал о нем только рядом с Персефоной. Тогда он реагировал на ход времени. На пульсирующую смену эпох.

Ночные огни скользили по машине, город охватывал ее, проникал сквозь металл и стекло, впитывался в кожу и кости. Оседал на волосах невидимой пылью – почти как Подземный мир. Гадес хорошо понимал Амона, которому ночной неон с успехом заменил привычное солнце.

Софи молчала, но то и дело поглядывала на телефон. Иногда Гадес замечал, как вспыхивал экран, но музыка больше не играла.

– Ты так волнуешься за своих друзей, – неожиданно сказала Софи.

Гадес смотрел не на нее, а на дорогу впереди, но на его губах появилась улыбка, жесткая и бескомпромиссная, а в глазах отражался не только ночной Лондон, но и бездна. С таким выражением лица сжигали дотла города и развеивали прах по ветру.

– Это очень… по-человечески, – тихо добавила Софи.

– А ты думаешь, мы должны быть бездушными и недоступными богами? Мы всегда жили среди людей. Мы больше люди, чем многие смертные. – Гадес продолжал улыбаться. – Но это не меняет нашей сущности. Ты еще вспомнишь.

Гадес тоже помнил, как шел по зачумленным городам, разведя руки в стороны и собирая дань из теней, оставлявших кашляющие кровью тела.

Гадес помнил, как проводил время в пустыне с Сетом – приходил в туарежские кочевья посреди черных камней, забирая детей в голодные годы.

Помнил, как много раз убивал сам, так что лица давно стерлись, превратившись в единое размытое пятно – тень, которую он вбирал в себя, пропускал в Подземное царство.

А еще он помнил, что Персефона всегда это знала. И ее ничего не пугало. Она любила мужа таким, каким он был.

– Ты вспомнишь, – повторил Гадес спокойно.

– О том, что ты – смерть? – Софи нервно усмехнулась, крутя в руках телефон. – Как это работает? В смысле, Амон успел рассказать, что царства мертвецов есть и у других богов… а как же ад или рай? Как вы делите души? Или кто все решает?

– Это… сложный вопрос. И не уверен, что кто-то из богов может дать на него однозначный ответ. Мы не знаем, как все выглядит для людей. Возможно, после смерти им дается выбор. Или они попадают в тот мир, который ближе всего к их верованиям – к тому, чего они сами действительно хотят после смерти.

– И что, так многие жаждут греческого Подземного мира?

– Это мир сумерек, тайн и магии. Так что желающих больше, чем ты думаешь.

– И ты впускаешь их?

– Мы все это делаем. Все боги смерти – это Врата, сквозь которые мертвецы проходят на следующий этап существования. Если хотят этого.

Софи фыркнула, то ли скептически относясь к такому выбору, то ли не очень веря во всю концепцию. Переубеждать ее Гадес не стал. И потому что она сама со временем вспомнит, и потому что они уже подъезжали к ее дому.

– Извини, до двери тебя провожать не буду, – сказал Гадес.

– О да, я со своей матерью тоже не хочу встречаться.

Софи медлила. Крутила в руках телефон, отстегнула ремень безопасности, но не торопилась выходить из машины.

– Ты правда во все это веришь? – спросила она.

– Не верю. Знаю.

Он тоже отстегнул ремень и наклонился к Софи, так что ощутил, как она невольно напряглась, а ее пальцы стиснули телефон.

– И я знаю, что ты и есть Персефона. Ты вспомнишь. Не можешь не вспомнить.

Он надеялся, что в последние слова не просочилось отчаянье. Он надеялся, что Софи не отшатнется.

И на миг ему показалось, он чувствует запах цветов. А Софи наклонилась ближе, так что Гадес мог ощутить ее дыхание.

Она оставалась все той же Софи, которая не помнила себя до конца, но ее глаза на миг отразили тьму Подземного мира. Его тайны и шелковистую траву, говорящую о смерти – и жизни, неизбежно о жизни.

Голос Софи шелестел, подобно этой траве:

– Проведи меня. Покажи. Я тебе верю.

– Назови мое имя. Назови мое имя, которое принадлежит тебе.

Ему показалось, еще мгновение, еще имя – и она вспомнит, все и до конца. Но в этот момент со стороны дома раздалось:

– Софи?

Она отшатнулась и явно смутилась. Отвернулась и заторопилась, выбираясь из машины, скомкано пробормотав прощание и просьбу «держать в курсе». Гадес видел, что дверь дома распахнута и на пороге стоит мать Софи, видимо, заметившая их.

Руки Гадеса лежали на руле. Ему оставалось только завести машину и уехать, раствориться в ночи. Но он прорычал:

– Да в бездну!

Дверца машины оглушительно хлопнула, Гадес в несколько широких шагов прошел мимо почтового ящика, по дорожке к дому. Догнал Софи почти у самых ступеней, но смотрел не на нее, а на стоящую в дверях женщину.

Деметра ничуть не изменилась – да и с чего могла измениться богиня. Обычное, подчеркнуто домашнее платье с крупными красными маками. Спокойный взгляд, который кому-то мог показаться теплым, но Гадес знал, что это мед, патока, в которой застревают зазевавшиеся мухи.

– Добрый вечер, – поздоровалась Деметра холодно. – Видимо, я должна поблагодарить, что вы подвезли мою дочь?

– Вряд ли ты будешь благодарить меня.

Она посмотрела на Гадеса внимательно, и только ее глаза невольно расширились, когда она его узнала. Больше ничто не выдало ее эмоций.

– Не понимаю, о чем вы. Софи, иди к себе, мы поговорим позже.

– Но, мама…

– Иди!

Софи не возражала, прошла мимо матери, которая не отрывала взгляд от Гадеса. Поднялась по лестнице, но уходить не стала, притаившись на ступеньках.

Деметра этого явно не заметила, она в упор следила за хищной улыбкой Гадеса:

– Думала, ты явишься позже.

– А я не думал, что ты решишься скрывать от дочери ее истинную сущность.

– Я сделаю все, чтобы помочь Персефоне.

– Может, позволишь решать ей самой?

– Ей? – Деметра приподняла идеально очерченную бровь. – Ты соблазнил ее. Обманом заставил съесть тот гранат, привязал к Подземному миру. Не очень похоже на добровольное решение.

– Тебе всегда было проще так думать.

Пшеничные волосы Деметры были свиты в толстую косу, но сейчас словно сами по себе расплетались, тяжелыми волнами падая на плечо. И вместе с ними в воздухе искрилась и сила. Запах свежего хлеба, шелест спелых колосьев, тяжелых от зерна.

Гадес тоже не сдерживал холодной, темной ярости. Он ощущал, как она клубилась на кончиках его пальцев, свивалась в тенях у двери, которую Деметра сжимала рукой. Воздух между богами подрагивал и едва ли не искрил от напряжения.

– Ты ведь знаешь, что происходит, – глухо сказал Гадес. – Все знают. Кто-то убивает богов. Персефоне опасно не знать, кто она. Не владеть силой, не суметь защитить себя.

– Я смогу о ней позаботиться. Для нее безопаснее пока не помнить. Так сейчас она не богиня. Никто не распознает ее.

– Кроме меня.

– Кроме тебя.

Гадес хотел сказать, что это глупо. Даже если никто не может понять, кто такая Персефона, уж Деметру все знают. И понимают, кто ее дочь. Но одновременно с этим он вспомнил, как часто Деметра брала приемных детей, пока Персефона жила с Гадесом. Обычные человеческие дети, которые вырастали, жили и со временем умирали. Софи могут считать такой же.

Только Гадеса не удалось обмануть.

– Я защищу ее, – сказала Деметра, и ее сила опала, словно прячась. – И от тебя тоже.

И она захлопнула дверь перед так и стоящим на пороге Гадесом. Он еще чувствовал Персефону там, за стенами, ее сердце билось в такт его собственному. А потом он глубоко вздохнул и вернулся в машину. Возможно, показываться Деметре было ошибкой. Но он был рад снова посмотреть ей в лицо – хотя кое-что в этом мире точно не менялось столетиями, например маниакальное стремление Деметры «уберечь» дочь и навсегда оставить рядом с собой.

Без Персефоны машина казалась пустой, покинутой и холодной. Гадес включил печку, чтобы хоть немного согреться и вытравить ощущение промозглого вечера и чужой силы. Потер виски, пытаясь собраться с мыслями. А потом проверил телефон, заметив новое сообщение от Амона.

«Ему стало хуже».

9

Сидя на стуле, Аид расстегивает длинную молнию на спине платья. Персефона легко снимает ткань с плеч, позволяет ей упасть, шагает обратно к мужу. Обнимает его, ощущая дыхание Аида на своей коже.

– Устал? – мягко спрашивает она.

– Немного.

– Жаль, тебе пришлось участвовать в этом приеме сразу после возвращения с границ.

– У нас есть обязанности.

– Иногда мне кажется, у тебя их слишком много.

Аид усмехается, утыкается лбом в живот Персефоны:

– Сет купил новый бизнес, а Нефтида – платье. Зовут в гости.

– Прекрасно.

Его губы ласкают ее кожу, когда Персефона отстраняется, берет лицо Аида в ладони, заглядывает в глаза:

– Ты бы убил за меня? Ты бы умер за меня?

Он улыбается уголками губ, и эта улыбка острее ножей, острее оскала, это сотни клыков, скрытых за сдержанностью.

– Конечно.

– Лучше живи за меня.

Аид не отвечает. Убирает руки Персефоны, притягивает ее к себе, снова утыкаясь в ее живот. Пальцы Сеф зарываются в его волосы на затылке, ласкают, обещая целую жизнь – и множество жизней после.

Персефона почти не слышит негромкий голос Аида:

– Может, в этом весь смысл.

Софи думала, мать устроит скандал. Но, спускаясь к завтраку, ощутила приятные ароматы готовящейся еды. Усевшись на привычное место на кухне, Софи посмотрела в тарелку, где уже лежала парочка блинчиков и капелька вишневого джема.

Сняв с плиты сковородку, мать поправила занавески в цветочек и уселась напротив.

– Сегодня придет мисс Стэнфорд, я проведу гадание. Понадобятся камни и розмарин. Срежешь пару стеблей?

Софи подняла глаза от тарелки на мать:

– Ты серьезно?

– Можешь и три. Пригодится. И дай мне свой телефон.

Теперь Софи смотрела с недоумением, но, судя по всему, мать говорила абсолютно серьезно, взяв в руки нож с вилкой и аккуратно отрезая маленькие кусочки от своего блинчика.

– Телефон, – повторила Софи. – Зачем?

– Чтобы ты не могла общаться с теми, с кем не стоит.

– И это все?

Софи начинала медленно закипать. Она ожидала истерики, но никак не полного спокойствия со стороны матери – и полного игнорирования вчерашнего вечера.

– Я слышала ваш разговор с Гадесом, – сказала Софи.

– Подслушивать нехорошо.

– А то, что делаешь ты, – хорошо? Я вас слышала! Так это все правда? Про богов… про меня?

Деметра вздохнула и отправила в рот кусочек блинчика. Прожевала.

– Я надеялась, ты ничего не узнаешь в этой жизни.

Софи ахнула. Все правда! Все, до последнего слова! В окно, сквозь надоевшие занавески с цветочками, светило солнце. Хелен полчаса назад написала, что новое задание по математике просто адское – все шло, как и всегда, жизнь продолжалась.

Только теперь даже мать, спокойно завтракая, не отрицала, что где-то там, по солнечным улицам, шагают боги, а Софи – одна из них.

Она вскочила с места, не в силах больше сидеть, и начала мерить шагами кухню. Остановилась, в упор посмотрела на мать:

– И что, ты теперь будешь делать вид, что ничего не произошло? Если… если все так, я хочу вспомнить прошлые жизни. Вспомнить себя.

– Это невозможно, – Деметра промокнула губы салфеткой. – Сильная магия, которая мне многого стоила. Она необратима, по крайней мере в этой твоей человеческой жизни.

– Что?

Гадес часто повторял «Ты вспомнишь». Он верил.

– Этого не может быть.

– Может. Я же говорю, действительно сильная магия. Я постаралась, чтобы эту жизнь ты прожила как обычный человек. Со стороны Гадеса было несправедливо рассказывать тебе все.

– Несправедливо? – Софи едва не задохнулась от негодования. – Да ты мне память стерла! Зачем? Чтобы я всю жизнь была с тобой?

– Ты не понимаешь, Сеф. Я всего лишь хотела, чтобы эту жизнь ты прожила так, как захочешь сама. Без его влияния.

– При чем здесь Гадес? Ты лишила меня памяти!

Деметра вздохнула. Наконец-то оставила блинчик в покое и посмотрела прямо на дочь:

– Дело не в том, что он тебе не пара, хотя это так. Но давным-давно Гадес соблазнил тебя. Сыграл на неопытности. Ловко убедил, будто ты этого хочешь – и ты съела те гранатовые зерна. Привязала себя к Подземному миру. С этим ничего не может поделать даже самая сильная магия. Но ты была юной и наивной.

– Вдруг я влюбилась?

– Возможно, – легко согласилась Деметра. – Но он не дал тебе шанса понять, насколько это реально. Ты должна быть благодарна, что в этой жизни лишена воспоминаний и свободна.

– О да. Я очень благодарна, что ты решила все за меня.

Деметра вздохнула, но Софи не хотела больше ничего слушать, она развернулась и ушла с кухни, громко хлопнув дверью своей комнаты.

Мать подходила и стучала, но Софи только грубо отвечала, что не желает ее видеть. Как выяснилось вскоре, интернет мать отключила, что заставило Софи раздраженно зашипеть и едва не отшвырнуть бесполезный ноутбук.

Но телефон она отдать не успела. Впрочем, и звонить кому-либо не спешила.

Софи чувствовала себя в ловушке. Не могла понять, что правда, а что нет. И уж точно была не в силах оценить ситуацию – ей как будто не хватало информации. Возможно, просто памяти.

– Да чтоб вас всех!

Она пыталась делать задание по учебе, пыталась читать, но в итоге посмотрела залпом сезон сериала, название которого даже не запомнила. Мысли Софи занимали древние боги, псы из теней и вся правда, которая ей открылась. Она слушала «Стикс течет вспять», вспоминала Гадеса, его бархатистую тьму и не верила, что он хоть когда-то мог ее соблазнить и силой заставить что-то сделать. Сейчас они не были знакомы настолько хорошо, но это казалось абсолютно не в его характере.

Когда стемнело, Софи позвонила Гадесу. Но телефон отзывался только длинными гудками. С раздражением Софи написала сообщение: «Забери меня отсюда». Ответа пришлось ждать так долго, что Софи всерьез подумала, будто Гадес решил делать так, как говорит Деметра, и больше не общаться с Софи.

Телефон пикнул, высветилось «Амон будет у тебя через полчаса».

Софи нахмурилась и не смогла избавиться от беспокойства: что-то случилось или Гадес просто не желает ее видеть?

Полчаса – более чем достаточно, чтобы принять решение. И оставаться дома Софи не хотела. Она побросала в рюкзак какие-то вещи и тихонько приоткрыла дверь комнаты. Вышла в коридор, услышала голоса в гостиной: мать и мисс Стэнфорд. Аккуратно, на цыпочках, Софи пробралась вниз. Медленно, стараясь не шуметь, открыла замок и выскользнула за дверь.

Только шагая по дорожке прочь от дома, вдыхая морозный ночной воздух, Софи в полной мере осознала, что она только что сбежала из дома.

И впереди ночь, звезды и боги.

Оставаться около дома Софи не хотела – вдруг мать заметит ее исчезновение или в окно посмотрит. Но и пропустить Амона было страшно, поэтому она отошла в сторону, но постоянно оглядывалась.

Опасения оказались напрасными. Софи издалека заметила черную машину Гадеса и помахала рукой. Когда та притормозила рядом, Софи увидела за рулем Амона. Больше в машине никого не было.

– Давай залезай. Гадес попросил приехать за тобой.

Не заставляя просить себя дважды, Софи скользнула на сиденье, закинув рюкзак назад. Пристегнулась и с опаской посмотрела на Амона:

– Что случилось? Где Гадес?

– То ли в Подземном мире, то ли еще где… он Стива ищет. Или уже нашел, я не очень понял. Тебя куда-то подвезти? Или?..

– Я из дома сбежала.

– О!

Амон посмотрел на нее с недоумением, а потом рассмеялся.

– Деметра будет в ярости! Обожаю такие моменты.

Его лицо будто осветилось, юное и радостное. Но потом Амон снова стал серьезным:

– Тогда поехали к остальным.

Пока он выруливал на более оживленные улицы, Софи постоянно украдкой косилась на Амона. Он выглядел как семнадцатилетний мальчишка, немного растрепанный, с сияющим взглядом и четко очерченными линиями лица. Но сейчас Амон оставался серьезен, и временами Софи казалось, она ловила в его лице отблески… она сама не знала чего. Просто порой его лицо напоминало маску застывшей статуи, древней, как пески пустыни или воды Нила.

– Что случилось? – осторожно спросила Софи. – Как Сет?

Амон молчал некоторое время, сверяясь с навигатором и проверяя повороты, потом ответил:

– Я вчера вез его домой, а он вырубился прямо в машине. И не приходил в себя. Я испугался. Написал Гадесу, позвонил Неф. Сет потом очухался и велел не паниковать, а ехать домой. Я так и сделал. Но ему только хуже стало. Мы опасались, он вообще ночь не переживет.

Амон сделал вид, что очень сосредоточен на светофоре, хотя Софи казалось, он думает совсем о другом. Наконец он негромко сказал:

– Я несколько тысяч лет не слышал, как бредят на древнеегипетском.

Амон вновь улыбнулся, глянул на Софи.

– И надеюсь, больше не услышу. Утром явились боги, которые смыслят в лечении. Они весь день что-то делали, смешивали…

– Ради Сета?

– Ради себя. Если б не нашли противоядие от Оружия Трех Богов, остались бы бессильны при новом нападении. А следующим раненым мог стать любой из них. Подыхать никому не хочется, так что они расстарались.

– Вышло? – Софи видела по лицу Амона, что определенно получилось.

– О да! Не знаю, чего они намешали, я не вникал, но противоядие сделали. Хотя там все хитро.

– В смысле?

– Сет сам тебе расскажет. Мы едем к ним с Нефтидой.

Софи понятия не имела, где живут Сет и Нефтида, привычно даже хотела проверить время, но одумалась. Она же не собирается возвращаться до полуночи. Она вообще возвращаться не собирается.

Амон молчал, и Софи больше не задавала вопросов, она просто смотрела в окно машины на город и надеялась, что Амон знает правила дорожного движения – ехал он явно неуверенно.

– Дурацкая машина, – проворчал Амон в какой-то момент. – Я предпочитаю брать такси.

– Почему сейчас не взял?

Он глянул с удивлением:

– А так можно было?

– Смотри на дорогу, а!

– Да не бойся. Просто давно не практиковался. Ну максимум – машину помнем.

– Звучит не очень обнадеживающе.

– Да ничего с тобой не случится. Себе дороже потом перед Гадесом отвечать. Он такого даже мне не простит.

Смутившись, Софи снова отвернулась к окну. Но когда поняла, что они едут едва ли не через весь город, посмотрела на Амона – и невольно залюбовалась тем, как неоновые отблески отражаются на его лице, на длинных пальцах, на лежащих на руле ладонях. Софи вспомнила слова Гадеса о том, что в новом мире неон заменил Амону солнце, хотя и не дал силы – сейчас она понимала, что это значит. Разноцветные отсветы казались продолжением Амона, будто стекали с его кожи, впитывались в машину.

Когда Софи решила, что они действительно едут на другой конец города, Амон внезапно свернул на парковку, а после они направились к многоэтажному дому, подсвеченному разноцветными огнями. Софи подумала, что, судя по холлу, квартиры здесь явно стоили недешево.

В лифте Амон что-то смотрел в телефоне, не обращая внимания на зеркальные стены, немало смущавшие Софи. Она вцепилась в лямки рюкзака и заметила:

– Не так скромно, как у Гадеса.

– А? – Амон оторвался от телефона. – Так Гадес и дома почти не бывает, он ему нужен ради двери в Подземный мир. А Сет с Нефтидой любят комфорт и размах. И высоту.

Софи покосилась на горящие цифры на табло: поднимались они под самую крышу.

Но квартира действительно поражала воображение. Софи привыкла к тому, что они с матерью живут хоть и в небольшом, но все-таки отдельном доме, пусть и на окраине. Но здесь она увидела огромную гостиную с панорамными окнами, за которыми расстилался ночной город. Обилие темных оттенков красного, тусклого золота и множество техники – по крайней мере так успела заметить Софи в приглушенном свете, который включил Амон.

Его телефон зазвонил приятной мелодией, он поднес его к уху, одновременно махнув рукой Софи, мол, осматривайся. Она огляделась и заметила коридор, двери, которые явно вели в комнаты. Из одной раздавались голоса, так что Софи направилась туда. Но застыла на пороге.

Это была спальня. Тоже в оттенках темно-красного и в росчерках золотого, с огромной кроватью.

Сет полулежал в постели, и свет настольной лампы отбрасывал жесткие тени на его лицо. Нефтида устроилась у него на груди, поверх одеяла, и ее длинная юбка из мерцающей ткани подбитым крылом распласталась на кровати. Одной рукой Сет обнимал Нефтиду, тихонько гладя по волосам.

– Без тебя мне всегда снятся кошмары. Или я просто плохо сплю, – голос Неф шелестел, будто песок в часах, тихонько пересыпаясь из одной стеклянной колбы в другую.

– Ну я сейчас здесь. И ты.

Он ответил тоже негромко, и Софи поразилась, как спокойно звучит его голос. Как ласкающе и шелковисто.

Эта сцена не предназначалась для чужих глаз. И Софи тихонько отступила, пока ее не заметили, стараясь не мешать. Но услышала слова Неф:

– Пообещай, что не умрешь.

– Этого никто не может обещать. Даже боги.

Софи вернулась в гостиную как раз вовремя: Амон закончил разговаривать и развалился в кресле, что-то попивая из стакана.

– Думаю, ты сможешь занять одну из комнат, – заявил он.

– Они живут здесь вдвоем?

– Ага. Лекари тоже убрались по отелям. Ну или по барам, я не в курсе.

Долго сидеть на месте Амон не мог и снова вскочил:

– Давай покажу тебе кухню. Есть хочешь?

По правде говоря, Софи даже не завтракала, так что согласилась. И следующие несколько часов провела с Амоном, слушая его болтовню. Готовил он, как оказалось, неплохо, и Софи с удовольствием съела какие-то странно запеченные овощи с мясом.

– Ты выглядишь усталой, – заявил Амон позже. – Иди отдохни, я тут приберусь.

Он удивительно гармонировал с большой кухней, полной металлических поверхностей, сенсорных панелей и какой-то техники, о назначении которой Софи даже не подозревала. Оставив Амона, она взяла рюкзачок и вернулась в гостиную.

И не сразу заметила Сета, устроившегося в одном из кресел. Планшет в руках освещал его лицо, несколько настольных ламп в разных углах комнаты разгоняли полумрак. Сет был закутан в какой-то плед, домашний и уютный, что резко контрастировало с огнями ночного города в панорамном окне за его спиной.

Он поднял голову, посмотрел на Софи, потом на рюкзак в ее руках. Она замерла, не очень понимая, что сказать: одно дело, когда Амон заявляет, что она может здесь остаться, и совсем другое, когда она стоит перед хозяином дома, который и не знал, что она здесь.

– Я помешала? – спросила Софи.

– Нет. Но если ты сбежала из дома, не забудь кинуть матери хотя бы сообщение.

Софи уселась в одно из кресел, пристроив рюкзак у ног.

– Ты не удивлен, – сказала она.

– С чего бы? Ты делаешь так каждый раз.

– Но я ничего не помню.

– Это печально.

Софи думала, вежливо ли будет узнать, как он себя чувствует, или лучше промолчать. Поэтому спросила:

– А где Нефтида?

– Уснула. Мне не спалось, решил ее не будить, – Сет снова оторвался от планшета и посмотрел на Софи. – Конечно, ты можешь пока остаться здесь. Тут комнат больше, чем я помню.

– Зачем они все?

Сет пожал плечами и все-таки опустил планшет.

– Неф любит, когда дом большой. А мне плевать, где жить.

Он положил планшет на колени и потер глаза, как будто они устали или Сет захотел спать. Но уходить не спешил, только глубже натянул на плечи плед. Софи в полумраке не видела толком его лица, но не могла отделаться от ощущения, что Сет кажется то ли спокойнее, то ли уютнее, чем накануне. Сначала она решила, это из-за ранения, все-таки он явно не был в полном порядке.

Но сейчас ей казалось, это из-за дома. Пусть Сет и говорил, ему все равно, где жить, пусть это место выбрала Нефтида, Сет его принял. И он сам, даже в нелепом пледе, казался продолжением стильной мебели, бордового и золотого.

– Почему свет не включить? – проворчала Софи. – Вроде бы не ты бог Подземного мира.

– Псам так удобнее.

Сначала Софи не поняла, что он имеет в виду. Потом пригляделась к теням в углах и едва не вскрикнула: они шевелились. Одна из них отделилась и приблизилась к Сету, улеглась у его кресла. Софи могла разглядеть темное поджарое тело невысокой собаки, вытянутую морду и стоящие торчком уши. И красные глаза, в которых полыхала ярость бури и песок пустыни.

– В египетском языке есть иероглиф «зверь Сета», – пояснил он. – На самом деле вот они, звери Сета.

– Они… такие как Цербер?

– Нет. Цербер принадлежит Подземному царству, хотя у него есть воплощение в этом. Мои псы – тени этого мира, отголоски первородных духов, древнего хаоса. Они признали меня хозяином, потому что я сумел совладать с ними – был сильнее. Они слушают меня… но не из-за верности, как Цербер, а потому что признают вожаком. Они ближе к кошкам, нежели к собакам.

С удивлением Софи поняла, что последнюю фразу Сет произнес с некоей… гордостью? Пусть его псы не тыкались носами в руки и не вылизывали лицо, виляя хвостами, но Сет их точно любил. И Софи не могла не задуматься, что ощущали эти тени-духи.

Но они были здесь. Рядом. Охраняли Сета. И поймав на себе внимательный взгляд вытянутой морды, Софи подумала, что этим псам все равно, кто она такая или какой перед ними еще другой бог – если бы Сет приказал, они бы кинулись терзать.

А еще Софи помнила, что Сет не звал псов там, у клуба. И ей почему-то показалось, не потому, что он не подумал об этом, а потому, что не хотел подвергать их опасности.

– Они не очень сильные, – пожал плечами Сет, будто отвечая на мысли Софи. – Но не бойся, вреда не причинят.

– Я не боюсь собак.

– Хорошо.

– Амон… – Софи отвлеклась от прикрывшего глаза пса и задумалась, как сформулировать мысль, – Амон сказал, здесь были лекари. И они нашли противоядие.

– Конечно, нашли, они же не хотят, чтобы следующими проткнули их и они тихонько подохли. Так что будут снабжать меня маленькими баночками и наблюдать. О, Тот был даже так любезен, что пообещал замаскировать дерьмовый вкус.

Софи не очень поняла и нахмурилась:

– Я думала, ты просто принял противоядие и все.

– Если бы все было так просто, для создания Оружия не были нужны три бога. Нет, яд остается внутри меня, он пропитал кровь, саму мою сущность. Возможно, со временем исчезнет, но даже боги не знают, нужно несколько десятков лет или сотен… или яд не уйдет вообще никогда. Так что мне надо регулярно принимать снадобье из этих маленьких склянок, которое блокирует яд и не дает ему убить меня.

– Звучит не очень.

– Нет, поганая часть в том, что, если в мое тело снова попадет яд, это меня точно убьет и притом сразу. Яд копится.

Сет говорил об этом, как будто не придавая большого значения, но Софи невольно подумала, что уж он точно не сможет оставаться в стороне и ждать, чем все закончится. А значит, рискует получить еще раз тем пресловутым Оружием. И Софи подумала, что псы в тенях не просто охраняют, они беспокоятся.

И что будет, если Сет вовремя не примет противоядие? Этот яд внутри его тела снова начнет действовать?

А если ранят кого-то еще? Даже если не убьют, раз достаточно малейшей царапины.

Софи помнила рассказы то ли о змее, то ли о каком-то ползучем гаде. Он ядовит, но первый укус не оставляет следов. Яд не выходит до конца из тела, и следующая порция станет смертельной, неважно, произойдет этот укус через год или через пять лет.

Пес у ног Сета внезапно открыл глаза и вскинул голову. Уши встали торчком.

– Аид идет, – сказал Сет.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, это мой дом все-таки. Я в курсе, когда к нему приближается кто-то из богов, – Сет усмехнулся. – А еще Аид эсэмэс кинул, и псы его чуют.

Софи не стала спрашивать, откуда Сет знает, что чуют его псы. Но через некоторое время в комнату действительно вошел Гадес – квартира была такой большой, что Софи даже не услышала хлопка входной двери.

Гадес только кивнул сидевшим и опустился в одно из кресел. Софи не видела, чтобы Сет сделал хоть одно движение, но лампы засветились ярче, лучше очерчивая теневых собак в комнате, бледное лицо самого Сета и усталое – Гадеса.

Пес у ног Сета взвился и устремился к еще одному гостю, застывшему на пороге гостиной. Было слышно глухое рычание, как будто возмущались недра самой земли, будто рокотала гроза где-то вдалеке или шумел ветер нарастающей бури.

Софи снова не видела движений Сета, не слышала его голоса, но пес внезапно отступил и уселся рядом с креслом хозяина.

Не сразу, но Софи узнала вошедшего. Стив из группы. Или Гипнос, как она уже знала. Он казался растерянным, таким же уставшим, как и Гадес. В потрепанной одежде, с глазами покрасневшими и воспаленными. Он обвел комнату бездумным взглядом, потом еще раз… остановился на Софи, в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и бухнулся на колени.

– Прости меня, моя королева, прости, я не должен был этого делать, ничто не может меня оправдать…

– Да, он так давно, – прокомментировал Гадес, устало прикрыв глаза. – И я уже за… гм, мне надоело с ним разговаривать.

Софи ошарашенно переводила взгляд с него на Стива, который все еще не вставал с колен и продолжал что-то исступленно шептать.

– Э-э-э… я тебя прощаю.

Стив вскинул голову и, пробормотав что-то вроде «спасибо», поднялся наконец с колен. И тут прозвучал обманчиво спокойный, шелестящий голос Сета. Он растягивал слова, но за ними слышался рокот:

– Так это ты не соизволил предупредить нас о нападении. Из-за тебя мне теперь какую-то гадость пить.

– Это было ошибкой, – пробормотал Стив. – Ошибкой. Я сам пришел к Гадесу, чтобы он простил меня. Но я… ничего больше не знаю. Со мной говорили, скрываясь в тенях. Знаю только, там был не один бог.

– Это мы и без тебя выяснили, – протянул Сет. – И я не так великодушен, как Аид.

Софи не уловила момента, когда это произошло, но теперь пять или шесть псов окружили Стива. С клыков капала не слюна, а тьма.

– Сет, – Гадес открыл глаза, его голос звенел натянутой тетивой, – не трогай его.

– Да ладно, пусть собачки ему яйца откусят – у него все равно их нет.

– Сет!

Псы исчезли, Стив посмотрел на Гадеса, тот кивнул. И еще раз поклонившись смущенной Софи, Гипнос поскорее вышел из гостиной.

Сет смотрел ему вслед:

– Я не стал его трогать только потому, что он твой человек. Но я не шутил.

– Да? А что насчет Оружия Трех Богов?

И Сет, и Софи взглянули на Гадеса с недоумением. Он казался сосредоточенным и, сжав подлокотники кресла, смотрел на Сета.

– Не строй из себя идиота. Ты воин и единственный, у кого почти получилось убить бога в прошлом. Никогда не поверю, что ты не понял сразу об Оружии Трех Богов.

Сет отвел глаза:

– Ты переоцениваешь мои способности, Аид.

– Нет, это ты почему-то считаешь, что я ничего не пойму. Решил, что и так обойдется? С Оружием Трех Богов? Или хотел тихонько сдохнуть?

Софи невольно вздрогнула от темной, всепоглощающей ярости, которая то ли слышалась в словах Гадеса, то ли исходила от него волнами. Даже псы будто притаились. Но голос Сета оставался спокойным:

– Вряд ли кто-то из нас хочет умереть. Но, может, нам не стоит так драматизировать этот момент? Если я умру, значит, так должно быть. Ничего не изменится в окружающем мире, звезды не перестанут светить, а пустыня как была неизменной, так и останется.

– Вот, значит, как?

– Аид, мы живем тысячи лет, ты никогда не думал, что это очень много? Иногда мне кажется, нам бы не помешало ощущение конечности. Для большего смысла.

– Задуматься о смысле жизни решил? Не очень вовремя.

Гадес почти рычал, но Сет оставался спокоен.

– Аид, у тебя есть Подземное царство и твой вечный поиск, твой и Сеф, друг друга. Но этот мир давно утратил веру в богов. Мы живем долго, очень долго, мы можем многое рассказать, но люди не хотят слушать. Тогда в чем смысл? Мы не нужны миру.

– Мы нужны друг другу.

Один из псов запрыгнул на колени Сету и устроился там, но тот не торопился его гладить, только рассеянно провел по шерсти. Софи даже допустила мысль, что Сет сам позвал пса мысленно, чтобы не продолжать разговор.

Повисло молчание, густое, неуютное, сотканное из плотной тьмы и густого песка. Софи мечтала о том, чтобы стать как можно незаметнее, а то вдруг и на нее сейчас обратят внимание… но тут в дверях прочистил горло Амон. Неизвестно, сколько он там стоял, не решаясь заявить о себе.

Он прошел в гостиную, держа в руках два стакана. Один протянул Гадесу, второй – Сету.

– Пейте, – заявил Амон, – вам надо расслабиться.

Сам он уселся на ручку кресла Софи, закинув ногу на ногу.

– Тут был Стив, да? И он, конечно же, ничего не знает. Ну, этого следовало ожидать. Что теперь?

– Завтра я поеду к Нуаду, – сказал Гадес. – У него тоже есть псы и он живет недалеко от Лондона. Стоит проверить.

Он поболтал жидкость в стакане, но пить не торопился. Посмотрел на Сета, тот охотно сказал:

– Я поеду с тобой.

– Ни за что. Останешься здесь.

– А ты попробуй останови.

Софи подумала, что квартира вполне может не выдержать, если Гадес действительно решит остановить Сета, а тот будет не согласен. Но, к счастью, вмешался Амон:

– Ой, пейте уже, а? Завтра оба поедете к Нуаду.

– К тому же, – улыбнулся Сет, – я-то знаю, где его найти, а ты нет.

– Софи? – Амон повернулся к ней.

Она растерянно посмотрела на него, потом на Гадеса и Сета, которые действительно молчали и наконец-то начали пить то, что было налито в принесенные стаканы.

– Сама решай, – махнул рукой Амон. – Я вот не очень жажду видеть этого ирландца.

– Оставайся здесь, – сказал Сет. Перевел взгляд на Гадеса. – Ты можешь перенести Врата в Подземный мир сюда? В эту квартиру ни один бог просто так не проникнет, я об этом позаботился, здесь хорошая защита. И не думаю, что оставаться одному или бросать без охраны Врата – хорошая идея.

– Я не могу переносить Врата просто так. Они появляются там, где я живу.

– Значит, теперь ты живешь здесь, – усмехнулся Сет. – И пей давай, не обижай Амона.

Гадес явно хотел что-то ответить, но промолчал и пригубил напиток. А Софи невольно подумала, что он ведь не только охраняет Врата. Он сам и есть Врата. И он несет ответственность за все те души, за всех существ, что постоянно находятся в Подземном мире.

Телефон Гадеса завибрировал, он вытащил его из кармана и нахмурился, прочитав сообщение. Обвел взглядом присутствующих.

– Через пару дней прибудут гости. Мой брат.

– О! – Сет залпом осушил стакан. – Тот, для которого надо подготовить бар побольше, или тот, что считает, что он и есть закон?

Гадес его веселья не разделял:

– Зевс. Зевс скоро будет здесь.

10

Ее глаза глубокого карего цвета, но он знает, что на самом деле они темно-красные. Как запекшаяся кровь. Как ссохшиеся зерна граната.

Она касается рукой его плеча так же легко, как и ласкающие волны Стикса, такие же обманчиво нежные, таящие внутри только смерть. Но угроза Персефоны всегда направлена вовне и никогда внутрь, на себя, близких или Подземный мир. И уж точно не на Аида.

Он расстегивает рубашку, сбрасывает ее, будто змей старую кожу, загрубевшую, опротивевшую. Пальцы Персефоны очерчивают шрамы на его груди, она хмурится:

– Почему не заживают?

– Некоторым шрамам стоит остаться. Как напоминание.

Сеф только закатывает глаза и фыркает, как юная девчонка, которой всегда остается:

– Аид, иногда можно не быть таким пафосным! И сказать как есть.

Он пожимает плечами:

– Я не знаю.

Ему нелегко признать, что он чего-то не знает или не понимает. Все привыкли полагать, будто владыке царства мертвых известны все ответы – даже если вопросы еще не заданы.

– Ты устал, – Персефона не спрашивает, она знает. И нежно перебирает его волосы на затылке. – Ты отвечаешь за миллионы душ…

– Для тебя-то у меня всегда есть силы.

И он рывком укладывает взвизгнувшую, смеющуюся Персефону на кровать.

Боги заключены в не совсем человеческие тела. Они не могут умереть от болезней, их не возьмет обычное оружие – но им нужно питаться и спать, как людям.

Но этой ночью Гадесу не спалось. И он подозревал, что те, кто сегодня остался у Сета, в три ночи были заняты чем угодно, только не сном.

Из комнаты, занятой Амоном (и окна которой, разумеется, выходили на восток, чтобы не пропустить первые лучи солнца), раздавалась приглушенная музыка. Софи, после короткого разговора с Гадесом на кухне, тоже ушла в комнату, но можно было спорить на что угодно, вряд ли уснула. Нефтида не так давно скрылась в ванной.

А явившийся на кухню Сет окончательно разрушил надежду, что хоть кто-то спит в это время. Прищурившись, он посмотрел на Гадеса:

– А ты чего сидишь?

– Не спится. Сам-то?

– Мне нужно не очень много времени на сон. Забыл? Ты слишком долго меня игнорировал.

– Только не начинай. Ты сам увлекся этим своим бизнесом.

– Прибыльным! А ты музыкой. И чаем.

Взгляд Сета, направленный на чашку Гадеса, явно выражал весь божественный скепсис, на который только способен бог хаоса. Гадес закатил глаза:

– Иногда ты такой зануда.

– И это говорит мне самая занудная задница нескольких миров!

В последнее время они действительно не так часто встречались, хотя жили в одном городе. Гадес ни за что не признал бы этого, но он отлично понимал, что сам не хотел ни с кем встречаться. Предыдущая жизнь Персефоны оказалась одной из самых коротких, а нынешнее ожидание настолько длинным, что Гадесу не хотелось кого-то видеть – только музыка его действительно увлекла. Хотя изначально именно Сет сказал, что Гадесу стоит попробовать себя в этом направлении, и подкинул пару записей.

Теперь Сет раскрывал кухонные шкафчики, явно ища что-то. Его псы появились, размытыми пятнами крутясь под ногами или таясь под стульями, сливаясь с тенями. Отдохнувший Цербер тоже был здесь, лежал на полу рядом с Гадесом. Доберман делал вид, что ему все равно, но поглядывал на псов Сета. А те выгадывали момент и успевали подбежать и ткнуться в шею Цербера носом или куснуть за ухо.

Подземный пес ворчал, но возражал больше для вида. Крупнее и массивнее теневых псов, он легко мог бы их разогнать, но не торопился.

– Вот.

Гадес с сомнением смотрел на бутылку, которую Сет выудил из шкафа и поставил на стол. Мутное бордовое стекло навевало неприятные ассоциации со смертью или сокровищами пиратских галеонов, которые полсотни лет пролежали на океанском дне.

– Ты уверен, что это пьют? – осторожно спросил Гадес.

Вместо ответа Сет достал два бокала и щедро плеснул в них – на вид жидкость оказалась такой же, как хранящая ее бутыль, мутной и темно-красной.

– Ты давно не притаскивал настойку на водах Стикса, – сказал Сет, – поэтому пей, что дают.

– Если что, это будет очень бесславный конец, – пробормотал Гадес.

На вкус это походило на человеческое вино, но с первыми же глотками становилось очевидно, ничего людского в напитке нет. На языке перекатывалась сладость фиников и шелест пальмовых листьев, легкая терпкость граната и сухость жаркого южного солнца. И что-то еще, древнее, жесткое, близкое к смерти, что отзывалось легким зудом внутри самого Гадеса.

– Ты знал, что в Египте вино считалось предметом роскоши? – спросил Сет.

Гадес не знал. Он болтал остатками в бокале, ощущая, как тело приятно расслабляется – на такое не способен ни один напиток людей, только божественные.

– Вино пила семья фараона, – продолжал Сет. – И в лечении его использовали. Так что пей.

– Меня лечить не нужно.

– Когда Сеф не помнит себя, точно нужно.

– Деметра признала, что это ее рук дело. И что в этой жизни Софи так ничего и не вспомнит, – тихо сказал Гадес.

У него перед глазами еще стояла Софи, опускающая глаза и рассматривающая свои руки. Она сидела на том же месте, где сейчас Сет, и явно не знала, как себя вести. Она рассказала о разговоре с Деметрой. Рассказала, что не хочет возвращаться. Но в ее глазах, когда она все-таки подняла их на Гадеса, не было ни тени узнавания, только тревога.

Сет взял бутылку и наполнил бокал Гадеса до краев.

– Но она остается той же Персефоной, – пожал плечами Сет. – Ее характер не меняется от воплощения к воплощению – и сейчас он такой же, как и всегда. Ну, а если она не торопится в Подземный мир или бросаться тебе на шею, так дай ей время.

– Иногда ты невыносим.

– Но чаще прав.

Сет отсалютовал бокалом, хотя пить не спешил, больше наблюдая за Гадесом.

– И она опять сбежала от матери.

– Она постоянно так делает, – проворчал Гадес. – Но раньше помнила себя. Ей доставляло удовольствие позлить мать в новом воплощении.

– Деметра сама виновата. Но даже без памяти Персефоны твоя Софи снова это сделала. Она все та же. Дай ей время.

Гадес прищурился. Он слишком давно знал Сета и понимал, что проскользнуло между строк:

– Ты думаешь, она действительно ничего не вспомнит?

– Я думаю, это не важно.

Гадес пожал плечами. Мысли о том, что не имеет значения, помнит или нет Сеф прошлые столетия, он не разделял. Но вино приятно расслабляло.

– Так откуда у тебя это пойло?

Сет улыбнулся, и сейчас, когда ему не было нужды скрывать истинную сущность, его глаза отчетливо блестели алым.

– Шезму притащил. Не знаю, где он его берет.

– Подожди-ка, Шезму? Тот, который «палач Осириса»?

– Мой брат не меньший говнюк, чем твой. Но хотя бы знает толк в вине.

Псы Сета наконец с нескольких сторон накинулись на Цербера, и тот перестал делать вид, что он серьезный пес из царства мертвых. Заворчав, он с радостью включился в игру с собаками, которые сейчас были больше плотью, чем тенями.

В голове Гадеса шумело, а Сет улыбался:

– Шезму – бог крови, убийства… и вина. Говорят, он кладет головы преступников под пресс. Так что не знаю, что там в это вино добавляют.

Гадес поперхнулся новым глотком.

Выехать пораньше, как думали, конечно же, не удалось. Как ехидно заметил Амон, для этого надо ложиться раньше и пить меньше. Сам он то ли вообще не спал, то ли вскочил с первыми лучами – но к полудню, когда солнце светило на лондонские улицы необыкновенно ярко, Амон уже приготовил завтрак и насвистывал мелодию, подпевая радио.

Нефтида и Софи о чем-то сплетничали, а последней пришлось еще и одеться в платье Неф, потому что своих вещей Софи взяла не так уж и много. Она явно выбрала самый нейтральный вариант: темное платье с высоким воротом скрывало фигуру, хотя короткая юбка выставляла напоказ ноги.

Сама Нефтида шелестела полупрозрачными тканями многослойной накидки и совершенно серьезно собиралась дать еды в дорогу.

Когда всем удалось все-таки устроиться в машине Гадеса, он нацепил темные очки и с хмурым выражением лица уселся на пассажирское сиденье. Он не стал спорить с тем, что поведет Сет. Тот явно лучше чувствовал себя и на ярком солнце, и после вчерашней пьянки.

– Я знаю, где найти этого засранца, – заявил Сет. – И доедем быстро.

Гадес отлично знал, как водит Сет, поэтому первым делом пристегнулся. Когда же тот резко газанул, Софи на заднем сиденье только ойкнула.

Она настояла на том, чтобы поехать вместе с ними, и никто не возражал. Хотя Гадес не знал, в чем заключались ее истинные мотивы. Ей интересно посмотреть на кельтского бога? Или она надеется что-то вспомнить? Или просто хочет хоть ненадолго уехать из города, где все еще оставалась ее мать?

На лондонских улицах Сет постоянно раздражался, что все плетутся, как черепахи, но, выехав, наконец-то смог разогнаться.

– И ты всегда так водишь? – спросила Софи.

Гадесу показалось, в ее голосе прозвучали нервные нотки. Она не помнила, что да, Сет всегда водил именно так, какой бы транспорт ему ни предлагала эпоха, – в отличие от аккуратной Деметры.

– А что не так? – искренне удивился Сет.

– Ну, тебя полиция не останавливает? Или есть какой-то артефакт для отвода глаз?

– Я просто плачу штрафы.

Сет не включал музыку, хотя Гадес знал, что тот любит выворачивать ручку громкости так, чтобы окна дребезжали.

– Поспи, – посоветовал Сет. – Не волнуйся, один я с Нуаду беседовать точно не буду.

Гадес действительно проспал почти всю дорогу. Он устал накануне: Цербер шел по следу Стива-Гипноса, а следом за ним и Гадес. И хотя сначала Стив явно путал следы, но в итоге сам явился и бухнулся на колени.

Гадес ненавидел, когда так выходило. Формально он и его братья, Зевс и Посейдон, являлись сильнейшими богами пантеона. Посейдон, правда, давно поселился где-то на Гавайях, пил ром и не желал ни с кем и ни с чем иметь дел. Зевс, наоборот, влезал во все и стремился навести порядок, причем не только в своем пантеоне, но и у всех вокруг. Усмирить его активность обычно могли только Один с Локи. Первый вздыхал «Утихомирься уже», а второй добавлял что-то матерное.

Но Гадес не только владел Подземным миром и отвечал за мертвецов – он был владыкой этого царства, королем многих других богов. Пусть и формально, а большинство, как и Харон, воспринимали его как кого-то вроде босса, но находились и те, кто, подобно Гипносу, совершенно серьезно считали его своим королем.

Гипнос причитал так долго, что Гадес устал от этого больше, чем от самих поисков, которые заняли почти весь день. Он как раз собирался в Подземный мир, когда пришло сообщение от Софи. И пусть Гадес хотел поехать к ней, но оставить Гипноса он не мог, да и стоило проверить, что творится в царстве мертвых.

Харон, сегодня в футболке с логотипом «Металлики», занялся братом и быстренько привел его в чувство, а после выдал отчет Гадесу. Но тот и сам видел, что в Подземном мире все спокойно. Кое-какие волнения на границах происходили, но они случались всегда. Так что сложно было сказать, случайный откат это чьей-то божественной магии или кто-то легонько пробует границу на прочность.

– Еще кое-что, – сказал Гадес, постукивая пальцами по металлу столика в беседке. Стив молча пил чай рядом, Харон вскинул голову, готовый к указаниям. – Найди Танатоса.

Харон нахмурился. Брат-близнец Гипноса, Танатос, олицетворял смерть и не очень-то поддерживал связь с родственниками и даже Подземным миром. Гадес уважал это решение, хотя знал, что, если понадобится, он сможет приказать Танатосу.

– Зачем тебе этот юнец? – спросил Харон. И покосился на Гипноса. – Одного мало?

– Просто найди. Скажи, что хочу его видеть. Лучше здесь, в Подземном мире.

– Без божественных свидетелей? – хмыкнул Харон. – Как скажешь. Наведу справки. Насколько я знаю, он то ли наркотой приторговывает, то ли проводит брачные церемонии в Вегасе. То ли и то, и другое.

Гадес не стал говорить, зачем ему понадобился Танатос – и не сказал бы даже Сету или Амону. Даже Персефоне. Потому что пока у него были только неясные ощущения и мысли, которые не основывались ни на одном факте.

Но Амона хотели убить не Оружием Трех Богов. Гадес все это время не мог понять, чем же не дает ему покоя эта деталь… и осознал только после Гипноса.

Тот может усыпить любое живое существо. Даже бога. Как и его брат-близнец Танатос может убить кого угодно с помощью своей силы.

Верный палач Гадеса, воплощенная смерть Подземного мира.

Гадес не знал, срабатывает ли это с богами, и уж точно не знал, мог ли Танатос сделать подобное с Амоном. Но поговорить определенно стоило.

Проспав бо́льшую часть дороги, Гадес вовсе не чувствовал себя выспавшимся. Он понятия не имел, что это был за маленький городок, в который они приехали. Но, сняв темные очки, со скепсисом рассматривал потрепанный временем и ветром паб. Вывеска так истерлась, что даже название оказалось нечитаемым.

– Ты уверен? – спросил Гадес.

– Ага. Твой ирландец либо там, либо дома… но я бы поставил на паб.

Гадес покосился на Софи:

– Может, здесь подождешь? Не очень подходящее место…

Софи посмотрела на него с удивлением. А потом фыркнула и, отбросив назад рыжую косу, устремилась в паб, вздернув подбородок. Гадесу ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Паб изнутри оказался ровно таким, каким представлялся снаружи: полутемный, пахнущий деревом и элем. Сейчас стоял день, так что народу было немного, и Гадес почти сразу заметил Нуаду – в основном по серебристому протезу руки.

Высокий, но совсем не широкий в плечах, рыжеволосый ирландец прищурился на гостей:

– Внезапненько. Сраные англичане!

Он ополовинил кружку с элем и громко поставил ее на потертую столешницу.

– Я Гадес. А это Сет и… Софи. Мы хотим поговорить.

– И чую, разговор будет не о дружбе народов? Ладно, пошли.

Без лишних разговоров Нуаду залпом допил эль и последовал к неприметной двери, которая должна была вести в подсобку, но оказалось – на задний двор. Заставленный ящиками, пахнущий рыбой и прокисшим пивом. Гадес невольно поморщился: последнее место, куда бы он хотел приводить Персефону.

Она устроилась у двери, поглядывая на Нуаду. Тот же подцепил какой-то трухлявый ящик, перевернул и уселся верхом. Достал из кармана трубку, ловко держа ее протезом, и начал раскуривать. Гадес помнил, что руку Нуаду потерял в каком-то бою и она действительно серебряная – но магия явно приглушала блеск, заставляя казаться обычной металлической.

– Зачем пожаловали?

Когда его рыжие волосы трепал ветер, Нуаду уже не был похож на невоспитанного завсегдатая паба. Его тонкая фигура в простой грубоватой одежде напоминала о скалах и холодном ветре, о полях, полных цветущего вереска, и о древних песнях. Но он держался как воин, как истинный король своего народа. Возможно, не такой древний, как сам Гадес или Сет, но по-своему могущественный.

– Кто-то убивает богов, – Гадес решил не ходить вокруг да около. – Ты знаешь.

Нуаду выдохнул дым, пахнущий вишней, и пожал плечами:

– Все знают.

Он не очень-то стремился поддерживать диалог, и Гадес подумал, что это не сулит ничего хорошего. Будет трудно.

– От меня-то вы чего хотите? – внезапно спросил Нуаду.

– Нападавших несколько. У них есть Оружие Трех Богов. Но и это ты знаешь.

– Еще бы, – хмыкнул Нуаду и глянул на Сета. – Вы такой переполох подняли. Я даже отправил к вам Диан Кехта.

Пришлось напрячься, чтобы вспомнить, кто это – кажется, ирландский бог врачевания. Но Сет отлично знал, о ком речь:

– Ага, он теперь бухает в лондонских барах вместе с остальными. Они называют это «обмен опытом».

– Никто не может им запретить, – невозмутимо отозвался Нуаду. – Так я тут при чем?

– У нападавших есть псы. И вроде они были у тебя, – сказал Гадес.

Нуаду снова с невозмутимым видом пыхнул трубкой.

– Мои собаки – все черные псы Британских островов. Призраки с горящими глазами, что блуждают на старых дорогах и перекрестках, охраняют могилы хозяев и несут беду, – в голосе самого Нуаду тоже ощущались грозы и холод туманов. – Я могу их призывать, но они – не то же самое, что ваши псы. Их хозяин не я, а сами острова.

Гадес не очень понимал, о чем говорит кельтский бог, и тот вздохнул – как показалось, не с раздражением, а с некоторой усталостью. Зажав в зубах трубку, наклонился и глубоко зачерпнул здоровой рукой горсть земли, пропустил жирные, влажные комья сквозь пальцы.

– Боги не всесильны. У каждого из нас свои ограничения, мы следуем правилам. Ваши силы иногда связаны с окружающим миром, иногда нет. Но мои связаны с землей. Я люблю острова, и они отвечают мне взаимностью. Но я не их властитель. Так и призрачные псы могут отозваться на мой зов, а могут и нет. И уж точно я не могу ими управлять.

Оснований ему не верить не было. И что-то такое мелькало в глазах Нуаду, когда он говорил. В его задумчивом взгляде, направленном не столько на пришедших, сколько в глубь себя самого или этой земли. Он говорил так, как, бывало, сам Гадес думал о Подземном мире.

Нуаду вряд ли бы стал что-то здесь делать – проливать кровь богов на собственной земле. Хотя Гадес все-таки не сбрасывал его со счетов, руководствоваться одними эмоциями он не привык.

Снова усевшись на скрипнувший под его весом ящик, Нуаду закурил.

– Короче, я не могу позвать собак, даже если захочу. Они своенравные. И пугают суеверных людей по всем островам, а не спят у меня под боком. Так что хрен знает, кто вам нужен. Не я.

– И тебе плевать?

Нуаду посмотрел на Софи, которая задала вопрос. Та ничуть не смутилась.

– Тебе плевать, что кто-то убивает богов на твоей земле?

– Девочка, я свое отвоевал, – Нуаду поднял серебряный протез, – и потерял достаточно. Уж куда я точно лезть не собираюсь, так это в божественные разборки. Сами выясняйте, кому дорогу перебежали. Я не при делах.

– Трус, – тихо сказал Сет, но так пронизывающе, что казалось, его услышали даже чайки, орущие в вышине.

Сет первым вышел через дверь обратно в паб, ничего не добавив. А Нуаду молча сидел и, сощурившись, смотрел через забор с развешанными на нем тряпками куда-то за горизонт. Глянув на Софи, Гадес кивнул, и они вместе вернулись в полумрак бара.

– Он не врет? – спросила Софи. – Насчет собак.

– Не думаю. Я слышал о местных псах-призраках, вряд ли они действительно подчиняются Нуаду.

Он не стал добавлять, что такому богу вообще вряд ли бы кто-то стал подчиняться. Возможно, поэтому кельтские боги оставались крайне самостоятельными: что бы ни говорил Нуаду, но Диан Кехт тоже явился сам.

– Он считает, что охотятся за вами, – сказала Софи, пробираясь мимо тесно стоявших столиков. – Ты тоже так думаешь?

– Нет. Первым убили Бальдра, которого никто из нас почти не знал.

– Но кто-то ведь нарушил границы Подземного мира.

– Еще как. Но не обязательно те же, кто убивает богов. И возможно, не только нашего Подземного царства, но и других. Я узнаю.

Гадес вспомнил скелет, за который цеплялись асфодели – труп предыдущего воплощения Персефоны. Кто-то не просто нарушил границы, кто-то насмехался над ним.

– Все в порядке? – Софи нахмурилась и остановилась.

Даже сейчас, в мутном баре маленького городка, в пропахшем пивом полумраке, когда Софи стояла так близко, Гадес абсолютно терял голову. Не касаясь, он ощущал тепло ее тела, сладковатый запах цветов и терпкий – граната. Хотел провести подушечкой пальца по ее губам, впиться в них поцелуем и терзать, пока сама Сеф не стала бы умолять о большем.

Но она отстранилась, смущенно опустив глаза, отвернулась, собираясь пойти дальше к выходу.

И это было как удар под дых после бессмысленной встречи с Нуаду, после известий о визите Зевса, после предательства Гипноса и всего остального.

Она его не помнила.

Она испуганно отстранялась – каждый раз.

Гадес осел на деревянный стул, так удачно выдвинутый у стола. Обернувшись, Софи посмотрела на него и тут же оказалась рядом, повторяя:

– Все в порядке?

– Да. Просто немного устал за последние дни. Много всего навалилось.

Софи сочувственно кивнула, и ее маленькая ладошка легла на плечо Гадеса – вряд ли она сама понимала, что делает, просто даже не задумалась.

– Все пока не так плохо.

– Жаль только, зря съездили. Вернемся обратно. Брат написал, что нашел самолет пораньше, так что явится уже сегодня к вечеру.

– Сразу обратно? Сету нормально столько часов за рулем?

– Он не человек. Так что да, абсолютно нормально.

– Я знаю, ты беспокоишься о нем… но он тоже будет в порядке.

Это было то, о чем Гадес предпочитал не задумываться. Со всем остальным он всегда мог что-то сделать, а если не срабатывало – найти иной путь. Но он лучше многих знал, что никто и ничего не в силах сделать со смертью.

И понимал, что люди умирают, но их души остаются и продолжают жить в одном из бесчисленных миров. Снова перерождаясь и умирая. Но боги после смерти просто исчезают, превращаются в пыль, в воспоминание.

Когда боги уходят, то уходят навсегда.

Бальдр не стал тенью в своем Подземном мире, он просто перестал быть. И то же самое ждало бы Амона или Сета. И если в первый раз Гадес пришел вовремя и даже не успел подумать, что могло произойти, не верни он Амона, то во второй раз уже не успел. И всю ночь, пока Сет метался в поту и бреду, а грань между жизнью и смертью стала для него тоньше шифоновых покрывал Нефтиды, у Гадеса было время осознать, что если сейчас Сет умрет, то просто исчезнет.

Пустыня останется неизменной. Только пыли в ней станет чуть больше.

– Да, – сказал Гадес. – Я беспокоился.

– Конечно, он твой друг…

– Когда-то давно, в пустыне, когда свидетелями нам были только звезды, мы мешали воду и кровь друг друга. Он больше чем друг.

– Поэтому ему единственному ты позволяешь называть себя Аидом?

– Ты тоже можешь.

– Я подумаю об этом, – Софи опустила глаза, и ее следующие слова были тихими, едва слышными. – Хотела бы я тоже помнить, что делала.

Она отдернула руку и, резко развернувшись, пошла прочь, едва не мазнув кончиком косы по Гадесу. Он тоже не стал задерживаться в душном пабе.

Сет ждал их. Прислонился к машине и курил, возможно, уже не первую сигарету. Явно хотел что-то сказать, но не успели приблизиться Софи и Гадес, как лицо Сета едва заметно изменилось. Он скривился, будто от сдерживаемой боли, рука метнулась к ране на боку.

– Сет?

Но он только покачал головой, показывая, что Гадес волнуется не о том, и выдохнул:

– Они используют Оружие Трех Богов. Прямо сейчас. Я чувствую его.

Софи в растерянности смотрела на Гадеса, а он и сам не знал, что делать. Выкинув недокуренную сигарету, Сет выпрямился, и вокруг него, повинуясь безмолвному приказу, возникли псы, соткались из воздуха и теней. Вскинув руку, Сет направил их, и собаки метнулись вперед, исчезая, растворяясь.

Гадес не сомневался, что псы отправились к Нефтиде. Хотя сейчас она с Амоном, а нападать на Амона при свете дня – тут даже трое вряд ли смогут с ним справиться.

Около ног появился Цербер, заворчал, и Гадес присел на корточки, чтобы прошептать:

– Мы справимся сами, а ты иди в Подземный мир. Будь его стражем.

Цербер исчез, а Сет согнулся от боли, привалившись к машине:

– Да какого хрена они творят?

Софи усадила его в машину, и в этот момент зазвонил телефон. Все еще морщась, Сет передал его Гадесу:

– Поговори с ней сам.

– Привет, Неф, – сказал Гадес, нажав прием.

– Гадес? – Голос Нефтиды звучал обеспокоенно. – Что происходит? Тут появились псы… где Сет?

– Ощущает, как используют Оружие Трех Богов.

– Ох, бездна… Он в порядке?

– Да, мы едем назад. Вы дома?

– С Амоном. И его булочками, – Нефтида нервно усмехнулась. – Он решил, что к вашему возвращению необходимо сделать булочки с корицей, и использует какую-то солнечную магию.

– Отлично, оставайтесь дома. Как только что-то узнаем, перезвоним.

Гадес уселся на водительское сиденье и посмотрел на Сета. Тот вроде бы оставался спокоен, но хмурился.

– Аид, это было слишком много… не один удар. Что они делали?

Гадес не знал. Но хотел как можно быстрее вернуться и почти повернул ключ зажигания, когда и сам ощутил что-то. Не Подземный мир, его бы он ни с чем не перепутал. Но что-то другое, темное и страшное. Сет рядом снова согнулся от боли, а Софи на заднем сидении ойкнула:

– Ах! Как будто кольнуло.

– Кто-то из нашего пантеона, – понял Гадес. – Умер.

Выдохнув, Сет откинулся на сиденье, на его виске виднелись капельки пота.

– Все. Закончили.

Гадес не стал спрашивать, почему Сет так уверен, – он мог доверять ране, оставленной все тем же Оружием Трех Богов. И хотя Гадес сам не знал, что конкретно почувствовал, руки дрожали. Он обернулся на Софи:

– Все нормально?

Та кивнула. Растерянная, что-то почувствовавшая, но не напуганная. Сет достал из бардачка какую-то склянку и тут же ее выпил. Гадес увидел, как дверь паба распахнулась, Нуаду стоял несколько мгновений, а потом, пошатываясь, двинулся к ним.

– Что случилось? – Гадес вылез из машины.

– Он мертв, – лицо кельтского бога было белее мела. – Диан Кехт мертв.

Телефон завибрировал сообщением, Гадес торопливо открыл его. Поднял голову:

– Это Зевс. Он говорит, что почувствовал смерть Асклепия.

Сет выругался. Он явно понял что-то быстрее, чем остальные, а секунду спустя это наконец-то осознал и Гадес.

Возможно, Сета или кого-то из них вовсе не хотели убивать. Только ранить – чтобы в Лондоне собрались боги медицины. Гадес даже не мог толком припомнить, сколько их было. Семь? Восемь? Десяток? Они явились утром, долго совещались, придумали противоядие.

Но смысл был в том, что они собрались в одном месте. Поехали по отелям или по барам.

Боги медицины – легкая жертва, которую согнали на убой.

И Оружие Трех Богов их убило.

11

Персефона знает Аида разным. И бескомпромиссным владыкой мертвецов, и Вратами, пропускающими сквозь себя души, и заботливым мужем, и чутким любовником, и другом.

Она знает его разным.

– Я в своем праве.

Его голос льнет, ластится, но не пушистым зверьком, а опасной змеей, которая укусит, впрыснув яд, стоит только захотеть. Аид выглядит спокойным, но Персефона ощущает его силу, древнюю, всепоглощающую, что клубится под его кожей, невидимыми каплями покрывает стены комнаты в Подземном мире. Иногда Персефоне кажется, что фиолетовые искры вокруг – это сила ее мужа, которой здесь пропитано все.

Зевс хмурится, но не возражает. И Персефона боится, что, если сейчас и он выпустит силу, это может закончиться не очень хорошо. Она молчит, не вмешивается.

– Я в своем праве, – повторяет Аид.

Его голос – неумолимая смерть. Его голос – боль и хруст костей.

– В своем праве. И ты не можешь мне указывать.

В первый раз, когда Софи увидела Сета и Нефтиду, те были одеты так, будто ушли с важного приема. Блестки на вечернем платье Неф, темный костюм Сета, который он носил с небрежностью стильного наемного убийцы.

Зевс выглядел так, будто все еще находился на том приеме. Он сидел в едва ли не самом вычурном кресле гостиной, обитом красным бархатом. В строгом сером костюме с золотым зажимом на галстуке. С дорогими часами и последней моделью телефона, с идеально прямой спиной и прической, из которой не выбивался ни единый светлый волосок. Зевс улыбался так открыто, как будто сошел с рекламы зубной пасты.

От него веяло строгими правилами и дорогим парфюмом. И только зажим для галстука в виде молнии напоминал о том, кто он на самом деле.

Квартира Сета была большой, дорогой, с неуловимым восточным колоритом, который распространялся по комнатам вместе с аромапалочками Нефтиды и золотым шитьем на подушках. Но она оставалась теплой, по-своему уютной – Софи чувствовала себя как дома, темный Гадес казался здесь уместен так же, как и яркий Амон.

Но Зевс выделялся. Он не подходил собравшимся вокруг него богам. Софи вообще не была уверена, что он хоть чему-то подходил – и было ли это его сознательным решением.

– Что же без жены? – спросил Гадес. – Она не захотела до нас снизойти?

– У Геры важный благотворительный прием, организованный ее фондом, она обязана присутствовать.

Голос Зевса был таким же, как все остальное: идеально поставленным и абсолютно не подходящим реальной жизни.

Голос Сета источал мед и яд одновременно:

– А кто же будет следить, чтобы ты удержал член в штанах?

Зевс не смутился и даже не показался оскорбленным. Он улыбнулся:

– Сет, иногда мне кажется, что тебе стоило остаться где-нибудь в пустыне, пока не научишься хорошим манерам.

– Ты сидишь в моем доме, но я не обязан быть с тобою милым.

– Вы сами захотели, чтобы я приехал именно сюда. Безопасное место, или я что-то путаю?

Продолжая улыбаться, Зевс аккуратно отпил чая из маленькой белой кружки. Булочки, испеченные Амоном, ему никто не предложил. Но Софи заметила, как сам Амон смотрит на Нефтиду. Та вздохнула и, прошелестев юбками и браслетами на руках, присела на ручку кресла Сета, положив ладонь ему на плечо. Наклонилась, так что ее длинные волосы на пару мгновений скрыли их лица, что-то прошептала. Когда она выпрямилась, Сет сидел мрачный, но больше не пытался пререкаться с Зевсом. А Нефтида перевела взгляд на Гадеса.

Он молчал все это время, сидя в кресле с совершенно непроницаемым выражением лица. Но воспользовавшись паузой, посмотрел на брата:

– Ты знаешь, что происходит, Зевс. И знаешь, что случилось сегодня.

– Да. Бальдр мертв. А теперь и еще десяток богов из разных пантеонов. Амона хотели убить, Сета ранили, а на вас напали, усыпив Гадеса с помощью Гипноса. Ничего не упустил?

Сет явно хотел что-то сказать, но рука Нефтиды сжалась на его плече, и он промолчал. Гадес кивнул:

– Что ты об этом думаешь?

– Что вы феерично все продолбали.

Софи показалось, она услышала, как Сет тихонько зарычал, а Нефтида прошептала «Не надо». Но даже она была уже не в силах сдерживать мужа. В какой-то момент Софи даже испугалась, настолько ярким сделалось ощущение силы Сета, можно было даже услышать шелест, с которым ветер гонит песок по пустыне. А по углам зашевелились до того не показывавшиеся псы.

Но Сет просто поднялся и вышел из комнаты. Помедлив, Нефтида последовала за ним.

– Твои друзья всегда очень несдержанны, – заметил Зевс.

– Это потому что ты еще та задница, – проворчал Амон. – Нельзя быть… ну, не знаю, более нормальным?

– Я отвечаю за целую кучу богов, богинь, нимф и бездна знает кого еще. Так что нет, буду таким, каким предпочитаю быть.

До этого Софи казалось, она слышит голос брокера, рассказывающего о котировках акций, торговца недвижимостью, который хочет продать дом, но только сейчас в словах Зевса прорезалось что-то… нормальное. Но он тут же снова нацепил улыбку, когда Гадес спокойно сказал:

– Но до этого ты что-то не очень беспокоился о происходящем.

– Думал, это касается только Бальдра и его разборок с каким-нибудь богом.

– Все знали, что это не так, – проворчал Амон. – Тоже отсидеться решил?

– Теперь я здесь. И придется как-то разгребать ваши ошибки.

– Какие ошибки?

Слова Гадеса звучали спокойно, но Софи хорошо почувствовала всю мощь тьмы, которая за ними таилась. Не мог не ощутить этого и Зевс, но он продолжал дружелюбно улыбаться:

– Вы привели богов медицины в Лондон, в ловушку, которую подстроили враги.

– Иначе Сет бы погиб.

– А теперь погибли с десяток других богов.

Софи думала, что Гадес что-то ответит, но тот молчал, как будто признавая правоту брата. А Зевс больше не улыбался. И опустив глаза, рассматривал остатки чая на дне чашки.

– Кто-то уничтожает богов. И они на несколько шагов впереди нас. У них есть Оружие, а у нас нет богов медицины с их противоядием.

– Оно не секретно, – возразил Гадес.

– Нет. И мелкие божества у нас остались, кое-кто просто не добрался до Лондона. Но зелье сложное, они не смогут делать его много.

Выражение лица Гадеса не изменилось, даже не дрогнуло, но Софи могла поклясться, она ощутила, как что-то изменилось. В самой комнате, во внезапно загустевшем воздухе, в начавших тусклее светить лампах.

Зевс, похоже, тоже ощутил это и властно махнул рукой:

– Для твоего друга хватит. Но если у нас появятся еще раненые, возникнут проблемы.

– «У нас», «мы», – сказал Гадес, и его голос походил на недовольное ворчание Цербера. – Мне не нравится, как это звучит.

– Теперь это общее дело. Не только нашего пантеона, но и всех богов. Другие займутся телами… тем, что осталось. Но вы единственные, кто сталкивался лицом к лицу с нашими врагами.

– Я все проспал.

– Мне чудится или ты решил поиронизировать?

– Чудится, конечно. Я сама серьезность.

В ответ Зевс усмехнулся:

– Позже я поговорю с остальными.

Гадес кивнул и посмотрел на Софи. Она даже вздрогнула от такого внимания.

– Софи, ты не принесешь нам еще чаю?

Она едва не задохнулась от возмущения. Сначала он долго рассказывает, что вообще-то был ее мужем, которого она не помнит, а теперь снова выгоняет на кухню? Но потом Софи перевела взгляд на Зевса: тот с деланым интересом рассматривал картину на стене. Вряд ли есть что-то, чего Гадес не скажет в присутствии Софи, но вот у Зевса могут быть тайны.

– Конечно, – ответила Софи, но постаралась вложить в голос весь холод, который только могла.

Амон тоже понял намек, так что, извинившись, выскользнул из гостиной даже вперед Софи, но скрылся где-то в комнатах.

За кухонным столом сидел Сет и ел булочку с таким мрачным видом, будто жевал голову младенца. Услышав о чае, Нефтида запорхала по кухне.

– Он всегда такой? – поинтересовалась Софи, усаживаясь.

– Кто? Зевс? Да, – ответил Сет. – Нас всех объединяет то, что мы не вписываемся в правила. А он и есть правила.

Он явно был зол или раздражен, поэтому ничего больше не сказал и, доев булочку, ушел в комнату, заявив, что ему еще надо заняться обыденными делами. «Бизнес сам собой рулить не будет».

Вздохнув, Нефтида обернулась к Софи:

– Чаю?

– Давай. Они явно хотят поговорить без меня.

Нефтида пожала плечами:

– Зевс пока не знает, кто ты. Но думаю, Гадес ему расскажет. Если Деметра лишила тебя памяти без ведома Зевса, ей придется несладко.

– А если он знал?

– Ну, надеюсь, квартира выдержит.

Чай пах ягодами, фруктами, горячим солнцем и чем-то еще с неуловимым восточным ароматом. Софи попробовала и даже зажмурилась от удовольствия.

– Как можно грустить, когда есть такой чай!

– Он не все может исправить, – вздохнула Нефтида.

Софи вспомнила, как утром Неф разбавляла снадобья Сета чаем, чтобы отбить дурной вкус. И вспомнила Гадеса, который сегодня казался особенно уставшим.

Украдкой она посматривала на него в машине, когда он спал. И казался вовсе не грозным богом смерти, а обычным замотавшимся мужчиной. Софи вспомнила, как Гадес смотрел на нее в том пабе, как в его лице мелькнуло что-то древнее, что-то страшное – к чему, как внезапно поняла Софи, ее саму отчаянно тянуло. Как будто внутри Гадеса вспыхнул тот огонь, о который Софи хотела греть руки и всю себя.

Она жаждала потянуться, коснуться Гадеса, ощутить это странное, не совсем человеческое тело, хранящее древнюю силу и мощь, – и в то же время его обладатель был по-своему хрупким. Софи не могла сказать, откуда возникла эта уверенность, она просто знала, чувствовала это.

Но она испугалась этой тьмы, отпрянула. И теперь, сидя на кухне с Нефтидой, признала:

– Это странно.

– Что именно?

Что вся ее жизнь оказалась ложью, что она не знала сама себя, а вокруг умирали боги, и каждый оказался под угрозой… а она вспоминала взгляды и случайные прикосновения, перебирала их, словно бусины четок, перекатывала в памяти.

– Я смотрю на Гадеса и вспоминаю все мифы об Аиде и Персефоне. Я знаю, что это он. И вы рассказали, кто я. Но… это просто слова.

– Ты не помнишь, – мягко сказала Нефтида. – Меня, Сета и Амона ты тоже не помнишь, хотя поверь, у нас много совместных историй. Но он твой муж, у вас вместе – столетия. А ты смотришь и видишь чужого человека. Я понимаю. Дай время – пока не вспомнишь.

– Мать сказала, этого не случится! Память не вернется.

– Я не верю Деметре. Или она сама может чего-то не знать. А даже если и так… не сопротивляйся себе. И ему тоже – хотя Гадес давно разучился ухаживать за женщинами.

Нефтида фыркнула, давая понять, что это всего лишь шутка, и даже Софи невольно улыбнулась. Она сама не знала, что чувствует. И не понимала, восторг это вселяет или страх.

Нефтида поставила на поднос маленький чайник и чашки, но не пошла вместе с Софи. И той пришлось медленно и осторожно пробираться по коридору, стараясь ничего не задеть и не разлить. Поэтому она возникла на пороге гостиной почти бесшумно – по крайней мере боги ее не услышали, продолжая разговор.

Зевс стоял у огромного панорамного окна, от пола до потолка, сложив руки за спиной. Без пиджака, сейчас аккуратно повешенного на спинку кресла. Зевс смотрел на вечерние огни и теперь повернулся к сидящему Гадесу, оказавшись как раз спиной к Софи.

– Творится что-то странное, очень странное, – его голос походил на далекие раскаты грома, где-то за горизонтом, опасные для других, но точно не сейчас. – И больше меня беспокоят не враги – нас много, мы найдем их. Но если кто-то влез в Подземное царство так нагло, это плохой знак. Никто никогда не трогал мертвецов и тот мир. Пожалуйста, будь осторожен. Ты тоже не неуязвим против Оружия.

Гадес не ответил и посмотрел на Софи, заметив ее. Зевс тоже обернулся, но не выглядел смущенным. Он с довольным видом кивнул, когда Софи торопливо расставляла чашки на столе, и сказал:

– Я не знал, что сделала Деметра. И с ней стоит побеседовать на эту тему.

Усаживаясь, Софи украдкой посмотрела на Зевса: ей показалось, или в его последних словах прозвучал интерес? Как будто он вовсе не хотел высказывать Деметре, что та не права, а жаждал узнать, как она могла провернуть подобное колдовство, лишить дочь памяти.

– У меня есть план действий, – заявил Зевс.

Взяв чашечку с чаем, Гадес улыбнулся.

– Ты забываешь, мой дорогой брат, что я тебе не подчиняюсь.

Звонок в дверь раздался неожиданно. Яркий, четкий и бескомпромиссный. Гадес с Софи переглянулись, выражение лица Зевса не изменилось. Но прежде чем они успели дойти до двери квартиры, там уже оказался Сет – скорее как затаившаяся буря, а не как радушный хозяин.

Но когда он распахнул дверь, Софи подумала, что и сама не отказалась бы сейчас от урагана, который унесет гостью подальше.

На пороге стояла ее мать.

– Где Софи? Вы держите ее силой?

– Проваливай.

Сет захлопнул дверь. Ушел куда-то в комнаты и даже не обернулся на продолжающиеся звонки. Так что теперь открыл Гадес, действуя мягко, ни одного лишнего движения, будто готовый к внезапной атаке – или схватке.

– Добрый вечер, Деметра.

– Я узнала, что случилось с другими богами, которые пришли на ваш зов. Где моя дочь?

– Она здесь. Но будет делать то, что сама пожелает.

В его словах не звучала угроза, только предупреждение. И мать то ли почуяла ее, то ли не решилась входить в чужой дом, полный силы, и осталась стоять на пороге. Софи вышла, чтобы ее было видно.

– Софи! Пойдем домой.

Мать смотрела твердо. Но когда Софи перевела взгляд на Гадеса, то увидела в его лице только вопрос. Она будет делать то, что пожелает. И если решит сейчас уйти, Гадес не будет этому препятствовать. Отпустит, неважно будет, что он сам об этом думает.

– Нет, – Софи покачала головой. – Мама, я здесь по доброй воле. И не вернусь домой. Не после твоего вранья.

Мать явно хотела что-то возразить, Гадес весь как будто подобрался, но тут внезапно вмешался Зевс. Он вышел, открыто улыбаясь и явно сбив своим видом Деметру с толку. Он решительно подхватил ее под руку.

– Деметра, как давно мы не виделись! Давай никого не будем нервировать и поговорим наедине. Я видел тут внизу отличный холл с диванами.

Гадес закрыл за ними дверь, и, внезапно оказавшись с ним наедине, Софи растерялась. Не знала, что сказать или сделать, чтобы это не выглядело глупо. Особенно после того, как мать пришла, чтобы за ручку увести ее домой! Позорище.

Но Гадес ничего не сказал, только молча прошел мимо, возвращаясь в гостиную. От этого Софи растерялась еще больше: иногда он вел себя, как пара выскочек из ее старой школы, думавших, что они лучше других.

Софи даже разозлилась и решила высказать напыщенному Гадесу, что иногда люди могут просто разговаривать, так это и работает, – но на пороге гостиной она застыла.

Все лампы почти погасли, их свет стал приглушенным. Гадес стоял перед окном и ночным городом, застыл неподвижным темным силуэтом. И Софи не видела, но чувствовала, будто что-то происходит.

А потом Гадес распахнул руки, и вокруг него заклубились десятки, сотни силуэтов. Они походили не на призраков, а скорее на фигуры из пыли, подсвеченные городскими огнями. Они вились вокруг Гадеса, а потом будто приникали к нему – проникали сквозь него. И Софи поняла, что происходит, что души, выбравшие своим пристанищем Подземный мир, сейчас отправляются туда.

Он и есть Врата.

В сознании Софи прошелестело, будто неясное воспоминание, отголосок прикосновений и желания: «Аид».

Он опустил руки, лампы вновь стали гореть в полную силу. Обернувшись, Гадес рассеянно скользнул взглядом по комнате и по Софи. Ей казалось, он сам еще не совсем здесь, а частично там, в другом мире. Подобным образом он выглядел, когда вернулся из царства мертвых в своей квартире.

Но Гадес моргнул и снова стал почти обычным человеком. Хотя Софи казалось, что тьма и сила обнимают его будто вторая кожа. Ей и самой захотелось прикоснуться к нему, почувствовать эту вязкую мощь, а потом – обычное тело, которое отзывалось на ласку, как любое другое.

Смутившись, Софи села на диван и потянулась к принесенному чайнику.

– Я больше не могу пить чай, – сказал Гадес. – Его очень любит Зевс, Неф это знает. Но в меня больше не влезет ни глотка.

Он плавно опустился в кресло и сейчас уже не казался ни уставшим, ни… обычным. Софи не помнила Подземного мира, но ей казалось, он отражается в глазах Гадеса.

– Зевс останется здесь? – спросила она.

– Уж точно не у Сета – Сет вообще терпеть не может гостей, ну, кроме нас. Но в Лондоне. Мой брат полагает, что без его участия все развалится, поэтому будет во все лезть…

– Всем мешать? – улыбнулась Софи.

– Нет, он все-таки понимает, где нужен, а где не очень. Иногда. Но Зевс попробует что-то раскопать вместе с другими богами. Он прав, это стало общим делом.

– Вы с ним редко видитесь?

– И сейчас вряд ли будем чаще. Наши отношения никогда не были близкими.

Пить чай Софи тоже не хотелось. Она просто сжимала в руках чашку, наблюдая, как в янтарной жидкости плавают мелкие лепестки каких-то цветов.

– Это ведь он одобрил перерождения? – тихо спросила Софи. – Моя мать предложила, а он согласился.

Гадес молчал долго. Так долго, что Софи думала, он не ответит. Она вскинула голову, но Гадес смотрел куда-то в сторону, задумчиво и вряд ли что-то толком видя.

– Да, – слово упало и разбилось кусочком обсидиана. – Я не во власти Зевса, он не может мне приказывать. Но может создать законы, которым вынуждены подчиняться все из его пантеона. С тобой тогда… это было сложно, и я не виню Зевса. Он принял решение, которое хоть как-то удовлетворяло всех. И у него были причины так сделать.

Возможно, внутри Софи говорили отголоски ее памяти, но ей показалось, есть что-то еще. Что-то, касающееся причин Зевса. И она с напором спросила:

– Почему?

Гадес быстро глянул на нее, но Софи не смогла понять, что выражал этот взгляд. Удивление? Радость? Она думала, ответа не будет, но Гадес неожиданно сказал:

– Это касалось твоего отца.

Софи опешила. За все это время, проведенное с богами, после того, что они ей открыли, у нее ни разу не возникло мысли задуматься об отце. Мать говорила, что он умер очень давно, когда Софи была еще младенцем… но это была версия для смертной девочки, которая верила, что мир прост и понятен.

– Кто мой отец? – тихо спросила Софи. Она совершенно не помнила, что говорили мифы. – Настоящий отец.

– Люди знают версию о том, что Персефона – дочь Деметры и Зевса. Но на самом деле все было не так.

– А как?

– Что говорила тебе мать?

– Что мой отец умер.

– Это правда, – ответил Гадес. – Твоим отцом был смертный человек, и он умер много веков назад.

– Смертный? Это возможно?

– Боги влюбляются в смертных, это происходит постоянно. Только детей у них не бывает, не так это устроено. Но Деметра – богиня плодородия. Не знаю, как она применила свою магию, но родилась ты. Богиня, но с частичкой смертного. И это накладывало ограничения.

– Какие? – жестко спросила Софи. Она хотела знать все до конца.

– У тебя была долгая, очень долгая жизнь, но не вечная.

– Ты знал об этом?

– Никто не знал. Я… понял, но не сразу. Уже когда мы долгое время жили в Подземном царстве. Но я же бог смерти, так что ощутил, что однажды ты умрешь. Может, отправишься в один из загробных миров, как смертная, но может, ты слишком богиня и просто исчезнешь. Поэтому, когда пришел Зевс и предложил перерождения, которые устроят и Деметру, я не был против. И ты согласилась. Для тебя это альтернатива вечности.

Цветочные лепестки кружились в чашке, сталкивались друг с другом, и Софи поняла, что чашка просто дрожит в ее руках. Она поставила ее на стол. И вспоминала все, что ей рассказали об этих перерождениях.

– Но это ведь означает смерть каждый раз?

– Только смертного тела. После твоя сущность создает новое, которое постепенно растет и превращается во взрослое, – голос Гадеса звучал непривычно, без твердости, он развел руками. – Я больше по смерти, а не по жизни, не уверен, как это точно работает. Но знаю, что так ты можешь жить вечно. Возвращаться в Подземный мир.

– А ты каждый раз смотришь, как я умираю.

– Все имеет свою цену.

Он отвел глаза, как будто не хотел, чтобы Софи знала еще о каких-то вещах – возможно о том, каково это. И по правде говоря, этого она точно не хотела бы вспоминать – все свои смерти. Но чувствовала, что Гадес прав: она тоже на это согласилась. Чтобы возвращаться в Подземный мир. Чтобы возвращаться к Аиду.

– И нельзя иначе? – спросила Софи.

– Однажды мы обязательно поймем, как.

И она знала, что скрывалось за его словами: «но пока не удавалось».

– А мой отец? – внезапно спросила Софи. – Если он был смертным, то теперь он в загробном мире?

– Не в нашем. И насколько я знаю, Деметра хотела выяснить, в каком конкретно, но не смогла. Говорят, она действительно любила этого человека.

Софи пожала плечами. Она не была уверена, что даже ее истинная память хранит хоть какие-то сведения об отце, чья жизнь по сравнению с вечностью богов была просто вспышкой.

Ей не хотелось об этом думать. Не сейчас. Да и все эти слова оставались только словами, не вызывали воспоминаний, только отзывались внутри чем-то вроде тянущей боли.

Гадес, кажется, тоже уловил ее настроение, потому что быстро сменил тему:

– Здесь, в Лондоне, где произошли убийства, могут в ближайшее время собраться многие боги. Будут искать и советоваться.

– Это не опасно?

– Конечно, опасно. Но ты думаешь, среди богов один только Сет упрямый болван?

Софи улыбнулась. И подумала, что с нее богов и так более чем достаточно.

– Не волнуйся, – пожал плечами Гадес, – с ними будет общаться Зевс. Он это любит. Всех организовать, со всеми поговорить, смотреть, кто какие союзы и альянсы начнет заключать. Может, они даже осознают, что кто-то хочет их убить, и займутся поисками наших таинственных врагов.

– Их же трое? Раз Оружие Трех Богов.

– Не обязательно. Может быть больше. А может, и меньше, они просто заставили кого-то помочь. Мы знаем, что они сильны и у них есть псы.

– Может, если сам Нуаду не в состоянии приказывать своим собакам, кто-то воспользовался ими за него?

Гадес покачал головой:

– Так это не работает. Никто не смог бы приказывать Церберу, кроме меня и тебя, звери Сета тоже не будут слушать никого, кроме него. Если Нуаду не может подчинить псов, значит, английские призраки делают, что хотят.

– А другие боги? У многих есть собаки?

– Нет. Еще у Хель и Гекаты.

Гадес внимательно смотрел на Софи, и последнее имя вроде отозвалось оттенком узнавания – но ощущение тут же исчезло. И Софи зацепилась за другую мысль:

– Я могу приказать Церберу?

– Конечно. Ты его королева.

Софи скривилась. Она сама себя ничьей королевой не считала. Только девчонкой, сбежавшей от матери и ввязавшейся в сомнительную авантюру. Да, она не могла не признать, что теперь чувствует себя на своем месте. И ни Зевс, ни Нуаду ее не удивляют, как будто все так и должно быть. Но королева?..

Цербер появился неожиданно: замер перед Софи, как будто следил за ее движениями и чего-то ждал. Мельком глянув на Гадеса, Софи подумала, что сейчас они с псом очень похожи. Но она понятия не имела, чего эти двое от нее ждут.

Софи потянулась к спасительной чашке с чаем, как будто хотела за ней спрятаться. Она не помнит никакого Подземного мира. Не чувствует себя его королевой. Без памяти и в смертном теле у нее даже нет каких-то божественных сил, она обычный человек.

Но внезапно Софи показалось, что в чашке вовсе не чай с лепестками, а тьма, расцвеченная фиолетовыми искрами. И Софи ощущала силу Гадеса, сейчас не сминающую все на своем пути, а мягкую, обволакивающую и как будто подталкивающую.

Поднявшись на ноги, Софи повернулась к Церберу и негромко сказала:

– Сидеть.

И в одном слове сплелись тьма, величие и бездна, полная костей и цветов.

Цербер покорно сел.

– Сеф…

Она обернулась на Гадеса, но он уже стоял рядом, одним плавным движением поднявшись с кресла и оказавшись рядом. От него веяло смертью, и только Софи знала, что она не всегда бывает мрачной.

Руки Гадеса легли на плечи Софи, и она на миг подумала, что у Гадеса с братом точно есть что-то общее – кожу закололо, как будто по ней пустили электричество. Только молнии Гадеса полны тьмы и аромата ночных цветов.

Но даже в этот момент Гадес медлил. Если бы Софи попросила, он бы прекратил. Если бы она не захотела, он бы понял.

Но она хотела. Этой тьмы, этой ночи, его самого.

Аида.

Его руки спустились, обхватили ее за талию, рывком посадили на стол – кажется, Софи краем уха услышала, как чашка со звоном свалилась на пол. Но думала она вовсе не о разлитом чае.

Руки Гадеса оставались на ее талии, он наклонился, и его губы коснулись губ Софи.

Он не был молнией. Мелькнула мысль, что теперь понятно, почему они нашли с Сетом общий язык: Гадес тоже буря. Но та, что таится до поры до времени, пока в один момент не выпускает всю силу, энергию и мрачную мощь.

Буря Гадеса стирала границы, делала их с Софи едиными, заставляла все ее существо откликаться. Она хотела ответить тем же, но ее прикосновения оставались человеческими.

Его прикосновения обещали покой и забвение. Войну и вечное движение. Смерть одной из первых возникла в мире и последней его покинет, только когда погаснут звезды в этой Галактике, а Земля превратится в пыль.

Его прикосновения обещали смерть – и одновременно вечную жизнь.

Он ощущался бархатом и шелком, запахом ночных цветов и шелестом костей, рассыпающихся в прах.

Она не боялась.

И не сразу поняла, почему Гадес отстранился. Софи еще несколько мгновений не могла понять, почему он прекратил, отчего она больше не чувствует его рук или губ. Только когда Гадес отошел в сторону, Софи на нетвердых ногах спустилась на пол. Она слышала, как в дверь оглушительно звонят, и думала, что Зевс вернулся чертовски рано.

На полу валялась разбитая чашка, Софи смотрела на разлитый чай, а потом перевела взгляд на Гадеса. Он стоял, немного ошалелый, улыбающийся уголками губ и сейчас совсем не похожий на грозного бога.

Но когда Гадес перевел взгляд на дверь, его лицо не сразу, но изменилось.

Там действительно стоял Зевс, который то ли действительно не замечал, что пришел не вовремя, то ли убедительно делал вид.

– Я привел к вам гостя. Гадес, она очень хотела поговорить о мертвецах.

Девушка, стоящая рядом, была невысокой и, казалось, очень бледной. Кожаные штаны и простая черная водолазка. Хотя внимание приковывали прежде всего ее волосы: очень длинные – до середины бедра, не меньше – абсолютно белые, часть заплетена в косы с вплетенными колокольчиками и косточками.

– Хель? – выдохнул Гадес с удивлением.

Она улыбнулась: не так, как Зевс, будто постоянно находящийся под прицелом фотокамеры, а очень искренне. Она подошла к Гадесу и обняла его, бесцеремонно чмокнув в щеку. Софи показалось, она уловила запах погребальных костров и крови.

– Здравствуй, Гадес, дорогой.

12

Когда у Аида плохое настроение, его не радует даже вид сумрачно цветущего Подземного мира. Цербер не решается подойти к хозяину и аккуратно тычется одной из трех голов в бок сидящего Сета. Тот рассеянно чешет пса за ушами.

– Не так уж много душ появляется за последнее время, – говорит Аид, и от звуков его голоса по углам комнаты сгущается тьма. – Устроишь какой-нибудь ураган?

Сет вздыхает:

– Когда Сеф долго нет, ты становишься совсем дурным.

– Не тебе меня судить. Хотя мне жена не изменяла.

– Только не надо оскорблять Нефтиду, – сухо замечает Сет, и даже Цербер прижимает уши на одной из голов. Слова царапают, будто колкие песчинки. – Если хочешь, чтобы и я разозлился, то у тебя получается.

– Не хочу. Но последняя жизнь Сеф была слишком короткой.

– И что, в этом виноваты все вокруг? Или в Подземном мире ты сдержан, а мне готов вываливать свое дерьмо?

Сет поднимается слишком резко, так что Цербер недовольно ворчит. Все три головы поворачиваются к Аиду, ощущая непривычные эмоции хозяина. Могущественному владыке мертвых неловко.

– Пошли, – бросает Сет, – хватит. Ты же хотел петь в группе? И сегодня у Неф открытие галереи. Ты приглашен. И только попробуй недостаточно восхититься тем, что она сделала!

Хель и Зевса удалось выпроводить глубоко за полночь, и в этот раз Гадес как никогда был зол на брата, обладавшего удивительной способностью появляться не вовремя и совершенно не чувствовать, когда стоит уйти. В этом они были схожи с Хель, северной владычицей мертвых.

Но о своих делах она почти ничего не рассказала, только восхищалась Лондоном, в котором давно не была, и сетовала на смерть богов. Гадес вежливо поинтересовался, все ли спокойно в ее пантеоне (кроме Бальдра, конечно), и даже выслушал долгие разглагольствования Зевса о том, что стоит сделать. Как показалось Гадесу, брат больше пытался очаровать Хель, чем занимался чем-то полезным.

Мысли самого Гадеса были далеки от скучных, на его взгляд, разговоров. После прихода Хель Софи пялилась на нее некоторое время, потом извинилась и ушла. И с того момента Гадес пытался вежливо выпроводить гостей.

Это была та же Персефона.

Сеф, которую он тысячи лет назад увидел на поляне, полной цветов, первая, кто действительно смог тронуть его сердце. С кем он был готов разделить Подземный мир и вечность. И ни разу с тех пор не жалел.

Ее тело менялось, но каждый раз отзывалось на прикосновения Гадеса. Как сегодня.

Он ощущал на ее губах вкус меда и тлена.

Его нежная жена, пахнущая первоцветами и ручьями талой воды. Дочь урожая и богиня весны.

Его непокорная, страстная королева, чьи объятия обещали вечность, а пальцы с легкостью крошили кости. Богиня смерти.

– Думаю, вам пора, – наконец прервал Гадес брата и Хель.

Зевс, конечно же, глянул недовольно, но Хель быстро все поняла. Попрощавшись до завтра, она взяла Зевса за руку, уводя к выходу.

– Он повел ее в свой отель или она его в свой? – поинтересовался Сет.

Он сидел на кухне, куда пришел Гадес. На столе перед Сетом лежали бумаги, которыми он занимался, тут же валялся планшет и стояла чашка из-под явно давно выпитого кофе.

Рубашки Сет не надевал, так что были хорошо видны татуировки, расчерчивающие его грудь, плечи и руки.

Мимолетно Гадес удивился, почему Сет решил поработать здесь и допоздна, а не у себя в комнате. Но потом подумал: тот просто ждал его.

– А? – Гадес понял, что успел забыть вопрос.

– Спрашиваю, кто кого сегодня отымеет?

– Как грубо, Сет.

– Ну, с трудом могу представить Зевса, который спит в одиночестве. А Хель – богиня свободная. Интрижки не мешают ей увиваться за тобой.

Грозный бог смерти только закатил глаза. Откуда-то из-под стола раздавалось собачье ворчание, но самих псов видно не было.

Прищурившись, Сет внимательно на него посмотрел:

– Отношения с Софи продвинулись?

– С чего ты взял?

– Слишком давно тебя знаю. На лице все написано. – Сет улыбнулся. – И Нефтида зашла в гостиную в тот момент, когда ты сажал Софи на стол.

– О…

– Не волнуйся, она сразу вышла, пока вы не заметили. Зевс явно не был столь деликатен.

– Он не знал.

– Сама наивность.

Гадес не стал спрашивать, кто имеется в виду – он или Зевс. Кивнул:

– Продвинулись. Можно сказать. Бездна, Сет, это же она! Если бы Сеф все вспомнила, мы бы уже были с ней в Подземном мире. А так я даже не уверен, что ее туда стоит вести.

– Уравновешенная версия тебя мне нравится больше, – хмыкнул Сет. – Не торопись.

Он начал собирать рассыпанные по столу бумаги, а Гадес налил себе обычной воды в стакан.

– Нефтида все еще владеет картинной галереей? – спросил он, делая глоток.

– Да. Завтра она туда, а я в клуб. Надо заняться делами.

– Знаю я твой клуб, – усмехнулся Гадес. – Неудивительно, что в Лондон зачастили боги.

Сет пожал плечами:

– Неф нравится следить за современным искусством, а мне приятен электронный и неоновый хаос в клубе. Очень милое место.

– Алкоголь и наркотики специально для богов.

– Нужно же нам развлекаться.

Подобные человеческие препараты действовали на богов слабо, хотя позволяли наслаждаться вкусом. Но существовали и аналоги, как настойка на водах Стикса или вино Шезму. Гадес понадеялся, что в аромапалочках Нефтиды, которые она так любила жечь, не примешано ничего такого.

Со стопкой бумаг Сет поднялся с места и заявил, что Гадес может делать, что хочет, а он пошел спать.

– Уже? – вскинул брови тот. Они, конечно, давно не виделись, но он не помнил, чтобы Сет хоть когда-то ложился рано. Его временем, как и Гадеса, всегда оставалась ночь.

– Устал, – коротко ответил Сет. – Ощущать, как убивают других богов несколько… выматывает.

Уже в дверях он спросил:

– Ты же завтра возьмешь Софи на репетицию «Стикса»?

– Я обещал ей. Но Хель тоже захотела пойти.

– Ты ей, конечно, отказал?

– Она хотела поговорить о мертвецах.

Сет смерил его взглядом и вздохнул:

– Иногда ты такой идиот.

В этот день репетиции «Стикс течет вспять» не задались с самого начала. Стив опоздал и был даже более молчалив, чем обычно. Эллиот забыл и очки, и линзы, а Майки жаловался на похмелье. Только Роуз, чьи волосы не успели изменить цвет с прошлого раза, отпаивала всех принесенным в термосе чаем.

Маленькое помещение, опутанное проводами, не располагало к разговорам, поэтому Софи пристроилась на единственном кресле в углу комнаты. Гадес боялся, что ей будет скучно и она просидит все время, чувствуя себя не в своей тарелке, но ничуть.

И она с интересом наблюдала за тем, как все играют и за препирательствами Эллиота и Майки, о чем-то пошепталась с Роуз и поглядывала на Стива.

В общении с самим Гадесом Софи с утра явно чувствовала себя смущенно, поэтому он поспешил сказать, что не торопит ее, но и ни о чем не жалеет, и вручить кофе, до этого сваренный Амоном. Софи только кивнула, ее рука чуть дольше задержалась на пальцах Гадеса.

Хотя пока они ехали в машине, Гадес пару раз ловил на себе взгляды Софи, но не мог понять их. И боялся обманываться.

К его облегчению Хель прислала сообщение, что утром у нее дела и она приедет позже. А вот сердечко в конце ничуть не обнадеживало.

– Стив, ты даже в ноты не попадаешь! – возмутился Майки. – Не попадать на басу – это, блин, талант!

Стив пробормотал что-то, пожав плечами, а на Майки тут же налетела Роуз:

– Да что ты пристал к бедному мальчику! У него проблемы с Молли.

«Бедный мальчик», бывший на несколько тысячелетий старше Роуз, только смущенно глянул на Гадеса. И тот подумал, стоит узнать, что за проблемы. Хотя в глубине души не мог не признать, что мелочно этому радуется: предательство Гипноса могло уберечь Молли от гнева богов, но не от обычных человеческих сложностей.

– У всех проблемы, – проворчал Майки, но куда спокойнее. – Это не значит, что надо лажать.

Эллиот прищурился:

– Или пить. Тебе мало того, что произошло в последний раз?

– Ой, да ты со мной был! За собой следи.

Гадес насторожился. За суетой последних дней он упустил из виду, что стоило узнать, помнят ли эти двое о произошедшем у клуба. И если да, то что конкретно.

– А что случилось? – осторожно спросил он.

Майки закатил глаза, Эллиот вздохнул:

– Мы увлеклись празднованием удачного концерта. Я даже не помню, как мы оказались на улице и чуть там не вырубились. Хорошо, какая-то девица помогла.

Нефтида. Это была Нефтида. И они не знают деталей, с облегчением подумал Гадес.

– Я вот помню, что девица была симпатичной, – усмехнулся Майки. – Если бы не был так пьян, то попросил бы у нее телефончик.

– Может, к лучшему, что не стал, – добавил Гадес.

Он перехватил насмешливый взгляд Софи и ее улыбку: они одновременно представили и Нефтиду, которая пишет свой телефон, звеня браслетами, и хмурого Сета.

– Может, уже порепетируем? – вздохнула Роуз. – В этом месяце концертов много. Я очень рада, что вы так отчаянно веселитесь после, но давайте все-таки поработаем до.

Они честно пытались. Даже пару раз выдали неплохой результат, но в целом репетиция не задалась. Каждый из присутствующих поглядывал на Гадеса: их негласный лидер, он мог со вздохом сказать, что на сегодня все. Но не хотел.

Не сдаваться, не признавать, что ничего не вышло. Гадес не умел этого и не желал учиться.

Тьма и смерть всегда способны найти лазейку – или пытаться до тех пор, пока не получится.

И он тоже.

Поэтому они продолжали терзать струны и клавиши, срывать голос до хрипоты и пить кофе, который приносила Софи. Так что в итоге под вечер добились неплохого звучания, и даже Гадес был вынужден признать, что они готовы к концерту.

– Как тебе? – подмигнула Роуз Софи, пока убирала синтезатор. – Не разрушилась магия музыки, когда увидела все изнутри?

– Конечно, нет! Наоборот, это… любопытно.

Роуз повернулась к Гадесу:

– Подвезешь до бара Сэма?

– Он сегодня работает?

– Нет, но его сорвали по каким-то делам. Хочу заехать.

– Конечно.

Гадес предпочел бы поехать с Софи наедине и услышать, что она действительно думает. Но отказывать Роуз он не хотел, поэтому, попрощавшись с Майки, Эллиотом и кивнувшим Стивом, Гадес помог Роуз закинуть синтезатор в машину, и втроем они направились к бару, где работал муж Роуз.

Уже по пути пришло сообщение от Хель. Она хотела встретиться, и Гадес кинул ей адрес.

Он не любил это место. Слишком тесное, пропахшее алкоголем, с маленькими столиками и дурацкими флагами разных государств вдоль стен. Роуз тут же упорхнула к мужу, а Софи уселась на предложенный стул. Единственное, за что Гадес всегда любил бары, так это за еду: выбор небольшой, но вся она сытная.

– Часто здесь бываешь? – с любопытством огляделась Софи.

– Нет. Мне тут не нравится. Но иногда подвожу Роуз.

– Необычная пара, клавишница с цветными волосами и бармен.

– Что же необычного? Мы выбираем тех, кто близок нам по духу.

Гадес думал, она не обратит внимания на слова или смутится. Опустит глаза на потертую столешницу, и только мутный свет не даст разглядеть, как Софи покраснела. Но вместо этого она посмотрела прямо на него и спросила:

– Так и ты выбрал меня?

Он улыбнулся. И даже в этом баре, полном людей, ощутил тьму на кончиках пальцев – своих и ее. Наклонился:

– А ты?

Расстояние между их лицами было таким маленьким, что они могли ощутить дыхание друг друга. Гадес видел глаза Софи, и пусть она ничего не помнила, но их глубины – это Подземный мир. А в ее зрачках отражался сам Гадес.

Она медленно отстранилась, вернулась на место, хотя не разорвала зрительного контакта. Она дразнила и провоцировала, и в этом было куда больше от королевы Подземного мира, чем от богини весны. Это заставляло желать ее. Коснуться, поцеловать, раздеть. Не останавливаться.

Гадес был богом смерти – тем, кто однажды не побоялся пойти против Деметры, Зевса, да хоть всего мира. Но и Персефона никогда не была кроткой.

– Нравится, когда тебя целуют? – спросил Гадес, его голос звучал хрипло после целого дня, проведенного за пением.

– Мне нравится, когда ты меня целуешь. Это было… не так, как с другими.

– Они же не боги.

– И не такие скромные.

Гадес улыбнулся, а бойкая официантка уже подавала им еду – но не успели они начать, как Гадес ощутил присутствие другого бога. А через секунду его обвили тонкие холодные руки, которые несли смерть и аромат погребальных костров.

– Хель.

Она легко поцеловала его в щеку и уселась на свободный стул. Поздоровалась с удивленной Софи.

Очаровательно улыбнулась:

– У них же есть мясо? – и подозвала официантку.

Колокольчики, вплетенные в ее волосы, звенели, косточки постукивали друг о друга, а накрашенный угольно-черным лаком пальчик летал по меню.

Гадес был знаком с Хель многие сотни лет и знал, что она ко всем относится достаточно панибратски, как будто они старые друзья и близкие знакомые. И это тоже своеобразная маска – боги редко доверяют друг другу настолько, чтобы показывать себя настоящих. И еще реже настолько храбры, что решаются не носить масок.

Как-то раз Хель призналась Гадесу, что любит касаться богов и людей, потому что они неизменно вздрагивают, теряются: слишком ледяные у нее руки, навевающие мысли о боли и смерти, о холоде и стонущих душах.

– Даже Зевс вздрагивает, – Хель усмехалась, когда рассказывала об этом Гадесу, – хотя никогда не признается. Даже боги боятся смерти – причем сильнее, чем люди. Боги теряют больше. Только ты всегда спокоен.

– Потому что сам несу смерть.

Хель не коснулась Софи, хотя вряд ли Зевс рассказал ей, что она и есть Персефона. Гадес тоже не считал нужным делиться информацией, но Хель все-таки уважала чужой выбор – в том числе спутников.

Она положила голову на сцепленные в замок руки:

– Я не помешала? – Бросила короткий взгляд на Гадеса. – Могу вернуться позже. Я хотела поговорить… о некоторых профессиональных делах.

– Софи в курсе всего. Говори.

Хель пожала плечами: если Гадес считал, что при Софи можно, она не была против. Но прежде чем принесли заказанное жаркое, Хель успела рассказать, что ей очень нравится Лондон: холодно, сыро, и город, кажется, не пытается выглядеть уютным.

Когда нож отрезал первый кусочек мяса, Хель серьезно произнесла:

– Не хотела говорить Зевсу, пока не обсужу с тобой. Что с твоим царством мертвых?

– В смысле? – осторожно спросил Гадес.

Хель вздохнула:

– Давай не ходить вокруг да около, а? Кто-то проверял на прочность границы моего мира мертвых. Что у тебя?

– То же самое. Не так давно. Не уверен, что кто-то хотел именно проникнуть внутрь, но небольшой подарок мне оставили.

– Что за подарок? – Хель попробовала мясо и одобрительно кивнула. Собрала на тарелке листья салата.

– Скелет. Скелет прошлого воплощения Персефоны.

Гадес видел, как взлетели брови Софи, и она торопливо взяла коктейль, чтобы отпить, как будто пряталась за ним. Опустила голову и с преувеличенным вниманием занялась содержимым собственной тарелки.

– Неприятно, – признала Хель. – Значит, этот кто-то хорошо тебя знает. Мне просто оставили послание.

Она сделала паузу, в этот момент удивительно похожая на Софи, слишком долго и тщательно отрезая мясо. Но потом все-таки вздохнула и посмотрела на Гадеса:

– «Держи своих псов на цепи».

Хель вернула взгляд к тарелке, а Гадес задумчиво отпил из стакана. Есть ему больше не хотелось.

– У тебя ведь тоже псы? – спросила Софи.

– Да. Мое царство охраняет Гарм, он похож на Цербера, пусть они и не ладят.

Гадес невольно улыбнулся: две собаки действительно не очень-то друг друга любили, при встрече выясняя, кто же из них мощнее – это было почти бессмысленно, учитывая, что в мире людей оба не обладали полной силой.

– Он один?

– Думаю, в записке речь шла больше о моем брате.

Софи нахмурилась, явно не понимая, кто брат Хель и почему речь зашла о нем. Но Гадес отлично пояснил:

– Фенрир. Он один из немногих, кто в мире людей может пребывать как в человеческом облике, так и в… ином. Огромного волка.

– Где он сейчас?

– Если бы я знала, – Хель привычно улыбнулась, но Гадес видел, что ее задумчивый взгляд остается грустным. – Он исчез несколько лет назад. Ничего необычного, иногда он так делал. Но на этот раз… задерживается. И не дает о себе знать. Даже мне.

Гадес хорошо помнил Фенрира – он был одним из тех, кто не пытался казаться кем-то другим, а еще очень походил на сестру. И пожалуй, они одни из немногих братьев и сестер, известных Гадесу, кто действительно был близок.

– Это угроза или намек, что кому-то известно, где Фенрир?

Хель пожала плечами:

– Не знаю. И не могу понять, зачем кому-то понадобились царства мертвых, да еще вздумалось задевать лично их владык. Не знаешь, что у других?

– Осирис никогда не расскажет.

– Долбаный упрямец, – скривилась Хель. – На месте Сета я бы тоже захотела его убить. С Осирисом невозможно договориться! Другие?

– Я спрашивал, но пока никто не ответил. А ты вместо ответа решила приехать сама.

– Только не говори, что не рад мне! – рассмеялась Хель. – Мне было скучно, а еще Зевс сюда собрался. Я решила, что пропускать веселье глупо. Помнишь, как…

И дальше Хель долго и в красках предавалась воспоминаниям. Гадес слушал ее вполуха, больше размышляя о мирах мертвых и о том, зачем они кому-то нужны.

В этом не было смысла – но так же не было его и в убийстве богов.

И Гадес не мог не вспомнить, что изначально нападение у клуба тоже казалось не очень-то разумным. Пока ловушка с богами-лекарями не захлопнулась. Вот и сейчас Гадес мучительно остро чувствовал, что они снова что-то упускают. Что-то важное, четкое, и сами себя тоже загоняют в ловушку – возможно, теперь большего размера.

Он очнулся на моменте, когда Хель в красках расписывала, как в Лондоне, но лет сто назад, она потащила Гадеса в местный бордель, чтобы показать «женщин эпохи». Она негромко смеялась, а ее пальцы легли на руку Гадеса.

Он мягко высвободился, сцепив ладони на почти пустом стакане.

– Это было давно, – коротко заметил Гадес. – Что ты сейчас? Что Зевс?

Прервавшись, Хель даже не попыталась скрыть недовольного выражения лица. Пожала плечами:

– Раз это касается всех, я расскажу ему о послании. И он уже обещал помочь с поисками Фенрира. Это важно.

Гадес не стал говорить, что Зевс может пообещать что угодно, особенно если разговор шел в постели. Но не сомневался, что Хель и так в курсе.

Стул Софи оглушительно проехал по плитам пола. Она поднялась, сжимая в руках телефон.

– Мне пора.

– Куда? – не понял Гадес.

– Забрать кое-какие вещи из дома. Амон обещал помочь.

Ее голос источал лед и холод самых темных уголков Подземного мира. Она ничего больше не сказала и молча ушла под взглядом удивленного Гадеса.

Хель рассмеялась – как будто косточки перестукивались друг о друга – и сказала негромко:

– Я ей точно не понравилась.

Что-то было не так. Очень не так. Это ощущение проникало в Гадеса сквозь поры кожи, просачивалось с каждым вдохом.

И если до этого он думал о Персефоне, то теперь мог думать только об этом: что-то не так.

Ощущение настигло позже вечером, когда, в квартире Сета, в комнате, которая теперь считалась его, Гадес пытался понять, как закончить песню. Она никак не давалась, зато отлично отвлекала. И тогда, в сумерках, когда пора было включать свет, Гадес ощутил на кончиках пальцев: что-то не так.

Он не мог усидеть на месте и ходил туда-сюда по комнате, пока ждал ответа от Харона. И надеялся, что тот не будет опять игнорировать телефон.

Когда его собственный наконец-то завибрировал входящим сообщением, Гадеса скрутила боль. Не резкая, а топкая, липкая, не накатывавшая волнами, а заполняющая целиком.

«Ты нужен здесь».

Кинув телефон на кровать, Гадес подошел к стене, где тут же замерцала вызванная дверь: она появлялась там, где он жил.

Что-то не так в Подземном мире, и он нужен там – теперь он ощущал это и без всяких сообщений. Это всегда отзывалось болью, и ему просто нужно попасть туда.

Но внезапно Гадес понял, что не может сосредоточиться. Боль мешала, тихонько разрывала тело, и силуэт входа плыл перед глазами, не желая превращаться в полноценную дверь. Что-то было настолько «не так», что он не мог пройти.

Наполняемый болью и слабостью, Гадес рухнул на колени. Его мутило, и он отстраненно подумал, что скажет Сет, если наблевать на один из его ковров.

Сет!

Гадес вроде бы слышал шум час или полтора назад, значит, кто-то есть дома.

Сет действительно обнаружился в их с Нефтидой спальне, в постели. Татуировки на его спине будто шевелились, чернила ползали под кожей, скрывавшей мускулы. Нефтида под ним вскрикнула, заметив Гадеса, бессильно прислонившегося к дверному косяку.

– Какого хрена? – Сет обернулся. – Аид, стучаться не учили?

Но выражение его лица быстро изменилось.

– Аид?

– Мне надо в Подземный мир, – выдохнул Гадес, – но Врата… я не могу открыть Врата…

Он обессиленно сполз вниз и, наверное, упал бы, не подхвати его руки Сета.

– Где Персефона? – отрывисто спросил Сет. – Она откроет.

– Они с Амоном поехали к Деметре, за вещами, – голос Нефтиды звучал испуганно.

– Звони.

Гадесу показалось, он все-таки отключился на какое-то время – потому что почти сразу услышал встревоженный голос Нефтиды, что никто не отвечает. Это было плохо. Но Гадес не мог ничего сказать, его мелко трясло и все-таки стошнило.

– Оставайся с ним, Неф. Я привезу Персефону.

13

Персефона вздрагивает от сухих рыданий. Слезы давно высохли, и сейчас ей хочется плакать и просить прощения, но глаза остаются предательски сухими.

– Сеф…

Аид сидит у ее постели, гордый, непокорный, сейчас он кажется сломленным, а на его лице отражается та же боль, что гнездится внутри Персефоны. Клокочет в ее легких, болезнью отнимает последнее дыхание.

– Сеф…

– Перенеси меня домой.

Она не хочет умирать здесь, среди белых стен и равнодушной стерильности. Она не хочет, чтобы Аид видел этот момент – но он знает его, чует так же безошибочно, как Цербер – невидимый след.

Персефона хочет умереть дома, под тихий шелест вод Стикса, в запахе асфоделей, под сумрачным небом с фиолетовыми искрами.

Боль прорезала ее тело, не пульсировала, но будто бы накатила. Ощущением слабости, напряжением где-то в области затылка. Софи открыла глаза, шевельнулась: боль не исчезла, но и не становилась сильнее. Как будто воздух сжимал ее.

Но стоило открыть глаза, Софи попыталась понять, что вообще происходит и где она.

Хотя машину матери узнала сразу. Сиденье пахло травами и до сих пор не выветрившимся маслом розмарина – его пролила сама Софи не так давно.

Окончательно просыпаясь, Софи дернулась и поняла, что даже пристегнута ремнем безопасности. Мотор работал, но салон был пуст. Обернувшись, на заднем сиденье Софи увидела небрежно сваленные вещи. Машина стояла около дома, и там еще горел свет.

Первой мыслью было как можно быстрее выскочить из машины матери, потому что ничего хорошего ждать не приходилось. Но ее самой пока видно не было… и где Амон? Они же вместе приехали.

Глубоко вздохнув, Софи попыталась вспомнить сегодняшний день.

Репетиция группы не была скучной, но еще раз смотреть на это Софи не очень хотела, хотя парни из группы ей понравились, да и Роуз была чертовски мила. Потом тот бар… и белобрысая девица, которую Софи никак не могла воспринимать как скандинавскую богиню смерти.

И как же выбесил Гадес! Сначала рассказывает, что она ему жена и чуть ли не единственная, целует… а потом спокойно кивает, пока Хель заливает, как им было весело! Что ж, пусть тогда с Хель и обнимается. В конце концов, Софи понятия не имеет, чем (и с кем) занимается Гадес, пока ждет – как утверждает! – свою Персефону.

Помнится, Софи хотела заехать домой за вещами – она ничего не имела против одежды Неф, но это совсем не ее стиль. А практичного подхода Сета «купи новую» Софи не понимала – да и денег у нее не было. Софи взяла ноутбук, когда сбегала, но остались какие-то памятные вещицы, пара украшений… да и одежда. За одно платье Софи несколько дней билась на «Ибэй», а на серебряный кулон, как у Арвен во «Властелине колец», три месяца откладывала карманные деньги. Это все еще было той жизнью, которую она помнила.

И набор белья, подаренный одноклассницами в прошлом году… интересно, Гадесу нравится черное кружево?

Мысли о нем снова всколыхнули раздражение, и Софи вспомнила, что к матери не хотела ехать одна. Компанию ей согласилась составить Нефтида, но позже вечером – а Софи не терпелось уйти из бара – свободен был Амон, и именно ему в такси она возмущенно высказывала все по поводу Гадеса и «белобрысой дуры».

– Хель просто хотела тебя побесить! – пожимал плечами Амон.

Когда ему надоело слушать, он почти взмолился перестать уже кипятиться.

– Я ничего не понимаю в этих делах! Поговори с Неф, а? Я тут не советчик. А лучше с Гадесом. Но что-то думаю, он не поймет твоей ревности.

От последнего слова Софи взбесилась еще больше и оставшуюся часть дороги доказывала, что никакой «ревности» нет и в помине. И только когда они вышли из такси перед домом Софи, она поняла, что сейчас предстоит вполне конкретная и осязаемая встреча. И она понятия не имела, чего ждать.

– Не волнуйся, – подмигнул ей Амон, – до заката еще пара часов, даже Деметра не посмеет выпендриваться, пока я тут.

– Она моя мать! Что она мне сделает?

– О, ты не знаешь Деметру.

Софи невольно вспомнила, как та явилась к Сету – будто хотела забрать у соседей нашкодившего котенка, а не дочь. Амон тоже помрачнел:

– Ты знаешь, что твоя мать долгое время пыталась сделать из человеческих детей бессмертных? Никто не знает, сколько их при этом погибло. Она прекратила, только когда вмешался сам Зевс.

– Вряд ли она специально…

– Конечно, нет, – Амон даже не скрывал ехидства. – А еще она после этого совершенно серьезно заявила, что пора вместо Зевса кому-то другому руководить пантеоном. А то он, как сказала Деметра, «некомпетентный бабник».

– Зевс стерпел?

– Тогда Зевса поддержал Гадес, а Посейдон выразился так, что я даже повторить эти ругательства не могу. Попробовал бы кто пойти против этих троих – Деметра тут же замолчала. И перекинулась на меня.

– А ты при чем?

Амон явно смутился.

– Ну… я тогда зависал у Гелиоса, мы вместе пили. И я очень громко заявил, что Деметре стоит заткнуться. Очень громко. Она и взъелась, что я-то совсем никакой верховный бог и давно пора официально передать «бразды правления» Осирису.

– Подожди, – Софи даже остановилась, не доходя до дома. Она сама не знала, ей правда настолько интересно или просто не хочется входить к матери. – Ты – глава пантеона?

– Что-то вроде того. Но у нас все гораздо… демократичнее. Но от Деметры я огреб. С тех пор мы с ней не очень ладим.

Больше тянуть возможности не было, и Софи позвонила в дверь, искренне надеясь, что матери нет дома, и они смогут забрать вещи по-тихому. Но, разумеется, она была там. И ее лицо вытянулось от удивления, когда она увидела гостей.

Софи набрала в грудь побольше воздуха:

– Мама! Пожалуйста, не надо сцен. Давай поговорим как взрослые люди. Я не вернусь. И приехала за вещами.

К ее удивлению, мать действительно быстро взяла себя в руки. И даже предложила поговорить в гостиной. Принесла чай, Софи еще поразилась сильному запаху мяты, который даже вкус отбивал. Обычно мать предпочитала что-то более тонкое.

А потом – все. Софи помнила, как ужасно захотела спать, как успела подумать, что это ненормально… и очнулась уже здесь.

Полумрак сгущался. Сколько же прошло времени?

Софи выбралась из машины, и ее первым порывом было убежать: мать явно собирала вещи и хотела увезти ее как можно дальше. Что за глупости? Она что, правда считала, что, если посадить дочь на самолет, та не сможет вернуться? Или… Софи вздрогнула, поняв, что не знает, поехал бы за ней Гадес настолько далеко? Или махнул бы рукой и вернулся к увлекательному времяпрепровождению с Хель?

Но уйти Софи не могла. Хотя ее настойчиво тянуло прочь, она не хотела оставлять Амона, особенно сейчас, в сумерках.

Шаги отдавались в затылке болью, но вполне терпимой, и Софи не могла понять, появились ли эти ощущения после зелья матери.

Дверь дома не была заперта, и Софи понадеялась, что ей удастся проскользнуть незаметно. Амон оказался там же, где она видела его в последний раз: на диване в гостиной. На столике стояла пустая чашка, Амон крепко спал, неуклюже притулившись у подлокотника.

Софи потрясла его за плечо, стараясь не шуметь. Амон пошевелился, но не проснулся. Тогда Софи продолжила будить его более настойчиво.

– Что? – Амон наконец-то открыл глаза, поморгал, пытаясь сбросить дрему. – Сеф? Что происходит?

– Мать нас усыпила. Ты как?

– Спать хочу.

Он сел, явно с трудом приходя в себя. Похоже, мать хотела так и бросить его здесь, а Софи увезти подальше. Вот что за идиотизм? И Софи стало не по себе: значит, та отлично знает, как усыпить бога. А она-то наивно думала, что такие штуки на них тоже не действуют.

– Софи, дорогая, оставь своего друга. Нам пора.

Мать стояла в дверях и мило улыбалась. В руках она держала сумку Софи.

– Я никуда с тобой не поеду! – твердо заявила Софи. – Ты усыпила нас! Это переходит все границы.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь. Софи, поехали. Амон, будь благоразумен.

Мать сделала несколько шагов в комнату, как будто хотела взять дочь за руку и силой выволочь на улицу. И Софи внезапно с ужасом поняла, что та вполне способна на это. Вцепившись в плечо севшего Амона, Софи думала, что он еще явно не проснулся до конца, но, к ее удивлению, Амон тряхнул головой.

И в полумраке гостиной разом вспыхнули все лампы: старенькая люстра под потолком, торшер, настольная. Да так ярко, что тени будто отпрянули в стороны. Мать остановилась и удивленно подняла бровь:

– Научился паре фокусов? Не думаю, что управлять электрическим светом ты можешь так же хорошо, как солнечным.

Но она не двигалась с места, и внезапно Софи поняла, что мать просто не может. Это отразилось в удивлении на ее лице, в выпавшей из рук сумке. Свет будто облеплял ее, как паутина, не давал двигаться. Воздух наполнился потрескивающим электричеством, статикой, запутывающейся в распущенных волосах Софи.

– Дай нам уйти, – тихо сказал Амон.

И это был голос древнего божества. В нем отражались восходы и закаты, видевшие, как возводились пирамиды в честь истлевших владык, тепло нагретого солнцем песка и запах горьковатой полыни.

Софи могла поклясться, что видела, как ее мать дрогнула. А потом та улыбнулась, и это выглядело почти жутко:

– Я буду сражаться за свою дочь хоть со всем миром. И с тобой, если нужно.

Воздух в комнате сгустился, а боль в затылке Софи стала еще сильнее. Липкий свет не уменьшился, но его как будто прорезал аромат свежей зелени, зашелестели спелые колосья. Отчетливо запахло сеном.

Свет отпрянул, лампы потускнели, хотя не погасли, когда Амон вскинул руки к шее. Софи почти видела крепкие побеги, которые охватили его горло – вряд ли они могли серьезно ему навредить, но, когда Амон начал задыхаться, а его тело – медленно приподниматься в воздух, Софи поняла, что Деметра хочет, чтобы он просто потерял сознание.

– Мама! Хватит!

Софи не могла ослабить невидимую хватку на шее Амона. Она ощущала только бессилие – и страх.

– Мама! Я пойду с тобой, прекрати!

Но Деметра не обращала внимания.

Софи не поняла, слышала ли стук в дверь – вряд ли вообще стучали. Громкий хлопок привлек внимание, и Софи поняла, что распахнутая входная дверь ударилась о стену. Через мгновение Сет уже стоял в дверях, оценивая происходящее.

Он не говорил, не просил и не предупреждал.

Софи ощутила, что Сет тоже выпустил свою силу, чем-то похожую на силу Амона: но его песок не был нагрет солнцем, он сдирал мясо с костей, а ветер пах не полынью, а кровью. Иссушающая, грозная сила, которая не наносит предупреждающих ударов, не задерживает, а просто уничтожает.

Хотя либо он не собирался вредить Деметре, либо не мог. Она зашипела, оборачиваясь, но Амона тут же отпустила, и он рухнул на пол, пытаясь наконец-то нормально вдохнуть. Софи села рядом, чтобы помочь, хотя не представляла, что сделать.

Когда она подняла голову, то видела спину матери и лицо Сета с пылающими алыми глазами. Они стояли друг напротив друга, и ощущение чужой силы было настолько неистовым, что Софи с трудом могла дышать. Ей казалось, ее легкие забивает песок, а кожу царапает мокрая солома.

Мелькнули появляющиеся из теней собаки, сейчас необыкновенно четкие, их вытянутые морды скалились клыками, где-то внутри небольших тел зарождалось рычание – они окружили Деметру.

– Отзови своих псов!

– Не нравятся? А мне не нравишься ты.

Их голоса не звучали, а заполняли собой вязкий воздух, проникали не через уши, а просачивались сквозь поры кожи.

– Только тронь его еще раз. И я убью тебя.

Софи помогла Амону подняться, и они втроем вышли из дома – как будто прошли сквозь густую патоку, а боль в затылке стала почти невыносимой.

На улице дышалось легче, исчезло давление чужих сил, мать не преследовала.

– В машину, – хрипло и отрывисто скомандовал Сет.

Амон не заставил просить себя дважды, первым нырнув в ярко-красный автомобиль. Софи сначала хотела забрать свои вещи, но глянула на лицо Сета и быстро передумала.

– Что случилось? – спросил Амон уже внутри.

Сет ответил не ему, а быстро глянул на Софи:

– Ты что-то чувствуешь?

Она не сразу поняла, о чем он спрашивает. Софи больше думала об оставленных вещах, о матери и о силе богов, от которой до сих пор пыталась продышаться.

– Чувствуешь?

– Голова болит.

– Это Подземный мир. Откроешь Врата.

– А Гадес…

– Он не может этого сделать.

Даже Амон не стал задавать вопросов, а Софи внутренне похолодела: что случилось с Гадесом, если он не может попасть в Подземный мир?

– Он… в порядке?

– Будет, когда окажется в своем царстве.

Софи вспомнила первый вечер знакомства с богами. Гадес почувствовал, что что-то не так в его мире. Но тогда он без проблем туда попал.

Сет не был настроен говорить и гнал так, будто за ними отправили погоню. Но в этот момент Софи не очень волновало, какие именно правила дорожного движения они нарушают.

Гадес сидел в одной из комнат – хотя вернее будет сказать, полулежал. Он дышал тяжело, дрожал и даже не поднял головы, когда вошли гости. Нефтида в нетерпении поднялась:

– Наконец-то.

Она выглядела обеспокоенной, а Софи застыла, не зная, что делать. Она сразу забыла и о Хель, и о том, как злилась. Больше всего ей хотелось подойти к Гадесу, обнять, как-то помочь, но она не знала, насколько это уместно.

И Сет не дал ей времени размышлять. Взяв Софи за запястье, он развернул ее к пустой стене:

– Открывай.

– Но я понятия не имею!..

– Приложи руки, – посоветовал Амон. – Врата должны тебя узнать.

Софи беспомощно оглянулась на Гадеса. Он смотрел перед собой мутным взглядом и слушал что-то шепчущего Сета, который, отойдя от Софи, опустился рядом.

Стена казалась самой обычной. С какими-то обоями, но Софи никак не могла сосредоточиться на рисунке. Она приложила обе ладони и зло прошептала:

– Давай же!

К ее удивлению, в стене действительно очертился проход, слабо засветившийся. Софи обернулась, успев увидеть, как Сет поддерживает едва стоящего на ногах Гадеса.

– Живо, все туда. Аиду может понадобиться помощь.

С Софи он особо не церемонился и грубовато подтолкнул свободной рукой в дверь.

Она даже задержала дыхание, боясь, что сейчас будет больно или ее тело разложится на атомы, чтобы снова сложиться где-то в другой вселенной. Возможно, так оно и было, но Софи ощутила только едва заметное покалывание. А потом головная боль прошла, уступив место легкости.

Софи вдохнула полной грудью, ощущая вовсе не затхлый «подземный» воздух, как она боялась, а свежий, с запахом цветов и почему-то дыма. В этом мире царили сумерки, переливающиеся темной травой под ногами, и фиолетовыми искрами, оседавшими росой.

Подняв руку, Софи увидела, что и на ее пальцах, будто пылинки, оседают искры.

Подземный мир прекрасен.

Так говорил Гадес. Оглянувшись, Софи увидела Амона и Нефтиду. Гадес на коленях стоял на земле и тяжело дышал, как будто пытался восстановить дыхание. Его осторожно поддерживал Сет:

– Аид?

Он кивнул, показывая, что все нормально. Как показалось Софи, на лице Гадеса читалась искренняя благодарность, как на лице Сета – беспокойство, которое он теперь не скрывал.

Пальцы Гадеса сжали несколько цветов, он приходил в себя. Но когда поднял голову, то взгляд его скользнул куда-то за спины и Амона с Нефтидой, и Софи. На Подземный мир.

Софи тоже оглянулась.

Здесь все было совсем не так, как она могла ожидать, – и в то же время удивительно правильно. Они стояли на берегу реки, которая несла темные воды неторопливо и тягуче. У излучины виднелась беседка, как будто кованная из черного металла и вся увитая растениями. Густого зеленого оттенка, темного фиолетового, с яркими красными ягодами.

Поля покрывала невысокая трава, вся в мелких белых цветах. Асфодели. Софи никогда в жизни не видела асфоделей, но знала, что это они. Среди сумрачных полей она ощущала себя удивительно спокойно. Дома. И где-то на краю сознания, будто легкие бабочки, трепетали воспоминания. Она уже много раз ходила по этим полям. Она видела цветы, прикасалась к фиолетовым искрам и сидела в беседке. Но сейчас кое-что было не так.

Подземный мир горел.

Запах дыма вовсе не почудился Софи. Наоборот, теперь она не только ощущала его, но видела вдалеке что-то вроде леса, и хотя без огня, но оттуда валил густой дым, особенно заметный на фоне темнеющего, будто сразу после заката, неба.

– Что за фигня? – выдохнул Амон.

Гадес молчал. И, не произнося ни слова, поднялся на ноги. Находясь здесь, он быстро пришел в норму и, нахмурившись, смотрел на дымящийся лес.

Софи не услышала, но ощутила, как Гадес зовет кого-то. Не прося, а приказывая. Немедленно.

Первым, правда, появился Цербер, тут же начавший виться у ног Гадеса. Софи невольно отпрянула: громадная туша с черной лоснящейся шерстью и тремя головами напоминала добермана очень смутно. Но когда Цербер, поскуливая, ткнулся в ноги Софи, она его ласково погладила. По каждой из трех голов.

Мужчина появился из ниоткуда. Просто возник, рассыпая вокруг фиолетовые искры, – Цербер мотнул одной из голов, когда часть попала на него.

– Харон, – голос Гадеса мог заморозить и без того неторопливую реку. – Что здесь происходит?

Харон вовсе не выглядел грозным перевозчиком мертвых. Софи могла легко представить этого мужчину средних лет в джинсах и футболке с ярким принтом где-нибудь в музыкальном магазине, предлагающим покупателям классику рока. Или аккуратно подстригающим короткую бороду какими-нибудь специальными щипчиками.

Только во взгляде было что-то потустороннее. Слишком далекое от людей. Запредельное.

Но сейчас Харон был то ли напуган, то ли взволнован, то ли все сразу. Но хотя бы не торопился падать на колени, как Гипнос.

– Гадес! Я отправил сообщение, а потом не мог с тобой связаться. Как будто что-то блокировало или… не знаю.

– Что здесь происходит? – повторил Гадес.

– Пожар. В лесу. Мы пытаемся с ним справиться, но не выходит. Какая-то магия.

– То есть ты хочешь сказать, кто-то проник в Подземное царство и устроил пожар?

Харон кивнул, а у Софи мурашки поползли по телу от спокойного, почти вкрадчивого голоса. Не хотела бы она оказаться на месте тех, кто это сделал. В этот момент Софи четко поняла, что покусившихся на Подземный мир Гадес найдет и уничтожит.

Он повернулся к лесу, но не сделал и шага в ту сторону. Не поднял рук, не совершил других движений. Но Софи ощущала разливающуюся силу. Которая не была заперта в тесной комнате или условных рамках человеческого мира. Нет, она текла сквозь землю и цветы, продолжалась в воде реки и устремлялась к лесу – или прорастала прямо в нем.

Дым перестал валить так резко, как будто кто-то смахнул его с картинки. Гадес посмотрел на Цербера:

– Проверь.

Тот вильнул хвостом и исчез в россыпи искр – похоже, тут все перемещались подобным образом.

– В замок, – кивнул Гадес Харону, – расскажешь детали. Остальные будут гостями.

Земля дрогнула, ушла из-под ног, живот Софи свело, а вокруг вместо полей возникли стены, темные и каменные.

Харон поддержал ее под локоть и приветственно кивнул:

– Госпожа.

Добавить перевозчик ничего не успел, Гадес уже звал его жестом куда-то дальше по коридору. Вокруг вились тени, а Гадес отдавал им приказы. Короткие, четкие. И Софи вспомнила, что он не только бог смерти, но и владыка Подземного мира, со своими обязанностями здесь – и ответственностью.

– Я покажу тебе все.

Нефтида подхватила Софи под руку и потащила в сторону от Сета с Амоном и погрузившегося в дела Гадеса.

И если сначала Софи хотела возмутиться, что ее опять куда-то уводят, то очень быстро забыла обо всех возражениях.

Здесь было на что посмотреть. На самом деле замок составлял часть местности, а вот остальное разрослось до полноценного города. В коридорах, украшенных гобеленами и изящными деревянными панелями с резьбой, было множество больших окон, но Нефтида упорно вела Софи дальше, говоря, что есть место для обзора получше.

Мимо сновали обычные люди, даже очень много людей, часть из них походила на сотканные из теней силуэты, часть казалась вполне обычной и живой, а у некоторых Софи с удивлением замечала то рожки, то странно вытянутые уши.

– Это же мертвецы, – фыркнув, пояснила Нефтида. – После смерти ты можешь выглядеть так, как пожелаешь.

Наряды встречавшихся людей тоже пестрели разнообразием. Софи заметила и обычные пиджаки, и джинсы, и средневековые платья, и даже что-то сильно воздушное и совсем прозрачное.

Но как ни странно, все вместе смотрелось не беспорядочной мешаниной, а наоборот, пестрым и ярким базаром.

Самое интересное ждало Софи, когда она вслед за Нефтидой вышла на галерею. Та огибала каменную башню замка, и одна ее сторона оставалась полностью открытой, а перила увивали темные растения.

– Ох! – выдохнула Софи.

Город Подземного мира вовсе не наводил на мысли о чем-то мрачном и неприветливом. Скорее, он походил на жилище эльфов, если бы его вздумали строить пьяные демоны под руководством архитектора из человеческого мегаполиса.

Башни вздымались, будто небоскребы, на разных уровнях их соединяли подвесные мостики, воздушные галереи, вырезанные из камня и украшенные фигурами. И все это утопало в зелени, деревьях и побегах, которые росли прямо на открытых участках башен, заполняя многочисленные террасы. Синий, фиолетовый, густой зеленый, насыщенный красный, серебристый и темные оттенки какого-то цвета, которому Софи не смогла подобрать названия. Все утопало в огнях круглых светильников и в фиолетовых искрах, под сумрачным небом казавшихся особенно яркими.

И люди. Везде люди, которые выглядели так, как им хотелось. Софи тонула в гуле голосов, тонком перезвоне колокольчиков и запахах, которые одновременно напоминали о цветах и костях.

И ведь Гадес был ответственным за них всех. Не только за те поля или горящие деревья. Не только за Цербера или Харона. За всех, кто здесь обитал.

– Не совсем то, что ты ожидала от царства мертвецов? – улыбнулась Нефтида.

Облокотившись на перила, Софи с восхищением осматривалась.

– Да, – только и смогла сказать она.

– Не уверена, что в город можно попасть, если Гадес того не пожелает. Но и поджог…

– Раньше такого не случалось?

– Никогда.

Нефтиду, казалось, произошедшее волновало куда больше, чем она хотела показать.

– Ты совсем ничего не помнишь? – с какой-то беспомощностью спросила она.

Софи покачала головой, и Неф вздохнула.

– Но этот мир все равно отзывается на тебя. Пусть пока ты не помнишь, остаешься вроде бы человеком.

Тонкие пальцы Нефтиды легли на маленькую ладошку Софи и потянули к растению, увивающему перила. Неф повела рукой Софи, и тонкие зеленые листочки отчетливо потянулись вслед за ее кистью.

– Ого! – не сдержалась Софи.

Она высвободила руку и попробовала сама: листочки откликались. А когда сделала резкое движение пальцами, вокруг них рассыпались мерцающие фиолетовые искры.

– Ты можешь осмотреться здесь, – сказала Нефтида, явно собираясь уйти.

– Что? Подожди! – Софи запаниковала. – Как я потом отыщу дорогу назад?

– Гадес найдет тебя. А я хочу вернуться к Сету и Амону. Им здесь нравится, но они оба – не из этого мира, особенно Амон. И… мы устаем, когда используем силу. И со всем, что случилось этим вечером, Сет пропустил прием зелья. А он начинает беситься, чувствуя себя слабым.

– Это не опасно? Без зелья.

– Нет, один раз не страшно пропустить.

Оставшись в одиночестве, Софи начала с любопытством оглядываться. Она действительно отправилась осматривать замок, прошлась по мостику в другую башню, вернулась. Пару раз ее чуть не сбили с ног, еще раз она почти осмелилась заговорить с кем-то из местных жителей, но все-таки не стала.

И не удивилась, когда Гадес пришел в тот момент, когда она вернулась на ту же галерею.

Он был продолжением Подземного мира, сейчас Софи отчетливо это видела. Воплощенная тьма, неизбежная смерть, бархат и тлен. Одетый в черное, слегка растрепанный – и в то же время от него шло ощущение силы, несгибаемой, непокоренной.

Но когда Гадес заговорил, в его голосе слышалась затаенная неуверенность:

– Тебе нравится?

– О да!

Кажется, пылкое заверение Софи его убедило, потому что плечи Гадеса как будто расслабились, он подошел ближе.

– Но я ничего не помню, – Софи самой не хотелось этого произносить. – Совсем ничего! Как будто дежавю, все кажется знакомым, но… никаких воспоминаний.

Она видела, как по лицу Гадеса промелькнула тень. Встав рядом с Софи, он облокотился на перила. Посмотрел куда-то на город.

– Я не знаю, что сделала Деметра, чтобы стереть тебе память, но выясню.

– Что произошло с лесом? – Софи хотела побыстрее сменить тему.

– Кто-то снова пробил границы Подземного мира. И решил сделать что-то заметное. Но следов не оставил.

Гадес говорил об этом как-то отстраненно, и Софи подумала, что он наверняка успел отдать с десяток распоряжений, и бестелесные тени скользили меж тех деревьев, пытаясь отыскать возможные следы или бреши в границе. Интересно, как выглядит кора или ветви в мире мертвецов? Софи хотела вспомнить, почти ухватывала воспоминания, но они неизменно ускользали.

– Я жила здесь. Я… умирала здесь?

– Много раз, – тихо ответил Гадес.

Он запустил руку в волосы, что выглядело как очень человеческий жест – слишком человеческий, хотя в его голосе сквозили тьма и горечь полыни и вод Стикса.

– Каждый раз! Каждый долбаный раз наши жизни, все, что мы могли бы построить вместе, исчезает. Опадает пеплом. Просачивается сквозь пальцы.

Софи коснулась плеча Гадеса, он замер. А потом выпрямился, подхватил ее и посадил на перила, внезапно показавшиеся очень узкими. Софи испуганно вцепилась в Гадеса.

– Не бойся. Я не дам тебе упасть.

Он действительно держал ее крепко, ощущаясь первобытной мощью, чем-то нерушимым, что уйдет только с последним вздохом самой земли. Софи подалась ему навстречу, прильнула, прижимаясь к груди, еще пахнущей дымом и лугом, полным цветов.

Она ощущала на шее его дыхание, чувствовала на коже его губы, прохладные, но от этих касаний по телу разливалось прекрасное тепло. Софи вздрогнула, когда язык Гадеса коснулся ее уха, очертил его.

Она обхватила его ногами, прижимаясь всем телом, желая его прикосновений, жаждая его. Если он и был тьмой, она хотела стать сосудом, который эта тьма наполнит. До краев.

Отстранившись, Софи склонила голову. Мелькнула мысль, что земля за ее спиной так далеко, что она даже не могла до этого разглядеть ее сквозь деревья. Но Софи знала, что Гадес никогда не даст ей упасть.

Ей захотелось подразнить его.

– И что, так происходит всегда? Я возвращаюсь к тебе?

Ей казалось, это будет забавно, но Гадес ощутимо вздрогнул. Покачал головой:

– Не всегда. Иногда ты вспоминаешь себя, но не желаешь возвращаться.

Он бережно поставил Софи на пол.

– В своем последнем воплощении ты не пожелала приходить ни ко мне, ни к Подземному миру.

Софи закусила губу. Ей совсем не нравилось, к чему привел ее вроде бы невинный вопрос, она хотела продолжения, ощущать под своими руками его тело. И Софи почти прильнула к Гадесу, обнимая его, продолжая… но остановилась, заметив, как он устало потер глаза. Может, Гадес и не хотел этого показывать, но тяжелый день, усмирение пожара и раздача приказов явно его вымотали.

– Давай вернемся к остальным, – сказал Гадес. – Я хочу послушать увлекательную историю, что там опять натворила Деметра.

– Я жалела.

– Что? – Он почти пошел обратно по галерее, но развернулся, нахмурившись.

– Я жалела, – тихо повторила Софи. – Не помню, просто… знаю это. Я упрямилась, хотела хоть как-то разорвать цикл, но в итоге жалела, что не пришла к тебе.

Гадес не нашелся, что ответить, и жестом велел следовать за ним. Они молчали, пока шли по вроде бы более пустым коридорам.

А когда Гадес толкнул одну из дверей, оказались в большой комнате, уставленной круглыми светильниками. Мебель с высокими резными спинками, горящий камин.

На диване с алыми подушками спал Сет, положив голову на колени Нефтиды, и она нежно перебирала его волосы. Рядом стояло кресло, куда с ногами забрался Амон, что-то увлеченно тыкая в телефоне.

– Соцсети тут заблокированы, – негромко сказал Гадес и подошел к столу, где стояли напитки.

Амон глянул на него:

– Я не фоточки постчу, а считаю, на сколько хватит скопленных денег и процентов, прежде чем снова придется идти работать.

– Я думала, – Софи запнулась, – что у богов есть какие-то свои источники богатства.

Гадес снял крышку с одного кувшина, поморщился, заглянул в другой:

– Никаких волшебных источников. Стандартные инвестиции и накопления. Амон просто терпеть не может работать.

Оторвавшись от телефона, Амон показал Гадесу язык и снова вернулся к экрану, освещавшему его лицо.

На диване зашевелился Сет, и Софи подумала, что они его все-таки разбудили, но он морщился, когда садился, и коснулся бока, где все еще оставалась рана от Оружия Трех Богов.

– Что-то не так. Я чувствую…

Гадес со стуком поставил кувшин на стол:

– В Подземном мире ты не будешь так остро чувствовать то, что происходит в человеческом. Не так ярко.

– Оружием воспользовались.

– Я туда. Узнаю, что произошло.

– Нет уж, – Сет снова поморщился. – Только не сейчас и не в одиночку. Все возвращаемся.

Софи не знала, как это работает здесь, но, похоже, в Подземном мире Гадес мог вызвать дверь в любом месте. Он просто приложил руки к стене, и когда засветился силуэт, шагнул вперед. Сет и Нефтида последовали за ним, Амон спрятал мобильник и взял Софи за руку, прежде чем шагнуть.

Квартира Сета выглядела темной и пустой.

– Я позвоню Зевсу, – неуверенно сказал Гадес. – Может, он знает. Вряд ли это кто-то из наших пантеонов.

Амон уже копался в телефоне, видимо, связываясь с другими богами. Нефтида вызвалась поставить чайник.

А потом они услышали.

Долгий протяжный собачий вой с улицы, которому начал вторить еще один, еще и еще… Казалось, весь город взвыл собачьими голосами, как погребальными колоколами.

– Это Нуаду, – понял Амон. – Они оплакивают Нуаду.

14

Персефона одевается так, как ей вздумается, особенно в Подземном мире. Сегодня на ней платье, больше всего похожее на чешую дракона. Оно плотно охватывает тело, руки, даже шею. Аид знает: когда жена одевается подобным образом, она настроена воинственно.

Он подходит сзади, обнимает ее за плечи. Утыкается в распущенные рыжие волосы, пахнущие цветами и кровью.

Деметра всегда говорит, что волосы ее дочери – это восход солнца и рассвет жизни, жаркий, яркий.

Аид полагает, что волосы Персефоны – это расплавленная медь, металл и россыпь гранатов.

Она сама обычно пожимает плечами и вплетает в пряди то распустившиеся цветы, то косточки.

– Что-то случилось? – спрашивает Аид.

– Просто мать испортила настроение. Может… может, устроим праздник?

Она поворачивается к Аиду. Грозная королева Подземного мира, с ним она может позволить себе быть слабой, неуверенной, той, кто нуждается в поддержке.

Аид улыбается:

– Конечно.

Сидя на кухне, Гадес вливал в себя вторую чашку крепкого кофе, но чувствовал себя все равно паршиво.

– Я же древний бог, – проворчал он. – Почему у меня болит голова?

– Потому что не выспался, – резонно ответил Амон.

Он сам выглядел бодрым и отдохнувшим, хотя почти всю ночь никто не спал: пытались выяснить, что произошло с Нуаду, но мало кто мог что-то рассказать. По правде говоря, Гадес был готов быстренько свернуть активность и пойти в свою комнату, но Софи уснула у него на плече и хотелось продлить это ощущение.

Но когда Нефтида еще раз встала за чаем и, покачнувшись, чуть не упала от усталости, Сет сказал, что на сегодня хватит. Все, что они узнали: да, Нуаду мертв, его убили Оружием Трех Богов. Подкараулили, когда он был один, все в том же небольшом городке, наполненном туманом и запахом рыбы.

Гадес видел обрывки беспокойных снов и встал с тупой головной болью, совсем не чувствуя себя отдохнувшим. Он проспал до середины дня, но на кухне обнаружился только Амон. Тот бодро напевал что-то под нос и варил кофе.

– С чего ты такой резвый? – вздохнул Гадес.

– Выспался у Деметры.

– Зачем вообще у нее что-то пил?

– Гадес, ну я же не думал, что она осмелится!

– Что именно? Усыпить тебя? Или попробовать подло увезти Сеф?

– Извини… я должен был подумать и не рисковать ею.

– Ты не виноват, – махнул рукой Гадес. – Но я рад, что все закончилось благополучно.

Амон пожал плечами и прищурился, как будто оценивал, понадобится Гадесу еще кофе или уже хватит.

На сковородке что-то шипело, и Гадес зажмурился. Он чувствовал на губах горький кофе, пахло чем-то съедобным, а от Амона будто исходило сияние, спокойное и умиротворяющее.

Как-то раз Гадес спросил у Сета, почему именно Амон глава их пантеона. Помимо того что египтяне поклонялись солнцу. Сет тогда ответил, дело в том, что Амон умеет сострадать и сопереживать.

– Гадес!

Он вздрогнул от резкого голоса Нефтиды и открыл глаза. Она влетела в кухню и даже не пыталась скрыть паники.

– Гадес! С Сетом что-то не так.

Не тратя времени на разговоры, Гадес оставил недопитую чашку кофе и решительно зашагал в спальню Сета и Нефтиды.

– Я не могу его разбудить!

На первый взгляд Сет действительно казался спящим. Его грудь мерно вздымалась и опускалась. Но Гадес видел, что он слишком бледен, – и ощущал смерть тянущим чувством где-то в глубине себя самого. Она была рядом, цепляющаяся, насмешливая.

Присев на кровать, Гадес коснулся плеча Сета, легонько потряс, но тот даже не шевельнулся.

– Неф, он пил противоядие?

– Да… кроме вчерашнего вечера, было не до того. И утром тоже…

Она осеклась, и Гадес понял: утро они все проспали, и этого оказалось достаточно. Нефтида тут же исчезла, чтобы принести с кухни зелье, а к Гадесу подошел испуганный Амон:

– Он же будет в порядке?

Гадес не ответил, он ощущал смерть, медленно циркулирующую внутри Сета вместе с ядом. Четко и неумолимо.

Он взял пузырек из рук Нефтиды и осторожно приподнял голову Сета.

– Пей же, долбаный идиот!

Но зелье, слабо мерцая, стекало по подбородку. И когда Гадес уже был близок к панике, Сет наконец-то сделал глоток, потом другой. Когда пузырек был опустошен, Гадес вернул его Нефтиде. А Сет закашлялся и открыл глаза, сел на постели, отирая лицо рукой.

– Что за…

Нефтида прильнула к нему, обнимая, Амон рассмеялся и заявил:

– Я блинчики приготовлю.

Гадес убедился, что все в порядке, и тоже вышел из комнаты. С кухни слышался веселый голос Амона и ответы подошедшей Софи, но Гадес решил не присоединяться к ним. В гостиной он зажег весь свет и уселся в одно из кресел.

Он просто не был готов с кем-то разговаривать. Ему хотелось тишины и одиночества. Вязкого, обволакивающего.

Только сейчас Гадес осознал, что у них даже нет богов, разбирающихся в медицине. Нет, конечно, несколько еще оставалось, не все тогда так сразу прибыли в Лондон. Но это значило, что остальные либо не желают, чтобы их нашли, либо с ними сложно связаться.

И если что-то произойдет, не у кого будет спросить совета. Никто не поможет.

Зелья от яда вполне хватит для Сета – если, конечно, тот не будет пропускать приемы. Но Оружие Трех Богов все еще оставалось в чужих руках. А если кто-то еще будет ранен? Зевс говорил, снадобье сложно в приготовлении, особенно без богов медицины, его мало. Что будут делать тогда? Выбирать, кому из богов жить, а кому тихонько подыхать от яда?

Врагам даже не будет нужды убивать их. Достаточно просто оцарапать. И смотреть, как они либо перегрызутся, пытаясь добыть снадобье, либо умрут от яда.

Прикрыв глаза, Гадес помассировал виски. Голова болела, хотя после кофе гораздо меньше. Может, стоит вернуться на кухню и попросить у Амона еще? Там Софи… Гадес хотел встретиться с Деметрой, полный решимости выяснить, что она сделала с памятью своей дочери. Но сейчас казалось невообразимым подвигом просто встать с кресла и начать что-то делать. Что-то, все равно кажущееся бессмысленным.

Гадес видел пустоту во взгляде Софи, когда он говорил о прошлом.

Ощущал смерть рядом с Сетом – окончательную, превращающую в пыль.

Гадес вспомнил запах дыма и горящего Подземного мира.

Это все – слишком. Даже для него.

Услышав шаги, он открыл глаза и посмотрел на застывшего в дверях Сета. Тот как будто без слов уточнял у Гадеса, хочет ли он остаться один или не против компании. Гадес кивнул, и Сет уселся в кресло. Босой, рубашка небрежно застегнута на пару пуговиц, так что видны татуировки на груди. В руках Сет держал большую чашку, от которой пахло кофе.

– Амон правда блинчики делает, – почти с удивлением сказал Сет. – Да и кофе он варит самый лучший. С тех пор как в принципе узнал, что такое кофе.

Гадес кивнул. Он еще не был уверен, что готов говорить.

Сет прищурился:

– Тебе пора устроить выходной. Смертельно уставший бог смерти – это, конечно, забавно, но не очень здорово.

– А ты пей зелье.

– Я сглупил, – кивнул Сет. – Не подумал, что, если мы легли спать под утро, стоит принять эту дрянь. Зато теперь мы знаем, что произойдет, если пару приемов пропустить.

Гадес пожал плечами. Он бы предпочел не знать. И видел, что рана Сета выглядит так же паршиво, как в первый день, – нанесенная Оружием Трех Богов, она не заживала. Или не затягивалась, потому что откликалась на то, как кого-то еще убивали тем же кинжалом.

– Я испугался, – признал Гадес.

Возможно, Сет и Персефона были единственными существами, которым он мог так честно признаться в собственной слабости.

И Гадес был тем, кому Сет мог сказать в ответ:

– Мы квиты. Когда ты не смог открыть дверь в Подземный мир… Выглядел ты не очень, честно скажу. Я возвращался с Софи и Амоном и надеялся, что ты хотя бы жив.

– Никто раньше не поджигал его. Границы исказились.

– Но теперь ты должен мне новый ковер в спальню.

Гадес улыбнулся:

– С полуголыми бабами?

– Неф такого не оценит!

Кофе в чашке Сета пах дурманяще, но Гадесу все еще было лень встать и тоже сходить на кухню. К тому же он не был готов к бурной энергии Амона, а уверенный голос Сета успокаивал.

– Как думаешь, – начал Гадес, – если я попрошу Сеф пока побыть в безопасности Подземного мира – это перебор?

– Да, – честно ответил Сет. – Не веди себя, как придурок. Или как ее мать. Не нужно никуда ее отправлять или решать за нее. А Сеф ни за что не будет отсиживаться в Подземном мире. Даже когда не помнит себя.

– А вы…

– Даже не заикайся. Предложишь такое кому-нибудь из нас, и я тебя ударю.

– Но ты ведь волнуешься за Неф.

– Удар ниже пояса, – нахмурился Сет. – Иногда ты такой говнюк, Аид! Поучись у своего брата манипуляциям, Зевсу они даются лучше. Я боюсь, конечно. Но Неф сама способна решать, где будет находиться. И невозможно вечно скрываться. Это как сразу признать поражение.

Гадес сдержался, чтобы не закатить глаза: в этом был весь Сет – не ждать, не сдаваться, наносить удар. Хорошо хоть, за последние пару тысяч лет он все-таки научился не лезть на рожон.

– Некоторым лучше признавать поражения, – вздохнул Гадес. – Деметре, например.

– О, эта сучка плодородия перешла все границы.

Гадес рассмеялся: хоть и грубо, но Сет попал в точку.

– Бездна, Сет, иногда можно быть повежливее.

– Только не когда ты решил изображать бога уныния.

– Я не…

Гадес осекся и пожал плечами. Сейчас мысль пойти на кухню уже не казалась такой дикой. Может, даже запустить по пути подушкой в Сета. Хотя если он, уворачиваясь, разольет недопитый кофе, то шипеть и ругаться станет еще больше.

– Зевс хотел поговорить, – сказал Гадес, – в том числе по поводу Деметры. Она возмутила даже его.

– Твой брат меня раздражает, но он один из немногих, кто может найти на нее управу. Ей придется его послушать.

– Которую сотню лет не понимаю, почему она не может просто отпустить Персефону.

Брови Сета приподнялись в притворном удивлении:

– Всего сотни? Ну, Аид, тебе напомнить, как нас видят другие боги? Деметра всем рассказывает, что ее дочь связалась с «плохой компанией». Амон – взбалмошный мальчишка, который бо́льшую часть времени пренебрегает обязанностями главы пантеона. Я предатель, который едва не убил брата. Нефтида не просто изменяла мне с Осирисом, она родила от него сына. Как мы можем научить чему-то хорошему? И наконец, ты, Аид. Грозный бог, несущий только тьму и смерть. Правящий мрачным царством мертвецов и насильно забравший богиню весны.

– Но ведь на самом деле все не совсем так.

– Видят то, что проще, – жестко ответил Сет. – Никто не будет разбираться. Пусть Персефона сотню раз говорила, что ушла добровольно. Пусть многие бывали в твоем Подземном мире. Кстати, царство мертвецов Осириса действительно довольно мрачное.

– Кто же добровольно захочет такого посмертия?

– Представления людей о загробном мире порой довольно извращены. А во что верят, туда и попадают.

Сет был прав, конечно. Гадес представлял, что думают многие, – и понимал, что видит Деметра. Сколько он ни пытался с ней разговаривать, она так и не услышала его.

Он вздохнул:

– Надеюсь, Деметра хоть сейчас уймется. Когда кто-то убивает богов. И так бессистемно.

– Разве? – Сет отпил кофе. – Бальдр был легкой мишенью, и, если честно, он был тем еще тугодумом. Потренироваться на нем было просто. Амон – глава пантеона. Солнце, со смерти которого начинается любой конец света. Нападение на нас было нужно, только чтобы собрать богов-лекарей. И лишить нас их. Нуаду – тоже глава пантеона. Надо поинтересоваться у наших кельтских друзей, как они без него.

Гадесу не приходило в голову посмотреть на все под таким углом. Но теперь, когда Сет разложил все по полочкам, схема действительно казалась очевидной. Неприятно кольнула мысль, что стоит поговорить об этом с Зевсом. Он тоже глава пантеона, да еще так удобно явился прямо в Лондон, где сейчас находятся убийцы.

То ли Гадес не пытался в этот момент скрыть свои мысли и они были написаны у него на лице, то ли Сет хорошо его знал. Он кивнул:

– Да, не хочу лезть в ваши дела, но поговори с Зевсом. Ему стоит быть осторожнее. А за Амоном я присмотрю.

– Кто бы за тобой присмотрел, – проворчал Гадес.

Но Сет сделал вид, что не услышал:

– Мне пока непонятно, как во все вписывается Подземный мир. Твой да Хель.

Сет хотел отпить еще кофе, но с нескрываемым сожалением уставился в пустую чашку. Он поднялся – как будто перевернули песочные часы.

– Пошли, Аид.

– Куда? – не понял он.

– Не знаю, в какой-нибудь бар. У тебя явно было в планах сидеть унылым. Лучше устроить выходной. Мы заслужили.

Гадес не очень ориентировался в лондонских барах. Точнее, совсем не ориентировался. Он знал только тот, где работал муж Роуз, еще парочку, в которые его водили парни из группы. Еще меньше он имел представление о клубах – хотя в заведении Сета бывал. Туда они отправились и на этот раз.

Оно было странным даже по меркам Лондона, где можно найти места на любой вкус. Высотка из стекла и бетона, на одном из верхних этажей располагались клубные офисы, а на лифте можно было спуститься почти в подвал. Правда, сейчас они все заходили с улицы, хоть и не с главного входа. Но Гадес вообще не был уверен, что здесь существует как таковой «главный вход». Потому что никаких вывесок он не видел – все просто знали, куда идти.

– Как это место находят? – как-то спросил он у Сета.

– Рассказывают друг другу. Ощущение запретности и элитарности только подстегивает.

Гадес ничего в этом не понимал и не стал спорить. Они прошли через коридор, обитый красной тканью, полный зеркал и неона. В клубе было несколько залов, но они остались в главном: большой танцпол, черные кожаные сиденья, фиолетовый свет. И огромный бар, растянувшийся во всю стену. Народу было пока что не очень много, но постепенно люди прибывали.

Что особенно нравилось Гадесу, здесь играла рок-музыка и хэви-метал. Не слишком громко – ровно так, чтобы позволять разговаривать, слыша друг друга, но и со стороны беседу было бы сложно подслушать.

И Гадес не сомневался, что это сделано специально.

Боги любили этот клуб. И бывая в Лондоне, обязательно заходили или даже приезжали специально. Потому что помимо удобного места для разговоров тут можно попросить у бармена то, чего нет в меню, – алкоголь, который действует даже на богов.

– Надеюсь, тебе есть восемнадцать? – спросил Сет у Софи.

– Вы утверждаете, что на пару тысячелетий больше.

– Я о том, что написано у тебя в паспорте. У нас тут законы не нарушают.

– Человеческие, – хихикнул Амон.

Гадес знал, что Амон не оставался в Лондоне надолго, но когда бывал, часто заходил сюда.

Усевшись за столик, Нефтида тут же начала рассказывать Софи о том, что здесь нельзя получить, и – гораздо больше – о том, что можно. Сет вызвался сам принести напитки, а Гадесу кивнул на бар:

– Тебя там ждут.

Зевс сидел в баре и о чем-то беседовал с милой девушкой, прямо-таки излучая обаяние и открытость. Насколько мог судить Гадес, девушка была человеком. Заметив брата, Зевс наклонился и что-то шепнул спутнице. Она выглядела очень довольной, кивнула, написала что-то на салфетке – Гадес даже не представлял, сколько телефонов таких случайных знакомых соберет сегодня Зевс.

Дождавшись, пока девушка уйдет, Гадес уселся на ее место.

– Что бы сказала Гера?

Зевс улыбался лучезарно и жестом показал бармену налить Гадесу.

– Гера оторвала бы мне голову. Или что другое. Но она угрожает мне последние три тысячи лет, а теперь у нее есть фонд и вся эта благотворительность. – Зевс пожал плечами. – И давай не будем о моей жене.

– Тогда расскажи, что узнал о Нуаду.

– Немного. Он сам виноват – сотрудничать отказался, решил, что отсидится в уголке. Не вышло. Его даже подкарауливать не пришлось. Он сопротивлялся. Но либо нападавшие оказались сильнее, либо задавили числом. Нуаду убили Оружием Трех Богов.

– Что его пантеон?

– Разброд и шатание. Я помогу им навести порядок.

Гадес воздержался от комментариев. Он знал, что Зевс влезет в эти разборки, даже если его об этом никто не просил, а скорее всего, так и было. Оставалось надеяться, это не закончится разборками уже на уровне пантеонов. Но говорить об этом Зевсу сейчас – бесполезно. Он искренне верит, что может навести порядок.

Бармен поставил перед Гадесом и Зевсом по стопке мутноватой жидкости – то ли так казалось в неоновом свете, то ли пойло и правда кислотно светилось зеленым.

– Что это?

– Понятия не имею, – пожал плечами Зевс. – Но это действует на богов.

Гадес не торопился. Он мельком глянул на стол, который оставил: Амон и Сет пили то же самое, коктейль Нефтиды отливал тем же зеленым цветом, но перед Софи стоял обычный напиток. На людей божественные напитки действовали сильнее, но Гадес не мог предположить, что будет с Софи, которая вроде бы пребывала в человеческом теле, но при этом была богиней, которая не помнит себя. К счастью, проверять не придется.

Наклонившись, Зевс негромко сказал, почти доверительно:

– В ВИП-зоне я заметил пару ракшасов. Готов поспорить, они привезли какую-то забористую наркоту с Востока и сами первыми ее опробовали. – Зевс выпрямился. – Я поговорю с Сетом о том, что здесь творится.

Гадес представил, как и куда пошлет его Сет. И Зевсу придется смириться. Пусть он и здесь не прочь все контролировать, но Сет ему не подчиняется и отчитываться не обязан.

Гадес поднял стопку и залпом ее осушил. На вкус напиток казался мятным и очень крепким, хотя что это было, Гадес не знал. Бармен тут же налил еще, но поговорить с Зевсом казалось важнее, чем сразу напиваться.

– Сет провел интересную параллель, – сказал Гадес. – Бальдр был первым. Но после убить хотели – или убили – глав пантеонов. И потом еще ловушка для богов-лекарей, без которых мы можем оказаться беспомощны.

Он решил не рассказывать деталей о том, что произошло днем. Иначе Зевс может влезть и туда.

– Возможно, – пожал плечами Зевс. Он не любил подтверждать вещи, которые не озвучил или не придумал сам. – Я предпринял кое-что для защиты. Но я – не Нуаду. И… скажи, Гадес, ты доверяешь Сету?

Гадес с удивлением уставился на брата. Ответ казался ему очевидным, но он насторожился: с чего Зевс вообще спрашивает? Хотя тот ничуть не изменился в лице: открытая улыбка, образец доброжелательности.

– Доверяю. Полностью. С чего ты спрашиваешь?

– Потому что он однажды создал Оружие Трех Богов, чтобы убить брата. И достаточно знает об этом. Тот кинжал уничтожили, когда раскрыли заговор. Но Сет – единственный, кто был настолько близок к убийству бога.

– У него были свои причины.

– Не сомневаюсь. Но они снова могут появиться, и очень веские – с его точки зрения.

– Его самого ранили, – Гадес постарался оставаться спокойным, хотя Зевс начинал раздражать все больше.

– Отличная маскировка для отвода глаз. Или он мог просто помочь создать новое Оружие.

– Нет.

Зевс пожал плечами и отвернулся. Это была его излюбленная манера вести дела: рассказать что-то, манипулируя мыслями собеседника, а потом отойти в сторону, чтобы наблюдать, как ростки дадут всходы.

Но с Гадесом это не пройдет. Он осушил рюмку и покачал бармену головой: кислотное пойло разливалось внутри приятным теплом, но с него пока хватит.

– Я устрою ловушку, – заявил Зевс.

И Гадес пожалел, что так опрометчиво отказался от выпивки.

– Каким образом? – осторожно спросил он.

– Прием. Вечеринка. Чтобы о ней знали боги – и присутствовали те, кто сейчас в Лондоне. Все. Вы тоже. Посмотрим, явятся ли наши убийцы.

– Ты хочешь сделать всех приманками? Вряд ли убийцы пойдут на такой риск, не станут являться среди гостей. А если и так, кто-то может пострадать.

– Я продумал это. И выставлю охрану, которой не будут ожидать. Эриний одолжишь?

Гадес рассеянно кивнул: богини мести жили в Подземном мире и могли быть очень грозными, но вряд ли способны были кого-то защитить.

– Зевс, ты уверен, что это хорошая идея?

– Конечно. Пора нам не идти на поводу у убийц, а сделать что-то самим. Нам нужен хотя бы один из них. И я позову Деметру.

– Лишний повод не приходить, – холодно буркнул Гадес.

– О нет, я хочу потребовать у нее ответа, что она сделала с Персефоной. Мне не нравится поведение Деметры, она зарывается. Может сколько угодно устраивать разборки с Сетом или Амоном, но Персефона входит в наш пантеон.

Значит, просто так Деметра ничего Зевсу не рассказала. И его наверняка задевает, что она смогла проделать что-то настолько могущественное, как стирание памяти, – а Зевс до сих пор не в курсе, каким образом.

Но Гадес помнил и еще кое-что: пусть Деметра упирается сколько угодно, но Зевс может ей приказать. Она подчинится.

Гадес вздохнул:

– Я буду.

– Отлично! Дней через пять. И конечно, обязательно с Персефоной, иначе Деметра начнет упрямиться.

Он был прав, но у Гадеса создалось нехорошее ощущение, что он только что попал в изящно расставленную ловушку: пообещал прийти и взять с собой Софи. Сет его одного не отпустит, да и сам не станет отсиживаться. А за ним наверняка потянутся Нефтида с Амоном.

Они все там будут. А уговорить Хель вряд ли станет проблемой для Зевса. Кто еще в Лондоне?

– Мне не нравится твоя идея, – честно сказал Гадес.

– Тебе никогда не нравятся мои идеи.

Зевс отсалютовал ему стопкой и осушил ее. После чего похлопал по плечу и исчез в неизвестном направлении. Стеклянная поверхность барной стойки смотрела на Гадеса его же хмурым лицом.

Он снова ощущал то же тянущее чувство беспомощности. Что бы он ни делал, петли стягивались, и скоро они не дадут ему пошевелиться.

Гадес постарался отогнать дурные мысли и обернулся, чтобы посмотреть, как там остальные. И с удивлением увидел их на танцполе.

Кажется, Софи чувствовала себя не очень уютно, двигаясь под ритмичные переливы музыки, но уверенность остальных богов передалась и ей. Она танцевала с Амоном, он весело смеялся и вел, мешая движения, в которых Гадес узнал хастл и еще пару видов танцев, о которых он имел весьма смутное представление.

Сет оставался на диване и курил, выдыхая дым в приоткрытые губы придвинувшейся Нефтиды. Вскоре они тоже пошли танцевать, хотя их движения выглядели куда откровеннее: Неф в коротком блестящем платье змеей извивалась в руках крепко сжимавшего ее Сета – и они оба не смотрели ни на кого вокруг, только друг на друга.

Пока рядом с Сетом не появился сотрудник клуба. Что-то шепнул, и Сет, кивнув, ушел вслед за ним. Нефтида не расстроилась и, найдя взглядом Гадеса, подошла к нему, опустившись на стул, где еще недавно сидел Зевс.

– Дай угадаю: Зевс опять придумал какой-то гениальный план и испортил тебе настроение. – Нефтида жестом отказалась от предложенного барменом алкоголя.

– Зевс хочет устроить ловушку, и у меня плохое предчувствие.

– Это будет потом. А сейчас не думаешь, что сидеть тут одному не очень здорово?

– Хочешь потанцевать?

– Подожду Сета. Он пошел решать проблемы с каким-то обкурившимся ракшасом. И при чем тут я, Гадес? – Нефтида фыркнула и кивнула в сторону. – Потанцуй с Сеф.

– Ей и так неплохо.

– Бездна, Гадес, не будь таким занудой! Кстати, Софи рассказала, как ты флиртовал с Хель.

Нефтида все-таки подозвала бармена и попросила по шоту себе и Гадесу.

– Флиртовал?

Посмотрев на него, Нефтида несколько секунд молчала, а потом рассмеялась.

– Гадес, ты бы видел свое выражение лица! Но да, представляешь, это называется флиртом. Даже если ты его воспринимал спокойно, Софи это обидело. Давай, пей.

Гадес даже не подозревал, что его разговор с Хель мог выглядеть таким образом.

– Теперь понятно, почему Софи ушла тогда, – сказал он.

– Бинго, дружок! Так что давай, не надо все портить, потанцуй с ней. А то мы скоро будем делать ставки, когда у вас дело дальше двинется.

Гадес хотел возмутиться, что за ставки, но Нефтида, соскочив со стула, унеслась к Амону, явно прося Софи уступить ей партнера для танцев. Гадес выпил свой шот, а следом и Нефтиды, оставленный нетронутым.

– Софи? Потанцуем?

– Я уж думала, ты никогда не предложишь.

Танцевать Гадес не умел. Ему нравилась музыка, он чувствовал ритм, и Амон много раз рассказывал, что это легко. Но умение оставалось где-то за гранью понимания Гадеса.

Он предпочитал взаимодействовать с мертвецами.

Но Персефона всегда делала все проще. Даже если сначала что-то казалось невозможным, легкие прикосновения Сеф, запах ее цветочных духов говорили о том, что все получится. Все просто.

И сейчас Гадес ощущал ее тело так близко к собственному. Софи тянулась к нему, отвечала на прикосновения его рук. Музыка текла сквозь них, сцепляла воедино, но Гадес не решался на что-то большее. Пока желание слиться с Персефоной не стало почти физической болью. Тогда он обхватил ее лицо ладонями, заглянул в глаза, горевшие восторгом. Фиолетовый свет неона так походил на сумерки Подземного мира.

Гадес все еще не решался. Но Софи сама потянулась к нему, привстала, касаясь его губ своими, ее руки скользнули под его рубашку, царапнули ноготками спину, прошлись подушечками пальцев. И больше он не сдерживался, целовал сильно, требовательно, как в первый – или последний – раз.

Гадесу казалось, его лишили дыхания – и в то же время это и было самим воздухом. Таким же необходимым ему, как сумрак Подземного мира.

Наконец, отстранившись, Софи улыбнулась, как показалось Гадесу, смущенно. Опустила глаза, ее руки выскользнули из-под его рубашки, хотя танца она не прерывала.

Где-то в стороне что-то оглушительно разбилось. Гадес вскинул голову, хмурясь, Софи посмотрела на него с беспокойством. Они оба последовали за Нефтидой и Амоном, которые уже устремились в ту сторону. Хотя на лице Неф не было заметно особого беспокойства. Она только проворчала что-то вроде «Ну вот, опять».

В ВИП-зоне Гадес бывал. Она представляла собой кабинки, которые можно было отрезать от общего прохода занавесям из тяжелого бархата. Но сейчас тут царила неразбериха. В длинном ворсе ковра мерцали осколки, и, хотя Гадес не мог понять, что именно разбили, больше всего это походило на что-то, чуть раньше бывшее стеклянным столом.

Ошалело улыбаясь, Сет вытирал кровь с лица и явно хотел продолжить разбираться с высоким смуглым незнакомцем, у которого на скуле уже наливался синяк. Даже в фиолетовом свете было заметно, что глаза у него абсолютно нечеловеческие – похоже, зрачок неправильной формы. Видимо, это и был один из ракшасов.

Не дав Сету опомниться, он снова налетел на него.

Нефтида успела взять в местном баре пару коктейлей и подала один удивленной Софи, а второй оставила себе.

– Может, стоит их… разнять? – неуверенно спросила та.

Отпив коктейль, Нефтида покачала головой:

– Ничего они друг другу не сделают. А Сету надо размяться.

Гадес вздохнул. Посмотрел на вновь сцепившихся, оглянулся на бар.

– А мне надо выпить.

15

– Не дергайся.

Нефтида осторожно смывает кровь со щеки Сета, хмурится:

– Это след от когтей. Сет, ты успел подраться с кем-то, у кого есть когти?

Он отводит глаза и не отвечает. А Нефтида поворачивается к Аиду и укоризненно тычет в него окровавленным полотенцем:

– У тебя здесь есть кто-то с когтями?

– Это же Подземный мир. Тут кто угодно может быть.

Ворча, Нефтида возвращается к щеке Сета, раны на которой уже начинают заживать. Персефона утыкается в плечо Аида, и он не сомневается, что она прячет улыбку. Все знают, если Сет долго не влезает в драку – что-то не так. Все остальное – нормально.

К тому же раны богов заживают быстро, а серьезно навредить им невозможно.

– Но я рада, что у тебя другие методы, – шепчет Персефона на ухо Аиду.

И он крепче ее сжимает, слыша в голосе одновременно нежность и глухое рычание, обещающее показать позже в спальне, насколько она рада.

– Между прочим, – подает голос Сет, оглядываясь на Аида, – он не очень-то хорошо о тебе отзывался.

– О, я рад, если ты готов драться за меня.

Аид знает, что это так, – как знает, что Сету зачастую не нужен повод для драки. Это кажется забавной шуткой, но Аид хмурится, когда замечает, что Сет остается серьезным.

В растерянности Софи смотрела на разложенные на кровати платья.

– Давай, – поторопила Нефтида. – Это просто! Я же не предлагаю тебе выбрать мужчину на ночь. Всего лишь платье.

– Да я никогда не носила такого! Только на выпускной.

Софи решила не говорить, что ее платье на выпускной было в разы скромнее, чем те наряды, которые Нефтида сейчас вытащила из своего шкафа и разложила на кровати. Потоки золотистой ткани, тончайший алый шифон, вышивка и мельчайшие, будто алмазные, блестки.

– А нельзя пойти в чем-то поскромнее? – нервно спросила Софи.

– Увы. Зевс обожает приемы и устраивает их очень пафосно.

– Часто?

– Ну, ему для этого не нужна угроза убийства богов. Честно говоря, такие мероприятия хоть и скучны, но это повод встретиться со многими знакомыми. А когда прием Зевса надоедает, мы обычно продолжаем праздник в более неформальной обстановке. Но не в этот раз, конечно.

Нефтида провела по ближайшему платью рукой, разглаживая невидимые складки. Но Софи показалось, это было сделано больше для того, чтобы чем-то занять руки – Неф выглядела задумчивой.

– Уже известно, кто там будет? – спросила Софи.

– Деметра обещала, если ты о ней. Хель, конечно. Локи активно разговаривал с Амоном по «Скайпу», но у них какие-то конфликты с Одином, так что вряд ли.

– А что говорят главы пантеонов?

– С ними общается Зевс. И Амон немного, – Нефтида пожала плечами. – Восток предпочитает сам заниматься своими делами и не лезет, считая, что все это наши проблемы. Зевс тесно общается с пантеонами Южной Америки, а вот в Северной нет таких, как мы. С африканскими богами у него плохие отношения. И я точно знаю, что будет Осирис.

Вот оно что. Нефтида все еще разглаживала платье, но Софи поняла, что ее на самом деле волнует. Золотистые пайетки отражали свет и бросали отблески на лицо Неф.

– Ты не рада Осирису?

– Я не уверена, что ему будет рад Сет.

И внезапно Софи осознала: Нефтида действительно думает вовсе не о своей встрече с Осирисом, а о том, как это воспримет Сет. Простая мысль, но Софи осознала ее в полной мере только сейчас: спустя столько… тысяч лет Нефтида все еще беспокоилась о Сете.

– Вы с ним красивая пара.

Нефтида посмотрела на Софи. Улыбнулась:

– Это как…

Она запнулась, и Софи заметила на ее лице мечтательное выражение.

– Боги живут очень долго, Сеф. И вместе мы очень долго. Отношения божественных пар становятся разными со временем. А я… ты знаешь, иногда по утрам, когда Сет встает, я замираю от восторга, когда смотрю на него. Или он говорит, а я наблюдаю, как свет падает на его лицо. И у меня до сих пор перехватывает дыхание. Он не из тех, кто умеет проявлять нежность, но знаю, когда он порой касается меня, обнимает, то ощущает то же самое. И пусть у меня дурной характер, но он всегда будет защищать меня, останется на моей стороне. И я тоже.

– Ты не ревнуешь?

– Я могла бы ревновать его к Гадесу, – рассмеялась Неф. – Они не просто друзья, они мешали кровь друг друга – это нечто большее. Они действительно в какой-то степени братья, хотя это необычно, боги разных пантеонов, сил… но они похожи. И я принимаю мысль, что за Аида Сет тоже встанет, если нужно. Я горжусь им.

Ее голос шелестел не песком пустыни, а ночными цветами, опадающими с деревьев, ласкающими кожу нежными лепестками. Софи подумала, что так могла бы рассказывать сказки Шахерезада – и ее бы слушали тысячи ночей.

И тысячи ночей были у Нефтиды и Сета. Но она все равно говорила о нем так, что напомнила Софи школьных подруг, обсуждавших капитана футбольной команды.

– Ладно, – сказала Нефтида. – Если ты не против, попрошу Гадеса прихватить что-нибудь из Подземного мира.

Софи кивнула. В последнюю неделю Гадес действительно часто отлучался в царство мертвых, и, хотя Софи хотелось снова там побывать, она не напрашивалась. Она видела, что все заняты какими-то делами, да и сама встретилась с подругой, уже давно названивавшей. Встреча прошла скомкано, Софи было совсем не интересно, какой объем бицепса у нового парня Хелен или выслушивать ахи по поводу побега из дома.

Нервно Софи ждала вечера и размышляла, что станет делать, если Гадес забудет о платье. Но он не забыл. И, в одиночестве переодевшись в комнате, Софи с удивлением разглядывала в зеркале почти что чешую, охватывающую шею, руки, тело, спускающуюся к полу черной юбкой.

Ей нравилось платье.

Нефтида, сверкая золотой тканью наряда, ворвалась ураганом, распространяя аромат восточных духов, и показала несколько серег, браслетов, колец… Софи указала почти наугад, не очень разбираясь. Терпеливо подождала, пока Нефтида добавила к украшениям серьги, которые выбрала сама.

В гостиной их ждали. Амон оделся в черный костюм с крупными золотистыми узорами, Сет выбрал темно-бордовый цвет. Смотрел он, правда, только на Нефтиду, даже не скрывая восхищения. Улыбаясь, она подошла к нему, коснулась плеча.

Под ногами крутились небольшие псы Сета и крупный доберман. Наклонившись, Софи погладила Цербера по голове. А когда выпрямилась, то едва не столкнулась с Гадесом. Он подошел совершенно бесшумно, и его шепот обжег ухо Софи:

– Ты прекрасна.

Он не торопился отходить, так что Софи ощущала тепло его тела и жалела, что платье полностью закрытое. Отстранившись, Гадес провел пальцем по шее Софи, по полоске кожи между воротником платья и высокой прической, на которой настояла Нефтида.

– Рад, что платье подошло.

Развернувшись, Софи посмотрела ему в глаза:

– Без него я тоже ничего так.

Он удивился, а потом улыбнулся. И в этой улыбке была ночь и ее обещания.

– Давайте, нас ждут, – проворчал Амон. – И с собаками Зевс не пустит.

Цербер заворчал и проводил Гадеса до выхода, Нефтида и Амон скользнули вслед за ними. Сет наклонился, то ли чтобы шепнуть что-то псам, то ли просто погладить. А Софи стояла, сама еще не в полной мере понявшая свою дерзость и в то же время… ей нравилось это. Очень нравилось.

– Софи.

Она обернулась к Сету. Остальные уже ушли к дверям и не могли их слышать.

– Софи, я хочу попросить, – Сет помолчал. – Сегодня будет Осирис. Держись рядом с ним.

– Что? Почему?

– Ты не знаешь моего брата. Осирис и раньше был далек от людей, но за тысячи лет он стал далек и от богов. Поэтому он силен. Рядом с ним тебе ничего не грозит. И если что-то произойдет… Аид не будет на тебя отвлекаться. Не станет невнимательным.

Софи ничего не понимала в приемах и уж тем более в приемах божественных. И ей казалось, они едут на обычную встречу, только платья да костюмы немного были чересчур. А потом она вообще перестала думать: в такси Амон болтал с водителем, а Гадес молчаливо сидел рядом с Софи. Пока в какой-то момент не пробормотал что-то вроде «в бездну».

Повернувшись к Софи, он поцеловал ее. От неожиданности Софи растерялась, а потом ответила на поцелуй – ей нравилось чувствовать Гадеса, его темную мощь, которая могла уничтожить многое, но всегда оставалась удивительно деликатной с самой Софи. Она ощущала под пальцами объемные бархатные узоры на пиджаке Гадеса – черное на черном.

– Приехали.

Пока Нефтида и Сет медлили, не особенно торопясь вылезать из второго такси, Софи с любопытством оглядывала здание. К ее удивлению, это оказалась обычная гостиница, но Гадес и Амон осматривали ее так внимательно, что Софи подумала, они видят то, что сейчас недоступно ей.

– Зевс расстарался, – рассеянно сказал Гадес.

– Но мне не нравится, что он устроил все вечером. Хотя защита что надо. Я так понимаю, еще и капкан.

– Если сработает.

Софи не понимала, о какой защите идет речь, и подумала, что сейчас удачный момент уточнить.

– Мы можем защищать места, где живем, – пояснил Амон. – Не так, как Гадес и его Подземный мир… но достаточно. У меня всегда с этим проблема, потому что я нигде не остаюсь надолго. Моя сущность не успевает пропитать место, защитить его. Зато Сет переезжать не любит, так что его квартира действительно та еще крепость.

– И как работает защита?

– Это что-то вроде… желе, – Амон рассмеялся. – Извини, у меня так себе со сравнениями. Но если хозяин не хочет тебя видеть, то чтобы пройти через защиту, понадобится кое-какое время. Зевс, как глава пантеона, способен создать более масштабную защиту, даже в месте, где не живет. Как здесь.

– Тут полно незаметных существ, – добавил Гадес. – Эринии, керы… остальных не знаю, другие пантеоны. Они могут быть охраной.

– Сюда вообще кто-то может сунуться? – с сомнением спросила Софи.

– Зевс надеется, что да. И этот кто-то окажется у нас в руках.

Софи слышала неуверенность в голосе Гадеса, поэтому не стала озвучивать и свои сомнения. На ее взгляд, если кто и попадется в ловушку, так только тот, кто сам этого захочет. И может стать только хуже.

– Да где эти двое! – проворчал Амон.

Он собирался идти за Сетом и Нефтидой, но они наконец-то появились сами и сразу направились к дверям.

Софи тут же забыла название гостиницы. Она бывала в подобном отеле только раз – когда они шли за Амоном. А до этого ей и не случалось посещать столь шикарные места. Но сейчас она могла рассмотреть все и глазела по сторонам, с восторгом впитывая обстановку: зеркальные стены, колонны и раскидистые пальмы в кадках.

Прибывших встретили, провели в зал, и Софи увидела большое помещение, полное мужчин в смокингах и женщин в вечерних платьях. Хотя зал оставался светлым, вдоль стен вились светящиеся красным неоном трубки, сильно сбавлявшие градус официоза.

– Ого! – присвистнул Амон, рассматривая неоновый свет.

– Специально для тебя. – Зевс вынырнул из толпы и тут же вручил Гадесу бокал с шампанским. Одетый в светлое бог сильно выделялся на фоне компании, но его явно ничто не могло смутить.

Он широко улыбнулся, со всеми поздоровался, выдал изящный комплимент Нефтиде и подмигнул Софи:

– Деметра будет позже. И мы поговорим с ней.

– Здесь все – боги? – выдохнула Софи.

– О нет. Большинство – мелкие существа, нимфы например, явились все. Присмотрись и ты легко поймешь, кто здесь бог.

Сначала Софи подумала, что последняя фраза Зевса – что-то вроде бахвальства. Но потом поняла, что он серьезен. Здесь никто не пытался скрыть свою силу, сделать ее не такой заметной. И Софи ощущала пустыню вокруг Сета, прохладную ночь около Нефтиды и яркий свет Амона.

И тьму, струящуюся тьму Гадеса. Она окутывала его, заостряла черты лица и плескалась в темных глазах. Сворачивалась объемными узорами на костюме. Черное на черном.

– Ты думаешь, охраны достаточно? – спросил Гадес.

– Более чем. И Осирис помог устроить ловушку.

– Надеюсь.

– Пойдем, Гадес. Тебе нужно поздороваться с парой богов, они и так видят тебя раз в десять лет.

И подхватив Гадеса под руку, Зевс решительно увел его в сторону. Софи оставалось только смотреть вслед это странной паре, меньше всего похожей на братьев: темный Гадес и искрящийся молниями Зевс.

– Сейчас начнет ему нашептывать всякое и настраивать против нас, – проворчал Сет.

Нефтида коснулась его руки:

– Ты несправедлив.

– Да ладно? Зевс никому не доверяет. – Сет подумал. – Хотя правильно делает. Я бы тоже не доверял.

Софи не понимала, с чего:

– Потому что кто-то убивает богов?

– Потому что когда-то Зевса хотели сместить. Убивать никто не собирался, но об этом заговоре долго трепались. Устроил его Посейдон с кем-то еще, а Гера поддержала.

Софи не была уверена, что помнит такие страницы мифологии, но и не могла сказать, что их не было. Она нахмурилась и уже хотела взять шампанское у проходящего мимо официанта, но Амон предостерег:

– Будь осторожна. Для богов это будто сок, но для тебя нет.

Поразмыслив, Софи все-таки отказалась от алкоголя. Она чувствовала себя не в своей тарелке: Сет, Нефтида и особенно Амон постоянно с кем-то здоровались, но Софи никого не знала. Она ощущала силы богов, но не могла сказать, где чья. Без Гадеса она чувствовала себя одиноко, хотелось подойти к стеночке и стоять у светящихся неоном труб, чтобы ее никто не замечал.

Но такое невозможно, если рядом Амон. Схватив Софи за руку, он указал головой в сторону:

– Это Осирис. Пошли.

Сет и Нефтида, казалось, не очень-то торопились встречаться с ним, но двинулись вслед за Амоном. Софи тоже было интересно посмотреть на брата Сета, мрачного древнеегипетского бога мертвецов. Насколько он похож на Гадеса? Или на Хель?

Она заметила его почти сразу. Высокий мужчина в черном, с полным бокалом шампанского – кажется, только чтобы занять руки. До того самым старшим, кого видела Софи из богов или существ, был Харон, выглядевший как мужчина средних лет. Но Осирис казался старше с короткой черной бородой и тонкими морщинами вокруг глаз.

Он смотрел на толпу, но как будто не замечал ее. Он стоял в ярко освещенном зале, но оставался тьмой. Он был среди подобных ему, но один – и его это явно не волновало.

Софи поняла, что вся ее человеческая сущность отчаянно сопротивляется тому, чтобы подходить ближе. Кожа покрывалась мурашками, и только прикосновение Амона вселяло тепло и хоть какое-то спокойствие, не давая развернуться и сбежать.

Гадес был воплощением смерти. Но Осирис сам стал смертью. Не Вратами, а целым царством мертвецов. Софи не удивилась бы, рассыпься сейчас Осирис пеплом, из которого возник бы настоящий ад с разлагающимися трупами.

Заглянув в лицо Осириса, Софи подумала, что ему вполне по силам устроить такое прямо здесь и сейчас. Но ему это было бы неинтересно. Все, происходящее вокруг, его не волновало. И Софи поняла, о чем говорил Сет: Осирис действительно далек не только от смертных, но и от богов. Как горам плевать на людей, которые копошатся на их склонах.

Невольно Софи подумала: почему тогда Осирис откликнулся на просьбу Зевса? Зачем пришел? Помог с защитой, конечно… но зачем? Осирис не выглядел тем, кого могли волновать хоть чьи-нибудь убийства или смерти.

Осирис смотрел на подошедших, но в его взгляде Софи не могла прочитать никаких эмоций.

– Сет.

– Осирис.

Они поздоровались сухо. Песок, обернутый в черный шифон. И Софи не могла не подумать, что эти братья похожи примерно так же, как Гадес и Зевс, но если у тех отличия были больше внешними, яркими, то у этих скрытыми, как подземные воды. Положительный и отрицательный полюс электрической цепи.

Софи поежилась. И рядом вот с этим ей надо держаться весь вечер?

Из-за спины Осириса вынырнул человек – хотя Софи почти сразу поняла, что и он далек от людей. Он выглядел юным, не сильно старше самой Софи, в черных джинсах и рубашке – пока незнакомец был единственным, кто пренебрег строгим нарядом. Мочку одного его уха заполняли мелкие серьги, на втором колечек было поменьше, в брови и губе тоже красовался пирсинг. Встрепанный, он рассмеялся совсем как Нефтида и кинулся обниматься сначала с ней, потом с Амоном и Сетом.

– Анубис! – обрадовался Амон. – Не ожидал, что ты будешь. О, как я рад! Знакомься, это Софи.

Софи во все глаза смотрела на Анубиса: совсем не так ей представлялся грозный проводник в загробный мир. Он склонил голову, с любопытством оглядывая Софи, и она не могла понять, его сила похожа на Осириса или просто рядом с грозным богом невозможно ощущать кого-то еще?

Анубис отвернулся, начал беседовать с Нефтидой, Сет что-то негромко сказал Осирису, а Амон изящно увел Софи в сторону:

– Пусть поговорят без нас.

Она все-таки взяла шампанское и сделала хороший глоток, приходя в себя. Стряхивая силу Осириса, липнущую к коже.

– Это правда Анубис? – спросила она.

– Ага.

Амон залпом осушил один бокал шампанского и тут же взял второй. Софи напомнила себе, что на богов алкоголь не действует так, как на людей, а Амон сказал:

– О! Ты же, наверное, не знаешь. Когда-то Нефтида не просто изменила с Осирисом. Это был… довольно продолжительный роман. После которого появился Анубис. Он родился в царстве мертвецов, и я сильно подозреваю, что Нефтида оставалась там так долго именно из-за него.

Амон выпил еще бокал шампанского и, оглядываясь, куда бы его деть, добавил:

– Дети среди богов редкость. И драгоценность. Их появляется очень мало.

Видимо, это должно было что-то объяснить, но теперь Софи смотрела на разговаривающих с еще большим недоумением. Значит, сила Анубиса действительно похожа на силу его отца, Осириса. И он сын Нефтиды. И… чего Софи точно не понимала, это почему с Анубисом так мило болтает Сет, который, казалось, был искренне рад его видеть. Сына своей жены от другого.

– А Сет, он… ну…

– Ты мыслишь человеческими категориями, – улыбнулся Амон. – Сначала Сет был не очень рад. Но потом Анубис оказался очень сильным – и его сила была не такой спокойной, как у Осириса. Представляешь ураган тьмы и смерти, который не может себя контролировать? Нефтида попросила Сета помочь – кто больше его может знать о дикой необузданной мощи? Анубис действительно многому от него научился, и с тех пор они прекрасно общаются.

Смотря на Анубиса и Сета и молчаливого Осириса рядом, Софи подумала, что сын Нефтиды общается с Сетом, может, даже лучше, чем с отцом. Она не успела понять, когда Анубис снова оказался рядом с ними и, наклонившись к Амону, громко шепнул:

– Что за фигня творится?

Теперь у Софи не осталось сомнений, с кем Анубис действительно часто общается.

– Они неплохо беседуют, – Анубис кивнул в сторону Сета и Осириса. – В последнее время с отцом тяжело даже мне.

Софи подумала, по меркам богов, «последнее время» – это сколько? Если Анубис подолгу остается в царстве мертвецов, вряд ли у него такое же представление о времени, как у людей. Но молчать Софи не собиралась:

– Почему Осирис вообще здесь?

Анубис пожал плечами:

– Зевс попросил… но на самом деле понятия не имею. Сказал, что он обязательно должен быть.

Он нахмурился, как будто пытался подобрать слова:

– Осирис… он в стороне даже от богов. И для него время не всегда линейно. Он может что-то знать.

Софи снова посмотрела на Осириса, на этот раз с любопытством. Казалось, во взгляде того было куда больше заинтересованности, когда он говорил с Сетом. Хотя лицо Сета оставалось непроницаемо, Софи многое бы отдала, чтобы узнать, о чем беседуют эти двое.

– Софи?

Когда Гадес появился рядом, Софи едва не задохнулась от мощи двух богов смерти, находящихся так близко, – мощи, которую здесь оба и не думали скрывать. Но если сила Гадеса была ласкающей, бархатной, щекочуще пробегавшей вдоль вен, то Анубис рядом с ним казался холодом и ледяной бездной океанского дна.

– Деметра, – коротко сказал Гадес.

Он взял Софи под руку, но в этом движении не было желания близости или прикосновения, он просто отсекал чужую силу, так что Софи осталась в мягкой тьме и могла перевести дыхание.

– Надеюсь, не придется вытаскивать этих двоих откуда-нибудь в конце вечера, – вздохнул Гадес, кивнув на Амона и Анубиса.

– Откуда?

– Из кабинки туалета, например, где они обкурятся какой-нибудь дряни.

Софи все еще не была уверена, что Анубис с этим с пирсингом и растрепанной прической действительно сын Осириса. Но, наверное, у богов не возникает сомнений в подобных вещах.

Мать о чем-то отчаянно спорила с Зевсом. Внешне они оставались спокойны и вежливы, но Софи казалось, улыбка Зевса порядком поблекла, да и зная мать… она сверкала глазами и выплевывала слова.

– Софи!

Деметра явно с трудом удержалась, чтобы не кинуться обниматься, но Софи только крепче прижалась к Гадесу. Она не хотела, чтобы он ее отпускал, не хотела лишиться поддержки, да и его сила сейчас успокаивала.

Он не отпустил.

– Это не важно, – сделав вид, что ничего не произошло, Деметра продолжила разговор с Зевсом. – Как я это сделала, совершенно не важно.

– Ты не совсем права, дорогая Деметра. В условиях, когда кто-то убивает богов, любая информация о необычном может быть важна.

– Нет, Зевс.

Даже Софи видела, что Зевс начинает злиться. Видимо, так просто «взять и приказать» он не мог или не хотел. А Деметра стояла, плотно сжав губы. В сдержанном светлом платье, которое на фоне нарядов остальных гостей казалось слишком уж простым – Софи не раз видела его в гардеробе матери. Она надевала это платье, когда Софи окончила школу.

– Деметра.

Даже Софи невольно вздрогнула от тихого вкрадчивого голоса Гадеса. Как будто кошка из мягких подушечек лапок выпустила когти. И они могут легко порвать тонкую кожу.

И Гадес резал. Тонко, изящно, как будто поймал Деметру темным облаком своей силы, обездвижил и начал полосовать.

– Деметра. Мы не знаем, кто убивает богов и к чему это может привести. Мы не знаем, что случилось с Персефоной и что только может случиться. В сложившихся обстоятельствах это может быть важно для безопасности. Деметра… пожалуйста.

Она дрогнула. Софи слишком хорошо знала мать и сейчас видела ее насквозь. Вовсе не сила ее убедила, а слова. Деметра хотела для дочери защиты.

Она нехотя бросила только одно имя:

– Геката.

Зевс и Гадес быстро переглянулись, и Зевс уточнил:

– Каким образом?

– Не знаю. Она предложила помощь, я не стала отказываться.

– И ничего не попросила взамен? – прищурился Зевс.

– Нет. Она пробовала новую магию, но я не уточняла, что именно она делала.

Мать врала. Софи прекрасно видела, ей хотелось кричать об этом, и она удержалась только потому, что заметила очередной быстрый взгляд Зевса на Гадеса. Они тоже понимали, что Деметра недоговаривает.

– Ты не оставишь нас ненадолго? – любезно попросил Зевс.

И стоило Деметре отойти, повернулся к Гадесу и Софи:

– Я дожму ее сегодня.

– Не перегибай, – посоветовал Гадес. – И мы знаем главное: Геката. У нее есть псы, и она помогла стереть память Сеф. Ты ее нашел?

Зевс покачал головой:

– Пока нет. Геката умеет скрываться, ты это знаешь не хуже меня. Но найду. У меня много вопросов.

Софи хотела узнать, кто такая Геката, но мысли Зевса явно уже унеслись дальше:

– Амон рассказал любопытные детали об Оружии Трех Богов.

– Амон? – удивился Гадес. – Он-то откуда знает?

– Ну, оно было создано в его пантеоне. Там же и уничтожено – Амон говорит, что он и еще несколько богов избавились от Оружия почти сразу. Не захотели хранить, так что кинжал превратился в чистую энергию.

– Но ты думаешь, кто-то мог соврать.

Зевс не выглядел ни оскорбленным, ни хоть чуточку пристыженным. Он пожал плечами:

– Я проверил. Тот кинжал действительно уничтожили.

– Амон сказал об этом сразу после ранения Сета. Ты мог просто спросить у меня.

– Предпочитаю уточнять сам. Особенно когда ты можешь быть предвзят, мой дорогой брат.

Софи ощутила, как напрягся Гадес, ему явно не нравилось, когда в чем-то подозревали его друзей. А Зевс невозмутимо продолжал:

– Оружие Трех Богов замешено на крови и откликается на кровь – наверняка из-за того, что яд тоже переносится кровью и впитывается в саму сущность богов. Очень любопытно. Если бы нам удалось заполучить новый клинок и понять, кто его сделал… все было бы куда проще.

– Думаешь, с этой ловушкой ты Оружие заполучишь?

В глухом голосе слышалась угроза, отчетливая, волнами проступающая на поверхность. Гадесу не нравился план Зевса, он этого не скрывал. Но еще больше ему не нравилось, когда оказывалось, что есть что-то, о чем он понятия не имел.

От объяснений Зевса избавил Сет:

– Аид, здесь Танатос. Он заявил, что хочет поговорить с тобой после приема, но я предлагаю найти его сейчас.

И голос Сета не предвещал ничего хорошего для Танатоса, если тот захочет что-то скрыть. Гадес кивнул, а Зевс, подхватив шампанское, куда-то унесся. Сет бросил быстрый взгляд на Софи и колеблющегося Гадеса. Софи сама его отпустила, как ей было ни жаль это делать:

– Найду Амона.

Он все еще был с Анубисом и оказался совсем не против компании. А когда выяснилось, что и Нефтида с ними, Софи совсем успокоилась. И даже молчаливая фигура Осириса рядом уже не так пугала. Но проникнуться приемом Софи все-таки не смогла. Слишком много народа, сильная концентрация силы богов – порой ей казалось, что даже дышать тяжело. Особенно когда рядом с тобой стоит сама смерть, пусть далекая и от людей, и от тебя.

Один раз Софи показалось, что она заметила Хель, в другой момент увидела Сета и Гадеса, они что-то обсуждали.

А потом на кончиках пальцев будто появился необъяснимый зуд. Что-то рассказывающий Анубис резко замолчал, Нефтида придвинулась к нему, она тоже оглядывалась. Амон замер, шевеля пальцами, и Софи подумала, он ощущает то же, что она сама.

Они все это почувствовали.

И тут в зал будто выплеснулся туман. Черный, прогорклый, липнущий к платью. Он походил на цветной дым, но появился не из одного источника, а сразу отовсюду. И Софи поняла, вот оно то, чего бы ни ожидал Зевс, вот оно.

Туман отпрянул к стенам, рассыпался отдельными тенями, и они неуловимо напоминали псов Сета, но все-таки были совсем иными. Скорее, долговязые, похожие на инопланетных животных, как их изображали в фильмах, только прозрачные, сотканные из темных теней. Они скользили между собравшимися и явно не были дружелюбными.

Нефтида тут же оттеснила их к Осирису. Тот посматривал по сторонам, но в его взгляде не было любопытства. И вокруг него словно очертился невидимый круг, к которому не рисковали приближаться даже тени. Они тоже боялись смерти.

Ощущение мрака заполняло поры кожи, но рука Амона на запястье Софи сглаживала это впечатление, позволяя ей оставаться на месте, а не бежать прочь. Она нашла взглядом Сета с Гадесом и поразилась: они стояли спиной к спине, как слаженная команда, готовая к бою и любой атаке.

Но они не заметили того, что увидела Софи: пока тени собак нападали, но не причиняли вреда, больше сеяли панику, среди них показалась еще одна. Обычный человек, скрытый разводами мрака. Он появлялся то тут, то там и вселял невольную тревогу.

А потом Софи увидела падающих богов. Незнакомец убивал их. Несмотря на все ухищрения, ловушки и защиту.

Он возник рядом с Зевсом. Со своего места Софи не могла увидеть много, только что-то вроде молний, сорвавшихся с рук Зевса, – но они не вредили незнакомцу, а будто стекали с окружавших его теней.

И с кинжала. В руках нападавшего блестел кинжал.

Гадес был рядом и то ли хотел помочь брату, то ли собирался применить свою силу. Незнакомец замерцал и исчез, Гадес обернулся на Софи, как будто боясь, что нападающий будет там, – но тот вновь появился рядом.

Софи взвизгнула: она видела, что Гадес пропускает резкий удар, и Оружие сейчас вонзится в него, вспорет, как одного из богов, сейчас мертвой оболочкой лежавших на полу.

Гадес не успевал, но кинжал перехватила рука Сета. Он был воином за много тысяч лет до этого и оставался им всегда. Стремительный и четкий.

Запоздало Зевс тоже что-то крикнул, как будто команду, и рядом с нападавшим возникли фигуры… Софи не могла взглянуть прямо на них. Как будто что-то заставляло отводить глаза, смотреть в другую сторону от размытых силуэтов. И она ощущала, как их питал своей силой Осирис.

Тени опали. И те, что кружились вокруг, и те, что собрались вокруг нападавшего. Софи с удивлением поняла, что это бог, который казался молодым мужчиной. Его руки завели назад и крепко держали, а он даже не особенно пытался сопротивляться. Только смотрел из-под длинной русой челки. И стремительно подходившая Софи, желающая убедиться, что с Гадесом все в порядке, невольно поразилась то ли странному цвету глаз, то ли какому-то неправильному зрачку.

Мальчик с волчьими глазами.

Около него оказалась Хель, но ей не давали подойти ближе, пока она удивленно повторяла:

– Фенрир! Фенрир!..

Он не пытался вырваться, не жалел, что его поймали, только смотрел хмуро. И у Софи возникло нехорошее ощущение, что попасться в ловушку мог тот, кто этого хотел – или кого подставили сообщники.

– Гадес? – Софи прижалась к нему, обнимая, чувствуя его спокойную темную силу, зная, что он в порядке и не ранен. – Аид…

Он гладил ее по волосам, и рука дрогнула, когда Софи назвала это другое имя.

– Все в порядке, Сеф.

Она не помнила, но ей и не нужно было. Она просто знала.

Оружие Трех Богов упало на пол, когда Сет небрежно его отшвырнул. И стряхнул с руки кровь, оставленную лезвием.

Софи почувствовала, как руки Гадеса сжались:

– Что ты сделал?

– Спас твою задницу, – огрызнулся Сет. – Ты бы умер. Даже ты.

– Что ты сделал? Яд…

Софи поняла, что хотел сказать Гадес. Сет поймал острие ладонью, новая порция яда попала в его кровь через порез.

Возможно, Сет хотел что-то ответить. Наверняка такое же едкое. Но он только покачнулся, как будто хотел ухватиться за Гадеса, и повалился на пол. Устрашающе безмолвно.

Софи ощущала это кожей, кончиками пальцев: смерть. Во всем зале среди богов царила смерть. Костями хрустела под каблуками женщин, еще не рассеявшимися тенями клубилась вокруг нескольких тел. И ласкала Сета через еще одну порцию яда.

– Долбаный придурок! – шипел Гадес. – Тебе же нельзя больше яда, нельзя!

Сет вряд ли слышал. Софи видела, как он закашлялся, и на его губах запузырилась кровь.

Сет умирал. Они ничего не могли изменить.

Софи запомнила только отдельные картинки: Гадеса, который до последнего пытался что-то сделать, слезы на лице Нефтиды, испуганные лица Амона и, кажется, Анубиса.

Даже с Зевса сошла его лощеная уверенность. Он стоял в стороне, и на его лице отражался настоящий ужас, когда он смотрел на лежащего Сета, на богов вокруг него. Оглядывался вокруг. В этот момент Зевс наверняка понимал, что ловушка пусть и захлопнулась, но цену пришлось заплатить непомерную. И стоило ли оно того?

Сет снова закашлялся, кровь хлынула у него изо рта. Софи положила руки на плечи Гадеса, ощущая, как тот дрожит, но еще пытается что-то сделать. Он тоже знал, что все бесполезно, что как с Амоном сейчас не получится. Гадес мог задержать Сета, но был бессилен перед Оружием Трех Богов, а Сет не просто умирал, его сущность бога рассыпалась на части, крошилась, вытекала вместе с толчками крови.

Когда умирает божество, это страшно. И красиво. Остальные боги замирают в ужасе и благоговении. Остальные переводят дух: не они. Но пока разрушается божественная сущность, остальные ощущают, как рушится их мир.

Когда умирает божество, вспыхивают даже погребальные цветы. Оставляя лишь пепел и прах.

Осирис.

Он подошел темным ощущением болезненной смерти, разрытой земли, пещеры, ставшей братской могилой. Столетиями, которые даже кости обращают в прах.

Все невольно отпрянули – даже Гадес.

Осирис опустился на колени, одним движением, как топор палача на плаху.

– Сети, – его слова предназначались только одному из них. Слова, которые сочились силой. – Сети, ты не умрешь сегодня.

Софи показалось, она услышала «Ты мой брат», но позже не могла с уверенностью сказать, эти слова действительно прозвучали, просто отозвались внутри ее сознания или их никогда и не произносили.

Осирис что-то сделал. Софи не могла распознать, не была уверена, что поняла бы, даже будучи богиней Персефоной. Осирис сделал что-то отличное от всего, что когда-либо делали боги.

А потом она поняла: Осирис поделился частью своего бессмертия, частью собственной сущности.

Поднялся и посмотрел на Гадеса:

– Ему будет больно сегодня. Моя сила слишком отличается от его. Но он должен остаться в этом мире.

Софи не знала, что имеет в виду Осирис: в этом мире в смысле нельзя в Подземный? Или так он говорит о том, что Сет не должен умереть?

Гадес только кивнул. Посмотрел на ровно задышавшего Сета, поднялся. Он оставался твердым и как будто спокойным. Только Софи, чьи ладони все еще касались Гадеса, ощущала, как он едва заметно дрожит.

– Зевс, – Гадес разрезал воздух словами, будто клинком. – Займись Оружием и Фенриром. Ты можешь перенести нас к Сету?

– Конечно. Борей сделает. В саму квартиру не сможет, но рядом.

Софи казалось, этот вечер бесконечен. Но им не пришлось возвращаться сквозь весь Лондон, хотя она почти не запомнила, как они снова оказались в квартире Сета, как она осталась в своей комнате, когда Гадес отнес Сета в спальню и остался с ним и Нефтидой.

Софи хорошо запомнила только крики, полные боли, как будто живое существо медленно разрезали.

Поэтому, когда глубокой ночью к ней постучался Амон, она впустила его. Он казался измученным и явно еще не спавшим.

– Анубис хотел быть тут, но Осирис не позволил. А я… я не могу больше слушать, как он кричит.

Софи подвинулась на кровати, и они с Амоном сидели рядом, накрывшись одним одеялом, как брат с сестрой. И до утра слушали крики сквозь тонкие стены.

16

Персефона перебирает украшения в резной шкатулке. Бездумно касаясь пальцами серебряных завитков и гладкой поверхности камней. Аид видит ее отражение в темном зеркале, ее задумчивость. Он подходит сзади, кладет руки ей на плечи. Целует в макушку.

– Может, нам стоит смириться с циклом? – неожиданно говорит Персефона. Смотрит на отражение Аида.

Он хмурится.

– Мы сопротивляемся, – продолжила Персефона. – Ищем выход. Но вдруг его нет?

– Ты предлагаешь сдаться?

Она медлит. Кивает. На ее лице отчаянье и боль. И Аид твердо произносит:

– Нет.

Гадес удержался от того, чтобы довольно зажмуриться, смакуя горьковатый кофе Амона. С привкусом миндаля и корицы, хотя сложно сказать наверняка, что туда подмешивается. Но за последнее время этот вкус уже стал чем-то, напоминающим об уюте.

Амон сидел напротив, задумчиво пил свою порцию и сегодня не казался лучезарным. Хотя обычно даже в хмурый промозглый день, нависавший за окнами тучами, Амон освещал кухню особым теплым сиянием. Или так хотелось верить Гадесу.

– Что в Подземном царстве? – спросил Амон. Он явно не спал сегодня, выглядел необыкновенно хмурым и растрепанным.

Рано утром Гадесу пришлось отправиться туда, наводить порядок среди вернувшихся эриний и кер, а заодно уточнять у Харона, все ли в порядке. Но тот заявил, что этим вечером и ночью в Подземном мире было абсолютно спокойно. Что, правда, не убедило Гадеса, и он проверил сам.

И рассчитывал поговорить с Танатосом, которого так и не удалось поймать на приеме. Но Харон заявил, что Танатос у них не появлялся – хотя и не скрывался, будучи там, где сейчас собралось большинство богов, – рядом с Зевсом и пойманным Фенриром.

– Все спокойно, – коротко ответил Гадес. – А тут? Зевс не звонил?

– Пытается разговорить Фенрира, но тот вроде как молчит.

– Я поеду к ним и сам все выясню.

– Я с тобой.

Гадес в удивлении приподнял брови: слишком серьезным казался Амон, до этого не очень-то желавший принимать участие в расследовании.

– Фенрира я никогда не знал, – пожал плечами Амон, и в этом жесте оставалось что-то прежнее, беззаботное. – Хочу посмотреть на Оружие Трех Богов, все-таки я один из немногих, кто видел подобную штуку. Хоть и мало что знаю. Но я вызвал Тота.

Забыв о кофе, Гадес уставился на Амона. Его удивил не факт того, что прибудет бог мудрости и знаний. Его удивило другое – «вызвал».

Часто даже Гадес забывал, что Амон – не просто бог солнца, но и глава своего пантеона. Он казался слишком юным, безбашенным, безответственным… да и не любил вспоминать свое полное имя, Амон-Ра, и на памяти Гадеса всего пару раз так четко пользовался положением. Он не попросил Тота приехать. Он вызвал его.

– Ты знаешь, почему Сет когда-то хотел убить Осириса? – внезапно спросил Амон.

Гадес кивнул. Он был в курсе давней истории. Сет не любил рассказывать, но и не скрывал: в те времена в Древний Египет приходили чужеземцы и приносили своих богов. Осирис опасался захватчиков и придумал смелый план. Он знал, как править. Вот только его миром были трупы – и тогда он захотел всех людей Египта тоже сделать мертвецами, перенести в свое царство.

Земля мертвых, пустынная и защищенная.

Сет был против. Он всегда стремился вперед, к развитию – и сначала делал, а уж потом думал. Осириса было не переубедить, а Сет оказался единственным, кто мог подойти к нему достаточно близко.

Но Оружие Трех Богов не было использовано. Сета поймали, после этого они с Нефтидой покинули Египет.

Гадес не привык осуждать или судить – хотя с первого дня заявил Сету, что тот слишком импульсивен. Сет не привык жалеть и делать выводы – но сразу послал Гадеса в бездну. С этого, по сути, и началось их знакомство.

– Слышал, – сказал Гадес. – Про Осириса.

– Для Оружия нужны три бога. Ты знаешь, кто помогал Сету?

Гадес не знал. Сет не рассказал, когда его судили другие боги, не говорил и Гадесу. Который не спрашивал, считая, что эти тайны принадлежат прошлому и стране, увязшей в нильском иле.

– Это был Тот, – сказал Амон. – И я.

Отставив чашку, Гадес внимательно посмотрел на серьезного Амона. Пить кофе резко расхотелось.

– Меня ужасали планы Осириса. Не только этот… он уже тогда немного терял связь с реальностью. Я не знал, что делать, а Сет предложил решение. Теперь я не думаю, что был прав… но это дела прошлого. Я тогда не очень вникал в суть Оружия, Сета интересовала практическая сторона. А Тот многое знал.

– Почему же ты позвал его только сейчас?

– Я связался с ним сразу, как стало известно об Оружии. Но Тот заявил, что пока у нас нет на руках кинжала, он не скажет больше того, что и так все знают.

– Можно подумать, каждый второй мечтал убить бога.

Амон улыбнулся, и в этом наконец-то промелькнул прежний веселый Амон.

– Ты же знаешь, Гадес, с тех давних времен и с истории с Осирисом многое изменилось.

– Благодаря той истории в том числе.

– Особенно благодаря ей. Все знают об Оружии Трех Богов. Каждый второй в курсе, как примерно его создать. Чуть-чуть проб и ошибок… это может сделать кто угодно. Но сколько таких историй о великих артефактах? Большая часть из них выдумка. Боги рассказывают друг другу байки, и часть из них – об Оружии Трех Богов.

– Но ты думаешь, Тот может знать больше?

– Нет. Но сейчас у нас есть кинжал, пусть он его изучит. Зевс не против.

Гадес снова подвинул к себе кружку. Сцепил на ней руки.

– Выходит, Тот был первым, кто знал, как создать Оружие?

Амон легкомысленно пожал плечами, но видя серьезный взгляд Гадеса, вздохнул:

– Откуда я знаю? Сам у него спроси. И ты же понимаешь, как это бывает, Гадес. Есть вещи, которые придумывают люди, есть – которые вообразили боги. А есть знания, которые были всегда. Они родились вместе с нами и изначально были доступны только богам мудрости. Но за тысячи лет их узнали все. Как будто это кому-то помогает!

Фыркнув, Амон допил кофе и с сожалением посмотрел на пустую чашку. Выражение его лица наконец-то успокоило Гадеса, уверив, что это прежний Амон. Хотя ему явно было неполезно бодрствовать.

Или видеть, как умирает друг. Растворяясь в небытии.

Когда-то именно Амон был первым, кто вместе с Гадесом поднял вопрос: что было до них? Как они появились? Вместе с людьми? Или боги – это отдельные существа, которых обожествляли сами люди, потому что те обладали особыми способностями? Или, наоборот, люди сами создали богов, чтобы было, у кого просить помощи и на кого надеяться?

Однажды, напившись, Амон рассказывал, что его память изначально была обрывочна и фрагментарна, только в какой-то момент он начал осознавать себя собой. «И кто знает, Гадес, как я появился?»

Сам Гадес отлично помнил отца – но эти воспоминания не были приятными.

Тогда был один из тех редких моментов, когда Амон пускался в философские рассуждения – почти как сейчас. В другое время он не задавался подобными вопросами – или не озвучивал их. Только одно божество любило беседовать о сути богов – Геката.

Мысли о ней не были приятными.

– Геката помогла стереть память Персефоне.

– Ого! – присвистнул Амон. – Надеюсь, вы ее найдете, а то Геката отлично умеет скрываться в тенях. Лучше всех.

Он прищурился, хитро и насмешливо.

– И когда ты скажешь Софи, что тут замешана ее темная сестрица?

Сделав вид, что его очень интересуют остатки кофе на дне чашки, Гадес предпочел не отвечать. Этот клубок не нравился ему все больше и хотелось верить, что Зевс что-нибудь выяснит у Фенрира.

От ответа его спасла Нефтида. Она вошла в шелесте одежд и аромате восточных цветов, небрежно поставила тарелку, полную нетронутой еды, и уселась за стол. Покосившись на нее, Амон направился к плите, чтобы сварить еще кофе.

– Как он? – осторожно спросил Гадес.

Когда он уходил утром, Сет наконец-то просто крепко спал. Нефтида пожала плечами – задумавшись о чем-то своем.

– Отказывается, есть. Но он давно проснулся и вроде бы в порядке.

– Вроде?

– Физически – в полном. Сила Осириса как будто улеглась, хотя сомневаюсь, что избавила от яда. Но в остальном… не знаю. Он сейчас слишком похож на Осириса.

Нефтида подперла голову руками, а Гадес не мог не вспомнить молчаливого и отстраненного бога мертвецов. Его сила хоть и была смертью, но совсем иной, не такой, как у Гадеса. И тот всегда не знал, что сказать, когда оказывался наедине с Осирисом – хотя это бывало всего пару раз.

И тогда Гадес думал, насколько темпераментный Сет отличается от брата.

– Я могу поговорить с ним, – предложил он.

Но Нефтида покачала головой:

– Только не сейчас. Уж поверь, я знаю тот момент, когда Сета лучше не трогать и оставить в одиночестве. Сила Осириса изменила что-то в нем самом. Ему нужно время.

Нефтида наблюдала за Амоном и шипящим на плите кофе, потом снова повернулась к Гадесу:

– В Подземном мире порядок?

– Полный.

– На этот раз тебя не пытались отвлечь. Может, хотели, чтобы ты был на приеме?

Гадес нахмурился. Ему приходила в голову такая мысль: либо кто-то отвлекал беспорядками в Подземном мире от убийств, либо хотел разрушить это царство. Последнее явно пока не выходило, границы Гадес только укрепил.

– Может, это не было случайностью и убить хотели именно тебя.

– Зачем? – вскинул брови Гадес. – Я не глава пантеона.

У Нефтиды не нашлось ответа, а мысленно она явно еще была в комнате с Сетом. Поставив перед ней чашку с кофе, Амон уселся рядом и заявил:

– Гадес, что станет с Подземным миром, если ты умрешь?

– Вряд ли он исчезнет, есть еще и королева. Но границы падут. Особенно сейчас, когда Персефона не помнит себя.

– Вот и ответ. Ты слишком давно в Подземном мире и не видишь его со стороны. Может, его не хотят уничтожить. Только порвать защиту, открыть границу… если мертвецы вырвутся, кто-то достаточно мощный окажется способен подчинить их и управлять. Ты не только Врата, Гадес. Ты тюремщик.

– Геката управляет тенями, – вставила Нефтида. – И ты говорил, она стерла память Персефоне? И вот, у Подземного мира пока нет полноценной королевы. Как удобно.

Гадес ощутил, что кончики пальцев, все еще сжимавших кружку, начинают холодеть. Он действительно слишком привык к Подземному миру. К длинному невидимому плащу из душ. К Церберу, который охраняет не только вход в царство мертвых, но и выход из него. К асфоделям, нежным звездочкам в траве, но и крепким путам для каждого человеческого духа, витающего над полями.

Гадес так привык к тому, что он подчинил Подземный мир, что властвует над ним, что ему даже в голову не приходило – это право можно оспорить.

Он не был уверен, кто из богов способен на такое. Но если их несколько, они могут объединить силы. И Геката… она действительно управляет тенями. Гадес никогда не видел ее мощи, не знал, как это выглядит, но те существа, что нападали на приеме, – в них было что-то общее с собаками Сета. Дикие первородные сущности, гораздо более древние, чем боги – Сет смог покорить тех, кто стал его псами, так почему бы кому-то не покорить и других?

– Займись Фенриром, – сказала Нефтида. – Нам нужны его ответы. Тебя уже достаточно попытались сломить, выбить из колеи… не позволяй.

Гадес только кивнул. Спросил:

– Софи?..

– Я заглянула к ней, видит сны.

– Да она тоже всю ночь не спала, – проворчал Амон. – И она-то может поспать днем.

Невольно улыбнувшись от театрально трагичных интонаций Амона, Гадес вспомнил, что он действительно не может спать, когда восходит солнце. Или просто не хочет.

– Хорошо, – решил Гадес. – Неф, останься с Сетом и Софи. Амон, поехали.

Гадес не знал, ему удивляться прозорливости Зевса или его наглости. Потому что тот решил держать Фенрира в одном из помещений клуба Сета. Закрытый днем, вряд ли он будет работать и сегодня ночью, а боги тут и без того находились постоянно. Гадес решил даже не спрашивать, каким образом Зевс попал внутрь или когда успел договориться с Сетом или Нефтидой – с него сталось бы подготовить все заранее.

Что ж, в этом был смысл – клуб Сета тоже защищен.

Зевс подтвердил, что тени на приеме имели ту же природу, что и псы Сета. Кто-то еще управлял ими, точно не Фенрир, слишком чуждая для него сила.

Внимательно Зевс выслушал мысль и о мертвецах Подземного мира.

– Да, – сказал он неожиданно серьезно. – С такой армией кто угодно уничтожит глав пантеонов и всех несогласных. И станет править оставшимися. Если совладает с силой мертвецов, конечно. А нет – выйдет мирный конец света. Еще одна причина тебе быть аккуратным.

Хоть и неохотно, Зевс обещал поговорить об опасности для царств мертвецов с Осирисом. И с куда большим энтузиазмом – с Хель.

– Но ты сам ее увидишь.

Гадес не понимал смысла фразы до того момента, пока не зашел в комнату, где держали Фенрира. У двери стоял стражем сам Гор, не оставляя шанса на побег, с ним остался побеседовать Амон.

Внутри комната казалась пустой. Совсем небольшая, заставленная стеллажами и ящиками, с продавленным диваном ужасного горчичного цвета. Там и сидел Фенрир, казавшийся сейчас обычным человеком – босиком, в старых джинсах и темной футболке. Только на руках мерцали браслеты – Гадес уже видел такие пару раз, что-то вроде своеобразных наручников. Что ж, на этот раз Зевс предпринял все возможные меры предосторожности.

Фенрир был не один. Рядом устроилась Хель, тоже в джинсах и черной водолазке. Хель сидела рядом с братом, положив голову ему на плечо, и выглядела маленькой и хрупкой.

Когда вошел Гадес, они оба подняли головы: звякнули колокольчики то ли в волосах, то ли в серьгах Хель, блеснул настороженный взгляд Фенрира из-под длинной челки.

– Хочешь меня пытать? – глухо спросил Фенрир, и в его голосе перекатывался рык.

Остановившись перед братом с сестрой, Гадес покачал головой:

– Хочу поговорить. Зевс утверждает, что ты молчишь.

– А чего вы ждете?

– Имен сообщников, например. Объяснения, зачем вы убиваете богов.

Фенрир усмехнулся, Хель только переводила взгляд с брата на Гадеса.

– Я ведь могу и заставить, – вкрадчиво заметил Гадес.

Прищурившись, Фенрир смотрел на него, но явно не желал говорить. Пока Хель не приподнялась и не шепнула что-то ему на ухо. Гадес не мог слышать точно, но ему показалось, она просила рассказать. Отодвинувшись, Хель добавила уже громче:

– Я тоже хочу знать. Позволь нам помочь тебе.

Гадес счел за лучшее помолчать. Он помогать Фенриру не собирался – это его рука с Оружием Трех Богов вчера убила мелких божеств, едва не достала самого Гадеса и не уничтожила Сета по чистой случайности. С чего жалеть Фенрира или помогать ему, Гадес искренне не понимал.

Но он видел, как Хель смотрит на брата: она просто не верит, что он мог сделать все по собственному желанию. Но даже если и так, это не умаляло его вины.

Фенрир вскинул голову. Желтые, совсем нечеловеческие радужки.

Мальчик с волчьими глазами.

– А вы не поняли? – Он усмехнулся, почти оскалился. – Бальдр был всего лишь тренировкой. Амон должен был стать первым.

– Почему?

– Потому что Гибель богов начинается с того, что я уничтожаю солнце.

Гадес нахмурился: он неплохо знал мифологию разных пантеонов и помнил, что у северян действительно о начале Рагнарека возвещает то, что Фенрир проглатывает солнце. Амон, конечно, самый солнечный из всех богов, да еще глава пантеона, которого легко найти… и тут Гадес понял.

Фенрир рассказал ему все.

– Гибель богов. Так вот, чего вы хотите.

– Все всегда жаждут власти, – пожал плечами Фенрир. – Я жил среди людей, и мне это нравилось. Но боги не так уж сильно от них отличаются. Они тоже хотят больше влияния.

– И что двигало тобой? Хотел стать цепным псом при новом хозяине мира?

Он не ответил, а Гадес хорошо помнил, что Фенрир никогда не был честолюбивым. Да и мстить ему если и было кому, то только из своего пантеона. Остальные спокойно относились к мальчику-волку, особенно когда он появлялся вместе с Хель. Брат и сестра держались чуть особняком, и Гадес помнил, как Фенрир однажды едва не бросился в драку, когда кто-то начал не очень лестно отзываться о Хель.

– Кто они? – тихо спросил Гадес, позволяя тьме плескаться в голосе. – Кто твои сообщники? Те, кто придумал это. Натравливал тебя на цели.

Вместо ответа Фенрир провел рукой по плечу сидящей рядом Хель, и она вздрогнула. В этом жесте была нежность брата, наконец-то увидевшего сестру.

– Они убьют не только меня, если я расскажу. Найдут способ. А мне пока есть что терять.

В голосе Фенрира снег скрипел под мощными лапами, а запах ельника смешивался с бесконечной усталостью матерого волка, который знал, что у него больше нет сил охотиться.

Хель рядом вскинулась:

– Я могу о себе позаботиться! Пожалуйста, Ри, расскажи все.

Но Гадес знал, что Фенрир не скажет. Видел это в его поникших плечах, в склоненной голове, хотя не мог разглядеть лица, скрытого волосами. Фенрир никогда не был стратегом или тактиком, но всегда оставался мощью – той мощью, которая способна начать Гибель богов.

И сейчас Гадес не сомневался: Фенриру мало что известно, – да и не хотел он ничего знать. И вот его отдали богам, враги просто бросили кость.

– Кто вчера был целью? – спросил Гадес. – Кого приказали убить?

– Всех, кого достану. Особенно глав пантеонов, Зевса и Амона. И тебя.

Теперь Фенрира выкинули как ненужный хлам, а он смирился. Сдался. Внутри Гадеса невольно поднималась ярость: да как смеет этот мальчишка?!. Он убивал богов, но не раскаивается в этом. Какими были последние слова Нуаду, когда Фенрир провернул внутри его тела кинжал? Что мелькало во взгляде богов-лекарей, которые даже защититься толком не могли со своей мирной силой? О чем думал Фенрир вчера, когда направлял Оружие на самого Гадеса? Или тогда, у клуба, где он ранил Сета… и когда пострадали парни из группы.

Когда могла пострадать Персефона.

– Тебя посадили на поводок, – холодно сказал Гадес, – а ты даже не попытался его перегрызть.

– Может, это была цепь?

– Но ты этого даже не узнал.

Развернувшись, Гадес вышел из комнаты. Он знал, что его глухая темная ярость сейчас опадает вокруг сгустками мрака, ощущением разверстой могилы. Но ему было плевать. Если бы Фенрир выяснил больше о врагах, если бы рассказал сейчас, если бы предупредил раньше… если бы.

Но матерый волк, чьих сил больше не хватало на охоту, готовился просто лечь и умереть. Или это все же был слишком маленький волчонок, оставшийся без матери и так и не научившийся охотиться?

Уже в дверях Гадеса догнала Хель, развернула к себе лицом и без страха заглянула в глаза:

– Гадес, многие боги хотят казнить Фенрира. Все кельты выступают за это. Зевс колеблется.

– Он убийца, Хель.

– Он мой брат! Он не хотел ничего плохого!

– Случайно богов убивал?

– Его заставили.

– Он начал Гибель богов. Он выступал с теми, кто хочет уничтожить нас, подчинить себе мир. Однажды ему бы приказали убить тебя.

– Он бы не причинил мне вреда!

Гадес не был в этом так уверен. Но о царстве мертвых он еще успеет поговорить с Хель. Наедине. Или оставит это Зевсу, может, у того выйдет лучше. Он даже наверняка сможет посочувствовать Фенриру – вряд ли искренне, но достаточно убедительно.

– Гадес! Помоги ему. Помоги моему брату. Тебя послушают.

– Я не могу, Хель.

Я не хочу.

Квартира Сета дышала тишиной и пустотой: Амон остался в клубе, Софи и Нефтида сидели в комнате. Гадес успел с ними поговорить и сейчас сам был готов поспать… но он ждал Сета.

Сидел в темной гостиной с единственной включенной лампой и пил бодрящий чай Нефтиды. Ему казалось, лепестки цветов напоминают асфодели, когда они безжизненно прилипали к чашке, Гадес не мог отделаться от дурных мыслей. Как будут гореть поля, если кто-то доберется до Подземного мира? Как рухнут замки?

Миллионы душ, за которые он ответственен. Не помнящая себя Персефона – неизвестно пока, во благо это сейчас или нет.

Фенрир пойман, волк в клетке, но его сообщники на свободе. У них нет Оружия Трех Богов, но может, оно им и не нужно. Или они создадут новое. И что тогда?

Гадес хотел об этом не думать – но не мог. В отсветах ночной иллюминации за огромными панорамными окнами он размышлял о том, что боги действительно не слишком отличаются от людей.

Гадес ждал Сета.

Нефтида сказала, он захотел прогуляться в одиночестве. И Гадес ждал его возвращения, поглаживая сидящего рядом Цербера. Пес положил голову на колени Гадеса и первым навострил уши. А через мгновение тот и сам услышал, как щелкают замки входной двери, как она хлопает.

Но в комнату никто не заходил. И, потрепав Цербера напоследок, Гадес поднялся, оставил недопитый чай и сам вышел из комнаты.

Сет сидел на полу, прислонившись спиной к двери, а вокруг улеглись его псы. Гадес молча устроился рядом, ожидая, когда Сет заговорит.

– Холодно. Никак не могу согреться. И смотреть на людей, – глухо сказал Сет. И это не был голос яростной песчаной бури – это был голос бури, несущей смерть.

– Почему?

– Они умирают. Смотрю на лицо прохожего и вижу, как постепенно плоть гниет, отваливается от костей. Официантка улыбается, а я вижу пустые провалы черепа на месте глазниц. Только боги остаются прежними. Но я все равно ощущаю ее, смерть. Как ты живешь с этим, Аид?

Сет повернулся, и Гадес увидел, что тот выглядит невероятно усталым. Похожим на Осириса.

– Моя сила тоже связана со смертью, но она иная. Я не вижу ничего такого. Для меня смерть – это как обратная сторона жизни. Она во всем, но не занимает главное место.

Он не был уверен, что хорошо объясняет, но Сета, кажется, такие слова устроили.

– Я пока не понимаю, Аид.

– Это сила Осириса, его восприятие. Думаю, это пройдет.

– А если нет?

По правде говоря, Гадес тоже не представлял, как неистовый хаос может принять спокойную всепоглощающую смерть.

Он волновался за Сета. Но верил, что тот справится.

И невольно вспомнил Фенрира, нежно проводящего по плечу сестры, но смирившегося и потухшего. Спросил:

– А ты бы мог смириться? С чем-либо. Принять поражение. Не бороться.

Сет посмотрел на него с удивлением, и в одном коротком слове снова взвивались бури, песок и хаос:

– Нет.

Гадес улыбнулся и хотел предложить в таком случае пойти на кухню и напиться. Но в этот момент завибрировал телефон, а в последнее время сообщения не возвещали ни о чем хорошем.

Это было от Зевса.

Во-первых, он сообщал, что Танатос и Геката теперь вместе.

Во-вторых, то ли их нашли, то ли они сами нашлись… но завтра оба будут здесь, с ними надо встретиться.

17

Томные поля асфоделей и ленивый переливчатый Стикс, утопающий в россыпи фиолетовых искр.

Восточные благовония, которые стелются по траве, путаются в кованых завитках беседки под перезвон браслетов.

Шелест ползущих по траве змей, далекий рокот бури и тявканье песчаных лисиц под бескрайним небом.

Тепло солнечного света, ластящееся к ладоням, отсветы неоновых реклам и смех, в котором искрятся лучи.

Персефона разливает чай в беседке Подземного мира. Нефтида раскладывает пастилу и легонько шлепает по рукам Амона, который хочет стянуть кусочек. Сет рассказывает о том, как сейчас выглядит Каир, а Гадес рассеянно слушает, нежно проводя рукой по спине Персефоны.

Она прячет улыбку и продолжает заниматься чаем. Иногда она задумывается, а как ощущают ее другие? Терпкой кислотой граната, тонким шлейфом весенних цветов или камнями, которыми обозначают могилы, и костями?

Может, всем сразу.

Персефона точно знает только одно: она на своем месте.

– Она твоя сестра, – сказал Анубис.

– Не совсем родная, – вставил Амон.

– Да что ты понимаешь в родственности!

Они готовы были зашипеть друг на друга растревоженными котами, но Софи куда больше интересовал предмет разговора, а не то, как эти двое начнут выяснять, кто прав.

– Давайте лучше про сестру, а?

Оба посмотрели на нее так, будто Софи оторвала их от чего-то чертовски интересного. Но Амон великодушно сказал:

– Ладно, пошли в бар.

– Ты всегда предлагаешь сначала выпить? – вздохнула Софи, покорно последовав за ним.

– Нет, иногда он ест! – Анубис расхохотался, за что получил от Амона еще один взгляд, полный наигранного возмущения.

С того момента, как эти двое встретились, они не переставали друг друга подкалывать, и если сначала это казалось Софи милым, то чуть позже она почувствовала, что начинает уставать. Насколько она поняла, Анубис и Амон были хорошими друзьями, но встречались не так часто – поэтому сейчас отрывались, заодно снимая напряжение последних дней.

Клуб Сета, сейчас стоявший полупустым, навевал странное уныние. Как будто это место оставили, бросили на произвол судьбы – хотя, может, в какой-то степени так и было. На дверях красовалась табличка, что клуб закрыт на неделю, а Нефтида уладила дела с персоналом, отправив всех в оплачиваемый отпуск.

Сейчас здесь сновал какой-то народ, Амон шепнул, что это кельтские божества. Где-то здесь находился и плененный Фенрир. Гадес, как и накануне, тоже пришел сюда и вроде беседовал с Зевсом – но Софи не видела ни одного, ни другого. Если вчера она проспала почти весь день, то сегодня решительно заявила Нефтиде, что поедет с ней.

И уже тут встретила Амона и Анубиса, которые рассказали о том, что здесь Геката – и она вроде как сестра Персефоны. Правда, чего-то внятного от них добиться было сложно, а Нефтида ушла искать вызвавшего ее Зевса.

В сопровождении споривших Амона и Анубиса Софи вошла в главный зал, сейчас пустой и тихий. Помещение казалось слишком большим без заполнявшего его народа. Софи помнила тут толпу, неоновые отсветы, скользящие по телам. Сейчас безжизненные огни уставились на пустой танцпол, где кое-где валялось конфетти. Бар топорщился бутылками и зеркалами.

Амон сразу направился туда, заняв место по ту сторону стойки, Анубис уселся напротив на высокий стул. Софи, не торопясь, устроилась рядом. Она никак не могла отделаться от мысли, что металл и хром выглядят бездушно, а зеркала пусты, пусть там и мелькают их отражения.

Сета клуб сейчас не интересовал, и Софи не знала, как Нефтида объяснила людям, что происходит. Утром она видела, как Нефтида уговаривала Сета поехать в офис и заняться делами, которые его «наверняка отвлекут». Но Сет только покачал головой:

– Я не могу смотреть на этих людей, Неф. А дела… это всего лишь пыль.

Они стояли у окна, и Сет легонько коснулся губами волос Нефтиды, развернулся и скрылся в своей комнате – он даже не посмотрел на Софи, но она задрожала, ощущая отголоски древней силы Осириса.

Холод разверстых могил и смерти без конца и начала. Без надежды на возрождение.

К счастью, Анубис хоть и был сыном Осириса, с ним рядом Софи чувствовала себя уютно. То ли он скрывал свою силу, то ли она тоже была немного иной, не такой, как у отца.

Бутылка чуть не выскользнула из рук Амона, он выругался и наконец-то налил две рюмки, выразительно глянув на Софи:

– Могу предложить коктейль. Эту муть тебе точно лучше не пить.

– Как скажешь, – закатила глаза Софи. – Так что там про сестру?

К ней повернулся Анубис, его пирсинг задорно поблескивал в свете танцпола, да и вся фигура казалась графичным сочетанием черного и белого: бледная кожа контрастировала с темными волосами и одеждой.

– Геката – тоже дочь Деметры. Но у нее другой отец. Поэтому она тебе сестра, но наполовину.

Амон подвинул к Софи бокал с каким-то коктейлем, который хотя бы выглядел по-человечески. Софи взяла его, понюхала – пахло соком с алкоголем. Спросила, прежде чем попробовать:

– И кто ее отец?

– Зевс.

Софи, пригубившая напиток, чуть не поперхнулась, коктейль сразу показался не таким уж вкусным. Она поставила бокал на стойку и посмотрела на довольного Анубиса:

– Зевс?

– Он не очень любит об этом говорить и делает вид, что все не так. Потому что Геката – единственная, кто прямым текстом посылал его на х… гм, короче, посылала.

– И как это произошло? Ну между Зевсом и Деметрой?

– Думаю, Зевс снял штаны…

– Фу, Анубис! – воскликнул Амон. – Обойдемся без подробностей про божественный член. Пей лучше.

Пожав плечами, Анубис опустошил рюмку чего-то странно светящегося кислотно-зеленым, а Амон снова ее наполнил:

– Мы подробностей не знаем. Спроси у Гадеса, он точно в курсе. У Зевса постоянно какие-нибудь интрижки, Гера из-за этого бесится, но сделать ничего не может. Не знаю, что было между Зевсом и Деметрой, но появилась Геката.

– И какая она?

– Своеобразная. Скоро увидишь, она вроде как уже здесь.

– А у меня какие с ней отношения?

– Когда ты ее помнила, были хорошие. Она часто бывала в Подземном царстве. Наверное, там и познакомилась с Танатосом, они теперь вместе.

– Да ладно! – восхитился Анубис. – Серьезно? Вместе?

И они принялись с жаром обсуждать последние сплетни, причем ни один, ни другой пока не видели Гекату, а про ее связь с Танатосом знали только по слухам. Софи же не торопясь потягивала коктейль и прислушивалась к себе, пытаясь понять, как относится к сестре. Но внутри ничего не отзывалось, «сестра» оставалось просто словом, значение которого она знала, но не его суть.

Ведь это Геката помогла Деметре стереть память. Она хотела стереть и саму себя из головы Персефоны?

– Какая забористая хрень, – заявил Анубис, опустошая еще одну рюмку. – Что это?

Амон пожал плечами:

– Вроде настойка на кактусах от южноамериканских богов. Они знают в этом толк. Где-то наверняка должна храниться заначка восточной дури, но понятия не имею где.

Он принялся что-то с упоением искать под барной стойкой – то ли ту самую заначку, то ли какую-то особую бутылку. Достав из кармана сигареты, Анубис вопросительно посмотрел на Софи, но та лишь пожала плечами. Она сама не курила, но не была против, когда это делали другие.

– Мне нравится это время, – блаженно заявил Анубис, выпуская дым в сторону бутылок. – Лет сорок назад тоже было задорно, но сейчас круто. Интернет, кола и чартерные рейсы существенно расширили мир.

– Кола?

– Ага. Не важно, прилетаю я в гости к Самеди или захожу к Кали – в любой части мира знают кока-колу. Она сближает. Еще «Битлз», но их не все любят.

– Не удивлюсь, если ты был на их концерте.

– Нет. Не люблю такое. Зато видел вживую тот раз, когда Оззи Осборн откусил голову летучей мыши! Ух!

– Заходи на концерт к Гадесу, – улыбнулась Софи. – Тебе понравится.

– А можно? Не хочу навязываться.

– Конечно.

Софи показалось очень милым, как Анубис смутился и, казалось, действительно не хотел казаться назойливым, хотя явно заинтересовался.

– Спасибо, Сеф, приду. Мне нравится, что сейчас даже без специфических средств передвижения границы мира очень расширились.

– Глобализация, – кивнула Софи.

– Ага. Боги перемешались, и это здорово.

Софи подумала, что, возможно, это и стало причиной нападений и убийств: не просто убить главу одного пантеона и подчинить его богов себе… А проделать это со всеми пантеонами, запугать и стать главным божеством среди себе подобных.

Коктейль явно не был сильно алкогольным, но расслаблял, а сигареты Анубиса пахли высушенной на солнце вишней. Он прищурился:

– О, если бы я был человеком, то хотел бы стать рок-музыкантом. Секс, наркотики, музыка. Внести свой вклад и умереть в двадцать семь, став частью клуба.

– Что это значит?

– Это значит, – вставил Амон, – что многие знаковые музыканты умирали в двадцать семь лет. Хотя статистика так себе. Анубис, может, мечтает подохнуть в придорожной канаве. Учти, Неф этого не простит: воскресит тебя и сама убьет.

Амон перевел взгляд за спину Софи и лучезарно улыбнулся:

– О, Неф! А мы как раз о тебе говорили.

– Наверняка что-то нехорошее, – проворчала она.

Радостно улыбнувшись матери, Анубис обнял ее, держа в стороне руку с сигаретой.

– Надеюсь, ты здесь не для того, чтобы следить, сколько я выпил.

– Большой уже мальчик, сам сообразишь. Нет, Зевс хочет, чтобы я посмотрела Фенрира. Попозже, они сейчас закончат с Гекатой.

– А зачем ты Фенриру? – спросила Софи.

– Могу понять, насколько он что-то скрывает. Пусть я не очень сильная богиня, но тщательно скрываемые тайны – это мое.

Анубис улыбнулся:

– Не приуменьшай свои способности. О! Я решил, что, пока здесь, надо купить мотоцикл. Покажу потом. Осирису, конечно, все равно, но Сету точно понравится!

Улыбка Анубиса погасла, будто стертая сизым дымом, пахнущим вишней, и он негромко спросил:

– Все плохо, да?

– Не очень хорошо.

– Я хотел прийти к вам, но Осирис сказал, не стоит.

– Осирис и с Сетом разговаривать отказался.

Вздохнув, Анубис затушил сигарету в пепельнице:

– Если ты не против, я бы зашел. Даже если отец против. Вдруг… ну не знаю, может, я могу помочь с этой силой смерти. Мне она близка.

– Конечно, приходи.

Анубис с Амоном отодвинулись чуть дальше, снова наливая и опустошая рюмки и позволяя Нефтиде и Софи поговорить. Нефтида перегнулась через стойку и, звякнув браслетами, взяла апельсиновый сок.

– Надеюсь, это скоро закончится, – вздохнула она. – Иначе клуб не покроет убытки от простоя.

Софи не знала, имела ли Нефтида в виду историю с плененным Фенриром, убийство богов или Сета, который не интересовался делами. Хотя после того приема он вообще ничем не интересовался. Софи знала, что с Сетом попытался говорить Гадес, но учитывая, каким мрачным он с утра был, вряд ли что-то вышло.

Коктейль закончился, и Софи тоже налила себе сок. Свежий запах апельсинов переплетался с густым восточным ароматом духов Нефтиды, а ее золотые кольца удивительно сочетались с насыщенным оранжевым цветом.

С легкой улыбкой Нефтида смотрела, как Анубис и Амон на счет «три» одновременно опрокидывают рюмки.

– Он всегда был самостоятельным, – сказала она.

– Анубис?

– Он родился в царстве мертвецов и до сих пор считает, что Осирису на него плевать. Но я не думаю, что это так. Осирис просто… не хочет, чтобы Анубис становился таким, как он сам. Поэтому позволяет ему проводить бо́льшую часть времени среди людей, хотя это и выглядит так, будто ему все равно.

Софи дико интересовало, что тогда было между Нефтидой и Осирисом, но она еще не столько выпила, чтобы вот так спрашивать напрямую.

– А как вообще появляются дети у богов?

– Как и у людей, – рассмеялась Нефтида. – Ничего необычного. Но это бывает редко. И даже мы сами не знаем, от чего это зависит – когда-то Осирис сказал, что Анубис появился, потому что был нужен этому миру.

Опустив голову, Нефтида провела пальцем по кромке бокала.

– Появление ребенка не зависит от нашего желания. Будь это иначе, у нас с Сетом тоже были бы дети.

Она выпила сок и, казалось, даже не ждала ответа от Софи, которая просто не знала, что сказать.

– Но Сет все равно воспитывал Анубиса даже больше, чем я. И Анубис его любит. Хотя лучше бы Сет не учил его курить и ругаться, – Нефтида фыркнула.

А Софи посмотрела на Анубиса, о чем-то хихикающего с Амоном, и прислушалась к себе. Ей было интересно ощутить силу этих богов, понять, какие они там, внутри, под маской обычных людей. Казалось, стоит немного потянуться – и она почувствует.

Теплый Амон, сам как яркий свежий апельсин в отблесках холодного неона. Анубис рядом с ним… Софи напряглась и ощутила что-то похожее на силу Сета. Здесь тоже была буря – но не хаос и песок. Скорее смерч из тьмы и смерти, беснующийся на месте, отрывающий пласты влажной земли, вырывающий кости из могил и кружащий их вместе с прахом и чужими тайнами.

– Софи?

Она моргнула и посмотрела на озабоченное лицо Нефтиды.

– Софи, ты в порядке?

– Да, задумалась. Силу Анубиса сложно прочувствовать.

– Он сам ее скрывает. Не то чтобы это тайна… он до сих пор не уверен, что может ее хорошо контролировать. Если Осирис – это холодная спокойная смерть, то Анубис – вихрь этой смерти, крошащий лед.

– Как поэтично.

Нефтида улыбнулась:

– А ты думаешь, кто придумывал все эти названия коктейлям в меню? Сет ни разу не смыслит в подобных вещах, я тут и с оформлением помогала.

Телефон Нефтиды завибрировал, она посмотрела на экран и нахмурилась:

– Зевс говорит идти.

– Я с тобой. Можно?

– Если хочешь.

Софи надоело оставаться в стороне. Она понимала, что пока (если?) к ней не вернется память, пользы от нее действительно немного. Софи видела целый новый мир, но правила порой ускользали от нее, как бы она ни пыталась их понять. Это раздражало. Но и оставаться в стороне она не хотела.

Не хотела быть человеком.

Нефтида знала, куда идти, поэтому уверенно провела Софи коридорами в унылую комнату, где под потолком вились провода, а в центре стоял ужасный продавленный диван цвета пыльного апельсина. Фенрир тоже был здесь, стоял, опустив руки и голову.

Но не он привлек внимание Софи. Гадеса тут не было, перед Фенриром возвышался спокойный Зевс, кивнувший Нефтиде. А чуть в стороне стояли еще двое.

Первым внимание Софи привлек мужчина – точная копия Стива-Гипноса внешне, но другая манера держаться и взгляд как будто с легкой насмешкой. Обычные джинсы и футболка с надписью «Лас-Вегас». Амон уже успел рассказать Софи, что Танатос в последнее время занимался тем, что регистрировал браки в Вегасе. Ему казалось забавным, что воплощение смерти оформляет отношения на «долгую и счастливую жизнь».

Амон рассказал, что Танатос не просто смерть, он – смерть Подземного мира, палач Гадеса. Его опасались даже боги, и сейчас, смотря на его легкую ухмылку, на насмешливый взгляд, Софи могла понять, почему. Такой убьет бога, только чтобы посмотреть – каково это.

Он по-хозяйски обнимал за талию стоявшую рядом женщину. Невысокая, в обтягивающей кофте и длинной пышной юбке, все темных цветов. Ее запястья охватывали браслеты из темного металла, но не звенящие, как у Неф, а плотно прилегающие к коже. Густые распущенные волосы орехового оттенка, лицо сердечком, пухлые губы с темной помадой и накрашенные глаза, взгляд которых сейчас был прикован к Софи.

Геката.

Софи тоже вглядывалась в ее лицо, пытаясь уловить сходство с Зевсом или Деметрой… но не могла его пока что заметить.

– А вы что здесь делаете? – спросила Нефтида.

Танатос растянул губы в улыбке:

– Как невежливо.

– Всего лишь зашли проведать волчонка, – отозвалась Геката. – И Зевс хотел узнать, нет ли на нем колдовства. Но все чисто.

Фенрир стоял, опустив голову, а Зевс, как и всегда, являлся просто-таки воплощением доброжелательности:

– Благодарю за помощь. Вы не оставите нас? Нефтиде ни к чему отвлекаться.

Софи могла поспорить, что Нефтиде точно не помешал бы вообще никто, но Зевс был дипломатичен. Танатос явно хотел что-то возразить, но Геката уже тянула его к выходу. Проходя мимо Софи, она улыбнулась:

– Жаль, ты меня не помнишь.

В этом не было тепла. Только перестук ягод белладонны, сочащийся яд, разбавленный лунным светом.

Софи не могла понять, что кроется за этими словами. Геката точно знала, кто перед ней, знала, что Персефона не помнит себя именно из-за нее. Никакой приязни или сочувствия, только холодное превосходство – и Софи не могла вспомнить, это маска или настоящее выражение лица богини.

Она не воспринимала Гекату как сестру. Только сжала руки в кулаки, потому что ей захотелось врезать этой милой барышне.

Но Геката под руку с Танатосом уже скрылись за дверью, и Софи пообещала себе обязательно выяснить у Гадеса, что наговорили эти двое ему и Зевсу. И что думает сам Гадес.

Аид.

Она назвала его так однажды, на приеме, когда действительно испугалась. И это звучало так… правильно. Хотя сейчас Софи совершенно терялась, пытаясь понять, что действительно может быть правильным.

Оставшись с Фенриром и Зевсом, Нефтида подняла руку. Ее сила не ощущалась навязчивой или мощной – она скользила как вода, которая находит любую возможность течь дальше, щекотала и поглаживала. Она пахла сандалом и немного – апельсинами. Возможно, Софи просто так казалось.

– Никаких сокрытых тайн, – сказала Нефтида. – Он не врет. Просто не говорит всего.

Фенрир наконец-то поднял голову и посмотрел на Зевса, оскалился:

– Сколько можно уже меня ощупывать и осматривать? Оттягиваешь приговор? Тебе придется его вынести.

В его словах не было угрозы, не звучала злость – скорее усталость и обреченность. Он как будто сам подталкивал Зевса – от такого тот, кажется, даже смутился. На миг. Но потом улыбнулся:

– Лучше еще посиди и подумай над своим поведением. Расскажи о сообщниках.

Но Фенрир молчал. Картинно пожав плечами, Зевс направился прочь из комнаты. Софи хотела последовать за ним, но внезапно ее поймал взгляд Фенрира. Нечеловеческий, волчий.

– Ты ведь Персефона?

Он явно был удивлен. Софи тоже – как ее удалось так быстро узнать?

– Фенрир может видеть то, что недоступно другим, – пояснила Нефтида. – Пойдем, Сеф.

Она направилась к выходу, ей не о чем было говорить с Фенриром. Софи в принципе тоже, но она подошла ближе. Ее интересовал волчий взгляд и откровенная растерянность, сейчас ясно проступившая на лице Фенрира.

– Ты Персефона… но не совсем она.

– Я не помню себя. Это сделала Геката.

Выражение лица Фенрира изменилось. Он нахмурился.

– В действиях Гекаты не может быть ничего хорошего.

Софи кивнула. Не помнить себя не очень-то приятно.

– Будь аккуратна, – внезапно сказал Фенрир.

– Это угроза?

– Конечно, нет. Просто присматривай за Гадесом.

Софи вспомнила Подземный мир, темную мощь, тянущуюся за Гадесом, будто шлейф. Он казался последним богом, за которым нужно присматривать – особенно Софи в смертном теле.

Вряд ли Фенрир мог читать мысли, но он как будто все понял и грустно улыбнулся:

– Боги смерти кажутся непобедимыми, но это не так. Они такие же, как все остальные. По-своему хрупкие. Когда они умирают, то это происходит так же, как у всех.

Слова могли бы показаться жестокими, особенно если вспомнить, что Фенрир сам убивал богов. Но Софи слышала только грусть и тоску. И вспомнила: Хель, сестра Фенрира, богиня смерти. Он знал, о чем говорил.

Фенрир наклонился так близко, что Софи могла ощутить его дыхание.

– Им нужна сила мертвецов. К Осирису не подобраться, остальные далеко, но Гадес может стать целью. Будьте осторожны.

Софи удивленно вскинула брови.

– Мою сестру не тронут, – продолжал Фенрир. – Я выменял ее безопасность на жизни богов, которых убил. Я готов принять наказание за то, что сделал. Но моя сестра не пострадает.

К вечеру они почти все, кроме Амона, который все еще пропадал с Анубисом, собрались в гостиной Сета. Скинув туфли и вытянув ноги на диване, Нефтида рассказывала сплетни о богах. Гадес порой вставлял какие-то комментарии: он уже успел рассказать, что Геката и Танатос делали вид, что они ни при чем.

– Я знаю, Танатос замешан в этом. Он наверняка может убить бога. И Геката. Но пока ничего не доказать.

Он злился, и его темная ярость клубилась под креслами и столами, резвясь с псами Сета. Он тоже был здесь, но бо́льшую часть времени хмуро молчал, не принимая участия в обсуждении как новостей, так и сплетен.

Софи сделала чай. Конечно, не такой, как у Нефтиды, но та честно призналась, что ей откровенно лень вставать. Сквозь панорамные окна проникали оранжевые закатные лучи, Софи расставляла на низком столике чашки, когда завибрировал телефон Гадеса.

Тот прочитал сообщение с непроницаемым лицом, выругался и набрал номер.

– Совсем охренели? – мрачно спросил он в трубку. – В порядке? Где вы? Оставайтесь там.

Он положил телефон и посмотрел на Нефтиду и Сета:

– Эти придурки напились и попали в аварию на мотоцикле. Поехали за ними.

Нефтида охнула и тут же подскочила, торопливо засовывая ноги в туфли. Даже холодность Сета дала трещину: он выругался так заковыристо и, похоже, не на одном языке, что Софи удивленно захлопала глазами.

– Я этому засранцу уши надеру, – бушевал Сет, направляясь к двери.

Софи осталась дома, где сразу же стало пусто и одиноко – но без того ощущения покинутости, которое царило в клубе. Софи знала, что скоро все вернутся. И помнила о том, что способности богов к регенерации велики, так что вряд ли случилось что-то серьезное, но все равно волновалась. Пока богов убивали, Амон с Анубисом умудрились вляпаться во что-то очень земное и понятное.

Уже стемнело, когда дверь наконец-то распахнулась. Впереди шел Гадес с непроницаемым выражением лица. Он уселся рядом с Софи на диван и налил себе холодного чая.

Амон плюхнулся напротив – помятый и явно не протрезвевший до конца. Анубис казался скорее испуганным, а на скуле у него красовалась добротная ссадина, кровь из которой стекала к подбородку. Усадив его на стул, Нефтида принесла аптечку и начала обрабатывать ранку. Сет ходил за их спинами из стороны в сторону и периодически начинал ругаться. Он явно не мог усидеть на месте.

– Как же мне плохо! – стонал Амон, явно имея в виду, что выпил слишком много.

– Наблюешь здесь – убью, – пригрозил Сет, и в его голосе снова слышалась буря. – Какого хрена вы вообще поперлись кататься? Пили бы и пили. Взяли такси.

– Я не был настолько пьян, – пробормотал Анубис. Но глаз не поднимал. Хотя Софи не думала, что он чувствовал себя виноватым, слишком уж спокойное выражение лица было у бога – и на миг она даже подумала, что Анубис мог и нарочно все подстроить, зная, что это расшевелит Сета.

Который продолжал бушевать.

– Да? И правда. Если бы мы отскребали вас от асфальта, ты бы тоже так говорил?

Вздохнув, Нефтида негромко спросила у Анубиса:

– Сейчас ты как?

– Голова немного кружится.

– Останешься здесь, – резко заявил Сет. – К утру придете в норму.

Софи и себе налила чаю, раздумывая, не сходить ли за кипятком. Наклонившись к ней, Гадес шепнул:

– Не хочешь завтра погулять? Проведем немного времени вдали от этого дурдома.

– Хочу. В Подземном мире.

Гадес вскинул брови, явно удивленный, но потом улыбнулся.

– Как пожелаешь.

Амон снова застонал, и, вздохнув, Гадес поднялся, чтобы помочь ему дойти до ванной.

18

Асфодели льнут к ногам Персефоны. Воды Стикса покорны воле Аида. Они – муж и жена. Они – король и королева.

Они – Подземный мир.

– Посмотри на мою лошадку – моя лошадка потрясающа!

По пению, доносившемуся из кухни, Гадес понял, что как минимум Анубис уже не спит. Он действительно был там, уютно чувствуя себя между хромированными поверхностями и специями Нефтиды. Сделав себе бутерброд, уселся за стол, где стояла чашка с кофе.

Растворимый. Значит, Амон спит.

– Гадес! Доброе утро.

Кивнув, Гадес тоже достал кофе.

– Амон обычно встает в такое время.

– Ага, – кивнул Анубис. – Я заглянул к нему. Он не спит, но вставать не пожелал.

Гадес залил кофе кипятком и добавил молока. Есть ему не хотелось, и он уселся напротив Анубиса. Ссадина прошла, не оставив и следа, молодой бог даже выглядел не слишком помятым и снова начал напевать про лошадку.

– Надо зайти к Амону, – улыбнулся Гадес. – Не помню, когда он в последний раз так напивался.

Анубис опустил глаза:

– Это я виноват. Забыл, что Амон не умеет пить. И мне казалось, ему это надо. Он хоть и не показывает, но вся ситуация на него давит.

– Знаю.

Гадес действительно знал, что, пусть Амон и оставался солнечным мальчишкой, он наверняка задумывался, что сам может сделать, чтобы обезопасить свой пантеон. Да и Сет уже чуть не умер на его глазах.

– Ты останешься? – спросил Гадес.

– Если никто не против. Может, получится помочь Сету с этим ощущением смерти.

– У тебя уже неплохо выходит.

Анубис хитро улыбнулся и откусил большой кусок от бутерброда. Запив его кофе, сказал:

– Только съезжу к Фенриру. Меня не пускали, но сегодня Зевс разрешил. Хочу поговорить с Ри.

Они не были такими уж друзьями, но всегда оставались хорошими знакомыми, и Гадес не представлял, что думал сейчас Анубис о поступке Фенрира.

– Загляни к Тоту, – посоветовал Гадес. – Ему иногда стоит напоминать о еде, питье и о том, что неплохо бы отчитываться. Зевса он пошлет или проигнорирует, а с тобой поговорит.

Анубис поморщился:

– Да он опять начнет рассказывать заумные вещи… почему-то считает, они могут меня интересовать.

– Видимо, когда-то они интересовали твоего отца.

– Но я – не он.

Анубис пожал плечами, и в этой фразе было что-то очень простое и понятное, как будто Анубис говорил сами собой разумеющиеся вещи. Гадес знал, что он никогда не был близок с Осирисом, пусть и проводил с ним бо́льшую часть времени.

– Чаще всего даже я не знаю, что на уме у Осириса, – вздохнул Анубис. – Исида – его жена, но тоже не знает. Хотя делает вид, что это не так! Она и меня пыталась воспитывать, пока я не стал посылать ее куда подальше.

– Как грубо.

– Она рассказывала гадости про Нефтиду и Сета.

Гадес улыбнулся:

– Про обоих сразу или по отдельности?

– Когда как, – рассмеялся Анубис, но тут же посерьезнел. – Иногда я думаю, только Сет может понять Осириса.

Гадес не стал отвечать, только плечами пожал. Он полагал, что неуместно обсуждать с Анубисом его родителей или их отношения с родственниками. Но когда-то Сет говорил ему, что действительно понимает Осириса – даже спустя все эти годы и тысячелетия. Чаще всего не одобрял, почти никогда не соглашался, но понимал. Только разводил руками: «Он же мой брат».

Сет никогда не говорил ничего плохого об Осирисе.

И даже Анубис стал не столько напоминанием о неверности Нефтиды, сколько действительно тем, кто оказался близок и Нефтиде, и Сету. Иногда Гадесу казалось, Анубис их сын куда больше, чем Осириса и его царства мертвецов.

Но потом он видел Анубиса таким, как сейчас. Замолчавшим, тихо пьющим кофе и смотрящим куда-то в окно. И в его глазах плескались отблески той бездны, что заполняла Осириса целиком.

Телефон завопил энергичной музыкой, и Гадес узнал одну из композиций Элиса Купера. Вытащив телефон, Анубис нажал несколько кнопок, прочитал сообщение и нахмурился.

– Отец говорит, чтобы я пока оставался здесь. С чего бы? Он любит, чтобы я находился среди мертвецов.

Анубис хмурился, Гадес молчал. Зевс успел рассказать, что и Осирис не торопился уходить, как будто ждал чего-то. Вроде и не выходя на связь, но остановившись в одной из лондонских гостиниц.

– Странно, – пробормотал Анубис. – Но я рад. Поговорю с Ри, потом попробую помочь Сету.

– Мы с Софи на весь день в Подземный мир.

– О, только телефон не выключай! Мало ли что.

– Сет сможет со мной связаться, если будет надо, – отмахнулся Гадес.

Зажурчала из крана вода, Анубис сполоснул кружку, продолжая насвистывать навязчивую мелодию «Посмотри на мою лошадку».

Гадес одновременно опасался и жаждал прогулки с Софи в Подземном мире. Больше всего ему хотелось отправиться на поля асфоделей и хоть на какое-то время забыть обо всех проблемах.

И в то же время Гадес понимал, что Софи ничего не помнит. Он смотрел на нее и видел Персефону, которую любил, – но в ее глазах отражалась настороженность. В последнее время она начала исчезать, но Гадес слишком боялся спугнуть то, что появлялось между ними.

Софи пришла к нему в комнату в коротком платье из шотландки, украшенном многочисленными завязками и ремешками. Наряд явно был не из гардероба Нефтиды. Софи смутилась от удивленного взгляда.

– Кое-что я успела взять из дома.

– Хорошо. Идем?

Гадес подошел к двери, и контур засветился мерцающим фиолетовым сиянием.

– А я бы смогла снова открыть ее? – с любопытством спросила Софи.

– Не знаю. Подземный мир узнает тебя, так что, скорее всего, да. В тот вечер, когда ты помогла… Я не мог сосредоточиться, но ты открыла Врата. Ты смогла.

– Только потому, что ты был рядом.

Софи взяла Гадеса за руку, и они шагнули в Подземный мир.

Для Гадеса в этом действии не было ничего особенного – оно им воспринималось как нечто само собой разумеющееся, как принятие душа. Хотя он отлично помнил время, когда воду приходилось набирать и подогревать… к счастью, теперь люди придумали множество удобных способов облегчить жизнь. И насколько знал Гадес, зачастую не обходилось без «божественного вмешательства», хотя Тот и другие боги мудрости только скромно молчали.

Но Гадес ощутил, как крепче сжала его ладонь Софи в момент перехода. И вспомнил, что для нее это всего лишь… который раз? Второй?

Теперь вдали не поднимался дым от горящего леса. Не было нужды куда-то спешить и что-то проверять. Гадес оставался настороженным, но бегло прислушался к своим ощущениям: все тихо и спокойно.

– Ты всегда перемещаешься сюда? – Софи с любопытством огляделась, но руку его не отпустила.

– Мне нравятся эти поля. Но мы здесь и по другой причине.

Он кивнул в сторону, где на траве уже было расстелено светлое покрывало с тарелками, полными фруктов.

– Пикник? – улыбнулась Софи.

Гадес даже смутился. Когда он попросил Харона все организовать, идея казалась ему хорошей – раньше Персефона сама частенько устраивала подобные посиделки, ей нравилось смотреть на спокойные воды Стикса. Но теперь мысль не казалась такой уж чудесной.

– Тебе не нравится?

– Нравится, – ответила Софи. – Но давай прогуляемся. Я бы хотела посмотреть все, а потом уже отдохнуть.

Они шли вдоль берега Стикса, и Софи забрасывала Гадеса вопросами о богах и людях, о мире и о том, как здесь живется. Гадес отвечал охотно, ему всегда нравилось говорить об этом месте, правда, порой он забывал, что Софи совершенно ничего не помнит.

Подземному миру, казалось, было вообще плевать на память. Он откликался. Тянулся к своей королеве. Гадес видел это в цветах асфоделей, начинавших будто светиться изнутри, в фиолетовых и серебристых искрах, собиравшихся под ногами и вокруг запястий Персефоны.

Наверное, она смогла бы открыть Врата, даже если Гадеса не было рядом.

– О чем задумался? – спросила Софи, хитро прищурившись. – Что-то надолго замолчал.

Гадес не видел смысла скрывать:

– О силе. Подземный мир узнаёт тебя. Чувствуешь?

– Немного.

Она нахмурилась, остановилась и подобрала с земли какой-то камушек, стряхивая с него искры.

– Я чувствую силу других богов. Но думала, это потому, что они ее не скрывают.

– Нет, люди не могут ощутить ее. Скорее, нечетко замечают что-то неясное.

– И что это может значить?

С раздражением Софи закинула камушек в ленивые воды Стикса, но голыш легко завис в воздухе, повинуясь воле Гадеса. Только несколько искр упало на воду, не слишком потревоженную ими.

– Представь цветы, – сказал Гадес. – Представь на этом камне цветы.

Софи глянула на него, приподняв брови, но не стала спорить. Повернулась к зависшему в воздухе камню и нахмурилась. Гадес мог ощутить, как начала шевелиться ее сила, древняя и будто бы спящая. Словно высунулась из-под одеяла, но без усилий, как будто только ждала повода.

В воздухе запахло цветами. А на висящем в воздухе камне распустился большой красный цветок, темный, с мясистыми лепестками, которые роняли теперь уже гранатовые искры.

Софи охнула, и цветок задрожал, но не исчез. Гадес притянул камень к ним и подхватил кровавые лепестки, позволяя булыжнику упасть на землю.

Тонкие пальцы Софи боязливо коснулись их, настоящих и осязаемых. Нахмурившись, Софи посмотрела на Гадеса:

– Это ты сделал?

– Нет. Ты.

Она все еще хмурилась, как будто недоверчиво. И даже не подозревала, что в этом она была слишком Персефоной, никогда не доверявшей чему-то сразу, требовавшей доказательств.

– Я думал, твоя сила заперта вместе с воспоминаниями, – сказал Гадес. – Но возможно, это не так. Ты всегда оставалась богиней, в любом смертном теле. Сейчас ты просто не помнишь, как пользоваться силой. Но она внутри тебя.

Гадес не стал договаривать, что Софи сможет ее использовать. Если не испугается в последний момент и осмелится – но в этом Гадес не сомневался. И ему даже стало немного спокойнее. Вряд ли кто-то сейчас будет нападать на Персефону, все-таки Врата Подземного мира держит именно Гадес.

– Лучше не рассказывать об этом, – посоветовал Гадес. – Фенрир пойман, но для Оружия требовалось трое богов, так что как минимум двое убийц на свободе. Пусть лучше считают, что ты не только ничего не помнишь, но и ничего не можешь. Тогда ты не будешь представлять для них интереса.

– Это недалеко от истины. Я ничего не помню. И смутно понимаю, как использовать какую-то там силу.

Софи перехватила стебель, и ее пальцы коснулись руки Гадеса, задержались, но потом выскользнули, унося цветок. Он оказался в волосах Софи, закрепленный в сплетенных в косу прядях. И Гадес невольно замер: он помнил, как раньше Софи любила короны из цветов.

– Покажи мне больше.

И он показал. В Подземном мире Гадес мог перемещаться свободно, поэтому взял Софи за руку и показал ей город и замок в Эребе, бурную неистовую реку Лету, леса, пахнущие мхом и ягодами, и кузницы с серой и лавой, где души ковали странные механизмы, щелкающие шестеренками.

Последним местом, которое все-таки показал Гадес, были врата: черную ониксовую поверхность пересекали медные ленты, а по бокам вздымались адамантовые столбы. Это место не казалось мрачным, ворота будто стояли сами по себе, окруженные высокими каменными уступами. Как будто слишком большой перевернутый на бок колодец.

Но воздух здесь был густым, с трудом проникавшим даже в легкие Гадеса. Это место пронизывала сила, древняя и мрачная, рядом с которой Гадес ощущал себя неопытным мальчишкой.

– Что это?

Явно ощущая давящую силу, Софи придвинулась к Гадесу, и он обнял ее за плечи.

– Врата в Тартар, – Гадес отвечал тихо, но даже эти слова казались оглушающими. – Даже если падут границы Подземного царства, эти врата не дрогнут. Ни людям, ни богам не под силу их открыть.

– Любые врата можно открыть, если иметь ключ.

– Ключ от этих сложен, и его основная часть спрятана у Зевса. А он последний, кто хотел бы открывать врата. Мой брат не хуже меня помнит, как отец слишком боялся нас и держал в заточении. В итоге он оказался прав, мы его свергли. Поэтому Зевс стал главой пантеона, пусть он и младший брат – он все это начал.

– Я читала, – пробормотала Софи. – Титаномахия.

– Ну в реальности все было не так эпично. Но войны между богами случаются. До нас были другие. Может, теперь кто-то мечтает покорить и нас, заточив неугодных в свой Тартар.

– То есть за вратами…

– Наш отец. Кронос.

Старый, как само время. Разрушительный, как вулканы, извергающие лаву и пепел. Крепко скованный и навсегда запертый в глубинах Подземного царства. Гадес подозревал, что это основная причина, почему Зевс медлил с приговором Фенриру: слишком хорошо понимал, каково быть запертым навеки. Может, смерть и правда лучшая перспектива?

– Давай вернемся на поля.

Они видели Подземный мир и заглядывали в глаза мертвецам, слышали дыхание титанов за вратами – но теперь хотелось стряхнуть это наваждение.

Угощения ждали среди звездочек асфоделей. Первым делом Гадес налил напиток, названия которого не помнил – такими делами всегда занималась Персефона. Он только знал, что это что-то вроде лимонада, сделанного из местных растений. По крайней мере кисловатый напиток неплохо освежал.

– Тартар мрачен, – вздохнула Софи. – Почему вы заточили Кроноса, а не убили?

– Он достаточно силен. И Зевс настоял на заточении.

Гадес не стал упоминать, что он как раз был за убийство. Но Посейдон тогда встал на сторону Зевса, и Гадес подчинился.

Попробовав напиток, Софи удовлетворенно улыбнулась.

– А боги? – спросила она. – Убить бога можно только Оружием Трех Богов?

– Нет. Некоторые из нас обладают силой, которая может уничтожить других.

– Например?

– Амон, как глава пантеона, наверняка может убить другого бога, и сил у него достаточно. Хотя не представляю, чтобы Амон кого-то убил, он людей-то никогда не трогал. Осирис точно может. Не уверен насчет Анубиса, а Сет и Нефтида не смогли бы, у них иная сила. Твоя мать – тоже нет.

– А ты?

– И я.

Гадесу никогда не приходило в голову проверить. Он даже не сильно об этом задумывался – но на кончиках его пальцев всегда плясала смерть. И он был достаточно силен – если направить эту мощь на другого бога, наверняка получится его уничтожить.

– Танатос наверняка может, – продолжил Гадес. – Все главы пантеонов и многие боги, связанные со смертью. Я уверен, Амона пытался убить кто-то из них, там не применялось Оружие Трех Богов… но такое сложно доказать. Хотя я почти уверен, это Танатос. Как и Гипнос, он может погрузить в сон, но это будет сон смерти. Зевс тоже может – пропустить мощный заряд, уничтожить не только физическое тело, но и божественную сущность.

– Этого и требуют для Фенрира?

Гадес рассеянно кивнул. Он не думал, что Софи в курсе, но, похоже, она не просто так сидела в клубе Сета.

– Кельтские боги лишились главы пантеона, – сказал Гадес. – Они требуют возмездия. А тут удачно попался Фенрир.

– Почему же его не судят свои, скандинавские боги?

– Ну, формально ловушку придумал и организовал Зевс. Фенрира поймал тоже он. Скандинавский пантеон признал, что он может принимать решения.

Поморщившись, Персефона сказала то, о чем думал и Гадес:

– Трусы!

– Увы, Один далеко не дурак, – вздохнул Гадес. – Если решение Зевса в отношении Фенрира потом сочтут неправильным, всегда можно будет свалить все на него.

– И никто не вмешается?

– Хель просит о снисхождении. Кельты и многие другие хотят смерти.

– А как же родители Фенрира? Его друзья?

Гадес печально покачал головой:

– Ты почти ничего не помнишь, а видела пока лишь малую часть нашей жизни. Не все стоят друг за друга.

Невольно снова вспоминался прием, когда Сет, не задумываясь, перехватил кинжал, нацеленный на Гадеса, – он знал, что сам поступил бы так же. Хотя, оставаясь честным с самим собой, признавал: он не уверен, что, даже если бы мог, сделал бы для Зевса то, что совершил Осирис для Сета.

Возможно, другие не понимали всего до конца, но Гадес хорошо ощутил произошедшее. Осирис не просто отдал часть своей силы, он поделился собственным бессмертием.

Поморщившись, Софи взяла продолговатый плод из черной с серебряной каймой миски.

– Лучше расскажи, что это? И как называется?

– Понятия не имею, – улыбнулся Гадес. – Я похож на садовника?

Закатив глаза, Софи попробовала фрукт и явно осталась довольна.

– Зато неплохо на вкус, пусть ты и не знаешь, что это, господин-не-садовник. А как тебя здесь зовут? Ваше пафосное величество? Милорд смерть? Коротко «господин»?

Он наклонился к ней ближе, так что его дыхание касалось ее кожи, с удовлетворением отмечая смущение в глазах Софи.

– А как ты хочешь меня называть?

Она не отстранилась. Сама придвинулась еще ближе и выдохнула ему в губы:

– Аид.

Губы Софи почти касались его собственных, но Гадес не торопился целовать ее. Ему нравилась их игра, нравилась такая Софи. И он видел, что ее глаза не карего цвета, как могло показаться, а темно-красного, цвета запекшейся крови.

– Называй меня Персефоной.

Он утробно зарычал, наконец-то не выдерживая, единым плавным движением уложил Персефону на траву, краем уха слыша, как звякают то ли блюдца, то ли еще что.

Гадес развел ее руки, впечатал запястья своими ладонями в землю.

Сеф смотрела на него, дышала, приоткрыв рот, но не думала сопротивляться, и глаза ее блестели, как и много веков подряд. Ее растрепавшиеся волосы пахли луговыми цветами. Ее губы на вкус были будто гречишный мед, пряные, чуть терпковатые, горьковатые в обрамлении сладости.

Гадес ощущал ее тело. И больше всего хотел сейчас сорвать дурацкое платье – сорвать, как дикий зверь, не разбираясь, как устроены все эти завязки. Овладеть ею прямо здесь, в Подземном мире, чтобы среди асфоделей слились не только их тела, но и сущности.

Но Гадес отстранился, сел рядом, тяжело дыша. Начал поправлять сбитые миски. Хрипло сказал:

– Ты всегда сводила меня с ума. С первого дня, когда я увидел тебя.

Он говорил не о том вечере у клуба, когда рядом с ним стояла Софи, а о том дне тысячи лет назад, когда впервые увидел Персефону.

– Но я никогда не брал тебя силой.

В глубине души Аид хотел, чтобы сейчас Персефона снова прильнула к нему, сказала, что сама хочет этого. Но она еще оставалась смертной Софи и смущенно опустила голову.

– Я… Может, если бы я помнила, все было бы иначе. Но я не помню. И… я никогда не была с мужчиной.

Она явно смущалась и хорошо, если не краснела. Аид удивленно приподнял бровь.

– Никогда?

– Ну, был один парень…

И в этот момент Аиду захотелось вырвать глотку безымянного мальчишки. Вырвать голыми руками, смотря, как тот захлебывается кровью.

– Мы попробовали, но было больно и неприятно. А с остальными никогда не хотелось заходить так далеко.

Аид отстраненно кивнул, хотя сам не знал, с чем соглашался. Но он определенно не хотел торопить Софи.

Особенно после того, как она попросила называть ее Персефоной.

В квартиру Сета они вернулись только вечером. Сеф пошла принять душ, а Гадес направился в гостиную – Анубис и Сет о чем-то отчаянно спорили и замолчали, как только он вошел.

– Даже не знаю, я вовремя или наоборот? – протянул Гадес, заслужив негодующие взгляды от обоих.

– Этот идиот не понимает, что сейчас опасно напиваться и привлекать внимание, – с раздражением сказал Сет.

Анубис плюхнулся в одно из кресел и махнул рукой:

– А сам при этом хватаешь кинжалы голыми руками, даже не подумав.

– Но с силой Осириса явно стало получше, – осторожно сказал Гадес.

Вскоре Нефтида принесла чай, а Амон выполз из комнаты, укутанный в плед и рассказывающий, как ему плохо и что пить он больше никогда не будет. Плед отнял Сет, который в последнее время постоянно мерз, а скоро пришла и Софи. Она устроилась рядом с Гадесом, и тот весь вечер ощущал тепло ее тела и тонкий аромат цветов.

Анубис улегся на диван и рассказывал о царстве мертвых Осириса, а потом оживившийся после чая Нефтиды Амон долго и с чувством передавал сплетни о богах. Пока Анубис не уснул на диване – Сет укрыл его все тем же пледом.

– Я хочу поговорить с Гекатой, – негромко сказала Сеф Гадесу.

Он только кивнул. Его вовсе не удивила необыкновенная настойчивость и решительность, сквозившие в ее голосе.

– Хорошо. Завтра.

19

Они пьют чай в Подземном мире, и Геката необыкновенно тиха и задумчива. Маленькой серебряной ложечкой она мешает темную жидкость, настоянную на водах Стикса. Серебро бьется о фарфоровые стенки.

Глаза Гекаты такие же темные, как воды Стикса. Как беззвездная ночь, напоенная мраком.

– Что случилось? – осторожно спрашивает Персефона. Она знает: когда сестра задумчива, это не к добру.

Геката улыбается. Это могло бы выглядеть непринужденно, но только не сейчас.

– Все хорошо, – говорит Геката. – Просто есть у меня одна мысль. Даже не одна.

Она внимательно смотрит на Персефону, как будто хочет разглядеть что-то новое в ее лице.

– Разве ты бы не хотела, чтобы все было, как в первый раз? Первое свидание… первый секс? Без боли, без памяти о смертях. Как будто в первый раз.

– Возможно, – осторожно отвечает Персефона.

– Твой муж силен. Он может многое. Но есть вещи, перед которыми бессилен даже он.

И Персефона не знает снова, задумавшаяся Геката говорит о перерождениях или о чем-то своем.

В клуб Сета ехали полным составом. И если он и Нефтида были в одной машине, то Амон и Анубис не просто завалились на заднее сиденье к Гадесу и Софи, но и отчаянно шумели, а потом и вовсе начали снова и снова петь про лошадку.

– Я вас убью, – пообещал Гадес.

Амон показал ему язык, но на некоторое время все-таки затих. Хватило его минут на десять, после чего снова раздалось: «Посмотри на мою лошадку – моя лошадка потрясающа».

Софи никогда не была склонна одушевлять места, но все равно не могла не признать: когда Сет вошел в клуб, тот как будто сразу посветлел, краски стали насыщеннее, воздух посвежел. Он словно ластился к хозяину, подобно теневым псам, признавая его превосходство и по-своему любя.

Похоже, Анубис действительно смог как-то помочь, потому что Сет не был так безучастен ко всему, как раньше. Он разогнал сновавших кельтских богов, а с Зевсом, не ожидавшим такой прыти, сразу поссорился.

– Проваливай отсюда, – заявил Сет. – Что ты здесь устроил?

Зевс улыбался невероятно белыми зубами и оставался спокоен:

– Ты разрешил. Еще до приема. Как там было? Позволь напомнить: «Да, Зевс, клуб можно использовать для содержания пленника».

– Чушь. Превращать клуб в проходной двор я не разрешал. Ты всю защиту порушил! Собрал тут богов и считаешь, это хорошая идея?

– Они сами пришли.

– Перед Герой так же оправдываешься?

– Ты не слишком вежлив, Сет.

– А ты говнюк, Зевс. Выметайся. Даю тебе день, завтра клуб открывается.

Софи еще слышала, как Зевс торговался, надеясь оставить Фенрира здесь, а Сет медленно (или не очень) закипал. Решив, что к такому ее жизнь не готовила, Софи отправилась за Гадесом и нашла его, когда он как раз прощался в коридоре с высоким мужчиной средних лет. Он равнодушно скользнул по Софи взглядом и исчез в одной из комнат.

– Кто это? – с любопытством спросила Софи.

– Бог мудрости Тот. Он изучает Оружие, но пока не может ничем порадовать. Правда, кое-какую интересную мысль высказал.

Гадес хмурился, и Софи терпеливо ждала, когда он продолжит.

– Тот сказал, это очень сильное Оружие, способное легко убивать богов. Не сравнить с тем, которое делали раньше. Трое создавали его, но, скорее всего, четвертый понадобился как добровольная жертва.

– Серьезно? – Софи приподняла брови. – Кто-то мог убить себя, чтобы создать Оружие?

– Тот не уверен. Но он никогда ни в чем не уверен, только говорит о высоких вероятностях. Если это так, значит, Бальдра вовсе не убили. Он сам согласился стать жертвой, чтобы закончить Оружие.

– Зачем ему?

– Я почти не знал Бальдра. Стоит спросить Хель, они общались. Бальдр давно был в нее влюблен.

Правда, Хель они все-таки не нашли, зато успели в бар как раз к тому моменту, когда Сет успел поссориться с Нефтидой, и она ушла, громко хлопнув дверью. А следом за ней Сет выгнал Анубиса и Амона, которые, похоже, снова собирались пить.

Гадес зашел за стойку на место бармена, смешивая коктейль из обычных человеческих напитков. Глянул на Сета, который сидел напротив на барном стуле и курил. Софи осторожно устроилась рядом.

– Что ты лютуешь? – Гадес поставил перед Сетом коктейль, посмотрел на Софи, но она покачала головой.

Пить Сет не торопился.

– Что-то не так, Аид. Не могу понять, как будто что-то грядет или неправильное уже… здесь. Это как зуд под кожей.

Будто рябь на воде, взметнулась сила, темная, мрачная, напоминавшая об Осирисе.

– Поэтому ты всех выгнал?

– Я бы хотел, чтобы отсюда убрались все боги. Зевс даже не следил за защитой, она рассыпалась от присутствия стольких божественных существ. Сюда может проникнуть кто угодно. Я бы и вас выпроводил.

– Нет уж, – усмехнулся Гадес, – сейчас явятся Геката с Танатосом. Нам надо поговорить с ними.

Сет пробормотал что-то неразборчивое, явно ругательства, и затушил сигарету в пепельнице. Его телефон, лежащий на стойке, завибрировал и заголосил той самой песенкой «Посмотри на мою лошадку». Даже не прочитав сообщение, Сет резко выключил его.

– Я убью Амона. Когда он успел сменить мелодию?

Гадес улыбнулся:

– Не суди его строго. Пусть лучше поет, нежели рассказывает о несчастной любви.

– О чем? – удивилась Софи.

Все-таки взяв коктейль, Сет разом его ополовинил и сказал:

– Периодически Амон решает, что ему нужна женщина. И все прекрасно, только вот последняя не оценила ни его порывы, ни его блинчики. Ушла к другому, не такому бессмертному парню.

– Амон не слишком гладко это пережил, – вздохнул Гадес. – До сих иногда ее вспоминает.

– Прошло лет сорок! – заявил Сет и снова закурил.

Софи не была уверена, что хочет знать подробности личной жизни Амона, а вскоре Гадес позвал ее на встречу с Гекатой. Пока они шли длинными коридорами к нужной двери Софи сказала:

– Сет явно пришел в себя после силы Осириса.

Гадес неопределенно пожал плечами:

– Надеюсь, не временно. И пока Сет не может общаться с людьми, говорит, они слишком пахнут смертью. С богами проще.

– А яд?..

– Нет, яд Оружия не исчез. Сету все равно придется пить зелье и не нарываться.

Толкнув дверь, Гадес первым вошел в комнату. В отличие от унылого обиталища Фенрира, здесь было даже уютно: пушистый алый ковер, кадка с каким-то растением в углу. Между диванами пристроился низенький столик, на котором уже стоял заваренный чай и четыре кружки.

– Надо будет поблагодарить Нефтиду, – заметил Гадес.

Они как раз успели усесться на один из диванов, когда дверь распахнулась, и вошли Танатос и Геката. Точно такие, как их видела Софи.

– О, вы подготовились! – усмехнулся Танатос и сел на диван.

Геката, словно изображая радушную хозяйку, разлила чай по чашкам. И подняла свою в шутливом тосте:

– Что ж, за встречу.

Пах чай превосходно, но пить Софи совершенно не хотелось. Она вернула нетронутую чашку на стол и продолжила рассматривать Гекату. Ту, что звалась ее сестрой – хотя бы по матери. Но Софи ничего не помнила: как Деметра относилась к Гекате, что было между сестрами?

Геката заметила ее взгляд. Ее подкрашенные темной помадой губы растянулись в улыбке:

– Как действует колдовство? Ты правда ничего не помнишь?

– Тебе лучше знать, – холодно ответила Софи. – Вижу, ты довольна.

– Мое колдовство в очередной раз отлично сработало. Почему бы мне не быть довольной?

Софи как раз готовилась сказать что-то оскорбительное, когда вмешался Гадес:

– Деметра сказала, ты предложила ей помощь.

Почти не шевельнувшись, Геката перевела взгляд на Гадеса. Было в ней что-то от змеи, гибкой, изящной, но опасной. Которая не тронет, пока на нее не наступить. И тогда уж укус будет смертельным.

– Предложила, – согласилась Геката.

Она явно не собиралась продолжать, и Софи наклонилась ближе к столу, как будто хотела коснуться ее:

– Зачем?

Геката снова посмотрела на Софи – и рассмеялась.

– Ты и правда ничего не помнишь! Сеф, дорогая, ты сама попросила меня об этом, – Геката улыбнулась. – Я пробовала новую магию, а ты в прошлой жизни отказалась идти в Подземный мир. Считала, будто это может разорвать цикл, будто ты сама можешь прожить обычную человеческую жизнь. Но выходило не очень. И ты попросила помочь. В следующей жизни ты не хотела ничего помнить. Чтобы не мучиться сомнениями, чтобы все было как в первый раз. Первая встреча с Гадесом, свидания, влюбленность, секс. Я согласилась и пошла к Деметре.

Софи отшатнулась, будто ей дали пощечину. Хотя слова Гекаты были хуже пощечины.

Она захотела сама? Софи отчаянно цеплялась за мысль, что это был чей-то замысел, стремление лишить Подземный мир королевы, пока претворяется в жизнь план начала Гибели богов и передела власти. Софи убедила себя в этом, она почти не сомневалась, что Гекате либо заплатили чем-то, либо заставили, или она сама за всем и стоит, как подозревал Гадес.

И в то же время, когда Геката говорила, Софи понимала: это может быть правдой.

– Почему же я не предупредила? – тихо спросила Софи.

Почему не рассказала Гадесу? Он ведь не знал, ничего не знал!

– О, ты хотела! Но, кажется, не успела, человеческие тела слишком хрупкие.

– А ты?..

– Не мое дело – лезть в вашу личную жизнь. Я сделала только то, что пообещала. Как видишь, сделала великолепно.

Вжавшись в спинку дивана, Софи боялась посмотреть на застывшего рядом Гадеса. Увидеть на его лице даже не то чтобы неодобрение… разочарование. Она не пришла к нему в прошлой жизни и снова обрекла на страдания в этой.

– Пей чаек, Гадес, говорят, это успокаивает, – посоветовала Геката, даже не пытаясь скрыть насмешки.

А Софи сидела, не поднимая головы, уставившись на расплескавшуюся по дивану черную юбку Гекаты. Мрак беззвездной ночи. Бездна. В которую Софи сейчас стремительно падала.

Геката могла соврать. Но могла и говорить чистую правду.

Голос Гадеса, когда он заговорил, оставался ровным и лишенным даже намека на эмоции:

– Как обратить колдовство?

Геката улыбнулась, развела руками – и если бы она была змеей, то наверняка сейчас показался бы раздвоенный язык.

– Никак.

Кружка жалобно стукнула о столик, когда Гадес ее поставил. Вздрогнув, Софи покосилась на Гадеса: его бледное лицо казалось таким же спокойным и безжизненным, словно высеченным из мрамора, а в темных глазах отражались не поля асфоделей, а мутные воды Стикса, створки ворот Тартара.

За его спиной не клубилась тьма – он сам был тьмой.

– Исправь. Все.

– Хватит угрожать! – прошипела Геката, и в воздухе отчетливо запахло скисшими ягодами. – Мне до сих пор приносят жертвы на перекрестках. Я тебя не боюсь.

– Исправь.

Откинувшись на спинку дивана, Геката скрестила руки на груди. Сейчас она не была похожа на гордую и насмешливую колдунью, и Софи впервые подумала, что видит перед собой обычную молодую женщину. В ее жестах даже проскальзывало что-то от Деметры… и от Персефоны.

– Я не могу, Гадес! – негромко ответила Геката. – У твоей жены было все, что она могла пожелать: муж, который верно ждет ее из жизни в жизнь, Подземное царство, где она королева, любовь матери. Но она пожелала все забыть. Решила, для нее слишком много боли. Я не в силах обратить добровольное колдовство.

– Ты…

– Хватит, Гадес! – вмешался молчавший до этого Танатос. – Ты получил ответ.

И если до этого в словах Гекаты слышался настоящий яд, то сейчас Софи видела, как легонько коснулся Танатос Гекаты, как она – едва заметно – прижалась к нему, как будто в поисках защиты. И это было очень настоящим, а не наигранным пафосом пары, как раньше.

– Я еще не закончил, – ответил Гадес, и его голос шелестел костями и пылью. – Это ведь ты подкинула скелет Персефоны.

Софи вздрогнула, но Геката смотрела прямо на Гадеса:

– Какой любопытный подарок.

И в этот момент Софи поняла, что даже если Геката действительно не замешана в убийствах богов, это она подкинула тот скелет. И уж точно она всегда хотела власти – это Софи не помнила, но просто знала.

– Где ты был, Танатос?

От негромкого, наполненного силой голоса, даже у Софи невольно мурашки пробежали вдоль позвоночника. Танатос тоже дрогнул, но прямо посмотрел на Гадеса:

– В Вегасе. Отличный город, между прочим, тебе стоит там побывать. Может, научишься развлекаться.

– Ты должен приходить, когда я зову.

– А ты должен защищать тех, кто тебе доверяет!

Гадес молчал, и Танатос вскинул брови – движение, которое Софи однажды видела у Стива-Гипноса, близнеца Танатоса, так что теперь это выглядело по-своему жутко.

– Я знаю, что случилось с Гипносом. Его заставили пойти на предательство, и он никак не может себя простить. Когда ты с ним последний раз говорил? Или был слишком занят для этого?

Гадес молчал. Его сила как будто схлынула, схлопнулась в нем самом.

– Гипнос тебе доверяет, – продолжил Танатос. – А я предпочитаю сам о себе заботиться. Так что хочешь отчет – катись в бездну.

– Ты все еще мне подчиняешься, – глухо сказал Гадес.

– Пора учредить профсоюз.

Внезапно Танатос улыбнулся, хотя эта улыбка больше походила на оскал:

– Ты слишком увлекся, Гадес, и не видишь того, что у тебя под носом. Ты стал слишком слаб. И нам приходится самим о себе заботиться.

Он поднялся и протянул руку Гекате. Она изящно вложила пальцы в его ладонь и поднялась гибким движением змеи – или ядовитой лозы.

– Еще увидимся, – улыбнулась Геката.

Софи думала, что находиться в комнате с этими двумя ужасно. Но когда они вышли, то оказалось, что без них еще хуже. Софи не знала, что сказать и как себя вести.

– Они замешаны в этом, – сказал Гадес. – Они оба хотят власти, и у них достаточно сил ее заполучить. Но мы ничего не докажем.

– Аид, я не знаю, врет она или говорит правду. Я думаю… это может быть правдой.

Это фраза была одной из самых сложных в ее жизни – по крайней мере в той жизни, которую Софи помнила. И говорила она вовсе не о том, замешаны или нет эти двое в убийствах.

– Аид…

– Ты не могла бы оставить меня одного? Ненадолго.

Она растерянно кивнула. Холодный, закрывшийся Аид пугал ее. Она чувствовала вину, хотя даже не помнила, должна ли.

Бар пустовал, и Софи уселась на место, где совсем недавно Анубис рассуждал о музыке и глобализации. Она бы хотела сейчас укатить куда-нибудь подальше! Колесить по пыльным дорогам Америки, останавливаясь в стремных мотелях. Или поехать в Амстердам. Или… или гулять в Подземном мире, по узким каменным улочкам города, где душам всех возможных образов нет до тебя никакого дела.

Софи не могла вспомнить, делала ли она что-то из этого. Наверняка делала. Но не помнила.

И возможно, она сама в этом виновата.

Решила, что слишком много боли? Или просто будет здорово «Все, как в первый раз»? Но она даже не предупредила Гадеса. Не успела – или не хотела. Она просто поставила его перед фактом.

Что-то шевельнулось внутри Софи. Неясное ощущение, тревога. Она должна вернуться к Гадесу – даже если он не хочет ее видеть.

Гулкие, обрывочные звуки сигнализации застали Софи уже в коридоре. Чуть впереди виднелись вспышки синего и красного, и Софи отлично знала, что это значит: пожарная тревога. Здесь? Сейчас? Это радикальный способ всех разогнать или действительно что-то произошло?

Софи устремилась вперед, в комнату, где оставила Гадеса. Она видела, что оттуда никто не выходит, решила, что Гадес ушел… но он был там.

– Сеф?

Его голос звучал хрипло, Гадес сидел на полу, тяжело дыша, и казалось, не очень понимал, что происходит.

– Аид!

Софи кинулась к нему, сразу ощущая слишком сильный жар его тела, дико стучавшее сердце. Дыхание Гадеса было тяжелым, прерывистым, он как будто даже не видел Софи.

А ее захлестнула паника, она огляделась, как будто рядом могло найтись что-то, способное помочь, или хотя бы телефон. И сразу наткнулась взглядом на пустую чашку из-под чая. Ее собственная, Гекаты и Танатоса так и остались нетронутыми.

Дверь распахнулась, на мгновение впуская звуки сигнализации.

– Я почувствовал…

Сет не договорил, он смотрел на Гадеса и Софи.

– Он умирает! – выпалила она, ощущая горящее тело Гадеса.

– Нет. Я не чувствую смерти.

Сет сделал несколько осторожных шагов и застыл, оглядываясь. Сначала Софи хотела возмутиться, почему он не хочет помочь Гадесу, а потом поняла: если кто-то хотел вырубить владыку Подземного царства или их всех, то не просто так.

Тяжело дыша, Гадес уткнулся в Софи, она обняла его – и в этот момент заметила тень в углу. Она соткалась из воздуха, рядом с кадкой с растением. Быстро двинулась к Гадесу, и Софи заметила кинжал в руке.

Она взвизгнула, но Сет был быстрее – на этот раз он не стал хвататься за лезвие голыми руками, а попытался выбить кинжал из рук нападавшего, но сразу у него это не получилось. Они схлестнулись, коротко, яростно, и Софи успела подумать, что скажет Гадесу, когда тот придет в себя, если Сета сейчас убьют.

Но кинжал ударился об пол почти сразу, не успев коснуться ни Сета, ни Гадеса. Полетел на пол сбитый чайник и чашки, Сет отбросил нападавшего в угол.

Нападавший прятался в тенях, они скрывали его фигуру, но сбежать он не пытался, как будто был слишком уверен в себе – или в том, что кинжалом достаточно царапнуть. Разлитый чай собрался прямо в воздухе, поднялся волной и подхватил Оружие Трех Богов, направляя его на Гадеса. Софи дернулась, чтобы перехватить клинок, но она бы не успела.

Кинжал замер. А в комнате взметнулась дикая, неистовая сила, которая – Софи чувствовала – обошла стороной их и захлестнула нападавшего. Сила разверстых могил и гниющих трупов, бальзамический запах и прах мумий, оседающий на губах. На миг Софи едва не задохнулась от силы смерти Осириса. И ощутила, что в глубине, под ней, основой – разгоряченный песок, ветер, срывающий мясо с костей, неистовый, мощный, и именно он нес смерть, подаренную Осирисом.

Софи увидела, что Сет стоит перед замершим нападавшим. Вытянув руку вперед… и тени опадают, оставляя светловолосого мужчину, но уносят с собой не только маскировку, а саму жизнь, сущность.

Используя свою силу и то, что дал ему Осирис, Сет убивал бога.

Тот рухнул вниз, а ошарашенный Сет смотрел на него и прошептал одними губами:

– Посейдон.

И дальше все слилось для Софи в единый калейдоскоп из синих и красных мигалок, из монотонного звона сигнализации, гулкой пустоты ощущения чужой смерти и жара тяжело дышащего Гадеса.

– Нам нужно домой, – монотонно шептала Софи, ни к кому не обращаясь и обнимая Гадеса. Она боялась его отпустить, как будто тогда либо он, либо она сама тоже обратятся в пыль, исчезнут вслед за Посейдоном.

Когда в калейдоскопе мелькнуло лицо Сета, Софи обратилась уже к нему:

– Нам нужно домой.

И он серьезно кивнул.

Софи застыла в дверях гостиной. Измученная, опустошенная, она жаждала новостей, но не была уверена, что сидящий сейчас в кресле Сет захочет разговаривать. У его ног лежали псы, один забрался на колени. Поглаживая его свободной рукой, во второй Сет держал стакан с чем-то явно алкогольным.

– Он уснул, – сказала Софи. – Он точно будет в порядке?

– Да. Многие яды действуют на богов не меньше, чем на людей. Белладонна, еще что-то в этом духе. Но это не серьезная угроза.

Пройдя в комнату, Софи шагнула мимо заворчавшего пса и уселась в кресло, забираясь в него с ногами.

– Пришлось убедить готовых приехать пожарных, что это ложная тревога, – усмехнулся Сет. – Так и было. Кто-то поджег барахло на складе точно под датчиком. Хотели устроить беспорядок.

– Чтобы убить Гадеса? – даже когда Софи произносила это, голос у нее дрожал.

Сет кивнул:

– Посейдон появился рядом с Оружием, схватил его и убил Тота. Царапнул оказавшегося там же Зевса, но быстро сбежал. Решил найти жертву подготовленную.

– Зевс тоже ранен?

– Это не рана, а царапина. Но яд будет действовать. Я пока не знаю подробностей.

– Хорошо, ты оказался рядом с Гадесом.

– Я убил его брата.

– Ты спас его.

– Но он все равно его брат.

Софи пожала плечами: ей было плевать, чье мертвое тело безжизненной оболочкой упало на пол. Он хотел убить Гадеса. Не в честном бою, а пока тот отравлен и ослаблен.

– Я мог обездвижить его, – сказал Сет. – Мог задержать, допросить… У меня никогда не было таких сил, как сегодня. Это не просто какой-то волчонок. Посейдон силен, я не должен был с ним справиться. И он – брат… не уверен, что Гадес меня простит.

Софи поняла, что Сета волнует именно это – не силы Осириса, не то, что Посейдон оказался предателем, а только простит ли его Гадес.

– Простит, – сказала Софи, не зная, говорит это больше Сету или самой себе.

Вздохнув, он опустошил стакан и поставил его на стол, теперь двумя руками гладя пса.

– Я могу рисковать собой, но не хочу, чтобы что-то угрожало ему.

Софи хотела рассказать, что это Геката или Танатос подмешали отраву… но потом вспомнила, что чай и чашки уже стояли, когда они пришли. Кто угодно мог это сделать.

Входная дверь распахнулась, и в гостиной тут же стало шумно. Нефтида, забыв о ссоре, тут же кинулась к Сету. Амон, едва не споткнувшись о пса, плюхнулся в кресло. Бледное испуганное лицо Анубиса маячило у входа.

– Аид в порядке, – коротко сказал Сет. – Ему надо выспаться, и будет в норме. Тот мертв. Нападал Посейдон, и он тоже мертв. Оружие у нас, Фенрир не сбежал, но Зевса поцарапали. Да, в его крови тоже яд, ему будет нужно зелье… которого, конечно же, не хватит.

20

Расскажи мне историю. О древних богах, которые суть продолжение этого мира. Его кости и сухожилия, силы природы, воплощенные в хрупких оболочках.

Расскажи историю о доме, который узнаешь по едва уловимому запаху цветов, нагретой солнцем пыли или впитавшихся в обивку мебели ароматов благовоний.

Расскажи о прикосновениях, дарящих спокойствие или блаженную дрожь. О шагах, узнаваемых сквозь закрытые двери.

Расскажи о том, что даже когда исчезнет мир и иссякнет время, останется что-то нерушимое – если не мы сами, то хотя бы память о нас.

Расскажи о богах. Которые не могут быть мертвы и все равно исчезают.

Спал Гадес плохо. То ему казалось, что вокруг слишком душно, то снилась какая-то муть, то он просто просыпался без всякой причины. Его сон был тяжелым и прерывистым, но он чувствовал рядом Персефону. Ее хрупкое человеческое тело, прикосновение прохладных пальцев и негромкие слова, в которые он не вникал, но слышал.

Как ни странно, утром Гадес почувствовал себя выспавшимся. Остались только неясные воспоминания о произошедшем вчера, сами больше похожие на сон.

С удивлением Гадес увидел рядом Софи – значит это точно было реальностью.

Во всех комнатах Сета, кроме разве что гостиной, стояли огромные кровати. Амон, конечно же, называл их траходромами и смеялся, что можно спать поперек. Но сейчас Гадес оценил преимущества такой мебели: Софи свернулась на второй половине кровати, поджав ноги, все в тех же джинсах и кофте, которые Гадес помнил по разговору с Гекатой. Неужели она действительно была здесь всю ночь?

Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить Софи, Гадес накрыл ее одеялом. На кухне никого не было, только стоял кофе, явно оставленный Амоном. Час был поздний, но из гостиной слышались голоса.

Кофе помог проснуться, а душ окончательно привел мысли в порядок.

В гостиной обнаружился Сет. Он курил прямо в комнате, сидя на любимом диване. И увидев его собеседника, Гадес и сам захотел закурить: Осирис.

Скользнув взглядом по Гадесу, Сет кивнул ему и вернулся к разговору, который явно не клеился. Общаться с Осирисом с каждым столетием становилось сложнее и сложнее – слишком отстраненный, он даже говорил медленно, как будто ему требовалось вспоминать, как звучат человеческие слова. Пусть для него не существовало разницы языков, и Осирис легко подстраивался под собеседника или большинство присутствующих, беседа с богом смерти все равно выматывала.

– Почему ты здесь? – спросил Сет. Судя по интонации, явно не в первый раз.

– Потому что так нужно.

Осирис смотрел спокойно. Но как будто не на Сета, а чуть в сторону. На картины на стенах, на обивку дивана. Рассеянно, словно ему требовалось усилие, чтобы сфокусировать взгляд на конкретном предмете.

– Я хотел поговорить, Осирис. Ты даже сам пришел сюда. Но знаешь, разговор с тобой ужасен.

– Ты задаешь не те вопросы.

– А ты не даешь ответов.

Затушив сигарету в пепельнице, Сет тут же достал новую и посмотрел на Осириса.

– Зачем ты это сделал?

Даже Гадес понял, что речь идет о том, что произошло на приеме. Тот момент, когда Осирис поделился своей силой.

– Иначе ты бы умер.

– И что с того? Может, настал мой черед. Невозможно жить вечно.

– Ты не устанешь от вечной жизни. Поставишь себе новую цель.

Если бы Осирис был хоть чуть больше похож на человека, он бы наверняка сейчас улыбнулся. Или качнул головой. Но выражение его лица не менялось, и от этого даже Гадесу стало не по себе. Он потянулся к сигаретам Сета, и тот рассеянно их протянул.

Голос Сета был тих:

– Я ведь когда-то чуть не убил тебя. Сам.

– Ты воин, Сети. Если бы хотел убить меня, то не медлил бы тогда.

Гадес слышал, что прежде чем использовать Оружие, Сет сначала ударил Осириса обычным кинжалом, чтобы обездвижить. А потом пришла Исида, и так первое в истории убийство бога было предотвращено.

Только сейчас Гадес подумал, что Осирис прав. Он много раз видел Сета в бою – тот никогда не медлил и отлично знал, как нанести удар. Всегда жалил, как скорпион, даже если это могло быть последним действием в его жизни.

– Ты мог позвонить мне. Хоть раз, – сказал Сет. – Наша мать придумала глупый ритуал, чтобы мы с тобой общались раз в сотню лет. Но ты не звонил или не писал помимо этого.

– Ты никогда не нуждался во мне.

– Порой ты поразительно туп, Осирис.

Сигарета горчила, но Гадес улыбнулся: он не мог представить, кто еще в этом мире мог бы вот так заявить Осирису, что он дурак. И губы Осириса как будто дрогнули – даже не намек на улыбку, а только тень ее, отблеск.

– Ты отдал мне слишком много, Осирис. Я убил бога. И не должен был этого делать.

– Если бы ты не сомневался в правильности поступка, было бы плохо.

– Ты отдал слишком много.

– Достаточно.

Внезапно Сет подался вперед, то ли вглядываясь в лицо брата, то ли настолько желая получить от него ответ:

– Я знаю, время для тебя уже давно нелинейно. Что ты видишь? Расскажи. Позволь помочь.

Осирис качнул головой. Почти незаметно, Гадес даже подумал, ему показалось из-за завесы дыма. Будто с момента приема Осирис растерял остатки человечности.

– Я отдал тебе достаточно, Сети.

Что означало, Осирис ничего не расскажет. Фыркнув, Сет снова откинулся на спинку дивана, торопливо стряхнув столбик пепла с сигареты.

– Долбанутый упрямец.

Губы Осириса растянулись в еще большем подобии улыбки.

– Мы не зависим от людей. Мы – это стихийные силы природы, порождения земли. Но даже мы можем умереть. И ты прав, от вечности можно устать. Но твой черед, Сети, еще не настал.

Гадес потер висок. Он толком не помнил, что произошло накануне, остались только размытые силуэты, ощущения. Чай явно отравили, но с Софи все было в порядке, Сет тоже не выглядел обеспокоенным – у Гадеса все еще было много вопросов, но и мешать братьям он не хотел.

– Хорошо, – сказал Сет таким тоном, будто ему все не нравится, но он готов смириться. – Что насчет Анубиса? Не будет ли ему безопаснее в царстве мертвых?

– Нет. Он останется здесь. Его комната готова?

– Конечно.

Сет вскинул брови: где бы они с Нефтидой ни жили, у них оставалась комната для Анубиса, готовая принять его в любой момент. И он действительно мог неожиданно нагрянуть.

Но Сет явно не подозревал, что Осирис думает о таких вещах.

Гадес знал, что до этого они оба не говорили Анубису об Оружии Трех Богов и уж точно не ставили его в известность, что Сет был ранен. Обо всем Анубис узнал уже после приема и страшно ругался. Но Гадес не сомневался, что Осирис и Сет руководствовались одной и той же мыслью: Анубис точно бы сразу приехал сюда, а это было опасно.

– Ты знаешь, что он называет тебя отцом, но никогда таковым не считал?

– Знаю. Его родитель – мое царство. Анубис – принц мертвецов. Он их сын. Не твой.

Прищурившись, Сет ничего не ответил, а Осирису не требовался ответ. Гадес не заметил, как гость поднялся, но вот Осирис сидел, а вот уже стоял, собираясь уйти. Он был одним из немногих богов, кто мог перемещаться в пространстве, используя его дыры. Гадес смутно представлял, как это работает.

Осириса не нужно было провожать, но Сет тоже поднялся и протянул руку. Гадес даже замер. Он знал, это больше чем обычный жест: уже давно, очень давно Осирис не касался живых существ. Никто точно не знал, он не чувствует в этом необходимости или просто ощущает прикосновения как что-то некомфортное.

Взгляд Осириса наконец-то сфокусировался, он четко посмотрел на ладонь Сета, перевел взгляд на него самого. И пожал протянутую руку. Прошептал несколько слов на древнеегипетском, которых Гадес не понял, но, когда Осирис растворился облачком темного дыма, вопросительно посмотрел на хмурящегося Сета.

– Это ритуальная фраза. С нее обычно начинается обряд погребения.

Задумчивый Сет уселся обратно на диван, а Гадес потушил сигарету и спросил:

– Как думаешь, я тоже могу однажды стать таким?

– Нет. Осирис… он всегда был далек от людей и богов и близок мертвецам.

– У меня тоже мертвецы.

– Но не только.

Сет внимательно посмотрел на Гадеса:

– Вижу, ты в норме.

– Да. Рассказывай.

И Гадес слушал об отравленном чае, о Посейдоне и обо всем, что произошло.

Он никогда не думал, что его так легко одолеть. Всего лишь чашка чая, потеря бдительности – и он бы распластался мертвым богом в той комнате. Поверженным, побежденным, подловленным в момент, когда вся его сила не имела значения.

Так легко.

Сет натянул рукава свитера и обхватил себя руками.

– Не могу согреться, – пробормотал он. – Ты злишься?

– На что?

– Я убил твоего брата.

– Он явно не поздороваться со мной хотел.

Гадес вроде как должен был испытывать сожаление по поводу смерти Посейдона, но с удивлением понимал, что не ощущает вообще ничего. Он не видел брата десятилетиями и ничего о нем не знал. Заносчивый, эгоистичный, однажды он уже пытался сместить Зевса.

Сейчас Сет напоминал пса, настороженного, следящего за реакцией Гадеса, как будто сам не был до конца уверен, что действительно правильно поступил. В который раз Гадес подумал, насколько свободнее они чувствуют себя друг с другом, чем на публике.

– Спасибо, – сказал Гадес. – Ты снова меня спас.

– Смотри, войдет в привычку.

– Почему тебя это так волновало? Смерть Посейдона.

Сет пожал плечами, его взгляд скользнул по креслу, где еще недавно сидел Осирис. И Гадес понял, что невольно Сет примерял ситуацию на себя – наверное, его бы куда больше расстроило предательство брата и его смерть.

– Я бы сделал для тебя то же самое, – сказал Гадес.

– Знаю.

– И для Амона, Неф или Анубиса.

Сет рассеянно кивнул, как будто думал уже о чем-то другом:

– Однажды Анубис сказал, что не знает, где его дом.

– Но он всегда возвращается к вам.

Гадесу было известно, в какой гостинице остановился Зевс, но Сет заявил, что ехать туда смысла нет и «этот ушлепок» точно все еще в клубе. Так оно и оказалось. Пока Сет отправился наверх в офис разбираться с делами, чтобы завтра клуб все-таки начал работу, Гадес отыскал Зевса в пустом баре.

Он расположился не за стойкой, а в одной из ВИП-лож. На стеклянной поверхности низкого столика стопками лежали бумаги, а на аккуратной подставке – стакан с виски. Зевс что-то внимательно изучал, делая пометки карандашом, и среди кожи и блестящих поверхностей смотрелся как нельзя более уместно.

Хотя Гадес заметил, что Зевс выглядит не таким лощеным, как всегда: идеальная прическа чуть растрепалась, костюм слегка помят.

Когда Гадес уселся напротив, Зевс поднял глаза, всматриваясь в брата так внимательно, что ему стало не по себе.

– Ты в порядке.

– Если бы я помер, ты бы заметил, – усмехнулся Гадес.

– Я так понимаю, смерть кого-то из пантеона всегда ощущается, а уж главой – тем более. Любопытно. И хорошо, что Сет до этого почувствовал опасность, грозящую тебе. Софи вряд ли могла сделать много.

Гадес кивнул, понимая, что имеет в виду Зевс. Связи между богами, когда они могли ощутить друг друга, не были редкостью. Между братьями и сестрами, мужьями и женами… даже друзьями – не обязательно всегда, но часто. Раньше считалось, что таким образом переплетаются отголоски божественных сущностей, и такое может происходить только в пределах одного пантеона. Но Гадес с Сетом успешно это опровергали.

Возможно, на Гадеса тогда влиял яд… но он не помнил, чтобы в нем хоть что-то кольнуло, когда умер Посейдон.

Но с Зевсом их средний брат общался куда больше.

– Ты знаешь, что им двигало? – осторожно спросил Гадес. – Посейдоном?

Зевс скривился:

– Жажда власти, конечно же. Он никогда не скрывал, что считает, будто место главы пантеона должно быть по праву его. Уже пытался меня сместить, не вышло. И отчаянно завидовал тебе. Ты ведь создал Подземный мир, а он не мог сотворить ничего сложнее морского конька.

– Это было давно, – сухо возразил Гадес.

– Что для богов тысячи лет?

Гадес знал, что Зевс прав. С Посейдоном всегда было сложно. Сильный, по-своему благородный и щедрый, он был еще и мстительным, завистливым. Последнюю сотню лет Гадес предпочитал общаться с этим своим братом минимально, потому что тот стал ворчливым и постоянно напоминал, что у Гадеса есть Подземное царство.

Это, правда, было давно. Мало кто знал детали, да и сам Гадес не мог бы с уверенностью рассказать, как он это сделал.

Но тогда боги смерти действительно создавали собственные земли – поэтому многие полагают, что именно они самые сильные из божеств, а вовсе не главы пантеонов.

– Последнюю сотню лет Посейдон стал невыносим, – продолжал Зевс. Без обычной улыбки. – Я говорил с Фенриром утром. Он перепугался, но раз Посейдон уже мертв, то не стал отнекиваться, признался, что наш брат был с ними заодно.

– Что еще он сказал?

– Фенрир уверен в своей сделке с убийцами и ничего не рассказывает. Утверждает, что, если начнет говорить, это разрушит Договор о безопасности Хель.

Гадес никогда не сталкивался с Договорами, но знал, что они существуют. Подтвержденные каплями крови обеих сторон, их условия действительно нерушимы и караются даже не силами богов, а чем-то более стихийным, диким. Природным.

– Думал, Фенрир сбежит, – честно сказал Гадес.

– Вокруг него своя защита, так просто сбежать он не сможет. А приходили не за ним. Посейдон явился, чтобы забрать Оружие Трех Богов и убить тебя, пока ты ослаблен. Он лучше других знал, что ты создал Подземный мир, и царство держится на тебе. После твоей смерти даже Персефона не смогла бы удержать его защиту. Посейдон не умел управлять тенями и мертвецами, но с ним заодно тот, кто может. Подчинив Подземный мир… с такой силой они бы поставили на колени всех богов. Не только наш пантеон. Стали бы главными среди вообще всех.

Слова Зевса звучали ровно, но Гадесу казалось, они падают тяжелыми свинцовыми шариками. Ударяются о стеклянную поверхность стола между листами бумаги, оставляя невидимые трещины.

Зевс явно думал об этом если не всю ночь, то утро уж точно. Хотя Гадес хорошо знал брата и был почти уверен, что тот вообще не спал.

– Он ранил тебя, – сказал Гадес.

– Я оказался не в то время не в том месте. Уверен, Посейдон просто хотел выкрасть Оружие. А там были я и Тот. Я попытался задержать его. Не вышло.

– Зелье…

– Сет был так любезен, что с утра прислал мне коробку.

– Правда?

Зевс улыбнулся так же лучезарно, как и всегда:

– Все равно мало. Если не принимать регулярно, это ослабит нас обоих. Но я пытаюсь связаться с некоторыми оставшимися лекарями. Тут точно пригодятся их знания. А Оружие мы уничтожим. И я хочу, чтобы ты поговорил с Фенриром. Если надо – пытай.

С удивлением Гадес посмотрел на Зевса, но тот явно не шутил.

– Я знаю, Гадес, ты справишься.

– Ты не можешь гарантировать безопасность Хель, если Договор будет расторгнут. Если Фенрир выложит все, что знает.

– Не могу. Но если мы не будем знать точно, кто наш противник, то ничьей безопасности нельзя гарантировать. Персефоны, например. Ее уберут, если она встанет на пути. И Сет. В нем сейчас слишком много силы Осириса, но яд ослабит и его.

– Если не прекратишь манипулировать, я тебя ударю.

Зевс рассмеялся и взял стакан с виски:

– Зато не предашь.

Он протянул стакан Гадесу, и тот рассеянно его взял. Озвучил то, что пришло в голову еще дома:

– А ты не думал, что с Посейдоном может быть связана Гера? Она уже помогала ему.

– Думал, – кивнул Зевс. – Гера может мстить мне, устраивать гадости… но никогда не станет делать что-то такое, что навредит всему пантеону.

Возражать Гадес не стал. В конце концов, Гера действительно не имела отношения к теням, хотя и была очень сильной. Не просто жена Зевса, но по-своему тоже глава пантеона.

Выудив из-под стола открытую бутылку виски, Зевс поднял ее, будто в тосте:

– Что ж, давай выпьем за нашего покойного брата, которому слишком хотелось власти! И больше не будем о нем вспоминать.

Пригубив виски, Гадес вспомнил, что это древнее и серьезное проклятие: изгнать имя из записей и памяти, как будто человека никогда не было. Для бога, который действительно переставал существовать, особенно символично.

После встречи с Зевсом Гадесу пришлось почти сразу отправиться в Подземный мир. У Харона возникли проблемы, не связанные ни с границами, ни с убийством богов, и Гадес даже был рад. К тому же души бились в него, стоило немного побыть Вратами. А в мире людей он все еще ощущал слабость после отравления, впустить умерших, находясь в Подземном, куда проще.

В итоге Гадес вернулся в квартиру Сета только поздно вечером – зато все уже были в сборе.

Анубис босиком, в футболке и джинсах, сидел на диване, скрестив ноги, и рассматривал карты в руках, изредка хитро поглядывая на Сета – он сидел через стол, совершенно невозмутимый.

– Не играй с ним в покер! – посоветовал Гадес Анубису. – Не заметишь, как проиграешь пару человеческих душ и царство мертвых в придачу.

– Иди на фиг, Аид, – спокойно сказал Сет, даже не поворачиваясь в его сторону.

Рядом с Анубисом развалился Амон, бесцеремонно заглядывая в его карты. Радостно заявил:

– О, я уже проиграл! Так что должен каждому пару булочек. Мороженое на сегодня сойдет?

Нефтида и Софи сидели в стороне, явно не принимая участия в игре. Когда Амон рванул на кухню за мороженым, Нефтида только закатила глаза и, пробормотав что-то вроде «Не найдет же», последовала за ним.

Софи осталась одна, и Гадес был этому рад. Он не любил ни карточных, ни азартных игр, тем более хотел поговорить с Софи. Поэтому присел рядом с ней.

Она опустила голову, распущенные рыжие волосы упали на лицо, закрывая его. Софи рассматривала стиснутые на коленях руки, как будто это сейчас было самым важным.

– Сеф, – негромко сказал Гадес. – Если Геката права и ты сама хотела ничего не помнить…

– Ты злишься?

– Да, – не стал скрывать Гадес. – Но могу понять, зачем ты это сделала.

– Я ничего не рассказала.

– Ты не могла.

С удивлением Софи вскинула голову и, нахмурившись, посмотрела на него. Настал черед Гадеса отводить глаза.

– В прошлой жизни ты правда отказалась от Подземного мира и меня. Я разозлился. Сильно. И… мы почти не виделись. Я услышал твой зов, только когда ты умирала.

Ему не было просто это вспоминать. Гадес понимал, что вел себя глупо и не делал ничего легче ни для себя, ни для Персефоны.

– Так что, если ты захотела лишить себя памяти, в этом есть и моя вина.

Ладони Софи легли на его руки. Ее пальцы оказались горячими и легкими, провели по его коже, еще хранящей на себе пыль Подземного мира, тихонько сжали.

– Что за…

Было в интонации Анубиса что-то такое, что Гадес сразу понял, он не об игре. И взгляд резко побледневшего Анубиса, казалось, был направлен куда-то сквозь карты. А потом они с шелестом опустились на пол, выпадая из его рук.

Сет тоже резко положил карты. Согнувшись, как будто от боли, он вцепился пальцами в столешницу, но Гадес не мог видеть его лица.

Зато сразу понял: они оба почувствовали, что происходило что-то с одним из их пантеона.

– Это… – Амон стоял в дверях, прислонившись к косяку, и, кажется, был готов вот-вот потерять сознание. Мороженое валялось на полу, ошарашенная Нефтида стояла рядом. – Это Осирис. Он мертв.

Гадес хотел сказать, что этого не может быть. Это же Осирис! Даже если он отдал половину силы… но потом вспомнил, как легко оказалось подловить его самого. Немного чая с отравой, и он сам был бы мертв.

Они боги, но они не всесильны. Любого можно ослабить.

Амон тихо сполз на пол, Нефтида пыталась ему помочь. Глава пантеона наверняка остро чувствовал подобные вещи – и точно мог сказать, что происходит.

Сет вскинул голову и посмотрел на бледного Анубиса:

– Держи!

Сначала Гадес не понял, о чем он. Только пальцы Софи крепче вцепились в его ладонь. Но в следующий миг осознал: если Осирис мертв, границы его царства рушатся.

– Держи их! Никто не должен войти или выйти.

– Не могу, – прошептал Анубис.

Даже его губы побледнели. Он сжал кулаки и тяжело дышал, Гадес мог чувствовать, как тугая сила смерти жгутами сворачивается вокруг него, протягивается куда-то в пространство. Слишком дикая и непонятная для самого Гадеса, тут он ничем не мог помочь.

Осирис не зря напоминал, что Анубис – принц мертвых.

Его трясло, он упал на колени на ковер, хватаясь за длинный ворс руками.

– Не могу, не могу, не могу…

– Выпускай свою долбаную силу!

Голос Сета хлестанул и как будто спустил курок. Сила Анубиса взвилась, направилась куда-то вовне, и хотя Гадес не мог за ней проследить, он не сомневался, что к границам царства мертвецов. Сила дикая, необузданная, шелестящая ошметками костей и густо пахнущая чем-то бальзамическим.

Софи прижалась к Гадесу, она тоже наверняка ощущала это, и Гадес обнял ее. Он не знал, хватит ли силы Анубиса, сможет ли тот ее направить.

Кожа Анубиса в некоторых местах расползалась, как будто под невидимым скальпелем, обнажая мышцы, сочась кровью. На руках, на щеке.

Анубис почти упал на пол, и Гадес не был уверен, точно ли услышал шепот:

– Не могу…

Сет опустился перед ним на колени единым плавным движением, положил руки на плечи. Гадес ощутил, как его мощь переплетается с силой Анубиса. Вряд ли раньше такое было возможно, но сейчас Сет и сам был слишком крепко сцеплен с мертвецами Осириса.

Ты отдал мне слишком много.

Бесконечное полотно песка накрыло стихийные переплетения Анубиса. Пустыня, которая может дарить забвение и убивать, иссушать тело до костей, а потом и их перемалывать в пыль и пускать по ветру. Бальзамический запах иссыхал, становясь теплее и смертоноснее. Затхлые склепы и перебинтованные мертвецы обращались в пыль – и эта объединенная сила отправилась к границам царства мертвецов, надежно запечатывая, не позволяя никому выбраться наружу – или попасть внутрь. Как бы ни хотели убийцы, на этот раз они просчитались.

Я отдал тебе достаточно.

Ощущение чужой силы исчезло, просочилось сквозь ткань пространства. Лампы снова стали сиять ярче, в тенях под диваном показались псы. Рядом с Гадесом возник Цербер, ткнувшись в бок: он тоже ощутил, как здесь что-то происходит.

Испуганная Нефтида помогала подняться Амону. Тяжело дыша, Анубис привалился к Сету.

Отстраненно Гадес подумал, что Сета сейчас вряд ли волнует испорченный кровью ковер.

21

Когда Аид злится, Подземный мир трепещет.

Вот и теперь Харон старается не показываться на глаза владыке, пока тот бушует. Только Персефона входит в комнату к мужу, идет сквозь его упругую, гибкую силу, щекочущую тьмой.

– Мне пришлось их наказать! – Голос Аида мог бы стирать в порошок горы. – Я их чуть не убил!

Персефона касается его плеча, и Аид как будто успокаивается, смотрит на жену, и в его взгляде тоска и фиолетовые искры:

– Ты ненавидишь меня?

Она улыбается. Легко, непринужденно. Она пахнет цветами, когда обнимает Аида.

– Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Гадес никогда не бывал в Дуате, царстве мертвых Осириса. И не стал бы жалеть, если бы этого так и не случилось.

Хотя не мог сказать, что и теперь хоть что-то увидел: формально они находились уже в Дуате, но на самом деле стояли перед первыми вратами, и у Гадеса не было особого желания продвигаться дальше. Это не его мир.

Помещение представляло собой что-то вроде небольшого зала, заполненного свечами и курильницами. В полумраке можно было увидеть, что стены от пола до потолка испещрены ровными строками египетских иероглифов и рисунками, изображающими то ли богов, то ли людей.

В центре стоял каменный саркофаг. Прямоугольной формы, ярко раскрашенный. Но никаких изображений – они не нужны богам.

Гадес сомневался, что мертвому Осирису нужны церемонии. Он умер, не перешел в иную форму бытия, а просто исчез, его сущность растворилась в воздухе и воде, впиталась в землю, испепелилась в тот момент, когда он перестал существовать.

Но египтяне слишком трепетно относились к загробной жизни. Как оказалось, их боги тоже.

Может, они верили, что Осирис все-таки живет, но иначе. А может, понимали, что это не так, но им, как простым смертным, требовались ритуалы.

Гадес не знал, воздавали ли подобные почести другим мертвым богам. Он даже не знал, что сталось с пустой оболочкой Посейдона – этим занялся Зевс, и Гадес полагал, тот просто щелкнул пальцами, чтобы тело превратилось в наэлектризованную пыль.

Посейдона хотели стереть – он не был достоин воспоминаний. Осирис должен был жить вечно хотя бы в памяти. Как истинный бог возрождения. И смерти – даже той, которая за гранью любых представлений о ней.

– Ты – сокровенный образ в храмах, душа-двойник всегда будет священной для приходящих смертных.

Голос Анубиса шелестел, подобно песку, что обнимает пирамиды. В нем отражались перекатывающиеся волны вечности и смерть, которая возносит к сиянию звезд. В слова вплетался бальзамический запах и негромкий перезвон браслетов на руках ушебти.

Гадес никогда не встречал этих существ, и, как шепнула Нефтида, они жили только в Дуате, не показываясь в мире смертных. Что-то вроде слуг, хотя Гадес успел понять, что в этом царстве мертвых целый сонм существ – привратников и тех, кому он даже названия не мог подобрать.

Ушебти выглядели как абсолютно голые женщины, чьи тела поблескивали золотом в сиянии свечей. То ли покрашенные, то ли всегда такие. Длинные черные волосы, ярко подведенные глаза. Гадес даже не мог толком сосчитать, сколько этих существ в комнате: они постоянно перемещались, то кидая что-то пряно-ароматное в курильницы, то подавая Анубису священные предметы.

А еще они шептали. И прислушавшись, Гадес смог разобрать повторяющиеся слова:

– Господин Запада, господин Вечности…

Интересно, титулы Осириса теперь перейдут к Анубису, или он сохранит собственные? Сейчас Анубис выглядел серьезным и сосредоточенным. Его современная одежда не выглядела неуместной – может, потому что черная рубашка и джинсы сливались с тенями в комнате. А вот в лице Анубиса отражалось что-то древнее и сакральное, не мешали даже капли поблескивающего пирсинга. И шрам на щеке, который не зажил так быстро.

– Пусть же он слышит так, как слышите вы, пусть он видит так же, как видите вы, пусть он встает так же, как встаете вы.

Ушебти с золотой кожей скользили между Анубисом и Сетом с Нефтидой, стоявшими в стороне. Они не принимали непосредственного участия в ритуале, тоже остались в современной одежде. Она как будто подчеркивала, что древние ритуалы даже сейчас уместны.

Кроме них был только Амон, стоявший около Гадеса, и Персефона. Сначала Гадес не хотел ее брать, но она заявила, что может решать сама за себя. И стояла на удивление спокойно, наблюдая за длинными и витиеватыми ритуалами Анубиса.

– Да не буду я отвергнут, да взгляну я на владык инобытия.

Гадес полагал, что здесь будут Исида с Гором, жена Осириса и их общий сын. Хотя Исиду Гадес не любил, она слишком напоминала Деметру. А Гор походил на мать.

Оставалось только гадать, они сами не захотели присутствовать на церемонии или их не допустил Анубис – он ни с Исидой, ни с Гором особо не ладил.

– И да совершу я все превращения, которые мое сердце могло бы пожелать свершить во всяком месте, где бы ни пожелал быть мой Ка.

Пламя свечей затрепетало как будто от невидимого ветра, а Гадес ощутил более отчетливое присутствие силы то ли Анубиса, то ли самого царства мертвецов. Он не мог толком различить. Ушебти заскользили чаще, шелест их голосов наполнил небольшое помещение. Амон наклонился, чтобы негромко сказать:

– Все. Дальше саркофаг отправится в Дуат, нам там делать нечего.

За мелькающими золотыми росчерками ушебти Гадес мог видеть Анубиса. Он оперся двумя руками на саркофаг, там, где должна была быть голова. Выражение его лица оставалось серьезным, черты лица в густых тенях заострились. Он серьезно кивал, слушая, что говорит ему наклонившийся Сет.

Амон исчез, явно не желая оставаться дольше положенного. Гадес не знал, давило на солнечного бога царство мертвецов или чувство вины. Слишком многие из его пантеона погибли – Осирис, Тот. Хотя Амон вряд ли мог с этим что-то сделать, он явно чувствовал себя неуютно.

Шелестя тканью длинного платья и звеня браслетами, к Гадесу и Софи подошла Нефтида. Она сама казалась одной из ушебти, только более плотной и реальной.

– Анубис отправится в Дуат, – негромко сказала она. – До завтра. Покажет всем сущностям царства мертвых, что теперь он их хозяин.

– Думаю, Анубис может быть жестким, если захочет, – заметила Софи.

Нефтида кивнула. Она задумчиво крутила один из своих браслетов.

– Может… но ему сложно. Из-за всего. Я пойду с ним, ему понадобится помощь.

Гадес кивнул. В конце концов, он понимал, что царству мертвецов действительно стоит напоминать, кому они подчиняются. Пусть даже сейчас границы оставались нерушимыми.

– Сет наотрез отказался идти с нами, – Нефтида посмотрела на Гадеса. – Присмотри за ним, хорошо?

– Ты могла и не просить.

– Не трогай его!

– Отойди, Хель.

Северная богиня сейчас вовсе не казалась бездушной. Она стояла перед Гадесом, едва ли не сверкая глазами. Уперев руки в бока и смотря снизу вверх. Косточки, вплетенные в ее волосы, казалось, тихонько перестукивались, хотя Хель не шевелилась.

Она могла бы казаться даже очаровательной. Но ее окутывала сила – смерти, холода и забвения. На Гадеса, правда, она не производила особого впечатления. И не потому, что Хель была не настолько древней, как он сам, просто сейчас Гадеса волновали другие вещи.

– Отойди, Хель, – спокойно повторил он. – Я поговорю с Фенриром.

– Знаю, как ты хочешь поговорить!

Внутри Гадеса поднималось легкое раздражение: он стремился покончить со всем как можно быстрее, и вмешательство Хель только путало планы.

– Я могу остановить тебя.

– Не можешь, – спокойно ответил Гадес. – Не важно, что за тобой свои мертвецы. Мы не можем пользоваться их силой. Мы – Врата и тюремщики, но сила только наша. И моя собственная больше твоей. Проверишь?

– Угрожаешь?

– Я не хочу этого.

На миг Гадесу даже пришла в голову мысль, что он и правда может сделать все силой, а не пытаться уговорить Хель. Но тут же представил Персефону, которая нахмурится при таком его поведении и покачает головой.

Гадес решил предпринять еще одну попытку. Он наклонился к Хель:

– Ты не понимаешь? Осирис мертв. Осирис. Наши убийцы очень хотят заполучить силу мертвецов. Мы сами не можем ею воспользоваться, а вот они – очень даже, если границы и защита рухнут. Я знаю, Договор Фенрира действует, тебя не тронут. Но что насчет других?

– Они далеко. Или ты боишься за себя? – Хель иронично приподняла бровь.

– Нет, я боюсь за Анубиса.

– Что тебе до этого мальчишки?

Гадеса неприятно царапнуло, как легко Хель отмахнулась от чьей-то жизни.

– Он дорог тем, кто дорог мне.

Хель не казалась убежденной, но больше и не спорила с прежней яростью. Расслабилась, но ее взгляд отчетливо скользнул по рукам Гадеса – она точно ощущала, как там подрагивает сила.

– Может, ты узнаешь что-то, что поможет моему брату.

– Возможно, – согласился Гадес, хотя на самом деле так не думал.

– Меня пугает, что он так быстро сдался. Но он – все, что у меня есть. Единственная семья, которой не плевать на меня. Будь аккуратен, Гадес.

– Я постараюсь.

И это было самое честное, что он мог обещать.

Хель отошла в сторону, и Гадес наконец-то вошел в комнату. Фенрир сидел на диване, сложив руки, на запястьях слабо поблескивали браслеты наручников, хотя цепь им не требовалась. В глазах Фенрира отразилось удивление, когда он поднял голову.

Аккуратно прикрыв дверь, Гадес защелкнул замок. Вряд ли он остановит кого-то из богов, но это работало как предупреждение лучше, чем табличка «Не влезай – убьет».

– Ты знаешь, что Осирис мертв? – Гадес повернулся к Фенриру.

– Да.

– Тогда догадываешься, зачем я пришел.

– Мне нечего добавить. Я рассказал все, что мог.

– Позволь напомнить, – спокойно сказал Гадес. – Ты утверждаешь, что заключил Договор с убийцами. Они не трогают Хель, а ты убиваешь богов по их указке. И не сдаешь. Ах да, раз Посейдон мертв, можно и признать, что он был среди них.

Фенрир кивнул.

Гадес шевельнул пальцами.

Его смерть была не бурей, как у Анубиса. Не покрывалом, как у Осириса. И не колким холодом Хель. Его смерть – это тьма, это река, это беззвездное небо в фиолетовых искрах. Шелестящий бархат силы подхватил Фенрира, поднял с дивана и резко отнес к дальней стене. Широко раздвинул руки. Фенрир зашипел, больше от неожиданности.

Боги крайне редко принуждали друг друга.

Гадес подошел медленно, не торопясь. Если бы сейчас за ним оставались следы, они бы полнились тьмой, будто влагой на топкой земле.

– Я устал от твоих игр, – сказал Гадес. – Боги умирают. А ты считаешь, будто понесешь наказание, и все?

Резким движением Гадес разорвал рубашку, обнажая грудь Фенрира, коснулся ее кончиками пальцев – выпустил тонких червячков тьмы, которые радостно вгрызлись в плоть, так похожую на человеческую.

Волчьи глаза Фенрира расширились, он понял, что делает Гадес.

– Я устал просить, Фенрир. Но ты забыл, что некоторые боги могут просто брать.

Щупальца тьмы шелестели почти в унисон с его негромким голосом. Гадесу было плевать, что сейчас думает Фенрир. Перед глазами все еще стояло лицо Сета, когда он понял, что Осирис мертв. Тяжело дышащий Анубис, бледный, в крови, но сумевший удержать границы и принявший царство отца. Амон, потерянный, повторяющий в пустоту «Я никому не могу помочь». Напуганная Нефтида, разрывающаяся между сыном и мужем. И Софи, льнущая к Гадесу.

– Ты, Посейдон… кто третий?

– Третий? – Фенрир ошалело улыбнулся. – Гадес, я всего лишь направлял Оружие Трех Богов, я не участвовал в его создании.

– Говори. Имена.

Повинуясь воле Гадеса, тьма заскользила под кожей Фенрира, обжигая изнутри вены, царапая кости, разъедая мышцы. Холодная, равнодушная – смертельная.

Гадес мог убивать богов, когда хотел. И мог делать это медленно.

Фенрир взвыл от боли, заметался, пытаясь вырваться. Его ладони сжимались в кулаки и разжимались, а Гадес думал, что эти руки направляли Оружие.

Тьма ослабла, Фенрир затих, тяжело дыша, по его вискам катился пот.

– Я не скажу тебе имен, Гадес, не могу. Иначе Договор перестанет действовать. Я не стану рисковать Хель. Ты бы стал кем-то, кто тебе дорог?

На провокацию Гадес не повелся. Тьма снова впилась в тело Фенрира изнутри, пробежала по венам вместе с кровью, и он даже не закричал – заскулил от боли.

А когда тьма отхлынула, сказал:

– Меня заставили участвовать, угрожая безопасности Хель. Но Посейдону просто пообещали власть. Каждого можно купить.

– Мне плевать. Кто еще?

– Неужели ты не понимаешь? Не так важно кто. Главное, как и зачем.

– Как? – Гадес вскинул брови. Вопрос показался ему забавным. Он шевельнул пальцами, заставляя Фенрира вздрогнуть, когда тьма легонько двинулась внутри него.

– Они создали Оружие Трех Богов не просто так. Сделать ловушку для лекарей. Ранить нескольких богов. Оружием не собирались убивать.

– Меня им хотели убить.

– Может, что-то изменили. Не знаю. Но всегда был план ранить Зевса.

Вот это уже интересная новость. Гадес помнил, как Зевс говорил, что оказался в тот момент рядом с Оружием случайно. Он, правда, так полагал. Но что, если убийцы ждали именно такого случая? Четко рассчитали, а защита клуба давно рассыпалась.

Если бы Зевс умер, Посейдон стал бы главой пантеона. Но он не стал убивать брата. Он ранил его и отправился за Гадесом.

– Зачем? – Голос Гадеса шелестел бархатом и смертью.

– Не знаю. Я не создавал Оружие. Но те, кто это сделал, что-то изменили в нем. Изменили яд. Не сильно, но изменили. Я не знаю, может, само действие или какие-то последствия.

Они думали, Тота убили, потому что он некстати оказался рядом с Оружием. Но, может, Тот мог понять, что не так с ядом? С тем ядом, который сейчас отравлял Зевса и Сета.

– Как и зачем… Так зачем, Фенрир? Ради власти?

– Да. Стать верховными богами не одного пантеона, а сразу всех. И еще кое-что… я… я не могу сказать, Гадес. Но им нужно твое царство. Они хотят разрушить Врата.

Гадес нахмурился. Если жажду власти он мог понять, то Врата… А потом он вспомнил, как совсем недавно показывал Софи двери в Тартар.

– Они хотят освободить Кроноса? Зачем?

– Я не знаю.

– Тогда говори, кто за этим стоит. Их надо остановить.

– Пожалуйста, Гадес…

Но он был неумолим. Он заставлял тьму впиваться в тело изнутри, червячками прокладывать дорогу, двигаясь будто сквозь трухлявое дерево. Крошить кости, заставляя Фенрира извиваться и скулить на грани срыва голоса.

Это не только вопрос жизни отдельных богов. И Гадес шевелил пальцами, заставляя тьму вгрызаться в Фенрира. Тихо сказал:

– Я могу делать это вечно.

– И чем ты отличаешься от убийц?!

Фенрир почти выплюнул вопрос, и Гадес невольно отшатнулся. Он как будто заново посмотрел на мальчишку с волчьим взглядом и увидел его самого, а вовсе не смерть Осириса или опасность для остальных. Сделав резкое движение, Гадес забрал всю тьму и смерть из тела Фенрира, позволил тому упасть на пол.

Когда Гадес открыл дверь, Хель уже была там, испуганная, разгневанная. Она ринулась мимо Гадеса, и когда он выходил из комнаты, то обернулся: Хель сидела у стены и что-то тихо нашептывала дрожащему Фенриру, его голова лежала у нее на коленях.

В гостиной никого не было, квартира вообще казалась пустой, но Гадес постучал в дверь Софи. Она открыла:

– Амон, я правда…

Она тут же осеклась, когда увидела Гадеса, впустила внутрь, а он только отстраненно задумался, что опять натворил Амон. Сил спрашивать не было, он чувствовал себя усталым, выпотрошенным.

Гадес почти упал в кресло, а Софи нахмурилась:

– Что случилось?

– Делал то, что мне не нравится. Я не нравлюсь себе таким, – он посмотрел на Софи. – Может, и это ты хотела забыть? Каким я бываю жестоким? Может… может, поэтому отказалась от Подземного мира.

Отказалась от меня.

Софи нахмурилась. Подошла к Гадесу и обняла его за плечи, а он уткнулся в нее, чуть ниже груди, прикрыл глаза, вдыхая легкий цветочный запах. Такой знакомый.

– Расскажи мне, – попросила Сеф, тихонько перебирая его волосы на затылке.

И Гадес рассказал все без утайки о том, как пытал Фенрира. О том, как мог бы убить его.

– Ты меня ненавидишь? – спросил Гадес, не открывая глаз.

– Ты делал то, что должен был.

Он не смог сдержать облегчения, плечи невольно расслабились от слов Софи и от ее невесомых касаний.

– А что Амон? – спросил Гадес.

– О, он на кухне! Напек столько блинчиков, что хватит накормить целый полк. Все предлагал попробовать.

– Он делает что-то такое, что точно может контролировать. Пусть. Сет у себя?

– Нет, ушел.

– Ушел? Куда? – Гадесу очень не хотелось, но он отстранился, хмурясь. – Вот дерьмо.

– Вдруг он хочет побыть в одиночестве, – неуверенно предположила Софи.

Гадес уже вытаскивал из кармана телефон, надеясь, что на звонок Сет ответить соизволит.

– Этот идиот никогда не признает, что одиночество – последнее, что ему сейчас нужно.

Гадес аккуратно поддерживал Сета, пока тот блевал в раскисшую грязь какого-то переулка.

– Стало легче?

– Да.

Сет привалился спиной к стене здания, прикрыл глаза.

– Как ты вообще нашел бар, где наливают что-то, опьяняющее богов?

– Знал, где искать, – усмехнулся Сет. – Но я быстро трезвею.

Гадес разрывался на части. Он хотел вернуться к Софи и Амону, к кухне, забитой блинчиками. Не только потому, что там спокойно, но и потому, что ему не хотелось оставлять Персефону.

Но Сет явно не собирался останавливаться – да и Гадес был не прочь за бокалом чего-то крепкого рассказать о Фенрире. Сет всегда спокойно относился к тому, что делал Гадес, какими бы ужасными поступки ни казались самому Гадесу.

– Поехали домой, Аид. – Сет прищурился. – У меня припасена интересная бутылка, тебе тоже стоит выпить.

22

Деметра с неприязнью смотрит на раскинувшееся перед ней поле с асфоделями. Персефона отлично знает: мать терпеть не может Подземное царство и приходит сюда исключительно из-за дочери.

Впереди стоит кованая беседка, и Деметра спрашивает:

– Как называется это место?

Персефона улыбается, очаровательно, обворожительно, по-весеннему:

– Дом.

Когда Софи глубокой ночью пробиралась на кухню, она не ожидала кого-то увидеть. Но застыла на пороге темного помещения: там сидел Сет. Он непривычно упирался коленями в стол, и на них лежал планшет, блики которого освещали его лицо. В ушах темнели беспроводные наушники.

Сет смотрел фильм, но поднял глаза на Софи, ничуть не удивившись. Блики застыли – видимо, нажал на паузу.

– Ты шумишь так, что от комнаты слышно, – сказал Сет.

– А я думала, что тихая.

– У меня слух хороший. Что не спишь?

– А ты?

Отвечать вопросом на вопрос было невежливо, но Софи не удержалась. Сет пожал плечами:

– В последнее время не очень хорошо сплю. Не хотел будить Неф.

– А что здесь, а не в гостиной? – Софи не понимала, как неудобный стул может быть предпочтительнее кресла.

– Тут теплее.

И действительно, на маленькой кухне отопление явно выкрутили на полную, и прогреть это помещение было проще. Только теперь Софи обратила внимание, что на Сете не свитер, а обычная рубашка.

– Мне муть какая-то приснилась, – признала Софи. – Не смогла больше уснуть.

– Там есть чай. И молоко в холодильнике. Если Амон не потратил все на блинчики.

Софи хотела удивиться, откуда Сет знает, что она любит пить молоко. Но потом вспомнила, что он с ней знаком куда дольше, чем она с ним. Поэтому просто залезла в холодильник, который на какое-то время осветил кухню мутным светом, нашла пакет молока, а потом и стакан.

– Что ты смотришь? – спросила Софи, заметив, что Сет так и не включил планшет.

– «Игру престолов».

– Серьезно? Боги смотрят сериалы?

– Конечно. И ходим в кино. Неф таскает меня на все части «Оттенков серого», а потом смиряется с «Джоном Уиком». Хотя ей нравится Киану Ривз. А «Игру престолов» предложил Амон. Он так увлекся, что пошел распределять всех богов по домам Вестероса.

Софи не заметила, как выпила половину стакана, размышляя, куда кого завела фантазия Амона. Словно понимая, какой вопрос она задаст, Сет проворчал:

– Поговори об этом с Амоном! Он все расскажет.

– Хорошо, – улыбнулась Софи, и ее взгляд снова зацепился за беспроводные наушники. – А все боги любят технический прогресс?

– Нет. Нас таких мало. Но мне нравится. Хотя Неф до сих пор ворчит, что смартфон – это извращение.

Под его стулом завозились тени, и, хотя Софи могла видеть только смутные силуэты, Сет явно узнал или услышал псов. Он потянулся, взял со стола тарелку с блинчиками и поставил на пол. Собаки тут же зашевелились, задорно чавкая.

– Амон не обидится? – усмехнулась Софи.

– А?

– Что ты скармливаешь его блинчики псам.

– Амон напек столько, что хватит и Церберу!

Софи задумалась:

– Вообще-то я сейчас первый раз вижу, что эти псы едят. Как они появились?

Ей показалось, Сет посмотрел на нее с любопытством.

– Раньше ты никогда не спрашивала. Цербера создал Аид. Не знаю, чем этот пес питается в Подземном мире, но человеческую еду точно есть не может. А мои псы появились в этом мире. Так что от еды не откажутся.

– Ты их не создавал?

– Конечно, нет! – фыркнул Сет. – Я похож на того, кто может что-то создать? Эти псы – духи, силы природы, гораздо древнее богов. Но разум у них действительно на уровне животных. Я смог их подчинить, они признали меня хозяином. Вот и все.

Он вряд ли осознанно опустил руку, и пара псов потерлась о его ладонь, а Сет рассеянно погладил их головы. Софи могла поспорить, что и Сет любит этих собак, и они к нему привязаны. А не просто вьются вокруг, потому что он «хозяин».

– Они ровесники Кроноса, – сказал Сет.

Софи вздрогнула и сжала стакан. Она помнила мрачные, источающие опасность врата в Тартар. И когда Аид передал слова Фенрира о том, что убийцы хотят не только власти, но и освободить Кроноса… Софи это не понравилось.

– Если его выпустить, – осторожно сказала Софи, – он будет зол, да?

Сет нахмурился, а один из псов поднял голову и ткнулся ему в бедро. Даже не посмотрев, Сет опустил ноги на пол, так что тень запрыгнула ему на колени, устраиваясь поудобнее.

– «Зол» – не совсем то слово. Но суть ты уловила верно. Когда-то Кроноса заточили его собственные сыновья. Их поднял на восстание Зевс, смог вызволить братьев. Но против Кроноса они пошли вместе и победили. Я бы сказал, если Кронос выйдет, то в наилучшем положении окажется Посейдон. Он уже мертв.

Пес на его коленях заворчал, и Сет провел рукой по шерсти.

– Кронос способен вытащить и других древних монстров. Разбудить. И тогда мало не покажется никому. Я могу понять жажду власти богов, но не понимаю, зачем им Кронос.

– Монстров… как змея Апопа?

Сет кивнул:

– Ага, того, что одержим Амоном. Вроде как я был единственным, кто мог его победить.

– Был?

– Понятия не имею, как повлияет яд Оружия или сила Осириса.

Пес на коленях Сета заворчал, когда тот слишком сильно нажал на него. Потрепав собаку по голове, Сет что-то неразборчиво прошептал в стоящее торчком ухо.

Сет был слишком спокойным, и Софи надеялась, это из-за ночи, а не из-за силы Осириса – или смерти. Не настолько хорошо зная Сета, Софи все-таки ощущала в нем что-то совсем неправильное. И то, что хотя бы отдаленно походило на вспышку эмоций, определенно успокаивало.

– Завтра концерт Аида, – сказал Сет. – Надеюсь, Деметра не испортит вам настроение.

Софи кивнула: днем она собиралась поговорить с матерью. Нефтида сама вызвалась составить ей компанию. А после – концерт.

– Не опаздывай, – продолжил Сет. – Ты должна там быть.

– Почему?

– Потому что наверняка появится Танатос, на которого Аид очень зол. Лучше, чтобы ты была рядом.

– Почему зол?

– Мы с Аидом пытались выяснить, что произошло с Осирисом. И больше всего это похоже на смертельный сон, который может насылать Танатос. Но встретиться с Аидом он не пожелал.

– Почему же ты думаешь, что он придет на концерт?

– Танатос захочет встретиться с Гипносом. И позлить Аида.

Допив молоко, Софи отвернулась к мойке и сполоснула стакан. С ритуала в Дуате прошло несколько дней. Анубис успел вернуться, Аид действительно бывал зол, а Сет старательно избегал говорить об Осирисе «умер».

Софи обернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи и пойти попытаться уснуть. Пес на руках Сета снова тявкнул и цапнул того за палец – то ли гладил не так, то ли еще что.

– Да чтоб тебя! – разозлился Сет. – Долбаное животное. Хрена с два теперь, когда снова в постель полезешь!

Подняв с пола пустую тарелку, Сет с раздражением кинул ее в мойку, а Софи поспешила убраться с кухни. Такой Сет казался ей более привычным и правильным.

Утро началось с заявления Амона, что он предложил Зевсу помощь с казнью Фенрира.

– Ты – что? – Приподняла брови Нефтида, подвигая к себе очередной блинчик.

– Надо же кому-то это сделать! Я глава пантеона, у меня достаточно полномочий. И сил.

– Решение о казни уже принято?

– Да, все произойдет завтра, – легкомысленно пожал плечами Амон. – Дайте и мне побыть полезным!

– Ты же понимаешь, что придется убить его?

– Я что, похож на тупого?

Гадес только закатил глаза и что-то прошептал одними губами. Софи показалось, это ругательство. Нефтида пожала плечами, всем видом выражая: ты еще успеешь передумать. Софи тоже не могла представить, как Амон кого-то казнит, и вряд ли это подходит под определение «пользы». Амон набрал в легкие побольше воздуха, готовый спорить до последнего, но тут всех прервали уж слишком громкие голоса из коридора.

Амон даже забыл о своих заявлениях и отклонился на задних ножках стула, рискуя упасть, чтобы увидеть, что там происходит. А Софи и без того открывался отличный обзор.

Какая-то незнакомая блондинка стремительно юркнула в сторону выхода из квартиры. Следом за ней показался Анубис, растрепанный, не в духе – и в одних джинсах. Он молча направился к чайнику.

Если Анубис был зол, то показавшийся следом Сет просто олицетворял собой ярость. Софи даже показалось, ее собственную кожу царапнули песчинки.

– Это что за баба?

Анубис только пожал плечами. Взятая им чашка слишком громко стукнула о стол.

– Ты даже ее имени не знаешь? Достаточно того, что она раздвигает ноги в ванной?

Анубис снова пожал плечами, а Софи почти физически ощутила, как песок начинает стягиваться в тугие вихри.

– И это сейчас! Когда так опасно, ты ведешь в дом непонятных девиц! Да она может оказаться кем угодно!

– А ты хочешь, чтобы я сидел в царстве мертвецов или был пай-мальчиком? – огрызнулся Анубис. – Я не хочу становиться Осирисом.

Подхватив чашку, Анубис показал Сету средний палец и стремительно ушел с кухни. Софи слышала, как громко хлопнула дверь его комнаты.

Нефтида не комментировала утреннюю сцену, пока они ехали на такси к Деметре. А когда вышли из машины, Софи с удивлением поняла, что не думает об этом месте как о своем доме, хотя прожила здесь всю жизнь, которую помнила. Но теперь ей казалось, что это всего лишь временная остановка. Когда она узнала, что осязаемый мир гораздо больше и шире.

А здесь не было фиолетовых искр и мягкого, обволакивающего спокойствия.

– Лучше не пить чай, – сказала Софи, когда они приблизились к двери.

Нефтида улыбнулась:

– О, поверь, меня опоить не удастся. Так что не бойся. Спокойно собирай вещи, а мы с Деметрой поговорим.

Конечно же, мать не выглядела довольной. Но, к удивлению Софи, возражать не стала. И пока Нефтида любезно улыбалась и устраивалась в гостиной, Софи юркнула наверх. Она не собиралась тянуть, но в итоге сборы заняли куда больше времени, чем она рассчитывала. В сумки влезли почти все вещи и даже светящиеся звездочки с окна. Комната тут же стала казаться пустой и осиротевшей – на ум Софи сразу пришло сравнение с клубом Сета, когда там обосновался Зевс.

Спускаясь по лестнице, Софи слышала голоса Нефтиды и матери. Что ж, по крайней мере Неф не лежит усыпленной – Софи немало опасалась, что мать может попробовать провернуть что-то подобное снова.

– Я хочу ее защитить.

Подслушивать было нехорошо, но Софи невольно остановилась, поняв, что речь идет о ней.

– Не защитить, – голос Нефтиды шелестел негромко, как будто она вовсе не возражала, а соглашалась. – Ты хочешь, чтобы она оставалась рядом. Разве не понимаешь, что этим только больше ее отталкиваешь? В прошлом воплощении Персефона не ушла к мужу. Тебе стало легче?

– Нет.

Софи была готова поверить, что Нефтида сама опоила чем-то Деметру. Уж слишком легко мать признавала свою неправоту.

– Она была счастлива? – спросила Нефтида, и ее спокойный голос звучал флейтой заклинателя змей. Сама Неф сейчас была будто кобра, гипнотизирующая жертву. Софи могла бы решить, что это какая-то божественная сила, но ничего такого не ощущала.

– Не была, – признала Деметра. – Это мучило ее. Она не была ни со мной, ни… с ним.

– Ты согласилась стереть ей память. Стало легче? Нет.

– А ты вздумала учить меня жизни? – В голосе Деметры наконец-то прозвучала привычная язвительность.

– Сеф моя подруга. Пусть и не помнит этого. И у меня тоже есть сын, я могу тебя понять.

– Тебе просто плевать на него. Где он и что делает. Хотя иногда можно было бы и последить.

– Он не принадлежит мне. И никому. Анубис сам способен решать, как ему жить, какие ошибки совершать и какой путь выбирать. Он сам должен найти себя. Я помогу, когда нужно. Но навязываться не стану.

Софи не стала ждать. Она нарочито громко затопала по лестнице, чтобы о ее приближении было заранее слышно. Так что, когда она спустилась, Деметра молчала, а Нефтида уже поднималась, отставив на стол чашку. Софи заметила, что пить Неф так и не стала.

– Готова? – спросила Неф. – Идем.

Мать не произнесла ни слова, а Софи, уходя, не могла отделаться от мысли, что этот порог она переступает в последний раз. Здесь был ее дом восемнадцать лет – но только потому, что она не помнила иного дома.

Концерт «Стикс течет вспять» в этот раз проходил в том же клубе, у которого Софи познакомилась с Гадесом. Поэтому теперь, когда у нее наконец-то были все вещи, Софи выбрала тот же корсет, короткую юбку и гольфы. Она надеялась, что Гадес помнит – и, судя по его взгляду, помнил он отлично.

До концерта, правда, они не успели поговорить. Гадес уехал гораздо раньше, а Софи еще долго разбирала вещи и почти справилась, когда в комнату наконец-то постучал Амон, заявляя, что они отправляются.

В машине Сет уселся за руль, Нефтида устроилась рядом, а Софи оказалась зажата между Амоном и Анубисом. Последний был хмур и молчалив, и в итоге даже он повелся на бесконечные подначивания Амона, активности которого хватило если не на троих, то на двоих точно.

– Заткнись уже, – буркнул Сет, но беззлобно, и Амон его проигнорировал.

Пока дошли до клуба от стоянки, Софи успела порядком продрогнуть, но удивилась, когда ей на плечи опустилась куртка Анубиса.

– Тебе нужнее. А я все равно холод не особенно чувствую. – Он подмигнул. – И ты среди нас единственная, кто может подхватить воспаление легких.

Софи была благодарна – даже внутри клуба оказалось прохладно. Амон заявил, что ему надо выпить, и они с Анубисом отправились к бару сквозь начавшую собираться толпу. Софи сомневалась, что здесь найдется хоть что-то, способное одурманить богов, но вряд ли они хотели напиваться.

Нефтида покачивала головой в такт звучавшей фоновой музыке, а Сет рассказывал, какая песня играет. На сцене то и дело появлялись люди, делавшие последние приготовления, и толпа встречала их громким улюлюканьем: группа должна была появиться с минуты на минуту.

Тогда Софи и увидела их. Точнее, когда оставила Неф и Сета и попыталась успеть в туалет. В небольшой и куда более тихой комнате, чем основной зал, стояли бильярдные столы, на которых сейчас сидели люди и что-то пили. И там же – Танатос и Гипнос. Они стояли напротив друг друга, один что-то говорил, положив руки на плечи брату, а второй опустил голову.

Они действительно были близнецами. Софи застыла и с удивлением и любопытством рассматривала их. Она сразу узнала Стива-Гипноса, хотя, может, исключительно из-за его сценической одежды. Но даже сейчас, одетый в черное, он казался как будто мягче брата.

На футболке Танатоса красовалась эмблема группы и надпись «Стикс течет вспять», будто в насмешку. Черты его лица, такие же как у Стива, казались жестче, острее. Его руки сжимали плечи брата, но Софи, конечно, не могла слышать, о чем они говорят.

Ей показалось, Танатос то ли отчитывает, то ли убеждает брата, но потом он внезапно наклонился, а Стив, наоборот, поднял голову и руки, положив их на плечи Танатоса. Они оба одновременно прикрыли глаза и коснулись лбами. И в этом жесте было что-то очень близкое, почти интимное, и у Софи появилось ощущение, что она подглядывает за чем-то, не предназначенным для чужих глаз.

Может, близнецы Подземного мира и не были особенно близки, но они явно понимали друг друга. И наверняка чувствовали. Они одновременно и почти синхронно подняли головы, расцепили руки и повернулись в одну сторону.

Там стоял Гадес. Как и всегда, в черном, обнимаемый силой смерти. Выражение лица Танатоса тут же изменилось – еще секунду назад он казался таким же спокойным, как и брат, а сейчас уже нахально улыбался.

– Какая встреча! – громко сказал Танатос и ткнул себя пальцем в грудь. – Смотри, я подготовился. Купил вашу футболку.

Гадес не шевельнулся, но вокруг него сгустилась сила. Отчетливо повеяло запахом сладковатых цветов и земли – как будто кто-то положил букет на могилу.

– Я знаю, это был ты, – голос Гадеса звучал спокойно и неотвратимо, как смерть. – Ты убил Осириса. Так же, как хотел убить Амона.

Танатос в притворном изумлении вскинул брови:

– Тебя удивляет сам факт произошедшего или то, что кто-то осмелился не подчиниться тебе?

Он либо намеренно провоцировал Гадеса, либо едва не признался в убийстве. Либо и то, и другое. Софи не могла понять зачем, но, взглянув в лицо Танатоса, увидела только безбашенный восторг. Как будто он упивался мыслью о том, что смог в чем-то обыграть Гадеса, пойти против его воли.

Софи не успела понять, когда сила Гадеса не просто уплотнилась, а взвихрилась, ударила в нос затхлым воздухом склепа, протянула почти видимые извивающиеся щупальца тьмы к Танатосу.

Он продолжал улыбаться. Палач Подземного мира даже не дрогнул.

– Пожалуйста, не надо, – глаза Стива расширились.

Гадес его не слушал. Он даже не обратил внимания на Софи, которая встала рядом, положив руку ему на спину.

– Ты давно был в Подземном мире? – продолжал Танатос. – Может, там еще что произошло?

– Ты угрожаешь Подземному миру?

Негромкий голос Гадеса шелестел крыльям сотен летучих мышей. И нес неприкрытую угрозу, от которой даже Софи стало не по себе. Но в глазах Танатоса не промелькнуло страха. В них тоже отразился Подземный мир.

– Я бы не стал угрожать дому. Но ты не очень-то хорошо его защищаешь.

– Как ты смеешь…

– Смею! Или защитишь всех, как защитил ее? Она была мне как сестра! Если ты даже ее не смог защитить…

Софи понятия не имела, о ком говорит Танатос. Насколько она помнила мифологию, у близнецов точно никаких сестер не было. Стив явно понял, о ком речь, его губы сжались в тонкую линию.

Гадес тоже знал. Софи ощутила, как напряглась его спина под ее ладонью. Сила тут же схлынула, оставляя ощущение легкой опустошенности, а звуки клуба вновь вернулись – Софи и не заметила, что они стихали.

Танатос пошел прочь. Гипнос несколько мгновений мялся, но тоже ушел.

– Аид, – тихо окликнула Софи. – О ком он?

Он повернулся к ней, руки скользнули на плечи. Гадес был выше Софи и она уткнулась в его грудь, ощущая запах сигарет и цветов.

– Я расскажу тебе в другой раз, Сеф. Пока это неважно.

Он погладил ее по распущенным волосам, и в этом движении было вернувшееся к Гадесу спокойствие.

– Иди на сцену. Тебя заждались.

Этим вечером «Стикс течет вспять» отыграли на отлично. Ну или так показалось Софи. Голос Аида обволакивал ее, проникал в самые потаенные уголки души, и Софи была рада раскрываться перед ним. Смотреть во все глаза на сцену, где не существует ничего, кроме Гадеса и музыки. И много после касаться его самого, как будто живого воплощения всего, о чем он пел.

Стив оставался невозмутимым, как и всегда. Роуз, Эллиот и Майки явно искренне наслаждались происходящим. Анубис с Амоном так и не вернулись, но позже Софи заметила их у самой сцены. Интересно, что бы подумали девицы, которые там танцевали, если им рассказать, что не только один древний бог поет для них, но и другому они наступили на ногу?

На бис выходили дважды. А после Гадес наконец-то нашел Софи и не был против, что она прильнула к нему, обнимая и будто ощущая еще вибрирующую вокруг него музыку.

– Пошли на улицу, – предложил Сет. – Вернемся, когда народ схлынет.

Все вместе они высыпали на улицу, и Софи порадовалась, что у нее все еще есть куртка Анубиса. Они отошли в сторону, кто-то достал сигареты, а Софи не могла не вспомнить: именно здесь она заметила Гадеса. Казалось, невообразимо давно.

С тех пор многое изменилось. Теперь она стоит в окружении богов, да и сама – не совсем человек. Пусть Софи не помнит прежней жизни, но у нее уже начали появляться новые памятные воспоминания об этой.

– Что за ерунда? – Амон хмурился, тыкаясь в телефоне. – Что за новое приложение? Кто поставил?

Сет выдохнул сигаретный дым:

– Нечего бросать телефон где попало. В отместку за мелодию лошадки.

– И что это?

– «Тиндер». Наслаждайся.

Нефтида отвернулась, чтобы Амон не увидел, как она улыбается, но потом вместе с ним пошла в клуб, по пути рассказывая, что может приложение.

Одной рукой Гадес обнимал прижавшуюся к нему Софи, а другой курил, передавая сигарету Сету – вроде бы в пачках были еще, но они курили одну на двоих. В очередной раз выдохнув дым, Сет передал окурок Гадесу и с удовлетворением сказал:

– Да гребись оно все конем.

И прежде чем тоже вернуться клуб, добавил:

– Догоняйте. Предлагаю остаться здесь на ночь.

Затушив окурок, Гадес обнял Софи уже обеими руками. Им не требовались слова или долгие объяснения – тишина, бархат огней и ночи обволакивали.

Рядом остался только Анубис. Он был хмурым, и Софи не знала, какую по счету сигарету он курит. После возвращения из царства мертвых Софи ни разу с ним не разговаривала, но он успел за две ночи привести двух разных женщин и перессориться с Сетом, Нефтидой и вроде бы даже с Амоном. Хотя никто на него не злился.

Софи могла понять Анубиса. Она еще хорошо помнила, как вихрилась сила в гостиной, как Анубис все-таки смог удержать границы Дуата. Теперь для него наверняка многое изменилось. И Софи, еще недавно полагавшая, что она – обычная девушка с матерью, которая просто хочет ее контролировать, понимала, что теперь Анубису приходится приспосабливаться к текущему положению дел.

Но Софи никого не теряла. Ей не приходилось опасаться собственной силы, которую она не могла удержать.

И она не знала, беспокоит Анубиса свалившаяся ответственность за Дуат или что-то иное.

– Гадес, – сказал он негромко. – Мне понадобится помощь.

– М?

– Я хочу понять, что за яд в Оружии. Фенрир сказал, его изменили.

– Могу посоветоваться кое с кем. Оружие у нас, с ним Зевс работает, но вряд ли что поймет.

– Надо выяснить. Не хочу, чтобы умер… еще кто-то.

Гадес кивнул, и Софи почувствовала, как он напрягся. Прикрыв глаза, она ощутила его тьму – сейчас отчаянно горчащую на губах.

В нее отлично вписался голос Анубиса, так же отдающий тьмой и горечью:

– Ты видишь, Гадес. Тоже чувствуешь. Он слабеет. Не знаю, дело в том, что противоядия стало меньше или это яд проявляется. Я выясню.

– Сет слишком упрямый дурак, чтобы признать свою слабость.

– Я позвонил Сехмет. Она не большой знаток ядов, но умеет лечить. Особенно что-то смертельное.

Гадес усмехнулся:

– Она скорее сдохнет, чем поможет Сету.

– Ей некуда деваться. Она мне должна.

Анубис закашлялся, и Софи подняла голову. Она предложила вернуть куртку, но тот только отмахнулся:

– Ты все время забываешь. Мы не болеем. Просто мое тело приспосабливается к тому, что теперь я тоже Врата. И не проводник, за мной весь Дуат.

Он покрутил в руках пачку сигарет, но курить не стал. На щеке еще отчетливо виднелся шрам. Он придал лицу Анубиса хищное выражение, когда он горько усмехнулся:

– Мы не болеем. Но теперь просто умираем.

И тогда Софи поняла: Анубис вовсе не злился. Он боялся – и не за себя.

Они надолго задержались в клубе, где ночью оказалось куда меньше народу, чем на концерте. Заняли столик в ВИП-зоне. Софи даже выпила пару коктейлей, устроившись в объятиях Гадеса. Амон носился с телефоном по залу и вернулся измотанный, но довольный. Нефтида что-то рассказывала, хотя ближе к утру выдохлась, а сидевший напротив Сет выглядел откровенно уставшим.

Анубис был немногословен и уснул первым, склонив голову на плечо сидящего рядом Амона, у которого у самого глаза закрывались.

– Давайте возвращаться, – предложил Гадес.

Сет кивнул и осторожно тронул Анубиса за плечо, чтобы разбудить. Софи услышала негромкий голос Сета:

– Инпу.

Анубис встрепенулся, сонно оглядываясь. Потер глаза и кивнул:

– Поехали домой.

23

– Расскажи мне о людях, – просит Аид. – Ты хорошо их понимаешь.

Персефона смеется, заливисто, искренне, сотней весенних ручьев и колокольчиков.

– А ты расскажешь мне о богах?

Он нежно касается ее шеи губами. Проводит по ключице. Шепчет:

– Я расскажу тебе все, что захочешь. О богах, которые никогда не умирают.

– Как себя чувствуют люди?

– Что?

Софи посмотрела на Гадеса с удивлением. А он запоздало понял, что слишком задумался, и бо́льшая часть контекста осталась у него в голове.

– Ты прожила жизнь как человек и пока не вспомнила себя как богиню. Ты мыслишь как человек. Как ты воспринимаешь мир? Если жизнь длится всего лет семьдесят-восемьдесят. Если ты знаешь… что можешь умереть.

Гадес почувствовал что-то вроде смущения. Он покрутил в руках конец гирлянды со светящимися звездочками и полез на стул.

Они были в комнате Софи, Гадес вызвался помочь с обустройством. Не то чтобы Софи так уж была нужна помощь, но они оба поспешили сбежать с кухни, где Сет спорил с Амоном, а последний стоял на своем с упрямством, достойным лучшего применения: хотел провести казнь Фенрира. Нефтида убежала по делам галереи, а Анубис вроде еще не встал – Гадес решил, он просто ждет удобного момента, чтобы тихо выпроводить очередную девушку.

Комната Софи была очень аккуратной. Гадес не мог отделаться от сравнения с комнатой в Подземном мире. Большая, вместительная… но там она была спальней для них обоих.

Забравшись на стул, Гадес зацепил гирлянду за окно. Держалось так себе, и он взял протянутый Софи скотч.

– Некоторые люди живут так, будто бессмертны, – сказала Софи. – Не думают о завтрашнем дне. Погрязают в рутине. Другие, наоборот, живут сегодняшним, хотят все успеть.

– Не слишком отличаются от нас.

– Боги похожи на людей.

– Теперь еще и умирают.

Гадес успел пожалеть, что спросил. Ему совсем не хотелось думать о мертвых богах – хотя приближение казни Фенрира располагало. Еще этот разговор с Зевсом… тот не стал отрицать, что зелья действительно мало, а яд изнуряет. Он именно такое слово и подобрал – «изнуряет». И Гадес не знал, что его больше напрягает, сам факт отравления или то, что даже Зевс не стал отпираться. Может, его тоже куда больше волновала казнь, чем все остальное.

– А ваши тела умирают? – спросила Софи.

Гадес старательно клеил скотч.

– Мы хорошо регенерируем. Случаются, конечно, такие повреждения, когда физическое тело умирает. Но никаких необратимых процессов не начинается, божественная сущность возвращается, сердце бьется. Это неприятно, но не ужасно. Не знаю, как перелом у людей. Больно, но не навсегда.

– Можно сломать шею.

– Знаю. Сет однажды упал так с лошади. Очень давно. Скорость он всегда любил.

– И быстро возродился?

– На следующий день.

Кусок скотча оказался большим, приклеился к пальцам, и Гадес с раздражением скатал его и отдал Софи. Она осторожно спросила:

– Со стороны это не воспринимается как перелом?

– Каждый раз страшно, вдруг что-то пойдет не так.

Гадес отлично помнил ту ночь. Он убил лошадь, хотя она ни в чем не была виновата. До утра оставался рядом с мертвым телом друга. Пока не вернулось сердцебиение и дыхание, а Сет не открыл глаза, жалуясь, что шея болит.

– Твое тело тоже умирало, Аид?

– Да. Много раз.

А вот этих ночей он уже не помнил. Не всегда рядом бывал Сет, но когда бывал, то неизменно встречал его хмурым выражением лица и фразой «Нельзя ли быть аккуратнее?».

Софи подала еще кусочек скотча:

– А если тело превратилось в кашу?

– Дольше регенерирует, дольше возвращается. Если совсем никак, боги могут создавать новые тела. Это очень долго, сложно, но тут я не знаю деталей. Не сталкивался сам.

– И можно поменять внешность?

– Некоторые так и делают. Большинство – нет.

– А я перерождаюсь в новых телах?

– Они все похожи. Фигурой, чертами лица. И ты всегда рыженькая.

Софи не ответила, а Гадес прикинул, что еще один участок прикрепить, и будет нормально.

– А как люди воспринимают чудесные воскрешения? – спросила Софи.

– Стараемся не показывать. Не так давно Сету позвонили из больницы. Анубис ввязался в какую-то потасовку, схлопотал огнестрел и истек кровью. Сет был записан в телефоне, в больнице решили, он его отец, и позвонили. Когда мы приехали на место, Сет отчаянно ругался. Врачи решили, это шок, но он просто хотел скорее забрать тело из морга. Не очень приятно вернуться в холод и металл.

Гадес слышал истории о том, как богов хоронили. Такое происходило редко, да и сил у них было достаточно, чтобы выбраться, но истории пересказывались, как страшилки. Однажды Танатос рассказал, как в Европе во время чумы его случайно приняли за мародера и убили. Он пришел в себя в яме, полной разлагающихся трупов, – то еще удовольствие.

– Вы достали? – спросила Софи. – Анубиса.

– О да. Как-нибудь расскажу тебе прекрасную историю о воровстве трупа из городского морга. Когда Анубис пришел в себя, Сет отправил его в Дуат. Он там и пробыл до приема Зевса.

– Внешне они кажутся скорее братьями.

– Дети богов не совсем то же самое, что дети людей. Наш возраст внешне зачастую невозможно определить, если мы сами не хотим проявлений. Дети, внуки, родители – это условности. Все привязано к божественным сущностям, а не к телам. У Зевса вот целый выводок, но никто не зовет его папой.

Спустившись на пол, Гадес с удовлетворением осмотрел повешенную гирлянду. Выглядело неплохо. Щелкнул переключатель, и звезды засияли мягким желтым светом.

– Спасибо, – Софи смотрела на них. – Когда я была поменьше, то загадывала, кем стану, когда вырасту.

Она замолчала, а Гадес почти не слушал ее слов, наблюдая за мягким светом на ее лице. Занавески на окнах были приспущены, так что в комнате царил полумрак.

– Я хочу пойти работать, – неожиданно сказала Софи.

– Что? Работать?

– Я не хочу жить за чей-то счет.

Гадес давно не задумывался о деньгах. Для него они всегда были несущественны, главное, чтобы хватало на дом, где можно разместить Врата, и на еду для физического тела. Часть времени Аид все равно проводил в Подземном мире, и эти проблемы волновали его куда больше. С Сетом они так вообще частенько жили друг у друга.

– Хорошо, – сказал Гадес. – Но только после того, как мы поймаем убийц. Пока небезопасно.

Софи кивнула, как будто скорее не возражала, чем соглашалась. Но свет так красиво ложился на ее лицо, что Гадес перестал думать. Это напоминало Подземный мир и светлячков у Западной башни, казалось, почти можно было ощутить запах асфоделей, а прищурившись, увидеть фиолетовые искры.

Гадес подошел ближе, невесомо коснулся распущенных волос Софи. Ее пальцы скользнули по его небритой щеке, подушечками провели по губам. И это все было – слишком.

Притянув Софи к себе, Гадес поцеловал ее, ощущая собственную взвихрившуюся силу, вплетающуюся в волосы Сеф. Звезды сияли слишком ярко, кровать оказалась слишком близко, и Гадес уложил туда Софи – она не сопротивлялась. Только смотрела на него, широко распахнув глаза.

Гадес развел ее руки, сжал в запястьях, наклонился, целуя шею, опускаясь ниже. Под губами билась жилка, а кожа Софи пахла весенними цветами и чем-то глубоко темным. Ее тело выгибалось ему навстречу, и Гадес задрал футболку Софи, едва ее не порвав, освободил одну грудь из мягкой чашечки белья, начал ласкать ее.

С губ Софи раздался то ли стон, то ли она выдохнула его имя. Гадес ощущал ее пальцы у себя на затылке. И знал, она чувствует, насколько он ее хочет.

Он не сдерживался.

Задрав руки Софи над головой, одной рукой Гадес держал их, а другой начал расстегивать ее джинсы. Почти грубо, он зарычал, когда Софи дернулась, и только чужое чувство смятения, страха, побудило Гадеса остановиться. Оно отрезвило, заставило отшатнуться. Гадес отпустил Софи, сел на кровати, провел руками по лицу. Он слишком торопится.

– Прости, – глухо сказал он. – Не могу больше сдерживаться.

Не сейчас, когда вокруг гибли боги, когда творилось непонятно что.

Он, бог смерти, хотел ощутить жизнь.

Ладонь Софи робко коснулась его плеча, но Гадес знал, что даже его воля не железная. Поэтому качнул головой и поднялся. Он не посмотрел на Персефону, когда вышел из комнаты.

Холодная вода привела в чувство. Хотя Гадес подумал, что готов сунуть под кран голову целиком. Он всерьез размышлял, не принять ли душ, тоже ледяной, когда напряжение все-таки начало спадать.

Персефона всегда вспоминала его. Она не бывала неопытной девушкой – только тогда, в их самый первый раз. Но прошли тысячи лет, Гадес почти не помнил, как это происходит. И не представлял, что и как следует делать. Только надеялся, что Софи не станет считать его похотливым козлом.

Стоило извиниться.

Он осторожно постучал в ее дверь, надеясь, что она не прогонит. Софи все еще сидела на кровати, обняв колени, и ее густые волосы разметались по плечам. Она казалась растерянной.

– Извини, – сказал Гадес. – Я не хочу настаивать. Но это тяжело.

Было еще кое-что. То, что Гадес старательно гнал от себя… но Персефона должна знать.

– Я не…

– Подожди, Сеф. Я хочу поговорить.

Она нахмурилась. Как будто по интонации поняла, что это действительно серьезно. Садиться Гадес не стал, но от двери отошел.

– Ты помнишь, что говорил Танатос?

Она кивнула.

– Он имел полное право меня винить, – сказал Гадес. – Он говорил о Макарии, богине блаженной смерти.

– Кто она?

– Моя дочь.

Софи подняла голову, ее лицо вытянулось, и Гадес запоздало подумал, что не стоило, наверное, говорить так прямолинейно.

– Когда уже не существовало той Греции, а ты еще не переродилась, я был с одной смертной. Она родила Макарию.

Софи помолчала задумчиво. Кивнула:

– Расскажи мне все.

И в этих словах плескался Стикс и шелестели асфодели. Персефона сказала это как королева Подземного мира, а не как богиня весны.

– Бо́льшую часть времени Макария проводила в Подземном мире, они действительно хорошо ладили с Танатосом. А потом она исчезла. Много лет назад. Я не знаю, что произошло. Танатос утверждает, с ней что-то случилось, винит меня, что я не смог защитить ее даже в Подземном царстве. Ты же всегда говорила, что она могла просто сбежать. Ей нравились люди, и она очень самостоятельная.

– Она жива?

– Да.

В этом Гадес уверен. Он бы знал, случись что-то с его единственной дочерью.

Хотя он до сих пор не понимал, что тогда произошло и почему она исчезла. Почему не пожелала возвращаться.

– Это все? – спросила Софи. Гадес не мог понять ее интонаций, но кивнул. – Тогда поехали. Фенрир заждался.

Казнь решили провести там же, в клубе Сета. Чтобы после этого наконец-то выпроводить оттуда всех божественных существ и открыть заведение. Гадес спросил, когда узнал обо всем, не считает ли Сет, что это слишком, но тот лишь пожал плечами:

– Отличный пиар для клуба среди богов. Тут умер Посейдон и казнен Фенрир.

Народу набралось не меньше, чем на приеме Зевса – и примерно того же самого. В машине Софи почти не разговаривала, а в клубе сразу исчезла, когда заметила Нефтиду. Гадес только рассеянно ходил в толпе, пока его не отловил Сет и не отвел в сторону.

– Что случилось? – нахмурился Сет.

– Рассказал Софи о Макарии.

– Зачем?

Гадес пожал плечами.

– То есть ты ей рассказываешь о вечной любви, а потом выдаешь, что однажды, пока она взрослела, ты успел потрахать смертную, которая залетела? Готов спорить, ты был не очень деликатен.

Сет вздохнул и повел Гадеса к бару, где уже толпился народ. Послышался даже высокий звонкий голос Амона, но самого его видно не было. Налив рюмку чего-то мутного, Сет подвинул ее к Гадесу. И только после того, как тот выпил, осторожно спросил:

– А ты не думал, что Макария может быть замешана во всем этом?

Жидкость отчаянно горчила и обжигала горло. Гадес поморщился, но Сет не отставал:

– Может, поэтому хотят получить власть именно твоих мертвецов? Макария твоя дочь, она их точно удержит.

– Нельзя использовать силу мертвецов собственного царства.

– Да, неувязка. Но ты и Макария никогда не были близки, она скорее дочь Подземного мира, а не твоя.

– Ты не очень помогаешь.

– Извини.

Гадес всмотрелся в Сета, только теперь заметив, что тот совсем не пьет. Слишком бледный, измотанный – Гадес настолько погряз в мыслях о дочери, которую почти не знал, что перестал замечать, что творится с теми, кто рядом. Макарии не было столетия, она явно не хотела возвращаться, и даже если вдруг окажется, что она на стороне убийц, Гадес не может ничего изменить. И нет смысла об этом беспокоиться.

Не об этом.

– Ты же пил с утра зелье?

– Да, – ответил Сет, явно думая о чем-то своем. Его либо действительно не волновало, что теперь порций хватает только на один прием в день, а не два, либо не вспоминал об этом. – Поговори с Хель.

– Зачем?

– Аид, мы начнем минут через десять и убьем ее брата. Просто поговори с ней.

Сет кивнул в сторону, и Гадес наконец-то заметил Хель. Она сидела за столиком, и вокруг нее словно образовалось пустое пространство – каждый старался обходить мрачную богиню, потягивающую коктейль через трубочку.

Гадес подсел молча, не спрашивая разрешения. Поймал равнодушный взгляд Хель.

– Почему ты здесь, а не с братом?

– Он оказался слаб.

Гадес посмотрел на Хель с недоумением:

– Слаб? Но он защитил тебя.

– И этим показал слабость. Он смирился. Зато теперь кельтские боги получат его кровь, они будут удовлетворены. И многие другие.

В ее словах не слышалось злости, только бескрайнее спокойствие ледяных пустошей. Без тепла, без жизни.

И Гадес подумал, что не хочет быть мягким или сочувствующим.

– Все, кто тебя любит, умирают, – негромко сказал он. – Фенрир, до этого Бальдр.

– Он был милым. Я могла уговорить его на что угодно.

– Принести себя в жертву?

Хель вскинула голову, косточки в ее волосах стукнули друг о друга. В ее глазах Гадес ожидал увидеть что угодно, страх, ярость – но в них отразилось что-то такое, что похолодел уже он. Гадес невольно попал в точку: Бальдр действительно участвовал в создании Оружия Трех Богов, принес себя в жертву ради этого – и уговорила его Хель.

– Я любила брата, – тихо сказала она. – Но он сделал выбор.

– Он выбрал тебя!

– И это слабость.

Она встала и исчезла в толпе так стремительно, что Гадес не успел ничего сказать. Он вскочил, начал оглядываться, пытаясь отыскать Хель, но богиня смерти будто растворилась.

Нельзя воспользоваться силой мертвецов своего царства. Но можно чужого. И Гадес не сомневался: пусть Хель не повелевала тенями, но подхватить силу Подземного царства она точно смогла бы.

В зал ввели Фенрира. Он не пытался сопротивляться, просто шел, не поднимая головы, и его лицо закрывала длинная челка и спадавшие по бокам пряди.

Хель подошла к Фенриру. Длинные белые волосы не давали увидеть выражения ее лица, она шепнула пару слов брату. Со стороны это могло выглядеть как прощание. Но когда Хель снова слилась с собравшимися, Гадес увидел, как Фенрир вскинул голову. Как в его глазах отразились ужас и боль.

Возможно, он даже подозревал – но не верил. Напоследок Хель решила рассказать ему правду.

Гадес дернулся вперед, почти ухватил свою силу, чтобы остановить происходящее, но рядом возник Зевс, чуть не падая. Гадес подхватил его, а когда снова поднял голову, было уже поздно: Амон перед Фенриром вскинул руку.

Солнце впивалось поцелуями в кожу Фенрира, разливалось огнем по его волосам и стекало на пол. Оно уносило с собой боль, радость – все эмоции и еще немного мяса с костей.

Фенрир не закричал.

Он не издал ни единого звука, пока его тело вместе с божественной сущностью обращалось в прах. Только после, когда в воздухе отчетливо запахло паленой шерстью, Зевс пробормотал:

– Меня сейчас стошнит.

Растерянно посмотрев на то место, где еще недавно стоял Фенрир, Гадес осознал, что и здесь убийцы их перехитрили. Снова опередили на несколько шагов, подкинули обманутого Фенрира, казнь которого всех удовлетворила.

Амон стоял как будто удивленный, рядом с ним Гадес увидел Анубиса. И не мог представить, что скажет Амон, когда узнает всю правду о Фенрире и Хель.

Гадес отвел Зевса в одну из маленьких комнат, где тот почти упал в кресло. Оказалось, он забегался с утра и забыл принять зелье. После новой дозы он быстро вернул себе прежний лоск и внимательно выслушал Гадеса.

– Все еще ни одного доказательства, – вздохнул Зевс. – И теперь мы вряд ли отыщем Хель. У тебя есть сигарета?

– Ты же не куришь.

– Сегодня – курю.

Пришлось делать это крайне аккуратно, чтобы не сработала пожарная сигнализация. Гадес и сам не заметил, как закончилась уже третья по счету сигарета. Стоило найти Сета или Софи, но вместо этого Гадес вышел на улицу.

Сунув руки в карманы, он смотрел на темнеющий город, надеясь, что прохлада хоть немного проветрит мозги. Выходило слабо, и Гадес завернул за угол, чтобы снова закурить.

С удивлением он увидел Анубиса. Тот сидел прямо на земле, привалившись спиной к стене и обхватив себя руками.

– Анубис?

Приблизившись, Гадес увидел, что его трясет. Конечно, он был знаком с Фенриром, но неужели казнь произвела на него такое впечатление? Но потом Гадес увидел остекленевший взгляд Анубиса и понял, что дело не в этом.

– Эй! Что с тобой?

Анубис не отвечал, его продолжало мелко колотить, а когда Гадес коснулся его, кожа была сухой и горячей.

– Анубис! Ты пропускал души в последнее время? В Дуат.

– Д-д-да.

Но что-то было не так, категорически не так. Зазвонил телефон, Анубис дернулся, но не стал доставать его.

Тогда Гадес сделал это сам и увидел, что звонит Сет. Он и Анубиса смог почувствовать?

– Мы у входа. Быстрее сюда.

Сет появился через несколько минут, когда Гадес, сидя перед Анубисом, пытался привести его в чувство. Опустившись на корточки, Сет внимательно посмотрел на него, потом спросил:

– Инпу, что ты принял? Что это было?

Тот вздрогнул, как будто пытался сосредоточиться на Сете, но тот не стал ждать. Поднявшись, исчез в клубе, бросив только «Оставайся с ним».

В следующий раз он появился со стаканом в руках и сунул его Анубису:

– Пей.

Тот не возражал, но скривился:

– Какая гадость!

Сет только хмыкнул, а Гадес понял, что Анубис быстро приходит в норму. Сет протянул ему руку, и Анубис поднялся на ноги.

– Только не говорите Амону.

– Амону? – Вскинул брови Сет. – Он при чем?

– Он… немного в прострации после казни. Я следил за ним, когда он пошел пить, но потом Амон нашел какую-то дрянь, уговорил попробовать вместе с ним. Но ему нормально.

Сет кивнул:

– У тебя организм перестраивается. Божественная сущность изменилась при связи с Дуатом, тело тоже пытается. Потому такая реакция.

– Не говорите Амону. Он будет чувствовать себя виноватым.

– Не скажем. Но проверь его. На всякий случай. И выпей побольше воды.

Кивнув, Анубис скрылся в клубе, а Сет как будто расслабился и сам прислонился к стене, прикрыв глаза.

– Он волнуется за тебя.

Сет пожал плечами:

– Я ощущаю яд… скорее всего, из-за того, что зелья стало меньше. Спроси у Зевса, он тоже чувствует. Но что бы ни сделали с ядом наши заговорщики, он не убивает сразу, разве не так?

– Ты потрясающий оптимист, – проворчал Гадес.

– Есть дела поважнее.

Гадес вгляделся в его лицо и предложил:

– Поехали?

– Куда?

– Не знаю. Куда угодно. Просто по городу. Но за рулем я.

Во все времена Гадес и Сет находили новые средства передвижения и любили вот так кататься. Под перестук копыт или пойманную радиоволну. Просто вперед.

Пока не позвонила Софи и сбивающимся голосом не попросила приехать домой.

Гадес успел вообразить тысяча и одну причину, а когда увидел взволнованное лицо Софи, еще пару сотен. Но она только кивнула в гостиную:

– Мы не можем дозвониться Анубису. Амон давно дома, спит, а телефон Анубиса не отвечает. И Неф… я не знаю, как ее успокоить.

Гадес едва успевал за поспешившим в гостиную Сетом.

Нефтида сидела там, обхватив себя руками, легонько содрогаясь, как будто от рыданий, хотя ее щеки оставались сухими – глаза припухли так, будто она просто уже выплакала все слезы. Сет обхватил ее лицо:

– Успокойся, Неф, посмотри на меня. Я здесь. С ним тоже все в порядке. Ты же знаешь, как он любит игнорировать телефон. Я найду его.

Уткнувшись в Сета, Нефтида все-таки начала плакать, а он гладил ее по голове и продолжал говорить что-то успокаивающее. Он увел ее в комнату, а Гадес посмотрел на Софи и снова сказал:

– Извини.

– Прекрати, Аид, – она отмахнулась. – Лучше заткнись уже и обними меня.

Они устроились на диване, и Софи прижималась к Гадесу, когда вернулся Сет. Он сел в кресло и потер глаза.

– Как же я устал.

– Неф?..

– Уложил ее спать, дал чай из ее травок. Она успокоилась. Надеюсь, этот засранец сейчас явится, и не придется за ним ехать.

Но Гадес знал, что, если потребуется, Сет отправится искать Анубиса.

– Ты сильный, – тихо сказала Софи.

Сет слабо улыбнулся:

– Я просто не могу сейчас быть слабым.

Они сидели некоторое время, телефон Анубиса так же отзывался длинными гудками, но вскоре входная дверь открылась, и Анубис сам показался в гостиной. Он шел не торопясь, задумавшись о чем-то, в руке держал мотошлем.

– Инпу, – негромко сказал Сет, – пожалуйста, не отключай телефон.

Анубис с удивлением достал мобильник, его брови взлетели вверх, когда он увидел количество пропущенных звонков. Он то ли потерял счет времени, то ли просто не подумал. Но когда снова посмотрел на Сета, выражение его лица изменилось.

И Гадес мог его понять.

Из носа Сета сочилась кровь, он с недоумением коснулся ее пальцами, посмотрел на них. Выругавшись вполголоса, направился в ванную. И Гадес видел, что его немного шатает.

24

– Опять толпа гостей, – ворчит Персефона.

Пытается вспомнить, на сколько человек накрывают ужин и понадобится ли еще один прибор.

Аид опускает голову, как будто это он виноват во внезапно нагрянувших Сете и Нефтиде. Или Амоне, который торчит в Подземном мире вторую неделю, носясь с гениальной, по его мнению, идеей создать неоновое солнце.

– Анубис обещал зайти, – говорит Аид. – Ты ведь любишь гостей.

– Люблю, – улыбается Персефона и мягко касается ладони мужа.

Она действительно любит. Но точно понадобится еще одна тарелка.

Софи чистила зубы и смотрела на себя в зеркало, пытаясь увидеть в привычном отражении богиню. Растрепанные волосы и пена от зубной пасты не очень-то помогали.

Она поверила еще давно, очень давно. И все равно иногда чувствовала легкий укол сомнения: а если они ошибаются, и Софи на самом деле обычная девушка? Поэтому ничего не вспоминает – произошла чудовищная ошибка. И когда все выяснится, Гадес вежливо попросит ее вернуться к Деметре. А та, может, тоже наконец-то поймет, что это вовсе не ее дочь Персефона, а обычная смертная. Мало ли что пошло не так с этой «божественной сущностью» богини.

Прополоскав рот, Софи подумала, что все-таки верит. Может, ей хочется так думать, но в глубине себя она ощущала, как будто что-то откликается на все происходящее вокруг. Когда-то давно она уже выбирала с Нефтидой платья и пила ее чай. Она почти помнила Сета и Амона. Даже Анубис казался знакомым, а при виде Зевса внутри возникало будто бы старое раздражение.

И она знала Аида. Совершенно точно знала. И дело не в том, что ее тело откликалось на его прикосновения. Нет, это, конечно, было так: она боялась, но жаждала Аида. Его рук, его губ, его порочных поцелуев. Его силы. Но больше всего Софи жаждала чего-то глубинного – самой сущности Аида, которая проскальзывала в его темных глазах, в перестуке костей, порой сопровождавших его слова.

Персефона желала терпких зерен граната, тьмы Аида и вечности в Подземном мире.

Софи вытиралась, когда услышала за дверью странные звуки – как будто глухие удары. В последнее время бо́льшая часть происходящего не внушала оптимизма, так что и на этот раз у Софи закралось нехорошее предчувствие. Не выпуская полотенца, она выглянула из ванной.

Перед закрытой дверью Амона стоял крайне злой Сет и куда более спокойный Гадес.

– Амон, чтоб тебя! Открывай!

Сет в сердцах пнул ногой дверь, но из-за нее ответила только тишина.

– Ломай, – резко сказал Сет.

Сила праха и тлена на секунду взметнулась, не вскрывая замок, а просто уничтожая его, превращая в пыль.

Накануне вечером они успели все вместе посидеть в гостиной, обсуждая последние новости. Амон воспринял их… плохо. Он и так-то сидел молчаливый, не поднимал глаз и явно думал о своем. Но когда узнал, что сама казнь была довольно бессмысленной, ощутимо вздрогнул. Амон рано пошел спать, и Софи была уверена, что уже встал и где-то на кухне – рассвет давно наступил.

Софи даже толком не вытерла лицо, но, не выпуская полотенца, тоже нырнула в комнату. Она как раз успела к сцене, когда Сет тряс Амона за плечи, а тот слабо отмахивался, но наконец-то сел в постели. Выглядел он сонным, как будто его только разбудили.

– Вы что тут делаете? – он потер глаза, осматривая вошедших.

– Ты не открывал, – пояснил Сет.

– Не слышал. Я спал.

– Уже середина дня.

– Я хочу спать.

Амон, который всегда вставал с рассветом и утверждал, что не может и дремать днем, снова зарылся под одеяло.

– Нет уж, – прорычал Сет. – Нечего лежать унылым богом. Поднимайся!

Не церемонясь, Сет начал просто стаскивать одеяло с Амона, и тот действительно резко сел. Софи думала, сейчас он начнет притворно возмущаться, может, пошутит, но Амон оставался серьезен. Он выглядел разозленным, и Софи едва ли не впервые ощутила мощь его силы, жар и зной, от которого вмиг высохли остававшиеся капли влаги на лице.

– Оставь меня в покое, Сет.

– Нет.

– Я ведь могу и приказать.

– Попробуй.

Сет улыбнулся, и Софи подумала, что понятия не имеет, как это работает, может ли глава пантеона действительно приказать так, что боги будут вынуждены подчиниться. Может ли применить силу. Сейчас полуголый Амон сидел на постели и смотрел на Сета снизу вверх, но Софи ощущала силу солнца. Его иссушающую, всепоглощающую мощь, которая могла не только плавить кости, но и уничтожать божественную сущность.

Амон был сильным богом, очень сильным. Он не любил это демонстрировать, предпочитал оставаться вечно юным… На казни Фенрира он проявил другую свою сторону, и ему не понравилось.

Сет не дрогнул, продолжая улыбаться. Небрежно кинул одеяло на кровать.

– Если не встанешь сам, я тебя за шкирку вытащу.

– Лучше за Анубисом следи.

– Не волнуйся, меня на всех хватит.

Амон явно хотел задеть Сета, но тот не поддался. И это тоже не было похоже на него. Гадес тихонько выскользнул из комнаты, Софи последовала за ним, увидев, как Сет наклонился к Амону:

– Я знаю, что такое убить бога, уж поверь мне. Но он мертв, а ты нет. Просто прими это и поднимай уже свою задницу из кровати. Ты нам нужен.

Амон хмурился, но теперь не возражал. Он кивнул и отвернулся, заметил Софи, задержав на ней взгляд. И Софи увидела не только вечно юного мальчишку, но и бога солнца, которому тысячи лет. Который мог испепелять и уничтожать – но предпочитал просто греть и давать тепло.

На кухне Гадес раскладывал что-то на столе, но так неуклюже, что Нефтида с раздражением сказала ему сесть. В ее руках тарелки с нарезанным сыром и колбасой буквально летали, Анубис ей помогал. Пахло чем-то вкусным и травяным, как будто заварили густой мшистый лес вперемешку с волшебной пыльцой.

– Блинчики закончились, – сказала Нефтида. – Есть гренки. И чай.

– А где кофе?

Сет вошел на кухню, но один. Нефтида пожала плечами:

– Можешь сварить.

– Почему, если ты не любишь кофе, страдать должны все?

– Можешь сварить.

Сет явно не горел желанием этим заниматься, еще что-то проворчал и залез в холодильник. У него в руках мелькнула маленькая бутылочка зелья, и Софи видела, как Анубис наблюдает за этим, сжимая в пальцах ложку и яростно размешивая в чашке сахар.

Сет выпил зелье быстро, не поворачиваясь к остальным. Как будто это было слабостью, которую он по привычке не хотел показывать. Уселся, подвинув к себе чашку.

Анубис положил ложку на стол с оглушительным стуком.

– Аккуратнее, – сказал Сет, осторожно наливая чай. – Надеюсь, сегодня ты не накуришься.

– Серьезно? Ты будешь продолжать делать вид, что все нормально? У тебя кровь шла. У богов не идет кровь просто так.

К удивлению Софи, Сет оставался спокоен. Он кивнул и поставил чайник на стол:

– Яд еще во мне. Зелья теперь вдвое меньше, неудивительно, что яд немного себя проявляет.

– Немного? – Анубис подался вперед. – Он тебя убивает!

Софи ощутила, как что-то изменилось на кухне. Солнечный свет померк, поглощенный сизым сумраком, подернулся дымкой, удушливой, болотной. Гниение, щедро прикрытое бальзамическим запахом благовоний. Пыль осела на кожу, защипала в носу.

За спиной Анубиса раскрывались крылья, уходящие за стены и, может, даже за горизонт. И Софи поняла, что это: у Гадеса мертвецы ощущались похожим плащом. Миллионы душ, за которые они были в ответе.

Гадес давно привык к такому, а Софи не было неуютно. Но Анубис еще не освоился, и Софи казалось, что крылья действуют даже на нее, прижимают к земле, подавляют. Она не могла представить, каково Анубису. Но чувствовала его собственную силу, пыль и гниль, едкий смолистый аромат. Софи подумала, что, возможно, силы Анубиса зависят от его эмоций – потому ему сложно. Или все наоборот: силы влияли на него.

Они окутывали Анубиса, а он сам… соскальзывал в них. Не мог удержаться.

– Успокойся, – хлестко сказал Сет. – Дыши.

Софи ожидала, что Анубис пошлет его куда подальше, но тот прикрыл глаза и действительно сделал несколько глубоких вдохов. Его руки сжимали столешницу до побелевших костяшек пальцев.

Силы схлынули, растворились в солнечном свете. На кухню вернулся запах чая.

– Инпу прав, – заявил Сет, – мы постоянно разбираемся с последствиями, но не с причинами.

– Зевс на приеме пытался, – заметил Гадес. – И Тот попробовал, когда Оружие изучал. Мы допрашивали Фенрира. Каждый раз получалось так себе.

– Не забудь о Посейдоне. Ты умеешь напомнить о хорошем, Аид!

– Оружие Трех Богов еще у нас.

Сет кивнул:

– Я не был их целью. Сначала – лекари. Потом – Зевс. Зачем нужен Зевс?

– Глава пантеона?

– Фигня. Всем понятно, если Зевс умрет, ты быстренько всех построишь. Пока не выберете нового главу.

Софи заметила приподнятые брови Гадеса: может, все это и понимали, но точно не он сам. Он попробовал возразить:

– Если среди убийц был Посейдон и он хотел власти, то получил бы ее после убийства Зевса.

– Ты упускаешь важную деталь, Аид. Фенрир четко сказал, что был план ранить Зевса. Не убить. Он им нужен. Зачем?

– Кронос. Зевс знает, как его освободить. У него есть что-то вроде ключа. Один он бы не смог, нужно объединиться нам троим, сыновьям Кроноса.

– Ну с Посейдоном проблем не было. Зевсу могут пригрозить. Предложить противоядие за ключ и инструкции.

– Зевс никогда на это не пойдет.

Недоверчивое хмыканье Сета лучше всего выражало все, что он думал о подобной уверенности в Зевсе. Но Гадес качнул головой и пояснил:

– Зевс понимает, что Кронос будет в ярости. Он уничтожит все. Ты можешь считать, что Зевсу плевать на мир, но ему точно не плевать на себя. Из-за него Кронос в Тартаре. Так что Кронос начнет с Зевса.

– Это более весомый аргумент.

Софи поймала себя на мысли, что заслушалась разговором. Она и раньше понимала, что эти двое много тысяч лет работали в команде, видела, как они слаженно и не договариваясь отбивались на приеме Зевса. Но почему-то именно сейчас, видя, как они понимают друг друга в разговоре, в полной мере ощутила эту связь.

Нефтида не встревала, намазывая джем на гренку и внимательно слушая. Анубис полностью пришел в себя, поглядывал то на Гадеса, то на Сета и что-то жевал. Амон еще не пришел.

– Хорошо, – Сет откинулся на стуле. – Им нужен раненый Зевс. Наверняка это как-то связано с новыми свойствами яда. Что теперь, Аид?

– Зевс ищет лекарей и тех, кто может разобраться в Оружии или яде. Но боги не очень-то жаждут сюда приезжать. Я хочу, чтобы над ядом поработала Геката.

– Пф! – фыркнул Сет. – Она наверняка заодно с убийцами.

– Может быть. А может, и нет. Но я точно знаю, что она лучше иных богов разбирается в яде. И сможет сказать, что изменили.

– Танатос?

– Я нажму на него. Если нужно, через Гипноса. Танатос может что-то рассказать.

– Хель?

– Она исчезла. Наверняка скрылась в своем царстве мертвецов. Туда нам не пробраться, пока она сама не захочет. Может там хоть вечность сидеть.

– На фиг эту сучку. Думаешь, Танатос не сможет отсидеться у нее? Если они заодно?

– У меня есть власть вызвать его.

Сет задумчиво кивнул:

– Ты думаешь…

– Да. Посейдон, Хель, наверняка Танатос и Геката.

Софи показалось, что чем дальше идет разговор, тем меньше улавливает суть она сама – потому что слишком хорошо понимают друг друга Гадес с Сетом. Интересно, если дать им продолжать в таком духе еще минут пятнадцать, они дойдут до того, чтобы просто читать мысли?

Но вмешался Анубис:

– Я тоже кое-кого позвал. С Хель и Танатосом сами разбирайтесь, но вот с ядом помочь сможет.

– Кто? – Сет прищурился.

– Увидите через час-другой.

– Надеюсь, это стоит того, чтобы я задержался и не ехал в клуб. Там дел невпроворот.

Анубис явно натянул на лицо то выражение, которое считал самым невинным. И сделал вид, что очень занят гренкой, продолжая намазывать на и без того перегруженный хлеб варенье.

Сет хмурился, не замечая, что и Гадес отвел глаза. Наверняка это закончилось бы допросом, но на кухне появился Амон.

Он явно вышел из ванной, его рыжеватые волосы вокруг лица намокли и стали совсем темными. На лице Амона блуждала улыбка, но немного грустная, как будто он все еще оставался тем солнечным мальчишкой, но с нашедшей на сияющий диск тенью. Софи не могла не подумать: а если бы он так и остался спать, не стало бы это затмением?

Все молчали, как будто не знали, что сказать. Не были уверены, что будет уместным. Амон уселся и проворчал:

– А кофе где? Совсем от рук отбились.

Он поднял глаза, и Софи ощутила легкое щекотание его силы, согревающее, пахнущее нагретым деревом. Она знала, что на самом деле имел в виду Амон: он все еще глава пантеона и не собирается ломаться только от того, что проявил ту часть себя, которую явно не любил.

– Мы будем рады блинчикам, – сказал Сет. – А уж кофе тем более.

– Спасибо.

Амон явно благодарил не за желание выпить кофе. Улыбнулся:

– А знаешь, ведь сначала, когда на меня только напали, я не сказал сразу о теневых псах, потому что они могли быть твоими.

– Ты думал, я мог напасть на тебя?

– Боялся этого.

Амон внимательно смотрел на Сета, и Софи не могла понять, чего в его взгляде больше, ожидания реакции или вины? Амон явно сожалел о тех мыслях, о том, что мог их даже допустить. Амон хоть на миг, но допустил, что тот, кто его защищал и кто единственный был способен победить змея Апопа, хотел его убить.

– Что ж, – сказал Сет, – из всех твоих идиотских идей эта – точно самая идиотская.

Амон улыбнулся:

– А как же экспедиция в Миссисипи?

– Хорошо, вторая по идиотизму. В тот раз меня еще москиты сожрали. Вот этого я тебе точно никогда не прощу!

Кухню заливало солнце, в лучах которого вились песчинки пыли, то ли самой обычной, то ли оставшейся от силы Анубиса. Порой Софи ощущала то дуновение раскаленного самума, то запах ночных цветов, холод склепов и шелест костей, крошащихся под туфлями.

После завтрака Сет и Гадес ушли в гостиную, Нефтида прибралась и исчезла в своей комнате. Анубис достал сигареты.

– Сет не любит, когда курят в квартире, – вздохнул Амон.

– Ты же не расскажешь? – Откинувшись на стуле, Анубис задрал голову и выпустил дым в полоток. – Ну что, Сет просил приглядывать за мной?

– Ага. А Гадес – за мной?

– В точку, – Анубис вздохнул. – Когда эти двое объединяются, лучше не стоять у них на пути.

Амон проворчал что-то и открыл чашку керамического чайника, заглядывая внутрь.

– На двоих, – констатировал он. – Анубис? Софи?

Анубис покачал головой, снова затягиваясь сигаретой, Софи подвинула свою чашку, и Амон щедро плеснул туда. Мшистый лес смешался с летним лугом.

– Почему раньше я не чувствовала твоей силы? – спросила Софи.

Амон нахмурился и налил себе чай. Отпил и пожал плечами:

– Она ярче, когда я слишком… глава пантеона.

– Когда он не отрицает темных сторон, – усмехнулся Анубис, покачиваясь на ножках стула. – Не пытается быть только милым.

– Эй, я милый!

Амон шутливо ткнул Анубиса в бок, от чего тот чуть не свалился со стула, но в ответ только рассмеялся. Софи поняла, что этих двоих объединяет куда больше, чем могло показаться сначала. Они оба обладали огромной силой – но Анубис боялся, что не сможет ее контролировать, Амон же не хотел распоряжаться этой силой неправильно.

– А я всегда только девочка-весна, – проворчала Софи.

– Вовсе нет! – энергично возразил Анубис. – Ты еще королева Подземного мира. Сейчас твоя сила как будто спит, но вообще-то она похожа на силу Гадеса. Только теплее и больше… о жизни.

Амон наклонился к Софи и громким шепотом сообщил, кивнув на Анубиса:

– Однажды ты надрала ему задницу за то, что он в Подземном мире…

– Эй, вот не надо, Амон! Ничего я там не ломал! Эта башня и без меня едва держалась.

Софи улыбнулась, но зацепилась за другую мысль:

– Ты бывал в Подземном мире?

– Конечно. Много раз, Сет и Неф часто там проводили время.

– А ты знаешь Макарию?

Анубис нахмурился и покачал головой:

– Никогда ее не видел.

– Я знаю, – неожиданно подал голос Амон. – Она похожа на Гадеса.

Софи сжала губы:

– И на ту смертную?

– Не очень. Смертная была какой-то странной… но в то время психиатрию еще не изобрели. Тогда Гадесу было непросто, он тосковал по тебе, в Подземном мире навалилась куча проблем, Сет с Неф куда-то запропастились. Когда я к нему забежал, у них с этой смертной уже все закрутилось. Ну вообще-то все было быстро, но ей хватило. Она умерла, когда Макария была совсем юной. И Гадес забрал дочь.

Софи кивнула. Она прислушивалась к своим ощущениям, пыталась понять, как она сама относилась к Макарии? Но не знала ответа. А сейчас… сейчас Софи поняла, что ее совсем это не заботит. Какие-то несущественные детали, хотя Гадес из-за них волновался. Но с точки зрения Софи Аид зачастую волновался о вещах, о которых точно не стоило.

Она бы не удивилась, узнав, что покраснела – вспоминая его прикосновения, движения, то, как покрывалась мурашками, ощущая его близость. Испугавшись, что сейчас либо Амон, либо Анубис заметят это, Софи торопливо подняла кружку с чаем.

– Я не думал, что это будет… так, – неожиданно сказал Амон. – Убийство бога.

Он глянул в сторону двери, как будто хотел вернуться в комнату, спрятаться под одеяло и снова заснуть. Но остался.

– Фенрир все равно убивал, – жестко сказал Анубис. – Он мог давно что-то предпринять, а не идти на поводу. Из-за него у нас нет лекарей! Даже не к кому обратиться.

Он затушил сигарету в чашке. Его стул снова стоял на четырех ножках, а между бровей Анубиса залегла складка:

– Я знал, что Осирис устал от вечной жизни. Его не держали ни люди, ни боги. Так или иначе он бы все равно скоро ушел. Я это знал, и Сет тоже.

Он говорил так, будто его это не волновало, но Софи слышала в словах Анубиса глубокую печаль. Она знала, они не были близки с Осирисом – но может, Анубис жалел, что сложилось именно так. Хотя давно смирился.

– Он хотел уйти, – негромко сказал Анубис, – но Сет нет. Я не могу потерять Сета! И Неф…

Его сила вновь взвихрилась, но всего на мгновение, хотя даже этого краткого мига Софи хватило, чтобы ощутить: это как заглядывать за врата смерти, в Тартар, у которого она только постояла рядом. Если бы хотел, Анубис мог не моргнув глазом снести квартиру – если бы использовал всю свою мощь.

Раздался громкий звонок в дверь, который был слышен во всех частях квартиры. Вытащив из кармана мобильник, Анубис посмотрел на время и покачал головой:

– Это еще не может быть она!

Тем не менее когда они прошли в гостиную, то увидели входящего Сета и следующую за ним женщину.

– Какого хрена? – прошипел Сет Анубису. – Вот кого ты позвал?

Тот невозмутимо пожал плечами:

– Она умеет лечить.

– Калечить у нее выходит лучше.

– Я вас вообще-то слышу, – голос женщины оказался очень приятным, с напевными интонациями и едва уловимым акцентом. Она прошла с грацией хищника и опустилась в кресло. – Твои манеры, Сет, все еще как у дикого зверя. Цивилизация на тебя не очень повлияла.

– Все для тебя, – прорычал Сет.

Софи стояла в дверях, не зная, то ли ей пройти и сесть тихонько рядом с Гадесом, то ли исчезнуть, пока никто не заметил. Гадес сам к ней подошел и представил:

– Персефона. Сехмет.

Грозная богиня войны и палящего солнца. Софи помнила из мифологии, что Сехмет вроде бы дочь Ра… но ей уже успели рассказать, что это не так. А вот все остальное правда. И теперь, смотря на женщину в длинном струящемся платье цвета крови, Софи думала, что она одна из немногих, кто выглядит именно так, как она представляла. Гибкая, опасная, с внимательным взглядом и насмешливой полуулыбкой. Пышные темные волосы, большие, густо подведенные глаза, высокие скулы.

– Я пришла, потому что Анубис попросил, – заявила Сехмет.

– Ты мне должна, – упрямо сказал Анубис.

– Да, за ту милую историю, когда ты помог мне заполучить мумию. Вот я здесь, и мой долг уплачен.

– Ты должна помочь. Понять больше о яде из Оружия.

– Должна? – Сехмет приподняла идеально очерченную бровь. – Я никому ничего не должна.

– Вот и прекрасно, все выяснили, – сказал Сет. – Можешь уходить.

– Как невежливо! А если бы я помогла, ты бы тоже мной попользовался и выкинул? Ах да, ты же всегда так делаешь.

– Сехмет, это было много лет назад. Мы были с тобой вместе – много лет назад. Все давно занесено песком.

– Разумеется. Ты же развлекался со мной, пока твоя женушка отдавалась Осирису. А как только она вернулась, выкинул меня.

– Ты всегда была эгоистичной стервой. И видела только то, что хотела.

– А ты вообще хотел, чтобы я хоть что-то видела?

Софи невольно вспомнила подруг, которые в школе обожали долго выяснять, кто из них на кого как посмотрел, кто с кем встречался, а главное, по какой причине расстался. Им казалось это очень важным, а Софи искренне не понимала таких разговоров.

Только теперь в комнате будто вихрился раскаленный песок, слышался шелест скорпионов, а нагретые камни отдавали тепло.

– Хватит, Сехмет, – вздохнул Сет. – Ты пришла, чтобы ворошить прошлое? Можешь считать, что все сделала.

– О, я только начала… Но ты прав, к чему о прошлых обидах. Я просто не буду помогать тебе в настоящем.

– Ты поможешь, – негромко сказал Амон. И его голос разливался опасным выжигающим солнцем. Ртуть, проникающая в щели. – Ты – защитница богов. Ты – грозное око бога солнца. Мое око. Если ты не понимаешь, что это важно, я прикажу тебе.

Сехмет сжала губы, и Софи поняла: той некуда деваться. Приказ Амона она обязана выполнить. Но даже в этот момент Сехмет не выглядела покорной, только необузданной в своей дикой, первозданной красоте.

Софи легко видела их вместе с Сетом. Война и воин. Они наверняка могли устроить пару песчаных бурь и даже не заметить этого. И все-таки… Софи не могла представить, чтобы Сет обнимал ее так бережно, как Нефтиду. Не могла представить Сехмет, нежно перебирающей волосы Сета, пока его голова лежит у нее на коленях.

Они оба слишком неистовые, и этот огонь выжигал бы между ними всю трепетность.

Словно в ответ на мысли Софи в комнату вошла Нефтида. С непроницаемым выражением лица, только аромат ночных цветов превращался в гниль, сладковатый разлагающийся тлен.

– Что ты здесь делаешь?

– О, Неф, как давно мы не виделись! Даже чаю не предложишь?

– Я не звала тебя в свой дом.

Их взгляды скрещивались, будто клинки. Изогнутые лезвия, способные в полете разрезать изящную шелковую ткань. Обе женщины не были рады друг другу.

Поднявшись, Сет молча вышел из комнаты, и Софи подумала, он таким образом желает показать, что разговор окончен. Но потом перехватила взгляд Гадеса, полный тревоги. И когда он тоже поднялся, Софи последовала за Аидом.

В ванной лилась вода. Сет стоял, тяжело облокотившись на раковину. Софи не видела его лицо, зато капающую кровь – отлично. Красные кляксы расползались по белому фаянсу, часть их смывалась водой.

Гадес подхватил Сета и усадил прямо на пол ванной, прислонив спиной к душевой кабине. Кровь текла из носа, заливала рубашку.

– Сет? Сет! Не отключайся.

Взгляд Сета мутнел, и Гадес отрывисто сказал Софи:

– Зелье!

Маленькие склянки аккуратными рядами стояли в холодильнике, между молоком и сыром, который притащил Амон еще давно да так и оставил засыхать. Между такими обыденными вещами выстроились слабо мерцающие бутылочки. Софи видела, что их несколько десятков. Она знала, что делать зелье сложно, поэтому, когда богов-лекарей было много, они справились быстро. Но теперь оставшиеся врачеватели не успевали.

Взяв бутылочку, Софи захлопнула холодильник и поспешила обратно. Гадес и подошедший Анубис уже отвели Сета в комнату, он выпил зелье.

– Сет? – позвал Гадес.

– Прекрати, – огрызнулся Сет. – Все в порядке.

Выглядел он паршиво. Бледный, с темными кругами под глазами. Его ощутимо трясло.

– Холодно, – пробормотал Сет.

Софи вспомнила, как он мерз из-за силы Осириса, и сейчас ей казалось, что только благодаря этой силе он вообще еще жив. Нефтида укутала его одеялом, и Сет не сопротивлялся. Зелью требовалось время, и Амон неуверенно произнес:

– Я могу сделать теплее.

– Почему до этого не пробовал? – нахмурилась Нефтида.

– Раньше было сложно. Сейчас… могу.

Амон свел ладони вместе, как будто ему требовались ритуальные жесты, и почти мгновенно Софи ощутила, что в комнате действительно стало теплее. Гадес решительно вышел, и Софи поспешила за ним – ощущая, как вихрится его сила смерти, мрака и неотвратимости.

Сехмет стояла в гостиной с идеально прямой спиной и испуганным выражением лица. Видимо, пока все было только на уровне разговоров, она действительно не осознавала, что происходит.

Гадес в два шага оказался около нее и навис, позволяя мощи мертвецов окутывать их обоих. Если бы он захотел, движения брови было бы достаточно, чтобы кости Сехмет перетерлись в пыль прямо внутри тела.

Она невольно пригнулась, теперь уже не казавшаяся такой опасной и решительной.

– Ты поможешь, – в голосе Гадеса пульсировала смерть. – Я тебя заставлю, если потребуется.

Сехмет ответила глухо с нотками рычания, но не угрожающего, скорее прорывалась ее истинная сущность.

– Я сделаю то, что просит Амон-Ра.

25

Машины Гадес любил. Не то чтобы приходил в восторг от скорости, как Сет или Анубис, но ему нравилось быстро перемещаться, не прибегая к средствам магии. Зачастую, когда рядом не было Персефоны, дом в мире людей оставался всего лишь местом, где размещались Врата в Подземный мир. А вот салон машины и правда оставался тем пространством, куда хотелось возвращаться.

Пока по окнам шелестел дождь, в салоне было тепло, пахло землей и костром, хотя Гадес сам не помнил, кто принес с собой этот запах.

Когда-то автомобили впервые показал ему Сет. Оба пришли в восторг от изобретения людей, но не все первые опыты были удачными. Гадес помнил, как в начале двадцатого века он не справился с управлением и вместе с Сетом вылетел с дороги, прямо в лес и деревья. Их тела тогда погибли.

Когда Гадес вернулся, уже стемнело, пахло металлом и гарью. Тело Сета еще оставалось мертвым, Гадес вытащил его и начал ждать. Это была холодная, неуютная ночь рядом с искореженными останками машины. Тогда Гадес не просто испугался, что Сет останется мертвым – это произошло бы по его вине.

Но к утру Сет вернулся, долго ругался, но только потому, что ему было больно. Он никогда не винил Гадеса и даже не думал о том случае.

Гадес сосредоточился на дороге. Он не знал, почему именно сейчас об этом вспомнил, прошла уже сотня лет. Машины с тех пор стали более безопасными, а он научился водить куда лучше. Хотя все равно напрягался, когда Сет превышал скорость.

Сейчас Гадес ехал сквозь сгущающиеся сумерки – из-за дождя они наступили раньше положенного. Лондон искрился фонарями, вывесками и витринами. Гадес не обращал на них внимания.

Он ехал домой к Стиву. К Гипносу.

Зазвонил телефон, и Гадес с раздражением глянул на дисплей. Гадес не любил отвечать на звонки, находясь за рулем, но это могло быть важно.

– Привет, Амон. Можешь побыстрее? Я подъезжаю к Гипносу.

– О! У тебя разве нет такой крутой штуки, как у Сета, когда можно разговаривать через наушник и без рук?

– Короче.

– Сехмет говорит, что разберется с ядом. Ну она всегда была самоуверенной… Но тут связалась с Аполлоном.

– Она его нашла? Даже Зевс не знал, где его сынок.

Амон усмехнулся:

– Там же, где обычно и Зевс, пристроился к одной юбке. На самом деле Сехмет связалась с Артемидой, а та всегда знает, где ее брат.

– Хорошо, я понял, долгая история. К делу, Амон.

– Они пробуют сделать противоядие более простым. Выходит не очень. Но Сехмет посмотрела Оружие Трех Богов и сказала, что мы идиоты.

– Не сомневаюсь.

– Она поняла, как изменили яд наши заговорщики.

– Минуту.

Гадес притормозил перед светофором, мутным пятном светящимся сквозь дождь. Запустил дворники и кинул в трубку:

– Продолжай.

– Ничего серьезного. Все прежние свойства, но Сехмет утверждает, что тот, кто создал Оружие, может влиять на тех, в ком яд. Точнее, на яд и влиять. Короче, по желанию может в какой-то момент увеличить действие, и противоядие не очень поможет.

Гадес ощутил, как руки невольно холодеют.

– Это убьет их?

– Нет, если это не затянется надолго. Но не думаю, что наши заговорщики захотят убивать, иначе это бессмысленно. Вообще пока не понимаю, зачем это нужно.

– Хорошо, Амон, я перезвоню после встречи с Танатосом.

Из-за дождя Гадес едва не проехал нужный дом. Небольшой, на окраине города, в тихом районе, где самое страшное, что может случиться, – соседская собака, нагадившая на твой газон. Остановив машину, Гадес торопливо прошел по дорожке, пока дождь заливал ему за шиворот. Позвонил.

Он мог и приказать, но предпочел попробовать по-хорошему.

Стив открыл и не выглядел удивленным. Он смерил Гадеса равнодушным взглядом и посторонился. Не сказал ни слова, сразу прошел на кухню и принес в гостиную чашки и чай. Хотя пить Гадес опасался.

Он даже перчаток не снял, оставшись стоять перед низеньким столиком, где Стив раскладывал блюдечки с тонкой розовой каемкой.

– Где Молли?

– Поехала к маме, – отозвался Стив. – Я знал, что ты придешь. Но не могу позвать брата. Он не будет меня слушать.

– Это ведь он просил усыпить меня?

Стив опустил голову, уж слишком старательно наливая чай. Тогда он сказал, что не видел тех, кто его шантажировал, они скрывались в тенях. Но сейчас Гадес не сомневался, что тот прекрасно знал о Танатосе.

Если бы тогда Стив выдал брата, все было бы гораздо проще. Гадес вздохнул: злости он не ощущал, верность Гипноса Танатосу в какой-то степени восхищала.

– Он не скрывался, – тихо сказал Стив. – Знал, что я его не выдам. Его сообщники действительно угрожали Молли, но Танатос сказал, ее не тронут. Я должен был всего лишь усыпить тебя. Мне пообещали, что никто не умрет.

Ну конечно. Тогда хотели всего лишь ранить, чтобы собрались лекари.

– Это в прошлом, – ответил Гадес. – Если Танатос не придет к тебе, я сам его позову.

Он с самого начала знал, что этим все и кончится. Но просто не хотел встречаться с Танатосом у Сета, в клубе или где-либо еще на территории, которая хоть сколько-то была «своей».

Так и не сев, Гадес прикрыл глаза. Он немного раскрыл пальцы, позволяя силе сочиться сквозь себя, давая проникать Подземному миру в человеческий. Остро запахло цветами и тленом. А потом Гадес позвал, мысленно, не размыкая губ: «Танатос».

Давным-давно у Нюкты и Эреба родились несколько детей. Сейчас никто не знает, куда исчезли они сами, отошли от дел, возможно, уснули до конца времен. Но вот дети их активно жили среди людей – и в Подземном мире. Они сами выбрали его, стали плотью и кровью мира фиолетовых искр. Они подчинились Гадесу.

Он обладал силой вызвать каждого из них. Подчинить себе и заставить говорить. Если Танатос не хочет рассказывать сам, Гадес его заставит. И кто бы ни был среди остальных заговорщиков, они либо не знали об этом факте, либо просчитались, упустив его из виду.

Либо забыли, что Гадес не просто бог смерти. Он – Подземный мир, он – начало и конец, Врата, сквозь которые может просачиваться мрак, он ключ и замок.

«Танатос!»

Он упал к ногам Гадеса. Вывалился из пространства, где бы он до этого ни находился. Тяжело дышащий, бессильно скребущий пальцами темные доски пола. Танатос явно сопротивлялся, но ничего не смог сделать.

Он вскинул голову, его глаза сверкали:

– Что тебе нужно?

– Я звал, – негромко сказал Гадес. Он знал, что в его голосе шелестит Стикс. – Ты должен приходить, когда я зову.

– Я тебе ничего не должен!

Гадес не ответил. Он только легонько шевельнул пальцами, и тело Танатоса на миг рассыпалось в пыль и снова собралось. Он завопил, громко, истошно, упал, сжимаясь. Его движения казались судорожными, ломкими.

Вскрикнув, Стив кинулся к брату, сел около него, мягко взял за плечи. Гадес стоял не шелохнувшись. Он позволил силе окутать комнату, погладить Танатоса, напоминая о себе, прозвучать в голосе вечными скалами и пылью:

– Я – Невидимый и Неодолимый, Врата и тюрьма, владыка Подземного мира, его создатель и страж. Ты подчинялся мне тысячи лет и будешь подчиняться впредь.

Танатос поднял голову, но теперь на его лице было другое выражение, восторг и радость. Он отстранился от брата и встал на колени:

– Я ждал этого! Когда ты снова вспомнишь, кто ты такой. Я клянусь тебе в верности.

Гипнос тоже встал рядом, склонив голову.

– Вы уже ослушались меня. Предали. Я придумаю для вас наказание. Но сначала то, что важнее. Танатос, приведи Хель.

Он поднял голову и нахмурился, но с колен подниматься не торопился. И Гадес позволил призрачным асфоделям распуститься на полу.

– Приведи. Хель.

На миг за спиной Танатоса возникли призрачные крылья – во всех мирах они позволяли ему переноситься в любое место, – и он исчез.

Смерть не может опаздывать.

Гипнос поднялся и посмотрел на стынущий чай:

– Вряд ли это будет милой беседой.

– Я убью ее, если потребуется.

– Не убьешь, – в голосе Стива не было вызова, только спокойствие, невесомая покорность. – У нее царство мертвых, не стоит лишать его правительницы.

– Хель расскажет мне все.

Стив уселся на диван, но выбрал самый дальний от Гадеса. Придвинул к себе чайник и чашки – вовремя. Комната задрожала, ложечки забились о блюдца, а после пахнуло затушенными свечами, и перед Гадесом появился серьезный Танатос, держащий Хель за сведенные за спиной руки.

– Что ты себе позволяешь! – прошипела она Гадесу. – Отпусти!

Гадес едва заметно кивнул, и Танатос отступил. Гадес ничуть ему не верил, но знал, что тот всегда преклонялся перед силой. Пока этого достаточно.

Хель дернулась, как будто хотела сбежать, но быстро поняла, что деваться ей некуда: Танатосу не составит труда ее преследовать.

– Что ты можешь мне сделать? – насмешливо спросила Хель.

– Жена не вспоминает себя, мой друг умирает из-за вашего Оружия. Как думаешь, меня волнует, что станет с твоим царством после смерти?

Он блефовал, отчаянно блефовал: убить Хель Гадес действительно не мог. Но не зря он столько времени играл с Сетом в покер: Гадес был настолько убедителен, что и без того бледная Хель побледнела еще больше.

И решила, что лучшая защита – это нападение.

В комнате резко стало холоднее, настолько, что дыхание вырывалось облачками. Гадес слышал перестук костей и ощущал запах паленой плоти, как будто разом зажглись десятки погребальных костров.

Он сам был более древним богом. Спокойным и всепоглощающим. Король Подземного мира, воплощенная смерть, что таится в уголках улыбки, смахивается ресницами, прилипает к костям.

Не двигаясь с места, Гадес позволил собственной силе распластаться в комнате, отбросить мощь Хель, стиснуть ее саму так, что она не могла двинуться.

– Я никогда не был злом или добром, – сказал Гадес. – Я был неотвратимостью.

Хель поникла, ее сила разом исчезла, а температура в помещении вернулась к нормальной.

– Отпусти меня, Гадес, я никуда не денусь. И все расскажу.

Он позволил силе ослабить хватку, свиться вокруг Хель, готовый к любому ее неосторожному движению. Но она просто села в кресло, уставшая и поникшая. Стив невозмутимо разлил чай по чашкам, одну взял себе, другую подвинул севшему Танатосу.

Гадес опустился в кресло, но на чай даже не посмотрел.

– Начни сначала, – сказал он. – С Бальдра. Фенрир говорил, на нем испробовали Оружие Трех Богов.

При имени брата Хель заметно вздрогнула. Опустила глаза.

– Ри не знал всего. Он – начало, а вовсе не Бальдр. Когда ко мне пришли и предложили поучаствовать в этой авантюре, я согласилась. Я хотела власти, показать всему пантеону, как они несправедливы. Меня и брата не особо любили.

– Кто пришел?

Хель усмехнулась:

– Ты знаешь. Геката и Посейдон. Но все шло от Гекаты. Ей был нужен воин, а Посейдон не хотел марать руки. Ри тогда не было рядом уже много лет, он сбежал и от ненавистного пантеона, и от меня. Геката рассказала, где он. А я… я была так зла! Он ведь бросил не только пантеон, он бросил меня. И я рассказала Гекате, как заставить Ри убивать богов.

– Вы создали Оружие, – Гадеса больше интересовало это. – Ты, Посейдон и Геката. В чем заключалась роль Бальдра?

– Я рассказала ему о наших планах. Не обо всем, конечно, но знал он достаточно. Уговорила его стать добровольной жертвой, так Геката могла закончить измененное Оружие. Этот идиот даже не понимал, что умрет навсегда! Он думал, обычная смерть тела. Ри не знал этого. Он не понял, почему Бальдр не сопротивлялся, но сделал дело.

– В чем смысл нового яда?

– Не знаю. Это связано с Кроносом.

Гадес перевел взгляд на Танатоса, но тот покачал головой:

– Геката могла спать со мной, но рассказывала еще меньше, чем Хель.

– Зачем ты подставила Фенрира? – спросил Гадес.

Хель сцепила руки, ее пальцы нервно вертели то одно, то другое колечко.

– Я не хотела, – ее голос дрогнул. – Геката сказала, что поддержит Ри тенями на приеме. Он должен был ранить Зевса и исчезнуть. Или убить тебя. Или любого другого бога, а в поднявшейся панике все-таки закончить дело. Осирис помешал.

– Но потом?..

– Я пыталась, Гадес! Я просила Ри все рассказать! Не думала, что он станет упрямиться до последнего!

– Но ты, конечно, не сказала, что сама среди заговорщиков.

– Мне было стыдно.

Гадес наклонился вперед, его сила вздернула голову Хель, заставляя посмотреть в его глаза.

– Ты не осмелилась рассказать о своей роли и наблюдала, как твоего брата казнят. Из-за тебя.

Вихри тьмы не давали ей опустить голову, и Гадес видел, как по щекам Хель потекли слезы. Возможно, она пыталась в конце, как умела, но было уже слишком поздно.

– Ваш пантеон отвернулся от вас, – жестко сказал Гадес. – Никто из них даже не явился на казнь. Фенрир до последнего тебя защищал, а ты… просто испугалась. Когда я отдам тебя Зевсу, как думаешь, хоть кто-то встанет на твою сторону? Фенрир бы встал. И не Амон его убил, а ты.

Плечи Хель тряслись, по лицу текли слезы, но Гадес еще сильнее перехватил ее силой: ему требовались самые важные ответы:

– Зачем Кронос?

– Это Геката! Я никогда этого не понимала и была против. Она хочет освободить Кроноса. Утверждает, он станет главным среди всех богов. И она будет рядом с ним.

Гадесу хотелось искренне поинтересоваться, неужели Геката настолько глупа? Но возможно, все было не так просто. У нее могли быть какие-то гарантии. Да и Кронос слишком много тысяч лет провел в Тартаре, он совершенно не представляет, как сейчас выглядит мир. Ему нужен проводник.

Темные, неприступные врата Тартара… Возможно ли, чтобы Кронос мог как-то связаться из-за них? Перед глазами Гадеса тут же встали плотные створки, непоколебимые все время своего существования.

Может, это слишком долго.

Может, ему стоило тщательнее проверять.

– Геката знает, как открыть врата Тартара?

Хель дернулась, видимо, хотела кивнуть, но сила Гадеса держала крепко. Рыдать она вроде не собиралась, поэтому Гадес наконец-то отпустил.

– Да, – выдохнула Хель. – Знает. Живая кровь сыновей Кроноса открывает врата. Посейдон уже мертв, думаю, Геката надеялась, что вы его убьете. Если бы ты и Зевс умерли, врата распахнулись бы сами.

– Не так-то просто нас убить.

– Поэтому у Гекаты всегда был запасной план. Не знаю, что она планирует с Зевсом, это как-то связано с ядом. Почему-то ей не подходят его потомки, вроде бы их слишком много, линия крови разбавлена. Но с тобой другое дело, подойдет кровь единственного потомка.

– Макария! – глаза Танатоса расширились. – Геката знает, где она? И она молчала все это время?

– Да, знает.

– Она… с ней?

– Геката стерла Макарии память, как и Персефоне. У Подземного царства нет королевы. А твою дочь, Гадес, легко обмануть, чтобы она отдала немного крови.

Фигура Танатоса как будто смазалась и исчезла, Гадес успел заметить только вновь возникший силуэт крыльев. Но не успел даже подумать о чем-то, как Танатос снова появился в комнате. Черты его лица искажала ярость, сейчас он совсем не был похож на брата-близнеца.

– Ее там нет!

– Кого? – уточнил Гадес.

– Гекаты. В месте, где мы жили.

– Разумеется. Она наверняка все поняла, когда ты притащил Хель.

Запоздало Гадес подумал, что стоило начать с Гекаты… Но она смогла бы уйти от Танатоса, слиться с тенями, исчезнуть в них. В отличие от Хель, она никогда бы не пошла на открытое противостояние.

Хотя Гадес не мог с уверенностью сказать, кто бы тогда победил.

– Где Макария? – Танатос приблизился к Хель, как будто хотел силой заставить ее говорить.

– Не знаю! Гекате всего-то нужна была склянка с кровью. И чтобы Макария была жива, когда врата будут открыты. Больше я ничего не знаю.

Танатос явно хотел продолжать расспросы, но Гадес сказал:

– Хорошо.

Хель и две пары похожих глаз одновременно посмотрели на него. Но Гадес думал не о них, а о том, что Геката понимает: теперь им известны все ее планы. Она может начать действовать в любую минуту. Что, если Геката все-таки нашла подходящего потомка Зевса? А его самого решит убить через яд. И Сета.

Гадес поднялся, ощущая вокруг себя мягкую пружинистую тьму.

– Я отвезу Хель к Зевсу. Может, он отыщет Гекату. Танатос, Гипнос, отправляйтесь в Подземный мир и оставайтесь там, пока я не решу, что с вами делать.

Танатос хотел возмутиться, но Гипнос коснулся плеча брата и что-то прошептал ему на ухо. Тот нахмурился и кивнул.

26

Зевс спокойно выслушал рассказ Гадеса и пообещал позаботиться о Хель и найти Гекату. Если в первое Гадес верил, то во втором сильно сомневался.

Гадес надеялся, что у них есть время.

Теперь он вернулся в квартиру Сета и метался по своей комнате, не зная, что можно предпринять. Собрался было в Подземный мир, но в последний момент решил, что здесь от него больше толку.

– Аид?

Дверь приоткрылась, и на пороге показалась Софи. В простом платье в цветочек, с распущенными волосами. Гадес глянул на нее слишком грозно, и она невольно отшатнулась.

– Извини, – Гадес отвернулся. – Проходи.

Она притворила за собой дверь. Тихонько подошла, и ее руки легли на плечи Гадеса.

– Не волнуйся. Даже если Кронос вырвется, мы придумаем, что с ним делать. Может, так даже лучше. Конкретный враг, и никто больше не станет нападать на богов поодиночке.

Ее слова – мед, ее слова – первые весенние ручьи, разрывающие талый снег. Она использовала силу Персефоны, даже не осознавая этого.

Развернувшись, Гадес обхватил лицо Софи руками и поцеловал – резко, требовательно. Он больше не мог – не хотел – ждать. И когда руки Софи скользнули под его рубашку, Гадес зарычал. Подушечки ее пальцев гладили его ребра, когда он попытался стянуть легкое платье с плеча. Ткань не поддавалась, и Гадес дернул, разрывая.

Софи охнула, но не отстранилась. Гадес выдохнул ей в ухо:

– Я еще могу остановиться. Если не хочешь. Но не потом.

Она вздрогнула, и весь мир Гадеса замер в этом миге, в ее ответе. Софи тихо сказала:

– Не останавливайся.

Он бережно снял ее белье, проводя руками по коже, позволил Софи неуклюже расстегнуть его рубашку. С поясом она особенно задержалась, но Гадес легонько подтолкнул ее к кровати и сам расстегнул ремень.

Она дрожала. Ее кожа покрылась мурашками, хотя в комнате было тепло. Мимолетно Гадес пожалел, что все происходит не у нее, не в мягком свете гирлянды из звезд. Но потом он с трудом мог о чем-то думать.

Его губы, его язык, его прикосновения – они все становились для Софи вратами. А он сам не пропускал ни единой части ее тела. Он гладил, касался, проводил пальцами по ложбинкам и очерчивал выступы. Сжимал бедра и покусывал соски. Ее ногти прочерчивали полоски на его спине.

Софи вздрогнула, когда руки Гадеса коснулись внутренней стороны ее бедер. Он развел ее ноги, но не торопился. Провел губами от пупка вниз, коснулся языком, лаская, дразня, водя большими пальцами по бедрам.

Пока Софи не выгнулась, а страх не сменился желанием. Пока она не зашептала:

– Давай же!

Они находили друг друга. Каждый раз. С того момента, как Гадес увидел ее на той поляне. И не ушел, как ему следовало поступить, а поднес ей красивый цветок. Она плела венок, напевая что-то. С любопытством посмотрела на него и взяла цветок.

Софи могла не знать сейчас. Но Гадес помнил, как остервенело било солнце по глазам в тот день. Как он смущался и начинал сходить с ума от простых движений, когда Персефона отбрасывала длинные волосы назад.

Деметра никогда не могла поверить, что их первые встречи были невинны. Пока он первый не поцеловал ее, робко коснулся, раззадоренный, скользнул между ее губ языком.

Он ушел тогда, сбежал, испугавшись, что она больше не захочет его видеть.

Деметра никогда не могла поверить, что Персефона пришла сама. Попросила показать Подземный мир. Осталась. Съела гранат.

Персефона никогда не была только девочкой-весной. Она всегда становилась королевой, неизменно выбирая своего короля. Она приходила к Аиду и просила сделать своей.

Как сейчас.

Он вошел в нее медленно, стараясь не причинить боль. Ощутил, как она напряглась, а потом расслабилась, неторопливо принимая его целиком. Гадес опустился на Софи, ощущая ее телом, ему хотелось вобрать ее всю, слиться воедино, послать в бездну ненужную обертку из плоти.

Хотя именно она приносила физическое наслаждение.

Ничто не имело значения. Только он и она, только их тела, заклейменные поцелуями друг друга. Только его движения внутри ее. Только пелена наслаждения, подернутая запахом асфоделей и неторопливым течением Стикса.

Он сам – Стикс и поля, фиолетовые искры и сумрачные небеса. Воплощенная смерть. Нежная ночь. Бархат вечности со сладковатым привкусом тлена. Король Подземного мира.

Она дочь урожая и богиня весны, распускающиеся на лугу цветы. Сама она – забытый цветок в вазе, дурманно подгнивший у основания в стоячей воде и пыльно-высохший сверху.

И когда мир сжался до них двоих и взорвался разделенным удовольствием, Подземное царство обрело свою королеву.

Он и она слились в единое целое, в то, что не смогут остановить ни люди, ни боги. В единую смерть, которой так сладко в объятиях друг друга.

Гадес опустился сверху, уткнулся лицом между грудей Персефоны, тяжело дыша. Некоторое время он вообще не мог размышлять, а потом ощутил, что пальцы Сеф слишком сильно сжали его волосы. Он приподнялся, с тревогой заглядывая ей в лицо:

– Все в порядке?

Она только кивнула. Посмотрела на него:

– Аид… я помню.

Он отстранился, и это было почти болезненно, так неправильно после их слияния.

– Что ты помнишь?

– Все. Я вспомнила все.

Это явно не было просто, он ощущал. Персефона села на постели, обхватила колени, она крупно дрожала. Сжала голову руками:

– Эти воспоминания! Так много сразу!

Аид притянул ее к себе и обнял, качая, как ребенка. Она прижалась, уткнулась ему в грудь. Пока наконец-то не перестала дрожать. Аид даже решил, что Сеф уснула, но она пошевелилась и явно нехотя поднялась.

– У меня в голове сумбур. Но я все вспомнила. Нужно немного времени, чтобы память улеглась.

– Так всегда бывает, когда ты вспоминаешь. Пойдем.

Он соскочил с кровати и взял платье Персефоны, но оно больше походило на драные тряпки.

– Ты его испортил! – фыркнула Сеф.

Аид отмахнулся:

– Купишь новое. – Он взял свою рубашку и протянул ей. – Надень. В Подземном мире есть твоя одежда.

– Ты хочешь отправить меня туда?

– Да. Там память всегда восстанавливается быстрее. Завтра ты уже будешь в норме. Да и королева должна показаться в своих владениях. Я скоро буду.

Персефона кивнула.

– Пройдешь сама?

– Конечно. Я буду ждать тебя там.

Она поцеловала его и взъерошенная, закутанная в длинную черную рубашку, скользнула к стене. Дверь слабо засветилась, и Сеф обернулась, помахав надевавшему штаны Аиду. Она исчезла, а он нашел чистую рубашку и дал себе еще пару минут прийти в себя.

Выйдя из комнаты, Гадес едва не столкнулся с Анубисом – тот явно шел к нему.

– Вы закончили? – спросил он. – Ты нужен.

Анубис был слишком собранным, серьезным, и Гадес ощущал вокруг него туго свернутую силу, как пружину, которая готова сорваться, но пока ее крепко держат.

Когда Анубис повел его к комнате Сета, Гадес только уверился в мысли, что-то не так.

В комнате было жарко. То ли отопление включили на полную, то ли постарался сидевший тут Амон. Сет полусидел на кровати и кивал на негромкие слова Нефтиды. Она шептала что-то на языке, который Гадес не мог сразу разобрать. Видимо, древнеегипетский.

Неф говорила на нем редко. Только в те моменты, когда хотела, чтобы Сет обязательно ее услышал – родной язык он понимал всегда.

Сет кивал рассеянно, Гадес видел, как у того по вискам катятся капли пота, мокрые волосы слиплись, дышал он тяжело.

– Что случилось?

– Он горит, – коротко пояснил Анубис.

Сет поднял мутный взгляд, когда Гадес приблизился, и Гадес ощутил жар, исходящий от тела Сета. Человек вряд ли выжил бы с такой температурой – но и тело бога не было вечным.

– Зелье?..

– Не помогает, – ответил Анубис. – Мы пробовали. Ты знаешь, что делать?

Гадес понятия не имел. Он с отчаяньем смотрел на Сета, а тот хрипло сказал:

– Аид. Это яд. Они что-то делают через яд.

Он даже не сразу понял, что Сет говорит на древнегреческом. Плохой знак. Он всегда предпочитал современные языки.

– Геката, – сказал Гадес. – Она влияет на яд.

Опустив голову, Сет что-то пробормотал, Неф гладила его по волосам, но когда прислушалась, вскинула голову и с тревогой посмотрела на остальных:

– Он говорит, его зовет Осирис.

– Он бредит, – сказал Анубис. – Я заберу вас в Дуат, прямо сейчас.

Гадес посмотрел на него с недоумением: зачем в царство мертвых? Или Анубис считает, там проще умирать?

Анубис нетерпеливо пояснил:

– Если это Геката, значит, она влияет магией. В моем царстве мертвых ее магия бессильна. Не пробьется.

Это имело смысл и могло сработать. Гадес кивнул.

– Я позабочусь о Сете, – сказал Анубис. – А ты займись Зевсом. Твоему брату сейчас так же плохо.

Гадес гнал по мокрым улицам, надеясь, что Зевс его дождется. Отвратительно припарковавшись и бросив машину явно в неположенном месте, Гадес вошел в отель, где, как он знал, остановился брат.

Конечно же, роскошное место, где проводился прием. Шаги утопали в алых коврах, лифт скалился зеркалами, а коридоры наполнял свежий запах мяты.

Стучать Гадес не стал. Сразу растворил замок и вошел в номер. Это напоминало тот день, когда они пришли за Амоном и едва успели его спасти. Так давно. Гадес ощутил, как будто жизнь странным образом зацикливается.

В отличие от Амона, Зевс не лежал на полу. Он сидел в кресле, его бледное лицо выделялось в полумраке, свет проникал только сквозь окно отблесками фонарей.

– Гадес?

Зевс явно хотел сказать что-то еще, даже усмехнулся, но промолчал, и Гадес быстро понял, что у брата просто нет сил. Обжигающе горячий, потный, тяжело дышащий.

– Зевс, я отвезу тебя к Вратам. В Подземный мир. Зевс?

Он даже не пошевелился, не ответил, как будто приветствие и так забрало последние силы. Гадес действительно ощущал притаившуюся смерть, тьму, затягивающую в глубину. И понял, что Зевс умрет гораздо раньше, чем они доберутся до царства мертвых.

Оставалась еще возможность перенестись сразу отсюда. Гадес сам Врата, он может это сделать. Но сразу после этого ему делалось действительно плохо, поэтому он предпочитал если перемещаться, то с Сетом.

Но сейчас некому было прикрыть спину.

Выдохнув, Гадес взял Зевса за руку и сместился.

Вспыхнули фиолетовые искры, а потом все поглотила тьма. Без начала и без конца, вязкая, утягивающая. Гадес знал, что ему надо проснуться, вынырнуть, иначе потом придется очень долго приходить в себя. Но здесь было так уютно. Спокойно.

– Аид!

Прохладные пальцы коснулись его лба, скользнули по щекам. Твердо, решительно.

– Аид!

Он распахнул глаза, закашлялся. Почувствовал, как его обнимают, как шепчут под запах цветов:

– Все хорошо, Аид. Ты дома.

Он перевел дух в объятиях Персефоны. Оглянулся, но кроме них в комнате в замке Подземного мира никого не было.

– Где Зевс?

– Что? – Сеф нахмурилась. – Я почувствовала, что ты появился, пришла, но ты был один.

Геката умела проникать в Подземный мир. Нарушая границы, конечно, но умела. А вот Зевс сам бы никогда не прошел, его надо проводить. И похоже, Гадес сам передал его в заботливые руки Гекаты.

– Какой же я дурак! Сеф! К вратам, быстро!

Она мгновенно поняла его, и они перенеслись. Зевс был тут, он явно чувствовал себя гораздо лучше, но шипел от боли и зажимал рану на боку. Регенерация поможет, ничего страшного, Гадеса больше волновали врата в Тартар. Медные ленты были испачканы кровью, ее казалось куда больше, чем могло пролиться из одной раны Зевса.

Но не было ощущения древней силы.

Не было мощи.

Не было Кроноса.

Ониксовые створки стояли распахнутыми.

Content

Мэй
Руки, полные пепла

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26