Борис Сапожников

Творя божественное зло

Пролог

Эта история начинается… Хороший вопрос, когда же, и где она берёт своё начало? Быть может, когда после страшной сухой грозы, после молний, бьющих за горизонтом, в деревню на окраине леса пришёл человек в потрёпанном дорожном плаще и оставил на попечение старосты мальчика. Или может за много сотен лет до того — в первый из Дней гнева, когда обезумевший от потерь человек едва не уничтожил мир. В очередной раз. Или ещё раньше, за тысячи лет — в Золотой век, когда молодой учёный-еретик нашёл лекарство от поразившей человечество чумы равнодушия. А может быть в тот день, когда двое — юноша и девушка — бежали, сбивая ноги в кровь о камни. Или когда мальчик замер перед громадной плитой, украшенной незнакомым ему орнаментом, а вокруг него рушился мир. Или чуть раньше, когда громадный космолайнер класса «Филадельфия», как будто сам собой изменил курс и направился к запретной планете, известной, как Потерянный Иерусалим. А может быть, всё началось ещё раньше — в невообразимой дали веков, когда из песков Аравийской пустыни явился на свет Сефер ха-Зоар. Сочтённое знания. То, что подняло людей к звёздам, и стало причиной их падения…

Можно бесконечно долго гадать, с чего на самом деле началась эта история, но давайте вернёмся в деревушку на окраине леса. Однако не в тот день, когда таинственный человек принёс туда мальчика, а в тот, когда перестала существовать…

Глава первая. Деревня, где не видели боевых роботов

В деревне Тертер никогда прежде не видели боевых роботов — все знали, что они существуют, но своими глазами их никто не видел. Новости о них приносили редкие караванщики, что рисковали пройти через Чернолунный лес, отделяющий деревню от остального мира. Слушая рассказы отважных торговцев о затянувшейся на века войне между королевством Аве и империей Алимарис, юноши (да и мужчины тоже, что греха таить) представляли себе чудовищные боевые машины, сокрушающие города и убивающие людей тысячами. Они были готовы внимать рассказам купцов и их охранников, а те знай старались, расписывая кровавые битвы, лишь бы им не забывали наполнять кружки местным элем, который был, надо сказать, на диво хорош. Отчего ж не поболтать с людьми, что ловят каждое твоё слово, будто от этого зависят их жизни.

Вообще, Тертер был из тех мест, что зовут забытыми Нисаном и Афоном. Мрачный, населённый чудовищами Чернолунный лес, где как говорят ещё творятся всякие жуткие чудеса, отделяет его от ближайшего города в королевстве Аве. Сам по себе лес, растущий среди каменистой пустоши восточной части континента Игнас, уже вызывает вопросы, но то, что под его кронами царит вечный мрак, а в небе, через пелену листвы виден силуэт чёрной луны, окольцованной серебряным гало, заставляет даже самых отчаянных путешественников трижды подумать, прежде чем совать туда свой нос. И всё же год за годом находятся храбрецы — настоящие сорвиголовы — готовые ради прибыли пройти этой тяжкой дорогой ради того, чем богата земля вокруг Тертера.

Наверное, жителям деревни повезло, что никто не нашёл у них ни полезных ископаемых, ни залежей драгоценных камней, — в общем ничего такого, чем могло бы заинтересоваться государство. То, ради чего, даже в столь отдалённый край направили бы экспедицию, возглавляемую теми самыми боевыми роботами, что прошли бы как нож сквозь масло через чудовищ Чернолунного леса. Никаких богатств, ради которых Аве или Алимарис, готовы были бы предъявить свои права на эти земли, и лишь боги знают, чем бы это закончилось. Однако отчаянных караванщиков в Тертере ждали настоящие сокровища. Мех песчаной форели с южного мыса. Яйца птицы-гаганы — деликатес, за который при дворе алимарисского кайзера платят по десять тысяч золотом, а во время войны, когда караваны стали ходить реже, с этой цены только начинают торг. А уж сколько готовы дать за пару ложных вдов — местных пауков размером с ладонь, чей яд смертелен, однако если смешать его с некоторыми другими ингредиентами, то получается вдовья пыльца, что дарует счастье и заставляет позабыть обо всех заботах, но лишь на краткие часы; об этом вообще лучше не думать.

Именно на ложных вдов, вооружившись дорогой банкой из настоящего стекла, отправился охотиться юноша по имени Фей Фанг в последний день существования деревни Тертер. Не то, чтобы он хотел заработать денег для себя или деревни, хотя староста Ли, что принял его в себе в дом, попросил об этом сам. Скорее для юного Фея это было развлечение и вместе с тем испытание. Ложные вдовы жили и охотились парами, а потому ловить их совсем непросто. Видишь одного паука — начинай высматривать второго, он обязательно сидит где-то рядом, ждёт. Попробуешь накрыть его банкой, и тут же в запястье тебе вопьются жвала. А спастись от его яда можно лишь лекарством от доктора Узумо, да и то, если успеешь сделать сам себе укол, прежде чем всё тело сведёт жуткой судорогой.

Вот к нему-то первым делом и пришёл Фей, чтобы взять пару шприцов с противоядием, прежде чем отправляться на опасную охоту. Молодой доктор вместе с женой и дочерью были единственными чужаками в окрестностях Тертера. Семья Узумо поселилась здесь всего три года назад, но не в самой деревне, а ближе к горам на севере. Хотя ему не раз предлагали всем миром построить дом, доктор всегда вежливо отказывался, отговариваясь тем, что ему нужно уединение, за которым он с семьёй и уехал в такую даль. Мало кто в Тертере понимал подобный мотив, но вопросов не задавали — зачем? Хочет человек жить один в обществе жены и дочери — его право. Ведь за все годы ни один житель Тертера не отправился вместе с караванщиками, хотя им не раз предлагали, да и дома никто не запрещал. Чего ж тогда упрекать доброго и слегка чудаковатого доктора — тем более что он ни разу не отказал в помощи, приходил даже в самые ненастные ночи, вроде той, когда в деревню принесли израненного юношу по имени Фей Фанг.

Гадать зачем пришёл к нему Фей доктор не стал — привязанная к поясу банка авенского стекла говорила сама за себя.

— Ты же понимаешь, что это глупо? — спросил он у Фея, когда тот поднялся на порог дома доктора и они тепло поздоровались.

Доктор был лет за десять старше Фея, которому недавно исполнилось восемнадцать. Пускай Фей ничего не помнил о своей прежней жизни, и та являлась к нему лишь кусками в ночных кошмарах, после которых он просыпался в холодном поту, однако он точно знал, когда у него день рождения и сколько ему лет. Почему так? На этот вопрос у Фея не было ответа.

— Доктор…

— Цитан, — перебил его Узумо. — Я ведь сколько раз просил обращайся ко мне по имени.

— Но староста…

— Он старый человек и для него важны слова, — пожал плечами молодой врач. — А для тебя я всегда хочу быть Цитаном, а потом уже доктором.

— Но три года назад я остался жив только благодаря вам.

Первое лицо, что увидел Фей, когда пришёл в себя в доме старосты Ли, было лицо доктора Узумо. Побледневший и похудевший врач провёл у постели израненного юноши почти неделю.

— И за эти три года мы стали друзьями, или я не прав?

Фей в ответ мог только улыбнуться — разницу в возрасте с доктором он не чувствовал. Цитан всегда говорил с ним без снисходительности взрослых, держался на равных. А вот очень серьёзную супругу доктора Фей немного побаивался. К Юи Узумо вообще все относились с каким-то опасливым уважением. Несмотря на лёгкий характер, она была очень умна, пускай и не демонстрировала этого каждому встречному. Однако стоило только взглянуть ей в глаза, чтобы понять — перед тобой человек, интеллектуально превосходящий тебя, очень сильно превосходящий.

— Обязательной зайди к нам после охоты на пауков. — Юи выглянула из окна кухни. — Цитан должен осмотреть тебя, и голодным ты в деревню не пойдёшь.

Вроде бы в голосе супруги доктора не было даже тени приказного тона, однако ослушаться ей Фей не смог бы.

Он уже хотел ответить, что обязательно покажет пауков Мидори — пятилетней дочери Цитана и Юи, но тут его внимание привлекли несколько странных точек на горизонте.

— Это птицы? — спросил он у Цитана. — Или самолёты?

Последние не были частными гостями в небе над окрестностями Тертера, однако несколько раз за год их видели. Воздушный флот империи Алимарис, чьи земли лежали не так уж и далеко к северу, не признавал границ, тем более там, где его самолётам ничего не грозило.

— Нет, Фей, — покачал головой тот, — летят слишком низко. Так могут летать только роботы.

Он попросил у жены бинокль, и та быстро принесла его из дома. Доктор приложил к глазам окуляры, забыв даже про сидящие на носу очки. Фей всегда подозревал, что молодой врач носит их лишь ради образа, а со зрением у него всё в порядке.

— Фей, — произнёс Цитан таким голосом, что у юноши по спине побежали мурашки. Хорошими такими табунами побежали. — Беги в деревню — предупредил всех, чтобы бежали как можно скорее.

— Почему? — не понял Фей. — И куда бежать?

— Куда угодно, Фей, — ответил Цитан, — только ради всего святого — быстрее!

Доктор слишком хорошо знал эмблемы, украшающие ещё маленьких, но стремительно растущих в размере боевых роботов.

С этого, пожалуй, и начинается история, и впереди нас ждут…

Глава вторая. Кровь и пепел

Красное… Всё вокруг красное… Рукоятки, панель управления, огни в кабине. Красное преследует её… Красное и липкое. Комбинезон, не пропускающий влагу, липнет к телу в тех местах, где его запачкало красное. Перчатки липнут к рукояткам управления. И красный свет не перестаёт моргать.

А вместе с ним приходят голоса. Они кричат, зовут остаться с ними. Но она не хочет, не будет. Она успеет сбежать! Обязательно успеет.

— Немедленно остановитесь! Остановитесь! Выключите двигатели робота — и посадите его на землю. Немедленно!

Голос выкрикивает фразы знакомым резким тоном. Она давно привыкла к такому, и возненавидела всей душой. Возненавидела настолько, что всё вокруг стало красным. Стены, стекло окна, пол — и рука, тянущаяся к ней. Она вся перепачкана красным. И очень липким.

Но у неё нет сил — она не может, не хочет… Совсем не хочет, чтобы всё снова стало таким красным. Красный свет бьёт в глаза — она жмурится, закрывает лицо ладонями…

Лейтенант Гостегард был настоящим охотником — именно поэтому его отряд выбрали, чтобы изловить беглянку. Надо же, сбежать с прототипом боевого робота, и для чего — целей лейтенанту не раскрыли, а вопросов он не задавал. Не в том подразделении служил, чтобы лишний раз рот раскрывать. В Особой службе иностранных дел Солярианской империи, известном больше как Геблер, лучше держать уши, глаза и рот на замке — целее будешь.

Да и не волновали Гостегарда цели добычи — он гнал её над просторами Аквы, не остановился, и когда под ногами роботов заклубилась пыль восточной окраины Игнаса. Он и его отряд загонят беглянку, затравят её, как сам Гостегард травил опасных хищников. Песчаных акул, ранкаров, грифонов, носорогов и даже одного дракона. Правда, в схватке с последним он едва не потерял своего робота и лишился половины загонщиков. Но оно того стоило! Какая была охота!

— Командир, — вырвал Гостегарда из приятных воспоминаний сиплый голос Рамера — этого ублюдка из граждан третьего класса, каким-то образом выбившегося в пилоты, — робот падает.

— Без тебя вижу, — отмахнулся от него Гостегард. Будет ещё этот выскочка указывать ему — гражданину второго класса, выпускнику Академии Югенд. — Берём его в клещи. Оружие к бою.

Пускай робот всего один, а в распоряжении Гостегарда весь его взвод из пяти боевых машин, но он вопреки заветам о закрытых ушах и глазах, кое-что узнал о беглянке и её роботе. И даже этих обрывков и слухов хватало, чтобы готовить свой взвод к схватке самым серьёзным образом.

Фей умел бегать быстро — очень быстро, когда хотел этого. Он не замечал камней и предательских расщелин. Ноги, будто сами знали, куда ступать, почти не цепляясь за землю. Порой Фею казалось, что ещё немного, совсем чуточку, и он оторвётся от земли и сможет взлететь. Пускай не как птица, но словно ящерица-летяга, что может планировать с десяток метров.

Но так быстро, как сейчас, он ещё никогда не бегал — и всё равно опоздал. Он не проделал и половины пути до деревни, когда над ней взвилось к небу багровое зарево.

Робот беглянки замер посреди деревни. Почему она вдруг решила приземлиться именно здесь? Этот вопрос не волновал лейтенанта Гостегарда. Место для схватки ничем не лучше и не хуже других. Хотя он был уверен, жертва рвётся в Чернолунный лет, надеясь, что её спасёт от погони дурная репутация этого места. Не самый лучший план — лезть в чащу, где встречаются громадные ранкары, а в небе над головой светит чужая луна, окантованная серебряным гало, без подготовки было тем ещё безрассудством. На него могла решиться отчаянная беглянка, а вот преследователи уже дважды подумают стоит ли игра свеч, и не лучше ли запросить поддержку и прочесать лес силами побольше взвода из пяти машин.

— Заходим парами, — приказал Гостегард. — Рамер, идёшь один, первым. Расчисти нам место для схватки.

Робот вахмистра Рамера вместо стандартной винтовки был оснащён тяжёлым огнемётом и пневматическим молотом. Сложно найти оружие лучше для того, чтобы в считанные минуты превратить деревню, где опустилась на землю машина беглянки, в руины, среди которых куда удобнее сражаться, нежели между жалких лачуг, собранных их подручного материала.

— Игни эт ферро! — нещадно коверкая благородную латынь, выпалил Рамер, обрушив пламя и сталь на деревню.

Он набросился на неё со всей пролетарской ненавистью, ненавистью пролов — граждан третьего класса, к тем, кто стоит ниже их. Жителям Поверхности. Огнемёт выплюнул струю жидкого пламени из раструба, украшенного драконьей головой. В нём корчились фигуры сразу нескольких человек. Робот Рамера пронёсся над ними, повалив на землю. Ни одна не поднялась. Паровой молот в правой руке его боевой машины легко сравнивал с землёй жалкие лачуги, разнося деревянные стены в щепу, а огнемёт доделывал дело.

Вахмистр первым опустил своего робота на землю, демонстрируя командиру, что площадка для битвы готовы.

Всё это время робот беглянки не шевельнул и пальцем — и это очень сильно беспокоило лейтенанта Гостегарда. Если она приземлилась не для драки, то для чего? Уж точно не для того, чтобы сдаться без боя — к чему тогда вся эта канитель с побегом. Гостегард не понимал, что происходит, и это начинало его злить.

— Приземляемся, — скомандовал он, первым направляя своего робота к руинам почти сровненной с землёй деревушки. — Берём его в клещи! Гисрек, за мной. Онхард, Гернер, заходите справа.

Дождавшись подтверждения от всех бойцов, он опустил свою машину в пепел, оставшийся от деревеньки Тертер, где никогда прежде не видели боевых роботов.

Как он так быстро добрался до деревни Фей не помнил. Он словно и в самом деле отрастил крылья. И всё равно не успел. Он замер на окраине, наблюдая за здоровенными боевыми машинами, топчущими то, что осталось от Тертера и его жителей. Стальные ноги бронированных гигантов поднимали тучки пепла, и откуда-то Фей, лишённый памяти, точно знал, что такой вот жирный пепел бывает, когда сгорает не только дерево, но и люди.

Фей сам не понял, как упал на колени, зарывшись руками в жирный пепел. Он поднял ладони к лицу, и провёл ими по щекам, пачкая кожу…

Беглянка замерла на опушке Чернолунного леса. То чувство, что рвануло её внутри, когда робот пролетал над одиноким домом, вернулось. И оно было раз в десять сильнее. Будто остро отточенным ледяным ножом полоснули по внутренностям. Она обернулась к руинам деревни, где остался угнанный боевой робот, и увидела, как тот будто сам собой пришёл в движение.

А следом началась бойня.

Как всегда, нечто непонятное очень быстро переросло в нечто весьма неприятное. Все пять роботов надвигались на машину беглянки, которая, кажется, была даже лишена пилота, и лейтенант уже готов был отдать приказ открыть огонь. На дисплее мигали цветными отметками маркеры цели, распределённые между бойцами. С идеальной дистанции поразить цель специальными снарядами, которые не повредят броню, но прикрепившись к ней надёжно вырубят всю электронику робота, и дело сделано. Можно вызывать транспорт, утерев нос этим позёрам из спецназа.

— Огонь! — успел скомандовать Гостегард, но на гашетку нажать уже не успел.

Робот беглянки сорвался с места, в одно мгновение оказавшись рядом с машинами Онхарда и Гернера. Так близко, что не могли стрелять навскидку, не рискуя попасть друг по другу. Робот беглянки не имел ни навесного, ни ручного вооружения, он дрался как кулачный боец, и весьма успешно. Стальные пальцы сомкнулись на запястье машины Онхарда, легко раздавив композитную броню. Провернувшись вокруг своей оси, робот беглянки швырнул Онхарда прямо на стоящего рядом, и не успевшему никак отреагировать Гернера. Боевыми машины с треском врезались друг в друга, повалившись на землю. Подняв тучу жирного пепла.

Беглянка на миг замерла, и вахмистр Рамер просипел в эфир.

— Господин лейтенант, да это же…

— Без тебя вижу, — оборвал его Гостегард.

Омнибот — боевой робот, превосходящий других на порядок. А всё потому, что пилот управляет им без помощи рукояток и дисплеев. Он сливается с машиной в единое целое — его разум и душа меняют тело из плоти и крови на прочную конструкцию из стали с огненным сердцем плазменного реактора.

Теперь Гостегард понял почему за беглянкой отправили спецназ, а его отряд должен был только выследить её и затравить, будто загонщики, предоставляя другим пожинать плоды победы и славу. Его взводу ни за что не справиться с омниботом, остаётся лишь подать условный сигнал и надеяться продержаться подольше. Не до подхода бойцов спецназа — на такое чудо Гостегард не рассчитывал. Они могли драться и умирать, и скорость их гибели зависела лишь от ловкости пилотирования и гордости, заставляющей раз за разом подниматься из жирного пепла, в который вахмистр Рамер обратил деревушку Тертер.

Изменивший цвет с тёмно-стального на багровый, будто свежей кровью облился, омнибот ринулся в атаку.

Гостегард вскинул винтовку, не успев сменить магазин с парализующими патронами на боевые, зато дважды надавил на гашетку. Шесть снарядов с убойной дистанции должны были если не остановить, так хотя бы замедлить омнибота. Но тот стремительно изменил направление атаки, и вместо Гостегарда обрушился на державшегося в стороне Рамера. Все снаряды прошли мимо, как и те, что успел выпустить Гисрек. И всё же как бы стремительно ни двигался омнибот, он оставался девятнадцатиметровой боевой машиной, и стоявший на месте Рамер успел вскинуть огнемёт, окатив его волной жидкого пламени. Однако омнибот словно и не заметил её, прорвавшись через завесу огня прежде, чем Рамер успел поднять паровой молот. В считанные мгновений багровый робот оторвал правую руку машины Рамера, отшвырнув в сторону. Огнесмесь полилась на бок и ноги робота Рамера, воспламеняясь на воздухе.

В силе духа вахмистру было не отказать — он сумел-таки вскинуть руку с молотом, но омнибот перехватил её, поймав в захват, и подсёк ноги врагу. Багровый робот дрался с ловкостью опытного рукопашного бойца. Машина Рамера с грохотом рухнула наземь, окутавшись клубами пара. Сочетание молота и огнемёта было далеко не лучшим, хотя и эффективным решением. Паровой котёл, нагнетающий давление в руке робота, взорвался, разбросав на десятки метров стальные обломки и струи плазмы из рванувшего следом реактора.

Гостегард с Гисреком попятились от этого огненного ада, в котором, был уверен лейтенант, никто не может выжить. Даже омниботу, какие бы небылицы про них не говорили, такое не под силу.

Когда кулак омнибота пробил нагрудную бронепластину робота Гисрека и вышел из спины, лейтенант вынужден был изменить своё мнение. Омнибот вырвался из сгустка пламени и пара, оставшегося от машины Рамера, и одним стремительным ударом уничтожил робота Гисрека, прикончив заодно и пилота. Гостегард замер, глядя на стекающие со стальных пальцем омнибота капли плазмы, крови реактора. Одним ударом тот пробил боевую машину насквозь. А о таком не говорили даже самые записные болтуны. Омниботов, как багровый убийца, стоящий перед ним, просто не бывает.

Но вот он освободил руку, и обернулся к лейтенанту. Красная щель визора почти не видна на багровом забрале омнибота, однако Гостегард мог поклясться на чём угодно, что тот смотрит сейчас прямо на него. Пилот и машина омнибота единое целое, и в их взгляде Гостегард читал лишь одно — свою смерть.

Он успел дать короткую очередь, но нервы сдали — снаряды из винтовки летели куда угодно, только не во вражескую машину. А тот сократил дистанцию привычным скачком, и вырвал оружие из рук робота Гостегарда. Лейтенант попытался защищаться — он и сам неплохо владел приёмами рукопашного боя. Как и всех кадетов Югенда его учили не только стрелять, но и драться — в том числе и без оружия. Но на его слабую попытку противник ответил привычно быстро и жестоко.

Через минуту дисплей в кабине робота был разбит, сама машина почти не слушалась рукояток управления, на треснувшей панели мигали почти все аварийные маячки, а те, что не горели были попросту разбиты. Сам лейтенант висел на ремнях пристёгнутый к креслу. По лицу его стекала кровь из разбитой брови. И всё равно он нашёл силы поднять робота и встать в боевую стойку.

Три стремительных удара — в грудь, в живот, снова в грудь — заставили его покачнуться. От четвёртого он закрылся скрещёнными руками. На контратаку не хватило ни сил, ни времени. Робот отзывался на движение рукояток управления всё хуже и хуже. Колено омнибота врезалось в бок, круша броню. Машина Гостегарда упала на землю. Он поднял голову, но лишь для того, чтобы увидеть на треснувшем дисплее летящую прямо в него стопу.

* * *

Первым, что увидел Фей, открыв глаза, было лицо малышки Мидори. Она сидела над ним, пристально вглядываясь, как будто знала, что он скоро должен прийти в себя. Он тут же попытался сесть, но девочка удержала его, положив руку на грудь. Только тогда Фей понял, насколько слаб — даже пятилетнему ребёнку оказалось под силу удержать его в постели.

Мидори ушла, а через минут пять, не больше, явился сам доктор Узумо. Он молча склонился на Феем, зачем-то включил мощную лампу, отчего юноша скривился, однако доктор жестом велел ему не закрывать глаз.

— Это важно, — только и сказал он, и тон его был таким, что Фею оставалось только морщиться от бьющих в лицо лучей. Спорить с Цитаном, когда он говорит так, было попросту бесполезно. — Всё в порядке, — заявил, наконец, доктор, выключая лампу.

— Но я же не могу и пальцем шевельнуть, — возразил Фей, и стоило ему заговорить, как он понял, что язык едва ворочается во рту. Произносить слова членораздельно было очень тяжко.

— Слабость скоро пройдёт, — ответил доктор. — Тебе нужно ещё немного поспать, и завтра утром будешь, как новенький. Гарантирую.

Он вообще любил это слово — «гарантирую». И все знали, если доктор Узумо сказал так, он полностью уверен в себе. Вот только на сей раз Фея оно отчего-то совсем не успокоило. Было во взгляде Цитана нечто такое, что заставляло юношу сомневаться в его словах. На дне как обычно добрых и немного печальных глаз доктора Узумо плескалось чуть больше горести, чем бывало даже когда он оказывался бессилен. А это случалось крайне редко.

— Что со мной, Цитан? — решил настоять на своём Фей. — Я же ничего не помню…

— Я нашёл тебя лежащим без сознания на окраине деревни, — пожал плечами доктор, — и принёс домой. С тобой всё в порядке, но, наверное, нервная травма, вызванная… — Он замялся, а Фей не стал уточнять чем именно. Он всё сам отлично понимал. — В общем, тебе нужен сон, чтобы слабость прошла окончательно. А когда поправишься, мы поговорим о том, что делать дальше.

Он протянул Фею кружку вроде бы с чаем. Однако что туда добавил доктор — юноша мог только догадываться. Сам пить Фей был не в силах, а потому Цитан приподнял ему голову и заставил выпить всё до капли. Тёплый напиток оказался приятным на вкус, и Фей уснул, в прямом смысле, не донеся голову до подушки.

Сон

Фей почти никогда не запоминал сны — они все казались ему кошмарами, потому что по утрам он нередко просыпался в холодном поту. Жена старосты Ли, приютившего юношу — тогда ещё совсем мальчика — говорила, что раньше он часто кричал во сне, звал маму, просил её о чём-то. Но всякий раз, проснувшись с первыми лучами солнца, Фей забывал всё, что видел. И был только рад этому.

Но на сей раз сон был слишком реальным. Он чувствовал ногами жар песка — от него не спасали толстые подошвы ботинок. Солнце жгло кожу на лице и руках — одежда и без того достаточно открытая была порвана во многих местах. А о том, что за бурые, заскорузлые пятна покрывают её, Фей тщательно старался не думать.

Он шёл и шёл вперёд, так чтобы солнце было за спиной, и не так било в глаза. У него пересохло во рту, под веки будто набили песка, и каждый раз моргая он кривился от боли. Он еле переставлял ноги, но брёл и брёл дальше. А самым важным было не обернуться — ни в коем случае не оборачиваться.

Он не помнил, когда упал на колени — просто почувствовал, как песок обжёг кожу ног. Волосы почти скрыли лицо, а губы, будто сами собой скривились в жестокой ухмылке. Он зарывался руками в раскалённый песок и поднёс его к щекам, будто желая умыться.

— Вот таким ты мне нравишься больше, — раздался над ним голос, густой и тягучий, как древесная смола. На Фея упала длинная чёрная тень.

Сон во сне

По лицу струился холодный пот, а дышал Фей с трудом. Он не понимал, спит ли ещё или уже проснулся. В темноте комнаты, где стояла его кровать, он видел светящийся экран и тёмную фигуру на его фоне. Кажется, фигурой был доктор Узумо, а вот с поверхности экрана на Фея смотрел самый страшный человек, какого он когда-либо видел. Наверное, именно он заставил его Фея подумать, что кошмар ещё не закончился. Вместо лица маска, напоминающая гротескный череп, в глазницах которого горят зелёные огоньки. Фей видел только голову и плечи, однако ему отчего-то казалось, что находящийся по ту сторону экрана монстр превосходит размерами обычного человека в несколько раз. И ухмылка черепа не добавляла его образу приятных черт.

Голос тоже оказался под стать всему облику — густой и тягучий, как дёготь. Такой же, что звучал в прошлом сне Фея.

— Ты уверен, Хьюго? — спросил он у доктора. — Ты не имеешь права на ошибку.

— Я понимаю, повелитель, — ответил тот. — Сомнения ещё остаются, но не думаю, что это надолго.

— Я надеюсь на тебя, Хьюго, — произнёс монстр с экрана. Когда он говорил на его лице-маске не шевелился ни единый мускул, если они вообще там были. — Не подведи меня.

Цитан только опустился на колено перед экраном и склонил голову.

— Он просыпается, — произнёс на прощание монстр, — закрываю канал.

Экран погас и комнате воцарились тьма и тишина. Фей не заметил, как снова провалился в сон — на сей раз, к счастью, вовсе без сновидений.

* * *

Несмотря на кошмары, а ещё быть может благодаря питью, что дал доктор, Фей и в самом деле на следующее утро встал на ноги. Первым делом одевшись, оказалось, Юи, супруга Цитана, заштопала и привела в порядок его одежду, Фей оглядел стену, где видел экран. Однако ничего похожего на нашёл. Выходит, второй сон и вправду был сном, и с души у Фея будто камень свалился. Просто воображение разыгралось после кошмара, который он отчего-то очень хорошо помнил.

На кухне Юи собирала на стол. Она приветливо, но как-то грустно улыбнулась Фею, когда он вошёл.

— Сегодня какой-то праздник? — удивился юноша, видя, как супруга доктора выставляет на стол одно блюдо за другим.

— Грустный, — ответила она. — Вспомним тех, кто жил в Тертере. Я хотела приготовить их на фестиваль в честь первого каравана в этом году, а получилось… Вот так.

— Но у вас же не останется запасов, — удивился Фей. — Вы, наверное, всё из кладовых взяли, чтобы столько всего наготовить.

— Мы не останемся здесь, — с улицы на кухню вошёл Цитан. — Сегодня днём мы все уйдём отсюда.

— А как же мне быть?.. — задал вопрос больше самому себе Фей.

Он не понимал, куда ему податься теперь, когда от Тертера остался лишь жирный пепел.

— Давай поговорим об этом за столом, — улыбнулся доктор. — А пока помоги Мидори — для омлета нужно три яйца птицы-гаганы, а я уже староват стал, чтобы лазить по деревьям.

— Эй, Цитан, — возмутился Фей, — ты не так уж сильно старше меня!

— Но я врач, и моя профессия не подразумевает лазанье по деревьям.

В шутливо-серьёзном тоне доктора сквозили нотки фальши, и Фей отлично слышал их. Цитан шутил, чтобы самому себе показать — всё как прежде, но все понимали, что это не так. Ничто не будет, как прежде — ничто и никогда.

Отказывать в просьбе доктору Фей не стал. Лучше Юи никто не умел готовить омлет из яиц птицы-гаганы, и юноша не раз «случайно» заглядывал к Цитану на обед, чтобы полакомиться этим блюдом. Он и не знал, какой это на самом деле деликатес, и сколько стоил бы такой омлет в любом другом месте.

Пугливые небольшие птицы, гаганы превращались в настоящих фурий, если кто-то покушался на их гнёзда, поэтому приручить их у жителей Тертера не получилось. Однако яиц они несли столько, что не из всех могли высидеть птенцов. Именно этому дочь доктора, Мидори, всегда легко соглашалась поговорить с ними, чтобы кто-то ловкий, вроде Фея или самого Цитана, как бы тот ни жаловался на свой возраст, мог забраться на дерево и вынести из гнезда те яйца, что лежали с краю. Из них уже точно не вылупятся птенцы.

Мидори могла найти общий язык почти с любым животным, а вот с людьми почти не разговаривала. Вот и сейчас Фей нашёл её у дерева, которое облюбовали сразу несколько птиц. Девочка тихо сидела за торчащем из земли корне, глядя на ветви, а гаганы что-то щебетали, собравшись все на паре толстых веток. Мидори улыбалась птицам ласково и отстранённо, и Фей понял — она пришла попрощаться со своими собеседницами.

— Юи просила помочь тебе, — сказал Фей, подходя к дереву. — Нужно три яйца для омлета.

Мидори кивнула и указала Фею на другую сторону дерева. Он давно уже понимал, что это значит — лезь там, а я буду здесь с птицами. Они тебя не тронут. Легко забравшись на дерево, он выбрал ветку потолще и пополз по ней к первому гнезду. Там оказалось сразу два брошенных яйца — Фей ловко сунул оба в выданную для сбора доктора плотную сумку. В следующем уже пищали птенцы, и юноша не решился туда соваться — заори малыши сильнее, и хозяйка гнезда позабудет о Мидори, и тут же набросится на него. А вот со следующим повезло — сразу три яйца лежали с краю. Фей не стал медлить — все три отправились в сумку.

Вот только на этом удача решила отвернуться от него. Разворачиваясь на ветке, он задел ногой гнездо с птенцами, и те зашлись в истошном вопле. Забившееся в бешенном ритме сердце Фея не сделало и десятка ударов, как мамаша обрушилась на него комком перьев, когтей и гнева. Фей знал, что делать, — спасать украденные у других птиц яйца нечего и думать, тут бы глаза сохранить. Отпустив ветку, он просто упал вниз, постаравшись сгруппироваться, чтобы ничего себе не сломать.

Приземлился удачно, кажется, даже в сумке ничего не разбилось, и сразу бросился прочь от злополучного дерева. Птицы вполне могли все вместе обрушиться на похитителя яиц. Обернувшись, он увидел улыбку на лице Мидори. Он остановился и помахал ей, Мидори кивнула, соглашаясь неизвестно с чем, и снова обратила взор к дереву. Гаганы, включая недавнюю мамашу, что оставила на руках и спине Фея несколько неприятных царапин, уже снова сидели напротив неё. Они щебетали и клекотали ей что-то на разные голоса, наверное, делясь своим возмущением из-за вторжения похитителя яиц.

— Пять штук, — обрадовалась Юи, — я не надеялась, что их будет так много. Но что у тебя с руками? — тут же нахмурилась она. — И повернись-ка, — Фей хотел протестовать, но одного взгляда хватило юноше, чтобы подчиниться. — Немедленно ступай с Цитану, пусть он обработает твои раны. А рубашку потом отдашь мне, я ей зашью. Снова. Ты пока одолжи у мужа что-нибудь из одежды. Что мы ещё не упаковали.

Цитан сидел в кабинете, собирая по коробкам книги. Надо сказать, книг у него было очень много, и чтобы вывезти их понадобился бы небольшой караван. Сейчас шкафы опустели, а книги перекочевали в большие коробки, занявшие почти всё место.

— Идём скорее, — велел он Фею, стоило тому только появиться на пороге. — Не хватало тебе ещё инфекцию занести в раны. Твой иммунитет и без того ослаблен.

Фею пришлось вытерпеть несколько не самых приятных минут — доктор промыл раны на руках и спине юноши и наложил бинты, остро пахнущие дезинфицирующей мазью.

— Сниму их завтра утром, — сказал он, подавая Фею одну из своих рубашек.

Доктор был выше ростом, зато уже в плечах, чем юноша, но свободно пошитая сорочка пришлась почти впору. По крайней мере Фей не переживал, что швы разойдутся если он неловко поведёт плечами.

— Наверное, лучше я её перешью, — сказала Юи, когда они рассаживались за столом.

Пока не было Фея и Цитана, вернулась Мидори, неся с собой десяток гаганьих яиц в подоле платья.

— Птицы поделились со мной, — сказала она, отдавая яйца матери.

Фей с Цитаном переглянулись — оба не раз лазали по деревьям, чтобы достать яйца, а оказалось Мидори вполне могла обходиться без их помощи.

— Ей просто нравится смотреть на вас, — сказала Юи, легко прочитавшая недоумение на лицах мужа и Фея. — Это, и правда, выглядит забавно.

— А потом птицы долго возмущаются, — добавила умывшаяся Мидори, садясь за стол. — Это тоже весело.

Фей уставился на неё, и Цитану пришлось толкнуть юношу в бок, когда взгляд стал совсем уж неприлично пристальным. За всю время знакомства с Мидори он не услышал от неё столько слов, как сейчас. Девочка предпочитала людям компанию птиц и зверей — ей даже со смертельно опасными ложными вдовами, которых Фей приносил в банке несколько раз, было интересней, чем с ним.

Завтрак Юи приготовила просто королевский. Фей редко, наверное, только на деревенских праздниках, так вкусно ел. Супруга приютившего его старосты готовила простую, но сытную пищу, и разнообразия от неё ждать не стоило. А вот Юи была настоящей мастерицей по части кулинарии, умудряясь из тех же самых продуктов приготовить что-то невероятное. В ответ на похвалы она всегда шутила, что дело в приправах.

Каким бы ни было мрачным настроение Фея с утра, завтрак немного исправил его. Вопреки обещаю Цитан не стал за едой говорить о планах на будущее. Они просто молча отдали должное кулинарному искусству Юи, почти ничего не говоря. Их будто Мидори заразила своим нежеланием разговаривать. А после завтрака Цитан пригласил Фея к себе в кабинет.

— Помоги мне с книгами, — попросил он, — заодно и поговорим.

Они вернулись в кабинет, и Фей обратил внимание на небольшой глобус, стоявший на столе. Рядом была расстелена карта окрестностей Тертера. Несколько раз Фею доводилось видеть их, и он гадал, что именно скрывается за словами вроде Аве, Алимарис, или вот например точка по другую сторону обширного заштрихованного пространства, обозначавшего Чернолунный лес, называющаяся Дэзил.

— Мы должны покинуть… это место, — произнёс доктор Узумо, как только они вошли в кабинет. Похоже, ни о какой помощи с книгами он и не думал. Цитан замялся, ища название для окрестностей уничтоженного Тертера. Называть саму деревню он не хотел, чтобы лишний раз не травмировать Фея. — Здесь ни моя семьи, ни ты не сможем долго прожить.

Они оба это понимали — вот только Фею было попросту некуда идти. Тертер был всем его миром и другого он не знал. Вся его жизнь, по крайней мере те годы, что он помнил, прошли здесь.

— И куда мы поедем… или пойдём? — спросил Фей.

Вряд ли он продержатся тут до каравана — те ходили через Чернолунный лес не слишком часто и совсем не регулярно. А то, как легко тратила запасы Юи, говорило, что задерживаться здесь доктор с семьёй не собирается. Но как он собирается покинуть это место — вот чего Фей решительно не мог понять.

— Мне надо позаботиться о семье, — принялся одним пальцем вращать глобус туда-сюда Цитан, — а тебе лучше всего отправиться в Дэзил.

Он оставил в покое глобус и указал на ближайший к Тертеру город.

— А вы? — не понял Фей. — Что с вами?

— Я позабочусь о семье и найду тебя там, — заверил его Цитан. — Сейчас важнее, как ты пройдёшь через лес.

— А может лучше через горы в Алимарис? — предложил Фей. — Перевал же в полудне пути от вашего дома.

— С той стороны прилетели роботы, — покачал головой доктор. — Думаю, сейчас в этой части империи поднялась такая буря, что туда лучше не соваться. Пограничные посты подняты по тревоге, и когда всё успокоится я не берусь гадать. Нет, Фей, Алимарис для нас закрыт.

Они помолчали немного и Цитан постучал пальцем по карте. По тёмному пятну, подписанному как Чернолунный лес.

— Надо решить, как тебе лучше пройти через него, — повторил он.

— Караваны же как-то ходят, — пожал плечами Фей. — Ну и ещё может я возьму того робота…

— Нет, — перебил его Цитан. Фей даже отступил от него на полшага, таким резким и хлёстким, как удар кнута или винтовочный выстрел, было это короткое слово. От обычного доброжелательного тона не осталось и следа. — Извини, — смутился доктор, — я не должен был… — Он замялся, и решил сменить тему. — Тебе ни в коем случае нельзя возвращаться к… тому, что осталось от Тертера. Меня не будет рядом, и я не смогу тебе помочь.

— Но что там случилось? В смысле, что там случилось со мной?

— Ты увидел, что сделали с деревней, с близкими тебе людьми, и твоя психика… ну, скажу проще, твоя душа не выдержала.

— Я знаю, что такое психика, доктор, — обиделся Фей.

Он и в самом деле знал, но до этого момента сам не подозревал об этом знании.

— Тем лучше, — кивнул Цитан. — И если ты увидишь снова, что стало с деревней, с людьми, то может случиться рецидив, а меня рядом не будет. Я прошу тебя, Фей, как бы ни хотелось взглянуть, даже одним глазком, держись от того, что осталось от Тертера подальше. Это место слишком опасно для тебя.

— Одному в Чернолунном будет трудно, — вздохнул Фей. — Если наткнусь на ранкара, то мне крышка. Говорят, они не один караван слопали, и не подавились. Достаточно одной рептилии, чтобы перебить несколько десятков человек.

— Конечно, но только если эти люди едут на повозках и грузовиках, и очень шумят, даже если стараются передвигаться как можно тише. У ранкаров не настолько развитой слух, чтобы найти одного человека по звуку шагов. А зрение у них достаточно слабое из-за того, что в лесу постоянно царит ночь. Они обычно слышат или чуют добычу, а ты вряд ли будешь шуметь также сильно, как животные, на которых они охотятся и пахнуть тоже. Как ни странно, но пройти Чернолунный лес один человек имеет куда больше шансов, нежели хорошо подготовленный, вооружённый караван.

— А потом, в Дэзиле? — спросил Фей. — Что мне делать там?

— Я дам тебе денег — должно хватить на какое-то время. Я постараюсь как можно быстрее вернуться, и забрать тебя.

— Но куда забрать? Зачем?

Фей вдруг отчётливо вспомнил кошмар с тёмной фигурой Цитана на фоне экрана, с которого смотрело жуткое существо с маской-черепом вместо лица. Уж не случилось ли это на самом деле, и, быть может, именно к этому существу и хочет отвезти его доктор Узумо. Но Фей решительно отбросил эти мысли — врач, который столько лет лечил жителей деревни считай что бесплатно, не способен на такую подлость.

— Когда приеду, посмотрим, — отмахнулся Цитан, и Фей понял, что никаких планов у него просто нет.

Он как будто должен присматривать за Феем, и сейчас его гложет чувство долга перед семьёй, которую он хочет отправить неизвестно куда. И что самое интересное брать туда самого Фея он явно не собирался. Интересно почему?

Вот с этим вопросом Фей решил не медлить, и тут же задал его доктору.

— Дело в том, — замялся тот, — что у меня нет возможности отправиться всем вместе. В челноке не хватит места даже для меня — я припас его для экстренной эвакуации Юи и Мидори.

— Значит, как бы плохи ни были дела, ты должен был остаться? — удивился Фей.

— Когда дела по-настоящему плохи, врач всегда должен быть в эпицентре, — заявил Цитан.

Вот только в профессиональной гордости, наполнявшей его слова, сквозила знакомая уже Фею нотка фальши. Может, всё-таки не только клятва врача заставила Цитана подготовить эвакуацию только для семьи.

Он так и не ответил, куда, собственно, собирается отправить жену и дочь, а настаивать Фей не захотел.

— Пешком до Дэзила ты доберёшься за три-четыре дня, но на преодоление леса лучше брать запас. Юи подготовила для тебя припасы на неделю, так что голод тебе не грозит. И ещё одно, ты отличный рукопашный боец, Фей, но от большинства зверей, живущих в Чернолунном лесу, твои кулаки не слишком хорошо защитят. Постарайся просто избегать встреч с ними.

Это Фей отлично понимал и без напутствий доктора. Придя в себя несколько лет назад в Тертере, он очень удивлялся сбитым костяшкам пальцев, однако очень скоро прежние навыки вернулись. Никто среди жителей деревни не мог одолеть Фея, да и желающих, честно говоря, особо и не было. Тертер был мирной деревушкой, где в записные хулиганы могли определить разве что мальчишек, швыряющих грязь в стены чем-то не угодивших им домов. Другое дело распоясавшиеся охранники караванов, заливающие местным пивом и ликёрами страх перед возвращением в Чернолунный. Вот на них-то Фей не раз отрабатывал навыки и приёмы рукопашного боя. Он всегда мог не только постоять за себя, но защитить тех, кто слабее, и казался выпившим охранникам и их дружкам идеальной мишенью. Однако со зверьём, что выходило иногда из леса, кулаками не справиться.

Лезть на рожон Фей не собирался, и в путешествии через Чернолунный решил полагаться на умение двигаться тихо и быстро. Оставалось надеяться, что обитающие там звери не учуют его.

Здесь история делает небольшой перерыв, чтобы продолжиться…

Глава третья. В Чернолунном лесу

Таких лесов, как Чернолунный, не осталось больше на Игнасе, да и были ли подобные прежде, никто не знает. Даже пропагандирующие теорию эволюции учёные-клирики из Афона, не могли ответить на этот вопрос. На старинном глобусе, что стоял в кабинете доктора Узумо, никакого леса не было, но там и очертания материка были совсем другими, и гор, отделяющих сейчас Алимарис от Аве, тоже не было. Видимо, он относился к совсем другой эпохе, а какой именно — Фей никогда не задумывался.

Юноша последовал совету Цитана, и дальней дорогой обошёл развалины Тертера, хотя это оказалось не так-то просто. Дорог в обход деревни не было, и ему пришлось прилично пропетлять по каменистой местности, рискуя подвернуть ногу. Но вот перед ним вырос Чернолунный лес, и Фей остановился на опушке.

Прежде он лишь дважды бывал так близко к запретному для жителей Тертера лесу — оба раза, когда староста Ли собирал людей, чтобы дать отпор зверям, что выходили оттуда. В первый раз их притащил за собой караван, переполошивший стрельбой всю округу. Во второй же — из леса вышел молодой ранкар, и схватка с ним стоила бы жизни многим жителям Тертера, не вмешайся доктор Узумо. Он не только буквально с того света вытащил нескольких особенно тяжело раненных, но и сам принимал участие в схватке с монстром. Прежде никто не знал, что Цитан столь выдающийся фехтовальщик. Длинный меч в его руках так и сверкал на солнце, и после каждого удара на могучем теле ранкара появлялись глубокие, кровоточащие раны.

Позже Цитан никогда не демонстрировал этого своего таланта, и ничего о нём не рассказывал. Жители Тертера всегда относились с пониманием к желанию соседа, и никто не обмолвился ни словом о том, что доктор Узумо умеет не только лечить и неплохо драться в рукопашную, но и великолепно владеет мечом.

Войти под сень деревьев — высоченных, в несколько человеческих ростов сосен, — оказалось не так-то просто. Всю жизнь, что Фей помнил себя, ему, как и остальным детям и юношам деревни, запрещали даже приближаться к опушке Чернолунного. Самые отчаянные, рискуя филейными частями, доходили лишь до туда, где стоял сейчас Фей. Дальше никто не смел соваться. И вот теперь Фею нужно было преодолеть запрет, и войти-таки под сень деревьев. Самому убедиться, что солнечный свет тут никогда не гостит, а на небе висит чёрная луна, очерченная серебряным гало, давшая название всему загадочному региону.

Выбора у него не было — Фей это отлично понимал, но переступить через себя, нарушить запрет, который соблюдал всю жизнь, по крайней мере, ту её часть, что он помнил, юноше было очень и очень непросто. Он уселся на мягкую траву, такая не росла уже в десятке шарлей[1] от опушки, снял рюкзак и долго сидел так, глядя на покрытых серой корой великанов. Чтобы увидеть их нижние ветви, Фею даже стоя пришлось бы сильно задрать голову.

Собраться с силами и встать на ноги, он смог почти через четверть часа. А стоило сделать десяток шагов, и войти-таки под первые деревья, как дальше каждый следующий шаг становился всё легче и легче. Фей шёл, сминая ботинками серо-зелёную траву, которую звали призрачной из-за её цвета и того, что она рассыпалась невесомым прахом стоит только отнести её на полсотни шарлей от опушки леса. Дорога сильно заросла — сейчас не сезон, и первый караван должен был появиться через пару недель, не раньше, но тяжёлые колёса грузовиков и повозок оставили слишком глубокие колеи. Других дорог через Чернолунный не было, и сойти с неё Фей не рисковал.

Конечно, юноша не был беспечным странником — все его чувства были напряжены. Он всматривался в невысокий кустарник, цепляющийся за стволы сосен, однако от глаз тут было маловато толку. Фей быстро привык к полутьме, царящей в Чернолунном, и всё равно больше полагался на слух. Что и спасло его.

Лесной эльф сидел далеко, и Фей услышал, как он с силой выдохнул, посылая в полёт короткую стрелку, скорее всего, ещё и смазанную каким-нибудь ядом. Эти полуразумные, похожие на людей, но ростом всего шарль-полтора тонкие в кости существа, не выносили когда кто-то пересекал границы их охотничьих угодий. На караваны они нападать опасались, только если несколькими кланами или целым племенем, а вот одинокий путник был для них отличной добычей.

Выбери эльф позицию получше, и Фей бы уже лежал со стрелкой в шее. А так он успел перекатиться через плечо, и тут же почти танцевальные пируэтом скрыться за стволом ближайшей сосны. В её кору следом ударилось ещё несколько стрелок. Эльфы никогда не охотились по одиночке. Едва ли не самые мелкие из обитателей Чернолунного, они могли справиться с добычей только стаей в пять-семь особей.

Фей откуда-то знал это — знание снова появилось в голове будто само собой, как и со словом «психика», которое употребил раньше доктор Узумо. Ему доводилось сталкиваться с эльфами, когда те вылезли из леса вслед за злополучным караваном, но об их охотничьих повадках он не имел прежде ни малейшего представления.

Вступать в схватку с засевшими на нижних ветках врагами Фей не стал — кинулся прочь от засады. Старался не шуметь, но тем не менее привлёк к себе внимание других обитателей. Напоминающие помесь птицы с карликом кобольды бросились на юношу из особенно густых зарослей кустарника. Не беги Фей так быстро, он мог и заметить их логово, как те несколько, что прежде обошёл по дороге, но тут первая пара самцов взвилась в воздух, оттолкнувшись от земли длинными, сильными ногами. В коротких руках они сжимали заострённые палки.

Фей легко уклонился от их прямолинейной атаки, перехватил импровизированное копьё ближайшего, и просто швырнул его дальше, используя импульс движения самца. Второй кобольд приземлился в паре солей[2] от юноши, тут же ринувшись в атаку, выставив перед собой оружие. Ему хватило одного удара ногой в висок — обычно таким Фей целил в голень противнику. В шее существа что-то щёлкнуло, и оно повалилось на землю, голова его при этом болталась из стороны в сторону.

Как бы легко Фей не справился с первыми двумя — за ними последовали ещё трое, а за теми — ещё один. Юноша крутился между ними, отбивая удары палок, нанося ответные, и всякий раз, если ему удавалось попасть, кобольды валились на призрачную траву изломанными куклами. Даже самый крупный из них, скорее всего, вожак, вооружённый расщеплённой палкой с вставленным в неё обломком стали длиной в четверть соля,[3] не продержался и десятка секунд. Фей выбил из его лап оружие и переломал рёбра прямым ударом ногой. Стоило вожаку рухнуть наземь, как остальные кобольды бросились бежать. Фей заметил, что один из них успел прихватить палку со стальным осколком.

Подняв с земли рюкзак и кое-как приведя в порядок одежду, Фей направился дальше. Но через десяток шагов понял, что не знает куда идти. Бегство от стаи лесных эльфов и драка с кобольдами дезориентировали его, и он попросту не имел представления в какой стороне дорога, а ведь та была единственным ориентиром в Чернолунном.

В отчаянии подняв голову, Фей впервые увидел небо в просвете между густыми кронами сосен, и ту самую чёрную луну, что дала название всему лесу. Было в ней нечто чужеродное и притягательное, как будто на тебя смотрел чей-то глаз. Глаз существа настолько чуждого, что ты даже представить себе не можешь, о чём оно думает.

Не без труда Фей отвёл взгляд, а в следующий миг его будто ледяным ножом полоснули. Он схватился на грудь, переводя дыхание, опёрся рукой о ствол сосны. Кора был удивительно холодной, словно вытягивая тепло из тела. Фей отдёрнул руку, с неприязнью глянув на могучее дерево. Задумался, если все сосны такие холодные, то в лесу должен стоят лютый мороз, но лишь пожал плечами и решил попробовать вернуться на дорогу по своим следам.

Вот только прежде чем сделал первый шаг, в тишине, что царила под сенью громадных сосен раздался кажущийся почти кощунственным громкий звук. Очень хорошо знакомый Фею звук — выстрел из пистолета, а следом ещё один и ещё. Не раздумывая ни мгновения, юноша бросился туда, откуда они раздавались.

Пробежав не больше пары сотен шарлей, что было не так-то просто, потому что длинная призрачная трава словно хотела схватить его за ноги, а кусты целились ветками в лицо, Фей выскочил на поляну, и замер. Не только из-за вернувшегося ледяного клинка в груди, но и потому, что стоявшая перед ним девушка в обтягивающем комбинезоне, каких ему никогда не доводилось видеть, целилась ему в лицо из крупнокалиберного пистолета. Лишь спустя пару секунд Фей заметил тела лесных эльфов, почти разорванные пулями.

Но сильнее холода в груди, который быстро пропал, сильнее страха перед огнестрельным оружием, глядящим тебе прямо в лицо, было чувство узнавания. Он словно был знаком с этой девушкой прежде. Знал каждую чёрточку её лица, её фигуру, знал, как она говорит и двигается. Знал даже, что она точно не выстрелит, хотя палец девушки уже выбрал слабину спускового крючка.

— Бежим! — выкрикнул Фей, без особых церемоний хватая девушку за руку. После выстрелов было глупо думать о тишине — они уже подняли на уши всех окрестных зверей.

Хватать за руку вооружённого человека не лучшая идея, но в тот момент Фей ничуть не сомневался в своих действиях. Его уверенность росла оттуда же, откуда и всплывающие знания и навыки из прошлого.

Он недолго тащил за собой девушку, вскоре она освободила руку и побежала сама, легко держа заданный юношей темп. Остановились они, когда от места схватки с эльфами их отделяли несколько сотен шарлей.

— Рано останавливаться, — заявил Фей, который ничуть не запыхался. Впрочем, его новая спутница тоже не проявляла ни малейших признаков усталости. — Эльфы мстительны, а их владения достаточно обширны. Надо пройти ещё хотя бы каншарль,[4] чтобы…

Она остановила его взмахом руки, указывая вперёд, и они снова помчались.

К концу оба всё же почти выдохлись — пробежать каншарль по густому лесу, то и дело обходя толстые сосны, путаясь ногами в траве, уклоняясь от лезущих в лицо ветвей кустарника, даже тренированный юноша и его спутница не были готовы к такому испытанию. Когда Фей решил, что с них хватит, они уже едва не валились с ног.

Однако у обоих нашлось достаточно сил, чтобы собрать веток для костра. В лесу царила вечная ночь, и понять, какое сейчас время суток за его пределами, было решительно невозможно. Но сил двигаться дальше, ни у Фея, ни у его спутницы не осталось. Они молча собрали хворост, и уселись у весело потрескивающего костерка.

— Ты уверен, что здесь безопасно?

Такими были первые слова девушки.

— Да, — кивнул Фей. — Видишь следы когтей на деревьях?

Он указал на ближайшую сосну, ту, к которой девушка сейчас прислонилась спиной. Холод ствола её сейчас мало волновал. Она подняла голову и увидела впечатляющие царапины. Чьи-то длинные когти сорвали кору и глубоко врезались в тело дерева — оно уже залечивало рану, но даже теперь девушка поняла, что удар был нанесён с поистине чудовищной силой.

— Так ранкар метит территорию, — объяснил Фей, и снова знания взялись у него в голове будто сами собой. — А где живут и охотятся ранкары, никто другой не посмеет селиться.

Девушка чуть не вскочила на ноги — рука её словно сама собой нащупала рукоятку пистолета, торчавшую из кобуры на поясе.

Сейчас в неверном свете костра Фей сумел как следует рассмотреть её. Он не мог сказать, какого она роста, ведь невольная спутница юноши сидела, зато лицо, формой напоминающее сердечко, и рыжие волосы, он видел очень хорошо. Откуда-то он знал, что волосы именно рыжие, а не другого оттенка, хотя языки пламени делали их более тёмными, почти каштановыми. Знаком ему был и чуть печальный взгляд девушки, как будто всё время устремлённый немного в себя.

В этот момент Фею показалось, что он знает её очень давно, что она та ниточка, что связывает его с прошлой жизнью. Надо только вспомнить имя, но на его месте была пустота.

— Ты завёл меня в ловушку! — выпалила девушка, не спеша, однако, выхватывать оружие. Последствия громких звуков в Чернолунном она уже поняла.

— Я даже не знаю, как тебя зовут, — пожал плечами Фей. — Меня — Фей Фанг.

— Элли, — ответила девушка, и тут же смутившись добавила. — Второй лейтенант ван Саар.

Она протянула Фею руку, и тот пожал её. Рукопожатие у девушки оказалось достаточно крепким.

— Но чтобы завести кого-то в ловушку, — теперь недоверчивый тон в её голосе отдавал не то шуткой, не то фальшью, — не обязательно знать имя.

— Вижу, ты знаешь о ранкарах кое-что, — как будто не заметив её слов, произнёс Фей, — я в такой же опасности, как и ты. Но мы слишком мелкая добыча для зверя таких размеров.

На этом их разговор затих словно сам собой. Фей думал, что имя ничего не сказало ему — за ним не скрывалось ничего. Это, конечно, не пугало, просто не очень приятно, когда твои надежды вспомнить себя, хотя бы немного, рушатся в единый миг. Вины Элли в этом, конечно же, не было, однако смотреть на неё Фей лишний раз не решался.

А потом желудок девушки против её воли забурчал так, что она схватилась за живот и покраснела до корней волос. Фею стоило больших усилий не улыбнуться — он понимал, что сейчас Элли может запросто пустить ему пулю в лоб, наплевав даже на то, что выстрел привлечёт ранкара. Смущенные женщины способны на импульсивные поступки. Чтобы спрятать лицо, он наклонился к рюкзаку, стоявшему рядом, и достал два судка с едой — Юи наготовила ему еды в дорогу с запасом, если что им и двоим голод не грозит неделю. Вслед за судками Фей вынул флягу с соком ягод ацеролы, разведённым минеральной водой из источника, что бил рядом с домом доктора Узумо.

У Элли в комбинезоне нашлась вилка, каких Фею прежде не доводилось видеть — тонкая и белая, сделанная явно не из дерева или металла. Они съели холодным омлет, лежавший в судках, и запили его соком.

— Такая еда, — сказала Элли, возвращая Фею опустевший судок, — стоит на моей родине немыслимых денег. Что-то похожее мы ели по большим праздникам.

— У нас — тоже, — кивнул Фей. — Жена доктора Узумо редко готовит… готовила для других.

— Раз уж наши судьбы пересеклись… — сказав это Элли вдруг замолчала.

И она сама, и Фей вдруг почувствовали настоящую бездну, что скрывалась за этими словами. Ту бездну, в которую лучше не всматриваться, иначе она начнёт смотреть на тебя. Сотнями багровых глаз.

Фей отмахнулся от странных мыслей, и глянув на Элли понял, что она думает о чём-то похожем.

— Да, — выдавил он, наконец, — раз это случилось, то надо решить, как быть дальше.

Эти слова не вызвали никаких странных ассоциаций, и Элли ответила:

— Я знаю, как выйти из этого леса. Могу вывести нас на дорогу. Но что делать дальше?

— По ней можно пройти лес насквозь.

— Я знаю, но там лесные эльфы устраивают засады через каждый двести-триста метров.

— Двести-триста чего? — не понял Фей.

— Ах да, у вас же тут в ходу другие меры. Двести-триста шарлей. Я расстреляла нескольких, но они начали форменную охоту на меня, и пришлось бежать в чащу. Я думала, там они оставят меня в покое.

— Здешние обитатели очень не любят шум. Ты только приводила их в ярость выстрелами.

— Выходит, не так уж много я знаю про этот лес, — смущённо пожала плечами Элли.

— А как ты можешь вывести нас к дороге? — спросил Фей. Отчасти чтобы сменить тему, но потому, что ему на самом деле было интересно узнать, как Элли ориентируется в Чернолунном. Ни одной карты леса не было — это Фей знал точно, хотя, как обычно, не очень понимал откуда.

— Я без ориентиров знаю направление. Легко могу указать стороны света, где бы ни находилась, и никогда не ошибаюсь.

— Тогда мы можем пойти через чащу на запад, — решил Фей. — Ты поведёшь, только старайся держаться как можно тише. И забудь про пистолет.

— Почему? — удивилась Элли, как всякий военный она очень хорошо понимала преимущество, которое даёт огнестрельное оружие.

— От него тут толку едва ли больше, чем от моих кулаков. Один выстрел переполошит округу на сотни шарлей. Кто-то спрячется, конечно, но самые сильные нападут. Ранкары уж точно. А на всех у тебя патронов точно не хватит.

Его слова смутили Элли ещё сильнее. Какова бы ни была вера в огнестрельное оружие — без патронов от него толку мало. Можно разве что швырнуть в ближайшего монстра — лесного эльфа или кобольда так ещё можно убить, а вот ранкар этого и не заметит.

— На западном краю леса мы расстанемся, — решительно заявила она. — Там наши дороги разойдутся навсегда.

Эти слова показались ей такой чудовищной ложью, что снова промелькнул образ бездны голодных глаз, глядящих на тебя. Умом она понимала — это правда. Фей был лишь случайным попутчиком. У неё, второго лейтенанта спецназа Геблера, нет и не может быть ничего общего с этим жителем Поверхности. Как только они выберутся из этого проклятущего леса, где отказывается нормально работать любая электроника, она тут же подаст сигнал остальному взводу, и они заберут её отсюда. Если повезёт, то с трофеем. Тем самым, который она сумела угнать из Ноатурна — столицы Алимариса, а вот доставить в условленное место, уже не смогла. Но об этом Элли старалась лишний раз не задумываться — слишком уж неприятными, окрашенными в красное, были эти воспоминания.

Здесь мы ненадолго оставим наших героев, чтобы вернуться туда…

[1] Один шарль равен 0.97 м

[2] Один соль равен 33.3 см

[3] Примерно 8 см

[4] Один каншарль равен 1 000 шарлей, 970 м

Где прежде была деревня Тертер

Робот стоял среди руин и обломков машин лейтенанта Гостегарда. Вахмистр Ренк мог по достоинству оценить степень разрушений, нанесённых деревне. От неё самой, и населявших её ягнят[1] остался только жирный пепел.

— Гостегард всегда был больным ублюдком, — заметил Страцки. Зрелище, похоже, проняло даже обычно беззаботного вице-вахмистра. — Лично мне его ничуть не жаль.

— Главное, робот цел, — пожал плечами Франц. — Грузим его — и убираемся отсюда поскорее.

За спинами троих человек, стоящих у ног замершего среди пепла боевого робота, висел на антигравитационной подвеске транспорт с эмблемой Афона на борту.

— Роботом займутся аколиты Афона, — отмахнулся Ренк.

И в самом деле группа одетых в оранжевые одежды служителей Афона уже выбиралась из транспорта, начальствующий над ними капеллан уже прикидывал, как бы им погрузить не только самого робота, но и то, что осталось от боевых машин лейтенанта Гостегарда. Оставлять на Поверхности даже разбитых роботов было слишком большим расточительством, которое Афон позволить себе не мог.

— А к тебе, Франц, у меня есть один вопрос.

В голосе крепыша Ренка, предпочитавшего вопросы во взводе решать самостоятельно, не привлекая внимания офицеров, была отчётливо слышна неприкрытая угроза. Самый молодой из пилотов — рейтар Франц, к которому он обращался с трудом подавил желание ссутулиться и вжать голову в плечи. Такое поведение несовместимо со званием бойца спецназа Геблера.

— Какой, командир?

— Не знаешь, что за трахнутый придурок передал нашему второму лейтенанту стимпак?

— Ну, первитин же входит в состав боевого рациона…

Тренированный боец — других в спецназе Геблера не было — Франц всё же уступал командиру взвода. Настоящему командиру, кем бы там ни числился второй лейтенант. Пудовый кулак вахмистра врезался в скулу Франца. Он заметил стремительное движение командира, а вот среагировать на него уже не успел. Удар опрокинул рейтара, и тот повалился спиной прямо в жирный пепел. Начавшие работу аколиты Афона замерли на мгновение, но одного взгляда рыжего бородача Ренка хватило, чтобы все они, во главе с капелланом сделали вид, будто ничего не случилось. Франц попытался подняться, но рифлёная подошва командирского ботинка вжала его обратно.

— Чуешь? — спокойным тоном спросил у юноши Ренк.

— Что, командир? — просипел тот. Говорить с ботинком, давящим на грудь, не слишком удобно.

— Запах последствий, Франц, — ответил Ренк. — Так они воняют — грёбанные последствия трахнутой во все дыры глупости. Чуешь их, Франц?

— Да, командир.

А что ещё мог ответить юноша?

— Вдыхай полной грудью, — убирая ногу, велел Ренк. — И запомни этот запах получше.

Франц на лету схватывал уроки, которые преподавал командир, и вставать без команды не спешил.

— Встать, — наконец, велел Ренк, и продолжил, когда Франц уже без команды вытянулся перед ними по стойке «смирно». — Ты вчера только молоко сосал в Югенде вместе с нашим вторым лейтенантом, и зря считаешь себя лучше неё. Ещё раз забудешь мои слова, и сам станешь вонью, усвоил?

— Так точно! — вспомнив помянутую командиром академию Югенд, выпалил Франц.

— Тогда напомни-ка старику, что он говорил насчёт второго лейтенанта и стимуляторов?

— Никаких стимпаков! Никогда! Даже если от этого будет зависеть её жизнь.

— Вот и славно, что с памятью у тебя всё в порядке, — кивнул Ренк. — Второй лейтенант лучше тебя, мальчик, во всём — смирись и не пытайся больше так подло ловчить. Я таких, как ты ловчил, ловил и за яйца подвешивал, когда ты ещё мамкину титьку сосал.

Всё время короткой воспитательной беседы вице-вахмистр Страцки стоял в стороне с обычным своим видом, будто его лично происходящее вокруг ничуть не касается.

[1] Ягнята — жаргонное прозвище жителей Поверхности в Солярианской империи. Используется Афоном, а потому в Геблере не слишком популярно

Снова в Чернолунном лесу

День и ночь здесь были понятиями условными — когда нет солнца, а где-то за кронами деревьев всё время висит полная луна, очерченная серебристым гало, узнать время суток невозможно. Однако Фей и Элли решили, что они заночевали у костра, дежуря по очереди, пока оба не выспались. Спешить некуда, и лучше как следует отдохнуть перед не самой простой дорогой, что им предстоит.

Фей всё же решил идти первым, Элли шагала позади, подсказывая направление. Без неё он давно заблудился бы в этой чаще. Даже с помощью девушки находить дорогу оказалось совсем нелегко. Постоянно приходилось огибать гигантские сосны по два-три десятка шарлей в обхвате. Кустарник хоть и невысокий, зато жёсткий и прочный, как колючая проволока, постоянно цеплялся за штаны и обувь. Иной раз то Фею, то Элли приходилось помогать друг другу выбраться из его цепких объятий.

По дороге почти не разговаривали — берегли силы и дыхание. К тому же болтающая парочка уж точно привлечёт внимание здешних обителей вернее, нежели молчаливая.

Во время коротких остановок Фей старался учить Элли двигаться по лесу как можно тише. Девушка старательно повторяла движения, показанные им, но получалось у неё не слишком хорошо. Она явно не бывала раньше на природе, хотя и имела общее представление о том, как прятаться. Ей не хватало практики.

К концу перехода оба снова оказались вымотаны до предела. Фей старался вести их по краю охотничьих угодий ранкаров, следуя меткам когтей на деревьях. Никто другой из хищников и полуразумных обитателей Чернолунного, вроде лесных эльфов или кобольдов, не рисковал соваться в эти места. Фей отдавал себе отчёт, что если бы не Элли, он мог бы пройти больше, но без её способности угадывать верное направление, блуждал бы по чащобе почти без шансов выйти из проклятущего леса.

Когда ноги у обоих уже гудели от усталости, Фей нашёл небольшую полянку, и они уселись на землю. Почти четверть часа они так и просидели молча, просто глядя друг на друга, не в силах подняться и пойти собирать хворост для костра. Как ни странно, но первой поднялась на ноги Элли. Она будто сама себя за шиворот дёрнула.

— Доставай еду, — бросила она, отходя на пару шагов и начав собирать ветки.

Фей почти сразу присоединился к ней. Вскоре на полянке уже горел костёр, а юноша с девушкой уплетали стряпню Юи из стремительно пустеющих судков. Даже холодной она была просто великолепна, хотя может быть долгий путь, усталость и голод добавили её вкуса, но не слишком много.

Спать, несмотря на усталость, не хотели ни Фей, ни Элли. Долго сидеть в тишине им обоим было в тягость, и девушка первой нарушила молчание.

— Как думаешь, сколько нам ещё идти?

— Мне говорили, — о докторе Узумо Фей решил не упоминать — не то, чтобы он не доверял Элли, но что-то внутри подсказывало, что говорить о себе с первым встречным, кем бы он тебе не показался, не самое лучшее решение, — что через Чернолунный идти дня два-три, но это по дороге. У нас может и неделя уйти.

— Долго, — протянула Элли, глядя наверх. С этой поляны не было видно ни луны, ни даже маленького кусочка неба.

— Тебя где-то ждут? — спросил Фей.

— Я должна вернуться домой, как можно скорее, — кивнула Элли. — Меня жду товарищи, мой взвод.

— А отчего бы им не прийти за тобой?

— Здесь, в этом лесу, не работает наша электроника. — Она осеклась, как будто сказала что-то лишнее или непонятное собеседнику. — В общем, могу послать им сигнал о помощи, но они его не услышат. Как-то так.

Они помолчали, а после Элли задала вопрос, чтобы нарушить затянувшуюся тишину.

— А ты? Куда ты идёшь?

— В Дэзил — это город по ту сторону леса. Там меня должен встретить мой друг.

Элли очень хотелось спросить о судьбе деревни, где она бросила робота, однако она слишком боялась ответа, который мог дать этот житель Поверхности. Бойцы Геблера, преследовавшие её, скорее всего сровняли поселение с землёй — просто на всякий случай. Кому какое дело до всеми забытой деревушки — у её обителей вполне возможно и номеров-то нет. Что бы ни говорили в Министерстве, но далеко не за всей Поверхностью ведётся постоянное наблюдение.

Их разговор снова увял, и вскоре Элли уснула. Фей же долго сидел, подкидывая в костёр ветки, и думая обо всём понемногу. Например, что в Чернолунном очень тепло, и они запросто могут спать на земле без одеял и спальных мешков. Или о том, что ему хочется расспросить Элли о том, как она тут появилась, однако ответы, что она могла дать, слишком уж пугали юношу. Не хотел он их слышать.

Когда они продолжили путь на следующее условное утро, Фей после завтрака прикинул на сколько дней осталось еды и воды. Пускай Юи и наготовила ему всего с запасом, однако на то, что у Фея будет спутница, которую придётся кормить, она точно не рассчитывала.

— На сколько дней нам этого хватит? — поинтересовалась Элли, когда он закинул рюкзак на спину.

— Два дня максимум, и то придётся делить один судок на двоих, — честно ответил Фей.

Теперь они старались идти побыстрее, пускай и жертвуя скрытностью. Чтобы избегать внимания хищников, что могли заинтересоваться двумя людьми, они рискнули глубже заходить на территорию, отмеченную следами когт ранкаров. И до поры риск оказывался оправдан — пока она едва не наткнулись на спящего посреди поляны ранкара.

Чем ближе к западной опушке Чернолунного, тем сложнее становилась дорога — сплошные буреломы и настолько густые заросли кустарника, что продраться через них можно лишь изорвав о колючки одежду и кожу. Элли с Феем всё сильнее кружили по чащобе, не слишком приближаясь к цели. Даже талант девушки не мог помочь — что толку от знания верного направления, когда вокруг непролазные заросли, щетинящиеся длинными шипами.

Здоровенный ящер спал на поляне, окружённой такими зарослями кустарника, что обойти его было невозможно. А ведь сначала этот отрезок пути показался Фею и Элли едва ли не благословением свыше. Наверное, прежде тут шла караванная дороге, ещё видны были остатки глубоких колей, проделанных за годы колёсами повозок и грузовиков. Фею бы задуматься, отчего её забросили, ведь по ней путь до Тертера куда короче, чем по нынешней. Они с Элли уже видели кое-где небо среди редеющих крон деревьев, а на дорогу через заросли у них ушло куда меньше времени, чем говорил Цитан. Юноша просто слишком сильно устал, чтобы думать о чём-то большем, чем следующая сотня шагов.

Фей замер первым и отвёл руку назад, останавливая Элли. Девушка едва не ткнулась ему в спину носом. Хотела было выдать короткую, гневную, но, конечно, негромкую отповедь, однако стоило Фею указать на ящера, как она тут же прикусила язык. Будить такого монстра было бы просто верхом глупости.

Из лекций в Югенде Элли знала, что Поверхность немилосердна к своим обитателям, и изобилует самыми разными чудовищами, населяющими все континенты и даже соединяющий их океан, называемый всеми просто Аква. На этих лекциях показывали снимки самых опасных из хищников Поверхности, и даже несколько записей. Но никакое изображение не могло сравниться с тем, что Элли видела сейчас.

Ранкар свернулся в клубок, накрыв голову хвостом. Элли видела сейчас его могучие задние лапы — даже во сне длинные когти на них скребли землю. Наверное, ящер видел свои сны — о погоне или разрываемом мясе добычи. Недоразвитые передние лапы он поджал под себя, но то и дело одна распрямлялась, конвульсивно подёргиваясь. Её украшал менее впечатляющих размеров коготь, но только по сравнению с теми, что росли на задних лапах. А так он был длиной с хороший боевой клинок, и вполне способен легко выпустить кишки человеку.

— Говорят, — как можно тише произнесла Элли, вспоминая лекции о ранкарах, — что люди для них не добыча и не враги.

— А ещё у них очень хороший слух, — добавил Фей, начиная отступать мелкими шажками.

Элии последовала за ним, и когда лишь от отделяла от ранкара почти сотня метров, отважилась заговорить снова.

— Как думаешь, мы сможем пройти мимо него?

Такая близкая отсюда опушка казалась просто издевательством. От поляны, где спал ранкар, до края леса, наверное, не больше пары часов пути. Даже если снова придётся продираться через буреломы и заросли колючего кустарника.

— Один бы, наверное, рискнул, — честно ответил Фей, — но не с тобой. Поляна невелика, и нам пришлось бы красться под самым боком ранкара. Тут одного неверного движения хватит, чтобы он проснулся. И тогда нам обоим крышка.

Элли не стала спорить и пытаться что-то доказать ему. Сама отлично понимала, что тихо ходить не умеет, а те несколько уроков, что дал ей Фей накануне, вряд ли помогут. Не тогда, когда идёшь мимо громадной туши, готовой растерзать тебя в любой момент.

— Вернёмся и обойдём его, — предложила Элли. — Может, выйдем на новую дорогу.

Фей в ответ отрицательно покачал головой.

— Не хватит нам ни еды, ни воды на такой обход. Мы даже не представляем, где новая дорога, а вокруг заросли совсем уж непролазные.

Старую колею окружал настолько густой и шипастый кустарник, что даже глядеть в его сторону было неприятно. А уж лезть через него не стоило и пытаться.

— Тогда придётся положиться на мой пистолет, — сказала она. — «Правосудие» достаточно мощная модель. Я могла бы попробовать застрелить ранкара, но не когда он спит.

Фей смотрел на неё не понимающим взглядом, и Элли объяснила:

— Стрелять в спину смысла нет, даже тяжёлые пули из моего пистолета вряд ли повредят внутренние органы ранкара достаточно, чтобы убить или остановить его.

— А если его разбудить и заставить подняться для удара, чтобы он показал брюхо…

Фей схватывал на лету.

— Тогда шансы есть, — кивнула Элли. — Я не была лучшим стрелком на курсе, но в такую громадину с десяти метров не промахнусь.

— А сколько это?

Элли прикинула в уме, переводя привычные ей единицы измерения в те, что в ходу на Поверхности.

— Десять шарлей и два соля[1], примерно.

— Надеюсь, с такого расстояния он не услышит не почует тебя.

Что ж, у них только и оставалась, что надежда и вера в навыки Фея и превосходное оружие солярианского производства Элли.

— Я подберусь к нему поближе и раздразню, — выдал простой, но очень рискованный план Фей, — а потом дело за тобой.

Также медленно и как можно тише они вернулись к краю поляны. Ранкар продолжал мирно спать, скребя лапами землю. Прикинув расстояние, Элли как смогла укрылась в зарослях кустарника, надеясь, что сможет выскочить достаточно быстро. От этого ведь будет зависеть жизнь не только Фея, но и её самой. Фей же, пройдя ещё пяток шарлей, поднял с земли палку побольше. Он замер на мгновение, понимая, какую глупость сейчас творит, но всегда знал, нельзя останавливаться в такой момент. Когда кидаешься головой в омут, медлить нельзя — сомнения не дадут тебе сделать нечто безумное. А именно безумным и был его поступок. Длинная палка пролетела оставшиеся шарли и врезалась точнехонько в глаз ранкару. Ящер вскинулся, открыл глаз, в котором горел хищный и чуждый человеку разум, и уставился на Фея.

Бросок ранкара был столь стремительным, что Фею показалось, будто ящер просто оказался рядом с ним. Тело среагировало раньше разума, спасая юноше жизнь. Почти упал влево за мгновение до того, как зубы ранкара клацнули меньше чем в соле от него. Однако даже в таком положении Фей не отказался от безумной идеи — если не раздразнить ранкара как следует, Элли не сможет попасть тому в брюхо. И тогда им обоим крышка.

Фей ударил ногой снизу вверх — стопа врезалась в по счастью плотно сомкнутые зубы ранкара. Никакого вреда нанести не удалось, но тем не менее потом юноша считал этот удар удачным. Взбешённый наглостью жалкой букашки, какой Фей казался ранкару, ящер выпрямился во весь свой немалый рост, и оглушительно зарычал, окатив юношу волной липкой воняющие падалью слюны. В этот момент он стал идеальной мишенью для Элли.

Она выскочила из кустов, не обращая внимания на треск одежды и то, что левый рукав стал куда свободнее. Трижды Элли нажала на спусковой крючок — и ни одна из двенадцатимиллиметровых пуль не прошла мимо. Первая врезалась прямо в грудь ранкару, превратив его рёбра и лёгкие в кровавую кашу. Вторая прошла чуть левее и почти оторвала ему переднюю лапу. Третья же ударила выше — в шею, и едва не оторвала ящеру голову.

Ранкар попытался зареветь, но на горле его вспух здоровенный кровавый пузырь. Ящер издал хлюпающий звук, и повалился вперёд. Фей едва успел убраться с пути валящейся на него туши.

— Бежим! — выкрикнул Фей, видя, что Элли замешкалась.

Девушка не была готова к тому, что всего трёх пуль из «Правосудия» хватит, чтобы прикончить такого монстра. Когда стреляла в лесных эльфов и пули разрывали их тела, проделывая дыры, куда легко можно просунуть кулак, она не представляла настоящей мощи оружия.

— Скорее! — крикнул юноша. — Сейчас тут будет половина леса!

Фею пришлось схватить её за руку и тащить за собой первые несколько шагов. Элли быстро пришла в себя, сунула пистолет в кобуру и последовала за ними, не отставая.

Фей торопился, понимая, что, почуяв кровь ранкара на поляну сбегутся другие ящеры, чтобы поделить освободившуюся территорию. А оказаться на месте побоища этих монстров у юноши не было ни малейшего желания.

Они проскочили поляну и побежали дальше. Старая колея тянулась до самого края леса. Юноша и девушка бежали по ней, почти не спотыкаясь. Кустарник тут не успел разрастись и лишь трава привычно хватала за ноги. Но на это и Элли, и Фей уже почти не обращали внимания.

Как бы ни были хорошо тренированы Фей с Элли, бежать до самого края леса они не смогли. Минут через десять они перешли на быстрый шаг, и старались поддерживать темп. Лёгкие жгло, ноги наливались свинцом, но они не сбавляли шага, понимая, что должны как можно скорее убраться подальше от поляны с издыхающим ранкаром. Раздавшиеся вскоре звуки — утробный вой других ящеров — лишь подстегнули юношу с девушкой. Проверять станут их преследовать или нет, оба совершенно не горели желанием.

Что заставило одного из ранкаров погнаться за ними, Фей с Элли не знали. Может быть, колоссальным ящером двигало желание отомстить за сородича — взгляд ранкара подсказал Фею, что те отнюдь не безмозглые монстры. Жестокий разум хладнокровного хищника светился в глазах ящера, куда юноше довелось заглянуть полчаса назад. Такой запросто мог быть и мстительным. А может быть ранкар почуял кровь сородича, что обильно полила Фея, и посчитал его детёнышем, которого можно сожрать. Или же он просто отреагировал на быстрое движение в зарослях, а запах крови и близкая драка распалили его достаточно, чтобы погнаться за любой добычей. Или это просто был очень агрессивный самец, готовый рвать кого угодно, лишь бы утолить свою жажду насилия.

Как бы то ни было, но когда до края Чернолунного оставалось всего-ничего, Фей и Элли услышали, как за их спинам трещит кустарник. Оба не сговариваясь сорвались на бег, не думая о наливающихся свинцом ногах и боли в лёгких. Страх и инстинкт самосохранения подгоняли их, заставляя позабыть о накопившейся усталости.

Они вырвались из-под сени Чернолунного прямо в полдень, и замерли на мгновение, прикрывая глаза от яркого солнечного света. Оба в первый миг почти ослепли, по щекам катились слёзы, застя взгляд. Лишь треск кустарника и нижних ветвей сосен, растущих на опушке леса, заставил обоих снова броситься вперёд, не разбирая дороги. И только через сотню с лишним шагов Элли поняла, что молчавший всю дорогу через Чернолунный лес спасательный маячок, висящий у неё на поясе, снова заработал.

[1] Один соль равен 33.3 см

В трюме транспорта Афона

Вахмистр Ренк неспроста поручил следить за тревожным пультом именно Францу. Провинившийся рейтар должен был доказать, что усвоил урок, полученный там, где прежде была деревня Тертер. Если он промолчит или хотя бы промедлит, увидев сигнал командирского маячка, то попросту вылетит из отряда. Уж об этом Ренк позаботится. А может быть, вылетит прямо из этого транспорта, это уж какое настроение будет у вахмистра. И надо сказать, в последнее время оно не бывало хорошим.

Франц не был идиотом, хотя частенько поступал далеко не самым умным образом, но в этот раз рисковать не стал. Как только на пульте загорелся сигнал спасательного маячка командира, он тут же привлёк внимание обслуживающего пульт и ещё несколько подобного рода устройств младшего аколита. Тот подсочил к пульту, быстро пробежался пальцами по клавишам, будто играл на сложном музыкальном инструменте. Экран загорелся, показывая карту местности и точку на ней, обозначающую местонахождение командира.

— Жди здесь, — велел Франц аколиту, и умчался за вахмистром.

Пять минут спустя Ренк уже стоял у пульта, выслушивая доклад аколита.

Дни, когда Геблер были лишь военным подразделением Афона давно прошли, организации стали совершенно независимы друг от друга, но существующая в Солярианской империи строгая иерархия ставила Ренка выше аколита.

— Сигнал движется от края Чернолунного леса со скоростью, немного превышающей скорость идущего пешком человека.

— Дай картинку, — велел Ренк.

— Расходование энергии на использование камер высокого радиуса обзора и широкого разрешения нецелесообразно.

— Я не буду повторять.

Ренк был ниже аколита ростом, но благодаря могучему телосложению умудрялся как будто бы нависать над ним. В голосе рыжего вахмистра не было и тени угрозы, однако у юного служителя Афона внутри всё сжалось. Он пробежался по клавишам, переключая экран на камеры дальнего обзора и наводя их на координаты тревожного маячка. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы настроить изображение, и стоило Ренку увидеть его, как вахмистр тут же бросился к ангару, где стояли роботы.

— Загружай в память координаты, — бросил он на бегу через плечо. — И отправь запрос на вылет двух Сагиттариев.

Если аколит и хотел что-то возразить, то просто не успел этого сделать — за спиной Ренка уже закрылась дверь.

На окраине Чернолунного леса

Они выбрались из проклятущего леса, и это придало сил обоим. Казалось, даже солнце им в помощь — обитающие в вечной тьме Чернолунного ранкары в полдень были почти слепы. Вот только этот нёсся за ними как привязанный, с каждым шагом сокращая расстояние.

Элли с Феем окончательно выбились из сил, убегая от ранкара — не осталось никакого второго дыхания или чего-то подобного, что должно помогать в минуту смертельной опасности. Мышцы ног горели пламенем, лёгкие разрывались, и только сила воли, которой обоим было не занимать, заставляла их бежать дальше. А потом Элли упала — неудачно подвернулся под ногу камень, и она растянулась на земле по весь рост. Фей обернулся, протянул ей руку, и они замерли.

Несмотря на смертельную опасность, на несущегося за ними ранкара, разевающего пасть в вопле гнева и жестокой радости, они остановились. С ними как будто уже было нечто подобное — они бежали, из последних сил переставляя ноги, а за ними по пятам следовало нечто кошмарное. Куда страшнее громадного разъярённого ящера, готового сожрать их как только доберётся.

Фей помог Элли подняться на ноги, подавив желание обнять её и прижать к себе. Ему отчаянно хотелось сделать это, как будто прежде он уже обнимал её так, но юноша сдержал порыв.

— Беги, — сказал он ей, — а я отвлеку тварь на себя. У тебя остались патроны?

Элли только помотала головой, не в силах выдавить из себя ни слова. Даже переведя дыхание ценой грозящей смертью остановки она не могла говорить.

— Тогда тем более беги, — чуть подтолкнул её вперёд Фей, оставаясь на месте. — Задержу его сколько смогу.

Отважные слова его звучали откровенной глупостью — как может один человек задержать ящера в пятнадцать шарлей ростом и весом, наверное, канов[1] восемь, не меньше. И тем не менее Фей почти грубо задвинул Элли себе за спину, а сам остановился и сжал кулаки готовясь к схватке, которую ему никогда не выиграть.

Луч света ударил ранкара в правый бок, оставив в его могучем теле исходящую воняющим горелым мясом рану. Второй луч последовал за первым через считанные мгновения. Стремительно бьющееся сердце Элли успело сократиться лишь трижды, как сразу два луча превратили голову и грудь ранкара в месиво обугленного мяса и почерневших костей. Ящер не желал смириться со собственной смертью — он прыгнул вперёд, стремясь добраться до добычи. Фей и Элли бросились в разные стороны. Даже умирающий ранкар мог быть смертельно опасен. Его когти описали широкую дугу, хвост хлестнул ещё дальше. И даже впившиеся в широкий бок лучи света не сумели прикончить его достаточно быстро. Фей и Элли покатились по каменистой земле, оказавшись по разные стороны бьющейся в агонии туши ящера. И тут появились их спасители.

Два боевых робота с наспинными крыльями, что помогали им дольше удержаться в воздухе, опускались с небес, подобно ангелам мести, о которых так любят проповедовать клирики Афона. В руках оба держали длинные ружья, видимо, именно они и испускали смертоносные лучи света, прикончившие ранкара. Оба робота приземлились рядом с умирающим ящером. Один из них поставил ногу на обожжённый бок монстра, приставил ствол ружья к его черепу и добил одним коротким импульсом.

— Командир, — донеслось из динамиков второго робота, — где ты?

Элли поднялась с земли, не веря в своё чудесное спасение. Только что она прощалась с жизнью, и тут, словно в сказке, подмога пришла в последний момент. Её бойцы, товарищи по оружию, пришли на помощь, когда казалось, что надежды уже никакой не осталось. Она вскинула руку, показывая Ренку, где стоит, и тот направил своего робота к ней. А вот высунувшемуся с другой стороны трупа Фею, девушка отчаянно замахала руками, надеясь, что Ренк примет это за жест радости. Юноше не стоило показываться — протоколы действий Геблера предписывали уничтожить его. Никаких свидетелей в подобного рода операции оставаться не должно. Тем более ягнят, обитателей Поверхности, чьи жизни вообще ничего не стоят. Хладнокровный и всегда собранный Гельмгольц, пилотирующий второго робота, прикончит Фея также чисто и безучастно, как только что добил ранкара. Для него жители Поверхности не делились на людей и животных — чистокровный уроженец Солярианской империи, гражданин первого класса, считал всех живущих за её пределами зверьём разной степени опасности и полезности.

— Я здесь! — выкрикнула Элли, чтобы привлечь к себе побольше внимания. — Здесь, Ренк!

Тот аккуратно направил к ней своего робота. Гельмгольц потерял всякий интерес к мёртвому ящеру и водил стволом лучевого ружья, выискивая возможную опасность. Как и с ранкаром, Фей был слишком мал, чтобы представлять угрозу для боевого робота, и потому на него никто не обратил внимания. Тем более что он прятался почти у самых ног махины высотой вы восемнадцать с половиной шарлей — подобные гиганты склонны не замечать ничего так близко к себе.

Ренк опустил своего робота на колено и Элли ловко забралась к нему на спину. Там, прямо между наспинных крыльев была закреплена спасательная шлюпка, предназначавшаяся как раз для неё. Как только Элли устроилась внутри, Ренк подал Гельмгольцу пример, первым запустив двигатели на крыльях. Не просто и минуты, как оба робота оторвались от земли и начали, медленно разгоняясь, двигаться прочь от опушки Чернолунного леса. Прочь от смердящего горелой плотью трупа ранкара. Прочь от лежащего рядом с ним Фея.

Элли бросила на юношу взгляд через иллюминатор в спасательной шлюпке, как ей когда казалось, она никогда больше не увидит его. Чувство узнавания, столь яркое и сильное, как в первую их встречу, снова пронзило её, но тут же угасло.

Фей же лежал, привалившись к боку мёртвого ранкара, провожая взглядом стремительно уменьшающихся в размере боевых роботов. Он испытывал то же угасающее чувство щемящего узнавания, но не хотел думать о нём. Вместо этого он пытался сосредоточиться на будущем. К примеру, как бы ему найти дорогу в…

[1] Один кан равен 1.08 т

Глава четвёртая. Город на краю пустыни

Дэзил никогда не мог похвастаться размерами. Пара десятков глинобитных домов, самые большие это две корчмы — та, что почище, и та, что попроще, дом старосты и представительство Афона. Большую часть времени городок пребывал в полусонном состоянии, но стоило только появиться на горизонте повозкам и грузовикам каравана купцов-авантюристов, идущего в направлении Чернолунного леса, как Дэзил оживал и преображался. Корчмы украшали полосками ткани, а на пол стелили лучшие ковры, доставали из запасов бутылки с самым разным спиртным и начинали готовить закуски. В представительстве Афона били в колокол, объявляя о начале трудного времени — того, когда все работают в поте лица с перерывами на короткий сон и скудную трапезу. Кормили в такие дни аколитов с капелланами специально заготовленными для этой поры протеиновыми батончиками, насытиться которыми легко и быстро, а что вкуса нет вовсе, не беда. Служители Афона должны стойко выдерживать трудности — без этого невозможно возвышение.

Настоящая жизнь приходила в Дэзил с караванами, принося деньги, льющуюся рекой выпивку и, само собой, проблемы. Драки в корчме, куда ж без них, после которых остается гора переломанной мебели и груды битых черепков от кружек и кувшинов. Убытки покрывались вовремя несмотря на то, что хозяева обеим корчем драли с караванщиков три шкуры. В любом другом месте те может быть и отказались бы платить вовсе, вот только представительство Афона всегда становилось на сторону города. А спорить с Афоном в Аве последние лет десять себе дороже.

Тот день, когда Фей вестником дурных новостей вошёл в Дэзил, был одним из скучных и размеренных. Когда никто в городке, казалось, и не просыпался вовсе. Окна домов закрыты ставнями, а на пыльных улицах можно встретить лишь обходчиков из водопроводной службы, следящих за состоянием общественных коммуникаций. Источников воды в непосредственной близости от Дэзила не было, она поступала сюда по трубам, проложенным сотни лет назад, из подземной реки, протекающей в десятке каншарлей. Любое повреждение труб грозило жаждой, несмотря на имеющиеся запасы, и потом водопроводчики были одной из самых уважаемых гильдий в Дэзиле. Вторыми по влиянию людьми после служителей Афона.

Корчма почище, как обычно в периоды затишья между караванами, была почти пуста. Лишь в дальнем тёмном углу её сидел человек в пропылённом плаще, капюшон его лежал на плечах, и даже в полутьме корчмы видно были серебристые волосы. Он потягивал дорогую и крепкую настойку. Обычно хозяин приберегал её для состоятельных караванщиков, однако гость заплатить, не торгуясь за лучшую крепкую выпивку, и хозяин не рискнул его обманывать. Было в лице этого человека, чей правый глаз закрывала чёрная повязка, нечто такое, что заставляло нечистых на руку торговцев или корчмарей забывать свои обычные трюки.

Звали этого человека Сигурд Йарро, восемнадцать лет назад он был лейтенантом королевской гвардии Аве, самым молодым за всю историю — ему было только одиннадцать, когда король сделал его рыцарем. Причину этого эксцентричного поступка обычно не склонного к подобным чудачествам прежнего правителя Аве никто не знал. Двенадцать лет назад именно Сигурд сумел спасти из заточения Максимилиана аль-Атрида — единственного сына покойного короля и его кузину Маргариту Атрид — наследницу святого престола Церкви Нисан. Сейчас же он был старшим помощником на печально известном песчаном крейсере «Фенрир» — пиратском корабле пустыни, наводившим ужас не только на торговцев, но и на армейские патрули. Бесконечная война с Алимарисом, длящаяся уже без малого три сотни лет, и не столь уж давний переворот, настолько ослабили армию Аве, что одинокому пиратскому крейсеру удавалось не только уходить от патрульных групп, но и уничтожать песчаные боевые корабли, рискующие перемещаться поодиночке. На «Фенрир» устраивали масштабные облавы, заманивали в засады, но, во многом благодаря уму и проницательности первого помощника, он всегда оставлял многочисленных врагов глотать песок[1].

Второй посетитель буквально ворвался в корчму. Был им молодой человек в красной куртке и светлых штанах, носивший поверх одежды такой же пыльный плащ, как и Сигурд. Без подобного выходить на улицы Дэзила ближе к середине дня, когда начинал дуть горячий ветер из пустыни, несущий мелкий песок, было решительно невозможно. Как только юноша скинул на плечи его капюшон корчмарь увидел, что волосы у него светлые и подстрижены коротко, а левый глаз закрывает чёрная повязка. На широком поясе юноша носил свёрнутый в несколько колец боевой кнут. Оружие редкое, но очень опасное в умелых руках.

Стремительным шагом юноша прошёл к столу Сигурда и плюхнулся на стул напротив него.

— Мне того же… — вскинул он руку, но Сигурд перебил его.

— Парню пива, светлого, не больше полпинты.

И снова корчмарю хватило одного взгляда, чтобы выполнить приказ, позабыв о заказе юноши.

— Не начинай, Сиг, — юноша казался оскорблённым, но, видимо, такое поведение было ему не в новинку, — мне не десять лет…

Вместо ответа Сигурд толкнул ему стакан со своей наливкой, юноши пригубил и тут же вернул его.

— Как ты можешь пить… — скривился он. — Она же сладкая, как патока.

— Только такое и могу, сам знаешь, — ответил Сигурд, — а светлое пиво тут варят очень хорошее. Вот тёмное привозное, его хранят в бочках и бутылках, свежим оно, сам понимаешь, не будет никогда.

— Ладно, ладно, — выставил перед собой руки юноша, — убедил. Ты как всегда прав, Сиг.

Вторым гостем корчмы был восемнадцатилетний лидер пустынных пиратов Максимилиан аль-Атрид — наследник захваченного узурпатором престола королевства Аве.

Они с Сигурдом помолчали, ожидая пока корчмарь поставит перед Максом, как обычно сокращали имя юноши, глиняную кружку с пенной шапкой.

— Ты видел его? — спросил Макс стоило только корчмарю вернуться обратно за стойку, где он явно скучал, ожидая когда же гости уберутся и можно будет спокойно вздремнуть. В середине дня делать тут было больше нечего. — Видел же, да, Сиг?

— Если ты про транспорт Афона, — делая глоток умопомрачительно сладкой виноградной наливки, которую обычно пьют разбавляя минеральной водой, кивнул Сигурд, — то, конечно, видел. Такую махину сложно не заметить.

— Значит, ни одна монета не пропала даром, Сиг, — широко улыбнулся Макс, словно хвастаясь своему старпому ровными белыми зубами. — Секретный робот, переданный Афоном Алимарису и угнанный оттуда Геблером. Теперь его привезли сюда и вернули Афону. Солярианцы, похоже, запутались в своих интригах.

Сигурд мог бы многое рассказать о долгих и сложных отношениях Бюро идеологической обработки, известного на Поверхности как Церковь Афон, и Особого агентства иностранных дел, обычно зовущегося Геблер. Но зачем забивать этим голову юному принцу в изгнании.

— Транспорт великоват для одного робота, — заметил Сигурд.

— Думаешь, его охраняют?

Макс схватывал на лету и уточнений ему не требовалось.

— Транспорт очень большой — туда семь-восемь роботов поместятся, а если поставить плечом к плечу, то и десяток.

— Считаешь, нам может не хватить сил для его захвата.

— Считаю, что овчинка не будет стоить выделки. Могут погибнуть слишком многие из парней Симбакки.

Бойцы абордажной команды «Фенрира» сейчас сидели в корчме подешевле, изображая ранних пташек. Наёмники начинали стекаться в Дэзил за несколько недель до первых караванов в надежде получить место повыгодней. Обычно в самых ранних караванах купцы были завзятыми авантюристами и ради скорости передвижения брали поменьше охранников, чтобы нанять их уже в Дэзиле, на границе Чернолунного леса. Стоит сказать, что в корчме сейчас сидели не одни только бойцы Симбакки, но и самые настоящие ранние пташки.

— Не попробуем — не узнаем, Сиг. Этот робот настолько важен, что Геблер и Афон сцепились из-за него. Мы просто обязаны его заполучить, хотя бы ради того, чтобы он не достался Алимарису.

— Мы здесь не только ради этого робота, Макс, — напомнил Сигурд.

По привычке он не стал заканчивать фразу. Юный капитан пустынных пиратов и без этого помнил, что в представительстве Афона, где приземлился транспорт, хранятся запчасти, которые жизненного необходимы пиратам. Склады представительства сейчас забиты под завязку в ожидании первых караванов на ту сторону Чернолунного леса. — Тем более, Сиг, — кивнул юный предводитель пиратов. — В Логове недостаёт практически всего, опустошив здешние склады мы надолго решим проблему с запчастями для роботов и самого «Фенрира». И как ты думаешь, сильно вытянется физиономия императора Алимариса, когда наши посредники предложат ему купить украденного у него робота, а, Сиг?

— Мы делим шкуру неубитого медведя, — покачал головой старпом, — очень злобного медведя.

Максу не надо было ничего говорить — Сигурд понимал его и без слов. Ухмылка юноши сказала ему всё.

[1] Оставить глотать песок — поговорка в пустынных областях королевства Аве, означающая оставить в дураках. Не стоит путать с выражением «заставить есть/жрать песок», означающим убийство

* * *

Корчма подешевле в Дэзиле называлась кантиной, владел ей уроженец западных провинций Аве, где говорят почти на другом языке и самые простые вещи зовутся совсем иначе. Он был рад наплыву ранних пташек, пожаловавших к нему, ведь те от скуки пили всё, что горит, запивая местным пивом, а вот беспорядков не устраивали, понимая, что вылетят из города стоит только учинить дебош. Это когда Дэзил наполнится наёмниками, сопровождающими караваны уследить за порядком местной милиции и вооружённым служителям Афона будет уже невозможно, вот тогда-то и можно вволю почесать кулаки о морды, которые чем-то не нравятся. Пока же все сидели тихо, собираясь в группки за столами и ночуя кто в той же кантине на втором этаже, кто у местных вдовушек, охочих до грубоватых солдатских ласк и, конечно же, их денежек, а кто и просто в пустых ангарах для грузовиков и загонах для тягловых животных — их пока было достаточно и место там можно было купить за символические деньги.

Хозяин кантины довольно потирал руки, наливая и наливая наёмникам, и лишь изредка косился на группу сидящих отдельно очень уж подозрительных ребят. На первый взгляд они ничем не отличались от других ранних пташек — та же плотная одежда со следами от брони, те же короткие мечи, длинные ножи и пружинные пистолеты. Шуметь в Чернолунном себе дороже, и потому охранники никогда не брали с собой ручного огнестрельного оружия. Когда становилось совсем худо, в ход шли установленные на фургонах и грузовиках пулемёты. В общем, парни выглядели достаточно обыкновенно, и не будь хозяин кантины человеком бывалым, он бы ничего и не заподозрил.

Главным среди них был впечатляющих размеров северянин с настоящей гривой белых волос и бородой. Остальные ему вполне под стать — крепкие, со сбитыми в драках костяшками и шрамами, свидетельствующими о том, что им приходилось бывать в передрягах посерьёзней кабацких потасовок. Руки держат недалеко от оружия, хотя и к спиртному прикладываются крепко. И лишь одно выделяло их среди других наёмников — слишком бледная кожа. Солдаты удачи проводят много времени на открытом солнце, и оно буквально сжигает их кожу, её дубят ветер и песок. Почти все остальные наёмники щеголяли непроходящими следами от очков вокруг глаз, а у этих ни у одного подобного знака не было. Вот почему они не нравились хозяину кантины.

Именно потому, что то и дело косился в сторону странных наёмников, хозяин кантины не увидел, как к нему вошёл Фей.

Юноша был сильно вымотан долгим пешим переходом от Чернолунного леса до Дэзила. Пускай шагал он уже по хорошей дороге, но каменистая почва, постепенно сменяющаяся песчаной, была далеко не самой удобной. Дэзил встретил его закрытыми ставнями и пустотой на улицах. Если бы не обходчики из водопроводной службы, направившие его в кантину, он, наверное, ещё долго блуждал по городу, ничего не понимая.

Во всяком питейном заведении есть группка завсегдатаев, которая пытается проверить на вшивость того, кто им не понравится. И Фей оказался как раз таким человеком — весь его облик выдавал в нём деревенщину. Неуверенное поведение, любопытство во взгляде на привычные живущему в городе, даже таком как Дэзил, вещи и, само собой, одежда. Ничего похожего на эту робу с оборванными рукавами и свободные штаны, заправленные в крепкие ботинки, никто бы в городе не надел. А если добавить к этому откровенно деревенский выговор, которые появился у Фея за те несколько лет, что он прожил в Тертере.

Стоило юноше подойти к барной стойке, за которой стоял сам хозяин, как рядом тут же облокотился пронырливый тип с крысиной мордочкой вместо лица и здоровяк, нависавший над Феем, будто скала. Именно громила и начал разговор, принявшись что-то невнятно вещать на языке, которого Фей не понимал.

— Мой большой приятель, — тут же услужливо перевёл крысёныш, — говорит, что ты ему подходишь. Он готов провести ночку с таким сладким парнишкой.

— Я не из таких, — честно ответил Фей, отворачиваясь.

Хозяин кантины не стал вмешиваться — эта парочка давно его доставала, но никогда не трогала по-настоящему денежных клиентов, наёмников, к ним они лезть попросту боялись. А если задирают такую вот деревенщину, то хоть какое-то развлечение в жаркий и скучный полдень.

— Ты не отворачивайся! — завопил крысёныш. — С тобой люди говорят, а ты… Не уважаешь!

Фей знал, как поступать в такой ситуации. Конфликты в небольшой корчме Тертера, случавшиеся во время наплыва наёмников, развивались по одному сценарию. Он показал парочке, что его лучше не трогать, но намёк юноши проигнорировали. В Тертере Фей имел репутацию опытного рукопашного бойца, и потому его не особо трогали — лишь самые отчаянные или откровенно рисующиеся перед местными девчонками наёмники рисковали задеть юношу. Но в Дэзиле его никто в лицо не знал, и остановить эту парочку было просто некому.

Движение Фея мало кто в кантине заметил — и в первую очередь громила, нависавший над ним. На его туповатой физиономии появилось потешное выражение крайнего удивления, когда нога юноши врезалась ему в челюсть. Здоровяк покачнулся и рухнул на пол кантины, подняв тучу пыли.

В этот момент воцарилась гробовая тишина, даже небольшой оркестрик из трёх человек, играющих на духовых инструментах, замолчал. Всем показалось, что земля вздрогнула, когда громила повалился к ногам юноши.

— Со всем увожением, — сделав акцент на «о», произнёс Фей.

Он уже и не понимал точно, откуда у него знание языка городского дна Аве. Может, из той жизни, что медленно, но верно возвращалась вместе с памятью, или же он слышал такие словечки от наёмников в Тертере.

Крысёныш поспешил убраться подальше, позабыв о павшем товарище. Хозяин кантины сделал знак вышибале, который тоже с интересом наблюдал за сценой у барной стойки, никак не собираясь помогать глупой деревенщине, угодившей в переплёт. Тот подошёл, взял громилу за ноги и без особых церемоний выволок на улицу. Оставил, правда, милосердно в тени — в полдень на улице Дэзила можно пролежать без сознания на солнце меньше часа и уже не подняться на ноги.

— За мой счёт, — усмехнулся хозяин кантины, наливая Фею полную кружку светлого пива. — С увожением.

Тот с благодарностью взял её и в два глотка выпил почти половину. Фей даже не представлял насколько его на самом деле мучает жажда — запасы из-за встречи с Элли и блуждания по Чернолунному лесу сильно истощились и по дороге в Дэзил он вынужден был экономить воду, рассчитывая каждый глоток.

— Ты вообще по какой надобности к нам? — спросил хозяин кантины.

— Мне бы тут найти жильё на какое-то время, да и работа не помешала бы, — ответил Фей. — Я жду одного человека, но когда он приедет, не знаю.

— А что делать умеешь? Ну, кроме как ногами пыль из дурней выбивать?

— Да всякую простую работу могу делать, — пожал плечами Фей.

— Наймись к водопроводчикам, — предложил хозяин кантины. — Гильдия уважаемая, — теперь уже он сделал ударение на «а», произнося слово нарочито правильно, — а рабочие руки там всегда нужны. И для города дело нужное. А то ещё можешь в охрану наняться, скоро караван на ту сторону Чернолунного будет, покажешь умение своё — тебя точно возьмут.

При этих словах Фей едва не выронил пиво и напрочь позабыл, что хотел заказать ещё что-нибудь поесть. Он замер, губы его сжались в тонкую линию, перед глазами всё поплыло, хотя Фей точно знал, что не плачет. Он никогда не плакал — ни от боли, ни от обиды, не было в нём слёз, только если что в глаз попадёт.

— Нет смысла идти через Чернолунный, — выдавил он так тихо, что хозяин кантины едва услышал его.

— Эй, паря, что с тобой? — удивился хозяин кантины. — Ты чего такое говоришь-то, а? Почему ходить нет смысла-то?

— Потому, — у Фея перехватило горло и он замолчал, а когда пауза затянулась настолько, что хозяин уже хотел тронуть его за плечо, продолжил: — Потому что нечего больше делать по ту его сторону — нет больше Тертера.

Эти слова повисли в воздухе, и вскоре из-за них весь Дэзил обратился в подобие улья, полного ничего не понимающих пчёл.

Новость мгновенно облетела город, оставляя людей в полном недоумении. Хозяева обеих корчем, работники многочисленных мастерских и владельцы крытых гаражей и загонов для тягловых животных, — в общем едва ли не все жители Дэзила ходили друг к другу, делились этой новостью и пытались что-то решить. Правда, никто не понимал, что тут решать — город жил за счёт караванного пути через Чернолунный лес. Не будет караванов, и жить здесь станет вовсе не за чем. Даже не немногие производства, что развилась в Дэзиле, вроде небольшой артели стеклодувов, пары ткацких мануфактур или сапожного цеха, были ориентированы на нужды Тертера. Главная беда Дэзила в том, что он расположен слишком далеко от других городов королевства, и без караванов просто не выживет.

С этой новостью Макс буквально ворвался в корчму почище, застав там Сигурда в компании черноволосого мужчины в длинной зелёной рубашке и светлых штанах. На носу незнакомца красовались небольшие очки в металлической оправе. Макс остановился в дверях, быстро подошёл к барной стойке и кинул хозяину тяжело звякнувшую золотую монету.

— Пинту пряного пива, — громко произнёс юноша, и когда хозяин поставил перед ним кружку, уже куда поинтересовался: — Кто это?

Хозяин корчмы без лишних слов понял, о ком говорит Макс.

— Не знаю, — покачал головой он. — Не местный точно, ни разу его в городе не видел. Пришёл минут двадцать назад, сразу подсел к твоему приятелю. Говорят тихо, ничего не понять.

Сдачи хозяин Максу не дал, хотя на монету, что дал ему юный лидер песчаных пиратов, можно было купить ещё пару пинт местного пряного пива.

Макс остался за стойкой пока Сигурд не наговорился с незнакомцем, и тот не ушёл. Когда высокий брюнет проходил мимо, Макс окинул его оценивающим взглядом, но тот в ответ кивнул ему. Лицо у собеседника Сигурда оказалось добрым и располагающим к себе — так что Макс сразу записал его в шпионы. Сделав пару глотков и сосчитав про себя до ста, Макс подошёл к столику Сигурда и сел напротив него.

— Понравилось пиво? — спросил у него старпом, выбив из колеи этим вопросом. Макс знал про этот трюк, столь любимый его старшим товарищем, но всякий раз попадался.

— Пряное, — ответил он, и, не дав сбить себя с панталыку, спросил: — Кто это был?

Но говорил уже без напора, как мог бы не остуди Сигурд его пыл внезапным вопросом про пиво.

— Мой приятель из прежних времён, — ответил старпом. — Принёс грустные вести. Этому городу осталось жить полгода.

— Знаю, — закивал Макс. — Он весь уже гудит. Только тут тихо, потому что сюда никто не заходит.

— А кто рассказал эти новости? — заинтересовался Сигурд.

— Говорят о каком-то деревенском парне, который пришёл в кантину, тут же вырубил там какого-то громилу, врезав ему ногой в челюсть, не сходя с места, а после выдал новость про ту деревню… Не помню, как она называлась.

— Тертер, — произнёс Сигурд, — она называлась Тертер, но это уже не важно.

— Ага, не важно. А вот здесь царит такая неразбериха, что лучшего шанса угнать этого робота у нас не будет. Начинаем сейчас же, Сиг. Давай отмашку Симбакке.

Спорить с Максом Сигурд не стал — понимал, что бесполезно. Он мог бы переубедить юношу, надавить авторитетом наставника и старшего товарища, однако это подорвало бы веру Макса в себя, а Сигурд воспитывал его как будущего короля Аве. Подобные вещи, особенно давление, никогда не проходят даром, сказываясь на уверенности в себе, а неуверенный, вечно сомневающийся, глядящий в рот своим советникам король — это гибель для страны. Тем более в такие времена, как нынешние.

— Через полчаса, — произнёс Сигурд, допивая виноградную наливку, — у стен представительства Афона.

Макс усмехнулся в ответ и отхлебнул пряного пива.

Через пять минут Сигурд беседовал с капитаном абордажной команды. Симбакка уже вывел своих парней из кантины по приказу старпома, направив их собираться для атаки на Афон, сам же повинуясь жесту Сигурда остался у стойки.

— Как ты такую сладкую дрань пить можешь? — спросил Симбакка у старпома, глядя в его стакан со сладкой мальвазией.

В кантине не подавали наливку, потому что ту делала супруга хозяина корчмы и продавать её конкуренту не собиралась. Поэтому Сигурду пришлось заказать дорогущую мальвазию по пять золотых за бутылку и полтора — за стакан. Сам капитан абордажников предпочитал напитки покрепче и намного дешевле.

— Если так интересно, то у меня проблемы с сахаром, — ответил старпом, — и это не секрет ни для кого.

— Да знаю я, знаю, — закивал Симбакка, — но у меня от одного вида кишки крутит.

— Давай закончим с этим, — отмахнулся Сигурд, в два глотки допивая мальвазию. — Времени мало.

— Что хотел узнать? — тут же перешёл на деловой тон капитан абордажников.

— Про паренька, который ударом ноги громилу вырубил, а потом выдал новость, что переполошила весь город.

Тут Симбакка удивил старпома. Он только руками развёл.

— Да пёс его знает, делся куда-то. Все забегали, запричитали, музыканты вон, видишь, и те разбежались… А парень просто пропал. Думаешь, он засланный? Панику наводит?

— Его новость — правда, я знаю из верного источника, — покачал головой Сигурд. — Просто этого парня кое-кто ищет.

— Найдёт, — заверил его Симбакка. — Тут же не местных по пальцам пересчитать можно, а он парень приметный.

И в самом деле доктор Узумо, прибывший в Дэзил лишь спустя несколько часов после Фея, быстро нашёл его. Юноша без цели слонялся по городу, не зная, где ему приткнуться. Всюду царила какая-то нездоровая суета и панические настроения, почти все передвигались по пыльным улицам бегом или быстрым шагом, и лишь Фей брёл куда глаза глядят. Не было у него сил носиться, да и цели — тоже. Одно юноша понимал, пока в Дэзиле не утихнут страсти, вызванные принесённой им новостью, устроиться тут он точно не сможет.

— Фей, — схватил его за руку Цитан, — погоди.

Юноши обернулся и впервые за последние дне сумел улыбнуться — появление доктора вселяло в него надежду.

— Надо было предупредить тебя насчёт новостей, — продолжил доктор. — Ты наделал здесь многовато шума.

— Я тогда как-то не думал о последствиях, — сказал Фей. — Теперь и сам понимаю, что зря рассказал про Тертер. Просто хотелось выплеснуть из себя всё это…

— Понимаю, — кивнул доктор, и слова его как всегда прозвучали без малейшей нотки фальши. Он вообще говорил все дежурные фразы искренне, как будто сам переживал то же, что и его собеседники. — Идём, Фей, тебе нужен отдых, а у меня есть здесь пара знакомых. Надеюсь, я смогу успокоить их достаточно, чтобы они приютили нас.

Пока они шагали по пыльным улицам, а мимо них проносились жители Дэзила, взбудораженные новостью, Фей рассказал доктору о своём путешествии через Чернолунный лес и встрече со странной девушкой.

— Ранкара тремя выстрелами, — засомневался Цитан. — Можешь описать её пистолет? Ты видел его достаточно хорошо?

Фей сосредоточился на оружии Элли, вспоминая его в деталях. Рубленные формы, короткий ствол, широкую предохранительную скобу, закрывающую н только указательный палец, но всю ладонь и даже маркировку в виде сложенных вместе двух половинок клинка.

— «Правосудие», — сделал вывод из описания Цитан. — Это мощный пистолет, но тебе не показалось странным, что из его сумели убить ранкара? Всего-то тремя выстрелами. Для того, чтобы расправиться со вторым понадобилось целых два боевых робота с лучевыми пушками.

— Я не силён в огнестрельном оружии, — пожал плечами Фей в ответ.

— А ты можешь вспомнить девушку в момент выстрела? Не видел её, хотя бы краем глаза?

Фей снова сосредоточился, даже глаза прикрыл и остановился. Он вспоминал Элли во всех подробностях. Разорванный рукав диковинного комбинезона — такой одежды Фей никогда прежде не встречал — растрёпанные волосы с застрявшей в них хвоей импровизированной постели и веточками кустарника, где она сидела в засаде, пистолет в руках…

— Было какое-то сияние, бледно-розовое, оттенка её кожи. Но может это я сейчас так думаю. Тогда я был сосредоточен на ранкаре.

Цитан тоже остановился, потирая подбородок.

— А ещё, — заявил Фей, — меня тянет вон туда. — Он указал на окружённое добротным забором здание представительства Афона. — Очень тянет. Я знаю, что она там, или была там недавно. Но тянет не к ней, а…

Тут он замолчал, не зная, что сказать дальше. Потому что не понимал, к чему именно его так неудержимо тянет в крепости — а представительство было, по сути, небольшой, но неплохо укреплённой крепостью — Афона. Он даже неосознанно брёл по улицам в том направлении, хотя и не отдавал себе в этом отчёта.

Цитан отлично знал, почему Фея тянет к крепости Афона, и сейчас думал — стоит ли идти с ним или, наоборот, увести юношу как можно дальше. Ни один вариант не был хорошим, и выбирать из двух зол доктору решительно не хотелось.

Однако в этот раз всё решили за него — не столь уж редко это бывало в жизни Цитана. А, если уж быть честным с самим собой, то слишком часто.

В крепости Афона прозвучал взрыв, за ним ещё один, а после над невысоким шпилем церкви — самого высокого здания во всём Дэзиле, поднялся столб густого чёрного дыма.

Не раздумывая ни секунды, подчинившись не до конца понятному ему самому позыву, Фей сорвался с места, и со всех ног бросился к крепости Афона. Цитану оставалось только поспевать за ним.

* * *

Младший фамилиар[1] Бранд со стены взирал на мечущихся по пыльным улицам ягнят. Для самого фамилиара давно уже не было новостью уничтожение деревни с той стороны Чернолунного леса — её принесли бойцы спецназа Геблера, вернувшиеся оттуда с трофеем и кусками разбитых роботов. Видимо, в той деревне шёл нешуточный бой. Бранд видел как из транспорта выгружали обломки — все машины несли на себе герб Геблера, а значит были сделаны в Солярианской империи, а там производят лучшие боевые машины. Вот только кто-то буквально разнёс их, раскурочил как ребёнок ломает надоевшую игрушку. Кто может быть способен на такое, Бранд не знал, и узнавать, честно говоря, совсем не стремился.

Житель Поверхности, избранный для служения Афону, Бранд всей душой презирал тех, кому не посчастливилось так, как ему. Если будет верно служить, как говорит капеллан, то сможет вознестись, и когда-нибудь своими глазами увидит чудеса Солярианской империи. Пускай и весьма малую их часть — это будет куда больше, нежели выпадет на долю самого богатого или знатного ягнёнка, будь он хотя бы и императором Алимариса.

Все эти жители Дэзила с их смешной суетой вызвали у него только улыбку. Бранд смотрел на них с высоты стены, окружающей представительство Афона, как на насекомых. В подвале общей казармы давно уже устраивают тараканьи бега — здоровые чёрные вредители с длинными усами носились по дорожкам к выложенным на определённой дистанции крошкам хлеба. Обычно забеги происходили по правилам, однако случались и казусы, к примеру, кто-то лез на дорожку к соседу или падали ограждения между ними, и тогда начиналась свара. Вот на такую тараканью свару, когда все мечутся, шевелят усами, перебирают лапками, сами не зная что творят, была похожа суета в Дэзиле.

И поэтому он пропустил момент, когда у стен представительства собралась слишком уже организованная группа. Ну какую опасность могут представлять ягнята для своих пастырей. Пускай Бранд и не был из их числа, но капеллан всегда говорил, что они должны уподобить себя сторожевым псам, что сбивают агнцев, так он называл жителей Поверхности, в отары, не давая тем разбредаться, и охраняют от волков с клыками лязгающими. Про эти самые лязгающие клыки Бранд очень хорошо запомнил.

Правда, сам он лишь дважды надевал полудоспех, положенный ему по службе. В полном на жаре, что царит в Дэзиле и пяти минут не протянешь. В первый раз, когда местный викарий решил показать городскому совету, кто здесь хозяин. Он обратился к капеллану гарнизона и тот парадом провёл по улицам Дэзила всех фамилиаров в броне и при оружии. Возглавляли шествие две малых боевых машины, ведомые сариантами.[2] Во второй уже сами советники прислали в гарнизон просьбу о помощи. Драка в корчме переросла в настоящее побоище между скопившимися в городе наёмниками и местными жителями. Милиция Дэзила уже не справлялась, и если бы на улицы не вышли фамилиары гарнизона в полудоспехах с щитами и крепкими дубинками из каменного дерева, последствия могли быть куда печальней. Говорят, за ту помощь городской совет до сих пор не расплатился с викарием, и вовсе не потому, что его члены так уж скупы.

Собравшуюся под стеной толпу Бранд заметил слишком поздно. Если быть совсем точным, то когда она отхлынула от стены, будто волна. Младший фамилиар перегнулся через зубец, глянуть, что там происходит, и в следующий миг раздался взрыв.

Бранда подбросило на несколько шарлей — он так и не сумел начать думать в метрах и прочих имперских единицах измерения, как положено служителю Афона — а рядом летели куски камня и глиняные кирпичи, из которых была сложена стена. Время словно замедлило свой бег, а воздух обратился в густую патоку, какой потчевали их лишь по большим праздникам. Потом был удар — и темнота.

Симбакка всегда первым шёл в атаку — не изменил он своей привычке и теперь. Преодолев жалкое сопротивление афонитов, он прокладывал дорогу к главным зданиям. Рукоять его тяжёлого топора уже стала липкой от крови. Его первый помощник, друг и вечный соперник в деле уничтожения врага Джубайл не отставал — клинок его кривого меча уже славно испробовал вражеской крови. Щёлкали арбалеты, свистели пули, но никто из бойцов гарнизона не мог противостоять напору и жестокости абордажников. Солдаты Афона отступали к зданиям, пытаясь организовать оборону, безуспешно.

Не прошло и десяти минут, как пираты контролировали уже весь внутренних двор представительства. Оставшиеся солдаты гарнизона отстреливались из окон казармы, церкви и главного склада — именно этот склад и был целью налёта.

Из дымовой завесы, постепенно рассеивающейся в проломе, вышли Макс и Сигурд. Оба даже не взяли на изготовку оружие, полностью доверяя Симбакке и его абордажникам.

— Эй, там, в церкви! — крикнул Макс, без страха подходя ближе к зданию, где засели солдаты гарнизона. Из окон её то и дело высовывались стволы винтовок, но лишь для того, чтобы быстро и не прицельно пальнуть и тут же спрятаться обратно. — Кто тут за главного?!

Макс сделал ещё несколько шагов, не обращая внимания на фонтанчики пыли у самых его ног. Он верил, что ни одна шальная пуля ему не грозит.

— Хватит палить! Я хочу поговорить!

В ответ раздался почти прицельный залп нескольких винтовок. Симбакка и его абордажники не оставили этого без наказания. В окна церкви влетели три гранаты — взрывы внутри вряд ли оставили кого-то в живых.

— Сиг, — обернулся Макс к старпому, — почему это никогда не работает? Марго же говорила, что добрым словом всегда можно добиться большего, чем насилием.

— Думаю, сейчас не подходящее место, чтобы убеждать кого-то словами, — ответил Сигурд.

— Симбакка, — кивнул капитану абордажников Макс, — давай выпотрошим это место, как жирную песчаную форель.

— Будет сделано, капитан, — отдал честь, как было принято в королевской гвардии Аве, хлопнув себя кулаком по груди здоровяк. — В лучшем виде оформим.

Фей с Цитаном не стали лезть на рожон. Как оказалось, доктор был хорошо знаком с устройством резиденций Организации Афон, и с той, что в Дэзиле в том числе. Он перехватил Фея на полпути и едва ли не силой отволок к неприметному зданию. Это была насосная станция, внутри царила умиротворяющая прохлада, однако главная ценность здания была вовсе не в этом. Войдя внутрь доктор с Феем буквально нос к носу столкнулись с высоким человеком в рясе афонита в сопровождении двух солдат, тут же вскинувших винтовки.

— Вы не похожи водопроводчиков, — ледяным тоном заявил афонит. — Стережёте меня здесь по приказу своего главаря?

— Я не знаю о чём вы, — ответил Цитан, — нам просто нужно попасть внутрь, викарий.

— Хотите украсть наши тайны, — прошипел афонит. — Не выйдет!

Он вскинул руку, отдавая приказ своим солдатам, но Фей с Цитаном опередили его.

На то, чтобы обезвредить солдат, у Цитана с Феем ушло не больше пяти ударов сердца. Они справились почти одновременно — сопровождающие викария бойцы повалились на влажный пол насосной станции.

— Советую вам подождать, пока они придут в себя, — с прежней вежливостью посоветовал Цитан, — в городе неспокойно.

Они обошли замершего викария и направились к стальной двери с штурвалом. Цитан легко провернул его, внутри что-то громко щёлкнуло, и дверь подалась. Чтобы открыть её доктору пришлось просить Фея о помощи, слишком уж тяжёлой она оказалась.

— Откуда вы знаете? — спросил у него опешивший викарий.

— Я знаю много… — Цитан сделал неопределённый жест левой рукой. — Разного.

Они с Феем вошли в подземный ход, ведущий к крепости Афона. Дверь сама собой закрылась их спинами. В стенах снова что-то щёлкнуло — встали на место запоры. В коридоре, где оказались Фей с Цитаном было совсем не темно — через равные промежутки примерно в шарль или чуть больше горели электрические светильники, почти не дающие тени.

— И куда он нас приведёт? — спросил у доктора Фей.

— В подвал церкви, а оттуда можно будет выйти на главный склад. Надеюсь, ребята Сигурда его ещё не захватили.

— Сигурда?

— Песчаные пираты. Ты должен был слышать о них — наёмники любят похваляться историям о стычках с ними.

Конечно, Фей не раз слышал о пиратах, рассекающих пустыню на песчаном крейсере, легко уходящем от погони. О красном боевом роботе с украшенном золотым пером шлемом. Об их дерзких рейдах и налётах на караваны и экспедиции Афона. И никто, даже самые записные врали, не говорили, что им удалось победить в стычке с пиратами, лишь о том, как они чудом ушли или их хозяин сумел договориться с разбойниками.

— А что они забыли в Дэзиле? — удивился Фей.

— В представительстве Афона достаточно запчастей и оборудования, которое нужно пиратам. А ещё тот самый робот, которого вывезли из Тертера.

— Он не должен достаться пиратам, — заявил Фей, хотя и сам не очень понимал, почему так должно быть. Просто знал — и всё.

— Для этого мы туда и идём, — заверил его Цитан.

Взрыв, прозвучавший на складе, заставил пиратов замереть во внутреннем дворе представительства Афона. Абордажники Симбакки прижали засевших в церкви солдат огнём из винтовок и пары трофейных пулемётов, которыми бойцы гарнизона не успели воспользоваться. Макс с Сигурдом готовили атаку на склад, когда крыша его буквально раскололась на куски, и оттуда вылетел чёрно-фиолетовый боевой робот. Оттолкнувшись ногой от остатков крыши он взял курс на запад.

— Сигурд, — выпалил опешивший Макс, — что это было?!

— Кто-то угнал робота, — пожал плечами старпом.

— Кто-то угнал нашего робота! — воскликнул Макс.

— Мы не успели его украсть, — заметил Сигурд, — а значит, технически он ещё не был нашим.

— Он стал нашим с того момента, как я решил взять его себе, — заявил Макс. — И ты же знаешь, я никому не позволю красть у меня!

Он обернулся к старпому, и тот понял, что сейчас его юный подопечный вытворит очередную глупость. Но никак на это повлиять Сигурд не мог.

— Тащи сюда ползунов, пускай вывозят всё с этого склада, а заодно пусть привезут Бригандир.

— Ты хочешь догнать его?

— И вернуть моего робота, — кивнул Макс.

Тут их внимание привлёк знакомый юноше человек в зелёном. Он спокойно вышел из дверей развороченного склада, направившись к ним. Стоявшие рядом бойцы Симбакки вскинули оружие, а Макс снял с пояса боевой кнут. Сигурд же остался спокоен и даже жестом велел абордажникам опустить оружие.

— Этот человек нам не враг, — заверил он своих людей.

Человек в зелёном подошёл к ним, остановившись в нескольких шагах, чтобы не провоцировать бойцов.

— Охрана склада обезврежена, — заявил он. — Не так там много и народу было.

— Взять его, — велел Макс, и абордажники исполнили приказ, схватив человека в зелёном за плечи. В спину ему теперь смотрели стволы сразу нескольких винтовок.

— Макс, говорю…

— Сиг, — прервал его юный принц в изгнании, — здесь я решаю, кто нам враг, а кто — нет. На «Фенрире» разберёмся.

Человек в зелёном, конечно же, бывший ни кем иным, как доктором Узумо, не сопротивлялся. Ему нужно было переговорить с Сигурдом, но не при таких обстоятельствах, как сейчас. Абордажники уволокли его, защёлкнули на запястьях браслеты найденных в представительстве Афона наручников и оставили сидеть у стены под охраной пары крепких бойцов с трофейными винтовками. Сопротивляться он не собирался, теперь ему оставалось только ждать подходящего момента.

Фей летел над пустыней, держа курс на запад, как велел ему доктор перед тем, как они расстались. Он наслаждался чувством полёта, свободой, которую тот дарил ему. Знания о том, как управлять боевым роботом, всплывали в памяти сами собой. А вот ощущение от управления именно этим оказались странно двоякими. С одной стороны он словно всю жизнь до этого пилотировал именно этого робота, с другой же — реакция на его движения была какой-то иной. Фей не понимал в чём именно это заключалось — робот слушался его идеально, он ощущал его едва ли не как собственное тело. Но было какое-то чувство — не неприятное, скорее лёгкий дискомфорт, как будто реакции должны быть другими, столь же стремительными, но самую малость отличаться.

В складе их ждали всего несколько охранников. Они следили за воротами, ведущими во внутренний двор крепости и немногочисленными оконцами. Фею с Цитаном удалось обезвредить их в считанные минуты — ни одного толкового бойца среди противников не было.

Они прошли через несколько больших помещений, заставленных стеллажами с какими-то коробками, где лежала будущая добыча песчаных пиратов. А в отдельном зале на стойках, словно доспех, стоял чёрно-фиолетовый боевой робот. Чувство узнавания, почти как то, что промелькнуло, когда Фей увидел Элли, вновь прошлось по внутренностям юноши ледяным клинком. Однако быстро сошло на нет.

— У него есть шлюпка на спину? — спросил Фей. — Думаю, тут её можно будет найти.

— Нет времени, — отмахнулся доктор. — Садись в робота и лети на запад — встретимся в городе Прис.

— И там ты снова появишься на пару часов, чтобы отправить меня… Куда?

— В Присе решим, куда дальше двигаться, — заявил доктор. — Сейчас нет времени на споры — пираты вот-вот будут здесь.

— А что бы будешь делать?

— Поговорю с их лидером, думаю, мы найдём общий язык. Он неплохой парень, на самом деле, просто горячий, но это свойственно молодым людям. Остынет и поймёт, что мы ему не враги.

Фей понимал, что и самом деле медлить не стоит. Ему отчаянно не хотелось оставлять Цитана на милость песчаных пиратов, что бы там ни говорил сам доктор. Вот только выбора не оставалось. Фей должен покинуть представительство Афона как можно скорее.

Попрощавшись с Цитаном, Фей забрался в кабину, и тут же почувствовал себя так, словно вернулся домой из долгого путешествия. Всё внутри было знакомо ему — кресло пилота, рукоятки управления, датчики и экраны на приборной панели подмигивали юноше, как старому приятелю. Ты вернулся, наконец, блудный сын, — как будто говорили они, — мы ждали тебя, знали, что вернёшься.

Он взялся за рукоятки, и понял, что они ему не очень-то и нужны, просто удобнее чувствовать их в ладонях.

Цитан отступил в сторону, когда робот сошёл со стоек. Двигатели боевой машины загудели, прогреваясь, за спиной её воздух заплясал от сбрасываемого лишнего жара. Робот поднял руку и несколькими выстрелами из встроенной в неё пушки разнёс крышу склада, чтобы через несколько секунд взмыть в небо.

Начав полёт, боевой робот нёсся на запад, оставляя за спиной волну разлетающегося песка. Фей не знал, сколько времени понадобиться, чтобы добраться до города Прис, о котором говорил Цитан. Да и не сильно его сейчас это волновало — он просто хотел лететь вперёд, будто птица. Но полёт его был грубо прерван.

Фей слишком увлёкся ощущениями свободы и полёта, и попросту прозевал появившуюся опасность. Он не обратил внимания на красный значок на экране, стремительно нагоняющий его. И лишь когда вокруг ноги его робота обмоталось гибкое и прочное тело боевого кнута, понял, насколько глупо он себя вёл.

Робот Фея покатился по песку, подняв ещё большую волну, а когда он сумел поднять его на ноги, перед ним стояла красная боевая машина с украшенным золотым пером шлемом. Из запястья противника выходило тело боевого кнута, хвостом змеи сейчас волочащегося по песку. Фей неосознанно встал в стойку, его робот поднял руки, готовясь к схватке.

Той, что закинет обоих…

[1] Фамилиар — младший член военного крыла Организации Афон

[2] Рыцарь боевого крыла Организации Афон не солярианского происхождения

Глава пятая. Ниже песка

Красный боевой робот не стоял на месте, он постоянно двигался, а кнут волочился за ним по песку толстой змеёй. Фей только медленно поворачивал свою машину вслед за ним, не давая противнику зайти сбоку, постоянно держался лицом к нему.

Он заметил, что на панели связи мигает в нижнем углу сигнал вызова — противник решил обратиться к нему. Фей не возражал — движением пальца он активировал канал. Значок входящего сигнала изменился на маленький красный шлем с золотым пером, под ним пробежали буквы позывного, сложившись в имя «Бригандир».

— Имечко ты выбрал, конечно, — не утруждая себя приветствием выдал оппонент, — самоуверенное. Думаешь, соответствуешь?

Только сейчас Фей заметил, что позывной его робота «Богоборец». Действительно, довольно самоуверенное имя, придётся соответствовать.

— А ты проверь, — ответил Фей, следя за телом кнута, елозящим по песку.

— Слушай, приятель, я ничего против тебя не имею, — продолжил пилот Бригандира. — Сдавайся, мне только твой робот нужен.

— Стану я слушать пирата с таким позывным,[1] — отмахнулся Фей. — Или нападай уже, или дай мне уйти. Хватит кружить.

— Ну, как хочешь, — Фею показалось, что робот, повторяя движение пилота дёрнул массивными плечами, — я хотел как лучше.

В следующий миг значок на панели связи погас, и тут же будто сам по себе кнут ударил по ногам Богоборца. Фей легко уклонился, но контратаковать не стал, занял выжидающую позицию. Бригандир снова взмахнул кнутом, теперь уже целя в голову. Фей решил не уклоняться — он вскинул руку, тело кнута намоталось на предплечье робота, и Фей бросил свою машину вперёд. Прокрутившись на месте, он оказался вплотную к врагу, локоть его правой руки уже целил в шлем Бригандира, словно желая разбить тому лицо. Пилот вражеского робота едва успел подставить ладонь, и обе машины замерли в клинче.

Песок под их ногами превращался в мелкую пыль, суставы боевых машин скрипели и тихонько позвякивали. Кто сдастся первым, тот и проиграет — это понимали оба пилота, и не думали даже давать слабину. И оба готовились к разрыву клинча и стремительной атаке.

Макс чуть изогнул запястье, вроде бы пытаясь изменить угол, ослабить давление Богоборца, и одновременно отстрелил кнут с правой руки. Освободившимся кулаком он заехал в бок врагу, впечатав в него стальные костяшки. Встроенная в запястье скорострельная пушка, обычно применяемая против пехоты и лёгких машинам, дала короткую очередь. Но её снаряды лишь бессильно отскочили от брони Богоборца. А вот его пилот не зевал.

Стальной локоть опустился на предплечье левой руки Бригандира, заставив броню и сустав неприятно треснуть. Следом в бок красному роботу врезалось колено Богоборца, оставив на корпусе вмятину. Макс успел перехватить его левой рукой, дёрнул вверх, роняя противника на спину. Разжал захват на пальцах его правой руки, едва не врезавшихся ему визор шлема. Богоборец покачнулся, но устоял — машина была идеально сбалансирована. Воспользовавшись заминкой, Макс освободил сразу пару кнутов, выскользнувших из креплений на запястьях робота. Одновременно подал на оба ток такого высокого напряжения, что по кнутам забегали маленькие молнии.

Расход энергии подскочил, однако юный предводитель пиратов оставил это предупреждение без внимания. Он хотел как можно скорее взять этого наглеца, вытряхнуть его робота и разобраться с ним уже без машин — по-мужски.

Фей понял, что пошёл серьёзный разговор. Сразу два кнута с мелькающими на них молниями рванули к нему с обеих сторон. Противник пошёл ва-банк, и Фею надо чем-то отвечать — пары ударов этих электрических кнутов хватит, чтобы вырубить его робота, и тогда Фея можно брать голыми руками. Он не стал разрывать дистанцию, на что явно рассчитывал противник. Вместо этого Фей бросил робота вниз, припадая на колено, почти распластался по песку, пропуская кнуты над собой. Они пролетели меньше чем в соле от его кабины — по экранам пробежала рябь, а на панели зажглись несколько красных сигналом близкой опасности. И прежде чём Бригандир успел нанести следующий удар, Фей атаковал. Не поднимая Богоборца, он врезал стопой по колену противника.

В ноге Бригандира что-то хрустнуло, в кабине его замигал огонёк повреждения. И снова Макс отмахнулся от него. Продолжая движение кнутами, он обрушил их на плечи Богоборца. Стоящий на одном колене боевой робот уклониться просто не мог — разряд тока высокого напряжения прошил весь его корпус.

Богоборец конвульсивно сотрясся. В кабине засверкали красные огни, посыпались искры, экран мигнул и погас. Но в следующий миг неприятное ощущение, мешавшее Фею с того момента, как он сел за рычаги управления, пропало. Он стал един со своей боевой машиной — сам стал Богоборцем.

Фей чувствовал боль от прошедшего через корпус разряда. Место попадания снарядов из скорострельной пушки Бригандира как будто чесалось, словно его там комары или клопы покусали. В левой руке ощущалась пустота — его собственная встроенная пушка была лишена боезапаса. Кажется, на панели с самого начал горел предупреждающий огонёк, но Фей не обратил на него внимания.

Стальные пальцы Фея/Богоборца сомкнулись на массивных запястьях Бригандира выше того места, где крепились кнуты. Броня слегка прогнулась, поддаваясь напору, однако ломать врагу руки Фей не собирался. Вместо этого он борцовским движением повалился на спину, увлекая за собой красного боевого робота, и швырнул его через себя, подсунув под вражеский живот правую ногу.

Обе боевых машины распластались на песке. Фей уже хотел подниматься на ноги, опережая противника. Но тут сам песок под ними будто ожил. Раздался оглушительный треск, пустыня вокруг роботов вздыбилась, словно они попали в логово гигантского муравьиного льва. Пустыня поглотила их в считанные минуты — ни один из роботов не успел ничего предпринять, чтобы выбраться из этой ловушки.

[1] Фей имеет ввиду происхождение позывного от brigante — вор, разбойник.

На борту «Фенрира»

Цитана бросили в камеру. Обращались с ним пираты не дурно, хотя и не без нарочитой грубости. Наручники сняли только у самой двери. Цитан уселся на металлический пол — ни кровати, ни стула в камере не было — и обхватил колени руками. Ему оставалось только ждать, когда придёт Сигурд. Лишь на него он мог положиться сейчас.

По приказу Максимилиана аль-Атрида доктора забрали на пиратский крейсер, однако что с ним потом делать никто не знал. А потому решили просто запереть в камере, пока не вернётся сам Макс. Не то чтобы Цитана устраивало такое положение вещей, но выбор сейчас был невелик. Он мог бы сбежать, даже в наручниках, и скрыться в охваченном паникой Дэзиле. Вот только после этого шансы быстро добраться до Приса стремились к нулю. Куда направится песчаный крейсер пиратов Цитан тоже не знал, однако полагался на Сигурда — они были слишком давно знакомы, хотя судьба и развела их несколько лет назад.

Старый друг пришёл спустя почти десять часов. Он опустился на пол камеры напротив Цитана. В без того небольшом помещении стало вовсе негде повернуться.

— Сигнал Макса пропал, — выдал он, — несколько часов назад. Мы прибыли туда, откуда он шёл в последний раз, но там только здоровенная воронка в песке.

— Он, скорее всего, сцепился с Феем — это пилот робота, которого вы хотели украсть у Афона.

— А воронка?

Цитан только плечами пожал.

— Не думаю, что тот робот способен на подобное — он лишь прототип, созданный Афоном.

— И как он оказался здесь?

— Этого я не очень понимаю, если честно, — ответил Цитан. — Думаю, Афон передал его Алимарису для испытания на арене, чтобы проверить, насколько совершенен этот прототип. Но после что-то пошло не так — робота угнали, но кто, не знаю, его преследовали бойцы Геблера. В Тертере они столкнулись, в итоге от деревни ничего не осталось.

— Робота угнали спецназовцы Геблера, — дополнил Сигурд. — Однако у них что-то вышло из-под контроля, что именно — мне неизвестно. Да это сейчас и не важно. А кто пилот робота?

— Мой подопечный.

— Если он тот, о ком я думаю, то воронка может быть его рук делом.

— Его сила не настолько велика, — покачал головой Цитан. — Он не помнит себя, и не может управлять ею.

— Прорыв?

— Нет, — невесело усмехнулся Цитан. — Будь это прорыв, Сигурд, тут бы в радиусе нескольким каншарлей песок стал стеклом.

Сигурд откинулся спиной на стену, глянул в потолок камеры, где мерцал одинокий, не слишком яркий светильник.

— В городе мы прихватили ещё местного викария, — сказал он. — Он пытался сбежать с парочкой каких-то побитых солдат. Парни Симбакки совершенно случайно поймали его. Когда его притащили ко мне, викарий мгновенно поплыл и начал лепетать о важной информации, которую готов обменять на свою жизнь.

Сигурд сделал паузу, потёр уставшие глаза и продолжил:

— Ты знаешь, я не слишком люблю афонитов, но слово держу — викарий с солдатами убрались в Дэзил. Он и правда знал кое-что очень важное. Надо только проверить его слова.

— И что же? — спросил Цитан.

— Жаль, Макс уже улетел на Бригандире, когда парни Симбакки притащили викария, — словно не слыша его вопроса, невпопад ответил Сигурд. — Он бы точно не стал гоняться за этим роботом, будь он неладен. Как думаешь, он жив?

— Не могу сказать точно, — честно ответил Цитан, — но вряд ли они погибли.

— Очень на это надеюсь, — кивнул Сигурд. — Идём, нечего тебе тут торчать.

Он поднялся с пола и помог встать Цитану. Вместе они вышли из камеры.

— Что теперь будешь делать? — спросил доктор, пока они шагали по проходу между отсеками крейсера.

— Для начала покажу тебе лазарет и познакомлю с его персоналом, — пожал плечами Сигурд. — Настоящего судового врача у нас нет, так что тебе тут будут рады.

— Я не про это спрашивал.

— Ждать будем. Я тоже уверен, что Макс и твой подопечный живы, значит, надо только подождать, когда они выйдут на связь.

Система пещер под пустыней

Фей первым пришёл в себя. Его выбросило из связи с роботом — он снова ощущал себя сидящим в кабине пилотом, а не могучей боевой машиной. Подняв Богоборца на ноги, он огляделся. Увидел лежащего рядом Бригандира — вражеская машина выглядела не лучшим образом. Краска местами ободрана до голого металла, щегольское перо на шлеме сломано, на броне добавилось вмятин, но вряд ли робот выведен из строя.

Запустив диагностику, Фей узнал, что вычислитель его боевой машины оценивает прочность корпуса в восемьдесят пять процентов, а общая боеспособность близка к полной. Быстро просканировав Бригандира, центральный процессор Богоборца выдал, что корпус красного робота потерял примерно тридцать семь процентов прочности, а общая боеспособность сейчас на уровне восьмидесяти процентов. Не самые плохие показатели.

Откровенно говоря, Фей не знал, что ему делать. Он мог прямо сейчас покончить с лежащим на камнях пещеры, куда они рухнули, противником. Что-то внутри прямо толкало Фея сделать это — обрушить на кабину со сломанным пером ногу. Раз, другой, третий, — пока от неё не останется бесформенный кусок металла, откуда хлынет кровь из расплющенного тела пилота. Фей помотал головой, избавляясь от этих мыслей.

Тут на панели связи снова загорелся значок вызова. Это помогло Фею отвлечься.

— Предлагаю перемирие, — раздался голос из динамика. — Пока не выберемся отсюда.

— Я не хотел драки с тобой, — честно ответил Фей.

— Тогда дай руку, — попросил пилот Бригандира. — Ты мне повредил колено, а после падения нога почти не слушается. Сам подняться не могу.

Фей протянул ему правую руку, и пилот сомкнул стальные пальцы на запястье его робота. Фей был готов к внезапной атаке, но её не последовало — Бригандир с трудом, но всё же поднялся на ноги с помощью Богоборца.

— Разожми кулак, приятель, — снова раздался из динамика голос пилота красного робота. — Я может и пират, но слово держу. Раз сказал — мир, значит, мир.

Фей отпустил его и отступил на полшага, чтобы оглядеться. Оба робота включили встроенные в плечи прожекторы, чтобы лучше понимать, где оказались.

— Макс, — представился пилота Бригандира.

— Фей, — ответил Фей, решив не называть полного имени, раз его новый спутник довольствуется коротким, больше похожим на прозвище.

— Ну что же, Фей, куда нам податься?

— Наверх путь закрыт, — пожал плечами Фей, — так что остаётся только этот тоннель.

Выход из каверны, куда они провалились, и в самом деле был только один — чёрный тоннель уходил куда-то в глубь системы пещер.

Передвигались очень осторожно, храня молчание, хотя Максу это стоило больших усилий. Его очень заинтересовал противник, ставший сейчас если не союзником, то временным спутником. Ведь им вполне возможно придётся сражаться плечом к плечу. А вот Фея куда больше волновал тот факт, что в пещерах далеко не всюду можно пройти на роботе. Что если боевую машину вообще придётся тут бросить? Делать этого он совершенно не хотел. Однако пока им везло — тоннели попадались достаточно большие, чтобы оба и Бригандир, и Богоборец могли свободно передвигаться, лишь изредка пригибаясь или двигаясь боком в особенно узких местах.

— Как думаешь, Фей, — не выдержал, наконец, Макс, шёл примерно второй час их блужданий по пещерам, — откуда тут всё это? Никогда не думал, что под пустыней может быть такое.

— Мы на самом её краю, — ответил Фей. — За Дэзилом песка почти нет, пустыня каменистая. А здесь, наверное, слой камня просто занесло песком из других районов или раскрошило со временем камень до состояния песка.

— А пещеры?

— Не знаю, — честно признался Фей. — Говорят, Дэзил питается водой из подземной реки, может, это она промыла все эти каверны и тоннели.

— На это воде понадобилась бы уйма времени.

Фею сказать было нечего, и они продолжили путь молча. Не сговариваясь, они старались держать курс на запад, чтобы выбраться ближе к Дэзилу, где подземная река поднимается достаточно высоко, и к ней смогли подключить городской водопровод. Получалось, откровенно говоря, не слишком хорошо — тоннели, которыми могли пройти их роботы далеко не всегда вели в нужном направлении, и к концу третьего часа у Фея сложилось впечатление, что они ходят кругами.

Однако спустя ещё полчаса, когда хронометр в кабине Богоборца подобрался часовой стрелкой к цифре «десять», удача улыбнулась усталым пилотам. Хотя поначалу казалось, что всё совсем наоборот.

Лишь пройдя несколько десятков шагов по большой пещере, они остановили своих роботов. Сколько бы ни шарили их фонари — лучи не могли найти пробить кромешную тьму. Стены и потолок пещеры терялись в абсолютно непроглядном мраке. Фей и Макс замерли, потом начали поворачивать своих роботов, медленно ведя лучами фонарей, но ничего не изменилось — видеть они могли только пол под ногами, да и то на расстоянии шарлей в полста, дальше свет не добивал.

Движение первым заметил Макс. Небольшая, особенно на фоне их боевых роботов, фигура метнулась в сторону, уходя с пути луча света от его фонаря. Макс быстро дёрнул рычаги управления, пытаясь выследить её, однако она уже скрылась во мраке.

— Ты успел заметить? — спросил он Фея, но тот не спешил отвечать. — Эй, приятель, как там тебя, Фей, — повысил голос Макс, — я спрашиваю…

— Успел, — ответил Фей.

Макс скорее почувствовал, чем понял, что робот Фея поднял руки, принимая бойцовскую стойку.

— Да что там у тебя творится?! — выпалил Макс, обходя Богоборца и ставя Бригандира с ним плечом к плечу.

— Сколько у тебя снарядов в пушке? — вместо ответа спросил Фей.

И Макс понял, насколько уместен этот вопрос. Фонари Богоборца, а теперь и Бригандира, высветили несколько сотен низкорослых, бородатых созданий в набедренных повязках из грязной шкуры. Вооружены они были каменными топорами.

— Гномы, — произнёс Макс, глянув на счётчик боеприпасов, — ну конечно, кто же ещё будет жить в этой тьме. Разве что ещё кроты-переростки.

— Не зови лихо, — ответил ему Фей одной из любимых присказок жителей Тертера, и собственные слова внезапно резанули болью по душе.

Гномы принялись приплясывать на месте, ритмично постукивая топорами по полу. За спиной пилоты услышали похожие звуки — значит, окружены. Если и сзади стоит такая же толпа, то никаких снарядов в пушке Бригандира не хватит. Гномы попросту повалят роботов, накинувшись все сразу. Быть может их каменные топоры и не лучшее оружие против брони боевых машин, но врагов попросту слишком много, чтобы Фей с Максом могли рассчитывать даже не на победу, лишь на то, что сумеют вырваться.

— Лететь можешь? — спросил Фей, пользуясь отсрочкой, которую давали им гномы.

Танец коротышек всё ускорялся, движения стали более дёрганными, будто их тряски судороги, однако била каменных топоров лупили по полу всё в том же едином ритме.

— Нет, — ответил Макс. — Сначала ты меня хорошо приложил по колену, а падение не улучшило состояние ноги Бригандира. Я даже прыгнуть нормально не смогу.

— Дай длинную очередь, — предложил Фей, — и попытаемся прорваться дальше. Главное, не останавливаться, иначе нас задавят числом. Даже твои кнуты не особо помогут.

Тут Макс вынужден был согласиться, хотя это и уязвляло самомнение юноши. Против такой массы даже столь мелких существ стальные гиганты, боевые роботы, оказались почти бессильны. Они могли только пытаться вырваться из окружения, и то без особых шансов на успех. Макс не тешил себя ложными надеждами по этому поводу, каким-каким, а наивным человеком он точно не был.

Он уже поднял руку с встроенной пушкой, чтобы дать длинную очередь, что опустошит контейнер с боеприпасами. Но тут гномы остановились и замолчали. Лишь когда они прекратили тянуть напев на одной унылой ноте, Фей с Максом поняли, что пляска коротышек сопровождалась ещё и этим странным аккомпанементом.

Замолчав, гномы расступились, давая дорогу роботам. Они словно приглашали их в глубь пещеры.

— Воспользуемся предложением, Фей? — поинтересовался Макс, не спеша опускать руку с пушкой. — Может, там в конце пути котёл, например?

— Может быть, — не стал спорить тот, — но в роботе я рискну скорее в котёл прыгнуть, чем драться с этой толпой гномов.

Макс снова решил не спорить — хотя покладистость была очень чужда его бунтарскому характеру. Они повели свои боевые машины через живой коридор. Гномы, когда они проходили мимо, снова начинали приплясывать и подвывать, постукивая топорами об пол. Шарлей через полтораста Бригандир и Богоборец прошли мимо последних гномов, впереди в свете фонарей видна была стена пещеры, а кроме того, небольшой дом. И жил там явно не гном, потому что строение оказалось стандартным каркасно-щитовым жилым модулем. Фей видел, как такие ставили самые зажиточные купцы, хозяева лучших караванов. Эти дома везли в кузовах грузовиков и слуги собирали их за несколько часов, обеспечивая хозяину комфорт и уют, каких никогда не добьёшься ночуя в самом просторном шатре.

— Не котёл, конечно, — произнёс Макс, подводя Бригандира почти к самой стене дома, — но я бы, наверное, котлу удивился меньше.

Дверь дома открылась, и оттуда вышел старик с длинными седыми волосами, одетый в серый практичный костюм. Он сильно сутулился из-за возраста, и понять, какого он роста на самом деле было довольно сложно.

Фей первым опустил своего робота на колено, и выбрался из кабины. Макс, почти не раздумывая решил последовать его примеру. Раз уж гномы столько настойчиво приглашали их именно сюда.

— Какая интересная встреча, — произнёс старик удивительно чистым, без стариковской надтреснутости голосом. — Юноша в носителе убийцы богов, и принц в изгнании. Вы весьма странная компания, молодые люди.

— Вы знаете, кто мы такие, но не спешите представляться и приглашать нас к себе дом, — решительно заявил Макс. — Или мы так и будем говорить на пороге?

— Стар я давно стал, чтобы на пороге говорить с гостями, — кивнул старик, первым заходя в дом. — Располагайтесь. За роботов не волнуйтесь, мои маленькие друзья их и пальцем не тронут. Для них это большие железные боги.

Фей подумал, как бы отреагировали гномы начни они с Максом расстреливать их и давить ногами. Приняли бы гнев божеств, как должное, или решили сопротивляться. Проверять у него не было ни малейшего желания, к тому же он был рад отдыху. Даже просто сесть в мягкое кресло, наконец расслабить спину и вытянуть гудящие от напряжения ноги, уже было счастьем.

— Простите невежество старику, — произнёс хозяин дома, — Исаак Бальтазар, отшельник и археолог.

— Вы шеванит? — спросил у него Макс.

— Акцент до сих пор выдаёт меня, — усмехнулся Бальтазар, — но разве моё происхождение имеет значение? Прежде я был подданным вечноюной королевы Зефир, но давно уже удалился сюда, чтобы исследовать тайны прошлого.

— В этой пещере? — удивился Фей. — Что тут можно найти?

— Камень, юноша, который так и не назвал мне своего имени, хранит множество секретов, надо лишь уметь их читать. Здесь очень ровные срезы, в которых легко увидеть предыдущие эпохи. Новые давят на них, заставляя опускаться всё ниже и ниже, и здесь, в этих пещерах, я ищу следы прошлого.

— Но для чего? — не понял Макс. — Что такого в нашем прошлом?

— Тайны, юный принц в изгнании, очень и очень много тайн. К примеру, здесь я окончательно утвердился в том, что люди появились здесь не более десяти тысяч лет назад.

— Это же жутко давно! — всплеснул руками Фей.

— Для развития планеты, эти годы не более чем миг, юный невежа, — покачал седой головой Бальтазар. — Ты, видимо, родом из совсем глухих мест, куда ещё не добрался Афон со своими школами, а вот молодой принц должен знать теории, которыми там забивают голову.

— Я не был таким уж прилежным учеником, — пожал плечами Макс, — но что-то помню. Вроде афониты учат, что человечество живёт на этой земле намного дольше, что были какие-то наши предки, обезьяны что ли. Я, правда, не очень хорошо слушал лекции нашего домашнего учителя.

— А вот следов наших предков я не нашёл, — заявил Бальтазар. — И вообще эволюция в нашем мире шла не постепенно, но скачкообразно, как будто населяющие его виды то и дело были вынуждены подстраиваться под меняющиеся условия жизни. И подстраиваться очень быстро.

Он выложил на стол между ними несколько рисунков.

— Смотрите, это череп хищника, известного как саблезуб. Фрагменты первых трёх я нашёл в напластованиях ранее десяти тысяч лет назад. А следующие три — уже позднее. Видите, как быстро меняется череп, как удлинились клыки, и это всего за десять тысяч лет. Смешная цифра в масштабах мира. Для сравнения, между первыми двумя порядка сотни тысяч лет, даже немного больше.

— Это всё очень интересно, Бальтазар, — решил свернуть дискуссию о прошлом Макс, — но раз вы тут живёте какое-то время, может подскажете, как отсюда выбраться?

— С удовольствием помогу, — заверил их отшельник, собирая со стола рисунки. — Вы переполошили гномов, они отказываются работать, пока тут стальные боги.

— Гномы работают на вас? — не выдержал и спросил-таки Макс, хотя минуту назад хотел не отвлекаться на посторонние темы.

— Вы думаете, я своими старыми руками долблю породу, чтобы добыть образцы, — для наглядности Бальтазар показал юноше покрытые пигментными пятнами ладони, настолько высохшие, что больше походили на двух пауков с очень длинными лапками. — Конечно, гномы делают за меня всю тяжёлую работу. Я для них такое же божество, как и ваши роботы, только я божество мудрое, дарующее хлеб насущный и мелкие радости.

— А как ваша мудрость поможет нам выбраться отсюда? — поинтересовался Фей.

Он из принципа не представлялся старику, даже не особо понимая почему так поступает. Обычно он был вежлив с пожилыми людьми, но конкретно этот вызывал у него смешанные чувства.

— Держа курс на запад, вы дойдёте до края пещеры, там будет длинный тоннель, постепенно уходящий вниз, к руслу подземной реки. Он достаточно велик, чтобы по нему прошли ваши роботы. По течению реки вы доберётесь до старой базы войск Шевата времён Солярианской войны, которая была расположена на месте нынешнего города Дэзил. Её намерено укрыли в этой системе пещер от взора соляриан. База законсервирована, но там есть лифт, который доставит вас на поверхность примерно в пяти каншарлях западнее Дэзила.

— Пятьсот лет, а лифт ещё работает? — не поверил Макс.

— У нас строят на совесть, — не без гордости в голосе заявил Бальтазар. — Лифт полностью исправен, как и автоматический робот-страж, охраняющий его. Вам, молодые люди, придётся сразиться с ним, чтобы проникнуть на базу.

— С этого стоило бы начинать, — заметил Макс.

— Я считал, что ты, юный принц в изгнании, должен понимать, ничего в жизни не даётся легко. За всё приходится платить — и чаще всего кровью.

— И чем нам отплатить за ночлег у вас? — прежде чем всерьёз задетый словами старика Макс успел сказать хоть что-то в ответ, поинтересовался Фей.

— Располагайтесь, — пожал плечами Бальтазар. — У меня достаточно пищевых пакетов, чтобы прокормить целую ораву гномов. Я вполне могу поделиться с вами, как и чистой водой. Кровать у меня тоже есть, но она — моя, и делить её с вами я не стану, настолько далеко моё гостеприимство не заходит. Подушек с одеялами для гостей, увы, тоже не припасено.

— Мы и тут отлично поспим, — заверил его Фей, которому не впервой было спать и в более суровых условиях.

Макс же промолчал, отчего-то после слов Бальтазара о цене всего, он стал мрачен и почти злобно поглядывал на старика исподлобья. Прядь светлых волос упала ему на лицо, прикрыв единственный глаз, и убирать её Макс не торопился.

— Идём, — положил ему руку на плечо Фей, — воспользуемся предложением разорить запасы хозяина.

— Ступайте, — поднялся из своего кресла Бальтазар, — а мне надо ещё поработать.

Он покинул небольшую гостиную, где они беседовали, и скрылся за дверью во внутренние помещения дома.

Макс послушно вышел с Феем на кухню, где нашлись обещанные запасы. Сначала он лишь ковырялся в своей тарелке — запас их и столовых приборов у Бальтазара имелся — но после здоровый аппетит, верный спутник юности, взял верх. Есть почти безвкусные пищевые брикеты, изготовленные в Шевате, было то ещё удовольствие, однако насыщали они хорошо. Фей пару раз пробовал их в Тертере, и тогда вкус показался ему отчего-то знакомым, как и теперь. Ему казалось, он прежде несколько лет прожил, питаясь одними лишь такими вот пищевыми брикетами вместо нормальной еды.

— Почему тебя так задели слова старика про плату кровью? — спросил он у так и оставшегося мрачным, будто туча Макса.

— Этот старый козёл знает, что мне пришлось платить кровью за всё, что сейчас у меня есть, — ответил каким-то осипшим голосом юноша. — Я каждый день жизни покупал болью. Я засыпал в крови и просыпался, отдирая себя от пола камеры. Как он смеет, этот…

— Довольно, — положил ему руку на предплечье Фей. — Это осталось в прошлом, и лучше бы его похоронить…

— Да что ты вообще знаешь?! — вспылил Макс, вскакивая на ноги. — Ты ж всю жизнь, наверное, в деревне своей проторчал!

— Не знаю, — пожал плечами Фей. — Я помню только последние три года, и начались моим воспоминания с боли во всём теле, заживающих ран и слабости такой, что я мог шевелить лишь пальцами рук.

Макс сел обратно на свой стул и накинулся на остатки ужина так, будто они были повинны во всех его прежних бедах.

Спать они улеглись в креслах, подставив под ноги по паре стульев с кухни. Не самый удобный вариант, но на пол ложиться ни у кого желания не было. В пещере было не холодно, однако камень мгновенно вытянет из тебя всё тепло и через пару часов ты будешь трястись как осиновый лист. А согреться тут было решительно нечем.

Уставшие юноши проспали ночь, которая в пещерах не отличалась от иного времени суток, без сновидений. Не заметили они и как к ним вышел Бальтазар. Включать свет старик благоразумно не стал — как бы ни устали оба, они были достаточно опытными бойцами уже в своём возрасте, а лишних проблем себе старик не желал. Он постоял, глядя на обоих, покачал головой, длинные, похожие на саван волосы его елозили по тощей спине.

— Всего пятьсот лет, — очень тихо прошептал он, — так быстро. Видимо, нам суждено наконец увидеть смерть бога.

Сказав это, он ушёл обратно вглубь дома.

* * *

Проснувшись, Макс увидел, что Фея уже нет в доме. Выйдя наружу, он обнаружил спутника делающим разминку, чтобы разогнать застоявшуюся от сна в неудобной позе кровь. Недолго думая, Макс присоединился к нему, однако долго не продержался. Фей двигался стремительно, его бой с тенью был полон сложных движений — атак, уклонений, парирований. Не самый скверный рукопашный боец, прошедший немало схваток, Макс понимал, что даже с кнутом в руках, у него маловато шансов против Фея.

— Обойдёмся без завтрака? — предложил Фей, закончив разминаться.

Он говорил легко, без следа одышки в голосе, хотя двигался очень быстро, а сама разминка длилась явно не пять минут до того, как к нему вышел Макс.

— И без долгих прощаний с хозяином дома, — добавил Макс.

Старик Бальтазар всё же выбрался на крыльцо, чтобы проводить их.

— Кстати, вы не рассказали нам, что за робот охраняет базу? — вспомнил Фей, когда они уже собирались с Максом забраться в своих роботов.

— Вовремя ты об этом вспомнил, юный невежа, — скривил тонкие губы в усмешке Бальтазар. — Будь я мстителен сказал бы — пусть это станет для вас сюрпризом. Но эти глупости я отринул давно. Бедствие — такой позывной робота, полностью автоматизированная боевая машина. Он настроен охранять базу, уничтожая всех, у кого нет идентификационных кодов.

Бальтазар поманил к себе Фея и протянул ему мини-диск.

— Здесь вся спецификация Бедствия, — пояснил старик.

— И откуда он у тебя? — подозрительно покосился на него единственным глазом Макс.

— Очевидно, потому Бедствие моё творение, — отмахнулся от подозрения Бальтазар. — Прежде, в Шевате, я был инженером и создавал боевых роботов для войны с Солярианской империей.

— Ты выжил из ума, старик? — рассмеялся Макс. — Война закончилась полтысячи лет назад.

— Я неплохо выгляжу для своих лет, — снова по тонким губам Бальтазара пробежала тень улыбки. — Не как наша вечноюная королева, но кое-что из знаний, помогающих продлевать её жизнь, перепало и мне.

У Макса тут же пропало желание смеяться — королева Шевата правила страной со времён Солярианской войны, в чём ей помогал совет мудрецов. И кажется учитель в детстве, а после и Сигурд, говорили, что один из них как раз носит фамилию Бальтазар. Это заставило юношу совсем иначе посмотреть на древнего отшельника, изучающего историю в пещерах.

— А идентификационные коды для безопасного прохода у вас тоже под рукой? — решил переменить тему Макс.

— Я только проектировал Бедствие, делали и настраивали его другие, — покачал седой головой отшельник.

Они коротко попрощались с Бальтазаром, и тот ушёл обратно к себе в дом. Фей же как только забрался в кабину Богоборца записал в его память спецификации полученные от старика и переслал информацию Бригандиру по боевому каналу связи. Они с Максом связали своих роботов, хотя всё ещё не до конца доверяли друг другу. Оба понимали, пока им грозит общая опасность удара в спину можно не опасаться.

— Опасная машина, — заявил Макс, просматривая спецификации на экране. — Надеюсь, ракеты у него закончились.

Их роботы шагали сами по себе — пилотам оставалось только поглядывать на обзорный экран и компас, чтобы не сбиться с курса. Пещера оказалась просто грандиозных размеров, и спустя два часа они ещё не добрались до обещанного Бальтазаром тоннеля.

— Думаешь, на неё нападали за эти пятьсот лет хотя бы раз? — предположил Фей.

— Вряд ли, — ответил Макс. — Но может ему чего привиделось, или там сбой в мозгах произошёл, вот и расстрелял всё без толку.

— Ты сам-то в это веришь, Макс? — скептически спросил у него Фей.

— Не очень, — признал тот, — но помечтать никогда не вредно.

Тоннель оказался не таким просторным, чтобы оба робота легко прошли в него. Им пришлось идти цепочкой. Первым внутрь ступил Макс, держа наготове кнут и встроенные в костяшки пальцев Бригандира спаренные скорострельные пушки. Двигаться так пришлось ещё около часа, пока красный боевой робот внезапно не оказался на берегу подземной реки. Макс машинально сделал один лишний шаг — и Бригандир ушёл в воду почти по колено. Хорошо что река оказалась спокойной и несла свои воды с неторопливой размеренностью. Макс поднял правую руку, сжав пальцы в кулак, и шедший следом Фей остановил своего робота на выходе из тоннеля.

Берег подземной реки был узким, и им вновь пришлось вести боевые машины цепочкой. Быстрое сканирование показало, что река очень глубокая — в середине её глубина достигала десяти шарлей. Рисковать и соваться в неё ни Фей, ни Макс не стали. Шагать по колено в воде тоже никто не захотел — это слишком замедлит робота, а кто кроме гномов водится в этих пещерах, юноши не знали. Бальтазар не говорил ни о какой хищной фауне, однако старик мог и промолчать, раз они не спросили. Выдал же спецификации, которые даже с собой взял, только после того, как Фей первым обратился к нему. Что там в голове у древнего отшельника, кто же знает, может у него мозги плесенью покрылись за полтысячи лет.

Законсервированная база располагалась на широком участке берега подземной реки. Тут уже Фей с Максом могли вести роботом плечом к плечу, даже не опасаясь помешать друг другу в скорой схватке. Каркасно-щитовые дома отличались друг от друга только размером. Угадать, что в них должно находиться, было невозможно — окна закрывали плотные ставни, а все двери были наглухо заперты. Лишь помещение с большим грузовым лифтом отличалось от остальных. База была обнесена забором сетчатым забором с «путаницей»,[1] пущенной поверх. Из-за близости воды все металлические части покрывал слой ржавчины, однако сомневаться в их прочности не приходилось. В Шевате всё делают на совесть — более технически развитым государством была только Солярианская империя.

И робот, стоящий на страже базы, конечно же, полностью исправен. Фигура его была кряжистой, словно у борца, хотя высотой он превосходил и Богоборца, и Бригандира. В спецификации, переданной Бальтазаром, его высота была равна 27,8 шарля. Руки заканчивались массивными кулаками, а на спине горбом примостилась ракетная установка. Стоило только Бригандиру и Богоборцу пересечь невидимую границу действия сенсоров Бедствия, как охраняющий базу робот ожил — ракетная установка поднялась над спиной, нацеливая на нарушителей все свои восемь малых пусковых шахт.

— Нарушители, немедленно остановитесь, — раздалась из динамика Бедствия записанная в память команда. — Назовите идентификационные коды или будете уничтожены.

Фей с Максом бросили своих роботов в атаку. Размашистым бегом оба устремились к противнику. Бригандир немного отставал из-за повреждённой ноги, но их с Бедствием разделяла не так уж много шарлей, чтобы это оказалось критично. Так они с Феем думали до начала схватки.

— Нарушители идентифицированы как враги, — сообщил записанный голос.

Эти слова послужили предупреждением Фею с Максом. Они бросили своих боевых роботов в разные стороны, уходя на выпущенных Бедствием ракет.

Макс рывком заставил Бригандира сократить дистанцию, выжимая из ускорителей на ногах всё мощь до капли. Кнут просвистел в воздухе и обвился вокруг ракетной установки Бедствия, не давая той развернуться и дать по противникам новый залп. Фей же нырнул вперёд, пригнувшись к самому полу пещеры. Один стремительный прыжок — и он оказался вплотную к Бедствию, без промедления обрушив на него удары стальных кулаков своего боевого робота. Толстая броня вражеской машины отлетала кусками, однако Фей не был уверен, нанёс ли противнику реальный урон.

За рычагами Бедствия не было человека, он управлялся программой и заложенными в вычислитель, установленный на место кабины, директивами. Однако отсутствие пилота сейчас играло против Фея с Максом. Редкий боец может драться одновременно с двумя противниками, не сосредотачиваясь на одном. Программа же легко справлялась с этим.

Бедствие поднял левую руку, сжав стальной кулак на кнуте Макса, в следующий миг кулак закрутился, наматывая тело кнута. Макс упёр ноги Бригандира в пол пещеры, сопротивляясь изо всех сил, но вражеский робот был в два с лишним раза тяжелее. Бедствие провернулся в поясе, отправляя Бригандир в короткий полёт прямиком в воду подземной реки.

Одновременно правой рукой он врезал в живот Богоборцу, стальной кулак Бедствия провернулся несколько раз, кроша броню робота Фея. Фей в ответ провёл несколько быстрых ударов ногами по ногам Бедствия, но добился лишь треска брони. Защищён враг был очень хорошо.

Как только Фей остался один на один против Бедствия, он понял, что этот бой ему возможно не выиграть. Враг оказался слишком силён и хорошо защищён. Фей бросил своего робота назад, желая разорвать дистанцию, пока заклинившая после удара Бригандира ракетная установка пыталась развернуться к нему, чтобы угостить новой порцией ракет. Однако Бедствие постарался этого не допустить. Освободившаяся левая рука робота упала на плечо Богоборца и сдавила его в капкане стальных пальцев. Броня затрещала, но выдержала. Фей успел блокировать кулак правой руки, подставив оба предплечья, и тут Бедствие решил снова покрутить ими.

Это могло быть ошибкой программы, или её несовершенством. Видимо, кулаки робота не вращались отдельно друг от друга. Попытавшись усилить удар правой, он одновременно отшвырнул Богоборца с линии атаки. Робот Фея покатился по полу пещеры и остановился только врезавшись спиной в стену.

Они с Бригандиром поднялись одновременно. Макс буквально чудом сумел вытащил своего робота из воды — он восстал подобно мифическому зверю-левиафану, которым любят стращать прихожан клирики Афона. Боевой кнут Макс вращал над головой.

— Прыгай! — крикнул он по радиосвязи Фею, и обрушил искрящееся от электрического тока высокого напряжения тело кнута на пол перед Бедствием.

Бригандир в этот момент поднялся над поверхностью воды, зависнув в полусоле над нею.

Удар тока в столь сыром помещении оказался страшен Бедствия. По всему корпусу робота побежали мелкие молнии и пучки ярких искр, он затрясся будто в припадке, лишившись возможности управлять руками и ногами. А вот ракетная установка ударила без промедления — стволы её как раз смотрели на вынырнувшего из воды Бригандира. Шесть из восьми ракет прошли мимо, Макс сумел увести своего робота с траектории их полёта. Но две нашли-таки свою цель. Первая врезалась в плечо Бригандира, разнеся броню и заставив правую руку повиснуть плетью — тяги были перебиты и она больше не слушалась рычагов. Вторая ракета ударила в грудь красного робота, отбросив его на несколько шарлей назад. После взрыва на красной броне Бригандира осталось уродливое чёрное пятно с разбегающимися в стороны трещинами. Макс понимал, что второго попадания в грудь его робот уже не переживёт.

Как только Макс крикнул «Прыгай!», Фей бросил своего робота вперёд — и в тот же миг снова ощутил полную связь с ним. Это его ноги оттолкнулись от пола пещеры, это в его спине и щиколотках зародился жар, не дающий упасть обратно. Используя инерцию движения и собственный немалый вес — теперь Фей чувствовал все свои два десятка канов — он перевернулся в воздухе, делая сальто, и обрушил обе ноги на грудь содрогающегося в конвульсиях Бедствия. Богоборца и самого слегка тряхнуло, но оставшегося на корпусе Бедствия заряда не хватило, чтобы нанести его системам какой-либо ощутимый урон. Двадцать канов стали, помноженные на силу рывка, это уже очень серьёзно. Бедствие отступил на пару шагов — броня на груди его была разбита вдребезги, в пробоине мелькали искры и видна была искусственная начинка робота. Его нечеловеческое сердце.

И всё равно, несмотря на чудовищный урон, нанесённый Феем, списывать Бедствие со счетов было рано. Ракетная установка провернулась снова, выпустив по Богоборцу восемь снарядов с убойной дистанции. Фей только и успел, что закрыться сомкнутыми предплечьями, чтобы сберечь голову и грудь.

Боль от прямых попаданий, передающаяся обратной связью робота и человека, вспыхнула в руках и плечах Фея. Он почувствовал, как по губам течёт кровь из носа, и кажется в правом глазу лопнул сосуд — с этой стороны всё приобрело багровый оттенок.

Бедствие рванул вперёд со скоростью, удивительной для такой махины. Его вращающиеся кулаки обрушились на не пришедшего в себя после ракетной атаки Фея. Боль полыхнула алым у него в боку, в груди, снова в боку. Вращение только добавляло урона — броня отлетала кусками, лопаясь и трескаясь под могучими ударами.

Макс во второй раз выбрался из воды, как раз когда Богоборец держался из последних сил. Атаковать кнутом не позволяла дистанция, однако у него в запасе ещё оставалось оружие. Вскинув руку со встроенными в костяшки пальцев спаренными скорострельными пушками, он дал длинную очередь по ракетной установке Бедствия. Та как раз восполнила боезапас из здоровенного контейнера на спине робота, готовясь выпустить в Богоборца все восемь смертоносных приветов с убийственной дистанции. Головки реактивных снарядов уже торчали из гнёзд, готовые по приказу управляющей машиной программы отправиться в свой последний полёт. Вот в них-то Макс и целился — и удача была на его стороне. Несколько снарядов детонировали в самой установке, запустив цепную реакцию. Серия взрывов ударила в спину Бедствия, разнеся в клочья саму ракетную установку и контейнер с боеприпасами к ней. Однако в Шефате боевые машины делают на совесть, и когда Бальтазар проектировал Бедствие, он явно не забыл о такой возможности. Сильно повреждённый боевой робот не был полностью выведен из строя.

— Фей, очнись! — крикнул Макс. — Бей его!

Эти слова подстегнули Фея — он провернулся на левой ноге, врезав правой по голове Бедствия. Раз, другой, третий. А следом подтолкнул Богоборца вверх ускорителем и обрушил стальную пятку на плечо вражеского робота. Бедствие упал на колено, подставив Фею раскрытую грудь. Он ещё пытался поднять руки для защиты, но Фей опередил его — стальная ладонь Богоборца вошла в разбитый корпус Бедствия. Фей сжал пальцы и рванул кулак на себя со всей силой. Он вытащил руку с зажатым в ней пучком искрящих проводов и кусками каких-то мелких деталей и печатных плат.

Это стало последней каплей — Бедствие повалился навзничь и больше не подавал никаких признаков жизни.

Фей понял, что его ведёт от боли, и надо разрывать связь, иначе Богоборец рухнет, а встанет ли после этого непонятно. Проверять Фей не хотел. Вот уже он снова сидит за рычагами управления, выравнивая покачивающуюся машину. Ему пришлось сделать несколько неловких шагов и опереться рукой о стену, чтобы устоять. На помощь пришёл Макс, подставив целое плечо.

Так они, будто двое калек или пьяниц, возвращающихся домой после попойки, опираясь друг на друга, побрели к лифту.

— Ничего, приятель, — произнёс Макс, забыв, что их роботы ещё связаны боевым каналом, — подлатают твоего робота у меня в Волчьем логове. Никуда ты теперь не денешься.

Фей и не пытался спорить — повреждения, полученные в схватке с Бедствием и до того, в короткой, но довольно интенсивной драке с самим Максом, оказались слишком серьёзны. Только в настоящей мастерской Богоборца смогут привести в порядок, и пустынные пираты были не худшим выбором, если уж разобраться.

Так что ему ничего не оставалось, кроме как отправиться прямиком в…

[1] Малозаметная проволочная сеть (МЗП, малозаметная проволочная сеть, путаница, путанка) — объемное заграждение из колец с углеродистой проволоки. Относится к инженерным не взрывным заграждениям сдерживающего типа.

Глава шестая. Волчье логово

Уныние — вот самое лучше слово, которым можно описать атмосферу на «Фенрире». После обследования района пропажи Макса и Фея, которое ничего не дало, песчаный крейсер опустился на минимальную глубину неподалёку от этого места, выставив наружу все сенсоры, какие только были на борту. «Фенрир» обратился в слух — он не сидел в засаде, как это бывало раньше, но ждал любого сигнала, который может подсказать судьбу юного лидера пиратов.

Сигурд давно мог приказать отправляться обратно в Волчье логово — тем более что окрестности Дэзила становились всё опасней. Служители Афона не прощали подобных пощёчин, и вокруг захолустного городка, о котором вообще мало кто знал до последнего времени, закрутилась настоящая стальная карусель. Прибыл флот, возглавляемый линкором с гордым именем «Кефайнзель», сопровождали его два крейсера «Дерфлингер» и «Гёбен» и несколько номерных кораблей меньшего класса. Они высадили такую ораву роботов и солдат, будто собирались не просто прочесать пустыню мелким гребнем, но просеять её по песчинке в поисках пиратов. И всё же Сигурд не отдавал приказа о возращении, как не ждал этого никто в отсеках «Фенрира».

Скучавший в лазарете Цитан нередко встречался с самим старпомом, а благодаря своему таланту налаживать контакты, частенько беседовал с членами экипажа, и вскоре у него сложилась целостная картина. Почти все песчаные пираты так или иначе прежде служили королевскому дому Аве, свергнутому пятнадцать лет назад бывшим великим визирем, а по совместительству кардиналом Афона, по имени Шахан. Все их действия были направлены на восстановление власти династии Атридов в Аве, а без Макса это попросту невозможно. Он единственный сын короля Эдбарта, убитого Шаханом через три года после переворота. Да, есть ещё Маргарита, однако никто не сумеет возвести на престол кузину Макса, у неё на плечах лежит совсем иной груз. Наверное, даже более тяжкий. В общем, без Максимилиана аль-Атрида, принца в изгнании, экипаж «Фенрира» из борцов с захватчиками, превращался в самых обычных песчаных пиратов. А это на борту крейсера не устраивало никого — и в первую очередь Сигурда.

Именно поэтому, когда в начале второго дня от Макса и Фея всё ещё не было никаких вестей, а кольцо облавы медленно, но верно сжималось вокруг залегшего не слишком глубоко «Фенрира», всех на борту его охватило уныние. Одни лишь акустики, ловящие малейшие сотрясения песка, и радисты, постоянно слушающие эфир, не поддавались этому настроению. Они доводили себя до изнеможения, оставаясь на постах куда дольше, чем длилась вахта. Да и сам Сигурд проводил почти всё время на мостике, отправляясь спать лишь когда старший стюард Альфред добавлял ему в очередную чашку кофе снотворное.

Альфред — обладатель аристократической внешности и чопорных манер, присущих слугам королей, герцогов и прочих титулованных особ, а также благородной седины на висках и тонких усиков-стрелочек, стал завсегдатаем лазарета. Он ссылался на ипохондрию, однако на самом деле Цитан снабжал его тем самым снотворным, которое отправляло Сигурда в постель. Лишь доктор умел так ловко обращаться с лекарственными препаратами, что старпом ничего не понимал, списывая всё на накопившуюся усталость. В своё время Альфред сменил Сигурда на посту рыцаря-телохранителя юного принца, и небольшая татуировка на виске нынешнего стюарда говорила о том, что король в выборе не ошибся. Пыльные дьяволы — рыцари-сорвиголовы, что несли постоянную службу на границе с Алимарисом. Третьи и четвёртые сыновья бедных дворян, которым точно не светило и гроша в наследстве, жили только войной. Из них выковывались лучшие и самые верные престолу военачальники и простые бойцы.

После спасения из застенков Шахана Альфред с Сигурдом заменили Максу отца, взяв в свои руки воспитание наследного принца с растерзанной пытками и смертью родителей душой. Цитан не был ещё знаком с самим Максом, однако судя по тому, что лидера тут любили по-настоящему, Альфред и Сигурд с этой задачей справили на отлично.

Альфред как раз вошёл на мостик с очередной чашкой кофе, щедро сдобренного снотворный, думая по дороге, что зелья приходится добавлять всё больше и больше. Сигурд начинает привыкать к нему, а значит, как сказал доктор, очень скоро от снотворного придётся отказаться. Однако прежде чем он подошёл к старпому, офицер связи поднял руку, показывая, что у него срочное сообщение. Мостик тут же погрузился в тишину — слышно было как работают приборы, но люди затаили дыхание, ожидая новостей от связиста. Альфред услышал лёгкий звон, и понял, что это приплясывает чашка кофе на подносе, что он держит нёс Сигурду. Никогда прежде у него не тряслись руки, даже в самые тяжкие минуты, а вот сейчас подвели, выдавая нервное напряжение. Но этого никто на мостике не заметил.

— Офицер связи, доклад, — произнёс Сигурд, стараясь говорить как можно спокойнее, не давая волю охватившему его волнению.

— Есть сигнал, — выпалил офицер связи, который не считал своим долгом сдерживать эмоции. — Ширококостное вещание, открытый канал.

— Содержание?

— Два слова, Си Кью,[1] и позывной — Бригандир.

— Слушать в отсеках, — тут же возвысил голос Сигурд, — запуск двигателей, готовность к полному ходу через пятнадцать минут. Продуть пескозаборник и пескосброс. Всем вахтенным офицерам занять места по боевому расписанию.

Со всех постов послышались подтверждения — лично или по внутрикорабельной радиосвязи.

— Курс? — уточнил офицер-навигатор, хотя и так отлично знал, куда сейчас направится крейсер.

— Офицер связи, — обратился не к нему, а ожидаемо к начальнику радиопоста Сигурд, — засечь координаты передачи и сообщить на пост навигации.

— Есть, — ответил тот.

— Альфред, — обернулся к стюарду Сигурд, — твой кофе сейчас будет кстати.

Альфред сделал шаг вперёд, однако движение вышло неловким — и чашка отправилась в короткий полёт с его подноса прямиком на палубу.

— Я понимаю, ты волнуешься, старый друг, — шагнул к нему, давя осколки бесценного фатимского фарфора Сигурд, — но надо же беречь себя. — Он положил ему руку на плечо и слегка сдавил пальцы. — Снова хотел уложить меня в постель? — оказавшись рядом, поинтересовался он, так тихо, чтобы никто на мостике не услышал. — Считаешь, дружище, я не почую снотворного в кофе? Не забыл ещё, чем мы должны были заниматься как телохранители юного Макса пока он был наследным принцем.

— Но ты пил его, — пожал плечами Альфред, сохраняя обычную свою невозмутимость и даже не пытаясь освободить плечо.

— Пил, — кивнул Сигурд, — потому что знаю — мне тоже надо спать, а без снотворного не уснул бы. Но сейчас оно точно ни к чему, и чашку ты расколотил зря.

— Мог бы подыграть мне, — отрезал Альфред, — и чашка осталась бы цела.

— Непрошибаем, как стены Пелополиса, — усмехнулся Сигурд. — Принеси мне кофе покрепче, но без лишних добавок, пожалуйста.

— Само собой, — слегка дёрнул подбородком, намекая на кивок, Альфред.

[1] От англ. CQ, созвучного с seekyou — «ищу тебя»

На борту песчаного линкора «Кефайнзель»

Вице-адмирал Вандеркаум не отличался склонностью к долготерпению. Он предпочитал готовые результаты здесь и сейчас. Он знал, что большая часть офицеров флота, которым он командует, ненавидит его — ставленника великого визиря Шахана, да ещё и уроженца Солярианской империи. Вандеркаум платил им за это презрением. Выходец из второго класса, потомок возвышенных ягнят, он по праву мог смотреть на всех этих обитателей Поверхности сверху вниз, и обеспечивал ему это вовсе не высокий рост.

Служители церкви Афон также не вызывали особой любви у вице-адмирала. Он отлично знал, кем они являются на самом деле, и их цинизм вкупе с лицемерием лишь подогревали неприятие. Вандеркаум знал, что среди клириков немало тех, кто на самом деле верит в то, что проповедует, однако никто из них не поднимался по иерархической лестнице. Их оставляли внизу, чтобы они своей истинной убеждённостью в идеалах подогревали верю в ягнятах, которых пасли по-настоящему циничные пастыри.

Именно поэтому Вандеркаум предпочитал проводить почти всё время на мостике своего линкора «Кефайнзель», а не в гостях у викария Дэзила, из-за кого, собственно, флот и прибыл в такую глушь. Уж лучше терпеть ненависть жалких ягнят, чем смотреть на этого надутого ублюдка, пытающегося изо всех сил сохранить лицо. Викарий сразу узнал в Вандеркауме уроженца Солярианской империи, и разве что не лебезил перед ним, пытаясь узнать, какая судьба ждёт проштрафившегося клирика. Первое время Вандеркаум откровенно издевался над ним, делая загадочные намёки, однако эта игра быстро надоела ему, и вице-адмирал перебрался на линкор.

— Есть сигнал! — произнёс командир радиослужбы «Кефайнзеля». — Открытый канал, широкополосное вещание.

— Содержание?

— Си Кью, позывной «Бригандир».

Видя, что Вандеркаум уже собирается выбросить эту информацию из головы, к нему обратился Франц фон Хиппер — капитан «Кефайнзеля».

— Вице-адмирал, я не первый год охочусь на пиратов, и знаю, кого означает этот позывной.

— И кого же? — скучающим тоном поинтересовался тот.

— Лидера песчаных пиратов, предположительно беглого принца Максимилиана.

Тут глаза вице-адмирала хищно сощурились — он начал осознавать какие перспективы несла ему эта охота.

— Отследить сигнал, — приказал он. — Никаких действий не предпринимать до моего возвращения.

Никто не ожидал, что Вандеркаум покинет мостик «Кефайнзеля», и поэтому даже служака фон Хиппер отдал честь с опозданием. А его окрик: «Вице-адмирал покидает мостик!», раздался, когда за Вандеркаумом закрылась дверь.

— И что это значит? — спросил у фон Хиппера начальник канонирской службы Гочи — бывший пират из разгромленной флотилии разбойного адмирала Стакара Сиплого.

— Побежал советоваться с Шаханом или с кем-то наверху, — пожал плечами капитан. — Наш вице-адмирал и пёрнуть боится без указки, а тут такое дело. Сам понимаешь, тут ему без инструкций никак.

Резиденция Афона в городе Дэзил

Викарию из прихода церкви Афона в Дэзиле сначала тоже показалось, что вице-адмирал примчался к нему за инструкциями. Однако когда тот затребовал в личное распоряжение комнату связи и заперся внутри, предварительно отобрав у всех ключи от ней, викарий изменил своё мнение. Реши наглец Вандеркаум, игравший на нервах викария, просто запросить инструкции, даже наверху, он бы не вёл себя так. Когда тот промчался по резиденции Афона, вид у него был словно у одержимого, а комнату и ключи от неё он требовал с таким нетерпением, будто от промедления на секунду зависела ни много ни мало его жизнь. А может и нечто большее.

— Центральная, — нервно стукнув по микрофону, потребовал Вандеркаум, как только оказался в переговорной один и проверил помещение на наличие подслушивающей аппаратуры, — связь с Пелополисом. С визирем Шаханом. Немедленно.

— Цель запроса? — поинтересовался равнодушный, синтезированный голос центральной.

— Код «Атрей», — ответил Вандеркаум, и тут же миловидное лицо на экране сменилось вращающимся символом Древа Сефирот — герба Солярианской империи.

Вандеркаум точно знал, что сейчас завибрировал микрокоммуникатор, встроенный в наперсный символ, с которым визирь Шахан, а по совместительству ещё и кардинал церкви Афон, никогда не расставался. Код «Атрей» оторвёт его от любого занятия, будь то военный совет, приём прошений и жалоб, приём или пир с первыми аристократами Аве. От выдернет его из уборной и даже заставит отказаться от плотских утех с мальчишками, которым нет-нет, да и предавался Шахан.

Его лицо сменило герб империи через пять минут — довольно долго, о чём Вандеркаум и не преминул сообщим великому визирю сразу же. Приветствием вице-адмирал решил пренебречь.

— Я пришёл так быстро, как только смог, — отрезал визирь, — и мы продолжаем тратить время. Говори, в чём дело, Вандеркаум?

— Код тебе ничего не говорит, Шахан? — усмехнулся вице-адмирал. — Мои парни засекли в пустыне передачу. На связь вышел некто в позывным Бригандир.

— Тогда почему ты ещё не схватил его, идиот?! — потерял всякое самообладание Шахан, как всегда случалось, когда он слышал новости о сбежавшем от него принце.

— Потише, старый эфебофил,[1] — не остался в долгу Вандеркаум. — Я бы не примчался сюда, и не дёргал тебя, если бы дело было только в этом. Мы можем, наконец, обнаружить пиратскую базу в этих песках.

— Она не имеет значения, Вандеркаум, только наследник Эдбарта — вот кто важен. Схвати его немедленно!

— Ты ничего не понимаешь в войне, Шахан, не лезь в неё. Повторяю, ради того, чтобы просто схватить твоего беглого мальчишку, я бы не стал вызывать тебя. Мне нужна помощь сверху, и твой авторитет, чтобы её получить. Я могу напасть на «Фенрир» хоть всем флотом, но это — особый корабль, велики шансы, что он просто уйдёт глубже в песок, как делал не один раз прежде, и сбежит. Что тогда, Шахан? Мы упустим шанс поймать тебе юного аль-Атрида, и накрыть всё пиратского логово.

— Хорошо, — признал его правоту Шахан, — чего ты хочешь от меня?

— Мне срочно нужно сканирование региона по координатам, — Вандеркаум быстро ввёл полученные от навигационной службы «Кефайнзеля» цифры примерного местонахождения источника сигнала на клавиатуре, и отправил Шахану. — Цель: крупный металлический предмет на глубине примерно пятнадцать-двадцать метров. При обнаружении — слежка за перемещением, пока он не приведёт к более крупному источнику металла. Тот может залегать под слоем песка или скрываться в скальной породе.

Шахан помедлил какое-то время, собираясь с мыслями. Запрос на такое сканирование должен быть обоснован и весьма серьёзно. Даже для Солярианской империи, превосходящей в технологическом развитии все государства Поверхности, приближаясь к легендарной цивилизации Зебоим, жившей, как известно, в золотом веке, это потребовало бы известных усилий и траты ресурсов. Однако шанс схватить Макса и завладеть, наконец, секретами королевского дома Аве, пересилила опасения. Пускай у Шахана и имелся план для пленения наглого мальчишки, уже не первый год портящего ему жизнь, однако предложение Вандеркаума показалось ему даже более перспективным.

— Будет тебе сканирование, Вандеркаум, — кивнул великий визирь. — Но если ты не сумеешь взять логово песчаных пиратов, нам обоим придётся очень туго. Надеюсь, ты понимаешь степень ответственности, что ложится сейчас на твои плечи, вице-адмирал.

Небольшой намёк на вопросительную интонацию в голосе Шахана был настоящим оскорблением.

— Атаку без уведомления не начинать, — добавил он уже приказным тоном, — как только будет обнаружена база, выйдешь со мной на связь. Я обеспечу тебе подкрепление.

— Так точно, — вытянулся по стойке «смирно» и выполнил безукоризненное воинское приветствие Вандеркаум.

Всё это он проделал настолько чётко, что издёвка была видна буквально в каждом его движении.

[1]Эфебофили́я (др. — греч. ἔφηβος — юноша + φιλία — любовь), нимфофили́я — половое влечение (либидо) взрослых людей к лицам подросткового и юношеского возраста, как к девушкам, так и к юношам. Чаще встречается у мужчин, при этом сексуальное возбуждение стимулируется физической незрелостью юношей или девушек, их неопытностью

Солярианская империя. Станция слежения за Поверхностью

Оператор станции слежения за Поверхностью Илой был гражданином второго ранга, и крайне гордился своей должностью. Мало кто, даже из таких как он, потомков возвышенных жителей Поверхности, ставших гражданами третьего ранга, мог занять этот пост. Слишком сложными машинами он управлял, интеллект оператора станции слежения должен быть если не блестящим, то близок к этому. А ещё очень важны внимательность и сила воли, ведь если по восемь часов смотреть на Поверхность, заполненную ягнятами с их мелкими проблемами, больше похожими на колонии муравьёв в формикарии[1], то очень скоро станет казаться, что оттуда, снизу, на тебя глядят миллионы глаз. Мужские, женские, почти не осмысленные глазки младенцев или выцветшие, а то и вовсе затянутые катарактой — стариков. Поверхность начинала смотреть на тебя, и тогда, кто бы ты ни был, отправишься на переработку, потому что сошедший с ума оператор уже ни на что не годен. Ему остаётся лишь отдать своё тело на благо живущих.

Илой прошёл все тесты на отлично и быстро стал самостоятельным оператором. Он с интересом наблюдал за Поверхностью на протяжении трёх лет. И все его тесты на профпригодность оставались такими же, как в первые дни начала работы. Редкость среди операторов, но Илою, гражданину второго ранга, этого, конечно же, никто не сообщил. Он достиг своего потолка в строгой иерархии Солярианской империи, чтобы занять следующий классный чин, надо родиться человеком с чистой кровью, гарантирующей первый класс. При всём наборе положительных качеств именно этим Илой похвастаться не мог.

Запрос на сканирование области, которая сейчас находилась в секторе его станции, не очень удивил Илоя. Отметки Геблера и Афона, стоящие на нём, куда сильнее заинтересовали наблюдателя.

— Надо же, — сказал он самому себе, — а они могут и вместе работать.

Гражданам второго класса преподавали историю империи в самых общих чертах, им вовсе не нужно знать, что некогда Геблер был лишь военным крылом Организации Афон.

Тут же выбросив из головы лишние мысли, Илой сосредоточился на нужном секторе. Обнаружить крупную массу металла оказалось не так-то просто. По всему сектору перемещались патрули пустынного флота, однако они не интересовали тех, кто делал запрос на сканирование. Он был сформулирован с одной стороны весьма чётко, с другой же — максимально расплывчато. Илой должен был найти перемещающийся металлический объект, являющиеся песчаным крейсером, не входящим в состав флота, окружившего городок под названием Дэзил. Давались даже примерные размеры объекта. Длина 370 шарлей, ширина 68 шарлей, вес порядка 130 000 канов. Илою пришлось в уме пересчитать все эти единицы измерения жителей Поверхности в человеческие метры и тонны. В особых отметках указано, что объект может перемечаться ниже поверхности песка. Вроде бы всё понятно, но как искать его в предельно засорённом похожими объектами регионе, отдельный вопрос. И ответ на него придётся искать именно Илою.

Наверное, они там внизу считают, что станции слежения видят абсолютно всё, а за их пультами сидят не люди, но вычислительные машины с манипуляторами, которые только знай себе крутят верньеры да жмут на кнопки. А то, что для работы на станции нужны именно люди, что только глаза и, что важнее, мозг живого человека способны заметить такое, чего не разглядит бездушная техника, всего этого там не понимали. Не желали понимать.

Вычислительные машины мыслят шаблонами, заложенными в них программой, человек же может — и должен — выходить за эти рамки. Именно этим сейчас и занимался Илой.

Глубоко объект уйти не может — песок не вода, и будет давить на него слишком сильно. Значит, не более двадцати метров, и при движении на поверхности должен оставаться след. Прежде чем искать сам объект следует найти этот след. Удача улыбнулась Илою спустя четверть часа — видимо, песчаный крейсер вынужден был подняться выше, и оставил отчётливую ровную борозду, разрезав два бархана на почти идеально ровные половинки.

Вот теперь Илой запустил сканер металла — тот легко пронизал песок, показав оператору продолговатый объект нужных размеров. Двигался он с довольно приличной скоростью. Бросив взгляд на экран, Илой увидел, что сканер оценивает её в 40–45 узлов — впечатляющий результат.

Через полчаса, когда до конца смены Илоя оставалась уже не так долго, объект остановился. Илой тут же перестроил сканер, увеличивая изображение нужного квадрата. Он увидел, как песчаный крейсер поднялся на поверхность и принял на борту двух роботов довольно потрёпанного вида. Как эти роботы оказались посреди пустыни Илой не знал, но в его задачу и не входил поиск ответа на этот вопрос.

Теперь осталась ерунда — проследить за объектом, пока тот не приведёт к своей базе. Илой понимал, что именно эта база, указанная в запросе как более массивный источник металла, скрывающийся либо на большой глубине, либо в толще скальной породы, и есть главная цель сканирования. Это уже, как говорится, дело техники — с ним справится и сменщик, который должен подойти через десять минут. Основную работу Илой проделал, а тот придёт на всё готовенькое, перерабатывать без причин Илой не собирался. Нет запроса на дополнительную смену — нет и сверхурочных, а какой дурень согласится вкалывать бесплатно?

[1] Формикарий — муравьиная ферма, чаще всего, представляет собой ящик или емкость, сделанную из стекла или пластика. Он разделен на две части: гнездовье и арену. Гнездовье имитирует структуру настоящего муравейника — в нем сделаны тоннели и жилые камеры для муравьев, арена же играет роль улицы.

Пелополис — столица Аве. Бывший королевский дворец

Спецназовцы откровенно скучали последние несколько дней. Ренк бесился, что их не отозвали наверх после того, как злополучный робот вернули Афону. Второго лейтенанта забрали в госпиталь, чтобы узнать причину срыва, а её отряд оставили в Пелополисе. Конечно, на качество жилья никто не мог пожаловаться — их поселили в крыле королевского дворца, которое занимали нынешние союзники кардинала Шахана. Союзниками этими были офицеры Геблера, которые не сильно любили спецназовцев вроде бойцов Ренка.

В первый же день, когда вахмистр вернулся с посадочной площадки, проводив шаттл, забравший командира, он тут же объявил, что по крылу они передвигаются только все вместе.

— Если хотите отправиться в сортир, берите с собой Бройера, — решительно заявил Ренк, и всем стало ясно, что вахмистр не шутит.

— Тогда тащите побольше здешнего пряного пива, — усмехнулся, разряжая обстановку Бройер, — а то на сухую таскаться с вами в нужник не хочу.

Бомбардир-ефрейтор, пилот рыцаря-гопломаха, казался туповатым здоровяком, усугубляли впечатление тяжёлые черты лица и маленькие глаза, почти теряющиеся под надбровными дугами. Однако Бройер был достаточно умён, чтобы пользоваться всеми плюсами своей внешности, а на деле быстро стал душой отряда, умудряясь своими уместными шутками и комментариями, вроде бы не выходящими за рамки созданного им образа, поддерживать среди товарищей почти дружеские отношения. Он был чем-то вроде раствора, скрепляющего отдельные камни в стене, даже если те не подходят друг к другу по размеру и форме.

И тем не менее офицеры Геблера пытались задеть спецназовцев. Ими двигала общая неприязнь к специальным войскам, щедро приправленная банальной скукой. На фронте наступило затишье — Аве с Алимарисом зализывали раны после двухлетней кампании, стоившей обоим противниками тысяч жизней и едва не пустившей по ветру казну бывшего королевства. Теперь война свелась к стычкам на границе, но в настоящий конфликт перерастать как будто и не собиралась вовсе. Офицеры Геблера торчали в Пелополисе почти безвылазно, транжиря исправно получаемое жалование в кабаках, кантинах и борделях. Однако они были военными, и долгий мир действовал на них угнетающе, рождая раздражительность и желание сорвать зло хоть на ком-то. Дуэли, как на роботах, так и простые, запретил лично маршал Каран Размус, а вот задирать унтеров запретить никто не мог. Ответить на оскорбления спецназовцы не имели права, несмотря на свой статус элитных бойцов Особого агентства иностранных дел.

Когда же пришёл вызов сверху, Ренк был даже рад тому, что они вскоре покинут столицу Аве. Торчать и дальше в Пелополисе у него уже сил никаких не было.

— Так, парни, — объявил он бойцам, — командир всё ещё наверху, когда вернётся никто не говорит и прогнозов не делает. Но и нам тут сидеть без дела не дадут. Готовьте роботов, проверьте их лично — завтра мы возвращается в тот вонючий кусок пустыни, откуда недавно прибыли.

— С чем это связано? — поинтересовался Гельмгольц.

— Пастухи из Афона умудрились прошляпить того самого робота, — усмехнулся Ренк, — его угнали песчаные пираты. Теперь нам снова придётся разбираться с этим.

— Беги за пивом, малыш, — хлопнул Франца по плечу Бройер. — Нам не скоро ещё нальют нормального.

Франц злобно покосился на здоровяка, но ничего говорить не стал — знал, что командир лишь подтвердит слова бомбардир-ефрейтора, да ещё и добавит от себя пару ласковых. Нарываться на очередные «комплементы» от Ренка юноша не хотел.

Днём ранее. На борту «Фенрира»

Фея из робота пришлось вынимать. Несмотря на разрыв эмпатической связи, он чувствовал себя далеко не лучшим образом. Оба глаза покрылись красной паутинкой лопнувших сосудов, под носом и на подбородке запеклась кровь. Жутко болели рёбра и живот, куда пришлись удары кулаков Бедствия. Тот, конечно, лупил по броне Богоборца, однако слившись со своим роботом в единое целое Фей ощущал себя так, словно обработали его самого.

Прямо из ангара юношу на носилках отправили в лазарет, где Фей с удивлением узнал во враче Цитана Узумо.

— Меня схватили пираты, — ответил тот на невысказанный вопрос, — но быстро убедились, что я не враг им.

— И сразу дали себя лечить? — удивился юноша, пытаясь сесть на койке.

— Наверное, мне доверяют не все, — удержал его Цитан, надавив ладонью на грудь и заставив улечься обратно, — но пока серьёзных травм никто не получал, и поводов для обращения в лазарет не было. А тебе, Фей, следует лежать и приходить в себя. Твой организм пережил шок от контакта с роботом. Никаких лекарств от этого нет, лишь продолжительный отдых.

Фей оставил попытки усесться на койке, наоборот, растянулся на ней во весь рост. Он не мог сказать, что его совсем уж не устраивали рекомендации Цитана — никуда бежать не надо, а что делать теперь тоже не очень ясно. Оставалось пока отдыхать, а там видно будет.

В то же время Макс примчался на мостик «Фенрира», где его ждал Сигурд. Старпом не покинул своего поста, знал, что юноша сам прибежит к нему. Они крепко обнялись, и Сигурд отступил в сторону.

— Капитан на мостике, — объявил он, передавая командование песчаным крейсером Максу.

— Малый вперёд, — тут же принялся командовать тот. — Лево руля. Навигаторскому посту, проложить курс к Волчьему логову. Мы возвращаемся домой.

На мостике царила привычная деловитая суета, от прежнего уныния, царившего ещё несколько часов назад, не осталось и памяти. Командир вернулся, а значит всё будет как прежде. Рейды, нападение на караваны Афона и места раскопок. И только стоящий за спиной Макса Сигурд был мрачен. Вместе со всеми он испытывал радость от возвращения юноши, которого давно уже считал своим сыном, и вместе с тем его тяготила обязанность сообщить Максу неприятную новость, что он узнал от викария в Дэзиле. Но пока пускай Макс ещё немного побудет мальчишкой, наслаждающимся управлением могучим песчаным крейсером. Чёрные вести могут и подождать.

Кают-компания «Фенрира»

Они собрались на следующий день в помещении, официально называющееся кают-компанией, однако на самом деле было чем-то вроде бара для офицеров и находилось в безраздельной власти Альфреда и его стюардов. Они даже имели право не пускать сюда проштрафившихся членов команды, кем бы те ни были. Большую часть его занимал круглый стол, за которым сидели сейчас сам Макс, Сигурд, Фей и Цитан. К дальней стене была приделана длинная барная стойка, где стоял Альфред, флегматично протирая стакан из без того поражающий идеальной чистотой. Когда в кают-компании не проводили совещания, как сегодня, круглый стол разбирали, а его место занимали бильярдные и карточные. Пускай на «Фенрире» и царила почти военная дисциплина, однако крейсер был пиратским и кое-какие поблажки для его команды допускались. Здесь офицеры могли сбросить напряжение и потратить кое-что из своей доли или будущей доли в награбленном. Крепыши-стюарды — подчинённые Альфреда — поддерживали в кают-компании порядок, не давая той превратиться в притон, и самым страшным для её посетителей всегда было отлучение. Но до такого давно уже не доходило.

— Макс, — сидевший напротив юного принца в изгнании Сигурд чувствовал себя крайне неуютно, видя в насколько приподнятом настроении пребывает его подопечный, однако и дальше скрывать новости, полученные от викария в Дэзиле, он не имел права, — ты готов выслушать отчёт? — Сигурд понимал, что малодушничает, но ничего не мог поделать с собой.

— Валяй, — кивнул Макс, — но расскажи для начала, зачем ты пригласил на совещание нашего нового доктора? Ты уверен в нём?

— Также, как ты уверен в Фее, которого сам пригласил, — радуясь отсрочке заявил Сигурд.

— Отлично сказано, — усмехнулся Макс. — Фей, ты уже знаешь, кто мы такие на самом деле, и вот тебе моё предложение. Вступай в наши ряды, вместе с роботом, конечно, и когда я скину ублюдка Шахана с отцовского трона, уж точно не забуду тебя.

— А если откажусь? — глянул на него из-под упавшей на лицо чёлки Фей.

— Я был груб с тобой, но ты спас меня там, в пещерах, — ответил Макс. — Мы починим твоего робота у нас на базе, а после «Фенрир» доставит тебя куда скажешь, хоть в Дэзил, хоть в Прис, хоть бы и в сам Пелополис. Всюду, где достаточно песка, чтобы скрыть нас, я готов буду высадить тебя с твоим роботом.

— Щедро, — заметил Фей. — Я сейчас в твоей власти, и ты легко можешь отнять у меня робота, но не делаешь этого. Мне всё равно нечего делать с тех пор, как погибла моя деревня, и я готов присоединиться к тебе. Правда, толком не понимаю за что и против кого ты борешься.

— Ты уже слышал от старика в пещерах, что я — беглый наследник престола Аве, — пустился в объяснения Макс. — Двенадцать лет назад великий визирь Шахан совершил переворот, сверг моего отца и запер всю нашу семью в темнице. Через три года, как я потом узнал, меня спасли Сигурд и Альфред, угнав из песчаного дока «Фенрир». Тогда я был ещё совсем мал, как понимаешь, взрослеть мне пришлось в темнице, я видел смерть родителей, и, наверное, сошёл бы с ума, не спаси меня Сигурд. Девять лет мы боремся с режимом Шахана, но пока далеки от победы. Не так, как в первые годы, но всё ещё очень и очень. На его стороне Геблер — он даже отдал им целое крыло королевского дворца.

— Я уже сказал, что готов присоединиться к тебе, — сказал Фей.

— С твоим омниботом, мы сумеем одолеть шавок Шахана, даже Геблер! — стукнул кулаком по ладони Макс, явно обрадованный словами Фея.

— Вашему крейсеру не хватает настоящего врача, — впервые заговорил Цитан, — и состояние твоего глаза говорит об этом более чем красноречиво. Надеюсь, на базе есть полноценный лазарет, где я смогу осмотреть его.

— Два года прошло, доктор, — попытался возмутиться Макс, но Цитан оборвал его коротким жестом.

— Если вы взяли меня судовым врачом, то извольте слушаться.

— Сигурд, где ты отыскал родственника нашего семейного врача Юйэ? — с притворным удивлением поинтересовался юный лидер пиратов. — Он вёл себя точно также.

— Все хорошие врачи не знают, что такое такт, — вместо Сигурда, не спешащего встревать в начинающуюся дружескую перепалку, ответил Цитан.

— Лучше осмотри Фея — он после драки с тем здоровенным роботом едва на ногах стоял. Я читал, что из-за связи пилота с его омниботом, может начаться внутреннее кровотечение.

— Я уже проверил Фея на предмет внутренних кровотечений. Или ты считаешь, что я настолько безалаберный врач, что могу отпустить из лазарета пациента с подозрением на внутреннее кровотечение?

— И робота Фея — не омнибот, — добавил Сигурд, снова чувствуя себя малодушным, используя уловку, чтобы не говорить о главном. — Тенлис и его ребята осмотрели его, и доктор подтвердил — Богоборец не омнибот, хотя на многих узлах солярианская маркировка. У него имеется продвинутая система связи пилота с машиной, но до контакта уровня омнибота она не дотягивает.

— Интересную машину солярианцы угнали сами у себя, — задумчиво произнёс Макс. — Афон решил отдать её кайзеру Алимариса, а Геблер угнал робота у них.

— Ты говорил, что Шахан — не только великий визирь, но и кардинал Афона, — задал вопрос запутавшийся Фей, — почему тогда робота хотели отдать Алимарису? У вас же вроде война.

— Со времён войны Солярианской войны, — начал издалека Цитан, — Организация Афон следит за тем, чтобы новые государства, образовавшиеся после Дней гнева, не образовали новую коалицию, которая смогла бы противопоставить хоть что-то стоящее небесной империи. Геблер создавался к военное крыло Афона, и его бойцы зачищали руины, где клирики организации производили раскопки в поисках древних артефактов. В том числе и новых роботов. Но после честолюбие маршалов Геблера вывело их из-под крыла клириков, и они стали самостоятельной организацией. Теперь там, — доктор сделал неопределённый жест, указывая наверх, — плетутся интриги, скрывающие под собой планы, внутри которых кроются ещё планы. Поэтому зачастую Афон действует против самого себя, как в ситуации с твоим роботом. Его отправляют кайзеру, несомненно чтобы изучать потенциал на арене, а Шахан, узнав об этом, просит помощи у Геблера. Ему такой робот нужнее, так он считает.

— Нам такая путаница только на руку, — заявил Макс. — Пускай плетут свои интриги, не замечая, что мы собираем силы.

— Шахан занят не только этим, — заметил Сигурд, собравшись, наконец, с силами.

— Ты что-то знаешь? — насторожился Макс.

Сигурд кивнул в ответ.

— В Дэзиле мы захватили викария, и тот охотно поделился с нами информацией. Шахан сумел обманом заманить Марго в Пелополис. По словам викария с ней обращаются хорошо, она живёт, как гостья кардинала, но сколько это продлится, кто знает.

— И ты говоришь мне это только сейчас?! — ожидаемо вспылил Макс, подскакивая на ноги. Оба кулака юноша упёр в столешницу, словно сдерживая себя.

— Знал, что ты прикажешь тут же кинуться в Пелополис, очертя голову, — честно ответил Сигурд.

— И я приказываю сделать это, — выпалил Макс, — прямо сейчас!

— Нет, — отрезал Сигурд.

— Кто здесь капитан?! — Он побледнел от гнева.

— Макс, — спокойный голос Фея подействовал на юношу отрезвляюще, — ты сам понимаешь, что это — ловушка. Я не знаю, кто такая Марго…

— Моя кузина, — перебил его Макс, — она мне как сестра, Фей. Шахан вместе держал нас в застенках. И теперь она снова там, понимаешь?!

Лицо юного принца в изгнании исказилось, ещё немного и по щеке потекут слёзы.

— Марго не просто кузина Макса, — добавил более рассудительным тоном Сигурд, — она ещё и святая мать Церкви Нисан. Даже Шахан не станет ссориться с нисанитами, чтобы он ни проповедовал. Марго и дальше будет жить в Пелополисе гостьей.

— В клетке.

— Может, и в клетке, но вреда ей никто не причинит. Шахан не такой идиот, чтобы начинать религиозную войну.

— Но Шахан же кардинал Афона? — снова встрял Фей, потерявший нить рассуждений. — Эти церкви враждуют, не так ли?

Он слышал об этом от наёмников, но те никогда не вдавались в подробности, скорее всего, и сами были не в курсе.

— Шахан, конечно, притащил в Аве уйму проповедников Афона, — кивнул Сигурд, который был рад сменить тему хотя бы ненадолго, — но нисанитов очень много среди жителей страны. Сейчас Марго официальная гостья Шахана, и если с ней что-нибудь случится, он получит настоящую религиозную гражданскую войну. Аве заполыхает, Фей, будь уверен.

— И всё равно мы должны спасти Марго! — ссутулился и наклонил голову Макс, как будто начал готовиться к схватке. — Может быть, цель Шахана в том, чтобы устроить в Аве гражданскую войну.

— Цель захвата Марго, — глянул в лицо Максу Фей, — в том, чтобы заманить тебя в Пелополис. Ей не причинят вреда, она — наживка в капкане.

Макс ничего не стал говорить — он лишь треснул кулаками по столешнице, и буквально вылетел из кают-компании.

— Сигурд, — как можно мягче произнёс Цитан, промолчавший всю перепалку, — надо осмотреть и твой глаз.

— Зачем ещё? — удивился резкой смене темы старпом.

— Затем, что ты взял меня врачом, — отрезал Цитан, — и не спорь. Пока Макса не было, ты изводил себя, так что приходилось усыплять тебя кофе со снотворным. Я не дам тебе окончательно погубить глаза, как и Максу. Если считаете, что за два года ваше зрение не ухудшилось после травмы, то вы, мягко говоря, очень сильно ошибаетесь.

Он поднялся на ноги.

— Жду тебя в лазарете, — добавил на прощание, — как можно скорее.

Доктор вышел первым, и Сигурд, как ни странно безропотно последовал за ним.

Фей остался в кают-компании один, честно говоря, слабо представляя себе, что делать дальше.

— Доктор верно поступил, — произнёс молчавший всё время Альфред, и Фей едва не подпрыгнул от звука его голоса. Юноша успел позабыть, что кроме них в кают-компании есть ещё кто-то. — Сейчас Сигурду лучше не встречаться с молодым господином.

Альфред жестом пригласил Фея сесть на высокий стул за барной стойкой. На неё стюард выставил большую кружку пряного пива. Фей принял это молчаливое приглашение, и как только уселся, Альфред нажал на кнопку под стойкой. Через несколько минут в кают-компанию вошли остальные стюарды и принялись разбирать большой стол, чтобы вернуть помещению более привычный облик.

— Почему? — не понял Фей, пока мало понимающий в каких отношениях были между собой лидеры песчаных пиратов. А в том, что Сигурд наравне с самим Максом и здоровенный капитаном абордажников, которого Фей помнил по полутёмной кантине в Дэзиле, являлся одним из лидеров команды «Фенрира» и не только, юноша нисколько не сомневался.

— Сигурд был для молодого господина кем-то вроде старшего брата, — объяснил старший стюард. — Его приставили к наследнику престола, когда тому исполнилось два годика. У родителей молодого господина всегда было слишком много дел, чтобы заниматься им, и они, что вполне понятно, передали его на руки армии служанок, воспитателей, а после учителей. Но Сигурд не был ни слугой, ни воспитателем, он стал для молодого господина другом. А потом пропал.

— Как пропал?

— Это тайна Сигурда, и он поделится ею с тобой, если сочтёт нужным.

Фей задумался, а знал ли сам Альфред эту тайну. По крайней мере, вид делал, что знает.

— И Макс посчитал это предательством? — задал другой вопрос Фей.

— Он был совсем мал, когда Сигурд исчез, и лишь смутно помнил его образ. А никто во дворце не рассказывал о прежнем рыцаре-телохранителе наследного принца.

— И потом Сигурд вернулся, чтобы спасти Макса.

— Вместе со мной, — добавил Альфред, — и несколькими моими друзьями по службе. Мы спасли юного господина и его кузину из застенков Шахана, а после угнали «Фенрира».

Фей потягивал пряное пиво — оно было вкуснее того, что наливали в кантине.

— Но я так и не понимаю, почему сейчас Максу лучше не встречаться с Сигурдом.

— Сейчас юный господин на взводе. Не в детстве, а после, когда мы спасли юного господина и госпожу Марго из темницы, он начал считать Сигурда предателем. Первый вопрос, который юный господин задал Сигурду был…

— Где ты был, когда нас схватили? — догадался Фей, потому что Альфред слегка замешкался.

Старшему стюарду было нелегко вспоминать те времена, он скрыл заминку, взяв у Фея опустевшую кружку, чтобы наполнить её снова. Правда, налил только половину, выше поднималась пенная шапка.

— Да, верно, — кивнул Альфред. — Сигурд не хочет выслушивать незаслуженные упрёки от юного мастера. Они ранят его сильнее, чем он показывает.

Видимо, это как-то связано с исчезновением Сигурда, но задавать лишние вопросы, на которые старший стюард отвечать всё равно не будет, Фей не стал.

— А почему вы налили мне пива? — спросил он, меняя тему.

Альфред, протиравший очередной стакан, который в этом ничуть не нуждался, не сбился, хотя Фей видел, что вопрос удивил его.

— Соки или воду я бы не стал наливать тебе, ты уже не ребёнок, — ответил он с привычной чопорностью, — но для чего-то более крепкого чем пиво, ты ещё слишком молод.

И тон его и выражение лица были настолько спокойными, что обижаться решительно невозможно.

Неделю спустя. Волчье логово

Убежище пиратов располагалось в нескольких пещерах внутри горной гряды, пересекавшей пустыню на севере Аве. Гряда была естественной границей между королевство и империей Алимарис. Она считалась непроходимой, перевалов тут не было вовсе, а потому эта область не сильно интересовала обе стороны длящегося несколько сотен лет конфликта.

— Крепость построена ещё во время Солярианской войны, — рассказал Цитан, когда они с Феем оказались предоставлены сами себе.

— Я видел в пещерах, куда свалился с Максом, какие-то постройки у лифта на поверхность. Старик, что обитал там, говорил, они тоже были возведены во время войны.

— С тех времён осталось много забытых военных объектов, — кивнул Цитан. — Конфликт длился долго, но пока к коалиции государств Поверхности не присоединился Шеват, война была довольно странной. Солярианцы атаковали крупные города, пользуясь тем, что их государство находится в стратосфере, а на Поверхности пытались отбить эти нападения. Никто не получал преимущества.

— А Шеват?

— Тогда он стоял на вершине Столпа Вавилонского, а в конце войны, перед Днями гнева, оторвался от него. Но когда королева Зефир присоединилась к борьбе с Солярианской империей, Шеват объединил знания своих учёных и инженеров, а также мощности заводов Столпа с ресурсами других государств Поверхности.

— И кто же победил?

— Никто, — покачал головой Цитан. — Дни гнева подвели черту, после них не осталось победителей, только выжившие.

Их с Феем поселили в комнатах рядом с большим лазаретом Волчьего логова. Цитан в первый же день познакомился со здешним врачом, и тот быстро признал главенство доктора. Теперь бывший главный врач пиратской базы руководил младшим медперсоналом и чувствовал себя в этой роли вполне уверено. Работы у них было не слишком много, хотя во время ремонта роботов и случались несчастные случаи, когда требовалось вмешательство Цитана. С рядовыми травмами, вроде вывихов, растяжений или даже простых переломов, справлялись фельдшеры и сёстры милосердия из числа пиратов. Обычно процесс лечения сопровождался не самыми умными остротами в адрес пострадавшего, а в качестве анестетика применялся крепкий самогон, который тут умели гнать практически из чего угодно. По-настоящему уважать Цитана в Волчьем логове стали после того, как он сумел вытащить нескольких пострадавших в ремонтном цехе рабочих буквально из могилы.

— Работать с Богоборцем слишком опасно, — сказал он после этого Фею. — Теперь я буду руководить его ремонтом.

Оказалось, что в роботе Фея имеются очень хорошо защищённые узлы и устройства, снимать которые чрезвычайно опасно. Как выяснилось, их даже трогать нельзя.

— Солярианцы очень тщательно хранят секреты, — пояснил Цитан.

И если Цитану теперь было чем заняться, то Фей остался совсем не у дел.

Кипучая энергия Макса требовала выхода, и принц в изгнании носился по Волчьему логову, требуя, чтобы все работали быстрее. Будь его воля он бы пешком отправился в Пелополис, чтобы освободить кузину. Сигурд много времени проводил с ним, строя планы проникновения в столицу Аве, вот только что делать потом они пока слабо понимали.

— Мы не знаем, где держат Марго, — стучал пальцами по подробной карте королевского дворца Макс.

Фей от нечего делать забрёл на очередное совещание, и стоял тебе в углу, стараясь не привлекать к себе внимания. Кроме Сигурда и Макса у стола с картой стоял ещё Симбакка. Однако капитан абордажников предпочитал помалкивать — здоровяк вообще говорил довольно редко, а потому к каждому его слову прислушивались.

— Точно не здесь, — постучал Макс по карте.

Фей решил подойти поближе, чтобы узнать, какое именно место отмёл принц в изгнании.

— Чем оно так плохо? — спросил он.

Макс глянул на него, как будто только увидел, и Фей понял, что всё время стоял с той стороны закрытого повязкой глаза. Он делал это инстинктивно, даже к столу подошёл так, что Макс не замечал его до последнего.

— Это крыло Шахан полностью отдал Геблеру, — пояснил Макс.

— Оно поднимается довольно высоко, — заметил Фей.

— Прежде там располагалась комната с большим телескопом и прозрачной крышей, — пояснил Сигурд. — Правнук основателя династии королей Аве Пил был прозван королём-звездочётом. Он выстроил это нависающее над дворцом крыло со стеклянной крышей, чтобы любоваться звёздами.

— Сбежать оттуда сложнее, чем из других частей дворца, да и пробраться туда будет проблемой.

— Тем более что там обитает несколько десятков офицеров Геблера, приближённых самого Карана Размуса, — добавил Сигурд. — Здесь же и его личные покои, он проводит в них время, когда бывает в Аве.

Отчего-то Фей точно знал, кто такой этот Каран Размус, хотя вроде бы впервые слышал имя маршала Геблера.

— Я почти уверен, что твою кузину держат там, — заявил Фей.

— С чего бы это?

— Среди соляриан точно нет нисатинов, — парировал Сигурд, — только в этом крыле Шахан может быть уверен во всех.

— А слуги? — упорствовал Макс, хотя скорее из нежелания признавать чужую правоту.

— Офицеры Геблера не позволят никому из жителей Поверхности обслуживать их, — отрицательно покачал головой Сигурд. — Там с ними настоящая армия денщиков, которые легко заменят штат слуг.

— Хорошо, — кивнул Макс, — пусть Марго держат именно там. Что это нам даёт?

— Спасти её будет очень и очень непросто, — пожал плечами Сигурд.

— Большой Джо, — вымолвил Симбакка, и все обернулись на звук его голоса.

Фей не мог не признать, что низкий басовитый голос как нельзя лучше подходил внешности и телосложению капитана абордажников.

— Кто это? — не понял Макс.

— Одни говорят, что просто сумасшедший, — пояснил Симбакка, — но сам он называет себя последним из Зебоим, и торгует артефактами, объявленными Афоном вне закона. Можно через него предложить обменять робота Фея на Марго — раз уж эта машина так важно для соляриан.

Мнением Фея капитан абордажников и не подумать интересоваться. Тот не был пиратом, а потому по мнению Симбакки не заслуживал права голоса.

— Это же будет ловушка, — заявил Сигурд, озвучивая понятный всем в комнате факт.

— Верно, — кивнул Симбакка, — но пойдём в неё во всеоружии.

От дальнейших обсуждений всех отвлекла трель коммуникатора, встроенного в стол. Макс убрал карту в сторону и понял экран. Фей не уставал поражаться тому, насколько развитые технологии использовались на пиратской базе. Прежде он никогда не видел подобных коммуникаторов, по крайней мере в те годы, что уверенно помнил себя.

— Макс на связи, — произнёс лидер пиратов, — что случилось?

— Пришли разведчики от красных рейдеров, — ответил связист, — их глава просит о встрече с вами. Немедленно. Говорит, что новости срочные, и он может сообщить их либо вам, либо Сигурду.

— Понял, — кивнул Макс, — передай ему, что через пятнадцать минут мы будет у него в песчаном доке.

Совещание на этом закончилось.

Двумя днями ранее. Мостик «Кефайнзеля»

На то, чтобы собрать эскадру в помощь флоту Вандеркаума, у Шахана ушла почти неделя. Пришлось искать корабли по ремонтными докам — в итоге получилась какая-то невразумительная сборная солянка. И первый вопрос, вставший перед эскадрой, был о командовании. Пришлось ставить над всеми Вандеркаума, чего не хотел сам Шахан, понимая, что в этом случае он не сумеет присвоить всю честь разгрома пиратского логова. Однако никого выше чином у кардинала под рукой не нашлось, а отзывать с фронта боевых командиров он не горел желанием. Пускай в войне с Алимарисом и наступило продолжительное затишье, но разведка кайзера не дремлет, и стоит только кому-нибудь покинуть участок фронта, даже контр-адмиралу, как враг может устроить именно там любую пакость. Может быть, ничего серьёзного, однако терять территории и, главное, лицо Шахан сейчас не имел права.

Пускай наглый, заносчивый и тупоголовый — в общем воплощающий в себе все три главных «добродетели» военных — Вандеркаум получит все почести. Лишь бы в Пелополис вернулся мальчишка аль-Атрид, и тогда кардинал будет на коне очень скоро.

Так что теперь у вице-адмирала под началом собрались, кроме его могучего линкора, целых четыре линейных крейсера, два из них только из ремонта, два длинных роботоносца, несущих эмблему Афона, и десяток кораблей сопровождения — фрегатов, корветов и канонерских лодок. Последние будут более чем уместны при штурме крепости пиратов. И лишь один корабль выпадал из цепочки командования — тот, на котором то и дело останавливался взгляд Вандеркаума, как будто даже против его воли.

— Каково это, господин вице-адмирал, — спросил у него Хиппер, — командовать такой силищей?

Получив пополнение, Вандеркаум стал ровнее относиться к подчинённым, тем более что он перестал быть объектом их общей ненависти. Теперь все объединились против нового врага — того самого корабля с изящными обводами, плавно парящего над песком. Того, кто выпадал из общей цепочки командования. Лёгкий крейсер Геблера «Светосталь». Вот только лёгким крейсером он был лишь по названию — в бою он мог дать фору линейным крейсерам Аве, и превосходил его в мощи среди всего флота лишь «Кефайнзель».

— Давит на плечи, — ответил Вандеркаум, сам подивившись своей честности. — Шахан дал нам больше, чем нужно для подавления пиратской базы, какой бы она ни была. Теперь я не имею права на поражение.

— Вице-адмирал, — вскинул руку командир наблюдательной службы, — в прямой видимости группа рейдеров.

Он быстро выдал координаты, хотя Вандеркаум и сам отлично видел всё на тактическом экране, занимавшем большую часть передней стены мостика.

— Приказ корветам «К-18» и «К-45» пулемётным огнём покончить с ними. При отступлении — не преследовать.

Через считанные минуты красные точки, обозначавшие пехоту врага, пропали с экрана. Однако гибель жалких полулюдей, известных как песчаные рейдеры, не порадовала Вандеркаума.

— Расстояние до предполагаемого местонахождения пиратской базы? — задал он вопрос.

— От четырёхсот пятидесяти до пятисот десяти каншарлей, — ответил начальник навигаторской службы.

Их заметили слишком рано — эффект неожиданности потерян. Теперь надо полагаться на скорость и мощь.

— Приказ флоту, — произнёс Вандеркаум, — увеличить скорость до пятидесяти пяти репсолей.[1]

Он понимал, что весь флот идёт слишком медленно, однако какой бы мощной ни была силовая установка «Кефайнзеля», линкор не мог двигаться быстрее шестидесяти репсолей. Даже заданные вице-адмиралом пятьдесят пять уже поднимут на ноги машинное отделение. Сейчас там будут работать все, вне зависимости от вахты, и продолжится это, пока не попадают с ног от изнеможения, а случится это слишком скоро. Чтобы громада «Кефайнзеля» не остановилась, через час придётся снизить скорость до сорока пяти репсолей, и тогда старший механик сможет отпустить хотя бы часть подчинённых, а оставшиеся две вахты не будут падать на палубу в перегретом аду машинного отделения.

Их обнаружили слишком рано — пираты оказались куда предусмотрительней, чем Вандеркаум думал о них. Ещё капитаном цур занд он участвовал в разгроме эскадры Стакара Сиплого и штурме его цитадели, расположенной в этом же горном хребте, но дальше на запад. Тогда всё прошло куда проще — пираты начали разбегаться при виде флота адмирала Дейтекера, правда, штурм оказался жестоким и стоил жизни многим десантникам, однако в тот раз флот подошёл к цитадели на расстояние пистолетного выстрела, и лишь после того, как корабли открыли огонь, по ним начали палить в ответ. Сейчас всё явно будет куда сложнее.

— Линейные крейсера, в авангард, — продолжил командовать Вандеркаум, — увеличить скорость до шестидесяти пяти репсолей. Держаться в прямой видимости «Кефайнзеля». Радиослужбе, держать связь со всеми линейными крейсерами, при потере видимости, немедленно связаться и от моего лица приказать держаться ближе.

Со всех сторон посыпались подтверждения, но вице-адмирал не обращал на них внимания. Он уже обдумывал про себя сражение с пиратами, и мысли пока у него были всё больше мрачные. Несмотря на колоссальное преимущество в военной силе, победа вряд ли дастся ему легко, а это значит, что извращенец Шахан использует даже её против вице-адмирала, обвинив в неприемлемо высоких потерях.

Ну и конечно его просто выводил из себя вид лёгкого крейсера Геблера.

[1] Один репсоль равен 1 каншарлю в час, т. е. 0.970 км/ч

На борту лёгкого крейсера «Светосталь»

Наверное, единственными кого на борту «Светостали» не бесила медлительность, были офицеры спецназа. Даже обычные пилоты роботов Геблера, которых взяли с собой для поддержки, то и дело отпускали шуточки в адрес улиток с Поверхности. Конечно, легкий крейсер солярианской постройки легко развивал скорость до семидесяти репсолей, а модернизированный «Светосталь» разгонялся до ста двадцати, правда, поддерживать такую скорость мог не очень долго — экспериментальный двигатель «Солярис-Ноатурн» начинал сбоить и в причинах пока разобраться не удалось. Зато на девяноста репсолях «Светосталь» шёл плавно и без проблем.

Однако ему приходилось тащиться вместе с едва плетущимся на сорока-пятидесяти репсолях флотом Аве. Это было просто оскорблением для коммодора Гергара, капитана «Светостали». Не о таких приключениях думал он, когда поступал во флот, и уж точно, когда получил звание и командование самым передовым лёгким крейсером империи. Но как бы ни бесился Гергар, а ослушаться приказа не мог, и вынужден был глотать пыль вместе с остальными кораблями флота, к которому временно прикомандировали «Светосталь».

И только в кубрике спецназовцев царила спокойная, деловитая атмосфера. Гельмгольц сумел раздобыть в архивах Геблера примерный чертёж крепости, куда бойцам Ренка придётся проникнуть. Они расстелили распечатку, склеенную из нескольких листов бумаги, на складном столике, и пока молча изучали её. Ещё две таких же, пока сложенные вчетверо, ждали своего часа на койке Гельмгольца.

— Что нам поможет, парни, — заявил первым, как и положено командиру, Ренк, — так это стандартизация. Гельм провёл для нас анализ, сравнив пять из разрушенных во время войны с Поверхностью крепостей, построенных Шеватом в разных частях Игнаса, и пришёл к выводу, что внутри они почти идентичны.

— Не совсем так, — поправил его поморщившийся от сокращения имени Гельмгольц, — они построены по единому шаблону. Все помещения расположены в одних и тех же местах, и размеры их варьируются лишь в зависимости от размеров всей крепости. Однако когда я сравнил крепости Шевата, разрушенные во время войны, с цитаделью пирата Стакара Сиплого, которая с большой вероятностью являлась такой же крепостью, которую пираты нашли её законсервированной и приспособили под собственные нужды, то увидел, что расположение помещение иное. Пираты явно не пользовались планами строителей.

— Не важно, — отмахнулся Ренк. — Те помещения, что нужны нам, вряд ли перенесли.

— Конечно, — согласился Гельмгольц, — силовую установку, питающую энергией всю крепость, перенести просто невозможно. Что же до центра управления, то для того, чтобы перенести его, пришлось бы перестраивать всю крепость.

— Значит, в этом вопросе они идентичны, что нам на руку, парни, — подвёл итог Ренк, склоняясь над картой с карандашом в руке. — Работаем двумя группами. Как обычно, мы с Гельмом, и тройка — Страцки, Франц, Бройер. Во второй старший — Страцки. — Кто главный в первой, ясно было и без слов. — Как только флот подходит на дистанцию выстрела и начинается артиллерийская дуэль… Сколько она займёт времени, по твоим прогнозам, Гельм?

Обер-ефрейтор сморщился, будто лимон прожевал. Он терпеть не мог, когда его имя сокращают столь варварски, и уже пытался говорить на эту тему с Ренком, однако стоило только второму лейтенанту отлучиться, и вахмистр снова брался за своё.

— Нас обнаружили и пираты будут готовы к бою, — начал издалека Гельмгольц. — Поэтому, даже при учёте главного калибра «Кефайнзеля», я бы дал оценку — полтора, два с половиной часа до полного подавления оборонительных батарей пиратской крепости.

— Долго, — присвистнул Франц. — Я бы поставил на четверть часа.

— Пираты будут готовы к бою, — повторил Гельмгольц. — Они приведут орудия в боевую готовность, и если у них имеются неприятные сюрпризы, то подготовить их у пиратов достаточно времени. Чтобы вести огонь главным калибром «Кефайнзеля» флоту надо приблизиться к крепости на четырнадцать километров. А этого расстояния мы достигнем…

— Стоп, — хлопнул по карте Ренк, прерывая его. — Полтора часа по самой худшей твоей оценке, Гельмгольц, все услышали? — Бойцы кивнули, и он продолжил. — С началом артиллерийской дуэли на «Светостали» включат режим маскировки, и мы подойдём к крепости на дистанцию высадки. Отряд прикрытия, приданный нам, атакует отсюда. — Он нарисовал на карте стрелку. — Их цель — нанести максимальные повреждения артиллерии противника и уничтожить как можно больше ягнят внутри. Страцки, твоя группа высаживается вместе с приданными роботами, как только вы доберётесь до этого коридора, — Ренк пометил его крестиком, — отделяетесь от прикрытия, и движетесь к командному центру. Гельм, наша с тобой задача — вывести из строя силовую установку.

— Тогда нам нужно заранее покинуть крейсер, — ответил обер-ефрейтор, — чтобы под прикрытием начавшейся артиллерийской дуэли и атаки группы Страцки, проникнуть в крепость вот тут.

Он взял со стола карандаш, и нарисовал стрелку у самого основания крепости.

— Мне знаком символ, — заметил неугомонный Франц, — которым отмечена эта часть крепости. Хочешь лезть с командиром в пекло?

— Верно, — кивнул Гельмгольц, — это зал сброса для последующего захоронения отходов работы реактора силовой установки крепости. Наши рыцари могут находиться в зоне столь интенсивного радиационного воздействия не больше получаса. При условии, что пилоты примут тройную дозу «Мексамина».

— Он сужает сосуды и вызывает кислородное голодание, — вступил в разговор Страцки. — Вы можете потерять сознание в этом радиационном пекле.

— Зато нас оттуда точно ждать не будут, — усмехнулся Ренк, — и на сопротивление можно не рассчитывать. Проскочим жаркий зал, и вылезем у них прямо из-под задницы. То-то удивятся пираты, когда мы с Гельмом из жопы лучами подпалим. Верно, Гельм?

— Так точно, господин вахмистр, — как всегда доведённый Ренком до белого каления, Гельмгольц начинал общаться исключительно уставными фразами.

Ренк понял, что перегнул палку и вновь с деловым видом склонился над картой.

— Общий план наметили, а теперь возьмёмся за дьявола — вытащим его изо всех мелочей, парни.

Спустя несколько минут первая карта отправилась под стол, исчёрканная карандашами.

За сутки до начала штурма. Волчье логово

Песчаные люди или дюнщики, как они сами себя называли, не считались людьми, точнее людьми их не признавали в Солярианской империи, а следовательно, и в Афоне. Правда, за пределами крупных городов, к их мнению мало прислушивались. Дюнщиков недолюбливали вовсе не за это, а потому, что большая часть их вели исключительно разбойный образ жизни. Ростом два шарля и выше, всегда замотанные в какие-то лохмотья, скрывающие лица под примитивные дыхательными масками и глубокими капюшонами, они не владели языком людей, и даже не пытались овладеть ими или научить кого-то общаться с ними. Обходились, когда было нужно, жестами.

Мало кто знал, что дюнщики, живущие на юге Аве, были изгнанниками, по тем или иным причинам вынужденными покинуть родину. Родной им пустынный остров отделён от Игнаса лишь небольшим проливом, перебраться через него можно даже на лодке, если ты один, и не имеешь много скарба. А у изгнанников при себе кроме балахона и дыхательной маски было разве что длинное ружьё с запасом патронов. Это если повезёт, конечно.

В самых жарких и суровых частях пустыни юга Игнаса, они сбивались в банды и нападали на караваны торговцев, проходившие слишком близко к тем местам, что дюнщики считали своими владениями. Фею доводилось не раз слышать о схватках с песчаными людьми от наёмников в Тертере, однако своими глазами он видел их впервые.

Красные рейдеры, с которыми каким-то чудом удалось договориться Сигурду, когда они с Альфредом и соратниками, что станут первыми пиратами, готовили базу для «Фенрира», оказались весьма впечатляющими личностями. Замотанные в выцветшие багровые балахоны, с торчащими из-за плеч стволами длинных винтовок и свисающими с широких поясов шестопёрами. Даже самый низкорослый среди них был выше Сигурда на голову, а стоявший тут же Макс едва дотягивал макушкой до их плеч. Фей рядом с ними и вовсе выглядел карликом.

Глава рейдеров демонстративно сел перед Сигурдом свернув ноги кренделем,[1] явно приглашая того поступить также. Сигурд повторил его движение, а когда Макс и остальные отошли на несколько шагов, расстелил между ними карту. Рейдер издал длинный ревущий звук, наверное тот что-то означал на его языке, однако Сигурд изъяснялся жестами. Он указывал на карту, показывал пальцы, вместе с дюнщиком они чертили что-то прямо на полу. Временами демонстрировали весьма красноречивые жесты. К примеру, глава рейдеров указал себе за спину, трижды продемонстрировал ладонь с растопыренными пальцами, а после провёл себе по горлу.

Наконец, они завершили диалог — Фей был уверен, имей они возможность нормально общаться, он бы закончился минут за пять, а не продлился почти полчаса.

— Макс, нашим союзникам нужны запчасти для багги, десять ящиков винтовочных патронов и два ящика медикаментов.

— Передай, — кивнул тот в ответ, — что они их сейчас же получат.

— Собираемся через час в кают-компании, — добавил Сигурд.

— Почему так долго? — удивился Макс.

— Совещание будет долгим, а нам с Цитаном надо обсудить какими лекарствами мы можем поделиться с красными рейдерами.

— Ты может скажешь, что случилось-то? — вспылил Макс, изнывающий от неизвестности.

— К нам гости, Макс. Песчаные крейсера Аве и с ними по крайней мере один очень похожий на солярианский. За нас взялись всерьёз.

Эти слова прозвучали будто гром в песчаном доке — дальше этого помещения красные рейдеры заходить отказывались. Им предстоит не лихой налёт на караван, руины или даже город вроде Дэзила, не схватка с охотниками на пиратов, но самая настоящая…

[1] У нас это называется сесть по-турецки, но в этом мире Турции нет

Глава седьмая. Осада по правилам

Вице-адмирал Вандеркаум терпеть не мог непрошенных советов — особенно от офицеров Геблера, а хуже того — спецназовцев. Они мастера своего дела — инфильтрация, дефильтрация, нанесение ударов по ключевым точкам. Их работу можно сравнить с ударами ножа — режущими, колющими, оставляющими жестокие раны, но не убивающими жертву. Приканчивает её меч или топор, а таким оружием были крейсера и линкоры, уж после их атаки никто не поднимется, чтобы дать отпор. Особенно когда даст о себе знать главный калибр «Кефайнзеля».

Но всё же, когда на связь вышел капитан «Светостали», одетый в безукоризненно белый мундир коммодора Солярианского флота с нарукавным знаком Геблера на правой руке, вице-адмирал был вынужден ответить на вызов. И прислушаться к тому, что сообщил солярианец, которого адъютант отрекомендовал как коммодора Гергара.

— Вам передали примерные планы крепости? — первым делом поинтересовался тот.

Вандеркаум глянул на фон Хиппера, и дождавшись его кивка, подтвердил коммодору получение.

— Берегитесь её главного калибра, — продолжил Гергар. — Это орудие имеет примерно девять с половиной солей диаметра.

— В моём флоте используют цивилизованную систему мер и весов, — позволил себе перебить его вице-адмирал.

Гергар же усмехнулся про себя — пропагандисты Афона, вещающие с церковных кафедр, не зря едят свой хлеб. Аве уже почти отказался от принятых на Поверхности единиц измерения в пользу солярианских.

— Тем лучше, — кивнул коммодор. — Диаметр главного калибра крепости двести восемьдесят миллиметров, предельная дистанция выстрела двадцать пять с половиной километров.

— Мелочь в сравнении с «Толстушкой Бертой» — моим главным калибром, — не смог не похвалиться Вандеркаум. — Четыреста двадцать миллиметров и снаряды весом в тысячу сто шестьдесят килограмм.

О том, что дальность выстрела у «Берты» почти вдвое меньше, вице-адмирал тактично умолчал. Правда, Гергар знал об этом и так, но тоже решил не развивать тему.

— Вот снаряды крепости как раз и внушают наибольшее опасение, — сказал он. — По условиям мирного договора между империей и Шеватом, все крепости должны быть законсервированы, а самые опасные боеприпасы к их орудиям возвращены в хранилища, откуда их взяли.

— Чьи хранилища? — подозрительно прищурился Вандеркаум, хотя уже подозревал каким будет ответ.

— Цивилизации Зебоим. Эксплораторам Шевата удалось обнаружить несколько подземных хранилищ, переживших Выбраковку, где сохранились запасы ядерного оружия. Главный калибр любой из крепостей Шевата может стрелять атомными снарядами, и вы, вице-адмирал, должны понимать — пары выстрелов хватит, чтобы от нас не осталось и памяти. Даже локальные ядерные взрывы превратят наш флот в светящиеся по ночам обломки.

— Вовремя вы решили мне это сообщить, — криво усмехнулся Вандеркаум. — Если пираты завладели ядерным оружием Шевата, то пускай наша гибель послужит предупреждением тем, кто придёт по их души после нас.

Гергар оценил отважные слова вице-адмирала. Похоже, он всерьёз верил в то, что говорит, а это большая редкость.

— Даже если у них нет этих боеприпасов, вам придётся постоянно маневрировать — попадать под двухсотсемидесятикиллограмовый фугас не стоит даже вашему флагману. Вряд ли он перенесёт больше двух-трёх прямых попаданий.

— Я знаю нашу роль в битве, — отмахнулся Вандеркаум. — Мы станем щитом для вашего крейсера и по возможности будем подавлять огнём главный калибр пиратской базы. Снаряды моей «Берты» намного тяжелее — даже крепости, скрытой в толще скалы будет непросто пережить их попадания. В отличие от «Кефайнзеля» это неподвижная мишень.

— Правильная осада, вице-адмирал, — всё же напомнил ему коммодор. — Ваш флот маневрирует и подавляет огонь вражеской артиллерии, чтобы впоследствии высадить десант роботов. Всё по правилам осадного искусства, которые вы проходили ещё в Югенде. Ни на шаг не отступайте от плана, пока спецназ не выведет силовую установку крепости из строя, и не возьмёт командный центр.

Отвлекать внимание от главного удара — Вандеркаум считал подобное бесчестьем для себя. Вице-адмирал песчаного флота Аве на побегушках и спецназовцев — что может быть позорнее? Ради этого он столько лет служил? Ради этого примкнул к заговорщикам Шахана и был среди тех молодых офицеров, кто повёл своих солдат в королевский дворец? Ради этого дрался с Алимарисом? И вот теперь докатился до того, что штурмует пиратскую базу да ещё и принимает советы от напыщенного коммодора в белом мундире. Вандеркауму захотелось сплюнуть себе под ноги, и только присутствие фон Хиппера остановило его от столь необдуманного поступка.

— Будет вам осада по всем правилам тактического искусства, коммодор, — заверил он Гергара, прежде чем оборвать связь.

Вандеркаум кивнул фон Хипперу, и тот принялся командовать. Капитаном «Кефайнзеля» был он, а потому приказы, касающиеся непосредственной жизни песчаного линкора, отдавал именно капитан цур занд.

— Вице-адмирал покидает мостик, — произнёс он. — Основной команде — покинуть мостик, перейти в боевую рубку.

Спустя несколько минут и сам капитан покинул мостик, передав командование старпому. Хиппер будет руководить «Кефайнзелем» из куда лучше бронированной боевой рубки, отдавая оттуда команды всем постам. Старпому же останется дублировать их и сообщать о повреждениях.

Сражение должно начаться уже очень скоро.

За час до начала осады. Волчье логово

Максу не нравилась идея Сигурда, однако он вынужден был согласиться с ним. Даже одолев флот Аве, что сейчас движется к крепости, пираты всё равно вынуждены будут покинуть крепость. Почти идеальная база с частично автоматизированной оборонительной системой, где один человек может управлять огнём сразу целой батареи, сидя за пультом в хорошо защищённом бункере, стала бесполезна, как только её координаты оказались известны врагу. Отбей они атаку, за этим флотом прибудет новый — куда сильнее и скорее всего с большей поддержкой Солярианской империи. Тогда пиратам точно не выстоять. Придётся уходить сейчас, чтобы не потерять слишком много бойцов. Базу можно обустроить и на новом месте, а вот людей уже не вернёшь — именно этот аргумент Сигурда и стал решающим в коротком, но жарком споре.

— Ваши роботы приведены в боевую готовность, — доложил Тенлис, заведовавший, как выяснилось всем, что касается боевых машин в Волчьем логове, а не только на борту «Фенрира». — Как прошли испытания вашего робота, мастер Узумо?

Мрачный Цитан ответил, что лучше бы ему остаться врачом, ведь раненных скоро будет хоть отбавляй. Однако Сигурд сумел настоять на своём.

Ещё до совещания о судьбе Волчьего логова он отвёл Цитана в ангар, выгнав оттуда всех, и продемонстрировал Цитану боевого робота, выкрашенного в серый и зелёный.

— Фафнир, — представил робота доктору Сигурд, и тот, несмотря на помрачневшее лицо, нашёл в себе силы усмехнуться.

— На всякого Фафнира найдётся свой Сигурд? — спросил он.

— Ну, вроде того, — замялся Сигурд, только сейчас понявший иронию.[1]

Они оба, так уж вышло, получили образование в Югенде, и знали мифологию далёкой родины человечества.

— Я стараюсь избегать ненужного насилия, — произнёс Цитан, хотя голос его звучал как-то слишком обречённо.

Он уже начал смиряться с неизбежным.

— Его готовили для меня, — пояснил Сигурд, словно не услышав его слова, — однако слишком польстили, когда проводили тонкую настройку. Моих рефлексов не хватает для того, чтобы адекватно реагировать на ту скорость отклика, что прописали при настройке Фафнира. Он опережает меня.

— Тренированного бойца — кандидата в элементалы? — усомнился Цитан.

— Хьюго, — обратился к нему Сигурд, и от звучания этого имени доктор дёрнулся как от удара, — ты же знаешь, что я не сяду за рычаги боевого робота. Не после того, что со мной творили в Солярианской империи. Эксперименты не прошли даром — я просто выпадаю, вывожу машину из боя и не могу вернуться. Я бесполезен в таком сражении. Фафнир — твой, помоги Максу и своему подопечному. Сам знаешь, что стоит на кону.

— Слишком много, Сигурд, — покачал головой Цитан, — для наших с тобой плеч. Не находишь?

— Других нет, — хотел было пожать плечами, но сдержался тот.

Цитан забрался-таки внутрь боевого робота, и под наблюдением Тенлиса и нескольких его техников, по команде Сигурда вернувшихся в ангар, прошёл почти полный цикл движений и даже отработал несколько простых ударов руками и ногами. Дал пару очередей из встроенных в руки скорострельных пушек «Вулкан». В целом, надо сказать, и сам Цитан и техники остались довольны результатом. Доктор был настоящим живчиком и его рефлексы соответствовали завышенной скорости отклика Фафнира.

— К нему ещё меч имеется, — добавил Сигурд, когда Цитан покинул робота.

— Вот про меч вообще молчи, — с несвойственной ему обычно агрессией ответил Цитан. — Ни слова про меч, Сиг, ясно?

Он очень редко сокращал имя Сигурда, зная, что тот фамильярности не терпит. Сигурд прощал её только Максу, но если уж Цитан позволял себе нечто подобное, значит, Сигурд где-то перегнул палку.

— Ни слова, — кивнул он, и до самого командного пункта они шли молча.

Сейчас там собрались все пиратские офицеры. Кроме Макса с Сигурдом, Цитаном и Феем, в командном пункте находились Симбакка и капитан Монтилья — командовавший пилотами боевых роботов. Совершенно незаметно тут же присутствовал и Альфред, правда, в какой роли, не очень понятно — что вообще забыл старший стюард на военном совете? Он должен сейчас вместе с остальными нонкомбатантами паковать вещи, готовясь к эвакуации. И тем не менее Альфред находился на командном пункте, и никто не спешил его оттуда выставлять. А Симбакка с Монтильей поглядывали на старшего стюарда с уважением.

— Сколько? — спросил именно у него Макс.

— Десять-двенадцать часов, — ответил он, — вряд ли мы успеем быстрее эвакуировать всех из Логова и погрузить на борт «Фенрира» достаточно припасов для длительного автономного путешествия.

— Долго, — покачал головой Макс. — Старший канонир сообщил, что через час вражеский авангард будет в зоне досягаемости «Атомной Энни».

— Мы делаем, что можем, молодой мастер, — чопорно заявил Альфред, — но люди без того работают на износ. «Фенрир» примет на борт слишком много груза, нужно думать, куда селить пассажиров — ведь крейсер не предназначен для их перевозки, вы это сами отлично знаете.

— Отдавай наш кубрик им, — почти весело заявил Симбакка. — Вряд ли через двенадцать часов много моих парней останется на ногах.

— И в ангары сели, — добавил Монтилья. — Повреждённых роботов придётся бросать здесь. Кто не сумеет добраться до «Фенрира» на своих ногах, останется здесь держать оборону.

Альфред лишь кивнул в ответ, принимая самопожертвование абордажников и пилотов. Такое редко встретишь среди пиратов, но сейчас они спасали своих родных и близких, живущих в Волчьем логове. Оно давно стало для всех домом, многие заводили здесь семьи, и драться им придётся для того, чтобы те сумели покинуть базу.

— Что наши союзники из красных рейдеров? — обернулся Макс к Сигурду.

— Они сделали всё, что смогли, — ответил тот. — Их ружья бесполезны против песчаных кораблей — двух корветов хватило, чтобы рассеять засаду. Их глава обещал посильную помощь, но сможет ли он на самом деле что-то сделать, не знаю. И он не знает.

— В центре строя вражеских кораблей обнаружен один, выделяющийся обводами и возможным вооружением, — продолжил Сигурд, выложив на стол несколько зернистых снимков. Дюнщики не были столь уж примитивными созданиями, и переданными им фотокамерами пользовались неплохо. — Скорее всего, это союзники Шахана из Солярианской империи.

— Геблер, — коротко, будто мечом рубанул, произнёс одно слово Монтилья. — Давно хотел познакомиться с их роботами поближе.

— Поосторожней с желаниями, — бросил ему Сигурд. — Эти ребята покруче, чем тебе может показаться. Не забывай, что в схватке с Геблером погиб Сорайя и почти половина наших роботов остались в тех руинах. У Геблера не хлам, что достали из развалин и починили в Афоне. Их машины сделаны в цехах Солярианской империи, да и тренированы пилоты получше.

— Игрушечные солдатики в раскрашенной броне, вот кто они, — отрезал Монтилья. — Сегодня я докажу, что ничем не хуже Сорайи, Сигурд!

— Только не увлекайся, — положил ему на плечо тяжёлую руку Симбакка. — Никому ничего доказывать не надо, давай просто будет убивать.

— Искупаемся в крови! — прорычал свой личный девиз Монтилья.

Сигурд указал на него Цитану взглядом единственного глаза, и доктор согласно кивнул в ответ. За капитаном надо приглядывать — он может наворотить дел. Цитану приходилось встречать таких как он, вечно пытающихся выйти из тени, неважно чьей — отца-героя или погибшего командира, или ещё кого. Они будут кидаться в горнило боя сами, и часто тащат за собой товарищей и своих солдат.

— Геблер не атакует в лоб, — заявил Цитан, — их конёк, даже не специальных частей, это инфильтрация и удар по ключевым точкам. Если они высадят десант, а скорее всего так оно и будет, следует ждать атаку на командный центр, и возможно, на силовую установку крепости.

— С силовой установкой вряд ли, — отмахнулся Макс. — К ней нужно прорываться через всю крепость.

— Или нанести удар с другой стороны, — возразил Цитан, — через зону сброса отходов реактора, — пояснил он в ответ на непонимающий взгляд юного пиратского лидера.

— Даже солярианских роботах они зажарятся от радиации, — усомнился Макс.

— Не стоит недооценивать противника, — покачал головой Сигурд. — Солярианские машины вполне могут передвигаться в зоне жесткой радиации довольно долго. Пилот может загерметизировать робота и получить не такую большую дозу. И препараты у них куда лучше тех, что производят у нас, кроме разве что Шевата.

— Будем следить за зоной сброса, — кивнул Макс, — и, Сигурд, переговори с персоналом реактора, пусть сольют побольше отходов, чтобы если что эти ублюдки шагали по колено в светящемся дерьме.

Тот кивнул, сделав себе очередную пометку об очередном неотложном деле. Из них давно уже сложился неплохой такой список, и по мере совещания он только пополнялся задачами.

[1] Именно герой германо-скандинавского эпоса Сигурд сразил дракона Фафнира

Боевая рубка «Кефайнзеля»

Вандеркаум жалел, что покинул мостик с его большим обзорным экраном. Несмотря на риск, оттуда проще управлять боем. Однако устав предписывал находиться в боевой рубке, жертвуя обзором ради безопасности. Наверное, на экране мостика снаряд, вырвавшийся из ствола главного калибра крепости, выглядел ещё эффектней.

— Фугасная граната, — без запроса сообщил связист, постоянно получающий доклады с мостика, где располагался основной сенсорный пост линкора. — Вес порядка двухсот семидесяти килограмм. Скорость на выходе из ствола двести шестьдесят километров в час.

Одним из первых указов Шахана был переход на солярианскую систему мер и весов, и во флоте его насаждали особенно усердно. Хотя многие офицеры и позволяли себе обмениваться данными, используя более привычные каны и шарли, но в присутствии Вандеркаума никто бы ничего подобного сделать не посмел. Все знали чей он ставленник.

— Слишком лёгкий для ядерного снаряда, — без особой нужды заметил фон Хиппер. — Хотя может пристреливаются.

— Ядерный снаряд уничтожил бы нас сразу, — усмехнулся, что бывало с ним нечасто, Вандеркаум. — Пристрелочные не нужны.

Он испытал громадное чувство облегчения, когда связист доложил о весе снаряда главного калибра вражеской крепости. Теперь у них появились шансы на победу. Но одновременно он понял, что его бравада перед Гергаром была не слишком обоснованной. Вице-адмирал успел ознакомиться с переданной Геблером информацией, и знал, что при весе в двести семьдесят два килограмма обычный фугас главного вражеского калибра нёс пятьдесят пять килограмм отличной шеватской взрывчатки. Снаряды «Толстушки Берты» были тяжелее почти вдвое, но все они были болванками, предназначенными пробивать броню крепостей и боевых кораблей. Фугас же уничтожает взрывом всё во что попадёт. Одного прямого попадания вполне хватит даже линкору флагманского класса, такому как «Кефайнзель».

И когда взрыв снаряда поднял тучу пыли и песка, на пару секунд заслонившую для ближайших кораблей солнце, Вандеркаум лишь убедился в своей правоте. «Дерфлингер» швырнуло в сторону, хотя снаряд рванул довольно далеко от него. «Гёбен», идущий с ним в паре, вынужден был заложить крутой — для песчаного крейсера, само собой — вираж, чтобы уйти от столкновения.

— Общий приказ по флоту, — выпалил Вандеркаум. — Крейсерам и кораблям сопровождения, самый полный вперёд. Прикрыть транспорты. Огонь по крепости без приказа при достижении дистанции уверенного попадания.

Он сделал жест радисту, давая понять, что надо переключиться на внутренний канал линкора.

— Артиллерийскому посту, — продолжил вице-адмирал. — Засечь место выстрела, и открыть огонь из главного калибра. Остальным орудиям присоединиться по мере входа «Кефайнзеля» в зону уверенного огня.

Получив подтверждение, он сложил руки на груди и замолчал. Пока его работа закончилась — остаётся лишь наблюдать за ходом боя.

Более бесполезным в этот момент чувствовал себя только фон Хиппер. Даже старпом, оставшийся на мостике, сейчас при деле — обрабатывает доклады со всех постов и самые важные передаёт в боевую рубку. Капитану же оставалось только ждать распоряжений вице-адмирала, а Вандеркаум предпочитал сам обращаться к команде, минуя фон Хиппера. В таком бою не до соблюдения традиций, хотя как подозревал капитан цур занд Вандеркаум мог делать это и намерено. С него станется.

Волчье логово

Артиллерийская дуэль в командном центре ощущалась всем телом. Вибрации от залпов оборонительных батарей и орудия главного калибра проходили по полу и стенам, заставляя плясать светильники на потолке. Попадания вражеских снарядов, особенно чудовищной пушки флагманского линкора, были больше похожи на удар молотом по всему телу. От них светильники бились друг о друга с немелодичным перестуком, а на головы всем сыпалась бетонная пыль. Со всех сторон на Сигурда валились доклады о повреждениях, но пока бой шёл достаточно хорошо для обороняющихся. Прямое попадания «Атомной Энн» уничтожило один вражеский крейсер — это было скорее удачей, но заставило врага стать осторожнее. Вскоре к нему присоединились несколько кораблей сопровождения, оставшись лежать горящими корпусами на песке. Но и артиллерия Волчьего логова несла потери — каждый залп главного калибра вражеского флагмана стоил ей двух-трёх орудий.

— Они быстро учатся, — бросил Макс, когда линкор перестал бить из своей чудовищной пушки по «Атомной Энн». Та была слишком сильно утоплена в толщу скалы, её защищала сама гора, в которой была выстроена крепость. Никакие, даже самые мощные снаряды, не могли повредить ей. Тогда противник переключился на самые мощные оборонительные батареи. — Одной «Атомной Энн» мы много не навоюем.

— Штурм будет, — заверил его Сигурд. — И роботами, и пехотой. Мы готовы к нему.

Ни Симбакки, ни Монтильи в командном центре давно уже не было — они ушли к своим людям. Все ключевые точки Волчьего логова были перекрыты блокпостами, во многих местах оборудованы засады и ловушки, как на людей, так и на роботов, — Сигурд не кривил душой, Волчье логово к штурму готово.

— Что с кораблём солярианцев? — спросил Цитан, обращаясь к начальнику наблюдательной службы.

Доктора, несмотря на его статус судового врача «Фенрира» все признавали настоящим офицером, имеющим полное право требовать отчёты. Хотя сам Цитан куда уютней чувствовал бы себя в лазарете песчаного крейсера, чем в командном центре крепости.

— Двигался в первой волне транспортных кораблей, — ответил начальник наблюдателей.

— Найти его, быстро! — потребовал Макс, опережая Цитана.

Большую часть неуклюжих транспортников удалось повредить, когда на песке остались лежать почти треть из них, остальные благоразумно отступили под прикрытие орудий авангарда. Из разбитых снарядами судов выбирались люди и роботы, устремляясь как можно скорее к стенам крепости. Ими двигала не ненависть к пиратам или пустая бравада — просто выжить под огнём орудий малого калибра, предназначенных как раз для борьбы с мобильным противником, можно быть только прижавшись к стене Волчьего логова.

— Мы потеряли его, — спустя несколько томительных минут, доложил начальник наблюдательной службы.

— Началось, — кивнул Макс. — Сиг, принимай командование. Мы — выходим на охоту!

Юный лидер пиратов был только рад начать действовать. Обороной и так по сути руководил Сигурд, сам Макс лишь изредка отпускал короткие реплики, чтобы не чувствовать себя совсем уж бесполезным. Но теперь пришла пора для того, что он любил больше всего — хорошей драки. Тем более что ему очень хотелось что-нибудь разнести с тех пор, как Сигурд рассказал о похищении Марго.

— Разделяемся, как договорились, — продолжил Макс, хотя на сей раз в его голосе было несколько меньше энтузиазма.

Дело в том, что он решил во что бы то ни стало, прикрывать именно реактор, и Сигурд буквально навязал ему в напарники Цитана. Макс отлично понимал, что рассудительный доктор будет сдерживать его атакующие порывы, однако в этом вопросе старпом оказался непреклонен.

— Фей, — кивнул Цитан юноше, пока они все вместе спускались в ангар, где стояли готовые к бою роботы, — следи за Монтильей. Он куда безрассуднее Макса, хотя и старше его.

— Тогда почему ты не остаёшься с ним? — предпринял последнюю попытку юный лидер пиратов, ехавший вместе с ними в одном лифте.

— Навязанный докторишка, — скривил губы в очень похожей пародии на фирменную ухмылку Монтильи Цитан. — Ты на самом деле думаешь, что они послушают меня?

— А Фея значит послушают?

— После того, как увидят, как он владеет роботом, да, — кивнул Цитан. — Я уверен в этом.

Тут Максу было нечем крыть — он видел мастерство Фея в схватке с двадцатисемишарлевым Бедствием. Обычных роботов, даже Геблера, он будет как орехи колоть.

Цитан и сам умел драться не хуже, тем более в откалиброванном под его скорость реакции роботе, однако Макс об этом не знал, а когда узнает, будет поздно. Но они с Сигурдом решили, что ставить двух юношей в пару всё же слишком опасно — несмотря на всю рассудительность Фея. Как бы то ни было, а он оставался восемнадцатилетним юнцом, который вполне мог попасть под влияние распалившегося от жажды схватки Макса. И, конечно, не стоило забывать кое о чём ещё.

За сутки до начала осады. Лазарет «Фенрира»

Цитан попросил Сигурда заглянуть к нему, но так, чтобы никто не заметил — разговор предстоял важный, и не для лишних ушей. Поэтому старпом песчаного крейсера загнул в лазарет под видом проверки перед срочной эвакуацией. Медперсонал занимался учётом медикаментов и пересчётом инструментов, Цитан же на правах единственного настоящего врача от этой рутины был свободен.

Доктор сидел в своём импровизированном кабинете, отгороженном ширмами от остального лазарета. Стул тут был только один, и Сигурд, притащивший с собой второй, занял почти всё место. На столик между ними легла металлическая таблетка, замелькавшая красными, а потом зелёными огоньками. Теперь всё, что услышат остальные в лазарете, будет не более чем невнятный бубнёж, в котором нельзя понять ни единого слова.

— Раз ты хочешь отделить меня от Фея, держи его под постоянным наблюдением, — произнёс Цитан после того, как Сигурд кивнул ему, давая знак, что можно говорить свободно. — Обо всех странностях и изменениях в его поведении сообщай мне немедленно. Даже если я буду в этот момент драться с десятком геблеровцев.

— Я знаю, ради чего ты на Поверхности, — кивнул тот. — Но почему столько внимания? Зачем этот постоянный контроль?

— Ты не видел руин деревни, где он вырос, — ответил Цитан. — Не видел, что он сделал с отрядом роботов Геблера, не задумываясь о последствиях. Если его сила выйдет из-под контроля здесь, в Волчьем логове, от него не останется и памяти.

— Твой подопечный прямо ядерная бомба, — усмехнулся Сигурд.

— Нет, Сиг, — покачал головой Цитан, — Фей намного опасней.

— На что мне обращать внимание?

Обращение по сокращённому имени и изменившийся тон доктора мгновенно заставили Сигурда отбросить всю шутливость.

— Изменения размеров и цвета Богоборца. Я не пытаюсь напугать тебя или разыграть, но он может вырасти почти на три шарля, изменив цвет на…

— Багровый, — неожиданно перебил его Сигурд. — Демон Сонгми. Кто же его не знает? Ты притащил ко мне человека, уничтожившего целую страну, да ещё и с армией солярианцев в придачу. Да, это не ядерная бомба, тут ты прав, Цитан.

Сигурду очень хотелось грязно выругаться, схватить Цитана за грудки и вытрясти из него всю правду о подопечном. Вот только понимал он, что не может себе позволить ничего подобного — ведь это не скроет никакое, самое хитроумное приспособление соляриан. А ещё Сигурд отлично понимал, что личный шпион бессмертного императора Каина, правящего Солярианской империей вот уже без малого десять тысяч лет, не будет следить за отдельным человеком, если тот не обладает огромной важностью. Важность эта, как правило, бывает сопряжена с великой опасностью — и далеко не всегда для персоны, за которой ведётся наблюдение.

В ста шарлях от Волчьего логова

Ближе чем на сто метров подобраться солярианский крейсер смог. Там близко от стен пиратской крепости не спасало даже его совершенное маскировочное поле. Оно рассчитано на то, чтобы слепить приборы слежения, а со ста метров крейсер не увидел бы только слепой. Уже на ста пятидесяти метрах на «Светосталь» обрушился огонь пиратской артиллерии. Солярианский крейсер отвечал из главного калибра — спаренных ядерных излучателей, чьи переливающиеся радужными цветами лучи толщиной в восемьсот миллиметров резали камень и скрывающуюся под ним сталь, будто бумагу. Орудия, которые они задевали, испарялись, исходя зловонным дымом, а люди просто исчезали, от их тел не оставалось даже праха, чтобы развеяться по ветру. Но несмотря на это пираты смогли организовать такую плотность огня, что «Светосталь» просто не мог подойти ближе, не рискуя получить серьёзные повреждения. А на то, чтобы подавлять оказавшиеся столь многочисленными вражеские батареи, не было времени. Нужно как можно скорее создать брешь в обороне пиратов, чтобы туда смогли устремиться боевые роботы. Таков план.

Эта удалось сделать к третьему часу непрерывного обстрела. Уже почти все корабли флота Вандеркаума подобрались к крепости на расстояние в сто метров, засыпая её снарядами. Большая часть артиллерии обороняющихся оказалась подавлена — замолчал и главный калибр, враг подобрался слишком близко. Теперь дело было только за временем. К концу третьего часа артиллерию обороняющихся удалось подавить окончательно, а в стенах, окружающих пиратскую крепость, оказалось достаточно брешей. Пришло время боевых роботов.

— Что сказал бы Гельм, увидев, что мы три часа топтались под стенами этой крепости? — весело спросил Франц.

У него всегда улучшалось настроение, безо всяких наркотиков, стоило только сесть за рычаги своего робота. Он нёсся в толпе сутулых боевых машин Аве рядом с Бройером. Они как правило действовали в паре — Гопломах здоровяка отлично прикрывал легко бронированного, зато обладающего внушительной клешнёй, заменяющей правую руку, Скиссора юноши. Такой же быстрый Димахер Страцки также в случае опасности скрывался за прочными щитами робота Бройера.

Троица соляриан выглядела настоящими призовыми жеребцами среди рабочих лошадок. Их роботы были выше, лучше сконструированы и вызывали зависть у пилотов Аве, шагавших сейчас рядом с ними. Скорострельные пушки, щиты, тяжёлые мечи с лезвиями в виде ленточной пилы и даже редкие энергетические копья, стоящие на машинах самых знатных пилотов, выглядели почти жалко на фоне вроде бы простого, но убийственно эффективного вооружения соляриан.

В брешах и проломах их ждали баррикады, спешно собранные из осколков скалы, в которой пряталась крепость. Из-за них торчат стволы полевых орудий, вполне способных вывести из строя робота прямым попаданием. Пулемёты для отсекания пехоты, бегущей под прикрытием боевых машин. Пешие пираты с винтовками, готовые до последнего драться за родных и близких, что сейчас спешно эвакуируются на «Фенрира».

Среди ободряющихся ростом и статью выделялся капитан Симбакка. Он стоял, положив на плечо громадный меч. Рядом с капитаном, как и сам он закованные в доспехи, стояли бывшие бойцы легендарного отряда тяжёлой пехоты Аве, пешими сражавшегося с роботами Алимариса. И побеждавшими. Много позже их назовут Пыльными дьяволами. Джубайл стоял за его плечом, расслабленно опираясь на изогнутый меч с широким клинком и длинной рукояткой. Они защищали самую большую брешь в стене крепости.

А за их спинами возвышались роботы Монтильи.

— Ошибки в расчётах всегда неизбежны, — ответил Страцки. Лицо его плясало в окошке закрытого канала, связывающего трёх солярианских роботов. — Эти ребята такие же пираты, как ты или Ренк. Все они в недавнем прошлом профессиональные вояки, и вряд ли наёмники. Регулярная армия Аве. Скорее всего, солдаты и офицеры тех полков, что не дали присягу Шахану и не захотели перебегать в Алимарис.

О массовом дезертирстве из армии Аве после переворота знал даже Франц, никогда особо не интересовавшийся делами Поверхности. Пропадали целые полки вместе с техникой, обозами, зачастую боевыми роботами, и главное семьями офицеров. Тех, кто отважился на открытый мятеж уничтожили с помощью Геблера, другие затаились. И теперь стало ясно, где именно.

— И всё равно, — бросил на бегу Франц, готовясь к атаке, — лучше бежать через поле, пускай и такое, чем шагать по колено в радиоактивном дерьме.

Спорить с ним Страцки не стал, хотя стоило только юнцу выдать эту сентенцию, как снаряд из пушки повалил боевого робота Аве всего в паре шагов от солярианцев.

— Пристрелялись, — констатировал Бройер, и его Гопломах поднял оба свои щита.

Робот замедлился, Страцки и Франц поспешили укрыться за них от снарядов. Те врезались в шагающие рядом машины Аве, одну за другой валя их с ног, словно кегли. От щитов Гопломаха и фугасы, и бронебойный болванки отскакивали, будто детские мячики. Солярианский робот лишь притормаживал, зарываясь ступнями в песок при особенно удачном попадании.

— Через пять минут пущу ракеты, — произнёс Бройер, готовя к залпу установки на плечах.

Страцки с Францем довольно было этих слов — они сами знали, что делать дальше.

— И всё равно, — повторил юнец, — не завидую я командиру с Гельмом. Вот ни капельки!

А в следующий момент установки на плечах Гопломаха выпустили ракеты по бреши в стене пиратской крепости. Как только те взорвались в рядах врага, раскидывая людей и пушки, Франц и Страцки бросили своих роботов в атаку.

— Пошла жара! — выпалил Франц, обрушивая на группу пехотинцев, не пришедших в себя после серии взрывов, сжатые в громадный кулак пальцы правой руки.

Коллектор для сброса отходов реактора Волчьего логова

Ренк и Гельмгольц вели свои машины через большую пещеру, залитую светящейся в темноте водой. Если не знать источник света, то здесь была даже по-своему красиво. Несмотря на показную бесстрастность Гельмгольц был наделён редкой даже для соляриан способностью видеть прекрасное. Будь он художником, обязательно попытался бы запечатлеть эти сталактиты, переливающиеся всеми оттенками зелёного, почти чёрные сталагмиты, по которым бегают блики фосфоресцирующей воды, потревоженной двумя Сагиттариями.

— Дурдом какой-то, — бурчал себе под нос Ренк, стараясь дышать как можно реже. Запасы воздуха в их загерметизированных роботах были далеко не бесконечны. — В глазах уже рябит. Откуда здесь столько этого дерьма?

— Они слили всё, что было в реакторе, — предположил Гельмгольц, — чтобы затормозить нас.

— Думаешь, нас сдали? — скрипнул зубами Ренк.

Ему очень хотелось выместить на ком-нибудь накопившуюся злость, но бить сталактиты со сталагмитами глупо, а кроме самого Ренка в пещере находился лишь Гельмгольц.

— Скорее всего, у пиратов есть кто-то знакомый с тактикой Геблера. Наши действия предсказали и приняли меры.

— Мы так предсказуемы?

— Для тех, кто знаком с нашей тактикой, да.

Они не переставали разговаривать, обмениваясь короткими репликами, хотя и тратили воздух. Из-за того, что отходов оказалось больше, движения обоих роботов замедлилось, и им пришлось принять дополнительную дозу «Мексамина». И у Ренка, и у Гельмгольца кружилась голова из-за суженных сосудов, перед глазами бегали чёрные мухи, и в любой момент кто-то из них мог упасть без сознания. Чтобы хоть как-то отвлекать друг друга она говорили без остановки.

— Выходит, у них есть такой человек?

— Эти пираты в прошлом солдаты Аве, не смирившиеся с режимом Шахана. К тому же их возглавляет старинный приятель нашего маршала.

— Сигурд Йарро, — не сказал, а скорее выплюнул имя Ренк. — Этот возвышенный ублюдок, сбежавший на Поверхность после смены власти в Аве.

— Без сомнения он ублюдок, — кивнул Гельмгольц, — но с нашей тактикой знаком хорошо.

— Значит, на выходе ждём сюрприз, — криво усмехнулся Ренк.

Ему уже не терпелось разнести кого-нибудь на куски.

Однако первым сюрпризом стал поток воды — обычной, не светящейся от радиации. Он обрушился на обоих Сагиттариев как только роботы покинули пещеру и направились к трубам, откуда в коллектор сливаются отходы реактора. Трубы эти были достаточно большого диаметра, чтобы по ним мог пройти, хоть и сильно пригнувшись, боевой робот. Именно они извергли поток бесценной в пустыне воды на Сагиттариев Ренка и Гельмгольца.

— Нас почистили? — спросил Ренк, первым заводя своего робота в громадную трубу.

— Драться с двумя светящимися от радиации роботами врагам, видимо, не хочется, — согласился Гельмгольц.

Двигаться по скользкой наклонной трубе роботам было сложно, к тому же пришлось согнуться в три погибели. Обычные боевые машины Аве или Алимариса тут не прошли, а вот более стройные Сагиттарии, снабжённые специальными когтями на стопах и руках, вполне.

А вот в техническом помещении их ждала куда более предсказуемая встреча. Два робота — один красного цвета со шлемом, украшенным щегольским пером, второй — серо-стальной. Оба были далеко не рядовыми моделями, скорее всего, реликты времён войны империи с Поверхностью, выкопанные и отреставрированные пиратами. Первый обозначал себя как Бригандир, второй — Фафнир.

— Ну, наконец-то! — выпалил Ренк, вскидывая энергетическое ружьё.

Внутренние коридоры Волчьего логова

Штурм спешно возведённых в брешах укреплений был коротким, но жестоким. Бойцы Симбакки показали, что достойны своего прозвища — пыльные дьяволы собрали в первые минуты боя славный урожай. Их силовые доспехи, разработанные ещё во времена Солярианской войны, позволяли почти на равных сражаться с боевыми роботами, а тяжёлые мечи из самый прочной стали, легко раскалывали броню боевых машин. Абордажники прыгали, используя ножные усилители, и обрушивались на врагов сверху, усиливая удары. Они казались клопами, пытающимися нанести урон человеку, однако у них были очень острые жала. Клинки их мечей были такими длинными, что казались смешными, вот только пилотам боевых машин было совсем не до смеха, когда они вскрывали их кабины будто консервные банки.

Но абордажников было слишком мало, и они гибли — один за другим. Кого-то срезала удачная очередь, другой попал на зубья цепного меча. Джубайла подвели давно барахлившие ножные латы — починить их нормально он так и не собрался. Вместо эффектного приземления после убийства очередного врага, он покатился по песку, потеряв свой большой меч. Встать не успел — на него обрушилась нога спешащего придавить беспомощного дьявола врага.

Симбакка продержался дольше других. Он видел гибель почти всех своих бойцов, и каждая смерть наполняла сердце старого воина огнём ненависти. Он рубил ноги, обрушивал клинок на суставы рук, отсекая цепные мечи и пушки, пронзал кабины, оставляя пилотов истекать кровью. С невероятной ловкостью уйдя от пулемётной очереди, он тут же пируэтом — прямо в воздухе — уклонился от струи пламени, пущенного другим роботом, а в следующий миг его клинок уже вошёл до середины в резервуар с огнесмесью на его спине. Ещё секунда — и враг падает объятый пламенем из собственных запасов, а Симбакка прямо с его спины прыгает на нового врага.

— Уходи, — раздался в шлеме Симбакки голос капитана Монтильи. — Мы отступаем во внутренние коридоры.

— Там нет места для боя, — ответил тот, и ринулся в новую атаку. Выходить живым из этой схватки он не собирался.

Его меч обрушился на щиты Гопломаха — и Бройер подивился силе удара. Как обычный человек, пускай и в силовых доспехах, может бить настолько сильно. Но щит Симбакке пробить в не удалось. Используя инерцию собственного движения и невольного толчка, которым его отбросил Бройер, последний из абордажников отлетел назад, но полёт его прервала длинная очередь многоствольного орудия Димахера Страцки. Двадцатимиллиметровые патроны мало что оставили от Симбакки — на песок упало нечто мало похожее на человеческое тело.

— А этот был неплох, — заметил Франц, которого ещё потряхивало от адреналина в крови. Он ещё не принял ничего из своих обширных запасов боевых стимуляторов — нужды не было, бой больше напоминал избиение. — Остальные — полный отстой.

— Нас сдерживают, — ответил Страцки. — Они понимают, что проиграли в любом случае, и теперь тянут время.

— Тогда нам лучше поторопиться!

На плечах отступающих роботов Монтильи бойцы Аве и солярианцы ворвались в Волчье логово.

Бой в коридорах крепости вышел куда более жестокий и затяжной. На каждом перекрёстке штурмующих ждал блокпост, из-за каждого угла летели ручные гранаты, грозящие ногам роботов серьёзными повреждениями. И это не считая открывающих в стенах ниш, откуда принимались палить из крупнокалиберных ружей, рассчитанных как раз на поражение боевых машин, стрелки-смертники с вышитой на груди серой птичкой. Обычных волчьих ям, куда падали роботы, застопоривая движение. Валящихся с потолка кусков скалы, способных в одночасье погрести под собой несколько боевых машин. Коридоров, заминированных целиком. Волчье логово было самым настоящим осиным гнездом, куда неосторожный сунул руку, и теперь его жалили со всех сторон, а яд из тысячи укусов вливался в его тело.

Продвижение замедлилось, где-то даже остановилось. Но только не там, где на острие атаки шла троица соляриан. Их улучшенные сенсоры позволяли видеть все ловушки и засады заранее, и они были готовы. Перепрыгивали открывающиеся в полу ямы, расстреливали мины и скрытые в стенах ниши, сворачивали, когда впереди был непроходимый коридор. И само собой, никто из обороняющихся пилотов не мог ничего им противопоставить в схватке.

— Марш, марш, марш заданным рейсом — наш солярианский крейсер! — вопил Франц, в крови его уже кипел настоящий боевой коктейль, подстёгивающий скорость реакции.

Его Скиссор перехватил злобно рычащий цепной меч врага клешнёй — зубья вражеского оружия лишь бессильно высекали искры, дождём осыпавшие обоих. Щит, закреплённый на правой руке, обрушился на кабину пиратского робота — тот был таким же, как у атакующих, распространённой в Аве сутулой модели. Францу хватило одного удара, чтобы разбить кабину, второй и третий он нанёс скорее ради удовольствия. Ему хотелось видеть, как по кромке щита стекает кровь. Это так возбуждает!

Дёрнув клешнёй, он повалил робота и переступил через него, стараясь не отставать от Страцки. Тот хотя и дрался без пыла и ярости, как будто рассчитывая каждый удар и заранее прикидывая последствия, опережал Франца почти на два корпуса. А тот вовсе не желал отставать!

— Торопитесь, — нахмурился на экране внутренней связи Бройер. — Если оторвётесь сильнее, я не успею прикрыть вас в случае опасности.

— Да какая тут опасность?! — выпалил Франц. — Это же резня!

И ему это нравилось!

Однако Страцки внял предупреждению и замедлился, так что Франц легко догнал его. Теперь они действовали в паре под прикрытием щитов Бройера, хотя в этом ни разу не возникло нужды. Улучшенные сенсоры солярианского производства и сами роботы рыцарского класса, носящие имена древних бойцов, ливших кровь на аренах, превращали продвижение по коридорам крепости в лёгкую прогулку.

— Через два поворота — прямой путь к командному пункту, — сообщил Страцки. — Готовимся к самостоятельным действиям.

— Мои сенсоры показывают что он полностью заминирован, — ответил Франц. — Мы там не пройдём.

— Всегда есть возможности миновать минные заграждения, — возразил Страцки, — любой плотности.

Он не добавил: «Просто ты о них не знаешь»; однако для Франца эти слова прозвучали также чётко, словно вице-вахмистр и в самом деле произнёс их вслух. Но юноша лишь сцепил зубы и обрушился на следующего врага.

У нужного поворота на полу валялись несколько разбитых роботов — кто-то из неосторожных решил-таки ворваться в незащищённый коридор. Может быть, оказался слишком глуп, чтобы учиться на чужих ошибках, а может никто из них не знал о таких ловушках — связь у атакующих была налажена так себе. Чего ещё ожидать от ягнят? Даже получив железные зубы, они остаются всего лишь овцами.

— За меня, — скомандовал Бройер, и Страцки с Францем отступили, давая дорогу его массивному Гопломаху.

Сначала Франц думал, что здоровяк простой пойдёт вперёд, прикрываясь щитами, и подорвёт все мины, получив не так уж много урона. Однако Бройер не столь туп и прямолинеен, как считал юноша. Остановив Гопломаха над павшими машинами Аве, он опустил робота на колено, и выпустил в коридор несколько залпов противопехотных ракет. Лёгкие снаряды с фугасными боеголовками отлично годились, чтобы уничтожать пехоту противника, но в крепости, где почти все сражения шли между роботами, от них было мало толку. Сотни ракет хаотично устремились вперёд, врезаясь в стены и пол, почти каждый удар их провоцировал серию взрывов, так что коридор на какое-то время превратился в настоящую преисподнюю из пламени и осколков. Бройер поднял щиты, закрывая своего робота и разумно опустившихся на колено за его спиной Димахера и Скиссора.

Когда взрывы стихли, на мониторах в кабинах всех трёх роботов горели считанные отметки неразорвавшихся мин. С ними легко справился Страцки, попросту расстреляв короткими очередями из своего многоствольного пулемёта. Перед ними лежал прямой путь к командному центру Волчьего логова.

И, сам собой, их там уже ждали — пропустить такой фейерверк, что устроил Бройер, было невозможно.

Три боевых машины — два сутулых робота в пиратской раскраске, каких уже немало перебили соляриане, и высокая, прямо-таки стройная на их фоне боевая машина, очень хорошо знакомая спецназовцам.

— Откуда?.. — только и смог высказаться Франц, подавившись словами. — Как?..

Ведь именно его грузили служители Афона в разрушенной до основания деревне. А теперь этот же робот стоит на пороге командного центра пиратской крепости. Позывной, который он транслировал, обозначая себя, сообщал, что солярианам будет противостоять Богоборец.

— Хвастливое имечко, — скривил губы в ухмылке Франц, словно пытаясь реабилитироваться за недавнее недоумение. — Поглядим, оправдаешь ты его или нет.

И, подгоняемый кипящим в крови боевым коктейлем, первым ринулся вперёд.

— Бройер, на тебе оба пирата, — только и успел выпалить Страцки, — не дай им ударить нам с Францем в спину.

И он бросился следом, на бегу дав длинную очередь из многоствольного пулемёта.

Реакторный зал Волчьего логова

Входящий сигнал был последним, что Ренк ожидал увидеть на мониторе, однако враг с позывным Фафнир настойчиво пытался выйти с ним на связь. При иных обстоятельствах, вахмистр бы проигнорировал вызов, однако сейчас сам хотел потянуть время, пока пройдёт действие ставшего из спасения проклятьем «Мексамина». Гельмгольц, хоть и держал наизготовку энергетическое ружьё, стрелять раньше командира без приказа не стал.

— Чего надо? — не слишком вежливо спросил у врага Ренк, открыв канал.

— Не советовал бы стрелять из ваших энергоружей в этом помещении, — ответил тот. Видеоряда не было только звук. — За нашими спинами реактор крепости — попадёте в него, и нас всех тут распылит на атомы в считанные мгновения.

Ренк сильно подозревал, что враг блефует — в Шевате строили на совесть, однако проверять не хотелось, и он скомандовал.

— Гельм, копья!

Как известно всякое ружьё, если прицепить к нему штык, становится отличным копьём, которым можно драться врукопашную. Энергоружья Сагиттариев не были исключением. Конечно же, с оглядкой на солярианские технологии. Никаких вкладных или втулочных штыков из стали — оба ружья легко превращались в энергетические копья с лезвиями из чистой плазмы.

Ренк и Гельмгольц, проглотивший в бою ненавистное сокращение имени, перехватили оружие, запустив стремительный процесс трансформации ружей в копья. Спусковой механизм ушёл внутрь корпуса, предохранительные скобы теперь закрывали всю ладонь робота, ствольные накладки сложились, обеспечивая оружию дополнительную прочность, одновременно в последней четверти ставших древками стволов выдвинулись три пары коротких шипов, вокруг которых замерцал ореол, сложившийся в плазменный клинок.

— Теперь-то мы можем начать? — усмехнулся Ренк, и бросил своего Сагиттария в атаку. Гельмгольц не отстал от командира ни на шаг.

Они работали парой, как привыкли, держась плечом к плечу и стремительными выпадами энергокопий стараясь разделить противников. Тем не помогали ни феноменальная скорость серого робота — Фафнира, ни странное оружие красного — Бригандира.

Уже потом, просматривая запись боя и его оценку вычислительными машинами Афона, Ренк увидел, что уровень реакции Фафнира просто запредельный, особенно для роботов Поверхности. Они оценивали его в диапазоне 0,94-0,98, притом, что у роботов рыцарского класса, в которых сражались бойцы спецназа Геблера, он был примерно 1,4, что почти в вдвое превышало средний показатель для менее совершенных моделей. Ни Ренк, никто из его бойцов, за исключением, наверное, только второго лейтенанта, не смогли бы управлять таким роботом. Лишь у элементалов — элиты гвардии Солярианской империи были боевые машины с уровнем отклика меньше единицы, и сражаться в них могли только самые тренированные пилоты.

Но даже такое преимущество, как древние роботы, не могло стать решающим в схватке. Ренк с Гельмгольцем были давно сработавшейся парой, они знали сильные и слабые стороны друг друга, не один десяток боёв дрались вот так, плечо к плечу, и часто против куда более опытных и умелых противников. Фафнир и Бригандир же по отдельности может и превосходили пускай и высококлассные, но серийные машины соляриан, но каждый из них сражался сам по себе, и это не давало им одолеть спецназовцев. С другой стороны странная манера сражаться обоих противников не давала солярианам взять верх.

Бригандир сумел перехватить древко энергокопья Гельмгольца, оплетя его одним из кнутов, и резко дёрнул на себя, выводя противника из равновесия. Однако он подставился под удар, открыв бок Ренку — и тот не преминул воспользоваться возможностью. Стремительный выпад должен был вскрыть броню неосторожного наглеца, будто консервную банку, но за мгновение до того, как плазменное лезвие коснулось выкрашенного красным корпуса, на древке копья сомкнулись в стальном захвате пальцы Фафнира. Правый кулак вражеского робота целил в середину древка, как раз между руками Сагиттария. Ренк успел пнуть врага в живот, отталкивая от себя. Фафнир отпустил копьё, и тут же ринулся в новую атаку, заставляя Ренка отступать.

Бригандир же развивал успех, нанося Сагиттарию Гельмгольца новые удары вторым кнутом. Урона наносил немного, однако по броне Сагиттария мелькали искры разрядов, и с каждым ударом тот двигался всё медленней и медленней, как будто сам воздух вокруг него превратился в вязкую патоку. Собрав в кулак все силы, Гельмгольц дёрнул своего робота, назад освобождая копьё из захвата противника. Однако тот успел пустить по телу кнута мощный разряд тока, что-то закоротивший в оружии Гельмгольца. Плазменный наконечник моргнул раз, другой, погас, затем снова загорелся, но рассчитывать на него обер-ефрейтор уже не стал. Он решил пойти ва-банк.

Отпрыгнув на пару метров, оторвавшись от удивлённо воскликнувшего Ренка, Гельмгольц со всей силой, что оставалась в его роботе швырнул копьё прямо в бетонную стенку ядерного реактора. Вряд ли это привело бы к неуправляемой цепной реакции — проще говоря атомному взрыву — но вполне могло завершить их схватку. Утечка радиации не позволит всем четверым и дальше оставаться в реакторном зале. И тут пилот Бригандира показал на что способен — это поразило даже бывалого бояку Ренка. Красный робот успел в полёте перехватить сбоящее энергокопьё, зацепил его вторым кнутом и провернувшись на месте отправил в короткий обратный полёт. Заторможенный «Мексамином», сидящий за рычагами ещё не до конца оправившегося от жестких ударов кнута, усиленных электротоком, Гельмгольц успел только вскинуть руки. Его же собственное энергокопьё вошло в живот Сагиттарию, легко вскрыв броню предательски загоревшимся плазменным лезвием. К счастью удар пришёлся ниже кабины, однако всё внутри неё окрасилось в красный из-за включившихся тревожных маячков, а по экранам побежали не внушающие оптимизма надписи. Бортовой вычислитель раз за разом приходил к выводу, что Сагиттарий выведен из строя и бой продолжать не может.

Фафнир со второй попытки сумел-таки ударом кулака повредить копьё Ренка, однако и без плазменного лезвия оно оставалось здоровенным отлично сбалансированным стальным шестом. И Ренк быстро доказал это, прокрутив над головой, чтобы отогнать Фафнира, и тут же обрушить древко на голову Бригандира, ломая его грёбанное щегольское перо. Красный робот, подбиравшийся к Сагиттарию Ренка справа, отступил, как будто и в самом деле ошеломлённый ударом по шлему. В ответ Фафнир снова сократил дистанцию и нанёс Ренку два стремительных удара ногой. Вахмистр успел закрыться предплечьем, тут же контратаковал — и угодил в расставленную врагом ловушку. Пилот Фафнира вовсе не собирался опускать ногу, так и замер в странной позе. Не будь Ренк на взводе из-за завалившегося на спину Сагиттария Гельмгольца, не играй с ним дурных шуток слишком большая доза «Мексамина», он бы не упустил из вида эту странность. Но вахмистр был не в лучшей форме в отличие от противника.

Нога Фафнира молотом рухнула на шлем Сагиттария Ренка — того осыпало искрами, экраны запестрели сообщениями о повреждениях. Сагиттарий рухнул на колено, но сдаваться Ренк не собирался. Он успел ткнуть Фафнира в живот погнутым древком копья. А следом на шлем его робота обрушились сразу оба искрящихся от тока кнута Бригандира — и свет в кабине померк.

Цитан отступил на упавшего на бок Сагиттария, словно тот мог снова ткнуть его своим копьём. Последним ударом тот сумел неплохо повредить ему броню на животе — лишённое плазменного наконечника древко угодило прямо в гибкое сочленение, по понятным причинам защищённое хуже.

— Добьём их? — спросил Макс, наводя на поверженного Сагиттария скорострельную пушку.

— Снаряды нам ещё понадобятся для врагов, что стоят на ногах, — остановил его Цитан. — Здесь мы сделали всё, что смогли, вряд ли через коллектор идёт ещё одна диверсионная группа.

— Тогда наверх, док! — поторопил его Макс, которому явно не хватило драки, и он спешил влезть в новую.

Отставать от него на пути к грузовому лифту Цитан не стал.

Преддверие командного центра

Страцки оказался прав на все сто — им с Францем вполне хватило одного противника. Спустя несколько минут схватки юноша понимал, что этот робот стоил потраченных на него усилий. Он легко в одиночку отбивался от Димахера со Скиссором, успевая даже наносить им урон. Стремительные контратаки Богоборца всегда оказывались неожиданными для противников. Он отталкивался от стен, взмывал почти под самый потолок, ловко используя ножные ускорители — Франц знал, что лишь самые опытные пилоты рискуют задействовать их в бою, и никто не делает этого во время схватки в помещении. Его кулаки и ноги были стремительны, они наносили ответные удары Димахеру и Скиссору, заставляя их броню разлетаться обломками.

Скиссор потерял щит на правой руке после серии быстрых ударов руками, что обрушил на него Богоборец. Щит пошёл трещинами и Францу пришлось дать команду вычислителю робота на сброс пришедшей в негодность детали. В роторной пушке Димахера закончились патроны, однако действия Страцки дали свои результаты. Двадцамиллиметровые снаряды отлетали от брони Богоборца как горох от стены, и вице-вахмистр вместо того, чтобы продолжать бесполезные попытки пробить её, обрушился на роботов сопровождения. Именно тогда, Скиссору и разбили щит — Франц отступал под градом ударов, а тяжёлая клешня левой руки была слишком медлительна для такого противника. Он успевал только отмахиваться ею, но Богоборец с какой-то почти издевательской ловкостью уходил от ударов.

Франц вообще едва поспевал за уровнем реакции собственного робота — боевой коктейль в его крови исчерпал себя, и оставалось последнее средство. То самое, что он дал второму лейтенанту, и был это вовсе не панцершоколад[1], за который он получил от командира в той деревне. Но пока Франц не решался надеть респиратор и вдохнуть дозу этого самого сильного из вышедших из лабораторий Солярианской империи боевого наркотика. Слишком уж дорого обходится его употребление.

Экран Скиссора зарябил после очередного попадания — по вспомогательным побежали строчки, сообщающие о повреждениях. Франц встряхнулся и вместо того, чтобы отступать, бросился в контратаку. Слева его поддержал Димахер, выпустивший короткие когти на правой руке — теперь блок стволов его роторной пушки, вращаясь вхолостую вполне мог нанести врагу ощутимый урон.

К схватке присоединился Гопломах, тесня Богоборца своими щитами, лишая того главного преимущества — маневренности, ведь когда на тебя наседает боевая машина с парой щитов высотой по десять метров и весом больше тонны каждый, уклоняться от вражеских атак становится сложновато. Даже такому невероятно быстрому роботу, как Богоборец. В этот момент Франц поверил в возможность победы — с тремя роботами рыцарского класса не справиться никому.

Вот только соляриане допустили классическую ошибку бойцов, обладающих более развитой технологией и прошедших лучшую подготовку, чем их враги. Они, даже обычно рассудительный Страцки, недооценили противника.

Монтилья поразился тому с какой лёгкостью один солярианский робот разделался с ним и его напарником. Казалось ещё минуту назад они азартно кромсают цепными мечами щиты неуклюжего Гопломаха, а тот и не пытается особо сопротивляться — только закрывается от сыплющихся на него атак, и вот уже Димахер с разворачивается к ним, с издевательской лёгкостью срезая Крестоносца Агирре — тот не успел даже развернуться в сторону опасности. Димахер двигался слишком быстро. Его роторная пушка зажужжала, выплюнув длинную очередь снарядов, прошивших броню Крестоносца. От кабины робота остались лишь исходящие жирным дымом сгоревшей электроники обломки. На экране командирской машины Монтильи погас значок напарника.

Однако бесславная смерть дала самому капитану шанс. Он отступил назад, одновременно разворачивая робота в поясе, чтобы подставить под следующую очередь лобовую броню. И Димахер не разочаровал его — двадцатимиллиметровые снаряды вскрыли её, будто она была бумажной. По экранам побежала рябь, прицел спаренной пушки левой руки уплыл куда-то в сторону, сообщения о многочисленных повреждениях посыпались одно за другим. Паладин Монтильи шагнул, покачнувшись, будто пьяный, ему хватило одного сильно толчка от Гопломаха, чтобы повалиться на пол рядом с Крестоносцем покойника Агирре. Экраны погасли, и Монтилья оказался в темноте, запертый в парализованном роботе.

Он прижался спиной к спинке не слишком комфортного кресла, сидеть из-за того, что Паладин лежал на боку, было совсем неудобно. Пока ему оставалось только ждать — ведь его боевой робот был далеко не простой моделью, хотя с виду не отличался от других машин того же класса. Инженеры, говорящие с заметным шеватским акцентом, улучшили пускай и не все, но многие боевые машины пиратов. Откуда они взялись в Волчьем логове, Монтилья даже гадать не хотел, но отчего-то был уверен, что тут не обошлось без Сигурда Йарро. Бывший телохранитель наследника престола был очень непрост, и в его тайны лучше нос не совать.

Прошла, наверное, самая долгая минута в жизни Монтильи, прежде чем экраны загорелись вновь. Паладин медленно, но верно оживал. Строчки на информационном экране сообщали о выходе из строя мотора цепного меча правой руки, о нарушении калибровки прицела спаренной пушки. Лобовая броня превратилась в настоящее решето, кабину уже ничего не защищало. Но Монтилье и не нужна была защита — он видел гибель Симбакки, и сам не собирался пережить этот штурм. Как и покойный капитан абордажников, семьёй Монтилья обременён не был, и дрался с полной отдачей, не думая об эвакуации. Это был его последний бой.

Он рывком поднял Паладина на ноги — машину всё ещё вело, снаряды роторной пушки угодили во многие важные узлы, но всё это не имело значения. Шатающейся походкой он сделал пару шагов, напоминая пьяницу — правда пьяницу ростом в дюжину шарлей и весом два десятка канов. Стоявший ближе всех к нему Гопломах обернулся, вскинул один из своих щитов, которыми только что теснил Богоборца. Паладин сделал ложный выпад цепным мечом, Монтилья несколько раз с силой нажал на гашетку, запускающую его мотор. Тот взрыкнул, зубья дёрнулись, заставив врага рефлекторно закрыться от оружия ближнего боя. Но бесполезный цепной меч лишь бессильно скользнул по щиту, когда Паладин навалился на Гопломаха. И в этот момент Бройер понял, что угодил в ловушку.

Его робот и близко не был омниботом, однако он прошёл за его рычагами столько схваток, что давно уже стал чувствовать машину как собственное тело. И сейчас Бройер ощущал как в живот Гопломаху упираются стволы спаренной пушки Паладина. Два раза по два выстрела в упор превратили броню Гопломаха в обломки. На большее Паладина после экстренного перезапуска не хватило, но роботу Бройера оказалось довольного и этого. Обе боевые машины повалились на пол, исходя дымом, словно кровью из ран.

В этот момент Франц понял, что удача отвернулась от них окончательно. Грёбанный пиратский робот сумел уделать Гопломаха, и они со Страцки лишились преимущества, что давали его десятиметровые щиты. Когда же отчётливо звякнул грузовой лифт, поднявшийся неизвестно из каких глубин, и оттуда вышли ещё два вражеских робота, причём явно не серийных, Франц стиснул зубы — что ему ещё оставалось. Он рывком надел на лицо респиратор, открыл клапан и глубоко вдохнул. Драйв вошёл в его лёгкие и заполнил всю кабину багровым.

Франц не знал, что значит берсерк, но это было последнее слово, что он услышал от Страцки, прежде чем потеряться в багровом тумане боевого наркотика. Юноша забыл себя, полностью отдавшись схватке.

Фей сумел сдержать безумный натиск Скиссора, который словно взбесился после того, как Монтилья сумел повалить Гопломаха. Димахер старался не отставать от товарища, не уступая тому в скорости. Его странный цепной меч — с гибким полотном, больше похожим на широкий кнут, бил казалось беспорядочно, и лишь рефлексы спасали Фея от серьёзных повреждений. Он давно уже стал Богоборцем, и плечи саднило от десятка порезов нанесённых цепным мечом Димахера, а в боку наливалась болью рана от когтей. Но уходить в оборону Фей не собирался — без щитов Гопломаха противники потеряли преимущество, они не успели загнать его в угол, лишить манёвра.

Фей не заметил, как на поле боя прибыли на лифте Цитан с Максом. Не рассчитывая ещё на их помощь, он бросился в атаку на обезумевшего Скиссора. Уклонился от его клешни, поднырнув под неё, перехватил левой рукой у самого основания, не давая опуститься, и несколько раз врезал кулаком по месту соединения тяжёлой руки с клешнёй и корпуса Скиссора. Тут же развернулся на месте, отпуская противника, так что спина Богоборца проскрежетала бронёй по груди Скиссора. Ответный удар врага встретил лишь пустоту, а Фей продолжил движение и врезал Скиссору ногой по голове. Едва не пропустил удар когтей Димахера — не успей Макс перехватить блок стволов своим кнутом, не давая когтям впиться в уже повреждённый бок Богоборца, и Фей рисковал бы получить серьёзную травму. Такую, что вывела бы его робота из строя, пускай и на считанные мгновения, но в бою это слишком долго.

Цитан запустил двигатели Фафнира, заставив семнадцатишарлевую боевую машину стремительно рвануться к врагу. Усиленный импульсом движения удар ногой отбросил Димахера от Богоборца. Солярианский робот покатился по полу и остановился, врезавшись в сцепившихся намертво Гопломаха с Паладином. Страцки заставил своего Димахера вскочить на ноги с такой скоростью, будто марионетку за дёрнули за все нитки разом. Цепной меч его описал широкую дугу, не давая Фафниру приблизиться на расстояние удара рукой. Цитан остановился на секунду, отдавая инициативу врагу, и оба робота замерли, ожидая действий противника.

В схватке Фея со Скиссором пауз не было. Несмотря на помощь Макса, бичевавшего солярианского робота обоими кнутами — вот только толку от этого было немного. Заряда в батареях кнутов почти не осталось, и Макс рассчитывал больше на естественный страх человек перед подобным оружием. Как правило, это срабатывало, но не на этот раз. Пилот Скиссора явно позабыл само слово страх, он не думал об обороне, и только рвался навстречу атакам Фея и Макса. Громадные когти клешни грозили разорвать броню, оставляя глубокие следы на стенах. Фей раз за разом уклонялся, бил по сочленениям, по кабине, по слабым местам, подсвеченным вычислителем Богоборца — для него они светились красным прямо на корпусе Скиссора. Макс то бил кнутами, целя в кабину, то пытался оплести ими ноги врага и повалить его. Но солярианская машина была очень крепкой, а встречный натиск её никак не ослабевал.

Макс попытался обеими кнутами перехватить клешню Скиссора — те обмотались вокруг гротескно-большой конечности робота, и юный лидер пиратов дёрнул их на себя, помогая всем немалым весом Бригандира. Фей, который даже за одну совместную схватку, успел кое-что понять в стиле боя Макса, воспользовался ситуацией. Он проскочил мимо замерших в своего рода перетягивании каната Бригандира со Скиссором, понимая, что у него лишь несколько секунд, прежде чем состязание завершится. Он обрушил на корпус Скиссора град стремительных ударов руками. От брони врага отлетали куски, однако тот словно не обратил внимания на атаку Фея. Попытка Скиссора отмахнулся правым кулаком была не слишком эффективной — Фей легко отбил его и продолжил молотить врага. За этим занятием он едва не пропустил тот момент, когда завершилось противостояние Бригандира и Скиссора. Кнуты не выдержали натяжения и лопнули, оба, одновременно. Бригандир отступил на пару шагов, компенсируя отдачу, а вот Скиссор оказался невероятно ловок. Его пилот действовал на пределе возможностей — своих и машины.

Робот провернулся на одной ноге, используя отдачу и вес гротескной клешни. Фей едва смог вскинуть руки для защиты, прежде чем сжатый кулак обрушился на него. Уклониться или разорвать дистанцию он просто не успевал. Удар впечатал Богоборца в стену — боль стрельнула вдоль позвоночника Фея, заставив лёгкие сжаться. Удар правой в живот едва не повалил робота на пол. И всё, что успел сделать ошеломлённый Фей, это перехватить два когтя устремившейся к нему клешни, не давая той сомкнуться вокруг Богоборца.

Внезапно оказавшийся за спиной у врага Бригандир подцепил ноги Скиссора парой новых кнутов, выскользнувших их отверстий в руках. Рывок — и солярианская машина повалилась к ногам врагов. Гротескно большая клешня её так и осталась вздёрнутой вверх, Фей не отпускал её.

Воспользовавшись ситуацией, он обрушил ногу прямо на кабину лежащего Скиссора. Стальная стопа Богоборца опустилась на макушку Скиссора раз, другой, третий. Броня солярианского робота пошла трещинами, что-то внутри искрило. Ещё один удар — и Фей отпустил клешню, безвольно рухнувшую на пол. Скиссор признаков жизни не подавал.

Страцки видел всё — падение Гопломаха и то, как Бригандир с Богоборцем разобрались с обезумевшим от наркотиков Францем. Вице-вахмистр по дёрганым движениям и полному отсутствию даже намёков на оборону понял, что тот надышался драйвом. Однако Страцки не осуждал юношу, будь у него сейчас доступ к наркотикам, он бы уже ничем не побрезговал. Даже такой опасной дрянью, как драйв.

Его Димахер был сильно повреждён в схватке с Фафниром — вражеский пилот оказался очень хорош, наверное, даже слишком хорош для Страцки. Тот знал себе цену, и не боялся признавать, что есть бойцы лучше него. Таким был, к примеру, пилот Фафнира. Он уклонялся от вроде бы случайных выпадов гибкого цепного меча, которые Страцки всегда контролировал. Не давал Димахеру приблизиться настолько, чтобы пустить в ход когти на роторной пушке. И всё время контратаковал, нанося удары ногами, чтобы не приближаться, подставляясь под когти. Тяжёлые стопы Фафнира при удачном попадании заставляли Димахера качаться, будто деревянный манекен. Броня держала удар, но сколько это продлится, Страцки загадывать не хотел.

А теперь он остался один против трёх вражеских роботов, и шансов на победу у него не было никаких. Вот только пускай их план провалился, пиратская крепость вряд ли продержится долго. Схватки боевых роботов — а бои внутри коридоров шли в основном на машинах — производят много шума, и Страцки отлично слышал, как он приближается к командному центру. Скоро тут будет не протолкнуться от роботов Аве, и тогда этой троице придётся туго. Вот только самому Страцки нужно продержаться до этот момента, что будет куда сложнее.

Он отступил на пару шагов, двигаясь по дуге, так чтобы противники начали мешать друг другу. Они не были командой, лишь тремя сильными бойцами, не знающими чего ждать друг от друга, и это давало Страцки преимущество. Однако прежде чем схватка возобновилась, все три вражеских робота внезапно отступили на десяток шагов. Страцки понял, что ничего уже поделать не сумеет — ему оставалось только наблюдать. Для верности он тоже отошёл назад, хотя это было пустой предосторожностью.

Стальная переборка рухнула с потолка, разделяя врагов. Страцки присел рядом с лежащим на полу Скиссором. Гопломах и его Паладин, поваливший его, остались по ту сторону. Быстрое сканирование показало, что Франц жив, но находится в коме — приём ударных доз боевых стимуляторов, сдобренных под конец драйвом, привёл его в плачевное состояние. Да и кабина Скиссора оказалась сильно повреждена — Богоборец без жалости бил по ней, стремясь вывести пилота из боя.

Побеждать в сражении пираты не собирались, как и предположил сразу Гельмгольц. Они вели бой на истощение, всеми силами задерживая атакующих, чтобы успеть спасти как можно больше. Именно Гельмгольц предупредил о таких переборках, которыми враг будет отгораживаться, чтобы ещё сильнее замедлить продвижение.

Получившие приказ от Сигурда отступать Макс, Фей и Цитан поспешили к командному центру. Из открывшихся дверей его им навстречу выбежала группа эвакуации. Быстрая проверка показала, что Монтилья жив, как и его соперник, просто оба их робота выведены из строя.

— Что делать с солом[2]? — поинтересовался у Макса глава группы эвакуации, пока его крепкие парни и одна не уступающая им габаритами женщина вскрывали броню Паладина Монтильи.

— Оставьте тут, — ответил лидер пиратов. — Пускай его свои спасают, а если помрёт, то сам виноват.

Добивать врагов было не в правилах юноши, даже столь опасных, как пилот Геблера.

— Сколько времени до полной эвакуации? — спросил Макс у Сигурда, пока тот не успел закрыть канал.

Командный центр опустеет через считанные минуты. Координировать сражение уже нет смысла — все, кто может, отступают к песчаному доку.

— Не имеет значения, — холодным тоном, за которым Сигурд обычно скрывал самые сильные эмоции, ответил тот, — через час «Фенрир» покинет Логово. С теми, кто будет на его борту.

А тем, кто не успеет, останется уповать на милосердие солдат Аве и Геблера, но этого Сигурд говорить не стал.

[1] Обиходное название первитина в Солярианской империи

[2] Сол — уменьшительная форма от солярианец, как правило пренебрежительная

Спустя три с половиной часа после начала осады Волчьего логова. Мостик «Кефайнзеля»

Вице-адмирал Вандеркаум предпочёл вернуться на мостик почти сразу после того, как начался штурм внутренних помещений пиратской крепости. Почти все оборонительные батареи были подавлены, а иные замолчали потому что их покинули сами пираты.

— Они бегут, — усмехнулся фон Хиппер, — чего ещё ожидать от пиратов?

— Ты сам видел, как они дрались в брешах, — удивившись самому себе, заступился за пиратов Вандеркаум. — И чего я не могу понять, как собираются бежать?

— На своём крейсере, — пожал плечами капитан «Кефайнзеля».

— Мы знаем координаты песчаного дока, где он скрывается. — Он не стал уточнять благодаря кому это произошло. Оба и так знали, что информация поступила со «Светостали». — Пираты не дураки, и должны понимать — им не убежать от нашего флота. Солярианский крейсер не даст им уйти — их сенсоры слишком хороши для этого. Пиратский крейсер может сколько угодно нырять в песок, «Светосталь» станет нашей ищейкой.

Ему нравилось сравнивать чистокровных соляриан с собаками, особенно такими, что служат ему.

— Думаете, у пиратов в запасе ещё какая-то хитрость? — предположил фон Хиппер.

— Уверен в этом, — кивнул Вандеркаум, и передал приказ флоту. — Кораблям сопровождения — рассредоточиться, системы наблюдения на максимум.

Он обернулся к капитану цур занд.

— Мы должны понять, как пираты хотят прикрыть своё бегство.

— Может, им в этом попытаются помочь их союзники из местных племён?

— Ты про песчаных людей? — покосился на него Вандеркаум. — Чем эти примитивы могут повредить нам?

Капитан цур занд хотел было рассказать пару похожих на легенды, но вполне правдивых историй, которые он слышал от заслуживающих доверие людей, о том, что могут вытворять песчаные люди. Однако взгляд Вандеркаума — свысока, будто на ребёнка или умственно отсталого — заставил его отказаться от этой идеи. Вице-адмирал точно не воспримет его слова серьёзно, а удостоиться новой порции презрения от него фон Хиппер не хотел.

Песчаный док Волчьего логова

Сигурд следил за погрузкой на борт «Фенрира» последних роботов. Почти все бойцы Монтильи и Симбакки остались в крепости, обороняя каждый коридор, чтобы задержать врага ещё ненадолго. Они проигнорировали приказ об эвакуации и занимали позиции неподалёку от разделивших Волчье логово на обособленные отсеки переборок. Обороняться в таких помещениях было даже удобнее, одна беда — отступать некуда и драться приходится до последнего.

Рядом с ним стояли Макс и Фей — последний просто не знал, куда себя деть. После схватки он чувствовал себя опустошенным, не зная куда приткнуться, и просто следовал за лидером пиратов. Цитан же, выбравшись из кабины «Фафнира», сразу умчался в лазарет песчаного крейсера, где трудился не покладая рук. Поток раненных не иссякал, и в коридоры рядом с лазаретом без дела никто не совался. Никому не хотелось видеть то, что может случиться с каждым. Ранение в бою часто пугает больше, чем смерть.

Двери грузового отсека «Фенрира» закрылись, лязгнув металлом, будто настоящая волчья пасть.

— Макс, Фей, — махнул юношам Сигурд, — уходим. Мы — последние.

И действительно, в песчаном доке Волчьего логова не осталось никого, кроме них троих. Из-за этого помещение казалось подавляюще громадным — пустота навалилась Фею на плечи, заставив ссутулиться. А в одной из теней ему почудился смутно знакомый чёрный на чёрном силуэт, горящие красным глаза — нет глазные линзы на чёрно-багровом забрале шлема. Они закрылись, открылись снова, ещё раз закрылись, словно их обладатель моргнул пару раз, показывая Фею — видишь, я приглядываю за тобой.

— Эй, ты чего?!

Фей понял, что его повело и он навалился плечом на Макса.

— Усталость, — ответил он, удивительно осипшим голосом, как будто его только что разбудили, вырвав из объятий кошмарного сна, — и эффект обратной связи. Те трое меня не щадили.

— Да я вообще поражён, Фей! — выпалил Макс. — Один против троих рыцарей Солярианской империи. И кто-то ещё говорит, что у тебя не омнибот.

— Многое зависит от пилота, — заметил Сигурд.

— Тогда Фей просто гений, — рассмеялся Макс. — Ты же не хуже моего знаешь, на что способны солярианские рыцари — современные роботы им в подмётки не годятся. Чтобы справиться с ними нужны модели, вроде Бригандира или Фафнира, созданные Шеватом для войны против солов.

Вступать в спор с Максом Сигурд не стал, вместо этого он жестом напомнил юному лидеру, что пора подниматься на борт «Фенрира».

— Но как мы уйдём отсюда? — спросил по дороге пришедший в себя Фей. Он лишь раз оглянулся в поисках фигуры в тени, но той и след простыл — да и была ли она на самом деле. За это Фей бы не поручился. — Даже если враги не знают о том, где расположен док, они легко вычислят крейсер. Быстро же под песок не уйдёшь.

— В этом нам помогут дюнщики, — пояснил Сигурд, пока они поднимались по узкому трапу к последнему открытому люку «Фенрира». — Они вполне способны преподнести даже столь мощному флоту весьма неприятный сюрприз.

Какой именно Фей не уточнил, хотя вроде и хотел спросить. Но они вошли внутрь крейсера, и Сигурд с Максом тут же поспешили на мостик. Фею оставалось только следовать за ними.

Мостик «Кефайнзеля»

Франц фон Хиппер был только рад, что не стал ничего рассказывать вице-адмиралу. Несмотря на все предосторожности и раскинувшуюся по окрестностям пиратской цитадели цепь патрулей из судов сопровождения, враг так ничего и не предпринял. А песчаных людей даже следов не было видно. Капитан цур занд мог себе представить, какими взглядами одаривал бы его Вандеркаум, расскажи он небылицы, слышанные от прежде казавшихся такими надёжными товарищей. Однако на поверку все истории о песчаных людях оказалась всего лишь выдумками — они в самом деле обычные примитивные существа, вроде эльфов или гномов, только развившиеся чуть лучше.

А вот когда от корвета с западного направления пришло сообщение о странном движении песка, фон Хиппер насторожился в отличие от Вандеркаума. Ведь в рассказах товарищей о происках дюнщиков всё начиналось примерно с таких странностей. И снова он решил держать язык за зубами, понимая, что серьёзно к его словам вице-адмирал вряд ли отнесётся.

— Что значит, странное движение? — спросил тот. — Требую уточнений.

— Движение отдельных дюн без действия ветра, — пояснил через пару минут офицер связи.

— Какие-то движения почвы или ещё что-то, — отмахнулся Вандеркаум. — Не отвлекайте меня этой ерундой.

Он ждал лишь одного сообщения — о том, что вражеский крейсер вышел из песчаного дока. Вот тогда начнётся настоящая охота — лучший финал затянувшейся осады. Он схватит лидера пиратов и притащит Шахану, а ещё лучше сразу маршалу Размусу — тот вроде должен скоро прибыть в Пелополис. Тогда лысый лицемер не сумеет присвоить все лавры себе, уже Вандеркаум будет делиться с ним славой, и будет не слишком щедр.

От приятных мыслей отвлёк срочный доклад. Краем глаза Вандеркаум успел заметить кривую усмешку фон Хиппера, и отчего-то ему почудилось в тот миг, что все его надежды на победные лавры только что развеялись прахом по ветру. Так оно и оказалось.

— Не дюны движутся, — сообщил офицер связи. — Это песчаные черви.

— Кто?

— Великие черви или пыльные драконы, — ответил вместо связиста фон Хиппер. — Они обитают в центральной части Игнаса — там, где никто толком выжить не может. У границ ареала обитания их можно встретить, но вряд ли после этого останешься в живых. Самые крупные особи вполне могут перекусить пополам «Кефайнзель». Союзники пиратов устроили для них просто грандиозное прикрытие.

— А они тут причём?

— Ходят легенды, — не удержался от кривой усмешки капитан цур занд, на лице его было крупными буквами написано «я же пытался вас предупредить», — что дюнщики умеют ездить на червях верхом.

— Но это же… — у Вандеркаума просто слов не было.

— Бред, — услужливо подсказать фон Хиппер. — Скоро мы в этом убедимся, вице-адмирал.

— Потеряна связь с номерными корветами сопровождения двадцать шесть и пятьдесят один, — словно бы подтверждая его слова доложил начальник поста связи.

— Что с ними случилось? — спросил Вандеркаум.

— С фрегата сто двадцать семь пришло сообщение, но я… не рискну…

— Давай же! — рявкнул на него вице-адмирал. — Я жду доклада!

— С фрегата сопровождения номер…

— Я уже слышал его номер, что они говорят?! — прорычал Вандеркаум, теряя терпение.

Офицер связи как мог оттягивал этот момент, но больше делать этого не мог. Он вытянулся в струнку, как на параде, и выпалил по-уставному громким голосом:

— Сообщают, что черви проглотили оба корвета!

— Дать мне картинку правого фланга. — Вандеркаум так крепко стиснул зубы, что понять его приказ смог только фон Хиппер, повторивший слова вице-адмирала.

На обзорном экране разбитая крепость пиратов сменилась видом пустыми, по которой сами собой неслись здоровенные барханы. Очень зубастые, как вскоре убедился экипаж ещё одного номерного корвета. Его силовую установку повредил вражеский снаряд — команда, при помощи приданных аколитов Афона, сумела починить её, однако прежней скоростью и маневренностью корабль сопровождения уже не обладал. И потому не успел уйти с дороги песчаного червя.

Как будто в бархане открылась громадная пасть, усеянная кажущимися на её фоне мелкими зубами, но каждый из них был размером с руку взрослого человека. Словно три чудовищных лепестка разошлись в стороны, чтобы поглотить корвет. Команда его открыла огонь из всех орудий, но даже главный калибр его мог похвастаться лишь 102 миллиметрами, и его снарядов червь даже не чувствовал. Кошмарные лепестки сомкнулись вокруг корпуса песчаного корабля, и тут же его значок пропал с карты — связь с корветом оборвалась.

— Это — невероятно, — простонал Вандеркаум.

Он простоял почти минуту, глядя как корабли сопровождения убираются с пути жутких барханов, а после словно взорвался, принявшись раздавать приказания направо и налево. Только успевай выполнять.

— Право на борт! Готовить главный калибр к залпу! Фугасные заряжать! Малым кораблям отойти с направления выстрела. Крейсерам сопровождения, поддержать нас огнём главного калибра! Мы покажем этим тварям, кто хозяин этой пустыни!

Мостик «Светостали»

Коммодор Гергар оценивающе глядел на движущиеся барханы. Wyrmmaximus — самые крупные хищники в регионе не ведали страха. Несмотря на колоссальный размер мозга они были не умнее дождевых червяков. Вот только дождевые черви не могут сметать с дороги целые эскадры песчаных кораблей. Коммодор трезво оценивал свои силы, и знал, что против wyrm maximus у «Светостали» нет ни малейших шансов.

Мостик солярианского крейсера разительно отличался от всего, что могли показать корабли Поверхности. Даже такой передовой корабль, как «Фенрир», не мог тягаться со «Светосталью» в технологичности. Часть систем крейсера сейчас была неактивна, потому что «Светосталь» — корабль флагманского класса, и несколько постов на мостике его рассчитаны на то, что за ними будут сидеть офицеры, координирующие действия эскадры или небольшого флота. Но в этой операции «Светосталь» подчинялся ягнячьему адмиралу, и нужды в этих постах не было.

— И на каждом по дюнщику? — поинтересовался Гергар у паладина организации Афон по имени Эсту.

Обычно офицеры флота не сильно приветствовали, когда духовные лица находились на мостике рядом с ними. Что бы там ни говорилось в уставах, которым уже несколько тысяч лет, командир на боевом посту должен быть один, и напоминаний о власти клерикальной организации офицерам Геблера не нужно. Однако Гергар был более терпим в этом вопросе, признавая полезность обширных знаний Эсту — человека, эрудированного во многих областях.

— Вряд ли, — ответил тот. — Там достаточно крупных особей, управлять которыми песчаные люди не смогли бы при всём желании. Шкура этих монстров слишком толстая, чтобы использовать примитивные приспособления, которые жители песков. Скорее всего, им каким-то образом удалось изменить маршрут миграции wyrmmaximus, чтобы тот прошёл прямо через зону боевых действий.

— И как же они сумели это сделать?

— Я бы дорого дал, чтобы знать ответ на ваш вопрос, коммодор, — пожал плечами под наброшенной на мундир алой сутаной Эсту.

Обзорный экран как раз в этот момент демонстрировал залп «Толстушки Берты» — главный калибр «Кефайнзеля» первым открыл огонь по червям. Фугасный снаряд врезался в движущийся бархан — и тот распустился цветком, но не тремя лепестками, как те, что поглощали номерные корветы. Этот был куда ярче, потому что состоял из пламени, бурой крови и серых ошмётков плоти песчаного червя. Тело его, не то мёртвое, не то просто оглушённое, ушло под песок, оставив после себя воронку. К флагману присоединились другие крейсера, правда, ни один не мог похвастаться таким калибром, как «Толстушка Берта» — их снаряды вырывали из тел червей куски, однако остановить и даже серьёзно ранить не могли.

— А ведь пираты сумели обвести нас вокруг пальца, — заметил Эсту.

«Светосталь» не остался в стороне, присоединившись к обстрелу приближающихся тварей. Его мощные ядерные излучатели превращали песок, под которым скрывались черви, в стекло, а в телах самих монстров оставляли глубокие, исходящие чёрными дымом воронки. Однако и от его попаданий толку было мало — лишь чудовищного размера снаряды «Толстушки Берты» могли нанести wyrm maximus серьёзный урон.

— Что вы имеете в виду? — обернулся к нему Гергар.

— Держу пари, они уже покинули док и их крейсер скользит под песком по следу червя.

— Следу червя?

— Wyrm maximus при движении размягчают песок, и в том месте, где они прошли, остаётся так называемый след червя. Двигаться по нему под толщей песка корабль может почти с той же скоростью, чтобы и по поверхности. Длится этот эффект недолго, однако пиратам его должно хватить с лихвой.

— Этот идиот Вандеркаум должен был просто пропустить червей мимо флота, — прорычал Гергар, раздосадованный тупостью ягнячьего адмирала, но больше того злило его, что и сам он поддался азарту, принялся палить по червям, когда надо было смотреть в оба. — Да и сам я ничуть не лучше, — признал он под ироничным взглядом Эсту.

Он кивнул офицеру связи.

— Дайте мне канал с «Кефайнзелем».

Он заставит этого тупоголового барана Вандеркаума прекратить бессмысленную пальбу и предпринять хотя бы попытку поймать пиратов. Понятно, что успехом она не увенчается, но просто развернуться и уйти они уже не могут.

Когда на экране появилось рябящее после каждого залпа главного калибра изображение Вандеркаума, коммодор Гергар одёрнул полы мундира, и заявил:

— Поздравляю вас, вице-адмирал, вы такой же осёл, как и я.

Вандеркаум оскалился, будто хотел вцепиться коммодору зубами в шею. Тот в ответ лишь усмехнулся, и принялся доносить до вице-адмирала сложившуюся ситуацию. Примерно каждые пять минут «Кефайнзель» вздрагивал от очередного бесполезного залпа «Толстушки Берты», и с каждым таким залпом лицо Вандеркаума темнело всё сильнее. Наконец, он махнул рукой за спину и, не отворачиваясь от Гергара, скомандовал:

— Флоту прекратить огонь. Начать манёвр уклонения от столкновения.

В этот момент Вандеркаум понял, что его мечты о триумфальном возвращении в Пелополис пошли прахом. Окончательного и бесповоротно.

Мостик «Фенрира»

Фей старался не думать о канах песка над ними, и тех, кто движется впереди. Крейсер прямо из дока нырнул в след громадного червя, и теперь двигался в его фарватере. Фею доводилось слышать о песчаных червях, обитающих в самых жарких районах пустыни. Как правило, байки, что травили наёмники ограничивались тем, что они — или их заслуживающие доверия знакомые — видели пыльных дьяволов издалека. Даже самые записные «сказочники» не рисковали врать, что выжили при более близком знакомстве с этими чудовищами. И увидев, как червь целиком проглатывает песчаный корвет, Фей понял почему. Такого болтуна сразу на смех поднимут, а после ни одному его слову, даже будь оно кристально чистой правдой, никто не поверит.

И вот теперь Фей вполне мог оказаться на месте такого враля — потому что поверить в то, что «Фенрир» буквально сидит на хвосте у песчаного червя, было просто невозможно. Однако именно это сейчас и происходило.

— Только так нас не смогут выследить, — пояснил Макс. — И «Фенрир» движется намного быстрее в размягчённом червём песке.

— А куда мы движемся? — спросил Фей.

Макс после осады стал больше доверять ему, и вообще потянулся к Фею — ведь тот был ближе всех к нему по возрасту. Сигурда юный лидер пиратов воспринимал как старшего брата, а вот настоящего друга у Макса не было. Остальные видели в нём наследника, которому они хотят вернуть престол, что не располагает к дружеским отношениям. Фей же, как и Цитан, были людьми со стороны, не вовлечёнными в многолетнее противостояние с Шаханом за трон Аве.

— Сначала в самую жаркую часть пустыни, где нас никто не найдёт, — ответил Макс, — а после у нас останется только одна дорога.

— И куда она ведёт? — поинтересовался Фей, хотя в ответе Макса он почти не сомневался.

— В Пелополис, конечно, — криво и как-то неприятно усмехнулся тот, — пришла пора поквитаться с Шаханом.

— Ты не забыл про Марго, — сказал ему Сигурд, на мгновение отвлекаясь от управления «Фенриром». Это занятие требовало от него полной отдачи, однако он нашёл время, чтобы напомнить Максу о цели их визита к столицу Аве.

— Помню, Сиг, — мстительно назвал его сокращённым именем Макс. — Выкрасть сестрёнку будет лучшей пощёчиной этому лысому уроду.

Сигурд кивнул и продолжил внимательно следить за экранами, чтобы не пропустить малейшего изменения в обстановке. Фей заметил, что по виску и скуле его катится крупная градина пота — одна единственная, несмотря на то, что на мостике было довольно жарко.

— Пелополис, — произнёс Фей, словно пробуя название города, о котором он столько слышал от наёмников, на вкус. — Лезть туда, это же всё равно что…

Глава восьмая. Сунуть голову в пасть льва

Каран Размус не любил Поверхность — и всех ягнят, населяющих её, а особенно тех, кто мнит себя пастырями. Однако сейчас, когда два государства континента Игнас перешли едва ли не на ручное руководство сверху, маршал Геблера не мог оставаться в стороне. И если в Империи Алимарис с её правителем, кайзером-солдатом, почти не возникало проблем — как военный человек он был ближе к Геблеру, и не пытался заигрывать с Афоном, то в Аве дела обстояли иначе. Считающий себя чуть ли не гением, а на деле просто напыщенный, самодовольный болван, кардинал Шахан решил, что может сам вести политику целого государства так, как ему заблагорассудится. Намёков в виде выделенного под офицеров Геблера целого крыла бывшего королевского дворца и замены трёх четвертей столичного гарнизона на солдат Особого агентства иностранных дел, он явно не понял. И теперь Размус прибыл лично, чтобы разобраться в инциденте с кражей экспериментального робота.

Разным ветвям власти Солярианской империи не раз приходилось сталкиваться друг с другом, доходило и до кровопролития, особенно когда одна из сторон, не желая делиться информацией или чем-то более материальным, нанимала головорезов, не задающих вопросов. Их как правило пускали в расход либо бойцы Геблера, либо военного крыла Афона, однако недостатка в подобного рода личностях никогда не было. Но сталкивать его людей лбами, как случилось в этот раз, Размус не мог себе позволить, а потому, едва узнав об инциденте с роботом, тут же отправился прямиком в Пелополис.

Войдя в кабинет Шахана, который он не сменил с тех пор, как был великим визирем при короле, которого сам же и сверг, Каран застал там вице-адмирала Вандеркаума. Этот здоровенный амбал, почти на голову выше Шахана, с тяжёлыми чертами лица, был настоящим воплощением слова «военщина», к которому так и тянуло добавить «тупая». Именно вояки вроде него, не хватающие с неба звёзд, зато исполнительные, и в меру инициативные, всегда были опорой для Геблера. Однако сейчас Шахан занимался тем, что распекал вице-адмирала, будто нерадивого ученика.

— И вы считаете это победой, Вандеркаум?! Может быть, ещё и триумф вам устроить, как при королях?

— Триумфа удостаивают, — решил прикрыться строчкам устава вице-адмирал, — за победу над врагом государства на поле боя. Пираты никогда не числились врагами Аве, а потому, даже притащи я тебе Макса на цепи, никаких триумфов мне не положено. И да, Шахан, — как настоящий военный Вандеркаум отвечал так, как обращались к нему. Шахан был для него лишь человеком — его положение в Афоне для вице-адмирала ничего не значило, — это победа. База пиратов уничтожена, их силы разбиты, и они уже никогда не смогут заявить о себе в регионе. Не говоря о регулярных набегах и атаках на города, вроде Дэзила.

— Она ничего не стоит, раз аль-Атрид скрылся! Только он имеет значение — все убытки, нанесённые его пиратами, легко можно возместить. Но мне нужен этот сопляк — и нужен сейчас!

Размус, на которого ни Шахан, ни Вандеркаум пока не обратили внимания, заметил, как скривились полные губы вице-адмирала. Он скорее прочёл по ним и выражению лица Вандеркаума, нежели услышал произнесённое им слово: «Эфебофил». Каран решил, что пора вмешаться.

Он сделал пару шагов, давая войти своей тени — девушке по имени Мианг, далеко не последнего чины в Геблере. О ней каких только не ходило слухов, и большая часть их так или иначе оказывались правдивы. Каран и в самом деле спал с Мианг — о чём не болтал только ленивый, и она же была своего рода серым кардиналом, дёргающим за ниточки, но исключительно, когда Размус позволял ей. По крайней мере, он так считал.

— Ваше высокопреосвященство, — обратился Каран к Шахану, не удостоив Вандеркаума даже взглядом, — думаю, вице-адмирал осознал меру, степень и глубину своей вины, и готов отправиться к новому месту службы.

— И где оно будет? — поднял на него взгляд Вандеркаум.

Немногие, надо сказать, отваживались смотреть прямо в глаза маршалу Геблера, но Вандеркаум не выбился бы в адмиралы будь он человеком робкого десятка.

— Примите командование пограничной эскадрой, — махнул ему рукой Размус. — Приказ о вашем назначении уже подписан. На явку к новому месту службы выделяется неделя.

— «Кефайнзель»? — задал только один вопрос Вандеркаум.

В его голосе было столько обречённости, что Размус хотел было помучить его, потянуть паузу, однако этот человек где-то даже импонировал ему. Своей простотой и осознанием собственной ограниченности. Вандеркаум, по крайней мере, не строил из себя кардинала дю Плесси — реформатора и первого лидера религиозного крыла Афона.

— Останется вашим флагманом, — ответил Размус. — Держать такую силу в столице, когда пираты разбиты, не разумно. Крейсер такого класса будет намного нужнее на границе.

Вице-адмирал вытянулся в струнку, будто кадет перед начальником училища, и отдал воинский салют с такой чёткостью, какую редко можно увидеть даже у самых ретивых служак. Даже тех, кто утром и вечером отрабатывает его перед зеркалом.

— Вольно, — кивнул ему Размус, — свободны.

Вандеркаум прошёл мимо Карана и Мианг, и вышел из кабинета. Теперь Размуса всё устраивало.

— Что за показательное выступление, Шахан? — вслед за Вандеркаумом продолжил называть кардинала по имени Размус. — Вы не могли отругать вице-адмирала до моего прихода или после? Зачем надо было делать из этого спектакль?

— Вышла недурная мелодрама, — заметила из-за плеча Карана Мианг. Девушка вообще любила отпускать подобные комментарии, чем откровенно выводила из себя собеседников маршала. Сама же Мианг редко с кем-то общалась. — В духе ссоры любовников.

— Наш дорогой кардинал, — припоминая вырвавшееся у Вандеркаума словечко, покачал головой Размус, — предпочитает помоложе. Какие могут быть ссоры у кардинала с юными аколитами и фактотумами.

Шахану оставалось только зубами скрипеть. От насмешек маршала Геблера он не был никак защищён, да и Размус вполне разумно издевался над ним без чужих глаз и ушей, чтобы не нажить смертельного врага.

— Вы решили подставить мне этого барана Вандеркаума, свалить на него всю вину за провал операции против пиратов.

Без приглашения пройдясь по кабинету, Каран уселся в хозяйское кресло, и сделал знак Мианг. Девушка тут же направилась к буфету. Шахан отлично знал, какое вино любил Размус и заранее запасся им. Дожидаться вежливого предложения маршал не стал.

— Считаете меня настолько глупым? — поинтересовался у кардинала Размус, беря бокал, наполненный Мианг.

Та проверила вино встроенным в кольцо анализатором — ни отравы, ни наркотиков, вообще никаких посторонних примесей в нём не было.

— Не считаю себя виновным в том, что аль-Атрид сбежал, — ответил Шахан. — Я дал Вандеркауму всё, что смог, но даже с такими силами он не сумел захватить мальчишку.

— Его обвели вокруг пальца, — произнесла Мианг своим невыразительным и тихим голосом. Однако каждое её слово всегда было отлично слышно всем. — Надо было слать кого-то поумнее.

— С Вандеркаумом был коммодор Гергар из Геблера, — парировал Шахан, — и отряд спецназа.

— Эти могли бы справиться, — кивнул Размус, — но уловка с червями… — Он покачал бокалом, глядя как янтарное вино оставляет масляные пятна на стекле. — Такого даже я не ожидал.

— Мы недооцениваем полулюдей, — констатировала Мианг, — а раз они смогли развиться до огнестрельного оружия, то заслуживают внимания.

Они с Караном переглянулись, однако суть этого обмена взглядами ускользнула от Шахана. Хоть тот и был кардиналом Афона, но об иных вещах знать ему было не положено. К примеру, о небольшом государстве с несчастливым именем Сонгми.

— Эти полулюди более чем достойны внимания, — согласился Размус. — Но пока, раз аль-Атрид скрылся, он скорее всего заляжет на дно, и очень надолго. Придётся отложить наши поиски, и сосредоточиться на форсировании военных действий с Алимарисом.

— А вот тут я не соглашусь с вами, маршал, — несмотря на прищурившиеся глаза и хитрую усмешку, которые терпеть не мог Размус, Шахан обращался к нему с подчёркнутой вежливостью. — Вы не знаете мальчишку аль-Атрида. Я готов поклясться чем угодно, что он уже на пути к Пелополису. Я крепко держу его за яйчишки.

— Ты же по посмеешь, — перешёл на «ты» Размус, чего обычно себе не позволял в беседах с Шаханом, тот всё же был высокопоставленным членом Афона, и с этим приходилось считаться даже маршалу, — причинить вред заложнице.

— Я точно знаю, что сопляк знает о том, что она у нас в руках, — покачал лысой головой Шахан, — и примчится за обожаемой кузиной так быстро, как только сможет. Нам надо только держать глаза открытыми пошире.

— Раз ты так считаешь, — скорчила забавную рожицу Мианг. — Ещё и уши стоит навострить.

— Лишним не будет, — как можно спокойней кивнул в ответ Шахан. Он был осведомлен о роли Мианг, и ссориться с этой кажущейся просто взбалмошной девчонкой, не имел ни малейшего желания, хотя частенько хотелось её осадить.

— Положусь на вас в этом вопросе, — поднялся из кресла Размус, — на этот раз.

Слово «последний» не прозвучало, однако чтобы услышать его Шахану хватило ума. Заменить кардинала и правителя Аве для Геблера и Афона задача вполне тривиальная.

«Тайный магазин Большого Джо»

Если Большой Джо и был последним из Зебоим, то он мало отличался от обычного человека. Конечно, его росту в два с лишним шарля мог позавидовать любой житель Поверхности и Солярианской империи, а мускулатура была такой, что профессиональные атлеты сошли бы с ума, однако в остальном владелец «Тайного магазина Большого Джо» ничем не отличался от других людей.

Вот только торговал он такими вещами, что найди их при обыске бойцы столичного гарнизона или ординаторы Афона, занимающиеся поиском и изъятием незаконно добытых артефактов, у них возникло бы много вопросов к Большому Джо. Вот только обыски в его «Тайном магазине» проводили регулярно, но найти ничего, кроме пылящегося годами на полках мелкого барахла и дешёвых сувениров, не смогли.

С первого взгляда магазин Большого Джо совсем не впечатлял, в отличие от его владельца. Со второго, впрочем, тоже. Фей глядел на пыльные полки и витрины, на содержимое которых не позарился бы и нищий, потому что уставлены они были самыми настоящими безделушками. Уборкой себя Большой Джо тоже явно не утруждал, а потому когда-то дорогой ковёр под ногами его гостей выпускал облачка пыли при каждом шаге, отчего казалось, что идёшь по болоту, где каждая кочка норовит обдать тебя спорами.

— Док?! — вытаращил на посетителей до того полуприкрытые в полумраке магазина глаза Большой Джо. — Док, какими судьбами?!

Сигурд глянул на Цитана, но тот только отрицательно покачал головой, а Большой Джо продолжал радостно надрывать глотку. Голос у него, надо сказать, был очень громкий.

— Доктор Ким, ты тоже сумел, да?! Пережил эту Выбраковку, будь она неладна, но — как? Может, ещё и кто из наших, ну из Зебоим, я имею в виду, остался?

Тут все трое — а Макс не стал рисковать лишний раз, он без нужды не появлялся в столице, где его портрет развешан на каждом углу с обещанием более чем солидной награды — поняли, что обращается хозяин магазина вовсе не к доктору Узумо, а к Фею.

— Меня зовут Фей Фанг, — подошёл ближе Фей, — и я вовсе не доктор.

— О, обознался? — прищурился Большой Джо, — да нет же, быть может. Одно лицо — доктор Ким! Светило современности и всё такое, чего только о тебе не говорили… Но Ким, правда, постарше был, намного. Наверное, и правда обознался, или ты свои наномашины использовал? Они же многое могут, верно?

— Я ничего не знаю о докторе Киме Касиме…

И тут Фей осёкся — фамилию доктора Большой Джо не называл, она сама собой всплыла в памяти. Но что крылось за ней?

Сигурд снова переглянулся с Цитаном, и решительно оттеснил Фея плечом от прилавка. На фоне Большого Джо даже без малого два шарля роста Сигурда казались не столь уж впечатляющими, хотя он был на голову выше Цитана и на полторы — Фея. Однако хозяин магазина благодаря ещё более выдающемуся росту и массивной фигуре атлета сумел нависать над Сигурдом прямо через прилавок.

— Давайте поговорим о делах, — предложил Сигурд, стараясь оттеснить потерявшегося Фея как можно дальше.

Юношу тут же взял под опеку Цитан, увязавшийся с ними исключительно из-за Фея. Сам же Фей заявил, что раз авантюра напрямую касается его робота, то без него никаких переговоров не будет. Сигурд вынужден был уступить.

— И что же хотят провернуть через меня друзья моих дальних, но заслуживающих доверия знакомых?

Главной причиной того, что ни столичный гарнизон, ни ординаторы Афона не сумели и близко подобраться к тайнам магазина Большого Джо, было то, что он работал только с проверенными людьми, имеющими рекомендации сразу от нескольких человек или организаций, которым доверял сам хозяин магазина. Они же предупреждали его об обысках, но и без их предупреждений Большой Джо ничего не хранил в своём магазине и более чем обширном складе при нём.

— Продать одного очень редкого и много кому нужного робота, — положил руки на стойку, заставив Большой Джо склониться к его лицу, Сигурд. — Позывной «Богоборец».

— Сильное слово, друг мой, очень сильное, но что-то надо к нему приложить.

Густая бровь Большого Джо выразительно поползла вверх — его мимике могли позавидовать многие профессиональные актёры.

Сигурд положил на прилавок диск с записью боя Бригандира с Богоборцем и второй, на котором был запечатлена их совместная схватка против Бедствия.

— Я посмотрю, кому можно будет это предложить, — подтянул к себе диски длинными и толстыми, как сардельки, но удивительно ловкими пальцами Большой Джо.

— Это не всё, — покачал головой Сигурд, — далеко не всё, о чём нам надо переговорить.

Резиденция Афона

Не прошло и двух часов, как диски, принесённые Сигурдом в магазин Большого Джо легли на стол Шахану. Они проделали довольно длинный путь, но за рекордно короткое время. Отследить всю цепочку ординатор Ортега не взялся бы, да в этом и не было особой нужды. Главное, результат. Тот самый робот с позывным Богоборец, из-за которого разгорелся сыр-бор на востоке страны, внезапно оказался прямо в столице. И его пытаются продать через торговца нелегальными артефактами, известного, как Большой Джо.

Несмотря на возраст и солидный статус главы ординатуры Афона в Пелополисе, а по сути во всём Аве, Ортега не чурался полевой работы. Он не ждал, когда ему принесут диски, а сам сумел получить их. Как именно? О таких вещах у ординаторов высокого ранга лучше не спрашивать. Ведь люди, подчиняющиеся только Палачу — главе Афона в Солярианской империи, имеют такие секреты, узнавать которые не стоит никому.

Так считал не понаслышке знакомый с методами работы ординатуры кардинал Шахан. Он взял диски и быстро просмотрел оба в ускоренном темпе на экране, выдвинувшемся из стола. Именно по этой причине Шахан вызвал Ортегу резиденцию Афона, а не принял его у себя в кабинете в бывшем королевском дворце. Здесь стояло оборудование куда лучше, и скрывать его необходимости не было.

— Это просто наглость с их стороны, — произнёс он, закрывая экран и вынимая диски. — Попытаться продать в столице этого робота.

— Что в нём такого выдающегося? — рискнул поинтересоваться Ортега. Для него, как для настоящего профессионала, ценней всего была информация.

— Я и сам толком не знаю, но ради него мы столкнулись лбами с Геблером, а потом и Геблер сам с собой.

Ортега потёр свой выдающийся нос, за который его ещё в молодости прозвали Грифом, а недавно стали добавлять слово «Старый». Информация оказалась без сомнения ценной, но куда её применить он пока не знал — просто отложил на потом.

— Передадим диски Размусу, — предложил Ортега.

— И упустим такую возможность взять за яйца Большого Джо? — покачал лысой головой Шахан. — Нет, Ортега, мы вплотную займёмся этим случаем, а маршал пускай занимается своими делами.

Ординатор не стал спрашивать какими именно — дела верховного маршала Геблера его точно не касались.

Кабинет Размуса

Верховный маршал Геблера любил засиживаться за работой допоздна. Его всегда удивляло, что чем выше ты поднимаешься по иерархической лестнице, тем больше на твои плечи ложится дел и забот. А ведь кажется, что начальство ничего не делает, и только раздаёт утомительные указания.

Вот сейчас ему срочно нужно решить вопрос с лечением всего отряда спецназа, пострадавшего в результате атаки на пиратскую крепость. Для этого надо, чтобы врачи, оборудование и медикаменты доставили прямо в крыло бывшего королевского дворца, где находились сейчас бойцы. Времени на транспортировку самих солдат наверх и обратно не было. Выбить из Афона для них новых роботов рыцарского класса, что уже само по себе дело непростое. Вернуть на Поверхность их командира — второго лейтенанта ван Саар, прошедшую полный курс реабилитации после приёма драйва. Отбиться от трибунала, требующего расследования действий спецназа на 11-й испытательной базе Империи Алимарис.

Дела, дела, дела… И на их фоне одна мысль — о мальчишке аль-Атриде, который, если верить Шахану, должен объявиться в Пелополисе в ближайшее время. Бывший наследник престола потерял крепость и множество людей — его можно считать разгромленным, что бы там не говорил кардинал Вандеркауму. Вице-адмирал справился с поставленной задачей ровно так, как должен был, осадил и разгромил. Всё по правилам, по уставу. Но теперь от аль-Атрида стоит ждать внезапного ответного выпада, и каким он будет Размус пока слабо себе представлял. Всё, что он мог сделать, это удвоить охрану покоев особой гостьи, и пытаться как можно скорее вернуть в строй своих лучших людей, включая второго лейтенант ван Саар. Он знал, девчонка важна — критично важна для всего плана!

На плечи Размусу легли небольшие, но сильные руки Мианг. Она принялась пальцами разминать их прямо через жёсткую ткань мундира. За это Каран был ей особенно благодарен — она дарила ему возможность хоть немного расслабиться и побыть человеком, а не только верховным маршалом.

— Шахан купился на уловку, — произнесла Мианг, заставив Размуса выпрямить спину. — Его ординаторы уже готовятся взять в оборот Большого Джо.

— Значит, надо быть готовыми, — произнёс Каран, мигом из расслабленного массажем человека снова становясь верховным маршалом.

Он вынул из стопки несколько десятков запросов, проставил на них отметки «Особо срочно» и приложил свою личную печать с гербом Геблера. Теперь их выполнят в первую очередь, и очень скоро весь отряд второго лейтенанта ван Саар будет во дворце.

Кантина Чалмуна

Старый наёмник Чалмун разбогател на войне, и успел вовремя соскочить. Он был человеком осмотрительным и расчётливым — служил в нескольких наёмных отрядах, слыл сорви-головой, однако последние годы обретался всё больше при казне, сначала командиром охраны, после счетоводом, пока не дорос до румормейстера[1]. На этой должности Чалмун и скопил достаточно денег, чтобы купить кантину в столице. Если быть совсем уж точным Чалмун женился на вдове, владевшей кантиной, а сбережения вложил в их ставшее общим дело.

Заведение старого Чалмуна было самым надёжным в Пелополисе — в отличие от других содержателей кантин, таверн и баров, он не сообщал о делах, происходящих у него городскому гарнизону и ординаторам Афона. Всё дело в том, что именно у Чалмуна собирались заговорщики, здесь они обсуждали планы по свержению династии аль-Атридов, сюда не гнушался заходить даже сам тогда ещё великий визирь Шахан. И всё дело именно в репутации кантины старины Чалмуна, который, правда, в те годы ещё не вошёл в тот возраст, чтобы получить подобное прозвище. Конечно, никаких наград Чалмун не получил, но с тех пор в его кантине солдаты гарнизона и даже кое-кто из афонитов появлялись исключительно чтобы пропустить пару глотков превосходного пряного пива под знаменитые на всю округу острые колбаски жены Чалмуна. Вдобавок к репутации самого надёжного заведения Пелополиса его кантина славилась тем, что здесь никогда не разводили пиво, и не экономили на закуске. Сам Чалмун как человек военный отлично знал, что бывает, если кто-то напьётся на пустой желудок — убытков будет больше, чем на дрянной еде заработаешь. А за разведённое пиво в солдатских барах вполне можно было и в петлю угодить, так что эту заповедь Чалмун чтил свято.

Так что Ортега, пришедший на встречу с продавцами боевого робота, находился в кантине на тех же правах, что и его собеседники. Больше того, пускай рядом с заведением в подворотнях и тупиках засели с десяток солдат городского гарнизона, которых взял с собой Ортега, ординатор не мог приказать им схватить тех, кто придёт на встречу. Это стало бы концом его карьеры в Афоне. Только в случае, если в кантину старого Чалмуна заявится сам беглый наследник престола, Максимилиан аль-Атрид, Ортега может приказать им схватить всех. Лишь тогда риск будет оправдан, и Шахан закроет глаза на всё.

Старший ординатор сразу понял, кто сел за стол напротив него, поставив условленную большую глиняную кружку пряного пива.

— Хорошего человека угостить не грех, — произнёс он в ответ на невысказанный вопрос Ортеги, подталкивая к нему кружку. — А под пряное пиво разговор польётся лучше.

— Не имею супротив показатиев, — старательно изображая туповатого служаку, выдал Ортега. — Говорят, у вас железо лишнее завалялось?

— Да, хотелось бы сплавить его, — кивнул собеседник, длинные серебристые волосы его едва не задели стол. — Если цену дадите.

— Много просите, — тут же отреагировал Ортега, прищурившись и всем видом демонстрируя готовность к торгу.

— Есть те, кто дадут цену, — пожал плечами собеседник, делая большой глоток пива и всем видом демонстрируя, что торговаться не намерен.

— Но где они? — демонстративно развёл руками ординатор. — А я — тут, перед тобой.

— Придут потом. Я не тороплюсь.

Одноглазый собеседник, которого Ортега сразу узнал, сделал ещё один неторопливый глоток пива. Сам ординатор хотя и не особенно любил этот плебейский напиток, последовал его примеру, чтобы соответствовать образу.

— Но железо горячее, долго его в руках не удержать. А я — тут, и готов взять его скажем…

Ортега назвал сумму почти фантастическую, но она была меньше половины от запрошенного собеседником.

— Несерьёзно, — припечатал тот. — Железо не настолько горячо, чтобы жечь руки.

Ортега притворно скрипнул зубами, и озвучил новую сумму, теперь уже дойдя до двух третей от запрошенной. Платить он, конечно, не собирался, хотя и располагал такими деньгами — для операции Шахан раскрыл собственный карман, выдав старшему ординатору доступ к неподотчётному секретному фонду. Однако если Ортега без торга выложит их, собеседник может что-то заподозрить, а потому нужно продолжать играть роль не слишком умного посредника.

— Накинь ещё немного — и по рукам, — допив пиво, отставил в сторону кружку одноглазый собеседник.

Ортега всё же сумел выторговать немного, сбив цену примерно на годовой заработок квалифицированного рабочего в Пелополисе.

— Когда и где можно посмотреть на железо? — спросил он, как только они с одноглазым пожали друг другу руки под столом, скрепляя сделку.

— Приноси деньги на склад Большого Джо, — ожидаемо ответил собеседник. — Завтра в полдень.

Ортега кивнул, допил парой глотков своё пиво и вышел, не прощаясь.

Велик был соблазн приказать скрывавшимся в подворотнях и тупиках солдатам гарнизона схватить одноглазого — ведь собеседником старшего ординатора был никто иной, как Сигурд Йарро, преступник, разыскиваемый не только в Аве, но и в Солярианской империи. Однако Ортега отказался от столь прямолинейного хода, и решил играть до конца.

[1]Румормейстер — офицер под началом которого состояли маркитанты, наряду женщинами и слугами, которые считались необходимой принадлежностью формирований, и использовались для переноски тяжестей, стирки белья, приготовления пищи и других работ.

Каюта Фея и Цитана на «Фенрире»

Крейсер стоял в нескольких лигах от Пелополиса, зарывшись глубоко в песок. Чтобы попасть в город приходилось брать багги, хранившиеся в его трюме. Путешествие на них было довольно увлекательным, хотя и долгим. Катиться по барханам, какие-то переезжая, другие огибая, потому что слишком велики, и глядеть по сторонам, пока колючий ветер треплет волосы, Фею даже нравилось. Однако всю дорогу от окраин Пелополиса до места стоянки «Фенрира», он провёл в угрюмом молчании.

Как и опасался Цитан слова Большого Джо разбудили в юноше воспоминания, которых касаться не стоило. Доктор видел как изменился Фей после короткой беседы с хозяином магазина, и теперь корил себя за то, что не удержал юношу от поездки в город. Цитан и сам не особенно верил, что Большой Джо и в самом деле последний из Зебоим, но его слова о докторе Киме и то, что Фей вспомнил фамилию человека, о котором ничего знать не должен, говорили в пользу этой версии происхождения странного здоровяка. Воспоминания Фея начали пробуждаться, и этот процесс выходил из-под контроля.

Но что хуже всего, на следующее утро Фей проснулся в холодном поту, с криком вцепившись себе пальцами в лицо. Он отчётливо помнил сон, что пришёл к нему ночью — тот не желал отпускать его, несмотря на включённые Цитаном лампы, залившие их каюту ярким светом, не дающим теней. Тёмная фигура с красными линзами на чёрном шлеме исчезли лишь тогда.

— Что тебе снилось? — тут же насел на Фея Цитан. — Расскажи.

И хотя юноше совсем не хотелось возвращаться в кошмар — слишком реальный для сна — слова полились из него сами собой. Вместе с Феем в последний день деревни Тертер вернулся и доктора Узумо.

Последний день деревни Тертер

Как он так быстро добрался до деревни Фей не помнил. Он словно и в самом деле отрастил крылья. И всё равно не успел. Замер на окраине, наблюдая за здоровенными боевыми машинами, топчущими то, что осталось от Тертера и его жителей. Стальные ноги бронированных гигантов поднимали тучки пепла, и отчего-то Фей, лишённый памяти, точно знал, что такой вот жирный пепел бывает, когда сгорает не только дерево, но и люди.

Фей сам не понял, что упал на колени, зарывшись руками в жирный пепел. Он поднял ладони к лицу, и провёл ими по щекам, пачкая кожу…

Чёрные с золотом сапоги, рыжие краги, свободные штаны… Фей поднял взгляд. Анатомическая броня с белыми рёбрами, как будто торчащими наружу. Чёрный плащ откинут за спину. Руки чёрных доспехах, местами прикрытых рыжей кожей, такой же как на крагах, протянулись к лицу Фея. Шлем с алыми линзами склонился над ним. Прямо как в тот день, когда… Нет! Нет! Нельзя вспоминать!

Алые линзы погасли и загорелись вновь — человек в шлеме медленно моргнул.

— Ты слаб, — произнёс он густым, отдающим металлом голосом из-под забрала. — Ты никого не можешь спасти. Они все теперь прах.

Он провёл пальцем по щеке Фея, размазывая жирную грязь, в которую обратилась деревня и все её жители. Краем глаза Фей замечает знакомую фигуру — кажется, шарлях в ста — ста двадцати стоит Цитан, однако не подойти не решается. Почему? Фей знает ответ, хотя и не помнит его.

— Я дам тебе силу, мальчик.

Фей замечает, что доктор начинает отчаянно махать руками и крутить головой. И как только его маленькие очки без дужек на носу держатся? Фей понимает, что надо отказаться, но пепел жителей Тертера стучит в его сердце — он уже принял решение, и доктору его не остановить.

Человек в чёрной стали и рыжей коже опускается на колено и берёт лицо Фея в свои руки.

— Посмотри мне в глаза, мальчик. Там — правда. Там — сила.

Он заглянул в красные линзы шлема, увидел за ними глаза — и проснулся.

Снова каюта на «Фенрире»

Цитан и сам вспоминает тот день. Как он стал свидетелем встречи Фея со своим прошлым, как после схватки вытащил потерявшего сознание юношу из робота, и на руках отнёс к себе домой. Помнил он и свой страх, тень которого сейчас отразилась на лице доктора. И Фей заметил её, но не понял его ли боится Цитан, или того человека в чёрной стали и рыжей коже.

— Значит, поэтому ты запретил мне возвращаться в Тертер? — спросил он. — Чтобы не будить эти воспоминания?

— И это тоже, — кивнул Цитан. — Согласись, пережить это вновь было не слишком приятно. Ты сам захотел забыть эту часть жизни…

— Как и предыдущие семнадцать лет? — спросил Фей, глянув Цитану в глаза.

Тот смутился и не нашёл что ответить.

— Значит, это сделал я… Я виновен в уничтожении Тертера.

— Нет, — взял его за плечи и уже сам посмотрел юноше в глаза доктор Узумо. — Её уничтожили геблеровцы, чтобы не осталось никаких следов.

— А я?

В голосе Фея было столько надежды, что Цитан мог и солгать лишь бы не разочаровывать юношу. Однако лгать ему не было нужды.

— Ты перебил их, — ответил Цитан. — Всех. Одного за другим. Я видел это своими глазами.

— Он дал мне силу, чтобы отомстить, когда я не смог спасти их… Ты знаешь, кто он, Цитан?

— Его называют Граф, также он известен как Искатель силы.

— Странное прозвище для того, что отдаёт силу даром.

— Даром ли, Фей? Ты же не знаешь, чем потом придётся платить за неё. И я не знаю. Граф может прийти к тебе и потребовать плату, и какова она будет…

Доктор только плечами пожал. Задумываться об этом не хотелось и Фею.

— Он как-то связан с моим прошлым, которое я не хочу вспоминать?

— Не знаю, — без тени сомнения солгал Цитан, и ему показалось, что Фей уловил фальшь в его голосе, однако вида не подал. — Мне известно, что именно он и его армия Дьяволов, — решил похоронить маленькую ложь под кучкой правды доктор, — сотворили то, что после назовут Днями гнева, уничтожив почти всё население нашего мира.

— Дьяволы те, кто принял его дар? — предположил Фей. — Его силу?

— Не знаю, — на сей раз вполне искренне ответил Цитан. — Это было полвека назад и с тех пор о Дьяволах никто ничего не слышал, а Граф… — Он снова пожал плечами. — Он появляется тут и там, но что ему нужно никто не знает. Может быть, даже и он сам.

Он поднялся на ноги, увлекая за собой Фея.

— Вставай, — сказал доктор. — Впереди долгий день, и начинать его с разговоров о делах пятисотлетней давности не лучшая идея, не находишь?

Бодрость в его голосе была довольно наигранной, однако Фей и сам понимал, что дальше сидеть в каюте глупо. День сегодня будет и в самом деле непростой.

— Разговоры о прошлом лучше отложить до тех пор, пока не попадём в Нисан, — добавил доктор уже вполне нормальным тоном.

После спасения кузины Макса «Фенрир», само собой, должен был взять курс на остров Нисан — центр одной из двух мировых религий. Там Святая мать будет в полной безопасности. Никто, даже всемогущая Солярианская империя, не посмеет тронуть её там — ведь несмотря на силу Афона, ручной церкви соляриан, многие жители Поверхности чтили Святую мать, и любой вред ей мог спровоцировать настоящую религиозную войну. У правительства Солярианской империи была хорошая память, и повторения событий пятисотлетней давности там никто не хотел.

«Тайный магазин Большого Джо»

Магазин не был таким надёжным местом, как кантина Чалмуна, и Ортега позволил себе окружить его, собрав всех, кто быстро откликнулся на его призыв. Два отряда солдат столичного гарнизона и десяток бойцом ординатуры — более чем достаточно, чтобы взять его продавца. А уж в подвалах Афона он запоёт — там и не такие пели, выдавая все секреты рано или поздно. Тем более что Шахан для такого дела выделил пятерых палачей из Солярианской империи, которые уже собирали свою хитрую машинерию самого зловещего вида, превращая пыточную камеру в подобие лаборатории. Ортега лишь мельком заглянул туда, и ему, бывалому ординатору, который и сам не гнушался пыток, стало не по себе. Такой подход к добыванию правды был ему не по нутру, слишком холодный и расчётливый. Хотя он и вынужден себе признаться, что он, наверное, и более эффективен, чем классические мучения.

Магазин Большого Джо и склад при нём, где со слов продавца хранилось то самое «горячее железо», был взят в плотное кольцо. А в условленное время в двери склада постучался сам Ортега. Теперь в нём вряд ли кто-нибудь узнал бы туповатого посредника из кантины Чалмуна. Ординатор сменил костюм, приняв вид аристократа, всеми силами скрывающего своё происхождение. Одежда его с виду самая простецкая была пошита из отличной ткани и идеально подогнана по фигуре, что вряд ли мог позволить себе клерк невысокого ранга, которого изображал Ортега. В левой руке он нёс кожаный портфель, набитый купюрами. Конечно же, тут принимали только наличные — никаким ценным бумагам и чекам банка Афона бы никто не поверил.

Внутрь склада Ортега вошёл один, но он отлично знал, что как только дверь за ним закроется, бойцы гарнизона и ординатуры тут же подберутся к самым стенам склада и будут ждать только его сигнала.

— Прошу! — выпалил хозяин магазина и склада здоровяк по имени Большой Джо, театральным движением включая свет.

Ортега сощурился после полутьмы, и поэтому не сразу оценил размеры накрытого куском брезента боевого робота. А в том, что это именно он, Ортега ни минуты не сомневался — даже под брезентом он опознал очертания.

— Предъявите товар, — потребовал он.

— Сначала покажите, что у вас есть чем заплатить, — раздался из оставшегося неосвещённым угла склада голос собеседника Ортеги в кантине старого Чалмуна.

Тот без лишних слов сделал пару шагов к Большому Джо и положил на стол перед ним портфель.

— Пересчитаете? — спросил Ортега, демонстративно щёлкая застёжками.

— Здесь друг другу верят на слово, — рассмеялся Большой Джо, и дёрнул за верёвку.

Брезентовый чехол упал на пол, и Ортега едва сумел подавить острое желание схватиться за пистолет. Тот лежал в наплечной кобуре, совершенно незаметной под идеально скроенным пиджаком.

— Что это такое? — прорычал Ортега, захлопывая портфель.

— Горячее железо, как и вы хотели, — разулыбался Большой Джо, театральным жестом указывая на высокого робота алимарианской модели. В отличие от сутулых боевых машин Аве, роботы Алимариса были больше похожи на людей, закованных в тяжёлые доспехи. — Можете проверить его позывной, но, думаю, и надписи на нагруднике довольно, не так ли?

И в самом деле на нагруднике алимарианской боевой машины был вычеканен крупными буквами девиз «Куй железо пока горячо». Выглядел он почти издевательски.

— Сделки не будет! — громко щёлкнул замками Ортега, зная, что у командиров солдат гарнизона и бойцов ординатуры сработали маячки.

Спустя секунду на склад ворвались закованные в броню солдаты, мгновенно окружив стоящих у стола Ортегу и Большого Джо.

— Выходи! — рявкнул взбешённый ординатор. — Или я прикажу открыть огонь!

— У вас с головой всё в порядке? — с дурашливым беспокойством в голосе спросил Большой Джо. — Кроме нас на складе никого нет.

И чтобы доказать свои слова, щёлкнул парой тумблеров, включая свет во всём большом помещении.

— Куда он делся? — насел на него Ортега, всё ещё борясь с желанием достать оружие. Лишь осознание глупости этого жеста, когда рядом стоит столько солдат, направляющих на собеседника карабины, останавливало его. — Как он вышел со склада?

— Никуда, — пожал широкими плечами Большой Джо. — Я здесь один с самого начала. За деньгами хозяин горячего железа должен был прийти позднее.

— Когда? — прорычал Ортега, уже зная, каким будет ответ.

Большой Джо плечами пожал.

— Он не сказал.

Ортега врезал кулаком по столу. Чувствовать, что тебя оставили в дураках, нет ничего хуже!

— Передайте в Афон, чтобы забрали отсюда это горячее железо, — бросил он, разворачиваясь.

— Мы же оформим всё как добровольную передачу, офицер? — глянул на него с хитрым прищуром Большой Джо.

Ортега мог бы приказать схватить этого странного человека, выдающего себя за последнего из Зебоим, однако вряд ли даже палачи Шахана вырвут у него нужную информацию. Он просто ничего не знает. А дать делу официальный ход, означает показать всем, что старшего ординатора Пелополиса обвели вокруг пальца. Наносить такой урон своей репутации Ортега не хотел.

— Само собой, — кивнул он, и ушёл, забрав с собой портфель с деньгами.

Бывший королевский дворец

Мианг глядела на лицо Размуса, и думала о том, что он выглядит таким юным, когда спит. Только в эти недолгие часы — а на сон маршал Геблера тратил не больше четырёх часов в сутки, и то в лучшем случае — черты лица его расслаблялись, и он выглядел на свои двадцать четыре. Мало кто знал, что руководитель Особого агентства иностранных дел был на самом деле так молод — ведь в подчинении у него находились люди, годящиеся ему в отцы. Однако все принимали это, несмотря на странности, которым был подвержен Размус, и тот факт, что многие решения за него принимала Мианг. Знающие люди предпочитали с ней не спорить.

Присутствие Графа Мианг ощутила давно, однако не подавала вида пока тот не вышел из тени в углу. Страсти к дешёвым эффектам он не утратил за все свои пять сотен лет.

— Что ты забыл в моей спальне? — спросила она. — Решил поглядеть, чем мы тут занимаемся с мальчиком?

— Куда интересней наблюдать за тобой, когда он спит, — в голосе Графа, слегка отдающем металлом из-за шлема, звучала насмешка. — Ты так трогательно заботишься о нём, а ведь ты сама — причина его опалы.

— Не напоминай, — отмахнулась Мианг. — И я не была так уж неправа. Тот мальчишка куда лучше подходил на роль Контакта, ведь он был им рождён. А Маленький бродяга лишь творение генной инженерии Солярианской империи. Науке никогда не превзойти те силы, что раз за разом перерождаются на протяжении десяти тысяч лет.

Несмотря на то, что они говорили не сбавляя тона, ни один мускул не дрогнул на лице спящего Размуса. Созданиям вроде Графа и Мианг не нужно было сотрясать воздух, чтобы говорить.

— Ты пришёл не затем, чтобы подглядывать за нами, как мальчишка за родителями, — резко перешла к делу Мианг. — Выкладывай, зачем ты влез в нашу спальню?

— Ты так сконцентрирована на сексе, — продолжил ёрничать Граф, хотя высокому, закованному в чёрную сталь и рыжую кожу воину, такой тон вроде бы совсем не подходил.

— Довольно, Граф, — Мианг села, намерено дав покрывалу съехать, обнажив её высокую грудь. Прикрыться она и не подумала. — Что тебе нужно? — раздельно произнесла она.

— Ты знаешь, что мальчик скоро будет здесь, — ответил Граф. — Он рядом, и этим утром заявится вместе с бунтарями, чтобы освободить ту девчонку, что строит из себя Святую мать.

— И?

— И я хочу, чтобы ты помогла мне, Мианг. Ты знаешь, что делать.

— В прошлый раз это закончилось очень скверно для меня.

— Боишься? — снова насмешка, глухо прозвучавшая из-под чёрного шлема.

— Не хочу повторения, — честно ответила Мианг.

Граф стоял над их постелью, сложив руки на груди.

— Я сказала — нет. — Мианг натянула покрывало обратно. — И сгинь, наконец, из нашей спальни.

— Тогда держись подальше от мальчика, — заявил Граф, — чтобы ненароком не задело.

— Постараюсь, — буркнула Мианг, ложась рядом с Караном и обнимая его.

Всем видом она показывала Графу, что их разговор окончен, и продолжать его она не желает. Тот усмехнулся под шлемом — Мианг отчётливо услышала этот звук, и скрылся в тени.

Окрестности бывшего королевского дворца

Секрет тайного хода в королевский дворец знала лишь одна семья в Пелополисе. Были эти люди вовсе не знатны, ни титулами, ни богатством похвастаться не могли. Жила эта семья в небольшом доме на окраине столицы, получала регулярное пособие из казны и всех обязанностей её членов было содержать сам дом и никого внутрь не допускать. Всё дело в том, что королевский дворец семьи аль-Атридов строили не только архитекторы и рабочие из Аве, но и шеватские инженеры, отвечавшие в том числе и за тайный ход. Тот самый, которым собирались воспользоваться Фей, Макс, Цитан и Сигурд, чтобы попасть в бывший королевский дворец.

— Благодаря союзникам из Шевата, — объяснил по дороге к дому хранителей тайного хода Сигурд, — этот ход невозможно найти. Только семья, что живёт здесь, может указать на вход в него.

— А как тогда вы сбежали из дворца? — удивился Фей.

Они шагали по пустынной улице и могли говорить вполне свободно — лишних ушей рядом не было.

— Наука Шевата — это почти магия, — ответил Сигурд. — Они каким-то образом сделали так, что вход и выход из одного и того же тоннеля находятся в разных местах.

— Но так ведь и должно быть, — нахмурился Фей, не поняв, что тот имеет в виду.

— Это сложно для понимания, — пожал плечами тот. — Тоннель вроде бы один, но войти в него можно во дворце, а выйти вовсе не в том доме, куда мы идём. Также и с входом из дома — он ведёт в другое место во дворце, не то, где расположен вход. Так понятнее?

Фей не очень уверенно кивнул, но дальше расспрашивать не стал. Ему показалось, что и сам Сигурд не слишком хорошо понимает то, что пытается ему объяснить.

Дом, где жила семья хранителей тайного хода, был самым обычным, и ничем не выделялся среди подобных. Сложенный из красных кирпичей, с посеревшими занавесками на окнах и полотном из стеклянных бус вместо двери.

Остановившись на пороге, Сигурд постучал костяшками пальцев по краю дверного проёма. Кирпичи из обожжённой глины отозвались удивительно звонким звуком.

— Кого там ещё песком намело? — раздался изнутри недовольный надтреснутый голос, не поймёшь даже мужской или женский.

— Нам бы войти к тебе, добрый человек, — ответил Сигурд. — Очень жарко на улице стоять, а у нас с собой холодная вода.

Он призывно позвенел припасённой бутылкой с чистой водой.

— Пива бы лучше взяли, — ответил голос. — Да чего уж теперь, входите, раз пришли.

Они вошли, прозвенев полотном стеклянных бус. Внутри дом оказался удивительно неухоженным и пыльным — совсем не похожим на жилище небогатой, но всё же обеспеченной семьи. Пол грязноватый, мелкий мусор скапливается по углам, покрываясь настоящим ковром пыли, а если добавить к этому ещё и неприятный запах давно не проветриваемого помещения и пропавшей пищи, становилось понятно — здесь живёт одинокий мужчина, а вовсе не семья, о которого говорил Сигурд.

Хозяин дома ждал их на кухне, сидя за большим столом, явно рассчитанным как раз на семью. Здесь запах пропавшей еды был куда сильнее, а под ногами гостей похрустывали объедки.

— Садитесь, раз пришли, — в той же манере произнёс он.

Хозяином дома оказался немолодой мужчина в свободной одежде разнорабочего, заляпанной и захватанной настолько, что становилось ясно — он не менял её уже довольно давно. Наверное, и спал в ней же, судя по запаху, исходящему от него.

Сигурд поставил перед ним бутылку с водой, и хозяин тут же наполнил ею не слишком чистый стакан. Гостям не предложил.

— А где твоя семья? — спросил у него Сигурд, когда хозяин дома опорожнил стакан на две трети и поставил его на стол.

— Жена детей забрала и ушла, — ответил тот. — Сказала, негодный я ни на что человек. Работать, вишь ты, не привык.

— А пособие?

— Да как Шахан короля скинул, первое время его ещё платили, видно, забыли про нас, деньга-то для дворца невеликая. А как война высосала из казны деньги, так вспомнили обо всех — и тут же платить перестали. Я помыкался, да только к труду не шибко-то приучен, вот и ушла жена, да детишек забрала с собой. Теперь бобылём век коротаю, так-то. Ещё свезло вам, что вчера не сильно выпивши был, деньжат особо на это дело нету, а то бы ещё храпел в такую-то рань.

Сигурд ни слова не говоря выложил перед ним на стол кошелёк, приятно звякнувший монетами. В этом районе столицы не принимали бумажных денег, предпочитая золото и особенно серебро.

— Другое дело, — усмехнулся, демонстрируя тёмно-коричневые зубы, хозяин дома, и тут же ловким движением спрятал кошелёк. — Вы в дыру лезть собираетесь, так-то? Ну, так идёмте за мной — не люблю я то место, так что шагайте быстрее.

Он проводил всех в подвал, люк в который был накрыт ковром. Когда хозяин дома отодвигал его в сторону, то поднял такую тучу пыли, что все вынуждены были отойти на пару шагов. Цитан даже снял очки и принялся оттирать от неё линзы.

Когда же люк в подвал был открыт все увидели удивительную картину — ровненькие, без единого скола ступени, сделанные из пластика. Что интересно, на них не было ни единой пылинки. Спустившись по ним вслед за хозяином дома, они оказались перед стальной дверью со странным устройством посередине. Оно напоминало выступающую из дверного полотна гротескную маску с разинутым ртом.

— Надо заглянуть этому демону пустыни в глаза, — пояснил хозяин дома, — и он решит, достойны вы того, чтобы пройти внутрь или нет.

Макс выступил вперёд, подойдя к самому демоническому лику. Как только юноша пересёк невидимую черту, у демона загорелись красным глаза. Цитан сразу опознал сканер сетчатки глаза. Он прошёлся парой лучей по лицу Макса и неприятный голос равнодушным тоном выдал:

— Недостаточно данных для сканирования. Продемонстрируйте системе два глаза.

Тут, удивив всех, вперёд вышел Сигурд, и встал рядом с Максом. Сканер прошёлся лучом по их лицам, задев оба целых глаза, и следом раздался всё тот же равнодушный голос.

— Личность подтверждена. Доступ разрешён.

— В прошлый раз это сработало, — объяснил Сигурд, — королевский телохранитель имеет право пользоваться тайным ходом.

Вот только почему демонический лик принял две половинки лиц за одну личность, он не ответил. Расспрашивать Фей не стал — тут у всех хватает своих тайн и секретов, даже в его собственном прошлом, в чём он убедился тем же утром.

Дверь отъехала в сторону, скрывшись в скале, в которой был вырублен ход, и Сигурд с Максом первые вошли в него. Цитан и Фей не отстали от них. Не успели они сделать и сотни шагов, как дверь за их спинами вернулась на место, отрезая от источников света. Однако в странном тоннеле оказалось вовсе не темно — никто не видел его стен или пола с потолком, зато друг друга все видели отлично, как будто на каждого падал свой персональный луч света.

— Не останавливаемся, — поторопил Сигурд, — и идём вперёд. Даже сами шеваниты не знают точно, что за технологии они использовали в этом тоннеле. В их записях говорится о том, что знания, которыми они воспользовались древнее даже цивилизации Зебоим.

Фей задумался о том, что если в седой древности люди владели такими знаниями, отчего сейчас никто не может повторить их. Даже самое технически развитое государство Поверхности не имеет представления о том какие именно технологии использует в своих творениях.

От мыслей его отвлёк холод. Он пробрался под одежду, заставив Фея вздрогнуть. После он ощутил под ногами ледяную воду, её было примерно по щиколотку и ступни мгновенно онемели. Следом Фей понял, что он совершенно обнажён, но прикрыться желания не возникло — для него это было естественным состоянием, никакого дискомфорта он не испытывал. И тут что-то словно толкнуло его в спину — он понял, что надо бежать.

Фей помчался вперёд так быстро, как только мог. Он больше не чувствовал онемения в стопах, забыл про холод. Ощутил в левой руке чью-то ладонь, обернулся — и увидел её. Девушка, такая же обнажённая как и сам Фей, бежала рядом с ним, хотя он мог поклясться, что мгновение назад её тут не было. И он сразу узнал в ней свою спутницу по короткому, но яркому приключению в Чернолунном лесу.

Обо что споткнулась его спутница Фей не понял. Её ладонь вывернулась из его пальцев, и девушка упала в воду. Фей машинально сделал пару шагов, и тут же обернулся. Он видел, что их настигает, но не мог не помочь ей — они должны спастись вместе. Иначе никак. Он протянул ей руку, желая помочь подняться на ноги, их пальцы соприкоснулись…

Бывший королевский дворец

Лишь покинув тоннель они поняли, что потеряли Фея. В коридор дворца из неприметной двери вышли лишь Цитан, Макс и Сигурд. Они удивлённого переглянулись — никто не понял, когда и главное куда делся Фей. Он вроде бы только что шагал вместе с ними, и вот они выходят из тоннеля, а он — нет.

Однако в следующую минуту все трое поняли, что сейчас у них есть проблема посерьёзней, чем таинственная пропажа товарища. В коридор, куда они вышли, с обеих сторон бегом неслись солдаты в белых мундирах Солярианской империи. В руках они держали короткоствольные карабины.

— Стоять на месте, не дёргаться, — раздался голос из-за рядов солдат, перекрывших коридор.

Бойцы в белых мундирах быстро выстроились в две шеренги. Первые присели на колено, вторые встали над ними. Четыре десятка винтовочных стволов смотрели на гостей бывшего королевского дворца.

— Вот вы и угодили в мой силок, — продолжил тот же голос.

Из-за рядов солдат вышел высокий человек в чёрно-фиолетовом мундире высшего офицера Геблера. За его плечом, как всегда, стояла невысокая черноволосая девушка в белой адъютантской форме и коротком плащике-пелерине.

— После вашего побега, — продолжил верховный маршал Геблера Каран Размус, — стало ясно, что тайный ход, о котором столько говорили, существует на самом деле. Его оказалось очень легко найти — всего лишь понять, куда уходит небольшая сумма из казны. Сумма крошечная в масштабах государства, но уходит одна и та же регулярно на содержание какой-то семьи в не самой лучшей части столицы. А дальше в дело вступили ординаторы, и всё стало ясно.

— Как же ты любишь звук собственного голоса, Каран, — скривился Сигурд. — Болтаешь и болтаешь, будто злодей из скверной пьески. Помнишь, мы втроём ходили на такие там, наверху.

Макс воззрился на своего старпома, но тот сделал короткий жест — не сейчас. Требовать объяснений от Сигурда прямо в этот момент и вправду было не слишком умно, Макс это отлично понимал.

— Перейдём от слов к делу, — кивнул Размус. — Вы понимаете, что сопротивляться глупо. Протяните руки, чтобы мои люди смогли заковать вас в наручники. Они проводят вас на гауптвахту в нашем крыле дворца.

— Шахан не знает о нашем визите? — выполняя указания Размуса, спросил Сигурд.

— Вы обвели его вокруг пальца своим трюком с продажей «горячего железа», — рассмеялся Каран. — Но со мной в такие игры играть бесполезно.

Закованных в наручники пленников провели по коридору в крыло, занимаемое офицерами Геблера. По пути им не встретилось ни одного слуги — солдаты в белой форме весьма предусмотрительно очистили дорогу загодя.

Однако у Шахана во дворце было слишком много глаз и ушей, и от всех солдатам Геблера избавиться не удалось.

Бывший королевский дворец. Крыло Геблера

Второй лейтенант ван Саар не понимала, что она делает здесь. Причём это здесь относилось как в бывшему дворцу королей Аве, так и к столице бывшего королевства, да и к Поверхности вообще. Её бойцы квартировали в крыле для офицеров Геблера, однако делать им было совершенно нечего. Их боевые роботы были разбиты во время штурма пиратской крепости, который она пропустила, да и сами спецназовцы не вышли из боя без ранений. Больше всего досталось Францу, точнее он сам себе нанёс урон — тем, что накачался боевыми стимуляторами, так под конец ещё и драйвом надышался так, что трое суток пролежал в коме. Его единственного забрали наверх, не доверив лечению Афона, несмотря на всю помощь из империи, что оказывалась организации. Ренк же, вместе со Страцки, Гельмгольцем и невозмутимым Бройером коротали время за простецкими развлечениями — картами и спиртным. Изредка делали вылазки в город — Элли понимала с какой целью, но не ничего не говорила. От скверных болезней её бойцов защищала медицина Солярианской империи, а моральная сторона второго лейтенанта не слишком заботила. Она не афонит, чтобы следить за чистотой их помыслов — тем более что её отряду не раз доводилось проворачиваться такие дела, в сравнении с которыми поход к шлюхам даже мелким грешком назвать нельзя.

Саму же Элли эти развлечения не прельщали — одно время она проводила вечера с Гельмгольцем, беседуя о поэзии времён войны с Поверхностью, или картинах знаменитого бунтаря Лаклана. Однако тот сам прекратил эти встречи, ясно и чётко дав понять, что если они продолжатся их примут за любовников, а это не нужно ни ему, ни ей. После их короткой беседы Элли вовсе хотела уйти из отряда, но Ренк тогда отговорил её.

— Вы же знаете, командир, что мы творим иногда, — сказал он, глядя ей в глаза прямо и честно. — И только вы держите нас на поводке, как псов. Сорвёмся, и вовсе людьми быть перестанем.

Элли поняла, что нужна этим опытным воякам, повидавшим больше неё, как моральный ориентир, позволяющий не терять человеческий облик, несмотря ни на что. Вскоре они столкнулись с другими геблеровцами, лишёнными такого ориентира, и между их отрядами едва не произошло столкновение. Прямо на остатках лагеря археологов Алимариса, копавшихся в руинах не то Зебоим, не то ещё старше. Их было приказано убрать из руин, за которые решил всерьёз взять Афон, однако первый отправленный отряд понял приказ однозначно — и всё археологи были убиты. Жестоко убиты. Над ними издевались так долго, что кто-то успел передать сигнал о помощи, и помощь пришла. Вот только спасать было уже некого.

Проводить время с отрядом Элли не особо хотела — тем более, что в комнатах, где они квартировали остался только Гельмгольц. Остальные в очередной раз ушли в столицу искать приключений. А помня разговор с обер-ефрейтором, она тем более не захотела оставаться в их комнатах. Вот и бродила без цели по коридорам бывшего королевского дворца, пока ей вдруг ни с того ни с сего не сделалось дурно.

Элли остановилась, прижав одну руку к низу живота — для месячных ещё слишком рано, но боль зародилась именно там. Сделав неуклюжий шаг, она опёрлась левой рукой на стену, и тут же ощутила чьи-то пальцы. Рефлекторно схватив их, она дёрнула на себя, и покатилась по мягкому ковру в обнимку с кем-то. Они быстро разорвали вынужденные объятия и вскочили на ноги. Оба замерли, готовые к схватке. И лишь узнав друг друга, нет, не расслабились, просто не стали бросаться в драку сразу.

— Ты? — удивлённо спросила Элли у Фея. Лишь сейчас она поняла, что чувство, испытанное ею, было знакомо — точно такое же, только слабее, она ощутила во время их первой встречи в Чернолунном лесу. — Но как?

— Не важно, — отмахнулся юноша. — Я и сам не знаю.

— Зачем ты здесь?

Второй лейтенант Геблера, Элли понимала, что вряд ли юноша появился тут случайно.

— Я здесь из-за девушки по имени Марго, — честно ответил Фей. — Мы пришли спасти её.

Отчего он разоткровенничался с Элли, солярианкой, да ещё офицером Геблера, Фей не понял сам. Однако лгать ей у него не возникло ни малейшего желания — он даже не подумал об этом.

— Мы? — спросила Элли, и только тут Фей понял, что в коридоре кроме него и девушки никого больше нет. — А кто был с тобой?

Фей снова решил не запираться, и ответил честно:

— Её кузен, мой друг доктор Узумо и Сигурд, он и привёл нас сюда. Где они теперь я не знаю. Я… — Он как-то беспомощно пожал плечами. — В общем, потерялся по дороге. Ты не знаешь, где держат девушку?

— Если ты об особой гостье, то знаю, — кивнула Элли. — Но почему я должна помогать тебе, Фей?

— А ты не думала, что это подлость? Ради чего её держат здесь? Чтобы использовать как приманку, поймать на неё, Макса, как паука на муху. Ответь мне, Элли, разве это не подлость?

— Наш мир далёк от идеала, Фей, — отмахнулась Элли, хотя подобного рода циничные рассуждения, на которые был горазд тот же Гельмгольц, претили ей. — Мы не враги пока, но можем ими стать.

— Я не знаю какая сила сводит нас во второй раз, — вроде бы невпопад ответил Фей. — Но если ты на стороне людей, берущих заложников, то нам с тобой точно не по пути. Хочешь считать меня врагом — считай, можешь даже попытаться прикончить из своего пистолета, как ранкара.

Отчего-то слова Фея задели её сильнее, чем она могла себе представить. Девушка опустила руки, не желая драться.

— Я родом оттуда, — она указала наверх, — и нахожусь на службе. Я не могу помочь тебе.

— Я и не прошу помогать, — отмахнулся Фей. — Отойти в сторону, я сам спасу Марго и выведу её из дворца.

— А знаешь, — сказал Элли, — мне и самой не по душе, что кого-то держат в заложниках. Я видела, как к особой гостье заходил Шахан и слышал, что она плакала после его визитов. Он, конечно, её и пальцем тронуть не посмеет здесь, только языком молоть. Но, видимо, нашёл слова. Я провожу тебя к ней, но если на пути будут солдаты, не важно Аве или солярианские, сражаться вместе с тобой против них не стану.

— Предавать я тебя и не попрошу никогда, — заверил её Фей.

— Раз договорились, идём за мной.

Она быстрым шагом направилась по коридору, чтобы не передумать. Иногда лучше отдаться движению, действию, это позволяет выкинуть из головы лишние мысли. Фей поспешил за нею. Шли молча, отчего-то слова не требовались совсем, почти как во время трудного перехода через Чернолунный лес. Но там идти было тяжело, а тут они шагали по мягкому ковру, почти не слыша звука собственных шагов. И всё равно говорить больше не хотелось — им словно и не нужны были слова.

Перед дверью в комнату, где держали Марго, часовых не оказалось.

— Её называют гостьей, — пояснила Элли, — вот только дверь на замке.

— И как её открыть?

— Убери засов в сторону и входи, — указала на дверь Элли. На той не было даже замочной скважины, только прочный засов снаружи. — Эти комнаты предназначались для знатных узников, личных пленников и заложников королей, я читала об этом. — Элли и в самом деле прочла несколько книг по истории дворца и королевства Аве, исключительно от нечего делать. Сочинения эти были преимущественно написаны весьма вычурным слогом придворных летописцев, и продираться через них стало настоящей тренировкой для Элли. — Им создавали иллюзию свободы — никаких замков и сторожей. Но и выйти не получится.

— На пытку больше похоже, — заявил Фей, отодвигая засов, и входя в комнаты, где держали Марго. Элли, сама не зная зачем, шагнула следом за ним.

На тюремную камеру они похожи не были — и вообще больше подошли бы сказочной принцессе. Тот же мягкий ковёр на полу, массивная мебель, украшенная резьбой, большой стол посередине, двери, ведущие в соседние комнаты. Сама Марго расположилась в глубоком кресле с книгой на коленях. Одета она была в свободного кроя дорожное платье с пелериной, а на столике рядом лежала большое кепи с козырьком, который отлично закрывает лицо от солнечных лучей.

Как-то в разговоре Макс сказал, что Марго недавно исполнилось шестнадцать, не знай этого Фей дал бы на пару лет меньше. Даже сейчас, когда она сидела в кресле видно было, что девушка небольшого роста, а телосложение её можно было уверено назвать тонким. Услышав звук открывающейся двери, Марго повернулась к нежданным гостям, и увидев её глубокие и очень мудрые глаза, Фей понял, что мог бы ошибиться с возрастом и в другую сторону. У Марго был взгляд много повидавшей и много испытавшей в жизни женщины, ничего детского в нём не осталось.

— Очередные приспешники узурпатора и его союзники, — удивительно спокойным голосом спросила девушка. — И зачем вы явились ко мне? Шахан решил, что хватит держать меня, как приманку для брата, и я снова окажусь в подземелье?

— Я пришёл от Макса, — заявил Фей, — чтобы спасти тебя.

— Пытка надеждой, — отложив книгу, произнесла Марго. — Шахан наконец научился чему-то, кроме угроз и размахивания кнутом.

— Он здесь не для того, чтобы завлечь тебя в очередную ловушку, — вступилась за Фея отчего-то обиженная этими словами Элли, встав рядом с юношей.

Тут Марго замерла, пальчики её разжались, и тяжёлая книга упала на пол.

— Не может быть, — сказала она. — Не может быть.

Девушка вскочила с кресла, схватила кепи, в котором всё равно её голова едва доходила до груди Фея, и почти бегом выскочила в соседнюю комнату.

— Надеюсь, там не уборная, — неуклюже пошутил Фей, но на всякий случай пропустил Элли вперёд.

Комната, куда выбежала Марго, оказалась вовсе не уборной, а библиотекой, видимо, с одной из полок девушка и взяла книгу, о которой забыла. Войдя внутрь забыл о книге и Фею, вместе с Элли они замерли на пороге. Под самым окном, чтобы свет лучше падал, стоял закрытый стеклом недописанный портрет. С него на Фея, Элли и Марго смотрела почти точная копия самой Элли, только одетая в странное платье. Девушка сидела, сложив руки на коленях. Лицо её, немного грустное, но с почти призрачной надеждой во взгляде, были написано в мельчайших деталях. На груди девушки висел крестик церкви Нисан. А вот руки и просторная юбка казались почти наброском, краски лежали неряшливо, лишь бы передать общую цветовую гамму. Как будто неизвестный художник хотел закончить портрет позже, но не успел.

— Это же незаконченный портрет Софии, — произнесла Элли, — Святой матери Нисана времён войны с Поверхностью. Его написал Лакан, художник и один из предводителей ягнят.

Элли смутилась, поняв, что в запале назвала жителей Поверхности уничижительным прозвищем. Но на этот промах не обратили внимания ни Фей, ни Марго.

— Я только слышала о нём, — как можно быстрее продолжила она, — но вижу впервые.

— И неё твоё лицо, Элли, — заявил Фей, хотя это было очевидно всем троим. — Как такое может быть?

— Объяснение есть, — раздался из-за их спин голос, и все обернулись, — но оно будет слишком долгим.

В большой комнате стоял человек в сером плаще с капюшоном и белой маске в виде рыбьей морды, закрывающей лицо. Фей никогда не видел его, но со слов старосты Ли знал, что это Мудрец — тот, кто принёс израненного Фея в Тертер. Человек, к которому у юноши было очень много вопросов. Вот только появился он в тот момент, когда задавать их было не лучшей идеей.

— Что вы здесь делаете? — спросила у него Элли, и Фей заметил, что пальцы девушки как будто сами собой тянутся к кобуре.

— Не надо, — Мудрец оказался столь же наблюдательным, — я не враг вам. Всем. Я пришёл, чтобы вывести вас из дворца.

— Но зачем это вам? — спросила Марго удивительно взрослым тоном. Сейчас Фей ни за что не поверил бы, что она на два года моложе него.

— У меня есть свои резоны, но вам остаётся лишь довериться мне. Без меня вы не пройдёте и сотни шагов, если только не собираетесь прорываться с боем.

План отхода у Сигурда был, однако после того, как они разделились, Фей не знал, что делать. Элли не будет сражаться против своих, а если бы и встала на его сторону, то её одной будет мало против всех солдат и офицеров Геблера, что находятся в этом крыле бывшего королевского дворца. Он понимал, что придётся принять помощь Мудреца, хотя и не доверял ему полностью. Пускай тот и принёс Фея некогда в Тертер, но мотивы человека в рыбьей маске оставались загадкой.

— Идёмте, — махнул им Мудрец, разворачиваясь и направляясь к выходу из библиотеки.

— Я не пойду с вами, — заявила Элли. — Я и так уже практически предала империю, пойти с вами будет настоящей изменой.

— Понимаю, — кивнул Фей и обернулся к Марго. — Идём, надо спешить.

— А братик Макс? — теперь голос девушки звучал совсем по-детски, как будто она скинула года четыре.

— Я провожу вас к нему, — ответил из гостиной Мудрец, — но надо торопиться. Время на исходе.

Расспрашивать его было бесполезно, и Фей с Марго поспешили вслед за человеком в плаще и рыбьей маске прочь из комнат. Уже выходя, Фей обернулся к Элли и спросил:

— Может тебя связать? Ну, для убедительности?

Она замерла, глядя на него, потом махнула рукой.

— Ступайте уже, — почти рявкнула Элли. — Пока я не передумала.

Она хотела было расстегнуть кобуру, но вовремя вспомнила уроки по стрельбе в Югенде, где кадетам втолковывали, что браться за оружие просто так это всегда очень плохая идея.

Фей пожал плечами и поспешил за ушедшими вперёд Мудрецом и Марго, а спустя пять минут в комнаты ворвались солдаты в белой форме Геблера.

Бывший королевский дворец. Гауптвахта Геблера

В крыле дворца, занимаемом Геблером, жили только офицеры, поэтому гауптвахта представляла собой несколько комнат, запертых на цифровой замок. Перед ними стояли двое часовых в белой форме, вооружённые карабинами. На входе с арестантов сняли наручники и втолкнули их внутрь. Без лишней грубости — скорее с равнодушием, просто потому что так надо. Привычка к насилию, но без злобы.

А вот когда к ним, спустя полчаса заявился кардинал Шахан собственной персоной, от него просто несло злобой. Несмотря на внешнюю благообразность и спокойный тон разговора, все понимали, что он взбешён и будь его воля они бы давно оказались в руках палачей.

— Думаете, Размус защитит вас? — спросил он, хотя вопросительных интонаций в его голосе почти не было слышно. — Он так старательно прятал вас, но просчитался — у меня здесь на каждом углу глаза и уши. Я уже отправил наверх все запросы, и скоро Размус вынужден будет отдать вас мне.

Шахан улыбнулся, и лицо его стало очень неприятным.

— Ты ведь помнишь кнуты, мальчик, — его ровный, благожелательный тон только добавлял жестокости словам, — а они ждут тебя в той же самой камере. И палачи из империи уже готовят свои инструменты, так что всем вам скучать не придётся.

— Зачем ты пришёл к нам, Шахан? — поинтересовался у него Сигурд, даже не вставший со стула, когда вошёл кардинал. — Попугать нас? Рассыпать угрозы? Это же просто смешно.

— Я не пугать вас пришёл, и не угрожать, — ответил Шахан. — Просто хотел поглядеть и убедиться, что удача мне улыбнулась. Теперь оба последних аль-Атрида в моих руках, и яшма будет моей.

— Верь в это, Шахан, — кивнул Сигурд, — что тебе ещё остаётся.

— Ты нас пугаешь, — усмехнулся Цитан, скроив на лице очень неприятную ухмылку. Будь здесь Фей он был удивился, увидев на лице доктора такое скабрёзное выражение, — а нам — не страшно.

— Поглядим, как вы на столе у палача запоёте, — заявил Шахан и вышел. Дверью хлопать не стал — до такой глупости кардинал не опустился, несмотря на всё раздражение.

Когда его шаги затихли в коридоре, Макс обернулся к Сигурду.

— Ты так спокоен, а ведь Шахан прав. Мы с Марго снова у него в руках, и он может пытать меня сколько захочет. Вряд ли теперь одними кнутами, как бы это ему ни нравилось. Не думаю, что он лжёт насчёт палачей сверху.

Он старался говорить как можно спокойнее, однако пытки пугали его, как бы Макс ни старался подавить страх.

— Пусть уйдёт подальше, — загадочно произнёс Цитан. — Слова Шахана о пытках не должны пугать тебя, Макс. Никто тебя пытать не будет.

Они просидели в тишине четверть часа — говорить было не о чем, да и не хотелось. А после Цитан поднялся на ноги и подошёл к двери. Что он с ней сделал не понял ни Сигурд, ни Макс, однако после его манипуляций в цифровом замке, запирающем дверь, что-то щёлкнуло, и он открылся. Цитан толкнул створку и прыгнул вперёд, оказавшись лицом к лицу с двумя опешившими часовыми. Те не успели даже оружие поднять, как оказались на полу, сбитые ударами доктора Узумо. Пять минут ушло на то, чтобы разоружить их, и затащить внутрь. Цитан захлопнул дверь и все трое поспешили прочь от гауптвахты.

— Где держат Марго? — спросил Макс у Сигурда.

Старпом отвечал за перемещения по дворцу, как и за большую часть операции по спасению кузины Макса.

— Сначала надо сориентироваться, — ответил тот, — так что надеюсь мы идём в правильную сторону.

Однако добраться до комнат, где держали Марго им было не суждено — на одном из перекрёстков двух коридоров они лицом к лицу столкнулись с в высшей степени странной троицей. Впереди шёл человек в сером плаще с капюшоном и маской в виде рыбьей морды, а за его спиной торопливо шагали, стараясь поспеть за размашистой походкой проводника, Фей и Марго.

Все замерли на мгновение, а после включилась сирена.

— Пора бежать, — произнёс глухим голосом из-под маски человек в плаще. — Следуйте за мной.

— Да кто он вообще такой?! — возмутился Макс, однако на сторону странного проводника Фея и Марго внезапно встал Цитан.

— Ему можно верить, — заявил он. — Бежим.

И его слова как будто послужили детонатором — все сорвались с места и помчались по коридорам вслед за человеком в плаще и рыбьей маске. Все слышали топот ботинок солдат Геблера и дворцового гарнизона, сирена выла не переставая, однако человек в плаще как-то сумел провести их в обход всех опасностей — они ни разу не встретились с врагом, пока неслись по коридорам. Уже у самого выхода, которым пользовались только слуги, их проводник остановился.

— Дальше сами, — сказал он. — Мне пора.

И, не прощаясь, скрылся в тенях. Фею, пристально глядевшему на него, почудился отблеск знакомых красных линз на чёрном забрале шлема. Но он лишь головой тряхнул, отгоняя наваждение.

Они выбежали из дворца как раз в том месте, где их ждал чёрный автомобиль. Теперь покинуть город будет намного проще.

В непосредственной близости от бывшего королевского дворца

Чего больше всего желал Ортега, это как можно скорее расквитаться с врагами Аве, что недавно обвели его вокруг пальца. Смывать такой позор с репутации надо очень быстро, иначе, несмотря на чин и былые заслуги, быстро окажешься на обочине — тебе просто никто не поручит ничего серьёзного, памятуя о былом провале. И не важно сколько лет прошло с тех пор, неудачи остаются в памяти надолго.

Поэтому как только его люди доложили, что рядом с бывшим королевским дворцом припарковался автомобиль, Ортега тут же поспешил туда сам. Все и всяческие бунтовщики слишком просты и предсказуемы — с ними удивительно легко справляться, ведь они, по сути своей, не более чем скопище дилетантов. Вот агенты разведки Алимариса — другое дело, имея дела с профессионалами своего дела Ортега всегда отдавал им должное, и никогда не отпускал живыми. На подготовку профессионалов такого уровня враг тратит слишком много времени, а значит, он лишает Алимарис весьма ценного и трудновосполнимого ресурса.

— Дилетанты, — заключил Ортега, глядя на чёрный автомобиль, припаркованный рядом выходом для слуг.

Конечно же, после провала операции с Большим Джо он взял бывший королевский дворец под плотный контроль. Денно и нощно его люди наблюдали за комплексом зданий, особое внимание уделяя таким вот на первый взгляд неприметным местам, но именно туда пристальнее всего и глядят, когда кого-то ловят. Дилетанты этого не понимают, и сами идут в руки к ловцам. А вот попытайся беглецы выйти через главные ворота, Ортега имел все шансы упустить их.

— Пятеро сели в машину, — доложил наблюдатель, хотя старший ординатор и сам это отлично видел. Однако порядок должен быть, и раз приказано докладывать обо всём, надо выполнять, а что там видно начальству, чего — нет, не дело рядовому бойцу, работающему «глазами» о том знать. — Прогревают двигатель.

Ортега обернулся к собственному средству передвижения — скоростному броневику, улучшенному для нужд Ординатуры специалистами Афона. С виду это была неуклюжая махина с парой пулемётов на башенке, а на деле маневренный и лёгкий автомобиль с бронёй из прочных, но почти невесомых солярианских сплавов. Он запросто мог выдержать даже прямое попадание из пушки, правда, только одно, и при условии, что калибр пушки будет невелик. А догнать машину, вроде той, на которой уехали беглецы, для него составляло никакого труда.

— В машину, — велел Ортега, первым подавая пример.

Оказавшись в десантном отделении, как на военный манер называли это помещение его бойцы, он хлопнул сидящего впереди водителя по плечу. Тому команды не были нужны, он тут же завёл двигатель. Броневик содрогнулся, мощный мотор его, собранный на Поверхности, а потому весьма далёкий от стандартов Солярианской империи, взревел диким зверем, и стоило только двери десантного отделения захлопнулись за бойцами Ортеги, машина рванула вперёд буквально с места. Ход у неё был удивительно плавный, благодаря усовершенствованной подвеске, а водитель за рычагами сидел самый опытный. Они не успели отдалиться от стен бывшего королевского дворца, как вставший к паре пулемётов в башенке стрелок доложил:

— Вижу цель. Через две минуты смогу открыть огонь.

— Они ускорятся, — ответил больше самому себе Ортега, лишённый обзора, глядящий на мир через плечо водителя, он чувствовал себя почти беспомощным. Сейчас, словно слепо-глухой да ещё и парализованный инвалид он вынужден полагаться на чужие глаза, уши и руки. — Водитель, подбавь газу!

— Плавность хода нарушится, — ответил тот, однако послушно вдавил педаль в пол.

Броневик дёрнулся в первый момент, а после начал трястись, будто его били судороги. Дороги, даже в приличной части Пелополиса оставляли желать лучшего, ни о какой мостовой и речи не шло, а потому даже усовершенствованная Афоном подвеска машины не справлялась с ямками, колдобинками и мелкими камнями, попадающими ей под колёса.

— Цель в зоне уверенного поражения, — доложил стрелок.

— Намочи им штаны, — велел Ортега, усмехнувшись.

Эти сволочи посадили его в лужу, но их портки быстро намокнут, как только с броневика дадут пару очередей для острастки. Улыбка его стала шире, когда на пол рядом с ним посыпались стрелянные гильзы, а пулемёты дали две длинных очереди. Через плечо водителя Ортега видел, как взвились фонтанчики пыли слева и справа от удирающего чёрного автомобиля.

Вот только сидели в нём ребята не робкого десятка — вместо того, чтобы намочив штаны, остановиться, они открыли ответный огонь. Ортега только краем глаза увидел, как распахнулась дверца машины, и оттуда высунулся человек, а после водитель закричал «Бомба!», и дёрнул рычаги. Старший ординатор повалился на бок, ударившись обо что-то, остальные бойцы внутри десантного отделения оказались полу вместе с ним. Лишь стрелок сумел устоять, насмерть вцепившись в рукоятки пулемётов.

Мощный взрыв, тряхнувший броневик, ответил на все незаданные Ортегой вопросы. Орать на водителя, спасшего их, старший ординатор не стал — был для этого слишком умён, и умел контролировать эмоции.

— Газу! — вместо ругани выкрикнул он. — Газу — и за ними! Стрелок, приходи в себя! Дай очередь по задним колёсам.

Пулемётчик приник к прицелу, наводя рамку на машину беглецов. Броневик продолжало нещадно трясти, однако ему это почти не мешало. Как только прицельная рамка оказалась прямо напротив багажника, стрелок повёл чуть вниз. Выдохнул по привычке, хотя тут не было спускового крючка, который можно «сорвать» по глупости, и надавил на кнопку электроспуска. Две коротких очередь взбили пыль за машиной — беглецы тоже умели давить на газ, и резко ускорились в последний момент. Но этот манёвр их всё равно не спас. Стрелку оставалось только немного подкорректировать прицел — следующие очереди обоих пулемётов были длинней. Пули прошили задние колёса автомобиля, разбили диски и, как показалось стрелку даже повредили мост. Машина резко припала назад, заскребла днищем по дороге.

Теперь беглецам точно не уйти — сколько бомб не кидай в броневик, а без задних колёс далеко не уедешь.

— Давай ближе к ним, — велел Ортега, — прижми их.

Водитель выполнил приказ, без проблем обогнав скребущий по дороге автомобиль. Оттуда высунулся было кто-то, однако из бойниц броневика без приказа открыли неприцельный огонь бойцы Ортеги. Свистящие над головами пули заставили беглецов пригнуть головы, и выбросить из них всякие глупости.

Пускай броневик Ординатуры и был намного легче обычных машин той же модели, состоящих на вооружении у гарнизона Пелополиса, одного толчка в бок хватило чёрному авто, чтобы врезаться в стену длинного доходного дома. Под слышный даже внутри броневика визг тормозов он пропахал в глинобитной стене длинную борозду, и остановился.

Бойцы Ортеги снова без приказа один за другим выскочили из броневика, остановились вокруг дымящегося автомобиля, держа карабины наготове. Сам Ортега даже пистолета из кобуры доставать не стал — не любил лишний раз размахивать им особенно перед бойцами, которые умели обращаться с оружием куда лучше него. Оружием самого ординатора был ум, а вовсе не крупнокалиберный пистолет, который они носил в наплечной кобуре на самый крайний случай.

Ортега кивнул одному из бойцов, и тот подошёл к машине, держа карабин у плеча, готовый выстрелить в любой момент. Левой рукой открыл дверцу настежь — изнутри наполовину вывалилось тело. Оно так и осталось лежать — туловище до бёдер снаружи, а ноги — в салоне. Развороченное пулями лицо показало, что даже неприцельные выстрелы могут убить.

— Вытаскивайте их, быстро! — распорядился Ортега.

Его бойцы выкинули из машины покойника, а следом вытащили ещё нескольких человек. Они были вполне живы, просто в шоке от столкновения со стеной. Вот только никто из них не подходил под описание разыскиваемых преступников. Ортега понял, что это — полное фиаско. Он имел шанс отыграться, заставить быстрой победой избыть позор поражения, но его во второй раз за неполную неделю обвели вокруг пальца.

После такого иные ординаторы брались за пистолет.

Кабинет Карана Размуса

В умении держаться и управлять эмоциями, не показывая их, кардинал Шахан мог дать фору любому артисту. Он стоял перед Размусом — тот намерено оставил в кабинете лишь один стул, чтобы правителю Аве некуда было примоститься, и выглядел точно также, как при первой встрече. Чисто выбритая голова слегка склонена, на лице полуулыбка человека, знающего больше, чем открывает собеседнику. И голос ровный, спокойный, как будто проповедь читает.

— В автомобиле были обнаружены террористы из так называемых пиратов аль-Атридов, все бывшие пыльные дьяволы — тот самый полк, что пропал во время стычки с Алимарисом в первые годы после свержения королевской власти. Один скончался от травм, несовместимых с жизнью, остальные сейчас в руках палачей. На то, чтобы получить от них информацию уйдёт…

— Слишком много времени, — отмахнулся Размус. — Я уже приказал готовить «Светосталь». Как только сверху сообщат курс, которым движутся пираты, я тут же покину Пелополис. Мне куда интересней, как беглецы сумели покинуть дворец?

— Через главные ворота, — ответил Шахан. — Они встретились с группой террористов у одного из выходов для слуг, обменялись с ними одеждой, сменив свою на форму городского гарнизона, и вышли через главные ворота, предъявив увольнительную. Все документы у них были подлинные, террористам удалось проникнуть в ряды гарнизона и занять там несколько высоких постов. Сейчас мои ординаторы проводят расследование…

— Те самые, кто дважды сели в лужу? — поинтересовалась Мианг. — Или тот, кто кинулся в погоню, дав обмануть себя, как последний деревенский простачок?

— Лучшие люди.

Кажется ей удалось слегка вывести Шахана из себя, Размусу показалось, что он услышал, как кардинал скрипнул зубами. Маленькая победа.

— Мне бы хотелось узнать, — перешёл в наступление Шахан, — как им удалось покинуть гауптвахту в вашем крыле дворца?

Он попал точно в цель, и не сдерживал удара, когда мог себе это позволить. Размус же вовсе не горел желанием объяснять, что один из беглецов открыл кодовый замок командой с высшим приоритетом. Каран всегда подозревал, что тот, кто скрывается под именем доктора Узумо, вовсе не так прост, как хочет показаться, однако чтобы настолько. Тут даже маршал Геблера оказался слегка шокирован.

— Кое-кто из беглецов сумел преподнести нам сюрприз, — обтекаемо как смог ответил Размус.

— Они вообще просто кладезь… — Мианг сделала многозначительную паузу, — загадок.

Окраины Пелополиса

Фей до самого конца не верил, что их план удастся. Выйти через главные ворота дворца, предъявив увольнительную, подписанную офицером гарнизона — это же просто немыслимо. Однако Сигурд, как все, сменивший одежду на пропахшую потом и пылью униформу, рассмеялся в лицо часовому, когда тот заявил, что ворота закрыты, пока во дворце тревога.

— Да ладно тебе, — хлопнул он по плечу начальника караула, как будто был с ним закадычным другом, — не видишь что ли, всего сутки — одни сутки, чтобы выгулять этого сопляка. — Он ткнул пальцем в съёжившуюся под чужими взглядами Марго. Ей самой, как и Фею с Максом казалось, что этот маскарад не продержится и минуты, стоит только кому-то повнимательней приглядеться к безусому солдатику в мундире не по размеру. — Первая увольнительная, приятель, — всё с той же многозначительной улыбкой заявил Сигурд, доверительно подмигивая начальнику караула. Он снял повязку, и Фей увидел, что сам глаз у него на месте, наверное, не видит ничего, поэтому он и носит её. — Ты же понимаешь, о чём я?

Фей догадывался, что дело в некой традиции, скорее всего, связанной с общим посещением борделя. Так что робость Марго была вполне объяснима.

И тут как по заказу сирены во дворце замолчали. Зато с улицы, примерно от того места, где находился выход для слуг, откуда вышли беглецы, раздался рёв двигателя какой-то тяжёлой машины, вроде броневика, а после пулемётные очереди.

Начальник караула подбежал к телефону, установленному в будке, быстро переговорил о чём-то, и вернулся.

Все уже начинали нервничать. Если он отправит их обратно в казармы, то пиши пропало — им разве что с боем прорываться. На воротах стоял взвод солдат с винтовками, с ними так просто не справишься — тем более что у Сигурда и Макса оружия нет, а Марго и вовсе будет в схватке скорее помехой.

— Открой им калитку, — бросил через плечо начальник караула, а после обратился к Сигурду. — Запомните, вы вышли до сирен. И чтобы вернулись вовремя — слишком большая буча поднялась. Всё ясно?

— Так точно, — вытянулся во фрунт Сигурд и даже сумел лихо прищёлкнуть каблуками тяжёлых ботинок.

— Гвардия, — буркнул себе под нос начальник караула, и спустя пять минут беглецы вышли за пределы дворцового комплекса.

Всем стоило больших усилий шагать спокойно, даже чуть расслабленно, как солдатам в поисках простецких приключений, а не беглецам, вырвавшимся из ловушки. Лишь в таверне, где они снова сменили одежду, превратившись в жителей столичных окраин, беглецы смогли хоть как-то расслабиться. Там же они узнали о том, что машину пыльных дьяволов, устроившую отвлекающий манёвр, чтобы отвести глаза ординаторам, что следили за дворцом, догнали на броневике и расстреляли из пулемётов. Правда, версии разнились, кто говорил, что всех перебили и из салона вытаскивали только трупы, другие же уверяли, что не они лично, но надёжные знакомые, чьему слову можно верить, видели, как в броневик загоняли закованных в наручники окровавленных, но вполне живых людей. Спорили об этом яростно, размахивая кружками так, что пряное пиво лилось на столы и самих спорщиков, но это никого не смущало.

Посидев в таверне с полчаса, беглецы покинули её, и направились к окраине города пешком.

— Надо торопиться, — произнёс на ходу Фей. — Город скоро перекроют, и тогда нам уже не выбраться.

— Пелополис слишком велик, чтобы надёжно перекрыть его, — ответил Сигурд. Он снова вернул на лицо привычную повязку. — Времена, когда он был окружён стенами, прошли, и теперь есть тысяча и одна дорога, ведущие отсюда. Все не перекроют.

Так оно и оказалось — спустя несколько часов он покинули город и тем же неторопливым шагом направились к месту встречи с «Фенриром». Они шли по песку, утопая в нём ногами. Песок жёг ступни и голени, но никто не жаловался — вообще беглецы вышли в пустыню в такое время, когда туда никто в своём уме не суётся. Но на этом и строился расчёт Сигурда.

— Пусть считают, что мы не покинем город до вечера, — сказал он, и Фей был с ним согласен, как бы тяжко им сейчас не приходилось.

Несмотря на протесты, правда довольно вялые, мужчины попеременно несли Марго на спине. Девушка не могла идти с ними в одном темпе, а время на чудовищной жаре было дорого — каждый лишний шаг, каждая проведённая под палящим солнцем минута, выпаривали из тела воду. А запастись ею в достаточном количестве беглецы просто не могли, не вызвав подозрений.

— Думаете, мы вырвались? — спросила Марго у Сигурда, когда он нёс её.

— Нет, — устало покачал головой тот. — Настоящие сложности ещё впереди. Мало сбежать с тобой из Пелополиса, надо ещё и добраться до Нисана, а уже куда сложнее. Думаю, ты и сама понимаешь.

Девушка кивнула, даже не подумав, что Сигурд не увидит её жеста, но тому и не требовалось.

Наконец, когда ноги у всех уже подгибались от усталости, каждый шаг давался с трудом, губы запеклись, а глаза почти не открывались и перед ними плыла дымка от жары, бархан вдруг вспучился, будто на поверхность поднимался песчаный левиафан. Однако спустя минуту беглецы обессиленно опустились на колени. Макс, на чьих плечах ехала тогда Марго, попытался не дать ей слезть, но она легко скинула его руку и освободилась. Никогда ещё ни один из них не был так рад видеть громаду «Фенрира», вырастающего из песка.

— Спасены, — просипела Марго, как будто позабыв о недавнем разговоре с Сигурдом.

Но Фей понимал, что впереди их ждёт…

Глава девятая. Наковальня войны

«Фенрир» двигался так быстро, как только мог. Команда работала, что называется, на износ, гоня крейсер вперёд. Скрываться теперь смысла не имело — ведь за ними охотится Геблер, за которым стоят все силы и сверхтехнологии Солярианской империи. Можно погрузиться в песок на максимальную глубину, но сверху их всё равно найдут, как отыскали после рейда на Дэзил. А под песком «Фенрир» сильно терял в скорости.

Макс и Сигурд почти всё время проводили на мостике, а спали в кают-компании, где им поставили походные койки. Фей сразу же присоединился к ним. После эвакуации пиратской базы крейсер был переполнен семьями песчаных разбойников, и юноша с доктором уступили свою каюту женщинам и детям. Когда коридоры и помещения «Фенрира» пускай и ненадолго, превратились в подобие каких-то трущоб с развешенными между переборками верёвками для белья и носящимися всюду детьми, для которых это стало грандиозным приключением, члены экипажа вспоминали с содроганием. Большая часть семей покинули борт крейсера в Присе, а оставшиеся растворились в не самых почтенных кварталах столицы Аве. Теперь о той поре ничего не напоминало.

Однако Цитан так и поселился в лазарете, поставив койку за ширмой. Работы у него было более чем достаточно. Сначала раненные в битве, а после пострадавшие от несчастных случаев, а их с каждой пройденной «Фенриром» лигой становилось всё больше. Если так гнать песчаный корабль, то рано или поздно не выдержат и люди, и машины. Фей же так и остался в кают-компании, где спать на походной кровати было ему как-то удобней, нежели в пустой каюте. Наверное, ещё и скверный сон, приснившийся накануне спасения Марго, был виноват в том, что юноша не хотел оставаться там на ночь. Особенно если Цитана рядом не будет.

На мостике Фей проводил немало времени просто от нечего делать. Не будучи членом экипажа он всю дорогу оставался предоставлен самому себе. Какое-то время он посвящал тренировкам, нередко проводя спарринги с оставшимися бойцами абордажной команды. Довольно быстро оказалось, что в рукопашной схватке мало кто может противостоять ему. Все они привыкли сражаться с оружием в руках — карабинами с примкнутым штыком, абордажными палашами или топорами, на худой конец с ножом, но чтобы голыми руками, нет таких бойцов среди последних абордажников «Фенрира» не нашлось.

— Я думал тебя учил драться доктор, — сказал их командир, которого все называли не то по имени, не то по прозвищу Барка. Обращались к нему по имени, но капитаном, как покойного Симбакку, никто не называл. — Но манера у тебя своя. Я видел что-то похожее на вашу технику. К нам в полк ненадолго затесался шеватский шпион — вот кто так же дрался, как вы с доктором.

— Но ты говоришь, что у дерусь иначе, — пожал плечами Фей. В очередной раз уложив на пол Барку, он почти не вспотел. Командир абордажников не был лучшим бойцом среди них, однако юноша понимал, что для того, что руководить людьми нужно уметь не только крушить кулаками вражеские черепа.

— Да, иначе, хотя вас словно учили в одном месте, — пожал плечами Барка. — Это сложно объяснить.

Он развёл руками, показывая, что словами объяснить свои ощущения от схватки с Феем не может.

Цитан несколько раз заглядывал в тренировочный зал, каждый раз после особенно обидных неудач в госпитале, закончившихся смертью пациента. Не важно мог ли доктор спасти его или нет, он всегда винил в гибели себя, и приходил на тренировку абордажников, чтобы выпустить пар. Ему самому было немного стыдно, однако Цитан понимал, что только так может погасить негативные эмоции, захлёстывающие его после каждого такого случая. Самые продолжительные спарринги у него были, конечно же, с Феем — и на их схватки собирались посмотреть все, кто в тот момент находились в зале.

Стремительный обмен ударами рук и ног между доктором и юношей оказался завораживающим зрелищем. Временами он напоминал изысканный танец, когда каждый из партнёров знает свою партию, а каждый шаг отточен до сотой доли соля. Иногда же это было столкновение вихрей, в котором лишь самые опытные абордажники могли разглядеть движения рук и ног, а фигуры обоих поединщиков становились размытыми, как на скверной киноплёнке. Такие отчаянные схватки заканчивались очень быстро, и почти никогда не обходились без крови. Разбитый нос, рассечённая бровь, сорванные из-за промаха и удара в палубу или переборку костяшки пальцев. Однако именно такие короткие поединки заставили бывалых абордажников уважать не только доктора, но и юнца, который легко отправлял любого из них на палубу. После первой же никто из абордажников не мог сказать, что всё дело в том, что парень умеет драться без оружия, а их этому не учили. Они все увидели каково это, когда он дерётся в полную силу.

Лишь на третий день пути Фей решился задать Сигурду вопрос, который давно уже не давал ему покоя. Юноша слишком боялся выставить себя дураком перед новыми товарищами, с кем недавно прошёл через более чем серьёзные испытания.

— Почему «Фенрир» так рвётся на север, к границе с Алимарисом? — спросил он. — Ведь чем ближе к северу, тем хуже будет покров для «Фенрира». Песок сменится скалами, а по ним крейсер двигаться не может.

— Если взять сильнее к западу, ближе к Акве, то есть небольшой язык пустыни, обходящий горы, — ответил Сигурд, — по самому берегу.

— Нас же именно там и будут ждать.

— Я же говорил Марго, что настоящие сложности впереди, — усмехнулся Сигурд, но в улыбке его не было ни капли веселья.

Мостик «Кефайнзеля»

Вице-адмирал Вандеркаум очень не любил ждать — даже когда был в роли паука, сидящего в центре паутины и ждущего, когда неё попадёт муха. Очень жирная муха, за которой он охотится очень давно.

Когда на связь вышел сам маршал Геблера и отдал приказ «Кефайнзелю» немедленно передислоцироваться в приморский район границы между Аве и Алимарисом, Вандеркаум отнёсся к этому едва ли не с настороженностью. Как и все офицеры, особенно высшие чины флота бывшего королевства, он очень не любил, когда ему прямо приказывали что-то делать. Главнокомандующего после смещения короля в Аве не было и генералитет оказался предоставлен самому себе, генштаб сохранился как сугубо декоративный орган, который ничего не решал, однако именно через него и шли приказы армии и флоту Аве. Отдавали их наверху, но на сей раз из-за срочности Размус решил подобными формальностями пренебречь.

Однако стоило только вице-адмиралу узнать, кто станет добычей в капкане, который готовит Геблер, у него пропали разом все сомнения. Изловить, наконец, грёбанного мальчишку, сбежавшего от него, да такое только во сне ему снилось. Ради такого он был готов запастись терпением сотни пауков и замереть без движения в центре паутины, пускай и сплетённой не им.

Сейчас «Кефайнзель» замер в засаде, заглушив главный двигатель, отключив почти все системы, кроме жизненно важных, да и те переведя на минимальное потребление энергии. Запасные генераторы работали на самых малых оборотах. Теперь заметить флагманский линкор можно было только увидев его своими глазами. Сенсоры пиратов, насколько бы они ни превосходили те, которыми мог похвастаться улучшенный специалистами Афона флот Аве, не могли заметить его. Все орудия, включая «Толстушку Берту» были заряжены и готовы дать залп, как только подадут энергию, а значит, у Вандеркаума имелись очень неплохие шансы в первые же минуты если не вывести из строя, то очень сильно повредить вражеский корабль.

Вице-адмирал уже тысячу раз проиграл в голове сценарии грядущей схватки, как он считал все возможные. От идеального, до самого худшего, но жизнь, само собой, сумела преподнести ему несколько сюрпризов. Весьма неприятных сюрпризов.

Мостик «Фенрира»

Макс долго всматривался в отметки на экране монитора, а после поднял голову и выдал:

— Нас загоняют.

— Прямо в расставленный капкан, — согласился с ним Сигурд. — На песчаном языке нас будут ждать.

— Сенсоры дальнего радиуса ничего не показывают, — возразил без обращения начальник поста наблюдения.

«Фенрир» не был военным кораблём, и несмотря на дисциплину подобные вольности его офицеры могли себе позволить.

— Если заглушить главный двигатель, а все системы перевести на минимум, обесточив большую часть, — ответил ему Сигурд, — то даже наши сенсоры не заметят засаду с такого расстояния.

— И что нам делать?

Тут Фей шагнул вперёд, удивившись своему поступку не меньше остальных.

— Я отправлюсь на разведку, — заявил он. — Богоборец достаточно быстрая машина, я увижу врага заранее и сообщу на «Фенрир».

— Смело, — признал Макс, чей робот был куда тяжелее и не смог бы угнаться за стремительным Богоборцем Фея, а потому юный лидер пиратов вынуждено остался не у дел. — Но если там сидят хотя бы пара крейсеров, они тебя разнесут одним залпом.

— По мне ещё попасть надо, — немного хвастливо усмехнулся Фей. — А если они в самом деле сидят без энергии, то я дважды успею вернуться «Фенрир» пока там будут готовиться к залпу.

Тут Макс вынужден был признать его правоту.

Мысли о том, что «Фенрир» загоняют в расставленную ловушку, появились как только на горизонте начал расти знакомый по осаде «Волчьего логова» силуэт солярианского крейсера. «Светосталь» шёл на предельной скорости, грозя пиратскому крейсеру всеми орудиями. Вот только Сигурд, да и Макс вместе с ним, сразу не поверили в то, что соляриане всерьёз пытаются догнать «Фенрира».

— Почему? — удивился тогда как обычно обретавшийся на мостике Фей, выслушав обмен мнениями между юным лидером пиратов и его старпомом.

— При осаде мы увидели «Светосталь» только под самыми стенами, — пустился в объяснения Макс, который был рад поделиться с кем-то своими выводами, — когда он уже выпустил тех двух геблеровцев, что хотели взорвать реактор. Значит, солярианский крейсер оборудован хорошими маскировочными полями, а что ему мешало сейчас их поднять? Но нет, он идёт полным ходом, сняв чехлы с орудий.

— К тому же, — добавил Сигурд, — они не сделали ни одного выстрела, хотя я почти уверен, «Фенрир» уже в зоне досягаемости их орудий главного калибра. Они легко могли обстрелять нас и навязать бой один на один, но продолжают гнаться, всеми силами демонстрируя угрозу. Им нужно, чтобы мы оказались в определённом месте песчаного языка. Там, где нас ждёт засада.

И вот на исходе второго дня, когда «Фенрир» почти добрался до песчаного языка, встал вопрос — что делать? Лезть в ловушку, очертя голову, было попросту глупо, но уже сейчас пиратский крейсер оказался прижат к наковальне, на которую вот-вот обрушится солярианский молот.

— А что нам даст разведка? — зашёл с другого конца Макс. — Враг впереди с орудиями наготове. Даже если они и лишены энергии, их всё равно держат заряженными. Мы можем успеть прорваться, но и без разведки.

Юному лидеру пиратов очень хотелось отправиться самому, однако разница в скорости между Бригандиром и Богоборцем была сродни пропасти — красному роботу никогда не угнаться за омниботом Фея. Поэтому Макс решил, что они вполне могут обойтись и без подобных рейдов.

— Ты хвастался торпедами, Макс, помнишь? — задал риторический вопрос Фей, и не дожидаясь ненужного ответа продолжил. — Я могу поставить на вражеский корабль или несколько кораблей магнитные метки. Вы выпустите торпеды, и те заранее превратят засаду, или хотя бы её часть, в груду металлолома.

Умные торпеды нашли в крепости, что стала после «Волчьим логовом», как и устройства для наведения. Как они работают никто толком не знал, потому для простоты называли их магнитными метками, такие применяются для наведения ракет и торпед на море. Торпед было всего шесть штук, однако полевые испытание седьмой показали, что взрыв даже одной может уничтожить скалу размером с не самый маленький доходный дом.

— С метками Богоборец не сможет двигаться так быстро, — заметил Макс.

— Я и мои парни потащат метки, — высказался поднявшийся на мостик капитан Монтилья. — Наши машины хоть и потрёпанные, и сильно уступают именным, но их вполне хватит, чтобы дотащить метки до места засады. А цеплять их будет уже Богоборец.

Магнитные метки представляли собой диски диаметром в десять с половиной шарлей и весом почти четверть кана. Богоборец мог нести на себе все шесть, однако такой дополнительный вес и в самом деле сильно замедлил бы его, а нагруженный только одной меткой он легко может подобраться вплотную к врагу. Сидеть в засаде с минимумом энергии означает быть почти слепым, и одного робота вполне могут не заметить до самого последнего момента. Когда станет уже слишком поздно.

Час спустя на пусковой палубе, где стояли все боевые роботы, потому что пираты были готовы к схватке, да и не осталось у них уже машин, чтобы ставить в ангары, началась спешная подготовка к запуску. Первым должен стартовать Богоборец, и Фей уже уселся за его рычаги, ожидая когда откроются ворота, чтобы выпустить его. Пока стопы боевого робота были примагничены в палубе, чтобы удерживать его шестнадцатишарлевую громаду на месте, когда держатели отпустят его. Почувствовав свободу, Фей сделал несколько шагов, снова примагнитив стопы Богоборца, теперь уже к катапульте, что придаст ему дополнительное ускорение.

Юноша опустил взгляд на монитор, на котором замелькало сообщение: «Катапульта готова. До запуска одна минута». Почти сразу оно сменилось обратным отсчётом. Фей слегка пригнулся, снова не заметив, как слился с машиной, чувствуя как его ноги словно вязнут в густом и липком киселе. Так он ощущал фиксирующее его боевую машину магнитное поле. Десантные ворота начали медленно расходиться, а перед Феем загорелась разгонная дорожка. Таймер показал цифру 1, но Фей этого уже не видел. Слившись с роботом в единое целое, он ощутил, что ноги его свободны, и резко бросился вперёд. На втором шаге у него словно крылья на щиколотках выросли — Богоборец помчался вперёд, скользя по разгонной дорожке. Не прошло и полуминуты, как боевой робот вылетел из «Фенрира». За его спиной с лязгом закрылись десантные ворота пусковой палубы.

Роботы Монтильи покинули крейсер без спецэффектов и не на такой безумной скорости. Их высадили из боковых ворот пусковой палубы, и они поспешили за стремительным Богоборцем, ориентируясь на его отметку на экранах. Из виду они его потеряли сразу после эффектного старта.

Рубка управления «Светостали»

Коммодору Гергару не нравилось, когда у него забирали власть над кораблём. Как всякий капитан он считал «Светосталь» своим, и когда на борт поднялся Каран Размус со своей любовницей-адъютантом Мианг, у Гергара едва челюсти не свело. А уж отвечать «Есть» на заявление маршала о том, что крейсер полностью переходит под его командование и с этой минуты все на его борту обязаны беспрекословно подчиняться любому приказу, каким бы нелепым тот ни показался (на этом маршал Геблера сделал отдельный акцент), было всё равно что кусок дерьма прожевать и проглотить. Однако «Светосталь» входил в вооружённые силы Особого агентства Министерства иностранных дел Солярианской империи, и сам Гергар носил белый мундир Геблера, а не флотский небесно-голубой, ему пришлось оставить все мысли при себе и ответить коротким «Есть». На службе всякое бывает.

Сначала всё шло как обычно — «Светосталь» почти догнал пиратский крейсер, однако как только тот оказался в зоне досягаемости солярианских орудий, Размус отдал приказ огня не открывать.

— Держать имеющуюся дистанцию, — продолжил он. — Снять чехлы с орудий. — В отличие от примитивных ягнячьих пушек орудия «Светостали» не нуждались в длительном заряжании. — Быть готовыми к залпу по приказу.

И несколько часов крейсер шёл неполным ходом, грозя противнику пушками, из которых не собирался стрелять. Коммодору Гергару, стоявшему на непривычном для себя месте, в стороне от командного возвышения, оставалось только кулаки сжимать.

— Вы не понимаете, для чего я устроил этот цирк, коммодор? — обратился к нему с высоты обычно занимаемого самим Гергаром помоста, называемого шканцами[1], хотя значение этого слова мало кто понимал даже солярианском небесном флоте. — И вообще, понимайтесь к нам, здесь места хватит на троих.

Гергар вынужден был принять предложение маршала, хотя это и было дичайшим нарушением традиций, почитаемых во флоте, и не важно кому формально подчинялись корабли — флотскому командованию или Геблеру.

— Я в самом деле не понимаю, для чего это нужно, — кивнул он, поднявшись на шканцы. Что бы ни говорил Размус, здесь было довольно тесно втроём. Несмотря даже на то, что Мианг подошла к маршалу почти вплотную, едва не прижимаясь к нему грудью.

— Вы же участвовали в атаке на пиратскую крепость, коммодор, — напомнил ему Размус, — тогда и флоту Аве, и вам преподнесли не один пренепреятнейший сюрприз, верно? — Гергар вынужден был согласиться, отвечать не стал, только кивнул. — Вот я и не желаю подставлять ваш крейсер под удар, ведь мы даже примерно не знаем, как вооружён противник. Мы гоним его в засаду, где ждёт линкор из пограничного флота Аве. Он примет на себя первый удар, а мы исходя из его результатов будем иметь представление о противнике.

Гергар задумался. Он и в самом деле при атаке на крепость увидел слишком много, чтобы верить в лёгкую победу над врагом. Конечно, коммодор знал, что «Светосталь» выйдет победителем из этого боя, как бы ни были сильны пираты им не выстоять против мощи передовой солярианской науки, однако чего будет стоить эта победа, Гергар слабо себе представлял. А потому идея подставить вместо себя под первый удар ягнят, его вполне устраивала.

[1] Шканцы (нидерл. schans) или квартердек (англ. quarterdeck, от quarter — «четверть» и deck — «палуба») — помост либо палуба в кормовой части парусного корабля, где обычно находился капитан, а в его отсутствие — вахтенные или караульные офицеры, и где устанавливали компасы.

В непосредственной близости от «Кефайнзеля»

Фей опустился на колено за скалой, наведя оптику робота на громаду линкора. Он уже видел его во время осады «Волчьего логова» — вряд ли у Аве есть ещё один корабль таких размеров да ещё и оснащённый такой же мортирой. Фей отлично помнил, как её снаряды уничтожали целые батареи оборонительных орудий, оставляя от людей и пушек лишь разрозненные куски плоти и стали.

Он снова выпал из полного слияния с машиной, сейчас в этом не было нужды. Сверившись с приборами, Фей передал на «Фенрир» координаты цели, отправив их пакетом данных. Радиосвязи доверия не было, даже если с линкора его могли не услышать — вся громада его и в самом деле выглядела какой-то мёртвой из-за отсутствия электропитания — то преследующий пиратов солярианский крейсер запросто мог засечь передачу даже по шифрованному каналу. Врагу не было нужды даже вскрывать код — самого факта радиосвязи между пиратами и роботом было достаточно, чтобы начать атаку заранее. Точно также Фей перекинул короткий сигнал Монтилье, сообщая свои координаты. Теперь оставалось только подождать, когда подойдут не столь быстрые роботы, нагруженные вдобавок магнитными метками.

Монтилья не заставил себя долго ждать. Он не стал гнать боевые машины по песку, сделав вместо этого небольшой крюк к самому краю песчаного языка. Там они куда легче прошли по скалистой местности, вернувшись к песчаному языку в считанных каншарлях от позиции Фея.

Ничего не говоря, чтобы не демаскировать себя, обмениваясь только короткими условными жестами, роботы разошлись по позициям. Фей взял первую метку, закрепил на спине Богоборца и направил того к цели.

Мостик «Кефайнзеля»

Из-за перевода всех систем на минимум потребления энергии, о торпедной атаке на линкоре узнали слишком поздно. Вице-адмирал врезал кулаком по ладони, услышав от акустика:

— Звуки торпедных двигателей. Шесть штук.

— Какого… — едва не выпалил Вандеркаум непечатное выражение, однако сумел подавить гнев. Как бы то ни было, он оставался офицером песчаного флота Аве, и на подобные проявления эмоций права не имел. — Запустить двигатель! Начать манёвр уклонения. Энергию на сенсоры — найдите мне врага!

— Торпеды в трёхстах шарлях, — сообщил начальник акустического поста, — скорость порядка двенадцати улий[1].

Не уйдём, понял Вандеркаум, и скомандовал:

— Приготовиться к торпедной атаке. Всё энергию на сенсоры — я хочу видеть их!

Экраны на мостике загорались один за другим. Все системы корабля начинали оживать, получая драгоценную энергию в нужных количествах. Главный двигатель набирал обороты, питая генератор. Старший офицер наблюдательного поста сам всматривался в показания сенсоров до боли в глазах — пока линкор ещё не повреждён торпедами есть шанс быстро обнаружить врага, что будет после того, как в него врежутся шесть начинённых взрывчаткой снарядов никто предсказать не мог. Как только системы наблюдения включились полностью, ему тут же поступил доклад, который он незамедлительно передал вице-адмиралу.

— Противник в трёхстах лигах, — выпалил он. — Движется в нашу сторону со скоростью порядка девяноста репсолей.

В критической ситуации все — от вице-адмирала до офицеров на постах — выбросили из головы солярианские меры, введённые Афоном. Переводить в уме привычные шарли и репсоли в метры с километрами в час времени не было.

— С предельной дистанции запустили, — произнёс Вандеркаум, — но как они обнаружили нас?

— Есть метки семи боевых роботов на расстоянии до ста шарлей от нас, — словно отвечая на его вопрос, доложил офицер наблюдательного поста.

— Техслужба докладывает о наличии несанкционированных устройств на корпусе линкора, — добавил редко выходящий на связь и почти не бывающий на мостке викарий Афона, руководивший той самой техслужбной, состоящей почти исключительно из афонитов, следивших за работой усовершенствованных двигателей и прочих систем.

— Устранить! — рявкнул Вандеркаум.

— Работаем над этим, — ответил викарий. — Запрашиваю отряд механизированных бойцов для отражения возможной агрессии.

— Оно у тебя есть! И чтобы через полчаса никаких несанкционированных устройств на броне не было!

— Мои сотрудники покинут корабль после завершения торпедной…

Договорить он не успел — в «Кефайнзель» одна за другой врезались шесть торпед, пущенных с «Фенрира».

[1] Одна улия равна 0,97 м/с. 12 улий равны примерно 10 м/с

В непосредственной близости от «Кефайнзеля»

Громадный линкор только начал оживать, когда торпеды ударили в него. Взрывы были настолько мощными, что сначала Фею казалось, они разнесут корабль на куски. Во все стороны летела обшивка, из внутренних помещений вырывалось пламя, туда почти тут же начал сыпаться песок, сбивая огонь, но и не оставляя места ни для чего больше. Одно из орудий согнулось и торчало сломанным пальцем, где-то в середине, выше песка полыхал пожар, на корпусе линкора красовались шесть громадных язв — следы попадания торпед. Однако он был ещё жив.

Словно громадный песчаный червь, искусанный акулами до полусмерти, он всё равно не спешил умирать. И был способен нанести врагу урон.

Когда грянуло орудие главного калибра, Фею на мгновение показалось, что солнце померкло — настолько сильной была вспышка. Снаряд прочертил дугу в небе и умчался куда-то за спины роботов. Фей подозревал, что стало его целью, и мог только надеяться, что чудовищная пушка промахнулась.

— Что делаем? — Отчего-то Монтилья безоговорочно принял лидерство Фея, хотя об этом никто не говорил.

— Атакуем линкор, — решился Фей. — Нанесём ему столько урона, сколько получится.

— Есть! — выкрикнули пилоты роботов, и возглавляемый Феем отряд ринулся в атаку.

Может показаться, что боевые роботы не могут нанести урона такому гиганту, как «Кефайнзель», разве что опосредовано, установив на нём мины или магнитные метки. Однако это не так — у каждого песчаного корабля есть достаточно систем, находящихся снаружи корпуса, их просто невозможно упрятать под броню, и кое-какие из них достаточно чувствительны, чтобы боевой робот мог вывести её из строя. Чем и решили заняться Фей со своим отрядом.

Мостик «Кефайнзеля»

Суета на линкоре пока ещё была деловой — матросы и старшины, словно муравьи носились по коридорам, гасили пожары, изолировали засыпанные песком отсеки, вручную закрывая их стальными листами, вытаскивали раненных, тут же сортируя на тех, кого стоит волочь дальше, в лазарет, а кого можно оставить — всё равно не выживет. Последних оказалось большинство.

На мостике звучали доклады о повреждениях, о поступающем в отсеки песке, о гибели людей, но ничто из этого не волновало Вандеркаума. Он отмахнулся от фельдшера, дежурившего тут же, когда тот сунулся перевязать рассечённый при падении на палубу висок контр-адмирала.

— Ступай к тем, кому помощь нужнее, — оттолкнул его Вандеркаум, и тут же рявкнул старшине наблюдательного поста: — Доклад!

Офицер, командовавший постом, погиб во время торпедной атаки, неудачно упал и свернул себе шею — глупейшая смерть для флотского. Теперь за него отдувался старшина, оказавшийся внезапно старшим по званию. Он знал какой доклад требует Вандеркаум и всё ещё робел и цепенел, когда тот обращался к нему. Не каждый день к унтеру обращается вице-адмирал — для таких как Вандеркаум никого ниже капитан-лейтенанта просто не существовало. Нижние чины они за людей не считали вовсе.

— Есть подтверждение поражения цели главным калибром, — ответил старшина. — Цель продолжает движение, урон неизвестен из-за отсутствия визуального контакта.

Вандеркаум оскалился, сдавив перила, ограждавшие шканцы, с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Орудийный пост, сколько до повторного залпа главного калибра?

— Повреждения, нанесённые торпедами, увеличивают время заряжания главного калибра, — был ответ. — Предположительно от десяти до пятнадцати минут.

Вандеркаум врезал кулаком по перилам шканцев. Но следующий доклад заставил его прийти в настоящую ярость.

— Семь единиц противника на броне, — сообщил старшина с наблюдательного поста, — атакуют внешние системы.

Вандеркаум уже видел, как зарябили экраны, по внутренней связи посыпались доклады о нарушении работы систем. Боевые роботы на броне могут создать очень много проблем, если от них вовремя не избавиться. Часть скорострельных орудий в башнях были повреждены торпедами, те, что остались лупили по роботам длинными очередями, однако враги уходили от них. Система из пересекающихся секторов обстрела была нарушена и противник легко находил бреши в огневой обороне «Кефайнзеля». К тому же, с каждым уничтоженным прицельным приспособлением точность огня в башенках со спаренными скорострельными пушками падала. Несколько башенок просто ослепли и вели огонь, полагаясь только на указания с мостика, которые сильно запаздывали.

Именно поэтому для борьбы с роботами применяли других роботов.

— Вывести из ангаров два оборонительных отряда, — отдал приказ Вандеркаум. — Артиллерийскому посту ускорить заряжение главного калибра.

Дождавшись подтверждения от командиров обоих постов, вице-адмирал обратился к старшине.

— При появлении визуального контакта с противником немедленно доложить.

— Есть! — выпалил тот, вытянувшись перед ним во фрунт.

На броне «Кефайнзеля»

Когда враг выпустил против них отряд роботов, у Фея осталось четверо бойцов. Двоих скосили перекрёстные очереди спаренных скорострельных пушек, когда они попытались вывести из строя системы рядом с ними. Турели были связаны в единую цепь, сохранившуюся даже после того, как торпеды вывели из строя известную её часть, и быстро взяли атакующих в клещи. Длинные очереди спаренных сорокамиллиметровок буквально разорвали роботов напополам одного за другим. Фей сумел подобраться к турелям, благодаря скорости и маневренности Богоборца, и связи с машиной. Ударами кулаков и ног он вывел их из строя, погнув стволы пушек. Но и ему пришлось непросто — он выложился до предела, уходя от скоординированных длинных очередей. Одного прямого попадания хватило бы, чтобы превратить даже столь мощного робота, как Богоборец, в груду металлолома.

Он замер, вскинув руку со встроенной собственной скорострельной пушкой. Конечно, та была не столь впечатляющего калибра, однако её вполне хватило, чтобы скосить расчёт ещё одной турели. Её сильно повредило попадание торпеды, хотя та и врезалась в корпус линкора довольно далеко, но сами спаренные орудия были целы. А вот людей разбитая броня почти не защищала.

Разделавшись с ней, Фей увидел, как с шипением открываются шлюзы, и изнутри песчаного корабля поднимаются будто легендарные воины, выросшие из драконьих зубов, боевые роботы обороны. Фей и сам не понял, откуда у него в голове появилось такое сравнение, но не стал придавать этому значения сейчас, когда они оказалась в меньшинстве. Враг превосходил их числом вдвое — оборонительный отряд насчитывал ровно десять боевых роботов. Они чем-то напоминали машины Монтильи, такие же сутулые с длинными пушками и жужжащими цепными мечами вместо рук. Враги оказались довольно медлительны, но эта медлительность компенсировалась вооружением. Их плечи топорщились стволами пулемётов и пушек, а у двух на спинах были установлены ракетные установки — и они тут же пустили их в ход.

— В стороны!

Команда оказалась лишней — бойцы Монтильи и без неё знали, что делать. Ракеты прошли мимо рванувших с места в карьер, словно взбесившиеся кони, боевых роботов. А следом они атаковали врага — Фей даже приказ отдать не успел. Пираты напали на врагов, хотя тех и было вдвое больше. Сейчас всё зависело не только от скорости реакции и силы ударов, но и от тактики, о которой нельзя забывать. Нужно держаться как можно ближе к противнику, навязать ему бой вплотную, чтобы турели не смогли никого срезать без риска повредить своих.

Это была схватка, к каким Фей не привык. Ему нужно было пространство для боя, а тут его не было. Он бил кулаками, локтями, коленями, но не мог как следует размахнуться — для этого попросту не осталось места. Вот тут он понял, насколько опасны ревущие цепные мечи и пушки, заменяющие руки роботам Аве. Ему стоило очень больших усилий не давать врагам разорвать Богоборца на куски, но несмотря ни на что, по броне не раз скрежетали зубья цепных мечей, а от выстрелов в упор он вообще уклонялся можно сказать чудом.

Когда на связь с ними вышел Макс, Фей почувствовал его голос, говорящий прямо в ухо. Он полностью слился с Богоборцем и уже не разделял себя и машину. У него саднили сбитые костяшки, локти и колени, боль рвала предплечье, которым он принял удар цепного меча, после попадания, даже по касательной, снаряда из пушки, в животе поселилось тянущее чувство и начало подташнивать. Всё имеет свою цену — и полное слияние с боевым роботом обходится пилоту недёшево.

— Разрывайте дистанцию, — передал Макс, — и уходите с брони. Мы — рядом. Пришло время «Фенриру» показать зубы.

— Монтилья, уводи бойцов, — бросил Фей по внутреннему каналу связи отряда. — Я прикрою.

И он закрутился вдвое быстрее, сбивая в сторону клинки цепных мечей и стволы пушек. Ударом кулака разбил жужжащий мотор оружия ближайшего врага, в последний момент перед выстрелом дотянулся ногой до ствола заменяющего руку орудия другого. Снаряд сдетонировал в нём, взрыв превратил левую часть корпуса вражеского робота с груду покорёженного металла. Сбив ударом стопы ногу врага, Фей впечатал колено прямо в кабину неуклюже подавшегося вперёд робота, разворотив её так, что сразу стало ясно — внутри никто выжить не смог бы.

Однако долго один против такого количества врагов держаться не смог бы никто. Сверкающий маленькими молниями электрических разрядов гарпун врезался в бок Богоборца, заставив Фея сжать зубы от боли. Удар тока на мгновение парализовал робота, у Фея словно половину мышц скрутила жестокая судорога. Однако разряд, что выжег бы всю электрику в обычном роботе, смог вывести Богоборца из строя лишь на пару секунд. Экраны мелькнули, посыпались искры, на миг разорвалась связь между Феем и боевой машиной, и он с удивлением обнаружил себя внутри задымлённой кабины. Но почти тут же снова стал шестнадцатишарлевым стальным гигантом, готовым обрушить на врага весь свой гнев.

Пилот робота, оснащённого электрогарпуном, не успел ничего предпринять, даже установленная на сутулой спине спаренная пушка не спасла. Богоборец прокрутился на месте в прямо-таки невероятном сальто, обрушив на него поочерёдно обе ступни. Вражеский робот покачнулся, получив неожиданно сильные повреждения, он почти ничего не видел, а правая нога плохо слушалась — противник сумел вывести из строя гироскопы и теперь робот заваливался на ту сторону. Богоборец же разорвал дистанцию и поспешил за отступающими машинами Монтильи.

Мостик «Кефайнзеля»

Вандеркаум так ждал доклада старшины наблюдательного поста, что едва не пропустил его. Вице-адмирал почти отчаялся получить внятные сведения о противнике, и потому, когда старшина выпалил доклад, вытянувшись во фрунт, как на параде, ему пришлось повторить свои слова. Вандеркаум попросту пропустил их мимо ушей.

— Противник в зоне видимости! Прямой визуальный контакт! — повторил ещё громче, чем в первый раз старшина. — Расстояние до цели пятьсот шарлей, сокращается.

— Главный калибр, атаковать цель! — тут же выпалил вице-адмирал.

Из-за повреждений, нанесённых забравшимися на броню роботами, «Кефайнзель» потерял вражеский крейсер. Пришлось ждать, пока тот не окажется в непосредственной близости от линкора, где ему можно будет видеть почти невооружённым глазом.

— Они слишком близко, — возразил фон Хиппер, стоявший на мостике рядом с вице-адмиралом. — Взрыв серьёзно повредит «Кефайнзель».

— Плевать! — выкрикнул вице-адмирал, изо рта его полетела слюна. — Капитан-лейтенант Гочи, прямой наводкой по пиратскому крейсеру из главного калибра огонь! Это приказ!

Командиру канонирской службы линкора не оставалось ничего, кроме как выполнить приказ. Он щеголял повязкой на лбу, уже основательно промокшей от крови. Если вице-адмирал отделался длинной ссадиной на виске, уже скрывшейся под струпом, то капитан-лейтенанту так не повезло. Трещина в черепе отдавалась болью при каждом движении головы, а кровь не желала останавливаться, несмотря на перевязку. Санитары уже несколько раз меняли бинты, но те всё быстрее пропитывались кровью.

Пиратский крейсер начал атаку — его орудия осыпали «Кефайнзель» снарядами, целя в мортиру главного калибра. Линкор отвечал из четырёхсотмиллиметровых пушек, заставляя врага держаться на приличном расстоянии. Даже сильно повреждённые линкор мог нанести противнику такой урон, от которого тот не оправится никогда.

— Я не дам этим солярианским ублюдкам присвоить победу, — скрипел зубами Вандеркаум. — Она — моя и только моя! Я уничтожу этих ублюдков, чего бы это ни стоило.

Солярианский крейсер «Светосталь» уже показался на горизонте, и был готов вступить в схватку. Молот вот-вот опустится на наковальню.

Выстрел мортиры с такого небольшого расстояние ощутили все — взрыв фугасного снаряда весом в тысячу канов и пламя пороховых газов на мгновение заставили погаснуть солнце в небе. Все ослепли, когда две эти вспышки последовали одна за другой. «Фенрир» стремительно рванул в сторону — корпус его затрещал от нагрузки, двигатель работал на пределе, песок фонтаном взвился к небу за кормой. На «Фенрире» все слышали, как стонет крейсер, стремясь уйти от убийственного выстрела прямой наводкой. Однако уйти от него было невозможно.

Чудовищной мощности взрыв разбросал врагов. «Фенрир» завалился на правый борт, и только поэтому держался на поверхности. Почти весь левый его борт от носа до миделя был разворочен — броня сорвана листами, внутренние отсеки и коридоры оказались ничем не прикрыты, а от людей, которым не повезло оказаться там остались лишь багровые следы на переборках и палубе. «Кефайнзель» же как корабль более остойчивый,[1] сумел удержаться, вот только из-за этого оказался в худшем положении, чем враг. В пробоины по всему левому борту непрерывно поступал песок. На обоих кораблях начались пожары, команды справлялись с ними, и в этом им как раз помогал гасящий пламя песок.

— Огонь из орудий меньшего калибра! — выпалил Вандеркаум. — Добейте этих ублюдков, пока их посудина валяется на боку, как жук-навозник!

— Хватит, — положил ему руку на плечо фон Хиппер. — Вы уже угробили мой корабль, вице-адмирал, пора спасать хотя бы команду.

— Мы должны драться! — отрезал тот. — До конца! Чего бы это ни стоило! Я прикончу этих ничтожеств!

— Так делайте это без нас! — оттолкнул его в сторону фон Хиппер. Он перехватил микрофон общей связи, которым вице-адмирал предпочитал не пользоваться, отдавая приказы начальникам постов и служб. А вот капитану цур занд сейчас была нужна общая связь со всеми отсеками. — Слушать в отсеках! — выкрикнул он. — Полная эвакуация! Мы покидаем «Кефайнзель». Полная эвакуация.

Он сунул микрофон обратно в держатель и широким шагом направился прочь со шканцев. Возмущённый и удивлённый таким демаршем Вандеркаум лишь проводил его удаляющуюся фигуру взглядом. Когда же фон Хиппер скрылся в разбитом проёме, ведущем прочь с мостика, там как будто плотину прорвало. Все, кто мог держаться на ногах, бросились бежать следом за ним. Кто-то помогал товарищам, которые не в силах были идти сами, другие не смотрели по сторонам, спасая свои шкуры. Приказ об эвакуации знаменовал гибель «Кефайнзеля».

Когда же стих перестук тяжёлых башмаков по стальной палубе, и на мостике Вандеркаум остался один, если не считать тяжело раненных и умирающих, он услышал звук шагов. Совсем других шагов — более лёгких и уверенных, без панического барабанного перестука бегущих прочь трусов и предателей. Вице-адмирал увидел, как на шканцы поднимается человек в чёрном плаще, прикрывающем доспехи, и шлеме с глухим забралом, на котором горели красные линзы.

— Слабаки и трусы бежали с корабля, как крысы, — раздался глухой голос из-под забрала, — но ты остался. Хочешь довести дело до конца?

— Да, — прохрипел Вандеркаум.

— Хочешь уничтожить их?

— Да, — заскрипел зубами Вандеркаум.

— Что ты готов отдать за это?

— Всё, — не задумываясь, выпалил Вандеркаум.

— Тогда прими мою силу, человек.

Вице-адмирал почувствовал удар — скорее даже сильный толчок — раскрытой ладонью в грудь, и вокруг него сомкнулась тьма, в которой горели красные линзы.

[1]Остойчивость, Валкость судна[1] — способность плавучего средства противостоять внешним силам, вызывающим его крен или дифферент, и возвращаться в состояние равновесия по окончании возмущающего воздействия.

Мостик «Светостали»

Они должны были обрушиться на врага молотом, размазав его по наковальне, которой стал бы «Кефайнзель». Однако идиот Вандеркаум умудрился всё испортить. Размус признал, что был слишком хорошего мнения об этом дуболоме, наверное, следовало присмотреться к другим кандидатурам. Как говорила ему Мианг, Вандеркаум слишком зациклен на песчаных пиратах, и мог наворотить дел. И она, как всегда, оказалась права. Временами это просто выводило Карана из себя.

— Подведите «Светосталь» как можно ближе к пиратам, — приказал он. — Подготовиться к высадке призовой команды. И приведите в боевую готовность моего Вайверна.

— Ты уверен? — спросил у него Мианг. — Может, не стоит лезть туда самому?

— Ты уже была однажды права, — усмехнулся Размус, беря её пальцы в свои. — Дай мне хоть иногда побыть отчаянным сорвиголовой, или хотя бы почувствовать себя таким.

— Маршал, — привлёк к себе внимание коммодор Гергар, — обратите внимание на «Кефайнзель».

Он хотел было добавить нечто ехидное, однако зрелище на обзорном экране оказалось слишком жутким. Только что погрузившийся в песок почти до середины корпуса «Кефайнзель» начал подниматься — песок реками стекал с его покорёженных бортов. Орудия двигались, как будто сами собой, наводясь на лежащий на боку пиратский крейсер — такой синхронности нельзя добиться самыми суровыми тренировками. Мортира чуть отставала от них, её поворотный механизм был сильно повреждён взрывом снаряда. Он плевался искрами, осыпая корпус линкора, но кое-как, рывками, перемещал громадное орудие.

— Как такое возможно? — произнёс Гергар, позабыв обо всех колкостях на свете.

— Это сила, — произнесла Мианг, — и я знаю, кто делится ею.

— Значит, и он тоже здесь, — хищно усмехнулся Размус. — Ускорить подготовку Вайверна!

— Ты не должен… — начала было Мианг, но Каран бесцеремонно перебил её.

— Не забывайся, я — маршал Геблера, а ты лишь мой адъютант.

После таких слов Мианг сразу сдалась — спорить в подобных ситуациях с Размусом было бессмысленно.

Кефайнзель

Он больше не был вице-адмиралом песчаного флота Аве, не был Вандеркаумом, даже человеком он больше не был — он стал Кефайнзелем. Это не было слиянием человека и машины, как в легендарных омниботах. Тот, кто ещё недавно был человеком по имени Вандеркаум, сейчас стал стальной громадой весом в сто восемь тысяч канов. Он чувствовал, как песок скребёт по его повреждённой броне, сдирая краску. Ощущал работающий с перебоями, покинутый командой двигатель, как собственное сердце, — и заставил его прийти в норму. Полуослепнув из-за разбитых приборов наведения, он однако достаточно хорошо видел цель. Каких сил стоило Кефайнзелю вырваться из объятий песка, будто самого себя вытащив за волосы, мало кто мог бы себе представить. Он начал разворачиваться к лежащему на боку врагу.

Кефайнзель был повреждён, но не сломлен, словно дракон, потрёпанный в недавней схватке. У него ещё остались клыки и когти, и силы, чтобы пустить их в дело.

Первым делом он обрушил на лежащего на боку, подставив оставшиеся без защиты внутренние отсеки, врага залпы скорострельных пушек. Длинные очереди сорокамиллиметровых снарядов пробивали переборки, убивая тех, кому не повезло оказаться неподалёку от громадных пробоин. А следом начал наводить пару четырёхсотмиллиметровых орудий, и не поспевающую за ними «Толстушку Берту». Кефайнзель чувствовал повреждение поворотных механизмов мортиры, однако раз за разом толкал её вперёд, отчего та двигалась рывками. Со скрипом, снопами искр, но двигалась. Кефайнзель сам, без участия сбежавших комендоров, заряжал пушки, запуская машины и механизмы, которым теперь вовсе не требовались человеческие руки.

Ещё немного, и он обрушит на врага всю свою ярость — пламенем и сталью.

Однако момент триумфа оказался испорчен. Какая-то жалкая блоха, ростом всего в девятнадцать с небольшим шарлей решила помешать ему. Красный боевой робот мчался по броне, вминая её тяжёлыми ногами. Он обрушил кулак на ствол первого четырёхсотмиллиметрового орудия, пробив его в тот момент, когда снаряд рванул по каналу вперёд, готовый врезаться в цель. От удара фугас сдетонировал, разорвав ствол орудия — тот распустился посередине, будто жутковатый цветок. А красный робот уже накинулся на вторую четырёхсотмиллиметровку, в прыжке ударив его в основание казённика. Громадную пушку сорвало с повреждённой станины, и она завалилась на бок с оглушительным грохотом.

Кефайнзель перевёл все сорокамиллиметровые скорострельные пушки на новую цель. Те хлестали пространство верхней палубы плетьми длинных очередей, однако красный робот мчался среди них, как будто бы не замечая. Он легко уклонялся от самых опасных, и не прекращал движения — скорость его оказалась просто невероятной для боевой машины таких размеров.

Оказавшись на носу Кефайнзеля, красный робот высоким прыжком перемахнул через «Толстушку Берту». Разделался с парой турелей, прикрывающих её с такой лёгкостью, будто от назойливых мух отмахнулся. А после началось самое невероятное. Красный робот вцепился руками в поворотный механизм мортиры и потянул его вверх. Сначала Кефайнзелю были смешны его усилия, однако когда он ощутил, как рвётся металл, как вылетают из креплений болты, как орудие главного калибра медленно, но верно отделяется от корпуса, ему сразу стало не до смеха.

Он услышал трубный глас, жуткий крик красного робота — звук абсолютно животный, без тени разума. Он чувствовал боль, словно из него с мясом и кровью вырывали кусок, да так оно и было на самом деле. А потом осталось только ощущение потери. Ему словно вырвали зубы и клыки, оставив безоружным, слабым… Поверженным.

Снова засбоил двигатель, и Кефайнзель начал оседать на песок. Он был ещё жив, но жить не хотел. Несмотря на дарованную незнакомцем силу, он оказался слабаком, а слабакам нет смысла жить.

Кабина Вайверна

Каран Размус летел мстить — за сломанную жизнь. Он отлично знал, кто виноват в его падении, из-за которого он стал лишь жалким маршалом Геблера. Но теперь-то он поквитается с ублюдком. Длинный меч в руках Вайверна дрожал, с такой силой сжимал пальцы, погружённые в сенсорные перчатки Размус. Конечно, такой связи с машиной было далеко до той, что обладают легендарные омниботы и их пилоты, однако ему хватит и этого. Более чем достаточно.

Благодаря крыльям, он мог дольше держаться в воздухе, а не парить над песком, оставляя за собой длинную волну. Вайверн обрушился на стоящего на броне разбитого и снова погружающегося в пучину вечно голодного пустынного языка, противника. Усиленный весом Вайверна и скоростью почти вертикального пикирования выпад должен был насадить красного робота на клинок будто бабочку на иглу. Но этого не произошло — Каран Размус, как прежде лейтенант Гостегард сотоварищи, недооценил своего врага.

Клинок проскрежетал по красному предплечью, даже краску не содрав, противник Размуса тут же крутанулся на месте, впечатав падающему сверху Вайверну колено в бок. Броня прогнулась и пошла трещинами, однако выдержала. Рыкнув от ярости, Каран врезал врагу рукояткой по шлему. Точнее попытался, потому что тот легко перехватил его запястье, остановив замах. Левой рукой красный робот, не транслировавший в эфир никаких позывных, ударил в то же место. Кулак пробил броню, оставив в ней внушительную брешь. В этот момент Размус понял, что проиграл — снова.

Быстрым прыжком он разорвал дистанцию, чтобы атаковать мечом, но враг не дал ему сделать этого. Он тут же оказался вплотную к Вайверну, обрушив на того удары кулаков, коленей и локтей. Размус пытался отбиваться, хотел разорвать дистанцию, но враг не позволил — он двигался куда быстрее Вайверна, хотя и превосходил того габаритами.

Жёлтая броня Вайверна трещала, Размус понял, долго ему не продержаться — враг просто разберёт его на запчасти. И так уже куски корпуса и какие-то болты летят в разные стороны, а робот всё хуже слушается рычагов. Тогда он рванул в атаку, наплевав на оборону. Вспомнив все уроки рукопашного боя, Размус подставил плечо под удар, чтобы атака врага придала дополнительную инерцию его движению. Прокрутившись на месте, он полоснул мечом, целя в шею противника, и ему почти удалось достать его. Размус видел, как заточенная до бритвенной остроты режущая кромка клинка едва не коснулась места соединения шлема с доспехом. Он мог — мог! — одним удачным ударом отсечь голову врагу, что не давал ему спать много лет. Разделаться с худшим своим кошмаром. Прикончить наконец демона Сонгми!

Размус едва осознал свой провал, когда красный робот, перехватив ему руку, сломал её, как будто она была сделана из дерева. Легко вывернув повреждённую конечность, он дёрнул изо всех сил, вырвав её из плеча и отбросив подальше. Вайверна, продолжавшего двигаться, шатнуло вперёд, и он завалился на красного робота. Тот подхватил его, будто перепившего приятеля, чуть присев поднял над головой на вытянутые руки. Только повиснув на страховочных ремнях кресла Размус осознал до конца своё поражение. Полное поражение.

Удар о песок Вайверн уже не перенёс — экраны внутри кабины зарябили и погасли, откуда-то посыпались искры, освещение моргнуло раз-другой и потухло, оставив Размуса в темноте.

Он проиграл — снова проиграл этому ублюдку. Снова показал себя слабаком, генетическим мусором, который только для утилизации и годится. Размус стиснул зубы, чтобы подавить чувства, но ничего не вышло. Злые слёзы бессилия покатились по щекам. Хорошо хоть никто не видит — иначе маршалу Геблера оставалось бы только одно. Пуля в висок, чтобы сохранить те осколки чести, что ещё остались.

Content

Борис Сапожников
Творя божественное зло

Пролог

Глава первая. Деревня, где не видели боевых роботов

Глава вторая. Кровь и пепел

Сон

Сон во сне

Глава третья. В Чернолунном лесу

Где прежде была деревня Тертер

Снова в Чернолунном лесу

В трюме транспорта Афона

На окраине Чернолунного леса

Глава четвёртая. Город на краю пустыни

Глава пятая. Ниже песка

На борту «Фенрира»

Система пещер под пустыней

Глава шестая. Волчье логово

На борту песчаного линкора «Кефайнзель»

Резиденция Афона в городе Дэзил

Солярианская империя. Станция слежения за Поверхностью

Пелополис — столица Аве. Бывший королевский дворец

Днём ранее. На борту «Фенрира»

Кают-компания «Фенрира»

Неделю спустя. Волчье логово

Двумя днями ранее. Мостик «Кефайнзеля»

На борту лёгкого крейсера «Светосталь»

За сутки до начала штурма. Волчье логово

Глава седьмая. Осада по правилам

За час до начала осады. Волчье логово

Боевая рубка «Кефайнзеля»

Волчье логово

За сутки до начала осады. Лазарет «Фенрира»

В ста шарлях от Волчьего логова

Коллектор для сброса отходов реактора Волчьего логова

Внутренние коридоры Волчьего логова

Реакторный зал Волчьего логова

Преддверие командного центра

Спустя три с половиной часа после начала осады Волчьего логова. Мостик «Кефайнзеля»

Песчаный док Волчьего логова

Мостик «Кефайнзеля»

Мостик «Светостали»

Мостик «Фенрира»

Глава восьмая. Сунуть голову в пасть льва

«Тайный магазин Большого Джо»

Резиденция Афона

Кабинет Размуса

Кантина Чалмуна

Каюта Фея и Цитана на «Фенрире»

Последний день деревни Тертер

Снова каюта на «Фенрире»

«Тайный магазин Большого Джо»

Бывший королевский дворец

Окрестности бывшего королевского дворца

Бывший королевский дворец

Бывший королевский дворец. Крыло Геблера

Бывший королевский дворец. Гауптвахта Геблера

В непосредственной близости от бывшего королевского дворца

Кабинет Карана Размуса

Окраины Пелополиса

Глава девятая. Наковальня войны

Мостик «Кефайнзеля»

Мостик «Фенрира»

Рубка управления «Светостали»

В непосредственной близости от «Кефайнзеля»

Мостик «Кефайнзеля»

В непосредственной близости от «Кефайнзеля»

Мостик «Кефайнзеля»

На броне «Кефайнзеля»

Мостик «Кефайнзеля»

Мостик «Светостали»

Кефайнзель

Кабина Вайверна