Павел Шилов

Мерцание «Призрака»: Ангелы Смерти

Предисловие

Что мы знаем о человеческой природе?! Возможно всё, а быть может и ничего! До сих пор ученые не могут разгадать тайны нашего мозга и постичь его работу. По-прежнему, остаются недосказанными множество неизученных: теорий, учений, аксиом и гипотез. Правила и закономерности, исследования и наука: не в силах познать «Хозяйку-природу». Пусть ей подвластно всё на этом свете, но пытливые умы из века в век будут жаждать новых открытий.

Жизнь — странная штука! Однако, странная жизнь от плода и до рождения, становится ещё большей загадкой! Множество генетиков пытались раскрыть тайны познания сверхчеловека: его природу и возможные способности. Остервенение нацистских учёных-генетиков и их попытки создать сверхчеловека, навсегда останутся одной из самых бесчеловечных и загадочных страниц в истории. Концлагеря с их «фабриками смерти» получили всемирное осуждение и свой приговор трибунала в Нюрнберге, но это не в силах было вернуть миллионы людей к жизни. Самая страшная в истории война была окончена. За порогом победы оставалась статистика в виде военнопленных, безвинных детей, женщин и мужчин, чья раса была далека от истинной арийской.

Архивы Абвера и Аненербе растворились в тумане апрельских ночей, оставив после себя лишь загадки и немые вопросы. Работы по Евгенике так же исчезли, оставив от себя лишь научную-фантастику. Возможно, учёным удалось совершить много открытий, помимо гипотез, которые стали для нас, современных людей, основой для приключенческой литературы и фильмов. Образ доктора Йозефа Менгеле навсегда останется в истории неоднозначным. Садист, сумасшедший, одержимый: множество эпитетов для «доктора-смерть» подаренных ему временем.

Жизнь не стоит на месте! Время продолжает отсчитывать дни, месяцы и годы. Наука так же не стоит на месте, позволяя людям, собирать свои плоды и пользоваться ими. Тайны продолжают храниться за массивными бронированными дверями с сейфовыми замками, напичканными разной электроникой. Человечество ожидает новая эра! Время, когда произойдёт настоящая битва Добра со Злом…

Такое вступительное слово открывает перед нами продолжение истории, которая могла бы изменить наш мир! Мы узнаем, что дальше ждёт главных героев: их судьбы, выбор и попытка найти истину, исчезающую между строк, словно, змея в траве.

Хочу напомнить! Все события и герои являются плодом воображения автора и к реальности не имеют никакого отношения. Точка зрения автора, так же может не совпадать с описанной в книге! Это всего лишь книга и не более того!

Пролог

Рим. Улица Кондотти.

Полтора года спустя.

Невысокая фигура святого отца продолжала путаться под ногами среди спокойно прогуливающихся людей, чьи взгляды были обращены на витрины бутиков и уличные фасады.

Горожане вышагивали степенной походкой, с интересом подумывая о возможной обновке, которая могла скрасить серый будний день.

Туристы наслаждались одной из отличительных частичек Рима, в виде небольших по ширине улиц. Здесь не было большого пятого авеню или огромного широкого проспекта, чем Рим подкупал своих гостей и навечно влюблённых в «Вечный город».

Столица Италии сочетала в себе импульсивность и эмоциональность. Здесь можно было вступать в горячие споры и полемику на любую тему и по любому вопросу, добавляя к быстрой речи обильную жестикуляцию.

Святой отец шёл быстрой походкой, постоянно оборачиваясь по сторонам и путаясь в лицах, мелькавших рядом с ним. Он чувствовал, как его голова идёт кругом и сводит с ума.

Яркое солнце припекало площадь Испании, которая виднелась вдалеке, где до знаменитой лестницы оставались считанные шаги.

Город жил своей жизнью. Кафе и рестораны были уже почти заполнены посетителями и небольшой отдых в середине дня должен был скрасить груз ежедневных проблем.

Святой отец ускорил шаг, чувствуя, как его чёрные волосы на голове припекает яркое солнце. Струйки пота пробегали по его вискам, вызывая дискомфорт, так же, как и мокрый лоб. В ушах слышался протяжный звук, более похожий на шёпот и ощущение холодного дыхания на затылке.

Лёгкий горячий ветерок гулял по улице, прогоняя последние майские дни, и напоминал о том, что лето уже здесь.

Святой отец продолжал быстро идти вперёд. Он чувствовал, будто его преследователь дышит ему в спину. В воображении святого отца возник образ демона, который смеялся ему в лицо и потешался над ним. Слова молитвы не помогали и раскат смеха вновь окутал его слух.

Капли пота слезой скатывались по шее, пропитывая воротничок чёрной сорочки, на который падали яркие лучи солнца. На лацкане чёрного пиджака святого отца блестел золотистый крестик, словно напоминая, что у каждого христианина в этом мире своя Голгофа. Его колени бились друг о друга, а ноги отказывались слушаться своего хозяина. Внезапно холодок пробежал по его спине, оставив, оледенение на затылке и «гусиную кожу» на теле.

Святой отец ума не мог приложить, кому нужен простой слуга Господа, от которого ничего не зависит. В его смерти не было никакого смысла! Грехи и угрызения совести есть у каждого человека, пусть, даже он отрицает их существование, но Бог помнит всё и ничего не забывает. Атеизм тут не может стать спасением! Отрицание — это самообман, и он методично ведёт в пропасть.

Страх смерти играет с людьми часто злую шутку, и они поддаются циничности судьбы, понять которую не в силах. Святой отец был сейчас таким же заложником своих грехов, как и любой человек. Он лихорадочно стал вспомнить все свои компромиссы с совестью, допущенные по причине собственного малодушия и глупости. Исповедь даёт силы, но принять причастие часто не даёт осознание собственной ничтожности и никчемности.

Отец Джакомо не мог назвать себя слишком набожным человеком, но верил в Бога и в высшее предназначение, а также хорошо помнил ту тайну, которую хотел унести с собой в могилу. Соучастие в злодеянии тяготило его душу, однако, свою греховность он хотел сохранить исключительно для последней исповеди. Ангел-хранитель склонится над бренным телом, лежащем на смертном одре, и примет сие откровение, пытаясь, выпросить у Отца Небесного прощение для грешника.

Святой отец расстегнул верхнюю пуговичку на чёрной сорочке, чувствуя, что задыхается и захлёбывается в своих эмоциях. Возможно, это лишь игра больного воображения, а также чувство вины, которое не собирается отпускать его душу. Он лихорадочно стёр левой ладонью липкий пот со лба и добавил скорости ходьбе. Его голову продолжило печь солнце, рассудок, будто, вор после грабежа, скрылся в подворотне. Непонятный холод пробирал святого отца до костей. Дрожь в руках становилась бесконтрольной, как и неопределённость происходящего. Думать о патологии собственной психики, отец Джакомо не хотел, понимая, что его сознание, едва ли могло раздвоиться в одно мгновение. Гуманоидов или других каких-либо непонятных озлобленных существ он не видел и был уверен, что ему ещё рано в «блаженное» место. Возраст здесь был не причём. До дряхлого старика с болезнью Альцгеймера ему ещё было далеко, а о своей наследственности он не знал. Отец Джакомо воспитывался в колледже для сирот с религиозным уклоном. Это было на Сицилии много лет назад, где рядом с окном комнаты, где мальчишкой жил со своим соседом, рос кипарис. Запах цитрусовых залетал в окно с порывом западного ветра, дувшего со стороны огромного сада при монастыре. В это время всегда хотелось вернуться, но время не слушает просьб и не внимает мольбам…

Отец Джакомо приближался к площади Испании. Он врезался в туриста, который тут же повертел указательным пальцем у виска, наблюдая за тем, что может происходить с человеком.

Святой отец продолжал ощущать на своём затылке враждебный холод чьего-то взгляда, стараясь, не поворачиваться, а ускорить шаг и дойти до кафе.

Мужские, женские, детские лица сливались воедино, напоминая калейдоскоп с его искажениями и иллюзиями, создавая единую картину, растолковать которую мог лишь художник импрессионист. Их разум невозможно понять, то, что нам кажется бессмыслицей, у них может быть выражения печали или радости, горя или счастья. Эти картины напоминают красивую обёртку, за которой скрывается Мельпомена. Ей одной решать, где взмахнуть своим мечом…

Отец Джакомо свернул налево, миновав клочок площади Испании, лихорадочно сжимая в правой руке ручку коричневого кожаного портфеля, где кроме Библии и разной мелочи из стандартных бытовых вещей ничего не было. В его горле застыл ком, проглотить который никак не удавалось, а капли холодного пота продолжали катиться по лбу. Сырые брови вызывали дискомфорт, но сейчас святой отец думал только о том, как добраться до кафе. Он ускорил шаг, обогнал пожилую пару и дёрнул на себя дверную ручку. Отец Джакомо попал в кафе и замер. Он точно не знал, что хочет больше: отдышаться или утолить дикую жажду. Святой отец резко обернулся назад, пристально пытаясь найти своего преследователя, но никого рядом не было. Отец Джакомо подошёл к стойке бара, рядом с которой сидели на барных стульчиках двое мужчин средних лет и пили кофе, перекидываясь язвительными фразами в отношении друг друга. У болельщиков «Ромы» и «Лацио» всегда были поводы для нелюбви друг к другу, но ненависть к «Ювентусу» их объединяла. Так случается всегда, когда непримиримые оппоненты, находят врага, чтобы забыть про собственные разногласия.

— Вы что-то хотели заказать, святой отец? — видя растерянность священника спросил бармен, продолжив натирать до блеска бокал. Мечта о двойной порции выдержанного бренди мучила его с прошлой ночи, но аромат свежемолотой арабики, исходившей из кофемашины, отвлекал бармена от его греховных мыслей. Вид святого отца озадачил бармена, но он решил сделать вид, что ничего особенного не происходит. У всех бывают тяжёлые дни!

— Стакан минеральной воды, пожалуйста, — неуверенным голосом, глотая окончания, произнёс отец Джакомо.

— Один момент! — повесив бокал на держатель над барной стойкой, сказал бармен и улыбнулся. Он взял с полки высокий узкий стеклянный стакан и, поставив его на стойку, стал наливать минеральную воду. — Жаркий денёк, не правда ли? — спросил бармен, чувствуя, что святому отцу нужно переключиться с мысли о вечном, на мирское.

— Да, — сощурив глаза от резкой головной боли, ответил отец Джакомо. Он в очередной раз осмотрелся по сторонам, пытливо желая найти ту тень, которая сводила его с ума. Святой отец взял стакан трясущейся рукой и поднёс к пересохшим губам. Большие жадные глотки воды разрывали горло, но отец Джакомо продолжал пить. Он мягко поставил пустой стакан на стойку, чувствуя небольшое облегчение. Нет волнение продолжало переполнять его, но сейчас он точно знал, что будет делать дальше. — Скажите, а у вас есть служебный вход? Мне, кажется, за мной кто-то следит…

— Хм, — задумчиво промычал бармен. — Может ещё воды, святой отец? Эта погода кого угодно до теплового удара доведёт! — улыбнувшись, добавил он, вспоминая, сколько психов и чудиков ему приходится видеть за день. Помутнение рассудка или глюки у клиентов были не таким редким явлением, поэтому смутить данное поведение бармена не могло. Он бросил мимолётный взгляд на кофемашину, которая готовила очередную чашечку эспрессо и взял из сушилки пивной бокал.

— Я вас умоляю! Помогите мне! — с обезумевшим взглядом, произнёс отец Джакомо, сжав в правой ладони ручку кожаного портфеля.

— Может, лучше вызвать полицию? — обеспокоенно спросил бармен, с чьего лица резко исчезла улыбка. Он точно не мог определить, кого в самом деле нужно было вызывать: скорую или полицию. Поведение святого отца больше не вызывало глупой улыбки, но и брать на себя ответственность за очередного психа, бармену не хотелось.

— Нет, не надо. Покажите запасной выход, если можно, — обрывисто и запинаясь, произнёс отец Джакомо. — Прошу вас, ради всего святого!

— Зайдите за стойку, потом прямо по коридору и налево.

— Спасибо! «Огромное спасибо!» — сказал святой отец и, положив несколько монет на стойку из левого бокового кармана пиджака, быстрыми шагами прошёл мимо коробок с алкоголем и исчез в темноте коридора.

Бармен спокойно вдохнул, выдохнул и продолжил натирать пивной бокал.

Святой отец прошёл несколько метров по коридору и завернул налево. По его лбу продолжали скатываться капли холодного пота, а дрожь в руках и коленях заставляла терять контроль над собой.

Отец Джакомо толкнул от себя дверь и очутился в узком пространстве тупика, из которого на улицу выйти можно было только через небольшую арку. Святой отец промокнул пот на лбу носовым платком и направился к арке. Ощущение спасения было где-то поблизости, но страх всё равно не выпускал его из своих лап.

Чёрный фургон резко дал задний ход и, залетев в арку, ударил по тормозам. Отец Джакомо оцепенел, будто, все его ночные кошмары сбылись в одно мгновение. Взгляд святого отца застыл на чёрном мужском силуэте, и он почувствовал пронизывающий укол в сердце. Ему показалось, что сама смерть пришла за ним, чтобы свершить то правосудие, к которому святой отец мысленно был готов. Кожаный портфель выпал из расслабленной руки и брякнул о брусчатку. На фоне распахнутых задних дверцей фургона стояла мрачная фигура человека в одежде тёмного цвета с надетой на голову эластичной чёрной маской. Его руки сжимали пистолет «SIG-Sauer» с навинченным на ствол глушителем, а большой палец правой руки взвёл курок. Он поднёс указательный палец левой руки в тактической перчатке к кончику носа, тем самым дав понять, что звать на помощь бессмысленно.

Ноги отца Джакомо подкосились, подчинившись пристальному, гипнотизирующему взгляду. Он свалился на колени, ощутив тупую боль от падения, и понял, что проиграл. Всё было напрасно и мечты о спокойной старости и исповеди перед смертью превращались в иллюзию. Нет, уже не будет духовника рядом, а исповедником станет безликий «мясник».

Мрачная фигура неизвестного приблизилась к нему и в следующее мгновение он провалился в беспамятство, получив удар рукоятью пистолета чуть выше ушной раковины. Святой отец свалился на брусчатку правым плечом вперёд и стукнулся головой о камень. Он погружался в пустоту, где царила беспросветная темнота лабиринта, из которого не было выхода.

Мужчина нажал на клавишу безопасного спуска курка и сунул свой «SIG-Sauer P-226» в пластиковую кобуру на ремне. Он достал из внутреннего кармана чёрной ветровки шприц-пистолет и сделал инъекцию отцу Джакомо в основание шеи, проткнув иглой ярёмную вену. Транквилизатор попал в кровь, став распространяться по всему организму, и погрузил святого отца в глубокий сон.

Неизвестный взвалил отца Джакомо на себя и, протащив несколько метров, бросил на пол фургона. Мужчина в чёрном подобрал портфель и запрыгнул в кузов автомобиля. Он закрыл за собой задние дверцы и пролез на водительское сидение. Неизвестный врубил рычаг автоматической коробки передач в положение «Drive», вывернул руль влево и нажал на педаль газа. Задние колёса резко провернулись и фургон выехал из арки и стал набирать скорость. Аккуратный стиль вождения машины по максимуму лишал риска столкнуться с каким-нибудь придурком, чей целью было найти на свою задницу очередное приключение. Скучная жизнь очень часто рождает в человеке тягу к идиотизму и сбивает с истинного пути, но в нашей современности такое встречается повсеместно и вызывает устойчивое привыкание.

Мужчина стянул с головы эластичную маску, не дававшую полноценно дышать, и обнажил своё мокрое от пота лицо. Говард продышал лёгкие небольшим потоком воздуха, попадавшим в салон из опущенного дверного стекла, продолжая, внимательно следить за дорогой. Льюис шмыгнул носом, сжав в руках рулевое колесо и вспоминая, как купил эту ржавую консервную банку, называемую фургоном. В Риме у уличных мафиози, больше напоминавших обычных мелких шкодников, можно купить очень многое или частично выменять на то, чего у шпанюков не хватает. Таким образом на некоторых окраинах города открывается большая ярмарка. Преобладание краденых или отобранных за долги вещей разбавляет скупленное за гроши различное «барахло». Говард купил этот фургон с большой скидкой, заплатив часть деньгами, а часть двумя пистолетами ударникового типа с большим настрелом. Четыре пачки патронов так же вошли в сделку, но их качество оставляло желать лучшего из-за дерьмового пороха.

Льюис с трудом сглотнул комок в пересохшем горле и немного расстегнул молнию на боевой рубахе чёрного цвета. Модульный бронежилет частично сковывал дыхание, но без него Говард чувствовал себя неуверенно. Расстёгнутая ветровка поверх бронежилета ощутимо была лишней, но выполняла маскировочную функцию. Ходить по городу с открытым бронежилетом не лучшая идея и сильно привлекает внимание, что точно не входило в задачи Льюиса. Он продолжал вести автомобиль к выезду из города, аккуратно перестраиваясь в уличном потоке машин, а в голове в это время всплывали различные воспоминания, часть которых хотелось забыть раз и навсегда.

Поиски ответственных за отравление отца Бернардо лиц тянулись долго и сложно, дополняя расследование, разного рода подробностями и загадками, на вроде уравнения со множеством неизвестных. Помощь отца Патрика и его верного соратника в Ватикане, пожелавшего остаться неизвестным, стали неоценимыми и дали свои плоды. Таким образом Говард сумел выйти на отца Джакомо.

Деньги в этом деле никто не считал! Звон монет и приятный шелест купюр имеет особую силу над людьми, и чем их больше, тем шире просторы для любой деятельности. Кто-то назовёт деньги истинным злом, но это не всегда так. Алкоголь и наркотики не менее страшная одержимость, которая влияет на сознание человека превращая его в своего раба, тем более, если он не в ладах со своей совестью. Таким образом и получилось найти отца Джакомо, чей язык в период долго возлияния отказывается подчиняться разуму и жаждет излить душу тому, кто рядом за столом…

Льюис сделал несколько глотков минеральной воды из пластиковой бутылочки и продолжил вести фургон. Алкогольная зависимость была знакома Говарду, но жаждой откровений в эти мгновения он не страдал. В его воображении возникали образы и силуэты, не пережитые радости, счастье, которого он никогда не видел и призраки прошлого, холодившие душу. Пусть, его врачи назовут сумасшедшим, но Льюис был абсолютно здоров, а все проявления безумия возникали у него лишь в минуты тяжёлых воспоминаний. Эти душевные раны продолжали кровоточить и время было не в силах заживить их. Воды из «Святого Грааля» рядом не было, как, возможно, и самой чаши Царя Царей…

Говард свернул с трассы на грунтовку, где кочки обуславливали стиль вождения, задница подскакивала на пружинах драного, скрипучего сидения. Массаж был так себе, но профилактика геморроя, возможно, присутствовала. Одно можно было сказать точно, что большая часть женского населения после подобных движений открывала в мир дорогу новым поколениям.

Льюис выжал педаль тормоза, работа которой оставляла желать лучшего, как и все узлы в этом ржавом ведре на колёсах. Фургон остановился у заброшенного дома с заколоченными окнами и Говард заглушил двигатель. Он поднял до предела рычаг стояночного тормоза, ощутив резкую боль в мозжечке, и приложил правую ладонь к затылку. Он понимал, что данная манипуляция ничем не облегчит состояние, но об отдыхе думать было ещё очень рано.

Льюис дёрнул ручку дверцы на себя и спрыгнул на землю. Он посмотрел на эту «консервную банку», вспомнив, что на Ближнем Востоке приходилось ездить на металлоломе в более худшем состоянии, чем этот «Фиат». Говард прихлопнул дверцу и, расправив плечи и спину, после долгой прогулки в Рим, размял мышцы и суставы. Он по привычке стукнул мыском треккинговых ботинок по колесу. Давление в шинах было в норме, что стало приятным сюрпризом для Льюиса и частично оправдывало затраченные на покупку фургона деньги.

Заброшенный дом молчаливо поприветствовал своего нынешнего гостя, отбросив тень на внедорожник «Фольксваген», стоявший на левом торце обветшалой от времени постройки. Ассоциация с бараком на оперативной базе под Багдадом пробежала в его мыслях сама собой, напомнив о жёстких деревянных стульях, каркасах металлических кроватей, изношенном матрасе, самодельных стеллажах в комнатах и проссаном толчке в сортире, на котором был пожелтевший от времени стульчак. Подобные весёлые картинки часто всплывали в памяти Говарда, но вызывали лишь улыбку и нецензурные комментарии.

Льюис подошёл к задним дверцам фургона и положил правую руку на дверную ручку. Он резко потянул её на себя, почувствовав, небольшое онемение в районе костяшек пальцев. Говард распахнул дверцы и из салона вырвалась духота. Лёгкий дневной ветерок пробежал по его мокрой от пота, гладковыбритой голове. В его мыслях продолжали зреть наброски стратегии будущего допроса отца Джакомо. Льюис понимал, что перед ним отнюдь не подготовленный профессионал, а обычный человек с небольшим букетом возрастных болячек. Впрочем, Говарду до возраста святого отца было не так далеко, но что-то ему подсказывало, что такой проблемы он сможет избежать…

Говард опустил взгляд на лежащего под действием транквилизатора отца Джакомо, чья поза напоминала какое-то из положений тела в йоге в период расслабления. Грязный пол фургона был не лучшим местом для сна, но выбора у святого отца не было. Льюис резко чихнул и скинул отца Джакомо на пыльный грунт, потянув за шиворот сорочки и пиджака. Бессознательное тело распласталось у его ног, что не вызвало у Говарда никаких эмоций, кроме желания сделать пару больших глотков лондонского джина после очередного длинного дня.

Говард шмыгнул носом, чувствуя небольшую заложенность в одной из ноздрей, и закрыл дверцы фургона. Он нагнулся и схватил святого отца за щиколотки. Рассуждения о гуманности и человеколюбии сейчас у него вызывали лишь усмешку. Это был не тот случай, чтобы о чём-то жалеть или рассуждать над собственной жестокостью. Пределов фантазии для садистов не существовало. Эти люди были такими же художниками, только их инструменты были не масляные краски и кисти, а то, что попадалось под руку.

Человек всегда платит за собственные ошибки, подлости и предательства. Весь вопрос лишь во времени, которое любит издеваться над собственными жертвами, давая понять перед этим тяжесть собственного поступка.

Льюис потянул отца Джакомо за ноги, проволочив его бессознательное тело на спине. Говард затащил его в заброшенный дом, ставшим для него очередным временным пристанищем, коих в его жизни было не счесть.

Полумрак внутри, лучики света, пробивающиеся в заколоченные окна сквозь щели досок, скрипучий пол, подсказывающий о шагах здешних неизвестных сущностей и грызунов, заходивших в гости с небольшого поля рядом. Амбар рядом с домом, где стоял фургон, выполнял разные функции, включая, наблюдательный пункт, который Льюис оборудовал под дырявой местами крышей. Крупнокалиберная снайперская винтовка пятидесятого калибра «AI AS-50» была главной боевой мощью для работы на расстоянии.

Льюис протащил святого отца в небольшую тёмную комнату, куда просачивалось немного дневного света. Говард посадил отца Джакомо на деревянный стул и врубил генератор. Тусклая лампочка, болтавшаяся на проводе под потолком, постепенно разгорелась и осветила комнату, более походившую на большую кладовку. Через небольшое заколоченное обрезком доски окошко просачивался воздух, но для полноценного газообмена в лёгких этого явно не хватало.

Льюис примотал липкой лентой руки святого отца к подлокотникам старого деревянного стула, а ноги к ножкам. Различные мысли переполняли голову и мешали правильно оценить обстановку. Раньше Говарду никогда в своей жизни не приходилось допрашивать священника и тем более подобным образом. Жалеть его Льюис не собирался, понимая, что каждый рано или поздно несёт ответственность за совершённое или несовершённое. Он стёр со лба пот внешней стороной кисти в тактической перчатке. Грубый материал оставил на коже неприятное ощущение, схожий, если подтереть задницу страницей глянцевого журнала. Говард снял с себя ветровку и повесил её на гвоздь, торчавший из стены рядом с наличником двери. Тактическая рубаха холодила своей влагой под бронежилетом, несмотря на климатическо-амортизационный подпор, который не справился с одной из своих задач. Ощущения были не из приятных, но и далеко не из смертельных, чтобы обращать на это внимание. Есть примеры, куда хуже, связанные со снаряжением и все их перечислить невозможно. На это просто не хватит сил, потому что заснёшь раньше, чем всё вспомнишь…

Говард подкатил поближе металлический столик на колёсиках, стоявший рядом с генератором. На его поверхности лежали разнообразные инструменты, часть которых были найдены на чердаке со следами коррозии. Возможно, бывший хозяин дома был либо дантист, либо извращённый садист, но в том и другом случае, точно фанат своего дела. Льюис ухмыльнулся, поймав себя на логике собственного рассуждения, и провёл кончиками пальцев в перчатке по инструментам.

Пристальный взгляд Говарда упал на отца Джакомо, что вызвало в его сознании множество чувств: от ненависти и жажды мести до милосердия. Последнее чувство из списка заходило редко к нему в гости и всегда неустанно задавало вопросы о морали, которой в данный момент и не пахло. Только противный запах страха с примесью стойкого аромата пота. Льюис взял с поверхности металлического столика шприц-пистолет и наполнил его из баночки дозой антидота, проколов иглой мягкую резиновую мембрану. Он тут же выпустил воздух и излишек препарата, поднеся шприц-пистолет к шее святого отца, и вколол антидот.

Говард отошёл назад и бросил шприц-пистолет на поверхность столика, который брякнул о металл поверхности, издав небольшой звон. Секунды стремительно пролетели, превратившись в несколько минут вечности и застыли на стрелках циферблата наручных часов.

Отец Джакомо медленно открыл глаза, чувствуя нечёткость и расплывчивость картинки. Мрак, свет тусклой лампочки, искажал силуэт мужской фигуру, который молча наблюдал за ним. Усмешка судьбы и её злобный оскал издевались над ним, тихим шёпотом на ухо напоминая о его грехах.

— Где я? — подняв голову, спросил отец Джакомо, приходя в себя после кошмарных грёз, вызванных транквилизатором. Холодное безмолвное дыхание морозило ему шею и затылок, пробирая до самых костей позвоночника и черепа леденящем душу страхом. — Что вам от меня нужно? — озадаченно и испуганно говорил святой отец и продолжал ворочать головой, будто частично оставаясь в каком-то необъяснимом трансе.

— Это не так важно, отец Джакомо, кто я и что это за место! Важна не мишура! Важен смысл и тайна, которую вы так ревностно храните! — присматриваясь к инструментам на столике, ответил Льюис, остановив свой взгляд на молотке.

— Откуда вы меня знаете!? Какая тайна!? — испуганно произнёс святой отец, видя, как мужчина перенёс кончики пальцев в перчатке с рукоятки молотка на филейный нож. Лезвие блеснуло под тусклым светом лампы и оставило недосказанность и предвкушение. — Вы сумасшедший! Псих!!!

— Бессмысленная дискуссия, отец Джакомо! Не думаю, что вы специалист в психиатрии… Не стоит читать умные книжки с таким богатым воображением. Это очень опасно! Знания очень часто заводят человека в лесные дебри, откуда нет выхода! — добавил Говард и, подойдя к святому отцу, воткнул ему филейный нож чуть в сторону от ключицы, попав в нервный узел и резко провернул лезвие в ране.

— АААААаааааааа!!! — закричал святой отец, чьи глаза выкатились от боли, которую нельзя было сравнить ни с чем. Его истошный крик оглушал собственный слух, заставляя лишь твердить:

— Я ни в чём не виноват!!! Я не виноват!!!!

— Тсс! — внезапно произнёс Льюис, приложив указательный палец левой руки к кончику носа. Он вытащил из раны окровавленное лезвие филейного ножа и с него на деревянный пол соскользнули две капли крови. Учащённое дыхание отца Джакомо, который, будто захлёбывался в воде, продолжая тонуть среди холода морской воды, перебил удар кулака в область переносицы. Из его ноздрей хлынула кровь, заливая пересохшие губы и рот металлическим привкусом. Сломанный нос лишил святого отца возможности полноценно дышать, но не сломил его. Он не знал, какой из его страхов был сильнее. Кровь из сломанного носа, продолжала течь по губам, попадая на зубы, и стекала по подбородку.

— Что вы хотите?! — взмолился отец Джакомо.

— Скажи мне, кто приказал отравить отца Бернардо! — положив филейный нож на металлический столик и взяв в руки секатор, произнёс Говард.

— Я не могу этого сделать… Меня убьют!

— А ты думаешь, я тебя не могу убить?! — засмеявшись, спросил Льюис.

— Но, я обещал унести эту тайну с собой в могилу, — обречённо запинаясь в словах, промолвил святой отец, понимая, что всё кончено и скоро наступит безмолвная тишина.

Зрачки Говарда сузились, а отрешённость во взгляде ещё больше напугала отца Джакомо, готовившегося принять собственную судьбу.

Отрезать пальцы секатором не так просто и одной решимости для этого мало! Нужна буря в душе и вера в то, что знаешь, для чего всё это, иначе это просто поведенческий синдром, заставляющий убивать. Для маньяка это наслаждение процессом, где каждое мгновение переживается, словно вечность, а для профессионала, исключительно необходимость для сбора информации и ничего более. Люди не рождаются садистами и убийцами! Многое зависит от того, куда заведёт человека судьба, показывая невидимым перстом путь по разномастной дороге жизни. Каждая история становится уникальной, и каждая из историй ведёт от начала к концу!

Льюис сжал в ладони секатор и снял его с предохранительного крючка. Он подошёл к отцу Джакомо и, выпрямив его левый мизинец, подавляя чуть заметное сопротивление с мольбой о милосердии во взгляде, сжал ручки секатора. Мизинец упал на пол и раздался оглушительный крик. Казалось, что Говард не слышал ничего в этот момент, кроме голоса собственного разума, требовавшего у него получить информацию любой ценой. Льюис, конечно же, знал, что свой болевой порог есть у всех и часто люди в подобной ситуации могут наговорить кучу ахинеи без намёка на необходимые сведения. Сейчас, всё было не так! Говард был уверен, что дезинформация, едва ли прозвучит из уст святого отца. Подсознательно, он сам хотел избавиться от своей тайны, которая тяготила его долгие месяцы. Кровь пульсировала и её брызги падали на пыльные скрипучие половые доски и пропитывали древесину подлокотника стула.

— Говори, чёрт тебя дери!!! — крикнул Льюис и снова сжал в правой руке секатор.

— Не надо!!! Умоляю вас! Я всё скажу! — задыхаясь и пытаясь схватить хоть немного воздуха ртом, захныкав провыл отец Джакомо.

— Кто приказал отравить отца Бернардо? — включив диктофон на смартфоне, спросил Говард.

— Я не знаю его точного имени… У него их много и все фальшивые. Настоящего имени его никто не знает, только прозвище: «Девятый»! Ампула с ядом это его рук дело. Он просто принёс её мне и заставил растворить токсин в кофе отца Бернардо…

— Почему ты это сделал? — сосредоточенно спросил Льюис, чей блеск сосредоточенных глаз, выдал в нём хладнокровного убийцу.

— У меня не было выбора… Кардинал де Флюи не простил бы просто так мой долг… Дженнаро де Флюи — человек корыстный! Ему нравится собирать коллекции из душ. Он, словно, демон воплоти, прикрывающийся своей сутаной…

— Как его найти?

— Это один из приближённых магистра Доминиканского Ордена Бруно Кардоне. Он живёт в Ватикане, но каждую пятницу бывает у своего племянника в доме, который находиться где-то в предместьях Рима… Кардинал знает, кто такой «Девятый», на лацкане пиджака у него небольшой значок в виде головы дракона, держащего в своей пасти земной шар…

— Зачем отравили отца Бернардо?

— Он знал одну тайну… Большего мне неизвестно, — свесив от бессилия голову, закончил святой отец, проваливаясь в беспамятство, словно, в желанную негу, где стройность гор и облака, открывают дорогу в иной мир, а яркий белый свет указывает путь.

— Кто такой этот «Девятый»? — бросив на металлический столик окровавленный секатор, спросил Говард.

— Ангел… Ангел смерти!!

Глава 1

Пригород Рима.

Говард остановил запись на смартфоне, выключив диктофон, и убрал его в карман тактических брюк. Запах могильной сырости ударил ему в нос, словно нашатырь, дающий возможность не провалиться в беспамятство, потеряв сознание, после ранения. Там среди городских развалин, где за каждым углом поджидала очередь или замаскированный фугас, набитый до отказа осколками, валялись оторванные конечности, сохли лужи крови на цементном полу и существовали совсем другие ценности, далёкие от мирной жизни.

Льюис вытащил из кармана брюк пачку сигарет и, достав одну, жадно сжал её губами, продолжая смотреть на истекавшего кровью отца Джакомо. Говард чиркнул зажигалкой и сделал несколько затяжек, одновременно отрешаясь от всего и признавая собственное несовершенство. Люди проигрывают в своей жизни намного больше, чем обретают! С этим было бы глупо поспорить, но факт того, что сердце Льюиса ещё билось и он оставался на этой грешной земле, проклятой многими поколениями, но выжившей ради наивысшей цели. Нечто похожее было и с ним самим. Фортуна дарила ему жизнь, несмотря, на то, что порой выжить было гораздо сложнее, чем пасть смертью «героя», про которых говорят политики, призывая следовать их примеру, добавляя яркие эпитеты и определения…

Говард сделал ещё несколько затяжек и, выпустив изо рта табачный дым, бросил окурок в металлическое ведро с небольшим количеством воды, стоявшее в углу напротив генератора. Яркие лучи вечернего солнца пробивались сквозь щели заколоченных окон, падая на пыльный пол. Впереди было лето. Время короткой жизни, среди многоликости природного разнообразия…

Льюис зажмурил на мгновение глаза, почувствовав в затылке пронизывающую боль, и тут же положил правую ладонь на рукоять пистолета. В следующее мгновение он выхватил «SIG-Sauer» из пластиковой кобуры на ремне и указательный палец соскользнул со спусковой скобы на спусковой крючок. Раздалось несколько выстрелов и гильзы брякнули о половую доску.

Говард открыл глаза и посмотрел на безжизненное тело святого отца. Пули сорокового калибра нашпиговали его грудь свинцом, разорвав на части сердце и лёгкие. Это была мгновенная смерть! Возможно, лучший подарок, который только мог сделать для отца Джакомо Льюис. Он сунул пистолет обратно в кобуру, почувствовав на лбу проступившие капли холодного пота, которые тут же стёр рукавом тактической рубашки. Тишина своим густым туманом окутала пространство, словно, собираясь сыграть заунывную мелодию на скрипке рукой великого маэстро Паганини. Кудесник смычка и жертва договора с силами зла, давшими ему всё и ещё больше, чем можно представить, оставаясь вонючим налётом на языках бездельников и завистников, готовых проклясть всех подряд, лишь бы только не признаться в собственной никчемности!

Говард не умел жалеть! Эта черта была чужда для него! Как можно было быть снисходительным к кому-нибудь или чему-нибудь, если даже к себе он этого не применял?! «Чем меньше слабостей, тем больше совершенства!» — подобная философия не могла иметь роскошь снисхождения…

Сердце в груди Льюиса продолжало отбивать барабанную дробь, добавляя тем самым пульсацию в висках и сонной артерии. Боль в затылке продолжала нарастать, сводя с ума воспоминаниями и размытыми лицами знакомых силуэтов… Цена мудрости всегда и во все времена имела наивысшее значение — подобно призрачному замку Мунсалвешь, который рыцарь Персиваль увидел в конце пути, простирающийся над стройностью гор среди рассеявшегося тумана, будучи седым и уставшим от жизни.

Чудовищно хотелось пить. Но что эта была за жажда ему было непонятно, как и много других вещей, с которыми приходилось сталкиваться на пути, приведшим в очередной заброшенный дом, коих на его пути встречалось превеликое множество.

Говард отвёл глаза от безжизненного тела отца Джакомо, чья голова свисала вниз, и прошёл в большую комнату, которая больше всего походила на гостиную, где из мебели были только стол, пара рассохшихся стульев, полуразвалившийся шкаф с отломанной дверцей и старый дырявый диван с торчащими местами пружинами. Стиль мебели напоминал типичную мечту какого-нибудь хиппи из 60–70х годов XX века. Судьбу этих людей решило время, как и всё в этом мире! Наркотики, алкоголь, антисанитария и инфекции, сжиравшие иммунитет, уничтожили их, оставив от них лишь небольшой след в истории… Что же касается мебели, то пользоваться ей ещё было возможно. Говард был привычен к спартанским обстановкам и это даже вызывало в нём поток энтузиазма и циничных шуток в свой собственный адрес. Умение смеяться над собой — лучшее, что человек может сделать для себя самого!

Отец приучил Говарда к минимализму в быту, стараясь вырастить из него настоящего воина. Что же касается науки войны, типа «Сунь Цзы», то Льюис, будучи подростком, уже понимал, что эти средневековые понятия о ведении войны очень устарели, оставив актуальными лишь некоторые изречения, оставшиеся символами на все времена.

Льюис подошёл к столу и взял в руку пластиковую бутылочку с минеральной водой. Он отвинтил крышку и сделал несколько больших жадных глотков, чувствуя, что никак не может напиться. Солёный привкус оставлял приятные вкусовые ощущения, а горсть лекарств, отправленная в рот с большим количеством жидкости, попала в желудок. Психотропные препараты возвращали Говарда в рабочее состояние, возвращая из параллельной реальности, где он продолжал блуждать среди потерянного и не прожитого… Жизнь Льюиса упрямо катилась в тот самый сумрачный лес, где лишь выжженная земля и опалённые деревья, вели к реке, где ждал заполненный паром. Сумасшествие — это что-то странное и неопредёлённое, ведь каждый сходит с ума по-своему! Безумие Говарда было в поиске истины, чей след всё время исчезал между строк огромной книги жизни.

Учащённое дыхание и сердцебиение стали потихоньку стабилизироваться, как и боль в затылке, заставлявшая Льюиса сжимать зубы. Нервное напряжение постепенно выравнивалось под действием таблеток, но истерзанный труп в комнатке, более похожей на кладовку, чья грудь была нашпигована оболочечными пулями, не мог не огорчать!

Льюис сел на старый диван, из которого торчали пружины, и откинул голову назад, ощущая, как по его организму распространяется отрешённость и тишина. Он поднял с пола бутылку с лондонским джином, стоявшую рядом с обшарпанной ножкой дивана и свинтив крышку, сделал несколько глотков. Крепкий спиртной напиток высушил ротовую полость, оставив привкус ягод можжевельника на пересохших губах.

Говард встал с дивана, услышав скрип пружин, который издал этот предмет мебели, более похожий на рухлядь. Он поставил бутылку на стол, где хватало разных вещей, как нужных, так и просто откровенного барахла, найденного на досуге на чердаке. Журналы эротического содержания далёкой середины первого десятилетия XXI века, растрёпанная книга Шопенгауэра со следами разного рода человеческих грехопадений, пожелтевшие фото, старый кассетник с кассетой в деке и дневник бывшей хозяйки этого дома; почти целая жизнь семьи, чьи призраки могли летать по этим обветшалым от времени комнатам.

Льюис скинул с себя бронежилет, бросив его на диван, и подошёл к шкафу, рядом с которым стояла лопата. Он с отвращением схватил её за ручку, понимая, что копание могилы занятие не по его духу. Нет, Говард никогда не боялся запачкать собственные руки, поскольку «грязь» к «грязи» не пристаёт.

Он вышел из дома, пнув ногой входную дверь, чей скрип напрягал его слух. Желание смазать петли прерывалось в тот же момент, когда инстинкт самосохранения требовал использовать всё возможное для обнаружения противника, помимо датчиков движения, понатыканных в радиусе от 20 до 40 метров от дома.

Льюис вышел на свежий воздух под лучи вечернего солнца, частично слепившего его глаза. Говард зашёл за дом и, отступив порядка пары метров от небольшого цоколя, выложенного из булыжников, воткнул штык лопаты в сухую окаменевшую землю. В его памяти тут же всплыли воспоминания о Тунисе и той свалке, где пришлось провести около месяца, наблюдая за дельцами, любящими торговать списанным оружием, так и не дошедшем до утилизации.

Льюис продолжал копать могилу, стараясь при этом не думать ни о чём: почти так же, как люди погружается в своё хобби, когда что-то мастерят или собирают, сосредоточенно работая с любой деталью вне зависимости от её размера. Схожие ощущения испытывал и Говард, отдавая своему «хобби» всю внимательность и аккуратность.

Льюис выбросил из ямы лопату и, отдёрнув прилипшую к спине от пота тактическую рубашку, принялся вылезать из будущей «усыпальницы».

Говард вылез из могилы, глубина которой не превышала полутора метров. Он вставил в рот сигарету, достав её из пачки и, чиркнув зажигалкой, закурил. Льюис выпустил изо рта табачный дым и снова сделал глубокую затяжку. Вечернее солнце готовилось к очередному закату, потихоньку меняя цвет неба.

Говард затушил окурок пальцами левой руки и бросил его в металлическое ведро с небольшим количеством песка, стоявшее рядом с внедорожником. Льюис с трудом сглотнул небольшой остаток вязкой слюны во рту и направился в дом. Он знал, что ночь уже близко и скоро придут снова голоса, продолжая терзать его сознание, рассказывая о своих вечных пустых грёзах, потерянных жизнях и не сбывшихся мечтах… По сравнению с ними Говард был счастливым человеком, чья жизнь продолжалась, скорее, вопреки всему, чем для чего-то!

Льюис зашёл в дом и прошёл в кладовку, где тусклая лампочка, освещала безжизненное тело отца Джакомо, застывшее в положении сидя. Говард вытащил из кармана брюк на бедре выкидной нож и нажал на кнопку выброса лезвия. Воронёное лезвие разрезало липкую ленту на руках и ногах святого отца и тело брякнулось на пол. Скрипучие половицы издали свой приветственный возглас в виде характерного звука.

— Вот дерьмо! — выругался себе под нос Льюис и, схватив труп за ноги, развернул на грязном полу и потащил к только что выкопанному пристанищу.

Говард отпустил ноги отца Джакомо, бросив его тело рядом с аккуратно накиданным холмиком свежей земли. У данного природного запаха всегда в голове Льюиса всплывали определённые ассоциации. Они были далеки от понятия «могилы», а вот «траншея» или «позиция» были более близки.

Говард сбросил тело в могилу и принялся закидывать землёй. Он постарался утоптать грунт, однако, с природой ему было не тягаться. Она всесильна: умеет прощать и наказывать, понимать и принимать, но не умеет забывать!

Льюис вернулся в дом, поставив лопату рядом со шкафом, из которого воняло сыростью и чем-то похожим на отраву от клопов. Он плюхнулся на диван, который тут же издал скрип ржавых пружин, поприветствовав тем самым своего очередного постояльца. Лёгкий вечерний ветерок проникал в гостиную через разбитые окна и местами проломанные ставни. По бритой голове текли капли пота после земельных работ и хотелось выпить. Впрочем, данное желание довольно часто всплывало в мыслях Говарда, отправляя его в совсем в другую реальность, существовавшую параллельно и не пересекавшуюся с суетным миром.

Гостиную освещали несколько небольших прожекторов установленными на полу. Светодиодные лампочки давали нужный объём света, чтобы контролировать пространство и исключали темноту в тех местах, где можно было спрятаться. Льюис всегда был готов к появлению непрошенных гостей, для которых хватало «деликатесов» для угощения.

Говард встал с дивана и подошёл к столу. Он присел на рассохшийся стул, который издал характерный звуковой протест, но липкая лента — творит чудеса, а много липкой ленты подавно! Льюис пододвинул поближе к себе стакан и откупорил пробку на бутылке с виски. Купаж солодовых спиртов издал специфический аромат и заполнил пыльный стакан. Говард выпил треть стакана в два глотка и плеснул себе ещё. Он открыл ноутбук, чья связь осуществлялась с помощью небольшой спутниковой тарелки, развёрнутой на втором этаже вместе с другим оборудованием для стабилизации сигнала, и ввёл пароль доступа в операционную систему. Старый рассохшийся стул своим бесподобным ощущением чем-то напоминал ему цинковый ящик из-под патронов, от которого задница либо мёрзла, либо работал эффект сковороды, хорошенько пригретой палящим солнцем.

На экране ноутбука появился «рабочий стол» с множеством ярлычков и иконок для запуска разных программ. Разнообразие цветовой гаммы на экране резали уставшие глаза, раздражая рецепторы в головном мозге, который в данный момент работал исключительно на дерьмовом купажированным виски. Нечто подобное в старушке Британии пьют либо конченые алкаши, либо те, кто предпочитает подешевле и побольше.

Льюис потёр покрасневшие глаза и вошёл в поисковую систему и базу данных МИ-6, которая стала последним подарком человека, чей жизненный путь закончился трагически и Говард стал безмолвным свидетелем этого. Та спецоперация изначально была обречена на провал. Чёртовый Исламабад, похищенный агент под прикрытием, чьё спасение могло быть лишь гипотетическим, поскольку несколько «больших шишек» не захотели идти на уступки. В тех кругах себя скомпрометировать чем-либо, значит дать шанс конкурентам за твоё уютное и тёплое место в каком-нибудь просторном кабинете с дорогой мебелью тебя сожрать… Впрочем, вспоминать сейчас об этом не стоило, обсасывая собственные поражения и просчёты, которые остались давно позади… Да, прошлое не исчезает! Исчезаем только мы!

Льюис быстро набрал в поисковой строчке имя кардинала Дженнаро де Флюи и принялся ждать ответа, облокотившись спиной на спинку стула.

— Вот, чёртова мебель! — с досадой произнёс Говард, почувствовав небольшое шатание и скрип под собой. Он вернул взгляд на экран ноутбука, где уже в его распоряжении была информация, основанная на источниках МИ-6 и прочих спецслужб. С экрана на него смотрело фото кардинала де Флюи, чей орлиный нос, глубоко посаженые карие глаза, классическая короткая мужская стрижка чёрных волос, тонкие узкие губы и тяжёлый подбородок давали поразмыслить над святостью данного слуги Господа. Благостности в его лице точно нельзя было найти, но в наше такое странное время это, скорее, как правило, нежели исключение.

Льюис продолжил просматривать досье кардинала, которое не смогло его чем-то удивить. Кухню «Святого Престола» Говард за последнее время изучил хорошо, но большинство информации было поверхностной и обрывистой, приправленной в данном салате веточкой розмарина в виде слухов. Как известно, дыма без огня не бывает, а значит, даже данный спорный вид информации или дезинформации можно было использовать в собственных интересах.

Корни кардинала Дженнаро де Флюи происходили из Франции. Его отец, чистокровный француз, Филипп де Флюи был далёк от Господа, но очень близок к калабрийскому обществу, чей устав подразумевал легендарную «омерту». Ндрангета — неплохие ребята, только очень темпераментные и любители перейти все возможные грани. Калабрийская мафия — это отдельная субкультура, где расстаться с жизнью так же просто, как и затушить окурок в пепельнице. Филипп де Флюи, как владелец небольшого банка в Марселе участвовал в отмывание грязных денег, которые огромной прибылью текли от наркоторговли, уходя на время в Банк Ватикана, откуда возвращались уже «чистыми», но со снятым процентом. Схема была настолько проверенная, что о ней, конечно же, было известно, но слишком высокие покровители берегли данную золотую жилу, получая с неё свои проценты. Мать — итальянка, чьё настоящее имя было неизвестно. Симона де Флюи появилась как-то внезапно, словно, свалилась с неба. Предположения же были у всех одинаковые. Скорее всего, она была дочерью одного из крупных представителей Ндрангеты. Сорок восемь лет для кардинала считался возраст достаточно юный, впрочем, в этом аспекте Дженнаро де Флюи был не одинок. Времена менялись и у всего теперь имелся свой ценник. Происхождение из ордена Иезуитов добавляли необходимую деталь для столь быстрого продвижения в иерархии «Святого Престола». С этим монашеским орденом всегда было связано множество тайн и слухов, которые, порой, рождались, как грибы после тёплого летнего дождя. Однако, настоящие секреты там всегда умели хранить, ревностно оберегая их от внешних и внутренних угроз, а также других посягательств. Ватикан всегда был похож на красивую конфету в шикарной обёртке, дорогой швейцарский шоколад, а внутри жёсткий и горький леденец, о которой не просто можно сломать зубы, но и отравиться, почувствовав внезапно слабый аромат миндаля… Всё дальнейшее досье не добавляло никаких изюминок, скорее, было слишком типовое, чем, имеющее какаю-то значимую деталь… Связи в среде финансистов и Банка Ватикана были для него естественным аспектом, как и дружба с теневыми «коллекционерами», чья помощь в любой момент могла стать бесценной и незаменимой. Охрана из нескольких швейцарских гвардейцев в цивильном и бронированный автомобиль представительского класса для подобного «слуги Господа» были обыденной опцией, нужда в которой состояла лишь отчасти.

Льюис продолжил просматривать досье, остановившись на имуществе семьи де Флюи и её членах. В списке числились лишь племянник по отцовской линии: Ксавье де Флюи и его жена с детьми. Сам он продолжил дело своего деда, возглавив банк и несколько его новых отделениях, перешедших ему по наследству. Выбора у него не было, ведь семейное дело кто-то должен был продолжить и стать банкиром, а для него это являлось необходимостью, а не желанием. Связи в среде финансовых институтов Европы у него были в кармане, отошедшие к нему так же по наследству, как и банк. Что же касалось его жены, то о ней было слишком мало информации: только имя Фьорэлла, чьи корни происходили из Калабрии и её профессиональное отношение к музыке в виде прекрасного владения скрипкой.

Вилла семьи де Флюи находилась рядом с Тиволи, одним из самых живописных предместий «Вечного города», где легко можно было погрузиться во времена эпохи Возрождения. Дворцы, фонтаны, роскошные виллы, другая архитектура, имевшая свой колорит, и большое количество туристов, тем более в последние дни уходящей весны.

Говард понимал, что на вилле племянника кардинала, скорее всего, достаточно охраны и в её квалификации и профессионализме можно было не сомневаться, что в очередной раз ставило перед Льюисом сложную задачу.

Говард оторвал взгляд уставших покрасневших глаз от экрана ноутбука и обхватил правой рукой бутылку с виски, где ещё булькало немного крепкого спиртного пойла. Назвать это дерьмо благородным напитком, было бы кощунством по отношению к истинному односолодовому виски. Льюис откупорил пробку и, поймав обонянием отвратительный аромат, швырнул бутылку о стену. Звон разбитого стекла ударил по его слуху и осколки разлетелись по пыльному и грязному полу.

Говард взял бутылку с минеральной водой из упаковки, стоявшей под столом, и тут же отвинтил крышку. Чувство сильной жажды заставляло жадно пить воду, хотя Льюис понимал, что делать этого не стоит. Обманчивые ощущения искажали некоторые потребности организма. Говард понимал, что старость — это по большей части совсем не возраст, а состояние души и собственного организма, который изо дня в день продолжает слабеть. Не обязательно это физические проявления в виде пониженной активности и быстрой утомляемости, гораздо чаще это сигналы от собственной нервной системы. Психическое истощение так же, подчас, сбивает с ног намного сильнее, чем марш-бросок на многие мили в полной боевой выкладке.

Сумрачные тени, витавшие в этом заброшенном доме, неустанно продолжали мучить Льюиса. Нет, он их не боялся, понимая, что они существуют лишь в его голове, а предать их забвению невозможно, ведь, тогда так же придётся поступить и с самим собой! Говард принимал всё это, как наказание и одновременно помощь тех сил, о сущностях которых знал не так много. Порой, достаточно понимать, что это всего лишь безликие силуэты собственного чувства вины. Таблетки помогают забыться, но не решают проблемы. Человек сам должен сделать первый шаг в эту бездну, где узкий мостик окутан густым туманом. Здесь нужно просто слепо верить и ничего не анализировать, стараясь просчитать, что впереди за этим узким мостиком. За любой чертой кроется надежда, которую человек отрицает, готовя себя к роковому поступку… Понять это и принять — первый большой шаг на пути примирения с самим собой, но только для этого, порой, нужны долгие годы.

Льюис выпил пол бутылки минеральной воды и поставил её на стол рядом с ноутбуком. Он открыл чертежи виллы, а потом и картинку со спутника. Говард продолжал делать наброски в голове, пытаясь прийти к оптимальному варианту. Инфракрасный фильтр показывал передвижение охраны по вилле и оставалось выяснить временной режим обходов периметра, а также выявить самые опасные «точки» обзора.

Веки Льюиса тяжелели, не смотря на адреналин, чей высокий уровень до сих пор сохранялся в крови. Ему казалось, что ещё немного и он провалится в царство снов, где забвение и усталость дополняют тревоги и гулкие голоса, продолжающие звенеть в ушах. Раздирающий крик и желание, как можно скорее проснуться, будут душить и продолжать жечь душу, которая давным-давно превратилась в пепел. Ветер времени разносил угольки своими резкими порывами, и они оседали средь дорожной пыли…

— Чёртова мебель! — чуть слышно выругался Говард, когда рассохшийся стул издал скрип. Он чуть опёрся на спинку стула, потёр ладонями мокрое от холодного пота лицо и закрыл глаза. В одно мгновение он очутился среди просторных шотландских полей и строгой стройности гор, скалистых обрывов, на которые бросались языки беспокойной морской воды. Где-то рядом Льюис слышал голос отца, звавший его к себе, чтобы продолжить очередной поход. Искажённые оттенки, разломанные кусочки мозаики и тишина, сквозь которую чуть было слышно тысячеголосое эхо… Зелёная лужайка заднего дворика отчего дома в Лондоне и приветственный лай радостного пса, готового всегда встретить своего маленького хозяина… Такой верности и преданности Говард больше не встретит и не увидит в своей жизни, но память никогда не даст забыть этого!

Легкая заунывная музыка смычком пробежала по натянутым струнам скрипки, и звонкий альт добавил звона и мелодичности музыкальным инструментам. Штраус, Вивальди, Моцарт — бесподобные композиторы и исполнители! Их имена и музыка были великолепны и загадочны. Музыка во все времена открывала людские души и старалась их изменить. Всё проходит и наступает тишина!

Говард открыл глаза и вернул свой взгляд на экран ноутбука, продолжив изучать виллу племянника кардинала.

Стрелки наручных тактических часов перевалили за восемь вечера, а цифры на небольшом участке циферблата напомнили, что сегодня пятница.

Время не умеет остановиться и подождать людей, когда они будут готовы для очередного важного шага в своей жизни. Его миссия в этом мире — продолжать отсчёт, хладнокровно пробегая по делениям циферблата. Быть всегда к чему-либо готовым: это опыт и сила духа, которые нельзя потерять!

Льюис встал со стула, чувствуя слабость и ломоту в теле. Ноги подкашивались, а в голове стоял туман. Свет светодиодных прожекторов резал глаза, заставляя их слезиться, и наконец, задуматься о полноценном сне.

Говард ухмыльнулся сам себе и подошёл к медицинскому чемоданчику, который лежал на ящике из толстого пластика. Он поднял крышку и достал из ячейки шприц-тюбик. Льюис снял зубами колпачок с иглы, выплюнув его в пластиковое ведро с использованными расходниками медицинского назначения. Говард вколол иглу в дельтовидную мышцу на левой руке и сделал инъекцию. В шприце-тюбике находился препарат военного назначения, позволявший организму работать на полную катушку. Силы появлялись буквально из неоткуда, однако, побочные действия подобных препаратов были крайне вредны для здоровья, но это никогда не волновало командующий состав. Для них всегда был важен результат, а потери они всегда имеют место быть. Выживают сильнейшие — таков закон природы и оспаривать его точно никто не собирался!

Льюис внезапно почувствовал резкий прилив сил. Одного из атлантов, держащих на себе небо, заменить он, конечно, не смог бы, но выполнить поставленную самому себе задачу — вполне!

Говард закрепил на себе бронежилет и зафиксировал с помощью велкро разгрузочную панель, которую заполнил запасными магазинами для пистолета-пулемёта «HK MP-7 PDW». В остальные подсумки зашли парочка гранат, глушитель и прочая мелочь.

Льюис взял с металлического стеллажа пистолет-пулемёт и тут же раздался щелчок карабина одноточечного ремня на антабке, перекинутого через плечо. Он накинул на себя ветровку, спрятав тем самым «HK MP-7 PDW» на правом боку и вышел из импровизированной «оружейки», сделанной на скорую руку, поскольку, не мог знать сколько в общей сложности проведёт здесь времени. В шутку это пристанище можно было назвать «Замок забвения», где живёт лишь пустота…

Льюис зарядил в рукоять пистолета-пулемёта магазин на сорок патронов и потянул на себя ручку затвора, дослав тем самым патрон в патронник. Говард шмыгнул носом, чувствуя, что вот-вот чихнёт от той пыли, которая здесь была повсюду, напоминая ему о песках полуразрушенных построек из песчаника, где устроить засаду было на раз-два. Там в Аравийской пустыни, где жара выжигает песок, превращая его в мутные куски стекла, даже такое убежище ценится на вес золота, тем более если есть хоть небольшой фрагмент крыши, случайно выживший после взрыва заряда гранатомёта. Льюис часто вспоминал регулярные рейды и спецоперации в пустыне по уничтожению лагерей террористов. Ночные перестрелки, леденящий ночной холод, брызги крови на лице и приборе ночного видения, лихорадочно сжатая пистолетная рукоять штурмовой винтовки и всегда лёгкое отрывистое нажатие на спусковой крючок. В таких местах никогда нельзя было расслабляться даже на сотую долю секунды, а крики раненных сослуживцев, подтверждали этот факт, постоянно бередя незаживающие раны на сердце Говарда. Он знал, что эта боль никогда не затихнет! Смерть всегда рядом и дышит в затылок, холодком пробегая по позвоночнику. География мест здесь не имеет никакого значения, как и те, кто тебе противостоит: разномастные террористы или экстремисты Ирландской Освободительной Армии. В своей жестокости они могли вполне равноценно конкурировать, но те же баски могли разбавить эту конкуренцию своими фирменными «галстуками».

Льюис вытащил из кобуры на ремне «SIG-Sauer» и сменил в нём полупустой магазин на полный. Он проверил работу тактического подствольного фонарика и стробоскопа, вернув пистолет в кобуру.

Мысли в его голове продолжали сменять одну на другую. Он резко выдохнул и вышел из дома, закрыв дверь на навесной замок. Ничего лучшего в его распоряжении не было, но для подобного пристанища этого было достаточно. Говард подошёл к своему внедорожнику, продолжая бороться в собственных мыслях с противоречиями, которые не давали ему покоя. Он потянул на себя дверную ручку и залез на водительское сидение. В салоне царила духота, сводившая его с ума. Льюис запустил двигатель и включил климат-контроль, но раздумья не оставляли его в покое. Одно слово «демократия» вызывало у него ассоциацию в виде субстанции из уксуса и серной кислоты, дополняемой дешёвым сахарным клубнично-ванильным сиропом. Всё вкусно, сладко, но при этом ты быстро и мучительно умираешь, не понимая в чём собственно дело!

Говард опустил рычаг стояночного тормоза и ударил по газам. Щебень выскочил из-под колёс, разлетевшись в разные стороны, а внедорожник выполнил поворот. Льюис выехал на грунтовку, наслаждаясь опускающимся вечерним солнцем на линию горизонта. Жара в салоне «Фольксвагена» не отступала, частично напоминая о шедевре средневековой литературы, написанной великим Данте Алигьери. Возможно, «Ад» в его понимании и воображении слишком избирателен для грешников, но самой сути это не меняло!

Говард включил габаритные огни и вырулил на трассу. Мысли о том, что его могло ожидать на вилле, занимали в его голове достаточно места, но в его распоряжении были лишь предположения. Он понимал, что подобная штурмовая акция без подготовки — это сумасшествие и голый экспромт, приправленный постоянной импровизацией за гранью разумного… Однако, девиз САС был взят не с пустого места: «Кто рискует — побеждает»! эта была чистая правда! Безумие не имеет границ, а жажда в очередной раз сыграть с судьбой в рулетку, поставив всё на «Зеро», вариант наркотической зависимости. Да, инстинкт самосохранения — это важный аспект, но, когда человеку нечего терять, остановить его ничто не в силах!

Льюис добавил газа и обошёл на крутом вираже впереди идущую фуру. Мысли о том, подрезал он её или нет, исчезали где-то среди аккордов альтернативы, которая звучала из стереосистемы. Всё было, как в далёкой молодости, где нет никаких правил, кроме твоих! Жёсткие басы, ударные, низкий тембр и бас-гитара барабанили по его слуху, не давая, расслабиться и потерять концентрацию. Говард добавил громкости и нажал посильнее на педаль газа. Внедорожник продолжил набирать обороты, продолжая приближаться к Тиволи.

Красивый закат и ночь, до которой был всего лишь один шаг, сопровождали Льюиса, добавляя ему душевных сил. Именно того, чего Говарду так не хватало, но собственная клятва не давала ему возможности отказаться от этой, пусть и абсурдной борьбы. Льюис понимал, что за порогом тайных обстоятельств всегда в тёмной комнате скрывается деньги и власть. Этих двух таких «родственных душ» всегда сопровождают единые обстоятельства. К этому Говард был готов, веря, что где-то там за линией горизонта, где закат и рассвет встречается с единой параллелью, живёт истина и покой…

Льюис съехал с окружной дороги, миновав пост карабинеров, которые о чем-то очень долго разговаривали с водителем «Дукатти», чья нервозность очень напрягала правоохранителей.

Мотоцикл был для Говарда неким символом свободы, хотя он его никогда не имел, но пару раз брал прокатиться у сослуживца в годы службы в САС, когда судьба вновь забрасывала в тренировочный центр в Херефорде, где тренировки в разное время суток перемежались с регулярной выпивкой для снятия стресса…

«Прошлое — это не хорошо и не плохо. Прошлое — это то что у нас есть!» — слова инструктора в очередной раз зазвучали в его голове, отдавая звоном громких фраз, в которых всегда находилось место сарказму и неподдельной житейской мудрости.

Льюис бросил взгляд на навигатор, напоминавший о том, что до прибытия остаётся совсем немного. Он сжал в руках рулевое колесо, продолжая чувствовать напряжение не желавшее покидать его сознание и тело. Говард выключил стереосистему. Время музыкальной паузы бесследно исчезало, подмигнув на прощание, последним мрачным по звучанию аккордом.

Вилла Ксавье де Флюи была совсем рядом. Внезапно в голове Льюиса всплыла фигура координатора спецопераций из МИ-6, который очень любил расписывать все миссии до сотой доли секунды, не имев при этом никакого оперативного опыта. Он ему в общем-то был и не нужен, ведь, его эго всегда тешило ощущение собственной важности. Для него не играло никакой роли, что его дед состоял в палате лордов. Это он принимал как само собой разумеющиеся. Так, собственно, и рождаются образы «профессионалов». Они каждый день приходят на работу утром, наливая кружку кофе из кофемашины или чай. Садятся за рабочий стол и начинают расписывать чужие судьбы, а вечером, «прополоскав» рот ста граммами односолодового выдержанного скотча, убирают папки с грифом в сейф и просматривают личную электронную почту. В хорошем расположении духа они покидают кабинет, небрежно застегнув пиджак на одну пуговицу, и направляются к служебному автомобилю. Дорога домой бывает разная! В их случае это посещение закрытых клубов и просмотр матчей английской премьер-лиги в записи по платному телевидению.

Говард плавно затормозил, припарковавшись рядом с кустарниками на небольшой дорожке. До виллы было порядка ста метров без наличия возможности где-либо укрыться. Остаться незамеченным было практически невозможно. Наличие инфракрасных камер наблюдения рядом с виллой и на периметре было обыденностью. Коптеры были более сложной проблемой, но и тут было всё не безнадёжно.

Льюис опустил дверное стекло и заглушил двигатель. Он взял в правую руку бинокль, который лежал на переднем сидении и поднёс к глазам. Режим ночного видения заработал и Говард стал просматривать местность более тщательно. Множество кустарников в виде живой изгороди с композициями из выложенных камней дополняли мощёные брусчаткой дорожки, создавая единую художественную композицию. Этакая эстетика с функцией покрытия в виде снайперского огня, без возможности от него укрыться. Фонарные столбики с камерами наблюдения шли, как небольшое дополнение. Вилла напоминала цитадель, которая могла бы пережить очень долгую осаду. Стиль архитектурного исполнения в духе позднего ренессанса хорошо вписывался в единый образ Тиволи, где было множество подобных изысков даже для самых искушённых ценителей.

Льюис положил бинокль обратно на переднее сиденье и в очередной раз услышал напоминания прекрасного женского голоса о том, что он не доехал до указанного места. Чарующий тембр вместе с мягким произношением на итальянском языке, напомнил Говарду одну сочную «волонтёрку» с Катании, которую подцепил случайно в центре города. Её формы раскрывали истинную красоту темпераментных южанок, а загадочный взгляд карих глаз и аромат цитруса чёрных длинных волос разжигали воображение. Молодость — это не только физическое состояние и возраст, это ещё и душа, ведь, без неё первое и второе не имеет никакого смысла.

Льюис взял в руки с переднего сидения планшет и тут же паролем разблокировал его. Он запустил приложение синхронизации и удалённого доступа к камерам видеонаблюдения. Внезапно развернувшееся небольшое «окно» на рабочем столе высветило бегущие строки с беспорядочным набором цифр и символов, взламывая тем самым шифрование сигнала и управление камерами.

Говард сделал несколько глотков минеральной воды из бутылки и вернул её обратно в держатель рядом с подлокотником. Приложение взломало и получило доступ к сигналу и управлению камерами видеонаблюдения. Пусть, это и было просто, но без нужного софта решить подобные проблемы малой кровью, практически, невозможно.

Льюис вытащил из бардачка бафф, который тут же натянул на голову, закрыв тем самым нижнюю часть лица. Он провёл сопряжение со своим смартфоном, перекинув удалённое управление с планшета на более компактное устройство. Говард вылез из машины, ощутив на вспотевшем лбу лёгкий прохладный ветерок. Небольшой холодок в очередной раз пробежал по позвоночнику и импульсом ударил в затылок, заставив сжать зубы. Снова и снова природа напоминала Льюису, что он несовершенен и слаб. Его судьба была целиком в руках неведомых ему сил, но при даже при всём при этом нужно было бороться и продолжать идти вперёд. Пусть часто хотелось всё послать ко всем чертям и забиться в угол какого-нибудь бунгало на берегу Карибского моря, где тишина по ночам поёт штилем колыбельную, а багряный рассвет возвращает надежду…

Говард подошёл к багажнику и поднял дверцу вверх. Он снял с себя ветровку, которую бросил на цинк с патронами, рядом с запасной канистрой бензина. Льюис быстро сформировал административный подсумок, рассовав всякую мелочь по «ячейкам» внутри и добавил к этому всему смартфон. Говард застегнул молнию и закрепил подсумок на велкро-панели в районе грудины на модульном бронежилете. Он взял бронешлем, на шрауде которого был закреплён прибор ночного видения, и надел его на голову. Льюис застегнул застёжку в районе низа щеки и поворотом «колёсика» под шлемом на затылке, зафиксировал плотно бронешлем. Говард выдвинул приклад пистолета-пулемёта и включил коллиматорный прицел. Зелёная точка резко вспыхнула, а левая рука опустила на глаза прибор ночного видения. Льюис отрегулировал одноточечный ремень пистолета-пулемёта и навинтил на ствол глушитель.

Ноющая боль в голове и тревожное чувство вины не собирались исчезать в неизвестности и продолжали мучить Говарда, постоянно прокручивая перед его глазами застывшие фрагменты из его жизни. Потерять — гораздо проще, чем обрести, а обрести сложнее, когда знаешь сущность людей! Это одновременно наказание и награда, но чего из этих двух «сестриц» больше не подскажет никто и ничто на земле.

Льюис опустил дверцу, закрыв багажник, и перемахнул через кустарник, приземлившись на правое колено. Впереди был небольшой марафон по преодолению открытого участка местности до периметра. Говард вытащил из административного подсумка смартфон и выбрал самый подходящий ему маршрут до каменной стены. Он заложил в настройки удалённого доступа минимально возможный тайм-аут в виде помех на сигнале камер наблюдения и начал движение. Быстрое передвижение в пригнувшемся состоянии от кустарника к кустарнику с преодолением препятствий в виде небольших изгородей, как растительного происхождения, так и выложенных из камня, напоминали ему что он уже не молод. Частичная одышка и пульсация в районе мозжечка, переходящая к вискам, конечно же не добавляли оптимизма, но и принимать подобные проявления близко к сердцу было глупо! Льюис не мог знать, где и когда истечёт последнее мгновение его жизни и переживать по этому поводу тоже было на грани идиотизма, которым он пока, к счастью, не страдал.

Говард подбежал к выложенной из камня стене и, спустившись на корточки, прислонился спиной к стене. Ночная темнота, словно тёплая ладонь матери, проскользила по его щеке, оставив ощущение ангела-хранителя, который никогда не опаздывал на помощь к нему. Объяснить этот факт Льюис не мог, стараясь жить здесь и сейчас. Говард медленно встал на ноги и в двойном прыжке зацепился за край стены. Он тут же подтянулся и перемахнул её, приземлившись на сочный зелёный газон. Его взгляд упал на красивую небольшую постройку, выполненную в португальском стиле с частичной облицовкой, белой штукатуркой и бледно-оранжевой черепичной крышей. Рядом тянулась узкая мощёная дорожка с редкими столбиками освещения в шахматном порядке.

Льюис снял пистолет-пулемёт с предохранителя, переведя переводчик огня на одиночные выстрелы, и стремительным быстрым шагом добрался до постройки. Он прильнул спиной к стене, вслушиваясь в безмолвие, прекрасно зная, что его мгновения, как смертельно опасны, так и желанны.

Говард глубоко вдохнул, ощутив аромат конского навоза и характерные непарнокопытным звуки. Нечто похожее ему приходилось нюхать на виллах у шейхов в Эмиратах, Катаре, Эр-Рияде и, конечно же, в лагерях террористов в Аравийской пустыне, куда временами заглядывали различные эмиссары в ожидании «показательных выступлений». Полевые командиры боевиков, а также главы террористических ячеек любовались на «воинов Аллаха», подготовленных головорезами из легендарной «Black Water». В этой жизни очень много противоположностей, противоречий и антагонистов, но объяснить себе, кто же он был на самом деле: «плохой» или «хороший» не имело никакой возможности.

Льюис осторожно продвигался к сквозному проходу конюшни, продолжая вдыхать стойкие ароматы сена и дерьма. Говард замер и прислонился левым плечом к стене. Он вытащил из кармана тактических брюк небольшое зеркальце в стальной оправе и увидел силуэт охранника в строгом костюме тёмного цвета со светлой сорочкой. На лаковые туфли падал тусклый свет лампы, создавая сероватый блеск посреди стриженой лужайки.

Льюис убрал зеркальце и вернул пистолет-пулемёт «HK MP-7 PDW» на предохранитель. Он вытащил из пластикового подсумка на правом комербанде выкидной нож и плавно нажал кнопку выброса лезвия. Чуть слышный щелчок обнажил воронёную сталь с обоюдоострым лезвием. Говард плавно вынырнул из-за угла, попав в проход конюшни. Он пригнулся и стремительным, тихим, но быстрым шагом направился к охраннику. Льюис сжал в ладони рукоять выкидного ножа, но ржание проснувшихся и внезапно разволновавшихся лошадей, заставило его сделать кувырок в сторону и очутиться по счастливому случаю в чистом пустом стойле. Говард прижался к металлической глухой перегородке, продолжая слушать волнительное ржание лошадей. Как всегда, без «сюрпризов» не получалось, но без них не так щекочет нервишки, позволяя постоянно оставаться в нужном тонусе.

Льюис поймал хладнокровным взглядом через прибор ночного видения часть силуэта охранника, который приближался к лошадям. Его аккуратные шаги отдавали небольшим цоканьем каблуков туфель о кафельный пол.

— Чёртов садовник! — резко выругался охранник. — Опять нажрался, козёл вонючий?! Когда тебя только хозяин выгонит?! — продолжал охранник, не стесняя себя в эпитетах и формулировках, пропитанных злобой.

Внезапная тишина оборвала ржание лошадей. Одному Богу было известно, почему это произошло, ведь предпосылок к этому не было. Говард понимал, что здесь что-то не так, ведь, лошади бы точно не стали проявлять своё волнение к человеку, который о них заботился и чистил стойла.

Охранник обернулся и поднял левую руку, где в рукаве должна была находится часть гарнитуры рации, а именно микрофон.

Льюис понимал, что риск нарваться на пулю слишком велик, ведь, скорее всего, его обнаружили, но бдительный секьюрити не собирался играть в Рэмбо, рискуя быть убитым, а решил позвать подкрепление.

Говард соскользнул спиной по металлической перегородке, бросил две монеты на кафель прохода, что заставило охранника опустить левую руку и потянуться к пистолету в плечевой кобуре, и очутился за спиной бдительного секьюрити. Льюис молниеносным движением схватил охранника за подбородок левой рукой и плашмя вонзил вороненое лезвие ножа в район ствола головного мозга. Раздался едва слышный всхлип и тело секьюрити обмякло, а Говард плавно затащил его в стойло, держа за подбородок и не вытаскивая лезвие ножа из смертельной раны. Льюис положил убитого охранника на кафельный пол лицом вниз и вытащил воронёное лезвие ножа из раны, обтерев сталь о пиджак.

Волнение у лошадей возобновилось и Говард поспешил «свалить» из конюшни, на ходу сунув нож в подсумок на комербанде, но шестое чувство внезапно остановило его и заставило вернуться. Льюис схватил охранника за щиколотки и волоком вытащил из конюшни, сбросил тело в кусты, где воняло какими-то удобрениями. Неприятные пощипывания в носу вызывало у Говарда чих, но он сдержал себя и растворился во тьме за конюшней. В голову снова влезли воспоминания, возвращавшие его в Конго, где закон, в прямом смысле этого слова, одна большая «условность», как и во множестве других стран Центральной Африки. Это всегда был сложный регион, где террористы легко могли устроить атаку с применением нервнопаралитического газа, унёсшую бы много жизней не только местных жителей, но и тех, кто пытается им помочь. Льюис прекрасно знал, что эта «помощь» — одна большая мистификация, ведь в подобных условиях можно с лёгкостью проводить любые исследования вакцин и препаратов неясного назначения. ВОЗ и Красный крест всегда придерживались своих интересов, ведь, бескорыстно в этом мире, практически, ничего не делается!

Белая пена, застывшая на уголке рта и губах, трясущиеся в конвульсиях тела, лихорадка и множество других проявлений агонии.

Атака зарядами гранатомётов, грохот пулемёта, установленного в кузове ржавого пикапа, осколки, летящие в разные стороны после взрыва, и шальные пули, свистящие над головой, всё это тоже Африка, где тишина наступает лишь в глубине джунглей. Лунный свет струится на листья деревьев и высокую траву, а звуки ночных хищников щекочут нервы…

Льюис продолжал движение вглубь виллы, перепрыгивая через коротко постриженные кустарники. Он прильнул к невысокой декоративной изгороди и вытащил из подсумка на модульном бронежилете небольшой монокль. Говард быстро оценил обстановку, руководствуясь, как своим разумом, так и инстинктом самосохранения. Для него было не секретом, что время поджимало и нехватку одного из охранников скоро заметят и пошлют поисковую группу, которая едва ли будет вооружена лишь пистолетами и лёгкими бронежилетами скрытого ношения.

Льюис ещё раз просмотрел территорию у дома, где неописуемая красота и роскошь сливались в единое целое. Каменные мостики через небольшие декоративные водоёмчики, альпийские горки, клумбы с цветами и две беседки, выполненные из дерева и окрашенные белой краской; на всё это великолепие можно было смотреть бесконечно. Одним словом, дизайнер хорошо знал свою работу и точно не остался без внушительного гонорара.

Архитектурный комплекс представлял из себя дом средних размеров, два гаража и несколько хозяйственных построек, где оригинальные дизайнерские решения добавляли вилле уюта. Каменные стены были местами выложены дорогой плиткой работы португальских мастеров, которую дополняли флористические решения, исполненные в виде кованых креплений для горшков с вьющимися растениями. Домик для охраны находился чуть в стороне от основного комплекса, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Говард перевёл взгляд на площадку у парадного входа в дом, где круговое движение, украшал фонтан с амурчиками. Рядом стояли несколько припаркованных машин и одна из них была чёрным «Мерседесом» представительского класса с номерами Ватикана.

Охрана спокойно прогуливалась у фонтана и парадного входа, двери которого были открыты настежь. На крыше и балкончиках никого не было, что вызывало у Льюиса двойственное чувство и объяснить его он не мог. Опыт — вообще нельзя объяснить! Им просто пользуются, а не размышляют над целесообразностью того или иного!

Говард убрал монокль в подсумок на бронежилете и опустил ПНВ на глаза. Он вытащил ЭМИ-гранату и плавно выдернул чеку, метнув её на расстояние порядка двадцати пяти метров. Раздался небольшой шум и свето-поглощающие частицы разлетелись в разные стороны. Освещение тут же замигало и потухло. Льюис схватился правой рукой за пистолетную рукоять «HK MP-7 PDW» и, перемахнув за каменную изгородь, стал двигаться к площадке с круговым движением, где стояли ещё две машины, помимо «Мерседеса» кардинала.

Охранники озадаченно переключили своё внимание на освещение, которое помигивало чуть заметным светом, как при перегрузке электросети.

Льюис расчётливо воспользовался лёгким замешательством охраны и прошмыгнул мимо площадки с фонтаном и автомобилями. Кустарник помог ему остаться полностью незаметным и приблизиться к запасному входу в дом, рядом с которым находилась беседка посреди небольшой лужайки, окружённой кустарником и узенькими декоративными дорожками.

Охранники озадаченно продолжали смотреть на освещение, сопротивлявшееся с нестабильностью электросети. Легкое недоумение и настороженность овладели ими, но не застали врасплох.

— Гвидо! Что с освещением? Его коротит. Проверь электрощит и возьми с собой Зденека. Не нравится мне всё это.

— Здесь не только с электросетью проблемы. Камеры наблюдения так же глючат.

— Будьте осторожны! Внимание, всем охранникам, запрос статуса!

Говард слышал переговоры настороженных секьюрити. Ещё немного и они всё поймут и обнаружат мёртвого коллегу рядом с конюшней. Время не просто поджимало, а оно буквально сгорало подобно спичке. Льюис вытащил из подсумка ЭМИ-гранату и, выдернув чеку, метнул в район запасного входа. Освещение замигало и почти затухло, как и камеры наблюдения в непосредственной близи.

Говард оторвал правое колено от газона и, пригнувшись стремительно ринулся к запасному входу, украшенному декоративной лепниной в виде витиеватого узора. Его сердце билось всё сильнее и сильней. Адреналин, подобно наркотику, затмевал разум, оставляя Льюису лишь его собственный инстинкт, который никогда его не подводил.

Говард оказался перед запасным входом и сюрприз в виде вышедшего прям на него, практически, из неоткуда охранника ни в коем случае не смутил его. Льюис ударил секьюрити костяшками пальцев в кадык и добавил локтем в район челюсти. Резкий всхлип и хрип охранника, словно, запустил в голове и теле Говарда особую программу, понять работу которой было невозможно, но её результаты предстанут перед криминалистами в виде множества писанины и прочих прелестей их работы.

Льюис добавил охраннику ударом локтя в район позвоночника и тот повалился на мощёную камнем площадку около ступеней, так и не оказав никакого сопротивления. Говард, словно, стремительный поток воды просочился в дом и вытащил из кобуры на ремне «SIG-Sauer P-226» с глушителем, взведя резким движением большого пальца правой руки курок. Он сжал в руках пистолетную рукоять, держа оружие перед собой, готовое в любой момент выстрелить.

Сердце Льюиса, будто, замерло и он по-настоящему почувствовал, что жив. Это было подобно наркотику, который отравляя организм, срывал голову и вызывал чувство эйфории. Описать это невозможно! Это нужно ощутить каждой клеткой своего организма, где живут противоречия и наши страхи.

Говард оказался в небольшом холле, откуда уходили в разные стороны небольшие коридоры, а прямо на него смотрела массивная деревянная лестница с резными балясинами.

Принимать решения в этой жизни всегда непросто, особенно когда на это выделено не больше пары секунд, а иногда и того меньше. Льюис быстро вбежал на лестницу и, на одном дыхании преодолев её, свернул в коридор, который заканчивался просторным залом. Его уверенный стремительный шаг и сосредоточенный взгляд сквозь прибор ночного видения, рождали в нём ту сущность, пугавшую временами самого Говарда.

Внезапное появление в конце коридора двух встревоженных охранников с фонарями в руках и готовым к стрельбе оружием не стали для Льюиса сюрпризом. Мысленно он уже видел их и их судьбы, но всегда помнил, что в этом мире нет ничего того, чтобы не заканчивалось.

Говард ускорил шаг и, прыгнув вперёд, проскользил по дорогому паркету. Указательный палец правый руки несколько раз выжал спуск и лязг стали затвора возвестил о прогремевших выстрелах, звук которых частично поглотил глушитель. Пули сорокового калибра разорвали шею одному охраннику, а другому нашпиговали грудь разорвав пакетную броню жилета скрытого ношения. Кровь из сонной артерии фонтаном брызнула в сторону, а тело распласталось на полу. Другой охранник повалился на небольшой столик с журналами, упав на паркет вместе с ним.

Льюис вскочил на ноги, бросив взгляд на журнал комиксов о Бэтмене, слетевшего со столика и теперь валявшегося на полу. Говард закрыл на мгновение глаза, понимая, что становится старым для такой работы. Приближающая старость и усталость очень хорошо сбивает с человека дерзость и жёсткость, которых всегда бывает с избытком, пока мы молоды и полны сил. Льюис почувствовал, как на лбу проступили капли холодного пота, сопровождающие любую нервную перегрузку.

Он стремительно влился в зал, где стоял рояль и небольшой подиум с мягкими стульями. Там всегда во время светских приёмов играл маленький оркестр музыку Моцарта, Вивальди, Штрауса и множество других композиторов, оживляя этот мёртвый зал.

Льюис слышал быстрые шаги, которые приближались из разных коридоров. Говард сжал в руках рукоять пистолета и проскользил по паркету, попав под рояль, где расположился на спине, держа на мушке оба коридора. Как всегда, плану с минимальным количеством жертв не суждено было исполниться. Это не то, что огорчало Говарда, скорее делало его безразличным к происходящему, продолжая выполнять то, что он считал необходимым!

Шаги приближались, стуча своим звонам по вискам Льюиса, будто заставляя его пожалеть о том, к чему стремится и от чего не хочет отступать. Частичное сумасшествия и нежелание примириться с потерями провоцировали новые случайные жертвы и, пока, у них не было конца.

Говард выжал спусковой крючок, скользнув перед этим указательным пальцем в тактической перчатке по спусковой скобе. Лязг воронёной стали затвора и пули со стальным сердечником сбили одного охранника с ног, раздробив коленные чашечки и разорвав мениски. Секьюрити сбило с ног, и он распластался по полу, выронив из руки пистолет, который проскользил по паркету, а фонарик покатился к стене и только оборванный пулей крик, застыл в этом безжизненным зале. Из пробитой головы вытекало мозговое вещество вперемешку с кровью, и отблеск луны в этой мутной луже, оставил на душе Льюиса очередную царапину. Он понимал, что рано или поздно придёт и его время! Это было неизбежно! Всё зависело от того, что ему ещё приготовила судьба.

Говард сделал перекат, выкатившись из-под рояля и, встав на колено, встретил очередного охранника упреждающим огнём, снова выжав спуск. Гильза взмыла вверх и брякнулась о паркет, покатившись в сторону. Пуля навылет пробила правое запястье секьюрити и пистолет выпал из его руки. «Glock 17» упал на пол, и охранник бросил фонарик ориентировочно туда, откуда прилетела пуля, ранившая его в руку.

Льюис увернулся от фонарика и произвёл выстрел в пол рядом с секьюрити, который вытащил из бокового кармана выкидной нож. Лезвие блеснуло в темноте, а «SIG-Sauer» Говарда встал на затворную задержку, возвестив о том, что пора подумать о полном магазине. Однако, сейчас была проблема поважнее.

Кровь струилась по руке охранника, и он сделал выпад в сторону Льюиса, но он отбил тычковый удар левой рукой в сторону и врезал секьюрити в район паха и добавил рукоятью пистолета по лбу. Пульсация сонной артерии не отвлекала Говарда, скорее возвращала ему силы от очередной дозы адреналина в крови. Потом будет трещать голова, ныть грудь и болеть душа, но это будет потом, когда тишина и безмолвие придёт к нему, чтобы вершить над ним собственное правосудие.

Льюис нажал на кнопку выброса магазина на пистолете и сунул его в небольшой универсальный подсумок слева на комербанде. Он сменил магазин с пустого на полный и спустил рычаг затворной задержки. Левая рука Говарда стала поднимать охранника, который был в нокдауне и не в силах его оказывать какое-либо существенное сопротивление. Говард поставил его на колени и глушитель пистолета ткнулся в его короткостриженый затылок.

— Хватит дрожать, как селёдка, после вылова! Лучше отведи меня к своему хозяину! Это не просьба. Живо! — схватив охранника за шиворот и подняв его на ноги, жёстким, но не громким голосом, произнёс Льюис. Глушитель снова воткнулся в затылок секьюрити, который продолжал бороться с собственным страхом, пытаясь оценить прошедшую жизнь с разных проекций, чувствуя, что ещё хочет пожить.

— Хорошо, хорошо, — дрожащим голосом произнёс охранник и, стараясь не делать резких движений, повёл Говарда вперёд.

Льюис знал, что секьюрити сейчас думает только о своей шкуре и он не собирался становиться бессмысленной очередной жертвой этой ночи. Говард положил левую руку на его левое плечо. Это был больше психологический приём, нежели «полуфабрикат» для «живого щита». Однако, Льюис не знал, что ждёт его в следующую секунду, а пугало его то, что ему было абсолютно всё равно. Огорчало Говарда лишь одно: то, что его простая искренняя мечта никогда не исполнится…

Секьюрити продолжал вести Льюиса вглубь второго этажа, чьё внутреннее убранство было сложно оценить какой-то определённой суммой. Множество картин и скульптур, антиквариат, старинные часы разных эпох и даже те, где для работы присутствовала обычная вода. Пусть точность подобных механизмов оставляла желать лучшего, но их ценность и цена от этого не падала.

Говард понимал, что первое место, куда направится большая часть охраны, непосредственно, где находится хозяин дома. Ведь, секьюрити не могли знать к кому в «гости» пришёл незнакомец, но, правда, теперь это в любом случае не имело никакого значения.

Охранник и Льюис, вынырнув из-за угла, вошли в столовую. Говард понимал, что он ничего не чувствует, кроме пустоты в груди. Он знал, что здесь его уже ждали стволы пистолетов телохранителей банкира, а также швейцарских гвардейцев, охранявших кардинала де Флюи, и это не было для него сюрпризом.

— Отпусти его, мать твою! И Бросай оружие! Подкрепление, где вы? — слова главы охраны банкира звучали уверенно и в них легко было почувствовать «хозяина положения». Подкрепление спешило, но это не влияло на Льюиса никак.

— Отпустите меня, пожалуйста! Я не хочу умирать! — испуганно и протяжно-тревожным голосом промолвил охранник, продолжая ощущать у затылка пистолетный глушитель.

— Бросай оружие, тебе говорят!

Говарда посетило ощущение, будто, время замерло, а с другой стороны, мчится с бешеной скоростью, «где же конец всему?!» — спросил мысленно сам себя Льюис, ощущая себя проклятым множеством людей и судьбой.

Говард снял левую ладонь с плеча охранника и выдернул чеку из свето-шумовой гранаты, которая находилась в подсумке. Он потянул гранату за корпус и тут же слетела предохранительная скоба, отскочив в сторону. Льюис мягким движением бросил гранату на паркетный пол, и она покатилась к ногам телохранителей и охраны кардинала.

— Твою ж, мать!!! — вскрикнул начальник охраны, бросив взгляд на гранату, катившуюся по полу.

Говард отпрыгнул вправо, очутившись рядом с парадной лестницей, по которой поднималось подкрепление. В следующую секунду раздался гулкий взрыв и яркая вспышка света. Льюис сунул пистолет в кобуру на ремне и, вытащив из подсумка осколочную гранату, выдернул чеку, звон предохранительной скобы поглотил ещё больший шум, разразившийся громом в столовой. Говард бросил гранату в район низа лестницы и, схватив в руки пистолет-пулемёт, висевший через плечо на одноточечным ремне, поверх бронежилета, вскочил на ноги и стремительно вошёл в столовую. Одиночные быстрые выстрелы застали охрану врасплох после взрыва свето-шумовой гранаты, прошивая бронежилеты скрытого ношения бронебойными пулями винтовочного типа.

Ответный огонь со стороны телохранителей и швейцарских гвардейцев был крайне непродуктивный. Свето-шумовая граната внесла свой вклад в расстановку сил, как минимум уровняв их, а как максимум добавив преимущество Льюису. Взрыв осколочной гранаты на лестнице нашпиговал нескольких охранников осколками, добавив тем самым хаоса в происходившее в доме.

Говард словил несколько пуль девятого калибра в грудную бронеплиту своего бронежилета, что заставило его отшатнуться. Арамидное волокно и климатическо-амортизационный подпор погасили большую часть удара, исключив запреградную травму и толком не повлияв на эффективность прицельного огня.

Сопротивление было подавлено и в столовой воцарилось безмолвие, прерываемое детским всхлипыванием. Шоковое состояние семьи банкира было легко объяснимо. Детей, как и жену к подобным ситуациям нельзя подготовить, да и сам Ксавье в данной ситуации не находил своего места. Постоянный хозяин положения внезапно оказался беззащитным, несмотря на все свои деньги, охрану, связи в разных эшелонах государственной власти. Льюис понимал, что полиция едва ли объявится на вилле, но исключать полностью этого было неоправданной глупостью. Когда человек находится между жизнью и смертью, то готов на всё, что только возможно! Это простая психология, где даже умные слова Зигмунда Фрейда были не нужны!

— Никому не двигаться, тем, кто ещё мыслит немного пожить! — хладнокровным спокойным тоном произнёс Говард, так, чтобы его точно каждый смог услышать. Он выпустил из рук пистолет-пулемёт, где магазин был практически пуст и вытащил из кобуры на ремне пистолет, направив его в сторону детей, которые дрожали от страха, обхватив голову руками и продолжали сидеть на стульях за обеденным столом. По деревянным ножкам стульев текла моча, разбавлявшая кровь мёртвых телохранителей и швейцарских гвардейцев, погибших в попытке закрыть семью хозяина и кардинала де Флюи. Страх парализовал всех, как детей, так и жену Ксавье. Сам банкир неотрывно смотрел на Льюиса и его поднятые вверх руки ходили ходуном. Кардинал же, будто, застыл на стуле, а его взгляд застыл на трупе швейцарского гвардейца, чьё мёртвое тело лежало в луже крови.

На обеденном столе царил апокалипсис в виде разбитой посуды, стрелянных гильз и пищи, которая была уже не пригодна к использованию. Кровь пропитала белоснежную скатерть и запах пороха щекотал в носу.

— Что вам нужно? — робко и тихо спросил кардинал, пытаясь встать из-за стола со стула, но из этого у него ничего не выходило. Тело не слушалось его разума, а сам разум находился в состоянии коллапса.

— Не стоит так волноваться! Мне нужны, только вы кардинал и ваша правда! — произнёс спокойным беспристрастным голосом Говард.

— Но, я ничего не знаю… Я лишь слуга Господа… — растерянно, дрожащим голосом произнёс Дженнаро де Флюи, на чьём лице никак не исчезала замершая гримаса, подобно той, которая появляется у человека пытающегося закрыться от пули в голову ладонями рук.

— Я не думаю, что все так просто! Вы же знали отца Бернардо из Доминиканского Ордена и знаете о человеке, убившего его. Точнее о том, кто отдал приказ… Отец Джакомо перед смертью признался, что вы так же виновны в смерти отца Бернардо. Люди не врут в подобные моменты… Кто такой «Девятый»? Я жду ответов и без них не уйду. Не стоит провоцировать меня и узнавать на что я готов, чтобы получить эту информацию! — сжав в руках рукоять пистолета, произнёс Льюис.

— Но, я не могу об этом сказать! — растерянно протяжно и тихо промолвил кардинал.

— Я вижу, вам больше всего нравятся страдальцы! Думаю, вы любите искать новых святых мучеников, так может поищем их среди присутствующих?! Выбор здесь богатый и разновозрастной, так и разнополый… Просто подарок для столь содержательного времяпрепровождении, — окинув сидящих за столом домочадцев банкира и его самого, с циничной усмешкой добавил Говард. Он, и в самом деле, не знал, насколько далеко готов зайти в поисках правды. Ему не хотелось думать о том, что везде и во всём правды и лжи бывает строго поровну. У всего в этом мире, как и у любой монеты: аверс и реверс. Смотришь на одну сторону и видишь ответ, не задумываясь о том, что на другой стороне так же есть ответ… Многоликость заблуждений, суждений, трактовок, доказательств, чтобы в конце пути, возможно, постичь истину…

— Постойте не делайте ничего плохого! Молю вас, так же, как и любое возможное божественное проявление! — начал Дженнаро де Флюи, медленно поднимаясь со стула и чувствуя, как подкашиваются его колени. Кардинал осознавал, что подобным людям не предлагают деньги. Они им не нужны! Для них деньги это такой же ресурс, как информация, оружие или боеприпасы. Такие люди ищут не правду, а оправдание для себя, пытаясь заслужить Божью милость раскрытием заговоров, тайн и борьбы со злом! Не нужно больше жертв! Я скажу, что вы хотите, но не убивайте больше никого…

— Правда всегда дорого стоит?! Не правда ли, синьор де Флюи?! — с издёвкой сказал Льюис, продолжая, держать кардинала на мушке. — Всем выбросить свои смартфоны на стол и зайти в кладовку.

Ксавье и его жена оставили свои смартфоны на обеденном столе и медленно стали подниматься со стульев. Дети продолжали дрожать, обхватив головы руками, но руки родителей смогли немного привести их в чувства. Они зашли в кладовку и закрыли за собой дверь.

Льюис подошёл к двери в кладовку, переступая через мертвые тела охранников, и положил левую ладонь в тактической перчатке на спинку деревянного стула. Он подпёр им дверь, чтобы оттуда не смогли выбраться и, вновь, навёл «SIG-Sauer» с глушителем на кардинала. — У нас мало времени! Я слушаю!

— Вы меня убьёте? — испуганно спросил Дженнаро де Флюи.

— Всё будет зависеть от вас и ваших ответов! — посмотрев в глаза кардинала сосредоточенным взглядом, произнёс Говард. Прибор ночного видения частично мешался для установления психологического контакта, поскольку оставлял выражение его глаз недоступным для синьора де Флюи. Льюис достал из административного подсумка смартфон и включил диктофон.

— Отца Бернардо никто не хотел убивать! — начал кардинал, аккуратно присев на стул за обеденный стол. — Однако, существовала возможность, что он сможет докопаться до ряда фактов, которые становилось всё сложнее и сложнее от него скрывать. Каждый человек в этом мире чья-то марионетка или кукла для спектакля, режиссёр которого всегда остаётся в тени. Иногда ты знаешь его имя, его слабые места, сущность, но какая-то мелочь постоянно не даёт свершить над данным негодяем или негодницей справедливый суд. Ведь, тогда мы должны осудить и себя самого… Его решили убрать с театра действий, как и его терциария, верного пса, фанатично и преданно служащего ему. Видимо, этот пёс сейчас передо мной…

— До чего мог докопаться отец Бернардо? — монотонно спросил Льюис, продолжая, параллельно размышлять над словами кардинала. В них присутствовал не только смысл, но и то, в чём Говард не решался себе признаться. Это был не психологический приём подавления со стороны синьора де Флюи, а всего лишь желание задеть Льюиса.

— Отец Бернардо был не простым доминиканцем. Он был рыцарем Ордена Хранителей Меча. Он и его братья вели борьбу не просто с ересью, но и с сильными мира сего. Следы Ордена Хранителей вы найдёте в Сиене в аббатстве Сан-Гальгано. Это предместье городка Колли ди Травале. Оно находится в тридцати километрах от Сиены. Как выйти на них, я не имею ни малейшего понятия! Что касается «Девятого» то это человек. Его настоящего имени я не знаю, у него много псевдонимов и тайн. Он работает на Таинственный Синдикат.

— Что это за Синдикат?

— Не знаю о нём толком ничего, кроме того, что эта одна из структур, так называемого «теневого правительства».

— С какой целью этот человек выходит на вас?

— Синдикату нужны свои люди в Ватикане, и я не думаю, что одинок в данном аспекте. Просто никто не знает другого в лицо! Мне больше нечего сказать…

Льюис остановил запись на диктофоне и убрал смартфон обратно в административный подсумок.

— Что вы решите?

— Решает только время, синьор де Флюи! — обойдя стол и зайдя за спину кардиналу, ответил Говард. — Я же, человек… Та самая марионетка, как вы выразились! — усмехнувшись, добавил Льюис и, взмахнув рукой, ударил Дженнаро рукоятью пистолета чуть выше ушной раковины по голове.

Кардинал без чувств распластался на обеденном столе, а Говард исчез в следующее мгновение в тёмном коридоре. Он спустился по лестнице, перескочив через двух мёртвых и одного тяжело-раненного охранника, лежавших на ступеньках. Льюис выскочил из дома на площадку, где шумел фонтан и были слышны звуки приближавшихся экипажей полиции и карабинеров.

Говард сунул пистолет в кобуру на ремне и плюхнулся на водительское сидение чёрного «Альфа-Ромео». Он тут же запустил двигатель и ударил по газам. Льюис вынырнул с территории виллы, взяв лобовым ударом запор кованых ворот, и оставил отлетевшую часть бампера на мощёной дороге. Говард выжал педаль газа и направился к месту, где оставил свой внедорожник…

Глава 2

Цюрих. Сорок лет назад.

Тёплое весеннее солнце ласково припекало чёрный седан «Альфа-Ромео», который плыл по извилистой дороге, словно, уж, скользящий по водной глади заводей тихой реки. Средний силы поток воздуха проникал в салон автомобиля через опущенное наполовину дверное стекло и трепал собранные в хвост чёрные волосы профессора Паскуалины Сильвани. Дорога открывала живописные места, а также стройность и строгость Альп, приласканных яркими лучами солнца. Сказочные пещеры, оскалы скал, величественное Цюрихское озеро и неповторимый воздух, которым невозможно надышаться; всё это великолепие было родиной синьорины Сильвани, где жило не только её сердце, но и душа. Здесь она родилась и выросла, тут были сделаны её первые шаги в осознанно выбранной ей профессии. Учёный и врач-генетик — это больше, чем профессия! Это призвание, такое же, как и руки хирурга, несущие в этот мир надежду, разделяя жизнь и смерть, не смотря, на то, что силы человека и природы не могут тягаться друг с другом. Люди неизбежно проиграют в этом сражении, но борьба будет продолжаться: за каждый день, месяцы или годы, а может всего за один час, за который, порой, можно успеть сделать больше, чем за большую часть жизни.

Паскуалина добавила газа, нажав на педаль акселератора и положила правую руку на рычаг коробки передач. Солнце время от времени продолжало светить в лобовое стекло, падая на линзы солнцезащитных очков профессора Сильвани. Мгновения далёкого детства, всплывавшие в памяти, часто бередили душу, а жизнь вела дальше по уготованному серпантину горных дорог с его спусками и подъёмами. Прошлое и настоящее всегда рядом, но Паскуалина считала, что человеку принадлежит лишь те секунды, которые происходят здесь и сейчас. Прошлое — это совсем другое! Человек его хозяин лишь отчасти, потому что не в силах что-либо изменить. В нём есть присутствуют: наука, наказание и мудрость, способная превратить тяжёлые испытания в счастье! Думать о превратностях собственной судьбы профессор Сильвани не хотела думать, разбавляя мгновения смятений циничностью и сарказмом колких шуток. Её жизнью была наука и научные работы, имевшие достаточный вес в среде учёных генетиков и врачей, лечивших врождённые патологии. С каждым новым поколением процент генетических заболеваний рос в пугающих масштабах, но Паскуалина была уверена, что это только лишь малая часть огромного айсберга, скрытого ледяной водой.

Профессор Сильвани поправила своими изящными пальцами левой руки солнцезащитные очки, и вернула ладонь на руль. Загородные ландшафты с сочной зеленью, горы, чистое небо и стройные деревья потрясали воображение, рождая в нём сюжеты для детских сказок. Благородные рыцари, коварные разбойники, злые колдуны и колдуньи, а где-то рядом и тем не менее вдалеке, спящая принцесса, которая верит, что очнётся от принизывающего холода вечного сна. Сказки — это один из элементов культуры любого народа, так же наследие с оплавленным отпечатком сургуча на временных летописях. Культура народов мира для Паскуалины была любимым хобби. Изучение цивилизаций и динозавров, которых очень любила, собирая всевозможные статуэтки на эту тему, заботливо выставляя их на стеллаже в гостиной. Главная романтика в жизни профессора Сильвани — это была помощь людям! Она очень хотела победить смерть, особенно детскую. Малыши, умиравшие от генетических патологий и мутаций, подобно острому лезвию наносили раз за разом удар под сердце. Паскуалина не отчаивалась и с ещё большей озлобленностью бралась за работу, продолжая верить в собственные силы и свой разум.

Профессор Сильвани на мгновение посмотрела в зеркало заднего вида и тут же перевела внимание на приборную панель, постоянно контролируя скоростной режим. Стать случайной жертвой «прикрас» горной дороги не входило в её планы, хоть, пусть и до наполеоновских масштабов ей было очень далеко. Плавно переключая механическую коробку скоростей, она не выпускала из левой руки руль и продолжала слушать одну из местных радиостанций. Приятная и лёгкая музыка лучшего всего настраивала её на рабочий лад, в отличие от «Летучего Голландца», который лишь подходил для активного штурма очередной ступени на профессиональной лестнице. Её коварство заключалось в триумфе, местами с признаками лицемерия и зависти, способным раскачать любую лестницу, не смотря, на кажущуюся прочность. Искажение реальности и сладкие речи, были одним из самых звонких тревожных сигналов. Научная среда — это особая клоака, где после падения, тебя с удовольствием ещё и присыплют отборной и вонючей грязью. Всё это имело место быть, но сейчас ей бояться было некого, кроме самой себя. Загадочная научная работа, которая открывалась перед ней и маячила возможным открытием, имевшим возможность изменить этот мир.

Новенькая чёрная «Альфа-Ромео» была подарком её работодателя и очень нравилась своей хозяйке, дополняя её отменный вкус во всём и в автомобилях в частности. Дорога уходила всё дальше от города ведя по извилистой дороге, ландшафтом напоминавшей человеческую судьбу. Ветер скользил по её овальному миловидному лицу, ласково щекоча своим потоком небольшую горбинку на носу, подчёркивавшей некую эстетичность и грацию. Мраморный цвет кожи добавлял всему образу аристократичности, хотя «голубой крови» в её жилах не текло. Молодость и красота способна исправить множество недочётов в жизни, но эти две «сестрицы» слишком изменчивы и жестоки. Они привыкли уходить по-английски из гостей и никогда не возвращаться, оставляя после себя лишь множество вопросов и осколки разбитых желаний и одной большой, красивой мечты…

Паскуалина плавно переключила рычаг коробки передач, став, немного набирать скорость. Небольшой прямой участок дороги приближал её к своему месту работы. Ветерок, проникая в салон, продолжал ласкать её шелковистую кожу лица, а также напоминал о его прикосновениях. Возможно, это был мужчина всей её жизни или очередной бурный и по-своему темпераментный роман. Если бы кто-то ещё несколько месяцев из её подруг сказал бы, что у неё произойдёт знакомство с послом СССР в Швейцарии, то она бы лишь рассмеялась… Однако, жизнь любит делать нам сюрпризы и искусно шутить над своими «игрушками». В детстве мы решаем судьбы своих игрушек, а позже сами становимся разного рода фигурками, которыми играет судьба. Человек не хозяин своей любви, а только участник и от его чувств ничего не зависит!

Профессор Сильвани свернула с дороги в сторону клиники, которая своим уникальным архитектурным комплексом, открывалась перед ней. Это здание больше всего походило по своей сути на замок, где хранились тайны и секреты, а её целью было частично их приумножить. Наука всегда и во все времена уводила своих «рабов» в далёкие края, где знания вели непримиримую борьбу с Божественным. Выиграть в те времена мысль не могла, а её адептов щекотали пеклом костры Святой Инквизиции на площадях. Наука, которой Паскуалины отдала много лет и свою юность, а также часть молодости, показывала несовершенство человека и его уязвимость, постоянно тыкая этим в очередную кучу экскрементов. Теорию Дарвина можно поливать грязью во время самых жарких полемик, бравируя тем, что её автор был масоном, но отрицать возможность его трудов было глупо и недальновидно! Любой учёный, даже самый умный имеет мотив для своих исследований, подобно преступнику, желающему исполнить свой «чёрный» замысел… Однако, пусть дубина неандертальца не вводит в заблуждение! В этом мире всё условно! Йети и интеллектуал многим схожи! Разница лишь в воспитании и развитых способностях индивидуума. Истина всегда посередине и рождается в битве противоречий!

Профессор Сильвани аккуратно припарковала свою машину на стоянке возле клиники, перемежая размышления о науке с поиском настоящего женского счастья. Пусть, это отчасти лишь красивый миф, но красота, именно, и спасает этот мир изо дня в день! Да, она очень разная и подчас непонятная, но со временем её тёмные штрихи превращаются в разноцветные.

Мечты всегда заводят людей очень далеко, и профессор Сильвани была не исключением из этого правила. Ей, как и любой девушке средних лет с блестящей карьерой хотелось обычного женского счастья! Боль от одиночества становилось с каждым новым годом всё сильнее и сильнее, а красивая сказка продолжала обходить её стороной. Большая крепкая семья, где царит верность друг другу, сплочённость, радость и крепкая дружба. Большой дом, счастливые дети, взаимоуважение; это совсем не жизнь ото дня ко дню, когда не думаешь, что будет завтра, а проживаешь всё здесь и сейчас.

Профессор Сильвани припарковалась на своём месте и плавно подняла рычаг стояночного тормоза. Она заглушила двигатель «Альфа-Ромео» и вытащила ключ из замка зажигания. Рычаг переключения коробки передач стоял в нейтральном положении, а в лобовое стекло продолжало светить яркое утреннее солнце, припекая пластик приборной панели. Паскуалина сделала глубокий вдох чистого альпийского воздуха, который, словно, ласковая волна дотронулся гальки берега. Всё становилось таким странным и бессмысленным, будто Рождество без украшенной ёлки и коробок с подарками. Эти мысли часто возвращали профессора Сильвани в страну детства, где все были живы, где можно было побыть внучкой. Ценность этого всего человек может понять лишь с годами, почувствовав на серебристых висках холодный и сырой ветер осени.

Паскуалина открыла дверцу автомобиля и плавно поставила на асфальт сначала одну ногу, а затем вылезла из машины. Безупречность её фигуры, где во всём сохранялась золотая середина делала её образ идеальным, а харизматичность и темперамент добавляли к этому великолепие и содержательность. Она одёрнула чёрный жакет делового костюма, где юбка до колена дополняла деловую строгость во внешнем виде. Нет, конечно же, профессор Сильвани любила красивые эффектные платья, умея, вовремя сменить образ учёного на романтичную леди. Её средний рост добавляли каблуки туфель от пяти и до семи сантиметров. Милое овальное личико, аккуратный носик с небольшой горбинкой и обворожительные зелёные глаза с глубоким, проницающим взглядом.

Профессор Сильвани поправила на левом запястье золотые наручные, отглаженный воротник белоснежной блузки, который лежал поверх ворота жакета и, наклонившись, взяла с переднего сидения кожаный портфель. Она закрыла дверцу автомобиля на ключ и энергичным шагом направилась к парадному входу клиники. Грациозность движения и идеальная осанка, магически приковывали к ней внимания, но при этом ей всегда нравилось оставаться недоступной. Возможно, это был способ спрятаться самой за себя, подобно одному из многих приём психологической защиты и не показать свою стеснительную душевную наготу.

Паскуалина бросила взгляд на компактный циферблат наручных часов и потянула на себя дверную ручку входной двери. Опаздывать куда-либо была не в её стиле! Пунктуальность и профессор Сильвани были настолько близки друг другу, что их разобщённость могла говорить лишь о серьёзных проблемах.

Паскуалина оказалась в просторном светлом фойе, которое буквально купалось в лучах утреннего солнца и суетливый персонал клиники добавлял к этому великолепию движения. Очень часто чего-то подобного и не хватает таким исследовательским заведениям, где темнота коридоров и полумрак приёмных и фойе нагнетает на психику настроение того, что человек уже, даже не вступив в бой, уже проиграл. Природа умеет удивлять свои творения, как Господь Бог! Пусть, часть учёных закоренелые атеисты, но найти Бога им всё равно суждено. Да, это будет путём отрицаний и несогласий, богохульств и насмешек, но судьба любит потешаться над человеком и его утверждениями. Насмешка над наукой не такая явная, но именно обрыв логической цепочки и последовательности мышления говорит о слабости учёного. Для профессора Сильвани всё это было очевидно, но стремлений найти совершенство среди изъянов не угасало в её сердце и сознании.

Паскуалина на мгновение замерла посреди огромного фойе, в очередной раз проникнувшись рабочим настроением. Она стояла посреди «муравейника» из медицинского персонала, врачей и пациентов, терпеливо ожидавших своей очереди на рецепцию. На стенах красовалась эмблема клиники в виде аббревиатуры букв «HV». Пожелания доброго утра и здравия, окутали слух профессора Сильвани, и она направилась к проходной научно-исследовательского блока.

— Здравствуйте, профессор! С добрым утром! — улыбнувшись, произнёс охранник, заложив большие пальцы рук за толстый кожаный ремень, на котором висела закрытая кобура. Тёмно-зелёная форма с фуражкой и аббревиатурой клиники на кокарде и пряжке, дополнял бейдж и блестящий жетон из металла жёлтого цвета, создавая единый строгий образ.

— И тебя, с добрым утром, Себастьян! — кивнув головой в ответ и слегка улыбнувшись, ответила Паскуалина. Она энергичной походкой вошла в длинный коридор, вспоминая вчерашний скучный вечер, проведённый наедине с собой, а также, медицинской документацией с кучей форм и отчётов. Жажда прочтения научной статьи не покидала профессора Сильвани, но подобный праздник получался не таким частым, как хотелось.

Паскуалина прошла по небольшому холлу, созданного специально для минут расслабления и погружения в несколько иной мир. Стены были выложены плиткой цвета тёплой морской волны и синевы холодных глубин. Сочетание несочетаемого и две такие непохожие друг на друга фауны, нанесённые кистью художника-мариниста.

Профессор Сильвани сняла солнцезащитные очки, завернула за угол, очутившись в очередном длинном коридоре и оказалась у двери своего кабинета. Она вытащила из кармана жакета связку ключей и отперла дверь. Её рук коснулась дверной ручки и Паскуалина зашла в свой кабинет, стены которого были выложены светлой голубой плиткой с вкраплениями белого цвета. Этакий морозный узор, напоминающий о генетическом материале, хранившийся при очень низких температурах.

Профессор Сильвани закрыла за собой дверь и положила на стул, стоявший у двери, кожаный портфель. Она открыла небольшой металлический шкафчик, где висел её белоснежный медицинский халат и зелёный хирургический костюм. Паскуалин сняла с себя жакет, повесив его на вешалку из шкафчика, и надела белый халат, который не стала застёгивать на пуговицы. Её отражение в зеркале частично взволновало её из-за задумчивости, написанной на лице. Она закрыла дверцу шкафчика и услышала звонок телефона, который неприятно дребезжал, словно, несмазанная повозка на горной дороге. Профессор Сильвани подошла к своему рабочему столу, выполненного из массива дуба, и сняла телефонную трубку, приложив её к уху:

— Слушаю, — звонким голосом ответила Паскуалина.

— Доброе утро, профессор! К вам синьор Ривейра, — бодрым голосом известил охранник с проходной.

— Спасибо, Себастьян! Проси, — ответила она и мягко положила телефонную трубку. Профессору Сильвани было чуждо понятие «секретарь» и иметь его в своём распоряжении ей никогда не хотелось. Как можно руководить кем-то, если не умеешь порой понять самого себя?! Настоящих людей науки тяжело понять! Они живут совершенно в другом мире и понять его обычному человеку очень сложно. Здесь даже условный «принц на белом коне» должен быть особенный, как и сказочная страна, где волшебство имеет корень в алхимии, а не какой-то околесицей, называемой заклинания, пробормоченные сумасшедшим колдуном или колдуньей.

Паскуалина обошла массивный стол, где царил творческо-научный беспорядок, и села на рабочее кресло, придвинувшись поближе к столешнице. Профессор Сильвани быстро разгребла ворох ненужных бумаг на столе, часть которых отправила в корзину для бумаг, а остальное уложила в папку и убрала в ящик стола. Она перелистнула настольный календарь, где, как всегда, были пометки, выполненные шариковой ручкой, сделанные на скорую руку. Их всегда было достаточно, но главные заметки имели двойное подчёркивание, что обозначало приоритет последовательности событий рабочего дня.

Паскуалина опустила свой взгляд на бумаги, которые лежали отдельно от всех, скреплённые красной скрепкой. Она быстро просмотрела их, понимая, что время на основательное изучения у неё сейчас нет, но это напрямую относится к тем исследованиям, ради которых, поставила свою подпись в контракте с весьма «жирными» финансовыми условиями и солидным гонораром за успех. Профессор Сильвани перевернула бумаги, услышав стук в дверь. Это был заученный рефлекс, выполняемый на подсознательном уровне, объяснить который было невозможно!

— Входите, — ровным голосом произнесла она.

Дверь открылась, и в кабинет зашёл мужчина, одетый в чёрный костюм, рост которого был выше среднего. Овальное лицо и относительно короткая стрижка, довольно хорошо сочетались друг с другом. Его возраст колебался от тридцати пяти до тридцати восьми. Он аккуратно закрыл за собой дверь и прошёл вглубь кабинета. Лоренцо присел на небольшое кресло, стоявшее около рабочего стола Паскуалины, и закинул ногу на ногу, удобно расположив руки на подлокотниках.

— Здравствуйте, профессор Сильвани! Какой сегодня прекрасный день! — сплетя пальцы рук на коленях, начал синьор Ривейра.

— Прекрасие дня состоит не только в погоде, и вам это хорошо известно! — сосредоточенно дополнила Паскуалина, откинув спину на спинку офисного кресла.

— Не стоит усложнять то, что должно оставаться простым, профессор! Как идут работы? Требуется ли какая-то моя помощь?

— Не люблю «лирические отступления» в науке! За это она умеет наказывать и делать людей рабами собственных желаний, — продолжила профессор Сильвани, взяв в правую руку перьевую ручку, и стукнула её металлическим корпусом по крышке стола. — Что касается первых результатов, то они есть. Пусть, пока они кажутся по большей части научной фантастикой, а работы по евгеники бредом сумасшедшего! Однако, именно психи стояли у истоков многих открытий, изменивших этот мир. Не мне вам об этом рассказывать! — вертя перьевую ручку пальцами правой руки, говорила Паскуалина. — Ваше предложение по работе меня удивило именно искушением неизведанного! Создать совершенных клонов с определёнными генами, способностями и многим другим это требует времени. Труды Йозефа Менгеле и его учёных помогли нам, но падение Третьего Рейха усложнила нашу задачу. Часть работа «доктора-смерти» бесследно исчезли и только одному Господу Богу известно, что с ними стало! Выявить формулу сверхчеловека не так сложно, хотя, повторюсь, здесь больше научная фантастика, чем реальная теория. Сюда так же можно добавить, что теория и практика всегда ходят по разные стороны улицы, но добиться того, чтобы в кариотипе этих людей было по 56 хромосом, в отличие от обычных людей, у которых их всего лишь 46 хромосом, задача явно не одного дня.

— Профессор Сильвани, мы постарались собрать для вас и вашей исследовательской группы максимально полный объём материалов. Найти что-либо ещё будет очень проблематично, ведь, часть материалов действительно исчезли в неизвестном направлении. Следы во времени отыскать гораздо сложнее, чем среди современного бардака!

— Синьор Ривейра, я не могу вам полностью гарантировать выполнение возложенной на меня миссии. Это вы отлично понимаете!

— Я понимаю это профессор! Наш Синдикат готов на дальнейшие весьма серьёзные траты, но нам нужен результат! Постарайтесь оправдать моё доверие, профессор Сильвани. Да, и ещё… Мы набрали женщин для вашего исследования. Они полностью отвечают всем критериям, определённые вами и смогут родить подобных загадочных детей, — сосредоточенно ответил синьор Ривейра и посмотрел в глаза Паскуалине. В них хотелось раствориться и исчезнуть. Данное пленение и очарование он не мог объяснить самому себе желая владеть этим сокровищем. Лоренцо знал, что у всего в этом мире есть своя цена, а деньги, лишь средство для достижения цели.

— Деньги, как всегда, решают всё, синьор Ривейра? — с какой-то степенью укора в голосе, спросила профессор Сильвани. Она понимала, что собственная совесть не даёт ей покоя. Очень сложно быть и учёным, и врачом одновременно! «Принцип доктора Франкенштейна» никто и никогда не отвергал, понимая, что создание всегда уничтожает своего создателя в той или иной степени.

— Конечно же! — с ноткой циничности в голосе ответил Лоренцо. — Впрочем, профессор, в вашем случае это правило работает таким же образом, — добавил он и, задумавшись на мгновение, изобразил насмешку на лице. — На этой земле нет святых и каждый идёт к своей цели теми путями, которые ему доступны! Вам это известно не хуже моего.

— Нет, синьор Ривейра! Всё не всегда так, как вы говорите. Этот мир был бы совсем другим без фанатичной преданности того или иного человека своему делу. Для этих людей деньги такой же мусор, как и рваные листы писчей бумаги в моей корзине рядом со столом, — положив ручку на поверхность стола и встав с офисного кресла, произнесла Паскуалина. Она подошла к окну, где открывалась живописная панорама на Альпы, спокойно дремавшие под лучами солнца.

— Внутри вас, профессор Сильвани, скрываются две противоположные друг другу сущности, и я надеюсь, что в итоге победит та, которая не имеет в своём анамнезе идеализма…

— К нашему разговору не хватает лишь добавить политики, — оборвав речь Лоренцо, резким тоном произнесла Паскуалина и продолжила смотреть в окно.

— Политика — это не женское дело, профессор! — улыбнувшись, поделился своим мнением синьор Ривейра.

— А, что же по вашему мнению женское дело? — обернувшись и подойдя к рабочему столу, спросила Паскуалина.

— Не знаю точно… Наверное, женское дело — это всегда оставаться женщиной! Профессия здесь имеет второстепенное значение.

— Вам нужно было быть философом, синьор Ривейра. Это смогло бы разбавить ваш материализм, — добавила профессор Сильвани и услышала звонок телефона. Она тут же села на рабочее кресло и протянула правую руку к трубке телефона.

— Не буду вас более задерживать, — произнёс Лоренцо и встал с кресла. — Жду вашего отчёта о набросках по исследованию в течение трёх дней. Хорошего дня, профессор! — сказал синьор Ривейра и покинул кабинет. Дверь плавно закрылась, щёлкнув язычком дверной ручки, и только телефон продолжал громко звенеть на столе.

— Слушаю, — коротко бросила в трубку Паскуалина и прижала её к уху.

— Здравствуй, дорогая!

— Виктор! — ощутив лёгкость на душе, произнесла профессор Сильвани и улыбнулась. — Здравствуй, любимый! Твой звонок всегда особый праздник посреди серости буднего дня.

— Тебе нужно было быть драматургом, любимая! Ты, видимо, не совсем правильно выбрала профессию, — тонко пошутив, дополнил он. — Мне удалось неимоверной ценой вырваться в Цюрих! Уже точно не помню, кому пришлось продать собственную душу и где расписаться кровью, но мы вечером увидимся!

— Ну, у тебя и сравнения, любимый! — засмеявшись, сказала Паскуалина. Она на мгновение закрыла глаза, представив в своём воображении образ Виктора, его чарующую улыбку и неповторимую харизму. Человека с похожими шутками профессор Сильвани не встречала в своей жизни ни разу. Может это было различие менталитетов и культур, но это только больше притягивало их друг к другу. Пусть, рано или поздно множество всего пройдёт и исчезнет посреди реки времени, но не забудется никогда!

— Сравнения — это словно салат, который может быть праздничным, а может винегретом с поминального стола.

— А, что такое винегрет? Хотя, он нам всё равно не нужен, — осознав шутку «английского юмора», добавила Паскуалина.

— Это такой овощной салат. Очень вкусно! Я приготовлю тебе его как-нибудь.

— Нет! Нам не нужны поминки, — засмеявшись, уточнила она.

— Я с этим согласен, любимая! Всё ради тебя и для тебя! Свет очей моих, как говорят у меня на родине. Эта фраза часто встречается в русских сказках, — нотки счастья в его голосе нельзя было не заметить. Виктор чувствовал, что никогда в своей жизни не был так влюблён. Поверить в это было сложно и страх разбить данное счастье довлел над ним.

— Не знала, что ты такой любитель сказок!

— Чем старше мы становимся, тем больше нуждаемся в сказках, — вдумчиво ответил Виктор. — Жду тебя в нашем любимом ресторане в восемь вечера. Чао, синьорина!

— Чао, — ласково промурлыкала Паскуалина и повесила телефонную трубку. Она снова закрыла глаза и увидела Виктора, того мужчины, в которого она влюбилась с первого взгляда. Паскуалина была готова на всё, чтобы быть с ним до конца своих дней. Рядом с ним она чувствовала себя слабой, романтичной и прекрасной, подобно распустившейся алой розы. Она верила в то, что их встреча была предначертана где-то на небесах. Там, где златовласый Господь в своих чертогах пишет судьбы людей. Иначе это единения душ нельзя было описать, когда взгляды в одно мгновение случайно встречаются, подобно двум потерявшимся среди океана кораблям. Та выставка в галереи останется навсегда в её памяти, где встретила посла СССР в Швейцарии Виктора Романова. Сорокалетний возраст не испугал профессора Сильвани и не оттолкнул от себя. Всё получилось с точностью до наоборот. Его зрелость, шарм и харизма пленили Паскуалину и стремительное развитие романа было уже не остановить.

Виктор не так давно развёлся с женой по причине отсутствия детей, что ужасно огорчало его. Он понимал, что скоро его отзовут в Москву и почти смирился с возвращением на Родину, где всё уже было по-другому и уже чувствовался стремительный западный ветер…

Профессор Сильвани достала из ящика стола папку, которую тут же открыла, и перевернула скрепленные скрепкой бумаги. Она погрузилась в материалы и продолжила их анализировать. На старых пожелтевших от времени листах открывались содержания опытов, описанных врачом Хайнрихом Вольфом. Чопорный и дотошный стиль написания давал множество уточнений и разъяснений. Немецкий язык добавлял всему этому строгости и циничности, словно, отдавая приказы, к немедленному исполнению. Каждая строка текста, напечатанного на печатной машинке, открывала бесчеловечность опытов и взятия тех или иных образцов для исследований. В своём воображении Паскуалина видела бункер, где мрак и боль неразрывно живёт в тёмных углах комнат, операционных и смотровых. Противный яркий электрический свет, разбавлял тусклые светильники, в лампах которых еле теплилась жизнь. Запах реактивов в лабораториях шибал своей резкостью в нос, вызывая то чих, то жжение. Профессор Сильвани чувствовала себя соучастницей этих преступлений против человечества. Человеку науки очень часто приходится переступать через свои принципы и мораль. Публичное осуждение и гонения, рано или поздно переходят в восхищение и бессмертие для учёного.

Паскуалина продолжила изучать в очередной раз материалы и достала из ящика стола свой толстый блокнот. Она открыла его и, пролистав несколько страниц, продолжила делать пометки шариковой ручкой. Текст, формулы, схематические рисунки, слова и предложения с несколькими подчёркиваниями всё это в комплексе составляло проделанную ей работу.

Время неумолимо отсчитывало минуты и часы, приближая стрелки к двум часам дня. Внезапно зазвонил внутренний телефон и профессор Сильвани, не отрывая взгляд от материалов, протянула руку к трубке. Она тут же сняла её и приложила к уху.

— Слушаю, — оторвав взгляд от своего блокнота, произнесла Паскуалина.

— Добрый день, профессор! Ждём вас в лаборатории, — звонко прозвучал голос врача из исследовательской группы.

— Сейчас, иду, — ровно ответила она и закрыла свой блокнот. Профессор Сильвани встала из-за рабочего стола и зацепила шариковую ручку за нагрудный карман белого халата. Она сунула блокнот, перетянутый резинкой, в боковой карман и вышла из кабинета. Паскуалина закрыла дверь на ключ, чувствуя, что мигрень в очередной раз вернулась в самое неподходящее время. В висках, будто, стучала барабанная дробь, отбивавшая очередной военный марш перед парадом.

Профессор Сильвани прошла вдоль по коридору и остановилась у лифта. Указательный палец правой руки коснулся кнопки вызова и кабина лифта начала своё движение. Мигрень продолжала мучить Паскуалину и не собиралась покидать её. Порой она сводила с ума своей пронизывающей болью, остановить которую могли лишь сильнодействующие препараты. Наркотические анальгетики спасали профессора Сильвани, но злоупотреблять ими она не собиралась. Своя смерть ей виделась несколько другой. Где-нибудь в большом родном доме, окружённой детьми и внуками, вдали от беспокойной жизни.

Двери лифта разъехались в стороны и Паскуалина вошла в кабину. Яркий свет добавлял болезненных ощущений в голове, но профессор Сильвани старалась держаться и не давать боли одержать верх над ней. Кабина лифта опустилась вниз на подземный этаж и Паскуалина попала в длинный коридор. На полу лежала тёмно-синяя плитка с белыми и чёрными прожилками, напоминавшая своим узором тёсаный камень. Светло-голубые панели на стенах создавали спокойствие, схожее с погружением на глубину. Цокот каблуком её туфель выказывал уверенный энергичный шаг, а звонкость добавляла к этому особый шарм. Две медсестры аккуратно обошли профессора Сильвани, пожелав ей доброго дня, и направились с контейнерами, заполненными биоматериалом в так называемый «морозильник». Это была огромная комната, где царила, почти что, вечная мерзлота. Хранилище образцов, культур, эмбрионов и многое другое, что имело огромную цену для науки.

Паскуалин подошла к массивной бронированной двери, оснащенной кодовым замком, и ввела цифровую комбинацию на кнопочной панели. Дверь издала шипение пневматической системы и неспешно откатилась в левую сторону. Профессор Сильвани уверенным шагом вошла в лабораторию. Она сделала несколько шагов по небольшому коридору и нажала указательным пальцем правой руки на кнопку магнитного замка. Паскуалина толкнула дверь из бронированного мутного стекла и очутилась в просторном помещении лаборатории, где вовсю кипела работа. За своими рабочими столами трудилась основная часть исследовательской группы, выполняя испытательные тесты и изучая развитие различных культур с помощью электронного микроскопа.

Профессор Штреллер выполнил очередную манипуляцию и сбросил наконечник автоматической пипетки в ёмкость для отработанного материала. Он повернулся развернулся на стульчике на сто восемьдесят градусов и улыбнулся.

— Чао, профессор! — встав со стульчика и повесив автоматическую пипетку на штатив, произнёс профессор. На его исчерченным морщинами лице сияла искренняя добрая улыбка. Романтизм и строгость его образа покоряла, не смотря на его возраст. Казалось, что молодость и юношеский задор не покинут его никогда. Шестьдесят лет ему было сложно дать, скорее он выглядел на пятьдесят пять, а морщины больше говорили о сосредоточенном научном труде на протяжении всей жизни, а не о пресловутой дряхлости.

— Чао, Кристоф! — подмигнув коллеге, ответила профессор Сильвани и, подойдя к нему, протянула свою правую руку. Профессор Штреллер, как любой уважающий себя галантный мужчина взял её за кисть и коснулся пальцев кончиком носа.

— Кристоф, в тебе пропал легендарный маркиз де Сад.

— Хорошо, что не Дон Кихот! Бороться с ветряными мельницами всю жизнь это не совсем моё. Впрочем, Сервантес олицетворял в своём герое самого себя!

— Надеюсь, что всё же ты не так устал от жизни! — засмеявшись, добавила Паскуалина.

— Ни в коем случае! Я и моё эго требует новых свершений! — расплывшись в улыбке, уточнил профессор Штреллер. — Мне удалось утром выделить интересный образец соединив яйцеклетку с полученным нами ранее материалом «№ 1». Идём к микроскопу.

Профессор Сильвани опустила свой взгляд в электронный микроскоп, где на предметном столике в чашке Петри происходило развитие образца и его деление.

— Ну, как? — с нетерпением спросил Кристоф, застывший рядом с Паскуалиной, продолжавшей наблюдать за образцом.

Профессор Сильвани оторвала свой взгляд от микроскопа и достала из кармана белого халата блокнот и, стянув с него резинку, стала одержимо листать страницы. Она искала одну из своих записей, где было описано нечто подобное на бумаге.

— Вот! Эту гипотезу я описала позавчера ночью, когда не спалось! — ответила Паскуалина ткнув указательный палец правой руки в запись блокнота.

Профессор Штреллер опустил свой взгляд на рукописную страницу, где помимо записи был схематический рисунок-предположение.

— Что же ты мне вчера про это не рассказала?

— Видимо, выпало из головы, — присев на стульчик рядом со столом, добавила профессор Сильвани.

— Мы, похоже, сделали главный шаг на пути к конечной цели. Может быть научная-фантастика скоро получит реальную физическую оболочку.

— Нужно попробовать, но перед этим всё попытаться до конца просчитать. Сколько у нас яйцеклеток в хранилище?

— Достаточно, но мы можем собрать ещё через некоторое время, — сосредоточенно, ответил Кристоф, представляя в своё в воображение, как будет творить эту неизведанную и загадочную для мира жизнь.

— Что ж! Стоит попытаться! В нашем распоряжении оказались лишь малая часть материалов с опытами нацистов. Доктор Менгеле не мог знать, что станет с его трудами после взятия Берлина в 1945 году. Часть их осела в Швейцарии и эти бумаги сейчас в нашем распоряжении. Американцам и русским тоже достались эти материалы. Кое-какие из них так же сейчас в нашем распоряжении.

— Мы их все изучили давным-давно от начала и до конца. Не могу сказать, что мне эти материалы как-то или в чём-то помогли, но определённую роль сыграли, — присев на стульчик, произнёс профессор Штреллер, задумчиво смотря на штатив с пробирками, где находилась культура, готовая к отправлению в термостат для дальнейшего роста.

— Решено, Кристоф! Сделаем первые пробные образцы и, если они получатся, то сразу же пересадим суррогатным матерям.

— Ох, и далеко нас заведёт наука, Паскуалина!

— Всё, как всегда! Сначала распнут, заклеймят, а время всё откорректирует на свой лад, — встав со стульчика, произнесла профессор Сильвани и закрыла свой блокнот, перетянув резинкой. Она сунула его в карман белого халата и задумчиво бросила взгляд на штатив с пробирками.

— Твой оптимизм меня порой пугает!

— Без страха не совершается ни одно научное открытие, Кристоф! Тебе это известно не меньше, чем мне. Завтра общий консилиум, где мы обсудим стратегию и задачи исследования.

— Как скажешь! Ты у нас главная! Руководить должны молодые. У них есть силы взять на себя это бремя, а старики должны разбавлять сумасшедшие идеи трезвостью своего опыта.

— Хорошо сказано, Кристоф! Чао! — добавила Паскуалина и покинула лабораторию. Она прошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Впереди ещё было несколько часов аналитической работы и долгожданная чашка крепкого кофе…

Глава 3

Предместье Цюриха. Сорок лет назад.

Профессор Сильвани чувствовала, что витает где-то далеко в облаках, несмотря на то что уже завтра наступит возможный «день X». Сомневаться в своей компетентности и знаниях профессора Штреллера, одного из законодателей в научном мире генетики и специалисту по генетическим заболеваниям. Кристоф был учёным от Бога, хотя сама по себе генетика, едва ли была богоугодной наукой. В средние века и эпоху Возрождения за подобные открытия и обоснования законов могли сжечь на костре инквизиции. Позже, произойдёт непостижимое: законы наследования откроет человек, носивший сутану. Так появятся три закона Менделя, но до дальнейшего прорыва в генетике пройдёт много времени. Взлёты и падения, как всегда, станут двигателем научной мысли, а бобовую культуру сменят более сложные образцы.

Паскуалина вышла из кабины лифта и стремительной походкой направилась вдоль по коридору. Мысли о божьей каре за подобные исследования над природой человека временами останавливали профессора Сильвани, но интерес снова и снова брал пальму первенства. Лавровый венок очень часто превращается в терновый венец, однако, думать об этом было не время. Наука наук всегда одерживала уверенную победу. Философия даёт возможность мыслить как широко, так и весьма узко в зависимости от ситуации. Трагедия «Фауст» и сам главный герой в виде усталого алхимика, были близки Паскуалине по духу. Продать душу Мефистофелю можно по разным причинам, главное знать, ради чего жариться в котле у чертей после смерти. Мысли о романтическом ужине с любимым вернули её из раздумий, граничащих с вечностью, на грешную землю.

Профессор Сильвани подошла к двери своего кабинета и, отогнав от себя мысли о извечной борьбе Добра со злом в трагедии «Фауст», открыла дверь. Она прошла в свой кабинет и плюхнулась на рабочее кресло. На её лице засияла радостная, но в тот же момент загадочная улыбка, словно, мгновение назад ей удалось пережить самый счастливый момент в своей жизни.

Паскуалина вытащила из кармана белого халата блокнот, перетянутый резинкой, и положила его вместе с ключами на поверхность стола. Она внезапно задумалась и закрыла глаза. Все, кто её любил стояли перед ней и улыбались. Их теплота чувствовалась где-то совсем рядом и грела сердце, продолжая дарить надежду и веру, а любовь стояла в дверях и готовилась сделать шаг вперёд…

За окном светило солнце и в кабинет проникали его яркие лучи. Профессор Сильвани открыла глаза и встала из-за стола, направившись к небольшому мини-бару, который подобно сервису отеля пять звёзд, предлагал что угодно. Она вытащила оттуда стеклянную бутылку минеральной воды и вскрыла крышку. В стакан из хрусталя хлынула минералка и наполнила его до половины. Паскуалина поставила бутылку на стол и взяла стакан в правую руку. Солоноватый вкус затронул рецепторы на сосочках языка, и профессор осушила стакан. Жажда и лёгкая нервозность отступила, наверное, ионы магния в воде пошли на пользу организму. «Стресс — это неотъемлемая часть человеческой жизни и принимать его нужно достойно и с высоко поднятой головой!». Эти слова её первого научного руководителя в своей жизни, навсегда остались подобно памятнику, хранившего ключи от вечности…

Профессор Сильвани вернулась за рабочий стол, усевшись поудобнее в офисном кресле и сняла с блокнота резинку. Она пролистала часть исписанных страниц и взяла в правую руку карандаш, принявшись делать схематический набросок. Неуверенность и страх ошибиться продолжали держать Паскуалину в напряжении, и её рука продолжала наносить карандашом рисунки на страницы блокнота. Ластик, как всегда, составлял ей безмолвную компанию, а его кирпично-красный и голубой цвета, выделяясь среди чистых листов, напоминали о том, что ошибку исправить никогда не поздно.

Сосредоточенность и вдумчивое выражение лица делали профессора Сильвани ещё привлекательнее и красивее. Кому-то это идёт, кому-то нет, но в любом случае гримаса легкомысленной особы, едва ли имеет больше шансов в мужском восприятии. Принцип: каждой твари по паре, был по-прежнему жив, но временами бился в предсмертной агонии…

Паскуалина отложила карандаш в сторону и взяла шариковую ручку, принявшись делать пометки на страницах блокнота. Аналитическая работа продолжалась, но взгляд время от времени сам соскальзывал на циферблат её наручных часов. Предвкушение встречи вызывало у профессора Сильвани трепет, заставляя сердце биться всё сильнее и сильнее, а мысли отрывались от земли и исчезали среди воздушных замков грёз. Ничто не имеет такой силы в природе, чем любовь: искренняя и взаимная! Волшебство этого чувства невозможно сравнить ни с чем! Это дар, который нужно хранить, но гладких людских судьб, как счастья не бывает.

Паскуалина снова опустила свой взгляд на страницы блокнота и продолжила обозначать двойными подчёркиваниями самые важные аспекты, а также интересные мысли, требовавшие сосредоточенного обсуждения…

Всё это будет завтра, а сейчас мысли профессора Сильвани были только о долгожданной встрече. Разлука, продлившаяся около месяца, заканчивалась столь же неожиданно, как и началась.

Паскуалина закрыла свой блокнот, перетянув его резинкой и закрепила шариковую ручку за нагрудный кармашек своего белоснежного медицинского халата. Она встала из-за рабочего стола, аккуратно придвинув к нему офисное кресло. Профессор Сильвани быстро прибралась на поверхности стола, лишнее рассовав по ящикам, где, как всегда, было мало свободного места. Она убрала свой блокнот в кожаный портфель, одиноко лежавший у входа в кабинет на стуле. Паскуалина открыла дверцу шкафчика и увидела своё отражение. Усталость на лице читалась сходу, но она не портила настроения. Профессор Сильвани сняла с себя белый халат, который повесила на вешалку в шкафчик, и достала оттуда чёрный жакет. Паскуалина быстро накинула его на себя и застегнула пуговицы. Она точно знала, что ей сейчас не хватает больше всего: красивого вечернего платья, её любимых туфель и, конечно же, бриллиантового колье.

Профессор Сильвани захлопнула дверцу металлического шкафчика, взяла в правую руку портфель и вышла из кабинета. Паскуалина закрыла дверь на ключ и направилась к проходной. Рабочий день остался позади вместе с его исканиями, а также разнообразием статуэток в кабинете, стимулировавших мысли и воображение профессора Сильвани. Эта коллекция из различных зверей, людей, структурной формулы молекулы ДНК дополняла колорит, чем и отличался кабинет учёного от кабинета врача.

Паскуалина убрала связку ключей в боковой карман жакета, добавив к уверенной походке лёгкость. Она с очаровательной улыбкой миновала проходную и подмигнула охраннику.

— До свидания, профессор Сильвани! Добро вечера! — улыбнувшись в ответ, произнёс секьюрити и встал из-за стола в знак уважения.

— Доброго вечера, Себастьян! — добавила Паскуалина и, преодолев опустевшее к вечеру центральное фойе клиники, толкнула входную дверь от себя. Она быстрым шагом прошла по стоянке и остановилась около своей машины. Её правая рука нащупала в боковом кармане жакета связку ключей и следующим движением открыла дверной замок. Она села за руль, положив портфель на переднее сидение. Духота в салоне давила на виски и тяжело было дышать. Профессор Сильвани опустила стёкла передних дверей и запустила двигатель. Впереди был долгожданный путь домой и создание романтичного образа, который в очередной раз должен был покорить сердце Виктора. Подобные вещи удавались Паскуалине с особым контрастом, всегда оставляя чувство недосказанности и загадки…

Она опустила рычаг стояночного тормоза и включила задний ход. Профессор Сильвани развернулась, мягко нажала на педаль акселератора, сосредоточившись в данный момент на дороге.

Чёрная «Альфа-Ромео» покинула парковку и надела солнцезащитные очки. Пусть вечернее солнце не такое яркое, но ослепить на дороге может, что угодно. Тем более зрение у Паскуалины было очень обострённое и она в темноте видела достаточно много. Офтальмологи не могли понять данную особенность её зрения и рекомендовали при любом солнечном свете носить солнцезащитные очки, не подвергая зрение бессмысленному риску.

Дорога продолжала вести к Цюриху, а природное великолепие успокаивало нервы и душу. Многообразие воображения продолжало рисовать яркие сюжеты и пейзажи, совмещая в себе природу и фрагменты человеческих судеб. Пусть, время будет идти и старость засеребрит волосы и исчертит лицо морщинами, но небольшой, почти потухший уголёк продолжит греть короткими воспоминаниями опустошённое сознание.

Профессор Сильвани припарковала свою машину у бордюрного камня и вылезла из салона, заглушив перед этим двигатель. Она подняла голову вверх, неотрывно смотря, на вечерний солнечный диск, чьи лучи дарили предвкушение волшебной ночи.

Паскуалина закрыла замок дверцы автомобиля на ключ и, обойдя машину, поставила правую ногу на тротуар. Она прошла к парадной и, потянув на себя дверь, зашла внутрь. Профессор Сильвани энергично с лёгкостью поднялась по лестнице на третий этаж и открыла ключами входную дверь квартиры. Паскуалина попала в уютный холл, где стены и потолки были расписаны в стиле эпохи Возрождения. Амурчики, играющие на флейтах и мечущие стрелы из своих небольших луков, светлые облачка, амфоры, кувшины и многое другое, что олицетворяло художественный колорит квартиры. Здесь чувствовалась лёгкость, фантазия, замысел художника, его настроение, вдохновение, которое было передано в каждой композиции. Лепнина под потолком добавляли эстетики и характерности выбранному стилю. Профессор Сильвани был не особым поклонником живописи и данного колорита, но магия художника завораживала её взгляд, заставляя сидеть на диване в гостиной с бокалом вина и смотреть на роспись. В юности Паскуалина интересовалась и с большим удовольствием изучала искусство и культуры разных стран, но генетика победила над всем! Возможно, мания величия поравняться своими возможностями и знаниями с Господом Богом разжигали в ней намного больший интерес, чем картины, скульптуры и многое другое. Вкусить запретный плод всегда желанно, а отказаться от него, кажется не просто глупостью, но и преступлением против самого же себя!

Профессор Сильвани сбросила с ног чёрные лакированные туфли, положила портфель на мягкий табурет с резными ножками, окрашенными в золотистый цвет, и расстегнула пуговицы на жакете. Стремительным шагом она прошла в гардеробную, где нажала на клавишу выключателя. Приятный электрический свет оживил небольшой светильник. Вешалки с одеждой открыли перед Паскуалиной внушительный выбор вечерних туалетов на любой вкус. Её глаза быстро окинули всю гардеробную, а пальцы правой руки проскользили по разнообразию тканей, из которых были выполнены платья, костюмы и верхняя одежда. В тумбочке для обуви так же не было проблем с вариантами под конкретный образ.

Проблема выбора стояла перед профессором Сильвани открытым вопросом, выкрикивая при этом своё немое мнение. Так всегда бывает, когда чувства и трепет перед долгожданной встречей переполняет сердце эмоциями. Возможно, это и есть дыхание молодости, которое незаметно врывается временами в нашу жизнь и так же испаряется…

Паскуалина остановила свой выбор на эффектном красном платье с открытыми плечами и зоной декольте. Красные туфли на удобном каблуке, дополняли образ, создавая для мужского воображения каскад из желаний.

Она прошла в просторную спальню с огромной кроватью, сделанной из массива дуба, застеленную бархатным покрывалом красного цвета, и положила на неё платье, а на светлый паркетный пол поставила туфли. Профессор Сильвани зашла в ванную, где, раздевшись, приняла душ. Струйки тёплой воды, ласкали и расслабляли её тело после рабочего дня, а также освобождали голову от пленения научной мысли.

Паскуалина вылезла из ванны и, вытершись мягким полотенцем, накинула на себя бежевый шёлковый халатик. Она расчесала волосы щёткой, стоя у раковины, и вернулась в спальню. Её лёгкие шаги дошли до туалетного столика, где отражение в зеркале игриво подмигнуло ей. Профессор Сильвани сделала вечерний макияж и принялась одеваться. Образ роковой женщины родился сам собой, а бриллиантовое колье на изящной шее и серебряный браслет на правом запястье, подаренный мамой на счастье, дополнили его.

Паскуалина прошла в коридор и накинула на себя чёрный плащ и взяла в левую руку небольшую сумочку из крокодиловой кожи. Она покинула квартиру, заперев входную дверь на ключ и спустилась вниз по лестнице. Профессор Сильвани вступила на тротуар, выйдя из парадной, вдохнула вечернего прохладного воздуха, а в памяти, словно мышь, прошмыгнула тревога. Усталость от потерь, переживаний, холодили виски. Это ощущение Паскуалина не могла объяснить, понять и навсегда распрощаться с ним.

Она поймала такси и направилась в ресторан, где её уже ждали. Виктор не мог не прийти за полчаса раньше. Его привычка была неискоренима и в этом был свой шарм, которого не хватало многим мужчинам. Воспитание, харизма, интеллект и необычное чувство юмора создавали неповторимый образ. Может, это всего лишь была любовь, когда в любимом человеке замечаешь только достоинства и не обращаешь внимание на недостатки.

Таксист проехал несколько кварталов, свернул направо и, сменив радиостанцию на приёмнике, добавил скорости. Песня Шарля Азнавура мелодично полилась из динамиков, затрагивая сердце и заставляя задуматься. Таксист решил подпеть припев, что вызвало улыбку у профессора Сильвани, напомнив о том, как отец не имевший голоса, пел, готовя своё коронное ризотто с белыми грибами.

Время не жалеет человека, но даёт возможность помнить самое дорогое сердцу. Паскуалина бросила взгляд на циферблат наручных золотых часов, которые напомнили ей о её опоздании. Она знала, что это даже к лучшему! Разжечь страсть в мужчине можно несколькими способами и этот был одним из них.

Такси подъехало к итальянскому ресторанчику и остановилось у тротуара. Профессор Сильвани расплатилась с таксистом, щедро оставив ему на чай и вылезла из машины. Она прихлопнула дверцу такси и, сделав несколько шагов, вошла в ресторан. Стиль классической итальянской таверны погрузил её в атмосферу прошлого века и Паскуалина увидела Виктора, который задумчиво сидел за столиком и дегустировал вино. Она улыбнулась и лёгкой походкой подошла зашла сзади, зажала подмышкой сумочку, чуть наклонилась и закрыла пальцами его глазницы.

— О, сиятельный синьор, кто же посмел закрыть ваши глаза? — игриво спросила профессор Сильвани.

— Наверное, это фея, живущая среди гор в воздушном замке и решающая судьбы таких стариков, как я! — улыбнувшись, ответил он.

— Ты, не стар, любимый! Стара лишь твоя душа! — прикусив мочку его уха, добавила Паскуалина. Виктор встал со стула из-за столика и, положив руки на её талию коснулся своими губами её пухленьких губ. Поцелуй продлился недолго, но она не преминула куснуть его за нижнюю губу. Паскуалина протянула руку к бокалу вина и сделала дегустационный глоток. — Суховато.

— Разрешите, ваш плащ, — произнёс официант, замерев позади.

Тихая атмосфера зала, где хватало гостей и при этом оставались парочка свободных столиков. Виктор снял с Паскуалины её плащ и отдал официанту. Он задвинул за ней стул и сам вернулся за столик. Запах блюд итальянской кухни разжигал аппетит особенно после долгого рабочего дня.

— Что будем заказывать? — проведя по русым волосам ладонью, спросил он.

— А, чтобы ты хотел? — открыв меню, спросила в ответ Паскуалина.

— Я подумываю о рыбном блюде, — задумчиво листая меню, произнёс Виктор.

— Тогда попробуй окуня. Клаудио его готовит на отлично! — улыбнувшись, добавила она и сделал глубокий вдох и постепенный выдох.

Вид приподнятой груди в зоне декольте, приковал его взгляд голубых глаз, неотрывно смотрящих на её лицо.

— Тебе не нравится окунь? — сделав глоток вина из его бокала, спросила Паскуалина.

— Я пока об этом не думал, — задумчиво ответил Виктор, будто находился в плену прошлых ошибок и неопределённого настоящего.

Профессор Сильвани заметила его беспокойство. Она понимала, что есть что и поэтому решила своим обаянием сменить настроение.

— Вы готовы сделать заказ, профессор? — подойдя к столику, спросил официант.

— Пусть Клаудио сделает своего фирменного окуня с овощами, а мне стейк, как я люблю и печёный картофель. Так же неплохой шато нам и сырную тарелку, конечно же.

— Будет сделано, синьорина, — кивнув головой, записал в свой блокнотик официант и прошёл к другому столику.

— Я люблю, когда ты счастливая! — улыбнувшись, произнёс Виктор.

— Счастье — это украшение, любимый! Примерно такое же, как колье, которое на мне, но за внешнем блеском никто не замечает грубость работы ювелира.

— Ты действительно, профессор! Только для меня ты не генетик, а философ и психолог. Ты всегда знаешь, что и когда нужно сделать, тем самым сохранив атмосферу праздника…

— Праздник каждый дарит себе сам, а я лишь стерегу его границы, — подмигнув, дополнила Паскуалина.

Официант разлил по бокалам вино и оставил бутылку на столе в металлическом держателе.

— Терпковато немного, — сделав небольшой глоток, сказала она.

— Мне нравится, — попробовав вино, произнёс Виктор.

— Просто, дорогой, ты не очень большой знаток вина!

— Это уж точно! По мне, коньяк, куда интереснее, — почувствовав дискомфорт в желудке, добавил он. — От него изжоги точно не бывает.

— Согласна, но оставим коньяк на поздний вечер, — неосознанно коснувшись шеи пальцами левой руки, сказала Паскуалина и сделала ещё два небольших глотка шато.

Романтический ужин затягивался, а время текло, словно песок сквозь пальцы. Всё самое хорошее в нашей жизни проходит быстро и исчезает подобно вору за углом с толстым портмоне.

Виктор с Паскуалиной покинули ресторан, успев перед этим пообщаться с шеф-поваром Клаудио о гастрономических впечатлениях после ужина. Они поймали такси и направились на квартиру к профессору Сильвани. На чистом ночном небе висела яркая луна, проливая на город свой тусклый свет, подобно роднику способному исцелить любые раны. Объятие и его дыхание, ощущаемое нежной кожей её шеи. Игривый взгляд Паскуалины и прикосновения, разжигали страсть и желание в сознании Виктора, провоцируя в его голове фантазии. Строить воздушные замки для него уже было поздновато. Возраст чуть за сорок давно остудил юношеский пыл, но сердце всё равно хотело любви…

Щелчок дверного замка, упавшая сумочка на табурет, звон связки ключей свалившихся с небольшого столика в холле и ударившихся о пол, дыхания, сладость поцелуев и пьянящий аромат её парфюма, сводящий с ума…

Туфли и платье, оставшиеся на полу в гостиной вместе с пиджаком и сорочкой. Её прикосновения, мягкость постели и резкость движений, учащённые биение сердец и дыханий, а также единое желание, чтобы эта ночь никогда не закончилась…

Прохладный утренний ветерок залетел в приоткрытое окно спальни, сделав подобие реверанса в знак приветствия. Их сон продолжался. Они лежали в обнимку на постели, пребывая в мире грёз, где среди воздушных замков после бури и сильных ливней над полем появляется радуга. Она подобна дороги, которую найти в жизни можно только среди кромешной тьмы, продолжая путь наощупь неуверенным шагом.

Солнечные лучи падали на паркетный пол спальни, проникая сквозь стёкла окон и задевая небольшой участок персидского ковра у кровати. Снова начинался новый день, где будут свои проблемы и надежды, победы или поражения…

Паскуалина медленно открыла глаза и коснулась своими губами шеи Виктора. Он разомкнул ещё слипавшиеся веки и провёл ладонью по её растрёпанным волосам. Ему, казалось, что так профессор его души и сердца намного красивее. Виктор так видел в ней беззащитность, слабость, скромность, который временами ей не хватало в жизни. Он поцеловал её в губы и Паскуалина выскользнула из его объятий и скинув с себя одеяло, посмотрела на циферблат будильника. Время, как всегда, поджимало, но оставалось порядка пятнадцати минут для душа, стакана воды и прочего.

Профессор Сильвани встала с кровати, накинула на себя шёлковый халатик и зашла в ванную комнату. Контрастный душ сбросил с Паскуалины последние остатки сна, и она принялась щёткой расчёсывать волосы.

Быстрый минималистичный макияж и парфюм освежили её образ и она, закутавшись в полотенце, вышла из ванной, направившись в гардеробную.

Виктор встал с кровати и прошёл в ванную комнату. Воспоминания о прошедшей ночи, как грели душу, так и навевали грусть. Его уже сегодня ждали в Берне, и он не представлял, когда снова им удастся увидеться.

Паскуалина продолжала выбирать костюм для рабочего дня, стоя у вешалок в нижнем белье.

Виктор дочистил зубы указательным пальцем правой руки с использованием небольшого количества пасты. Уроки пионерлагеря не прошли мимо него. Тогда было другое время, недавно отгремела самая страшная война и жизнь была совсем непростой. Сейчас уже всё совсем по-другому и за окном была не родная Москва, а чужой Цюрих. Он умыл лицо холодной водой, посмотревшись в зеркало, висевшее над раковиной в бронзовой фигурной рамке.

Профессор Сильвани застегнула пуговички чёрной блузки и молнию на серой юбке, сунула ноги в туфли на небольшом каблуке и накинула сверху жакет. Она посмотрелась на себя в большое зеркало и поправила воротник блузки. Серый жакет дополнял строгий рабочий образ, а мысли о скором расставании заставляли сердце ныть от тоски. Паскуалина застегнула пуговицы жакета и вернулась в спальню, где Виктор затягивал галстук. Его грустный взгляд сделал ещё больнее её сердцу, но вера в лучшее, согрела ссадину на душе.

— Даст Бог, мы скоро увидимся! — крепко обняв Паскуалину, произнёс Виктор.

— Не знала, что настолько религиозен, — поцеловав его в губы, добавила она.

— Атеизм — это религия счастливых беззаботных людей, а остальным нужен Бог!

— Я уверена, мы скоро увидимся, — улыбнувшись, сказала Паскуалина и взяла его за руку. Их пальцы сплелись, напомнив о прошедшей ночи, а взгляды утонули в бездонных озёрах глаз друг друга.

— У меня для тебя кое-что есть, — произнёс Виктор и сунул левую руку в боковой карман пиджака. Он достал оттуда небольшой бархатный футляр и открыл его. Золотое кольцо с бриллиантом обратило на себя внимание Паскуалины, которая немного растерялась и не могла что-либо сказать. — Выходи за меня замуж!

— У тебя очень оригинальный подход для предложения руки сердца! — расплывшись в очаровательной улыбке, произнесла она.

— А у тебя слишком оригинальная реакция для подобного предложения, — добавил Виктор и улыбнулся в ответ. — В общем, ты согласна! — с безоговорочной решительностью взяв Паскуалину за левую руку, сказал он и одел на её безымянный палец кольцо.

Профессор Сильвани молча наблюдала за этим действом, понимая, что в этом и состоит весь её избранник. Подобное могло только очаровать Паскуалину и одновременно ввести в лёгкое замешательство.

— Ну, вот и всё! Ты согласна! — твёрдо произнёс Виктор и засмеялся.

— Хоть моё мнение в данный момент и не важно, но я всё же согласна! — поцеловав его в губы, тихо прошептала ему на ухо профессор Сильвани и чуть прикусила мочку уха избранника. — Я бы хотела остаться с тобой навсегда до конца своих дней, но сегодня моя работа не может ждать…

— Тсс! Ни слова больше! — добавил он и поцеловал её в лоб, а потом в губы.

* * *

Паскуалина вела «Альфа-Ромео», направляясь на выезд из города и время от времени посматривала на кольцо на безымянном пальце, которому не хватало обручального. Мечта о настоящем женском счастье приобретала реальное очертание и переполняла сознание мыслями о будущем.

Дорога змейкой продолжала вести к клинике, где её уже ждали на брифинге перед началом создания опытных образцов. Профессор Штреллер, скорее всего, находился вне себя от возмущения, но Кристоф был очень отходчив, если какой-либо форс-мажор был на благо кому-то из его близкого окружения. К Паскуалине Кристоф относился, как к дочери, которой у него никогда не было…

Профессор Сильвани покинула свою машину, заперев дверцу на ключ, и бодрым быстрым шагом направилась к главному входу в клинику. Чувство уверенности в собственных силах и потенциале научно-исследовательской группы под её управлением не вызывали у неё никаких сомнений. Она понимала всю серьёзность опыта и финансовых средств ушедших на её подготовку. Конечно же, провал был возможен, как и триумф. Так было и есть в любом деле и процентное соотношения успеха здесь не имело никакого смысла.

Паскуалина зашла в центральное фойе клиники, где было не так много пациентов, а усиленная охрана напоминала о том, что сегодня далеко не рядовой день для научной лаборатории.

Профессор Сильвани, как всегда, поздоровалась с Себастьяном и, пройдя проходную, направилась к своему кабинету.

* * *

В зале для брифингов царило напряжение, где за большим круглым столом собрались все сотрудники исследовательской группы. Проектор был готов для начала работы, рядом с которым сидел младший научный сотрудник, чья миссия была очень важна. Приготовлением слайдов занимался он в течение всей ночи и раннего утра. Молодость позволяла ему оставаться в тонусе и не думать о сне, когда речь шла о подобных великих делах. Он понимал, что рассказать никогда в своей жизни о том, что здесь видел и в чём участвовал не сможет, но воспоминания будут греть душу и его собственное эго.

Дверь зала для брифингов открылась и внутрь вошла Паскуалина, держа в руке свой блокнот, перетянутый резинкой. Её белоснежный медицинский халат, чуть выше нагрудного кармана с ручкой и механическим карандашом, украшал серебряный значок «Посох Асклепия». Она энергичной походкой подошла к круглому столу и положила на его поверхность свой блокнот.

— Уважаемые коллеги, профессор Штреллер, прошу простить меня за опоздание, — размеренным и сдержанным тембром голоса, начала Паскуалина. — Всем доброго утра! Сегодня нас ожидает длинный тяжёлый день, к которому мы готовились последние месяцы. Ровно в полдень мы начнём работу, а пока обсудим план проведения исследования. Профессор Штреллер, пожалуйста, дополняйте, если я что-то забуду сказать. Сегодня даже самая мелочь может перевесить чашу весов в ту или другую сторону. Выключите свет.

Профессор Сильвани включила проектор и взяла в руки переключатель с кнопкой, для движения слайдов.

Время протекало быстро, утопая в уточнениях и дискуссиях, которые оставались внутри зала. Слайды сменяли друг друга, как и идеи, чьи подсчёты было бессмысленно вести. Спустя два часа зал для брифингов опустел и внутри него воцарились безмолвие и темнота. Исследовательская группа готовилась к началу работы, переодеваясь в хирургические костюмы зелёного цвета с медицинскими шапочками.

Лаборатория наполнилась людьми и началась работа. Один час сменял другой. Работа с яйцеклетками и созданными образцами клеточного материала, выделенного для оплодотворения, проходил в режиме особого внимания и концентрации. Удачные и фиаско шли рука об руку, не предоставляя перевес ни в ту, ни в другую сторону.

Время продолжало лететь с бешеной скоростью, но результаты работы были уже видны. Дюжина готовых образцов в чашках Петри ждали операцию по искусственному оплодотворению. Оставшиеся яйцеклетки погибали во время манипуляций, но ещё один готовый образец получилось сделать.

Тринадцать образцов были готовы. Эксперимент по созданию сверхчеловека был произведён. Лаборатория постепенно опустела. Профессор Штреллер спал на небольшом диванчике в комнате отдыха, так и не успев выпить до конца свой кофе. Настенные часы показывали час ночи.

Паскуалина еле держалась на ногах и медленной походкой дошла до своего кабинета, где без сил плюхнулась в офисное кресло и откинула голову на спинку.

Лаборатория погрузилось во тьму вместе со своими стерильными боксами, вытяжными шкафами, электронными микроскопами, термостатами и рабочими столами, которым требовалась уборка от использованного расходного материала. Внезапно зажглись кварцевые лампы и темноту разрезал голубовато-фиолетовый свет.

Профессор Сильвани медленно открыла глаза, вспоминая все этапы проведённой работы. Создание «отцовских» генов, на которые понадобилось несколько месяцев, в процессе было собрано множество генетического материала, но выделить необходимые было не так просто. Паскуалина предпочитала не знать, где синьор Ривейра брал исходный материал. Нравственная часть, не заботила профессора Сильвани. Ей была важна только наука и претворение в жизнь проекта «Восхождение» по созданию сверхчеловека или суперсолдата.

Паскуалина сняла с головы медицинскую шапочку и положила её на столешницу. Она вытащила из ящика стола бутылку односолодового виски пятнадцатилетней выдержки и стакан. Крепкий спиртной напиток золотистого цвета наполнил до половины стакан и её рука обхватила холодное стекло. Профессор Сильвани сделал два небольших глотка и уселась поудобнее в офисном кресле, понимая, что скоро её накроет сильная усталость и она заснёт…

Спустя несколько часов. Клиника близ Цюриха.

Паскуалина спала в своём кабинете, сидя за рабочим столом, на правой кисти лежала её голова. Покой и безмятежность всегда приходит к нам, когда мы слабы и беспомощны. Человек ищет защиты, которой нет и находит её иллюзию во сне. Там беспамятство встречается с абстрактностью, где живут потерянные мечты.

Её сон не прерывался. Профессор Сильвани мирно посапывала, пребывая в сказочной стране, пытаясь найти своего Страшилу и Железного дровосека с залатанным сердцем. Возможно, Элли из Канзаса была именно она, но это было лишь только здесь и сейчас. В нашей жизни всегда бывает только настоящее, а остальное, подобно облако, исчезает в дали.

Туман над озером завладел сном Паскуалины, взяв её за руку, и повёл по полю с высокой травой к ухабистой дороге. Там среди камней, выбоин и рытвин простирался путь, где безмолвие и отречённость правили балом ушедших лет. Боль исчезала и в тоже самое время наносило пронзительный укол под сердце. Пусть эти раны не заживут никогда, но разум сумеет затмить суета мгновений нынешних минут…

Внезапно зазвонил телефон. Профессор Сильвани резко вздрогнула и открыла, ещё слипавшиеся глаза. Она резко вернулась в положение сидя, понимая, что её спина вот-вот развалиться, от столь неудобной позы сна, которую ей пришлось выбрать. Паскуалина посмотрела на свои наручные часы, где на циферблате стрелки замерли на трёх часах дня. Профессор Сильвани протянула руку и взяла телефонную трубку:

— Да.

— Добрый день профессор! — размеренно начал синьор Ривейра. — Профессор Штреллер уже известил меня о том, что вам удалось выполнить поставленную задачу. Я в лице своих компаньонов выражаю вам особую благодарность! Вы, сделали для этого мира очень многое, чтобы его изменить! Придёт день и плоды вашего триумфа заявят о себе!

— Спасибо, синьор! Для меня главное наука, а не мир! — обрывисто, добавила Паскуалина.

— Вы не правы! Просто вы живёте в одном мире, а я в другом и в них разные правила игры.

— Меня не интересуют эти правила, синьор Ривейра!

— Ошибаетесь, профессор! Вы тоже живёте по этим правилам, просто предпочитаете об этом не задумываться, — усмехнувшись, дополнил Лоренцо.

— Время всё и всех рассудит, синьор! Каждый получит от него свой приговор… Я устала и хочу домой. Спасибо, за поздравления! — произнесла профессор Сильвани и положила телефонную трубку.

Паскуалина встала с рабочего кресла и покинула свой кабинет, направившись к лифту. Её усталая походка и слипающиеся глаза говорили ей о том, что ей нужны как минимум несколько дней отдыха, для восстановления кондиций. Она поднялась на лифте в операционный блок, где профессор Штреллер в ординаторской заканчивал на печатной машинке протокол всего исследования.

Паскуалина прошла по операционному блоку, где продолжалась уборка после искусственного оплодотворение суррогатных матерей, которые лежали в своих палатах после проведённых процедур. Профессор Сильвани зашла в ординаторскую и подошла к рабочему столу, за котором на печатной машинке печатал Кристоф.

— Добрый день! Я уже заканчиваю протокол, осталось допечатать лишь несколько предложений. Мы добились своего! — радостно произнёс профессор Штреллер и снял свои очки, положив из на стол.

— Да! Самое главное, чтобы нас потом не прокляли за это грядущие поколения!

— В науке такого не бывает, Паскуалина! Учёные никогда не думает о том, что будет завтра, поскольку их триумф только здесь и сейчас, — задумавшись на мгновение, сказал Кристоф, осознав при этом, каждое своё слово.

Профессор Сильвани бросила взгляд на статуэтку молекулы ДНК, которая стояла на столе рядом с печатной машинкой, и с чувством вины посмотрела в окно, на небо, где сгущались тучи перед надвигавшейся грозой…

Десять месяцев спустя. Клиника близ Цюриха.

Профессор Сильвани зашла в первый блок детского отделения, где в кроватках лежали тринадцать малышей. Сходство между друг другом у грудничков было поразительное, что даже захватывало дух. Паскуалина не могла описать, что больше её подогревало: гордость или научные достижения. Малыши вышли крупные с отличном костяком. Оценивать их интеллектуальные способности, как и физические было слишком рано. Все жизненные показатели были в отличном состоянии, а иммунограмма показывала иммунитет, где преобладали Т-лимфоциты киллеры. Необычное процентное состояние лимфоцитов, казалось чем-то из книг научной-фантастики, но истинные возможности человеческой мысли природа никогда не сможет объяснить.

Профессор Сильвани в очередной раз записала на бумаге, закреплённую на планшете показатели малышей и удалилась из изолированного детского блока. Рассуждать об удавшимся эксперименте было ещё слишком рано. Частичная победа была одержана над природой, но о полном триумфе было ещё рано делать заявления. Пока всё шло по плану, однако, никто не мог знать, что случится завтра. Подобные «сюрпризы» случаются внезапно и без спроса. Они просто приходят и диктуют свои правила, с которыми можно не соглашаться или соглашаться, но суть от этого не изменится!

Возможно, история делалась здесь и сейчас, а может быть на это уйдёт ещё много времени. Подобные рассуждения были бессмысленны и граничили с одержимостью и безумством. В любом случае время всё расставит по своим местам! Сомнений в этом у Паскуалины не было, а присутствовал лишь страх, пробиравший временами во сне своим холодом до костей.

Профессор Сильвани помнила, как перерезала пуповину первенцу из этих тринадцати малышей и взяла его на руки. Она не могла словами описать эти ощущения. Творец и его детище имели особое родство, а суррогатные матери оставались лишь живыми инкубаторами, чья дальнейшая судьба была весьма туманна. Рано или поздно, но кто-то обязательно решит рассказать о данном странном опыте материнства. Паскуалина осознавала, что подобные «матери-смельчаки» закончат свои дни в психбольницах. Да, и кто им поверит, кроме сумасшедших уфологов, которым везде мерещатся заговоры и прочее…

Профессор Сильвани спустилась на лифте на первый этаж и направилась к своему кабинету. Навстречу ей шёл профессор Штреллер насвистывая какую-то мелодию.

— Добрый день, Кристоф!

— Как поживает прекрасная невеста? — с улыбкой, спросил он.

— Замечательно! Послезавтра жду в Берне на нашей с Виктором свадьбе, — радостно ответила Паскуалина.

— Я никогда не видел тебя такой счастливой! Ничто так не красит человека, как истинное счастье! Здесь главное его не потерять, ведь оно бьётся слишком легко, подобно венецианскому стеклу.

— Счастье — это такое же мгновение, как остальное в нашей жизни, — добавила профессор Сильвани. — Жду, тебя Кристоф на свадьбе.

— Обязательно буду. Ведь, кто-то должен быть твоим отцом в такой важный день, и для меня большая честь сыграть эту роль. Хорошего дня!

— Хорошего дня, — дополнила Паскуалина и направилась к своему кабинету.

Девять месяцев спустя. Клиника близ Цюриха.

Профессор Сильвани ехала на каталке, на грани потери сознания. Она ждала своего первенца. Паскуалина и Виктор неделю назад приехали в Цюрих, чтобы она смогла родить там, где отслеживали её беременность.

Яркий свет ламп холодного освещения в коридоре родильного отделения резал глаза. Струйки пота бежали по её лбу, но голос акушерки не давал ей вырубиться.

Виктор трепетно держал свою жену за руку и не отпускал, стараясь двигаться со скоростью каталки. Волнение в его глазах, граничащее с паникой, овладело им и не выпускало из своих цепких лап.

Врач приёмного отделения следил за пульсом профессора Сильвани и дыханием, которое было учащённое. Тахикардия подобно барабанной дроби стучала по вискам, а волнение и боль держали Паскуалину в напряжении.

— Вам дальше нельзя! — резко сказала медсестра Виктору, и остановила его у дверей родильного блока поспешила за каталкой и врачами.

Сильные схватки не давали сводили профессора Сильвани с ума, а резкая боль затмевала рассудок. Кардиомонитор следил за её показателями сердечной деятельности, а медсестра держала Паскуалину за руку, контролируя тем самым схватки.

Глаза профессора Сильвани на мгновение закатились, но врачи быстро вернули её в сознание, требуя от неё тужиться, как можно сильнее.

— Ребёнок идёт! Всё хорошо! — произнёс врач приёмного отделения, контролируя жизненные показатели Паскуалины.

Крик профессора Сильвани поглощала операционная, а на зимнем мрачным небе загорелась тусклая одинокая звезда.

— Ещё, ещё! Следите за дыханием, — повторял раз за разом врач-акушер. — Всё, мама! Мальчик! — восторженно произнесла она и приготовилась резать пуповину.

Медсестра протянула мальчика Паскуалине, и профессор взяла его на руки, осторожно проведя по маленькой головке сына.

— Здравствуй, мой любимый! Тебя будут звать Андреа…

Глава 4

Вашингтон. Висконсин авеню. Наши дни.

Мужчина шел быстрым шагом по тротуару, ощущая опустошение и предательства в отношение его. Гора Альто — точно было не тем местом, где он бы хотел оказаться в конце своего профессионального пути.

Мужчина на мгновение замер на тротуаре и поднял голову к небу, на котором сегодня не было ни облачка. Светило яркое солнце и редкие чуть заметные воздушные массы с присущей ими грустью плыли на восток. Лучи небесного светила слепили его глаза, будто тоскливо провожая родного человека. На мгновение мужчина задумался, ощутив дрожь в сжатых в карманах ветровки руках и глубоко вдохнул сыроватый воздух. Он понимал, что время его безжалостно поджимало и ФБР может быть здесь с минуты на минуту. Мужчина сделал резкий уверенный шаг вперёд и вернул прежнюю скорость походке. Ему казалось, что время замерло и хладнокровно наблюдало за его действиями. Искать в них логику, добавлять осуждение или понять смысл поступка; всё становилось бессмысленно ведь, на кону стояла его жизнь. Паранойя?! Возможно, но оценивать поступки и выносить свой судебный вердикт, имеет право один лишь Господь Бог! Судьи, присяжные заседатели, гос обвинители и адвокаты — это единый организм, у которого всегда был свой хозяин. Правосудие на Земле никогда не бывало беспристрастным!

Мужчина отчётливо понимал, что над ним висит серьёзная опасность и отчаяние его поступка показывает лишь его прагматизм. Для агента ЦРУ это нормально, ведь, везде и всегда главное выжить! Предательство или героизм, граничащий с самопожертвованием, можно определить лишь зная все обстоятельства принятия данного очень сложного решения. Решиться на отчаянный поступок, намного сложнее, чем согласиться с доводами своего продуманным решения. Позже будут громкие статьи и репортажи в СМИ, где будут поливать грязью его имя, приписывая все возможные и невозможные преступления, как свои, так и чужие. Стать героем или предателем можно в одно мгновение! В любом случае о первом всегда умолчат, а о втором будет знать весь мир.

Посольство Российской Федерации было уже совсем близко, как и приближающийся гул сирен чёрных внедорожников. Строгий с минималистичной точки зрения комплекс зданий украшал триколор развивавшийся на лёгком ветру, а кованое ограждение, стерегло покой территории.

Мужчина резко перешёл с быстрого шага на бег. Его сердце забилось с бешеной скоростью при виде затормозившего у калитки посольства чёрного внедорожника «Шевроле». ФБР были уже здесь, но шанс попасть на территорию РФ ещё существовал. Пожилой мужчина подошёл к калитке и начал копаться в свой сумке через плечо, где могло быть что угодно.

Агенты ФБР в бронежилетах выскочили из внедорожника и повытаскивали из кобур пистолеты «SIG-Sauer P-32 °Carry», готовясь выстрелить на поражение.

— На колени!!! — крикнул один из агентов, сжав в ладонях рукоять своего пистолета.

Мужчина не остановился и продолжил бег. Он понимал, что, как мёртвый не имеет никакой ценности и стрелять они будут лишь в критической ситуации. Агенты ФБР начали движение к калитке, собираясь любой ценой не дать предателю попасть на территорию посольства.

Вой сирен, буквально дышал в затылок. Спасение, порой, приходит оттуда откуда его не ждёшь. Фортуна — переменчива! Вчера она подставила подножку, а сегодня может подарить шанс…

— Стоять, чёрт тебя дери!!! — выкрикнул агент ФБР и произвёл выстрел. Пуля скользнула по тротуару, выбив искры, но не остановила мужчину. Ему было нечего терять!

Второй агент ФБР задержал пожилого мужчину у калитки, поставив на колени и защёлкнув сзади на его запястьях наручники.

Жёсткий удар агента ФБР локтем в район челюсть, свалил его с ног, а ворота посольства медленно начали открываться. Мужчина пробежал ещё несколько метров, два выстрела прошли мимо, лишь выбив искры из тротуара. Он забежал на территорию и, встал на колени брусчатки въезда, произнёс:

— Не стреляйте! Я агент ЦРУ Ник Миллс! Я прошу политического убежища, у меня есть интересующая вашу страну информация!

Предместье Рима.

Льюис собирал вещи, которые собирался взять с собой в дорогу. Он понимал, что с ним, в перспективе, могло случится, что угодно, но для него подобная возможная ситуация была лишь обыденностью. Говарду было не привыкать рисковать и его воспоминания лишь подтверждали это, теряясь среди кошмарных сновидений.

Дорога, покрытая густым туманом, неразгаданные тайны, которые по большей части так и оставались красивыми сказками, переполняли усталостью душу Льюиса. Возможно, Орден «Хранителей Меча» был такой же детской легендой, украшенной благородными идеями снаружи, а внутри всем распоряжались власть и деньги.

Кардинал де Флюи не был надёжным источником информации. Страх смерти действует на всех по-разному: кто-то решает «исповедоваться», а кто-то «толкает» заготовленную и продуманную дезинформацию, проверить которую здесь и сейчас не реально! Пусть, кардинал и не был разведчиком-нелегалом, но годы в Ватикане учат более искусным приёмам манипулирования людьми. В любом случае других зацепок у Говарда не было. Вспоминая свой богатый профессиональный опыт, он знал точно одно, что даже откровенная ложь приводит к истине.

Льюис собрал две большие сумки, выполненные в классической британской камуфляжной расцветке, и поставил их на пол около дивана. Он подошёл к столу, на котором валялись приспособления для чистки оружия и лежала пустая пластиковая маслёнка из-под ружейного масла. Тяжесть в затылке и боль в груди уносили его мысли в далёкое прошлое, где жили безмолвные силуэты с упрёком в светящихся глазах.

Говард взял со стола баночку с лекарствами и принял очередную дозу психотропных препаратов, запив их минеральной водой. Солоноватый привкус остался на кончике языка, и жажда отступила. Лёгкая дрожь в руках постепенно исчезала. Пустая бутылка из-под минеральной воды дополняла бардак на столе, не ухудшая при этом образ гостиной.

Льюис сунул в дорожную сумку ноутбук и планшет и перекинул её через плечо. Он вырубил генератор и вернулся в гостиную, где полумрак, в очередной раз освободил из своего плена безмолвные сущности этого дома…

Говард поднял с пола приготовленные к своему «путешествию» сумки и покинул гостиную. Темнота небольшого холла морозом пробежала по его спине, напомнив о том, что здесь его будут ждать! Он вышел из дома и прошёл к внедорожнику «Фольксвагену», у которого уже была поднята багажная дверцы. Льюис уложил сумки, набитые оружием, боеприпасами и снаряжением, набросил на них «термоодеяло» и постучал костяшками пальцев по запасным канистрам. Он опустил багажную дверцу, ощутив на своей гладковыбритой голове утренние лучи солнца. Говард поднял голову кверху и ослеплённые ярким дневным светом глаза сощурились. Льюис смотрел на солнечный диск, будто просил у него благословение, понимая абсурдность этого. «Авиаторы» коснулись его переносицы, а душки солнцезащитных очков легли на уши. Говард закрыл входную дверь дома на навесной замок и сел в машину. Он бросил дорожную сумку на переднее сиденье и запустил двигатель. Мотор ожил, словно хищный зверь после долгой спячки, и Льюис отрегулировал климат-контроль. Внедорожник взял с места, выкатившись на грунтовку и направился к трассе. Из колонок стереосистемы звучала жёсткая альтернатива, которая всегда помогала Говарду не терять концентрацию во время долгих поездок. Впереди был путь до Сиены, так называемой столицы Тосканы…

Вашингтон. Посольство Российской Федерации.

Агент Миллс встал со стула из-за металлического стола, продолжая находиться в небольшой комнате, которая более всего напоминала допросную. Яркий свет лампы дневного освещения вызывал резь в усталых глазах. Он подошёл к зеркальному стеклу и увидел своё отражение. Перед ним было овальное осунувшееся лицо, усталые тёмные глаза, в которых исчез жизненный задор карих глаз, небрежная короткая причёска заменяла аккуратную стрижку, а классический строгий костюм с туфлями: вытянутая футболка, мятая ветровка, вытертые джинсы и старые кроссовки.

Ник неотрывно смотрел на зеркальную поверхность стекла и не мог оторвать взгляд от своего отражения. Он пытался найти в нём человека, которого больше не было. Супервайзер ЦРУ в одно мгновение превратился из успешного руководителя в козла отпущения, на которого решили повесить все возможные чужие грехи. Подозрение в гос измене и передачи секретной информации неустановленным лицам, дополнил ордер на арест, переданный в ФБР. Вспоминать о том, каким длинным оказался путь в посольство РФ, не только не хотелось, но и вызывало отвращение. Когда человек становится загнанным зверем в нём просыпаются инстинкты, которые очень далеки от добродетели. Единственное, что успокаивало Ника то, что он на этом пути никого не убил, кроме самого себя. Сейчас он видел в зеркале не того жизнерадостного парня с огромными перспективами, который окончил Йель, а отработанный кусок дерьма.

«Сорок лет — это много или мало?!» — внезапно словил себя на мысли Миллс. В понимании обычного человека, наверное, это почти ничего, а для бывшего супервайзера ЦРУ — целая вечность.

Ник вернулся за стол, бросив взгляд на исписанные листы бумаги, и сел на металлический стул. Он крутанул пальцами правой руки авторучку, лежавшую на столе, будто, собираясь сорвать куш на «колесе фортуны», но внезапно она замерла, указав на входную дверь. Миллс не знал, как можно трактовать данный жребий. В этой жизни ничто не случается просто так и у всего есть свой скрытый смысл.

Ник ещё раз просмотрел исписанные его рукой листы бумаги, где указал на обладание определённой информацией, которая могла вызвать огромный интерес у российских спецслужб. Как всегда, козырем любого опального разведчика или контрразведчика была информация, нелегально собранная в течение всей службы, выполнявшая всегда роль подушки безопасности…

Миллс всегда понимал, что рано или поздно, но его путь станет взлётной полосой, с которой взлетает небольшой частный самолёт, уносящий тебя в далёкую страну, откуда тебя точно не выдадут. Судьба агентов-перебежчиков никогда не отличалась оригинальностью и счастливым финалом. Родина — это не государство, а земля! Поэтому двух Родин не бывает.

— Вы уже всё? — зайдя в комнату, спросил мужчина лет двадцати семи, одетый в строгий чёрный костюм с белой сорочкой.

— Да. Я хочу лично поговорить с начальником резидентуры! — сосредоточенно, произнёс Ник, наблюдая за тем, как мужчина собрал листы бумаги и подровнял их о столешницу.

— Руководитель резидентуры освободится через полчаса, ознакомится с изложенным в бумагах и тогда поговорит с вами, — добавил мужчина и удалился из комнаты.

Миллс налил в одноразовый стакан из пластиковой бутылки минеральной воды и сделал несколько жадных больших глотков. Напряжение не покидало его, ведь, жизнь Ника, по-прежнему, висела на волоске. Риск быть переданным ФБР никуда не исчезал, а провести остаток своих дней в узкой камере спец блока было отнюдь не заманчивой перспективой…

* * *

Глава резидентуры продолжал изучать бумаги, написанные супервайзером ЦРУ Ником Миллсом, давали богатую пищу для размышлений. В исписанных листках говорилось об обладании весьма важной информации. Опальный руководитель предлагал передать ФСБ всю сеть «кротов» внутри служб и управлений, работавших на ЦРУ и АНБ. Подобная информация не могла не иметь интереса для центрального аппарата и Службы Собственной Безопасности.

Полковник Белов в очередной раз перечитал бумаги и отложил в сторону. Евгений Павлович был ярким представителем старой школы КГБ СССР последних её выпусков. Человек переживший разруху девяностых годов прошлого века и товарно-денежные отношения начала XXI века, где всё имело свою цену, а идеалистов-альтруистов можно было пересчитать, условно говоря, по пальцам. Он понимал ценность предлагаемой информации, которой можно было воспользоваться по-разному. У всего в этой жизни есть две стороны! К этому полковник Белов привык давно, но продолжал верить в честь и совесть.

Евгений Павлович встал с рабочего кресла и подошёл к окну. Его высокая статная фигура на мгновение замерла, а взгляд упал вниз на дорожку между корпусами посольства. Сосредоточенность и аналитический ум были одними из самых сильных черт полковника Белова. Размышлять над проверкой мистера Миллса с помощью полиграфа было одной из глупейших идей. Этот прибор всегда имел огрехи и обмануть его было не так сложно для человека умевшего играть собственной психикой. Подготовленный двойной агент — это всегда частично псих, умеющий управлять собой и иррационально мыслить. «Там, где кончается логика начинается безумие!» — эти слова своего наставника Евгений Павлович помнил всегда. В этом афоризме жили разные значения и задачи, разгадать которые всегда было не так-то и просто.

Он одёрнул пиджак тёмно-синего строгого костюма и поправил галстук. Аккуратная классическая стрижка седых волос отразилось в зеркале шкафчика, и он вернулся к столу. Взгляд его проницательных зелёных глаз лёг на текст бумаг, а пальцы правой руки коснулись гладко выбритого подбородка овального лица. Белов продолжал размышлять, осознавая, что уже принял определённое решение по мистеру Миллсу. Всю свою карьеру Евгений Павлович провёл среди высокомерия Великобритании и показной «демократии» США. Он хорошо знал людей этих регионов. Их психологические особенности, менталитет, привычки, манеры и конечно же историю. Без всего этого невозможно добиться успехов.

Полковник Белов снял телефонную трубку и попросил соединить с директором ФСБ Бояровым Олегом Дмитриевичем.

— Доброго времени суток! Слушаю вас, Евгений Павлович, — радушно произнёс директор.

— Здравствуйте, Олег Дмитриевич! У меня в комнате для допросов находится супервайзер ЦРУ, который просит политического убежища, а взамен предлагает сдать сеть «кротов» внутри управлений и служб, работающих на ЦРУ и АНБ.

— Интересно… Вы, уже провели первый допрос и тест на полиграфе? — сосредоточенно спросил Бояров.

— Пока нет! Этим я займусь в ближайшие часы. Во всяком случае текст написан убедительно для человека, находящегося в тяжёлой психологической ситуации. Почерк так же характерен: небрежный с сильным нажимом на грифель. В бумагах имён или фамилий не указано, но написано, что небольшая часть информации будет передана при личном разговоре, — рассудительно ответил полковник Белов.

— Что ж! Приступайте к работе. Связь по ситуации! — добавил Бояров и положил телефонную трубку.

Евгений Павлович потёр пальцами левой руки морщинистый лоб, чувствуя лёгкую головную боль. Он медленно положил телефонную трубку на базу, продумывая стратегию допроса, где всегда присутствует игра подобная партии в шахматы. В таких случаях всегда есть риск фатальной ошибки или регалии победителя. Примеры из истории делились условно пополам, но даже это не прибавляло оптимизма полковнику Белову. Он взял папку-скоросшиватель в правую руку и вышел в коридор. Евгений Павлович провёл ключ-картой по считывателю электронного замка, который закрыл его кабинет. Безликость коридора в очередной раз за день отозвалась в его душе приступом хронической усталости, и полковник уверенным шагом направился к комнате для допросов.

Работа в резидентуре шла своим чередом, не взирая на время суток. Здесь на небольшом островке Родины среди чужбины, где показная враждебность достигает своего пика, в городе течёт обычная жизнь, далёкая от политики и геополитических претензий на мировое господство. Простые люди они одинаковые везде. Все поглощены своими проблемами, а дебаты в Конгрессе или Сенате воспринимаются, как очередное мракобесие не решающие основные социальные проблемы.

Евгений Павлович провёл по ключ-картой по считывателю замка и зашёл в комнату для допросов, где опальный супервайзер ЦРУ смотрел на своё отражение в зеркальном стекле.

— Здравствуйте, мистер Миллс! — положив папку-скоросшиватель на поверхность металлического стола, произнёс Белов. — Отдохнули немного?

— Это сложно назвать отдыхом, сэр! — обернувшись лицом к Евгению Павловичу, ответил Ник и подошёл к столу.

— Понимаю. Присаживайтесь, мистер Миллс, — добавил глава резидентуры и сел на стул за стол.

— Спасибо, — коротко сказал Ник и присел на стул за тот же стол, без излишнего оптимизма, руководствуясь лишь собственным прагматизмом, который не раз спасал его шкуру в самые сложные моменты жизненных испытаний.

— Меня зовут, Евгений Павлович Белов. Я глава резидентуры, — ровным голосом начал полковник, сохраняя излюбленный приём дипломатического нейтралитета. — Пробежимся по тезисам.

— Я знаю, кто вы. Да, конечно, я готов.

— Вы, написали, что обладаете информацией сети «кротов» внутри спецслужб РФ, но сделали никакого намёка. Как вы понимаете абстрактные и голословные заявления нас не интересуют, — погрузившись на мгновение в бумаги, продолжил Белов и перевёл пристальный взгляд на мистера Миллса. Для Евгения Павловича было не большой проблемой раскусить человека и его сущность, но в лице Ника он встретил достойного соперника, чьё непроницаемое выражение лица и холодный взгляд вызывали множество вопросов.

— Я это прекрасно понимаю сэр и не имею желания вводить вас в заблуждение. Думаю, вы уже ознакомились с моей биографией и примерно представляете, кто я и что, — спокойно, но с еле уловимой ноткой волнения в голосе произнёс мистер Миллс.

— Отчасти! Начинайте, я вас внимательно слушаю, — закрыв папку-скоросшиватель, сказал Евгений Павлович и приготовился слушать, собираясь следить за тембром голоса опального супервайзера ЦРУ.

— Как вам будет угодно! Для вас не секрет, что я долгие годы проработал в «русском отделе» ЦРУ. Я хорошо знаю вашу страну, где бывал очень часто, как под своим именем, так и под многочисленными псевдонимами. В мои обязанности входили: подготовка спецоперации, аналитика и вербовка перспективных агентов с прицелом на будущее. Успех был всегда переменным, как в работе любого «полевого» оперативника. Люди везде одинаковые и нужды у них схожие… Деньги, разумеется! Однако, не всех можно купить. Кого-то проще бывает убрать в каком-либо виде с пути. Физическое устранение всегда играет злую шутку, как с любым куратором, так и с любым агентом внутри. Всегда проще подставить или обставить… Но, сейчас не время беседовать о тонкостях нашей работы! Позовите охранника, у которого все мои личные вещи. Среди них есть флэшка. На ней лишь малая часть тех материалов, которые я собираюсь вам передать в обмен на политическое убежище и ряд других условий…

— Одну минуту, — перебил Ника полковник Белов и достал из бокового кармана пиджака небольшую рацию. — Игорь, принеси вещи мистера Миллса в мой кабинет вместе с протоколом изъятия.

— Будет сделано, Евгений Павлович! — ответил грубоватый голос в динамике рации.

— Продолжайте, мистер Миллс, — неотрывно смотря на Ника, добавил Белов.

— Хорошо! Итак, на флэшке находятся материалы на подполковника Хабарова заместителя начальника резидентуры в Риме. Его оперативный псевдоним в нашей агентуре «Оцелот». В материалах указана вся его работа на правительство США. Я, разумеется, не был его непосредственным куратором…

— Это серьезное обвинение, мистер Миллс! — перебил Евгений Павлович, анализирую тембр речи, а также мимику и жестикуляцию, которая отсутствовала, как таковая. Руки Ника были сомкнуты и без движения лежали на поверхности стола. Миллс говорил уверенно, не пользуясь какими-либо словами «паразитами». Может быть это была так называемая домашняя заготовка, а может просто собранность и понимание, что за оградой посольства его ждут агенты ФБР. — Скажите, а под каким псевдонимом у вас идёт агент «Оцелот» и почему первым вы выбрали именно его?

— Его псевдоним Гордон Браун, именно под этим именем он состоит в нашей базе данных. Почему выбор пал на него?! Вопрос риторический… Не могу на него ответить…

— Хорошо, допустим. Почему вы решили прийти к нам? Что повлияло на вас?

— Меня обвинили в «сливе» секретной информации сторонним людям.

— Это правда? — сосредоточенно спросил полковник Белов.

— Нет! Меня кто-то подставил. Сами понимаете, как такое может случиться… От этого никто не застрахован, тем более, когда есть желающие занять твоё место.

— Хорошо, допустим! Где остальные материалы, которые вы собираетесь нам передать?

— Они в надёжном месте за пределами США.

— Хорошо. Что ещё вы можете добавить к своим первым показаниям, мистер Миллс?

— Знаю, что центральной фигурой в этой сети стоит высокопоставленный чин одной из спецслужб, но его имени я не знаю. Мне только известен оперативный псевдоним этого человека: «Флинт». Ходит слух, что он большой знаток рома и любитель пиратской тематики. Это всё!

— Интересно! Что ж, впереди вас ждёт полиграф, а далее комната отдыха, где вы будете ожидать решение по вашему вопросу, — встав со стула и взяв в правую руку папку, произнёс Евгений Павлович и покинул комнату для допросов. Он остановился посреди коридора, ощутив, что становится стар для подобных игр. Шестьдесят лет можно спрятать во внешности, но старость в душе невозможно скрывать, тем более от самого себя.

Полковник Белов глубоко вздохнул, продолжая бороться с собственной усталостью, и направился к себе кабинет, для изучения материалов на флэшке…

Сиена. Пьяцца дель Кампо.

Льюис стоял на центральной городской площади, чей вид потрясал его воображение, унося в глубь веков. В каждом глотке воздуха чувствовалось присутствие истории, породившей славных сынов своей земли! Их жертвы, доблесть, боль и раскаяния стали ненаписанными страницами в огромных летописных книгах аббатств. Время уносит всё, как и унесла подвиги тех рыцарей, среди которых был легендарный Гальгано Гуидотти. Воин, нашедший свой путь на обрыве бездны, куда должен был упасть.

Гул площади вернул Говарда обратно из раздумий. Красивый вечер с заревом на небе, туристы, горожане и атмосфера радужности, и единения были повсюду. Это ещё раз доказывало, что люди все одинаковы, как перед Богом, так и перед друг другом. Алчные показные распри им не интересны! Людям нужно ощущение свободы, которое остаётся весьма условным, и мир.

Здесь и сейчас Льюис понимал, что продолжает свою борьбу не только в память об отце Бернардо, но и для всех людей, нуждающихся в его помощи. Он смотрел по сторонам, наслаждаясь архитектурой Пьяцца дель Кампо. Башня Манджа смотрела на него, пытаясь достать до небес. Пусть восемьдесят восемь метров не так много, но всё познаётся в сравнении.

Говард сделал глубокий вдох и направился по мощёной площади к улочке, выводившей к Собору Успения Богородицы. Он шёл неспешной походкой, понимая, что обогнать время невозможно, хотя несколько раз это и приходилось делать. Это было давно, словно в прошлой жизни, прошедшей в борьбе за то, чтобы просто выжить!

Невысокие дома из камня, тянувшиеся вдоль узкой улочки, немой балладой лютниста рассказывали о временах средневековья, Возрождения, Нового времени, жестокости XX века и двоякости современности. Старинный город хранил множество тайн, разбавляя своей открытостью глупые предрассудки. Беломраморные строения шёпотом погружали в безмятежность, а небольшие магазинчики и кафе со столиками на улице зазывали своим радушием, чтобы навсегда остаться в памяти.

Льюис обогнал влюблённую парочку, шедшую впереди него в обнимку, так и не решившись украсть у них частичку их счастья, которой они с удовольствием могли поделиться. Говард прищурил глаза и сунул руки в карманы брюк-карго. Лёгкий ветерок овевал его чуть вспотевшее лицо и остужал жжение в сердце.

Льюис зашел в собор Успения Богородицы и перед ним открылся шикарный архитектурный ансамбль. Статуи ангелов, алтарь, витражи, купол и учащённое биение сердца, открытое для новой борьбы.

Впереди была поездка в аббатство Сан Гальгано, которое находилось в тридцати километрах от Сиены и поздний вечер отлично подходил для последнего броска к очередным загадкам.

Говард покинул собор и вернулся к своему внедорожнику, припаркованному на одной из улочек поблизости. Он снял автомобиль с сигнализации и сел на водительское сидение.

Несколько глотков минеральной воды утолили небольшую жажду, и Льюис запустил двигатель. Впереди снова была дорога с её романтикой и жестокостью, а также бескрайностью и болью…

Вашингтон.

Посольство Российской Федерации.

Полковник Белов закончил во второй раз просмотр материалов на флэшке мистера Миллса и сделал несколько копий, одна из которых предназначалась полковнику Громову. Евгений Павлович лично знал Михаила Ивановича, как отличного профессионала верному долгу и чести офицера. Всё это было для Белова не пустым звуком, а поведением и взглядами, живущими в его сердце и душе.

Материалы на подполковника Хабарова были собраны исчерпывающие и откреститься от них не представлялось возможным. Мистер Миллс подтверждал образ профессионала, с которым Евгений Павлович разговаривал в комнате для допросов.

Полковник Белов не знал, что за информация могла быть на остальных носителях, но, видимо, видимо опальный супервайзер ЦРУ не был «пустышкой», однако, образ «подставной фигуры» ему подходил. Впрочем, Сноуден воспринимался так же, когда оказался в «Шереметьево». Поверить человеку, который оказался забитым в угол от безысходности тоже искусство, где логика, ловит за хвост, холодный расчёт и коварство. Там хитрость ничего не стоит, а за откровенность дают новую жизнь. Пусть у всего есть своя цена, но иногда её нужно заплатить.

Евгений Павлович ослабил посильнее галстук, который хотелось выбросить в корзину для бумаг, и взял в правую руку стакан с бурбоном. Он сделал несколько небольших глотков, но выдержанный зерновой спирт не принёс облегчения, а скорее добавил вопросов и на нах пока что не было ответов.

Белов снял телефонную трубку и попросил связать его с Москвой по зашифрованному каналу связи. Конечно, же он понимал, что нет такого канала связи, сигнал которого нельзя перехватить. Человеческая мысль не стоит на месте и её прогресс добавляет геморроя обычным пользователям.

— Доброй ночи, Евгений Павлович, — бодрым голосом ответил директор ФСБ.

— Здравствуйте ещё раз, Олег Дмитриевич!

— Что вы узнали? — сосредоточенно спросил Бояров, отхлебнув из чашечки горячего эспрессо.

— Информация, действительно, заслуживает внимания и тщательной проверки, а, следовательно, и расследования! Результаты полиграфа не дают возможности усомниться в них, — просматривая графическую картину исследования полиграфолога, произнёс Белов. — Думаю, что стоит попробовать сыграть в эту «авантюру». Быть может мы выиграем больше, чем обязательно проиграем, — бросив на стол, отчёт полиграфолога, добавил Евгений Павлович. — В любом случае, этим делом стоит заняться полковнику Громову. Предатели и двойные агенты — это его профиль, как и всё, что с ними связано. Не нам учить его, как работать с подобными вариантами носителей информации…

— Полностью согласен с вами! Когда вы сможете вылететь в Москву? — сделав круговое движение ладонью по поверхности рабочего стола, спросил Бояров.

— В любой момент! Вы же знаете это сами!

— Знаю! — улыбнувшись, дополнил директор ФСБ. — Просто, порой, хочется услышать то, чего в наше время так не хватает! Я немедленно распоряжусь о самолёте в Вашингтон.

— Кто нас будет встречать?

— Кто-нибудь из людей полковника Громова. Кто конкретно сказать не могу. Во всяком случае, Михаил Иванович сам должен решить этот вопрос. С доверием в любые времена было непросто, а сейчас тем более! Не мне вам об этом рассказывать, — ухмыльнулся Бояров, удобно расположив спину на спинке рабочего кресла.

— Увы, Олег Дмитриевич! Наверное, в этом мире есть вещи, которые никогда не изменятся…

— Ничто не вечно под луной! Ещё Юрий Владимирович Андропов писал, а уж он был искушённым «игроком» на политической арене.

— История не всегда учит людей.

— Увы, Евгений Павлович! Ждём, вас в Москве. Мягкой посадки!

— Спасибо, Олег Дмитриевич! — добавил полковник Белов и услышал короткие гудки в трубке. Он сделал пару небольших глотков бурбона из стеклянного стакана и поставил его обратно на стол. Евгений Павлович положил телефонную трубку на базу и встал из-за стола, бросив взгляд на картину, висевшую на стене в его кабинете. На весеннем пейзаже была берёзовая роща, полянка, яркое солнце на безоблачном небе и трава, пробивавшаяся из ещё сонной земли. Запах этого великолепия не сравним ни с чем! Нет больше в мире ничего схожего по своей красоте и простоте, чем родная земля! Её тишина, свежесть, материнская ласка и грубая рука Воспитателя…

Белов помнил сад под окнами отчего дома, где росли яблони и вишни. Кислый вкус антоновки и сладковатый штрифель. Сыроватый ветерок с озера и высокая трава на поле. Всё это невозможно забыть или потерять, если ты дорожишь и верен своей Отчизне!

Постоянная жизнь Евгения Павловича вдали от дома сделала его сухим и чёрствым, но не лишила сердечного тепла, которое, словно, материнское тепло, не оставляло никогда, как в минуты испытаний, так и в мгновения тленного счастья…

Полковник Белов знал, что ничто в этой жизни так жестоко не судит человека, как время! Не иметь ничего в шестьдесят лет — это тяжёлое испытание и от бремени одиночества его спасала только служба. Она была его единственной семьёй.

Евгений Павлович плеснул из бутылки в стакан немного бурбона и, взяв его в правую руку, расстегнул пуговицы на пиджаке. Он прошёл к кожаному дивану, стоявшему в стороне от рабочего стола у стены, рядом с которым в кадке росла небольшая декоративная пальма порядка метра в высоту. Белов дотронулся до её листика пальцами левой руки, будто хотел прикоснуться к молодости, подобно роднику среди высоких сосен. Он сделал пару небольших глотков бурбона и сел на диван, поставив стакан на небольшой высокий столик, стоявшей рядом с кадкой. Евгений Павлович закрыл глаза и погрузился в сон…

Подмосковье. Коттедж директора ФСБ.

Бояров сидел за рабочим столом в своём домашнем кабинете, положив локти, на подлокотники офисного кресла. Из открытой фрамуги дул свежий ветерок, наполняя помещение ароматом свежескошенной травы. Олег Дмитриевич застегнул пуговицы серого кардигана, надетого поверх голубой сорочки. Гипертония снова давала о себе знать. Высокое давление, подскочившее ночью от воспоминаний и нервов, постепенно падало, оставляя после себя лишь головную боль.

Бояров открыл хьюмидор из сандалового дерева, стоявший на рабочем столе, и вытащил из неё сигару. Он тут же её обрезал и плотно зажал губами во рту. Олег Дмитриевич поднёс спичку и принялся раскуривать крепкий кубинский табак. Про наставления врачей в этот момент он не думал, запрещавших ему курить. Уже было слишком поздно, чтобы начать играть в здоровый образ жизни. Он посмотрел на чёрно-белую фотографию в рамке, стоявшую на столе рядом с хьюмидором, где на фоне песков и жестоких гор Афгани стоит «шишига» их разведгруппы и все ребята ещё живы…

Бояров сделал несколько тяг, и сигара начала медленно тлеть. В пустоте закрытых глаз снова шли караваны, гул моторов, адская жара, взрывы фугасов, разрывы гранатомётных зарядов, кровь запёкшаяся на раскалённом песке, треск «АКМ», пустой патронник и лихорадочно сжатая в руке граната… Звук винтов «МИ-24», летящих на помощь, словно, ангелы, выпущенные ракеты, изуродованные тела «духов» и голос друзей…

Сердце Олега Дмитриевича внезапно сжалось и пронизало тупой болью. Сквозное ранение так же не оставляло его в покое. Пуля под сердце, не задевшее жизненно важных органов и кровеносных сосудов, всё равно «убила» Боярова, но не физически. Это произошло психологически, оставив после себя метку о том, что смерть всегда рядом.

Он сделал пару тяг сигары и выпустил табачный дым изо рта. Олег Дмитриевич провёл ладонью левой руки по аккуратно зачёсанным назад чёрным волосам, которые разбавляла местами серебристая седина, и задумался о ситуации в посольстве в Вашингтоне. Для Боярова не было секретом, какую разрушительную силу могла иметь информация, предложенная «перебежчиком» из ЦРУ. Наличие «кротов» — это абсолютная неизбежность для любой спецслужбы мира, ведь, всегда найдётся «недовольные» в том или ином плане. Кто-то мечтает о красивой жизни, кого-то интересуют карьерные перспективы, а деньги открывают множество дверей…

Всё было логично и понятно, как и, если посмотреть на это всё с другой стороны. Возможность перевербовки, многочисленные оперативные комбинации с целью подорвать врага в его же доме. Время очень изменило лицо «агрессора». Самый опасный враг тот, которого не видишь и знаешь, как человека с принципами. Лицемерие и предательство давно уже изменило своё лицо и привыкнуть к нему невозможно, ибо оно постоянно меняет свой облик.

Олег Дмитриевич взял со стола смартфон и стал набирать номер полковника Громова. Генерал Васильев временно был в служебной командировке в Петербурге, где занимался организационными и кадровыми вопросами. Ряд решений Александра Васильевича Бояров мысленно не одобрял, но обвинять его в ряде «смертных грехов» не считал нужным.

Олег Дмитриевич приложил смартфон к уху и принялся ждать ответа абонента.

— Добрый день! — бодро произнёс полковник Громов.

— Добрый день, Михаил Иванович! Шпионов, меньше не становится? — с юмором спросил Бояров.

— Боюсь, но с этим изменений не предвидится, — саркастично ответил Громов, оторвавшись от подписания ряда бумаг и просмотра агентурной информации на экране ноутбука. Он положил ручку-роллер на подготовленный референтом приказ и откинул спину на спинку офисного кресла. — Но, нужно стремиться к светлому будущему!

— Вот, примерно, об этом я и хотел с вами поговорить!

— Вы, умете заинтриговать, Олег Дмитриевич! — переложив телефонную трубку в левую руку, а потом зажав её плечом, добавил Громов.

— На данный момент всё пока очень туманно… Обрисую ситуацию, как она есть. Вчера в посольство в Вашингтоне объявился бывший супервайзер ЦРУ с весьма интересной информацией о двойных агентах в наших структурах. Глава резидентуры полковник Белов сейчас занимается аналитикой первых предоставленных материалов и действиями по протоколу. Думаю, что пока стоит по максимуму ограничить доступ к данной информации. Генерал Васильев пусть занимается пока своими делами в Питере. Я сам его извещу.

— Даже не знаю, что сказать?! С одной стороны — это успех, а с другой очередной крупный риск. Новый «Эдик» и информация могут вызвать эффект разорвавшейся бомбы, впрочем, к этому нам не привыкать!

— Согласен, Михаил Иванович! Почему-то мне кажется, что подобной истории в этот раз не будет. Фигуры разные. Один весь мир на уши поставил, а этот по максимуму сохранил конспирацию своего «побега», кроме небольшой конфронтации с агентами ФБР у ворот…

— Уже хорошо! — поставив свою подпись под приказом, произнёс Громов, прикидывая заранее в голове сколько предстоит весьма непростой работы, если информация перебежчика пройдёт проверку, как и он сам.

— Хорошо или плохо, узнаем в будущем! А, пока, начинай подготовительную работу. Евгений Павлович сам свяжется с тобой в ближайшее время. Необходимые бумаги для трансфера я подпишу, — седлав несколько тяг крепкого табака и выпустив несколько колец дыма, добавил Бояров. — Само собой, группа разработки и проверки информации должна быть минимальной по составу и максимальной по уровню доверия, разумеется.

— Правила игры, Олег Дмитриевич, я хорошо знаю.

— Знаю, Михаил Иванович! Считай это частью протокола, — улыбнувшись, произнёс Бояров, положив сигару на большую хрустальную пепельницу.

— Принято! — отложив подписанные только что приказы и распоряжения на край рабочего стола, добавил Громов.

— Верю в вас, Михаил Иванович! Хорошего дня!

— Спасибо, Олег Дмитриевич! Взаимно! — сказал Громов и положил телефонную трубку на базу.

* * *

Бояров достал из ящика стола блистеры с таблетками и плеснул в стакан немного минеральной воды. Сердце продолжало ныть и уже не верилось, что от этого есть спасение.

Олег Дмитриевич проглотил несколько таблеток и запил небольшим количеством воды, отставив стакан в сторону. Сигара медленно тлела в пепельнице, а мысли путались в голове и вызывали страх. Жизнь, как усталый странник исчезала в предрассветной дымке, оставляя на разбитый дороги, занесённые пылью следы…

Вашингтон.

Посольство Российской Федерации в США.

Ник лежал на диване с кожаной обивкой, издававшей скрип, при поворотах с бока на бок. Сон не шёл, что было нормальным состоянием, когда твоя жизнь внезапно преподносит неожиданные сюрпризы. Искать виноватых — это типичная модель поведения человека, который не стоит и ломаного цента. Каждый сам виноват в своих несчастьях! Так было всегда и так останется, пока существует этот безумный мир, где скоротечность побед и жизни, остаётся незыблемым постулатом.

Миллс предпочитал не смотреть в будущее! Ведь, как можно увидеть то, чего нет?! Когда-то Эдвард Сноуден был для него главным предателем и человеком без чести, передавшим информацию об агентах главному врагу. Спустя годы Ник понял неоднозначность всего, где главная цель всего — получение прибыли из всего, из чего только можно. Теперь, в лучшим случае и хорошем стечение обстоятельств он мог проследовать тем же путём, только в его случае было всё несколько иначе. Агент Миллс предлагал материалы на двойных агентов. Их ценность для ЦРУ и АНБ имела особый приоритет, но при этом они оставались предателями собственной страны. У таких людей нет ценностей, а только жажда денег. Времена идейных агентов прошли. Классический предатель готов повторить свой «высокий поступок» столько раз, сколько ему будет выгодно! Так было и будет всегда и никогда не изменится!

Ника не пугала Россия, ибо не отличалась от любой другой страны ничем! Просто в каждой «песочнице» свои плюсы и минусы, к которым легко можно приспособиться, особенно если имеешь определённый опыт и знания.

Миллс резко сел на диване и поставил ноги на пол. Он сунул их в кроссовки и завязал шнурки. Его правая рука нащупала под пледом пульт от телевизора, который стоял в углу комнаты на длинной и низкой тумбочке. Ник нажал на кнопку включения и новости на канале «CNN» снова начали, «лечить» тупые мозги своей аудитории.

Миллс встал с дивана и подошёл к столу, на котором стоял кофейник, где ещё оставался тёплый чай. Его взгляд застыл на очередной пресс-конференции Гос департамента, где уровень «клоунады» часто достигал апогея комедии абсурда и вызывал приступы нервного смеха. Ник налил из кофейника в чашку остаток тёплого чая и, взяв её, седлал два больших глотка. Он «пробежался» по каналам и остановил свой выбор на документальном фильме о представителях семейства кошачьих. Можно сказать, это было лучшее предложение из имевшихся в наличии! Музыкальные каналы с рэп-культурой были далеки от идеалов Миллса, дебильные мультики вызывали желание нашпиговать телевизор пулями девятого калибра, спустив в пистолете весь магазин. Тупые комедии иногда спасали от скуки и дерьмового настроения, но после них тяжело было думать.

Ник допил чай и сел обратно на кожаный диван, продолжив смотреть на жизнь хищников, чья жизнь была такая же изменчивая, как и у него самого…

Неподалёку от Сиены.

Аббатство Сан Гальгано.

Говард затормозил свой внедорожник на грунтовке и заглушил двигатель. Зарево продолжало пробиваться сквозь ночной мрак, готовя прекрасные широкие поля к утреннему рассвету. В отдалении виднелись черты развалин величественных и покорённых временем развалин аббатства. Хмурые стены молча смотрели на округу, вспоминая былые времена процветания, и людей, посвятивших им целую жизнь.

Льюис посмотрел потушил фары и выключил стереосистему. Благостная тишина окутала его, будто собираясь напеть тихо на ухо колыбельную. Здесь среды пустоты и покаяния находилась невидимая дорога к звёздам, по который ушёл рыцарь Гальгано.

Говард вылез из автомобиля и прикрыл за собой дверцу, поставив внедорожник на сигнализацию. Он поправил на правом боку пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer» и с нерешительностью вступил на поле, где среди высоких всходов, лежала пелена грусти, похожая на огромное тканное полотно. Массивные стены аббатства молча подмигнули Льюису через свои пустые оконные проёмы и продолжили звать к себе.

Говард коснулся открытой ладонью правой руки высокой травы, которая прошептала чуть слышную молитву. Он продолжил идти по полю, где на линии горизонта появлялся багряный солнечный диск. Казалось, что именно здесь и живёт истинная вера, потерянная людьми среди жизненных неурядиц и собственных ошибок.

Льюис подошёл к стенам аббатства, чувствуя, как потери, так и обретение, сделанное здесь и сейчас. Он дотронулся ладонью до кирпичной клади стены, пытаясь услышать внутри себя голос грешника и праведника Гальгано Гуидотти. Его рыцарская история — это обретение Бога через смерть, страдания и тяжесть собственных грехов. Его меч, навсегда проткнувший камень и ставший для него тем самым крестом искупления, где теперь на холме стояла ротонда.

Говард дышал и не мог никак надышаться ароматом настоящей свободы. Он слышал странную заунывную мелодию скрипки и редкий звук ударных инструментов призывал продолжать идти.

Льюис добрёл до ротонды и вошёл внутрь. Меч рыцаря Гальгано встретил его, улыбнувшись из-под плексигласового купола. Он медленно и нерешительно подошёл к нему и встал перед ним на колени. Крест в виде меча в камне заворожил его взгляд и Говард закрыл глаза. Губы Льюиса стали шевелиться, читая чуть слышно «Отче, наш».

Говард открыл глаза неотрывно смотря на меч и стал глаза искать нечто, что могло быть средством связи с таинственным орденом. Вокруг купола лежали только небольшие камни и ничего более. Льюис опустил голову, мысленно прося Господа помочь ему. Он дотронулся ладонями камней и, несколько раз проведя по ним, нашёл пустотелый фальшь-камень. Говард взял его в руки и быстро раскрутил. Внутри находился небольшой огрызок простого карандаша и маленький клочок бумажки.

Льюис тут же написал, как можно с ним связаться и кто он. Его руки быстро завинтили фальшь-камень из керамики с пластиковой резьбой и Говард положил бутафорию к куполу. Он быстро перекрестился и встал с колен, а первый яркий лучик утреннего солнце ослепил ему глаза при выходе из ротонды…

Глава 5

Москва. Квартира Романова.

Майское утреннее солнце светило в окно домашнего кабинета Андрея, играя на небольшом зеркальце, стоявшем на стеллаже, среди книг, оловянных солдатиков разных эпох и сборных моделей танков и бронеавтомобилей. Часы молча отсчитывали минуты, а фотографии в рамках, напоминали о разных моментах прошедших лет.

Он стоял у окна и пил из кружки чёрный горький чай. Солнце слепило его глаза, но это не раздражало его, а открывало второе дыхание и мысли об обычной жизни, где никогда не исчезает вера, надежды на лучшее живут рядом, а любовь не имеет срока годности.

Среди побед, поражений, самообмана и иллюзий всегда имеет место анализ прошедших дней. Так мы одновременно находим нового себя и теряем привычные очертания обыденных мгновений настоящего. За поворотом всегда ждёт что-то новое, но страх перед ним намного сильнее, чем привычная среда обитания.

Романов сделал несколько глотков горячего чая и сел за секретер, поставив кружку на небольшую тумбочку рядом. Андрей «разбудил», ноутбук от «сна», рядом с которым лежали два смартфона, и удобно расположился на рабочем кресле.

Мысли о новой жизни изо дня в день мучали его, особенно, когда он смотрел на фотографию, где они вдвоём с Анджелиной на фоне солнечного пляжа с песчаным берегом, держали на руках Кэти, чья улыбка могла исцелить любые раны, а чистая морская вода Карибского бассейна, напоминала о свободе и призрачном пиратском корабле, незримо дрейфующем в небольшой гавани.

Романов не знал, способен ли он для обычной семейной жизни или нет! Однако, ответ, как всегда, скрывался в мелочах и желании рискнуть стать счастливым.

Призрак взял в правую руку один из смартфонов и залез в «контакты», где выбрал адресата для звонка. Он нажал на набор номера Анджелины и принялся ждать ответа.

— Доброе утро, любимый! — приятным, но усталым голосом произнесла мисс Стивенсон.

— Добрый вечер, любимая! — радостно сказал Романов.

— Как ты?

— Скучаю, конечно же. Вчера было много работы, копался сначала в бумагах, а сегодня по утру копаюсь в собственных мыслях, — с юмором, ответил Андрей.

— Мне это хорошо знакомо! В этом мы с тобой одинаковы.

— Как у тебя прошёл день?

— Как всегда, в аналитической работе, между прагматизмом и разумом, — улыбнувшись, ответила Анджелина. — Кэти растёт! Скучаем по тебе очень!

— Всё когда-нибудь заканчивается! Квартира в Берне, по-прежнему, нас ждёт. Скоро я собираюсь подать в отставку. Моё время прошло, — задумчиво, добавил Романов и сделал несколько глотков чая из кружки.

— Я тоже готова к этому шагу, любимый! Всё будет хорошо! Извини, устала очень сегодня. Хорошего дня, дорогой!

— Спокойной ночи, любимая! — сказал Андрей и нажал на смартфоне «отбой», положив смартфон на крышку секретера. Тишина в домашнем кабинете расслабляла и мысли путались в голове. Призрак включил на ноутбуке подборку произведений Бетховена и погрузился в тревожную атмосферу пятой симфонии, где судьба в очередной раз настырно стучала в дверь.

Внезапный вибросигнал смартфона оторвал Романова от музыки, которую он тут же поставил на паузу. Звонил полковник Громов, что могло говорить только об одном, что надежда на выходной снова останется несбыточной.

— Слушаю, Михаил Иванович! Доброе утро!

— Доброе утро, Андрей! Похоже, на нашу задницу снова нашлось очередное приключение. Это может стать длинным и скандальным приключением будущего лета, — с сарказмом, уточнил Громов.

— Так, тут ничего нового тогда! Снова сыграем в нашу ролевую игру: «выйди из печки, не подгорев сам».

— Юмор — это хорошо! Значит, попробуем не обделаться по полной, — остроумно заметил, Михаил Иванович. — Тогда готовься под утро встречать борт из Вашингтона во Внуково. В десять вечера брифинг и вводная, так что особо не расслабляйся днём. Дело очень серьёзное!

— Так точно, товарищ полковник! Бухать отставить! — добавил Андрей и улыбнулся.

— Тьфу! Шутник, твою мать!

Романов нажал на смартфоне «отбой» и положил его на крышку ноутбука и снял музыку с паузы. Бетховен вновь заиграл своим пронзительным тембром, меняясь на мелодичность «Лунной сонаты».

Нью-Йорк. Манхеттен.

Анджелина убрала смартфон в ящик прикроватной тумбочки, продолжая думать об Андрее. Она посмотрела на фотографию в рамке, копия которой была и у него. Мисс Стивенсон взяла её в руки с прикроватной тумбочки и молча продолжила смотреть, возвращаясь в тот прекрасный день на пляж близ Гаваны.

Анджелина поставила рамку с фотографией обратно на прикроватную тумбочку и достала из ящика наручные часы Андрея. Она бережна провела пальцами правой руки по сапфировому стеклу и устало посмотрела на циферблат. Стрелки, по-прежнему, отсчитывали минуты и часы, напоминая о том, что всё в этом мире имеет своё начало и конец. В жизни человеку приходится что-то ждать: то счастья, то окончание войны…

Мисс Стивенсон села на кровать, которую освещал большой торшер, стоящий рядом с велюровым большим креслом и небольшим деревянным столиком, где всегда лежала какая-либо книга. Порой китайская философия может многому научить, вместе с афоризмами Конфуция, но человек учится лишь на своих ошибках, а к мудрости приходит тогда, когда обрёл её сам.

Она неотрывно продолжала смотреть на его наручные часы, потирая браслет из нержавеющей стали в руке. Казалось, его дыхание щекотало кожу на шее, а горячая ладонь коснулась её щеки…

Анджелина встала с кровати и положила часы обратно в ящик прикроватной тумбочки. Она вышла из спальной, босыми ногами прошла по ламинату небольшого коридора и зашла в детскую. Лёгкий поток воздуха из приоткрытой фрамуги проникал в комнату, где спокойным сном спала Кэти, видя свои чудесные детские сны.

Мисс Стивенсон подошла к кроватке, поцеловала дочурку в маленький лобик и улыбнулась.

— Спи, маленькая принцесса! Пусть тебе приснятся, самые чудесные сны, — произнесла она и тихонько покинула детскую.

Анджелина прошла по тёмному коридору и оказалась в гостиной, где села за стеклянный стол, на которым лежал ноутбук, смартфон и папка с материалами. Она поудобнее уселась на офисном кресла и погрузилась в материалы.

Работа аналитика была скучной и однообразной, но это было лучшим предложением от руководства ЦРУ. Оперативная работа, материалы под разными «грифами», планирование спецопераций и длинные расследования; всё это было в прошлом, как, и та самая дерзкая натура агента Стивенсон. Молодость была позади, а на смену, пока что ничего не приходило.

В памяти ещё были живы долгие проверки на полиграфе и допросы после провала в Китае, но это было неизбежно, как и аналитика того, что в принципе не имеет особого смысла.

Анджелина включила ноутбук и нажала на выключатель настольного светильника. Светодиоды яркий белым светом осветили стеклянную столешницу и мисс Стивенсон погрузилась в работу…

Рим. Дворец.

Полумрак в центральном зале дворца и нервное ожидание, ощущались, подобно сильно натянутой струны скрипки, которая вот-вот должна была порваться от напряжения, зависшего в тишине.

Каждый из членов таинственного Синдиката молча сидел за прямоугольным массивным столом, пребывая в собственных раздумьях. Личная история каждого изобиловала множеством подробностей до того, как привела в состав совета. Тернистые пути, коррупция, длинный список уничтоженных врагов и многое другое изобиловали своими подробностями, знать которые полностью мог лишь глава совета.

Убранство центрального зала, как и сам дворец был выдержан в стиле барокко, а расписные стены внутри содержали сюжеты с библейскими тематиками и множеством других тем на теологическую тематику из разных религий мира.

Здесь не было атмосферы показной благостности ватиканских дворцов, а царила лишь многозначность недосказанных сюжетов в борьбе Добра со Злом.

Витражи и массивные люстры с тусклым освещением создавали тот самый желанный полумрак, где скрываются лица, а остаются лишь голоса и их сущности.

Члены совета Синдиката продолжали сидеть на не слишком удобных антикварных креслах с резными каркасами, покрытыми позолотой. Мягкость данной мебели была весьма условной и ни у кого не вызывала восторженных эпитетов. Данные слова здесь вообще произносились очень редко и имели разные значения, но всегда одинаковую суть…

Глава Синдиката задерживался и причины этого задержания были, как всегда, никому не известны. Подобная обыденность не вызывала ни у одного из членов совета каких-либо эмоций, скорее, каждый продумывал свою речь, на тот случай, если от него потребуют отчёта.

Войны, хаос, болезни, обвалы валютных рынков и ценных бумаг, геополитическая напряжённость, коррупция — всё это было лишь средством для получения прибыли и пополнения банковских счетов Синдиката в разных точках мира, «заморозить» которые было просто невозможно! Никто не хочет пасть жертвой собственного «приступа» справедливости и честности и добровольно отдать свой гонорар «ближнему».

Двери центрального зала распахнулись, и внутрь вошёл глава Синдиката. Мрачная фигура и чёрный строгий костюм с чёрной сорочкой, отражали его сущность и философию, в которой можно было проследить смысл выражений спутника доктора Фауста. Чёрные волосы, собранные в конский хвост, и пронзительный орлиный взгляд тёмных глаз, как завораживал, так и студил кровь в жилах.

Глава Синдиката прошёл по залу, пребывая в своих раздумьях и теряясь в многообразии собственной мысли, где всегда находилось место для новых идей. Он встал во главе стола, положив руки на столешницу, и все члены совета поднялись со своих кресел в знак уважения и преданности.

— Присаживайтесь! — монотонным голосом, произнёс глава Синдиката и расположился на кресле за столом. Члены совета заняли вновь свои места и принялись ожидать вступительных слов.

— Уважаемые члены совета! Рад приветствовать вас в такой важный для нас день. Наша власть велика, но раб, который забыл о кнуте и наказаниях, поднимает голову и хочет стать хозяином, забыв о том, кто он и где его место. Мы должны исправить данную ситуацию, показать истинную силу и власть над теми, кто про неё забывает. Обманчивость собственных суждений, отсутствие морали и многое другое, не раз приводили многих земных господ на эшафот. История не может научить того, кто её использует для собственных корыстных целей, забывая об истинных хозяевах этого мира. Как, вы поняли, уважаемые члены совета, речь идёт о спесившихся марионетках! Скоро грядёт саммит «большой семёрки» и самое время применить тех, кто готовился с рождения исполнить своё предназначение. «Ангелы Смерти» должны сказать своё слово! Их время пришло!

Аплодисменты наполняли центральный зал, во время которых каждый из членов совета погрузился в собственные мысли, прикидывая, какую прибыль может в итоге принести на банковские счета Синдиката, будущие вложения в давно назревавшую карательную миссию.

— Спасибо, господа! Будущую операцию я решил назвать «Giro». Саммит пройдёт здесь в Риме и у синьорины де Монтенье ещё достаточно времени для подготовки к спецоперации и с первыми её «набросками» вы сможете ознакомиться лично, получив при выходе из зала каждый свою копию. Марионеток пришла пора менять!

Аплодисменты вновь наполнили зал и через мгновение воцарилась тишина.

— Я бы хотел услышать мнение синьора Ривейры, — усевшись поудобнее в кресле, добавил глава Синдиката.

— Уважаемый, Синьор! — встав с кресла и коснувшись подушечками пальцев стола, кивнув головой, начал синьор Ривейра. — Я, уверен, как и остальные члены совета, полностью поддерживают Вашу решимость и идеи. Здесь за столом всегда собирались единомышленники, а не соперники. Именно это нас объединяло и будет объединять, уверен, и дальше. Единение мысли и верность друг другу давали нам возможность пережить любую, даже самую сложную и длинную «зиму» в истории нашего совета. Мировые лидеры внезапно почувствовали себя хозяевами всего, как материальной части, так и идеологической. Однако, какая идеология может быть у рабов?! Её нет, как факта. Алчных рабов интересуют только деньги и новые последователи, которых можно использовать в собственных целях. Здесь тоже нет праведников! Но, наша идеология, толпа, которой управлять крайне просто и дёшево, коррупция и шантаж, позволяют нам держать руку на пульсе зарвавшихся рабов…

Аплодисменты в очередной раз наполняли зал и тут же утихли, после жеста синьора Ривейры.

— В завершении своей речи хочу сказать только одно! Мы, несомненно, победим и продолжим принимать решения, которые нужно только нам, сохраняя равновесие весов мирового порядка!

— Спасибо, синьор Ривейра, — предложив присесть обратно на кресло жестом руки, произнёс глава Синдиката. — Продолжим наше заседание и хотел бы услышать доклады остальных членов совета…

* * *

Синьорина де Монтенье поднялась по устеленной дорогим ковровым покрытием, работы персидских мастеров, центральной лестнице и направилась к коридору второго этажа. Она прошла распахнутые двери пустых переговорных и, бросив мимолётный взгляд на двери центрального зала дворца, поднесла ключ-карту к считывателю замка.

Аделина вошла в свой кабинет, где царила, буквально, божественная прохлада и расстегнула пуговицы на жакете чёрного брючного костюма.

Синьорина де Монтенье седа за рабочий стол, расстегнув пуговицу на белой блузке и тем самым обнажив полностью шею, на которой висела цепочка из «белого золота» с небольшим кулоном в виде ока с рубиновым глазом.

Она включила ноутбук, лежащий на рабочем столе, и поудобнее устроилась в кресле, поставив правый локоть на подлокотник. Аделина закрыла на мгновение глаза и разрозненные отрывки воспоминаний хлынули бесконтрольным потоком. Море, пугающая синева глубины, мужчина в белом медицинском халате с лицемерной улыбкой и пустота. Возможно, там, где таится немая истина, посреди многообразия библиотеки, есть её собственная книга жизни, скрытая невидимой рукой от глаз. На тех страницах у всего есть смысл: терзаний, уроков жизни, обрывков забытого и потерянного счастья, испытания и бесконечная дорога, покрытая густым туманом…

Потерять себя не так ужасно, если не знаешь, кто ты есть на самом деле! Тогда, груз прошлого превращается в такое же ничто, как ты сам…

Синьорина де Монтенье медленно открыла глаза и её взгляд остановился на одной из картин, висевшей в её кабинете. «Снятие с креста» Пьетро Навелли играло с её воображением. Эта немая викторина восприятий могла завести слишком далеко, но Аделина вовремя успевала отрешиться от голоса, который просыпаясь из глубин сознания, пытался заговорить с ней. Она не боялась этого голоса, ведь, его благостность согревала сердце, а мысли вызывали стойкое отвращение собственных идей и замыслов.

Синьорина де Монтенье ввела пароль доступа к операционной системе и открыла папку с названием «Giro», кликнув тачпадом по ней дважды. Множество и разнообразие файлов внутри сосредоточило её внимание, а разум приступил к поиску…

Сиена. Центр города.

Говард сидел в небольшом кафе в центре города и пил кофе. Рядом стоял бокал с двойной порцией французского бренди. Крепкое эспрессо погружало его в атмосферу этих мест, которые ему были хорошо знакомы. Небольшие глотки бренди отдавали карамельным послевкусием, продолжая погружать Льюиса в воспоминания молодости и тех надежд, растворившихся под грузом прошедших лет.

Небольшие глотки эспрессо горчили во рту, словно, горести потерь, призраки которых изо дня в день терзали его душу. Тогда, много лет назад, когда Европа была совсем другой, в проведённых спецоперациях был хоть какой-то смысл. Победы, как и поражения имели идею в отличие от нынешних дней, где единственной целью остались лишь деньги.

Говард сделал небольшой глоток бренди, продолжая сидеть за столиком на удобном раскладном стульчике, и закинул ногу на ногу. Слегка побаливала голова, но обращать на это внимания не имело никакого смысла. Для Льюиса это было привычное состояние. Постоянно всплывавшие воспоминания бередили душу, показывая самые «красочные» мгновение. Пустыни, горы Афганистана и Синая, Альпы, сочные зелёные луга, одурманенные опием шахиды, авантюрные шпионы и постоянный риск, который изо дня в день заставлял сердце учащённо биться, разрывая своей пульсацией сонною артерию.

Говард допил бренди и встал из-за столика. Странный звук в голове, напоминал звонкую мелодию гитары уличного музыканта. Он положил под блюдце с пустой чашечкой двадцать евро и бросил пристальный взгляд вдоль улицы, где было в этот утренний час немноголюдно. Здесь очень не хватало шарманщика с его грустной мелодией, в которой так легко найти частичку себя для каждого прохожего.

Льюис прогулочным шагом шёл по улочке, посматривая на витрины небольших магазинчиков и лавок. Тут можно было найти всё что угодно: от местных сладостей до интересного антиквариата. Туристов в Сиене всегда бывает достаточно. Тоскана — особое место со своим неповторимым колоритом, не изменяющим себе многие века.

Говард зашёл в небольшой отель, где пару часов назад снял самый дешёвый номер. Он подошёл к стойке рецепции, где администратор по совместительству был хозяином и, приветливо улыбнувшись, попросил ключ.

Льюис медленно поднялся на второй этаж и прошёл до конца по узкому коридорчику, в конце которого было большое окно. Для Говарда альтернативный вариант исчезновения откуда-либо был отдельным пунктиком. Ему, как человеку, хорошо понимавшему всю полноту возможных «сюрпризов», всегда был необходим «план B».

Он остановился у двери своего номера и вставил ключ в замочную скважину. Замок легко провернулся, и Льюис нажал на дверную ручку. Тут же на циферблате тактических наручных часов замигал небольшой сигнал красного цвета, напомнивший ему о том, что датчик движения, закреплённый на ножке стула при входе в номер, сработал.

Говард закрыл за собой дверь и щёлкнул щеколдой. Он прошёл к кровати, на которой лежал старый матрас, похожий своим состоянием на убранство гостевой комнаты казармы авиабазы «Баграм».

Льюис снял с себя ветровку и, открыв дверцу шкафа, повесил её на вешалку. Лёгкое шуршание моментально, охватило его слух и Говард резко повернул голову в сторону двери, где на полу лежал конверт.

Он сощурил глаза и тут же мимические морщины исчертили его лоб. Льюис сделал два шага и, присев, взял с деревянного пола конверт. На нём не было никаких пометок или надписей. Клейкая полоска была не использована и Говард тут же открыл конверт, где была лишь одна визитка. Он достал её и встал на ноги. На визитке было отпечатано имя Серджио Белотти, «Общество исторического наследия города Сиены». Историк-публицист, и всё это дополнял номер телефона.

Льюиса не удивил минимализм визитки, а скорее подтвердил его предположения. Для него так же не стало сюрпризом, что его так легко нашли при том, что он не указывал, где может остановиться. Город и пригород, однозначно, находится под их бдительном наблюдением, куда входит, разумеется, мониторинг отелей, хостелов и жильё возможное для аренды.

Говард бросил пустой конверт в корзину для бумаг и достал из кармана брюк-карго смартфон. Он тут же его разблокировал числовым паролем и набрал номер из визитки.

— Здравствуйте! Вы позвонили в общество исторического наследия города Сиены! Для получения интересующей вас информации, пожалуйста, дождитесь ответа оператора. Спасибо, за звонок! — произнёс робот и заиграла приятная мелодия. — Здравствуйте, чем могу вам помочь? — спросил доброжелательный звонкий женский голос.

— Я бы хотел поговорить с историком-публицистом Серджио Белотти.

— Вы, полагаю, мистер Льюис?

— Совершенно верно!

— Синьор Белотти просил вам передать, что будет вас ждать сегодня в девять часов вечера рядом с отелем, где вы остановились.

— Большое спасибо, синьорина! — вежливо ответил Говард и нажал на смартфоне «отбой».

Он стёр со лба пальцами левой руки лёгкую испарину и положил смартфон на прикроватную тумбочку. Льюис плюхнулся в кресло и, откинув голову назад, закрыл глаза, погружаясь в собственные раздумья…

Вашингтон.

Посольство Российской Федерации в США.

Полковник Белов собирал дорожную сумку. Позади было много работы, связанной с проверкой информации, предоставленный супервайзером ЦРУ Ником Миллсом. Исследования полиграфолога говорило о том, что перебежчик не врёт или делает это настолько искусно, что не вызывает сомнения в своих ответах. В любом случае, держать мистера Миллса в посольстве больше не имело никакого смысла. Директор ФСБ Бояров подписал приказ о переправке его в Москву и спецборт уже находился в воздухе, держа курс к Атлантике. Разговор с полковником Громовым так же был позади, в котором прозвучали лишь общие фразы и выражения с добавлением характерной терминологии согласно протоколу подобных случаев.

Мысли Евгения Павловича разбегались. Так происходило у него всегда перед встречей с Родиной, одновременно такой далёкой и близкой. Иногда полковнику Белову, казалось, что он не узнаёт мест родной Москвы. В его воспоминаниях она была совсем другой, а сейчас стала чужой и неузнаваемой.

Евгений Павлович вытащил из ящика рабочего стола пистолет «Glock 19» и, проверив наполненность магазина, сунул его в пластиковую кобуру. Он закрепил её на ремне и накинул сверху пиджак.

Дорожная сумка была собрана. Белов бросил её на диван в своём кабинете и включил телевизор, который висел на кронштейне, закреплённом на стене. Он переключил на новостной канал, продолжая следить за тем, будет ли заявление Гос департамента о мистере Миллсе. Молчание с их стороны наводило на определённые мысли, где сомнений становилось всё больше и больше. Либо это была такая тактика Гос департамента, по дискредитации предателя в лице российских спецслужб. В любом случае ответ от ЦРУ последуют, но каким он будет и какого характера, оставалось сюрпризом.

Евгений Павлович обогнул рабочий стол и снял телефонную трубку:

— Транспорт готов?

— Да, товарищ полковник! — ответил дежурный по резидентуре.

— Тогда сбор группы сопровождения в фойе.

— Так точно!

Белов положил телефонную трубку и подошёл к дивану. Он достал из потайного кармана дорожной сумки маленькую иконку «Николая Чудотворца», без который не ездил никуда, и приложился к ней. Евгений Павлович не был особо верующим человеком, но был уверен, что где-то там есть сила, управляющая людьми и их судьбами.

Он вернул иконку обратно в потайной кармашек и застегнул молнию дорожной сумки. Полковник Белов выключил телевизор, понимая бессмысленность ожидания скандальных заявлений со стороны Гос департаменты в отношении РФ, и, подойдя к зеркалу, затянул галстук.

Евгений Павлович взял в руку дорожную сумку и покинул свой кабинет. Ключ-карта коснулась считывателя замка и произошёл щелчок блокировки двери. Белов шмыгнул носом, ощущая дикую сухость в носоглотке от сухого холодного воздуха в помещениях и энергичным шагом направился по коридору к лифту.

Тишину в фойе нарушали лишь чуть слышные разговоры оперативников группы сопровождения. Мистер Миллс сидел на небольшом диванчике в ожидании появления главы резидентуры. Ник наблюдал за лицами оперативников, которые перебрасывались похабными шутками, видя в них напряжение, тщательно скрываемое от его глаз.

Удобная и свободная одежда городского стиля скрывала бронежилеты оперативников, а также пистолеты «Glock» разных моделей и компактные пистолеты-пулемёты «B&T MP-9». Разумеется, огневой контакт мог расцениваться лишь, как крайняя мера, имевшая силу развязать затяжной конфликт политического характера, в который и так не забывали подкинуть очередных «дров».

Двери лифта разъехались в стороны и из кабины вышел Евгений Павлович. Он подошёл к оперативникам группы сопровождения, и они тут же выстроились в шеренгу.

— Все готовы?

— Так точно! Транспорт готов! Поддержка со спутника, а также мониторинг радиочастот запрошены.

— Отлично! Тогда по машинам! — добавил полковник Белов и отдал свою дорожную сумку одному из оперативников. — Идёмте, мистер Миллс. Нам пора в аэропорт.

Группа сопровождения, а также Евгений Павлович и Ник миновали проходную и покинули фойе одного из корпусов посольства. На мощеной дорожке в ожидании стояли два чёрных бронированных внедорожника «Мерседес-Бенц», чьи двигатели работали на холостом ходу. Спустя несколько секунд все заняли свои места и автомобили начали движение, направившись к выезду с территории посольства…

Москва. Квартира Романова.

Романов открыл глаза, лёжа на диване, пытаясь мысленно отогнать остатки сна и ненужных эмоций, которые ожили в памяти, в очередной раз задав вопрос, но ответа на него не существовало. Нельзя ответить на то, что не было пережито…

Андрей повернул голову налево, где на стенке стояли часы, неустанно отсчитывающие время. Вечер давно вступил в свои права, и пасмурная погода на улице предвещала дождь. Он медленно поднялся с дивана и защёлкнул на запястье левой руки браслет швейцарских часов. Стрелки на циферблате показывали половину восьмого.

Романов потёр пальцами правой руки ещё слипавшиеся глаза. Травмы и раны ныли к непогоде, напоминая, что его время прошло и жить, как прежде ему уже не под силу. Это был не пессимизм и не капитуляция перед новыми задачами, а всего лишь духовное опустошение, когда у задаваемых самому себе вопросов, нет ответов…

Андрей натянул на себя тактические брюки и надел футболку-поло. Он затянул поясной ремень, на котором находилась кожаная кобура на правом боку и два подсумка под запасные магазины на левом. Призрак взял с журнального столика пистолет «SIG-Sauer P-229» и сунул его в кобуру. В голове продолжали крутиться мысли, связанные с прошедшим сном. Боль возможного не пережитого счастья терзала сердце, бередя старые раны. Рассуждать на тему жестокости судьбы было глупо, особенно тому, кому удача улыбалась очень часто, позволяя остаться в живых в ситуациях, слабо располагающих для подобного финала.

Романов рассовал по карманам документы, портмоне и прочую мелочь, в очередной раз бросив мимолётный взгляд на старые часы, стоявшие в стенке. Боль не отступала, лишь наращивая нервное напряжение.

Андрей резко выдохнул и прошёл в коридор, где зашнуровал кроссовки и накинул на себя тонкую кожаную куртку. Он покинул квартиру, запер дверные замки и спустился вниз на лифте. Яркий свет светильников резал глаза и, «подмигнув» на мгновение погасшей лампой, напомнил, что жизнь продолжается!

Призрак вышел из подъезда и, закурив кубинскую сигариллу, направился к своему внедорожнику «БМВ». Он снял автомобиль с сигнализации и остановился около капота.

В воздухе пахло надвигающейся грозой, а свинцовые тучи всё сильнее затягивали хмурое небо. Романов залез на водительское сидение и, запустив двигатель, затушил в пепельнице окурок и немного опустил стёкла передних дверей. Он плавно нажал на педаль газа и повернул руль влево, направившись к выезду с придомовой территории.

Колонки стереосистемы «пульсировали» под басы хэви-метал, стремясь, как можно скорее, вернуть Андрея в рабочее состояние. Призрак продолжал спокойно вести автомобиль, понимая, что в запасе есть достаточно времени. До объекта оставалось не так много езды, как и минут для меланхолии, которым подвержен каждый человек в той или иной степени.

«Жизнь — это интересная игра и играть в неё нужно только с холодной головой!» — слова инструктора внезапно всплыли в голове Романова и отрезвили его от бессмысленных раздумий.

Он завернул в открывшиеся перед ним металлические глухие ворота и заехал на подземную парковку. Призрак вырубил стереосистему и затормозил, замерев на отведённым для его автомобиля месте.

Андрей покинул свой внедорожник и направился к проходной. Он провёл ключ-картой по считывателю замка и потянул на себя за ручку дверь. Романов остановился у ячеек и открыл ключом, закреплённую за ним. Андрей вытащил из кармана куртки смартфон и включил переадресацию звонков на служебный телефон в его кабинете. Он закрыл дверцу ячейки на ключ и, молча пожав руку дежурному, приложил к считывателю турникета ключ-карту.

Призрак энергично поднялся по лестнице и зашёл на этаж, где царила обманчивая сиюминутная тишина. Он прошёл к приёмной полковника Громова, которая, практически всегда была открыта.

Романов тут же зашёл внутрь, где за рабочим столом дремал референт, провалившийся, по-видимому, в нирвану после работы с кучей бумаг и файлов разного формата на ноутбуке.

— Дневальный, не спать!!! — ударив по столу кулаком, громко произнёс Андрей.

— Никак нет! — очнувшись тут же от сна и вскочив с рабочего кресла, отчеканил референт, вытянувшись в струнку.

— Отставить! — улыбнувшись, добавил Призрак. — Михаил Иванович у себя?

— Так точно, товарищ подполковник! — собранно и коротко ответил референт.

— Вольно! Занимайся своими делами, — дополнил Романов и, постучав по дверному полотну, зашёл в кабинет полковника Громова. — Добрый вечер, Михаил Иванович!

— Проходи! По поводу доброго вечера, не всё так оптимистично, — залив кружку кипятком из электрического чайника, в которой, как всегда, были два чайных пакетика, произнёс Громов. — Чай будешь?

— Да, вы же знаете, я к «тампаксам» равнодушен! — с присущем себе юмором, ответил Андрей и присел на офисное кресло за стол, положив левую руку на столешницу.

— Да, какая к чертям разница?! Везде пестициды, — поставив кружку на свой рабочий стол и сев на кресло, — устало добавил Михаил Иванович.

— И, я о том же! Уж лучше односолодового. От всех болезней!

— Смешно, — буркнул себе под нос Громов и сделал несколько небольших глотков горячего чая. — Бергамотик…

— Что произошло, Михаил Иванович? — свернув свой арсенал сарказма и характерных шуток, сосредоточенно спросил Романов, понимая, что едва ли его пригласили на работу в единственный выходной за последние несколько месяцев, для компании в чаепитии.

— Через несколько часов во Внуково сядет спецборт из Вашингтона, на котором летит бывший супервайзер ЦРУ Ник Миллс. Более суток назад он с боем пробился в наше посольство и заявил, что у него есть материалы о целой сети «кротов» в спецслужбах нашей страны. Полиграф он прошёл успешно несколько раз, а также предоставил в качестве подтверждения своих слов материалы на старшего офицера резидентуры в Риме. Разумеется, полковник Белов, как представитель старой школы, не стал делать уточнений… Но, если мистер Миллс летит сюда, значит Евгений Павлович ему поверил, а директор решил под свою ответственность подписать приказ о переправке супервайзера ЦРУ в Москву. В прессе и на телевидении, по-прежнему, Гос департамент не сделал никаких заявлений, что позволяет нам проявить инициативу и напрячь «булки». Уж, слишком как-то это всё пока подозрительно легко складывается, — сделав ещё пару глотков чая из кружки, продолжил Громов.

— Если, вам, интересны мои мысли, то скажу, что «игра» предстоит нам интересная.

— Да, я, как раз, в этом ни капельки не сомневаюсь! Через минут двадцать пять в зале для брифингов тебя ожидает группа сопровождения, которую я собрал сам. В наше время всё сложнее становится доверять!

— Какие будут указания? — перейдя к сути, спросил Призрак.

— Теперь о главном! Маршрут выберешь сам. Иногда, самый лучший план, которого нет! Ты понял меня. По приезду на объект разместишь нашего гостя в переговорной и бегом ко мне.

— Вас, понял! Разрешите выполнять? — добавил Романов и, встав с офисного кресла из-за стола, произнёс Андрей.

— Выполняй! Удачи!

— Спасибо, Михаил Иванович! — сказал Призрак и покинул кабинет Громова. Он закрыл за собой дверь и вышел из приёмной в коридор…

Глава 6

Сиена.

Говард спал, пребывая в тишине номера отеля, и видел тревожные и местами счастливые мгновения во сне. Среди странных исковерканных и искажённых реальностях, подобных королевству кривых зеркал, жила его надежда. Страх отступал и оставалась лишь пустота. Душевный покой — это всегда так условно! Человеческое смирение и в тоже время неуёмная жажда борьбы. Люди рождаются беззащитными и слабыми, их не куют из стали! Далеко не каждого человека можно выковать, большинство ломаются и сдаются, отказываясь идти вперёд в поисках самого себя! Этот путь всегда длинный и сложный, во время которого приходится отрекаться, нарушать собственные идеалы, идти на компромиссы, не получая взамен ничего, кроме мудрости.

Миражи Аравийской пустыни, настороженный взгляд каракала, пытающегося оценить, насколько ты опасен. Горное эхо среди стройных и молчаливых Альп. Яркие вспышки на ночном небе от «сигналок» рядом с разбитым лагерем, летящие в разные стороны осколки от взрывов и автоматический огонь штурмовых винтовок, прервали сон Льюиса.

Он моментально открыл глаза, чувствуя, как сильно стучит его сердце, подобно чечётки кармелиты на севильском празднике, чей чувственный танец разжигает страсть. Её карие глаза, в которых играет огонь искушений и прекрасная ночь, наполненная сладковатым ароматом…

Говард поставил ноги на пол и остался сидеть на кровати. Вечерний полумрак комнаты был пронизан недосказанностью. Она витала везде, замирая на время в каждом углу этих небольших апартаментов. На прикроватной тумбочке стояли стакан с водой и пластиковая баночка с лекарствами. Сильная головная боль ударила импульсом в самый затылок и по коже пробежал мороз. Льюис запил таблетки водой и прошёл в ванную комнату, где зажёг свет. Он подошёл к раковине и открыл кран. Из смесителя плотной струёй хлынула холодная вода и Говард сунул под неё свою выбритую голову.

Звуковой сигнал на тактических наручных часах напомнил о том, что до встречи с таинственным синьором Белотти осталось двадцать минут.

Говард закрыл кран и вытер голову насухо махровым полотенцем. Он вернулся в комнату, выключив в ванной свет, и вытащил из пластиковой кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer». По привычке, Льюис проверил наполненность магазина и вернул оружие обратно в кобуру. Синяя футболка из влагоотводящей ткани была влажной в районе подмышек и грудины, что в очередной раз напоминала о прошедшем тревожном сне. Говард затянул поясной кожаной ремень на брюках-карго и, накинув сверху чёрную ветровку, покинул номер.

Датчик движение напомнил о себе мигающим красным светом на циферблате наручных и лёгким вибросигналом. Он закрыл дверь апартаментов на ключ и направился к лестнице. Бронежилета на нём не былою Льюис понимал, что в этом деле он будет лишним. Говард, конечно же, не знал, кем окажутся эти люди, но не питал ложных надежд. Как правило, где много красивых названий и атмосферы церемониала, всегда скрывается лицемерие и пугающие своими масштабами заблуждения.

Льюис отдал администратору за стойкой ключ от номера и вышел из отеля. Он глубоко вдохнул вечерний чуть прохладный воздух, оказавшись на небольшой улочке, где вечером, всегда, бывало, многолюдно. С тех далёких лет его молодости ничего не изменилось. Говард вытащил из кармана ветровки пачку сигарет и тут же закурил. Он сосредоточенно посмотрел на циферблат наручных часов и сделал очередную затяжку. Сигарета продолжала тлеть внутри ладони, выделяя при этом минимальную ниточку дыма, чтобы было не так заметно пристрастие Льюиса к табаку, которое временами, то проявлялось, то сходило на нет.

Говард затушил окурок, убрав его в пустую пачку из-под сигарет. Его внимательный взгляд всматривался в людей, на мгновение замирая на каждом прохожем, но все лица были слишком просты, чтобы в них был хоть намёк на двойную жизнь. Льюис умел заметить подобную особенность в людях, хотя, бывало, ошибки допускал и он, как и любой живой человек.

Солнце продолжало садиться, а Сиена купалась в багряных лучах заката. До сумерек оставалось не так долго, однако, порой, даже секунда может стать вечностью…

Говард чувствовал, что вот-вот кто-то должен появиться. Он сунул левую руку в карман ветровки и нащупал выкидной нож. Ладонь плотно обхватила пластиковую рукоять, а большой палец лёг на кнопку выброса клинка.

Прохладный ветерок очередным потоком проскользил по узкой улочке и немного расслабил нервное напряжение Льюиса.

Из-за поворота появился мужчина невысокого роста с чёрными кучерявыми волосами небольшой длины и ухоженной густой эспаньолкой, на вид которому было не большо сорока двух. Глаза закрывали солнцезащитные очки с чёрной пластиковой оправой. Стильный костюм-стреч небесно-голубового цвета дополняла ярко-фиолетовая сорочка и синие туфли-лоферы. Его смугловатая кожа выдавала в нём скорее южанина, чем коренного тосканца. Он подошёл к Говарду и снял солнцезащитные очки, которые скрывали выразительные голубые глаза.

— Здравствуйте! Это я Серджио Белотти, — вытащив из бокового кармана пиджака визитку, произнёс мужчина.

— Очень приятно, Говард! — протянув правую руку мужчине, добавил Льюис.

— Мне тоже, очень приятно! — с тактичностью произнёс синьор Белотти и пожал руку Говарда. — Отец Бернардо очень много о вас рассказывал! — тут же уточнил мужчина, ощутив на себе взгляд полный недоверия и сомнения со стороны мистера Льюиса.

— Хм… Интересно! И, что же он рассказывал? — с лёгкой издёвкой в голосе, спросил Говард.

— Что, вы, человек слова и всегда верны своим идеалам и слову! — коротко ответил мужчина. — Идёмте! За углом нас ждёт машина.

— А, как же аванс?! — возмущённо произнёс Льюис. Задать подобного характера вопрос, был одним из коронных его приёмов. Смысл данного теста состоял в том, чтобы оппонент растерялся и выдал частичку истинного намерения, сам того не понимая.

— Вам, он не нужен! Деньги — не есть ваша цель! Хорошая шутка, — оценив чуть заметной улыбкой, психологический приём Говарда, спокойно добавил синьор Белотти.

Они зашли за угол и прошли к небольшому седану «Ауди» красного цвета.

— Садитесь на переднее сидение, мистер Льюис, — уточнил Серджио и открыл дверцу автомобиля, потянув ручку на себя.

Говард молча сел на переднее сидение и положил ладони на колени.

Синьор Белотти удобно расположился на водительском сидении и вытащил из бардачка очки с непрозрачными пластиковыми линзами из чёрного пластика.

— Наденьте их, мистер Льюис.

Говард без слов взял очки и тут же надел их, заранее зная, что будет нечто похожее.

Серджио запустил двигатель и, аккуратно развернувшись, медленно поехал по узкой улочке.

Говард продолжал спокойно сидеть вслепую на переднем сидение и ждать окончание пути. По запаху и отсутствию разнообразия в звуках, Льюис понимал, что они давно покинули город и едут по какой-то дороге. Сломавшийся кондиционер не вызывал особого дискомфорта, поскольку стёкла передних дверей были опущены и сквозняк гулял по салону автомобиля.

Спустя минут двадцать машина сбросила скорость и оказалась на узкой, местами ухабистой дороге. Звук открывающихся ворот отчётливо запечатлелся в голове Говарда, понимая, что, скорее всего, они заехали на территорию какой-то виллы, находящейся вдали от ненужных глаз.

Автомобиль остановился и синьор Белотти заглушил двигатель.

— Приехали! Можете, снять очки, — сказал Серджио и потянул на себя рычаг стояночного тормоза.

Льюис снял очки с чёрными линзами и сощурил глаза от резкой смены количества света. Частично помогло то, что уже солнце, практически опустилось, оставив, темнеющий закатный багрянец. Говард убрал очки в бардачок и вылез из машины. Он слегка прихлопнул дверцу и осмотрелся по сторонам. Льюис находился на типичной тосканской вилле, которая мало, чем отличалась от большинства в этом регионе. Стены, покрытые штукатуркой кремового цвета с акцентами на тёмно-коричневый в районе балок и прочих элементов несущих конструкций, а также дверных и оконных проёмов. Высокие стены около трёх метров в высоту, окружали виллу, храня внутри тишину и покой.

Охрана в стильных минималистичных костюмах от дядюшки Хьюго, напоминала секретный объект под бдительным оком головорезов из «СС». Под белыми сорочками были слегка заметны лёгкие бронежилеты скрытого ношения, спасавшие от пистолетной пули без стального сердечника. По вооружению были варианты, но скорее всего предпочтения отдавались компактным видам вооружения и концептам на их платформах.

— Идёмте, мистер Льюис! — произнёс синьор Белотти и направился к парадному входу в трёхэтажный дом с крытой террасой наверху.

Говард резко выдохнул и последовал за таинственным «историком-публицистом».

— Отдайте оружие. Оно, вам, точно не понадобится, — добавил Серджио, жестом подозвав охранника поблизости.

Льюис молча вытащил из кобуры свой «SIG-Sauer» и передал охраннику, который недоверчиво не отрывал от него глаз, ловя, каждую секунды его движений.

Говард с издёвкой улыбнулся в лицо сосредоточенному секьюрити, признав в нём бывшего бойца французского полицейского спецназа «RAID». Характерные повадки, отрицательное отношение к строгим костюмам и признаки орлиного носа, а также привычка к кобуре на бронежилете в районе грудины, всё это читалось легко и просто, как в дешёвом бульварном романе, где всегда один и тот же сюжет.

Льюис вытащил из кармана ветровки выкидной нож и так же отдал его охраннику, после чего тот, наконец, расслабился, сунув за пояс его пистолет и нож в боковой карман пиджака.

Синьор Белотти зашёл в дом, оказавшись в просторном холле, где из мебели ничего кроме комодов и небольшого диванчика не было. В центре на полу, выложенным португальским кафелем, лежал средних размеров ковёр, приглашавший гостей и хозяев дома подняться вверх по лестнице. В интерьере, как и в отделке присутствовало дерево в разных проявлениях. Декоративные настенные панели из ореха, закрывавшие, по всей видимости, безликие кирпичные стены создавали уют и тосканский колорит.

— Идёмте. Вас, ждут! — произнёс синьор Белотти и ступил на деревянную лестницу.

Говард последовал за «историком-публицистом», пройдя по ковру с обилием разных орнаментов, и стал подниматься по лестнице. Настенные светильники источали приятный тёплый электрический свет, а люстра в холле оставалась не включённой.

Они поднялись на второй этаж, миновав двух охранников, которые, двигались каждый по своему «маршруту» и прошли на открытый проход, который в виде балкончика под черепичной крышей смотрел во внутренний дворик. Внизу журчал небольшой фонтанчик с включённой подсветкой.

Льюис завернул в арку за синьором Белотти и зашёл в распахнутые двери огромной гостиной, которая была залита закатным багрянцем. Массивная мебель с кожаной обивкой, барная стойка с огромным ассортиментом выпивки на полках стеллажа, огромный телевизор, висящий на стене и кадки с растениями вышиной не больше метра, дополняли уют этой вилле, где хотелось бы остановиться на несколько дней и прогуляться по тосканским виноградникам поблизости.

Серджио остановился около двойной двери и повернулся лицом к Говарду, который остановился посреди гостиной, бросив, мимолётный взгляд налево, где располагалась столовая с длинным столом из морёного дуба и мягкими деревянными стульями с подлокотниками.

— Проходите, мистер Льюис. Вас ждут! — кивнув головой, произнёс синьор Белотти и направился в сторону столовой.

— Хм… — коротко буркнул себе под нос Говард и, подойдя к двойной двери, тихонько нажал на дверную ручку. Он вошёл внутрь и оказался в библиотеке среди множества стеллажей с книгами вдоль стен. Посреди стоял средних размеров рабочий стол, выполненный в стиле далёких времён, рядом с которым стояли деревянные стулья с высокими сплошными резными спинками и подлокотники с окончанием в виде львиных лап. Мягкие сидения были обиты красной бархатной тканью, напоминая ватиканский стиль. Массивная люстра висела под высоким потолком и светили тусклым свечением.

Льюис прошёл поближе к столу и его глаза разбежались по обилию книг на полок. Казалось, что здесь можно найти ответы на все вопросы мироздания и шедевры мировой литературы в штучных экземплярах в переплёте на заказ.

Внезапно открылась небольшая дверь и в библиотеку вошёл человек пожилого возраста в сером строгом костюме с тростью в правой руке. Его седые волосы средней длины были аккуратно зализаны назад, а на левой руке золотые наручные часы и перстень на безымянном пальце.

— Добрый вечер, мистер Льюис! — остановившись поприветствовал Говарда пожилой мужчина. — Присаживайтесь к столу, — с жестом руки, добавил он.

— Добрый вечер! Спасибо, — кивнув и продолжая оценивающим взглядом смотреть на пожилого мужчину, сказал Льюис. Он медленно опустился на мягкое сидение стула с высокой спинкой, почувствовав себя не то графом, не то герцогом, а может и самим королём, утраченного в глубинах времён королевства.

Пожилой мужчина медленно сел на мягкий стул за стол, гипнотически став всматриваться в потускневшие глаза Говарда. Сложно было сказать, что искал во взгляде Льюиса этот седой старик, которого сложно было назвать данным эпитетом, ведь, морщин на его лице было совсем не много.

Говард смотрел пожилому мужчине в глаза, не поддаваясь его попытке завладеть своими мыслями.

— Как вам моя библиотека, мистер Льюис? — раскинув руки в стороны, спросил седой старик.

— Впечатляет! Мой бы отец, если бы был жив, с удовольствием пожил здесь среди этих книг, — отрешённо ответил Говард, сосредоточив своё внимание на лице пожилого мужчины. Нос с ярко-выраженной горбинкой, карими глазами и узкими сжатыми губами, говорили о немногословности и коварности характера. Впрочем, подобные люди, очень похожи, хотя в каждом правиле, возможны свои исключения.

— Здесь собраны редкие и старые книги со всего мира! Некоторые из них в штучном экземпляре.

— Я это заметил, синьор, как только попал в вашу библиотеку.

— Я был уверен, что вы обязательно об этом скажете, — прищурив глаза, добавил пожилой мужчина. — Я приготовил вам небольшой подарок, мистер Льюис. Пусть, мудрость великого средневекового поэта, будет всегда с вами, — произнёс седой старик и взял отложенный на углу рабочего стола бумажный пакет с объёмным содержимом.

— Не думаю, что чем-то смог заслужить столь дорогой подарок, — с легкой растерянностью, произнёс Говард.

— Мудрости заслуживает каждый и она не имеет цены, поскольку, принадлежит всем людям на этой земле, — протянув бумажный пакет с объёмным содержимым, дополнил пожилой мужчина.

Льюис взял в руки пакет и аккуратно вытащил из него содержимое. Внутри лежала «Божественная комедия» великого Данте Алигьери в кожаной обложке с тиснением букв золотого цвета.

— Спасибо, синьор!

— Как вы думаете? Вы похожи на главного героя этой книги? — с хитрой улыбкой, спросил пожилой мужчина.

— О себе сложно правильно судить и при этом не прослыть глупцом!

— Хм… Это ответ зрелого человека, знающего цену множества вещей в этой жизни, — сплетя пальцы рук на поверхности стола, произнёс седой старик. — Выражу своё мнение и не считайте его за лесть или коварство. Я многое знаю о вас, мистер Льюис! И точно могу сказать, что Ад вы знаете в совершенстве, так сказать, до квадратного нанометра. Об утрате своей Беатриче судить не мне! Однако, для подобных вам людей первый пункт без второго не существует…

— Вы, кажетесь мне проницательным человеком, синьор, но в сортах дерьма разбираетесь лишь с литературной точки зрения, которой присущи красивые выражения и яркие эпитеты. В жизни, где человек не знает, что с ним будет в следующую секунду, чувствуя на шее ледяное дыхание вечности, пропадает любой романтизм, — удобно расположив руки на подлокотнике стула, произнёс Говард.

— Даже не имею намерения спорить с вами, мистер Льюис! Я не военный, а политик по призванию, но при этом остаюсь нейрохирургом. Человеческий мозг схож с сакральным сосудом, хранящим множество информации. Она делится на две части: изученную и неизученную. В первую входит строение, физиология, стандартный набор функций итд. Во вторую же входит интеллект, способности, которые невозможно объяснить и характер мышления. Однако, на этом всё не заканчивается! Есть ещё одна часть. Её можно по-разному называть, как принимать или отрицать. Там содержится опыт прошлых жизней и знания. Умения пользоваться этой частью головного мозга дано не каждому, поскольку, невозможно использовать то, что находится лишь в стадии накопления. Всё это подобно развитию человека от эмбриона до плода. Незрелый продукт не готов к употреблению!

— Мне сложно поддержать данную тему, поскольку, не имею подобных знаний, — задумавшись, добавил Говард.

— Почему, вы ненавидите самого себя?

— Потому что не вижу поводов к противоположности, синьор!

— Что ж, тогда я позволю себе процитировать начала великого труда Данте.

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!»

Библиотека погрузилась в тишину, где борьба достойных друг другу собеседников переходила на уровень той самой закрытой части головного мозга и исчезала в бескрайней пустоте.

— Я пройду этот лес! — сосредоточенно и стремительно, бросил фразу Льюис, сжав руки в кулаки, лежавшие на подлокотниках стула.

— Этого я и ждал, мистер Льюис! — слегка улыбнувшись, произнёс пожилой мужчина. — Я магистр Ордена «Хранителей Меча». Меня зовут Клаудио Моретти. Вы, ищете убийц отца Бернардо, насколько я знаю…

— Совершенно, верно.

— Наш Орден готов вам помочь, если вы станете частью нашего братства и поможете нам в нашей борьбе.

— Я сам по себе и в моём оркестре лишь играет первая скрипка, — вернув книгу в бумажный пакет, произнёс Говард.

— Увы, но дальше пути скитальца не существует, мистер Льюис. Всем в этом мире нужен свой хозяин, даже в том случае, если этим хозяином управляешь ты сам!

— Интересная мудрость, синьор Моретти. В чём заключается ваша борьба? — смотря на магистра, спросил Говард, пытаясь поймать его на любой возможной демагогии или абсурде, как учили в Херефорде местные гуру психологии.

— В альтернативе, мистер Льюис! Этому миру она необходима, даже если в ней есть все признаки лукавства и обмана, — прищурив левый глаз, ответил синьор Моретти, поднеся сплетённые пальцы рук к подбородку, опираясь при этом локтями о столешницу. Золотой перстень на левом безымянном пальце магистра блеснул, попав под свет ламп люстры, и оставил тем самым в наблюдении Говарда недосказанность.

— Значит, ваше братство ничем не отличается от любого другого такого же, существующего в тени?

— В нашем мире много схожего, но при этом разного по стилю. Стиль — это не только оригинальный очерк, но и идеи добродетели.

— Вы, умеете красиво излагать, напоминая в этом политиканов с их безграничным лицемерием.

— Если занавес одинаков, то это не значит, что все театры схожи, мистер Льюис! Вы, всё хотите меня подловить на какой-либо ошибке… Но, этого не будет! Вы, с нами или нет? Ответ может быть только «да» или «нет»!

Говард нахмурил лоб, понимая, что его стратегия разговора потерпела частичное фиаско. Он осознавал, что силы в этом противостоянии были неравны изначально. Это в каком-то смысле подстёгивало Льюиса, но одного умения рисковать здесь было мало!

— Я согласен! — решительно и твёрдо, произнёс Говард.

— Отлично! Тогда самое время стать одним из нас, — встав из-за стола, добавил магистр и вытащил из ящика стола церемониальный кинжал и небольшой футляр, обтянутый кожей красного цвета, и положил на столешницу. — Преклоните колено, мистер Льюис!

Говард встал со стула и отойдя чуть в сторону от стола встал на правое колено. Магистр обнажил клинок кинжала и подошёл к Льюису, который чуть опустил голову, готовясь стать одним из членов загадочного Ордена. Размышлять о целесообразности времени не было, а продолжать поиски убийц отца Бернардо без чьей-то сторонней помощи постепенно превращалось в скитании среди собственных заблуждений. Нужна была отправная точка, который на данный момент у Говарда не было…

— Господь, даровал нам милость и крест, как оружие и искупление в одном лице, — начал посвящение, синьор Моретти. — Символом нашего братство мы выбрали меч великого рыцаря и воина Гальгано Гуидотти. Именно в нём наше оружие и путь очищения и познания. Сегодня, я, магистр Моретти, своей волей и согласием членов нашего Ордена, принимаем, тебя, Говард Льюис, в наши ряды, — перекинув остриё кинжала с плеча на плечо Говарду, произнёс магистр и протянул ему свою левую руку с золотым перстнем на безымянном пальце. Изображение меча, пронзающего крест на фоне щита, вызвал у Льюиса двойственные ощущения, и он коснулся лбом перстня на руке синьора Моретти. — Встань, брат мой! — добавил магистр и, открыв футляр, протянул его Говарду. Внутри был символ Ордена «Хранителей Меча» выполненный в виде значка из чистого золота с аналогичным рисунком, как на перстне магистра.

Льюис поднялся на ноги и взял в руки футляр с символом Ордена. Он закрыл его и положил в карман ветровки.

— Присаживайтесь, мистер Льюис, — жестом руки предложил, синьор Моретти и сам занял своё место за столом, удобно усевшись на стуле.

Говард сел на стул положив руки на подлокотники, чувствуя, как внутри его раздирают противоречия. Плюсом во всём этом было только одно, что не пришлось лежать голым на каменном полу при посвящении или вступать в однополые отношения с группой лиц, а также пить кровь жертвенных агнцев. Последнее, правда, как-то не очень совпадало с благими идеями и Господом Богом, но всего этого в посвящении, к счастью, не оказалось! Отсутствие помпезных речей и страшных клятв тоже было неотъемлемым плюсом и позволяло достаточно либерально смотреть в будущее.

— Что ж, самое время поделиться с вами тем, что вы ищите, а точнее кого, — начал магистр и вытащил из хьюмидора, стоявшего на столе никарагуанскую сигару. Он тут же насладился ароматом табачного и взял гильотинку. Синьор Моретти откусил кончик сигары и, чиркнув зажигалкой, закурил. — Не желаете сигары, мистер Льюис?

— Для меня это слишком крепкий вкус.

— Хорошо. Вы ищете некого «Девятого», полагаю?

— Именно так, синьор Моретти, — оценивая, каждое слово и каждую фразу магистра, ответил Говард.

— Тогда мой ответ в чём-то разочарует вас! «Девятый» это некий буфер между реальной силой и используемой. Он, как и его остальные двенадцать братьев продукт генной инженерии. Их создали много лет назад два профессора-генетика, которых давно нет в живых. Вы, уже знаете о наёмниках со значком, на котором изображена голова дракона, держащая в своей пасти земной шар. Этот проект от начала и до конца курировал один из самых влиятельных членов совета Синдиката, — выпуская кольца дыма изо рта, говорил магистр, стряхивая пепел с тлеющей сигары в хрустальную пепельницу. — «Ангелы Смерти» — это общее, больше метафорическое название, проекта по созданию сверхчеловека. Гены в виде выделенных проб для этого эксперимента собирали несколько лет, далеко не у лучших представителей социума нашего мира. Эти тринадцать «ангелов» частично похожи друг на друга, но у каждого свои способности и увлечения, которые развивали в них специалисты своих областей. Каждый из них совершенная машина для убийств, способная к диверсионной и подрывной деятельности. Их используют только для очень важных миссий…

— Расскажите немного об этом таинственном Синдикате? — сосредоточенно слушая синьора Моретти, спросил Льюис. — Кто они такие?

— Хм… Это очень коварный и могущественный враг, мистер Льюис! Об их реальных ресурсах не знает никто. Внедрить туда кого-либо не представляется возможным для подрывной деятельности. Головы этих «энтузиастов» потом находили в сточных водах канализации. В Риме, как вы понимаете, подобными находками никого не удивишь. В «Вечном городе», как и во всей Италии находки могут быть куда ужаснее. Совет Синдиката и его глава, как раз те самые «серые кардиналы», о которых никто не знает. Страшными сказками о сатанистах могущественных семей-банкирах, которые держат мир в своих финансовых клещах, можно пугать разве что детей, когда они себя плохо ведут, — седлав несколько тяг и выпустив табачный дым изо рта, говорил магистр. — Мы же пытаемся бороться с Синдикатом и наши братья готовы на любые жертвы, чтобы разрушить это зло!

— Видимо, вы что-то не так делаете, — скривив лицо от скепсиса в своих мыслях, добавил Говард.

— Возможно! Поэтому нам и нужна ваша помощь, — затушив сигару в пепельнице, сосредоточено смотря в глаза Льюису, сказал синьор Моретти.

— Одного не понимаю! Кардинал де Флюи, каким образом к вам относится?

— Никаким! Просто мы знаем его самый главный секрет и используем в нужный момент в наших целях.

— Честно сказать, кардинал не очень из тех людей, кем можно пользоваться, как «резиновой куклой», — настороженно заметил Говард, но постарался своей мимикой не выдать свой скептицизм. Ощущение, что с ним играют не исчезало из его головы, но не рискнуть сыграть в эту «викторину» с элементами рулетки, Льюис просто не мог!

— В этом мире всё познаётся в сравнении. С кардиналом де Флюи примерно такая же история.

— Что ж, поверю вам на слово! Какая задача стоит передо мной сейчас?

— Через день вы отправляетесь в Рим. Там начнёте слежку за «Девятым», но какие-либо радикальные меры к нему не применять до моих дальнейших указаний, — произнёс магистр и вытащил из ящика стола мобильный телефон и флэшку, которые положил на поверхность стола. — На флэшки все необходимые материалы, которые смогут пригодиться, а также файл с некоторыми номерами телефонов в отдельной папке, где есть и мой. Этот телефон для нашей связи. Как вы понимаете, после изучения содержимого флэшки её нужно уничтожить.

— Я всё понял! — коротко сказал Говард и сунул мобильный телефон и флэшку в карман брюк.

— Да, совсем забыл! На расходы, — вытащив из нагрудного карманчика пиджака банковскую карту и передав её в руки Льюиса, добавил синьор Моретти. — PIN сегодняшняя дата.

— Средств никогда много не бывает, — алчно улыбнувшись, что для Льюиса было совсем нехарактерно, произнёс он и убрал банковскую карту в карман брюк.

— Согласен. Серджио отвезёт вас обратно в город.

— Спасибо, синьор Моретти! — встав со стула, сказал Говард.

— Не забудьте, ваш подарок, — улыбнувшись, добавил магистр и так же встал со стула и взял в правую руку трость, на которую опёрся. — Удачи, мистер Льюис! Она вам понадобится.

— Спасибо, — кивнув головой, дополнил Говард и взяв бумажный пакет с книгой в левую руку, покинул библиотеку. Гостиная встретила его темнотой, где лишь был виден мужской силуэт, сидящий на диване и куривший тосканскую сигариллу. Этот запах нельзя было перепутать ни с чем. Казалось, в этой темноте, где пустота и бессмыслие, закрадывается в душу, жили и те самые его призраки прошлого, не желавшие покидать Льюиса, пока не получат ответы на свои вопросы.

Тлеющий огонёк сигариллы погас в пепельнице и мужской силуэт встал с дивана и одёрнул пиджак.

— Едемте, мистер Льюис, — коротко произнёс Серджио и направился к дверям гостиной.

Говард устало выдохнул, чувствуя, покидавшее его напряжение и последовал за синьором Белотти.

Они энергично спустились по лестнице и, пройдя по холлу, вышли во двор, где стояла красная «Ауди». Охранник отдал Льюису его пистолет и выкидной нож, сдержанным тоном пожелав: «Доброй ночи». Говард кивнул в ответ и сел на передние сидение «Ауди».

Серджио запустил двигатель и врубил задний ход, выехав с территории виллы, погружённой в сон тихой тосканской ночи…

Аэропорт «Внуково». Взлётное поле.

Романов стоял рядом с внедорожником «Мерседес-Бенц» чёрного цвета и смотрел на ночное небо, на котором висела одинокая звезда. Прохладный ветер ласкал его лицо, будто родная материнская рука, потерянная во времени, как и он сам. Андрей вытащил из кармана кожаной куртки пачку кубинских сигарилл и тут же закурил, чиркнув зажигалкой.

Рядом стояли такие же два бронированных внедорожника сопровождения. Силовую поддержку, как всегда, осуществляли спецназовцы управления «С», контролировавшие условный периметр, очерченный на брифинге подполковником Романовым. Снайперская группа, занявшая позицию на крыше терминала, контролировала взлётное поле. Все были готовы к любым возможным классическим «сюрпризам» от конкурирующей «фирмы», чья находчивость по большей части состояла в одноразовом использовании физических ресурсов.

Андрей сделал пару затяжек, продолжая смотреть на ночное небо, где искал следы потерянных надежд и веры, растворявшейся всегда предрассветном тумане. В наушнике «шумел» эфир канал связи рации, не давая Призраку окончательно погрузиться в собственные мысли.

Романов продолжал курить, выпуская изо рта крепкий табачный дым. Забвение — это не лекарство, а всего лишь дешёвый пластырь, неспособный вылечить рану. Эта мысль за последнее время часто посещала Андрея, не давая возможности быстро уснуть, даже, когда физическая усталость изматывало тело.

— Командир, борт заходит на посадку, — произнёс старший группы спецназа, приняв сигнал с рации и видя потусторонний взгляд Романова в небо.

— Принято, Илюха! — затушив окурок сигариллы подошвой кроссовка, тихо произнёс Призрак и хлопнул спецназовца по плечу. — Всем доложить обстановку.

Утвердительные положительные ответы на мгновение успокоили Андрея, но оставили здоровый скептицизм, который не давал расслабиться.

— «Скворечнику» полная готовность. Вы наши глаза сейчас, — отдал приказ Романов, видя, как спецборт заходит на посадку.

— Принято, командир!

Самолёт из Вашингтона коснулся своими выпущенными шасси взлётно-посадочной полосы и принялся тормозить. Спецназовцы сняли автоматы «Калашникова» в обвесе с предохранителей и включили на них тактические блоки.

Самолёт окончательно затормозил и из открывшегося люка спустил небольшой трап. Первым спецборт покинул полковник Белов, а уже за ним спустился супервайзер ЦРУ Ник Миллс, у которого из-под ветровки торчал бронежилет. Протокол — есть протокол, даже, если в нём попахивает идиотизмом.

— Доброй ночи, Евгений Павлович! — с легкой улыбкой произнёс Романов и пошёл к полковнику Белову навстречу.

— Добрый ночи, Андрей! Рад тебя увидеть! Сколько мы уже не виделись?

— Кажется с тех пор минула целая вечность, Евгений Павлович! — пожав друг другу руки, уточнил Андрей.

— Да, уж! Время идёт, а мы всегда за ним опаздываем…

— Иногда обгоняем, Евгений Павлович! — улыбнувшись, добавил Романов.

— Если только иногда и, то при этом обманываем сами себя, — вдумчиво дополнил Белов.

— Всё позже, Евгений Павлович! По машинам! — отдал приказ Призрак, и спецназовцы стали отходить к внедорожникам, оставаясь при этом готовыми к любым возможным развитиям событий.

Полковник Белов и мистер Миллс сели в один из автомобилей и Нику один из спецназовцев тут же плотно завязал глаза чёрной повязкой. Боец закрыл дверцу и, обогнув внедорожник, сел за руль. Романов залез на переднее сидение той же машины и от дал приказ для начала движения.

Три чёрных «Мерседес-Бенц» друг за другом тронулись с места и направились к выезду со взлётного поля. Впереди была дорого до объекта, маршрут, который знал лишь один Андрей и то, тщательно храня его в своей голове. Риск нападения на кортеж из бронированных внедорожников сохранялся лишь гипотетический, но ресурсов грамотно расставить «сети» по Москве у ЦРУ не было.

Романов прикрыл на мгновение глаза и увидел в своих воспоминаниях Сицилию: солёный привкус море с его тёплой синевой, песок, аромат цитрусовых и знаменитых южных сладостей. Детство было одновременно так близко и так далеко, что обманчивость ощущений, воскрешала родителей и несчастную сестрёнку, погибшую среди морских прибрежных глубин тех живописных мест.

Призрак открыл глаза и продолжил командовать кортежем, меняя развязки и улицы, после въезда в Москву. Воспоминания продолжали мучать сознания Андрея, который в одиночку пытался одержать победу над самим собой. Разум с возрастом любит мучить человека, напоминая о его потерях и ошибках, чтобы сделать, как можно больнее…

Внедорожники друг за другом заехали в открывшиеся глухие металлические ворота объекта и скрылись в подземном гараже. Автомобили заняли свои парковочные места и заглушили двигатели. Спецназовцы управления «С» покинули внедорожники, создав контрольный периметр, не смотря, на то, что охрана объекта была на высоком уровне.

Романов не собирался рисковать важным возможным источником информации, способным раскрыть множество имён, остававшихся всегда на необходимом расстоянии от неминуемого разоблачения.

Андрей вылез из машины и потянул на себя ручку задней дверцы, откуда вылез полковник Белов и помог высадить супервайзера ЦРУ с чёрной повязкой на глазах.

— Идёмте, Евгений Павлович! Илюха помоги нашему гостю добраться до его «апартаментов».

— Окей, командир! «Чижик» со мной, «Зевс» замыкаешь, — отдал приказы своим оперативникам командир группы и поправил пальцами левой руки на глазах стрелковые очки с дымного цвета баллистическими линзами. Чёрная ветровка скрывала его бронежилет и кобуру на ремне с пистолетом «Glock 19».

Призрак вместе с полковником Беловым подошли к турникету, где дежурный попросил Евгения Павловича сдать личное оружие и средства все имеющиеся средства связи. Полковник молча сложил свой пистолет и смартфон с обычным мобильным телефоном в металлический ящик, который тут же закрыли на ключ и положили на стеллаж. Личные вещи супервайзера ЦРУ подверглись той же процедуре, после того как мистеру Миллсу развязали глаза. Специалист технического отдела закрыл ящик и направился в лабораторию для проверки на все возможные «сюрпризы» от коллег из Лэнгли, чей изобретательский потенциал отказывался признавать поражение.

Дежурный ещё раз просканировал супервайзера ЦРУ на «жучки» и «маячки» и молча разрешил пройти турникет. Оперативники управления «С» и мистер Миллс прошли по фойе и завернули на лестницу.

— Евгений Павлович, нашего гостя сейчас разместят, а нас ждёт Михаил Иванович, — собранно произнёс Романов, будто и не было тех самых минут растерянности и воспоминаний во время пути из аэропорта.

— Как этот старый пират поживает? — улыбнувшись, спросил Белов, отдав свою дорожную сумку одному из спецназовцев, направлявшемуся в комнату отдыха.

— Скорее разбойник, Евгений Павлович! В наших местах проблематично иметь «Чёрную жемчужину», особенно припаркованную в речном порту на Москве-реке, — с юмором ответил Андрей.

— Один ноль в твою пользу! Но, на Яузе это вообще невозможно, — направившись за Романовым к лестнице, добавил Белов.

— Один один, Евгений Павлович! Однако, что тогда говорить про Сетуньку, — засмеявшись, дополнил Андрей, а полковник Белов поддержал его инициативу.

— Два один в твою пользу! Много лет назад в этой речушки кроме дерьма и трупов вообще ничего найти было невозможно, правда, иногда попадались комплекты «лысой» резины со старых «Жигулей».

— Мне сложно судить о таких далёких временах, — поднявшись на второй этаж и войдя в коридор, уточнил с улыбкой Призрак.

— Знаю, что сложно! Да, и к лучшему это, — проследовав за Романовым по коридору к кабинету Громова, на ходу добавил Евгений Павлович.

Андрей вошёл в пустую приёмную Михаила Ивановича и постучал по дверному полотну.

— Входите! — послышалось из-за двери.

Призрак нажал на дверную ручку, и они вдвоём вошли в кабинет.

— Доброй ночи! — произнёс Громов и жестом рук предложил сесть за стол.

— Да, уж скоро рассвет, Миша! — подойдя к Громову и крепко пожав ему руку, сказал Белов и обнял старого друга. — Сколько же лет мы не виделись?!

— С момента моего последнего посещения берегов Северной Америки с отрядом могикан во главе с Чингачгуком длинным одноглазым змеем, — засмеявшись, ответил Громов.

— Присутствие духа не теряешь, значит не всё потерянно! — выпустив Михаила Ивановича из своих братских объятий, добавил Евгений Павлович и занял место на офисном кресле за столом. Романов устроился поудобнее в рабочем кресле, положив руки на пластиковые подлокотники. Бронежилет стягивал грудь и единственным спасением оставался климатическо-амортизационный подпор, осуществляемый какую-никакую вентиляцию.

— Палыч давай по первым впечатлениям. С присланными тобой материалами и результатами полиграфа и отчётах полиграфологов я внимательно ознакомился, но это всё не совсем то, — усевшись на офисное кресло за свой рабочий стол, начал Михаил Иванович.

— Что до моего мнения, то могу сказать, что мистер Миллс уверенно держится. Полиграф «чистый»: либо он говорит всё, как есть, либо его очень хорошо подготовили к миссии-внедрения. Предоставленные материалы настоящие и скопированы из базы данных, доступ к которой есть у считанного числа лиц в Лэнгли, а так же МНБ и АНБ, не считая тех, кого официально не существует, разумеется.

— Что ж, примем к сведению, — сказал Громов и его перебил зазвонивший телефон. Он тут же снял трубку и принялся внимательно слушать устный отчёт технического специалиста. — Неси вещи нашего гостя ко мне, — добавил Михаил Иванович и положил телефонную трубку на базу. — Всё чисто.

— Да, я и не сомневался Миша, у меня в резидентуры тоже не сопляки по блату работают, — проведя круговым движением правой ладонью по поверхности стола, произнёс Белов.

— Никто, не сомневается в квалификации твоих спецов, Палыч, но протокол есть протокол! Не я его придумывал, да и лишняя осторожность в нашем деле не помешает.

— Когда начнём, Михаил Иванович? — сосредоточенно спросил Романов, уже делая в голове наброски и тактику по ведению допроса.

— Не стоит спешить! Гроссмейстерскую паузу никто не отменял, — глотнув из кружки тёплого чёрного чая с бергамотом, ответил Громов.

— Я бы не отказался от кружки американо, — устало заметил Евгений Павлович, чувствуя, как его всё сильнее и сильнее тянет в сон.

— Андрей, через сорок минут приступай к допросу, а пока иди передохни, а у нас небольшая рекламная пауза.

— Так точно, товарищ полковник! — произнёс Романов и, встав из-за стола, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Он покинул пустую приёмную и оказался в коридоре, где царила тишина и горело дежурное освещение. Призрак подошёл к окну, наблюдая за началом рассвета, спешившего открыть новый день.

* * *

Романов сидел в своём кабинете и заканчивал изучение файлов с флэшки Ника Миллса по подполковнику Хабарову. Подробное досье на заместителя главы резидентуры в Риме, собранное агентами и информаторами ЦРУ и АНБ впечатляло своей исчерпывающей информацией. «Липовым» подобное личное дело не могло быть! Слишком уж было много совпадений, выдумать которые в ЦРУ просто не могли. Несколько подряд допросов на полиграфе так же не давали возможность усомниться в искренности супервайзера ЦРУ.

Глаза Андрея слипались всё сильнее и сильнее. Он посмотрел на циферблат своих наручных часов, показывавших почти полдень. В кабинет сквозь приоткрытые жалюзи проникали лучи солнца, и падали на пол. Холодной сухой воздух, дувший из вентиляции сушил слизистую оболочку носоглотки, вызывая небольшой дискомфорт. Приближающиеся лето напоминало о себе жаркой сухой погодой и грозой, прошедшей накануне вечером.

Романов встал из-за стола, чувствуя, что ещё чуть-чуть и задница окончательно может прилипнуть к кожаной обивке офисного кресла. Призрак расправил затёкшую спину и плечи, сделав несколько вращательных движений и поворотов в разные стороны в районе пояснице. Он снял с базы телефонную трубку и набрал внутренний номер Громова.

— Слушаю, — хлебнув горячего чая, произнёс полковник.

— Это Романов. Михаил Иванович я закончил работу с материалами и результатами полиграфологического исследования.

— И, что скажешь?

— Тоже, что и все! Я доверяю нашему гостю. Нужно попробовать начать работу и со всем окончательно разобраться, — вытащив копию флэшки Миллса из разъёма ноутбука, ответил Андрей.

— Что ж, в добавок скажу, что моё мнение такое же, как и у всех.

— Главное, чтобы у Васильева мнение было, такое же, что и у всех, — со скептической ноткой в голосе, добавил Призрак.

— Пока ему не стоит знать об этом деле. Он всё равно сейчас в Петербурге, а значит здесь пока главный я!

— Так точно! Евгений Павлович ещё не покинул объект?

— Он отправился в гостиницу. В «Космосе» он собирался остановиться.

— Ясно. Что с нашим гостем делать? — закрыв ноутбук, спросил Андрей.

— Всё по протоколу. Импровизация, пока, слава Богу не нужна.

— Я всё понял, Михаил Иванович! — добавил Романов и положил телефонную трубку на базу. Он снял со спинки офисного кресла кожаную куртку и накинул её на себя. Андрей убрал флэшку в карман тактических брюк и застегнул молнию.

Призрак вышел из кабинета и провёл ключ-картой по считывателю замка. Щелчок ригелей заблокировал дверь и Романов направился к лестнице.

Романов зашёл в комнату для допросов, где коротал время в ожидании Ник Миллс, сидя на стуле закину ногу на ногу. Супервайзер ЦРУ понимал, что более от него уже ничего не зависит и, чтобы там ни было впереди, он хотя бы попробовал спасти свою шкуру.

— Мистер Миллс, следуйте за мной! — ровным тоном произнёс Андрей.

Ник встал со стула и вышел из переговорной, где в коридоре его ожидали спецназовцы управления «С».

— Простите, куда мы идём или едем? — усталым, немного апатичным голосом спросил Миллс.

— Вам надо отдохнуть! Я отвезу вас на одну из конспиративных квартир. Там, вы останетесь на время под охраной, до дальнейших распоряжений полковника Громова.

— Хорошо! — коротко добавил Ник и последовал за мужчиной, который руководил его трансфером из аэропорта. Миллсу он не очень понравился, поскольку, для Ника дипломатичность и умение находить компромисс были важнее всего. В человеке, который шёл впереди него первого было очень мало, а второе могло быть только вынужденное, но примириться с этим было для этого мужчины очень трудно. Всё это было написано на его лице. Ошибаться в психологическом портрете Миллс не умел, всегда правильно разгадывая того или иного человека. Однако мужчина, спускавшийся перед ним по лестнице, мог с лёгкость надеть любую «маску» и примерить на себя любую роль.

Двое спецназовцев шли за супервайзером ЦРУ по фойе, миновали турникет, прошли на парковку и остановились рядом с чёрным внедорожником «БМВ».

Романов снял свой автомобиль с сигнализации и подозвал к себе мистера Миллса и двух спецназовцев, сопровождавших его.

— Я подполковник Андрей Романов, — протянув руку Нику, произнёс Призрак.

— Очень приятно! Я в своём представлении уже не нуждаюсь, но выражаю вам свою истинную благодарность! Пару дней назад моя жизнь не стоило ничего, — пожав руку Романову, сказал супервайзер ЦРУ.

— Не стоит обольщаться, мистер Миллс! За эти пару дней тоже не многое изменилось, — ухмыльнувшись, произнёс Андрей и, обойдя свой внедорожник, потянул дверную ручку на себя.

— Я знаю это, мистер Романов, — потянув за ручку задней дверцы, дополнил Ник.

— А я и не сомневался! — запустив двигатель, сказал Андрей и двое спецназовцев заняли в машине оставшиеся свободные места. — Да, вот мои номера телефонов, — протянув отпечатанную визитку Миллсу, добавил Призрак. — На обратной стороне ручкой записан личный номер телефона полковника Громова, который вёл с вами разговор и сидел за столом вместе с полиграфологом.

— Спасибо, я запомнил, — сфокусировав внимания на комбинации цифр, произнёс Ник и отдал визитку обратно Романову.

Андрей плавно нажал на педаль газа и вывернул руль влево. Внедорожник выехал с парковки и покинул территорию объекта. Романов сунул визитку в карман куртки и включил стереосистему. Мелодичную композицию на радио тут же сменил очередной короткий выпуск новостей. Андрей слегка зевнул, чувствуя, что ему необходимо хотя бы пару часов отдыха, чтобы вернуться в полноценное рабочее состояние, но пока это были лишь мечты. Он добавил скорости езде, направляясь в Сокольники…

* * *

Громов встал с рабочего кресла и подошёл к бронированному стеклу окна. Его правая рука коснулась ролика управления жалюзи. Металлические шторки разомкнулись и в кабинет проникли лучи солнечного света, один из которых блеснул солнечным зайчиком по сапфировому стеклу циферблата наручных часов. Тишина окутала Михаила Ивановича и не хотела отпускать из своих крепких объятий, словно, заботливая мать, чьего тепла так не хватает.

Он слегка вздохнул, понимая, что силы покидают его. Это был отнюдь не пессимизм или умения на любом белом листе рассмотреть самую малюсенькую чёрную точку. Возраст брал своё, ведь, далёкие тридцать лет остались в прошлом, так и не рассказав о том, что в жизни бывает настоящее счастье!

Спать не хотелось! Ведь, чтобы уснуть приходилось пить седативные препараты, после которых в голове стоял туман и во рту чувствовался железистый привкус. Отбить его было возможно лишь несколькими порциями односолодового виски, так и не уносившему тяжесть из сердца.

Весна уходила, а с ней уходило и бессмертие, чтобы однажды, после длинных зимних холодов воскреснуть снова вербой на ветках. Михаил Иванович любил весну, а она ему в свою очередь напоминала, что жизнь продолжается, как и удушливый аромат майской черёмухи, способный перебинтовать раны и заставить идти вперёд, туда, где бесконечность крутит колесо фортуны…

В этот мир Громов больше не верил. Предательства, ложь, продажность, власть; всё это было лишь обыденностью. То, что человек видит каждый день не может вызывать в нём уже какие-либо чувства. Благородство — оставалось штучным товаром, как и верность. В школах больше не учили быть человеком, как когда-то в те далёкие годы детства в стране, которой больше не существовало на карте мира.

Михаил Иванович ослабил галстук и вернулся обратно за рабочий стол, расположившись поудобнее в офисном кресле. Он «разбудил» от «сна» ноутбук и ввёл пароль доступа в систему. Перед ним снова оказалось личное дело подполковника Николая Петровича Хабарова заместителя начальника резидентуры в Риме.

Громов не хотел верить, что Хабаров на протяжении многих лет был двойным агентом из раза в раз подчищая за собой свои грязные следы. Пусть он был из непростой семьи. Его отец входил в число номенклатуры ЦК КПСС и детство его прошло в большой квартире на Кутузовском проспекте с прислугой и постоянными поездками в загородный дом на выходные. Смена режима лишила семью Хабаровых многого, но только не связей отца. Дальше был ряд трагических событий, связанный с переделом теневых финансовых потоков и короткое одиночество. После окончания академии будет «турне» по европейским резидентурам, и наконец Рим. Классический психологический портрет разведчика без каких-либо ярко выраженных качеств. Полное отсутствие дисциплинарных делопроизводств и большое количество грамот, а также ведомственные и государственные награды…

«Стоп!» — поймал себя на этом размышлении Михаил Иванович. Где-то я что-то похожее уже много раз читал и слышал. Безупречность — первый шаг к предательству! Двойные агенты с низким уровнем доступа к секретной информации бесполезны. Любое живое на этой земле надо вырастить и искусных предателей тоже!

Сиена.

Говард сидел в небольшом ресторанчике на улице за столиком, наслаждаясь красочным вечером. Чистое небо, лёгкий ветерок и вечерние лучи солнца, падавшие на уличную брусчатку, погружали Льюиса в воспоминания. Нет в жизни ничего прекраснее детства, где есть свои радости, мечты и постоянная жажда узнавать что-то новое. Первые ошибки, первые представления о мире, идеалы, которые прививают тебе родители. Замок из маленьких глиняных кирпичиков и оловянные солдатики, охраняющие его покой, вспоминая прошедшие тяжёлые битвы своего маленького «короля». Первые чувства, первые заблуждения и первое предательство… И отчий дом, где всегда любят и ждут! Всё это навсегда остаётся в человеческом сердце, напоминая нам о том, что счастье в самом простом…

Говард сделал глоток односолодового виски и достал из кармана ветровки смартфон. Он тут же зашёл в «галерею», где хранилось несколько фотографий дорогих его сердцу. Родители, мама, которую ему не суждено было узнать и увидеть, отец, ставший для него непререкаемым авторитетом и примером мужества и чести, любимый пёс, двое верных друзей осознано пожертвовавших собственными жизнями ради лучшего мира и самая большая ошибка его жизни с миловидным личиком и каштановыми длинными волосами, предававшая от начала и до конца…

Льюис допил виски и пододвинул к себе стакан с второй порцией скотча. Уличный шум и голоса людей, проходящие туристы и горожане — это всё, что было нужно Говарду сейчас.

Он сделал глоток виски и поставил стакан на деревянную поверхность столика рядом с пустой тарелкой из-под спагетти карбонара, которые были не просто вкусными, но и приготовленные с любовью к своему делу. Сейчас Льюис не хотел думать о том, что будет завтра. Разумеется, впереди была дорога, как и всю его жизнь. Путь, который проходит человек, где сначала теряет себя, а потом находит. «Ищите и обрящите» — говорилось в священном писании, но там никто не решился написать: как и при каких обстоятельствах!

Говард допил виски и, положив под стакан купюру в сто евро, встал с раскладного стула и неспешной походкой направился к отелю. Он сунул смартфон обратно в карман ветровки и, на мгновение остановившись, поднял голову кверху и направил свой взгляд в чистое вечернее небо…

Глава 7

Цюрих. Квартира Робинсона.

Кайл продолжал стоять на кухне и шинковать овощи для овощного рагу, стуча разделочным ножом по деревянной доске. Таинственную для себя науку-кулинарию он познавал последние полтора года, выполняя время от времени курьерскую работу по перевозке опломбированных «посылок». Синьорину Конте, Робинсон не видел уже достаточно давно, пребывая в двояких чувствах, но кулинария позволяла отстраниться от «тяжких» дум.

Кайл налил оливкового масла в разогретый сотейник и принялся добавлять нашинкованные овощи. Из духового шкафа ощущался аромат запечённого окорока, который напоминал ему о рождественском столе из глубокого детства. Ближе к старости человек больше помнит далёкое прошлое, чем то, что было с ним вчера.

Робинсон взял в руки деревянную лопатку и стал перемешивать овощи. Рядом на варочной панели стоял тёплый мясной бульон, очередь до которого ещё не дошла. Кайл добавил специи в овощи и продолжил перемешивать. Для него до сих пор было чудно наблюдать за самим собой, погружённым в процесс приготовления пищи. Отсюда были и лишние килограммы, которые он пытался сбросить утренними пробежками в парке, где уже знал каждую травинку и каждый камушек, не говоря уже о новых знакомых. Играть роль аналитика-фрилансера ему с каждым новым днём становилось всё скучнее и скучнее, не хватало характерных для него мордобоя, перестрелок и глобальных задач.

Робинсон в очередной раз перемешал деревянной лопаткой овощи и, введя часть мясного бульона, накрыл сотейник стеклянной крышкой. Из «умной» колонки мелодично расплывалась по кухне композиция Эннио Морриконе «Плачь ветра», примиряя Кайла с нынешней действительностью и предательством, оставшемся в прошлом. Робинсон понимал, что генерал Андертон сам по себе мало, чем отличается от пешки на шахматной доске, но испортить жизнь кому-либо может без зазрения совести, если в этом есть хоть какая-то выгода.

Кайл положил деревянную лопатку на поверхность кухонной столешницы и подошёл к столу, на котором, помимо очистков от овощей стояла бутылка неплохого «шато». Выпить бокальчик кислятины стало за эти полтора года для Робинсона, как частью «легенды», так и новым открытием в аперитивах, предоставив выдержанному скотчу лишь вечернее время. Он плеснул в высокий бокал немного вина и сделал небольшой глоток, ощущая при этом себя сомелье эконом класса.

Кайл выключил духовой шкаф и оставил окорок доходить. Он осушил бокал, пытаясь при этом посмаковать вино, и тут же сплюнул в мойку.

— Пятьдесят франков — дороговато для такого дерьма! — чуть слышно произнёс Робинсон и вернулся к варочной панели, где готовилось овощное рагу на мясном бульоне. Аромат стряпни переполнял кухню, проникая в столовую, где уже был сервирован стол на одну персону. Белоснежная скатерть и увесистый бронзовый подсвечник без свечей дополняли обеденный интерьер.

Кайл прошёл в столовую и достал из антикварного серванта стакан для виски и взял из бара бутылку выдержанного односолодового скотча, которую по привычке покрутил в руках, хотя всегда не изменял своему вкусу и производителю. Он заполнил на половину стакан и закупорил бутылку.

Тишина, царившая в квартире, стала для него, как единственная и самая верная подруга. С ней можно было поделиться всем и знать, что она не способна на предательство в отличие от греховной человеческой сути. Исцелиться с её помощью было невозможно, поскольку, от этого недуга нет лекарств и никогда не будет изобретено!

Робинсон убрал в бар серванта бутылку виски и закрыл дверцу. Он прошёл под деревянной аркой, попав из столовой на кухню и выключил варочную панель. Овощное рагу было готово. Он снял с сотейника стеклянную крышку и положил на столешницу. Привкус кислятины от вина всё ещё стоял во рту. В сорок с лишним лет намного тяжелее становится вживаться в любую «легенду», поскольку нехватка задора и желание покорять очередную вершину в самом себе безвозвратно стремится к нулю.

Кайл выложил часть запечённого окорока на большое фарфоровое блюдо к части овощного рагу. Аромат окорока пленил своей ностальгией и тоской. Он поставил блюдо на обеденный стол и сел на один из шести мягких деревянных стульев с обивкой из гладкой плотной ткани золотистого цвета.

Тишина образно подмигнула ему, оставив Робинсона в его раздумьях, не желая бередить старые раны и нагонять густой туман крамольных идей.

Кайл сделал большой глоток скотча и, поставив стакан на белоснежную скатерть массивного овального стола, взял в руки столовые приборы и принялся обедать.

Стряпня, как и всегда оказалась очень вкусной, но ей не хватало критики дешёвого ресторанного блогера, чтобы добавить нотку здорового циничного юмора и поднять настроение. Потерять себя — это нестрашно, намного страшнее просто не жить!

Робинсон сделал глоток виски и закрыл на мгновение глаза, захлёбываясь в немоте тишины, но странный шорох в коридоре большой каплей адреналина впрыснуло в кровь и оживило уже забытые инстинкты. Его правая рука тут же нырнула под стол и нащупала рукоять пистолета «Steyr M-A1» в приклеенной к столешнице снизу кожаной кобуре. Кайл резким движением вытащил пистолет из кобуры и, вскочив со стула, прильнул к оштукатуренной белой стене, спрятавшись за сервант, чья высота играла в прятки на его стороне. Как укрытие при перестрелке дерево проигрывало по всем показателям, если не считать мелкокалиберные боеприпасы кольцевого воспламенения.

Робинсон плотно сжал в ладони рукоять ударникового пистолета, где досланный заранее по привычке патрон в патронник приятным игривым теплом грел душу, а взгляд сосредоточенных глаз, готовился молниеносно среагировать на попадание в поле зрения возможного противника.

Чуть слышные мягкие шаги били по ушам, так же, как и звон колоколов в осаждённом замке, призывавшем к началу отражению очередного штурма.

— Раз… Два… Три… Четыре… Пять… — медленно, чуть слышно считала шевеля губами жгучая брюнетка в белом брючном костюме и в чёрной шляпе с полями. Её глаза закрывали солнцезащитные очки, а левая ладонь напряжённо сжимала небольшую дамскую сумочку из крокодиловой кожи. — Я иду искать!

Женщина прошла под арку, соединявшую кухню со столовой и замерла у серванта. Она чувствовала зависшую напряжённую тишину, в которой не было страха, а была лишь агрессия и жажда отмщения. Этот аромат мог нейтрализовать что угодно, даже запечённый окорок и овощное рагу на мясном бульоне.

— Добрый день, мистер Робинсон! Не гоже вам не смотреть в лицо собственной смерти, — повернула голову синьорина Конте в сторону Кайла, спрятавшегося за сервантом, и засмеялась, чтобы снять зависшее напряжение.

— Это вы, синьорина Изабелла? — опустив правую руку со сжатым в ладони пистолетом, спросил Кайл и резко выдохнул.

— А, вы ждёте ещё кого-то? — обойдя стол и отодвинув стул, спросила в ответ женщина и сняла солнцезащитные очки.

— Честно говоря, я как никого не ждал, так и ждал каждый день чьё-то появление, — подойдя к столу, ответил Робинсон и положил «Steyer M-A1» на стол. — Присаживайтесь!

— Спасибо! — приятно улыбнувшись Кайлу, добавила она и села на стул за обеденный стол.

— Разрешите вашу шляпу?

— Премного благодарна! — положив на белоснежную скатерть обеденного стола свою сумочку, сказала синьорина Конте и сняла с головы шляпу, передав её в руки Кайла.

— Изволите отобедать со мной? — положив шляпу, на комод стоящий рядом с окном столовой, спросил Робинсон.

— Вы, бесспорно, образец джентльмена! С удовольствием составлю вам компанию, — чуть заметно улыбнувшись, ответила Изабелла, найдя в своей памяти идеал своего рыцаря, который никак не мог доскакать до её спящего в забвении замка.

— Вы, о чём-то задумались? — увидев отрешённость во взгляде синьорины Конте, спросил Кайл расставляя перед гостьей столовые приборы, тарелку и высокий объёмный бокал на тонкой ножке.

— Мы, все всегда о чём-то задумываемся, мистер Робинсон! А, те кто от этого отказываются врут сами себе, — положив свои ухоженные руки с французским маникюром на край стола, добавила Изабелла.

Кайл вернулся из кухни, где на столе стояла открытая бутылка «шато» и заполнил её бокал наполовину.

Изабелла взяла бокал и поболтав вино круговыми движениями сделала небольшой глоток, пока Робинсон положил ей в тарелку запечённого окорока и овощного рагу.

— Оно не стоит своих денег! Берите лучше «мерло», — поставив бокал на стол, выразила своё дегустационное мнение синьорина Конте.

— Видите ли, для нас островитян… — присев на стул за стол, начал Кайл.

— Не продолжайте! Не стоит! Я знаю дальше каждое слово, которое вы можете сказать! — попробовав рагу и кусочек окорока, произнесла Изабелла. — У вас неплохо получается, мистер Робинсон! Когда всё это закончится, а в этом мире заканчивается рано или поздно всё… Вы сможете попробовать себя в роли су-шефа, до шефа повара вы точно не дотяните, — добавила синьорина Конте и улыбнулась, а её улыбка была похожа на немое благословения ангела небесного.

— Учту, ваш совет! Но, для начала, нужно выжить, — сделав глоток виски, дополнил Кайл и вернулся к окороку. — У вас очень красивые зелёные глаза! Говорят, таким людям нельзя верить, — улыбнувшись, произнёс он, отправив очередной кусочек окорока на вилке в рот.

— Самое главное не доверять само себе, мистер Робинсон! Человек для самого себя более опасный враг нежели для других, — добавила она и седлала небольшой глоток вина.

— Кто вы на самом деле? При наружной молодости и красоте, внутри вас скрывается поседевший мудрец.

— Вам, этого не надо знать! Молодость — это не наружная оболочка, это состояние души!

— А старость? — с сосредоточенным взглядом, спросил Кайл и словил её выразительные глаза на себе.

— Старость — это всего лишь позднеосеннее одиночество! Когда опадает листва, за окном бушует сырой холодный ветер и приближаются холода…

— От вашей мудрости пахнет апатией!

— Нет, мистер Робинсон! Вы снова ошиблись! Каждый человек видит и слышит только то, чего хочет увидеть… Просто вы теряете хватку, а я обезоружила вас лишь своим обаянием и улыбкой, а покорила ваше сознание мудрыми фразами.

— Простите! Я…

— Не надо слов! — снова улыбнувшись, оборвала слова Изабелла, видя в глазах потерянность Кайла. — Самое время ожить тому Кайлу Робинсону, которого уносил небольшой самолёт с берега Атлантики в Швейцарию. Пришло время продолжить активную фазу нашей борьбы. За этим я к вам и приехала.

— Я вас внимательно слушаю, — сосредоточившись, произнёс он и приготовился слушать.

— Синдикат готовит большую «игру»! Мы, скорее всего, неизбежно потерпим поражение в этом сражении, но постараемся сделать задел для ведения дальнейшей борьбы…

— У нас есть план? — коротко оборвав речь синьорины Конте, спросил Кайл и отставил пустую тарелку в сторону. Он пододвинул к себе стакан с недопитым виски и его взгляд замер на янтарного цвета жидкости.

— Пока он не нужен! Синдикат планирует большой теракт на саммите «большой семёрки», куда так же собираются пригласить постпреда РФ при Совете Безопасности ООН. Главная цель этой операции под названием «круг» или «GIRO», так сказать, замена фигур на шахматной доске. Мир — подобен змее, которой для омоложения нужно сбрасывать старую чешую. Здесь всё тоже самое. Беспрекословное подчинение возможно только в начале пути для той или иной большой геополитической фигуры. Дальше начинаются злоупотребления власти и попытки показать свою «силу»! Этой силы на самом деле не существует! Это даже не блеф, а смех в зале, где сарказм, сатира и гротеск обретают своего преданного слушателя, — попивая вино, продолжала говорить синьорина Конте. Её повествование, спокойствие и отрешённость в какой-то степени пугало Робинсона. Он понимал, что перед ним сидит больше «хозяин», нежели «мстительный раб». Подобные сравнения прошли через всю историю человечества от древних времён до сегодняшней действительности и продолжают главенствовать в умах людей.

— Какова будет моя задача? — сделав глоток виски, спросил Кайла, стараясь не показывать своей частичной растерянности и собственного отупения, поскольку, никак не мог понять, кто именно сидит перед ним.

— Сейчас перед вами стоит задача выкрасть материалы из клиники под Цюрихом. Мы должны знать исполнителей теракта даже не на сто процентов, а как минимум на двести. Мне нужны все материалы по проекту «Ангелы Смерти». Там речь будет идти о генетических исследованиях и опыте по созданию суперсолдат. Их создателями стали два профессора генетика: Паскуалина Сильвани и Кристоф Штреллер. Нам нужны все архивные материалы, — вытащив из бокового кармана жакета флэшку и положив её перед Робинсоном на стол, произнесла Изабелла. — Здесь вся информация, которая сможет вам понадобиться для проведения миссии.

— Я всё понял, — коротко сказал Кайл и допил виски. Он взял пальцами правой руки со стола флэшку и зажал в ладони.

— Из снаряжения вам что-то ещё нужно?

— У меня всё есть! Вы об этом уже давно побеспокоились.

— Хорошего дня, мистер Робинсон! — допив вино в бокале, произнесла синьорина Конте и встала из-за стола. Она взяла в левую руку свою сумочку из крокодиловой кожи и подошла к комоду у окна. Изабелла надела свою шляпку с полями и солнцезащитные очки. — Удачи! Она, вам и нам очень понадобится! — сказала Изабелла и удалилась из столовой. Спустя пол минуты аккуратно захлопнулась дверь квартиры и в столовой в очередной раз зависла тишина.

Кайл сунул пистолет обратно в кобуру, закрепленную под столом и, обойдя стол, прошёл уютную небольшую гостиную и зашёл в спальню, где рядом с кроватью и прикроватной тумбочкой стоял его рабочий стол с металлическим каркасом и столешницей из калёного стекла.

Он сел в офисное кресло и открыл ноутбук. Пальцы левой руки вставили флэшку в разъём и Робинсон открыл корневую папку на «рабочем столе». Настенные часы в очередной издали короткий звук «тик» и минутная стрелка замерла на цифре «3». Блаженное чуть скрипучие безмолвие коснулась его души, вызвав покалывание в сердце. Кайл открыл чертежи клиники и немедленно погрузился в их изучение. Фото и короткие видео материалы находились в отдельной папке и представляли ничуть не меньшую ценность, чем чертежи и прочие инженерные схемы.

Выполнять роль «таракана» или «грызуна» для Робинсона было вполне привычно. За длинную карьеру в МИ-6, сбор информации стал для него не просто профессией, но и неким хобби, где постоянно хотелось превзойти в изобретательности самого себя. Победы учили не останавливаться на достигнутом, а поражения возвращали с небес на землю.

Охрана клиники на фото и видеоматериалах была малозаметна, что говорило о грамотном главе службы безопасности. Это мнение дополняло отлично организованное на территории рядом с клиникой и внутри неё видеонаблюдения. Датчики движения были установлены лишь внутри здания, что было весьма рационально, учитывая место нахождение клиники на отдалении от Цюриха.

Внезапно родившаяся шутка о штурме этого «злачного» места в стиле голливудских боевиков конца восьмидесятых годов прошлого века, быстро исчезла, так же, как и появилась. Стать глупой жертвой пирша явно не входило в его планы, но смогло бы оживить заснувшие инстинкты. Впрочем, для всего и всему, было своё время!

Кайл распечатал необходимые ему материалы на копире и принтере для фотографий, стоявших на низеньком столике с металлическим каркасом и столешницей и шпона. Он взял с рабочего стола пульт от телевизора, висевшего на стене напротив кровати в полуметре от двери в гостиную.

Робинсон выбрал сервис платной подписки и включил запись первомайского матча Английской Премьер-Лиги. Он собрал распечатанные материалы в левую руку и, взяв с рабочего стола набор текстовых маркеров, сел в кресло.

Кайл посмотрел составы играющих команд, неодобрительно помотав головой в очередной раз удостоверившись, что главный тренер «канониров», путает виды спорта, толком не разбираясь в футболе. Робинсон уткнулся в распечатанные материалы, используя звук телевизора, как необходимый шум, для того чтобы более критично подходить к своим идеям, ведь, цена ошибки была его жизнь!

Нью-Йорк.

Аналитический центр ЦРУ. «Высотка».

Анджелина прошла через проходную, приложив свою ключ-карту к турникету, и выложила в лоток свой смартфон. Лёгкой энергичной походкой она подошла к лифтам, где в ожидании собрались несколько аналитиков, уткнувшихся в планшеты и распечатанные материалы. В этом «муравейнике» никогда не бывает покоя и тишины. «Демократизация» геополитического вопроса занимает слишком много времени, чтобы на мгновение остановиться и оглянуться назад, увидев тем самым абсурдность бредовых идей.

Двери лифта разъехались в стороны и аналитики струйным потоком заполнили кабину. Мисс Стивенсон зашла последней, стараясь оставаться отрешённой от глупых задач и бессмысленном кровопролитии. Материнство особым образом повлияло на Анджелину, вернув её мысли и стремления в домашний быт. Её работа последнее время, больше напоминала сизифов труд. Остановка на продолжительное время в Москве после провала в Китае и компрометирующая любовная связь, поставили жирный крест на её карьере в отделе специальных операций. После долгих свиданий с полиграфом в стенах центра дознания ЦРУ и в конторе «Эдгара Гувера», только былые заслуги уберегли Анджелину от общения с прокурором и увольнения. Так она оказалась в штате аналитического отдела по противодействию исламистским группировкам в Африки.

Двери лифта разъехались в сторону и мисс Стивенсон энергичным шагом направилась к своему рабочему месту, посреди огромного зала, где находилась её «кабинка» или «будка». Какое определение Анджелине нравилось больше, сложно было сказать, но не имело глобальной разницы.

Мисс Стивенсон зашла в свою кабинку и бросила кожаный портфель на стул-кресло и, расстегнув пуговицу на жакете чёрного брючного костюма, сняла его с себя и повесила на спинку офисного кресла. Белоснежная блузка чуть прилипла к спине, что вызвало у неё дискомфорт и ощущение, что она находится в резидентуре какой-нибудь Боготы или Бамако, где вентиляция — самое высокое достижение человеческой мысли.

Анджелина включила компьютер на своём рабочем столе и села на офисное кресло, вспоминая, что забыла сказать няне сделать Кэти её любимый «гоголь-моголь».

Компьютер загрузился, и мисс Стивенсон ввела свой пароль доступа в операционную систему. Она быстро просмотрела свежие файлы резидентур о новых зверствах «Бока-Харам» в Нигерии и прочих, не сникавших подобной славы, мелких группировок, почитавшие священный джихад. Однако, простым африканцам на всё это было глубоко наплевать! Население интересовали социальные программы, которые в свою очередь не интересовали очередных президентов стран, не подвергавшихся уже никакому счёту. Хаос, малярия, голод и в противовес золотые автоматы «Калашникова» для свадебных генералов, привезённые из Восточной Европе очередным торговцем оружия в подарок, а на самом деле в счёт покупки большой партии списанного стрелкового оружия производства середины прошлого века.

Противная пищащая мелодия звонка «оживила» телефон, и Анджелина с неохотой положила правую руку на трубку телефона. Она поднесла её к уху и произнесла:

— Слушаю.

— Анджелина, зайди ко мне в офис.

— Да, сэр, — коротко произнесла мисс Стивенсон и встала с офисного кресла. Она вышла из «кабинки» и энергично прошла по центральному проходу к кабинету главы аналитического отдела. Стены офиса были выполнены из толстого затемнённого бронированного шум поглощающего стекла, защищавшего от лазерных микрофонов.

Анджелина постучала по стеклянной двери и, нажав на дверную ручку, вошла в кабинет Генри Стонтона. Он являлся одним из лучших в своём деле не только здесь в «высотке», но и в ЦРУ в целом. Недолгий опыт полевого оперативника пошёл ему только на пользу, но травма правой бедренной кости, поставила на всём этом жирный крест. С инкрустацией в виде спицы не только далеко не убежать, но и длительная ходьба становится серьёзным испытанием. Однако, разведка — это не только оперативная работа, но и аналитическая, которой всегда в разы больше!

— Доброе утро, сэр! — закрыв за собой дверь, поприветствовала шефа мисс Стивенсон.

— Доброе утро, Анджелина! Надо сказать, ты устало выглядишь, — взяв папку-скоросшиватель из лотка для бумаг на краю рабочего стола, произнёс Стонтон. Для сорока восьми лет он выглядел очень неплохо. Больше сорока трёх ему сложно было дать. Дело было не в вегетарианстве или сыроедение, а просто хороший врач-диетолог может творить чудеса.

— Это видимо стресс и нехватка витаминов, сэр, — подойдя поближе к рабочему столу Стонтона, добавила она. — С кем, такого не бывает?!

— С кем-то может и не бывает, — отложив в сторону распечатки, задумчиво, дополнил Генри. На его вытянутом лице, как всегда была надета «маска» скептика, а в тусклых голубых глазах читалось одиночество, ставшее для него родственной душой, предать которую он не смог бы никогда!

— Вам, виднее! Вы, старше меня. Мудрее…

— Присаживайся, подхалимка! — с доброй улыбкой на лице, добавил Стонтон и провёл пальцами руки над ухом по своим тёмным волосам классической мужской стрижки, почувствовав лёгкий морозец на коже головы.

Анджелина молча присела на небольшое креслице с кожаной обивкой и закинула ногу на ногу.

— У вас сегодня какой-то знаменательный день? — улыбнувшись, спросила мисс Стивенсон.

— С чего ты взяла?

— Дорогой костюм, сорочка с запонками…

— И, вот ты не отгадала! Теряешь квалификацию. Просто все остальные костюмы в химчистке, а сорочки уже несколько дней, как в барабане стиральной машинки лежат. Никак руки не доходят нажать на «пуск», — произнёс Стонтон и откинул спину на спинку офисного кресла. — Что нового в Африке?

— Да всё, как всегда! «Бока-Харам» развлекаются, как могут и пытаются отхватить свой кусок пирога пожирнее, но их всегда забывают пригласить на праздник. Попытка обчистить «алмазный караван» закончилась для них хорошей взбучкой от солдат-удачи из иностранного легиона. В общем, классика!

— Анджелина, подготовь мне, пожалуйста, подробный отчёт. В Лэнгли запросили обстановку за последний квартал. Наверное, президент хочет обсудить какие-то вопросы со своими коллегами на саммите «большой семёрки» в Риме, где, по слухам, ждут даже постпреда РФ Совета Безопасности ООН. В общем, шоу продолжается!

— Будет сделано, сэр! В пару дней должна управиться.

— Как Кэти? — положив локти на подлокотники офисного кресла, спросил Генри.

— Спасибо, неплохо! Растёт потихоньку, болтает что-то, — улыбнувшись, ответила мисс Стивенсон.

— Ой, Анджелина! Если бы не эта история, думаю, ты бы уже руководила отделом специальных операций, а не сидела здесь в общем зале, занимаясь ерундой! — с досадой, добавил Стонтон, хорошо зная заслуги и достижения агента Стивенсон.

— Не всё измеряется в этом мире одной лишь длиной карьерной лестницы.

— Конечно же, не всё, но многое! Иди, работай, — задумчиво произнёс Стонтон и снова уткнулся в распечатанные материалы, лежавшие перед ним на рабочем столе.

— Хорошего дня, сэр! — сказала Анджелина и, встав с креслица, покинула офис шефа. Самое время было для небольшого перерыва на кружку «американо» из кофемашины…

Москва.

Конспиративная квартира ФСБ.

Ник встал с дивана и вытянулся, потянув тем самым затёкшие мышцы спины. Казённый диван конспиративной квартиры не отличался особым удобством, да и сон был короткий и прерывистый. В мыслях царил хаос и оставалось лишь желание выжить! Миллс хорошо понимал всю неопределённость своего положения, в котором временная тишина могла перерасти в пустоту и безнадёжность одиночной камеры.

Он подошёл к окну, выходившему во двор на детскую площадку, откуда доносился звонкий детский смех, крутилась карусель и качались качели. В песочнице шла очередная борьба за господство между солдатиками противоборствующих сторон, а игрушечные танки готовились к очередному наступлению на вылепленную крепость. Кукол возили в игрушечных колясках и царило умиротворение. Стройные деревья отбрасывали тень на скамейки, а в беседке шёл дворовый турнир по шахматам. Светило солнце и казалось, что в этом мире нет ничего более простого и манящего.

Ник продолжал смотреть в окно с осознанием того, что иного выбора у него не было, кроме, как искать убежище в России. Когда-то он ненавидел эту страну, отравленный в молодости лживой пропагандой собственных «хозяев». У сенаторов и конгрессменов в их сознаниях нет других понятий! Наслаждаясь своей важностью и значимостью им очень далеко до обычных людей, которым просто нужен мир, но взамен им навязывают ненависть к «кровожадному врагу».

Вечер безраздельно властвовал над столицей России, а шелест листьев под воздействием лёгкого ветерка нашёптывал красивую и грустную мелодию, вспоминая верных сынов Отечества, дышавших когда-то полной грудью этим пьянящем воздухом.

Миллс отошёл от окна с бронированными стёклами и вышел из своей комнаты в узкий коридор. Он прошёл на кухню, где за кружкой фиточая коротал время один из его охранников, читая электронную книгу.

Ник запустил кофемашину и подставил кружку из прозрачного стекла. Аромат свежемолотой эфиопской арабики, навевал воспоминая из прошлых лет. «Американо» заструился тонкой струйкой в кружку, и Миллс поднёс её к губам. Он сделал два маленьких глоточка горячего кофе, почувствовав небольшую горчинку во вкусе.

— Что вы читаете? — с интересом спросил Ник.

— Вальтера Скотта, — вздохнув ответил охранник и устало улыбнулся.

— Давно признаться не читал подобного.

— Зря! Красивые истории, и очень нужные в наше время, — глотнув чая, вдумчиво добавил охранник и вернулся к чтению.

Миллс сделал несколько глотков кофе и направился обратно к себе в комнату, где, включив телевизор, сел на кресло с велюровой обивкой и принялся искать какой-нибудь фильм…

Москва. Квартира Романова.

Андрей сидел за секретером в домашнем кабинете, продолжая работу с материалами, предоставленными супервайзером ЦРУ, по подполковнику Хабарову. Личное дело заместителя главы резидентуры в Риме, неизменно переплеталось с тайными операциями агента Оцелота. Среди них были не только утечки информации, которые умело маскировал Хабаров, сбрасывая с себя подозрения и искусно подставляя своих коллег, но и личное участие в полевых операциях, разработанных ЦРУ. Доказательство вины подполковника и состав преступлений были исчерпывающими. Теперь всё становилось на свои места, и неразбериха в резидентуре Рима легко объяснялась. Термин «двойной агент» для разведки всегда имел особое значение, как, собственно, и для контрразведки. Самый опасный враг всегда находится рядом, готовый в любой удобный момент предать и продать тебя! Временной период в таких делах зависит лишь от сообщения о пополнении банковского счёта где-нибудь в офшоре.

Романов на время свернул «рабочие окна» на ноутбуке и, закрыв глаза, потёр пальцами правой руки переносицу. Для него это был своего рода расслабляющий массаж, способный на некоторое короткое время разгрузить голову, разрывавшуюся от большого количества мыслей, предположений и предварительных выводов. Андрей понимал, что его немедленное появление в Риме может спугнуть Оцелота, ведь, скорее всего, он уже в курсе, что Ник Миллс находится в Москве и с ним работают коллеги из службы собственной безопасности. Разумеется, Хабаров не мог знать, что предложил супервайзер ЦРУ взамен на политическое убежище, но в любом случае этот факт заставит его затаиться. Впрочем, Романов был гуру в области психологии предателей и знал о них почти что всё! Природу этого греха из девятого круга ада великого Данте и людей подверженных ему, он ненавидел больше всего! В этой жизни можно простить всё, кроме предательства, а предательство Родины, для Андрея, было за гранью понимания.

Он хлебнул из кружки крепкий чёрный чай и вернул её обратно на тумбочку, стоявшую рядом с секретером. Его глаза пустым взглядом смотрели на «рабочий стол» ноутбука, а в памяти всплывали обрывки воспоминаний. Дыхание на мгновение перехватило от переизбытка чувств и уставшее сердце вновь заныло. Боль туманом времени заволокло глаза и нерв на сердечной сумке дёрнуло вниз. Романов сжал зубы и вытащил из ящика секретера блистер с таблетками. Пальцы лихорадочно выдавили две таблетки, которые он тут же проглотил.

Андрей взял с крышки секретера смартфон и большим пальцем левой руки набрал номер. Он поднёс его к уху и принялся ожидать ответа абонента.

— Добрый вечер, искатель приключений! — бодрым голосом ответил весёлый мужской ровный голос.

— Индиана Джонс давно на пенсии! — засмеявшись сквозь боль в сердце, произнёс Романов.

— Соскучился по «Вечному городу» или так поболтать? — с юмором добавил мужчина.

— Всего понемножку, великий гладиатор! — чувствуя, как сердце начало отпускать, ответил Андрей.

— Ну, насчёт рабов тут ты в точку попал! Хотя у гладиаторов хоть была свобода действий на арене Колизея, а вот у нас её нет вообще.

— Прогресс без жертв не бывает, Алекс!

— Обязательно расскажу об этом психологу на сеансе реабилитации! — засмеявшись, сказал капитан Грибов, продолжая качаться на кресле-качалке, рядом с котором стоял небольшой столик, на котором был стакан с виски и ополовиненной бутылкой.

— Что опять?! — с удивлением спросил Романов.

— Да, нет! Снова! Вот, подумываю тоже в психологи податься, — хлебнув из стакана виски, дополнил Алексей.

— Разочарую тебя! Психов в психологи не берут! — засмеявшись, заметил Андрей.

— Может и не берут… Так я независимым консультантом попробую!

— Это со стаканом виски в руке? — с юмором добавил Романов.

— Ну, музы то у всех разные! У кого-то даже вместо прекрасной музы, может быть небритый, волосатый муз с повышенным содержанием тестостерона в крови.

— Не будем о патологиях! Есть дело, Лёша! — переведя тембр голоса с шутливого на серьёзный, начал Андрей.

— В этом я как раз не сомневался. Слушаю внимательно!

— Присмотри за замом.

— С удовольствием! Меня этот Пьетрович достал, впрочем, не только меня. Мне кажется, ему должность неправильно назначили. Вот замполит — это его!

— Языком молотить о высоких идеалах многие любят…

— Видимо, он уже домолотился, — с улыбкой на лице и издёвкой в голосе, произнёс Грибов. — Что за материалы на него появились?

— Весьма интересные. Часть их я тебе отослал для ознакомления.

— Окей, босс! — допив виски и поставив стакан на столик, сказал Алекс и встал с кресла-качалки. Он тут же подошёл к столу и открыл ноутбук.

— Собранные материалы высылай на запасной канал связи, — сделав глоток чая, добавил Романов, продолжая смотреть на «рабочий стол» своего ноутбука.

— Мог и не напоминать! Течёт у нас, как из прорванного водопровода, скоро окончательно затонем. Жаль только это будет не как в «Титанике» с красивой феминой на семи морских ветрах, — введя пароль доступа в операционную систему и открыв электронную почту, с юмором произнёс Алексей.

— Попробуй помпой воспользоваться перед тем, как утонуть! — засмеявшись, добавил Романов.

— Ага, только ты забыл дополнить уточнением, что вакуумную не брать!

— Ох, Лёша!

— Когда тебя ждать?

— Пока не знаю. Извещу, когда будет принято решение.

— До связи, командир!

Андрей нажал на «отбой» и положил смартфон на крышку секретера. Непонятное волнение переполняло его душу, но не могло застлать боль от потерь и утрат. Он положил локти на подлокотники офисного кресла и откинул спину на спинку.

Романов доверял капитану Грибову. Алексей был одним из его немногочисленных способных воспитанников, оказавшихся у него после академии. То время Андрей хорошо помнил. Тогда после тяжёлой травмы на длительный срок он оказался на больничном, который решил провести с толком. Наставник и инструктор из него вышел неплохой, но ему не хватало отеческого тепла, такого нужного вчерашним курсантам.

Призрак встал с рабочего кресла и подошёл к стеллажу. Его взгляд застыл на рамках с фотографиями, и он в очередной раз провалился в воспоминания. Несправедливость жизни и людское несовершенство вызывало в нём чувство бессилия. Исковерканная мораль и личная выгода сгубила многих, а время так и не смогло научить порядочности. Романов провёл указательным пальцем правой руки по стеклу рамки с фотографией…

Внезапно раздался звуковой сигнал ноутбука, возвестивший о новом сообщении, пришедшем на электронную почту. Андрей сел обратно на офисное кресло за секретер, устроившись поудобнее и отвёл чуть в сторону свет светодиодной лампы на прищепке. Он «разбудил» ноутбук от недолгого «сна» и зашёл в электронную почту. Письмо от неизвестного отправителя насторожило Романова, вызвав здоровое профессиональное опасение. Наличие «трояна» или ещё какого-либо вируса в текстовом файле было исключено, иначе бы оно было немедленно уничтожено.

Андрей сосредоточенно посмотрел на файл и открыл его. Внутри находился короткий текст, содержание которого вызывало двоякие чувства:

«Будущий саммит «большой семёрки» в Риме, куда планируется пригласить постпреда СБ ООН Российской Федерации, может закончиться катастрофой для всего мира. Планируется дерзкий теракт».

— Какая-то несмешная шутка, — буркнул себе под нос Романов и взял с крышки секретера смартфон. Он тут же набрал номер техника и принялся ожидать ответа абонента.

— Слушаю, товарищ подполковник, — бодрым голосом ответил специалист технического отдела, оторвавшись от пайки небольшой платы, и положил паяльник на подставку.

— Шалом, Макс! — зевнув, произнёс с подколкой Андрей.

— Шалом, Андрей Викторович! Вижу, наша совместная работа в Газе оставила у вас незабываемые воспоминания.

— Взлом базы данных Шабака за короткое время под огнём бойцов «Ямам» сложно забыть!

— Согласен! У вас какое-то дело ко мне? — взяв в правую руку эспандер, чтобы снять напряжение с руки после длительной пайки, спросил техник.

— Да, есть кое-что. Нужно узнать откуда сообщение последнее пришло на мою электронную почту.

— Без проблем! — зажав смартфон между ухом и плечом, сказал Максим и, открыв ноутбук, зашёл в операционную систему.

Пауза в разговоре затягивалась и Романов слышал лишь стук пальцев по клавиатуре, продолжая размышлять над текстом сообщения. Делать скоропалительные выгоды он считал бессмысленным занятием, если есть время всё обдумать и проанализировать.

— Товарищ подполковник, сообщение было отправлено из интернет-кафе в Риме я сделал то, что вы меня просили. Сообщение вам было отправлено из интернет-кафе в Риме. Как вы понимаете, без нужды методами прошлого пользоваться не станут. Адрес кафе я вам выслал.

— Спасибо! — коротко добавил Андрей и нажал на смартфоне отбой. Он положил его обратно на крышку секретера рядом с ноутбуком и задумался. Романов пока не знал, как относиться к данной информации, которая могла оказаться дезинформацией. Но, тогда, какой в этом смысл?! Андрей не забыл, что из Рима уже приходило сообщение из интернет-кафе, оказавшееся правдой. С того дня прошло достаточно времени, но тогда так и не смогли выяснить, кто был автором сообщения.

Романов встал с офисного кресла и, отвинтил крышку бутылки с лондонским джином. Он налил в стакан небольшую порцию и подошёл к окну, держа его в руке.

Ночь уходила, оставляя лишь недосказанность и пустоту тишины. На небе появлялась полоска зарева, готовя столицу России к новому дню. Пусть, невозможно узнать, что готовят людям новые двадцать четыре часа. Очень часто несколько минут могут стать длиннее всей жизни, не говоря уже о секундах, застывших на циферблате наручных часов.

Андрей сделал два небольших глотка, осушив тем самым стакан и продолжил смотреть в окно на рождение молодой зари…

Нью-Йорк. Манхэттен.

Анджелина открыла ключом дверь своей квартиры и зашла в тёмный коридор, где лёгкая тревога и страх одиночества обрели свой силуэт. Она положила портфель на комод и скинула с ног туфли. Из детской вышла няня Кэти и поприветствовала хозяйку.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, Мария! Как прошёл день? — спросила мисс Стивенсон и тихонько зашла в детскую. Она подошла к кроватке, где, посапывая, спала дочурка, обняв плюшевого мишку.

— Всё отлично! Гуляли в парке днём, играли, аппетит у Кэти был хороший сегодня, как и настроение, — сунув руки в кармашки кардигана, ответила няня.

— Чтобы я без тебя делала, Мария?! — поцеловав в лобик дочку, произнесла Анджелина.

— Что вы, мисс Стивенсон! Просто Кэти спокойная послушная малышка. С ней легко и просто, а также интересно, особенно когда она собирает логическую мозаику из фигурок.

— Иди домой. Тебе нужно отдохнуть. Уже поздно, — аккуратно сев на кресло-качалку рядом с кроваткой, добавила Анджелина и перевела взгляд на Кэти.

— До завтра, мисс Стивенсон!

— До завтра, Мария!

Няня тихонько вышла из детской и начала собираться домой.

Анджелина немного посидела в детской, где было темно и так спокойно, что рядом не хватало лишь Андрея. Она встала с кресла-качалки и вышла в коридор, где закрыла входную дверь на замки.

Мисс Стивенсон прошла в гостиную, где тут же переоделась в футболку и потёртые джинсы. В голове всё ещё крутилась вечерняя посиделка в ресторанчике европейской кухни с коллегой. Она подошла к барной стойке и откупорила бутылку с апельсиновым ликёром. Анджелина плеснула в стакан двойную порцию и добавила несколько кубиков льда. Цитрусовый горький привкус замер на кончике языка и мисс Стивенсон прошла в спальню, которая по совместительству была кабинетом. Она поставила стакан на рабочий стол со столешницей из калёного стекла и металлическим каркасом. Её правую рука открыла ноутбук и указательный палец дотронулся кнопки «питания».

Мисс Стивенсон вернулась в коридор за портфелем и направилась снова в спальню, где горела лишь яркая настольная лампа. Она вытащила папку-скоросшиватель с распечатками и села на офисное кресло за стол.

Анджелина сделала несколько глотков ликёра и приступила к работе, открыв пустой текстовый документ…

Глава 8

Москва. Квартира Романова.

Андрей спал и видел тихонько падающий снег. Запах гари и жжёной резины выгоревших покрышек вызывали покалывания в сердце. Сырой холодной воздух тёплой зимы холодил старые раны. Стылые стрелянные гильзы валялись утопали в грязной жиже размокшей земли. Тишина, похожая на звонкие ноты реквиема по самому себе и тем, кого потерял. Их силуэты были рядом, невидимые, гордые и одновременно не смирившиеся с застывшим последним мгновением.

Кровь на таявшем снегу превращалась в грязь, а ствол автомата ещё оставался горячим с пустым патронником. Снег продолжал тихонько падать, кружась в вальсе, дирижёром которого была сама природа. Глаза тщетно искали своих боевых товарищей и братьев, но тишина и застывшие снежинки на холодных безжизненных лицах, словно покрывалом благословляла в длинную дорогой среди бескрайних простор и безмолвия к самим первым весенним тёплым лучам утреннего солнца.

Андрей открыл глаза и резко сел на кровати. Со лба текли капли холодного пота, а душу рвало на части. Он понимал, что нет в этом мире такого лекарства, способного исцелить подобные раны. Природа научила человека не только выживать, но и жить «мёртвым».

Романов закрыл на мгновение глаза и увидел пропитанный местами кровью белый маскхалат. Очень сложно спасти человека с разорванной сонной артерией, голыми пальцами тщетно пытаясь зажать кровеносный сосуд…

Андрей встал с кровати и взял с прикроватной тумбочки наручные швейцарские часы, чей браслет тут же застегнул на левом запястье. Он подошёл к окну. Хмурое пасмурное утро не вызвало в нём никаких эмоций, кроме чувства пустоты. Романов осознавал, что его война не закончится никогда! Однажды, когда, возможно, он постареет, рядом будут внуки, но это не изменит того, что бой будет продолжаться.

Призрак снял с себя мокрую от пота футболку и направился в ванную под душ.

Теплые струйки воды скатывались по его коже, падая на пластиковый поддон душевой кабины, а виски продолжали пульсировать с бешеной частотой.

Андрей завинтил краны смесителя и с силой стёр на лице капли теплой воды. Он не знал, пройдёт ли когда-нибудь боль и тоска! Ему хотелось верить в лучшее!

Романов вылез из душевой кабины и провёл ладонями рук по своим коротким волосам на голове. Зеркало исказило отражение, словно приглашая в королевство кривых зеркал, где так же, как и везде свои правила и всему своя цена.

Андрей прошёл на кухню, где выпил два полных стакана минеральной воды и вернулся в спальню, где вытащил из шкафа-купе строгий чёрный костюм и чёрную сорочку, которую принялся надевать на себя.

Костюм и сорочку дополнил яркий красный галстук. Романов закрепил на ремне пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer P-229» и пластиковый двойной подсумок с запасными магазинами. Он прошёл в коридор, где зашнуровал туфли «дерби», и покинул квартиру, закрыв входную дверь на замки. «Контролька» в виде спички заняла своё укромное местечко вблизи от дверной ручки.

Андрей вышел на улицу и прошёл к своему внедорожнику, закурив на ходу кубинскую сигариллу. Время, как всегда, поджимало и нужно было торопиться на конспиративную квартиру к мистеру Миллсу.

Призрак плюхнулся на водительское сидение своего «BMW» и запустил двигатель. Правая ступня надавила на педаль газа и внедорожник выехал с придомовой территории.

Рим. Квартира Грибова.

Алексей сидел на раскладном стуле небольшой кухоньки за столом, закинув ноги на табуретку, и пил кофе. На экране телевизора шли спортивные новости, где футболу уделялась, как всегда, главенствующая роль. Очередной сезон «Серии А» был позади, но «Рома», по-прежнему, не изменяла себе, завершив кальчо на пятом месте, а «Лацио» не переставала удивлять своей находчивостью и жаждой вернуться в далёкий двухтысячный год.

Алекс хлебнул из кружки и вспомнил родной Питер. Пусть, о Неве можно сказать разное и много чем упрекнуть, но этот сыроватый воздух из детства он ощущал и сейчас в чужом, но в чём-то, по-своему, привлекательном «Вечном городе». Здесь не было величия православных соборов и фонтанов Петергофа, но взамен открывалась колыбель древности в виде Пантеона с его языческими богами, таинственным Ватиканом, безмолвием Колизея и пугающими легендами катакомб.

Грибов посмотрел на циферблат наручных тактических часов с силиконовым ремешком. Минутная стрелка стремительно перещёлкнула на десять минут шестого.

Алексей допил кофе и выключил телевизор, нажав на красную кнопку пульта. Он спустил ноги с табуретки и встал со стула. Грибов прошёл в коридор, где зашнуровал кроссовки, одёрнул штанины джинсов и надел поверх светло-синей футболки с принтом «Molon Labe» клетчатую рубаху.

Грибов вышел из квартиры, закрыв входную дверь на замок, и по привычке провёл по короткой стрижке чёрных волос. Вместе со смугловатой кожей, карими глазами, овальным лицом с выразительной формой носа он очень органично вливался в толпу. Одним словом, почти что «свой», не считая при этом, что совсем «чужой».

Алекс спустился по лестнице и вышел из парадной. Его небольшая квартирка, рядом с центром города была не очень дешёвой в плане аренды, но очень удобная по расположению. Он вытащил из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет и закурил.

Его левая рука нащупала в кармане джинсов брелок и после нажатия красный хетчбэк «Фиат», припаркованный у тротуара, был готов к поездке.

Грибов сел за руль и запустил двигатель. Утреннее яркое солнце светило в лобовое стекло, и Алексей вытащил из другого нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки «авиаторы». Алекс ударил по газам и стал набирать скорость. Утренние улицы Рима, как безопасны, так и очень опасны. Здесь, порой, про правила темпераментные итальянцы напрочь забывают. Впрочем, в жизни не бывает бочки мёда без ложки дёгтя…

Грибов ехал к дому, где жил подполковник Хабаров. Это место было не так далеко, а Петровича оно привлекало тишиной и редким появлением «чужаков». Своего рода, этакая тихая гавань, в стороне от помпезности огромного порта.

Алексей припарковал свой «Фиат» на узкой улочке и заглушил двигатель. Дальше можно было идти только, как пешеход. Выбор «легенд» был не слишком большой. В голову Грибову приходили только два образа: фотограф-фрилансер, снимающий всякую хрень, и придурок-турист, отставшей от своей группы ранним утром, где не более высокоинтеллектуальный гид имел возможность зазеваться. Плюсом данных «легенд» было наличие зеркального фотоаппарата с неплохим объективом средней ценовой группы.

Алекс вылез из машины и открыл багажник. Он снял с себя клетчатую рубаху и сменил её на бежевую ветровку, лежавшую рядом с запаской. Пальцы правой руки потянули за «собачку» молнии сумки-чехла из кордуры и дотронулись корпуса камеры. Грибов вытащил её и присоединил один из двух объективов бывших у него в наличии. Он вытащил из багажника сумку-чехол и перекинул через плечо. Фотоаппарат он повесил на лямке на шею и дополнил образ кепкой-бейсболкой. Алексей опустил дверцу багажника и поставил автомобиль на сигнализацию.

Алекс вытащил из кармана ветровки пачку сигарет и закурил. Сделав пару глубоких затяжек табачным дымом, он прогулочным шагом направился вдоль по узкой улочке, где «змейкой» тянулись невысокие жилые дома. Сопутствующая роль «зеваки» не вызывала в его душе одобрительного отношения, но в этот раз выбора особенно не было.

Грибов затушил окурок, сбив щелчком пальцев тлевшую часть сигареты, и убрал его в пустую пачку из-под сигарет, которую сунул обратно в карман ветровки. Алексей включил камеру и начал играть «роль», фотографирую всякую всячину. Кладку камней, уличную брусчатку, всевозможные растения, свисавшие с окон в декоративных кованых держателях.

Место, где жил Хабаров было уже совсем рядом. Точный план действий Грибов не имел, готовясь в очередной раз импровизировать, как учил его наставник после академии. Полковнику Романову Алекс был очень благодарен за всё то, чему он успел его научить. Тем не менее, каждый непременно должен набить свои шишки сам.

Алексей посмотрел на циферблат своих тактических наручных часов, сопоставляя время, в которое Петрович может покинуть дом, отправившись в посольство. Грибов добавил скорости ходьбе и увидел компактный хетчбэк «Фольксваген» с посольскими номерами. Хабаров, скорее всего, был ещё дома и готовился к утреннему кофе. Без чашечки «эспрессо» его день не начинался. Это знала вся резидентура, поскольку Петрович всегда делал на этом акцент.

Алекс прошёл мимо дома Хабарова и замер, принявшись в очередной раз фотографировать первое, что попадало в поле зрения. Самое трудное в наружном наблюдение — это ожидание, а также умение «убить» время с пользой для дела.

Возможность найти наблюдательный пункт среди данной застройки было, практически, невозможно. Это было одним из основных условий для места проживания, интересовавшие Хабарова. Вне всякого сомнения, профессионалом он был хорошим и умевшим расположить к себе, как подчинённых, так и руководство, оставаясь всегда для всех «условно-положительным».

Грибов развернулся и пошёл прогулочным шагом в развалку обратно. Он сунул правую руку в раскрытый карман сумки-чехла и нащупал пальцами «маячок». Алексей зажал его в кулаке и потянулся в левый карман ветровки за мелочью. Без нескольких монет в кармане Алекс никогда не оставался. Пусть этот трюк был стар, как сам мир, но эффективность его от этого не исчезла.

Он дошёл до машины Хабарова и выронил из левой руки монетку, заранее вытащенную из кармана. Грибов тут же присел на корточки, собираясь поднять выроненную монету, и незаметным движением закрепил «маячок» внутри колёсного диска. В данном случае, шансов, что Петрович быстро его не обнаружит было вдвое больше, но рассчитывать на это было глупо, как и немедленно активировать «маячок».

Алекс убрал монету в левый карман ветровки и продолжил свою пешую прогулку. Он понимал, что ещё немного и его «засветят». Чужак, снующий по одной и той же улочке с полным отсутствием какого-либо смысла в данном месте, вызывает огромное подозрение, даже, если это «идиот-турист» или «придурок-фотограф».

Хабаров вышел из дома и запер входную дверь. Он вытащил из нагрудного кармашка пиджака солнцезащитные очки в пластиковой оправе и тут же надел их. Петрович подошёл к своей машины и снял её с сигнализации. Пальцы правой руки расстегнули пуговицы пиджака, и он сел за руль. Он запустил двигатель и плавно нажал на педаль газа. Хабаров аккуратно проехал мимо какого-то чудика с фотокамерой, поднявшего голову вверх и повернувшего её чуть в сторону, продолжившего, видимо, искать пегасов среди чистого неба.

Грибов тут же поднял фотокамеру и, закрыв ей лицо, начал делать снимки. Машина Петровича скрылась за изгибом улицы и Алексей направился к входной двери его дома. Он понимал, что времени в его распоряжении будет по минимуму, а значит, терять даже лишнюю минуту станет преступлением!

Алекс сунул правую руку в карман и нащупал отмычку. Он прижался к двери и быстро вскрыл замок. Грибов проник в дом и закрыл за собой входную дверь. На установку средств прослушки и видеокамер ушло у Грибова порядка пятнадцати минут. Ставить много «жучков» было бесполезным и дорогостоящим делом. Ведь, за каждым из подобных спецсредств шёл строгий учёт, что порождало ворох ненужных проблем.

Алексей покинул дом Хабарова и, заперев входную дверь, прогулочным шагом направился к своей машине, с облегчением думая о том, что играть роль «придурка» больше пока не понадобиться…

Москва. Конспиративная квартира ФСБ.

Романов вышел из кабины лифта и прошёл к лестнице, по которой спустился на пол этажа вниз. Купольная видеокамера у двери в тамбур молча поприветствовала его, мигнув красным огоньком. Он вытащил из бокового кармана пиджака небольшую связку ключей и открыл сувальный замок. Андрей вошёл в тамбур, где были четыре квартиры, находившиеся на балансе ведомства, как конспиративные, и закрыл за собой дверь провернув «барашек» врезного замка. Итальянские замки всегда считались одними из лучших в мире, а вместе с бронированной дверью, прибавляли стойкости «крепости» некоторое время.

Призрак открыл врезной дверной замок с «плавающей» секреткой и вошёл в квартиру.

— Доброе утро, командир! — выйдя из кухни в коридор с кружкой чая в руке, произнёс старший офицер управления «С».

— Здорово, Илюха! Кадровый дефицит? — пожав руку майору Барсукову, произнёс Романов и улыбнулся.

— Ну, почему же, дефицит?! Заскучалось! Вот и решил подменить, так сказать, — отхлебнув горячего чаю из кружки, добавил Илья и расстегнул вторую пуговичка на футболке-поло.

— Как наш гость?

— Десять минут назад спал. А так, провёл бессонную ночь. Да, собственно, в этом нет ничего удивительного. Нервы то они не железные, даже когда думаешь, что в тебе живого ничего не осталось, — поправив, по привычке, пластиковую кобуры на боевом поясе, из которой торчал «Glock 19», сказал Жданов и вернулся на кухню.

Андрей не знал, что добавить к сказанной фразе, и прошёл в одну из двух комнат. Мистер Миллс спал на диване, ерзая по подушке головой. Он лежал на левом боку, а правая рука была сжата в кулак. На висках были видны малюсенькие капли пота, проступившего от нервного перенапряжения, не желавшего покидать тело супервайзера ЦРУ.

Романов взял деревянный стул, стоявший рядом со столом, и поставил его на небольшом расстоянии от дивана. Андрей подошёл к окну и приоткрыл фрамугу, впустив в комнату свежего воздуха. Он сел на стул и тихонько дотронулся правого предплечья Миллса.

Ник резко вздрогнул и, открыв глаза, осмотрелся по сторонам.

— Доброе утро! — улыбнувшись, произнёс Призрак.

— Это вы! — с облегчением произнёс супервайзер ЦРУ и сел на диване, спустив ноги на пол. — Доброе утро.

— Как вы себя чувствуете? Что-то вам нужно?

— Как я могу себя чувствовать, вы хорошо знаете… Спасибо, ничего не нужно! — потерев с силой ладонями лицо, ответил Ник, пытаясь сбросить с себя остатки сна.

— Нужно, мистер Миллс! Очень нужно! — вдумчиво, добавил Романов.

— И что же это? — теряясь сам в себе, спросил Ник.

— Как и любому человеку нужен покой, и хотя бы жить одним днём, а не одной минутой, = сосредоточенно посмотрев Миллсу в глаза, ответил Андрей.

— Видимо, вы большой знаток жизни, раз знаете, что кому нужно, — с лёгкой издёвкой в голосе заметил, Ник.

— Должен вас разочаровать! Как гласит народная мудрость: «Сапожник без сапог». Это тоже самое, что знать, что делать, но к себе это неприменимо.

— У вас в России странный юмор!

— Не странней вашего, мистер Миллс, — с юмором добавил Андрей.

— Когда может решиться мой вопрос? — встав с дивана и подойдя к окну, спросил Ник.

— Это не быстро, и для вас это не секрет! Нам нужно знать, где хранится остальная информация, которую вы хотите нам предоставить в обмен на политическое убежище…

— Хорошо! Я скажу! — обернувшись лицом к Романову, сказал Миллс и обхватил ладонями пластиковый подоконник. — Все материалы хранятся на накопителе в депозитной ячейке «UBI-Banca» в Риме. Ключ, а также пароль и номер депозита я готов предоставить в любое время, но мне нужны гарантии, разумеется.

— Даю, вам слово, что сделаю всё зависящие от меня, чтобы решить эту проблему. Полковник Громов тоже сделает всё, что от него зависит. Остальное — чистая бюрократия и вам это хорошо известно!

— Хорошо, я дам вам ключ от ячейки, как гарантии со своей стороны, — произнёс Ник и подошёл к столу, на котором лежали его несколько личных вещей, прошедших полную проверку на всевозможные шпионские гаджеты. Он снял со связки ключей увесистый керамический брелок в виде статуи «Свобода» и резким движением руки ударил его о стол. Оболочка из керамики рассыпалась и на столе оказался небольшой ключ. Миллс взял его пальцами правой руки и молча отдал Андрею.

— Спасибо, за доверие! — встав со стула, добавил Романов взяв у супервайзера ЦРУ ключ.

— Следующий ход ваш! И постарайтесь, не медлить с ним, — сказал Ник и сел на диван.

— Сделаю всё, что смогу! — убрав ключ во внутренний карман пиджака, произнёс Романов. — Отдыхайте! Силы, вам ещё понадобятся.

Андрей вышел из комнаты и попал в коридор, где участку прихожей уделялась мало места.

— Покидаешь, нас? — с лёгкой саркастической улыбкой на лице, спросил Жданов.

— В этой жизни всё временно, Илюха! Будьте начеку! Рано или поздно, но каким-то образом информация о месте нахождения нашего гостя «протечёт». Это закон жанра! — вдумчиво, ответил Андрей и покинул квартиру…

Рим. Улица Гаэта. Посольство Российской Федерации.

Грибов завернул в открывшиеся ворота посольства, располагавшегося в центре города на вилле Абамелек. Огромная площадь миссии лишь немного уступала в размерах Ватикану, находившемуся, можно сказать, по соседству. Разнообразие построек на территории потрясало своим количеством. Классический итальянский дворец соседствовал с церковью, больницей, школой, спорткомплексом, театром и футбольным полем, где можно было погонять мяч, отрешившись на короткое время от разного рода проблем и задач.

Алексей проехал по дорожке и заехал на парковку. Он заглушил двигатель и затушил в пепельнице окурок сигареты. Мечта о чашечки «эспрессо» становилась всё сильнее и сильнее, хотя сейчас думать о такой ерунде было смешно. Алекс поднял рычаг стояночного тормоза и вылез из своего «Фиата». Его взгляд машинально нашёл на парковке «Фольксваген» Хабарова, стоявший под деревом в тени, а значит, Петрович был уже на своём рабочем месте.

Грибов закрыл дверцу машины и поставил её на сигнализацию. Алексей энергичным шагом прошёл к входу в резидентуру, где не было никаких опознавательных знаков, и вошёл в безликую тёмную дверь. Он попал в небольшое фойе и прошёл к турникету. Дежурное освещение, как всегда, вызывало апатию и желание поскорее свалить к себе в кабинет.

Алексей запер свой смартфон в личное ячейку хранения и направился к лестнице, которая вела на подземные этажи. Тайнам всегда было место под землёй, где легче потерять себя, чем обрести, а обретая потерять!

Алекс спустился на первый подземный этаж по ярко-освещённой каменой лестнице и попал в длинный коридор из замутнённых стеклянных стен, где располагались кабинеты, техническая служба, аналитический отдел, зал для брифингов. На втором подземном этаже находились: изолятор, допросные, оружейная комната, склад и многое другое.

Притушенное дневное освещение коридора, в котором уже вовсю кипела работа, затихавшая лишь на несколько ночных часов и то, сказать это можно было лишь с натяжкой. Рим — был непростой точкой на карте мира. Италия всегда имела для разведывательной деятельности особый стратегический смысл. Ведь, недаром существовала пословица: «Все дороги ведут в Рим»!

Грибов быстрым шагом прошёл часть коридора, поприветствовав коллег-аналитиков, и кивком головы поприветствовал главу резидентуры полковника Соловьёва Геннадия Викторовича, чьим одним из основных достоинств была дипломатичность и умение находить компромисс, даже там, где его не было. Здесь в Риме всегда встречались интересы большинства разведок мира. Средиземное и Адриатическое моря были рядом. Часть крупных офшоров тоже находились под боком, что в очередной раз намекало о притягательности нечистых на руку коллег к этому месту.

Алексей провёл ключ-картой по считывателю и зашёл в свой небольшой кабинет, дотронувшись пальцами правой руки выключателя. Тут же загорелся приятный глазу тёплый свет. Он закрыл за собой дверь и прошёл к рабочему столу, на котором включил настольную лампу. Яркий свет охватил всю поверхность стола, где царил абсолютный порядок и чистота. Стены были отделаны бледно-кремовой штукатуркой. Данный дизайнерский приём должен был добавить светлости помещений, что было сродни мёртвому припарки. Подвал от этого не стал стеклянной оранжереей, куда проникают лучи яркого солнца.

Алекс включил ноутбук и сел за рабочий стол на офисное кресло. Он ввёл пароль доступа в операционную систему и открыл агентурную сводку, принявшись читать, пришедшую за ночь информацию. Ближний Восток, по-прежнему, оставался самой «горячей» точкой на планете, где боевики «Исламское государства» и «Джебхат-ан-Нусра» вели свою дистабилирующую регион деятельность, а «Аль-Каида», раздираемая внутренними противоречиями, не могла поделить очередной «кусок инвестиций» от спонсоров-кафиров. Лицемерие и понятие террористическая организация исламистского толка, были настолько родственны друг другу, что никогда не сможешь понять смысл священного «джихада». Всё оставалось неизменным! Ведь, кто платит, тот и заказывает музыку, так было и так будет всегда.

Противная трель звукового сигнала телефона резанула Грибова по ушам. Он протянул правую руку к трубке телефона и, сняв её, поднёс к уху.

— Внимательно слушаю.

— Алексей, зайди ко мне, — зевнув, произнёс полковник Соловьёв.

— Иду! — сказал Алекс и положил телефонную трубку на базу. Он встал с офисного кресла и закрыл ноутбук. В голове продолжались крутиться мысли, связанные с наблюдением за подполковником Хабаровым.

Алексей вышел из кабинета, проведя по считывателю замка ключ-картой, и направился в конец коридора, где располагался кабинет главы резидентуры. Грибов зашёл в кабинет полковника Соловьёва, который сидел за рабочим столом перебирая свежие распечатки, составленные для него его референтом.

Геннадий Викторович был прекрасным человеком и преданным делу офицером. Временами он разрешал себе отступать от общепринятых методик и внедрять в работу идеи новых веяний, являясь при этом полным их противником. Однако, в разведывательной работе, часто приходится переступать через самого себя, чтобы сохранить не только жизни подчинённых, но и постараться не разрушить под чистую их судьбы. Полковник Соловьёв являлся полным противником силовых акций и проведений спецопераций, для которых необходимы определённые ресурсы, не всегда имеющиеся под рукой. Оперативная полевая работа — это бурная стихия, схожая по своему действию, как со штормом и ураганом, так и со штилем, чей покой ни в коем случае нельзя нарушить!

— Доброе утро, Геннадий Викторович!

— Доброе утро, Алексей! — оторвав взгляд от распечаток и сняв очки, произнёс Соловьёв. — Когда будут материалы по разработке дипломата из МИДа? — положив очки на чистую поверхность стола, спросил он.

— Работаем, — коротко ответил Грибов.

— Что-то не очень заметно, — нахмурив свой морщинистый лоб, добавил глава резидентуры. На мимике его круглого лица читалось недовольство медлительностью в агентурной работе. Последние провалы заметно расшатали под ним его кресло, но сдаваться Геннадий Викторович не умел и не собирался. Он проницательным взглядом голубых глаза посмотрел на Алекса, чья голова была забита множеством мыслей по разным делам, к которым ещё добавилось наблюдение за Хабаровым.

— Так, вы же сами учили, что наша работа должна быть незаметной.

— Да, Алексей! Учил, но при этом не говорил, что она должна быть незаметной для нас самих! Вот Петрович уже накидал кое-какие свои размышления, а ты всё резину тянешь! Или может тебя снять с этого дела?!

— Уважаю любое ваше решение! — твёрдо добавил Грибов.

— Чёрт тебя дери! Последнее количество провалов в агентурной работе говорит о том, что без запасных вариантов мы опять рискуем жидко и вонюче обосраться. А это будет означать лишь мой немедленный отзыв в Москву, — потерев затылок короткостриженой головы седых волос, уточнил Соловьёв.

— Синьор Спинацолла не так прост, чтобы спешить с его вербовкой. Моё мнение состоит в том, что нужно за ним ещё понаблюдать и продолжить сбор информации. Он сам на нас вышел и предложил свои услуги, а это уже подозрительно. Образ идейного агента с ним плохо увязывается, как и желание сорвать крупную сумму, при том, что бедным чиновником его точно не назовёшь.

— А, что, разве денег когда-то бывает много?! — с удивлением спросил полковник и снова надел очки.

— Нет не бывает, конечно, но тут что-то не то, на мой взгляд.

— Иди работай! К завтрашнему утру хочу видеть у себя на столе твои идеи и наблюдения в письменном виде!

— Будет сделано, Геннадий Викторович! — добавил Алекс и кивнул головой. Он вышел из кабинета Соловьёва и направился вдоль по коридору, погружаюсь в собственные раздумья и предположения…

Пригород Рима.

Говард открыл глаза, чувствуя, что непродолжительный сон оставил после себя больше вопросов, чем дал хоть какие-то внятные ответы. Из ночи в ночь Льюис надеялся увидеть в собственных грёзах ответ хоть на один вопрос из длинного списка, но в очередной раз волшебный туман во сне заволок безликие силуэты, вызвав пронзительную боль в груди. Его душа продолжала болеть и изменить он ничего не мог! В мире не было такого лекарства, способного исцелить глубокие раны, застывшие рубцами на сердце.

Говард встал со скрипучего дивана и поднял с пола подаренную ему магистром книгу. Возможно, и в правду, спутником Вергилия был он сам. На старых жёлтых страницах книги было описано погружение в пучину природы греха, что для него имело родственный фантом. Именно фантом, преследовавший его долгие годы, в надежде в очередной раз удивить глубиной и безрассудностью человеческих пороков. Однако, это было уже невозможно, ибо Льюис уже видел всё, что только возможно…

Он подошёл к столу и положил книгу рядом с полупустой коробкой патронов сорокового калибра. Говард включил ноутбук и подошёл к одному из заколоченных окон гостиной заброшенного дома и яркий луч солнца упал на его лицо. Льюис зажмурился и продолжил чувствовать тепло, похожее на прикосновение руки матери, пытающееся исцелить самые тяжёлые раны.

Говард вернулся за стол и сел на шатающийся деревянный стул. Он пододвинул к себе ноутбук и вставил в разъём флэшку, которую перед этим достал из кармана брюк. Льюис открыл корневую папку и принялся изучать материалы. Множество файлов по секретной программе «Ангелы Смерти» потрясали своим наплевательским отношением к медицинской этике. Генетические эксперименты учёных всегда нарушали множество табу, но это никогда никого не останавливало. Всего в эксперименте описывались тринадцать особей мужского пола рождённых посредством извращённой мысли двух учёных генетиков. Описание воспитания, становление личностей и многое другое занимали большую часть файлов, где описывались наблюдения за мальчиками, а позже подростками. При всём при этом они были условно братьями друг-другу, но у каждого были свои увлечения, черты характера, склонности к тем или иным занятиям. Вместо имён каждый имел свой порядковый номер в виде татуировки римской цифры на теле. Особенности физической и огневой-боевой подготовок раскрывали их возможный потенциал, говорившей за то, что они больше машины, чем люди…

Льюис открыл отдельный файл по «Девятому», где раскрывалась его личность поподробнее. Среди множества псевдонимов, суперсолдат предпочитал пользоваться именем Джош. Его страстью были азартные игры, а также эзотерика и теология. Видимо, поэтому он и был близок с кардиналом де Флюи, не считая, возможные, связи в Ватикане.

Говард продолжал изучать материалы, понимая, что досье далеко неполные и были сделаны на скорую руку. Снова перед Льюисом появлялись новые вопросы, ответов на которые, по традиции, не было…

Москва. Засекреченный объект ФСБ.

Романов сбросил скорость автомобиля и завернул на территорию, в открывшиеся глухие ворота. Андрей заехал на подземную парковку, выжав левой ступнёй педаль тормоза, и вывернул рулевое колесо. Мысли в голове цеплялись одна за другую. Чувство, будто, он находится на пороге судьбоносных событий не покидали его. Призрак ощущал, словно, стоит на пороге открывшейся двери, куда вот-вот должен зайти. Дороги назад оттуда уже не будет, но пустота и тусклый свет продолжали пугать его.

Романов остановил внедорожник на своём парковочном месте и поднял вверх рычаг стояночного тормоза. Он заглушил двигатель и вылез из салона. Тишина подземного паркинга и потерянность в самом себе, гулким эхом звучало в голове.

Андрей быстрым шагом прошёл по проходу между машинами и потянул на себя входную дверь. Мысли о сообщении, пришедшем под утро на электронную почту, не оставляли его в покое. Любые предположения разбивались о стену абсурда данного поступка, не считая того, когда охотник заманивает свою жертву в ловушку. Тогда всё становится ясно и понятно, а также появляется мотив. В этом мире без него не происходит ничего!

Призрак зашёл на лестницу оставив проходную позади и начал подниматься по ступеням. Возможность того, что за авторством сообщения стоял загадочный «Флинт», в очередной раз, собираясь разыграть свою партию. В этом случае, шансов на победу у него, конечно же, будет больше и правила игры диктовать ему, а не Романову или полковнику Громову.

Андрей зашёл с лестницы на этаж и, перекидываясь приветствиями с коллегами, пока шёл по коридору, продолжал размышлять. За окном на хмуром небе сгущались тучи и до грозы было совсем недалеко. Природа, как всегда, раскрывала перед человеком больше, чем он сам мог увидеть, но главное ошибка состояла в том, что очень часто люди сами не хотят видеть неизбежное.

Романов зашёл в приёмную Громова и, поприветствовал референта:

— Чао, Диметрио! Иванович у себя?

— Здравствуйте, товарищ подполковник! Да у себя, — оторвавшись от печатания очередного текстового документа на ноутбуке, ответил референт, чьё вытянутое лицо казалось измождённым до предела, будто, он ежедневно сдавал нормативы по физической подготовке.

— Что смурной такой? — улыбнувшись, спросил Призрак и немного ослабил галстук.

— Да попугай всю ночь матерился, требовал новый матрас на шконку и орал, чтобы я газетку жёг на параше…

— Твою ж мать! Уж лучше бы твой старик был бы библиотекарем, а не начальником опер части в Лефортово, — засмеявшись, добавил Андрей.

— Родителей не выбирают! — вздохнув, сказал референт и почесал по привычке макушку на своей короткостриженой голове.

— Мне ли этого не знать?! Ты всё-таки временами вычищай дерьмо из его клетки, а то Жорик сам начнёт газетку жечь и квартиру спалит.

— Спасибо за совет!

— Всегда пожалуйста! — добавил Романов и подошёл к двери кабинета полковника Громова. Костяшки пальцев постучали по дверному полотну, и Андрей нажал на дверную ручку. Он вошёл в кабинет, где Михаил Иванович за столом работал на ноутбуке, прокручивая колёсико «мышки».

— Добрый день!

— Добрый, проходи присаживайся, — оторвав на мгновение взгляд от экрана ноутбука, произнёс Громов.

— Спасибо! — коротко добавил Романов и, сделав несколько шагов, расположился в офисном кресле за столом.

— Какие новости? Был на квартире?

— Да, Михаил Иванович! Наш гость требует гарантии и скорейшего решения его вопроса. Он рассказал, где находится остальная часть материалов, которые он нам собирается передать.

— И, где же они? — оторвав окончательно взгляд от экрана монитора, спросил Громов, нахмурив лоб, а на его овальном лице замерла немая гримаса усталости.

— В Риме. В депозитной ячейке центрального отделения «UBI-Banca». Все материалы хранятся на накопителе, а в знак доброй воли и подлинности своих намерений он отдал мне ключ от этой ячейки.

— Да уж! Материалы в Риме, Хабаров заместитель главы резидентуры там же. Просто театр совпадений…

— Главное, что не следствий, — неудачно пошутил Романов.

— Не волнуйся! Следствия обязательно будут, но против нас, если обделаемся! — резким тоном уточнил Михаил Иванович и встал с офисного кресла из-за рабочего стола. Он прошёл к столику, на котором стоял электрический чайник и включил кнопку подогрева.

— Разве это нас когда-нибудь пугало?! — со спокойствием в голосе, произнёс Андрей.

— Я порой, поражаюсь твоему спокойствию! — положив в кружку два пакетика с чаем, добавил Громов.

— Видимо, старею! Ночью я связался с Алексом и попросил начать сбор информации по Петровичу. Приступить он должен был рано утром. Пока на связь Алекс не выходил. Запасной канал передачи информации молчит. Разумеется, он этим занимается негласно, исключительно по моей и вашей просьбе.

— Правильно! Я в свою очередь не решился сделать этот шаг. Тем более вас объединяет дружба, а я могу отдавать только приказы, — залив кипятком кружку с чайными пакетиками, произнёс Михаил Иванович. — По поводу гарантий нашему гостю тут всё намного сложнее, но в любом случае «легенду» мы ему слепим, документы и прочее, а вот с официальным статусом политического беженца может затянуться.

— Что-то, подобное я ему уже сказал, но он дал нам на всё порядка двух суток. Разумеется, потянуть время мы сможем, но нам нужны эти материалы, как воздух, — сплетя пальцы рук и поставив локти на стол, продолжил Романов.

— Я пораскину мозгами, что и как лучше сделать, — глотнув горячего чая и сев обратно за рабочий стол, дополнил Громов.

— Есть ещё кое-что, Михаил Иванович! Ночью мне на электронную почту пришло сообщение от неизвестного, в котором говорится, что готовится масштабный теракт на саммите «большой семёрки», куда собираются пригласить постпреда ООН от нашей страны. Сообщение пришло из интернет-кафе в Риме. Адрес этого заведения у меня есть, но пока не знаю, что с этим делать. Это можно было бы расценить, как шутку или дезинформацию, но около двух лет назад мне уже приходило нечто подобное. Тогда меня предупреждали о нападении. В деле по поискам «образца» было много странностей. Кто-то, будто, вёл меня вовремя подкидывая информацию.

— Да, уж! Из большого дерьма тогда выплыли, чудом не захлебнувшись в нём! — отхлебнув чая из кружки, добавил Громов и достал из нижнего ящика стола открытую упаковку сушек с маком. — Не будем, пока принимать эту информацию всерьёз. В любом случае, тебе нужно будет лететь в Рим. Заодно, между делом заглянешь в это интернет-кафе. Сейчас, главная задача — это материалы в депозитной ячейке!

— Абсолютно согласен! — положив руки на подлокотники офисного кресла, произнёс Андрей.

— Попробуй накидать свой вариант «легенды» для нашего гостя, а я пораскину мозгами над своим. Две головы — всегда лучше!

— Добро, Михаил Иванович! Разрешите идти? — встав с офисного кресла, спросил Романов.

— Иди работай!

Андрей вышел из кабинета полковника Громова и молча прошёл мимо референта, не став отвлекать его от работы. Призрак покинул приёмную и энергичным шагом направился к себе в кабинет. За окном шёл сильнейший ливень и в отдалении сверкала молния, уводившая ненастье в сторону центра города…

Рим.

Говард ехал по улицам Рима, наслаждаясь прекрасной солнечной погодой. Время не так давно перевалило за полдень. Лучи солнца падали на лобовое стекло его внедорожника, нагревая пластик приборной панели. Плотность потока машин, вызывала местами пробки, без которых не существовал ни один мегаполис.

Льюис включил «повортник» и ушёл на перекрёстке направо. Он добавил скорости, чуть надавив на педаль газа. Мотор издал небольшой рёв, будто хищник в джунглях, собиравшийся на охоту.

Говард включил стереосистему и настроил одну из центральных радиостанций, где шёл новостной блок, напоминавшей о скором саммите «большой семёрке» и подготовке к нему. Льюис молча ухмыльнулся, а на лице засияла издевательская улыбка. Он не просто не любил политику! Говард её ненавидел, зная досконально изнанку любого политического строя и людей, стоявших за ней. Сравнивать их с вампирами было не совсем правильно! Вампиры — благородные создания зла, а вот оборотни — это дикие беспринципные твари, которых всегда будет больше…

Льюис подъезжал к муниципалитету, куда в пятницу после полудня всегда заглядывал «Девятый» или как его называли проще Джош. Говард заехал на паркинг и выжал педаль тормоза. Внедорожник остановился и замер. Льюис заглушил двигатель и взял с переднего сидения небольшой бинокль. Он поднёс его к глазам и внимательно оценил обстановку. Помимо нескольких групп туристов, которых у муниципалитета всегда хватало вместе со вместительными автобусами на паркинге, практически никого не было. Говард положил бинокль на приборную панель и сменил на стереосистеме радиостанцию на любимую альтернативу.

Умение ждать — это особая наука! Она относится не только к наружному наблюдению, но и ко всей человеческой жизни. Люди постоянно что-то ждут, надеясь, что за порогом прошедшего дня их ждёт то, о чём так они мечтают. Самообман и иллюзии способны увести человека далеко от реальности, где жить всегда сложнее, чем в созданном самим для себя мире. Ошибки рождаются не из глупости, когда люди собирают урожай в виде набитых шишек! Ошибки рождаются лишь в засорённом от несбыточных надежд мозге!

Льюис отвинтил крышку с пластиковой бутылочки и сделал несколько больших глотков минеральной воды с повышенным содержанием магния. Если бы он мог, то без раздумий поставил бы памятник этому элементу из таблицы Менделеева, но он не был скульптором и не был художником. Да и природа не требует воспевать своё тщеславие, а просто просит не испытывать её терпение. Люди об этом часто забывают, а потом ищут причину произошедших бедствий и катаклизмов…

Человеческий эгоизм, по истине, не только не истребим, но и заразен!

Говард в очередной раз взял с приборной панели бинокль и поднёс его к глазам, направив на ступени муниципалитета.

Мрачную фигуру в чёрном костюме и ярко-фиолетовой сорочкой сложно было не заметить. Ослабленный галстук и солнцезащитные очки в пластиковой тёмной оправе, дополняли элегантные серовато-синие туфли «оксфорды». Он спускался по ступеням к чёрному внедорожнику «Ауди», который смотрелся монстром на улицах Рима, впрочем, как и автомобиль Льюиса. Овальное лицо Джоша, выраженная горбинка, узкие губы и короткая стрижка чёрных волос при относительно высоком росте; все эти особенности неотъемлемо сопровождали каждого из суперсолдат.

«Девятый» обошёл внедорожник и сел за руль. Льюис бросил бинокль на переднее сидение и запустил двигатель, приготовившись начать движение. Говард понимал, что следовать за объектом нужно будет с особой осторожностью. Вне всякого сомнения, суперсолдат был опытным специалистом, обыграть которого совсем непросто. Однако, Льюиса этот факт не пугал, а скорее разжигал в нём страсть снова оказаться в «игре», где нет и никогда не будет правил, кроме одного: «Выживает не только сильнейший, но и хитрый, умеющий пользоваться чужими слабостями».

Чёрный «Ауди» отъехал от бордюрного камня, начиная набирать скорость, и проехал мимо паркинга.

Говард плавно нажал на педаль газа и приготовился интеллигентно сесть на «хвост». Наружное наблюдение не было самой сильной стороной Льюиса, но рядом приёмов он владел вполне неплохо. Главное, как всегда, было не потерять объект из вида в городском плотном потоке машин. Поэтому сюрприз в виде дорожно-транспортного происшествия, едва ли смог бы стать надёжным помощником…

Чёрный внедорожник резко сбросил скорость и приготовился уходить на поворот. Высокие кованые ворота начали открываться, приглашая заехать на территорию у дворца.

Говард сбросил скорость и ударил по тормозам, припарковавшись у тротуара.

Автомобиль заехал на территорию и высокие кованые ворота начали закрываться.

Льюис поднял рычаг стояночного тормоза и взял с заднего сидения фотокамеру. Он снял с объектива баленду и сделал несколько снимков дворца, а также таблички с адресом на углу улицы, где остановился. Говард включил «аварийку» на приборной панели и свинтил крышку с бутылки. Он облизал пересохшие губы и на мгновение закрыл глаза. Льюис сделал несколько глотков минеральной воды и бросил пустую бутылку за водительское сидение на пол.

Больше «отсвечивать» на этом месте было нельзя. Нужно было, как можно быстрее сваливать отсюда, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Говард нажал на кнопку «аварийки» и, опустив рычаг стояночного тормоза, отъехал от бордюрного камня. Внедорожник набрал скорость, быстро проскочив мимо дворца, и ушёл на поворот…

Глава 9

Нью-Йорк. Манхэттен.

Квартира агента Стивенсон.

Анджелина резко открыла глаза, будто, слыша зов из прошлого, прорвавшегося сквозь временные рубежи. Её сердце затрепыхалось в груди и беспокойство заложило грудь. Она вскочила с кровати, чувствуя, как мокрая от пота футболка прилипла к телу, вызывав ощущение собственной беспомощности. Мисс Стивенсон не могла понять, что с ней происходит, но какое-то неизведанное чувство вернулось вновь, заставив сердце стучать, а руки дрожать.

Она быстрым шагом преодолела гостиную и, попав в коридор, зашла в детскую, где в кроватке плакала Кэти. Анджелина взяла дочку на руки и приложила ладонь к её лобику, который был горячим. Причину внезапно поднявшейся температуры было некогда искать, и она поцеловала дочурку в лобик и, погладив по мягким волосикам на голове, вернула в кроватку.

Мисс Стивенсон достала из ящика с лекарствами, находившегося в небольшом комоде жаропонижающий сироп в бутылочке. Она наполнила мерную ложечку и дала лекарство Кэти. Анджелина взяла её на руки и села на кресло-качалку, обмотав дочку небольшим пледом.

— Тише, малышка, тише, — улыбнувшись Кэти и поцеловав её в лобик, говорила она, успокаивая плачущую дочурку. — Однажды, в далёкие времена, когда жили мудрые драконы среди высоких гор и скал… В одном королевстве, окружённом волшебным лесом, в замке жила принцесса. Она была маленькая и хрупкая, словно, изящная фигурка из стекла. Принцесса любила гулять по своему саду, размышлять, мечтать, а в своей комнате перед зеркалом расчёсывала свои золотистые пряди волос. Её любовь к пению веселила птиц, прилетавших на ветки высокого дерева под окном и они радостно щебетали, рассказывая своей трелью о том, что нет бесконечности, а вечность бывает лишь в воображении людей, — Анджелина продолжала рассказывать сказку Кэтти, прильнувшую к её груди и тихонько слушала. — Принцессу звали Клэр, а имя ей придумал большой красный дракон Бонифаций, живший в пещере далеко в горах, смотревших на прекрасный замок, окружённый рвом и высокими стенами с остроконечными башнями. Её нежный голос пения, струился, словно, ручей, зазывая на очередной турнир отважных и благородных рыцарей. Покорённые воины прекрасным голосом принцессы, продолжали съезжаться к замку с нетерпением глядя на помост, который вот-вот должен был опуститься…

Кэти уснула, тихонько посапывая на груди у Анджелины. Она коснулась губами мокрого лобика дочки и поцеловала её. Мисс Стивенсон встала с кресла-качалки и уложила Кэтти в кроватку. Она укрыла её одеялком и провела правой ладонью по её мягким светлым волосикам на голове.

— Спи, доченька, — добавила Анджелина и вышла из детской. Она прошла в ванную, где сняла с себя футболку, бросив её в корзину для белья и встала в душевую кабину. Её пальцы рук дотронулись смесителя и струйки воды потекли по её телу, повторяя его изгибы и строение.

Мисс Стивенсон не могла назвать себя образцовой матерью, как и искушённой в данном деле. Она просто старалась, как могла, но ей очень не хватало рядом Андрея. Возможно, тогда бы у неё всё началось получаться намного лучше…

Тоска — не лучший помощник в жизни! А жизнь без тоски — невозможна!

Теплая вода струилась по её телу, снимая напряжение и согревая пустоту внутри неё. Разнообразные мысли блуждали в голове, перепутываясь друг с другом и тихо застывая среди пещерных сталактит души. Шумел горный ручей, похожий на тот, что ей удалось найти в Альпах. Его холод и одновременно тепло затягивали раны, но не могли их исцелить…

Анджелина вышла из душевой кабины и, вытершись полотенцем, надела халатик из шифона. Она расчесала мокрые волосы щёткой и прошла в гостиную, которая совмещала в себе столовую и кухню.

Мисс Стивенсон подошла к небольшому гарнитуру кухонной зоны и включила кофемашину, стоявшую на единой каменной столешнице. Порция колумбийской арабики тут же смололась и начался процесс приготовления.

Кофе тонкой струйкой наполнило керамическую кружку и Анджелина присела на барный стульчик, включив телевизор, закреплённый на кронштейне под потолком…

Москва. Засекреченный объект ФСБ.

Романов сидел в своём кабинете за рабочим столом и продолжал прорабатывать вариант «легенды» для мистера Миллса. Умение собирать интересные образы с элементами буйного характера и имеющие свои недостатки, неотъемлемо сопровождали его через всю карьеру. Данный творческий процесс не имел под собой культурного значения и наследия для потомков, но давал возможность оставаться в живых среди, так сказать, агрессивной среды обитания. Наш мир как-то по-другому сложно обозначить и придумать ему оптимистичное название. Человек приходит в этот мир не для участия в празднике, а чтобы доказать свою значимость через испытания и узнать, насколько он прочен. Принцип теории Дарвина о том, что выживает сильнейший был взят не из воздуха. Ничто, кроме хозяйки-природы не может регулировать саму себя! С этим просто нужно вовремя смириться и продолжать идти дальше.

«Легенда» для Ника Миллса должна была иметь свои особенности, как любая другая. Присутствие акцента и характерный этнический тип, далёкий от славянского заметно осложнял выбор. Ведь, по «легенде» мистер Миллс должен быть русским или максимум «полукровкой». Для хорошего прикрытия нужны псевдо-родственники, но времени на их создание не было, что заметно осложняло работу.

Андрей понимал, что жить Миллсу ни в Москве, ни в Питере нельзя! Нужен не очень большой город, где бывает минимум туристов. То, что Ника будут искать — в этом не было никаких сомнений. Провинциальный Киров подходил под основу будущей «легенды».

Подбор правильного имени и фамилии имел огромное значение для любого псевдо-образа. Отталкиваясь от акцента, который можно было замаскировать в «легенду» преподавателя по программированию из какого-нибудь Зимбабве или Нигерии, где говорят на разных языках. Туда некий Георгий Витальевич Игнатьев приехал обучать местных студентов, для нужд работы с программным обеспечением, а также сборками систем и серверных комнат.

Родители «Георгия» не должны были работать в коллективах, чтобы не завалить «легенду». Им нужно было дать профессии типа фотографа, портного, одним словом, тем, кто мог работать условно в одиночестве или «коллективе» не больше двух трёх человек. Бабушка или дед должны были иметь немецкие корни, объясняющие ряд этнических признаков. Пусть, «легенда» была и не на искушённого «эрудита», но за такой короткий временной период слепить что-то более убедительное было очень проблематично, особенно, когда круг посвящённых крайне узок.

Романов поставил «точку» в конце текстового документа, напечатанного на ноутбуке, и сделал несколько глотков уже остывшего красного китайского чая из кружки. Он помассировал пальцами правой руки кожу лба, чувствуя тяжёлую усталость, дожирающую его сознание.

Призрак кликнул на тачпаде ноутбука «печатать» и лазерный копир тут же ожил, готовясь к работе. Андрей встал из-за стола с офисного кресла, достав из ящика стола свободную папку. Копир мгновенно распечатал текстовый документ и Романов сложил материалы в папку. Он снял со спинки офисного кресла пиджак и надел его на себя, не став застёгивать пуговицы, понимая, что идёт не читать доклад перед комиссии из центрального аппарата, а всего лишь на пару минут заглянуть к непосредственному руководителю.

Андрей взял папку с распечаткой в левую руку и вышел из своего кабинета, проведя ключ-картой по считывателю замка. На его лбу проступили чуть заметные капельки пота, на которые он не стал обращать внимание.

Романов прошёл по коридору, где протекала своя особенная жизнь, пусть и с огромным количеством сложностей, но без всего этого, не имеющая смысла!

Призрак зашёл в приёмную полковника Громова, увидев, погрязшего в кучи бумаг и составлении различных документов, референта.

— Димка, ты как крот твою мать! — улыбнувшись, уточнил Андрей.

— Почти, товарищ подполковник! Помощь бы мне точно не помешала бы, — с искажённой улыбкой, добавил капитан.

— Дюймовочки тебе не хватает! Или Мальвины, с притягательной синевой волос различных участков локализации, — с юмором заметил Призрак.

— Ограничусь соседским Артемоном! — с дебильной улыбкой на лице, добавил референт.

— Нет, собаки — это как-то негигиенично, хотя тут нужно сначала поинтересоваться у Льва Николаевича…

— Хорошо, что не у Порфирия Иванова, — хлебнув из кружки кофе, дополнил капитан.

— Ощущения обсудим позже! — произнёс Романов и, постучав по дверному полотну, вошёл в кабинет Громова. — Добрый день, Михаил Иванович!

— Да, уж скоро вечер! По истине говорят, что влюблённые время не считают! — оторвав взгляд от экрана ноутбука и сняв очки, произнёс с сарказмом Громов.

— Какие ещё влюблённые? — с удивлением спросил Призрак.

— В работу, Андрей, в работу! Присаживайся, — жестом руки предложив присесть, ответил полковник и положил очки на распечатку, лежавшую перед ним на столе.

— Спасибо! Я сделал кое-какие наброски по «легенде», — отдав в руки папку с составленными материалами, произнёс Романов и присел на офисное кресло за стол.

— Так, посмотрим, — взяв левой рукой папку, добавил Михаил Иванович и, надев очки, положил её перед собой. Он тут же погрузился в распечатанные материалы «легенды», стараясь, оценивать её с критической точки зрения.

Андрей положил руки на подлокотники офисного кресла и молча продолжил ждать оценку собственного «творчества».

— Да уж! Данная импровизации мне больше напоминает работу пьяного говночиста, который тросом из жёсткой проволоки с ушком на конце пытается пробить засор в канализации общественного сортира! — с жёсткой критикой, сделал свой вывод Громов.

— Михаил Иванович, но вы же всё понимаете! С подобными ограниченными ресурсами мы не сможем слепить «легенду», рассчитанную на искушённого «следопыта», — философски заметил Романов.

— Ох, и погорим мы с тобой, как колдуны в позднее средневековье на костре, где-нибудь на площади в Толедо…

— У вас богатые познания, Михаил Иванович, о методах испанской инквизиции, — с лёгкой издёвкой, дополнил Андрей. — Главное не попасть во времена Торквемады, а с остальными договоримся. Они не были такими фанатиками и не носили вериги на всех частях тела.

— Это да… Они просто себя хреначили по спине плетью со стальными шариками!

— Вижу, вы весьма сведущи в садо-мазо играх…

— В Роттердаме ещё не того насмотришься, — вздохнув, сказал Михаил Иванович, понимая, что вся эта самодеятельность имеет стойкий аромат дерьма. — От Алекса пришло что-нибудь?

— Пока нет! Рановато, сами понимаете!

— Я понимаю, только вот наш гость едва ли разделит мою толерантность!

— Сейчас главное, чтобы у нас между делом не «протекло», — чуть повернувшись в сторону стола на офисном кресле, добавил Романов.

— Это вообще не обсуждается! Нужно найти нашему гостю жильё для «легенды» и местного куратора, которому можно доверять. Иди работай, Андрей!

— Будет выполнено, — коротко произнёс Призрак и, встав с офисного кресла, направился к выходу из кабинета…

Рим. Посольство Российской Федерации.

Грибов отхлебнул из кружки горячего «американо» из кофемашины. Голова трещала, словно, пулемёт в дзоте, закладывающий уши при стрельбе без активных наушников. Алексей чувствовал, что теряется посреди многообразия задач. Пусть, его к этому готовили, но одно дело молодость, а другое зрелость, когда опыт заглушает экспромт и буйство дерзкого нрава.

Алекс сел за рабочий стол на офисное кресло, поставив кружку на столешницу рядом с ноутбуком. Наброски по вербовке Джан-Луиджи Спинацоллы попахивали ахинеей, поскольку, у дипломата из МИДа не было весомых причин предлагать свои услуги в роли агента.

Грибов разложил на столе фотографии, сделанные группой наружного наблюдения, и внимательно стал просматривать их. Он составлял и анализировал в своей голове модель поведения дипломата, но Алексея настораживало спокойствие Спинацоллы. Человек, собирающийся предать свою страну не бывает настолько спокойным и уверенным в себе, а редкие попытки обставить «наружку» выглядели совсем неубедительно. Фотографии были этому лишним подтверждением.

Алекс сделал два небольших глотков горячего кофе и запустил на ноутбуке смонтированные, короткие видеозаписи, сделанные на скрытые камеры высокого разрешения. Грибов внимательно просмотрел видеофайл, обозначив в уме для себя пару интересных аспектов, показавшихся ему странными и нецелесообразными.

Алексей потёр воспалённые глаза и опустил на несколько секунд голову вниз, дав тем самым отдохнуть мозгам. Тишина кабинета окутала его, словно, невидимый туман, где жили воспоминания и ошибки, коих было предостаточно за прошедшие годы. Так, в общем-то, бывает у каждого человека, но отнюдь не каждый принимает решения, от которых зависит жизнь других людей.

Грибов сделал пару глотков кофе и встал из-за рабочего стола. Он отошёл в сторону на пару шагов и поднял голову вверх. Его взгляд замер на потолочной металлической отделке, будто, на ней были написаны ответы на все интересующие Алексея вопросы. Мыслительный процесс — это глубоко интимная деталь, имеющая у каждого индивидуума характерные признаки и выражения в виде мимики или жестов.

Алекс опустил голову и снова подошёл к столу и, чуть наклонившись, вернул всё своё внимание на фотографии. Очередная попытка внимательно рассмотреть какой-либо положительный момент, споткнулась о камень, подобно зазевавшемуся путнику, бредущему по грунтовой дороге через поле, где высокая трава не даёт увидеть, что происходит у входа в сосновый лес.

Стук в дверь оторвал Алексея от размышлений, заставив переключить своё внимание на дверной проём.

— Чао, мой капитан! — войдя в кабинет, произнёс Хабаров и улыбнулся.

— Петрович! Какими судьбами? — улыбнувшись в ответ, спросил Грибов.

— Судьбы не для того, чтобы ими разбрасываться, — подмигнув, начал Хабаров. — Какие у тебя мысли по Спинацолле? — подойдя к столу и опустив взгляд на фотографии на столе, спросил Николай Петрович.

— Исключительно крамольные, — сев на офисное кресло, ответил Алекс и взял со стола кружку с недопитым кофе.

— Вижу оптимизм в тебе бьёт ключом! Я уже двое суток анализирую эти материалы, и могу сказать, что всё-таки вижу перспективу в этой вербовке. Нам давно нужен дипломат из МИДа, а тут такой подарок, можно сказать!

— За такой «подарок» в случае провала, можно будет оказаться где-нибудь в Антарктике в обществе пингвинов, бегающих возле сторожки, продуваемой семи ветрами. Ну, а из обязанностей: будет лишь отбитие «ключом» радиостанции донесений о состоянии пингвиньего пуха! — критично выразил своё мнение Грибов, держа в руках кружку с кофе.

— Смешно, — вытащив из бокового кармана пиджака пластиковую баночку с мятной жвачкой и не оценив шутку, растянуто произнёс Хабаров. Он положил в рот две подушечки жевательной резинки и принялся их разжёвывать. — Хочешь на текучку спрыгнуть и легко отделаться?! Нет уж! — помотав указательным пальцем правой руки, добавил Николай Петрович. — Соловьёв ждёт от тебя соображений по Спинацолле… Вот и выполняй приказ! Раз уж решили задействовать в этом деле и тебя.

— Да, без проблем! — допив кофе, уверенно и твёрдо произнёс Алекс.

— Вот и замечательно! А главное, не стоит портить своими скептическими умозаключениями перспективную разработку, — дополнил Хабаров и покинул кабинет Алексея.

— Козёл драный! — выругался в полголоса Грибов и поставил кружку на рабочий стол…

Рим.

Говард кружил на внедорожнике по улицам неподалёку от дворца, на территорию которого заехал «Девятый» на чёрном «Ауди», в поисках удачной точки для наблюдения. Подобные искания всегда не так просты, как может показаться на первый взгляд. Льюис хорошо понимал, что искушённые специалисты по безопасности такую точку, конечно же, нашли, оставив там парочку замаскированных «сюрпризов» для искателей приключений на свою задницу. Однако, подобное положение дел не могло испугать Говарда! Для него навсегда оставалось неизменное правило, подобное собственному девизу: «Чем сложнее, тем интереснее»!

Льюис припарковал свой «Фольксваген» у тротуара и заглушил двигатель. Рядом, чуть впереди располагался известный в Риме отель с потрясающими видами. Говард называл его в шутку: «Потерянный океан». Дело было не только в огромном бассейне на крыше, но и в самом болезненном поражении за всю карьеру в САС. Именно после него, Льюис до конца осознал, что не каждый бой можно выиграть и не каждую войну проиграть. Правило «обратной замены» здесь так же действовало, напоминая, что человек лишь крохотная фигура, переставляемая невидимым дирижёром.

Вечер полноценно вступил в свои права, добавив солнечному свету лёгкий багряный румянец. Стремительность времени иногда обескураживала Говарда, но не вызывало испуг, как у большинства людей. Боятся старости — глупо! Это неизбежный процесс, как физиологический, так и духовный, напоминавший, что человек лишь незваный гость на этой земле.

Льюис вытащил из пластиковой кобуры на ремне пистолет и положил под сидение. С запасными магазинами он поступил аналогично. «Зазвенеть» в рамке металлоискателя при входе, явно было не в его планах. Говард снял с себя ветровку, чувствуя, что окончательно запарился, несмотря, на то, что она была тонкой и лёгкой. Основная проблема в нарушение теплообмена заключалась в бронежилете из тысячной кордуры и титановыми плитами внутри.

Он «разлепил» «липучки» на комербандах, почувствовав немедленное облегчение, как в процессе дыхания, так и в свободе движений. Льюис скинул с себя бронежилет, бросив его на переднее сидение и снова накинул на себя ветровку, не став застёгивать молнию.

Говард взял с заднего сидения небольшой монокль в чехле-подсумке и сунул его в карман ветровки. Его левая рука дёрнула дверную ручку и в прохладный салон стремительный поток горячего воздуха. Он вылез из автомобиля и, прихлопнув за собой дверцу, надел солнцезащитные очки «авиаторы». Льюис сунул руку в карман ветровки и нажал на кнопку брелка, поставив свой внедорожник на сигнализацию.

«Фольксваген» подал световой сигнал «поворотников» и издал чуть слышный звук.

Говард стремительным шагом вступил на тротуар и смешался посреди прохожих. Исчезать среди людей для Льюиса было одним из излюбленных приёмов, тем самым оставляя в дураках специалистов наружного наблюдения. Спецоперации — это особое ремесло, где героем стать намного сложнее, чем козлом отпущения!

Он зашёл в красочное и помпезное фойе. Для римских отелей данное условие было обязательным. Одна из главных колыбелей мировой культуры иначе жить не имела права.

Металлоискатели остались позади и Говард быстрым шагом направился к лифтам, собираясь подняться на крышу, где находился легендарный бассейн и, конечно же, отличный бар. Пусть бармены там и подторговывали «коксом» отменного качества из Колумбии, но это не исключало их высокого профессионализма в приготовлении всевозможных коктейлей.

Льюис зашёл в лифт и нажал на кнопку предпоследнего этажа. Привычка не оставлять ненужных следов своих посещений, напомнила ему, навестить комнату охраны, где находился пульт видеонаблюдения за крышей.

Лифт издал приятный звон, поднявшись на предпоследний этаж, и Говард вступил на ковровое покрытие, лежавшее в коридоре. Он хорошо помнил, где находится комната охраны. Льюис резко выдохнул, чувствуя нараставшее внутри него напряжение, и направился вдоль по коридору. Лёгкое покалывание в груди, заставило его сощурить глаза, но не лишило его фирменной решительности и жажды в очередной раз сыграть в любимую «игру»…

Говард на ходу придумал классическую «роль» для проникновения в комнату охраны, надев на себя «маску» человека, с которым случился сердечный приступ. Он опустил голову, замедлил ход и, приложив левую руку к сердцу, коснулся правой ладонью деревянной отделки стен.

Льюис доковылял до комнаты охраны и стал лихорадочно дёргать дверную ручку запертой двери.

— Помогите! Сердце…

Говард для убедительности упал на колени и опустил голову, продолжая, нажимать на дверную ручку.

— Сердце… Сердце, — продолжал кряхтеть Льюис.

Замок двери щёлкнул, издав писк звукового сигнала. Растерянный охранник в строгом чёрном костюме, из-под пиджака которого торчала белая сорочка, стоял на пороге и собирался принять единственное правильное решение. Секьюрити наклонился к Говарду и дотронулся до его левого плеча.

— Синьор, что с вами? Я сейчас вызову врача и скорую! — произнёс охранник, собираясь снять с ремня рацию, но резкий удар костяшками пальцев в кадык сбил его с ног, и он свалился на колени. Секьюрити схватился за горло, издавая хрип, и тут же получил кулаком чуть выше уха. Охранник повалился на пол и отключился.

Льюис вскочил на ноги и, схватив секьюрити за щиколотки, затащил в комнату охраны. Говард закрыл за собой дверь и подошёл к пульту, где на большой монитор приходили видеосигналы с камер видеонаблюдения на крыше, последних двух этажей и кабины одного лифта. Льюис вытащил из кармана брюк, расположенном на левом бедре, пару нитриловых перчаток и быстро натянул их на руки. Он положил пальцы на клавиатуру управления пультом видеонаблюдения и вошёл в систему. Говард отключил камеры и стёр запись последнего часа.

Льюис заковал охранника в наручники, которые достал из кожаного подсумка на его ремне, зафиксировав руки между ног. Встать с пола при таком положении дел крайне сложно, тем более человеку неподготовленному к подобным ситуациям.

Говард сунул рацию секьюрити в карман своих тактических брюк и вышел из комнаты охраны. Он прибавил скорости ходьбе и зашёл на лестницу, где, как правило, редко кто появлялся. Любовь людей к комфорту в виде лифта, накладывала на них очередной пунктик из большого списка по прогрессированию собственной лени.

Льюис вышел на крышу и глубоко вдохнул свежего вечернего воздуха. Багрянец солнечных лучей блеснул на линзах его солнцезащитных очков, а шум, исходивший из бара, заполнил полностью его слух. Говард осмотрелся по сторонам в поисках нужного направления и, обойдя группу людей с бокалами, наполненными разнообразными коктейлями, подошёл к ограждению. Он снял с рук нитриловые перчатки, поднял солнцезащитные очки на лоб и достал из кармана ветровки небольшой монокль. Льюис поднёс его к правому глазу и в течение минуты нашёл тот самый дворец. Пальцы левой руки отрегулировали чёткость и Говард стал осматривать территорию у палаццо. Он понимал, что у него порядка полутора двух минут, до того, как его личность вызовет подозрение.

Достаточное количество грамотной, хорошо подготовленной охраны, камеры видеонаблюдения и, скорее всего, датчики движения везде, где возможно, вызывали сравнение у Льюиса с неприступной цитаделью крестоносцев в Святой Земле именуемая «Аль-Карак» или на европейский манер «Керак».

Говард увидел «Девятого», вышедшего из дворца, или человека схожего по внешнему виду, остановившегося на ступенях. Он кивнул головой в знак приветствия какой-то блондинке, лица которой было невидно со спины. Её волосы, собранные в хвост, и стройное атлетическое телосложение говорило, что она точно здесь не охранник. Наёмники не ездят на красных «Феррари», а рядовые секьюрити тем более!

Льюис оторвал от глазницы монокль и сунул его в карман ветровки. Больше делать здесь ему было нечего. Оставалось только бесследно раствориться. Он, опустил солнцезащитные очки на нос, спустился по лестнице с крыши и прошёл к лифтам. Его указательный палец правой руки дотронулся до кнопки вызова и двери кабины разъехались в стороны. Говард вошёл в лифт и нажал кнопку первого этажа.

Непонятное волнение пробежав электрическим импульсом по позвоночнику пронизало мозжечок, вызывав неприятные ощущения, но Льюис не потерял концентрации. Он вышел из лифта и растворился в фойе среди гостей отеля, озабоченных каждого своими насущными проблемами. Говард, выбрав тонкий момент, когда охрана отвлеклась на музыкантов с их футлярами, в которых лежали музыкальные инструменты, прошмыгнул мимо металлоискателей и оказался на улице.

Наконец, можно было немного расслабиться и сделать парочку спокойных глубоких вдохов и выдохов. Льюис подошёл к своему внедорожнику и, сняв его с сигнализации, сел на водительское сидение.

Пищи для размышлений было достаточно и её нужно было срочно переварить. Лучшей альтернативы, чем лёгкий ужин под стаканчик односолодового виски было сложно представить.

Говард запустил двигатель и отъехал от тротуара, готовясь влиться в уличное автомобильное движение…

Нью-Йорк. «Высотка» ЦРУ.

Анджелина сидела на своём рабочем месте за столом и просматривала сводки агентуры по региону. Африка — подобна огромному зоопарку, где никогда не бывает скучно, но в тоже время преобладает однообразие новостей. Привыкнуть можно ко всему, но не всё можно до конца понять! По-настоящему, лишь один Господь Бог знал, что на самом деле происходит на континенте. Если с севером, как и с югом всё было более или менее ясно, то в центре творилось чёрт знает что!

Мисс Стивенсон свернула несколько «окон» на мониторе компьютера и открыла текстовый файл с недоделанным отчётом. Непонятная пустота, как в голове, так и глубоко в душе, пугала Анджелину, но при этом не делала её слабее. Она хорошо знала, что сила приходит тогда, когда уже стоишь на краю и спокойно смотришь в бездну. От падения отделяет лишь миг, лишь какие-то пол дюйма. Тишина и лёгкий порыв свежего морского ветерка окутывают тебя. Дальше ничего нет! Лишь безвременье и пустота! Сердце замедляет работу и внезапный впрыск адреналина в кровь заставляет продолжить борьбу!

Мисс Стивенсон взяла в правую руку с ромашковым чаем и сделала несколько небольших глотков. Она положила пальцы рук на клавиатуру и принялась доделывать отчёт. Время и мистер Стонтон не будут ждать, а только лишь подгонят «хорошеньким пинком под зад»!

Анджелина продолжала печатать, понимая, что осталась совсем немного. Он сделал ещё несколько глотков чуть тёплого чая и вернулась к работе. Подушечки пальцев быстрыми касаниями стучали по клавишам, пока указательный палец правой руки не поставил логическую «точку».

Мисс Стивенсон перевела дыхания и расстегнула пуговичку на своей белой блузке, оголив тем самым католический крестик из белого золота на цепочке из того же металла и кликнула «мышкой» на «печать». Копир тут же «ожил» и начал распечатывать текстовой файл. Видео и фотоматериалы Анджелина скинула на флэшку и вытащила её из разъёма в мониторе. Она встала с офисного кресла, надела на себя чёрный жакет и, открыв папку, аккуратно уложила распечатку, сунув флэшку в кармашек в недалёко от сгиба.

Внезапно на столе противной трелью зазвонил телефон и мисс Стивенсон подняла трубку, приложив к правому уху:

— Слушаю, — сосредоточенным голосом ответила она.

— Анджелина, жду тебя с отчётом, — произнёс глава аналитического отдела и отхлебнул из кружки горячего кофе.

— Уже иду, сэр! — взяв папку в левую руку, добавила она и, положив телефонную трубку на базу, вышла из своей «кабинки», уверенной походкой направившись к офису Стонтона. встала из-за стола с рабочего кресло, взяв приготовленную папку, которая лежала на столе. «Кипучая» деятельность аналитиков вызвала у Анджелины ироничную улыбку, ведь, она то, по-настоящему, знала, что в «полевых» условиях заслуга этих «спецов» не так уж велика. Пусть на их лицах было написано, что они каждую минуту спасают мир от глобальной катастрофы или мировой войны, но это была лишь красивая иллюзия, придуманная ими самими же…

Мисс Стивенсон постучала по стеклу двери и нажала на дверную ручку. Она зашла в офис, где глава аналитического отдела разговаривал по телефону, упоминая Рим. Стонтон жестом правой руки предложил Анджелине присесть и положил трубку на базу.

— Добрый день, прекрасная леди! — улыбнувшись, произнёс Генри, повернувшись на офисном кресле лицом к мисс Стивенсон.

— Добрый день, сэр! — присев на креслице и положив отчёт на край рабочего стола Стонтона, сказала Анджелина. — Спасибо за джентльменство! Сейчас, подобного ох, как не хватает!

— Мир меняется, — разведя руки в сторону, добавил Генри и протянул правую руку к папке с отчётом.

— Да, он, собственно, всегда меняется! Это так же, как мы боремся за светлое будущее, погружаясь при этом всё глубже в задницу! — подмигнув с иронией Стонтону, закончила мысль на свой лад мисс Стивенсон.

— Вот, кому другому бы, лично отвесил пинка с соответствующей отметкой в личное дело, но к вам агент Стивенсон подобные «санкции» применить невозможно! — улыбнувшись, произнёс глава аналитического отдела «высотки» и открыл перед собой на столе папку.

— О, вы даже упомянули моё «славное» оперативное прошлое…

— Не издевайся над собой! Тебе это не к лицу! — сосредоточенно добавил Стонтон, опустив взгляд на распечатку в папке.

— А, что к лицу мне, Генри?! — посмотрев пристально в глаза Стонтона, произнесла Анджелина.

— Не в чём ты не виновата! Все это понимают! Ну, не было у заместителя директора Нолингтона другого выбора!

— Ну, разумеется! Как «сырые» спецоперации готовить, так нужны лучшие, проверенные кадры…

— Не начинай, прошу! — вытащив из кармашка папки флэшку, оборвал фразу мисс Стивенсон глава аналитического отдела.

— Да, вы никак понять не можете, что не во мне дело, а в парнях из «Team Six» и командоре Уилкинсе, которых бросили вслепую как щенят!

— Иди работай, Анджелина! — резко произнёс Стонтон и вставил флэшку в разъём своего ноутбука.

— Хорошего дня, сэр! — встав с креслица и выйдя из офиса шефа, сдержанно добавила Анджелина и направилась к своему рабочему месту…

Рим. Неподалёку от замка Святого Ангела.

Багрянец заходящего солнца падал на лобовое стекло внедорожника, вызывая у Говарда приятные воспоминания. Он сидел на водительском кресле с опущенными стёклами передних дверей и, откинув голову на подголовник, ровно дышал, чувствуя сыроватый аромат Тибра, протекавший неподалёку у набережной. Умеренная тишина ласкала его слух и казалось, что время остановилось. Почти, как в произведение Гёте, если бы Фауст решил бы воскликнуть: «Мгновение, повремени»!

Льюис закрыл глаза, погружаюсь на несколько лет назад. Одну командировку в Рим он не мог забыть! Нет, это было не потому, что там он приобрёл какой-то особый опыт. Просто это был единственный раз в жизни, когда его ждали дома. С тех пор прошло достаточно лет, но те воспоминания продолжали пригревать остывшее сердце. Тогда в жизни Говарда всё было иначе, но не всегда можно удержать упавшую вазу собственного счастья. Чем дороже и красивее стекло, тем оно тоньше и быстрее бьётся…

Он взял с приборной панели пачку сигарет и, вытащив одну, закурил, чиркнув зажигалкой. Льюис сделал несколько коротких затяжек и выпустил табачный дым изо рта. Он смотрел на тлеющую сигарету и видел в ней свою жизнь. Так быстро сгорал и он сам. Это было уже не изменить, но хотелось в последний раз почувствовать, что ещё жив и сердце может согреться ласковым теплом перед началом вечных зимних холодов. Говард знал, что они уже близко, но хотел верить, что ещё ничто не кончено!

Льюис сделал ещё несколько затяжек и, выпустив дым изо рта, взял из держателя одноразовый стаканчик с кофе. «Американо» было чуть кисловатое, говорившее о том, что скорее всего зёрна арабики были из Бразилии, которая всегда напоминала ему о сраных фавелах с их наркобаронами и Амазонка, кишевшая всякой дрянью от туч комарья, до ядовитых растений.

Говард сделал ещё пару затяжек и затушил окурок в пепельнице, тупо смотря в лобовое стекло своего «Фольксвагена». Он допил кофе и бросил стаканчик на резиновый коврик у заднего сидения. Ему не хотелось думать о том, что будет завтра или сегодня ночью. Этого он никак не мог знать, но торчащий из пластиковой кобуры на ремне «SIG-Sauer» давал надежду на пресловутый «последний шанс»…

Льюис запустил двигатель и приготовился к началу движения. Время ностальгий заканчивалось! Впереди был поздний вечер и ночь. Упускать шанс посетить ночной клуб, где должен появится тот самый Джош или «Девятый», было, почти что смертным грехом!

Говард врубил задний ход и, осторожно развернувшись, медленно поехал по небольшой улочке, а в воображении виднелся тихий небольшой городок где-нибудь на Сицилии рядом с берегом моря…

Рим. Посольство Российской Федерации.

Грибов закрыл ноутбук, погружаюсь в глубины потерянного сознания. Обрывки воспоминаний вновь чиркнули наточенным лезвием бритвы по тонкой мембране души, выпустив наружу последний крик, растворившийся в пустоте безвременья.

Алексей закрыл на мгновение глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Конечно же, подобная «терапия» была не панацеей от всех бед, но давала сердцу на короткое время замереть и почувствовать, что жизнь и смерть совсем рядом…

Сейчас ему не хотелось думать о прошедшем сложном разговоре с главой резидентуры по своему варианту аналитики возможной вербовки дипломата из МИДа Италии. Алекс знал, что иногда самое лучшее решение отпустить какую-либо ситуацию и посмотреть, что будет происходить. Пусть, за подобную философию никогда не погладят по голове, а скорее почешут против шерсти, так сказать!

Грибов встал из-за стола и увидел в просвет открытых жалюзи, выходившего из своего кабинета подполковника Хабарова, державшего в руке кожаный портфель.

Алексей надел на себя клетчатую рубашку, висевшую на спинке офисного кресла, и, рассовав мелкие вещи по карманам, приготовился покинуть кабинет. Он ждал, когда Петрович начнёт подниматься по лестнице, понимая, что никто не должен заподозрить, его стремления «сесть на хвост» заместителю главы резидентуры.

Алекс вышел из кабинета и провёл ключ-картой по считывателю замка. Замок издал щелчок, который, словно, щелчок пальцев гипнотизёра вывел из временного отупения.

Грибов чуть в темпе прошёл к лестнице и начал подниматься, улыбнувшись Вике из аналитического отдела, красивой брюнетке атлетичного телосложения с красивыми карими глазами и миловидным личиком. Её ответная улыбка вызвала у Алексея двойственное чувство, как и в целом, что с ней было связано.

Он поднялся на первый этаж и размеренным шагом, прошёл турникет, приложив ключ-карту к считывателю и прошёл к ячейкам, откуда забрал свой смартфон. Алекс вышел из безликой двери, оказавшись во дворе.

«Фольксваген» Хабарова покидал территорию посольства, направляясь к выезду. Грибов прибавил скорости шага, поспешив на парковку. Он достал из кармана брюк смартфон и активировал «маячок», установленный на машине Петровича. Алексей снял свой хэтчбек с сигнализации и сел на водительское сидение. Он запустил двигатель, закрепив смартфон в держателе на приборной панели, и запустил двигатель. Его правая ступня плавно нажала на педаль газа и красный «Фиат» тронулся с места. Алекс выровнял руль после небольшого поворота и выехал с территории посольства, миновав кованые ворота. Он врубил третью передачу и продолжил набирать скорость, постоянно посматривая на навигатор в смартфоне, на котором двигалась красная точка, обозначавшая машину Хабарова. Поздне-вечерний поток автомобилей был в пределах разумного для эффективной работы по наружному наблюдению. Постепенно Грибов нагонял машину Петровича, двигавшуюся к фонтану Треви. Месту, где можно загадать желание, а можно и не загадывать, поскольку наши желания и судьба, практически, никогда не совпадают!

Алексей сбросил скорость, видя, что автомобиль Хабарова остановился, да и напрягать манерой своего вождения, стоявших у патрульной машины карабинеров не входило в его планы.

Туристов у фонтана Треви всегда бывает достаточно, но поздний вечер больше время романтиков или психов, как говорил когда-то Алексу отец, ругая за позднее шатание по улицам.

Грибов чуть затормозил и включил «аварийку». В запасе у него было несколько секунд, чтобы поймать Петровича в фокус собственного зрения, пока его остановка не начнёт напрягать остальных автомобилистов.

Алексей увидел Хабарова, идущего спокойным прогулочным шагом по тротуару и направляющегося прямым ходом к фонтану. Дальнейшее решение пришло к Алексею на уровне подсознания, так, что он даже не задумывался над ним. Его указательный палец правой руки нажал на «аварийку» и нога нажала на педаль газа. Алекс нашёл более-менее подходящую позицию для наблюдения, аккуратно припарковав свой «Фиат». Он взял с заднего сидения зеркальную фотокамеру и, сняв с объектива баленду, поймал Петровича в поле зрения.

Хабаров подошёл к фонтану и присел на каменный бортик. Он достал из бокового кармана пиджака монетку и, подбросив её большим пальцем правой руки, дотронулся ладонью водной глади. Подсветка фонтана, освещала ночное немое великолепие скульптур, так и не желая отвечать на недосказанные вопросы прошедших лет. Шум фонтана символизировал течение времени и вечность, которая людям недоступна.

Алексей принялся делать снимки, успев поймать в кадр, чуть заметное движение руки Петровича в то время, когда он положил в карман пиджака небольшую капсулу размером с перепелиное яйцо.

Хабаров встал с каменного бортика и прогулочным шагом направился к своему «Фольксвагену».

Уличное освещение, светловатое ночное небо и лёгкая духота после жаркого дня, сопровождали Алекса, оставаясь молчаливыми свидетелями его работы.

Николай Петрович сел в машину и, запустив двигатель, плавно отъехал от тротуара, вливаясь в небольшой поток машин.

Грибов положил на переднее сидение фотокамеру и, резко развернувшись, направился за «Фольксвагеном» Хабарова, сохраняя необходимую дистанцию. Он переключил рычаг коробки скоростей на третью передачу и продолжил набирать скорость.

Свет фар ложился на впереди едущие машины, чьи водители никуда не спешили, в отличие от Алексея, который на вираже обошёл два седана и с трудом вписался в поворот.

Машина Петровича замедляла ход, собираясь остановится у рыбного ресторанчика. Хабаров был большим любителем морепродуктов. Любовь к морскому окуню и стейкам из тунца была неизменной и предавать её, он явно не собирался!

Алекс сбросил скорость, переключив рычаг коробки скоростей на вторую передачу.

Петрович остановил свой автомобиль и, потушив фары, заглушил двигатель. Он вылез из «Фольксвагена» и, нажал на кнопку брелка. Габариты издали короткий световой сигнал, а Хабаров вступил на тротуар, направившись к ресторану.

Грибов аккуратно развернулся и припарковался у бордюра, так, чтобы видеть в поле зрение любимый столик Петровича, находившейся у большого окна. Привычки разведчика — это самое уязвимое место! Так было всегда. Преобладание человеческого фактора сгубило не мало искусных «двойных» агентов.

Алексей достал из-под переднего сидения небольшой пластиковый кейс-футляр с лазерным микрофоном и приготовил его к работе, установив на приборной панели и вставив наушник в правое ухо. Он взял с переднего сидения фотокамеру и навёл объектив на Хабарова, нажав на правую «стрелочку» единой кнопки «zoom».

Петрович, как всегда, заказал стейк тунца прожарки «medium» с пюре из зелёного горошка, сырную тарелку и бутылочку «санджовезе». Заместитель главы резидентуры вытащил из кармана пиджака капсулу, которую мгновенно развинтил, и ослабил галстук.

Психологию человека нельзя изменить, как и реакцию на определённые вещи. Предателями не рождаются! Ими становятся под давлением ряда жизненных факторов, тянувшихся ещё из детства, а также собственных слабостей и жаждой поиска «лучшей доли».

Хабаров вытащил из капсулы SIM-карту и вытащил из левого бокового кармана пиджака мобильный телефон. Он быстро снял с телефона заднюю крышку и, вытащив аккумулятор, вставил SIM-карту в слот.

Алекс увеличил «чувствительность» лазерного микрофона до максимума, успев перед этим, сделать несколько снимков, как Петрович доставал из капсулы SIM-карту.

Заместитель главы резидентуры включил мобильный телефон и посмотрел на циферблат наручных швейцарских часов с корпусом и браслетом из нержавеющей стали.

Сомелье принёс бутылку вина и, откупорив механическим штопором пробку, налил немного в бокал. Хабаров попробовал и разрешил наполнить бокал. Сомелье без промедление заполнил бокал наполовину и, оставив бутылку в держателе, немедленно удалился. Мобильный телефон Петровича завибрировал и он, нажав на кнопку, принятия звонка, поднёс к левому уху. Это стала его главной ошибкой, поскольку, лазерный микрофон мог и не вытянуть звук в ином случае.

— Завтра, в церкви Санта Мария Маджоре в семь утра.

Грибов улыбнулся, запечатлев на фотокамеру, как Хабаров тут же вытащил из слота телефона SIM-карту и оплавил её в пламени зажигалки.

Часть миссии была выполнена, теплом гордости за самого себя и своего наставника согрев его душу. Алексей убрал лазерный микрофон в пластиковый кейс-футляр и сунул под переднее сидение, и, запустив двигатель, включил первую передачу. Он переложил фотокамеру с коленок на переднее сидение и включил фары. Двигатель издал чуть слышный рёв, и Алекс сменил вторую передачу на третью, направившись к дому…

Глава 10

Предместье Цюриха.

Фары белого внедорожника «Мерседес-Бенц» резали ночную тьму, растворяясь среди строгости гор и опасности петлявшей дороги. Робинсон внимательно контролировал скоростной режим, чтобы не улететь в какой-нибудь обрыв к чертям собачьим. Не романтичность собственных мыслей говорило ему о том, что он стал конченым циником и человеком без эмоций. Сложно было сказать, старость ли это была или желание исчезнуть на ступенях лестницы Иакова. Вопросов к себе, как всегда, у Кайла было больше, чем возможных ответов, которых не существовало в природе вовсе!

Клиника была уже очень близко. Робинсон очень хотел достать материалы о проекте «Ангелы Смерти». История создания сверхчеловека, по-прежнему, вызывала у него двойственные чувства. С одной стороны это выглядело, как научная фантастика, а с другой, как бесчеловечный эксперимент, направленный против природы.

Кайл сбросил скорость и съехал с горной дороги и потушил фары. Он взял с переднего сидения бронешлем с прибором ночного видения и надел на голову. Робинсон опустил бинокуляр на глаза и включил прибор. Отличное дорожное покрытие, ведущее к клинике, вызывало лишь восторг. Он отпустил педаль газа и внедорожник, тихо проехав несколько метров, остановился. Кайл заглушил двигатель, увидев впереди здание клиники с красивой подсветкой и освещённой парковкой, где стояло лишь несколько машин.

Робинсон поднял рычаг стояночного тормоза и вылез из машины, нажав на кнопку открытия багажной дверцы. Тихими осторожными шагами он подошёл к багажнику, где лежало оружие и снаряжение, накрытое куском брезента. Кайл движением руки сбросил его и перевёл свой взгляд на оружие. Он снял с себя куртку из тонкой кожи и бросил на пластиковый кейс с инструментами. Робинсон взял правой рукой пистолет «USP Tactical» и, зарядив в него магазин, навинтил глушитель и передёрнул кожух затвора. Следующим движением он сунул пистолет в кобуру на боевом поясе, а также рассовал два запасных магазина по подсумкам. Кайл набросил на себя бронежилет с керамическими плитами, к которым относился с большой осторожностью, не смотря на ряд множества плюсов подобной брони. Он зафиксировал «липучки» комербандов и принялся распределять по подсумкам запасные магазины для пистолета-пулемёта «HK MP-7 PDW» в количестве трёх штук. В его планы не входило устраивать бойню, поскольку, силы были явно не равны, но в миссиях подобного характера может случится что угодно, особенно, когда действуешь в одиночку.

Робинсон рассовал по подсумкам разные виды гранат, из которых осколочная была лишь одна. Он надел на руки тактические перчатки, перекинул через плечо одноточечный ремень, защёлкнул карабин на антабке пистолета-пулемёта с глушителем и включил коллиматорный прицел. Кайл проверил работу блока «AN-PEQ15» на боковой планке вивера, закрыл на мгновение глаза и нажал на кнопку закрытия багажной дверцы.

Ночной прохладный воздух обдувал лицо, на которое Робинсон в следующее мгновение натянул бафф, болтавшийся на шее. Пальцы правой руки дослали патрон взвели рукоять затвора, дослав тем самым патрон в патронник «HK MP-7 PDW», и ладони обхватили пистолетную рукоять и тактическую впереди спусковой скобы.

Кайл выровнял дыхание, отбросив ненужные мысли ко всем чертям, назойливо лезшие в голову с многочисленными вопросами. Посреди этих жизненных утверждений, гипотез и демагогии, замешанных на человеческой не совершенности, жили упрямые факты биографии, переписать которые было невозможно.

Робинсон чуть пригнулся и стал продвигаться к зданию клиники. Чёрный камуфляж сливался с тёмной ночью, маскируя тем самым движения Кайла. Мокрая и скользкая трава под ногами после сильного дождя, прошедшего накануне, была не лучшим спутником, но плюсы можно найти во всём и даже в такой, казалось бы, мелочи.

Робинсон добрался до парковки и занял позицию у большого металлического ящика, где хранился инвентарь для уборки территории, не считая нескольких видов уборочной техники, стоявших в самом рядом с фонарём уличного освещения.

Кайл достал из административного подсумка на бронежилете смартфон и запустил приложение для взлома системы видеонаблюдения, а также датчиков движения, понатыканных на всей территории. Система безопасности клиники была богата на всевозможные «сюрпризы» для незваных гостей.

Строчки разного рода символов с быстрой скоростью, заполняли экран смартфона, продолжая подбирать временный пароль доступа, менявшийся охраной клиники каждый час. Подобная система безопасности частично напоминала легендарную «Зону 51» в пустыне Невады, откуда до Лас-Вегаса было не так далеко. Рулетки, покерные столы, игровые автоматы, одним словом, всё для того, чтобы оставить в многочисленных казино игорного города всё, что только возможно.

Приложение на смартфоне взломало систему безопасности клиники и Робинсон установил короткие «тайм-ауты» для собственного передвижения. Полное отключение не имело смысла, поскольку в планы Кайла не входило дать охране заподозрить что-то неладное. Он указательным пальцем на экране смартфона «прочертил» путь движения и подготовил приложение к автоматической работе.

Робинсон активировал работу приложения и, перемахнув через металлический ящик, стал перебежками приближаться к зданию клиники. Он увидел патруль группы обхода из двух наёмников, которых «скачки напряжения» в электросети немного насторожили.

Кайл продолжил быстрое передвижение и, достигнув здания клиники перепрыгнул через живую изгородь из кустарника и оказался у стены, отделанной плитами из какого-то гладкого белого материалам. Робинсон лёг на мокрый газон и стал ползти к центральному входу. С каждым новым движением Кайл понимал, что слишком стар для подобных развлечений. Дело было не сколько в возрасте, сколько в длительном простое без поддержания необходимой формы. Бег по парку и штанга в углу спальной, про существования которой временами забывал.

Тишина и темнота навсегда останутся лучшими друзьями диверсантов и разведчиков, однако даже они не могут помочь избежать провала миссий. Дело случая — всегда будет предательски решать судьбы любителей сыграть в «рулетку», где в каморах револьвера не меньше трёх патронов.

Робинсон замер по максимуму слившись с кустарником в ожидании, когда патруль из двух наёмников пройдёт мимо. Они прогулочным шагом прошли к автоматическим дверям парадного входа и один из охранников поднёс к сенсору ключ-карту. Двери из бронированного стекла разъехались в стороны, вежливо пригласив в фойе, где царила темнота.

Автоматические двери закрылись и снова наступила тишина. Идеи по проникновению в клинику рождались одна за другой, однако, использовать запасной вариант через один из воздухозаборников системы вентиляции, приходился не по вкусу. Больше всего Кайлу понравился вариант с мигающими фонарями уличного освещения территории. Это отвлечёт охрану и можно будет незаметно проскользнуть внутрь.

Робинсон вытащил из административного подсумка смартфон и открыл приложение со взломанной системой безопасности клиники. Он перешёл к контролю внешнем освещением и запустил режим тестирования.

Уличные фонари на парковке и тянущиеся вдоль дорожек стали быстро мигать, как и внешняя подсветка здания. Лежать, слившись с кустарником было не очень удобно. Флора была всё-таки не рыжеволосой красавицей со стройной фигурой и ненасытным нравом, но, по крайне мере, она имела главную и самую важную особенность — молчать!

Автоматические двери разъехались в стороны и из них вышли двое охранников, чей вид говорил о том, что с ними лучше не встречаться лицом к лицу без особой нужды. Тяжёлые модульные бронежилеты и аксессуары в виде пистолетов-пулемётов «FN P-90» и пистолетов «FNX-45» представляли серьёзную угрозу в лобовом противостоянии. Бдительные наёмники стали осматриваться, наблюдая с подозрением за эффектом «ёлочной гирлянды», и один из них по рации связался с комнатой технического обеспечения клиники.

— Чёрт тебя дери! Что за бред с освещением?! — категорично произнёс охранник, обхватив правой ладонью рукоять пистолета-пулемёта, и положил указательный палец чуть выше спусковой скобы, которая была весьма условной в данной модели вооружения.

— Ждите! — послышался усталый голос из динамика рации. — Проверьте запасную подстанцию! Может там что-то не так…

— Принято, — сказал наёмник, убрав рацию в подсумок модульного бронежилета на левом комербанде, и замер, тщательно вслушиваюсь в тишину. — Идём! Смотри внимательно по сторонам! Что-то здесь не то…

Охранники начали движение, направившись к запасной подстанции, находившейся ближе к парковке, чем к зданию клиники, где стояли несколько машин принадлежавшие службе безопасности.

Кайл глубоко вдохнул носом свежий ночной горный воздух, сравнить который ни с чем было невозможно! Ощущения, будто, он глотнул воды из Чаши Христовой, возвращавшей молодость и силы.

Робинсон на мгновение зажмурил глаза, чувствуя, что потерять всё — не значит проиграть! Он включил на смартфоне перезагрузку системы видеонаблюдения клиники и открыл замок автоматических дверей.

Кайл перепрыгнул кустарник и проскользнул в центральное фойе, где царила темнота, но прибор ночного видения безотказно выполнял свои функции. Робинсон понимал, что у него крайне мало времени до того, как камеры видеонаблюдения снова заработают в обычном режиме. Он прибавил скорости своим движениям и просочился сквозь турникет, который тупо перепрыгнул.

Кайл бежал к лифтам, продолжая следить за показателями на экране смартфона, где на таймере бежали секунды, отсчитывая время до запуска видеонаблюдения. Робинсон понимал, что его обязательно раскроют и уйти отсюда будет намного сложнее, чем попасть, но отступать было уже поздно.

Он подбежал к лифтам и нажал на кнопку вызова. Двери кабины разъехались в стороны и Кайл поднял вверх прибор ночного видения. Яркий свет в лифте ударил по глазам, заставив сощуриться, но указательный палец левой руки уверенно нажал на кнопку подземного этажа. Двери закрылись, и кабина начала опускаться вниз.

Секунды продолжали бежать, словно спринтер, сменивший стометровку на укороченный марафон. Время само по себе тот ещё предатель! Когда не нужно оно тянется, размеренно и помпезно сменяя минуты, а когда нужна его помощь, оно летит, словно, порыв ветра в шторм, приближая усиление бури…

Робинсон вышел из лифта и, опустив прибор ночного видения на глаза, побежал к архиву. Одышка всё сильнее перехватывала дыхание, но нужно было терпеть. Секунды не станут ждать стареющий организм, а просто беспристрастно врубят систему видеонаблюдения.

Кайл подбежал к безликой бронированной двери архива и лихорадочно ударил указательным пальцем правой руки по экрану смартфона. Замок двери щёлкнул и Робинсон вошёл внутрь. Дверь автоматически закрылась за ним и секунды на таймере истекли. Система видеонаблюдения заработала, также как и датчики движения в коридорах и части различных помещений в клинике. У архива была очень важная особенность: здесь не было камер и датчиков движения, но главный компьютер имел многоуровневый парольный вход.

Кайл опустил бафф, чтобы восстановить дыхание после бега по коридорам, и подошёл к столу, на котором стоял большой монитор, а рядом лежали беспроводные клавиатура и «мышь». Вдоль стен тянулись стеллажи со множеством толстенных папок, находившихся за стеклянными дверцами с электронными замками. Робинсон сел на офисное кресло и положил свой смартфон на стол, рядом с клавиатурой. Он поднял прибор ночного видения и шрауд на бронешлеме издал мягкий щелчок. Пальцы правой руки в тактической перчатке коснулись выключателя настольной светодиодной лампы и тут же загорелся яркий свет, осветивший всю поверхность стола и монитор, стоявший на нём.

Голову разрывали внезапно всплывшие противоречия. Капли пота проступили на лбу и застыли на бровях, где молодость и старость находили здоровый возрастной компромисс. Кайл настроил с помощью приложения на смартфоне удалённый доступ к компьютеру и, положив кончики пальцем в перчатках на клавиатуру, стал вводить последовательно три длинных пароля. Это действо осложнялось, что время было жёстко лимитировано и любая опечатка в последовательности написания комбинации символов, автоматически врубало общую тревогу.

Робинсон зашёл в архив и стал искать папку с кодом «SS-1». Много времени на это не понадобилось, что несказанно обрадовало Кайла, испытывавшего тяжёлое нервное напряжение. Снова и снова он понимал, что его время прошло, но признаваться себе в этом ему не хотелось! Подобное случается с каждым человеком, чей возраст переваливает за психологическую отметку в сорок пять лет.

Он вставил в разъём монитора флэшку и приготовился к копированию файлов. Объём материалов проекта был достаточно внушительный и вмешал в себя несколько десятков гигабайт, что напоминало ему о том, что процесс копирования не будет очень быстрым.

Робинсон разблокировал шлюз к флэшке с помощью приложения на смартфоне, обеспечивавшее удалённый доступ к компьютеру. Кайл запустил копирование, но мозг уже как несколько секунд назад сам стал накидывать возможный план отхода. «Золотое правило» о том, что попасть на охраняемый объект намного проще, чем с него свалить, в очередной раз напомнило о себе, вызвав у Робинсона боль в зубе, которого давно у него не было!

Копирование файлов было завершено, но работа с компьютером ещё была не окончена. Кайл достал из разъёма флэшку и убрал в карман тактических брюк, застегнув на молнию. Он вернулся к приложению и запустил генерацию кода для очистки истории копирований и открытия папок и файлов.

Головная боль нарастала, вызывая спазмы в висках. Робинсон понимал, что уровень адреналина в крови уверенно повышался и тяжесть в груди говорила о тахикардии, действовавшей на сердце.

Кайл ввёл пароль доступа к «истории» компьютера и удалил статистику о своём посещении и действиях в системе. Следующим действием он отключил удалённый доступ и встал с офисного кресла, взяв со стола свой смартфон. Робинсон подошёл к двери и снова с помощью приложения подключился к системе видеонаблюдения, чтобы правильно оценить обстановку. Увиденное на камерах не прибавило Кайлу оптимизма. Охрана клиники, правильно оценив сбои в системе безопасности, приступила к обходу коридоров и осмотру помещений. Было не трудно понять, что они ищут потенциального диверсанта, проникшего в здание. Усиленные группы быстрого реагирования, сменившие пистолеты-пулемёты на штурмовые винтовки «SIG-Sauer MCX», а бейсболки на арамидные бронешлемы.

Робинсон сжал зубы от напряжения, но мозг инстинктивно начал искать план отхода. В голове тут же всплыл вариант с вентиляционным коробом, но также Кайл понимал, что охрана этот вариант тоже уже рассмотрела и подготовилась к нему. Поэтому удивлений по поводу двух групп быстрого реагирования с отлично выбранными позициями вызвать не могло. Робинсон полностью осознавал, что его боекомплекта не хватит для огневого контакта с подготовленными наёмниками, даже если он будет экономить боеприпасы. Перспективы вырисовывались неутешительные, исходя из того, что Кайл не собирался погибать героической смертью! По крайне мере, точно не сейчас!

Он вывел на экран смартфона план коммуникаций и нашёл комнату, где хранился инвентарь для уборки помещений и соответственно вентиляционный короб, закрытый решёткой. Мысль об отсутствии внутри датчиков движения могла вызвать лишь нервный смех, но это была далеко не самая главная проблема. Намного сильнее озадачивало приближение поисковой группы быстрого реагирования к архиву. При данном положении дел, надежда у Робинсона оставалась лишь на внезапность и сумасшедшую удачу, которая очень редко и избирательно посещает специалистов его профессии.

Поисковые группы не включали освещение, как в коридорах, так и в помещениях работая в приборах ночного видения. Этим стоило воспользоваться, ведь в наличии у Кайла были две свето-шумовые гранаты, способные без пролития крови вывести охрану из строя.

Время на принятие решения поджимало, а новых идей не рождалось, возможно по тому, что их просто не было!

Робинсон вновь подключился к системе безопасности и установил таймер на открытие двери архива. Верность в расчётах не должна была его подвести, и он убрал смартфон в карман тактических брюк. Кайл вытащил из подсумков на левом камербанде две свето-шумовые гранаты и выдернул из каждой чеку. Сжав металлические корпуса в руках и, контролирую предохранительные скобы, он сделал глубокий вдох и постепенный выдох.

Дверь архива начала открываться, а звуки шагов поисковой группы замерли, когда о кафель пола ударились две свето-шумовые гранаты, покатившиеся в их сторону.

— Твою ж мать!!! — выкрикнул старший группы и успел поднять прибор ночного видения вверх.

В следующую секунду раздались два гулких взрыва и яркие ослепляющие вспышки. Наёмники попадали на кафельный пол, пытаясь, как можно быстрее, пережить атаку неизвестного диверсанта, а для Робинсона открывался путь к вентиляционному коробу.

Он выхватил из кобуры на ремне пистолет с глушителем и, покинув архив, сделал два широких шага и завершил проход эффектным сальто. Перемахнув через валявшихся и ползущих на четвереньках наёмников, Кайл вскочил на ноги и побежал по коридору к спасительной комнате с инвентарём.

Резким ударом ноги в район замка, он высадил дверь и оказался внутри. Дверное полотно покосилось, слетев с одной из петель. Пожарный топор, рядом с пожарным краном стали хорошим подспорьем. Кайл схватил топор за длинную ручку и нанёс несколько сильных ударов по решётке вентиляционного короба, которая, не выдержав подобного варварского отношения сильно деформировалась.

Робинсон сорвал решётку усилием рук и, подпрыгнув, с огромным трудом залез в короб, где скользкая поверхность металла, не стала лучшим помощником в его жизни. Путь по вентиляции он выучил до мелочей и мог его проделать с закрытыми глазами. Следить за камерами видеонаблюдения с помощью смартфона было некогда, да это и не могло уже принести ощутимой пользой.

Кайл задыхался от нехватки кислорода, особенно после нескольких подъёмов внутри короба вентиляции. До выхода оставалось совсем немного. Решений разумного характера, как можно высадить наружную решётку, в голову ему не приходило. В условиях ограниченного пространства единственной возможностью оставался сильный лобовой удар. Надежда о том, что бронешлем выдержит подобный экстрим было не слишком много, но выбора у Робинсона не было. Он увеличил скорость ползанья и резким ударом головы в центр решётки несколько деформировал её.

Сильная боль в голове вызвала несгладимые ощущения, а несколько направленных мощных ударов руками, высадили решётку. Кайл вылез из короба и свалился на бетонную площадку. Превозмогая боль в звенящей голове, он вскочил на ноги и выхватил из кобуры на ремне пистолет с глушителем. Его короткий забег закончился несколькими выстрелами в район замка калитки из оцинкованной сетки, а воздух свободы, частично опьянил разум. Адреналин в крови заставлял сонную артерию на шее пульсировать с бешеной скоростью. Он выскочил на парковку и что есть сил ринулся к своему автомобилю.

Автоматический огонь из штурмовых винтовок, направленный ему в спину, каким-то чудом своим свинцом пролетал мимо, высекая искры из асфальта и металла уличных светильников. Лампы лопалась и разлетались на мельчайшие осколки, издавая отвратительный звук.

Робинсон прыгнул за машины, принадлежавшие службе безопасности, и стал выжимать спусковой крючок пистолета. Пули сорок пятого калибра прошивали резину колёс автомобилей и магазин «USP Tactical» опустел. Кайл быстро сменил пустой магазин на полный и нажал на рычаг затворной задержки. Патрон дослался в патронник, а движущийся боёк ударил по капсулю. Прицельные выстрелы Робинсона окончательно лишили охрану возможности преследования, что очень подняло ему настроение.

Автоматический огонь из штурмовых винтовок прошивал кузова автомобилей. Две группы быстрого реагирования были уже совсем рядом.

Кайл вытащил из подсумков на камербанде две дымовые гранаты и, повыдергивав из них чеку, покатил в сторону приближавшихся наёмников.

Дымовая завеса начала распространятся, образуя густое непроглядное облако. Он сунул пистолет в кобуру и перевёл переводчик огня пистолета-пулемёта в автоматический режим.

Вскочив на ноги, Кайл дал две длинные очереди, опустошив больше половины магазина из сорока патронов, и побежал к машине.

Его голова отказывалась соображать, но в подарок ко всем бедам к нему окончательно вернулся, почитаемый им инстинкт.

Робинсон чувствовал, что ещё немного и он окончательно задохнётся, но спасительная машина была уже в нескольких шагах. Запрыгнув в салон, Кайл запустив двигатель и ударил по газам. Он выполнил крутой разворот, чуть не свалившись в кювет, и выжал до предела педаль газа. Мотор взревел и покрышки оставили издевательский «привет», проигравшим эту «игру» охранникам…

Рим

Капли дождя падали на газон на заднем дворике, впитываясь своим холодом в теплоту земли. Детство — подобно весне, где среди гроз и ненастья светит тёплое солнце, а ветерок заботливо по-отечески треплет волосы.

Говард спал, видя, как маленьким сидел на полу отчего дома, собирая замок из глиняных кирпичиков, который с нетерпением ждали оловянные рыцари, готовые защищать свой оплот независимости и чести. В камине потрескивали паленья, а у кресла спал верный пёс, похрапывая и дёргая лапами, а отец, как всегда, работал в своём кабинете.

Дождь усиливался, переходя в ливень, и раскат грома возвестил о том, что гроза совсем рядом. Льюис вновь почувствовал необъяснимый страх. Он был маленьким, а буря за окном испугала его. Говард вскочил с пола и побежал в кабинет отца, оттолкнувшись что было сил от ковра, лежавшего на полу, но не повредил возводимого им замка. Страх — это и учитель, и лекарство, но принимать его надо аккуратно совсем маленькими дозами, чтобы не потеряться потом в самом себе!

Он забежал в кабинет и обнял отца, сидевшего на рабочем кресле с деревянными подлокотниками и кожаной обивкой.

— Пап мне очень страшно! — пытаясь перекричать раскат грома и удар молнии, закричал он.

Отец оторвался от своих записей, освещённых светом настольной лампы, и положил ручку рядом с телефоном. Он устало улыбнулся и, посадив сына себе на колени, крепко его обнял.

— Не бойся, сынок это всего лишь гроза! В твоей жизни их будет ещё очень много, и иногда они будут переходить в бури. Тебе будет казаться, что вот-вот она тебя унесёт, разорвёт, но настоящий воин это тот, кто умеет принять свою судьбу, а потом, пережив страх, горечь потерь и предательства, встать с колен и поднять свой меч, утонувший в размокшей грязи. Запомни! Не так важно, где ты стоишь, а важно, что ты защищаешь! Смелость и бесстрашие приходит не сразу, а только после тяжёлых поражений.

— Папа, мне всё равно страшно! — всхлипнув, произнёс Говард.

— Успокойся, сынок! Всё хорошо! Я рядом! Я всегда буду рядом! — проведя ладонью по голове сына, добавил отец и снова крепко обнял его.

— Значит, ты не умрёшь, как мама? — с надеждой в заплаканных глазах, спросил малыш.

— Ты всё узнаешь в своё время! В нашем мире не бывает бесконечности! У всего свой срок и у человеческой жизни, и у обстоятельств.

— Я не понимаю, папа…

— Ничего страшного, сынок! Всему своё время и для всех своя судьба! — достав носовой платок из кармана кардигана, сказал отец и вытер слезинки на щеках и глазах Говарда.

Внезапно в гостиной поднялся громкий лай, проснувшегося пса, который забежал в кабинет и, подойдя к своему маленькому хозяину, стал лизать ему руки.

Говард заулыбался, и буря за окном стала стихать. Непогода уходила на север, и он почувствовал необъяснимый прилив сил, будто победил самого страшного дракона в своей жизни…

Льюис открыл глаза и включил лампу освещения салона автомобиля. Свет заставил его на мгновение сощуриться и вернуться из страны воспоминаний и снов, где жили ответы на множество вопросов.

Говард выключил лампу освещения салона и повернул голову чуть вправо, увидев подсветку ночного клуба «Колизей», где скоро должен был появиться загадочный Джош или просто «Девятый». В следующую секунду Льюис почувствовал, что его жизнь катится в задницу, но это было обманчивое впечатление, ведь, этих «сказочных недр» он достиг уже давно.

Говард вылез из своего внедорожника и, захлопнув дверцу, поставил автомобиль на сигнализацию. Он вступил на тротуар, приближаясь энергичной походкой к входу в ночной клуб, где было скопление молодёжи, желавшей попасть внутрь.

Льюису данное положение дел, казалось идиотизмом, ведь, он в молодости ни разу не был в ночном клубе и его туда не тянуло вообще. Пагубных привычек у него тогда не было, а следовательно, и делать там ему было нечего.

Пробравшись мимо скопление молодёжи разной ориентации и музыкальных пристрастий, Говард сунул вышибале на входе скрутку из нескольких сотенных купюр, перетянутых банковской резинкой. Правило в таких местах было одно: чем «элитнее» заведение, тем дороже такса на вход. Он зашёл внутрь, где в свете софитов под музыку, которую было сложно назвать данным определением, дрыгалась масса из полуживых тел. Амфетамины или «ангельская пыль» в виде кокаина вместе с алкоголем давали умопомрачительный эффект.

Отвратительная вонь из едкого пота от множества тел, напоминало нахождение в конюшне, где утром забыли её вычистить. С подобным вариантом авгиевых стойл не справился бы даже сам Геракл. Льюис продолжал пробираться сквозь танцпол, где ему несколько раз предложили варианты «досуга». Видимо его взгляды, с преобладавшим в них консерватизмом, вложенным в него отцом, очень разнились с современной реальностью. Любовь — нельзя купить! Купить можно только то, что воспринимается на ощупь и имеет физическое тело.

Свет софитов и прочие нестандартные варианты освещения в ночном клубе, вызывали у Говарда резь в глазах. Он поднял голову, переведя внимание на второй ярус, где находился второй бар и были классические клубные столики с удобными диванчиками и креслицами. На верх вела металлическая лестница, где нёс свою вахту очередной вышибала, следивший за «фейс-контролем», что означало, необходимость приготовить очередную скрутку из сотенных купюр. Джош мог быть только на втором ярусе. Подобные люди любят контроль над ситуацией, а на танцполе среди дрыгающихся тел, о данном факте не может идти речи!

Льюис вложил в мощную ладонь вышибалы скрутку из купюр и энергично поднялся по металлическим ступеням, бросив взгляд на диджея, ловившего уже по своему внешнему виду далеко не первый кайф. Более спокойная обстановка на втором ярусе слегка расслабила его, и он подошёл к барной стойке. Говард осмотрелся по сторонам и залез на барный стульчик.

Духота и громкая музыка сводила с ума, но до выполнения миссии было ещё далеко. Футболка под тонкой ветровкой пропитывалась потом, а на лбу проступали небольшие капельки, стремившиеся скатиться на брови.

— Что будете пить? — громким голосом спросил бармен, при этом дежурно улыбнулся, изобразив благожелательность, хорошо понимая, что рядовые посетители не попадают на второй ярус.

— Что по мозгам больше даёт? — произнёс Льюис, изобразив при этом на лице тупую улыбку. Другое поведение здесь скорее вызвало бы подозрение, чем понимание.

— Это вам, тогда, нужен «волшебник Гвидо»! — добавил бармен, продолжив натирать до блеска стакан.

— Не думаю! Порошки и «колёса» это не для меня! — подмигнув, уточнил Говард. — Я давний поклонник «огненной» жидкости.

— Тогда, может, самбуку?

— Анис, так анис! Налей стаканчик.

— Окей, синьор! — взяв стакан для виски и заполнив его на две трети самбукой, коротко сказал бармен и поднёс к поверхности напитка зажжённую спичку.

Льюис задул огонь и сделал пару небольших глотков. Он не мог точно сказать, полегчало ли ему или стало ещё хуже, но мозг продолжил свою работу, накидывая примерные вопросы бармену, не грозившие вызвать какое-либо подозрение.

— Как ещё здесь можно развлечься? — допив самбуку, спросил Говард.

— Ну, если «волшебник Гвидо» вам не подходит, то стоит попробовать «принцессу Симону»!

— Здесь прям замок Фантагиры! — саркастично пошутил Льюис.

— Ну, почему же?! Есть и «Пиноккио» для особых ценителей! — засмеявшись, пошутил в ответ бармен, жестом предложив добавить в стакан ещё порцию.

— Я не работаю на мебельной фабрике! Джина плесни! Самбука это всё же не мой напиток!

— Я знаю, что вы не работаете на мебельной фабрике! — улыбнувшись, добавил бармен и заполнил стакан до половины лондонским сухим джином.

— Да, ты психолог я вижу! — глотнув джина, подколол «разливалу» Говард.

— Нет, что вы! Просто вижу много людей! Вы скорее солдат-удачи или рисковый решала!

— А может, полицейский?!

— Нет! Эти козлы никогда не за что не платят, а только трясут своей значимостью и хотят всё бесплатно!

— Приму твои наблюдения к сведению! — вытащив из кармана ветровки две сотенные купюры и положив их на стойку, произнёс Льюис.

— Вот! Я об этом и говорил! — взяв купюры с барной стойки и сунув в карман белого передничка, добавил бармен. — Так, как насчёт «принцессы Симоны»?

— Да, какой же это отдых?! Скорее ответственное физиологическое действо! — засмеявшись, сказал Говард и допил джин.

— Тогда ещё джина?

— Давай! — жестом в виде тычка указательным пальцем в сторону стакана, произнёс Льюис. Он осмотрелся по сторонам, но никого похожего на Джоша в поле зрения не было.

Говард взял стакан с джинов в правую руку и слез с барного стульчика. Он неспешным шагом подошёл к металлическим перилам и опустил свой взгляд на танцпол, где продолжалось дрыганье тел, а между ними пробирался темноволосый парень с объёмной причёской курчавых волос. Видимо это и был «волшебник Гвидо» со своими порошками и таблетками.

Льюис сделал небольшой глоток джина и положил левую ладонь на металлические перила, продолжая наблюдать за танцполом. Зрение постепенно привыкало к характеру освещения ночного клуба. Внезапно музыка затихла и в центре танцпола образовалось свободный круг, куда вышла стройная блондинка в туфлях на высоком каблуке и в обтягивающем фигуру красном коротком платье. Она протянула руки вперёд и пригласила кого-то из толпы.

Говард допил джин, продолжив наблюдать за танцполом, и увидел вышедшего из толпы к блондинке мужчину в строгом чёрном костюме, который дополняла сорочка тёмного цвета. Диджей врубил аргентинское танго, и партнёры органично слились в танце.

Внимательно присмотревшись, Льюис опознал в мужчине Джоша. Пол дела было сделано! Он подошёл к барной стойке и, поставив стакан, положил под него ещё купюру в пятьдесят евро. Говард прошёл к лестнице, продравшись через зрителей, неотрывно наблюдавших за откровенностью аргентинского танго и закрывавших спуск вниз.

Танец завораживал зрителей, видимо, они просто знали толк в чистоте и органичности классики движений. Музыка и страсть танго покорили ночной клуб, а Льюис продолжил спускаться по лестнице.

Говард сошёл с последней ступеньки и, миновав вышибалу, постарался органично слиться с толпой на танцполе. Танго подходило к концу, что приближало Льюиса к активному действию. Решение прицепить Джошу «жучок» в виде «микроточки» на пиджак пришло инстинктивно. Об этом даже не стоило долго раздумывать. В подобных ситуациях надо полностью доверять своей интуиции и опыту. Они всегда подскажут верное решение, даже, если мозг в чём-то будет ещё сомневается.

Музыка затихла, и блондинка с Джошем стали продвигаться сквозь толпу к бару. Говард опустил левую руку в карман ветровки, где нащупал небольшой футляр, из которого достал «микроточку», почувствовав её подушечкой среднего пальца. Во время сближения с объектом он «ювелирным» движением прицепил «жучок» на его пиджак.

Дело было сделано. Льюис направился к выходу, чувствуя, что окончательно задыхается в духоте и вони ночного клуба. Глоток свежего воздуха пошёл на пользу Говарду, но не смог излечить его усталость. Она была похожа на ночной кошмар, где призрачные безликие силуэты продолжают задавать бессмысленные вопросы.

Льюис медленным шагом подошёл к машине и, сняв её с сигнализации, залез на водительское сиденье. Он захлопнул за собой дверцу и, запустив двигатель, взял с переднего сиденья планшет. Его указательный палец правой руки ввёл код доступа, а резкая боль в голове пронизала виски. Говард сморщил лицо, изобразив гримасу, скользнувшую по зеркалу заднего вида.

«Боль — это всего лишь ответная реакция организма на какой-либо раздражитель! Очень обобщённый термин для столь серьёзной проблемы, сопровождающей нас всю жизнь».

Он запустил приложение и активировал «микроточку», прилепленную к пиджаку Джоша. В тот момент желание убить своего врага куда-то улетучилось у Льюиса. Видимо разум в тот момент победил в нём над животным чувством мести. Говард хорошо понимал, что «Девятый» всего лишь небольшая шестерёнка в огромном механизме, связывающая определённые узлы огромной машины.

Льюис взял с приборной панели пачку сигарет и закурил, чиркнув зажигалкой. Табачный дым начал рассеиваться по салону, и он опустил стёкла передних дверей. Больше здесь было нечего делать! Ночь подходила к концу, оставляя за порогом очередные тревоги и потерянные много лет назад мечты.

Говард сделал несколько затяжек и нажал на педаль газа, уезжая прочь от этого ночного клуба по пустой улице, чтобы встретить рассвет…

Москва

Романов не мог уснуть, так и провалявшись целую ночь в раздумьях и воспоминаниях. Такое случалось с ним постоянно, проще было подсчитать, когда он мог уснуть.

Память вновь звала его на Ближний Восток, где когда-то жил великий мудрец, сочинявший свои рубаи. Под кувшин с вином, он писал стихи, ставшие для многих откровением, но совсем не тем, о котором писал Иоанн Богослов, помешанный на своих четырёх всадниках. Омар Хайям учил людей быть людьми, но мудрость можно познать лишь самому, через свои ошибки и заблуждения. Это свойственно большинству людей! Они начинают интересоваться мудростью тогда, когда уже всё это познали на своей шкуре! Глупость?! Отнюдь! Скорее вариант мазохизма, только без вериг и плети, как у монахов-доминиканцев, а просто пытка собственного разума насладиться своей значимостью. Пусть, остальному миру плевать на это, но человеку нужно во что-то верить!

Андрей помнил, как мама зачитывала ему эти рубаи, стараясь объяснить простым языком сложные вещи. Она рассказывала сыну о разных странах, культурах, религиях, утерянных артефактах и тайнах мировой истории. Романов старался впитывать всё это, как губка, лежа в своей детской кровати и слушая мамин ласковый голос. Казалось, что он слышит его и сейчас, сквозь испытания прошедших лет.

Жизнь — всегда расставляет всё по своим местам! Так случилось и с Андреем, мечтавших о путешествиях и приключениях. Разница была лишь в том, что его познание мира прошло не в туристическом ключе, а в командировках, откуда порой вернуться было, практически, невозможно! Многие могли бы сказать, что эта удача! Но, это было совсем не так! Это, скорее, было проклятие. Шансов вернуться из небытия всегда больше у тех, кому нечего терять!

Романов встал с кровати и подошёл к окну, где на чистом небе светило солнце, падая своими лучами на подоконник. Ночь уступила место утру, а значит, начинался новый день.

Андрей подошёл к шкафу купе и достал оттуда брюки-карго песочного цвета и синюю тактическую футболку с компрессионной вставкой в районе груди и надел всё это на себя. Он прошёл на кухню, где включил электрический чайник и телевизор. К утренним новостям Романов относился, как к страшной сказке, способной взбодрить своей абсурдностью и удивить очередным идиотизмом, но при этом напомнить тебе о том, что настоящие сенсации несколько иные и о них знают ограниченный круг людей.

Андрей засыпал в кружку две ложечки китайского чая и залил кипятком. Он взял с кухонного стола в руки смартфон и сел на металлический стул с мягким сиденьем, обтянутым искусственной кожей. Среди множества пропущенных звонков и бессмысленных сообщений не нашлось ничего интересного, но репортаж в утренних новостях о грядущем саммите «большой семёрки» в Риме, оторвал Романова от экрана гаджета. Обсуждение возможного приглашения на саммит постпреда РФ при Совете Безопасности ООН готовилось к рассмотрению. Упоминание о многих годах бессмысленных для многих санкций и желание начать диалог с Россией выглядело, как очередная доза лицемерия. Однако, истинная причина всего этого мракобесия была лишь, сухое получение прибыли на «взлётах» и «падениях» фондовых бирж.

Нет! Этот мир не сошёл с ума! Просто он стал более предсказуемым, где человеческие добродетели нужны были лишь для короткого использования, а термин «одноразовый» стал символом этой эпохи.

Андрей сделал очередной глоток крепкого чая, отгоняя в сторону то, что нельзя было изменить. Он выключил телевизор, нажав на пульте кнопку красного цвета, и влетевший через открытое окно порыв свежего утреннего воздуха, овеял его лицо. Романов закрыл глаза, медленно погружаясь в воспоминания, где видел квартиру в Берне, где провёл всё своё детство и начало юности, куда хотел вернуться, но не знал случится ли это или нет.

Он видел Палермо и штиль на море, спавшем в ожидании нового шторма. Потеря сестры тяготила его сердце. Эти глубины забрали малышку Анну у семьи, упокоив её душу на дне морском среди тёмной синевы. Остальные беды и горечи начнутся потом, заведя в итоге Андрея в тот мир, в котором жил и по сей день.

Романов открыл глаза и, допив в кружке чай, вымыл её под плотной струёй тёплой воды в мойке и закрыл ручку смесителя. Впереди был новый день, а также решение проблем, среди абсурда и выедающих мозг противоречий…

Цюрих. Квартира Робинсона

Кайл допил виски и поставил пустой стакан на стеклянную столешницу рядом с ноутбуком, где он продолжал просматривать скопированные в архиве клиники файлы по проекту «SS-1». Пытаясь, вникнуть в суть, Робинсон всё глубже погружался в пучину большого количества терминов и методик, практически, с полным непониманием данной темы.

Он плеснул в стакан ещё немного односолодового выдержанного виски и сделал небольшой глоток. Лёгкая испарина проступила на лбу, в точности отразив состояние его головного мозга, готового закипеть в любой подходящий момент.

Кайл открыл папку с видеофайлами, где показывались все стадии развития тринадцати опытных образцов суперсолдат. Их физические способности и возможности были схожими, но вот интеллектуальные особенность оказались очень разными. Увлечения и привычки разнились от успехов в изучении точных наук, до полного падения в виде пагубных наклонностей, замешанных на садизме и получения от этого удовольствия. Одни прекрасно играли в шахматы, интересовались культурой, историей, а другим достаточно было сделать из кого-нибудь калеку, приправив всё это циничностью сопутствующих поступков.

Особенности их организмов и физиологии не только удивляли, но и в чём-то даже потрясали. Они были не восприимчивы к переломам костей и мышечным травмам, имели очень низкий болевой порог, агрессивный иммунитет, способный противостоять любой инфекции, а также очень слабую восприимчивость к радиации. Однако, их самое уязвимое место было таким же, как и у любых обычных людей: затылок и мозжечок.

Имён у каждого из опытных образцов суперсолдат было множество, но настоящими, данными при рождении, были лишь римские цифры, вытатуированные у каждого на левом плече в районе дельтовидной мышцы.

Робинсон допил виски и посмотрел на циферблат своих наручных часов. До обеда было ещё далеко. Он встал с офисного кресла из-за стола и подошёл к окну. Пасмурное утро не очень радовало, но и не огорчало, учитывая тот факт, что до него Кайл мог просто не дожить! Теперь оставалось ждать появления синьорины Конте, так желавшей заполучить материалы по проекту «SS-1»…

Глава 11

Рим. Неподалёку от центра города

Говард сидел в своём внедорожнике, докуривая очередную сигарету, и продолжал следить за местом нахождения «Девятого», который, видимо, после бурной ночи с блондинкой из клуба, ещё находился в небольшом отеле, необозначенном ни в одном из сервисов по брони. Скорее всего, это был бордель для весьма узкого круга лиц. Соваться туда Льюис не собирался, не желая оставлять свою физиономию на камерах видеонаблюдения в фойе. Лишние подозрения не сыграли бы ему на руку, поэтому оставалось ждать на улице. Он затушил окурок в переполненной пепельнице, чей неприятный запах отбивал ароматизатор, висевший на зеркале заднего вида в салоне.

Утреннее солнце светило в лобовое стекло, падая на пластик приборной панели. Говард поправил на носу солнцезащитные очки «авиаторы» и опустил глаза на экран планшета. Пересохшее горло мечтало о горячем чёрном чае, поскольку от минеральной воды уже тошнило, но времени на короткий перерыв не было. Джош мог выйти из отеля в любую минуту или не выйти.

Постепенно становилось душно, что предвещало очередной жаркий день, даже без минимальной надежды на дождик. Льюис сделал стереосистему погромче и сменил радиостанцию в надежде услышать прогноз погоды.

Говард снова опустил взгляд на планшет, где увидел движение объекта. Эта была лучшая новость за последние часы.

«Девятый» вышел из отеля один и размеренным шагом подошёл к чёрному внедорожнику «Ауди», смотревшемуся на улицах Рима, как беременный слон. Впрочем, «Фольксваген» Льюиса тоже был весьма массивным, но у мафиози это было лучшее предложение по цене-качеству с возможностью перевозки достаточного количества багажа.

Говард резко убрал корпус в сторону и коснулся правым плечом переднего сиденья. Это был заученный приём и его применения никак не зависело от истинного желания Льюиса. Он запустил двигатель и медленно вернулся корпус в удобное положение, для начала слежки.

Чёрный «Ауди» отъехал от тротуара, пропустив едущую машину, и стал вливаться в поток машин, которых на улицах было ещё не так много.

Говард отрегулировал климат-контроль, поднял стёкла передних дверей и плавно нажал на педаль газа. Он установил планшет в держателе на приборной панели, закрывавший слегка кнопку «аварийки», и влился в поток автомобилей.

Льюис понятия не имел, куда приведёт его наружное наблюдение за Джошем, но особых сомнений не возникало, что какой-нибудь «сюрприз» сегодня обязательно произойдёт!

Продолжая ехать сохраняя дистанцию, Говард внимательно следил за показателем навигатора на экране планшете, где красной точкой мигало место нахождение объекта.

Льюис аккуратно ушёл на поворот и увидел, что машина Джоша остановилась. Он отпустил педаль газа и стал притормаживать, пока окончательно не остановился. «Девятый» вылез из своего внедорожника и, ступив на тротуар, толкнул от себя кованую невысокую калитку. Он сделал несколько шагов и оказался на ступенях небольшого палаццо.

Говард поднял рычаг стояночного тормоза и заглушил двигатель, внимательно наблюдая за тем, как Джош прошёл мимо плотных высоких охранников в чёрных костюмах с белыми сорочками. Из левого уха одного из секьюрити, больше похожих на телохранителей, торчал наушник радиостанции, закрепленной на ремне брюк под пиджаком.

Льюис пораскинул мозгами, на что у него было меньше половины минуты, чтобы принять единственно верное решение. Он не боялся трудностей и опасностей, ведь, его сознание давно смирилось с тем фактом, что он больше ходячий труп, чем живой человек. Умирать всегда не страшно, когда ничего не имеешь!

Поправив на ремне пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer», Говард надел на себя лёгкий бронежилет, недалеко ушедший от классики в виде «CRISAT». Он отрегулировал «скелетные» камербанды и накинул на себя сверху тонкую ветровку.

Льюис вылез из машины, вытащив из-под сидения эластичную чёрную маску. Он сунул её в карман и застегнул на ветровки молнию, чтобы не был виден его бронежилет.

Говард поставил внедорожник на сигнализацию и, чуть опустив голову, вытащил из кармана брюк-карго смартфон, где, открыв приложение в виде навигатора, увидел красную точку, передвигающуюся внутри здания палаццо. Льюис добавил скорости ходьбе и движением правой руки уменьшил масштаб палаццо, пытаясь в экстренном порядке найти запасной вход. Сегодня был день не для лобовой атаки со всеми вытекающими обстоятельствами. Повоевать время ещё будет! В этом Говард не сомневался ни капельки, а пока перед ним стояла более мирная цель: в виде скрытного проникновения в классический для Рима палаццо выстроенный в стиле барокко.

Мысли, порой, наши главные враги, заставляющие нас поверить в собственное бессилие, но всё великое происходило всегда спонтанно!

Капли пота проступили на лице Льюиса, которому самое время было принять правильное решение. Он завернул в проулок, ведущий к декоративным кованым воротам палаццо, закрытых на навесной замок.

Говард надел на голову эластичную чёрную маску, закрыв ей своё лицо. Дышать в ней было не очень комфортно, но выбора не было. Бафф в подобных ситуациях не сможет закрыть всю голову. Он перескочил через ворота в прыжке оттолкнувшись ногой от каменной стены.

Льюис приземлился на корточки и, пригнувшись, прислонился к «живой изгороди» в виде ровно постриженного кустарника. Энергичным шагом он преодолел несколько метров и услышал звук каблуков кожаной подошвы, приближавшихся слева. Говард замер в ожидании появления неизвестного, кем мог быть не только охранник, но и какой-либо рабочий из обслуги, что было мало вероятно. Садовники не носят кожаных туфель. В них неудобно работать!

Звук шагов по мелкому гравию, которым были аккуратно усыпаны все дорожки в саду, привлёк его слух. Видимо, данный дизайнерский приём имел своих почитателей и успех у ряда клиентов.

Льюис понимал, что лобовая атака имеет свои минусы в тех случаях, когда нужно сохранять тишину. Его всегда потрясала та лёгкость, с которой герои боевиков вырубали своих противников одни ударом в лобовой рукопашной атаке. Фантастика?! Нет! Просто на данной мелочи никто никогда не заостряет внимание, думая о творческо-сюжетных решениях. Режиссёру платят не за правдоподобие, а за интересный продукт!

Неизвестный остановился на небольшом отдалении от Говарда, но характерный звук, когда из пластиковой кобуры достают пистолет, дал понять, что выжидать больше нечего. Льюис чуть привстал и, сместив корпус вправо, внезапно вырос во весь рост перед охранником в строгом чёрном костюме с белой сорочкой. Говард схватил левой рукой пистолет секьюрити, не давая ему тем самым совершить выстрел, и резко ударил мыском тактического ботинка правой ноги в район паха. Охранник согнулся, а Льюис двумя руками схватился за его пистолет и добавил ударом правого колена ему в лицо.

Секьюрити упал на гравий дорожки, поцеловавшись разбитыми губами и сломанным носом с мелкими камнями. Говард вырвал из руки охранника пистолет «Beretta APX» и нажал большим пальцем правой руки на кнопку сброса магазина. Следующим движением рук он опустошил патронник и снял кожух затвора с пластиковой рамки. Запчасти пистолета упали на зеленый газон, а Льюис зажал шею охранника в захвате, пока он окончательно не отключился.

Ненужные жертвы не входили в планы Говарда. Пусть, большинство думают, что мы безжалостные убийцы, вот только истина всегда находится где-то посередине!

Льюис быстро пригнулся и короткими перебежками с перепрыгиванием кустарников добрался до запасного входа. Он понимал, что мог попасть в объектив камеры видеонаблюдения, но в очередной раз, решил проверить собственную удачу и снова рискнуть!

Говард нажал на дверную ручку и чуть приоткрыл дверь запасного входа, увидев в просвет между коробкой и дверным полотном небольшой холл и лестницу с каменными ступенями тёмно-коричневого цвета.

Звук шагов на лестнице заставил Льюиса аккуратно закрыть дверь и прильнуть к стене, на которую падала тень от небольшого навеса над площадкой с лестницей вниз.

Секунды растягивались на мгновения вечности, терявшиеся в пространстве и времени. Пережить их — значит, в очередной раз победить самого себя!

Он снова приоткрыл дверь и, проскользнув в холл, вбежал по каменной лестнице и растворился в темноте коридора, прижавшись к оштукатуренной стене. Сердце в груди отбивало известный только ему саму учащённый ритм, пульсируя на сонной артерии шеи. Говард достал из кармана брюк смартфон и быстро оценил свою позицию и ориентировочное место нахождение «Девятого». Чёткого плана в голове у Льюиса не было, и он действовал исключительно в режиме полной импровизации.

Говард убрал смартфон обратно в карман брюк, запомнив ориентировочное место нахождения Джоша и завернул за угол, продолжив двигаться по ответвлению коридора, «спавшего» в темноте при полной тишине.

Впереди находился зал, залитый солнечным светом, где остаться незаметным было невозможно. «Девятый» был где-то рядом, что означало, только одно: в очередной раз нужно было победить себя, а не возможного противника в виде охранников, находившихся в зале.

Льюис сделал несколько аккуратных тихих шагов и оказался в пустом зале. Он быстро подошёл к двери, которую вскрыл отмычкой, и постепенно нажал на дверную ручку, не имея ни малейшего представления о том, что там могло находится.

Говард быстрым движением головы заглянул внутрь и увидел пустой кабинет. Звук речи лился откуда-то из глубины. Он тихо проскользнул в кабинет, где справа от него находился массивный деревянный рабочий стол со стульями, отличавшимися высокими резными спинками и подлокотниками. На стене, отделанной декоративной плиткой под камень, висел рыцарский щит, на котором был изображён красный крест с золотистого цвета окантовкой, украшенный королевскими лилиями. Массивные книжные шкафы со стеклянными дверцами смотрели на хозяина кабинета, который, к счастью, отсутствовал. Притушенное освещение не давало рассмотреть названия книг в книжном шкафу, а на рабочем столе одиноко горела настольная лампа.

Льюису было знакомо изображение на щите, относившиеся к братству «Святого крестного Проведения». Про него Говарду рассказывал отец Бернардо, называя этих «святош» пособниками падшего ангела. «Прикрываться» крестом было выгодно во все времена: в далёкие века это могло спасти от Святой Инквизиции, а в наши дни это хорошая возможность заработать на лицемерной благотворительности. Тем самым дело тамплиеров продолжало процветать! Дело тут было не сколько в еретической составляющей, а в ростовщичестве, только на новый лад. Всё «новое» оставалось блуждающим по миру призраком «старого»!

В конце узкого и короткого коридора из приоткрытой двери слышались голоса. Шла дискуссия между несколькими людьми. Льюис сделал несколько тихих осторожных шагов по паркету в сторону коридора, темноту которого разбавляла струйка тусклого свет, падавшего на пол из приоткрытой двери. Он прижался к стене, отделанной декоративной плиткой под камень и достал из кармана брюк смартфон. Говард нащупал левой рукой в кармане ветровки небольшую камеру в виде маленького шарика чёрного цвета и, присев на корточки, аккуратно покатил её в сторону приоткрытой двери.

Камера остановилась, седлав последний инерционный оборот, и замерла. Льюис подключился к камере через приложение смартфона и начал запись разговора. Он вставил гарнитуру в ухо, достав её из кармана брюк, и после синхронизации пошёл звуковой сигнал.

Говард продолжал запись видеопотока с камеры и прослушивание разговора, где упоминался тот самый таинственный Синдикат, но главное было совсем другое. Речь шла о подготовке к теракту на будущем саммите «большой семёрки». Подробности акции не упоминались, а решались вопросы по подготовке к ней. Обсуждалась, так называемая агентурная работа. Без помощи «изнутри», подобные спецоперации провести невозможно, а успех зависит от количества агентов, способных повлиять на ряд очень важных аспектов.

Видеокамера смогла запечатлеть нескольких участников разговора, при этом, в их число попал и «Девятый», но лица оставшихся двоих мужчин, стабильно были недоступны камере, взамен предлагая довольствоваться лишь их спинами и затылками.

Льюис понимал, что было пора уходить. С минуты на минуту должны были спохватиться об охраннике, оставшегося «отдыхать» на мелком гравии рядом с кустарником. Риск — хорош только тогда, когда в нём есть смысл, остальное же переходит в разряд глупости, граничащей с тяжёлыми психическими расстройствами!

Говард остановил запись и вытащил гарнитуру из уха. Во время выполнения подобных задач маска становилась сущим проклятием, от которого хотелось избавиться, как можно скорее.

Льюис сделал на камеру смартфона снимок кабинета и, подойдя к двери, прижался к стене, пытаясь вслушиваться, что происходит за дверью в зале. Говард убрал смартфон в карман брюк, установив таймер для самоуничтожения видеокамеры. Он тихонько нажал на дверную ручку и приоткрыл дверь.

Тишина в зале обнадёжила его, и Льюис покинул кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он седлал несколько быстрых шагов и растворился в темноте коридора.

Сердце снова сильно забилось, вызвав тяжесть в груди. Быстрые шаги приближали к повороту. Говард завернул в смежный коридор и, столкнувшись лицом к лицу с опешившим охранником, резким движением правой руки нанёс ребром ладони удар в кадык, а левой рукой схватил секьюрити за основание шеи и нажал на болевую точку. Охранник упал на колени, издавая глухой хрип, но оставлять потенциальную угрозу за спиной было бы большой глупостью.

Льюис выхватил из пластиковой кобуры на ремне пистолет и рукоятью нанёс удар по затылку секьюрити. Он упал без чувств лицом на пол и распластал руки. Говард сунул пистолет обратно в кобуру и, мгновенно преодолев коридор, выскочил на лестницу, по которой энергично сбежал вниз.

До самоуничтожения видеокамеры оставалось около десяти секунд. Пораскинуть мозгами было некогда, да и не имело особого смысла. В подобных ситуациях главный совет остаётся только один: «Беги»!

Льюис покинул палаццо спрыгнув с площадки запасного входа вниз и побежал. Видеокамера должна была взорваться, что означало немедленную тревогу и прицельный огонь под задницу, для большего стимулирования спринтеру.

Говард перепрыгнул несколько кустарников и приземлился на ярко-зелёный газон на правое колено.

Из парадного входа палаццо выбежали двое охранников и, повытаскивав из кобур пистолеты «Beretta APX», открыли огонь по приземлившемуся на землю рядом с кустарником мужскому силуэту.

Звон гильз о каменные ступеньки и звук выстрелов разбудил улицу от спокойного сна и внёс свои коррективы в сводку происшествий по городу, про которую никто никогда не узнает!

Льюис вытащил из кобуры на ремне «SIG-Sauer» и открыл ответный огонь вслепую, лёжа на левом боку. Лязг затвора и гильзы, падающие на газон, готовили Говарда к последнему рывку до своей машины.

Затвор замер, встав на затворную задержку. Магазин был пуст, но выиграл для Льюиса несколько секунд. Он вскочил на ноги и, пробежав несколько метров, в прыжке оттолкнулся от каменной изгороди, перемахнув через кованые ворота.

Говард нажал на рычаг сброса затворной задержки на пистолете и во время очередного спринтерского забега, сунул «SIG-Sauer» в кобуру на ремне.

Льюис снял внедорожник с сигнализации и запрыгнул в машину. Пальцы правой руки дотронулись до запуска двигателя, и он выжал педаль газа. Покрышки «Фольксвагена» издали протяжный свист, оставив на асфальте след жжёной резины. Говард резко развернулся во время езды задним ходом и снова выжал педаль газа, получив вдогонку несколько пуль по кузову…

Рим. Несколько часов ранее

Грибов управлял автомобилем, аккуратно следуя за «Фольксвагеном» Хабарова и стараясь держать необходимую дистанцию, чтобы ни в коем случае не спугнуть большую жирную «рыбёшку» с крючка, который вот-вот должен был вонзиться в нёбо.

Колонки стереосистемы трепетно рассказывали мелодию жизни в виде заунывной и трагической истории, описанной усталым смычком, дотрагиваясь натянутых струн скрипки. Легко можно было увидеть в этой музыке биографию великого композитора Гайдна, но проблески надежды в виде звонких нот партии, не соглашались с подобным умозаключением.

Алексей ушёл на поворот, продолжая следить за навигатором, где красной точкой являлись геоданные Петровича. До церкви Санта Мария Маджоре оставалось совсем немного. Впереди были возможные ответы на вопросы, но какими они могли быть, Алекс не знал. Сюрпризы в жизни случаются намного чаще, если человек думает, что его уже нечем удивить!

Грибов припарковался около тротуара и заглушил двигатель, видя в лобовое стекло, как Хабаров направляется к церкви. Алексей быстро наклеил на лицо эспаньолку и надел на голову бейсболку, козырёк которой опустил на глаза. Классический и незамысловатый приём был в действии. Не всегда нужно придумывать велосипед! Иногда достаточно окунуться в методы прошлого. Про филёров эпохи дворцовых переворотов Алекс не подумал, осознавая, что это было слишком давно и люди тогда были совсем другие.

Он вылез из машины и накинул на себя рубашку поверх чёрной футболки, сунув руки в рукава, а мысли в этот момент были уже только о том, как не упустить свой крупный улов.

Алексей повесил на шею зеркальный фотоаппарат и захлопнул дверцу своего «Фиата». Большой палец правой руки коснулся кнопки на брелке и автомобиль встал на сигнализацию. Алекс пересёк улицу и стремительной походкой направился к церкви. На первый взгляд, подозрительной активности вблизи не было, но это не означало, что появление координатора в виде связного или куратора из ЦРУ останется без прикрытия полевых оперативников из Лэнгли. Их любовь к полному контролю, временами играла с ними злую шутку в виде позорной гримасы насмешки у коллег из АНБ. Впрочем, ребята из Лэнгли никогда не стеснялись ответной любезности, а «старики» из МВБ при этом лишь изображали издевательскую ухмылку.

Грибов зашёл в церковь и, опустив правую руку в чашу со святой водой, перекрестился на католический манер. Для Господа Бога не имеет принципиальной важности тонкости данного процесса, придуманные людьми с теми или иными мотивами. Ему достаточно сущей малости: «веры»!

Алексей увидел Хабарова, севшего на скамейку на втором ряду от алтаря и принявшегося ожидать своего связного или куратора. Алекс опустил голову и, сделав несколько шагов, уселся на скамейке.

Римские церкви и базилики были не просто прекрасны, а по праву назывались одними из самых красивых в мире. Здесь не чувствовался мрак и сырость готических соборов, а просто жила надежда!

Грибов достал из кармана брюк-карго, расположенного на бедре, лазерный микрофон и спрятал его под не застёгнутой рубашкой. Время продолжало тянуться, что происходило всегда в моменты напряжённого ожидания. Примерно тоже самое бывает с любым человеком, ожидающим перемен к лучшему в своей жизни и не замечающему, как у него волосы начинают серебриться на висках.

Дверь церкви открылась и внутрь вошёл мужчина крепкого телосложения, среднего роста с круглым лицом в светло-голубом строгом костюме с короткой стрижкой седых волос. Его глаза закрывали тёмные линзы солнцезащитных очков «авиаторов», а по скуле пробежала очередная капля пота. Он прошёл по центральному проходу, расстегнув на тёмно-синей сорочке ещё одну пуговичку, и сел на небольшом расстоянии от Хабарова.

Алексей осмотрелся по сторонам, играя роль любознательного туриста и вытащил из нагрудного кармана рубашки зажигалку, в которую была вмонтирована камера. Он сделал несколько снимков и включил лазерный микрофон, лежащий рядом с правым бедром на скамейке.

Тишина и ощущение спокойствия царили в церкви, будто сам Господь Бог, спустившись с небес, сидел на одной из скамеек и хотел сказать, что подобный мир не имеет никакого будущего, если люди не перестанут враждовать между собой!

Возможно, нечто подобное когда-то произойдёт, но до этого момента случится ещё очень много событий, а мир будет висеть на волоске от неминуемой гибели!

Алекс вставил в ухо проводную гарнитуру и нажал на смартфоне кнопку «запись».

— Как вы думаете, чем проповедь отличается от богохульства? — смотря на Святое Распятие у алтаря, тихо спросил Хабаров у подсевшего к нему рядом мужчины.

— Думаю, что ничем! Для того и другого нужен миссионер.

— Формулируйте проще! Агент влияния! — вдумчиво, добавил Петрович.

— Я всегда знал, что «дикие коты» не только имеют мозги, но и умеют ими пользоваться, — сняв солнцезащитные очки и сунув их в нагрудный кармашек пиджака, произнёс мужчина.

— На каждого находчивого хищника, найдётся не менее находчивый охотник и наоборот.

— Вам не хватает оптимизма! — с ухмылкой на лице, уточнил мужчина.

— Отнюдь! Скорее не хватает наглости понять танцы у костра рядом с вигвамом, особенно когда танцуют одни лишь призраки.

— Не очень понимаю ваш пессимизм, — смотря на статую Девы Марии, добавил мужчина.

— Это не пессимизм! Партия с «консулом» дальше будет разыгрываться без участия «диких кошек», — ослабив галстук и расстегнув верхнюю пуговичку на белой сорочке, произнёс Хабаров.

— Больше это не имеет никакого значения! Самое время расслабиться и купить новые часы, — надев солнцезащитные очки, добавил мужчина и встал со скамейки. Он быстро перекрестился и направился по центральному проходу к выходу из церкви.

Грибов сделал несколько снимков незнакомца, разговаривавшего с Петровичем, и остановил запись. Алексей резко выдернул из правого уха проводную гарнитуру и выключил лазерный микрофон. Он сунул его в карман брюк, расположенный на бедре, а также убрал в нагрудной карман рубашки зажигалку.

Хабаров медленно встал со скамейки и направился к центральному проходу.

Алекс отвернул голову в противоположную сторону, чтобы Петрович смог заметить лишь бейсболку и небольшую часть эспаньолки.

Грибов встал со скамейки и, пройдя по центральному проходу, покинул церковь. Он понимал, что риск продолжать наружное наблюдение слишком велик. Незнакомец мог иметь группу прикрытия. На связного мужчина был не похож, а вот на куратора вполне. Тем более, произошедший разговор с Петровичем можно было интерпретировать, как угодно! Слишком уж абстрактное содержание и формулировки имели множество значений. Как доказательства, подобную запись использовать против Хабарова было невозможно. Оставалось попробовать идентифицировать незнакомца, чтобы ухватиться хоть за что-то!

Алексей сел в свою машину и запустил двигатель, посмотрев на циферблат наручных тактических часов. Самое время было ехать в посольство, ведь, до начала ненормированного рабочего дня оставалось совсем немного времени…

Предместье Рима

Говард зашёл в заброшенный дом, ставшим его временным пристанищем. Подобных мест в его жизни было не мало и везде оставалась частичка его души, а израненная временем кукушка в часах отсчитывала года.

Льюис подошёл к столу, на котором стояла бутылка лондонского джина, и правой рукой свинтил с горлышка крышку. Он взял бутылку в левую руку, медленно поднес к пересохшим губам. Яркий свет прожектора на полу чуть слепил правый глаз, вызывая неприятные ощущения. Говард сделал несколько больших глотков джина и плюхнулся на старый диван. Льюис выпил ещё немного из бутылки, и белая пелена застлала его глаза, проплывая густым облаком перед ним. Безмолвная тишина оглушила Говарда немым эхом, который словно беззвучный раскат грома из прошлого врезался в память.

Льюис сделал ещё несколько больших глотков джина и выронил пустую бутылку из руки. Стекло брякнуло о старые деревянные половицы, вызвав в памяти Говарда звон бокалов, её улыбку, деревянный дом, горящий камин и чувство истинной любви.

Он закрыл глаза и, задыхаясь от тревоги и беспомощности, закивал головой, словно, принимая неизбежность дальнейших событий. Есть вещи, которые нельзя изменить, но необходимо смириться! Люди не всегда встречаются для счастья, а намного чаще для искупления собственных грехов.

Говард вытащил из кармана ветровки баночку с лекарствами и проглотил две капсулы. Он смотрел в заколоченное окно, откуда пробивались лучики дневного света. Они, как ангелы, спустившиеся с небес, давали надежду, разрезая темноту заброшенного дома, как и прожектор на полу.

Всё проходит! Всё пройдёт! Ветер грядущих времён заметёт пылью, остывшие следы, оставив лишь призрачные мгновения.

Льюис с трудом встал с дивана, покачнулся в сторону, чувствуя, что вот-вот потеряет равновесие и свалится на пол, но усилие мысли и воли, провели его к столу. Он сел на скрипучий рассохшийся стул и открыл ноутбук. Говард ввёл, дрожащей от напряжения рукой пароль доступа в операционную систему, и синхронизировал лэптоп со смартфоном. Он скопировал фото и видеофайлы на накопитель ноутбука и приступил к просмотру. Фотографии получились неплохие, а вот качество видео было не лучшим.

Льюис скопировал части фактур лиц участников разговора и перенёс их в программу распознавания лиц. Его указательный палец правой руки коснулся клавиши «Enter» и поиск был запущен. Оставалось только ждать, с чем Говард хорошо справлялся!

Он вытащил из пачки сигарету и, чиркнув зажигалкой, закурил. Ожидание — это особая часть человеческой жизни, где есть место всему: и вере, и надежде, и любви.

Льюис сделал пару затяжек, продолжая наблюдать за работой программы в режиме поиска, неотрывно смотря на экран ноутбука. Табачный дым наполнял пустоту частично разрушенной от времени гостиной. Говарду было здесь комфортно! Он не мог объяснить почему, но здесь ему казалось, что в этой пустоте живут призраки, разделяющие его переживания и боль.

Рука Льюиса подобрала с пола около ножки стола бутылку с недопитым дешёвым виски. Он откупорил пробку, зажав сигарету в губах, и поднёс горлышко к кончику носа. Резкий аромат этого пойла бил прямо в голову, но сейчас Говарда это совсем не беспокоило. Льюис поднёс к губам горлышко бутылки и в пару глотков допил содержимое бутылки. Его рука покатила пустую стекляшку по деревянному полу и, сделав затяжку табачным дымом, затушил окурок в консервной банке.

Программа выдала результат совпадений с базами данных, выведя короткий список из одного имени в небольшом «окне». Говард коснулся пальцами правой руки тачпада и открыл файл.

Одно совпадение было не лучшим результатом, но появилась хоть какая-то зацепка. Определить остальных участников разговора на видео не получилось из-за малого количества параметров для поиска.

Льюис открыл файл с досье на некого Люка Жюве, человека, наделённого частичкой теневой власти. О нём было известно достаточно: основатель банка «Deux Monde», работающий с крупными финансовыми потоками и распределением ряда инвестиций по всей Европе, как Западной, так и Восточной. Создатель консорциума «Confiance», куда входили крупные промышленные компания и ряд европейских банков. Состояние мсье Жюве составляло несколько миллиардов, а главным его девизом было: «Извлечение прибыли при минимальных затратах».

Из недвижимости официально мсье Жюве владел особняком в Париже и виллой на Сардинии, где находился весь последний месяц, если верить системе постоянного мониторинга. Скорее всего, туда он должен был вернутся и после обсуждений в палаццо. «Большая игра» только начиналась, а значит в Париже ему делать пока нечего!

Говард потёр усталые воспалённые глаза и, открыв электронную почту, написал письмо магистру Моретти о том, что собирается на Сардинию. В добавление к тексту, Льюис прикрепил несколько файлов разного характера и, стукнув указательным пальцем по тачпаду, отправил письмо.

Его пальцы правой руки вытащили из пачки очередную сигарету, которую Говард закурил. Он встал со стула и усталой походкой прошёл по гостиной, с болью в груди пнув пустую бутылку мыском тактического ботинка. Льюис вышел из дома, миновав тёмный маленький холл. Говард остановился и поднял голову вверх, устремив свой взор на чистое голубое небо, где жизнь и смерть: синонимы друг друга!

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Горячий чай в кружке стоял на рабочем столе Романова, издавая тонкую ниточку пара. Он сидел на офисном кресла, положив локти на подлокотник и откинув голову на подголовник. Настольная яркая светодиодная лампа освещала распечатанные фотографии, присланные вместе с другими файлами капитаном Грибовым. На экране ноутбука стоял на паузе один из аудиофайлов, записанных с помощью лазерного микрофона. Сомнений не оставалось, что Хабаров имеет отношение к «двойной игре». Пусть абстрактные фразы разговора и пытались обходиться без уточнений и утверждений, но для хорошего аналитика всё сразу становилось ясно и понятно. «Консул» из разговора — был дипломат из МИДа Италии, которого собирались завербовать, как ценного агента. В реальности же Джан-Луиджи Спинацолла должен был стать одним из важных каналов дезинформации для российских спецслужб, созданный «великими комбинаторами» из Лэнгли. Их желание обставить всех и вся, больше походило на параноидальную шизофрению! При интересной задумке, исполнение, как всегда, хромало минимум на одну ногу. Уверенные в собственной гениальности, ребята из Лэнгли не стремились замечать ряд несоответствий, а подполковник Хабаров должен был их подчищать.

Андрей сразу узнал на фото из церкви Джейка Майлза, уже в меру старого, но талантливого оперативника старой школы Лэнгли, чьи кураторские способности граничили с полным доминированием над своими агентами. Это означало, что в случае провала с Хабаровым никто сюсюкаться не будет, а постараются от него избавиться! Любителей «тридцати серебряников» всегда и везде можно найти. В любое время и в любой стране найдутся те, кто хотят жить «лучше и сытнее», на горе и боли других людей! Они не собираются думать о том, что за посевы они за собой оставят, но в самый трудный часть своей жатвы, обязательно увидят в зеркале совсем другое отражение лица.

Романов сделал несколько глотков горячего чая и, вытащив из ящика стола папку, сложил в неё фотографии и стенограмму разговора. Андрей скопировал на флэшку аудиофайлы и вытащил её из разъёма ноутбука. Он встал с офисного кресла, надел тёмно-синий пиджак, поправил ярко-синий галстук и воротник голубой сорочки. Романов сунул в карман брюк флэшку и закрыл папку.

Разнообразия и множество мыслей сводили с ума, где воспоминания и аналитическая работа мозга, вызывали головную боль. Он взял папку в левую руку и вышел из своего кабинета. Его правая рука провела ключ-картой по считывателю замка и в двери раздался щелчок.

В коридоре было достаточно многолюдно. Рабочий день был в самом разгаре, а проблем никогда не становилось меньше. В этом сумасшедшим мире постоянно что-то случается и никогда не знаешь откуда придёт очередной «сюрприз».

Андрей прошёл по коридору и зашёл в приёмную полковника Громова, где референт крупными глотками опустошал пластиковую бутылочку с минеральной водой.

— Плохо кисоньке!? — с улыбкой произнёс Романов.

— Тьфу, на вас, товарищ подполковник! Всё то всегда вы знаете! — бросив пустую бутылку в корзину для бумаг, с недовольством сказал Голубев, а его глаза продолжили жадно искать поблизости ещё какую-нибудь жидкость, которую можно было выпить.

— Воду с похмелья пить — организм губить! Дед мой так говорил, — засмеявшись, поделился народной мудростью с референтом Андрей. — Подобное надо лечить подобным! Вспомни классика!

— Михаил Иванович за такое «лечение» с меня скальп снимет и им в футбол сыграет в назидание молодому поколенипю, — пытаясь удержать в правой руке «мышку», добавил Голубев.

— Эх, Димка, Димка! — вздохнув, дополнил Романов и, постучав по дверному полотну, зашёл в кабинет Громова. — Добрый день, Михаил Иванович!

— Да, вообще-то уже вечер! — сжав в правой ладони сушку, произнёс Громов.

— Так лето на носу, легко не заметить. Приятного чаепития!

— Спасибо! Присаживайся, — отправив сушку в рот и запив её горячим чаем, добавил Михаил Иванович. — Какие новости?

— Всё подтвердилось! — коротко ответил Андрей и сел на офисное кресло за стол. Он передал папку и флэшку Громову и положил руки на стол, сплетя при этом пальцы в ожидании дальнейших распоряжений.

Михаил Иванович вставил флэшку в разъём ноутбука и, положив перед собой на рабочем столе папку, открыл её. Он внимательно просмотрел фотографии, прочитал стенограмму разговора, прослушал аудиофайлы и снял очки, положив их на разложенные перед собой снимки. Громов молчал. Его вдумчивый взгляд бегал по фотографиям на столе и распечатанной стенограмме разговора.

Романов видел озадаченность на лице Михаила Ивановича, который никак не мог принять решение. Нет, в глазах Громова не было сомнений в доказательной базе, собранной Грибовым, но сделать следующий шаг ему что-то мешало. Михаил Иванович был не из тех, кто боялся ответственности и неумения отстоять свои интересы.

— Да, уж! Участие старины Джейка меня ничуть не удивляет! У него особый нюх на определённую категорию людей. Он с удовольствием расскажет, где и как можно потратить «серебряники», а также куда стоит их вложить… Активы провалившихся «двойных агентов» ему никогда не давали покоя, на что руководство Лэнгли всегда закрывало глаза! Ему гораздо выгоднее будет избавиться от Петровича, чем выполнить один из главных пунктов договора, в виде его переправки на берег Атлантики в «колыбель демократии». Никогда не забуду нашу встречу в Тегеране много лет назад! Ну, да ладно!

— Какие будут распоряжения? — сосредоточенно спросил Призрак, подталкивая тем самым Громова к принятию решения.

— Вылетай завтра в Рим! У тебя там много дел! В резидентуре не «светись» пока не возьмёте Хабарова. Брать его надо с поличным, чтобы не отвертелся засранец! Работай с Грибовым и оставайся при этом в тени. Призраку пора вернуться, а подполковнику Романову исчезнуть. Все необходимые детали продумаешь сам. Сделай всё, по возможности, интеллигентно!

— Так точно, товарищ полковник! — кивнув головой, произнёс Романов.

— В этом пакете всё для нашего гостя, — передав бумажный пакет формата «А4» в руки Андрея, добавил Михаил Иванович. — Поезжай к нему прямо сейчас! Нам нужна остальная информация по депозитной ячейке.

— Будет выполнено! — встав с офисного кресла и зажав в левой руке бумажный пакет, сосредоточенным голосом произнёс Призрак.

— Удачи, Андрей! Она тебе понадобится! По саммиту я решения ещё не принял. В любом случае, у нас на это ещё есть время!

— Спасибо, Михаил Иванович! — добавил Романов и покинул кабинет Громова. В приёмной никого не было. Андрей посмотрел на настенные часы, висевшие напротив рабочего стола Голубева, показывавшие чуть более семи вечера. Романов вышел в коридор и направился к себе в кабинет, собрать некоторые вещи в дорогу…

Рим. Дворец

Аделина открыла глаза и опустила ноги на пол. Сон в очередной раз увёл её очень далеко от этих мест, где она провела долгие годы после возвращения из Сорбонны. Там среди морских пучин, резких порывов шквального ветра, покоилось утешение. Люди любят себя жалеть, забывая и не желая принять собственную судьбу. Блеснуть инфантильностью и сбежать от проблем, отличительная черта обывателя! Так было всегда и так останется, пока будет существовать этот мир.

Синьорина де Монтенье почувствовала свои босыми ступнями холод от паркета, более походившего на кусок льда от работающей вентиляции, и надела туфли, стоявшие рядом с антикварном диванчиком. Спать на нём было неудобно, но роскошь в виде продолжительного отдыха, на данный момент ей была недоступна. Разработка плана «Giro», где нужно было учесть всё до самой мелочи, занимала всё её время за последние дни. Совет Синдиката не любит, когда не получает желаемого, а быть козлом отпущения, в планы Аделины не входило!

Она поправила на себе тонкую белую блузку и встала с диванчика. Прошлое вновь врезалось в её сознание, заставив от резкой боли закрыть глаза, но сила воли не давала ей подчиниться собственным чувствам.

Синьорина де Монтенье подошла к окну, на подоконник которого падали тусклые лучи вечернего солнца, похожие на догорающую лучилу. Она поправили на шее колье из белого золота с небольшими вкраплениями в виде небольших бриллиантов и подошла к рабочему столу, где среди исчерченных бумаг с набросками и «спящего» ноутбука валялись разноцветные ручки и маркеры.

Слегка поёжившись от холода, пробежавшего по её коже, словно электрический импульс, Аделина дотронулась до влажного от пота лба. Она коснулась кофейника, стоявшего на серебряном подносе, который был ещё горячий, и, сняв со спинки кресла чёрный жакет, накинула его на себя. Её правая рука коснулась ручки кофейника и налила в чашку кофе.

Синьорина де Монтенье взяла в руки чашку и сделал пару глоточков горячего кофе. Она села на кресло за рабочий стол и «разбудила» от «сна» ноутбук. Аделина ввела пароль доступа в операционную систему и развернула на экране окно с трёхмерной моделью виллы премьер-министра Италии, а также её ближайшие окрестности.

Сделав несколько глотков кофе, она отставила чашку в сторону. Её правая рука взяла несколько листов с набросками, принявшись сосредоточенно анализировать одну из идей.

Синьорина де Монтенье ввела ряд «черновых» изменений на трёхмерной модели и, отложив листы бумаги с набросками в сторону, взяла со стола блокнот, где часть страниц были исписаны всевозможными заметками. Аделина погрузилась в них, продолжив делать пометки и коррективы ручкой, пытаясь найти единое решение…

Москва

Романов припарковался у тротуара и заглушил двигатель «БМВ». Смятение и какая-то грусть не оставляла его в покое. Он не мог понять, что с ним происходило, будто, какая-то неведомая сила шептала ему о долгом расставании. Андрей не очень понимал смысл этих странных чувств, но хорошо знал, что время всё рассудит и вынесет свой беспристрастный приговор!

Он вылез из внедорожника, захлопнув за собой дверцу, и поставил автомобиль на сигнализацию. Чудовищная духота и затягивающие небо тучи предвещали грозу. Природа, будто бы, сама открыто говорила с Романовым, но он не хотел слушать и слышать.

Порой, оставаться глухим и слепым это лучшая добродетель из всех возможных, описанных мудрецами в виде длинного списка, где потеряться гораздо проще, чем что-то обрести.

Андрей вытащил из бокового кармана пачку с кубинскими сигариллами и, чиркнув зажигалкой, закурил. Он поднял голову вверх, наблюдая за свинцовыми тучами, затянувшими небеса. Небольшой раскат грома возвестил о том, что ненастье уже совсем рядом и секунды тишины оборвал начавшийся дождь. Небесная вода окатила лицо Романова и затушила тлевшую сигариллу.

Бросил мокрый окурок в урну, Андрей зашёл в подъезд, держа в левой руке влажный бумажный пакет. Он сделал несколько шагов и свернул к лифту. Указательный палец правой руки коснулся кнопки вызова и загорелся красный светодиод. Кабина лифта поехала вниз. Романов провёл ладонью по мокрым коротким волосам на голове, но странная боль в груди продолжала нарастать. Он зашёл в кабину лифта, увидев своё отражение, в зеркале. На него смотрел усталый человек без блеска азарта в глазах, как в былые времена, но при этом, в них ещё горел огонь борьбы.

Лифт поднял на этаж, и Андрей вышел из кабины. Он спустился по лестнице и оказался около бронированной двери в тамбур. Открыв замки, Романов вошёл в конспиративную квартиру, где на кухне за столом сидел Илья, допивая свой чай.

— Привет, босс! — улыбнувшись, произнёс старший группы управления «С» и, взяв со стола «Glock 19», сунул его в пластиковую кобуру на ремне.

— Привет, привет, Илюха! Вот не поверю, что у тебя нет своих дел! — пожав руку одному из своих верных соратников, сказал Андрей и улыбнулся в ответ.

— А, что мне делать дома?! Тренажёр мучить под наши песни, да душу рвать?! — ответил Илья, а его взгляд тем временем замер, сосредоточившись на узоре обоев.

— У всех своя судьба, брат! Каждому своё! Не каждый способен жить с подобным грузом воспоминаний.

— Да, уж брат! Мёртвым героем быть намного легче! Ведь, он теперь свободен от всего, а мы стараемся не только выполнять поставленные задачи, но и окончательно не спиться или не сойти с ума.

— Будем мушкетёрами! — улыбнувшись, добавил Романов.

— Так, они же все были пьяницами и дегенератами без мозгов!

— Это не так важно! Литература в лице Дюма их сделала героями, а благочестивым гвардейцам наклеила на лоб кучу штампов. Это ещё раз подтверждает то, что «сухая» история никого не интересует, вместе с её фактами. Людям нравятся несуществующие герои и красивая сюжетная линия.

— А, что нравится тебе? — внимательно выслушав Андрея, спросил Илья, сунув руки в карманы тактических брюк.

— Ясность! Ну, и стаканчик хорошего скотча, разумеется! Как наш гость?

— Отсыпается после нескольких доз транквилизатора, — ответил старший группы и, зевнув, направился на кухню, где работал телевизор.

Романов сделал пару шагов по узкому коридору и зашёл в комнату, где на диване спокойно спал Миллс. Андрей стёр правой ладонью с лица капли дождя и, взяв стул, поставил его напротив дивана. Он аккуратно присел на пластиковое сиденье и направил свой взгляд в окно. На улице продолжалась гроза и лил сильный дождь. Раскаты грома и блеск уходившей на восток молнии, будто, приходили попрощаться, чтобы Романов навсегда запомнил их строгость и великолепие.

Андрей закинул ногу на ногу и положил на бедро бумажный пакет. Он не хотел будить Ника, пережившего достаточное количество времени в состоянии тяжёлого психологического напряжения. Романов никогда не стеснялся ставить себя на чужое место, ведь, только таким образом можно попробовать представить, что чувствует человек.

Пустота и безысходность способна сломить очень многих, превратив человека в обозлённого зверя. Это тоже надо пройти, чтобы осознать тяжесть той или иной ситуации. Таким образом, первый шаг будет сделан и в дотлевающем костре среди остывающих угольков вновь заиграет нарастающее пламя. Феникса нельзя уничтожить, растоптать, унизить! Он вечен, а смерть для него, лишь возможность воскреснуть, чтобы вновь попытаться спасти тех, кто этого действительно хочет.

Миллс открыл глаза и увидел сидевшего напротив него на раскладном стуле Андрея. Он дремал, опустив голову, а на коленях лежал бумажный пакет.

Ник медленно сел на диване, спустив ноги на пол, и потёр ещё слипавшиеся глаза. Он встал на ноги и подошёл к окну, где на небе светило вечернее солнце, готовившееся к очередному закату. Тучи уходили на восток, а в воздухе пахло свежестью.

— Красиво! Не правда ли?! — открыв глаза и посмотрев в окно на вечернее небо, спросил Романов.

— Да! — коротко ответил Миллс и повернулся к Андрею лицом. — Добрый вечер!

— Добрый вечер! Присаживайся, — жестом руки предложив Нику присесть на диван, добавил Призрак. — Как спалось?

— Спасибо! Уже лучше, — присев на диван, ответил Миллс, направив свой взгляд на бумажный пакет, лежавший на коленях Андрея.

— Вот! В этом пакете всё, что может понадобиться на тот случай, если всё пойдёт не по плану. Это, так сказать, страховка! Внутри полная «легенда» паспорта и прочие документы, деньги, несколько «чистых» SIM-карт и прочая полезная мелочь, — передав подсохший бумажный пакет Нику в руки, произнёс Романов.

— Спасибо! — коротко добавил Миллс и залез рукой внутрь пакета. Он вытащил из запаянного полиэтилена документы и многое другое, проведя внимательный осмотр содержимого.

— Всё окей теперь? — спросил Андрей и потёр пальцами правой руки воспалённые от усталости глаза.

— Да! — ответил Ник и, встав с дивана, подошёл к столу, где, открыв блокнот, написал на листочке ручкой-роллером номер депозитной ячейки и прочие необходимое цифровые комбинации. Миллс вырвал страничку и передал её Романову. — Здесь всё!

— Спасибо! — коротко произнёс Андрей и взял вырванный из блокнота листок бумаги. Он свернул его и положил во внутренний карман пиджака. — Да, хотел сказать, что какое-то время за вами будет приглядывать лично полковник Громов. Я же утром улетаю и не знаю, когда вернусь!

— Да, мне это хорошо знакомо!

— Не сомневаюсь, мистер Миллс! — встав со стула, произнёс Романов и протянул Нику руку, которую бывший супервайзер ЦРУ сразу же пожал. — Удачи!

— И, вам, удачи!

— Спасибо! — сказал Андрей и отпустил руку Миллса. Он вышел из комнаты в коридор и прошёл на кухню, где старший группы смотрел телевизор.

— Аудиенция подошла к концу? — улыбнувшись, спросил Илья, оторвавшись от просмотра очередного ужастика с мистическим уклоном.

— Типа того, — присев на металлический стул с мягким сиденьем, обтянутым искусственной кожей, ответил Призрак.

— Кофе будешь? — глотнув из кружки горячий «американо», спросил спецназовец.

— Как ты это дерьмо смотришь? — посмотрев на экран телевизора, где происходила какая-то вакханалия вперемешку с мракобесием, спросил Романов.

— А мне после просмотра этого дерьма спится лучше! Сам знаешь! Настоящие ужасы в этом мире совсем другие и они несравнимы даже на малую толику с этими «страшными сказками», которыми только детей пугать можно.

— Да, уж! Глупый слепец, куда опаснее любого оборотня, хотя сам и есть этот оборотень, просто об этом ещё не знает.

— Да, а потом эти «оборотни» бегают по церквям исповедоваться и причащаться, жалеют себя, не зная, как на них таких «хороших» столько дерьма внезапно свалилось, — засмеявшись, произнёс Илья и сделал несколько глотков кофе.

— Ничто не в силах изменить причинённое зло! До этого тоже нужно дойти!

— Для этого мозги нужны и умение думать. Поэтому многим проще огрести очередную порцию грабель по лбу.

— Не нам судить, Илюха! Нам бы со своими жизнями разобраться, — встав со стула, добавил Андрей. — Спасибо, за кофе!

— Доброй ночи, брат! — встав из-за стола и пожав Романову руку, сказал Илья.

— И тебе, брат!

Андрей улыбнулся и прошёл к входной двери. Он покинул квартиру, заперев дверь на замки, вышел на лестничную площадку и спустился к лифту. Романов нажал на кнопку вызова и вытащил из внутреннего кармана свёрнутый листок блокнота. Его глаза несколько раз сосредоточенно пробежались по комбинациям цифр, стараясь, как можно быстрее их запомнить. Подобная информация не должна долго оставаться на бумаге. Это было одним из главных правил, которым не при каких обстоятельствах нельзя пренебрегать!

Он зашёл в лифт и спустился на первый этаж. Тишина подъезда окутала Романова, а в голове в очередной раз повторились комбинации цифр, отложившихся в памяти.

Андрей вышел из подъезда и, чиркнув зажигалкой, поджёг листок бумаги. Пепел развеяло на ветру, а Романов закурил сигариллу, направившись к своему внедорожнику. Впереди был короткий отдых и снова аэропорт…

Предместье Рима

Говард стоял около своего «Фольксвагена», работавшего на холостом ходу, и докуривал очередную сигарету. Впереди была дорога на юг. В очередной раз в своей жизни Льюис возвращался в Палермо, откуда легко можно было доплыть до Сардинии. Кто-то называл этот остров раем на земле, а кто-то проклинал вместе с его виллами и отелями, по большей части построенными на растраченные средства фонда социальных проектов. В этом не было ничего удивительного! Везде происходит нечто подобное в той или иной форме. Деньги должны приносить прибыль, а не быть растраченными в пустую!

Говард сделал последнюю затяжку табачным дымом и залез на водительское сиденье, затушив окурок в пепельнице. В памяти внезапно всплыли сборы и подготовка снаряжения для путешествия на Сардинию. Багажник был забит двумя здоровыми сумками с необходимыми вещами, понимая всю серьёзность своей миссии, которая точно не станет увлекательной прогулкой с посещением пляжных зон.

Льюис захлопнул дверцу и отрегулировал климат-контроль. Чудовищная духота после жаркого дня сводила с ума и глоток прохладного воздуха был очень кстати. Он опустил рычаг стояночного тормоза и плавно нажал правой ступнёй на педаль газа. Мотор чуть взревел и внедорожник тронулся с места, направляясь по грунтовке к трассе…

Москва. Квартира Романова

Тишина имеет особую силу. В ней всегда можно услышать потерянные голоса и увидеть призрачные фантомы собственного воображения. Сон для всего этого помеха! Бессмыслие порой может показать истинную дорогу, среди множества фальши и самообмана, которые людям так нравятся.

Андрей допил порцию односолодового виски, продолжая сидеть на кресле в абсолютной тишине, и поставил на стеклянный журнальный столик с металлическим каркасом пустой стакан. Рядом стоял бронзовый подсвечник с тремя толстыми свечами, горевшими ярким пламенем. Данной атмосфере не хватало парочки музыкантов, рояля и скрипки. Простой рецепт, чтобы потеряться среди воспоминаний!

Романов плеснул в стакан ещё немного виски и взял его левой рукой. Он закинул ногу на ногу и сделал небольшой глоток. Пламя свечей продолжало колыхаться от потока воздуха, поступавшего из приоткрытой фрамуги.

Андрей протянул правую руку, расположив ладонь над пламенем свечи. Обжигающее тепло вызывало лёгкое болевое ощущение, дававшее понять Романову, что он ещё жив.

Его левая рука поднесла стакан с виски к сухим губам и Призрак сделал пару глотков. Постепенно он стал ощущать, как проваливается в сон. Магии горящих свечей подвластно всё, а человек тем более!

Андрей поставил пустой стакан на журнальный столик и резко задул свечи. Его окутала ночная темнота, где он ориентировался достаточно хорошо даже без фонарика. Для Призрака подобное поведение весьма характерно в отличие от гнёта естественного света в светлое время суток.

Романов устроился поудобнее в кожаном кресле и, откинув голову, закрыл глаза. Мысли уносили его в завтрашний день и встречу с Алексом на их излюбленном месте у замка Святого Ангела. В воображении вновь возник терминал аэропорта «Внуково» и стремительный шаг к стойке регистрации. «Игра» будет завтра, а пока Андрей спал, всё глубже погружаясь в безмолвную тишину и ярко-белую пустоту, открывавшую скрипучий проржавевший замок чёрной массивной двери в конце тёмного коридора…

Глава 12

Где-то рядом с Неаполем

Трасса продолжала вести внедорожник Говарда на юг. Его немного клонило в сон от ночи за рулём, а утреннее солнце, упрямо светившее в лобовое стекло, заставляло бороться самому с собой. Для Льюиса это было не в первый раз! Он всегда считал, что только победивший себя, может найти утраченное понимание истины. Имея множество имён, она всегда вела Говарда через бесконечность преодоления собственных страхов и заблуждений.

Динамики стереосистемы отбивали бешеный темп «хэви-метал», также, как молот на наковальне кузнеца ковал клинок из дамасской стали, готовясь к очередной битве. Для завершения картины маслом не хватало средневековой кузницы, поющих мотивов лютни и передового отряда рыцарей, посланных принять на себя первый и самый ожесточённый удар противника.

Льюис добавил скорости, продолжая думать об отдыхе после длинной дороги и калорийном завтраке с чашкой ягодного освежающего чая. Мечты о классическом мафине приходилось откладывать в долгий ящик ожиданий. Говард понятия не имел, когда возвратится в родной Лондон и будет ли это вообще. Жизнь любит преподносить драмы и сюрпризы, оставляя при этом множество недосказанностей!

Льюис обогнал впереди едущие фургон и универсал и вытащил из пачки, лежащей на приборной панели сигарету. Его указательный палец правой руки нажал на прикуриватель, а губы плотно зажали фильтр сигареты. Он прикурил и опустил стёкла передних дверей, чтобы проветрить салон автомобиля. Кислородное голодание для мозга и организма в целом было не лучшим спутником для человека и особенно сидящего за рулём. Говард сделал пару затяжек табачного дыма и посмотрел на навигатор. Неаполь был совсем рядом. Город, знаменитый закипающей кровью Святого Януария, одного из легендарных христианских мучеников, которых было превеликое множество. Льюис был верующим человеком, иначе бы не пришёл искать Господа в обитель отца Бернардо, но здоровый скептицизм тем не менее не покидал его. Нет, он, конечно, не претендовал на роль мученика, но в каком-то смысле им был каждый христианин в этом мире. Подобные философские размышления в средние века могли привести Говарда на костёр по обвинению в богохульстве, но инквизиция больше предпочитала выбивать признание из ведьм, а не из ведьмаков с немытыми волосатыми задницами.

Потоки воздуха, проходящие сквозь салон, продолжали бить Льюиса по лицу и он, сделав очередную затяжку табачного дыма, затушил окурок в пепельнице. Усталость ударила Говарда по вискам, вызвав неприятные болевые ощущения, но умение терпеть невзгоды, трудности и лишения, прибавило сил, ведь до Сицилии оставалось уже не так далеко…

Где-то над Западной Европой

Воздушные массы проплывали за бортом самолёта в проёме иллюминатора. Романов продолжал дремать, вспоминая стойку регистрации в терминале «Внуково» и видимую бесконечность взлётной полосы. Запоздалый романтизм последнего глотка воздуха на родной земле и ностальгия прошлых лет. Всё это казалось обыденность, глядя через призму времени, отсчитываемого стрелками наручных часов.

Андрей приоткрыл глаза и ещё немного ослабил левой рукой галстук. Его затылок лежал на мягком подголовнике, и он погружался в детские воспоминания. Тогда, много лет назад в детстве, Рим казался загадочным и интересным. Его тайны хотелось раскрывать и постигнуть их смысл. Рядом были родители и маленькая сестрёнка, любящая бегать по дорожкам рядом с Колизеем, где всегда было многолюдно. Красота и величественность архитектуры «Вечного города» поражала детское восприятие, жаждущее новых открытий. Сложные сюжеты картин знаменитых итальянских художников и скульпторов оставляли множество вопросов, чтобы по возвращению домой, погрузиться в энциклопедии и книги. Детство — это особая страна, где человек остаётся навсегда, но при этом продолжает врать самому себе, что он уже взрослый!

Самолёт постепенно готовился уходить на посадку. Романов пристегнул ремень безопасности, возвращаясь из воспоминаний в настоящее, и посмотрел на циферблат наручных часов, понимая, что продолжает следовать примерному графику, который накидал себе ещё вчера вечером.

Аэробус начинал снижение с выпущенными шасси и через некоторое время коснулся взлётно-посадочной полосы, переходя к торможению, вызвавшее у Андрея чувство, что всё только начинается.

Самолёт подрулил к терминалу и пассажиры, отстегнув ремни безопасности, организованно стали покидать салон.

Романов встал с кресла и вытащил с багажной полки дорожную сумку с ноутбуком и планшетом. Он поправил галстук и, держа в руке дорожную сумку за кожаную ручку, покинул аэробус.

Паспортный контроль не занял много времени, что было частичкой профессионализма и наработанного за много лет опыта. Хорошее настроение, уверенность, нотка артистизма с лёгким шармом и приятная улыбка. Лучшее сочетание для любой «легенды» и образа.

Андрей получил свой багаж в виде одного компактного чемодана и направился в бюро аренды машин, где заранее забронировал красный седан «Альфа-Ромео». Таким образом классический деловой образ был завершён.

Романов получил ключ от автомобиля и энергичным шагом по терминалу проследовал на парковку, продолжая катить за собой чемодан, снова убеждаясь, что «путешествовать» лучше всего налегке…

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Громов уверенным шагом шёл по коридору на доклад к генералу Васильеву. Его внезапное возвращение из Петербурга стало сюрпризом, характер которого пока было сложно представить.

Михаил Иванович с каждым новым днём чувствовал какую-то неопределённость и двоякость ощущений. С одной стороны он, как всегда, старался придерживаться инструкций и здравого смысла, основанного на собственном опыте и анализе той или иной ситуации. Громов понимал, что держать в неведении своего непосредственного руководителя в лице генерала Васильева, не имел никакого права. Из его головы не выходили слова мистера Миллса о том, что Флинтом может быть кто угодно из состава высших чинов центрального аппарата спецслужб. Однако, риск всегда был и оставался неотъемлемой частью работы Громова. Привычка к давлению извне и другим особенностям на посту заместителя генерала Васильева, выработали в нём ряд качеств, презираемых Михаилом Ивановичем в себе, но их статус возводился в ряд неизбежностей. Видимая лояльность и желание не нарушать собственные принципы, постоянно враждовали в его сознании.

Громов зашёл в приёмную генерала, где референт, как всегда, готовил отредактированные варианты разнообразных материалов. Васильев не любил читать набор бессмысленных фраз и слов, требую, чёткого и краткого изложения ситуаций.

— Здравствуй, Валера! — произнёс Михаил Иванович, подойдя к рабочему столу референту генерала, и протянул ему руку.

— Доброе утро, товарищ полковник! — встав с офисного кресла и пожав Громову руку, произнёс референт, чей внешний вид всегда давал пищу для размышлений о том, что такое «одеваться с иголочки».

— У себя? — коротко спросил Михаил Иванович, сжимая в левой ладони папку из красной крокодиловой кожи.

— Да. Не так давно пришёл и сразу потребовал полный доклад, — сев обратно на офисное кресло за рабочий стол, ответил референт и расстегнул пуговицу на пиджаке.

— Узнаю генерала Васильева! — чуть улыбнувшись, добавил Громов и, подойдя к двери, постучал.

— Входите! — послышался сосредоточенный голос.

Михаил Иванович нажал на дверную ручку и вошёл в кабинет, где тут же вытянулся, продемонстрировав идеальную выправку.

— Здравие желаю, товарищ генерал!

— Взаимно! Проходи, присаживайся! Смотрю, не ждали меня так рано из командировки?

— Почему же?! Ждали в любой момент! — присаживаясь на офисное кресло за стол, с невозмутимостью ответил Громов.

— Иного ответа и не ожидал! — улыбнувшись, добавил Васильев и провёл ладонью по настольному сукну. — Что нового? — сосредоточенно спросил генерал, на лице которого читалось лёгкое напряжение.

— Много чего! — протянув Васильеву кожаную папку, коротко ответил Михаил Иванович.

— Директор ввёл меня частично в курс дела, и я знаю, что Палыч привёз нам подарок из Вашингтона на днях. Почему меня не известили? — открыв папку с докладом и прилагающимися материалами, с недовольством спросил Васильев.

— Такое решение принял директор! Самодеятельность в таких вопросах — это не моя специфика.

— Знаю я всё про вашу специфику, Михаил Иванович, — погрузившись в изучение доклада и остальных бумаг в папке, произнёс генерал и надел очки. — Какие шаги предприняты, помимо написанных в бумаге?

— Конструктивных решений пока не принято! Занимаемся проверкой и аналитикой.

— Какая ещё к чертям собачьим аналитика?! Речь идёт о сети двойных агентов в наших спецслужбах! Нажмите на мистера Миллса. Просто так политическое убежище не представляется! Выжмите из него всё, что только можно. Мне нужны результаты, Михаил Иванович, а не ваша демагогия!

— Товарищ генерал! Директор ясно дал мне понять, что у меня есть некая свобода действий. Если вам что-то есть добавить, то обращайтесь к Боярову. Я работаю так, как считаю нужным и никогда не давал повода сомневаться в целесообразности своих решений! — сосредоточенно с невозмутимым лицом произнёс Громов, сплетя при этом пальцы рук на столе.

— Идите работайте, Михаил Иванович! — отдав пустую папку Громову, сказал Васильев и, сняв очки, положил их на бумаги перед собой.

— Так точно! Хорошего дня, товарищ генерал! — добавил Михаил Иванович и, встав из-за стола с офисного кресла, взял папку в левую руку. Он вышел из кабинета в приёмную, где референт продолжал скрупулёзно готовить материалы для Васильева.

Громов стёр пальцами правой руки лёгкую испарину напряжения и вышел в коридор. Он посмотрел на циферблат наручных часов и, сделав несложный расчёт, понял, что Романов уже в Риме. Опыт и изобретательность Андрея с его способностями к импровизации в самых сложных ситуациях никогда не давала поводов усомниться в нём. Результат его работы обязательно будет, но далеко не всё зависит в этом мире от человека. Обстоятельства могли сложиться по-разному и это Михаил Иванович всегда держал в уме. Поражений всегда больше, чем побед! Это закон нашей жизни, где во всём и у всего есть свой неповторимый смысл. Можно верить в судьбу или нет, но это ровным счётом не изменит того, что должно произойти…

Рим. Отель

Романов вышел на балкон своего номера и, положив руки на перила, вдохнул знакомый с детства аромат. «Вечный город» стал для Андрея теми истоками, которые возвращали его в счастливые мгновения прошлого. Ватикан вместе с его тайнами был совсем рядом, архитектура зданий со своими культурными особенностями, характерными для Рима, уютные улочки, где история призраком во тьме ночи, проскальзывает среди пустоты. Базилики, чьи красота скрывается внутри стен и Замок Святого Ангела, безмолвно стоящего на страже города. Здесь оживали утраченные мечты и возвращалась надежда, всегда, предательски спешащая к кому-то другому.

Мрачные тени и судьба всегда где-то поблизости, но только здесь в Риме Романов это мог прочувствовать до конца. Он вошёл в просторную комнату с балкона, где среди богатого убранства интерьера и золочёной мебели, выполненной на старый манер, добавлялась лепнина, вносящая свою неповторимую изюминку.

Номера в отеле были совсем недешёвые, но возвращение в детство не имеет цены, а деньги — это всего лишь средство для достижения тех или иных целей. Роскошь и богатство, всего лишь в одном шаге от забвения и бедности. Что из них лучше, никто точно не сможет ответить, ведь у всего в этом мире есть свои плюсы и минусы, а мудрость философов всегда оставляла для человека возможность призрачного выбора.

Андрей открыл мини-бар, органично встроенный в тумбочку. Он вытащил бутылку с минеральной водой и вскрыл открывашкой крышку. Романов налил в узкий высокий стакан воду и, сделав несколько небольших глотков, расстегнул пуговицу и сел на мягкое кресло, закинув ногу на ногу. Он сделал ещё пару небольших глотков и поставил стакан на небольшой столик, стоявший рядом с креслом. Его рука ослабила галстук, а веки на мгновение опустились, закрыв усталые от бессонной ночи глаза.

Тишина номера заботливо окутала Андрея своим радушием, но времени на отдых пока не было.

Романов открыл глаза и бросив взгляд на циферблат наручных часов, решительно встал с кресла. До встречи с Алексом оставалось не так много времени, чтобы предаваться воспоминаниям и возможности пожалеть самого себя, чем люди так любят заниматься!

Андрей покинул номер, закрыв дверной замок ключ-картой, и направился спокойным прогулочным шагом к лифту.

Он спустился на первый этаж и попал в центральное фойе, где днём не бывает мало людей. Романов отдал на рецепции администратору ключ-карту и, непринуждённо, осмотревшись по сторонам, будто разглядывает дизайнерские решения, направился к выходу.

Улица встретила Андрея дневным зноем, от которого плавились мозги, но по сравнению с пустыней Руб-эль-Хали, здесь было намного комфортнее. Он достал из нагрудного карманчика пиджака солнцезащитные очки и надел их. Прогулка предстояла недолгая до Замка Святого Ангела, но атмосферная. В «Вечном городе» всё имеет свой неповторимый смысл, даже банальная ходьба по улицам и особенно узким улочкам.

В Замке, как всегда, проходила очередная выставка, собиравшая ценителей искусства из разных регионов. Больше почитателей приезжало с севера страны, а с юга намного меньше. Сицилия — по большому счёту, всегда считала себя отделённой от остальной Италии, но жизнь после второй мировой войны распорядилась несколько иначе.

Романов подошёл к ограждению и, обхватив перила ладонями, опустил голову вниз, где протекала река Тибр. Тёмная вода очередным бликом на солнце передала Андрею привет, поздравив с очередным возвращением. Его голову продолжали печь яркие лучи дневного солнца и по лбу побежали небольшие капельки пота, вызывав неприятные ощущения.

Лёгкий чуть заметный ветерок пробежал по коротким волосам Романова, принеся тем самым мгновение условного комфорта. Мечта о помещении с хорошей вентиляции или кондиционером не покидала голову Андрея, надеясь на пунктуальность Грибова, в которой Алексей не давал повода усомниться.

— Хорошая сегодня погода, — остановившись на небольшом расстоянии в пару метров, произнёс Грибов, поправив на носу «авиаторы», и обхватил ладонями перила.

— Жарковато только, — бросив взгляд на Алекса в его любимой клетчатой рубашке поверх футболки, добавил Романов.

— Как Москва? — направив взгляд в сторону от Андрея, спросил Грибов.

— Стоит! Снова тротуарную плитку перекладывать собираются.

— Значит, всё как всегда! Один и без прикрытия, — вздохнув, с философским подтекстом заметил Алексей.

— Ну, а когда, бывало, иначе?!

— Логично! Петрович с утра в подвале изображает кипучую деятельность. Видимо, готовит шефу какой-то сюрприз, — улыбнувшись, произнёс Алекс.

— Он сам один большой сюрприз! — шмыгнув носом, дополнил Призрак.

— Какие будут распоряжения?

— Присматривай за ним! Будем ждать удобного момента. Время пока терпит, но, если ничего не произойдёт, сыграем в «провокацию».

— Понял, — коротко произнёс Грибов и сунул левую руку в карман брюк-карго песочного цвета.

— Сундука с царскими шмотками не хватает! Да, и сделай мне доступ к камерам и «жучкам».

— Будет сделано! — вытащив из кармана брюк ключ и прикрепив его на маленьком кусочке двустороннего скотча к перилам, сказал Алексей. — Закладка № 3.

— Завтра в нашем кафе.

— Окей! — коротко добавил Алекс и неспешным прогулочным шагом направился вдоль набережной.

Романов взял ключ, отклеив его от перил и прогулочным шагом решил вернуться в отель. Ведь, война войной, а обед, как всегда, по расписанию…

Рим. Квартира синьорины де Монтенье

Аделина сидела на диване в гостиной, забравшись на него с ногами, и смотрела на картины, висевшие напротив на стене, разделяемые светильниками в виде подсвечников со свечами. Разнообразия сюжетов доставали до самых глубин её сознания, серди них были и библейские сюжеты, природное великолепие Швейцарии, а также мрачность готических мотивов позднего средневековья. Бокал охлаждённого молодого «санджовезе» согревался теплом ладоней с эстетикой французского маникюра. Её взгляд гипнотизировал картины, впитывая смысл сюжетов своим изощрённым восприятием, в очередной раз осознавая человеческую сущность.

Синьорина де Монтенье сделала небольшой глоточек прохладного вина, прочувствовав вкусовыми рецепторами лёгкую терпкость напитка. За видимой изящностью мазка и красотой образов на картинах скрывался смысл человеческой греховности. Истоки их всегда пугали Аделину, не смотря, на то, что она сама в совершенстве владела ими всеми, чтобы исполнять волю совета Синдиката. Синьорина де Монтенье понимала, что за посадку в землю подобного «семени», нет и не может быть прощения. Слёзы и пролитая кровь удобрит испепелённую почву и появятся всходы в виде мёртвых цветов, которые принесут за собой хаос и бедствия.

Она сделала несколько больших глотков и допила вино, поставив пустой бокал на столик рядом с диваном. Медленным движением руки, Аделина стянула с волос резинку и распустила свои светлые локоны. Босые ноги встали на персидский ковёр ручной работы, лежавший в центре гостиной, а её руки завязали поясок на шёлковом халатике, подчеркнув тем самым свою изящную талию. Синьорина де Монтенье взяла со столика пачку доминиканских сигарилл вместе с зажигалкой и направилась на огромную лоджию, где как на ладони, открывалась панорама «Вечного города». Она подошла к каменным перилам и прикурила сигариллу. Табачный аромат средний крепости наполнил её ротовую полость, а взгляд неотрывно смотрел вдаль, наслаждаясь вечерним солнцем, освещавшим своим багрянцем крест на куполе базилики «San-Pietro».

Аделина выпустила изо рта струйку табачного дыма, вспоминая законченный накануне план операции «Giro». Ей было хорошо известно, что последует за всеми этими перипетиями. Одним словом: «Разделяй и властвуй»! Результатом хаоса станет, как всегда, огромная прибыль на фоне внесённой в мир смуты.

Она сделала очередную затяжку табачным дымом, чувствуя, что не хватает бокальчика хорошего выдержанного бренди. Босым ногам становилось прохладно от остывающего кафеля, и синьорина де Монтенье вернулась в гостиную, где, нажав на пульте кнопку «питания», включила телевизор. На экране появился канал про животных, где в передачи рассказывали о ягуарах. Её любовь к разнообразным зверушкам, за которыми она всегда наблюдала с умилением, совсем не сочеталась с тем, что ей приходилось делать для членов совета Синдиката. В Аделине всегда жили два антипода: прекрасный ангел и коварный демон. Эти сущности всегда конфликтовали внутри её души, так и не выявляя в итоге победителя.

Передачу про ягуара сменило фото-сафари в Кении на старом «Лэнд-Ровере», называемого, военными иностранного легиона «розовой пантерой».

Синьорина де Монтенье затушила в серебряной пепельнице окурок и забралась на диван с ногами, продолжив наблюдать за жирафами и бегемотами…

Рим

Романов шёл по узкой улочке, окутанной темнотой ночи, и только редкие фонари проливали тусклый свет на мощёную камнем кладку под ногами. Двухэтажные дома едиными змейками по обе стороны ползли вдоль улочки. Прохладный ветер обдувал чуть вспотевшее лицо от энергичной ходьбы, погружая в пучину разнообразных воспоминаний, вызывавших двойственные чувства, где счастье разбавлялась тяжестью испытаний. Андрей понимал неизбежность этого, ведь, чем человек становится старше, тем сильнее ностальгия по пережитым утратам.

Скорость его шага замедлилась, и он остановился, подняв голову вверх. На чистом ночном небе высоко висела одинокая поблёкшая звезда. Романов узнал её, часто встречаясь с ней на протяжении всей своей жизни. Раньше она светила намного ярче, показывая, скрытый от человеческого взгляда путь.

Андрей закрыл на мгновение глаза, ощутив слабый укол в сердце. Он расстегнул молнию на ветровке, из-под которой показалась футболка из тонкого влагоотводящего материала. Пустота охватила его сознание, но Романов не собирался ей поддаваться и стремительным шагом направился вдоль по пустой улочке.

Место закладки было совсем рядом. Андрей добавил скорости ходьбе и увидел за изгибом улочки небольшую арку, находившуюся в стороне от ненужных глаз.

Романов остановился и достал из кармана ветровки небольшой фонарик. Большой палец правой руки коснулся кнопки включения и загорелись светодиодные элементы. Он встал на колени, не боясь испачкать свои светлые брюки, более похожие дизайном своих карманов и отсутствием классических «стрелочек» на джинсы.

Андрей положил фонарик на камень и дотронулся решётки слива. Плотно ухватившись за неё, Романов резким движением поднял и откинул её в сторону.

Грязь на руках могла смутить многих людей, но только не Призрака, давно привыкшему к подобному положению дел. Боящемуся испачкать руки, нечего делать в подобном стиле жизни!

Он опустил правую руку в слив, а левой упёрся о камень. Андрей нащупал место, за которое можно было потянуть и отбросить металлическую пластину. Зацепившись пальцами за неё, резким движением правой руки он сбросил металлическую пластину на дно слива с глубиной чуть меньше метра.

Неприятные ощущения в коленных чашечках, куда впились края камней, заставили сжать зубы и побыстрее найти ручку чемоданчика. Романов ухватился за неё и потянул в сторону, чтобы вытащить из слива.

Андрей положил пузатый чемоданчик из пластика, обмотанного плотным полиэтиленом на камни, и достал из кармана ветровки небольшой выкидной нож.

Острое воронёное лезвие разрезало толстую плёнку, которую Романов запихал в слив, и усилием рук закрыл слив решёткой. Он встал на ноги, выключил фонарик, сунув его обратно в карман ветровки, и взял чемоданчик за металлическую ручку.

Внутри был стандартный набор, необходимый для продолжения работы, напичканный кучей полезных вещей.

Андрей увеличил скорость ходьбы и, спустившись вниз, вышел на другую улицу, где поймал такси…

Москва. Конспиративная квартира ФСБ

Ник лежал на диване в темноте, пытаясь пережить очередную бессонную тревожную ночь. Его взгляд замер на узоре натяжного потолка, где мрак сливался с сероватым отблеском, более похожим на свет луны, заволоченной плотными облаками. Попытки найти среди этой потерянности свет путеводной звезды было невозможно! Очень легко перечеркнуть прошлое и сжечь все мосты, но обрести себя среди двоякости собственных поступков, для многих являвшихся синонимами смертных грехов, крайне нелегко!

Пустота среди погружённых во тьму углов комнаты, словно, бурлящая волна, накатывалась на него, собираясь утопить в негодовании, управляемая силами Посейдона. Морской тиран хорошо знал толк в отмщении, уничтожая предателей и мнимых властелинов стихий.

Миллс спустил ноги на пол и принял положение сидя на диване. Он закрыл ладонями лицо, ощущая боль и пустоту, от которой пытался убежать всю жизнь, но так в итоге и не смог.

Звонок в дверь вырвал Ника из раздумий и вернул ему беспокойство. Случаи, когда среди ночи приходят в гости, редко заканчиваются положительными эмоциями! Это Миллс знал, как никто другой, и, вскочив с дивана, он прижался к стене, по привычке, бросив мимолётный взгляд в окно.

Охранники насторожились. Один из них приглушил тихую громкость телевизора на кухне, а другой вскочил с дивана и, застегнув «липучки» камербандов по бокам, вытащил из пластиковой кобуры «Glock 17».

Спецназовец вышел из кухни, вытащив из кобуры пистолет «Ярыгина» и коснулся кнопки спикера, видя на небольшом экране, на который приходил видеосигнал с камеры, расположенной на лестничной площадке, мужчину.

— Вам кого? — спросил охранник, сосредоточенным голосом.

— Вам пакет, от полковника Громова, — сказал незнакомец ростом чуть выше среднего, одетый в чёрную кожаную куртку, застёгнутую наглухо и бейсболку, закрывающую часть лица. Темно-синие тактические брюки частично прикрывали треккинговые ботинки, а левая рука поднимала бумажный пакет.

— Нас об этом не извещали! Предъявите своё служебное удостоверение! — не выказывая никаких эмоций в голосе, спросил спецназовец, сжав в правой ладони пистолет «Ярыгина». Большой палец взвёл курок, а указательный плотно прижался к спусковой скобе.

Другой охранник вышел из комнаты и, достав из кармана брюк смартфон, не теряя ни секунды, написал сообщение Михаилу Ивановичу в мессенджере о нежданном госте.

— Видимо, он забыл известить о моём визите! Я сам получил этот пакет час назад, — показав своё удостоверение на вытянутой руке поближе к купольной видеокамере, ответил неизвестный, спокойным доброжелательным голосом.

— Я не вижу вашего лица! — сухо произнёс спецназовец, переглянувшись с коллегой, который зашёл в комнату к Миллсу.

— Это не проблема! — сказал незнакомец и снял бейсболку.

— Проверь старшего лейтенанта Сомова Валерия Степановичу, — отключив спикер нажатием кнопки, произнёс охранник.

Его коллега по смене, немедля ни секунды, произвёл на смартфоне набор номера дежурного и замер в ожидании ответа.

— Дежурный, запрашивает информацию объект № 3368. Сотрудник управления «С», псевдоним «Персей», код доступа 5590, — стараясь говорить чётко и по максимуму тихо, произнёс один из охранников.

— Внимательно! — сосредоточенно, сбросив лёгкий налёт дремоты, сказал дежурный в телефонную трубку.

— Запрашиваю данные по старшему лейтенанту Сомову Валерию Степановичу.

— Принял! Ожидайте! — коротко ответил дежурный и принялся оперативно стучать по клавишам клавиатуры компьютера. — Есть такой! Относится к второму управлению первой службы.

— Спасибо! Известите о моём звонке полковника Громова!

— Так точно!

Спецназовец нажал на смартфоне «отбой» и убрал его в карман. Михаил Иванович пока не выходил на связь, что напоминало о негласном «законе подлости», про которой все знали ещё из детства, той страны, много лет отсутствующей на карте мира как таковой!

— Одну минуту! Мы готовы принять пакет, — нажав на кнопку спикера, произнёс охранник, продолжая сжимать в ладони правой руки пистолет «Ярыгина». Спецназовец понимал, что частично нарушает инструкцию, но то самое «но», сопровождающее человека на протяжении всей его жизни сыграло свою роль.

Охранник открыл дверные замки и вышел в тамбур, где замер у двери. Сомнения и суть ситуации вызывали ряд вопросов, однако, левая рука прикоснулась к «барашку» замка и, два раза провернув против часовой стрелки, спецназовец открыл дверь.

— Давайте ваш пакет, — неотрывно смотря в пустые холодные глаза незнакомца, произнёс спецназовец.

Незнакомец протянул пакет левой рукой, а правую сунул в карман куртки, где ладонью обхватил рукоять пистолета «Walther P-99». Указательный палец лёг на спусковой крючок, приготовившись выжать силу сопротивления автоматического предохранителя.

Охранник протянул левую руку, собираясь забрать пакет у незнакомца, чей холодный отстранённый взгляд вызывал подозрение.

Незнакомец отдал бумажный пакет и лёгким движением запястья ощутил в левой ладони «машинку» для активации взрыва.

Спецназовец опустил взгляд на мгновение на бумажный пакет в руке, который был не такой лёгкий, как казалось, на экране регистратора.

— Бам! — в полголоса произнёс незнакомец и нажал на красную кнопку «машинки» в левой ладони.

Взрывпакет сдетонировал через несколько секунд в руке охранника, а незнакомец упал на цементный пол лестничной площадки. Раздался направленный глухой взрыв, оторвавший спецназовцу руку, ослепивший и нанёсший сильные ожоги лица. Охранник упал на пол на спину, выронив из правой руки пистолет.

Незнакомец вытащил из кармана куртки свето-шумовую гранату и успел забросить её в чуть приоткрытый проём двери квартиры. Растерянность второго охранника сыграла на руку киллеру, чьё время на миссию было предельно ограниченно и терять драгоценные секунды было не в его стиле.

«Заря» разорвалась у ног охранника, ослепив и оглушив его своим взрывом. Спецназовец рухнул на колени, схватившись за уши, откуда текла кровь, а временная потеря зрения от ослепления, окончательно сделала из него беспомощного младенца.

Киллер вскочил на ноги и произвёл несколько выстрелов из пистолета в голову первого охранника, тем самым прекратив его мучения, и в темпе, пригнувшись, зашёл в квартиру. Он выжал спуск и девятимиллиметровая пуля со стальным сердечником, прошила навылет голову второму охраннику, чьё тело безжизненно рухнуло на ламинат коридора.

Миллс прижался к стене в углу комнаты за дверью, чувствуя, как учащённый пульс разрывает ему шею, а прилив адреналина возвращает его к тем истокам, полученных им в центре подготовки полевых оперативников много лет назад. Прошлое всегда встречается с настоящим! Этот закон жизни невозможно изменить! Он изо дня в день ревностно напоминает о себе, продолжая шептать на ухо тревожную мелодию реквиема.

Киллер знал в какой комнате должен был находится объект, но недооценивать полевого оперативника ЦРУ было бы большой глупостью. Запланированный «подарок» от заказчика в виде малоопытных охранников был, бесспорно, приятным бонусом в подобной миссии, но не имел решающего значения.

Ник чувствовал, что его противник находится за стеной рядом со входом в комнату, где он находился. В голове Миллса царил хаос и постоянные вопросы, задаваемые самому себе, не находили должного позитивного ответа. Для Ника было обыденностью постоянно попадать в большую кучу дерьма, и данная ситуация не могла вызвать у него удивления. Он прекрасно понимал, что информацию, которую предоставил полковнику Громову, сама по себе носила взрывоопасный характер, а он был живым свидетелем, знавшим множество имён из секретных досье агентуры ЦРУ.

Киллер сжал в правой ладони рукоять пистолета «Walther» и резким движением в сторону, коснулся стены правым плечом. Он сделал несколько выстрелов в район глухой открытой межкомнатной двери прошив деревянный шпон насквозь. Данный тактический приём был частью огневой подготовки по зачистке «адреса», исключавший возможный «подарок» в виде порции свинца в спину.

Киллер опустил вниз, сжатую в ладонях пистолетную рукоять короткоствольного оружия и начал осторожное движение в комнату.

Миллс увидел пистолет, высунувшийся из дверного проёма, ствол которого смотрел вниз. Он резко выдохнул и ударом ступни в коленный сустав правой ноги киллера, схватил левой рукой кожух затвора пистолета, а правым локтем врезал противнику в район носа, что вызывало у оппонента ряд неприятных ощущений.

Киллер судорожно выжал спуск и раздался выстрел. Ник ударом в запястье выбил у противника «Walther», который брякнул о ламинат, и плотно врезал ему мыском кроссовка в пах. Наёмник согнулся от резкой боли и ощутил, как его шею охватила левая рука объекта.

Миллс придушил киллера и выпустил из своих объятий. Он свалился на пол, а Ник, чуть наклонившись, подобрал с пола «Walther». Учащённая пульсация на сонной артерии мешала трезво думать и принимать решения, от которых зависела его дальнейшая судьба. Миллс вытащил из пластикового подсумка на ремне киллера запасной магазин к пистолету и сменил почти пустой на полный.

Ник взял со стола бумажный пакет, переданный ему подполковником Романовым, и направился к выходу из квартиры. Он переступил мертвые тела охранников, вышел на лестничную площадку, держа в руке перед собой «Walther» на изготовке.

Тревожная тишина подъезда вызывала в нём страх и понимание, что от человека, по-настоящему, ничего не зависит. Только стечение обстоятельств определяет следующие мгновение!

Громов жал на педаль газа, выжимая всё возможное из «Тойоты Лэнд Крюзер 200». Его руки вцепились в руль, стараясь не вылететь с дороги и не стать виновником крупного ДТП. Рёв мотора, фары, разрезающие полумрак ночных улиц и страх не успеть вовремя на помощь Миллсу; всё это держало Михаила Ивановича в серьёзном нервном напряжении.

Подрезав несколько машин, ехавших впереди, Громов ушёл на вираже на поворот, чуть не сбив на пешеходном переходе нескольких молодых людей. Михаил Иванович добавил скорость, утопив педаль газа в пол. Мотор внедорожника снова взревел и начал набирать обороты.

Громов понимал, что подобная ситуация могла произойти только в случае утечки. Впрочем, сейчас это было неглавное! Михаил Иванович думал только о том, как бы не опоздать.

Он вытащил из плечевой кобуры пистолет «Walther P-99» и положил на переднее сиденье, по опыту зная, что очень часто на эту манипуляцию попросту не хватает времени.

Громов резко притормозил, сбросив скорость, и завернул во двор. Он подъехал к подъезду, к которому спешили двое неизвестных в модульных бронежилетах с пистолетами-пулемётами «Kriss Vector» в руках.

Михаил Иванович схватил правой рукой пистолет, лежавший на переднем сиденье, и потянул на себя дверную ручку. В туже секунду по его внедорожнику открыли автоматический огонь.

Пули сорок пятого калибра пробежали по кузову «Тойоты», сделав из него дуршлаг, в котором не хватало только спагетти перед заправкой соусом балоньезе.

Громов упал на асфальт на спину, видя, как над ним пролетели смертоносные свинцовые «шмели», не имевшие на своём тельце чёрных полосок и не интересующиеся нектарами полевых цветов.

Пули навылет изжалили кузов внедорожника, и стрельба прекратилась. Неизвестные в чёрных эластичных масках сменили магазины в пистолетах-пулемётах и, разделившись, стремительным шагом стали заходить с разных сторон, собираясь взять противника в «клещи».

Выбор у Михаила Ивановича был совсем ограниченный, если не сказать, что его не было вообще. В любом случае нужно было рисковать! В подобных ситуациях по-другому не бывает и никогда не будет.

Громов залез под машину, в очередной раз понимая, что не зря остановил свой выбор на данном внедорожнике, ремонт которого теперь обойдётся в копеечку, ведь в страховке не был указан возможный случай с деформацией кузова.

Порой секунды могут стать вечностью, очутившись в заложниках безвременья, где жизнь не стоит и ломаного гроша, лежащего в сточной канаве среди вязкой грязи.

Михаил Иванович задержал дыхание и увидел ботинки одного из неизвестных. Наёмник замер у левого крыла внедорожника рядом с колесом. Громов сжал в левой ладони пистолетную рукоять и несколько раз выжал спуск, направив ствол пистолета в сторону тактических ботинок одного из наёмников.

Пули сорокового калибра разнесли ступню одного из наёмников и он, взревев от сильнейшей боли, свалился на асфальт. Михаил Иванович сделал ещё несколько выстрелов из пистолета в район головы противника, отправив тем самым его на берег Стикса, где окутанный туманом паромщик ждал очередного «пассажира».

Другой наёмник растерялся на несколько секунд и открыл автоматический огонь по асфальту. Пули высекли искры, а рикошеты выбрали известные только им самим траектории полёта. Лишь по счастливой случайности покрышку заднего левого колеса не прошило насквозь, что могло стать приговором для Громова.

Киллер выпустил из рук «Kriss Vector», повисший на одноточечном ружейном ремне, поверх модульной панели бронежилета, и вытащил из подсумка осколочную гранату. Наёмник выдернул чеку и уже собирался бросить её под внедорожник, но раздались несколько выстрелов. Девятимиллиметровые пули прошили шею киллера, а одна разнесла переносицу, поразив тем самым мозг. Безжизненное тело свалилось на спину на асфальт и из руки выкатилась осколочная граната. Раздался гулкий взрыв и заработали сигнализации на припаркованных во дворе машинах.

Михаил Иванович медленно вылез из-под машины и увидел мистера Миллса, стоящего рядом с изрешечённым внедорожником.

— Похоже я вовремя! — улыбнувшись с подёргиванием лицевого нерва, произнёс Ник, слыша, как приближаются звуки сирен экипажей патрульно-постовой службы и Росгвардии.

— Кто бы спорил?! — поднявшись на ноги и достав из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение, добавил Громов. — Выброси свой «Walther», но сначала вытри его. Секунд двадцать, у тебя ещё есть, — протянув Миллсу носовой платок, сказал Михаил Иванович.

Ник протёр пистолет и магазин из него, а потом бросил оружие на асфальт.

Экипажи патрульно-постовой службы затормозили и из них повыскакивали полицейские в бронежилетах и шлемах с «ПП-2000» и пистолетами «Макарова» на изготовке.

— Федеральная Служба Безопасности!!! Ситуация под контролем! — громко прокричал полковник Громов, держа в правой руке развёрнутое служебное удостоверение. — Из подъезда никого не выпускать до приезда оперативной и следственной групп.

— Так точно, товарищ полковник! — внимательно посмотрев служебное удостоверение в руке Михаила Ивановича, произнёс старший лейтенант полиции и убрал в кобуру свой «Макаров …

Палермо. Отель «Сюита»

Говард провёл в очередной раз бритвенным станком по небольшой щетине на щеке и промыл лезвия под струёй тёплой воды. Он умыл лицо, смыв остатки пены для бритья с гладковыбритых головы и лица. Тёплая вода освежила лицо, и Льюис нанёс тонким слоем крем после бритья. Его отражение в запотевшем зеркале выглядело размыто и отрешённо, будто, на него смотрел человек без возраста с гипнотической пустотой в глазах.

Испугаться самого себя это не такая большая сложность, гораздо тяжелее найти в себе угасающий с каждым днём лучик веры. Чуть слышные звуки в отдалённых уголках души заунывно акапелло напевали мелодию агонии, которая изо дня в день терзала Говарда.

Он приложил горячую ладонь к запотевшему зеркалу и резким движением стёр влагу. Капля конденсата, слезой проскользила вниз по гладкой зеркальной поверхности и замерла на бронзовой рамке.

Льюис вышел из ванной, нажав на выключатель, и очутился в небольшой комнатке, где односпальная кровать дополнялось двумя небольшими креслами, прикроватной тумбочкой, деревянным журнальным столиком, стулом и распашным шкафом. На кронштейне, закреплённом на стене, висел телевизор напротив кровати, а в углу неподалёку от окна стоял мини-бар.

Говард переоделся в чистую одежду, не изменив своему стилю милитари, и подошёл к окну. Открывавшийся вид на море, приливом волны, поприветствовал знакомого странника, окатив песчаный берег солёной водой. Утреннее солнце поднималось вверх, напоминая жителям, что наступил новый день.

Льюис открыл окно и сел на кресло, взяв с журнального столика пачку сигарет. Он закурил одну, чиркнув зажигалкой, и пододвинул к себе пепельницу. Рядом с пачкой сигарет стояли две маленькие бутылочки с лимончеллой, которые Говард вылил в стакан. Он сделал несколько затяжек и выпустил изо рта табачный дым. Правая рука поднесла стакан к губам, и Льюис сделал несколько небольших глотков, ощутив освежающий вкус лимона, сравнимый лишь с только что поспевшими мандаринами в саду…

Подмосковье. Засекреченный объект ФСБ

Громов завернул на машине каршеринга в открывшиеся ворота и затормозил на выложенной тротуарной плиткой площадке. Он заглушил двигатель и вылез из кроссовера «KIA». К нему подошли двое охранников с пистолетами-пулемётами «Витязь» в тактических обвесах «Zenit». Чёрные камуфляжи добавлял модульные бронежилеты с плитами третьего класса защиты, а глаза скрывались под тёмными линзами стрелковых противоосколочных очков.

— Доброе утро, Михаил Иванович! Мы вас, более двух часов ждём, — произнёс один из спецназовцев управления «С».

— Пришлось задержаться! Доброе утро! — добавил Громов и жестом руки отдал распоряжение Миллсу вылезать из машины. — В багажнике один из киллеров. Его нужно разговорить!

— Так точно! — сказал один из охранников, и они подошли к багажнику, дверца которого медленно поднялась вверх. Внутри лежал мужчина в кожаной куртке с затянутыми на запястьях одноразовыми пластиковыми наручниками.

Михаил Иванович снял с себя испачканный грязью синий пиджак из дорогой шерсти с добавлением синтетической нити, и направился к крыльцу двухэтажного дома.

На ограждённым высоким забором периметре стоял дом, несколько хозяйственных построек и гараж, где всегда минимум стояли три машины с разными типами кузовов. Данный объект предназначался для охраны ценных свидетелей, агентов, чьи лица нельзя было «светить» не при каких условиях.

Громов поднялся на крыльцо по каменным ступенькам и вошёл на террасу просторного деревянного дома. Такой тип постройки давал возможность не выделятся из основной массы участков садоводческого товарищества. Стены этого дома имели ряд секретов. За бревенчатой самобытной русской красотой, скрывались толстые бронелисты, способные сдержать большинство типов боеприпасов, превращая тем самым дом в настоящую крепость. Бронированные входные двери и окна подразумевались сами собой. Время сдерживания противника до прибытия подкрепление рассчитывалось в районе получаса при соблюдении всех необходимых условий обороны.

Михаил Иванович кивком головы поздоровался с одним из охранников, сидевшим на террасе за столом и гадавшим очередной сканворд, контролируя при этом видеопотоки, приходившие на монитор с камер наблюдения.

Ник проследовал за Громовым, бросившим грязный пиджак на раскладной пластиковый стул, и подошёл к кофемашине, стоявшей на столешнице углового кухонного гарнитура.

Двое охранников затащили киллера в подвал, собираясь привести в чувства «спящую красавицу» после инъекции транквилизатора.

— Как вы, мистер Миллс? — поставив на кухонный стол кружку «американо», спросил Михаил Иванович у присевшего на деревянный стул бывшего супервайзера ЦРУ.

— В норме! — взяв кружку в руку и сделав пару глотков кофе, коротко ответил Ник.

— Вот и отлично! — налив себе кофе в кружку, добавил Громов. — Здесь, вы точно в безопасности, — отхлебнув пару глотков, сказал он и достал из кармана брюк пачку сигарет.

— Похоже, у вас где-то «протекло»! — сделав небольшой глоток кофе, произнёс Миллс.

— Да не похоже, а так оно и есть! Надеюсь, «спящая красавица» поможет нам найти эту протечку, — выпустив изо рта табачный дым, дополнил Михаил Иванович. — Ребят жалко!

— В нашей профессии не бывает без жертв! — сев поудобнее на стуле, сказал Ник, обхватив ладонью горячую кружку.

— Не бывает! Так и враг, порой, становится другом, а друзья предателями…

— Это вы обо мне?

— Сейчас, больше вообще! — затушив окурок в хрустальной пепельнице, произнёс Громов.

— Михаил Иванович, что делать с машиной каршеринга? — зайдя с террасы в дом, спросил один из охранников.

— Отгони её подальше отсюда и сними блокировку с GPS-маячка.

— Будет сделано! — кивнув головой, добавил охранник и направился к машине.

Громов ослабил сильнее галстук и расстегнул ещё одну пуговичку на голубой сорочке. Он закатал рукава и прошёл к лестнице, шедшей в подвал. Михаил Иванович аккуратно спустился по деревянным ступенькам вниз, придерживаясь рукой за металлический поручень. Полумрак окутал его. Свет тусклой лампочки в светильнике над дверью освещал небольшое узкое пространство, где царил сыроватый воздух среди бетонных стен и пола. Громов сделал два небольших шага и нажал на дверную ручку. Петли металлической двери скрипнули, и он вошёл в тесную комнату, площадью порядка пяти квадратных метров, где располагались металлический стул и стол, привинченный к полу, а в углу у стены лежал старый матрас.

Киллер сидел на стуле с зафиксированными пластиковыми стяжками руками и ногами. Рядом с ним стоял один из охранников, а другой находился у двери.

Михаил Иванович подошёл к наёмнику и, посмотрев в его пустые спокойные глаза, понял, что разговор будет не таким лёгким. Терять киллеру было нечего и готов он был практически ко всему. Для него не было проблемой умереть. Согласившись на подобное дело, сложно было не допускать возможность полного провала. Его можно было избить до полусмерти или отрезать от него по кусочку, но это едва ли заставит говорить правду. «Ликвидаторы» высокого уровня подготовки могут на ходу сочинить такую драматичную цепочку, что ты сам не заметишь, как раскроешь убийство Джона Кеннеди или Индиры Ганди.

— Имя, фамилия, год рождения! — сухо произнёс Громов, уперевшись кулаками в металлическую поверхность стола.

— 28 августа 1530 года. Иоанн Васильевич! — рассмеявшись, ответил наёмник.

— Смешно! — нервно улыбнувшись в ответ, добавил Михаил Иванович.

— Да, нет, командир! Скорее грустно! — сделав круговое движение головой, сказал киллер.

— Кто ты? — смотря в пустые глаза наёмника, спросил Громов.

— Такой же, как ты! — посмотрев в усталые глаза Михаила Ивановича, ответил киллер. — Грозный. Январь 1995 года…

— Ты участник первой компании? — настороженно спросил Громов.

— Подразделение морской пехоты Северного Флота. Я не сразу тебя узнал, но поездка в багажнике хорошо стимулирует память. Надо запатентовать это, как возможную терапию амнезии. Может, кому и поможет! — улыбнувшись на мгновение, ответил наёмник.

— Назови своё имя. Я не припоминаю.

— Что изменит моё имя? Я ходячий мертвец! Это имя мне больше всего подходит сейчас, да и подходило всегда! Невозможно остаться «живым» после того января! Размокший грунт под ногами, засасывающий, как болото. Сырой, пробирающий до костей холод. И смерть за каждым углом. Очень часто настолько глупая и жестокая, что сводит от боли зубы… Знакомо?! Не правда ли, командир?!

В первый раз за долгие годы Михаил Иванович не знал, что сказать. Он закрыл глаза, видя полыхающие в огне танки и БМП, развалины «мёртвого» города, выстрелы в спины и руки, лихорадочно заряжающие пустой магазин автомата последними патронами из цинка. Сердце Громова пронизала выжигающая боль, а в памяти возникли размытые силуэты боевых друзей, от которых остались лишь выцветшие фотографии на фоне полуразрушенных построек.

— Ты всё помнишь, командир! И также, как и я это никогда не забудешь!

Михаил Иванович открыл глаза, не понимая, где сейчас находится. Прошлое и настоящее в очередной раз слились воедино, чтобы напомнить молодость…

— Как тебя зовут?

— Лейтенант Зотов. Станислав Фёдорович.

— Позывной «Зулус», — вдумчиво, добавил Громов и вытащил из кармана брюк пачку сигарет.

— Вот видишь?! Вспомнил, — по-доброму улыбнувшись, сказал киллер.

— Расскажи всё, как есть, а я постараюсь тебе помочь!

— Нет, командир! Помочь мне ты не сможешь. Правила игры одни для всех! Ты это знаешь! Я проиграл!

— Зачем тебе нужно было всё это? — прикурив сигарету Зулусу и вставив ему её в рот, спросил Громов.

— Я умею только убивать! Я чужой в этом обществе потребления, где нет приличий и порядочности…

— Кто организатор акции? — закурив сигарету, спросил Михаил Иванович. — И, откуда у вас такое вооружение?

— Да, ты сам хорошо знаешь ответ на свой вопрос, — ответил киллер, продолжая, зажимать губами сигарету и курить. — Организовал и подготовил акцию военный атташе посольства США Рекс Торховски. Снаряжением и оружием занимался он сам. Откуда поступила информация о месте нахождения объекта понятия не имею, но желающих что-либо подороже продать во все времена хватало…

Громов взял окурок Зулуса и бросил его на бетонный пол, затушив подошвой туфель.

— Прощай, командир! Тебе не выиграть эту войну!

— Прощай! — посмотрев в пустые глаза наёмника, добавил Михаил Иванович и бросил окурок на бетонный пол, затушив его подошвой туфель. Он вышел из комнаты и поднялся по лестнице на первый этаж. Прощальные слова Зулуса были правдивы на все сто процентов, но сдаваться без боя Громов не собирался, понимая, при этом, всю серьёзность сложившейся ситуации…

Глава 13

Цюрих. Квартира Робинсона

Кайл сидел на диване в гостиной, держа в правой руке стакан с односолодовым виски, и делал маленькие глотки, наслаждаясь тонким ароматом с нотками цитрусовых. Мысли разбегались по закоулкам сознания, частично теряясь среди дилемм и собственных ошибок. Старость имеет важную особенность: даёт понять человеку его уязвимость перед неизбежностями. Истина — одна из них! Многие мудрецы и философы предлагали свои толкования с разных точек зрения, где среди кучи умных выражений и слов описывали простое хитросплетение действий и событий.

Тишина в гостиной тихо напевала реквием собственной беспомощности, которую Робинсон с каждым новым днём чувствовал всё острее. Материалы, скопированные в архиве клиники, не то, что потрясли Кайла, нет! Просто в очередной раз он понял, насколько мир уязвим перед централизованной угрозой, всегда скрывавшейся за красивым занавесом, созданным для большинства людей.

Робинсон допил виски и встал с дивана, направившись на кухню, сварить кофе. Он поставил пустой стакан на обеденный стол в столовой и внезапно замер, неотрывно смотря на циферблат настенных часов.

Кайл ухмыльнулся и зашёл на кухню, где в открытое окно дул сырой ветер. Его рука коснулась переключателя варочной панели и загорелось синеватое пламя. Огонь для Робинсона был особой стихией, с которой у него были свои счёты. В обжигающих пульсирующих язычках сочетаются: искупление грехов и воскрешение.

Постоянные попытки забыть о прошлом лишь разжигали ещё больший костёр непонимания. Объятый пламенем дом, детские крики и жена, тщетно пытавшаяся спасти малышей из огня…

В тот злополучный поздний вечер он умер, а ночной ливень и пожарные команды оставили после себя лишь запах гари и вымокшие угли на пепелище.

Кайл поставил турку на плиту и принялся варить кофе. Аромат гватемальской арабики мягким невидимым прикосновением дотронулся его обоняния и отвлёк от бессмысленных терзаний. Жизнь продолжалась! Это было самое удивительное! Человек способен пережить очень многое, но никогда при этом не остаётся прежним!

Робинсон налил свежесваренный кофе в чашку, стоявшую на блюдце на кухонном столе, и сел на стул. Он сделал небольшой глоток, ощутив вкусовыми рецепторами жжёную горечь и резко сморщился.

— Поминки с утра плохая примета! — тихими шагами зайдя на кухню, произнесла синьорина Конте и сняла солнцезащитные очки в пластиковой оправе.

— С чего вы это решили? — недовольно буркнул в ответ Кайл.

— Кофе без сахара пьют только на поминках, мистер Робинсон. Я думала вы об этом знаете?! — расстегнув пуговицу на бордовом жакете, сказала Изабелла и присела на стул, закинув ногу на ногу. Чёрная блузка добавляла её образу мрачности, но при этом всё это выглядело дорого и со вкусом. Брюки в тон жакета дополнялись чёрными ботильонами, а аккуратно уложенные чёрные волосы с помощью округлой заколки, сводили с ума.

— Знаю! Только от Цюриха до Каира совсем не близко, — сделав глоток кофе из чашки, уточнил Кайл.

— Всё познаётся в сравнении, мистер Робинсон! Дерьмово, вы выглядите, если честно, — смотря Кайлу в глаза своим проницательным и бездонным взглядом, произнесла она.

— Не могу сказать, что прогулка в клинику была лёгкой и приятной!

— Так, вы же не ищете лёгких путей в жизни?! — чуть заметно улыбнувшись, добавила синьорина Конте.

— Да, я, как раз, ищу, только что-то никогда не находил, — допив кофе, произнёс Кайл и, выпрямив спину, поудобнее расположился на стуле.

— Не отчаивайтесь! Настоящему герою и харизматичному зрелому мужчине это не к лицу!

— Это комплимент такой? — с удивлением на лице, спросил он.

— Скорее данность, — улыбнувшись, ответила Изабелла, положив солнцезащитные очки на кухонный стол.

— Вы за материалами? — встав со стула, спросил Робинсон, собираясь пройти в спальню за накопителем.

— Нет, конечно! Поболтать зашла! — с издёвкой заметила она.

Кайл сходил за накопителем и, вернувшись на кухню, отдал его синьорине Конте.

— Может порцию виски? — присев на стул, спросил он.

— Дамам предлагать самогон, плохой тон, мистер Робинсон! — сунув накопитель в боковой карман жакета, ответила Изабелла и, надев солнцезащитные очки, встала со стула. — Отдыхайте пока и копите силы! Скоро, вам это пригодится, — произнесла она и вышла из кухни в коридор. — Хорошего дня, Бэтмен!

— Взаимно, — добавил Кайл и подошёл к окну. Входная дверь закрылась и Робинсон вновь остался наедине со своими мыслями и воспоминаниями. Яркое солнце затянуло облаками и в воздухе запахло надвигавшимся атмосферным фронтом с обильными осадками…

Москва. Квартира Громова

Михаил Иванович сидел за письменным столом в домашнем кабинете, продолжая просматривать на ноутбуке личные дела тех сотрудников, знавших о супервайзере ЦРУ Нике Миллсе и его показаниях. Под разработку он определил всех, кто когда-либо работал по линии контрразведки в «американском» отделе, но также не исключал в подозрениях кого-либо из своих подчинённых.

Военный атташе Рекс Торховски был одним из новых лиц в штате посольства США и его возможные связи были не до конца неизвестны. Звучало это глупо, но в очередной раз подтверждало факт того, что, практически у всего в этом мире, была своя цена.

Громов откинулся на спинку офисного кресла и взял со стола стакан с небольшой порцией односолодового виски. Он сделал несколько маленьких глоточков и вернул взгляд на экран ноутбука, приготовившись отсеивать те или иные фамилии. Правильная сортировка всегда считалась самой кропотливой аналитической работой, где всегда обитало множество сомнений. Исключить или добавить?! Вот в чём состоял истинный вопрос!

Михаил Иванович допил виски и поставил пустой стакан на письменный стол рядом с выпитой на треть бутылкой «сингл молта».

Доверие — это уделом глупцов или тех, кто сам себя решил обмануть! Очень часто человек и сам рад обманываться, но жизнь обывателя слишком сильно отличалась от профессиональной составляющей разведчика или контрразведчика. Громов не имел права на ошибку, учитывая тот факт, что от него зависела судьба Романова, Грибова и опального супервайзера ЦРУ Ника Миллса.

Михаил Иванович искал единственно правильное решение, которое напрашивалось само собой. Сам вести полноценную оперативную работу он не мог, а, следовательно, требовался надёжный человек давно отошедший от дел и имевший много свободного времени. Кандидатура на эту роль быстро всплыла в голове Громова, но всё осложнялось состоянием психологического и физического здоровья капитана Решетова, комиссованного со службы несколько лет назад…

Рим. Холм Авентин. Смотровая площадка

Романов сидел на каменной скамейке, нажав на смартфоне воспроизведение аудиофайла, и слушал его с помощью гарнитуры в ухе.

Светило жаркое дневное солнце, припекавшее голову Андрея, и заставляло щуриться от ярких лучей. Рядом у каменного ограждения толпилась туристическая группа, желавшая, видимо, увидеть три государства мира с одного холма. Популярность данной экскурсии зашкаливала все мыслимые и немыслимые красоты «Вечного города», давая возможность насладиться красивейшей панорамой.

Романов остановил воспроизведение аудиофайла и вытащил из уха гарнитуру, убрав её в боковой карман пиджака светло-голубого строгого костюма. Фиолетовая сорочка с расстёгнутыми двумя верхними пуговичками вместе с серыми туфлями создавали прогулочный стиль, позволявшийся не так сильно выделяться среди туристов.

Андрей на какое-то время погрузился в раздумья, накидывая черновой план операции завтрашним утром, когда Хабаров должен был встретиться с мистером Майлзом и Джан-Луиджи Спинацоллой в парке для обсуждения корректировки общего плана по псевдо-вербовке. Решение взять Петровича с поличным пришло в голову само собой. В поддержку данной спецоперации шли такие весомые аргументы, как внезапность, дерзость и неожиданность. Ограничение в возможных ресурсах не пугало Романова! Риск всегда оставался делом благородным, но в данном случае, латать технические дыры и дефицит в полевых оперативниках, приходилось импровизацией и голым энтузиазмом. Впрочем, подобные условия для спецоперации, Андрею были не новы.

Туристическая группа покинула смотровую площадку и Романов встал с каменной скамейки. Он убрал смартфон во внутренний карман пиджака и подошёл к ограждению. Пальцы правой руки достали из нагрудного кармашка пиджака солнцезащитные очки, которые легли на переносицу и ушные раковины. Андрей посмотрел вдаль, наслаждаясь панорамой «Вечного города» и лёгким дуновением ветерка, вернувшего его в детские воспоминания. Он чувствовал, что рядом родители, держащие за руку его и сестрёнку и рассказывающие о легендарных семи холмах…

Романов глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как в груди в очередной раз сжалось сердце. Эту боль невозможно было сравнить ни с чем! Она выжигала всё изнутри, оставляя взамен лишь короткие мгновения детского счастья.

Андрей посмотрел на циферблат своих наручных часов, напомнивших ему о том, что у него есть ещё одно очень важное дело в виде визита в отделение «UBI» банка…

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Грибов вышел из своего кабинета и, проведя по считывателю замка ключ-картой, в очередной раз, ощутил прагматичность системы, пытающейся приготовить шикарный обед из просроченных продуктов. Неизбежность подобного не удивляла Алексея, а скорее вызывала улыбку, граничащую с циничными правилами современности.

Алекс уверенным шагом прошёл к кабинету главы резидентуры и постучал по стеклянной поверхности двери. Он примерно представлял, что сейчас скажет полковник Соловьёв. Для сравнения очень подходил молот Тора из скандинавской мифологии, который должен был ударить по его голове. Так, сказка приобретала жёсткую реальность!

— Заходи давай уже! — резким тоном произнёс Соловьёв, закрыв папку-скоросшиватель, лежащую перед ним на рабочем столе.

— Доброго дня, Геннадий Викторович! — спокойным голосом поприветствовал главу резидентуры Грибов. Рядом с рабочим столом Соловьёва на кресле сидел Хабаров с довольной физиономией, небрежно одёрнувший рукав пиджака и закрывший запонку на манжете сорочки из белого золота.

— Присаживайся! — коротко добавил Геннадий Викторович и достал из ящика стола папку-скоросшиватель. Он положил её перед собой на рабочем столе и аккуратно открыл.

Алексей присел на кресло напротив заместителя главы резидентуры, чья издёвка во взгляде, с пренебрежением скользнула по лицу Грибова.

— Как он, Петрович? — подмигнув, спросил Алекс?

— Готов к сотрудничеству! — с выражением лица подобному Юлию Цезарю, переходящему Рубикон, ответил Хабаров.

— Да, я про анекдот! Иначе, в чём юмор?!

— Какой юмор? — смутившись, спросил подполковник.

— Ну, просто так улыбаются только при определённых заболеваниях! — с детской открытой улыбкой на лице, ответил Грибов.

— Что?! — возмущённо начал Петрович.

— Отставить разговоры! — резко произнёс Соловьёв. — Итак, что мы имеем?! Из материалов, предоставленных мне к рассмотрению, капитан Грибов выражает обеспокоенность по поводу возможной вербовки дипломата МИДа Спинацоллы. Предоставленные им аргументы имеют место быть, но вспоминая историю, которую видимо Алексей забыл, лучшие двойные агенты приходили к нам сами!

— Не думаю, что стоит обобщать, товарищ полковник! Пример мистера Филби здесь не совсем корректен, да и время тогда было другое, как и люди… Извиняюсь! — уточнил Алекс, перебив речь главы резидентуры.

— Хватит! — ударив ладонью по столу, сказал Соловьёв. — Может тебя, Алексей, отрядить для пояснений и составления абстрактных формулировок во время видеоконференций с «Центром»?! Как раз сможешь всё разъяснить и всем поделиться!

— Прошу прощения, Геннадий Викторович! — сухо произнёс Грибов.

— Итак! Вербовкой Спинацоллой займётся Николай Петрович. Кураторская работа также ляжет на него, как и ответственность за факты и аргументы, приведённые им в отчёте. «Центр» дал своё подтверждение. Можешь приступать, Петрович!

— Я свободен? — положив руки на подлокотники, перед тем как собирался встать, спросил Алекс.

— Свободен! — коротко ответил Геннадий Викторович.

— Жаль, мистера Теккерея, сюда невозможно пригласить, тогда быть может его величайшее произведение имело бы другой сюжет… Честь имею! — сказал Грибов и, встав с кресла, покинул кабинет главы резидентуры.

Алексей прошёл по коридору, погружённый в свои собственные мысли, не замечая «муравейника» вокруг себя. Работы в резидентуре, как всегда, было хоть отбавляй, а душа требовала тишины и покоя, чтобы привести голову в порядок.

Грибов провёл ключ-картой по считывателю замка и зашёл в свой кабинет. Он подошёл к своему рабочему столу и снял с базы телефонную трубку. Указательный палец правой руки набрал номер и протяжные гудки в ухе вызвали лёгкое напряжение.

— Всё подтверждаю! — коротко и быстро произнёс Алекс и положил телефонную трубку на базу. Звонок был, конечно же, адресован Романову, только сделан он был на автоответчик, который в своё время специально для Грибова с применением нужных функций и технологий в оригинальном виде собрал знакомый техник…

Палермо. Отель «Сюита»

Говард сидел в кресле с ноутбуком на коленях, закинув босые ноги на журнальный столик, где лежала развёрнутая подробная карта Сицилии и всех островов рядом с ней. Сардиния была обведена красным маркером, а чёрным пунктиром обозначались возможные варианты пути к ней.

Льюис открыл на экране ноутбука видеопоток со спутника, «незримое око» которого смотрело на виллу финансиста Жюве. Указательный палец правой руки продолжал делать скриншоты, нажимая на клавишу клавиатуры.

Говард применил ИК-фильтр, пытаясь примерно понять тактику охраны и основные точки, находившиеся под постоянным контролем. Его главная задача по проникновению на виллу, состояла в том, чтобы исключить какой-либо возможный огневой контакт.

Основная цель миссии заключалась в сборе информации, а не уничтожении вся и всех! Льюису, по сути, нужен был только мсье Жюве и более никто.

Пальцы правой руки Говарда коснулись тачпада и круговым движением, он осмотрел виллу и рельеф местности. Больше половины территории были во власти высокой скалистости и морской воды. На небольшом причале стояла роскошная яхта и два небольших прогулочных катера, всегда находившихся под наблюдением бдительной охраны. В любом случае, проведение спецоперации в светлое время суток было исключено. Оторванность причала от основной части виллы в виде высокого подъёма по лестнице к лужайке, где начинался небольшой сад, могло сыграть на руку, но не стать решающим элементом для точки входа.

Льюис опустил ноги на пол, застеленный ковролином, и положил ноутбук на свободное место на журнальном столике. Он взял в правую руку чёрный маркер и поставил крестик на побережье, где стояли рыбацкие баркасы. Арендовать подобный транспорт было без проблем, в том случае, если наличная сумма устраивала хозяина. Местные финансовые аппетиты имели свои особенности с их плюсами и минусами. Главным неоспоримым плюсом являлось: умение рыбаков держать язык за зубами. Долгие годы, прошедшие среди криминальных войн различных мафиозных семей, научили простых людей, особой житейской мудрости и находчивости, чтобы не стать полноценной жертвой «разборок».

Снаряжение для дайвинга у Говарда было, но баллон с кислородом имелся только в одной единице. Он положил маркер на карту и прикинул примерное время движения от точки «A», которой было побережье Палермо, до точки «B», а именно, где можно было кинуть якорь среди морских простор.

Льюис встал с кресла и подошёл к мини-бару, откуда достал бутылку прохладной минеральной воды. Резким движением левой руки он вскрыл крышку и сделал несколько больших глотков. Чувство жажды затихло на время, но не исцелила головную боль. Говард прищурил глаза и вытащил из кармана тактических брюк песочного цвета баночку с лекарствами.

Лёгкий ветерок залетел в открытое настежь окно, и с нежностью дотронулся мокрого от пота выбритого затылка. Льюис проглотил пару таблеток и лихорадочным глотком запил их водой.

Время летит очень быстро: среди долгих дней не замечаешь недели и годы. Так бывает всегда, когда возраст переходит определённый жизненный рубеж!

Говард продолжил смотреть в окно, делая время от времени небольшие глотки минеральной воды из бутылки, и наблюдал за тем, как дневное солнце сменялось вечерним. Впереди была игра в «рыбака» и ночное море, но сначала предстоял вечер рыночных отношений…

Москва

Громов проехал Савеловский вокзал, направляясь к выходу станции метро «Менделеевская», и сбросил скорость. Служебный внедорожник «Мерседес-Бенц» с успехом заменял родной «Лэнд Крюзер 200», превращённый в дуршлаг пулями сорок пятого калибра. Подлежит ли он восстановлению было большим вопросом! В любом случае, в ближайшее время его домом станет стоянка следственной экспертизы.

Михаил Иванович понимал, что теперь, после нападения на конспиративную квартиру, подробного расследования не избежать! Мистер Миллс был единственным свидетелем, оставшимся в живых после нападения. Брать в расчёт задержание киллера было глупо, поскольку, жить ему оставалось совсем недолго. Таких свидетелей никогда не оставляют в живых, учитывая тот факт, что они и сами не при каких условиях не дадут каких-либо вменяемых показаний под протокол. Откровение Зулуса имело особую цену! Оно было нечто схожим с эпитафией, только его слова никто и никогда не высечет на мраморном обелиске.

Вечернее солнце падало на приборную панель сквозь лобовое стекло. До сумерек ещё было далеко, но ощущения непроглядного тумана, опустившегося на ночное поле, не покидало Громова, вызывая лёгкий холодок в душе. Нечто похожее он всегда чувствовал перед тем, как возвращался из своих длительных командировок домой, где его никто не ждал.

Михаил Иванович завернул во двор и затормозил автомобиль. Он поднял рычаг стояночного тормоза и заглушил двигатель. Пустота, лежавшая на душе, всё сильнее сковывала грудь и лекарства от этой болезни не существовало в природе. Исцеление очень часто зависит от самого пациента, как любят говорить врачи, но формальность этого выражение всегда попахивает искусно завуалированным цинизмом.

Громов вылез из внедорожника и прихлопнув дверцу, поставил «Мерседес-Бенц» на сигнализацию. Холодный ветер в лицо морозом пробежал по коже и его пальцы рук лихорадочно застегнули пуговицы пиджака. Он в темпе прошёл несколько метров и спустился по каменной короткой лестнице в ресторан, имевший своё неповторимое условное название: «шалман Три поросёнка». Большим плюсом в этом деле было то, что хозяин этого неплохого заведения, понятия не имел о подобном неформальном обозначении.

Михаила Ивановича радушно поприветствовали, и администратор, взяв кожаную папку с меню, повёл постоянного гостя на верхний ярус. Громов поднялся по деревянной лестнице и прошёл мимо нескольких столиков, где отдыхали посетители после рабочего дня за кружечкой пива и традиционными немецкими закусками. Дизайн ресторана напоминал таверну где-нибудь в небольшом городке Германии с классической для тех мест кухней.

Администратор положил меню на столик и, вежливо улыбнувшись, удалился. Михаил Иванович расстегнул пуговицы пиджака тёмно-синего строгого костюма и сел на деревянный стул. Он пододвинулся к столику и открыл кожаную папку с меню. Его взгляд упал на циферблат наручных часов с браслетом из нержавеющей стали и стрелки дали понять, что капитан в отставке Решетов где-то задерживается.

Громов сделал заказ на две персоны и взял стакан с двойной порцией односолодового виски. Он сделал небольшой глоток и к нему подсел мужчина с короткой стрижкой чёрных волос лет тридцати четырёх в чёрной кожаной куртке, из-под которой торчал воротник клетчатой светлой рубашки.

— Скотч, командир? — улыбнувшись, спросил мужчина, расстегнув молнию на куртке. — Изменяете себе!

— Издержки современности, Сергей! Не мне тебе рассказывать истории о премиальном «палёном» французском коньяке, — поставив стакан на стол, устало ответил полковник.

— Правильно, Михаил Иванович! Хороший самогон, куда лучше! Что особенно — полезнее! Говорят, от рака спасает, — сплетя пальцы рук на столе, добавил Решетов.

— Рождённый быть повешенным, застрелиться не сможет! — цинично заметил Громов и сделал ещё глоток виски. — Как спина?

— Похожий вопрос задаю сам себе, — ответил Сергей и на его овальном лице засияла детская улыбка. — По-разному! День на день не приходится!

— Что врачи говорят?

— Да, ничего не говорят, кроме малопонятных обычному человеку медицинских терминов. Иногда, мне кажется, что они сами эти слова лишь накануне заучили.

— Оптимистично! — вздохнув, добавил Михаил Иванович и увидел, как официант несёт на подносе заказ.

— Вам нужна моя помощь? — с сосредоточенным взглядом спросил Решетов.

— Да, Сергей! Ситуация сложилась крайне сложная, — начал Громов, наблюдая за тем, как официант расставляет тарелки. — Спасибо!

— Приятного аппетита!

— Спасибо! — кинул вдогонку удалившемуся официанту, Решетов.

— Нужно, чтобы ты занялся наружным наблюдением. Больше это никому доверить не могу, а ты давно на «отдыхе», «свободный художник». Ведь, разбавить серые будни, явно, будет тебе кстати! Кто знает, может это для тебя станет лучшим лекарством, для которого не нужен рецепт?! — разливая односолодовый виски по стаканам, продолжил Михаил Иванович.

— Хм… Заинтриговали! — выпив залпом порцию виски в стакане, произнёс Сергей и улыбнулся. — И, кто же «мой герой» на этот раз?

— Военный атташе посольства США Рекс Торховски, — выпив порцию виски и закусив кусочком свиного стейка, ответил Громов.

— Хорошая шутка, Михаил Иванович! Один-ноль!

— Это не шутка! Это задача! — вытащив из бокового кармана пиджака флэшку и положив её перед Решетовым, произнёс спокойным голосом Громов.

— Да, уж! Стесняюсь спросить… Всё настолько дерьмово?

— Бывало и лучше, но в последнее время меня не покидает ощущение, что я сижу в траншее в полном окружении и жду, надвигающуюся атаку.

— Ну, вы всегда любили острые ощущения! — улыбнувшись, заметил Сергей и откусил кусочек колбаски, опущенной в соус.

— Спасибо за комплимент!

— Окей, командир! Я в деле! — взяв левой рукой флэшку, коротко сказал Решетов и сунул её в нагрудный карман куртки. — Каковы основные задачи?

— Контакты! Кто-то из «конторы» сливает ему информацию. На флэшке все необходимые для работы данные, а это на расходы, — вытащив из внутреннего кармана пиджака небольшой бумажный конверт, ответил Михаил Иванович и передал его Сергею.

Решетов допил порцию виски в стакане и, молча взяв конверт, сунул его во внутренний карман куртки. Он встал со стула и, по-дружески положив правую ладонь на плечо Громову, сказал:

— Всё будет в лучшем виде, командир! Спасибо за доверие!

— Удачи, Серёга! — добавил Михаил Иванович и, проводив Решетова взглядом, вернулся к своему ужину…

Рим. Дворец

Двери центрального зала открылись, и в них зашла синьорина де Монтенье, ступая по полу, аккуратными шагами. В её ангельском взгляде играло пламя, чьим хозяином был отнюдь не божественная сущность, хотя божества в этом мире очень сильно разнятся. Аделина знала это очень хорошо, вспоминая лекции профессора Жерома по истории религии в Сорбонне. Его речь и построение фраз заставляли слушать и не отвлекаться на посторонние вещи. Он не считал религию наркотиком! Это была лишь наука, но люди часто использовали её в корыстных целях!

Синьорина де Монтенье сжала в левой ладони кожаную папку с распечатками и подошла к длинному массивному столу, окинув сосредоточенным взглядом членов совета Синдиката и его главу. На их едва заметных в полумраке зала лицах, была надета маска предвкушения. Аделина выпрямила спину, показав идеальную выправку, и опустила взгляд на поверхность стола, где находился готовый к работе проектор.

— Добрый вечер, уважаемые члены совета Синдиката! — произнесла она и в ответ увидела молчаливое кивание синьоров за столом. Экран проектора опустился вниз с помощью автоматического привода и закрыл собой двери центрального зала. Синьорина де Монтенье положила папку на стол и, открыв её, достала распечатки для каждого из членов совета. Она обошла каждого из них, отдав в руки материалы в количестве трех листов формата «A4», скрепленных скобками степлера, и вернулась к проектору.

— Приступайте, Аделина! — коротко произнёс монотонный голос главы Синдиката.

— Сию минуту, Синьор! — сказала синьорина де Монтенье и вытащила из бокового кармана чёрного жакета карту памяти, которую вставила в слот.

Аделина начала говорить, нажимая на пульт управления проектора в левой руке, а лазерной указкой в правой, указывала на те или иные дополнения или вариации, окончательные решения по которым должны были принять члены совета.

Синьоры внимательно слушали её речь, не отвлекаясь на распечатки в руках. Лаконичность и содержательность преподнесения данного материала вполне могла бы претендовать на Нобелевскую премию, если бы её вручали по ораторскому мастерству.

Аделина продолжала говорить, разъясняя разные моменты, с помощью заготовленных заранее слайдов. Она безусловно понимала, что грядёт Новое Время, которое раз и навсегда изменит существующие расстановки сил на мировой арене, где всегда есть место для интриг разного формата, а фраза «Разделяй и властвуй» имеет прямое значение.

Синьорина де Монтенье завершила свой брифинг и положила на стол пульт от проектора, а лазерную указку в боковой карман пиджака. Её подушечки пальцев коснулись столешницы, взгляд Аделины замер на главе Синдиката, чьё лицо окутывал полумрак, подчёркивая лишь очертания его силуэта.

— Спасибо, за столь подробное изложение подготовки к проведению операции «Giro». Лично у меня нет никаких замечаний! Надеюсь, их нет и у совета, — произнёс глава Синдиката, окинув молчаливые лица синьоров, которые разверзлись громкими аплодисментами, благодаря синьорину де Монтенье за кропотливый труд.

— Спасибо, уважаемые синьоры! — кивнув головой, добавила Аделина и продолжила стоять у стола в ожидание возможных вопросов.

— Давайте, отпустим, синьорину де Монтенье! Ей надо отдохнуть, — сдержано без каких-либо эмоций в голосе, произнёс глава Синдиката, чью речь никто и никогда не решался перебивать. — Хорошего вечера, Аделина!

— Спасибо! — коротко добавила она и полотно проектора начало подниматься вверх.

Синьорина де Монтенье взяла со стола пустую кожаную папку и покинула центральный зал. Двери за ней захлопнулись, и она усталой походкой направилась к себе в кабинет. Впереди была большая часть вечера, но пустота в душе звала на широкие поля, где безмолвие и вой ветра поют унылую песню судьбы. Там, среди высоких колосков пшеницы, живут наши потери, схожие по сущности с проливным дождём, впитывающимся в землю и становящимся частичкой природы. Время уносит всё! Ничто не остаётся от человека, кроме имени среди пыльных архивов статистики. История — это всего лишь цифры и даты, а остальное пишет человек, у которого свои мотивы и задачи.

Аделина вошла в свой кабинет, закрыла за собой дверь и остановилась у рабочего стола, где царил творческий беспорядок после долгих дней работы. Вечернее солнце наполнялось багрянцем, с грустью смотря на «Вечный город».

Синьорина де Монтенье подошла к небольшому столику и налила из бутылки в узкий бокал арманьяк.

Тоска овладела её сердцем, а перед глазами пробежали рваные мгновения детских воспоминаний. Они и были одним из главных сокровищ Аделины, серди тленной роскоши и богатств не стоящих и капельки возможного счастья!

Синьорина де Монтенье выпила порцию арманьяка и достала из бокового карман жакета чёрного брючного костюма пачку доминиканских сигарилл. Она закурила, чиркнув зажигалкой, и села на небольшой диванчик, рядом с которым на небольшом столике стояла пепельница…

Рим

Романов ушёл на поворот, проехав мимо Колизея, места, где старые камни помнили жестокость и алчность одурманенных ненавистью людей. Духовность и Древний Рим не имели точек соприкосновения, а идолопоклонничество нельзя в полной мере назвать религией! Скорее, это больше культ с жертвоприношениями, чем поиски божественной сущности.

Андрей сбросил скорость, переключив рычаг коробки на вторую передачу, и бросил взгляд на кожаный портфель, где лежало содержимое депозитной ячейки.

Сумерки сгущались над «Вечным городом», а багрянец солнечного диска исчезал в поздне-вечерней темноте. Зной ушедшего дня сменялся ночной духотой, а редкий лёгкий ветерок лишь дразнил своим редким напоминанием.

Романов бросил взгляд на приборную панель с бортовым компьютером, где часы показывали половину одиннадцатого, и, переключив рычаг коробки передач, нажал на газ. Опаздывать — было не в его стиле! Пунктуальность — это не только черта характера, но и очень часто профессиональная необходимость.

Андрей ушёл на повороте на право и, проехав несколько метров, затормозил, аккуратно припарковавшись у тротуара. Он заглушил двигатель «Альфа-Ромео» и вылез из машины. Вечерняя духота окутала его и на лбу приступила небольшая испарина. Романов захлопнул дверцу арендованного седана и поставил автомобиль на сигнализацию.

В темпе пройдя по тротуару до ресторанчика, Андрей расположился за столиком на улице. Множество посетителей создавали добродушную атмосферу, где горячая темпераментность разговоров добавлялась спором с активной жестикуляцией, а хорошее вино, развязывало языки даже самых стеснительных собеседников. Впрочем, для последнего типа людей, граппа подходила намного лучше, но далеко не каждый был её почитателем.

Романов заказал чашечку «эспрессо» и двойной бренди. Он поднял голову вверх и увидел на тёмном небе тусклую, едва заметную звезду. Она одиноко висела среди простора пустоты и смотрела на него.

Лёгкий морозец пробежал по его телу, застыв на затылке, и вызвал чувство дежа-вю. Всё это уже когда-то было и повторялось снова. В человеческой жизни такое происходит сплошь и рядом, но не каждый обращает на это внимание. Всё зависит, только от тернистости пройденного пути!

Романов седлал глоток французского бренди из бокала и, осмотревшись по сторонам, увидел приближавшегося к ресторанчику неспешной прогулочной походкой Грибова. Андрей чуть заметно улыбнулся, понимая, что тот мальчишка-чудак после академии, которого он натаскивал, никуда не исчез, лишь постарел и стал мудрее. Об Алексее так можно было сказать со стопроцентной уверенностью и это не было упрёком, а скорее, тонким комплиментом!

Алекс остановил официанта при входе на территорию у ресторанчика, где располагались столики с посетителями, и сделал заказ. Он с радушной улыбкой на лице, «змейкой» прошёл мимо шумных собеседников и романтичных пар и присел на раскладной стульчик напротив Андрея.

— Вечерний бренди и «эспрессо»… Ты быстро влился в местную жизнь! — произнёс Грибов и официант на подносе принёс ему чашечку «эспрессо» и двойной бренди. — Шутка!

— Смешно! — сделав глоток бренди, коротко заметил Призрак и поставил бокал на столик.

— Какой план работы на завтра? — спросил Алекс и сделал небольшой глоточек кофе из чашечки.

Романов молча достал из бокового кармана пиджака смартфон и открыл файл графического редактора, где охватывалась часть карты парка и место встречи Хабарова с чиновником из МИДа Спинацоллой, отмеченное крестиком красного цвета. Крестиками синего цвета были помечены условные позиции, которых должны были придерживаться Грибов и Андрей.

— Утром будет немноголюдно! Поэтому нам нужно будет перевоплотиться в тех, кто не вызовет подозрений. Мистер Майлз — старый, повидавший на своём веку множество «ловушек», оперативник. Он начинал, когда ты ещё только собирался пешком под стол зайти, для справления естественных потребностей, а я только собирался малевать всякую хрень красками, портя хорошие альбомные листы бумаги. В общем, нужно будет, в первую очередь, удивить самих себя, отойдя от привычных образов типа: алкашей, дворников или любителей спорта, трясущих своими задницами рядом со скамейками, где поутру храпит ссаный бродяга.

— Хорошая задачка, командир! — сделав глоток бренди, заметил Алексей.

— Импровизация и ещё раз импровизация, как говорил «великий и ужасный» псевдо-родственник Рудольфа. Неплохо бы коптер ещё, но это твоя головная боль. Точнее она общая, но достать по возможности данный гаджет на тебе.

— Оружие?

— Лучшее оружие, конечно же, обаяние и артистизм, но думаю, что без «корткоствола» не обойтись! Применение, само собой, только в крайнем случае, когда не останется другого выбора, — ответил Романов и, допив кофе, встал с раскладного стульчика и оставил под пустым бокалом денежную купюру. — Доброй ночи!

— Взаимно! — бросил вслед Андрею, Алекс, взглядом проводив его до припаркованного неподалёку «Альфа-Ромео». — Чёртов, Петрович! — буркнул себе под нос Грибов и, допив одним глотком бренди, оставил под блюдцем с чашечкой чаевые официанту.

Алексей покинул территорию у ресторанчика и, закурив сигарету, направился к своему «Фиату», стоявшему на улице за углом…

Палермо

Ночь всё настойчивее стучалась в невидимые двери временных циклов, ставя большую тёмную кляксу на светлом фоне. Исчезновение и прилив волн, облизывающих каменистый берег, вызывал в сердце Говарда тоску, будто среди мрака увидел светлый силуэт, отдаляющийся в неизвестность к линии горизонта.

Льюис бросил последнюю сумку со снаряжением на рыболовецкий баркас, который арендовал у местного рыбака за кругленькую сумму в десять тысяч евро. Цена здесь была далеко не главным фактором! Говард был готов заплатить и больше, если бы понадобилось, ведь, деньги были не его, а значит, их ценность не имела никакого значения! Так бывает всегда и со всеми. Тратить — это не приумножать! Большого ума и находчивости для этого не надо!

Лёгкий сырой ветерок дул с моря, а темнота ночного неба протягивала Льюису свою невидимую руку помощи и благословляла одинокого странника в очередную дорогу, у которой не было ни начала ни конца.

Говард зашёл в воду в облегающем костюме для дайвинга, выполненного ограниченной партией для нужд Министерства Обороны Великобритании. Он прошёл несколько шагов по пояс в воде, и зацепившись за борт, залез на баркас. Льюис пролез на корму и поднял за массивный канат якорь, бросив его на корабельные половые доски. В памяти на мгновение возник её взгляд и окутанная дымкой из прошлого улыбка. Говард ухмыльнулся, адресую всю эту злость самому себе и предоставляя право судить глупых людей лишь Господу Богу.

Он пролез в рубку и включил всё доступное освещение. Его правая рука установила GPS-навигатор в держатель, находившийся над штурвалом, и ввела необходимые координаты широты и долготы. Льюис запустил двигатель, который издав характерный треск и жужжание, постепенно завёлся. Говард дал полный вперёд и стал удалятся от берега. Сырой морской воздух проникал в открытую рубку, скользя ветерком по его гладковыбритой голове. Льюис стоял у штурвала, мягко держа его в руках, и постоянно сверялся с навигатором, чтобы не потерять выбранный курс…

Рим. Отель в центре города

Романов лежал на кровати, тщетно пытаясь уснуть, и вспоминал слова отца, рассказывавшего ему в детстве про ночь. Среди множества, тогда, малопонятных Андрею слов, он пытался донести до него глубокий смысл вечности, которую легче всего ощутить ближе к полночи среди тишины и пугающей неизвестностью темноте.

Тогда Романову казалось, что у папы не может быть причин для грусти и желание понять, где и в чём он оказался виноватым! Детям свойственна безмятежность и отстранённость, замешанная на лёгком инфантилизме до тех пор, пока они не начинают по-настоящему познавать мир и общество. Откровения случатся потом, а сначала будет множество ошибок, чьё свойство приумножаться, станет неким стимулом для дальнейшего прогресса в жизни.

Андрей сменил положение тела и лёг на спину. Его глаза закрылись, и он увидел лес, могучий склон, зелёную высокую траву и ручеёк, быстрым течением пробегающий внизу. Журчание воды становится музыкой души, превращающейся в вечный зов предков Родной земли, где аромат полевых цветов перехватывает дух, а запах перед июньской грозой исцеляет старые раны…

Глава 14

Где-то вблизи Сардинии

Баркас остановился, качаясь среди волн, облизывающих ржавые борта, видавшей виды, старой посудины. Заглушенный мотор продолжал охлаждаться после марш-броска от берега Палермо.

Говард потушил всё освещение на баркасе и вышел из рубки. На тёмном ночном небе высоко висела яркая луна, чей рассеянный тусклый свет падал на заднюю площадку судна и отражался от зеркальной поверхности воды.

Морская качка была не лучшим спутником, для облачения в необходимое снаряжение, в которое входило: тактический костюм для морского экспедиционного корпуса Великобритании, одеваемый поверх комбинезона для дайвинга, модульный бронежилет с лёгкой бронёй из специального прессованного целлофана, а также две единицы стрелкового оружия и боеприпасы. Льюис закрепил на борту баркаса «маячок» и сбросил якорь в воду. Он вернулся на заднюю площадку рядом с рубкой и, сунув в пластиковую кобуру, расположенную на модульном бронежилете в районе груди пистолет «SIG-Sauer» с глушителем, пристегнул к левому камербанду бронешлем с прибором ночного видения. Указательный палец правой руки дотронулся до небольшой металлической кнопки на корпусе тактических наручных часов и активировал «маячок».

Неизвестность, как всегда, захлёстывала огромной вспененной волной, снова предлагая выбор, не существовавший в природе. Страх испытывают все, но не все становятся его рабами!

Говард перекинул через плечо одноточечный ружейный ремень и пристегнул к нему с помощью карабина штурмовую винтовку «HK 416 Compact». Он потянул за «Т-образную» рукоять взведения и дослал патрон в патронник. Льюис взвалил себе на спину баллон с кислородом и надел на голову маску для дайвинга, чьё стекло было выполнено из поликарбоната.

Скалистый берег и причал виллы виднелся на небольшом отдалении, но заплыв обещал быть энергозатратным. Возраст и физические кондиции в подобных «упражнениях» имеют особые значения, но рассуждать на эту тему у Говарда времени не оставалось. Он присел на борт баркаса и, опрокинувшись через себя, вошёл в воду.

Прохлада воды плотно замкнула Льюиса в своих любвеобильных объятиях, ненавязчиво заманивая своей безмятежностью на глубину, где всегда царит покой.

Говард развёл на небольшой глубине руками и поплыл к скалистому берегу. Количество кислорода в баллоне было не так много, поэтому ему приходилось экономить, делая редкие дыхательные действия. Сопротивление под водой изматывало намного сильнее, чем самый тяжёлый кросс по пересечённой местности.

Пузырьки углекислого газа поднимались кверху, а до массивных бревенчатых стоек причала оставалось совсем немного, почти столько же, как от счастья до забвения. Последнее было знакомо Льюису настолько хорошо, что, порой, вызывало сводящую боль в нижней челюсти, где по большей части стояли зубные протезы.

Говард продолжал плыть, чувствуя, что силы на исходе, а снаряжение тянуло на глубину в неизвестность морской пучины.

Он сжал зубы и увидел в нескольких метрах от себя такие желанные бревенчатые стойки причала. Льюис начал плавно всплывать и оказался под помостом. Рядом виднелось светлое днище яхты, молчаливо предлагающее альтернативу в виде магнитной бомбы, чтобы устроить мелкомасштабную диверсию.

Говард всплыл на поверхность, продолжая держаться на воде, и прикидывать ориентировочный план по проникновению на причал. Ударить внезапной лобовой атакой было рискованной идей, но характерной для Льюиса, который никогда не боялся трудностей или осложнений!

Он тихо подплыл к металлической лестнице, уходившей на два метра в воду, и схватился левой рукой за перекладину. Лёгкий шум воды и спокойного моря были хорошим подспорьем для подъёма по лестнице, как и известная композиция «Per lei», звучавшая умеренной громкостью из динамиков стереосистемы в сторожке на причале.

Говард тихо поднялся по лестнице из воды на причал и, сделав несколько шагов, встал на левое колено и вытащил из кобуры на груди модульного бронежилета «SIG-Sauer». Льюис одной рукой снял с головы кислородную маску, отстегнул карабин, сбросил с плеч баллон, наполненность которого оставляла желать лучшего, и продолжил держать под контролем ситуацию на помосте. Резким движением он натянул на лицо бафф из тонкого быстросохнущего синтетического волокна и отстегнул от левого камербанда бронешлем с прибором ночного видения.

Лёгкий порыв морского ветерка с солоноватым привкусом овеял его мокрый тактический костюм чёрного цвета, а большой палец правой руки, по привычке, взвёл пистолетный курок.

Он надел на голову бронешлем, защёлкнул в районе нижней челюсти слева застёжку и отрегулировал роликом на затылке плотность посадки средства индивидуальной защиты от случайного осколка или девятимиллиметровой пули. Говард опустил бинокуляр ПНВ на глаза, приготовившись к началу движения.

Льюис встал с колена и, пригнувшись, стремительным шагом стал продвигаться вдоль по причалу. За плотный настил толстой доски, хозяина виллы можно было только поблагодарить, в виде более гуманного обращения во время превентивного допроса.

Говард сжал в руках рукоять пистолета с глушителем, оставив яхту, где не было охраны, позади себя. Притушенное освещение небольших фонарей на причале играло на стороне Льюиса, придавая его движению незаметность и скрытность.

Музыкальный трек продолжал играть, выбивая ритмичный пульс динамиков стереосистемы. В панорамном окне сторожки, собранной из пиломатериалов с крышей из красной черепицы, были видны головы охранников, сидящих за столом и перекидывающихся в карты. Азартные игры — штука на любителя, к которой Говард относился с пренебрежением, принимая данное занятие за наркотик, срывавший «крышу» посильнее амфетамина. Это не означало, что он сторонился столь развращающего сознание времяпрепровождения, но пару ставок на рулетке легко могли снять сильный стресс. «Подобное лечат подобным» — эту фразу из нетленных рукописей великого русского писателя Михаила Булгакова, Льюис запомнил, почти как молитву, но предпочитал разделять «чёрное» и «белое»! Жизнь — стремительна и жестока, а прощать за ошибки она не умеет!

В ушах Говарда играл акцентированный мотив реквиема собственной душе, затерявшейся среди пустоты длинных дорог и вековой песчаной пыли. Впереди он одновременно видел, как двух охранников в сторожке, в чью сторону был направлен ствол пистолета, так и потерянные мечты, растворившиеся среди ночной тишины и сырости Тирренского моря с изумрудной водой, бившейся о причал.

Льюис прибавил скорости движению и, встав на левое колено и произвёл несколько быстрых выстрелов из пистолета «SIG-Sauer». Пули сорокового калибра со стальным сердечником пробили панорамное стекло сторожки, нанеся смертельные ранения охранникам в район головы. Стрелянные гильзы взмыли вверх, вылетев из окна экстракции при звуках лязга затвора, и брякнулись о деревянный настил причала.

Говард встал с колена и, сделав несколько осторожных шагов в пригнувшемся состоянии, подошёл к двери сторожки. Резким ударом ноги он выбил дверное полотно и зашёл внутрь. На полу лежал один из охранников в луже крови, а другой распластался на столе, заливая мозговым веществом игральные карты и монеты. Льюис подошёл к деревянной стене, где нажал на клавишу выключателя. Тусклый свет лампы погас, и яркая луна пролилась на игральный стол, упав на карту «джокера» с застывшими на ней капельками крови.

Холодный взгляд сквозь бинокуляр ПНВ застыл на мёртвом охраннике распластавшимся на столе, а его левая рука вытащила из подсумка на ремне секьюрити рацию. Он сунул её в свободный подсумок на камербанде своего модульного бронежилета и присоединил к ней проводную гарнитуру.

Говард вышел из сторожки, прикрыв за собой входную дверь, и вставил наушник в левое ухо, принявшись контролировать эфир канала связи. Небольшая духота и сырой морской воздух мешали полноценно дышать, но к подобным климатическим особенностям Льюису было не привыкать!

Стремительным движением он достиг каменной лестницы, ведущей наверх на основную часть виллы, начинающейся с небольшого сада.

Говард сунул «SIG-Sauer» в кобуру, расположенную на груди модульного бронежилета, и схватился за штурмовую винтовку с установленным на ствол глушителем. Большой и указательные пальцы правой руки одновременно нажали на кнопки, включив коллиматорный прицел, на линзе которого загорелась ИК-подсветка с прицельной разметкой. Льюис отрегулировал яркость и включил тактический блок «AN-PEQ 15» закреплённой на верхней планке «вивера» впереди коллиматорного прицела и, ухватившись за пистолетную рукоять штурмовой винтовки «HK 416 Compact» с выдвинутым прикладом и тактическую рукоять, плавно сменил положение переводчика огня.

Его осторожные передвижения вверх по лестнице и сосредоточенный взгляд, пронизывающий линзу коллиматорного прицела, совмещали в себе бесшумность и внимательность, подобно хищнику в джунглях Амазонки, где всё решает хладнокровие.

Расположение построек на вилле Говард выучил не хуже молитвы «Отче наш», но это, разумеется, не могло гарантировать ровным счётом ничего! Преимущество — штука капризная: сейчас есть, а спустя мгновение растворяется в неизвестности, ставя тебя под удар!

Главной целью Льюиса был дом, но оставлять без внимание домик, где располагалась охрана, имевшая потенциальную возможность прийти в любой подходящий момент на помощь своему хозяину в виде групп быстрого реагирования, облачённых в тяжёлую броню с автоматическим оружием в руках, было бы непоправимой глупостью!

В эфире рации царила тишина, однако, Говард понимал, что долго подобное состояние канала связи не продлится. Доклад об обстановке на постах мог быть запрошен старшим смены в любой момент, что, бесспорно, являлось стимулирующим обстоятельством для Льюиса, более активно шевелить задницей!

Он ускорил движение и вошёл в сад, где аромат цитрусовых деревьев и кипарисов, добавлялся свежестью лаванды. Говард сошёл с дорожки, выложенной фигурной тротуарной плиткой, и слился с растительностью, погружённою в ночную темноту.

Лёгкий шелест листвы деревьев ласкал слух Льюиса, будто он находился в райском саду, где исчезают все тревоги, а белое безмолвие награждает тишиной.

Говард просочился сквозь сад к домику охраны, успешно разминувшись с патрулём в виде двух коренастых секьюрити плотного телосложения на дорожке, где освещение в виде небольших светодиодных светильников, сыграло на его стороне.

Льюис прислонился к каменной стене, подняв штурмовую винтовку стволом вверх, и стал вслушиваться в тишину. Идеи по поводу нейтрализации угрозы в лице групп быстро реагирования, дежуривших в домике для охраны, бурным потоком заполняли мысли Говарда, но дефицит в собственном снаряжении, накладывал на них свои ограничения. В распоряжении у Льюиса был лишь один «клеймор» с возможностью сенсорной детонации, одна зажигательная граната и две осколочных, но тратить их не входило в его планы.

Он выпустил из рук штурмовую винтовку, повисшую на одноточечном ружейном ремне, и встал на колени на жёсткий сухой грунт. Его левая рука вытащила из подсумка на левом камербанде «клеймор», а пальцы правой руки разложили «ножки», чьи острые концы врезались в землю. Говард активировал сенсорную детонацию, направленную «лицом» к входной двери. Подобный подход к решению проблемы сложно было назвать гуманным, но выбора у него не было.

Льюис встал с колен, мысленно просчитывая возможное движение охранников, которые останутся в живых после детонации «клеймора» и, пройдя вперёд к дорожке, выложенной такой же тротуарной плиткой, как и в саду, установил «растяжку» с применением осколочной гранаты.

Говард схватился руками в тактических перчатках за пистолетную и тактические рукояти штурмовой винтовки и, растворившись в темноте, начал движение к бассейну, используя «живую изгородь» в виде аккуратно постриженных кустарников, как укрытие.

Виртуозно уходя от объективов камер наблюдения, Льюис пробирался к электрической подстанции, собираясь вырубить весь свет в доме. Он миновал очередной патруль охраны, перепрыгнув через кустарник, преодолел открытый участок у бассейна, где на лужайке располагались шезлонги, уличная мебель в виде столов и кресел светлой расцветки, а также беседка, овитая плющом.

Говард прибавил скорости своему спринту и, оказавшись у подстанции, столкнулся нос к носу с застигнутым врасплох секьюрити, чья секундная растерянность привела к удару выдвижным прикладом штурмовой винтовки в район переносицы.

Кровь из сломанного носа охранника хлынула на белоснежную сорочку и запачкала светлый пиджак строгого костюма.

Следующим резким движением Льюис нанёс удар секьюрити прикладом чуть выше левого уха. Охранник рухнул на газон без чувств, распластавшись в неизвестной йогам позе.

Говард открыл электрический щит подстанции и, быстро разобравшись в рубильниках силовых автоматов и их принадлежности, обесточил дом. Очередной раунд большой игры на призрачной войне взял своё начало, звонким ударом молота по гонгу, вызвав в душе двоякость восприятия! Льюис хорошо знал, что Зло — это не всегда зло, а Добро — очень часто оказывается стилетом в спине, воткнутым хладнокровной рукой!

Он ухватился руками за рукояти штурмовой винтовки «HK 416 Compact», положив указательный палец на спусковую скобу, готовый в любой момент выжать спуск.

Говард добежал до дома к парадному входу, решив сыграть на растерянности охраны, и ударить в лоб. Безумство и храбрость — в ряде случаев представляется синонимами, обозначающими не только глупость, но и особую степень «коварства».

Двери парадного входа в дом открылись и из них выскочили двое охранников, сжимавших в руках пистолеты «Glock 17» с включёнными тактическими фонариками на планках «вивера».

Льюис перепрыгнул кустарник и, приземлившись на левое колено, несколько раз выжал спуск на штурмовой винтовке. Пули калибра 5,56 со стальным сердечником прошили тела охранников навылет, угадив в фигурные колоны у парадного входа.

Говард сместил положение корпуса влево и приземлился плечом на газон. Внезапно раздался взрыв «клеймора», открывший своим «фейерверком» наёмникам долгую дорогу по дантовским «достопримечательностям» и особенностям ландшафтов, среди небытия.

Ещё несколько секьюрити повыскакивали из дома со всех трёх возможных входов и выходов, держа в руках пистолеты с тактическими фонарями.

Льюис, тихо просвистев себе под нос последние ноты хита прошлых времён и продолжая лежать на газоне, где основным укрытием для него был кустарник, открыл огонь.

Сзади раздался взрыв осколочной гранаты и ночную тишину, в очередной раз, потревожили крики раненных наёмников от полученных травм.

Стрелянные гильзы бесшумно приземлялись на мягкую траву газона, а пули наносили смертельные ранения охранникам, сбивая их с ног.

Говард сменил пустой магазин в штурмовой винтовке на полный, и большим пальцем левой руки плавно нажал на клавишу затворной задержки, дослав тем самым патрон в патронник.

Паника охраны в эфире канала связи, закладывала левое ухо, шумя в наушнике, который хотелось вырвать и выбросить ко всем чертям.

Льюис чуть приподнял голову, опасаясь получить «сюрприз» в виде свинцового «шмеля» в бронешлем или под него между глаз. Погибать здесь не входило в его планы! Слишком мал был масштаб для героической смерти человека, которого, по сути, не существовало!

Говард аккуратно перемахнул через кустарник и, пригнувшись, стремительным шагом направился к парадному входу. Риск получить пулю в спину существует и существовал в любом случае, везде и всегда! От этого нельзя быть застрахованным нигде и никогда! Поэтому контроль ситуации за спиной, при работе в одиночку, имеет особый смысл.

Льюис медленно вошёл в дом, оказавшись в огромном холле, где широкая деревянная лестница смотрел ему в лоб. Темнота и тишина среди большого персидского ковра под ногами, гобеленами на стенах, огромной люстры под потолком и дорогой антикварной мебели, вызывали тревогу и сухость во рту.

Говард держал штурмовую винтовку на изготовке, контролируя пространство через линзу коллиматорного прицела, понимая, что нужно принимать решение. Он знал место расположения кабинета мсье Жюве, но гарантий, что его хитрая «задница» будет ждать в углу и трястись от страха, ожидая появления циничного психа из службы специальных операций, желающего сотворить с его тонкой натурой «буги-вуги» с помощью подручных бытовых предметов, не было!

Льюис резко развернул корпус на сто восемьдесят градусов и, переведя дух, стал в темпе подниматься по лестнице. Он понимал, что время поджимало и в любой момент может подоспеть подкрепление, способное внести свои коррективы в положение дел и поставить на этом свою «резолюцию».

Говард сделал глубокий вдох носом и медленно выдохнул ртом, ступив на просторную площадку, где лестница сливалась с паркетным полом второго этажа.

Тишина, словно перетянутая струна скрипки, вот-вот должна была порваться, внеся свои жёсткие коррективы в исполнения вальса усталого скрипача.

Льюис, слившись с темнотой в доме, стремительно вошёл в короткий коридор, который вёл в гостиную второго этажа, откуда было легко и быстро попасть в домашний кабинет мсье Жюве.

Говард мелкими шажочками дел шаг за шагом, отлично понимая, что за каждым углом его мог ожидать сюрприз в виде выстрела в спину, которую некому было прикрывать. Льюис прижался к гобелену стены, украшавшему коридор со светильниками в виде лепестков из мутного стекла, закрывавших лампы.

Чувство опасности не покидало Говарда, вызывая при этом параноидальное ощущение, граничащее, с открытием «третьего глаза» после непонятных телодвижений и освобождение чакр в членах, нуждающихся в частой гигиене.

Льюис резко выдохнул воздух из лёгких и прыгнул вперёд в гостиную из коридора. Он приземлился спиной на ковёр, чем застал врасплох спрятавшегося за резным сервантом охранника с пистолетом в руках.

Говард несколько раз нажал на спусковой крючок штурмовой винтовки и пули вылетели из ствола, разворотив грудь секьюрити, сменив при этом белый цвет сорочки на красный. Тело охранника повалилось на пол, а пистолет выпал из правой руки и стукнулся стальным затвором о паркетный пол.

Льюис сделал перекат в сторону и, вскочив на ноги, исчез в небольшом угловом коридоре, ведущем в кабинет финансиста. Говард прижался к стене и, достал из универсального подсумка на правом камербанде отполированную железяку, заменявшую зеркальце.

Двери кабинета были закрыты, а внутри явно ждали появления непрошенного агрессивного гостя, чьи цели были до конца неизвестны. Льюис сжал в правой ладони пистолетную рукоять штурмовой винтовки «HK 416 Compact», и сунул зеркальце обратно в подсумок.

Идей было не много, а звуки шагов, как минимум одной группы быстрого реагирования уже слышались на лестнице. Нужно было принимать единственное правильное решение, но выбирать позицию с оставлением за спиной дверей без контроля, было равносильно самоубийству.

Жизнь — любит подбрасывать сложности и неоднозначности, однако, их оперативное решение, означает ещё одну победу над самим собой!

Говарда не покидало ощущение, что эта ночь никогда не закончится, а будет длиться вечно, также, как и его видения, приходящие к нему во снах. Он понимал, что главная вечность в жизни человека — пережить очередные сутки!

Льюис на мгновение закрыл глаза, погрузившись в пустоту и безмолвие, видя себя, стоящем на краю обрыва. Его взгляд падет вниз, где из темноты бездны звучит тысячеголосое эхо, которое позовёт к себе в неизвестность и безвременье.

Говард знал, что очень часто самым лучшим планом становится его отсутствие, тем самым, вверяя свою жизнь на откуп капризной богини Фортуне.

Он вытащил из подсумка осколочную гранату, слыша шаги в конце коридора при входе в гостиную, и резким движением правой руки, вырвал чеку. Предохранительная скоба взмыла вверх, а Льюис плавным движением руки бросил гранату за угол в гостиную.

Раздался взрыв, осколками нашпиговавший незащищённые бронёй части тел охранников. Крики от сильнейшей боли и стоны наполняли гостиную своим звоном, а Говард выскочил из-за угла и, качнувшись вправо, завалился спиной на стену, для уменьшения возможной площади поражения тела в случае ответного огня.

Льюис обхватил левой ладонью пистолетную рукоять штурмовой винтовки, и поддерживая её за цевьё правой рукой, открыл одиночный частый огонь. Пули калибра 5,56 со стальным сердечником прошили бронежилеты охранников, валявшихся тяжело-раненными на полу, покончив навсегда с их страданиями. Мудрецы, говорившие и рассуждавшие о гуманизме, едва ли могли иметь в виду подобной характер данного термина, но на войне всегда были свои законы, а их никто и никогда не перепишет!

Автоматический огонь из домашнего кабинета финансиста изрешетил деревянные двери, нашпиговав свинцом стену. Гобелен превратился в тканевый фарш, из-под которого на паркетный пол осыпалась штукатурка, добавив тем самым Льюису небольшую дозу адреналина. Правый указательный палец надавил на кнопку сброса магазина в штурмовой винтовке, вставшей после стрельбы на затворную задержку. Говард резко выдохнул и потянулся левой рукой к подсумку на модульном бронежилете. Он вставил в «шахту» полный магазин и ударил тыльной стороной левой ладони по клавише затворной задержки.

Льюис не планировал бросаться в омут с головой, плотным автоматическим огнём прокладывая себе дорогу. Дефицит боеприпасов диктовал свои условия, а отсутствие братского плеча, способного прикрыть в нужный момент огнём на подавление, накладывало на это свою резолюцию. Осколочных гранат больше не было. Применять «зажигалку» в доме не входило в планы Говарда. Пожар явно был сейчас не к чему! «Дым» — само собой, тоже не подходил для решения подобной задачи.

Говард сменил позицию, качнувшись к противоположной стене, и присел на корточки. Внезапность — решает множество проблем, но также и создаёт другие.

Льюис сделал движение в сторону и, упав левым плечом на пол, выжал несколько раз спуск на штурмовой винтовке. Стрелянные гильзы взмыли вверх, а одиночные попадания прошили свинцом закрытые двери кабинета.

Говард вскочил на ноги и, выпустив из рук штурмовую винтовку, вытащил из кобуры на модульном бронежилете пистолет, понимая, что впереди его ждёт ближний бой, где всё решает хладнокровие и инстинкты.

Он сделал несколько стремительных шагов и резким ударом ноги высадил двери. «Привет» в виде несвоевременного выстрела сбоку со стороны противника был, как большой подарок на Рождество, выдавший свою ориентировочную позицию.

Льюис качнулся в правую сторону и, сползая спиной по стене, произвёл несколько выстрелов. Пули сорокового калибра пробили охраннику лёгкий бронежилет и деформировали череп, разнеся глазницу. Обмякшее тело сползло по книжному шкафу вниз, а стекло осыпалось на паркетный пол.

Говард встал на правое колено и сделал два интуитивных выстрела в район рабочего стола. Пули расщепили деревянный фасад, заставив тем самым второго охранника, уйти с линии огня. Эта ошибка стала для секьюрити фатальной. Льюис сместил корпус влево, уйдя тем самым от ответного огня и снова выжал несколько раз спусковой крючок пистолета «SIG-Sauer».

Пули, выпущенные из-за угла, пробили лёгкий бронежилет охранника в районе груди, и задели пейзаж на стене, деформировав деревянную рамку и кусочек холста.

Говард встал на ноги и вошёл в кабинет, сжимая в ладонях «SIG-Sauer», и осмотревшись по сторонам, обошёл рабочий стол, где царил хаос в виде разбросанных бумаг. Открытый сейф говорил о том, что в спешке хозяин пытался самое ценное взять с собой.

Льюис опустил ствол пистолета на ещё живого охранника, поймав его голову на мушку, и произнёс:

— Где твой хозяин? Если ответишь, я избавлю тебя от страданий…

— Он в потайной комнате за стеллажом, — захлёбываясь в собственной крови, тихо ответил секьюрити и получил обещанное «вознаграждение» в виде выстрела в голову.

Говард подошёл к стеллажу за спиной и, опустив пистолет, пальцами левой руки в тактической перчатке проскользил по переплётам книг, плотно стоявших друг к другу.

Льюис положил указательный палец сверху на переплёт книги философа Монтеня и наклонил её вниз. Произошёл щелчок замка, и потайная дверь начала открываться.

Говард сместил корпус в сторону, прижавшись спиной к бару с красивым резным фасадом, и замер.

Потайная дверь открылась и оттуда посыпался плотный огонь из пистолета, по звуку работы, напоминавшему легендарный «Browning Hi-Power».

Льюис вслепую сделал несколько выстрелов в проём потайной двери и услышал всхлип от резкой боли, к которому добавился характерный звук затвора пистолета о падение на бетонный пол. Говард сменил почти пустой магазин в пистолете на полный и сжал в правой ладони рукоять, положив указательный палец на спусковой крючок.

Пустота внезапно наполнила душу Льюиса, в которой хотелось захлебнуться, утонуть и исчезнуть, но предначертанную дорогу невидимой рукой, нельзя изменить!

Он решительно вошёл в потайную комнату и, схватив, раненного в колено финансиста Жюве за волосы, протащил его несколько метров, не обращая внимания на крик от боли, и бросил на свободное место перед рабочим столом.

— Кто ты, твою мать?! — заорал Жюве, схватившись за повреждённое пулей колено. — Чтобы чёрт тебя подрал!

— Не переживай! У меня с ним договор, по поводу монополии на насилие! — монотонно произнёс Льюис, смотря на финансиста через бинокуляр прибора ночного видения, придававший натуре банкира зеленоватый оттенок. Говард навёл на мсье Жюве ствол пистолета с глушителем и наступил подошвой тактического ботинка на его повреждённое колено.

— А-а-а!!! Перестань, скотина безродная!!! — заорал на своего мучителя финансист, держась за свое травмированное колено, из которого текла кровь.

— Можно подумать, что ты потомок Крала Великого, козёл дранный!!! — врезав по лицу мыском тактического ботинка, жёстко произнёс Льюис.

— Что тебе надо?! — сплюнув кровавую слюну изо рта, всхлипнув, спросил Жюве.

— Ответы!

— Какие ещё к чертям собачьим ответы?! — проорал финансист, лихорадочно держась за травмированное пулей колено.

— Кем ты являешься в братстве «Святого Креста»?

— Какое ещё, твою мать, братство?! Я делаю и считаю деньги, тупой ты осёл!!!

— Красочное откровение, но недостаточное! — хладнокровно добавил Говард и, наведя мушку на левое плечо мсье Жюве, выжал спуск пистолета. Пуля вскользь задела плечо финансиста, разорвав дельтовидную мышцу.

— Тварь!!! — взревев от боли, проорал Жюве.

— Второй раз повторять вопрос для такого тупого засранца не собираюсь! — произнёс Льюис и навёл мушку пистолета на другое колено банкира.

— Стой! Не стреляй! — запинаясь, охрипшим голосом сказал мсье Жюве. — Я расскажу всё, что знаю, только не стреляй!

— Говори! Я жду! — включив диктофон, который достал левой рукой из универсального подсумка, произнёс Говард.

— Я делаю деньги для братства, но оно далеко от вершины мира…

— И, где же эта вершина?!

— Синдикат! Это могущественные люди, которым подвластно всё и вся. Некий Джош — их представитель, чья роль курировать, контролировать и надзирать.

— Что такое операция «Giro»? — продолжая держать Жюве на мушке и сжимая рукоять пистолета «SIG-Sauer», спросил Льюис.

— Подробностей мне не известно! Планируется нападение на глав государств стран «большой семёрки».

— Где это произойдёт?

— В резиденции премьер-министра под Римом на встрече «без галстука» вечером после официальных переговоров.

— Кто входит в ваше братство?! Кто магистр? — продолжал спрашивать Говард, понимая, что самое время уносить с виллы ноги.

— Да, козлы всякие, считающие себя теми, кто хоть что-то решает! Моё дело только деньги! Магистра я не знаю. Никто не знает! На собраниях его представляет доверенное лицо. Абсолютно ничем не примечательная личность, которыми переполнен город. Такого встретишь на улице и не разберёшь: дворник он или говночист!

— Ёмкое описание! А вериги он случаем не носит на всех частях тела?! — саркастично подметил Льюис.

— Не проверял, твою мать! Да мне всё равно! Хоть с пробкой из-под шампанского в заднице ходит. Это его дело!

— Симпатично! До новых встреч! — добавил Говард и, ударом рукояти пистолета по голове, вырубил мсье Жюве.

Льюис остановил на диктофоне запись и убрал его обратно в универсальный подсумок на модульном бронежилете. Резкая боль в затылке прошила мозжечок, заставив Говарда, сжать зубы и зажмурить глаза. Он чувствовал, что подсознание, будто, само спрашивает о том, что творит его физическая оболочка, но ответа у него, как всегда, не было!

Он сунул «SIG-Sauer» в кобуру на модульном бронежилете и, обхватив правой ладонью пистолетную рукоять штурмовой винтовки, покинул кабинет финансиста.

Льюис перепрыгнул через мёртвые тела охранников, лежавших в гостиной, и исчез в темноте коридора, направляясь к лестнице. Лёгкое онемение в нижней части левой ладони вызвало неприятное ощущение, снова напомнив ему о том, что его время на земле подходит к концу.

Говард сбежал по лестнице вниз, держа штурмовую винтовку на изготовке, а затылок продолжал наливаться свинцом, вызывая нестерпимую тяжесть. Нет, он не боялся смерти! Как можно бояться того, что уже давно рядом?!

Льюис выбежал из дома, ощутив сводящую боль в правом предплечье, и, встав на колено осмотрелся по сторонам, контролируя обстановку через «перекрестие» коллиматорного прицела. Тревожная тишина окутала его, дав сигнал к продолжению движения.

Говард преодолел сад и начал спуск к причалу. Возможность засады у яхты нельзя было исключить, но это было маловероятно, ведь, ему в этот раз не противостояло целое подразделение отборных головорезов, что частично вызывало в его сознании каверзные вопросы и неоднозначные версии.

Он пробежал по причалу и остановился около своего акваланга, который без промедления набросил на спину и зафиксировал на груди карабином. Льюис поднял бинокуляр прибора ночного видения вверх и раздался небольшой щелчок крепления у шрауда. Морская свежесть Тирренского моря звала к себе, словно, красавица серена своим ласковым и чарующим голоском, заманивающая в тёмно-синюю бездну.

Говард прищурил глаза и, сняв с головы бронешлем, пристегнул его к левому камербанду модульного бронежилета на карабин. Он натянул на лицо кислородную маску акваланга и прыгнул в воду…

Рим. Отель в центре города

Солнечный диск поднимался над «Вечным городом», возвещая в очередной раз, что наступил рассвет, вновь победивший ночную тьму с её тайнами и кошмарами, исчезнувших в небытии грёз.

Купол с крестом собора Святого Петра осветили яркие лучи, упавшие с безоблачных небес, предвещая новый жаркий день. Городские холмы сбрасывали с себя остатки сна, снова пытаясь забыть тяжесть и невежества прошедших тысячелетий.

Романов открыл глаза и посмотрел на циферблат наручных часов, показывавших четыре утра. Он быстрым движением тела опустил ноги на пол, застеленный ковром около кровати, и сел, упёршись ладонями рук в матрас. Его глаза на мгновение закрылись, погрузив в воспоминания, где в детской на полу играла сестрёнка в свои куклы около большого кукольного домика, а мама приходила посидеть в кресле со стопкой бумаг, время от времени отрываясь от их изучения, и улыбалась.

Андрей сощурил глаза и встал с кровати, направившись в ванную комнату. Сейчас, он не хотел думать о том, что будет через час или два, когда продолжится его привычная жизнь с характерными для неё задачами, сложностями и попытками не дать ввести себя в заблуждение.

Романов умыл лицо холодной водой и, опустив ручку смесителя, взял с вешалки в форме кольца полотенце. Он вытер лицо и вернулся в спальню, где надел шорты и футболку. В памяти опять всплыли короткие фрагменты из детства: отец, сидевший на кресле в гостиной и читающий газеты, мама за роялем, играющая «Лунную сонату» Бетховена, и сам Андрей, готовивший оловянных рыцарей к очередному штурму осаждённого замка.

Бесстрашный Призрак умирал в нём, а на смену приходил уставший от перипетий пройденного пути мужчина, чьё сорокалетие с ухмылкой на лице и взглядом из-за угла задумывало очередной крутой поворот.

Романов вошёл в гостиную и, подойдя к мини-бару, достал оттуда бутылку минеральной воды. Сухость в горле и жажда исчезли после нескольких крупных глотков, а его взгляд упал на циферблат наручных часов.

Андрей ждал появления курьера, который должен был принести заказ, сделанный им ещё вчерашним вечером. Он поставил почти пустую бутылочку с минеральной водой на стол и вернулся в спальню, где открыл сейф, находившийся в шкафу-купе. На одной из полок лежал накопитель из депозитной ячейки, на котором вся информация оказалась зашифрованной с применением сложного криптографического ключа, возможно, написанного специально для надёжной сохранности файлов. Прагматизм мистера Миллса, ничуть не удивил Романова, скорее, ещё раз подтвердил профессиональный подход бывшего супервайзера ЦРУ ко всем особенностям своей деятельности.

Призрак достал с нижней полки сейфа чемоданчик, вытащенный из места закладки, и поставил его на комод. Раздался стук в дверь и Романов вышел из спальни, прошёл быстрым шагом по гостиной и нажал на дверную ручку.

— Доброе утро, синьор! — улыбнувшись, произнёс курьер, держа в руках чехол с костюмом внутри и небольшую коробку.

— Доброе утро! Спасибо! — протянув юноше лет двадцати заранее приготовленные деньги с учётом неплохих чаевых, сказал Андрей и взял коробку с чехлом в руки, увидев на лице мальчишки счастливую улыбку.

— Спасибо, синьор!

Романов закрыл дверь и заблокировал замок. Он пронёс заказ в спальню и положил чехол с костюмом на кровать. Андрей подошёл к комоду, куда поставил коробку, запаянную в чёрный полиэтилен рядом с чемоданчиком. Пальцы правой руки обхватили в кармане шорт выкидной нож, всегда готовый к любым задачам, от вскрытия упаковок до устранения какой-либо проблемы.

Призрак нажал на кнопку выброса лезвия и тут же обнажилась воронёная сталь клинка. Лёгким движением руки он разрезал чёрный полиэтилен и открыл картонную коробку, где лежала мужская шляпа белого цвета с небольшими полями и светло-коричневой лентой у основания, создававшая классический декор.

Под шляпой лежала книга в твёрдом переплёте автора Виктора Гюго: «Собор Парижской Богоматери» на французском языке.

Романов саркастично улыбнулся, оценив свой выбор, как подходящий под образ человека, в которого собирался перевоплотиться. Андрей умел удивить своими артистическими способностями, создавая с нуля нестандартные личности, не вызывавшие подозрения даже у самых искушённых оперативников. На этот раз ему предстояло перевоплотиться в интеллигентного пожилого мужчину возрастом лет в шестьдесят пять.

Он открыл чемоданчик, стоявший на комоде, и достал оттуда набор для грима и «седой» парик с аккуратной бородкой. Состарить своё лицо, шею и кисти рук тоже не имело большой сложности, владея определёнными техниками, полученными в своё время на киностудии.

Романов наложил грим и, приклеив «ухоженную» бородку и седые брови, надел на голову парик. Строгий костюм светло-кремового цвета с белой сорочкой отлично лёг по его фигуре, и он завязал шнурки на серых туфлях. Призрак зафиксировал сзади на ремне брюк запоясную кобуру скрытого ношения.

Андрей вытащил из чемоданчика пистолет «SIG-Sauer P-229» и, передёрнув кожух затвора, сунул оружие в кобуру. Разложив по карманам запасной магазин, компактный глушитель, выкидной нож, а также остальную мелочь, он надел на голову шляпу.

Романов посмотрел на себя в зеркало и вспомнил цитату Чеширского кота из «Алисы в стране чудес»: «Иногда, отражение намного реальнее, чем сама личность». Возразить что-либо данной мудрости у Андрея не было никакого желания, ведь, истина всегда где-то посередине, среди времени и обстоятельств.

Он взял в левую руку трость с ручкой из жёлтого метала округлой формы и, зажав подмышкой книгу, приготовился выйти из номера.

ЭМИ-глушилка вырубила на двадцать секунд свет, за которые Романов покинул свои апартаменты, находясь в образе пожилого мужчины, и, закрыв номер на замок, повесил на дверную ручку табличку «Не беспокоить».

Светильники в коридоре заработали, как и камеры видеонаблюдения, а Андрей продолжил идти прихрамывающей походкой к лифту, временами опираясь левой рукой на трость…

Рим. Парк Боргезе

Грибов сидел в своём «Фиате» рядом с одним из входов в парк, пребывая в растрёпанных чувствах, явно мешавших настрою на очень важную спецоперацию.

Человек — это не машина! У него есть свои мысли, чувства, надежды и мечты, а отсутствие всего этого подтверждает бессмыслие существования на земле. Меланхоличная мелодия жизни знает повышение октав, и их понижение, счастливая трель самых верхних клавиш и трагедия нижнего баса, к которым в аккомпанемент добавляется протяжное беспокойство смычка, скользящего по натянутым струнам скрипки. Человек способен потеряться под звук любых клавиш и аккордов, и только редкий индивидуум способен с возрастом, а также приобретённым опытом, не замечать ничего. Пусть, это будет самообман, но мозг, по привычке, заблокирует проявление эмоций, замещая их искусственностью показной «роли», в игре под названием: «Царство иллюзий».

Алексей сделал последнюю затяжку табачного дыма и затушил окурок в пепельнице. Лёгкий бронежилет скрытого ношения вызывал дискомфорт под футболкой, поверх которой была надета свободная клетчатая рубашка с частично закатанными рукавами. Привычка — всегда держать локти, закрытые тканью, была неотъемлемым спутником Алекса во время проведения спецопераций. Никому не хотелось оставлять случайные образцы ДНК «конкурирующей фирме», для повода в различного рода «охоты на ведьм», такой любимой рядом спецслужб определённых стран. Понятие «лицо врага» при всей своей простоте и определениях, всегда имело множество недосказанностей и переменчивых стандартов, управляемых по средством необходимости достижения того или иного результата.

Грибов вытащил из-под сидения запоясную кобуру, которую закрепил на брюках-карго за спиной ближе к правому боку, а двойной подсумок под запасные магазины ближе к левому.

Алексей бросил взгляд на циферблат наручных тактических часов и сунул в кобуру пистолет «Glock 19». Он надел на голову головной убор более похожий на гражданский вариант кепи песочного цвета и вылез из машины. Лёгким движением правой руки Алекс потянул на себя ручку открытия багажника, находившуюся в салоне рядом с водительским сиденьем, а левой ладонью прихлопнул дверцу.

Он надел солнцезащитные очки «авиаторы», достав их из нагрудного кармана рубашки, и подошёл к открытому багажнику, откуда вытащил чёрный пластиковый кейс компактного размера.

Очередной тур «игры» вот-вот должен был взять свой старт, чтобы снова проверить игроков в искусности их мастерства и готовности дойти до финала!

Алексей захлопнул багажник, поставив автомобиль на сигнализацию, и прогулочным шагом, держа в левой руке пластиковый кейс, направился к входу в парк Боргезе.

Романов прихрамывающей походкой, опираясь на трость, шёл к парку. Вжиться в роль «старика», для него не было большой проблемой. Это очень легко, когда в душе царит усталость и неопределённость.

Андрей сжимал в правой ладони книгу и продолжал неспешно идти по тротуару. В лицо светили яркие лучи солнца, падая на небольшие поля шляпы. Главное опасение вызывало состояние грима на лице, шее и кистях рук. Зной и ясная погода были не лучшими спутниками для подобных основательных перевоплощений, но выбора у Романова, разумеется, не было! Природа — редко подбрасывает подарки людям, делая это исключительно в виде скупой милостыни, похожей на показное сострадание бродяге в истлевшей от времени одежде.

Вход в парк Боргезе был уже совсем рядом. Его можно было сравнить с оазисом спокойствия и умиротворения посреди суеты центра «Вечного города». Красивые аллеи, изумрудная свежесть газонов, аккуратно стриженные кустарники, мудрые раскидистые молчаливые деревья, маленькие фонтанчики, спящие статуи, романтичность водоёма с лодками, плывущими на вёслах, и сама вилла.

Андрей шёл по широкой аллее, медленно продвигаясь к собственной исходной позиции, удобной для наблюдения и оперативного вмешательства в нужный момент. Мимо проезжали утренние любители велотренировок, на своих велосипедах в характерных трико и шлемах. Беречь голову в этой стране умели, не желая, по глупости получить премию великого мастодонта науки имени Чарльза Дарвина. Кто-то изнурял себя длительным марафоном по парку, стирая подошвы беговых кроссовок, обливаясь при этом литрами пота. Старики прогуливались, стараясь нагулять сон, после бессонной ночи, полной призрачных мыслей и идей-фикс, касающихся их ошибок молодости. Для всего в этой жизни своё время! Человек, не задумываясь, с лёгкостью разбрасывает камни, но не любит собирать их на свою седую голову, будучи немощным и пытаясь найти мифических виновных во всех своих бедах!

Романов не собирался никого судить! Для этого он не имел соответствующей квалификации и знаний, а вот выносить приговор ему было знакомо. Ошибки — неизбежны, но не покарать предателя, почти что являлось смертным грехом!

Он свернул с аллеи, продолжая свою «стариковскую прогулку», которая не выбивалась из его собственного графика движения к исходной позиции.

Лёгкий ветерок постепенно сменялся на штиль, а утренний зной набирал свою силу.

Мгновение прошлого сами собой лезли в голову. Там, в радости среди счастливого детства, проскакивала грусть потерь, произошедших не серди безумия спецопераций и допустимого компромисса с собственной совестью, а где-то в пустоте ночных признаний, не стоивших и ломаного гроша!

Андрей остановился у водоёма, бросив мимолётный взгляд на арку в стороне, и опустил голову вниз, увидев на поверхности воды поплывшее отражение. Он ухмыльнулся самому себе, желая потеряться среди этой утренней тишины парка и навсегда забыть то, что не имело давным-давно для него никакого значения.

Романов остановился и медленно присел на скамейку, не давая повода усомниться в своём стариковском образе. Он облокотился на спинку, а трость прильнула к его левой ноге. Андрей открыл книгу и достал из нагрудного кармашка пиджака лекторские очки, усиливающие натуральность роли пожилого мужчины. Его взгляд погрузился в текст бессмертного романа Виктора Гюго, где созданные автором образы, вызывали у Романова множества вопросов, как и сам сюжет.

Андрей с задумчивым видом осмотрелся по сторонам и вытащил из кармана пиджака небольшой пластиковый футляр с наушником, который тут же вставил в левое ухо.

— Ох, нелегкая жизнь старика, командир! — с сарказмом в голосе произнёс Грибов в канал связи.

— Вот, только у третьего глаза спросить забыл! — прищурив взгляд, жёстким тоном сказал Романов и, приподняв голову вверх, увидел в воздухе небольшой трикоптер. — Спрячь «игрушку» за деревьями! Я явно не стою того, чтобы обо мне снимать документальное кино!

— Разрешите не согласиться с вами, Андрей Викторович! — с неприятием в голосе добавил Алексей.

— В любом случае это не ко мне! Прогуляй «игрушку» по парку, а я пока буду наслаждаться своим образом, — цинично уточнил Романов и опустил взгляд на текст открытой книги.

Алекс сидел на траве в условной позе лотоса и, держа в руках смартфон, управлял трикоптером, внимательно следя за видеосигналом с камеры. Его позиция располагалась чуть в стороне от точки, где находился Андрей, игравший роль интеллигентного старичка. Перевоплощаться Романов умел очень хорошо, в отличие от Грибова, не столь искушённого в данном ремесле, предпочитавшего оставаться, по возможности, самим собой.

Трикоптер летал рядом с аллеями парка, стараясь придерживаться деревьев и изредка заглядывать на открытые пространства.

Время потихоньку подходило к часу «Х», за порогом которого, как всегда, пряталась неизвестность и безвременье. Нет, Алексей не боялся погибнуть ради высшей цели, но с каждым годом грани идейности стирались, оставляя после себя лишь скользящую по пустоте позёмку.

Алекс внимательно управлял трикоптером, заводя его на очередной разворот, и продолжал контролировать пространство условленного квадрата.

Камера словила в объектив подполковника Хабарова, шедшего прогулочным, но быстрым шагом вдоль аллеи.

Грибов прижал трикоптер, как можно ближе к зелени деревьев, рискуя зацепиться за ветку, но другого выбора у него не было. Он активировал на смартфоне режим записи и продолжил аккуратно сопровождать Петровича, чья лёгкая нервозность хорошо улавливалась. Предавать — это тоже искусство, в основе которого лежит исключительно собственная выгода и желание хорошо пожить на бедах других. Алчность — не имеет границ! Идейных двойных агентов история помнит лишь в штучных экземплярах, вымерших давным-давно, словно динозавры в Ледниковый период.

— Объект на аллее. Приближается к месту встречи, — произнёс в канал связи Алексей, почувствовав, как в груди появилось напряжение.

— Принято. Продолжай вести его! — оторвав взгляд от текста книги, добавил Андрей, задумчиво посмотрев на небо, где продолжало светить яркое утреннее солнце. Он слегка прищурился и снова опустил глаза на текст произведения мировой литературы…

Хабаров шёл прогулочным шагом по аллее, испытывая лёгкое напряжение в кистях рук. Его светло-синий строгий костюм припекало солнце, а воротничок голубой сорочки, пропитавшийся потом, вызывал дискомфорт. Он ослабил однотонный тёмно-синий галстук и поправил солнцезащитные очки в пластиковой оправе…

Романов оторвал взгляд от текста книги, который бегло читал лишь для того, чтобы придерживаться собственного образа. Допускать, даже малейшего промаха, не входило в его планы, ведь, на кону стояло слишком многое. Это была не простая спецоперация по задержанию двойного агента! Главным действующим лицом этой «пьесы» являлся куратор!

Петрович свернул в сторону, прошёл несколько десятков метров и остановился около скамейки, где расположился в ожидании появления дипломата из МИДа Италии.

Андрей был почти уверен, что Майлз не появится, стараясь, тем самым, избежать любой своей причастности к данному процессу. Подобные профессионалы всегда и всеми силами предпочитали оставаться «чистыми» и далёкими от непосредственного участия, но это не означало, что не могли внезапно всплыть из небытия другие «сюрпризы».

— Объект в поле зрения! Ожидает встречи, — тихо пробормотал в канал связи Романов.

— Принято! Вижу контакт. Он приближается с востока. Идёт спокойно по аллее, — произнёс отчётливо Грибов, продолжая контролировать запись с камеры трикоптера, и активировал работу лазерного микрофона.

— Понял! Действуем согласно плану, — добавил тихим голосом в канал связи Андрей и опустил взгляд на текст книги…

Дипломат итальянского МИДа расстегнул пуговицу чёрного пиджака и верхнюю пуговичку белой сорочки, ослабив перед этим чёрно-белый галстук в полосочку. Его правая ладонь сжала ручку кожаного портфеля, а сам он продолжил испытывать сильнейшее нервное напряжение. Ему совсем не хотелось играть выбранную куратором ЦРУ роль, ощущая неуверенность в собственных силах. Джан-Луиджи своим отношением к жизни был далёк от игр в разведчиков, но отказать Джейку Майлзу он не мог. Компромат, имевшийся у куратора ЦРУ на него, где на видео он в борделе принимает участие в садо-мазо оргиях в беспамятстве наркотического опьянения, мог раз и навсегда завершить карьеру дипломата Спинацоллы, оставив после себя лишь огромный скандал с неизвестным итогом.

Джан-Луиджи присел на скамейку с краю на небольшом расстоянии от Хабарова и, продолжая ощущать нервозность в руке, снял солнцезащитные очки в металлической оправе золотистого цвета. По его волосам на голове пробежался лёгкий ветерок, появившийся неизвестно откуда, и он положил кожаный портфель на сиденье скамейки.

— Доброе утро, мой пугливый друг! — не поворачиваясь к Спинацолле лицом и сковывая, по возможности, движение губ, произнёс Петрович. Это было стандартной практикой для подобных встреч, где осторожность — главное правило!

— Доброе утро! Давайте, как можно скорее закончим с этой формальностью, — с нервозностью в голосе, сказал дипломат.

— Вы, слишком напряжены! Предательство — требует лёгкости и алчности, а не обгаженных жидким дерьмом брюк! Естественней! Впереди ещё предстоит полиграф, где нужна убедительность! Нет, страх в таком деле — естественный фактор, но всегда нужно думать о своём будущем банковском счёте в офшоре, который должен греть душу, — ехидно, заметил Хабаров, поправив свои солнцезащитные очки на переносице.

— Вам, легко говорить! Ведь, вас в худшем случае ждёт статус персоны «нон-грата», а меня длительный тюремный срок. Пусть, контрразведка здесь у нас не настолько искушённая, как в вашей стране или стране мистера из… Ну, вы сами знаете откуда! Однако, их тоже не вчера из детского дошкольного учреждения выпустили!

— Не стоит волноваться, синьор Спинацолла! У этого мистера всё схвачено и опасаться форс-мажора не стоит так сильно, — спокойным голосом продолжил Петрович и достал из бокового кармана пиджака пластинку жевательный резинки в обёртке.

— Пусть, так! А с вашей стороны, тоже нет поводов опасаться?! — волнительным тоном, спросил дипломат, сжимая в левой руке ручку портфеля, лежащего на скамейке.

— Риск есть всегда и во всём! Даже в ванной можно повеситься и утонуть одновременно, не говоря о других возможных несчастных случаях, — цинично улыбнувшись, ответил Хабаров и тут же сменил выражение лица на нейтрально-задумчивое. С таким видом обычно раздумывают о работах Галилео Галилея или трагической участи Николы Коперника, погибшего за свои убеждения, но никак не играют в «шпионов», для которых, на вид, нет ничего святого на этом свете.

— Не надо мне угрожать! — недовольно возразил дипломат, стараясь сидеть спокойно на скамейке и смотреть в противоположную сторону.

— Это не угроза, малыш! Это допустимый риск! В каждой сфере деятельности он есть, если вы ещё не знали, конечно, — едва заметно и снова цинично улыбнулся Петрович, внеся в разговор уточнение.

— Чёрт бы вас всех побрал! — разозлившись на самого себя, заметил синьор Спинацолла.

— Всему своё время! Кстати, как вы относитесь к современному искусству?

— Ну, если вы имеете в виду испачканный краской унитаз с непонятными кляксами в качестве экспоната за стеклом, то резко негативно!

— Нет! Я не имел в виду экскурсию по уборной в картинной галерее, — оценив шутку, добавил Хабаров. — К примеру, Моне или Пикассо?

— Я сторонник классической живописи!

— Тогда самое время внести в жизнь свежую струю! Следующая наша встреча будет в национальной галерее современного искусства. Детали встречи по установленному каналу связи…

Рёв моторов двух чёрно-зелёных спортивных байков «Кавасаки» и резкое торможение перед поворотом на аллею парка, ввели посетителей в замешательство, заставив отшатнуться в стороны, чтобы не попасть под колёса психованных мотоциклистов в чёрных коротких кожаных куртках и тёмно-синих шлемах с затемнёнными забралами…

— Командир, у нас гости! Два спортивных байка влетели на аллею и уверен направляются к нашим объектам, — управляя трикоптером с помощью смартфона и видя видеопоток на экране, произнёс Грибов.

— Узнаю почерк Майлза! Видимо, где-то опять «протекло»! Оставайся на своей позиции и продолжай съёмку! — отдал приказ Алексею в эфир канала связи Романов. Андрею не нужно было быть академиком физико-математических наук, чтобы понять суть происходящего! На лицо была утечка информации о его месте нахождения, корни которой, скорее всего, росли из Москвы…

— Можно вопрос? — собираясь встать со скамейки, спросил дипломат.

— Давай! — продолжая жевать жвачку, ответил Петрович, неотрывно смотря на чистое небо.

— Дорога назад существует?

— В этом мире возможно всё, но не всегда в этом есть смысл! — коротко ответил Хабаров, бросив мимолётный взгляд на синьора Спинацоллу, сжавшего в левой ладони ручку кожаного портфеля…

Рёв моторов приближающихся мотоциклов наполнил слух Романова, который в течение нескольких секунд проанализировал складывающуюся ситуацию. Почерк работы Майлза имел всегда одну важную особенность: «Лучшее решение любой проблемы — это отсутствие представителя или представителей данной проблемы!».

Андрей отложил книгу в сторону, положив её рядом с собой на скамейку и расстегнув пуговицу на пиджаке, вытащил из запоясной кобуры «SIG-Sauer», на ствол которого быстрыми движениями левой руки навинтил глушитель. Он накрыл правую руку, державшую пистолет готовый к стрельбе книгой, и увидел, как на аллею в поле зрения влетели два спортивных байка…

Грибов продолжал съёмку с трикоптера, ощутив волнение в груди, заставившее его сердце биться быстрей. Он понимал, что Андрей опытный профессионал, попадавший в ситуации намного хуже, чем складывавшаяся на данный момент. Спокойствия и выдержки подполковнику Романову было не занимать, но за любой стойкостью, скрываются: перенесённая когда-то сильнейшая боль, чувство пустоты, сводящее с ума, горечь потерь и огромная сила духа, дававшая возможность всё пережить!

Алексею до всего этого было ещё очень далеко, но, быть может, в этом и состояло его счастье, схожее с тонким стеклом, готовым в любой момент разбиться о жёсткость современного мира…

— Твою ж мать!!! — резко обернувшись, медленно произнёс Петрович, увидев, как на средней дистанции от него, затормозили два мотоцикла.

— Что это за дерьмо? — застыв на расстоянии нескольких метров от скамейки, где сидел Хабаров, чуть заметно пошевелил губами синьор Спинацолла, рефлекторно поднимая ближе к груди портфель, словно щит пехотинца из эпохи средневековья…

Мотоциклисты синхронно, как по команде, расстегнули молнии на куртках, откуда вывалились пистолеты-пулемёты «HK MP-7 PDW», висевшие на одноточечных ружейных ремнях. Неизвестные обхватили пистолетные рукояти и цевья автоматического оружия и выжали спуск.

Автоматический огонь свинцовым шквалом нашпиговал тела Хабарова и дипломата, без признаков жизни, повалившихся на дорожку аллеи.

Так в одно мгновение решились все возможные проблемы мистера Майлза…

Романов вскочил со скамейки и, отбросив в сторону книгу, побежал, сокращая дистанцию до наёмников на спортивных мотоциклах, чьи пистолеты-пулемёты встали на затворные задержки.

Андрей бежал, сам не понимая до конца, зачем это! Остаться на скамейке и спокойно уйти, разыграв панику, было намного проще и профессиональнее, но желание захватить одного из наёмников, возобладало над разумным и последовательным хладнокровием.

Призрак вскинул пистолет перед собой, поймав на мушку одного из наёмников, и произвёл несколько выстрелов, выжав указательным пальцем спусковой крючок.

Пули сорокового калибра кучно легли в грудь одного из мотоциклистов, свалив его с ног. Байк завалился на него, обездвижив левую ногу, а пистолет-пулемёт шлёпнулся на развороченную выстрелами кожаную куртку.

Второй мотоциклист успел сменить магазин в «HK MP-7 PDW» и, сбросив затворную задержку, открыл огонь по противнику, совмещавшего в себе образ интеллигентного старичка и навыки оперативника служб специальных операций.

Романов отпрыгнул в сторону, успев отскочить и не поймать в грудь несколько пуль калибра 4,6 миллиметров. Он приземлился на правое плечо и произвёл несколько выстрелов по наёмнику. Попадания пришлись в бензобак мотоцикла, лодыжку, левое предплечье и голову наёмника, прошив затемнённое забрало шлема. Противник повалился вместе с мотоциклом на дорожку аллеи и больше не подавал никаких признаков жизни.

Первый мотоциклист пришёл в себя после сбитого дыхания. Три пистолетные пули в бронежилет за несколько секунд — это испытание, рассчитанное явно не на новичка, а на тренированного профессионала.

Противник выхватил из пластиковой кобуру на ремне пистолет «Glock 19» и, продолжая находится в обездвиженном положении лежа с мотоциклом на левой ноге, открыл ответный огонь.

Андрей сбросил с головы шляпу и, сделав перекат в сторону, оказался лежащим на спине. Он быстро сменил в своём пистолете магазин и, нажав на рычаг сброса затворной задержки, произвёл несколько выстрелов. Романов скинул с себя лекторские очки, мешавшие прицельно стрелять по противнику. Стекляшки в оправе приземлились рядом с кустарником, а одна из линз дала трещину, стукнувшись о камень.

Плотный огонь на подавление дал свои результаты, не давая мотоциклисту сменить пустой магазин в пистолете на полный, а Андрею сократить расстояние до противника.

Романов остановился, встав на правое колено и выжал спуск пистолета «SIG-Sauer». Пуля вылетела из ствола и поразила наёмника в правое плечо, заставив руку выронить из ладони «Glock».

Мотоциклист взревел от боли и, понимая, что проиграл, сбросил левой рукой с головы шлем. Он вцепился зубами в стоячий воротник кожаной куртки, где была закреплена капсула с цианидом и закрыл глаза.

Андрей, держа наёмника на мушке пистолета, подбежал к нему, но было уже слишком поздно. На губах мотоциклиста застыла пена и чувствовался слабый аромат миндаля.

— Вот дерьмо!!! — вздохнув, произнёс Романов, слыша звук сирен патрульных экипажей полиции и карабинеров. — Лёха, отбой! Уходим! Все мертвы. Сажай птичку!

— Принято! — произнёс в канал связи Грибов и направил трикоптер к месту посадки, находившегося неподалёку от него рядом с кустарником. Он встал с травы и быстрым шагом направился в сторону, остановив запись видеопотока с камеры, нажатием в центр экрана смартфона…

Романов поднял с дорожки мотоцикл и, расположившись на сиденье, дал по газам. Спортивный байк быстро набрал скорость на аллее, где не было ни души, но был слышен гул моторов экипажей полиции и карабинеров.

Андрей свернул с аллеи на траву и пронёсся по сочной зелени, затормозив у деревьев. Он слез с мотоцикла и бегом направился к выходу из парка…

Алексей уложил трикоптер в пластиковый кейс и, сунув смартфон в карман брюк-карго, стремительным шагом направился к выходу из парка. Его растрёпанные чувства бередили душу, осознавая, что их роль в этой «игре» слишком ничтожна, чтобы что-то попытаться изменить.

Алекс сжал в левой ладони ручку кейса и смешался в атмосфере хаоса с испуганными посетителями, зеваками и несколько растерянными полицейскими. В этой суматохе он вынырнул из парка и направился к своему «Фиату»…

Романов снял с головы парик, оторвал бородку и, сняв пиджак, выпустил из брюк сорочку, которая закрыла пистолет с запоясной кобурой. Андрей отклеил элементы грима с лица и рук, приняв совсем иной образ, далёкий от интеллигентного старичка, превратился в мужчину средних лет. Его добродушное подростковое и частично счастливое выражение лица вместе с тупой улыбкой не могли не «очаровать» и поставить ему спешный диагноз: «идиот».

Он вышел из парка, поймав момент, когда полицейские ввязались в конфронтацию с каким-то «психом», оравшем о демократических ценностях западноевропейского общества и его свободах.

Чудаки — это лучшие помощники в самые сложные моменты, чей минус только в том, что они не всегда попадаются там, где очень нужны!

Романов прогулочным шагом дошёл до «Фиата», где его ждал Грибов, просматривавший на смартфоне запись с камеры трикоптера.

Андрей сел на переднее сиденье и, подмигнув Алексею, произнёс:

— Прорвёмся! Ну, а если не получится, то просрёмся! Заводи!

Алекс запустил двигатель и, отъехав от бордюра, влился в утренний уличный поток машин.

— Пора навестить нашу резидентуру и огрести отборных пиндюлей! — закурив кубинскую сигариллу, сказал Романов и саркастично улыбнулся.

Грибов вздохнул, ощущая, что не очень готов к конструктивной критике со стороны руководства. Он вытащил из пачки сигарету и, прикурив прикуривателем, ушёл на поворот, свернув направо…

Глава 15

Палермо. Отель «Сюита»

Ярко-белая пустота звала к себе из темноты холодного сырого коридора, туда, где было тепло и жили не существовавшие никогда образы людей.

Психика человека устроена так, что способна поменять восприятие о том или ином человеке из нашего прошлого. Она создаёт для отборного дерьма красивую капсулу, а ушедших от нас дорогих людей возводит в ранг ангелов-хранителей. Обиды имеют свойства забываться, а сильная боль превращается в симбиоз жизненного урока и мудрости, за которую стоит сказать «спасибо» и поднять голову вверх, стоя в церкви под куполом или просто глядя на чистое небо, где светит яркое солнце.

Сны — это царство иллюзий зеркальной комнаты, где искажение реальности становится подчас смыслом жизни. Человек никогда в этом не признается самому себе и только кошмары будут отрезвлять его разум, не давая забыть причинённое ему зло.

Беззвучные голоса продолжали звать в безмятежность и тишину, унося прочь застывшие мгновения войны, борьбы и потерянных друзей.

Говард открыл глаза, очнувшись от короткого, но глубокого сна, такого важного после напряжённой и насыщенной ночи, оставившей после себя больше вопросов, чем полученных ответов.

Льюиса не покидало ощущение, что он играет в какую-то очень запутанную и каверзную игру, где козлом отпущение должен был в результате стать он сам. Атмосфера бредовости происходящего продолжала составлять Говарду компанию, заводя его всё дальше и дальше от ответов, которые он с таким рвением искал.

Льюис спустил ноги на пол и сел на кровати. Его голова ужасно болела, осложняясь стуком в висках и пульсации в затылке. Он протянул руку к прикроватной тумбочке, где стояла баночка с лекарствами и почти допитая бутылка слабо-минеральной воды.

Говард принял дозу лекарств и, встав с кровати, шатающейся походкой зашёл в ванную. Он поднял ручку смесителя и из крана потекла холодная вода. Льюис сунул гладковыбритую голову в раковину под плотную струю и почувствовал небольшое облегчение, начавшее распространятся по его телу.

Он вытер насухо охлаждённую водой голову и посмотрел на себя в зеркало. Отражение показало измученное призраками прошлого лицо со множеством мимических морщин и мелких шрамов. В отличие от его сердца оно смотрелось намного оптимистичнее и даже подавало вялые признаки жизни. Это не могло не вызывать положительных эмоций и Говард медленно вышел из ванной в комнату, прошёл к креслу и сел.

Льюис открыл ноутбук, лежавший на журнальном столике и, введя пароль доступа в операционную систему, развернул свёрнутый файл на экране. Отчёт для магистра Моретти о проведённой операции был, практически, готов. В нём Говард описал свои соображения по поводу полученный от финансиста Жюве информации, требовавшей тщательного анализа и проверки перед тем, как сунуть свои задницы в охваченную пламенем домну.

Он расстегнул до конца короткую молнию на боевой рубахе, тем самым оголив шею, и взял в правую руку стакан с недопитым лондонским джином.

Приятное тепло от креплёного алкоголя пробежало по его телу, и Льюис принялся дописывать отчёт, стуча по клавишам клавиатуры ноутбука.

Говард закончил составление текстового документа и, отрывисто стукнув по тачпаду указательным пальцем правой руки, отослал по электронной почте отчёт магистру Моретти.

Льюис встал с кресла, одёрнул чёрные тактические брюки и подошёл к окну, направив свой сосредоточенный взгляд в морскую даль, где жила тревожная бесконечность…

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Романов и Грибов спустились вниз по лестнице, ловя на себе неоднозначные взгляды. Андрей понимал, что весь этот «тёплый» приём относится к нему. Здесь его запомнили в своё время, как индивидуалиста с доброжелательной улыбкой на лице, виртуозно умевшего вести свою игру. Подобных людей либо безгранично уважают и любят, либо ненавидят и боятся. Впрочем, все эти чувства имеют характерную связь, ведь, сильнее ненависти — любви не бывает!

Алексей занёс в свой кабинет пластиковый кейс с трикоптером, оставив Романова осмотреться в коридоре, чтобы вновь почувствовать атмосферу резидентуры.

Андрей с приветливой улыбкой на лице кивком головы поздоровался с несколькими аналитиками и парочкой оперативников и ощутил на правом плече ладонь Алекса.

— Идём командир!

— Побольше лёгкости, Лёха! Тумаки собирать лучше с хорошим настроением! Так, комплекс вины будет не у нас, а того, кто их раздаёт! — поделился мудростью Романов и направился за Грибовым, который улыбнувшись, поймал себя на мысли, что командир в очередной раз прав!

Алексей постучал по стеклянному полотну двери полковника Соловьёва и нажал на дверную ручку.

— Можно, Геннадий Викторович?

— Нужно! Куда Петрович запропастился?

— У меня для вас сюрприз! — зайдя в кабинет главы резидентуру, произнёс Алекс.

— Какой ещё к чертям сюрприз?! — оторвав взгляд от бумаг, недовольным тоном спросил Соловьёв и, увидев вошедшего в кабинет подполковника Романова в испачканном зеленью светлом костюме, положил телефонную трубку.

— Доброе утро, Геннадий Викторович! — произнёс Андрей, пройдя к креслу, рядом с рабочим столом главы резидентуры, и присел.

— Едва ли оно, тогда, доброе! — откинув спину на спинку офисного кресла и заняв выжидательную позицию, произнёс Соловьёв. — Но, тем не менее, рад тебя видеть Андрей Викторович!

— Ох, Геннадий Викторович, то рад меня видеть, то нет. А на самом деле то, как? — улыбнувшись, спросил Романов.

— Ну, если на самом деле, то становится намного спокойнее на душе! Есть на кого все тумаки из «Центра» повесить! — засмеявшись, ответил полковник и резко сменил выражение лица на тревожное. — Что случилось?

— Лёша, передай, пожалуйста, папку с материалами Геннадию Викторовичу, — закинув ногу на ногу, произнёс Андрей.

— Прошу к изучению, товарищ полковник! — положив папку перед Соловьёвом на столе и открыв её, сказал Грибов и присел на кресло.

Геннадий Викторович надел очки и погрузился в материалы из папки, а Алексей вытащил из кармана брюк-карго свой смартфон и приготовился к воспроизведению записи, сделанной ранним утром в парке Боргезе.

— Что за… На фото с Петровичем в церкви Джейк Майлз!

— Именно! — закивав головой со спокойным выражением лица, добавил Романов.

— Да, уж! Сюрприз так сюрприз! — просмотрев фотоматериалы и стенограммы из папки, потрясённо произнёс Соловьёв. — Вот тебе и ценный агент для вербовки, мать твою!

— Это ещё не всё, Геннадий Викторович! Лёша включи кино, товарищу полковнику, — зевнув от усталости и короткого ночного сна, сказал Андрей.

Алекс протянул Соловьёву свой смартфон. Глава резидентуры взял его в руки и, положив перед собой на материалы из папки, запустил воспроизведение видеофайла.

— Вашу мать! — остановив недосмотренную запись, и бросив на стол очки, вспылил в сердцах глава резидентуры. — Эту скотину ещё и зачистили!!!

— Да! Похоже, где-то в Москве произошла утечка информации и мистер Майлз принял решение о ликвидации обоих, — встав с кресла и подойдя к декоративной пальме в углу кабинета, росшей в большом горшке, произнёс Романов и дотронулся пальцами правой руки зелёных листьев растения. — Бананы то будут?

— Будут, Андрей! И все исключительно в моей заднице! — с досадой ответил Соловьёв, понимая, что попал в серьёзную ситуацию, где крайним везде оказывается он. Именно этого, Геннадий Викторович, всегда боялся, не имея желания провести остаток своей карьеры где-нибудь на Северном Полюсе, контролируя ежедневно популяцию пингвинов.

— Ну, ещё есть время сбегать в аптеку за лубрикантом или в лазарет за вазелином! — засмеявшись, произнёс Романов, чей смех быстро исчез и снова вернулось сосредоточенное выражение лица. — Не стоит посыпать голову пеплом, хотя ваша вина бесспорна для «Центра». Посол, кончено тоже, вам слов благодарности не произнесёт и оды хвалебной не напишет, особенно после посещения МИДа. Подстава со Спинацоллой была классической, а вы не прислушались к мнению капитана Грибова, чей аналитический отчёт находится в вашем распоряжении. Понятно, что глаз замылился, а подполковник Хабаров считался верным и проверенным временем сотрудником, которому можно было безгранично доверять. Такие ситуации могут произойти в любой резидентуре! От этого нельзя быть застрахованным, а запрос в безопасность задним числом тут не проканает, в любом случае!

— Что будем делать, Андрей Викторович? — сделав несколько глотков воды из стакана, чтобы смочить пересохшее горло, спросил Соловьёв.

— Сейчас мне нужен свободный кабинет, составить отчёт полковнику Громову и ждать его новых распоряжений. Зная Михаила Ивановича, могу сказать, что он всегда тяготеет к тому, чтобы всеми правдами и неправдами попытаться взять реванш. Майлз в Риме, а значит игра ещё не окончена!

— Вашему оптимизму можно только позавидовать! — вытащив из ящика стола ключ-карту и передав её Романову в руки, дополнил глава резидентуры и вытер одноразовым платочком испарину со лба.

— Да! Подготовьте, пожалуйста, мне двух оперативников, желательно из молодых, и одного аналитика, не связанного ни с кем какими-либо отношениями. Первым делом нужно заняться рейсами в США, как прямыми, так и стыковочными и особое внимание уделить Вашингтону и Нью-Йорку. Пока всё! Да, и капитан Грибов поступает в моё распоряжение!

— Всё будет сделано!

— Ну, а я в своём отчёте, попробую уменьшить для вас количество бананов от «Центра», — улыбнувшись, добавил Романов и вышел из кабинета Соловьёва. Алексей проследовал за ним, и они оказались в коридоре.

— Какие распоряжения будут, командир? — сосредоточенно, спросил Грибов.

— Поезжай к посольству США, нужно взять под контроль передвижения Майлза! Про стараться не «светиться», напоминать, думаю не стоит.

— Считай, что я уже там!

— Удачи, Лёша! — бросил вслед Алексею Андрей, видя лишь, как засверкали подошвы его кроссовок. — Молодость — это хорошо! — буркнул себе тихо под нос Романов и направился к выделенному ему кабинету, находившемуся в стороне от остальных, рассчитанном для ревизоров и «свободных художников».

Андрей провёл ключ-картой по считывателю замка. Раздался щелчок, и его правая ладонь легла на дверную ручку, а в голове, звенящей тишиной играла драматическая и тревожная мелодия жизни, написанная неизвестным автором.

Романов зашёл в кабинет и пальцами правой руки дотронулся выключателя. Загорелся приятный тёплый свет, не раздражавший глаза, а скорее успокаивающий их.

Он закрыл за собой дверь и бросил пиджак на кожаный диван, помимо которого в кабинете был рабочий стол, офисное кресло, пара стульев, сейф в стене и распашной шкаф. Здоровый минимализм, для подобных помещений!

Андрей подошёл к рабочему столу и, сев на офисное кресло, включил настольную лампу и компьютер.

Лёгкая дрожь и напряжение в руках давали о себе знать. Выжимать спуск оружия не так просто, как кажется! Пусть, со временем стираются грани, где сознание придумывает для самого себя множество оправданий для убийств, маскируя всё благими намерениями и высокими идеями, но суть греха от этого не меняется!

Романов дотронулся кончиками пальцев клавиатуры и ввёл пароль доступа входа в операционную систему. Он открыл текстовый документ, достал из кармана брюк смартфон и положил его на поверхность стола.

Андрей закончил печатать отчёт, прикрепив к нему все необходимые материалы, которые он сбросил с карты памяти своего смартфона, и отправил электронное письмо полковнику Громову.

Чувство опустошения не покидало Романова, а боль от тяжести на душе, разрывала сердце. Он не мог сказать от чего это или из-за чего! Андрей не знал ответа на этот вопрос, а если и знал, то боялся посмотреть ему в глаза, ведь, именно собственное отражение в зеркале пугало, порой, его сильнее всего! В той невидимой стране зазеркалья жил Призрак, который стал ему «позывным», но при этом был далёк от истинной сущности Романова.

Призрак не имел привязанностей, для него цель всегда оправдывала средства, ради достижения которой можно было пойти на любые компромиссы с собственной совестью, а Андрей был идеалист, ставивший перед собой высокие цели, оставаясь при этом добрым, справедливым и немного сентиментальным. Эти два таких разных образа объединяло только одно — любовь к Родине! Отчизна — едина и имеет особую силу, объединять в людях их ангелов и демонов для достижения наивысших целей!

Романов вытащил из заопясной кобуры «SIG-Sauer», положил на стол рядом со своим смартфоном и вернулся к работе на компьютере, отправив в отдельном письме Михаилу Ивановичу ссылку на закаченную в «облако» зашифрованную информацию с накопителя из депозитной ячейки.

Андрей оторвал взгляд от монитора компьютера и достал из нижнего ящика стола справа бутылку виски. Он откупорил стеклянный сосуд и из горла сделал несколько больших глотков и брякнул дном о стол. Романов закрыл все рабочие «окна» на экране, вышел из своего аккаунта и, сев поудобнее на офисном кресле, положил локти на подлокотники. Андрей медленно закрыл глаза и окончательно провалился в сон, граничащий с беспамятством, иллюзиями, и фрагментами из прошлого…

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Громов сидел в своём кабинете за рабочим столом и заканчивал просмотр отчёта Романова о проведённой работе и материалов, прикрепленных к нему. Параллельно на накопитель скачивалось содержимое из «облака», куда Андрей сбросил копию содержимого с жёсткого диска из депозитной ячейки.

Михаила Ивановича не удивил тот факт, что вся информация была зашифрована для большей сохранности и безопасности самого Ника Миллса. Криптографический ключ супервайзер ЦРУ точно знал, но привлекать его к этой работе Громов не хотел. Он хорошо знал, что подобные ключи бывают нескольких типов: один открывает доступ к материалам, а другой их стирает. Так рисковать Михаил Иванович не собирался! Ведь, мистер Миллс даже после всех проверок и спасение жизни Громову, оставался чужаком, чьи истинные цели до конца так и не были известны!

Михаил Иванович не мог доверять криптографам из «конторы». Новой утечкой информации он рисковать не имел права!

Материалы из «облака» скачались на накопитель, который Громов тут же отключил от ноутбука, уже зная, кому может её доверить.

Он выключил ноутбук и встал из-за рабочего стола с офисного кресла и, взяв левой рукой накопитель, сунул его во внутренний карман пиджака. Указательный палец правой руки нажал на выключатель, выключив настольную лампу, оставив после себя эффект того, что после любого света наступает мрак, и пережить его, порой, не имеет никакой возможности.

Громов вытащил из стола «Walther» и сунул в плечевую кобуру. Он одёрнул пиджак чёрного строгого костюма и застегнул на одну из пуговиц, поправил чёрный галстук, завязанный на воротничке белой сорочки. Ключ-карта скользнула по считывателю и оказалась в кармане брюк. Михаил Иванович стремительным шагом прошёл по коридору к лестнице и, спустившись вниз, прошёл через проходную и забрал из ячейки свой смартфон.

Перед глазами на мгновение просвистели фрагменты из прошлого с их потерями и обесцененными временем победы, вызвав тупую боль в груди, распространившуюся за пару секунд по всему телу. Громов понимал, что было уже поздно начинать новую жизнь, которая всегда была лишь призрачной фантазией, рождавшейся при посещениях парков или торговых центрах, где родители водили за ручку своих детей, не имя понятия о том, какая у таких мелочей цена!

Михаил Иванович прошёл по парковке и залез на водительское сиденье внедорожника «Мерседес-Бенц». Он запустил двигатель и плавно нажал на педаль газа.

Автомобиль выехал с подземной парковки, подняв пыль вверх с асфальта, и выскочил на скорости на улицу из открывшихся ворот. Громов добавил газа и, уйдя на поворот, достал из бокового кармана пиджака смартфон. Палец правой руки проскользил по экрану и нажатием активировал набор номера.

— Слушаю! Добрый день, Михаил Иванович! — произнёс звонкий молодой мужской голос, характерный для человека, у которого всё самое главное в жизни ещё впереди.

— Привет, Игорь! Есть дело! Через двадцать пять минут на нашем месте, — сосредоточенно сказал Громов, дав понять «гению-программисту», что ужина в итальянском ресторане с разговорами о новинках «чёрного рынка» электроники, не предвидится.

— Понял, — коротко ответил молодой человек и разговор перервался.

Михаил Иванович нажал на педаль газа, собираясь, произвести обгон впереди едущих автомобилей и уйти в тоннель.

Свет фар ложился на багажник седана впереди и пробегал по бетонным стенам, разделяю тьму и свет, живущих на протяжении всего существования мира рядом, но имеющих разные значения, как метафорическое, так и природное.

Громов вытащил из пачки, лежащей на приборной панели сигарету, и поднёс к ней прикуриватель. Табачный дым окутал салон, и Михаил Иванович опустил стёкла передних дверей. В его памяти всплыли воспоминания о том дне, когда он познакомился со студентом «Бауманки» Игорем Волковым. Способный мальчишка, как в математике, так и в физике имел не обобщённые туманные перспективы, которыми преподаватели любят бравировать перед студентами. Волкова не надо было подстёгивать, он сам прекрасно понимал глубину собственных способностей! Игорь был программистом от Бога, но не хотел себя связывать со спецслужбами, однако, от личной помощи полковнику Громову никогда не отказывался, выполняя какую-либо работу исключительно для него. Таким образом, «гений-программист», как называл его Михаил Иванович, убивал двух зайцев.

Громов съехал с ТТК на Кутузовский проспект и нажал на педаль газа, начиная набирать скорость. Он бросил взгляд на часы на приборной панели и, докурив сигарету, затушил её в пепельнице. В запасе ещё было достаточно времени, чтобы добраться до места встречи и, по привычке, осмотреться…

Москва. Новинский бульвар

Решетов устало зевнул, чувствуя, некоторое недомогание даёт о себе знать. Ему снова начинало ломить травмированную спину. Сергей уселся в водительском кресле поудобнее и достал из бардачка блистер с таблетками, ненавидимые им всей его душой, но отказаться от них ему не представлялось возможным. Препарат аминомасляной кислоты — это единственное, что спасало его от сильной невралгии, оставшейся после травмы, как напоминание о том, что в судьбе каждого человека бывает «до» и «после».

Он посмотрел на своё отражение в зеркало заднего вида, которое в очередной раз испугало его. В нём больше не было искрящего взгляда и улыбки, а оставались лишь морщины, застывшие от гримасы, пропитанной насквозь телесной и душевной болью.

Решетов вытер взмокший от пота лоб несколькими одноразовыми платочками и, скомкав их, бросил на заднее сиденье своего старенького внедорожника «Хонда».

Сергей сделал небольшой глоточек воды из бутылки, безуспешно продолжая бороться с непрекращающейся жаждой. Он опустил свой взгляд на экран планшета, куда приходил видеосигнал с замаскированных камер наблюдения, контролировавших все входы и выходы посольства США.

Решетов закурил сигарету, вспоминая о том, что он знает о Рексе Торховски намного больше, чем было указано в материалах, переданных ему полковником Громовым. Их встреча состоялась много лет назад в одной из банановых республик. Тогда Сергей в составе группы «геодезистов» проводили сбор информации о возможном участии сотрудников местной резидентуры в связях с наркокартелями.

Отец Рекса был польским военным, а мать лингвистом, родившейся и прожившей часть своей жизни во Львове. Городе неотъемлемо связанным с западной культурой, который однажды вернётся «домой» в состав Польши, став одним из воеводств.

Семья Рекса переедет в Нью-Йорк, когда он будет подростком, после падения Берлинской стены. Целая эпоха канет в лету, оставив лишь руины и нарастающую агрессию, выгодную только «серым кардиналам». Национализм — это тяжёлая болезнь, на низменных порывах которой, так любят играть «добрые миссионеры», надевающие маски общественных деятелей и духовных лиц.

Решетов почувствовал сводящую боль в висках, смешивавшую прошлое и настоящее и выносившую тем самым приговор неизвестному будущему, чьё дыхание прервал метафорический удар клинком со спины в самое сердце.

Сергей улыбнулся самому себе и его отражение скользнуло по зеркалу заднего вида, а тяжесть во взгляде, фантомом исчезло среди прокуренного салона внедорожника.

Решетов закурил очередную сигарету и вспомнил тот короткий стремительный бой посреди скал высокогорья, где навсегда остался он сам, преследуя группу американских военных сил специальных операций, эвакуировавших очередного в истории ЦРУ «перебежчика». Капитан Рекс Торховски был старшим группы спецназа. Позже он получит правительственную награду и повышение, а Сергей неизлечимую болезнь и исковерканную жизнь.

Народная мудрость говорит, что всё, что случается с человеком в жизни к лучшему! Возможно, если есть силы и мужество верить в чудеса, встречающиеся в нашем мире считанное число раз.

Лекарство заволокло дурманным туманом разум, оживив давно умершего человека. Иначе Решетов не мог воспринимать происходящее с ним, но желание доползти до самого конца и самых глубин небытия, снова воскресили его физическую оболочку и способность хладнокровно мыслить.

Сергей затушил окурок в пепельнице и, поправив на ремне брюк под кожаной курткой пластиковую кобуру, из которой торчал «Glock 19», вернул взгляд на экран планшета, чувствуя, как к вспотевшей груди, прилипла футболка с принтом надписи «Molon Labe»…

Москва. Парк Победы

Громов завернул на парковку и остановил служебный внедорожник. Он сморщил на мгновение лицо, ощутив сердцем страх, причину которого не мог объяснить. Пальцы его правой руки коснулись кнопки в стороне от руля и нажатием заглушили двигатель. В памяти всплыли, ушедшие навсегда образы, изо дня в день звавшие к себе в небесные чертоги, где продолжалась тризна, среди цветущих садов находящихся вне времени, бед и тревог. Там росли незабудки, на ветвях деревьев висели сладкие и сочные груши, чей сладкий медовый вкус исцелял смертельные раны, запах сочной луговой травы творил чудеса, берёзы зеленели в стороне, красуясь своими серёжками, а плакучая ива звала к озеру с «живой водой».

Михаил Иванович ухмыльнулся сам себе и вылез из «Мерседес-Бенца», прихлопнув за собой дверцу. Он поставил внедорожник на сигнализацию и, закурив сигарету, выпустил горьковатый дым изо рта. Его взгляд устремился ввысь московского неба, где маленькие чуть заметные облачка проплывали над крестом купола храма Георгия Победоносца.

Громов сделал очередную затяжку табачного дыма и направился к музейному комплексу. Для Михаила Ивановича это место было знаковым. Здесь жила его молодость, давно развеянная на семи ветрах временем и пылью бесконечных дорог. Глупость и тревоги двадцатилетнего пацана вызывали у Громова лишь ностальгическую улыбку, как и курсантские погоны на повседневном мундире зеленоватого цвета. Фуражка с чёрным козырьком, которую он крутил в руках, будто, послушник в монастыре, деревянные чётки с крестом.

Он продолжал подниматься, контролируя обстановку в поле зрения, чтобы не прозевать возможный «сюрприз». По ступеням ребятишки и подростки катались на велосипедах и скейтах, кто-то предпочитал самокаты, соревнуясь друг с другом в мастерстве владения средством передвижения.

Жизнь — быстро пролетает! Не успел обернуться, а позади уже несколько десятилетий. Только глубоко вдохнул воздух свободы и редких побед, как седина начинает серебрить виски, распространяясь по всей голове. Время прошло, а пожить по-человечески так и не получилось! Однако, эту возможность Михаил Иванович предоставил другим: тем, кого встречал на улице, во дворе у дома, в шумных ресторанах, наполненных праздничными торжествами. Всё было не зря!

Громов спустился по ступеням вниз и оказался на аллее. Лёгкий прохладный ветерок ласково скользил по его лицу, а шум Кутузовского проспекта, не давал окончательно провалиться в философские рассуждения и мудрость тысячелетий.

Он подошёл к скамейке и, присев, осмотрелся по сторонам. Его взгляд замер на циферблате наручных часов, показывавших, что до встречи оставалось порядка шести с небольшим минут.

— Хороший день сегодня! — присев на край скамейки, соблюдая дистанцию, произнёс приятный молодой человек одетый в антрацитовый вельветовый пиджак из-под которого торчала чёрная футболка, а светло-голубые джинсы и сероватые туфли «дерби», завершали его образ. На кругловатом лице молодого мужчины сияла искренняя улыбка, чарующе действовавшая на девчонок и более зрелых женщин.

— В твоём возрасте любой день хороший, Игорь! — неотрывно смотря на хвойные деревья, росшие на противоположной стороне аллеи, добавил Громов.

— Для меня есть работа? — с интригующей ноткой в голосе, спросил Волков.

— Да! Нужно расшифровать материалы. Едва ли у тебя получится подобрать криптографический ключ, но, если что «напишешь» новый, — положив накопитель на скамейку чуть в стороне от себя, произнёс Михаил Иванович.

— Интересная работа! Сроки? — взяв со скамейки накопитель и сунув его в боковой карман своего пиджака, спросил Игорь.

— Как всегда! Нужно было ещё вчера!

— Понял! Постараюсь сделать всё, как можно быстрее, — добавил Волков и, встав со скамейки, прогулочным шагом направился вдоль по аллее.

Громов закурил очередную сигарету и снова поднял голову вверх, продолжив наблюдать за небом и маленькими рваными облачками…

Москва. Новинский бульвар

Густые облака затянули вечернее московское небо, напоминая в начале июня о том, что осень неизбежно придёт, но позже. В воздухе пахло надвигающимся дождём, готовым омыть своими небесными чистыми слезами грязь и прибить дорожную пыль. Вот она знаковость среди пустоты!

Решетов перестроился в другой ряд, продолжая наружное наблюдение за седаном «Кадиллак» военного атташе посольства. Сергей включил габариты и обогнал впереди едущие такси и грузовичок доставки. Машина Рекса оставалась в поле зрения Решетова, готового в любой необходимый момент к резкому перестроению или набору скорости.

Торховски спокойно вёл свой «Кадиллак» и перестроился в крайний правый ряд, собираясь уйти на поворот.

Сергей моментально отреагировал на манёвр военного атташе, и ушёл за ним, слегка подрезав на пути, внедорожник премиум-класса с разукрашенной «макакой» за рулём, у которой вместо гранаты в правой руке находился флакончик с туалетной водой.

Решетов сбросил немного скорость, интуитивно контролируя необходимую дистанцию, однако, это не гарантировало, что его не могли «засветить».

Рекс завернул под арку основательных сталинских домов, молча напоминавших об истинном качестве строительства. У архитекторов тех времён было чему поучиться, но новое поколение дизайнеров, чья фантазия, порой, парит где-то в ином измерении, забывает спуститься вниз для выполнения ограниченного площадью проектного задания.

Сергей аккуратно завернул на повороте, остановившись около арки. Старый трюк с ограниченным пространством для выявления возможного наружного наблюдения, мог не знать только «зелёный» курсант.

Решетов поднял рычаг стояночного тормоза и выскочил из машины, прикрыв за собой дверцу, но не став глушить двигатель. Он надел на голову бейсболку и застегнул наглухо молнию кожаной куртки, спрятав «опознавательный» характер своей футболки с принтом.

Сергей прошёл под арку и увидел, как Торховски зашёл в один из подъездов, использовав свой магнитный ключ к замку домофона.

Решетов вернулся к внедорожнику и подогнал его поближе к арке, чтобы он не мешался пешеходам, идущим по тротуару. Сергей заглушил двигатель и, взяв в правую руку планшет, вылез из машины. Шансов, что он не упустит в итоге объект наблюдения было мало. Для подобной работы нужна целая группа, а не один калека-энтузиаст, который был один за всех.

Автомобиль встал на сигнализацию, издав короткий световой сигнал поворотниками, и Решетов вернулся во двор, где выбрал небольшую скамейку в стороне от детской площадки. Оказаться в роли педофила в сознании сумасшедших мамашек, видящих угрозу даже в блестящей сопле, висящей на кусте, в планы Сергея не входило. Он сел поудобнее на скамейке и, закинув ногу на ногу, положил на них планшет. Его рука потянулась в карман куртки за пачкой сигарет.

Вечер с жадностью осваивал свои временные рамки, напоминая о том, что ночь уже совсем близко. Сергей выпустил изо рта табачный дым и вернул взгляд на экран планшета, куда приходил видеосигнал с камеры, установленной в металлической коробке входной двери подъезда…

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Волна накатывала на песчаный берег, подмывая остывшие следы. Безмятежная морская даль, с лёгкостью нажимая на клавиши рояля играла мелодичную песню ветра, бродившего по водной глади. Лучи солнца подмигивали, играя на зеркальной неровной поверхности и стремительно пролетали года. Детские следы сменялись на взрослые, а в памяти звучали бессмертные строки Гёте об исканиях доктора Фауста, напоминавшие о смысле жизни и вечности, которая всегда холодит затылок. Вера и надежда обретают особый смысл, а любовь, как сказочные саламандры воскрешают истину бытия. Любовь — бессмертна! Смертен — только человек!

Романов медленно открыл глаза, понимая, что сон исчез среди темноты углов кабинета. Андрей слегка зевнул и, взяв в руки смартфон, проверил электронную почту и мессенджеры. Отсутствие сообщений, особенно тревожных, это огромное счастье, но такое короткое, что не успеваешь им насладится.

Стук по стеклянному полотну двери окончательно вернул Романова в рабочее состояние и на пороге кабинета появился Грибов.

— Добрый вечер, командир! — улыбнувшись с усталым выражением лица, произнёс Алексей.

— Что по Майлзу? — сосредоточенно спросил Андрей.

— А ничего! Сидит в посольстве или лазает по местным калоотстойникам, оставшихся в наследие от древнеримских времён, а вместо фонарика использует палочку с губкой, смоченную в бензине, а не в ведре с уксусом, — присев на стул, стоявший рядом с рабочим столом, ответил Алекс.

— Смешно!

— Да, нет! Скорее грустно!

— Грусть и сарказм всегда рядом, Лёша! — слегка улыбнувшись, добавил Романов.

— Увы, профессор! У посольства остались две машины. Главное теперь, чтобы наша «молодёжь» не обделалась!

— Это вопрос философский! Сам знаешь, пока пару раз штаны не простирнёшь «в поле» опыта и капельки мудрости не получишь! — достав из ящика стола два стакана и поставив их на стол, произнёс Андрей, принявшись разливать виски.

— Пару раз — это маловато! Я раз пять, шесть стирался! — взяв в правую руку стакан, добавил Грибов.

— Ну, так физиология у каждого индивидуума индивидуальная! — брякнув стеклом стаканов друг о друга, сказал Романов и сделал пару небольших глотков виски.

— Знатное дерьмо! — выпив содержимое стакана и сплюнув в сторону, дал оценку напитку после дегустации Алексей.

— Видимо, последний гость этого кабинета решил сэкономить! — предположил Андрей и снова налил по двойной порции в стаканы. — Лёша, дело есть для тебя! Поручение важное и очень ответственное. Проверь, интернет-кафе по этому адресу, — протянув Алексу свёрнутый пополам листочек, вырванный из блокнота, произнёс Романов. — У них есть видеонаблюдение уверен, попробуй добыть фото или видео. Дата и время на листке указаны.

— Сделаю, Андрей! Похоже, что ты приехал в Рим не только из-за Петровича.

— Оставим пока разговор на эту тему! Сейчас нужно сосредоточится на Майлзе, — выпив виски в стакане, дополнил Романов.

— Как скажешь, командир! — осушив стакан, произнёс Грибов и поставил его на стол. — Мне ещё отчёт составлять по нашей утренней операции, а то Геннадий Викторович вкатит мне клизматрон без вазелина пятивёдерный.

— Удачи! А мне пора в отель, — встав с офисного кресла из-за рабочего стола, сказал Андрей.

— До завтра, Андрей! — добавил Алексей и покинул кабинет.

Романов резко выдохнул и, взяв с диванчика пиджак, нажал пальцами левой руки на клавишу выключателя. Свет в кабинете погас, и он вышел в опустевший коридор, где горело дежурное освещение…

Москва

Решетов на скорости обогнул детскую площадку во дворе и выехал из-под арки, стараясь не потерять «Кадиллак» военного атташе из виду. Устанавливать «маячок» на машину Торховски было крайне опасно и недальновидно, а это не входило в планы Сергея и, разумеется, Михаила Ивановича.

Он добавил газа и вылетел на улицу, выполнив опасный вираж, при этом чуть не «поцеловавшись с грузовиком доставки. Для Решетова было далеко не в первой попадать в аварии с отчаянной целью остановить оппонентов.

Сергей обогнал впереди едущие легковушки и, продолжая цеплять одним глазом кузов «Кадиллака» военного атташе, продолжал преследование. Решетов не знал, почуял что-то Торховски или нет, но подобные профессионалы всегда стараются перед важной встречей отсечь возможное наружное наблюдение, даже если его нет!

Сергей знал, что впереди перекрёсток, на котором его могут оставить, что называется «с носом», а куда-нибудь съехать до него не представляется возможным. Рисковать Решетову было привычно, возможно, это единственное, что ещё напоминало ему о его принадлежности к живым людям, и он съехал на прилегающую улицу.

«Всё или ничего!» — был хорошим девизом в жизни Сергея, но порой заводил его в самую глубокую пропасть, выкарабкиваться из которой, было для него отдельным «хобби».

Решетов выжал педаль газа на своём стареньком внедорожнике и пролетел по пустой улочке, а потом ушёл на поворот, чтобы вовремя успеть к перекрёстку. Сердце в груди отбивала барабанную дробь, а костяшки пальцев были уже готовы ударить по пластику торпедо, сбив тем самым горьковатый привкус досады.

Сергей притормозил на перекрёстке и увидел вылетевший слева на красный свет «Кадиллак» военного атташе. Он довольно улыбнулся и обогнул зазевавшегося впереди водителя седана. Решетов добавил газа, чтобы удержать необходимую дистанцию и почувствовал сильнейшую боль в спине, прострелившую в крестец. Его зубы сжались от того, что захотелось громко закричать, но сила духа и воли подавили приступ невропатии, но не ослабили болевой синдром.

«Кадиллак» припарковался у тротуара и габаритные огни погасли. Торховски вылез из машины и, поставив её на сигнализацию, направился к ресторану средиземноморской кухни с затемнёнными витринными стёклами, что исключало продолжение наблюдения из машины или с улицы.

Сергей припарковал свой внедорожник около тротуара и заглушил двигатель. Идти в ресторан было необходимо, но нужно было срочно сменить образ. Решетов сбросил с себя кожаную куртку на переднее сиденье, а за ней и мокрую от пота футболку. Он взял с заднего сиденья чёрную сорочку и принялся быстро её надевать. Кожаную куртку сменил синий пиджак в золотисто-чёрную клетку и, рассовав по карманам необходимые вещи, Решетов вылез из машины. Он одёрнул пиджак и, поправив воротничок сорочки, поставил автомобиль на сигнализацию и лёгкой, но стремительной походкой направился к входу в ресторан.

Острая боль в спине притупилась, но не исчезла, продолжая напоминать ему о том, что его возможности намного ниже, чем до полученной им травмы.

Сергей бросил взгляд на тёмное поздне-вечернее небо, где тусклая луна светила ярче дневного солнца. Этот свет вызывал у Решетова лишь ноющую боль, но не в спине, а в сердце. Он зашёл в ресторан и спросил у администратора свободный столик, но такового не оказалось. На всех была бронь, но подобные мелочи не могут помешать, если на твоём лице искренняя улыбка, а в кармане заготовлены несколько крупных денежных купюр.

Военный атташе сделал заказ официанту и продолжил ждать контакт, на что указывало его напряжённое лицо, посматривание на часы и «пластилиновая» улыбка. Этот термин Сергей применял ко всему, что смотрелось неестественно, а порой и глуповато. Однако, прикинуться дураком или сумасшедшим в нужный момент это особое искусство, позволяющее ввести противника в состояние короткой растерянности. Таким образом можно попытаться выиграть время, но главное не заигрываться, иначе трюк неизбежно раскусят.

Решетов сел за столик, находившийся в стороне от Торховски, который продолжал ождание, медленно потягивая «капучино». Сергей заказал ягодный чай, чтобы хоть как-то снять сильное чувство жажды.

Он не боялся, что Рекс мог его узнать. Годы очень изменили Решетова, как лицом, так и телом, но в любом случае не притупили в его сознании желания взять реванш.

Сергей отхлебнул из чашки ягодного чая, почувствовав яркий клубнично-земляничный аромат, которому явно не хватало немного свежей мяты, и продолжил одним глазом присматривать за Торховски.

Решетов положил рядом с держателем для салфеток лазерный микрофон, направленный в сторону столика военного атташе, и приготовил его к работе. Он выложил на столик смартфон и сделал пару глотков чай из чашки. Небольшой шум зала ресторана не отвлекал от собственных размышлений, где жили неопределённость, одиночество и полное отсутствие планов на будущее. Какие могут быть планы на то, чего, собственно, не существует?!

В зале заиграла мелодичная инструментальная музыка, струящаяся, словно, ручей из колонок стереосистемы. Резкие акцентированные аккорды сменялись на плавный перебор клавишей рояля, которому не хватало грусти скрипки и гордости духовых инструментов.

В этом мире очень многого не хватает, но человек с остервенением стремиться не созидать и ценить, а отрекаться и искать «достойные» замены чему-либо!

Сергей подлил в чашку из чайничка ещё немного чая и заметил, как в зал вошёл неприметный мужчина в синем плаще ростом чуть выше среднего с чуть потрёпанной ветром классической мужской стрижкой. На его кругловатом лице была аккуратно постриженная борода, а немного узковатые глаза дополнял нос с небольшой горбинкой.

Решетов сделал глоток чая и вставил в ухо наушник, приготовившись к возможному началу работы.

Мужчина прошёл к столику Рекса и, присев на стул, стряхнул по привычке с левой брючины не существовавшую пылинку.

— Красивый джемпер! Трикотаж из Эмиратов, похоже, — оценив благородной золотистый цвет нити, произнёс Торховски.

— Не знал, что у вас такие глубокие познания в области тканей! Хотя, в этом нет ничего удивительного, — обхватив левой рукой стакан с двойной порцией бурбона, произнёс мужчина возрастом лет сорока двух или сорока трёх.

— Купцы, жнецы и пахари? — улыбнувшись, спросил военный атташе и сделал глоток бурбона из хрустального стакана.

— Что-то вроде того, — устало ответил мужчина и сделал ещё пару глотков бурбона.

— Что передал «старый пират»?

— Его беспокоит активность полковника Громова. После провала охоты на «певчую птичку» всё стало ещё сложнее. Призраки бродят по Риму.

— Ну об этом мы уже позаботились! — допив бурбон и поставив пустой стакан на скатерть столика, произнёс Торховски.

— Да, только ваш «дед» опять не смог всё сделать чисто!

— Он, порой, заигрывается, — с философским выражением лица уточнил Рекс.

— Главное, чтобы с ним никто не заигрался! — сосредоточенно заметил мужчина.

— Дед представитель старый школы! Ему не привыкать к острым ощущениям в виде пламени газовой горелки, — с засиявшей улыбкой на лице, добавил военный атташе.

— Вы, слишком с юмором относитесь к тонким и важным моментам, забывая о том, что мои люди работают при максимальном риске. Для Громова они «пешки», за которых никто не вступится! Он это хорошо знает и умеет расположить к «доверительному» разговору, а подчистить «концы» мы уже не сможем. Недаром, много лет назад в Чечне его нарекли «Инквизитором».

— Не стоит переоценивать противника! — произнёс Торховски и взял в руку стакан с двойной порцией бурбона, который пару секунд назад, принёс официант. — По поводу «певчей птички» задание только одно: найти её!

— Проблем с «африканцем» не будет! Он какой-то там грибок съел что ли случайно… Сильнейшее пищевое отравление со смертельным исходом, — сказал мужчина и допил второй стакан с двойным бурбоном. — Хорошего вечера!

— И, вам, гер майор!

Мужчина встал из-за столика со стула и неспешной походкой направился к выходу.

Решетов остановил запись и ещё раз просмотрел сделанные только что фотографии. Он понятия не имел, кто приходил на встречу с военным атташе. Продолжать дальше наружное наблюдение было нецелесообразно. Существовал высокий риск быть вычисленным, да и дикая боль в спине не давала покоя.

Сергей проглотил очередную капсулу препарата аминомасляной кислоты и запил глотком остывшего ягодного чая.

— Извините, мужчина! Мне сказали, что вы заняли мой столик, — подойдя к Решетову, категорично, но спокойно произнесла девушка лет двадцати семи в красивом красном платье, свободного покроя, держа в руках небольшую сумочку чёрного цвета с металлической фурнитурой.

— Прошу прощения! Я только зашёл выпить чая, — усталым взглядом смотря в глаза девушке с роскошными светлыми локонами и миловидным личиком, которое подчёркивал аккуратный чуть заметный макияж, ответил Сергей и встал из-за столика.

Торховски в ресторане уже не было. Он ушёл следом за неизвестным мужчиной, оставив на столике чаевые официанту и оплату по счёту.

— Вы, очень странный! Большинство бы на вашем месте повели бы себе иначе, принявшись доказывать своё превосходство над хрупкой и слабой девушкой, — улыбнувшись, сказала она, неотрывно смотря на Решетова. В её, ещё частично детском воображении, незнакомец предстал в образе благородного рыцаря-странника, застрявшего между призрачными мирами зазеркалья и земной суетой.

— Присаживайтесь, пожалуйста! — с чуть заметной улыбкой на лице, произнёс Сергей, задвинув за девушкой стул.

— Может, составите мне компанию, пока мои подружки не пришли, если вы не спешите?

— Люди всегда куда-то спешат! Это сущность современности и дань моде!

— Никогда не встречала похожего на вас молодого человека! — с искоркой во взгляде, добавила девушка, неотрывно смотря на Решетова.

— Вы, сами ответили на свой вопрос!

— Меня зовут Вика!

— Очень приятно! Сергей!

— Присаживайтесь, пожалуйста! Какая «Золушка», без прекрасного принца?! — заказав между делом официанту классический мохито, сказала девушка.

— А как же, полночь?! Вы, не боитесь, что карета превратится в тыкву? — присев на стул за столик напротив прекрасной Виктории, спросил Решетов.

— У меня нет кареты, но дома есть тыква! — улыбнувшись, ответила девушка, сама не понимая до конца, что с ней происходит.

— Допустим, с каретой разобрались, а красивое платье и укладка?

— Знаете, Сергей! Для девушки красивое платье имеет, куда меньшую цену, в отличие от счастья! Его найти очень тяжело и оно, как не продаётся, так и не покупается. Счастье обретается только в том случае, если оно чистое и не имеет в своём фундаменте чьего-то несчастья.

— Вы, часом не психолог? — неотрывно смотря в её глаза, спросил Решетов.

— Нет! Таких профессионалов много и без меня, особенно с приставкой «псевдо». Я простой врач-терапевт. Работаю в обычной больнице. Стараюсь лечить людей. А, вы чем занимаетесь?

— Я?! — на мгновение Сергей запнулся, понятия не имея что сказать. Он и сам уже не знал кто он, но такой вариант ответа в данной ситуации не подходил. — Я фрилансер. Занимаюсь аналитикой в сфере политологии и истории.

— Как интересно! — затянув пару глотков мохито из соломинки в бокале, произнесла девушка. — Видимо, политология вас далеко завела! — улыбнувшись, предположила девушка.

— У каждого человека свой путь и своя Голгофа! — вытащив из бокового кармана пиджака визитку со своим номером телефона и положив её перед Викой, сделал свой вывод Решетов. — У меня к вам огромная просьба! Не берите, пожалуйста, в руки иголку! Не хочу, чтобы вы заснули! — встав со стула и кивнув головой, произнёс он и удалился.

Она завороженно смотрела ему вслед пока Сергей не вышел из ресторана и не растворился в пустоте летней ночи…

Трасса на Неаполь

Свет фар внедорожника разрезал дорожный полумрак. Говард добавил газа и «Фольксваген» стал набирать скорость. Он возвращался в Рим, чтобы продолжить наблюдение за «Девятым» и попытаться предотвратить план Синдиката. Ничего удивительного в задачах, поставленных перед ним магистром, не было! Синьор Моретти был не так прост, а истинные его цели и мотивы, по-прежнему, оставались неизвестными.

Льюис коснулся регулятора громкости стереосистемы и добавил громкости. Жёсткая «альтернатива» ударила по ушам и в памяти всплыли яркие цвета уличных реклам Гонконга, шумный вокзал «Ватерлоо», горящие покрышки в Афганистане, перехватывающие свои ядовитым ароматом дыхание, шальные пули из-за угла, взрывы противопехотных мин и лихорадочный хват за пистолетную рукоять штурмовой винтовки.

Война — удел профессионалов, где нет права на ошибку!

Говард немного сбросил скорость и, глотнув из пластиковой бутылки минеральной воды, вернул всё своё внимания на дорогу, продолжая, держать курс на север…

Глава 16

Москва

Громов жал на газ, выжимая из внедорожника большую часть мощности двигателя. Проблесковые маячки и стробоскопы под радиаторной решёткой разгоняли в стороны редкие машины на пустых ночных улицах Москвы. В мыслях Михаила Ивановича царила неоднозначность, которая заставляла задуматься о том, что его война по большому счёту никогда не имела смысла. Всё сыпалось, как карточный домик при дуновении ветерка, залетевшего в комнату через открытое окно.

Служебный внедорожник «Мерседес-Бенц» нёсся по улицам, перестраиваясь по необходимости в другие ряды. Всё пролетало перед глазами, словно, тот единый знаковый миг, по которому будут в итоге решать, чего ты стоил на самом деле!

Громов резко сбросил скорость, притормозил и заехал на парковку рядом с парком им. Горького. Внедорожник застыл на месте, и Михаил Иванович заглушил двигатель. Он посмотрел на циферблат своих наручных часов, показывавших половину второго ночи.

Его левая рука обхватила дверную ручку и потянула на себя. Громов вылез из автомобиля и, глубоко вдохнув холодный ночной воздух, прихлопнул дверцу. Он поднял воротник тёмно-синего плаща, ощутив спрогнозированное накануне похолодание, по какому-то невероятному сценарию метеорологов ставшее явью.

Михаил Иванович поставил внедорожник на сигнализацию и направился к входу в парк, где его уже должен был ждать Решетов. Голос Сергея в сообщении был напряжённым, что означало подтверждение версии о том, что у военного атташе Торховски есть контакт из «конторы», сливающий информацию и, скорее всего, подчищающий концы. Громов уже знал новость о том, что Зулус отравился неизвестной субстанцией в изоляторе. Подобное положение дел было неизбежно и оставался только лишь один вопрос: «Что дальше?».

Сильный порыв ветра с пылью заставил Михаила Ивановича зажмурить глаза и вспомнить о Ближнем Востоке с его песчаными бурями и тревогами, победами и поражениями, похожими на двух змей, ползущих по пустыне наперегонки и не желающих уступать друг другу.

Луна своим ярким свечением бередила на душе старые раны, всегда нывшие к непогоде. Громов сунул руки в карманы плаща и стремительным шагом ускорился вдоль по аллее. Давным-давно, здесь он гулял на «увольнительной» будучи курсантом, получая первые важные уроки молодости. Личное счастье — это очень хорошо, как и спокойная штабная служба, для любимого зятя генерала, но вот только, кто тогда Родину будет защищать?! Служба своему Отечеству — это тоже счастье, и оно далеко не каждому выпадает в жизни! По поводу же благодарности и неблагодарности, рассуждать было глупо! Правительства приходят и уходят, а служба Родине остаётся! Она будет нужна всегда, пока существует наш неспокойный мир, где что-либо найти намного сложнее, чем потерять.

Михаил Иванович присел на скамейку, погружённую в ночную темноту, где уже расположился Решетов, заканчивая дымить очередную сигарету.

— Долго искал скамейку, где фонарь рядом не работает? — ощутив мороз, пробежавший по коже от усталости, спросил Громов.

— Да, нет! Скорее дело привычки! — слегка зевнув, ответил Сергей, сбрасывая с себя остатки короткого сна в машине. — Послушайте! Фото, сделанные на месте встрече, в «галерее», — протянув свой смартфон Михаилу Ивановичу, добавил Решетов.

Громов вставил в правое ухо гарнитуру и нажал на экране смартфона на воспроизведение аудиофайла. Он внимательно прослушал запись и задумался. Михаил Иванович услышал знакомые нотки в голосе незнакомца, пришедшего на встречу к Торховски, но точно не помнил, где его слышал. По фото профиля, сложно было опознать человека, если учитывать ещё тот факт, что на подобные явки, редко кто приходит под собственной личностью.

— Голос знакомый какой-то, но не могу вспомнить!

— Видимо, Михаил Иванович, вы в большую кучу дерьма с разбегу наступили, — закурив сигарету, с сарказмом в голосе произнёс Сергей.

— Да, я в неё каждый раз наступаю уже много лет, как на грабли в огороде!

— Так, может, вам это нравится?! Сейчас у каждого свои странности! — с юмором добавил Решетов.

— Это точно! Опасен не тот, кто уже лечится, а тот, кот ещё нет! — сделал вывод Громов и отослал аудиофайл и фото на свой смартфон. — Ты в деле?

— Глупый вопрос, товарищ полковник! — бросив окурок в урну, ответил Сергей.

— Ну, и отлично! — встав со скамейки, дополнил Михаил Иванович и направился спокойным размеренным шагом по аллее к выходу из парка…

Нью-Йорк. Манхеттен

Анджелина лежала на кровати с закрытыми глазами, решив свой выходной, провести дома с дочкой и отвлечься от бесконечной суеты в «высотке». Утро давно сменилось на день, а тысячеголосое эхо шумело на душе голосами прошлого. Позади было очень много всего, но не всё из этого длинного списка стоило вспоминать!

Где-то в параллельной вселенной продолжало жить её детство, также, как первые надежды и мечты. Первая любовь, которая, как говорят, никогда не забывается, но не приносит человеку ничего, кроме недосказанности и чувства собственной уязвимости! Так человек впервые в своей жизни сталкивается с тем, что от него ничего не зависит и он не в силах на это повлиять!

«Трагедия и жизнь — кривые параллели!» — эти слова отца сквозь годы звучали в её ушах, а его грустная улыбка обнажала глубокие мимические морщины. Анджелина очень любила папу, а он любил её! Здесь, огромное значение имело то, что она была поздним ребёнком и отец для неё был большей мамой, чем родная мать. Мама была молодая красивая, но, как человек слабая и подверженная влиянию собственного настроения.

Подруги и друзья… Это была отдельная история для большинства оперативников и аналитиков. Служба не давала возможности развиваться подобным отношениям, потому что на них просто никогда не было времени!

Мисс Стивенсон открыла глаза и, спустив ноги на пол, встала с кровати. Она взяла со спинки офисного кресла халатик серебристого цвета из шифона и, надев его, завязала поясок.

Анджелина бросила взгляд на стеллаж, где среди рамок с фотографиями, кубков со стрелковых соревнований по IPSC, книг и всевозможных статуэток этнического ремесла из разных стран сидела кукла Ребекка с золотистыми волосами в роскошном красно-белом платье. Плюшевый медведь Людвиг передавал, поднятой вверх лапой, «привет», забыв о своём разболтанном на шее галстуке. Придумывать оригинальные имена со смыслом Анджелину научил отец, привившей ей любовь к литературе, музыке, искусству и многому другому.

Мисс Стивенсон прошла в детскую, где в кроватке сладким сном спала Кэти, обняв плюшевого серого котика с пышными усами, ярко-жёлтыми глазами и маленькими ушками.

Анджелина провела ладонью по головке дочки и, поцеловав в лобик, улыбнулась, вспомнив об Андрее, который, скорее всего, опять искал на свою задницу новые приключения!

Она прошла в гостиную, совмещённую с кухней, и включила кофемашину, подставив под «краник» керамическую кружку. Её правая рука обхватила пульт от телевизора, а указательный палец дотронулся кнопки «питания».

Мисс Стивенсон отхлебнула глоток кофе и переключила на новостной канал. «Утро должно начинаться с шоу!» — так говорила её мама и Анджелина также разделяла это утверждение.

Она сделала ещё пару глотков кофе и подошла к бронированному стеклу и посмотрела на городскую суету внизу, где все всегда, только опаздывают.

Яркое солнце висело высоко, напоминая о том, что день будет длинным и очень тёплым.

Стук в дверь отвлёк мисс Стивенсон от просмотра новостей и, поставив кружку на столешницу рядом с варочной панелью, она направилась открывать входную дверь. Анджелина понятия не имела о том, кто и за какой надобностью собирается оторвать её от отдыха в её выходной.

Она открыла замок и нажала на дверную ручку. На пороге стоял брюнет ростом чуть выше среднего в дорогом строгом костюме, купленным, скорее всего, где-нибудь в лондонском Сохо. Его овальное лицо и знакомая мимика со взглядом зеленовато-жёлтых глаз сразу же всплыли в памяти, отправив Анджелину почти на два года назад.

— Здравствуйте, мисс Стивенсон! — сложив в руках душки солнцезащитных очков в пластиковой оправе и убрав их в нагрудный кармашек пиджака, произнёс глава отдела секретных операций, заменивший погибшего от собственного безумия своего предшественника.

— Мистер Купер! Добрый день! Проходите! — произнесла Анджелина и направилась обратно в гостиную.

Моррис расстегнул пуговицу на пиджаке и зашёл в квартиру. Он закрыл за собой входную дверь и тихими шагами проследовал за хозяйкой в гостиную.

— Кофе? — коротко спросила мисс Стивенсон, взяв в руки кружку с недопитым напитком.

— Нет, спасибо! Я ненадолго.

— Хорошо, присаживайтесь! Слушаю вас! — допив кофе и достав из холодильника яблоко, произнесла она.

— Спасибо! — сказал Купер и присел на диван. — Мисс Стивенсон, я пришёл к вам за помощью и с просьбой!

— Вы юморист, сэр! Чем может помочь рядовой аналитик, сортирующий на группы по степени агрессивности племена африканских «мобут»?! — откусив яблоко и почувствовав на губах сладковатый сок, спросила Анджелина.

— Можете, мисс Стивенсон!

— Расскажите это руководству, ищущих «ведьм» там, где их нет! — с лицемерной улыбкой, уточнила Анджелина.

— Не будем вспоминать старое! Майерс был придурком, свалив такое сложное дело, как поиски «образца», фактически, на одни плечи! Пытался всё всем угодить, а в результате с его «наследством» до сих пор в дерьме плаваем. Но, сейчас, не об этом!

— Вы, мне хотите предложить составить вам компанию? — снова откусив яблоко, с издёвкой спросила мисс Стивенсон.

— Нет!

— Это радует! Я предпочитаю плавать в чистой воде! — с лёгкой строптивостью в голосе, добавила Анджелина.

— По информации неизвестного источника, пришедшей от нашего проверенного агента, планируется покушение на членов саммита «большой семёрки» в Риме.

— И поэтому вам нужен козёл отпущения, точнее коза с подпорченной репутацией, чтобы все грехи и неудачи списать на неё! Браво! — бросив огрызок яблока в мусорную корзину, произнесла мисс Стивенсон и поаплодировала «гению» мистера Купера.

— Всё совсем не так! Вы отправитесь в Рим в статусе консультанта по безопасности, но фактически будете в равной степени с агентом Секретной Службы Диллоном Мэтьюсом возглавлять охрану президента на время саммита.

— Вы, смелый человек, мистер Купер! Доверить такое дело бывшему полевому оперативнику, который в данный момент в «высотке» перебирает бумажки и изучает диалекты африканских племён… Смело!!!

— Заместитель директора Нолингтон лично поддержал вашу кандидатуру. У вас, мисс Стивенсон, появился хороший шанс закончить достойную карьеру на мажорной ноте! Здесь нет никаких издёвок! От вас по большей части нужен опыт и умение замечать то, чего не видят другие!

— Хорошо, мистер Купер! Я согласна, но у меня два условия! Первое: вы обеспечите надлежащую охрану моей дочери на время моей работы. Второе: если со мной что-нибудь случится, то вы передадите мою дочь её родному отцу.

— Хорошо! — кивнув головой, сказал Моррис и встал с дивана. — Да, у меня ещё будет личная просьба. Вы же знаете Джейка Майлза?

— Да, кто же этого старого козла не знает?! — усмехнувшись, ответила Анджелина.

— Вот и отлично! Приглядите между делом за ним, а если понадобится, то замените его на пару дней пока не пришлём нового главу резидентуры. Да, а это вам! — вытащив из внутреннего кармана пиджака заклеенный конверт и передав его в руки мисс Стивенсон, произнёс Купер. — Там необходимые бумаги с назначением и другие мелочи.

— Когда вылетать?

— Завтра вечером, агент Стивенсон! Удачи! Я, разумеется, всегда на связи! — добавил Моррис и направился к входной двери. — Хорошего дня!

— Спасибо, мистер Купер! — резко выдохнув и бросив конверт на обеденный стол, сказала Анджелина и стёрла пальцами левой руки лёгкую испарину, проступившую на лбу…

Где-то на Сицилии

Безмятежность и покой царили вокруг кафедрального собора, купавшегося в лучах яркого рассвета. Казалось, боль не живёт здесь! Ей здесь не место! Тут царит всеобщий покой и благословение небес! Густая зелень цитрусовых деревьев, кипарисы и виноградники создают особый купаж, вдыхая который, жизнь наполняется новыми красками, а яркое солнце над изумрудной водой Тирренского моря играет своими лучами в чехарду на водной глади.

Тьма отступает! Пусть, это всего лишь будет метафора и сказочность грёз, подаренных мудрой феей среди пережитых тревог, но Свет всегда побеждает Тьму, как писал Лион Фейхтвангер.

Набожность здешних мест порой обескураживала! Вера здесь есть у всех: от простого рыбака до мэра небольшого городка и от мелкого воришки до глав семей «Козаностры», чьё былое величие осталось во второй половине XX века. Юг Италии — это не север, где люди ценят деньги и изменчивость Фортуны! Здесь больше живут и думают о собственной душе и Господе.

Тишину и звуки набегающих на берег волн, частично прерывал заехавший на парковку чёрный внедорожник «Ауди». Резкое торможение оставило небольшой след протекторов покрышек на асфальте. Автомобиль замер на месте и двигатель заглох.

Тонированное стекло дверцы поднялось вверх до упора, а замок издал чуть слышный щелчок. Нагревшегося от солнца асфальта коснулась ступня в чёрном туфле и из внедорожника вылез «Первый». Последние пару дней он провёл в этих местах, стараясь найти ответы на вопросы, не перестававшие мучить его сознание. Смысл всего происходящего в его голове, чем-то напоминал прощальный вальс, когда во время кружения под красоту музыкального сопровождения, чувствуешь, как жар её руки сменяется на резкий холод. Так обретение сменяется на обречённость, но сентиментальность никогда не будет фундаментом для великих свершений!

Суперсолдат застегнул пуговицу на пиджаке чёрного строгого костюма, который всегда носил только с белой сорочкой и чёрным узким галстуком. Он прихлопнул дверцу «Ауди» и медленным, но уверенным шагом направился к собору Чефалу — одному из великих творений арабо-норманнского стиля с византийскими мозаиками. Он шёл, не спеша отмеривая в каждом своём шаге мгновения из прошлого. Его гладковыбритую голову припекало утреннее горячее солнце, а духота делала голову дурной, но для совершенного организма «Первого» это было лишь лёгким неудобством. Высокий рост и плотное телосложение при хорошей физической форме делали из него настоящую машину для выполнения множества характерных для суперсолдата миссий. Для него и его братьев не существовало невыполнимых задач, были лишь допустимые и недопустимые потери!

«Первый» зашёл в кафедральный собор с западного фасада. Прохлада дома Божьего, как благословение небес, белым покрывалом окутало суперсолдата и в его сердце затеплилось тепло лучилы вечной надежды. Он опустил пальцы правой руки в сосуд со святой водой и перекрестился. Его веки на мгновение сомкнулись и первый робкий шаг выразил в нём страх неизбежного Божьего суда. Грехопадение и святость всегда где-то рядом! Время не раз показывало примеры из истории, как грешники становились святыми, а святых ровняли с грешниками.

«Первый» прошёл по центральному проходу к третьему ряду справа, где на скамейке виднелся тёмный женский силуэт. Суперсолдат остановился и перевёл взгляд на главную мозаику собора «Христа Пантократора» расположенной под куполом. Непревзойдённая работа мастеров византийского стиля передавала особый смысл. Грозный взгляд Вседержителя сочетал в себе, как осуждение, так и прощение, которое ещё нужно было заслужить!

Собор Чефалу — особое место! Нигде больше нельзя встретиться лицом к лицу с собственным ангелом и демоном. Множество мозаик: кноха наполненная аспидами, а в противовес им Херувимы и Серафимы, призывающие опомнится и победить тёмные сущности внутри себя.

Суперсолдат опустил взгляд на массивное распятие на алтаре, которое, словно, путеводная звезда собирала скитальца в далёкий путь.

Он зашёл на третий ряд и сел рядом с Аделиной, пребывавшей в странном состояние. Прежде «Первому» никогда не приходилось видеть её такой. Чёрный брючный костюм, одетый на ней, сочетался с бордовой блузкой.

— Доброе утро, синьорина де Монтенье! — прошептал суперсолдат. — Вы решили исповедоваться?

— Не знала, что ты можешь отпускать грехи! — с издёвкой тихо ответила она.

— Главное простить свои грехи самому себе, а Господь всегда увидит искреннее раскаянье человека и простит! — вытащив из бокового кармана пиджака испанские чётки с распятием, добавил «Первый».

— Ты никогда не думал уйти в монастырь?

— Чтобы уйти и обрести обитель нужно слепо верить, а я больше теолог нежели религиозный человек!

— Твой короткий отпуск закончился! Ты нужен в Риме! Полным ходом начались приготовления к очень важной операции. Ты и твои братья должны в ней сыграть главную партию и желательно не оставить следов после себя, — тихим голосом проговорила слова на ухо суперсолдату Аделина.

— Синьорина де Монтенье, как вы считаете? Бог существует? — перебирая в руках чётки, спросил «Первый», продолжая держать голову кверху и смотреть на главную мозаику.

— Зачем тебе знать моё мнение?!

— Я хочу понять, кто вы на самом деле!

— Не каждый ответ становится ответом! Мы лишь блуждаем во тьме! И не более того! — встав со скамейки и быстро перекрестившись, ответила Аделина, чьи волосы, собранные в хвост, коснулись правого плеча. — Послезавтра в Риме! И никаких опозданий!

— Непременно буду, синьорина де Монтенье!

— Чао! — коротко бросила Аделина и, цокая по каменному полу чёрными туфлями на каблуках, направилась по центральному проходу кафедрального собора к выходу…

Цюрих

Лёгкая походка и ощущение призрачной свободы, вызвали на лице Робинсона улыбку, исчезнувшую через несколько секунд под давлением собственных раздумий. Небольшая облачность и приятный ветерок прохлады, дувший с озера, после вчерашнего зноя, придавал душевных сил, частично растворившихся в протяжных коридорах времени.

Кайл застегнул молнию спортивной ветровки, чувствуя, что очередная утренняя пробежка в парке выжала из него все соки, включая пресловутую молочную кислоту из мышц. Футболка из тонкой синтетической ткани, прилипшая к спине, не вызывала комфорта, но это для него не имело никакого значения.

Робинсон чуть опустил на глаза козырёк бейсболки и ускорил скорость ходьбы. Он никогда точно не знал, когда может появиться загадочная синьорина Конте, чья личность вызывала множество вопросов, на которые Кайл, порой, боялся искать ответы. Всё оставалось, как есть!

Его ноги в лёгких беговых кроссовках шаркнули перед остановкой около двери парадной, и он вытащил из кармана ветровки магнитный ключ. Кайл зашёл внутрь и, расстегнув молнию, шмыгнул носом. Хотелось пить, но давняя привычка организма к высокой температуре ряда регионов, где ему пришлось пробыть какое-то время, научили контролировать собственную жажду.

Робинсон поднялся по лестнице и остановился у входной двери своей квартиры. Он вытащил из кармана ветровки ключ и, открыв замок, нажал на дверную ручку. «Контролька» в виде зубочистки, лежала на полу коридора, предупреждая, что дома «гости».

Кайл снял бейсболку, которую положил на полку, и немного присел, собираясь развязать шнурки на кроссовках. Его рука скользнула в узкое пространство между комодом и полом, обхватив рукоять пистолета «Walther PPS» готового к стрельбе с патроном в патроннике.

— Добрый день, мистер Робинсон! — сняв солнцезащитные очки в пластиковой оправе, произнесла Изабелла.

Кайл в одно мгновение выхватил пистолет и нажал спуск. Раздался металлический звук спущенного ударника, но выстрел не прозвучал.

— Есть ситуации, мистер Робинсон, к которым никогда не будешь готовым, — смотря на Кайла сверху вниз и помотав головой, сказала она, аккуратно в ряд выставив на поверхности комода шесть патронов сорокового калибра.

— Добрый день, синьорина Конте! — посмотрев на свою работодательницу, в чём-то хозяйку, произнёс Робинсон и встал во весь рост. Он положил пистолет на поверхность комода к выставленными в ряд патронами и задумался.

В этот раз Кайл и впрямь был не готов! Не ощутил «лёгкость» пистолета, что прежде с ним никогда не происходило. — Вы, как всегда, появляетесь в самый неподходящий момент!

— Что не подходит для вас, то подходит для меня, мистер Робинсон! — улыбнувшись хитрой улыбкой, добавила Изабелла и прошла в столовую, где села за обеденный стол на стул.

— Спасибо за файлы! — расстегнув молнию на чёрно-красной кожаной мотокуртке, произнесла она.

— Вот кого, а вас я точно бы никогда не представил в роли байкерши! — скинув с себя беговую ветровку в гостиной на диван, громким голосом сказал Кайл.

— Нет, мистер Робинсон, здесь вы опять ошиблись! Я щепетильна к вопросам гигиены и не могу не мыться неделями, да и музыкальные предпочтения у меня несколько иные, и пиво с бурбоном я не пью! Простите уж, что вас разочаровала, но я просто водитель мотоцикла, — закинув ногу на ногу в джинсах-стрейч и задев чёрными мотоботами стул, резюмировала синьорина Конте.

— А какую музыку вы любите? — зайдя в столовую, спросил Кайл. Это было не праздное любопытство, а продолжение составления единого и полноценного личностного портрета.

— Чтобы любить музыку, её надо слушать! А вот с этим у меня проблема! — прищурив левый глаз и слегка заметно улыбнувшись, ответила Изабелла. Играть с мужчинами она умела отлично, впрочем, как и с женщинами, но достойные противники попадались ей крайне редко.

— А любимая песня есть? — не желая сдаваться, спросил снова Робинсон, передав ей накопитель.

— Конечно же! «Аве Мария»! — с юмором ответила синьорина Конте и убрала накопитель во внутренний карман куртки. — Надеюсь, ваша тонкая попытка неформального общения, добавила немного в «сакральную» копилку знаний о моей персоне?!

— Не смешно! Мне просто хотелось спросить! — присев на стул за обеденный стол напротив Изабеллы, произнёс Кайл и, положив руки на столешницу, сплёл пальцы. Робинсон чувствовал, что визит синьорины Конте обусловлен ещё чем-то помимо файлов.

— Просто так в этой жизни ничего не бывает! Вы и сами это знаете! Перейдём к главному! Синдикат готовит операцию «Giro». Главная цель состоит в устранении политических лидеров стран «большой семёрки». «Старики» выходят из-под контроля, а власть просто так никто отдавать не собирается! Эта операция имеет два важных аспекта: превентивное обновление и банальная демонстрация силы. Здесь, вся необходимая информация, — вытащив из кармана куртки флэшку и положив её на стол, разъяснила Изабелла. — Ваша задача, мистер Робинсон, будет состоять в том, чтобы попытаться помешать планам Синдиката. Для нас важно обострить отношения между правящими политическими верхушками и Синдикатом. Однажды, французский баснописец Жан Лафонтен сказал: «Все дороги ведут в Рим»! Ваша дорога ведёт туда же, — встав со стула, сказала синьорина Конте и направившись к коридору, замерла у арки и, обернувшись, посмотрела на Кайла. Она понимала, что он не готов для выполнения подобной миссии, но выбора у неё не было. — Удачи, мистер Робинсон! Собирайтесь в дорогу.

— Спасибо! — коротко бросил вслед Изабелле Кайл и взял в правую руку флэшку. Входная дверь тихо захлопнулась и Робинсон встал из-за стола, собираясь отправиться в душ, а потом сесть за изучение материалов…

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Коридоры. Их смысл в человеческой жизни намного важнее и всегда отдаёт привкусом неопределённости, пугающей неизвестностью, а позже бессмыслием произошедшего. Коридоры навсегда останутся важнее кабинетов, где туманные очертания сменяются на поддельную «красоту» нужных стремлений и идеологической направленности. В тех четырёх стенах раболепство лишь средство для достижения целей, как и лицемерие, а тонкий сарказм и правдивость слов, вызывают надменную глупую усмешку.

Громов сжал в левой ладони папку с материалами для доклада генералу Васильеву и завернул с лестницы в коридор. Доверять он никому не мог, ведь, уже было окончательно непонятно: где «друг», а где «враг». Многоликость пройденных дорог и неоднозначность профессионального опыта постоянно напоминало Михаилу Ивановичу о том, что «враг» в большей степени «друг»! Достойные люди есть были и будут всегда и везде! Без этого штучного товара этот мир уже бы давно не существовал.

Громов с уверенностью на лице вошёл в приёмную генерала, оставив за спиной пустой коридор, где жила особая субстанция, чем-то схожая с легендарным вечным двигателем Николы Теслы — безвременье!

— Здравствуйте, Михаил Иванович! Товарищ генерал вас ждёт! — оторвавшись от экрана ноутбука, произнёс референт и перевёл взгляд на скрепленные степлером листы бумаги.

— Спасибо! — коротко добавил Громов и, подойдя к двери кабинета, постучал костяшками пальцев правой руки по дверному полотну. Его ладонь легла на дверную ручку и плавно на неё нажала. — Здравия желаю, Юрий Викторович!

— Здравствуй, Михаил Иванович! Проходи, — полив из небольшой лейки декоративные кактусы в глиняных горшочках на небольшом стеллаже, закреплённом на стене, произнёс Васильев и направился к своему массивному рабочему столу. — Очень хотелось бы узнать, что происходит?! И в Риме в частности!

— Так точно! — присев сбоку за стол в виде буквы «Т» на офисное кресло, коротко и чётко начал Громов. — Заместитель главы резидентуры в Риме, подполковник Николай Петрович Хабаров, погиб на месте вербовки дипломата из итальянского МИДа от многочисленных огнестрельных ранений.

— Интригующее начало! — с недовольством в голосе, перебил Михаила Ивановича генерал.

— За некоторое время до этих событий нам удалось собрать доказательную базу, исходя из подозрений подполковника Хабарова в госизмене. Куратором Николая Петровича оказался сам Джейк Майлз — глава резидентуры в Риме. Дипломат Спинаццола должен был стать подставной фигурой и агентом-дезинформатором для наших спецслужб.

— Я так понимаю, что подозрения в отношении подполковника Хабарова появились после передачи неких материалов от «перебежчика»? — сосредоточенно спросил генерал.

— Так точно! Здесь все материалы, — открыв папку на столе и передав скрепленные степлером листы бумаги в руки Васильева, дополнил Громов.

— Мною в Рим был отправлен подполковник Романов для полного сбора информации и задержания Хабарова.

— И это всё без моего согласия! — с негодованием в голосе, перебил генерал.

— Я действовал по обстоятельствам, как и всегда, — прищурив взгляд сосредоточенных глаз, неотрывно наблюдавших за поведением и мимикой Васильева, чётко и хладнокровно дополнил Михаил Иванович.

— Подобные ответственные решения должны приниматься основательно и коллегиально с участием ответственных лиц из «Центра»! Мы здесь не за зайцами охотимся! — быстро просмотрев материалы и доклад, категорично выразился генерал.

— Дай, Бог, чтобы эта охота не обернулась сюжетом пословицы, — вздохнув и опустив взгляд на закрытую пустую папку, добавил Громов.

— Михаил Иванович, если хотите заниматься «частной» практикой, то дорога для вас всегда открыта. Тем более сейчас, ловить за руку на супружеской неверности потаскух и «пихарей», нынче намного прибыльнее, а если нужны острые ощущения, то Ближний Восток и Центральная Африка всегда примет в свои объятия «вольных стрелков»!

— Это ещё не всё!

— Есть ещё что-то нечто похожее? — бросив доклад Громова в лоток для бумаг, с нервной усмешкой на лице спросил Васильев.

— Один из источников информации, предупредил о готовящимся теракте на первых лиц саммита «большой семёрки» в Риме. Подполковник Романов в ближайшие часы приступит к проверке источника, который вызывает определённые вопросы, как и возможность подобного теракта в принципе!

— Хорошо, Михаил Иванович! Впредь, давайте, будем придерживаться всем необходимым процессуальным нормам и внутренним протоколам! Да, и думаю, что дело подполковника Хабарова нужно закрыть. Нам не нужны подобные прецеденты! Они наносят вред не только имиджу службы, но и открыто говорят о том, что всё можно продать! — открыв ноутбук, произнёс генерал и нажал на кнопку «питания».

— Так точно! Будет выполнено! — встав из-за стола с офисного кресла, добавил Громов и, сжав в левой ладони и пальцах кожаную папку, направился к двери. — До, свидания!

Михаил Иванович покинул кабинет Васильева, запечатлев в своей памяти этот мимолётный взгляд назад. Говорят, оборачиваться — плохая примета! Однако, если этого не делать, то, как тогда можно увидеть, ожидающее тебя за ближайшим углом?!

Громов вышел из приёмной и, остановившись, задумчиво устремил свой взгляд в объёмную пустоту коридора. Слова генерала и резкие эпитеты ничуть не удивили его, а только в очередной раз подтвердили единую истину, процарапав её с подчёркиванием засохшего стержня на бумаге.

Михаил Иванович расстегнул пуговицу на пиджаке и направился вдоль по коридору к лестнице. Рабочий день был ещё в самом разгаре, что мотивировало к продолжению поиска загадочного мужчины, пришедшего на встречу с военным атташе в ресторан…

Глава 17

Рим. Отель в центре города

Романов закрыл ноутбук и встал со стула, взяв правой рукой со стола стакан с односолодовым виски. Где-то в глубине души он слышал, как шумя кристально чистой водой, стремительно бежит родник. Запах елей и сосен вместе с луговой травой пьянит разум, а один глоток святой воды в погожий день исцеляет самые тяжёлые раны. Ты стоишь на коленях на размокшем грунте после прошедшей накануне грозой, чьё величие, наказание и милость дарует новый смысл жизни. Грудь наполняет прилив свежих сил, а ласковый и слепящий глаза лучик солнца, подмигивая, возрождает надежду.

Андрей вышел на балкон своего номера и, обхватив левой ладонью перила, сделал глоток виски и устремил взгляд на тревожную панораму «Вечного города». Эти места из века в век имели своё особое притяжение! Городские катакомбы до сих пор хранят множества тайн и легенд, где особую нишу занимает мистический василиск. Жестокость и кровожадность Колизея, где немые уставшие от зноя камни, в своих снах вспоминают ужасы арены. Шедевры архитектуры и всемирно-известные произведения искусства, пытаются разогнать стянувшиеся мрачные тучи прошлого.

Романов допил виски и вернулся в гостиную. Предвечерняя усталость подтачивала изношенные с годами от переизбытка чувств и впечатлений нервы. Новые мысли, относящиеся к рабочим моментам, создавали предположения и гипотезы, частично разбиваясь о каменную стойкость фактов. В любом случае, всё замыкалось на фигуре Джейка Майлза, знавшего ответы на многие вопросы. Единственное, что могло остановить Андрея от продолжения раскручивания этого дела, прямой приказ Громова, полученный от руководства. В своём последнем письме Михаил Иванович предупредил Андрея о том, что генерал Васильев отдал приказ закрыть дело Хабарова, но в запасе было ещё время. Иногда, за сутки может произойти столько всего, что в общей сложности в несколько лет не уложится! Это Романов хорошо знал, основываясь на своём и чужом опыте. На стороне Андрея играл тот факт, что профессионалы подобные Майлзу, привыкли быстро исчезать оттуда, где к ним собираются предъявить какие-либо претензии или обозначить свои подозрения в чём-либо. «Зачистка» дипломата неизвестными в парке Боргезе в самом центре Рима — наглость высшей степени, на которую способны пойти в подобном исполнение, только «ковбои».

Романов поставил на стол пустой стакан и увидел, как «ожил» его смартфон, разрывавшийся от виброзвонка. Он взял его в правую руку и, сместив ползунок иконки «зелёной трубки», поднёс к уху.

— Андрей Викторович, это Шведов! Объект забронировал билет на рейс до Вашингтона под одним из своих псевдонимов. Вылет через три с половиной часа.

— Спасибо! — коротко сказал Романов и нажал на смартфоне «отбой». Долго гадать о псевдониме Майлза было лишним. В Европе он чаще всего пользовался шведским паспортом на имя Йонаса Нельсона с характерным этническим акцентом. Зачем придумывать велосипед, который давно придумали?! Его просто нужно сделать красивым и эстетичным!

Андрей понимал, что сейчас от его решения зависела вся судьба расследования. Если Майлз успеет свалить в Вашингтон, то можно смело закрывать дело Хабарова и ждать расшифровки материалов с накопителя. Однако, этот вариант не очень устраивал Романова, тем более, сам глава резидентуры США в Риме сделал ему такой шикарный подарок в виде путешествия до Вашингтона под псевдонимом. Иными словами, это означало, что нападение на Майлза не станет международным скандалом, поскольку, он вряд ли воспользуется автомобилем с дипломатическими номерами, чтобы не «спалить» свою «легенду».

Романов снял с себя шорты, бросив их на кровать, и надел брюки-карго песочного цвета, а сверху тёмно-синюю футболку-поло на белую майку. Параллельно в его голове рождался ориентировочный план спецоперации по захвату гражданина Швеции Йонаса Нельсона. Импровизация в таких делах имела особый смысл, где приходится работать по ситуации, руководствуясь лишь собственным опытом и определениями: «допустимо» или «недопустимо».

Андрей зашнуровал кроссовки чёрного цвета, закрепил на ремне запоясную кобуру, куда сунул готовый к стрельбе «SIG-Sauer P-229» с патроном в патроннике, и накинул на себя чёрную ветровку, рассовав по карманам необходимые вещи. Он вышел из номера, закрыв дверь на замок, продолжая перебирать в голове возможные варианты дальнейшего развития событий. Упустить даже самую мелочь Андрей права не имел! Сейчас всё было в его руках, что возлагало на него колоссальную ответственность, к тяжести которой он давно привык.

Призрак спустился на лифте в холл отеля и, достав из кармана брюк смартфон, активировал набор номера.

— Геннадий Викторович, распорядитесь, чтобы Шведов начинал координацию операции от исходной точки. Работу вести только из «гостевого» кабинета. Надеюсь на вас!

— Мог бы и не уточнять! Удачи, Андрей! — сосредоточенно произнёс Соловьёв и положил телефонную трубку. Гарантий, что его в момент разговора не подслушивали дать не мог никто! Данная прерогатива вообще имела плохое соотношение с современной действительностью, но у Геннадия Викторовича была надежда! Оптимизм не раз приходил к ему на помощь в трудные моменты, банальной материализацией мысли. Да, и получить очередных подзатыльников из «Центра», не входило в его планы, ведь, ему ещё хотелось поработать в Риме, пусть и недолго.

Романов выехал на арендованной красной «Альфа-Ромео» с паркинга и, выжимая педаль газа, направился к кольцевой дороге. Он вытащил из небольшого футляра «наушник» и, вставив его в ухо, переключил рычаг коробки передач на четвёртую скорость…

Рим

Грибов припарковал свой «Фиат» у тротуара и, заглушив двигатель, ощутил в глубине протяжную и волнительную мелодию наступающего вечера. Она своей тихой игрой на флейте, которую также называют инструментом ангелов, сменяла тревожность на чувство безмятежной тоски о том, чего никогда не случится!

Вечер — это подведение итогов дня, почти как попытка решить уравнение со множеством неизвестных при минимальном количестве заданных данных.

Алексей вылез из машины и, прихлопнув дверцей, поставил автомобиль на сигнализацию. Духота и постепенно стихающий зной, сводили с ума. Он надел на голову бейсболку и, стерев проступивший на лбу пот пальцами левой руки, вступил на тротуар.

Город жил своей обычной жизнью. Люди старались, как можно быстрее успеть закончить свои дела и встретиться в каком-нибудь ресторане или кафе вечером, для обстоятельных и темпераментных обсуждений. Одной из главных тем для дискуссий, конечно же, будет футбол. Начался июнь, а значит впереди были матчи «скуадра адзуры». За домашним ужином, как всегда, соберутся большие семьи, делясь в узком кругу родных людей своими успехами и временными трудностями. Трудности — всегда временны, как и сама жизнь! Всё имеет своё начало и конец, а бесконечного в этом мире ничего не существует!

Алекс потянул за дверную ручку и вошёл в интернет-кафе, адрес которого ему дал Романов. Уютное симпатичное местечко, изобиловало небольшими группами геймеров, рубившихся в онлайн игры. За компьютерными столами с мощными «системниками» и широкими мониторами кипела борьба и перехлёстывали эмоции. Иными словами, здесь было хорошее местечко, для того, чтобы затеряться в суете, не оставив при этом о себе толком никаких воспоминаний. Видимо, незнакомец, приславший отсюда письмо Андрею, рассуждал таким же образом, что выдавало в нём человека хорошо знакомого с особенностями оперативной работы.

Грибов подошёл к барной стойке и стукнул указательным пальцем правой руки по декоративному звоночку, чей классический вид отсылал в викторианский Лондон конца XIX — начало XX века.

— Добрый вечер, синьор! — улыбнувшись добродушной располагающей к себе улыбкой, поприветствовал Алексея администратор-бармен и по совместительству хозяин интернет-кафе. Он одёрнул свою полосатую рубашку с коротким рукавом, официальность которой подчёркивала однотонная «бабочка», а жилетка дополняла образ.

— Я бы хотел поговорить с администратором, — сняв с головы бейсболку и, положив её на барную стойку, произнёс Алекс.

— Синьор, вам очень повезло! Я к вашим услугам! — подчеркнув свою значимость с детской улыбкой, произнёс администратор. На вид ему было не больше двадцати пяти лет, высокого роста с вытянутым лицом и кудрявыми чёрными волосами. Глубокий оценивающий взгляд голубых глаз выдавал в администраторе не на наёмного работника, а хозяина.

— Скажите, а у вас часто здесь бывает кто-то помимо геймеров, вышибающих свои последние мозги? — сосредоточенно спросил Грибов, но сделал это непринуждённо и легко. Умение расположить к себе собеседника, от которого необходимо получить какую-либо информацию, это одна из основ оперативной работы. Впрочем, не получение ответов — это тоже ответ, всегда заставлявший посмотреть на проблему с другой стороны.

— Это вы зря, синьор! Ребята здесь играют хорошие! Каждый выбирает спорт по себе. Это тоже в какой-то степени спорт, если присутствует азарт борьбы и атмосфера важности соревнования! По поводу обычных людей могу сказать, что, как правило, заходят туристы на минут двадцать, приезжие и те, кто не привык «светиться». Думаю, вы понимаете о ком я! — улыбнувшись, ответил администратор и протёр влажным полотенцем барную стойку. — Кофе?

— «Эспрессо».

— Один момент! — бросил администратор и заправил порцию свежемолотой арабики в кофемашину. — Вы не похожи на полицейского, а вопросы почти, как у комиссара Каттани! — с юмором заметил молодой человек, поставив на барную стойку перед Алексеем чашечку кофе.

— Колумбийская! — сделав глоточек «эспрессо», произнёс Алекс. Кофейного сомелье из него, кончено же, не получилось бы, но кое-что он научился различать в арабике.

— Точно! Нет, синьор! Вы точно не комиссар! Для полицейского по большому счёту не имеет значение, что налить в чашечку, хоть чистую рабусту, главное зарядиться кофеином, — засмеявшись, уточнил администратор.

— Хорошее кофе!

— Если знаешь хороших ребят из Калабрии, то кофейный вопрос просто решить.

— Не сомневаюсь! Как тебя зовут?

— Энрико! Энрико Тарди. Хозяин этого заведения к вашим услугам! — кивнув головой и вежливо представившись, произнёс молодой человек.

— Очень приятно! Меня зовут Алессио, — пожав хозяину интернет-кафе руку, в ответ представился Грибов. — Тут такое дело, Энрико! Некто прислал мне электронное письмо из твоего кафе, и я подозреваю, что это мой старый друг, с которым нас разлучили годы и взгляды на ряд процессов. Знаешь, как это бывает?! Вместе, вместе, потом больше уже по привычке, а в итоге совершенно чужие друг другу люди оказались. Единственная связь — воспоминания! — входя в роль, в которую не нужно было входить, произнёс Алексей. Убедительность и эмоции на лице во время его слов были настолько искренними, что невозможно было ему не поверить. Всё было слишком просто! На этот раз он рассказал правду! Алекс уже точно не мог вспомнить, когда при разговоре с обычными людьми у него была возможность сказать правду. Оказывается, что даже такая элементарная вещь может быть великим счастьем, когда вся жизнь изо дня в день проходит среди многообразия «легенд», чужих коротких или полноценных образов, а за ними только пустота!

— Я вас очень понимаю, синьор! Пусть, я и моложе вас, но жизнь любит в самый неожиданный момент подставить подножку, — закивав, добавил Энрико и бросил грязное полотенце в корзину для стирки, стоявшую у металлической мойки с краном. — Что я могу для вас сделать?

— Мне бы посмотреть запись с камер наблюдения в определённый день и час, — обставив всё, как небольшую ненавязчивую просьбу, ответил Грибов.

— Пойдёмте, синьор! — пригласив пройти за стойку и открыв перед Алексеем формальную дверцу, произнёс хозяин интернет-кафе. Он зашёл в полумрак узкого коридорчика и направился в серверную.

Алекс проследовал за молодым человеком, совмещающем в себе несколько профессий. Для нынешних времён это было не исключение, а скорее, как правило! Однако, всё новое, по-прежнему, оставалось хорошо забытым прошлым.

Грибов прошёл по полумраку коридорчика и завернул в серверную, где за большим монитором и клавиатурой с «мышью» расположился на офисном кресле хозяин интернет-кафе. Он скрестил ноги под компьютерным столом и, быстро отстучав по клавиатуре, зашёл в видеоархив внутренних камер наблюдения, представленных в основной своей массе «купольниками». Самый удобный и популярный вид регистраторов на гражданском рынке.

— Какое число, месяц, год, вас интересует? — приготовившись открыть любую папку видеоархива, спросил Энрико.

— Двадцать пятое мая. Поздний вечер, ночь. Точное время не вспомню!

— Окей! Смотрим! — открыв в несколько кликов по левой кнопке «мышки» нужную папку и видеофайл, сказал молодой человек. Энрико запустил запись и отрегулировал скорость ускоренного воспроизведения до того момента, пока на камере не появилась стройная брюнетка с роскошными чёрными волосами в широких фиолетовых брюках-кюлотах и светло-сиреневом кардигане, чей миловидный утончённый овал лица заставил Алексея провалиться в пучину ушедших лет, где всё ещё жила та одна единственная и любимая, заменить которую так ещё никто и не смог. Бессчётные кровати, пустые глаза, преснота на губах, холод на душе и заблуждение слов, схожих с вынужденной ложью, заставлявшей гореть, давно остывшие угли.

— Я бы тоже не отказался бы от такого друга из прошлого! — улыбнувшись, заметил хозяин интернет-кафе. — Вы, я вижу, были не готовы к подобным кадрам. Люди часто себя сами обманывают, думая, что отреклись и забыли, но при виде её или его, теряются!

— Распечатай, пожалуйста, мне пару скриншотов на память! — вернувшись из невидимой страны забвения, с нотками сожаления в голосе произнёс Алекс.

— Хорошо, синьор! — коротко бросил Энрико и, включив фотопринтер, кликнул левой кнопкой «мышки» по иконке на экране монитора, запустив процесс печати.

Три снимка оказались в лоточке для отпечатанных фотографий и Грибов взял их в руки. Он аккуратно убрал их в карман на бедре брюк-карго и протянул правую руку хозяину интернет-кафе.

— Спасибо, синьор Энрико Тарди! — кивнув головой с благодарностью на лице, произнёс Алексей.

— Не за что, синьор Алессио! — встав из-за компьютерного стола и пожав руку Алексу, с добродушной улыбкой на лице, сказал Энрико. — Рад, что смог вам помочь! Не часто в наше время ценностью является воспоминания! Люди в своём большинстве стали только лишь потреблять и не ценят то, чего нельзя купить не за какие деньги! Хорошего вечера, синьор Алессио!

— Спасибо! И тебе, хорошего вечера, философ нового поколения! — добавил Грибов и, выйдя из серверной, прошёл по коридорчику и остановился у витрины, где были выставлено несколько бутылок виски, пару лимончелл, одна самбука и мартини.

Алексей вытащил из нагрудного кармана клетчатой рубашки две сотенные купюры, на которые поставил пустую чашечку из-под кофе на барной стойке и взял с витрины бутылку шотландского «бленда». Односолодового здесь не было, да и едва ли могло быть вообще. Тут больше идёт пиво, соки со льдом и кофе.

Алекс вышел из интернет-кафе на улицу, надвинув на лоб бейсболку, сделал глубокий вдох, словно, хотел о чём-то забыть раз и навсегда, но сознание противилось этому всеми силами, продолжая задавать всё новые и новые вопросы.

Грибов сощурил от болезненного дискомфорта в груди глаза и направился к своему «Фиату». Теперь нужно было разыскать Романова и отдать ему фотографии…

Рим. Неподалёку от кольцевой автодороги

Романов гнал арендованный «Альфа-Ромео» постоянно меняя ряды и стараясь вырваться на свободную полосу, что сделать было крайне непросто. Думать о штрафах за превышение скорости было некогда, потому что, это не имело никакого смысла. Сейчас его голова была занята только одной мыслью: успеть.

Стрелка спидометра постоянно то падала вниз, то ползла наверх, мотор ревел, наматывая обороты, а неизвестность отсчитывала новые секунды. Большого выбора среди вариантов захвата Майлза не было, кроме «театральной постановки» на кольцевой дороге, сымитировав поломку автомобиля. Классика, раскусить которую не составляет особого труда, тем более для такого опытного в прошлом оперативника, как глава резидентуры. Он и сам множество раз проворачивал нечто подобное в разных точках на карте мира, но мудрость про сапожника без сапог, оставляла надежду на положительной исход спецоперации по захвату.

Андрей на скорости залетел на кольцевую дорогу и, дотронувшись пальцами правой руки до сенсорного экрана навигатора, находившегося в держателе на приборной панели, стал в уме прикидывать наиболее укромное местечко для проведения спецоперации.

Романов понимал колоссальную степень риска провала из-за тех или иных форс-мажорных обстоятельств, но на кону стояло слишком многое, чтобы отступить и сдаться.

— Андрей, «Мерседес-Бенц» с дипломатическими номерами направляется к выезду из города. Его ведёт беспилотник. Спутником решили не пользоваться, из соображений конфиденциальности операции, — говорил в канал связи полковник Соловьёв, неотрывно следя за картинкой на мониторе. — Группа наружного наблюдения ведёт седан «Ауди», выехавший с территории посольства спустя десять минут. Точного подтверждения о том, что Майлз в машине пока нет. Группа наружного наблюдения постарается обеспечить идентификацию.

— Принято! — внимательно следя за дорогой и держа руки на руле, произнёс Романов, готовясь принять решение по месту «театральной постановки».

Короткие мгновения, секунды страха, минуты замешательства и неуверенности в своих силах. Проходить всё это изо дня в день, не зная о том, наступит ли ещё раз завтра, временами сводило с ума.

Тяжесть этих размышлений всегда тянула Андрея на самый край бездны, с которой наконец хочется броситься в неизвестность, расставив руки в сторону и сделав решительный прыжок.

— «Ловец 1», «Ловец 2», запрос состояния! — пару раз слегка дотронувшись указательным пальцем правой руки до наушника, произнёс Романов и, резко сбросив скорость, начал торможение.

— «Ловец 1» на связи!

— «Ловец 2» на связи!

— Докладывает «Ловец 1» ведём объект. Подтверждаем идентификацию согласно исходным данным. Объект съехал на кольцевую автодорогу, — произнёс один из оперативников наружного наблюдения, сидя на переднем сиденье машины, «сидевшей на хвосте» седана «Ауди», где ехал Майлз.

— Сколько сопровождающих? — затормозив в крайнем правом ряду и потянув на себя рычаг стояночного тормоза, спросил Андрей и шлёпнул пальцами по треугольной кнопке «аварийного сигнала» на приборной панели.

— Это «Ловец 2» в машине помимо объекта ещё двое. Объект на заднем сиденье справа. Сопровождающие впереди, — продолжая держаться на небольшом расстояние от «Ауди» и прикрываться машинами из автомобильного потока, ответил второй оперативник, сидевший за рулём и контролировавший обстановку, которая в любой момент, как гипотетически, так и практически, могла резко измениться.

— Принято! Отсылаю геоданные своей позиции, — скинув точку на карте навигатора с помощью мессенджера, добавил Романов. — «Око», где сейчас «Мерседес-Бенц»?

— Андрей, он на расстояние менее двухсот метров от твоей позиции. Начинай медленное движение, чтобы не вызвать лишних подозрений!

— Ценю ваш опыт, «Око», но действую по обстановке! — нажав на треугольную кнопку «аварийного сигнала», сказал Андрей, в чьём голосе слышались нотки напряжения приближающейся неизвестности.

Романов опустил рычаг стояночного тормоза и, включив первую передачу, рычагом механической КПП, начал медленное движение вперёд. Чёрный «Мерседес-Бенц» на скорости в левом крайнем ряду пролетел мимо Андрея. Яркий луч вечернего солнца на мгновение ослепил Романова, ударив в лобовое стекло, и заставил его сощуриться. Андрей опустил солнечный козырёк и снова, остановив автомобиль и подняв рычаг стояночного тормоза, нажал кнопку «аварийного сигнала».

— «Око», сопроводите «Мерседес-Бенц» до первого съезда и возвращайтесь к месту моей позиции.

— Принято! — произнёс аналитик Шведов, продолжая управлять квадрокоптером, а полковник Соловьёв налил в стеклянный высокий стакан немного минеральной воды. Пот от напряжения методично и регулярно проступал на лбу главы резидентуры, заставляя Геннадия Викторовича снова и снова использовать одноразовые носовые платочки, постепенно подходившее к концу.

— «Ловец 1», запрос примерного времени до точки! — сосредоточенным голосом спросил Романов и, скинув с себя ветровку на переднее сиденье, взял с заднего правого коврика компактного размера бронежилет со скелетными камербандами.

— Время «подлёта» около пяти минут.

— Принято! — закрепив на фастексы камербанды бронежилета, произнёс Андрей и, в очередной раз осознал, что меньше пяти минут, куда большая вечность, чем безвременье невидимых миров. Резким движением руки он застегнул наглухо молнию ветровки. — «Ловец 1», «Ловец 2»: ваша задача заблокировать дорогу сзади! Можете таранить их в задницу, но у них не должно быть время оценить обстановку. Наш единственный козырь — это внезапность!

— Понял, командир!

— В огневой контакт вступать по ситуации. На проведение операции у нас не больше трёх или пяти минут! Удачи! — отдал приказ Романов и аккуратно вылез из машины, стараясь, не попасть под пролетавшие по кольцевой дороге машины автомобильного потока. Подобная глупая смерть не входила в планы Андрея, хотя, как правило, люди, прошедшие долгий и тяжёлый путь, погибают от «странных пустяков», но по большей части на Родине и когда про них начинают забывать!

Романов открыл замок крышки багажника, поймав очередной ослепляющий луч вечернего солнца, оставивший на считанные секунды перед глазами эффект зарева. Он седлал несколько шагов и, вдохнув полный грудью невесть откуда подувший резкий порыв ветра, натянул на руки стрелковые перчатки. Андрей вытащил из багажника знак «аварийной остановки», разложив который, поставил на расстояние пятнадцати метров от машины.

Сердце то сжималось в груди, то учащённо стучало, пульсируя на сонной артерии, а по вискам стекали капельки горячего пота.

— «Око» возвращается! Коптер будет над тобой через сорок секунд! — произнёс в микрофон гарнитуры, торчащей из правого уха, полковник Соловьёв.

— Принято! Твою мать! Патрульный экипаж карабинеров метрах в ста! — сжав от злости и частичного бессилия перед обстоятельствами зубы, выругался Романов.

— Это «Ловец 1» время «подлёта» около минуты.

— Командир, карабинеры моя проблема! — стремительно направив на полной мощности квадрокоптер в сторону патрульного экипажа, уверенным голосом произнёс Шведов, неотрывно смотря в монитор.

— Только бы не обделаться! — шёпотом чуть шевеля губами, проговорил себе под нос Геннадий Викторович и снова стёр пальцами правой руки холодный пот со лба. Полковник заворожённо смотрел в монитор, понимая, что вся операции в половине шага от провала.

Квадрокоптер прожужжал в нескольких метрах над головой Андрея и, достигнув патрульной машины карабинеров, скинул на крышку капота ближе к лобовому стеклу комбинированный заряд в виде сферы с шипами.

Проводники продырявили железо и произошла детонация ЭМИ-заряда. Электрика и электроника патрульной машины дала сбой, что обескуражило карабинеров, но «сюрпризы» на этом не закончились. Внутри сферы активировался второй заряд, выбросивший облако густого ядовитого дыма. Карабинеры потеряли управление над автомобилем, и чёрная «Альфа-Ромео» собрала удары нескольких машин в свой кузов. Патрульную машину смяло, и она перевернулась. Облако ядовитого дыма стало заполнять пространство, окутывая искорёженный автомобиль карабинеров и поднимаясь вверх.

Романов быстро надел на голову чёрную эластичную маску, вытащенную из кармана ветровки и приготовился встречать объект.

— Это «Ловец 1» мы на месте! Ничего не видим! Облако дыма обнулило видимость. Блокируем дорогу!

Андрей выхватил из запоясной кобуры «SIG-Sauer» и, взведя курок для более мягкого и точного первого выстрела, поймал на мушку, вылетевший из дымного облака «Ауди».

Указательный палец правой руки плавно выжал спуск, стрелянная гильза чуть взмыла вверх, перед тем как со звоном брякнуться о раскалённый дорожный асфальт.

Пуля сорокового калибра разорвала переднюю правую покрышку, а последующие выстрелы прошили заднюю. Обода колёс седана «Ауди» высекли искры от соприкосновения с асфальтом, и машина затормозила.

Паника в потоке автомобильного движения на трассе сменилась на полную остановку. Люди бросали машины и бежали кто куда. Человеческая природа — заботиться о своей жизни и бояться смерти, думая о том, что их ждут вечером дома. У всех семьи, родители, дети, жёны и мужья! Всем им есть что терять!

— «Око» контроль над квадратом! — сделав очередной выстрел из пистолета по седану «Ауди», прокричал в канал связи Романов. — «Ловец 1» прикрывай!

— Принято, командир! — выхватив из пластиковой кобуры на ремне пистолет «Glock 17», произнёс оперативник и выскочил из машины, укрывшись за багажником. Подобное прикрытие сложно назвать надёжным, скорее это выбор между двух зол в сторону допустимого.

Андрей снова сделал два выстрела, один из которых пришёлся в бронированное стекло, а другой в район передней правой двери. Телохранитель Майлза открыл дверцу, оттолкнув её плечом, и вывалился на асфальт, открыв ответный огонь из пистолета «FNX-45».

Пуля сорок пятого калибра просвистела рядом с ухом Романова, в очередной раз преподнеся неоценимый подарок от богини Фортуны. Он отпрыгнул в сторону, ударившись спиной о кузов арендованной «Альфа-Ромео», и открыл ответный огонь.

Пули высекали искры из асфальта, дырявили кузова машин, пока телохранителю не прилетело рикошетом в бедро. «SIG-Sauer» опустел, встав на затворную задержку в руках Андрея.

Водитель-охранник вылез из «Ауди» и открыл прицельный огонь по «Фиату» машины наружного наблюдения из пистолета «Colt M45A1», целясь в лобовое стекло по водителю.

Оперативник высунулся из-за своего укрытия за кузовом автомобиля и открыл заградительный огонь по телохранителю, даря тем самым командиру очень дорогие и необходимые секунды для перезарядки.

Второй оперативник вывалился с водительского сиденья на асфальт, миновав точные возможные попадания в голову. Пули сорок пятого калибра прошили лобовое стекло «Фиата» и разнесли подголовник сиденья.

Романов перезарядил пистолет и, спустив рычаг затворный задержки, открыл огонь по телохранителю, лежавшему на асфальте с дыркой в бедре, откуда текла кровь.

«Glock 17» в руках молодого оперативника произвёл последний выстрел, добивший в голову раненного телохранителя, что привело его в некоторое замешательство.

Человеческая психика очень тонкая материя, не имеющая границ, логического обоснования и выстроенной последовательности. Можно иметь великолепную подготовку и характеристику, но в ней нет никакого смысла, если она высечена в виде ведомственных значков на тёмном граните.

Второй оперативник открыл огонь из своего «Glock 19», целясь по ступням водителя-охранника, на опыте решившего немедленно сменить позицию, чтобы его кроссовки не превратились в дуршлаг.

— «Ловец 1» сваливай на хрен с линии огня!!! — закричал в канал связи Андрей и, встав на колено, открыл заградительный огонь по водителю-охраннику, который тут же укрылся за бампером «Ауди», крышку которого прошили пули сорокового калибра.

Оперативник стоял во весь рост, держа в руках опустевший «Glock 17» вставший на затворную задержку, продолжая пребывать в каком-то ступоре. Его взгляд неотрывно застыл на теле телохранителя, лежащего корпусом на асфальте, а ноги всё также оставались в салоне автомобиля. Из пробитой пулей головы, вытекало мозговое вещество, а рядом в сжатой правой руке находился пустой пистолет.

Водитель-охранник сменил магазин в «Colt M45A1» и, высунувшись из-за капота выжал спуск пистолета.

— Ложись, мать твою!!! — в очередной раз крикнул Романов, сделав характерный жест левой рукой и, вскочив на ноги, начал движение к оперативнику, параллельно продолжая стрелять.

Второй оперативник сделал кувырок, стараясь вырваться на выгодную позицию, и открыл огонь по водителю-охраннику.

Магазин в пистолете Андрея опустел, а пули сорок пятого калибра попали оперативнику в плечо, а вторая разнесла часть шеи с левой стороны.

Человеческая память — особый инструмент! В ней хранятся множество застывших мгновений способных, как лечить, так и методично убивать, изо дня в день отравляя сознание болью и беспомощностью.

Звуки сирен патрульных полицейских машин и экипажей карабинеров были уже где-то рядом, но, порой хочется упасть на колени, поднять голову кверху, неотрывно смотря на небо, и сказать: «Всё»!

Прицельный огонь второго оперативника, нашпиговал тело водителя-охранника свинцом, и он свалился на асфальт. «Colt M45A1» брякнул о дорожное покрытие, а из его ствола, словно, джинн из лампы, протяжно поднялась тонкая ниточка дыма, развеянная на ветру.

Романов встал на колено и, сменив магазин в пистолете, стремительно направился к «Ауди».

— Это «Око»! У вас не больше минуты до прибытия полиции!

— «Ловец 2» приберись! — держа на мушке пистолета заднюю дверцу «Ауди», за которой должен был находится объект, выбравший тактику ожидания и обороны при непосредственном контакте, произнёс Андрей. Чёрная эластичная маска впитала в себя пот с его лица и головы, а перед глазами всё ещё оставался фантом застывшего мгновения.

Романов сделал несколько выстрелов из пистолета по бронированному стеклу и, резко потянув за дверную ручку, ушёл с линии возможного поражения.

Несколько коротких и быстрых выстрелов из «Glock 42» в сжатой руке Майлза попытались нейтрализовать противника, но перекос в пистолете лишил его возможности на «последний шанс».

Андрей резким ударом стальной рукоятки и тыльника магазина в район переносицы Майлза, лишил тем самым его возможности сопротивления и, ухватив за ворот пиджака, потащил на себя.

«Ловец 2» «зачистил» место стрельбы и подбежал к командиру, понимая ценность каждой секунды. Он вытащил из кармана брюк-карго на бедре шприц-пистолет и произвёл инъекцию транквилизатора в основание шеи главы резидентуры.

Майлза «запаковали» в багажник «Альфа-Ромео» и разбежавшись по машинам, выжали педали газа.

Автомобили резко взяли с места, начиная набирать скорость. Квадрокоптер ринулся за ними с целью разведки возможной блокировки дороги впереди со стороны полицейских экипажей.

Романов стянул правой рукой с головы влажную от пота эластичную маску и бросил на переднее сиденье, вернув ладонь на обод рулевого колеса. Его стопа выжимала газ, а сам он прекрасно понимал, что нужно было, как можно быстрее, доехать до съезда с кольцевой в сторону пригорода, где находился хорошо законспирированный объект, имевший отношение к резидентуре, о существование которого знал лишь очень ограниченный круг лиц. Всё важное в этом мире — любит тишину!

Машина наружного наблюдения обогнала «Альфа-Ромео» Андрея, вырвавшись вперёд, на случай каких-либо осложнений, для того чтобы было больше шансов доставить «посылку» до объекта в целости и сохранности. Мёртвый Майлз не представлял никакой ценности для Романова, но мог бы стать гарантией сохранности секретной информации для ЦРУ.

— «Око» готовьтесь раскинуть «покрывало», у вас около сорока секунд, — продолжая крепко держать руль и следить за дорогой, где рядом проскакивали лишь редкие машины, отдал приказ Андрей. Призрак должен был оставаться призраком. Его истинная природа состоит в появлении из неоткуда, мгновение цепенеющего страха со стороны обычного человека, далёкого от теологических знаний и возможной попытке обосновать данное паранормальное явление, и такое же внезапное исчезновение.

— «Покрывало» раскрыто!

— Понял! «Ловец 2» уходи с трассы в сторону объекта на следующем съезде. До встречи! — отдал очередной приказ оперативнику Романов и съехал с кольцевой, направившись в сторону законспирированного объекта.

Квадрокоптер сделал круг, продолжая контролировать обстановку в условном квадрате и вести координацию спецоперации с воздуха, и, догнав «Фиат» группы наружного наблюдения, ринулся вперёд, набирая скорость.

Очень часто подобные ситуации Андрей называл: «Дорогой в никуда». Её начало давно скрылось в тумане за строгостью и агрессивностью оскалов всевозможных ландшафтов, но всё таже роковая бесконечность в очередной раз звала к себе, готовая окутать своей лукавой заботой, заготовив на следующем крутом повороте сход лавины.

Романов сбросил скорость, чувствуя, как по вискам барабанит учащённый пульс и лишает кислорода духота в салоне. Вспомнить о собственном минимальным комфорте можно только тогда, когда голова способна рассуждать и анализировать, а не экстренно принимать решения, когда от провала или гибели тебя отделяет короткое мгновение длинною в несколько секунд.

Андрей дотронулся пальцами левой руки клавиш стеклоподъёмников и опустил их до предела. Редкие машины на средней скорости пролетали мимо, а потоки воздуха, пронизывающие сквозняком салон, закладывали уши. Он сбросил скорость, приготовившись, сделать «аварийную» остановку на обочине, и, скинув рычаг коробки скоростей с передачи, перевёл на «нейтральную». Его мизинец левой руки коснулся рычажка «поворотника», а ноги одновременно выжали педали сцепления и тормоза. «Альфа-Ромео» замерла на обочине и включился сигнал «аварийной остановки».

Романов вылез из машины и вытащил из-под водительского сиденья, перетянутую банковской резинкой, скрученную плотную ленту. Он прихлопнул дверцу, зашёл спереди, присев напротив радиаторной решётки, откуда тянуло адским жаром, которого нет, наверное, даже в девятом круге ада.

Андрей сдёрнул с «родного» номерного регистрационного знака «наклейку» с фальшивой информацией и заменил её на другую такую же. Схожем образом он поступил и с задним номерным знаком. Вечер отлично располагал для подобных манипуляций. Люди ехали уставшими с работы или напряжёнными на работу. В любом случае, им было мало дел до того, кто что делает со своей машиной на обочине! Они просто хотели, как можно быстрее попасть домой, загнав своего «железного» коня или осла, в гараж.

Знания разной психологии для разведчиков и контрразведчиков краеугольный камень, без чего невозможно стать истинным профессионалом. Для «игры» на опережение или становления образа по «легенде» в обществе, нужно безошибочно знать, чего можно ждать от каждой фигуры на «шахматной доске», всегда оставляя в уме, внезапное возможное появление настоящего «ферзя», а не «куклы».

Романов сел на водительское сиденье и, захлопнув дверцу, сунул под него плотную ленту, перевязанную банковской резинкой. Он опустил рычаг стояночного тормоза, включил первую передачу и плавно нажал на педаль газа. До законспирированного объекта оставалось не так далеко, но нервное напряжение продолжало довлеть над сознанием, напоминая, что ещё далеко не все нейроны погибли в его организме.

Андрей заехал в открывшиеся кованые ворота на небольшую виллу, находившуюся чуть в стороне от населённого пункта, но не вызывавшую каких-либо подозрений со стороны местных жителей. По «легенде» здесь жили два сводных брата, занимавшихся бизнесом в сфере аналитических услуг в области мировой экономики и финансовой политики. Кипрское гражданство было хорошим прикрытием, ведь, в тех краях, говорят на множестве языков и наблюдается стабильное кровосмешение. «За деньги можно всё и даже больше, чем всё!» — такой девиз был выбран этими странами не случайно, а по ряду причин, но главная из них — экономическая.

Романов притормозил у небольшого двухэтажного дома, к которому прилегал гараж на несколько машиномест, был небольшой сад из нескольких деревьев и небольшой бассейн под открытым небом. Скромненько, но со вкусом!

Входная дверь дома открылась и на пороге появился мужской силуэт. Огонёк тлеющей сигары на затяге чуть осветил его овальное лицо с короткой ухоженной щетиной, создававшей часть необходимого «образа».

Андрей заглушил двигатель и, потянув за дверную ручку, вылез из машины.

— Какие люди, почтили нас своим посещением в такой прекрасный вечер! — спустившись со ступенек, произнёс мужчина крепкого телосложения с ростом чуть выше среднего и короткой стрижкой на голове. Он был одет, как всегда, на свой любимый манер: в дорогие светло-синие брюки без «стрелок», тёмного цвета футболку-поло и кожаные ботинки, фасона, что называется: «на все случаи жизни». Приятная улыбка на его лице с лёгким избытком мимических и обычных морщинок, говорили намного больше, чем произнесённые мгновением раньше слова.

— Ну, как я мог отказаться от такого убедительного приглашения, на вечернюю сигару под стаканчик скотча?! — улыбнувшись в ответ, произнёс Романов, и крепко пожал руку своему лучшему другу, которого давным-давно не видел. — Здравствуй брат!

— Здравствуй, брат! Столько дорог в жизни, а на нашей все остановки случайны и внезапны, не говоря уже о встречах!

— Согласен! Главное только, чтоб не на погосте! — с юмором подметил Андрей.

— Моя школа!!! Смеяться тогда, когда остальные простирывают штаны!

— Само собой! Ведь, до стирки ещё надо дожить! — засмеявшись, добавил Романов.

— Братан! — крепко обняв Андрея, произнёс со сдержанной радостью подполковник Новиков.

— Большой босс, дал сигнал ждать важную «посылку».

— Так и есть! — расстегнув молнию на ветровке, сказал Романов и подошёл к багажнику.

— Один момент! — коротко бросил Кирилл и снял с ремня компактную рацию, которую поднёс к лицу. — Ребята, забирайте «посылку»! — отдал приказ Новиков и подошёл к багажнику «Альфа-Ромео».

Андрей поднял крышку багажника, где без сознания в отключке лежал глава резидентуры посольства США Джейк Майлз.

— Ба! Какой жирный «тунец»!!! Жабры смотрел? — приложив указательный и средний пальцы правой руки к сонной артерии, спросил Кирилл, собираясь прощупать пульс.

— Он нас ещё переживёт! — обернувшись назад на звук двигателя автомобиля, ответил Романов, увидев заезжающий на территорию у дома «Фиат».

Кованые автоматические ворота закрылись и из дома вышли двое охранников, готовивших «апартаменты» для «VIP-персоны».

Оперативник вылез из «Фиата и, чуть склонив голову, отошёл от машины, держась рукой за основание шеи. Он подошёл к небольшой декоративной клумбе и дал волю собственной физиологии. Рвота фонтаном накрыла цветы, и оперативник упал коленями на мощёную брусчаткой территорию у дома.

— Вот, дерьмо то! — резко выругался Новиков, смотря на молодого оперативника, чьё состояние можно было описать, как «отходняк». — Такие цветы красивые были! Хорошо, что куст лаванды не заблевал, а то поздним вечером запах был бы не комильфо!

В словах Кирилла не было упрёка или оскорбления! Это был метафорический порыв мысли, в котором он выразил тяжесть собственного душевного состояния, в очередной раз увидев: «С чего начинается Родина»!

— Как в молодости! — цинично улыбнувшись, заметил Новиков, отвлёкшись на мгновения на то, как охранники доставали «посылку» из багажника, собираясь оттащить в подвал американского борова. — А где герой?

— В багажнике, — вздохнув, ответил Андрей и вытащил из кармана ветровки мятую пачку кубинских сигарилл.

— Классика!!! Вот, интересно, брат! Почему герои у нас, в большинстве случаев, только те, кто лежат под гранитной плитой?!

— Сам знаешь, Кира! Так проще для всех! — закурив сигариллу, с холодом в голосе тихо ответил Романов.

— Увы! — добавил Новиков и, закрепив на ремне брюк рацию, уверенным шагом направился к оперативнику, который держась за шею сквозь слёзы смотрел на садовую розу.

Андрей сделал затяжку крепкого табачного дыма, вспоминая о своём первом бое. В нём нет ничего высокого, лишь желание выжить, чтобы ещё раз увидеть красоту багрянца рассвета нового дня.

Кирилл присел рядом с оперативником, продолжавшем стоять на коленях, и, вытащив из заднего карман брюк одноразовый носовой платочек, протянул его ему.

— Держи! Навсегда запомни этот день или вечер! Сегодня была не только смерть твоего напарника и брата по оружию. Сегодня, первый раз умер ты сам! Только в отличие от него, ставшего «героем» посмертно, тебе продолжать жить, но уже на какую-то часть «мёртвым». Я искренне желаю тебе, окончательно не «умереть»! Человек должен всегда, везде и в любой ситуации оставаться человеком, а не очерствевшей циничной скотиной, которой стать очень просто! — смотря на туже розу, что и оперативник, говорил Новиков. — Тебя, как звать-то?

— Денис, — тихо ответил оперативник, вытирая одноразовым платочком красное, как раскалённое железо лицо.

— Добро пожаловать на борт! — протянув правую руку, произнёс Кирилл.

— Спасибо, — пожав руку Новикову в ответ, тихо прошептал оперативник.

— Спасибо! — усмехнувшись, произнёс Новиков не своим голосом. — Не спасибо, а рад удостоенной чести!!! — резко дёрнув на себя молодого оперативника за руку во время вставания на ноги, собранно и чётко добавил Кирилл.

— Хватит, бородатый нянь! — затушив окурок подошвой кроссовок, заметил Романов и расстегнул фастексы скелетного камербанда бронежилета. — Пойдём по стаканчику!

— Не обращай внимания! Просто, старый мудрый дядя забыл, как был на твоём месте! Людей не куют из стали! Стальными они становятся лишь по прошествию лет! Или не становятся! Каждый сам выбирает и у каждого своя судьба! Рождённый быть повешенным — застрелиться не может! Хотя, случаи бывали.

— Идём, Кира! — тяжело вздохнув, произнёс Андрей и направился в дом.

— Иду, брат! — хлопнув по плечу молодого оперативника, уже стоявшего на ногах, сказал Новиков и быстрым шагом стал догонять Романова…

Предместье Рима

Ночь — это время суток, когда мы одиноки, как никогда!

Говард выжал педаль тормоза, остановив около своего временного пристанища в виде заброшенного дома внедорожник, и потянул на себя рычаг стояночного тормоза. Автомобильные фары погасли, а мгновением позже, затих двигатель, выпустив из радиатора в лёгкую ночную прохладу жар после длинной дороги.

Льюис вылез из «Фольксвагена» и закурил сигарету. Он поднял голову вверх, смотря на тёмное небо, где тщетно пытался найти свою тусклую, но ещё иногда мерцавшую звезду. Говард точно не знал, с кем её можно сравнить, ведь, он был совсем один, а кроме призраков прошлого к нему никто не приходил.

Льюис сделал несколько затяжек табачного дыма и, захлопнув дверцу внедорожника, снова посмотрел на ночное небо, где висела яркая луна, своим латунным свечением падая на заколоченные окна дома.

Говард открыл навесной замок входной двери и звук скрипучих ржавых петель, отвесил ему враждебное приветствие, за нарушенный покой. Он зашёл в дом, где ночью, как всегда, пахло могильной холодной сыростью.

Льюис прошёл к генератору и запустил мотор. Освещение несколько раз коротко моргнув, загорелось, осветив напольными компактными прожекторами, временное пристанище. В этой жизни всё временно, как и он сам, а постоянство есть лишь у воспоминаний.

Говард подошёл к столу, где в пустой консервной банке, затушил окурок. Пальцы правой руки устало коснулись одной из двух пуговичек на футболке-поло и расстегнули её. Он резко выдохнул и, свинтив с бутылки лондонского сухого джина на столе крышку, обхватил пальцами и поднёс горлышко к пересохшим губам.

Льюис сделал несколько крупных глотков и резко сощурил глаза. В размытом электрическом освещении гостиной витали тени, звавшие к себе в небытие.

— В другое время, коммандер!!! — надменно смеясь и сводя с ума, шептали они, пролетая рядом с его ушами.

Он сжал от сильной пронизывающей боли в затылке зубы и был уже готов закричать, но его слова умерли, так и не родившись. Говард попытался отогнать от себя зловещие тени и сделать очередной глоток джина, но острая боль пронзила грудь.

— В другое время, коммандер!!! — снова своим звоном разорвав тишину, послышалось Льюису.

— Чёрт вас дери, твари!!! — закричал Говард и, выронив бутылку из рук, схватился ладонями за лицо и упал на колени. Сильная боль снова прошила затылок. По выбритой голове струились капли холодного пота, а голоса теней продолжали говорить и смеяться над ним.

Льюис снова сжал зубы и, убрав ладони от мокрого от пота лица, открыл глаза, в которых безумие, реальность и собственная слабость превращались во вращающийся калейдоскоп из допущенных фатальных ошибок.

— Черти поганые!!! — выкрикнул Говард и, выхватив из пластиковой кобуры «SIG-Sauer» принялся стрелять, пытаясь уничтожить тени, но пули пролетали сквозь безликие силуэты и крошили штукатурку, шпигуя стены свинцом. — Вы мертвы!!! Вы виноваты в этом!!! Горите вы в аду!!! — кричал Льюис и продолжал выжимать спусковой крючок, лихорадочно сжимая в ладонях рукоять пистолета.

«SIG-Sauer» опустел, встав на затворную задержку, и Говард схватился за затылок ладонями, выронив из рук пистолет. Он упал на пыльный скрипучий пол, продолжая бороться самим собой, ведь, самый опасный и искусный враг жил в нём!

Льюис дрожащей рукой вытащил из кармана брюк-карго баночку с лекарствами и резко проглотил несколько таблеток.

Рай на земле — это всего лишь иллюзии после приёма психотропных препаратов, где покой разгоняет туман, показывая дорогу сквозь потери, тревоги и собственную смерть. Колыхание стебельков высокой некошеной травы на холодном ветру среди тёмной ночи, остужают пылающее от боли сердце и зовут в путь…

Предместье Рима. Законспирированный объект

Романов стоял на небольшой площадке парадного входа в дом и курил очередную сигариллу, держа в левой руке хрустальный стакан наполовину заполненный односолодовым виски. Он смотрел в тихую спокойную ночную даль, где в темноте терялись крики, разрывы гранат, стрекочущие штурмовые винтовки и последнее тихо промолвленное слово на застывших губах. Этот холод был всегда рядом и даже в такую тёплую ночь Андрея по спине пробирала морозная сырость.

Территорию у дома освещали небольшие фонари высотой не больше сорока сантиметров от земли. В воздухе стоял неповторимый аромат цветов и цитрусовых деревьев, росших в саду на заднем дворике. На тёмном чистом небе светила яркая луна, не давая тревоге в душе, исчезнуть среди тишины и безмолвия.

Романов сделал небольшой глоток скотча и затянулся табачным дымом. Тлеющий огонёк чуть осветил контур его подбородка, а ниточка дыма развеялась с порывом лёгкого ветерка.

Чувство опустошения не отпускало, собираясь вновь задать неудобные вопросы.

— Как ты? — держа в левой руке стакан с виски и вытащив изо рта кубинскую сигару, спросил подполковник Новиков, выйдя на площадку парадного входа.

— Лучше! — сделав небольшой глоток скотча из стакана, коротко ответил Андрей.

— Ну, и отлично!

— Не то, чтобы я совсем «зачерствел», но смерть для меня стала обыденностью! Что-то вроде утреннего чая! Наливаешь и пьёшь просто, потому что привык, не испытывая при этом никаких эмоций или желания описать особенности вкуса, — тихо начал говорить Романов. — Знаешь, а я ведь больше не вижу лица врага. Оно размылось и больше у него нет, привычных для нас особенностей!

— Теперь не у чего нет характерных особенностей! — сделав глоток виски, уточнил Кирилл и пару раз кивнул головой, будто погрузившись в собственные воспоминания и раздумья.

— И, что же, тогда дальше? — затянув табачного дыма тлевшей сигариллы, растерянно спросил Андрей.

— Ничего! Всё тоже самое, брат! Они «играют», мы «подыгрываем», а потом каждый собирает тот урожай, который посеял.

— Что же, это тогда никогда не закончится?!

— У нас или вообще?! — улыбнувшись, уточнил Новиков, сделав тягу сигарного дыма.

— У нас!

— Всё когда-то заканчивается! Человек не вечен! Самое главное в нашем случае — суметь вовремя остановиться!

— Кто бы ещё знал, где и как выглядит это «вовремя»?! — затушив окурок сигариллы в пепельнице на подставке из витых стальных прутов, спросил сам себя Романов.

— Ты это обязательно увидишь и поймёшь! Весь вопрос только в том, захочешь ли ты это сделать!

— Хм… Как наш гость? — сделав глоток виски, спросил Андрей, вернувшись к обстоятельствам дела.

— Проснулся! Делает вид, что находится в состоянии шока, — засмеявшись, ответил Кирилл. — Где Майлз, а где шок?!

— Дядька он прожжённый! Он ещё и психа сыграть может с элементами амнезии или видениями параллельных миров. Талант!!!

— А мы, что ли хуже?! Никогда не забуду своё перевоплощение в психованного музыканта, — засмеявшись, добавил Новиков.

— Хорошо, что не в психа-ассенизатора, желающего дегустировать все калоотстойники в маршрутном листе! — произнёс Романов и принялся истерично смеяться.

— Твою дивизию!!! — чуть не поперхнувшись виски, засмеялся Кирилл.

— Идём! Время начинать игру! — произнёс Андрей, хлопнув Новикова по плечу, и, допив виски, зашёл в дом.

Домашний уют холла окутал Романова. Деревянные панели на стенах, растения в кадках, деревянный пол, небольшая лестница, ведущая на второй этаж к личным комнатам, проходы, оформленные арками на кухню и в гостиную, создавали самобытный интерьер. В столовой слева виднелся массивный вытянутый овальный стол с деревянными стульями, рассчитанный больше для поддержания «легенды», чем для реального использования.

— Во что сыграем? — поставив хрустальный стакан на длинный и узкий комод в холле у стены, где валялась всякая мелочь, включая «гнёзда зарядок» для раций, спросил Кирилл, нащупывая левой рукой в заднем кармане брюк эластичную маску.

— Стандартная схема с отбитыми на голову мафиозами, думаю, в этот раз не пройдёт, — поставив стакан на тот же комод в холле, ответил Андрей. — Нужно что-то более значимое! Не будем же мы раскручивать главу резидентуры на исчезнувшую по дороге партию «кокса» от друзей из Боготы.

— Да, как-то это всё для другого случая! — философски подметил Новиков, натягивая на голову чёрную эластичную маску. — Тогда что?

— Есть одна идея! — подмигнув Кириллу и слегка улыбнувшись, ответил Романов и натянул на голову эластичную маску. — Поддерживай мой образ и атмосферу, а говорить буду я!

— Окей, командир! — согласился Новиков и открыл дверь под лестницей, ведущую в подвал. — Прошу!

— Спасибо, но только после вас! — весёлым тоном голоса, добавил Андрей и стал спускаться по бетонной лестнице вниз за Кириллом. Потёмки подвала с его тусклым светильником, действовали на нервы нагнетающим образом. Нет, конечно, сравнение со спуском в преисподнюю были излишни, но мрачность бетонных стен вкупе с раскиданным барахлом в виде ломаной мебели и запчастей от машин для поддержания «легенды», вызывали не лучшие впечатления в отличие от винного погреба.

Новиков подошёл к старому деревянному распашному шкафу, у которого отсутствовали двери, а на его полках валялись укрывные материалы для мебели и поломанные кофеварки и кофемашина.

Кирилл просунул руку за шкаф и дотронулся до сканера, плотно прислонив к нему ладонь и пальцы. Раздался короткий щелчок запора, превратив мрачный «мешок» с бетонными стенами в бункер с элементами высоких технологий.

Деревянный шкаф отъехал в сторону, оголив тем самым бронированную дверь, за которой находился небольшой склад, «оружейка», с необходимым для объекта данного уровня арсеналом, и изолятор.

Новиков провёл по считывателю ключ-картой и ввёл на сенсорной панели цифровой код. Бронированная тяжёлая дверь автоматически отъехала в сторону, и Кирилл с Романовым зашли внутрь. Яркий дневной свет не лучшим образом сказался на ощущениях в глазах после полумрака рядом с лестницей, где было пыльно и грязно. Дверь автоматически закрылась, а зеркальные стены коридора вызывали лёгкую дезориентацию. Можно было сказать, что фантазия о зазеркалье имела множество положительных особенностей, для воздействия на психику человека. Скополамин, барбамил и остальные препараты схожего действия вкупе с зеркальными стенами, полом и потолком легко могли свести с ума даже подготовленного оперативника или нелегала.

— Не засматривайся! А то, потом возомнишь себя неотразимым мачо! — с юмором заметил Новиков и достал из кармана брюк брелок. Он нажал на одну из нескольких кнопочек большим пальцем и в зеркалах загорелись зелёные «огоньки», обозначившие двери и места считывателей замков.

— Да уж! Алисы здесь не хватает!

— Точно! И пушистого зубастика с улыбкой до ушей, — подойдя к зеркальной двери, обозначенной контуром зеленых «огоньков», добавил Кирилл и поднёс к считывателю ключ-карту. Он толкнул бронированную дверь от себя и вошёл в полумрак тамбура изолятора. На стене висел монитор, куда приходил видеосигнал с камер из двух комнат, где не было «слепых» зон. Успех той или иной работы, очень часто, зависит от мелочей, постоянного анализа и исключением тех или иных рисков.

Майлз сидел в камере на металлическом лежаке и крутил головой с безумием застывшем в глазах. Андрей понимал, что это была не только игра в психа со стороны главы резидентуры, но и стресс, который старый опытный профи хотел развить. Человек, подчинивший себе свои эмоции и умеющий ими пользоваться, есть очень опасный и коварный враг!

Яркий дневной свет в камере имеет особое значение. Истощение нервной системы человека — это самый верный ключ для получения необходимой информации, если на это есть время. Варварские методы допроса имеют большую эффективность, но при этом снижают достоверность полученных сведений.

Романов находился в раздумьях, молча и неотрывно смотря на экран монитора, словно, продолжая обыгрывать в голове возможную многоходовую «игру».

— Созрел? — сосредоточенно спросил Новиков, держа в правой ладони ключ-карту, чтобы открыть дверь камеры.

— Да! — коротко ответил Андрей. В его распоряжении был увесистый козырь против Джейка Майлза — человека со множеством секретов. Главным из них было участие главы резидентуры в Риме в контрактах по нелегальным поставкам оружия частной военной компании «Атом», чьими владельцами были его покровители. Их имена знал ограниченный круг лиц, но эти люди занимали высокие посты в Лэнгли, Конгрессе и Сенате. Война — один из самых прибыльных видов бизнеса, где с лёгкостью можно продать всякое дерьмо со складов, которое давно должны были утилизировать, но для «банановых» республик это барахло становится серьёзным подспорьем в решении поставленных задач.

Любой прибыльный бизнес имеет своих конкурентов! Они были и у Майлза в лице отставного генерала «зелёных беретов» Роя Фермана, сделавшего себе имя в Афганистане, как непримиримого борца с терроризмом. Естественно «герой войны» не упускал возможности участия в трафике опиатов на территорию Западной и Восточной Европы. В штатах героин никогда не пользовался спросом, но сырьё с удовольствием закупали по сдельной цене в обход множества установленных норм фармацевтические предприятия. Торговать оружием Ферман начал позже, когда познакомился с полковником королевской морской пехоты ВМС Великобритании. Главной сутью конкуренции в торговле оружия были более выгодные предложения на британские штурмовые винтовки «L 85» первого поколения в отличие от винтовок «М-серии».

Кирилл прислонил ключ-карту к считывателю и нажал на дверную ручку тяжёлой металлической двери, контролируемой «доводчиком».

Романов вошёл в камеру и его тяжёлый оценивающий взгляд лёг на Майлза, продолжавшего играть роль «психа», вращая головой в разные стороны.

— Коллега, вам не кажется, что пациент с явными симптомами кататонии? — с юмором заметил Андрей, высказав своё предположение по диагнозу сухим беспристрастным тоном на чистейшем британском английском.

— Сложно сказать, профессор! — подыгрывая Романову, произнёс в ответ Новиков, внимательно наблюдая за реакцией Майлза. — Вам решать, какая будет терапия!

— Я бы начал с пентотала натрия, — подойдя поближе к главе резидентуры, продолжавшего находится в «образе» и сидевшего на металлическом лежаке и держась за него руками, продолжил Призрак. — Потом добавим амисульприд и, думаю, наш пациент пойдёт на поправку после серьёзного «обострения»!

— Как скажете, профессор! Но, я бы начал с консультации травматолога и челюстно-лицевого хирурга, в чьих услугах может появиться необходимость после физиотерапии, — натянув на кисти рук тактические перчатки с усилением в местах фаланг и суставов, высказал своё мнение Кирилл.

— Клоноскопия без лумбриканта имеет не меньший эффект, коллега! — с сарказмом в голосе, добавил Андрей.

— Нет, профессор! Одежду хорошую жалко! — внёс своё критическое мнение Новиков и, подойдя к Майлзу, врезал ему по ушам.

— А-а-а!!! — схватившись за уши ладонями, закричал глава резидентуры. — Кто вы такие, мать вашу?!

— Мне кажется, коллега, ваша начальная доза терапии дала первые результаты! — положительно оценив действия Кирилла, произнёс Призрак и нанёс плотный удар Майлзу кулаком между глаза.

Джейк свалился с металлического лежака на пол и схватился за травмированный нос.

— Черти драные, мать вашу! Кто вы такие, чёрт бы вас подрал! — сплюнув кровь изо рта и продолжая лежать на холодном бетонном полу, прокричал с ненавистью в голосе Майлз.

— Мы врачи-психиатры! Лечим тяжёлые психические заболевания физиотерапией и силой убеждения! — присев на корточки рядом с лежащим на бетонном полу главой резидентуры посольства США и держащимся за сломанный нос, сказал Романов.

— Козлы вы, а не врачи!!! — сплюнув кровавую слюну на пол, выругался Джейк.

— Не думаю, что мистеру Ферману понравится, столь спорное сравнение! — схватив Майлза левой рукой за воротник белой сорочки, испачканной кровью, спокойным тоном внёс корректировку Андрей. — За каким чёртом ты, свинья драная, синьора Джи прикончил?

— Какого ещё синьора Джи? Вы крышей съехали?!

— Да, чёрт тебя дери! — выругался Новиков и жёстким каблуком кожаной подошвы ботинка, врезал Майлзу в район коленного сустава правой ноги.

— Синьор Спинаццола! Так понятнее твоей тупой башке? — резко ударив главу резидентуры в «солнечное сплетение» кулаком, чем сбил ему дыхание, уточнил Романов.

— Впервые слышу, что Ферман мог работать с этим кретином, у которого в голове всегда гуляли воздушно-каловые массы! Вы, ребята из российских спецслужб! — надменно засмеявшись, сделал предварительный вывод Майлз, хотя полностью отрицать возможность «подарка» в дерзко-агрессивном виде от своего конкурента он не мог. Для российских спецслужб подобная спецоперация была за гранью допустимого, но и ставки в этой «игре» были весьма высокие.

— У «солдат удачи» нет национальности, а есть только «контракт»! В данный момент наш контракт — это ты! — с холодным взглядом, добавил Андрей, неотрывно смотря в глаза главе резидентуры. Романов понимал, что сейчас нельзя дать возможность окончательно раскрыть собственное прикрытие. Условные и едва заметные мелочи, порой, могут стать самым сильным препятствием к цели, но в этот раз, как и во многие другие, права на ошибку у Андрея не было. — Нам глубоко наплевать на твои шпионские игры! Синьор, Джи, помогал нам с поставкой бронемашин «Puma» в Бейрут, а теперь всё пойдёт коту под хвост! А это деньги, мать твою!!! Большие деньги! Да, ты и сам это знаешь!

— Вы, что козлы употребляете?! — стараясь подняться с бетонного пола, спросил Майлз, но удар мыском кроссовка в живот, нанесённый вставшим с корточек Романовым, заставил главу резидентуры снова свалится на пол и затылком стукнутся о закруглённый край металлического лежака.

— Сено употребляем, мать твою! Сейчас ещё тебя и обосрём, раз тебя родители нормально общаться не научили! — пнув со злостью Майлза под зад, уточнил Кирилл.

— Спинаццола сам виноват, что его пришлось ликвидировать! Я ничего не знал про контракт на поставку бронемашин! Да и Ферман вместе со своими друзьями любит решать все вопросы, не ставя никого в известность!

— Ты, дебил или как?! Ваш «Атом» подмял под себя множество регионов со «вкусными» и денежными контрактами! Но, остальным тоже нужно жить, а монополия в нашем деле не имеет никакого смысла!

— Что на нас есть у Миллса в его материалах? Это уже давно не Бог весть какой секрет, как и его побеге в Москву!

— Вопрос очень сложный.

— Сложности мистеру Ферману не нужны! Надо заткнуть Миллса и изъять у него материалы! — почувствовав, что поймал пульс разговора, стал раскручивать тему Андрей. Сейчас было главное не сделать фатальную ошибку, сказав не то слово, после которого всё могло пойти к чертям собачьим.

— Его пробовали заткнуть! — поднявшись с бетонного пола и сев на металлический лежак, начал Майлз. — Однако, люди Рекса Торховски облажались. Сейчас он работает над тем, чтобы выяснить новое местонахождение Миллса.

— Что же вы не напряжёте вашего поклонника гаванского рома и сигар? — продолжая импровизировать, спросил Романов. Он понимал, что этот вопрос был «на грани фола». Однако, выбора не было и приходилось рисковать.

— Ферман уже и сюда свой нос сунул! Этого сраного «кубинца» не интересует ничего кроме денег, но пока Нолингтон в Лэнгли он находится под особой защитой. Да и один «старый волк» из ЦРУ, являющийся долгое время советником президентов по вопросам безопасности Брайан Фитцджеральд из Белого дома задаёт характер его работе в Москве. Так что «зачистка» Миллса, всего лишь, вопрос времени!

— Держи, вытри нос! — протянув одноразовый носовой платочек, произнёс Новиков. Это было совсем не жестом любезности, а переключающий сознание Майлза момент, чтобы в его голове не родились вопросы, на которых пока не было приготовлено ответов. Шансов на это было не так много, поскольку, Джейк был опытным разведчиком и мог просчитать подобную хитрость.

— Спасибо! — сказал Майлз, взяв в правую руку платочек, и начал вытирать подтекавшую из ноздрей кровь и отплёвывать на бетонный пол кровавую слюну. — Одного не понимая, почему старина Рой решил устроить бойню на трассе. Это не в его стиле! Он, скорее бы, послал человека, не предрасположенного для беседы, чтобы тот приставил мне к горлу серейтор клинка боевого ножа, когда я сидел бы на толчке во время дефекации, — улыбнувшись с размазанной по лицу засохшей кровью, саркастично улыбнулся глава резидентуры.

— Разнообразие, мистер Майлз, с элементом наказания за ликвидацию Джи! Это не считая неустойки, которую мистер Ферман ещё не определил, — с холодным взглядом, где не было и секунды раздумий над «неудобным вопросом», ответил Андрей.

— Зачем неустойку?! Я решу все проблемы по поставке бронемашин «Puma»!

— В этом уже нет смысла! Мистер Ферман, договорился с французами о поставке бронемашин «VBL» и нескольких «Husky». Поэтому, только деньги, мистер Майлз! Для вас это более существенное наказание вместе с погибшими водителем и телохранителем. Отдыхайте пока! Вы наш гость на какое-то время, — спокойным рассудительным голосом ответил Романов и жестом руки дал понять Кириллу, что пора уходить.

Дверь камеры закрылась, и Андрей с Новиковым стянули эластичные маски с головы. Они сделали несколько глубоких вдохов и выдохов, а Романов стёр пальцами правой руки со лба проступивший пот. Призрак внезапно почувствовал, как в сердце резко кольнуло. Нервное перенапряжение дало о себе знать, напомнив Андрею, что время подполковника Романова подходит к концу.

— Идём! Тебе нужно отдохнуть! — положив руку на правой плечо Призрака, произнёс Кирилл и вывел его из тамбура. Дверь захлопнулась, они прошли по зеркальному коридору и попали в полумрак подвала.

Романов, держась за перила, медленно поднялся по лестнице и попал в холл, где приятный глазу тёплый электрический свет немного облегчил острую боль. Он коснулся левой ладонью деревянной панели стены, едва перед этим, не свалившись на пол, и попытался отдышаться.

— Я здесь, брат! — подхватив Андрея, произнёс Новиков и довёл его до дивана гостиной. — Да, уж! Стареешь, брат!!! — уложив Романова на диване и подсунув под его голову небольшую подушку, с волнением в голосе, вынес свой диагноз Кирилл. Он вытащил из кармана брюк Андрея баночку с лекарствами и дал их ему.

Романов молча проглотил таблетки и через несколько минут начал ощущать облегчение. Боль уходила, а перед закрытыми глазами появился ангел в белых одеждах. Он своими светящимися ярким белом светом перстами коснулся левого виска Андрея, который смотрел на своё бренное тело, лежавшее на диване.

В сознании Романова пролетели многочисленные мгновение прошлого, калейдоскопом смешавшись с исчезающими на короткое время тревогами и болью. Первые младенческие шаги сменялись на детские воспоминания. Лица из прошлого заменила тишина и пелена тумана над ночным озером.

— Эх, командир! — налив в хрустальный стакан из бутылки, стоявшей на стеклянном журнальном столике с металлическим основанием, односолодовый виски, тихо произнёс Новиков и сделал пару небольших глотков. Он сел на кресло, неотрывно смотря на Андрея, лежавшего напротив на диване с закрытыми глазами, и потёр пальцами правой руки горячий лоб. — Кто нас проклял?!

— Кирилл Львович! Кирилл Львович! — выскочив из узкого коридора, освещённого парой настенных светильников, громко произнёс молодой мужчина высокого роста, поджарого телосложения с кудрявыми чёрными волосами и слегка смуглой кожей.

— Чёрт тебя дери, Митя! Заткнись! Тебя что родители тихо говорить не учили, мать твою! — с негодованием выругался Новиков и сделал пару небольших глотков виски, сидя в кресле в тёмной гостиной.

— Товарищ подполковник! Полиция и карабинеры «облепили» все дороги! На радиочастотах хаос! Все патрульные машины ищут красный «Альфа-Ромео» и тёмный «Фиат»!

— Тобой удивляться можно! Ты что все свои мозги на улицах Лос-Сантоса оставил?! Ты человек контрастов: то гений-программист и одарённый криптограф, то деградированный придурок, у которого после двухсот грамм самбуки и вонючих тосканских сигарилл начинается деградация личности с переходом в идиотизм! — сделав ещё пару глотков виски и долив в стакан из бутылки двойную порцию, резким тоном произнёс Кирилл. — Лучше скажи, как наш гость себя в камере ведёт!

— Пока подкоп делать не собирается! Из параши не пил, не умывался и зубы не чистил, — с детской улыбкой на кругловатом лице, довольный собственным остроумием, на едином дыхании выдал Митя.

— Я же, говорю, придурок! — откинув спину на спинку кожаного кресла и закинув ногу на ногу, устало произнёс Новиков и увидел, как Романов открыл глаза, продолжая без каких-либо движений тела, лежать на диване.

— Прошу прощения, Кирилл Львович! Гость в норме. Сидит и смотрит в одну точку. Может медитирует, а может анализирует прошедший разговор. Сложно сказать!

— Рубашку свою гавайскую застегни! Свой волосатый торс будешь показывать местным бейбам, — слегка улыбнувшись от вечной расхлябанности своего гения-программиста, спокойным тоном добавил Новиков. — Запись допроса положи и свободен!

— Так точно, товарищ подполковник! — подойдя к журнальному столику и положив на стеклянную столешницу флэшку, произнёс Митя и, развернувшись на месте, направился в свою «лабораторию хаккера», так и не став застёгивать гавайскую рубаху, которую дополняли коричневые шорты-бермуды.

— Как ты? — с беспокойством в голосе тихо спросил Андрея, Кирилл.

— Нормально! — медленно свесив ноги на пол и сев на диване, ответил Романов и вытащил из кармана брюк памятую пачку кубинских сигарилл.

— Ну, дай Бог! — коротко бросил Новиков и сделал очередной глоток виски…

Глава 18

Где-то над Атлантическим океаном

Анджелина летела на борту аэробуса, удобно расположив тело на комфортном кресле в бизнес-классе. Как всегда, в последний момент все планы были разрушены и пришлось что-то менять в экстренном порядке. Руководителю отдела специальных операций ЦРУ Моррису Куперу это было привычно, а вот мисс Стивенсон за прошедшие почти два года, подзабыла как всё это происходит. С одной стороны, она была счастлива, что выпала из этого сумасшедшего ритма жизни, где нет ничего ясного, а единственной константой остаётся главная цель заданной миссии. С другой стороны, конечно же, где-то в глубине души ей хотелось вновь ощутить учащённый пульс, схожий с высыпающимся между собственных пальцев жизни мелкий песком, оставляющий на коже ладоней лишь пыль пережитых мгновений.

Исчезновение главы резидентуры Майлза после нападения неизвестных на его машину, частично спутало карты, но не изменило сути миссии Анджелины. Задание найти Джейка было не таким сложно, но и отнюдь не простым. Про теневой бизнес Майлза знали многие, но предпочитали закрывать глаза и получать свой небольшой процент за «оскорблённую совесть».

До берега Западной Европы оставалось не так долго и была возможность ещё немного подремать, но агент Стивенсон продолжала размышлять над своими первыми действиями, которых от неё будут не просто ждать, а требовать!

Полёт в бизнес-классе за государственный счёт немного менял настроение в лучшую сторону. Подачки бывают разные, но даже столь несущественные поднимают мотивацию, где нотки лицемерия тонкими, едва заметными нитями, переплетаются с немым признанием твоих заслуг.

Впереди была работа в резидентуре, где царят собственные законы и преобладают близкие, а порой и нерушимые связи, покрепче любых кровных уз. Рим, как вся Италия в целом, очень сложный регион! Здесь переплетаются интересы пусть и не всего мира, но большой его части. Так было всегда и так останется дальше.

Анджелина подняла шторку иллюминатора и увидела зарождающийся багрянец восхода, среди рваных воздушных масс. Главная сила природы в способности к возрождению, а человек постоянно забывает, что самое сильное лекарство в самом простом. В том, что, так легко не заметить и пройти мимо.

Агент Стивенсон расстегнула пуговицу чёрного жакета, обнажив тонкую белую блузку, и открыла лэптоп, лежащий на откидном столике. Она «разбудила» ноутбук от «сна», ввела пароль доступа в операционную систему и открыла сводки донесений агентур, в надежде на какие-то полезные для её дела новости, но кроме протоколов нескольких аналитиков и оперативников резидентуры в Риме, которые Анджелина прочитала, когда взлетала из аэропорта «Джона Кеннеди», ничего не было. Она ещё раз просмотрела короткие видео и фотографии съёмок, сделанных на месте нападения на машину Майлза и вставила проводную гарнитуру лэптопа в правое ухо. Собранные экспертами всевозможные образцы у искорёженной «Ауди» ещё были до конца не отработаны и нуждались в дальнейших исследованиях. Определить возможный почерк нападавших, выявив тем самым круг подозреваемых, было нелегко. Мистер Майлз любил коллекционировать недоброжелателей и врагов. Это его опасное хобби по максимуму осложняло и так не простую задачу.

Мисс Стивенсон закрыла ноутбук и достала из бокового кармана жакета небольшой плеер с беспроводными наушниками. Короткая мысль об Андрее и Кэти отодвинула в сторону все беспокойства, рабочие моменты и тревоги. Их улыбки на фоне песчаного берега, голубой морской воды и ярких лучей солнца, способны были исцелить всё, но такое элементарное лекарство в виде женского счастья было самым недоступным из всех возможных!

Проигрыш клавиш фортепиано, сменило протяжное трепетание струн скрипки, а бой ударных возвестил о начале реквиема, внезапно прервавшего тревожный звук духовых, похожих на сигнал горна, возвестивший о начале нового вступления…

Окраина Рима

Яркие утренние лучи солнце заливали лобовое стекло «Мерседес-Бенца», пробирающегося на небольшой скорости по улочкам одного из местных гетто. Подобные места есть, практически, во всех городах мира и «Вечный город» не был исключением в данном вопросе.

Робинсон глотнул минеральной воды из стеклянной бутылочки и вернул её обратно в подстаканник рядом с подлокотником. Пробираться по здешним разбитым дорожкам на внедорожнике было ещё тем удовольствием. Рим, как и многие другие города Западной Европы не были рассчитаны на подобные изделия автопрома, однако выбора у Кайла не было. Необходимость во вместительном багажнике диктовала свои условия, которым приходилось подчиняться, а не философствовать над дилеммой, схожей по смыслу с великой фразой Уильяма Шекспира: «Быть или не быть!».

Навигатор на торпедо внезапно издал учащённый звуковой сигнал, схожий с противным писком, и Робинсон завернул направо, уперевшись в тупик в виде гаражных ворот.

Он посмотрел на приборную панель, где высвечивалась температура «за боротом». Тридцать градусов по Цельсию слишком рознились с климатом Лондона, где навсегда осталось его сердце и счастливые воспоминания, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Кайл поднял рычаг стояночного тормоза и почувствовал, как в груди ёкнуло сердце. Раньше бы он к этому прислушался и стал анализировать сложившуюся ситуацию, искать подводные камни, высчитывать шансы, а сейчас всё это было лишним! Мёртвым всё это не нужно! Мёртвым нужно лишь упокоение!

Робинсон снял солнцезащитные очки «авиаторы» и убрал их в нагрудный кармашек льняного пиджака кремового цвета. Он вылез из внедорожника и, поправив штанины белых брюк, чьи низки аккуратно легли на светло-коричневые туфли «дерби», шмыгнул носом.

— Ну и дыра! Такой «помойки» даже в засранных районах Лондона не найти! — сплюнув на разбитую мощёную дорожку под ногами, с антипатией в голосе, тихо произнёс себе под нос Кайл.

На его лбу проступила лёгкая испарина от стояния под прямыми лучами солнца, и он вытащил из бокового кармана пиджака выкидной нож. Впереди его ждала расконсервация законспирированного объекта, в котором не прослеживался почерк ни одной из возможных спецслужб мира. Единственное, что можно было добавить к увиденному, что в таком месте дислокации, объекту нужен тот, кто будет за ним присматривать. Законы гетто везде и всюду одни и Рим в этом плане точно был не исключением!

Робинсон сделал несколько шагов вперёд, подойдя к закрытым гаражным воротам, явно оборудованным подъёмником. Он осмотрел окантовку ворот и, постучав рукояткой выкидного ножа по старой фасадной плитке услышал глухой звук пустоты.

Кайл нажал на кнопку выброса лезвия и, плотно обхватив рукоять ножа правой ладонью, поддел фасадную плитку. Сенсорная панель замка приветливо высветила цифровую клавиатуру, но пожадничала сказать приятным женским голосом: «Чао».

Робинсон сложил лезвие и убрал нож обратно в боковой карман пиджака. Пальцы правой руки пробежались по сенсорной цифровой клавиатуре, введя комбинацию кода доступа.

Автоматические ворота стали подниматься вверх, а Кайл вернулся обратно в машину. Он вытер одноразовым носовым платочком из бардачка испарину со лба и, опустив рычаг стояночного тормоза, плавно нажал стопой на педаль газа.

Внедорожник медленно въехал в просторный гараж, где освещение было представлено в виде светильников типа «рыбий глаз», располагавшихся в «чреве» реечного металлического подвесного потолка.

Робинсон нажал на педаль тормоза и поднял «ручник». Он вылез из салона «Мерседес-Бенца», ощутив приток потока воздуха из заработавшей вентиляции. Автоматические ворота опустились и в помещении стало постепенно становиться прохладнее, что не могло его не радовать!

Кайл заглушил двигатель автомобиля, внимательно осмотрелся в гараже, где было чисто и даже в каком-то смысле уютно. Напротив, в нескольких шагах находилась глухая безликая металлическая дверь, окрашенная в ярко-красный цвет, видимо, чтобы не перепутать её с общественным сортиром, а психологически настроить себя на спасительный пожарный выход. В том, что синьорина Конте была тонким и очень знающим психологом, сомнений не было никаких. Она всегда знала, что нужно сказать, отделив солёное от сладкого. Синьорина Изабелла умела пользоваться цветовыми гаммами и делать необходимые акценты, которые Робинсон мог уловить без слов. Он чувствовал в ней школу британской разведки, но к МИ-6 при этом она не имела никакого отношения!

Кайл нажал на дверную ручку и зашёл внутрь, где царила кромешная тьма. Его левая рука ладонью проскользила по стене и нащупала клавишу выключателя. В просторной комнате загорелся тёплый приятный глазу неяркий свет, где было всё необходимое для жизни, без признаков каких-либо роскошеств: небольшая кухонная зона в дальнем левом углу с компактной барной стойкой, круглым столом с комплектом стульев посередине, кожаным диваном у стены напротив, рядом с которым стоял маленький деревянный овальный журнальный столик и кресло. Вместительный шкаф-купе в левом ближнем углу под потолок, создавал впечатление, что там можно было спрятать даже слона или бегемота, если это потребуется. Большой телевизор висел на кронштейне на стене, так чтобы его можно было удобно смотреть, как с кресла или дивана, так и с барного стульчика в кухонной зоне.

Робинсон подошёл к столу и провёл правой ладонью по идеально-гладкой деревянной поверхности. Он был не очень большим знатоком в породах дерева, но отличить дуб от осины мог без проблем.

Кайл вошёл на кухонную зону, где помимо варочной панели и микроволновки была мойка из нержавеющей стали и небольшой холодильник, забитый под завязку водой и различными натовскими индивидуальными рационами питания. В баре стояло несколько бутылок недорогого шотландского «бленда» и лондонского джина, для использования в медицинско-профилактических целях, при бессоннице и коротких приступах меланхолии, перед выполнением миссии схожей с приступом безумства. Сравнение с лётчиками-камикадзе было бы тут не очень корректным! У них была идеология, а у Робинсона лишь желание, чтобы побыстрее всё это закончилось!

Возраст на каждого человека действует индивидуально! Из всех самых различных гипотез и предположений, неизменным остаётся только то, что люди стареют. Смерть — это меньшее из зол! Самое страшное — беспомощность и одиночество!

Кайл подошёл к бронированной двери с сенсорной панелью и ввёл цифровой код. Замок издал несколько щелчков ригелей и разрешил войти внутрь. Робинсон потянул на себя тяжёлую дверь, оборудованную доводчиком, и зашёл в «оружейку». Яркий дневной свет светильника предложил к обзору стеллажи с различным снаряжением, стрелковым оружием, взрывчаткой, цинками с патронами, средствами связи и многими другими полезными мелочами, сумевшими успокоить беспокойство Робинсона.

Он вышел из «оружейки», замок которой автоматически закрылся и, бросив взгляд на глухую деревянную дверь, ведущую в ванную комнату, взял со стола пульт от телевизора и нажал на кнопку «питания»…

Пригород Рима

Колёса «Фиата» катились по трассе, наматывая на счётчик автомобиля очередные километры и им не было числа! Никто не сможет подсчитать эту немую статистику, перемешанную с тревожной насмешкой, остающуюся позади каждого человека.

Яркие солнечные лучи светили в лобовое стекло, ослепляя своим теплом серость салона, где жили недосказанности и изо дня в день мучали допущенные ошибки.

Грибов поправил на носу солнцезащитные очки «авиаторы» и съехал с трассы на дорогу. Стрелка спидометра с усталостью отклонилась влево, указав на резко сброшенную скорость. Алексей сменил передачу, снова начиная набирать обороты. Так происходит и в жизни, сплошные остановки и возобновление маршрута по пути в никуда!

Алекс заехал в открывшиеся кованые ворота на территорию у дома и затормозил. Тень от строения накрыла его «Фиат», вызвав двойственные чувства, не подвергающиеся какому-либо описанию, кроме бессмыслия и страха, что эта война никогда не закончится!

Грибов бросил взгляд на зеркало заднего вида. К нему приближался один из охранников объекта. Под его просторной футболкой-поло был лёгкий бронежилет скрытого ношения из прессованного полиэтилена, а на тактических брюках цвета «койот» располагались пластиковая кобура с пистолетом «Glock 19» с двойным пластиковым подсумком под запасные магазины. В левой руке у спецназовца была рация, по которой он сообщил, кто приехал.

Алексей поднял рычаг стояночного тормоза и заглушил двигатель автомобиля. Он вылез из салона, молча пожал руку охраннику, и захлопнул дверцу машины.

— Какие люди заехали в каморку к папе Карло! — с сарказмом в голосе, произнёс Новиков выйдя из парадного входа, дверь которого закрывалась крайне редко, если это касалось тёплого времени года. — Долг привёз?

— Кирюха, вместо того чтобы просто сказать «привет» у тебя только и мысли о проспоренном мной скотче! — сняв солнцезащитные очки и пожав руку Новикову, с улыбкой и лёгким упрёком в голосе, ответил Алекс.

— А это, чтобы ты не расслаблялся и нюх не терял! Как дорога? Идём в дом!

— Посты после вчерашнего «бенефиса» ещё не сняли, — зайдя за Кириллом в дом и оказавшись в холле, где по вспотевшему лицу подул сквознячок, ответил Грибов. — Командира подстраховали и пригнали на паркинг отеля точно такую же «Альфа-Ромео», как он взял в аренду. А, собственно, где он?

— В гостиной чаёк заваривает, — коротко ответил Новиков и вошёл в гостиную из холла.

Романов сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик и на планшете с помощью проводной гарнитуры просматривал и прослушивал ночной допрос Майлза. Андрей уже не помнил по какому разу повторял воспроизведение видеозаписи, стараясь, не упустить ни единой мелочи, для продолжения допроса главы резидентуры. Призрак сделал глоток крепкого чая, взяв кружку с плоского массивного подлокотника, и увидел искреннюю улыбку Алексея.

В этом коротком, чуть заметном проявление эмоции, было больше, чем можно сказать, используя различные эпитеты. Радость — всегда в самом простом! Увидеть боевого брата живым и без ранений!

— Андрюха!

— Лёшка! Когда ты только свои клетчатые рубашки сменишь, на что-то более элегантное? — с юмором в голосе, спросил Романов, остановив воспроизведение видеофайла на планшете.

— Что с меня раздолбая возьмёшь?! — разведя руки с характерной наигранностью в мимике лица, произнёс Грибов и прошёл к барной стойке, где налил в чашку крепкий китайский чай из фарфорового кофейника.

— Что по моему поручению? — поставив ноги на пол и положив на журнальный столик планшет с проводной гарнитурой, спросил Андрей.

— Дело сделано, командир! — сделав два больших глотка из чашки, ответил Алексей и, подойдя к Романову поближе, вытащил из кармана брюк-карго, распечатанную фотографию.

Андрей встал и взял в руки протянутый ему снимок. На фотографии была запечатлена женщина тридцати-тридцати трёх лет с красивыми чёрными волосами. Элегантный стиль одежды мог говорить о многом, но не мог быть определяющим в составление психологического портрета. Спортивное телосложение и великолепная осанка добавляли некоторые версии, но в целом на фото была изображена классическая итальянка с севера: либо из Милана, либо из Пьемонта. Мраморного цвета кожа, по большому счёту, не встречается у людей с юга. В этой брюнетке сочетались, как аристократическая утончённость, так и грубость с жёсткостью, приправленные волевыми особенностями характера.

Романов продолжал смотреть на фото, но что-либо ещё разгадать он не мог, кроме того, что эта женщина занимается интеллектуальным трудом, скорее всего, в сфере аналитики. Какой точно, было сложно предположить, но сейчас это было не главным.

— Идём! — с характерным жестом руки, позвал Андрей за собой, собираясь отдать фотографию Мите.

— Братан, ты за кого нас принимаешь?! У нас такого фото нет, да и в ванной комнате троим место мало будет! — с грубым солдатским юмором, произнёс Новиков и взял с барной стойки рацию.

— Эх, Кирюха! В тебе такой скоморох или клоун трагического амплуа погиб! Представь, Москва, цирк на Цветном бульваре, ты выходишь загримированный в круг и начинаешь с красочными эпитетами описывать затворки жизни и скелеты в человеческих шкафах… Думаю, дети будут в восторге, а их родители тоже, делая при этом лёгкую улыбку смущения! — улыбнувшись, немного сымпровизировал Романов.

— А, что, я бы согласился! С утра принял в гримёрке контрольную «четвертинку» и катись на арену. Никакого стресса, посттравматического синдрома и угрызений совести! Мечта! — взяв из рук у Грибова чашку с недопитым чаем, продолжил импровизацию Новиков.

— Ладно! Посмеялись и будет! — слегка нахмурив лоб и погрузившись обратно в раздумья, произнёс Андрей. Он вошёл в узкий коридор, пройдя который, нажал на дверную ручку. В «лаборатории» «кипела» работа. Митя сидел на ортопедическом офисном кресле, закинув ноги на стол рядом с клавиатурой в форме полумесяца, и пил утренний кофе из маленькой кофейной чашечки для «эспрессо». На больших мониторах, висевших на кронштейнах в форме буквы «С» над столом, транслировалась какая-то хрень, а слева на столешнице лежал ноутбук. Везде валялись разные детали для пайки микросхем, платы, в также запчасти от разного радиоэлектронного хлама.

— Какая же у тебя здесь вонь, мать твою! — показательно чихнув, выругался Кирилл. — Сколько можно курить это тосканское дерьмо?!

— А, ваши кубинские сигары, Кирилл Львович, благовоньями думаете пахнут?! — опустив ноги на пол и пододвинувшись к рабочему столу, с лёгкой критикой заметил Митя, поставив пустую чашечку из-под кофе к кофейнику.

— Отставить! Прибереги свой характер для работы! — подойдя к молодому дарованию слева и налив в чашечку из кофейника кофе, резко произнёс Новиков.

— Митя, отсканируй фото и прокрути по программе распознавания лиц, используя все возможные базы данных, — отдав компьютерному «гению» фотографию, отдал распоряжение Романов.

— Будет выполнено! — положив фото в сканер на полочке под столешницей рабочего стола, коротко сказал Митя. — Присаживайтесь, пока, — добавил молодое дарование и «разбудил» компьютер ото «сна». Он быстро скопировал фотографию в редактор и, вытянув на сколько это возможно по чёткости изображение, запустил поиск по базам данных. Митя вытащил из пачки сигариллу и закурил.

— Твою ж мать! — выругался Кирилл и выпил чашечку тёплого кофе.

Андрей и Алексей сели на уютный диванчик с кожаной обивкой и принялись ждать. Новиков с осторожностью присел на подоконник, стараясь на проколоть задницу иголками декоративных кактусов из Митиной коллекции.

Время шло, а программа отбирала всё новые и новые лица, схожие по большинству параметров с оригиналом на фото. Это означало только одно, что у Мити будет интересный и плодотворный рабочий день, который он посвятит аналитической работе, копаясь в различных досье по всем возможным базам данных.

— Какие параметры сортировки задавать, Андрей Викторович? — затушив в стальной пепельнице очередной окурок, спросил компьютерный «гений».

— В первую очередь у нашей таинственной фемины отличное престижное образование, «красивая» биография, в которой концов не найти. Образование точно европейское! Престижных учебных заведений не так много в Европе. Нужно проверить все! По возможной профессии много есть вариантов. Отрабатывай все! Как и без профессий. Ищи «белые пятна», хотя не факт, что найдёшь! Работай! — встав с диванчика и хлопнув Митю по правому плечу ладонью, ответил Романов и вышел из «лаборатории».

— В темпе, Митя! В темпе работай! Андрей Викторович здесь прописываться не собирается! — сделав характерный жест руками, сказал Новиков и сполз с подоконника.

— Не дурак! Всё понимаю, Кирилл Львович! — начиная аналитическую работу, добавил компьютерный «гений» и вернул взгляд на экраны мониторов, где уже вовсю шла сортировка, без которой невозможно было обойтись.

— Знаю! Работай! — дополнил Новиков и направился в гостиную за Романовым и Грибовым.

— Какие будут приказы, командир? — подойдя к барной стойке в гостиной на кухонной зоне и налив из кофейника в чашку тёплый чая, спросил Алексей.

— Спасибо, за проделанную работу по фото! Лёха, отправляйся в резидентуру, впереди почти весь рабочий день. Соловьёву передай, что Майлз пока остаётся у нас. Я ещё не решил, что с ним делать! Мыслей много, как и идей, но конкретики пока не вывел.

— Андрюха, тебе нужно было быть учёным-математиком или физиком! Думаю, что ты точно совершил бы какое-нибудь открытие, — сделав несколько больших глотков чая из чашки, задумавшись, произнёс Грибов.

— Лёша! Не все в этом мире рождаются, чтобы «открывать», кому-то нужно и «закрывать»! — сев на диван и налив в стакан, стоявший на журнальном столике, двойную порцию односолодового виски, сделал вывод Романов.

— Сложно поспорить, командир! Удачного дня! — пожав руку Андрею и Кириллу, коротко добавил Алекс и стремительным шагом удалился из гостиной. Он вышел из дома и подошёл к своему хэтчбеку «Фиат».

Грибов потянул за дверную ручку и плюхнулся на водительское сиденье. В машине было душно, не смотря на опущенные стёкла передних дверей. На крыше автомобиля можно было жарить пирожки или глазунью с беконом, которую Алексей терпеть не мог, более предпочитая омлет с острыми сыровялеными колбасками, набитыми красным перцем.

Алекс захлопнул дверцу и запустил двигатель. Его ладони легли на рулевое колесо, а в голове внезапно всплыли воспоминания из далёкого прошлого. Желание исправить допущенные ошибки не утихало, но жизнь не стоит на месте, как и время! Можно было бы заклеймить во всех своих бедах судьбу, но то, что он жив, было доказательством того, что у Фортуны на него совсем другие планы.

Грибов включил задний ход и, развернувшись, выехал с территории у дома. Кованые ворота за ним закрылись, а Алексей начал набирать скорость, направляясь обратно в Рим…

— Как там герой прошедшего вечера? — сделав глоток выдержанного «сингл молта», спросил Андрей, поудобнее расположившись на диване.

— В холодильнике! Где же ему ещё быть?! Перевозить его пока в город нельзя! Пусть пока погостит у нас. Опаздывать ему уже некуда! — осушив за два глотка двойную порцию скотча, ответил Новиков и сел рядом с Романовым на диван.

— Я вообще-то про живого имел в виду!

— Спит! К полудню должен очухаться. Что это за чувиха, которую Митька пробивает? — закурив сигару, спросил Кирилл.

— Сам не знаю, брат! Она передала сообщение о якобы планирующемся теракте на саммите «большой семёрки», куда собираются пригласить постпреда РФ при Совбезе ООН. Вообще, с этими сообщениями всё очень мутно.

— Так, это не первый раз происходит? — сделав тягу сигары, спросил Новиков, начиная включать активный мыслительный процесс в своей голове.

— Совершенно верно!

— Какие мысли, Андрюха, по поводу Майлза? — выпустив изо рта колечки из табачного дыма, спросил Кирилл.

— Понятия пока не имею! Подождём звонок или сообщение из Москвы…

Москва

Звук сирены и проблесковые маячки со стробоскопами прокладывали дорогу чёрному внедорожнику «Мерседес-Бенц», летевшему по выделенной полосе на высокой скорости.

Громов внимательно следил за дорогой, не собираясь закончить свой жизненный путь бесславным образом в ДТП с очередным претендентом на «премию Чарльза Дарвина». Он спешил к Волкову на квартиру. Новость о том, что Игорь сумел дешифровать материалы с накопителя Миллса, пришла внезапно, когда Михаил Иванович заваривал в своём кабинете очередной крепкий утренний чай.

Михаил Иванович сбросил скорость и ушёл на поворот. До проспекта Вернадского было уже не так далеко, но сейчас его воображение было занято только расшифрованными материалами и именами «двойных агентов», которых в любые времена хватало во всех спецслужбах мира, и они никогда не переводились! Всегда будут те, кто захотят лучшей жизни, забывая о том, что предатель в любом случае остаётся предателем для всех! Никто не думает о том, что со временем, когда от них не станет никакой пользы для кураторов, они превратятся в изгоев и закончат свои дни в одиночестве среди равнодушных чужаков в какой-нибудь ночлежке или коробке из-под холодильника на вонючей свалке.

Громов снова нажал на педаль газа и стал набирать скорость, стремясь, как можно быстрее попасть домой к Игорю. Михаил Иванович полностью осознавал, какой опасности он подвергает Волкова и что с ним могут сделать, если произойдёт утечка информации, но думать об этом не хотел. Привычка, выработанная за долгие годы, всегда держать голову «холодной» и контролировать эмоции имела особое значение в жизни Громова. Давным-давно, во времена своей боевой молодости, на Кубе ему пришлось лицом к лицу схлестнуться со своим страхом. Перед ним был запущенный на бомбе таймер, помещение, забитое бочками с радиоактивными отходами и всего полторы минуты, чтобы принять верное решение. В такие моменты атеисты становятся верующими, а верующие познают божественную сущность! Смерть, дышащая морозным холодом в мокрый от пота затылок, либо на твоей стороне, либо нет, в мыслях прикидывая, что такого «счастливчика» ещё стоит помучить!

Жизнь навсегда остаётся игрой для определённых людей! С самого детства судьба учит их, что правил в этом действе не существует, а понятие «победа» — слишком размыто и не имеет какого-то сакрального смысла. Главной особенностью и «почётным призом» в этой игре остаётся возможность заслужить «звание» ренегата, но отнюдь не каждый успевает добиться таких «высот»!

Михаил Иванович сбросил скорость и заехал во двор, где, объехал очередного «мастера парковки», оставившего свою «консервную банку» на изгибе узкого проезда. Он выключил проблесковые маячки, стробоскопы и сирену, сбросил ещё больше скорость и на некоторое время сосредоточил свой взгляд на зеркалах заднего вида. Опасение по поводу наружного наблюдения никогда не оставляли Громова в покое. Это была, своего рода, заученная реакция на враждебную окружающую среду, прошедшая с ним плечом к плечу через всю его карьеру.

Михаил Иванович плавно остановил внедорожник у тротуара и поднял рычаг стояночного тормоза. Необъяснимое чувство тревоги пронизало его грудь, но отступать было уже поздно.

Громов снова бросил взгляд на зеркало заднего вида и вытащил из плечевой кобуры «Walther P-99». Он по привычке проверил наполненность магазина в пистолете и, расстегнув пуговицу пиджака тёмно-синего строгого костюма, сунул его за пояс за спину.

Михаил Иванович заглушил двигатель внедорожника и вылез из машины. Яркое солнце своими лучами ослепило ему глаза, заставив сощуриться, а правая рука автоматически потянулась к нагрудному кармашку пиджака, из которого торчали солнцезащитные очки «авиаторы».

Прохладный ветерок овеял лицо Громова, остудив мелкие шрамы на висках, лбу и левой щеке, навсегда оставившие след не только на коже, но и на душе.

Линзы солнцезащитных очков успокоили глаза и большой палец правой руки плотным нажатием на кнопку брелка поставил автомобиль на сигнализацию.

Михаил Иванович побольше ослабил галстук и расстегнул ещё одну пуговичку на голубой сорочке. Солнце припекло его голову, вызвав резкую пронизывающую боль в правом виске. Он с трудом сглотнул вязкую слюну в пересохшем горле. Можно победить страх, но невозможно победить тревогу!

Громов подошёл к двери парадной, собираясь нажать номер квартиры на домофоне, но звуковой сигнал в виде писка и открытая дверь, из который вышли пожилые мужчина с женщиной, скорректировали его действия. Он снял солнцезащитные очки и, по-доброму улыбнувшись с уважением к почтенному возрасту, зашёл в парадную. Михаил Иванович хорошо знал, что ему не дожить до этих лет, как и не увидеть собственных детей и внуков, но у каждого своя судьба!

Он прошёл мимо консьержки, чья пряжа и процесс вязания были намного важнее, чем те, кто заходил в парадную, миную её уютную кабинку.

Громов зашёл в кабину лифта и нажал кнопку тринадцатого этажа. Дверь медленно доползла до закрытия и начался подъём. Яркий дневной свет в лифте слегка резал глаза, заставляя опустить сомкнуть веки и погрузиться на несколько секунд во тьму.

Тьма — это особое место, где в лабиринте из собственных страхов и тревог ты находишь случайно приоткрытую дверь.

Михаил Иванович вышел из кабины лифта и вошёл на этаж. В протяжённом коридоре начинались входные массивные двери в квартиры. Каждая вторая из них была сделана по спецзаказу в комплектации с итальянскими и швейцарскими замками, а взломать их под силу, далеко не каждому «специалисту».

Он подошёл к двери квартиры Волкова и дотронулся указательным пальцем правой руки до кнопки звонка.

Входная дверь открылась и на пороге стоял Игорь, одетый в шорты и олимпийку на голое тело.

— Вы быстро! — отряхнув руки от талька, произнёс молодой гений и по совместительству хороший криптограф.

— Железяки свои тягаешь? — зайдя в квартиру и закрыв за собой дверь на замок, спросил Громов.

— Нужно быть в форме! Идёмте! — ответил Волков и повёл Михаила Ивановича в свой домашний кабинет. Они прошли по коридору и завернули в комнату, где стояли два тренажёра, а также находился большой стол со стационарным компьютером и двумя мощными ноутбуками разных размеров.

Игорь сел на офисное кресло и подкатился к столу. Его руки дотронулись клавиатуры ноутбука и «разбудили» его от «сна».

— Я небольшой знаток вашей епархии и иерархии в управлениях с привязанными к ними службами, но масштабы поражают мою чувствительную психику, — улыбнувшись, начал Волков и двойным кликом по тачпаду открыл корневую папку, в которую собрал все расшифрованные материалы с накопителя.

— Да уж!

— Вам это что-то говорит? — с отстранённостью в голосе спросил Игорь и, встав с офисного кресла, жестом руки предложил Громову самому просмотреть материалы.

— Знаешь, дорогой мой, если я тебе расскажу о том, что это всё говорит, мне придётся сделать из тебя либо шашлык, либо «растение», пускающее слюни в палате психиатрической больнице после интенсивной терапии аминазином! — просматривая расшифрованные файлы, задумчивым голосом ответил Михаил Иванович. — Чем были зашифрованы файлы?

— Пятьсот двенадцати битным кодом, но только, несколько модифицированным. Тот, кто его написал очень хороший специалист, знающий толк в криптографии. Скорее всего, это профи из АНБ, — очередной раз подняв штангу лёжа на тренажёре, ответил Волков.

— Ясно! Слушай меня внимательно Игорь! Вот «облачное хранилище», туда ты должен будешь отправить копию всех материалов, а потом всё удаляй к чертям собачьим! И главное помни!

— Знаю, знаю, Михаил Иванович! Ничего не видел и не знаю, а всё остальное бред больного воображения! — улыбнувшись, закончил фразу Волков.

— Что-то вроде этого! — написав на листе блокнота на компьютерным столе ручкой адрес «облачного хранилища», добавил Громов и передал его Игорю. — Запоминай! У тебя секунд двадцать, — произнёс Михаил Иванович и, встав с офисного кресла, закрыл все «рабочие окна» на экране ноутбука. Он вытащил шнур накопителя из разъёма и убрал его во внутренний карман пиджака.

— Запомнил! — коротко сказал Волков и вернул лист блокнота Громову.

— Отлично! Немедленно скидывай копию в «облако» и всё подчисти. У тебя ничего не должно остаться! — чётко обозначил действия Игорю Михаил Иванович и вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт, который положил на компьютерный стол. — Здесь тебе должно хватить на всё!

— Спасибо! — встав с тренажёра, произнёс Игорь, отряхнув руки от талька.

— На здоровье! — коротко добавил Громов и вышел из комнаты, направившись к входной двери. — Закрой за мной!

— Иду, Михаил Иванович! Хорошего дня!

— И тебе! — сказал Громов и вышел из квартиры. Он быстрым шагом прошёл по коридору к лифтам и нажал на кнопку вызова. В его голове творился хаос. Нет, Михаил Иванович всегда знал, что в рядах спецслужб хватает предателей, но подобного масштаба он даже не мог представить. На фоне всей этой сети «кротов» ему казалось, что он маленькая-маленькая букашка, раздавить которую не составит большого труда. Однако, отступать Громов не собирался, да уже и некуда было! Он отдавал себе отчёт, что победить этот Спрут, практически невозможно, но жажда, хотя бы спутать всем карты, не покидала его.

Михаил Иванович спустился на лифте на первый этаж, прошёл мимо консьержки, продолжавшей вязать себе шерстяную кофту на зиму, и вышел из парадной. Он вытащил из бокового карман пиджака пачку сигарет и закурил. Ощущение пустоты посетило его сознание, где встречалось прошлое и настоящее, а будущее с издевательской ухмылкой исчезало за углом…

Глава 19

Предместье Рима

Говард открыл глаза, продолжая лежать на деревянном пыльном полу в заброшенном доме. В затуманенном взгляде появлялись и исчезали размытые силуэту, от чьего вида оставалась лишь утренняя хмарь над ландшафтом низин среди холмов и пропастей.

Льюис сомкнул веки, видя пилигрима, шедшего по ночной дороге, с надеждой следя за путеводной звездой, зависшей на высоте. Её яркий свет, горевший, но не сгоравший, мерцал слепой верой, довериться которой из раза в раз становилось всё сложней и сложней! Ничто так не пугает и не манит к себе усталого странника, как неизвестность! Она для него и религия, и теология в равных долях, где попытка найти истину бытия намного важнее, чем спасти то, чего не имеет смысла спасать!

Говард открыл глаза, постепенно приходя в себя после сильного ночного приступа, когда в голове всё смешивается, создавая субстрат из болезненных воспоминаний и сформировавшегося безумия.

Он резко оттолкнулся локтем от пола и медленно встал на ноги, чувствуя, как болят мышцы и трещит голова, словно, после недельного похмелья.

Льюис откашлялся и плюхнулся на старый деформированный местами диван. Его правая рука нащупала у рассохшегося подлокотника бутылку с минеральной водой, и поднесла к губам. Он сделал несколько крупных глотков и вытащил из карман брюк пачку сигарет.

Мысли о небольшой уборке давно входили в его планы, но осуществиться им всегда мешали дела и аналитическая работа головного мозга, работавшего не за счёт чего-то, а скорее вопреки всему.

Говард закурил сигарету и встал с дивана. В заколоченное окно падали лучики солнечного дневного света, напоминая ему о том, что он провалялся в отключке порядка десяти часов. В любом случае Льюис уже не помнил, когда точно к нему приходили потусторонние ночные гости. Эти моменты настолько красочны и волнительны, что всегда забываешь посмотреть на наручные часы!

Он сделал пару затяжек табачного дыма и поднял с пола «SIG-Sauer», чей затвор застыл на задержке с опустошённым магазином.

Говард нажал большим пальцем правой руки на кнопку сброса и сменил пустой магазин на полный из пластикового подсумка на ремне, спустив при этом рычаг затворной задержки.

Вид дырявых от пуль стен вызывал ряд вопросов о том, к примеру: «Насколько сильно может поехать «крыша» после тяжёлого нервного перенапряжения?».

Можно привыкнуть нажимать на спусковой крючок и смещать переводчик огня на штурмовой винтовке, но невозможно привыкнуть убивать! По крайне мере, так должно быть для солдата, но не для маньяка, получающего экстаз от чужой смерти.

Льюис сунул пистолет в пластиковую кобуру на ремне и, сделав ещё несколько затяжек табачного дыма, подошёл к столу и затушил окурок в консервной банке. Он открыл ноутбук и сел на рассохшийся стул. Указательный палец его левой руки дотронулся до клавиши клавиатуры, выведший лэптоп из кибернетического «сна», а введённый пароль, открыл доступ к операционной системе.

Говард подключил удалённый доступ к одному из свободных от работы спутников принадлежащих МИ-6 и ввёл координаты палаццо, куда проник до своего «турне» на Сардинию. Идей по поводу предотвращения нападения на саммит было не так много! По большому счёту, Льюису была доступна только какая-либо диверсия, с целью спутать противнику планы и заставить затаиться, тем самым, выиграв немного времени. Саммиты не длятся долгое время. Несколько дней и всё!

На экране ноутбука появился палаццо и небольшая территория вокруг него, богатая на аккуратно постриженные кустарники, клумбы с цветами и насыпные дорожки. Сложно было сказать что-то определённое по поводу его хозяев. Некое братство с красивыми атрибутами больше напоминало одну из многочисленных сект, поклонявшихся «утренней звезде» и прочей ереси, за членство в которой в средневековье сожгли бы на костре инквизиции.

Говард закурил очередную сигарету, прикидывая в голове возможные варианты проникновения в палаццо, где явно была усилена охрана и инфракрасный фильтр подтверждал столь элементарное предположение.

Льюис затушил окурок в консервной банке и, встав с рассохшегося стула подошёл к заколоченному окну. На часть его лица лёг солнечный свет, и он закрыл глаза, погружаясь в размышления и выстраивание возможного плана будущей диверсии…

Рим. Отель в центре города

Временная резиденция президента США.

Анджелина вышла из лифта на этаж, где техники Секретной Службы продолжали монтаж оборудования безопасности под бдительным наблюдением агентов из состава охраны президента. Работы было ещё много, но всё нужно было успеть закончить в срок. Установка камер видеонаблюдения, датчики движения везде, где только это возможно.

Агент Стивенсон молча поприветствовала агентов Секретной Службы, чуть заметно кивнув им головой. Мысли Анджелины разбегались в разные стороны. Посещение резидентуры в посольстве оставили очень двойственные чувства. С одной стороны там вовсю кипела работа над поиском «большого босса», как между собой, временами Майлза называли за глаза сотрудники, а с другой, большинство полевых оперативников и аналитиков волновал визит президента на саммит.

Мисс Стивенсон расстегнула пуговицу на жакете чёрного брючного костюма, под которым находилась белая отутюженная рубашка из чистого хлопка с коротким воротничком, и прошла в номер, частично переделанный в комнату охраны.

Громкие разговоры на повышенных тонах со вставками из сдержанных ругательств между техниками и охранниками-операторами, в чьи обязанности входило наблюдение, контроль за датчиками движения, проверка камер видеонаблюдения, и только после всего этого функции полевых оперативников.

Анджелина молча прошла к столу с кофемашиной, стоявшего между двух диванов с кожаной обивкой. Она взяла из открытой упаковки одноразовый стаканчик и нажала на кнопку. Кофемашина заработала и «американо» тонкой струйкой наполнило стаканчик. Агент Стивенсон взяла его правой рукой и сделала первый небольшой глоток.

— На крыше работу закончили? — спросила ровным тоном она и сделала глоток кофе.

— Да, агент Стивенсон! Датчики движения установлены, а также несколько камер. Можете проверить! — ответил один из техников, налаживая видеосигнал с камер наблюдения, приходящий на мониторы, установленные на столах.

— Отлично, Майки! — сделав глоток кофе, добавила Анджелина, вспомнив одну лекцию из университетской юности по истории средневековья о легендарной крепости «Эль-Карак». Судьба этой цитадели крестоносцев оказалось намного проще, чем представляли себе в те далёкие времена рыцари-храмовники.

Агент Стивенсон понимала, что отель штурмовать никто не будет! Невозможно предположить большего абсурда, чем захват здания в центре города, где даже при самых пессимистических расчётах подкрепления в виде спецподразделений полиции и карабинеров прибудет в считанные минуты.

Анджелина допила кофе, выбросив в корзину для мусора пустой стаканчик, и подошла к массивному столу рядом с одним из диванов и, открыв один из многочисленных пластиковых кейсов разного размера, достала пистолет «HK P-30». Внезапно в её памяти всплыли снимки с места бойни на трассе, рождая новые предположения и теории в деле о похищении Майлза.

Мисс Стивенсон зарядила в пистолет полный магазин, расположила на ремне брюк пластиковую кобуру и сунула в неё «HK P-30». Пластиковый подсумок с двумя запасными магазинами она расположила на ремне слева, отрегулировав перед этим угол наклона для удобства перезарядки.

— Президентский люкс готов? — одёрнув жакет, спросила Анджелина, продолжая частично пребывать в собственных раздумьях по обстоятельствам похищения главы резидентуры.

— Да, агент Стивенсон! Номер руководителя президентской охраны Диллона Мэтьюса, также готов. Он располагается напротив ваших апартаментов, — заканчивая налаживать пульт охраны, ответил техник.

— Апартаменты — для номера подобного класса слишком помпезное обозначение! — с иронией уточнила Анджелина и достала из бокового кармана пиджака свой смартфон. Она разблокировала экран и её взгляд застыл на фото «обоев рабочего стола», сделанного на Кубе во время отдыха, где она на песчаном берегу под ярким солнцем она обнимала Андрея, державшего на руках Кэти. Всё это казалось одновременно таким близким и в тоже время далёким, что вызывало тревогу в её сердце. Уже почти полгода прошло с момента их краткосрочного отдыха, больше напоминавшего извращённую по максимуму игру в «кошки мышки» с собственными руководствами.

Жизнь — подобна реке, которую невозможно увидеть! Её течение бывает, как быстрым, так и медленным, но её устьем неизменно остаётся водопад.

— Ваша рация, агент Стивенсон! — произнёс техник и протянул ей рацию с беспроводной гарнитурой.

— Спасибо, Майки! — расположив её на ремне, коротко произнесла Анджелина и вставила в левое ухо беспроводную гарнитуру. — Я пойду проверю крышу, чердак и последний этаж, перед тем как его закроют и опечатают.

— Я на связи!

— Окей! — добавила мисс Стивенсон и покинула комнату охраны. Она осмотрелась в длинном коридоре и стремительным шагом направилась к лифту, пройдя мимо двух агентов Секретной Службы, заканчивавших осмотр помещений, где должны были поселиться советники президента и другие члены делегации…

Предместье Рима

Законспирированный объект.

Тишина зависла над горами, а немое эхо своим криком разорвало душу на мельчайшие атомы, собрать которые в единую молекулу будет уже невозможно. Чёрный дым поднимался вверх, ловя волнительное гарканье орла, оттолкнувшегося от обожжённого камня. Запах горелой плоти и застывший взгляд затуманенных глаз, устремлённый на небо в поисках своего журавля.

В этом мире существует множество разных гор, но Романов запомнил на всю жизнь лишь Кавказские и Синайские. Там остались не только его воспоминания, но и оборванные злым роком судьбы боевых друзей. Для одних камни это простые булыжники, валуны и щебень, используемые для строительства и создания декоративных ландшафтов в садах. На самом же деле, порой, бездушный камень становится верным спутником в жизни, случайно защитив от пули, рикошета или осколка гранаты.

Война — это не только открытый геополитический конфликт, но и особое ремесло, меняющее человека, как личность. Вариантов изменений много: от безумца социофоба до приветливого весельчака, но при этом, основа одна — необходимость убивать, чтобы выжить самому.

Романов открыл глаза, очнувшись от непродолжительного чуткого сна, и потёр пальцами, ещё слегка слипавшиеся веки. Горечь вместе с сухостью во рту создавали непередаваемые ощущения, от чьего присутствия хотелось побыстрее избавиться.

Он встал с дивана в гостиной и подошёл к барной стойке, где на столешнице стояла стеклянная бутылочка с минеральной водой. Андрей быстрым движением открывашки вскрыл её и сделал несколько больших глотков. Перед глазами фантомами пролетели мгновения юности и молодости, где потерь и испытаний было намного больше, чем радости и счастья. Ничто не вечно в этом мире, а постоянством является лишь борьба!

Романов допил минеральную воду и бросил бутылочку в мусорное ведро под стеклотару рядом с холодильником. Он прошёл к журнальному столику и взял со стеклянной столешницы свой смартфон. Андрей разблокировал экран и увидел уведомление о поступившем в «облако» заархивированном файле большого размера.

Сомнений не было! Этим заархивированным файлом были расшифрованные материалы с накопителя супервайзера ЦРУ Ника Миллса.

Романову очень хотелось открыть эти материалы и заняться их изучением, но сейчас было не время и не место!

Андрей убрал смартфон в карман брюк и направился в «лабораторию», где Митя должен был найти хоть что-то, от чего можно было бы оттолкнуться в поисках загадочной незнакомки. В его голове внезапно всплыли слова одного старого каббалиста дядюшки Иезекиля, с которым судьба свела Романова в Иерусалиме несколько лет тому назад. Мудрость пожилого мужчины, жившего аскетом и искавшего познание божественной сущности, поразили Андрея, добавив в копилку разума объяснений тому, что раньше не мог понять.

Однажды, дядюшка Иезекиль сказал следующие слова:

«Самая искусная ложь — это правда! Говорят, что если человек хочет что-то рассказать, то пусть расскажет правду. Вот, только правда, как и ложь могут заменять друг друга, запутывая искателя в своих многочисленных нитях, одновременно, затягивая петлю на его шее. Люди играют друг с другом, преследую, каждый свои интересы и этому нет конца! Что же делать тогда?! Между правдой и ложью существует крайне нестабильная фракция. Её сложно увидеть и ещё сложнее понять, а называется она «Истина»! Объяснений у этого слова много, но главным в нём остаётся способность узреть и понять всё без каких-либо сочетаний букв и цифр, предоставив весь хладнокровный расчёт, только собственному разуму…»

Романов нажал на дверную ручку и зашёл в «лабораторию», где ужасно воняло дымом от тосканских сигарилл, а Митя сидел на офисном кресле за столом, закинув ноги на столешницу, и пил коктейль «Негрони».

— Ты вообще здесь когда-нибудь проветриваешь? — слегка закашляв, спросил низким тембром голоса Андрей.

— Редко, товарищ подполковник! — опустив ноги на пол и отставив в сторону коктейль, ответил Митя и вернулся к работе.

— Оно и заметно! Что по моему вопросу? — положив левую ладонь на спинку офисного кресла, спросил Романов, встав справа от Мити.

— А ничего, Андрей Викторович! В прямом смысле этого слова! Такого человека по факту не существует, а те, кто хоть как-то на неё похож не имеют ничего общего с тем, что мы ищем. Скорее всего, мы имеем дело с хорошим гримом, париком и всём в таком же духе. Нет, конечно, возможно, что наша незнакомка с другой планеты или из параллельного мира, но это уже не ко мне, а за консультации к Брэдбери или Желязны! Булычёв тоже пойдёт!

— Очень смешно!

— Смех — лучшее лекарство от стресса, на которое не нужен рецепт или деньги, или то и другое вместе!

— И в чём же, Митя, у тебя стресс? — улыбнувшись, спросил Андрей, подойдя к двери и положив левую ладонь на дверную ручку.

— Да, сейчас он везде! Лично у меня: это смотреть большую часть время на рожи, часто вызывающие несварение после приёма пищи, — развернувшись на офисном кресле лицом к Романову, ответил «гений».

— Попробуй магния сульфат в порошке.

— А, что он помогает от стресса?

— Не знаю, как от стресса, но голову от ненужных мыслей очищает! — ответил Андрей и вышел из «лаборатории».

— А, как он действует, товарищ подполковник? — вдогонку бросил вопрос Митя.

— Сугубо благодатно, когда понимаешь, что действие «горькой соли» прошло! — подмигнув и улыбнувшись, ответил Романов и закрыл за собой дверь.

Андрей вернулся в гостиную, где застал на кухонной зоне Кирилла, ставившего кастрюлю с водой на варочную панель.

— Спагетти собрался варить?

— Типа того! Карбонару, — вытаскивая бекон из холодильника, ответил Новиков. — Что там по загадочной чувихе?

— Ничего! — подойдя к барной стойке и запустив кофемашину, коротко ответил Романов.

— Жаль! Хороша чертовка! — принявшись рубить два зубчика чеснока на разделочной доске кухонным ножом, добавил Кирилл.

— Думаю, ты точно не в её вкусе! — отхлебнув горячий кофе из чашки, уточнил Андрей.

— Да, оно и понятно! Как какая-то симпатичная козочка, так я не в её вкусе! Как пелось в классике советского кино: «Не подведут нас никогда: сахар, дрожжи и вода»! — сбросив на раскалённую сковородку рубленный чеснок, заметил Новиков.

— Что сказать?! Видимо, предо мной стоит великий в будущем мыслитель и философ Диоген Fusto II! — сделав несколько глотков кофе, с юмором и улыбкой на лице, произнёс Романов.

— Тьфу на тебя! — помешивая чеснок на сковороде, резко выразился Кирилл и улыбнулся в ответ.

— Не забудьте сменить машину на паркинге отеля! Майлза кормите, поите, давайте спать. Книжку какую-нибудь дайте почитать!

— Я свой храм науки в пользование не даю, тем более супостатам, но у Мити есть «Playboy»!

— Пойдёт! Как раз скоротает время с пользой для тела и разума, — подмигнув, Новикову, произнёс Андрей и, поставив чашку с недопитым кофе на столешницу, взял ключ от «Ситроена».

— Машину выгнали из гаража.

— Спасибо! Хорошего дня, Кирюха!

— И тебе того же! — закинув в кастрюлю порцию спагетти, добавил Новиков.

— Спасибо! — сказал Романов и, пройдя по холлу, вышел из дома. Он прошёл к машине с кузовом «седан» и потянул за дверную ручку. Пришло время возвращаться в Рим, где его уже с нетерпением ждали.

Андрей чувствовал, что впереди ещё очень много всего и неизвестность в этом блюде похожа на веточку розмарина, придающая пикантность рибай-стейку…

Рим. Отель в центре города

Временная резиденция президента США.

Анджелина стояла на крыше отеля и смотрела на небо через линзы солнцезащитных очков в пластиковой оправе, цвета, отдалённо напоминавшего тигровый окрас. Высоко висевшее в своём зените солнце припекало её чёрные волосы на голове, собранные в «конский хвост». В её душе творился хаос и смятение, где ласковое тепло пыталось перебороть холод пустоты. Примерно также в религии описана конфронтация ангела-хранителя с падшим ангелом-искусителем. Каждому из них определено своё плечо и своё ухо. Однако, главными факторами перед каждым шагом человека или словом остаётся его совесть, верность и порядочность! Всё остальное — глупая попытка оправдать свою подлость, гордыню и корысть, руководствуясь псевдо-теориями и выражениями таких же людских сущностей!

Агент Стивенсон чуть опустила голову и посмотрела вдаль, любуясь прекрасным видом черепичных крыш домов, куполов церквей с крестами и архитектурой исторического наследия, ревностно оберегавшуюся от новых тенденций и современной безвкусицы.

Анджелина спустилась по металлическим ступенькам с вертолётной площадки, готовой в любой момент принять вертолёт с президентом, и направилась к выходу с крыши по проходу между вентиляционными коробами высотой в человеческий рост.

— На крыше всё чисто! — громким голосом произнесла мисс Стивенсон и прислонил ключ-карту к считывателю замка.

— Принято! — ответил оператор в комнате охраны, сидевший у пульта видеонаблюдения и контроля за датчиками движения.

Автоматические двери разъехались в стороны и Анджелина зашла в помещение, где перед ней был выбор из двух лестничных систем и четырёх лифтов. Она нажал на кнопку вызова и сняла солнцезащитные очки, положив их в боковой карман жакета. Внезапно в её памяти всплыли мгновения из далёкого прошлого о родителях, ушедших из её жизни слишком рано, оставив на прощание лишь фотографию на прикроватной тумбочке, где они по-прежнему были молодыми и счастливыми.

Что нужно человеку для счастья?! Только быть вместе с любимыми! Однако, суть человеческой жизни — в тёмном тоннеле, где идёшь вслепую, стараясь постоянно лихорадочно пальцами и ладонями дотрагиваться сырой холодной стены и пытаться найти проталину яркого света, называемой: «Судьба».

Агент Стивенсон зашла в кабину лифта и нажала кнопку этажа-резиденции. Её размышления возвращали в студенческие годах и первые шаги по карьерной лестнице в Лэнгли.

Двери лифта раскрылись и Анджелина попала в часть ответвления коридора, выполнявшего функцию площадки у лифтов. Она молча прошла мимо двух крепких высоких молодых парней в бронежилетах с аппликацией эмблемы Секретной Службы США и компактными пистолетами-пулемётами «SIG-Sauer MPX-K» на одноточечных ружейных ремнях, перекинутых через плечо. Небольшая усталость тихонько подтачивала её изнутри, но до отдыха нужно было ещё раз посетить комнату охраны, чтобы полностью проконтролировать и принять законченные подготовительные работы к приезду президента.

Агент Стивенсон зашла в просторный номер, переоборудованный в комнату охраны и остановилась около пульта с мониторами, за которым сидели несколько операторов. Видеофиксация и запись шла со всех камер в отеле, по такому же принципу велось отслеживание показаний датчиков движения. Всё работало штатно и без каких-либо сбоев, что обнадёживало в плане небольшого отдыха, пусть и очень непродолжительного.

Виброзвонок смартфона в боковом кармане жакета отвлёк Анджелину от мониторов пульта и заставил отойти в сторону.

Агент Стивенсон нажала на «приём» и поднесла смартфон к правому уху:

— Слушаю!

— Как обстановка в отеле, Анджелина? — спросил сосредоточенный и, как всегда, слегка взволнованный голос агента Мэтьюса.

— Всё готово! «Крепость» — работает в штатном режиме, агенты на всех необходимых контрольных точках, сервисные службы проверены несколько раз. В общем, всё согласно принятому протоколу безопасности, — слегка усталым голосом ответила мисс Стивенсон и налила в стаканчик холодной воды из кулера.

— Анджелина — ты женщина моих грёз и предел мечтаний любого мужчины!

— Спасибо за комплимент, но любой мне не нужен! Мне достаточно того, что я уже имею, — сделав пару небольших глотков холодный воды, уточнила она и слегка улыбнулась.

— Вот, все последние тщетные надежды разбиваешь! — с юмором добавил Диллон.

— Шутник и последний романтик — это достаточно оригинально, но попахивает меловым периодом! — с улыбкой на лице уточнила Анджелина и снова поднесла стаканчик с водой к губам.

— Намекаешь на динозавров?! Так я не боюсь вымирания, главное найти своего нежного и любящего тираннозавра в миловидным женском обличие.

— Обязательно найдёшь! Такие динозавры не должны вымереть! — бросив пустой стаканчик в корзину для мусора, вдумчиво произнесла она.

— Спасибо, за комплимент! Ты чудесная женщина, Анджелина! Ожидайте! Вечерком встретимся в баре ресторана отеля. Я угощаю!

— Замётано, агент Мэтьюс! — произнесла она и нажала на экране смартфона «отбой», убрав его обратно в боковой карман жакета. — Я у себя в номере! — сказала агент Стивенсон и покинула комнату охраны. В коридоре царила тишина, время от времени, нарушаемая общением агентов Секретной Службы на своих постах. Анджелина прошла несколько шагов и провела ключ-картой по считывателю замка. Замок входной двери щёлкнул. Она нажала на дверную ручку и зашла в свой небольшой, но частично уютный номер.

Анджелина прошла в комнату, где на круглом столе стояла ваза с букетиком свежих цветов, в котором преобладали разноцветные кустовые розочки. Она не могла сказать, что очень любила цветы, но, как и большинство женщин, не отказывалась от букета, сделанного со вкусом хорошим флористом.

Мисс Стивенсон сняла с себя жакет, повесив его на стойку-вешалку, и присела на большое кожаное кресло, удобно расположив руки на массивных подлокотниках. Её глаза закрылись, и она резко провалилась в сон, где царила темнота сырого тоннеля…

Москва. Центр города

Городская вечерняя суета напоминала о том, что рабочий день постепенно уходил в прошлое, ставший для каждого жителя столицы каким-то своим и одновременно чужим. В этом не было каких-то особых сюрпризов, ведь, в этой жизни: намного больше чужого, чем своего!

Всё проходит, но погожий тёплый вечер, сам того не подозревая, приносит надежду на лучшее, шепча лёгкой прохладой ветерка на ухо о том, что завтра будет всё совсем не так! Не так важно, что будет! Важно, что будет возможность что-то попытаться изменить.

Громов припарковал служебный внедорожник у бордюра, поднял рычаг стояночного тормоза и заглушил двигатель. Его разумом сейчас управлял страх и возникало ощущение собственной беспомощности. Он боялся ответов, находившихся в расшифрованных материалах опального супервайзера ЦРУ Миллса. Они несли в себе не просто ураган и ненастье, а открывали массивные ворота в крепость хаоса. Туда можно войти, но выхода оттуда очень часто не существует, неся в себе схожесть с мрачным лондонским Тауэром.

Михаил Иванович взял с заднего сиденья сумку с ноутбуком, во внутреннем отделении которой лежал накопитель, и вылез из машины. Он поставил служебный «Мерседес-Бенц» на сигнализацию и лёгкой стремительной походкой направился вдоль по улице, видя впереди здание библиотеки имени Ленина.

Спокойные лица прохожих разных возрастов, их беззаботность, озадаченность, бытовые проблемы, навевали на Громова тоску по тому, чего в его жизни так и не случилось. Была ли это зависть?! Возможно, но только отчасти! Он никогда и не при каких условиях бы не стал менять выбранный им ещё в юности путь, если, даже была бы у него возможность начать всё сначала.

Михаил Иванович энергично поднялся по ступеням вверх, готовясь войти в парадный вход библиотеки имени Ленина. Здесь у него было укромное место в виде небольшой комнаты, где тишина и спокойствие располагало к более вдумчивому изучения важных материалов и принятию ответственных взвешенных решений.

Он вошёл в парадный вход и стремительной походкой направился к центральной лестнице. Потайная комната располагалась в одном из читательских залов библиотеки, где затеряться не составляет особого труда, для искушённого в подобных делах профессионала.

Громов вошёл в один из залов и поднялся по узкой лестнице на второй ярус, где среди массивных книжных стеллажей находился вход в потайную комнату в стороне от любопытствующих глаз.

Михаил Иванович вытащил из бокового карман магнитный ключ и сжал в левой ладони ручку сумки, продолжая ощущать нараставшее психологическое напряжение. Он исчез за потайной дверью, аккуратно проскользнув в проём, и закрыл её за собой.

Громов пальцами правой руки нажал на клавишу выключателя, которая сменила дежурное освещение на более яркое, и прошёл к одному из массивных столов из морёного дуба, навевавшего своим стилем ранний советский ампир. Таких столов в комнате была три и к каждому прилагался деревянный стул схожий по стилю. Стены, отделанные тёмными деревянными панелями, создавали общую мрачную составляющую, но от этого Михаилу Ивановичу было не горячо и не холодно!

Громов расположился, как всегда, за столом в углу, чуть в стороне от двери запасного выхода, вскользь смотревшего на него. Он включил настольную лампу и вытащил из сумки ноутбук и накопитель, расположив их на просторной поверхности стола без классического зелёного сукна. Его правая рука открыла лэптоп и указательный палец дотронулся кнопки «питания».

Михаил Иванович вытащил из плечевой кобуры пистолет «Walther P-99» и навинтил на ствол глушитель. Патрон, как всегда, находился в патроннике, что подтверждал красный индикатор взвода с тыльной стороны затвора, но Громов очень хотел верить, что и в этот раз, ему не придётся его применять.

Пальцы пробежались по клавиатуре ноутбука, введя пароль доступа в операционную систему, и он подключил в разъём шнур накопителя.

Михаил Иванович аккуратно положил пистолет на полочку под столешницей и открыл корневую папку расшифрованных материалов, стукнув два раза указательным пальцем правой руки по тачпаду. На экране появилось множество папок, но для их открытия нужно было отбросить все возможные сомнения в сторону…

Глава 20

Рим. Дворец

Ветер продолжал усиливаться, своим нарастающим волнением предвещая скорую бурю. Налитые свинцом тучи сдерживали первые удары молнии, раскаты грома оглушали своим звуком, а высокие волны окатывали борта старого рыболовецкого судна, попадая на палубу. Ветер свистел в ушах, запах сырой каюты, где тусклая лампа в закрытом плафоне билась о деревянный потолок. В затуманенном взгляде всё сливалось в загадочный калейдоскоп из мрачных тёмных силуэтов. Скрип проржавевших петель двери и ужасная вонь протухших остатков рыбы и морепродуктов забивала всё дыхание. Тишина, беспамятство и внезапный покой, отдающий теплом горящей восковой свечи.

Шторм не собирался затихать и яростные порывы ветра бросали рыболовецкое судно из стороны в сторону, позволяя высоким волнам присоединиться к этой игре.

Тусклый свет лампы, сам того не подозревая, разделял прошлое и будущее, оставляя туманные, отрывистые фрагменты воспоминаний. Сильная пульсация сонной артерии постепенно нормализовалась под действием сильнодействующего психотропного препарата, отравлявшего хрупкое сознание. Мрачные силуэты сливались воедино. Скрип проржавевших петель гнилой двери каюты становился всё тише и тише. Пронизывающая ствол мозга резкая головная боль и спазм в районе висок, поглотила безмолвная тишина.

Глаза синьорины де Монтенье резко широко открылись, а мышцы шеи сковал необъяснимый спазм. Она вскочила с диванчика в своём кабинете и, пытаясь отдышаться и прийти в себе, старалась как можно быстрее выбросить из головы этот кошмар, временами возвращавшийся к ней во сне.

Аделина налила из стеклянной бутылочки на столике в стакан минеральной воды и сделала несколько жадных больших глотков. Небольшая дрожь в руках овладела её пальцами, но усилием воли, синьорина де Монтенье вернула контроль над своим сознанием.

Кошмар отступал, но его возвращение было неминуемо, ведь, в этом мире у всего своя цена!

Аделина сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, поставила на столик стакан с недопитой водой и села за рабочий стол на кресло. Тахикардия постепенно стихала, как и острая головная боль. Пальцы её рук коснулись клавиатуры ноутбука и ввели пароль доступа. На экране появился «рабочий стол», основной темой которого была раскрытая рукописная книга и текст на редком диалекте.

Синьорина де Монтенье стукнула два раза по тачпаду ноутбука и открыла программу поиска через спутник. В «окно поиска» она ввела комбинацию из чисел и букв латинского алфавита и принялась ожидать окончание загрузки.

Экран лэптопа раскрыл карту и указал точку красного цвета, двигающуюся по направлению к дворцу. В теле каждого из суперсолдат находился «маячок» для постоянного контроля за их передвижениями. «Первый» в этом плане не был исключением, ведь, ценность проекта «Ангелы смерти» невозможно было сравнить ни с одним образцом вооружения доступных современному человечеству.

Аделина расстегнула пуговички на белоснежного цвета блузке, слегка обнажив зону декольте и кулон в виде «ока», выполненного из природного рубина на цепочке из белого золота. Она вытащила из кармана чёрных брюк обрывок бумажки и, прочитав, тут же сожгла его в пепельнице, стоявшей на столе.

Синьорина де Монтенье взяла, лежавшую на бумагах на столе рядом с ноутбуком пачку доминиканских сигарилл средней крепости и закурила, выпустив табачный дым изо рта. Её разум заполнили детали, особенности и цена, которую она платила за жизнь среди «грязных игр», двигая на «шахматном поле» пешками и более значимыми фигурами, разыгрывая при этом, очередную хитрую партию.

Человеческая природа состоит из множественных пороков, где особой красочностью выделяются жажда власти, алчность и мнимая вседозволенность! Правила для каждой фигуры на «шахматной доске» мирового порядка точно прописаны «от» и «до», где даже возможные «исключения» заранее продуманы и отработаны их возможные последствия.

Раздувания несуществующих конфликтов, геополитическая конфронтация, заботливо выращенный национализм в «тепличных» условиях, обвалы фондовых бирж, валютные спекуляции, искусственные финансовые кризисы, бессмысленные политические институты и коррупция — всё это основа для «больших игр», где победитель известен всегда заранее!

Получение максимальной прибыли при минимальных затратах — всегда являлось основной в любом бизнесе. Всё можно купить и продать, но самая большая ценность не деньги, а тщательно собранная информация, способная изменить расстановку сил в случае возможного форс-мажора.

Страх — намного сильнее денег, но один страх — это очень мало! Власть — легко делает из человека раба! Этот кровавый бог всегда требует новых жертв, а его сила настолько велика, что связывает по рукам и ногам, заставляя безропотно выполнять свою волю.

Аделина затушила окурок сигариллы в пепельнице и встала из-за рабочего стола. Она подошла к окну с бронированными стёклами и посмотрела на вечерний багрянец на чистом небе «Вечного города».

Внедорожник «Ауди» чёрного цвета заехал в открывавшиеся кованые ворота, пропуская на территорию у дворца. Охранники в строгих чёрных костюмах с бронежилетами скрытого ношения под белыми сорочками кивнули «Первому» головой в знак приветствия и продолжили контролировать зону во избежание возможной нештатной ситуации.

Автомобиль затормозил на площадке перед парадным входом дворца и открылась передняя водительская дверца. Суперсолдат вылез из машины, предоставив возможность, вышедшему ему на встречу из дворца охраннику, отогнать внедорожник в гараж.

«Первый» снял солнцезащитные очки «колонел», убрав их в нагрудный кармашек строгого ярко-синего костюма. Он ослабил ярко-фиолетовый галстук в бордовую крапинку и поправил воротничок тёмно-синей сорочки.

Долгая дорога изматывает сильнее, чем кросс по пересечённой местности в полной боевой выкладке. С этой мыслью, которая раз за разом посещала суперсолдата, было бесполезно спорить, хотя в этом мире, каждому своё!

«Первый» энергичным шагом поднялся по ступеням и зашёл во дворец. Огромный сонный центральный холл, молча поприветствовал его, а тусклое освещение вызвало лёгкое состояние подавленности.

Суперсолдат прошёл по дорогому ковровому покрытию и стал подниматься по центральной парадной лестнице на второй этаж, ощущая себя в этом огромном дворце небольшой деталью огромного механизма.

Аделина прошла по паркету своего кабинета, издав каблуками туфель лёгкий цокот, и села за рабочий стол на кресло.

Все люди в той или иной степени в этой жизни носят «маски»! Это своего рода защитный механизм несовершенства личности. Ведь, за любым сильным и стойким человеком с волевым характером стоит беспомощный путник, увязший в грязи небытия и собственной неустроенности.

Тишина внутри кабинета протяжно исполнила партию «а капелла», подобно уставшему художнику, нарисовавшему на ночном пейзаже яркую падающую с неба звезду.

Синьорина де Монтенье открыла на экране ноутбука папку с названием «Giro», два раза аккуратно кликнув перед этим указательным пальцем по тачпаду, чтобы не испортить свой французский маникюр.

Разнообразие файлов созданных Аделиной во время разработки плана операции, поражали своим количеством. Иногда, синьорина де Монтенье и сама до конца не осознавала на что способен её разум, мозги и образность мышления. Самое неприятное в этом было то, что все её способности и стремления уходили не на благо этого мира! Пусть, человечество давно себя изжило! Однако, как не бывает абсолютно «белого», так и не бывает полностью «чёрного»!

Аделина запустила на экране ноутбука файл, созданный 3D-моделированием, где проигрывался план операции «Giro». Мир не может жить без потрясений! Ему постоянно нужно обновление, подобно человеческому организму, в котором старые эритроциты погибают, чтобы предоставить своё место молодым.

Синьорина де Монтенье остановила воспроизведение файла и, вытащив из пачки доминиканскую сигариллу, закурила.

Лёгкий стук в дверь оторвал Аделину от её размышлений и, выпустив изо рта табачный дым, она ровным тембром голоса пригласила войти в кабинет.

«Первый» обхватил правой ладонью дверную ручку и плавно нажал на неё. Он вошёл в кабинет, кивнул головой в знак приветствия и произнёс:

— Добрый вечер, синьорина де Монтенье! Моё почтение!

— Присаживайся! — коротко сказала она и затушила окурок в пепельнице.

— Спасибо! — добавил суперсолдат и, закрыв за собой дверь кабинета, присел на мягкий деревянный стул с подлокотниками, стоявший рядом с рабочим столом.

— Как отдохнул?

— Спасибо, синьорина де Монтенье, хорошо!

— Что тебе Господь подсказал? — с иронией в голосе спросила Аделина.

— Я думаю, что Вы и сами всё прекрасно знаете, — тихо ответил «Первый», расположив локти на подлокотниках стула.

— Знать и чувствовать — не одно и тоже! — вдумчиво добавила она и вытащила из ящика стола заранее приготовленную закрытую папку из тонкого пластика с фиксаторами в виде резинок на углах. Синьорина де Монтенье передала её в руки суперсолдата и взяла в правую руку ручку-роллер.

— Что там? — взяв в руки папку, сосредоточенно спросил «Первый».

— Там полный оперативный план операции «Giro» плюс некоторые сопутствующие распоряжения и задачи к немедленному выполнению лично для тебя!

— Как прикажите!

— Теперь по Сицилии. Что произошло на Сардинии? — сосредоточенно со всем вниманием к любой мелочи спросила Аделина, чей взгляд неотрывно наблюдал за мимикой лица суперсолдата и его глазами.

— Пока сложно сказать что-то определённое, но я внимательно слежу за сложившейся ситуацией. Нападение на виллу финансиста и банкира Люка Жюве с одной стороны не имеет никакого значения для нас, а с другой большая часть охранников из числа наших наёмников была уничтожена. С семьёй финансиста всё в порядке, а вот он сам получил небольшие травмы. Истинная цель нападения на виллу мне на данный момент неизвестна! Единственное, что ещё можно добавить ко всему этому, так это проникновение в палаццо братства, о котором мне своевременно доложил «Девятый». Опасение при данных обстоятельствах, может вызывать лишь «фактор слепого»! Кто-то что-то ищет и сам, возможно, того не подозревая, легко смешает часть карт в нашей игре. В любом случае, охрану братства я распорядился усилить!

— Хм… Интересно. Контролируй ситуацию! Если что, то сразу ко мне! — положив ручку-роллер на разложенные рядом с ноутбуком распечатанные листы бумаги, произнесла Аделина и встала из-за стола.

— Непременно, синьорина де Монтенье! Хорошего вечера! — встав со стула, добавил «Первый» и, держа в левой руке папку с материалами, покинул кабинет.

Аделина подошла к столику и налила из бутылки в узкий высокий стакан двойную порцию арманьяка. Она присела на диванчик, закинула ногу на ногу, и сделала небольшой глоток из стакана…

Мрачность коридора вызвала у «Первого» чувство брезгливости и отторжения, но вынужденный компромисс метафорически закрыл его глаза, поселив в душе суперсолдата иллюзию далёких миров, где царит мир и всеобщее уважение.

Он размеренным шагом вышел из коридора на просторную лестницу и, окинув брезгливым взглядом бронзовые фигурки оккультных божеств, расположенные на массивных металлических перилах, стал спускаться вниз, сжимая в левой руке пластиковую папку.

Бронзовые языческие божества времён древних Египта и Римской Империи, а также мистические каббалистические существа источали холод и зловещую философию, схожую с главным трудом алхимика и чародея Корнелиуса Агриппы. На перилах не было изображения его проклятого пса, но сути это не меняло!

«Первый» сошёл с лестницы и поднял голову вверх, где роспись на потолке показывала яростную битву между ангелами, приправленную тусклым свечением массивных антикварных люстр.

Суперсолдат прошёл мимо охранников, совершавших очередной обход, и направился в зал приёмов, где всегда работал бар. «Личная гвардия» из тридцати наёмников идейно-преданных главе Синдиката отвечала за дворец и его прилегающую территорию. Они вызывали у «Первого» двоякие чувства. С одной стороны потрясал их профессионализм, а с другой нежелание «видеть» дальше территории дворца.

Он зашёл в зал для приёмов и, остановившись у барной стойки, положил на неё папку.

— Добрый вечер, синьор! — улыбнувшись, поприветствовал суперсолдата бармен, живший во дворце, как и остальная немногочисленная прислуга.

— Красивая жилетка, Пьер! — окинув взглядом бармена, чей возраст едва доходил до двадцати пяти, заметил «Первый». — Хотя матово-бордовый цвет не сказать, чтобы сильно тебе идёт.

— Учту на будущее! Спасибо, синьор! Вам, как обычно? — поправив фиолетовую бабочку у воротничка чёрной сорочки, спросил бармен.

— Да.

— Один момент! — добавил Пьер и поставил на стойку хрустальный стакан перед суперсолдатом. Он налил двойную порцию выдержанного односолодового виски и, как всегда, поставил бутылку рядом с «Первым».

Горничные наводили чистоту и лоск в зале: полировали антикварную мебель, натирали паркет, а также пылесосили дорогое ковровое покрытие рядом с барной стойкой, стараясь ни в коем случае не потревожить суперсолдата, пребывавшего в философских раздумьях.

«Первый» осушил стакан и взял из серебряной вазочки, где всегда были выложены различные сухофрукты и орехи, инжир. Медовая сладость наполнила ротовую полость, добавив к дымному послевкусию виски, приятные нотки с не хваткой лёгкой доли ванили.

Бармен налил в стакан очередную порцию виски и продолжил натирать чистые бокалы и стаканы, время от времени посматривая на экран небольшого телевизора, где на канале «History» шёл документально-постановочный фильм о викингах.

Суперсолдат осушил стакан и закусил двумя ядрышками макадамского ореха. Усталость продолжала подтачивать «Первого», напоминая об утомительной дороге, а перед глазами мелькали серость мгновений прошедших лет среди этих мрачных стен.

Цокольный этаж дворца всегда был наполнен ярким холодным светом, но это не меняло сути происходившего и происходящего. Бункер, зал для брифинга, аналитическое подразделение, лазарет, казарма, арсенал, прочие служебные помещения и изолятор на втором подземном этаже лишь подтверждали теорию суперсолдата о том, что здесь, кроме враждебности ничего не было! Нет, в его мыслях не было стремления сравнивать дворец с собором Чефалу! Это антиподы друг друга и так будет всегда!

— Что-то вы сегодня слишком задумчивы, — плеснув в стакан порцию виски из бутылки, произнёс бармен.

— Отчасти, Пьер, отчасти! Задумчивость — есть форма самопоедания! Большинство очень любят себя жрать, но не все могут себя переварить! — подмигнув, вдумчиво сказал «Первый» и осушил стакан.

— Вы, большой философ, синьор! — оценив мудрость суперсолдата, добавил бармен.

— Какой я к чертям собачьим философ?! — усмехнувшись над самим собой, резко выразился «Первый». — Спасибо, Пьер!

— Не за что, синьор!

Суперсолдат слез с барного стульчика, взял со стойки папку и медленным шагом побрёл в центральный холл. Он спустился по лестнице на цокольный этаж и подошёл к раздвижным дверям из бронированного стекла. Его правая рука дотронулась сканера, инициировав проверку отпечатков пальцев и ладони, а приятный звуковой сигнал с зелёной подсветкой сканера подтвердил личность. Стеклянные двери разъехались в стороны и «Первый» попал в небольшое ярко-освещённое фойе, где пол был выложен чёрным кафелем, а стены синеватой плиткой. Это напоминало суперсолдату о клинике под Цюрихом, ставшей для него и его «братьев» отчим домом.

Он завернул в коридор налево, направившись в блок, где находилась его комната, тренировочный зал, интерактивный тир и много чего ещё. «Первый» прошёл по узкому коридору, попав в небольшое фойе, по совместительству игравшее роль комнаты отдыха и молча поздоровался с несколькими из своих братьев, проводивших нехитрый досуг за игрой в карты.

Суперсолдат подошёл к своей комнате и, проведя ключ-картой по считывателю замка, нажал на дверную ручку. Он зашёл внутрь, где включил настольную светодиодную лампу и бросил папку на рабочий стол. Странная тревога распространялась по его груди, подобно спруту, опутывающему ещё чуть тёплое бьющееся человеческое сердце.

«Первый» включил в своей спартанского вида комнате свет и, сняв пиджак, повесил его на вешалку для костюма, стоявшую в углу рядом с вешалкой для снаряжения, на которой висел всегда готовый модульный бронежилет.

Он зажмурил глаза, почувствовав спазмы в районе висок и лба, бросил взгляд на заправленную кровать, и сел на офисное кресло за рабочий стол. Пальцы правой руки коснулись клавиши выключателя и в комнате погас свет.

Суперсолдат отрегулировал угол наклона настольной лампы, открыл папку, вытащив из неё все материалы, как в бумажном виде, так и на флэшках, и опустил взгляд на текст, чем-то похожий на «превью».

Головная боль не проходила! Она была похожа на стремительную волну, точащую каменную гальку берега, но данное выражение было не больше, чем метафора, которой так любили пользоваться в своих произведениях поэты разных времён. На самом деле, всё совсем не так! Вода — сглаживает камни со временем. Чем больше проходит лет, тем больше они темнеют, но при этом не способны причинить боль.

«Первый» вытащил из ящика рабочего стола таблетницу и проглотил порцию препаратов. Он хорошо знал, что даже для него: «творения» научной мысли, не существует совершенства. Можно быть физически сильным и выносливым, подготовленным к решению множества задач и обладать силой духа, но психика человека способна всё это нейтрализовать!

Суперсолдат открыл ноутбук, лежавший слева от него на столе, и нажал указательным пальцем на кнопку «питания». Экран загорелся и произошла быстрая загрузка. Он ввёл пароль доступа и появился «рабочий стол», на картинке которого был изображён замок, чьи мрачные очертания под луной, окутывал волшебный сиреневый туман.

«Первый» вставил в разъём ноутбука флэшку, где находился файл, созданный 3D-моделированием, и запустил его воспроизведение. Гений синьорины де Монтенье никогда не подвергался сомнению. Она всегда умела продумать всё до мелочей, практически исключив, тем самым, возможные при любом раскладе форс-мажоры. Аделина была особенной женщиной, в которой утончённая красота, педантичность, аристократизм, интеллект и нестандартность мышления совмещали в себе огромный внутренний мир, куда страшно было бы съездить на экскурсию.

Суперсолдат накидал собственный схематический рисунок на листе бумаги, решая вопрос, кому из братьев, какую роль, позицию и объект для ликвидации было лучше доверить. Его взгляд на мгновение застыл на статуэтке в виде структурной молекулы ДНК, стоявшей на его столе вплотную к стене, напомнив о новых разработках учёных Синдиката, шедших в секретной лаборатории на Сицилии.

«Первый» перевёл взгляд обратно на схематический рисунок на бумаге и, сделав несколько исправлений разноцветными ручками-роллерами, встал с офисного кресла. Он прекрасно понимал, что мир находился на пороге хаоса, готовившегося окончательно изменить всё…

Москва. Библиотека им. Ленина

Курсор тачпада бегал по текстовому файлу, делая необходимые пометки в виде выделяемых строк и сортировал информацию. Подобный приём Громов использовал всегда, когда работал с материалами больших объёмов. Это помогало ему не обращать внимание на лишние слова и предложения, не имевшие никакой важности.

Масштаб и агрессивность агентурной работы ЦРУ и АНБ в отношении важных фигур в российских спецслужбах не просто потрясал, а заставлял задуматься о целесообразности дальнейшей работы. Кураторы из Лэнгли создали отлаженную сеть двойных агентов, рассчитанную на любые возможные противодействия со стороны, как внутренней безопасности, так и людей идейных с незапятнанной репутацией, способных на принятие важных решений.

Михаил Иванович потёр пальцами правой руки переносицу, продолжая размышлять и анализировать. Шансы разыграть свою партию в этой большой игре существовали. Ему уже было известно, кого нужно было обойти, но по-прежнему, в тени оставалась фигура «Флинта». К этому человеку не вели никакие видимые «ниточки» и ничто на нём не замыкалось. Он был кем-то похожим на стороннего наблюдателя, принимавшего решения, основанные на информации кого-то из кураторов, оставаясь в стороне от созданной сети двойных агентов. Истинное лицо врага было неизвестно, что вносило хаос в возможную оперативно-следственную работу. Создать группу из надёжных сотрудников было не так сложно, но требовался человек, который не побоится отдать такой приказ.

Громов вытащил из разъёма шнур накопителя и выключил ноутбук. Он встал из-за стола, принявшись укладывать лэптоп и накопитель в сумку, а голова продолжала размышлять над возможным следующим шагом.

Одно было совершенно точным! Для начала нужно попытаться дезориентировать врага, выкинув что-то из ряда вон выходящее. Похищение или нападение на военного атташе посольства США Рекса Торховски могло бы стать таким шагом, но данный рискованный ход имел двойственный характер. С одной стороны отличное решение, чтобы разворошить «осиное гнездо», а с другой реальная опасность угодить на международный скандал, последствия которого приведут к полному провалу.

Михаил Иванович застегнул молнию на сумке и вытащил с полочки под столом «Walther». Он свинтил глушитель со ствола, убрал его в подсумок на плечевой кобуре и сунул пистолет сзади за пояс. Пиджак закрыл «Walther», а левая рука Громова сжала в ладони ручку сумки. Он вытащил из бокового кармана смартфон, выключил свет и покинул потайную комнату, оказавшись на втором ярусе читального зала, где уже никого толком не было.

Игорь не отвечал. Вместо него, женский голос возвестил о том, что абонент недоступен. Волнение наполнило грудь Михаила Ивановича, заставив сердце учащённо биться. Он решительно отогнал от себя негативные мысли, но они не желали покидать его сознание.

Громов замер, стоя на втором ярусе рядом с книжным стеллажом, и обхватил правой ладонью деревянные перила. Он чувствовал, что должен принять здесь и сейчас взвешенное решение, лишённое каких-либо эмоций. Однако, всегда так сложно выбрать между простой человеческой совестью и воинским долгом!

Михаил Иванович опустил взгляд на почти пустой читальный зал, где, как всегда, царила атмосфера тишины и жажды новых знаний.

Шаги по деревянной лесенке на противоположной стороне второго яруса зала вернули Громова из его раздумий, заставив обратить внимание на неприметного мужчину не старше двадцати семи лет. В его руках были две книги большого формата, которые он собирался поставить на стеллаж, только вот выражение его лица, лишённого каких-либо эмоций, насторожила Михаила Ивановича. Одежда мужчины была ничем не примечательна. Подобным образом мог одеваться кто угодно! Простой студент или аспирант, стремящийся получить бесполезную «корочку» научного работника.

Молодой мужчина на мгновение встретился взглядом с Громовым и чуть заметно по-детски ухмыльнулся. Он повернулся к стеллажу лицом, собираясь поставить книги на их место, но они явно были с других полок.

На лбу Михаила Ивановича проступили несколько капелек холодного пота, а остальное выполнил инстинкт опытного профессионала. Он резким движением правой руки выхватил сзади из-за пояса пистолет и, упав на паркетный пол, сделал несколько выстрелов в незнакомца.

Мужчина отпрыгнул в сторону, книги ударились твёрдым переплётом о пол, словив перед этим по две пули в твёрдые переплёты, а его рука произвела два ответных выстрела из пистолета «Beretta M9A3» с глушителем.

Пули просвистели над головой Громова, деформировав перед этим декоративные балясины, и угодили в стену. Михаил Иванович по возможности слился с полом, затрудняя возможность легко поразить себя, и продолжил стрелять.

Плотный огнь, опыт и удача дали свой результат. Предсмертный хрип поражённого противника, словившего пули в горло и разные части тела от левого плеча до ног, возвестил о выигранной в этот раз «дуэли». Громов хорошо знал, что всегда удача не будет на его стороне, но думать о завтрашнем дне, когда неизвестно, что ждёт за порогом следующей секунды, похоже на тяжёлое психическое расстройство.

Михаил Иванович сбросил пустой магазин из «шахты» пистолета и перезарядил «Walther». Он поднялся с пола, встав на правое колено, боясь высунуться и одновременно пытаясь контролировать пространство читального зала и лесенки на второй ярус.

Громов перекинул ремень сумки через плечо и, пригнувшись, начал движение к противоположной стороне второго яруса, где лежало истекающее кровью тело нападавшего.

Идти в сторону парадного входа было самой большой глупостью из всех возможных, поэтому необходим был альтернативный план отхода, который всегда имелся в запасе у Михаила Ивановича, но гарантии, что о нём не знают нападавшие, отсутствовали.

Громов сжал в ладонях рукоять пистолета, держа его перед собой готовым к прицельной стрельбе, и продолжал двигаться к лесенке. Он аккуратно переступил убитого киллера, рефлекторно отбросив пинком мыска туфель в сторону пистолет с глушителем, а его взгляд продолжил контролировать пространство читального зала.

Мысли о возможном скором появлении наряда полиции частично сбивали концентрацию, что говорило о «профессиональной старости», когда больше тяготеешь к спокойной кабинетной работе, а не к постоянному подтверждению собственного мастерства при «работе в адресе».

Михаил Иванович аккуратно спустился по лесенке, контролируя пустой читальный зал, и начал движение к выходу, готовя себя к любым возможным развитиям событий.

Он плавно вынырнул из зала и растворился в коридоре. Его стремительный быстрый шаг и нервное напряжение заставляли сердце колотиться в груди всё сильнее и сильнее. Слегка учащённое дыхание слабо подвергалось контролю, но голова при этом оставалась, насколько это было возможно, холодной.

Фойе впереди таило в себе опасность в виде возможной ловушки с засадой из киллеров, но мужество встретить свою судьбу, какой бы она при этом не была, придавало Громову сил.

«Бег — в большинстве случаев значительно экономит кровь, если ты, конечно, умеешь правильно бежать!»

Немного перефразированный профессиональный афоризм имел большое значение, но свои исключения были в любом правиле, как и в умение применить его!

Громов выскочил из коридора, оказавшись в фойе на открытом месте, где не было никаких возможных укрытий, и побежал в сторону дальнего правого коридора.

Автоматический огонь из пистолета-пулемёта «HK MP-7 PDW» из-за угла разбил планы Михаила Ивановича вдребезги, подобно зеркалу, которое так любят бить все неврастеники и психопаты во время приступов психоза.

Громов споткнулся на кафеле и повалился на пол, но «Walther» при этом из правой руки не выронил, оставив себе минимальные шансы на выживание. В падении он успел немного сгруппироваться, упав на правое плечо, и указательный палец лихорадочно выжал спуск пистолета.

Михаил Иванович не видел места откуда по нему открыли автоматический огонь, поэтому ему приходилось стрелять вразброс, так сказать, на удачу и не более того.

«Walther» встал на затворную задержку. Магазин в пистолете опустел, а вместе с этим, словно, снежинки в майский погожий день, таяла его надежда.

Прогремел одиночный выстрел, пулей разорвав дельтовидную мышцу на левом плече, что заставило Громова всхлипнуть со сжатыми зубами и сморщиться от боли. Он лежал на кафеле фойе на правом боку, понимая, что на этот раз удача решила отпустить его, устав раз за разом делать ему одолжения.

Из-за угла вышел мужской силуэт, держа в правой руке рукоять пистолета-пулемёта, висевшего на одноточечном ружейном ремне через плечо поверх тонкого чёрного анорака.

Отдалённые звуки паники в библиотеке шумели в голове, подобно жужжанию шмеля, летающего над цветочной клумбой в поисках нектара. Умирать, конечно же, не хотелось, но и жить среди всего этого дерьма тоже было не очень радужной перспективой.

Михаил Иванович молча смотрел на чёрные кожаные кроссовки киллера, направившего ствол пистолета-пулемёта в район его головы.

«Ну, вот и всё!» — поймал себя на мысли Громов. Он по-разному представлял свою смерть, но настолько глупой — никогда!

В следующее мгновение прозвучали два быстрых последовательных выстрела и, звон упавших на кафель гильз ударил по слуху Михаила Ивановича.

Тело киллера свалилось на колени и отшатнулось в сторону, стукнувшись, прошитой пулями головой о кафель.

— Товарищ полковник! Как вы? — подбежав к Громову и нависнув над его головой, произнёс Решетов.

— Твою мать… Ты то откуда здесь? — морщась от боли в левом плече, протяжно говорил Михаил Иванович.

— Стреляли! — вытащив из кармана ветровки шприц-тюбик с анальгетиком и сделав инъекцию Громову в левое бедро, ответил Сергей. — Надо валить отсюда, товарищ полковник, а то в следующий раз едва ли кто придёт, кроме косматого паромщика в лохмотьях!

Решетов поднял Михаила Ивановича и, осмотревшись по сторонам, держа в правой руке «Glock 19», повёл его к запасному выходу.

Кровь пропитала разорванную ткань пиджака Громова. Его голова раскалывалась на части от боли, но он продолжал следовать за Сергеем, держа в правой руке пустой, застывший на затворный задержке «Walther».

Звук сирен пребывающих экипажей Росгвардии и свет проблесковых маячков наполнял вечернюю Воздвиженку и Моховую улицы. Близился закат, но поздне-вечернего покоя ждать в этот день в столице уже не приходилось.

Сергей вывел раненного Михаила Ивановича из библиотеки, стараясь не привлекать лишнего внимания к своим персонам, и довёл до церкви Николая Чудотворца, где он припарковал свой внедорожник.

Решетов посадил Громова в салоне назад и, захлопнув дверцу, сел на водительское сиденье. Он запустил двигатель, понимая, что нужно успеть свалить отсюда, пока полностью не перекрыли всё возможное движение.

Сергей ударил по газам, резко вывернул руль, чтобы развернуться в ограниченных условиях переулка, и выровняв колёса, стал набирать скорость, чтобы снова уйти на поворот.

Внедорожник «Хонда» летел по Новому Арбату стремясь, как можно быстрее покинуть центр города. Решетов чуть сбросил скорость, но агрессивный характер вождения не сменил. По его шее текли капли пота, впитываясь в воротник футболки поло, находившейся под ветровкой, а руки сжимали рулевое колесо.

— Сергей…

— Да, товарищ полковник! Как вы? — стараясь не отрываться от дороги, произнёс Решетов.

— Сейчас это не так важно, — морщась от жжения в разорванной пулей мышце и сжимая зубы от притуплённой головной боли, медленно говорил Михаил Иванович. — Гони на юго-запад на проспект Вернадского…

— Вас нужно срочно перевязать и остановить кровотечение!

— Не отрывайся от дороги и достань мне аптечку, — перекинув ремень сумки через голову правой рукой, сказал Громов и положил сумку с ноутбуком к пистолету на заднем сиденье. Он потянулся в боковой карман пиджака за смартфоном, понимая, что от него нужно было срочно избавиться.

— Аптечка, Михаил Иванович! — вытащив из-под переднего сиденья пластиковый кейс с «патчем» в виде красного креста, произнёс Сергей и, передав аптечку, вернул правую руку обратно на рулевое колесо.

Громов с трудом вытащил из слота смартфона карту памяти и «симку», положил указательный палец на переключатель электро-подъёмника дверного стекла и запустил моторчик. Стекло опустилось, обдав направленным потоком воздуха мокрое от пота лицо Михаила Ивановича, и он выбросил смартфон на дорожный асфальт.

Решетов съехал с Кутузовского проспекта, который точно не подходил для маршрута на юго-запад в условиях «высокой эффективности» плана «Перехват», а Громов в это время срезал выкидным ножом левый рукав пиджака и сорочки, чтобы наложить гемостатический порошок. Склонность крови к быстрой свёртываемости часто спасало Михаилу Ивановичу жизнь! Это было ещё в те времена, когда жгут Эсмарха, считался «вершиной эволюции», но для его успешного использования необходима была выдержка, чтобы не поддаться панике и в условиях стресса с особенностью погодных условий, не порвать его!

Громов забил рану гемостатическим порошком, вколол шприц-тюбик местного обезболивающего чуть ниже раны и сделал инъекцию антибиотика. Он откинул голову на подголовник сиденья, понимая, что можно немного расслабиться и перевести дух.

Сергей ушёл на поворот и, добавив скорости, продолжил гнать внедорожник на юго-запад Москвы…

Глава 21

Рим. Центр города

Поздний вечер готовился вступить в свои права, окутав темнотой «Вечный город», где в это время наступала атмосфера загадочности, когда древние камни Форума готовы поделиться своими тайнами. В их величественности и усталости, казалось, хранился сам смысл бытия. Философы и мудрецы любили говорить: «Мир, как и жизнь, подобна дереву. Чтобы идти дальше по дороге времени нужно обрубить сухие сучья, дав шанс старому дереву обновиться свежей порослью. Только в этом случае оно не засохнет, приблизив неминуемый конец, а начнёт возрождаться». Спорить, искать несоответствия или просто слепо верить — дело каждого человека в отдельности, руководствующегося в итоге лишь своим мировоззрением.

Сны, потерянная действительность, исковерканные и искажённые падшими ангелами несбыточные мечты. Полночный бред, страх перед неминуемым одиночеством и вновь воспоминания.

Говард спал. Вой сирены, открытая рампа, уверенный первый шаг в пустоту и сводящая скулы нервозность перед неизвестностью. Время беспощадно, как для живых, так и для мертвых! Так было и будет всегда! Забывается всё, только всему своё время. Никому не нужны истинные герои прошлых времён, чьи имена навсегда останутся лежать в закрытых архивах под грифом «совершенно секретно». Льюис принадлежал к этой «элитной» категории, но героем себя не считал, а причислял себя к сдержанным скептикам.

Его глаза открылись, а чуткий сон больше похожий на бред, улетел в опущенное стекло водительской дверцы из салона внедорожника. Он сделал глоток минеральной воды из пластиковой бутылки, вытащив её из подстаканника у подлокотника, и закурил сигарету.

«Фольксваген» стоял в тёмном проулке среди каменных стен, где Говард провёл последний час, ожидая, когда полностью стемнеет.

Сигарета тлела в темноте салона автомобиля, а дым тонкой ниточкой поднимался к обивке потолка. Льюис сделал ещё несколько затяжек и затушил окурок в пепельнице. В его памяти всплыло затуманенное лицо Джованны, которое он уже толком не помнил. С тех пор прошло слишком много лет и осталась только недосказанность.

Говард не любил вспоминать свою работу на семейство Риоми, но иногда, чтобы выжить приходится идти на компромисс с самим собой. Глава семьи Чиро Риоми был и оставался одним из самых уважаемых людей не только в Риме, но и в Италии. Его крупная торговая компания, доставшаяся ему по наследству от деда и отца, занималась импортом-экспортом. Связи семьи Риоми с мафией были неоспоримы, но доказательств этих «гнусных инсинуаций» так никто и не смог найти и предоставить прокуратуре республики.

Джованна была старшей дочерью, отличавшейся от своего младшего брата. В ней было всего по чуть-чуть. Проблески порядочности резко менялись на меркантильность и желания не упустить того, что ей «принадлежало по праву».

Золотистые длинные волосы, чуть вытянутое овальное миловидное личико, немного надменный взгляд, лёгкий загар бледной кожи, стройная фигура, дорогие духи и умение одеваться со вкусом.

Любовь — это то, что нельзя объяснить! Вот именно это и произошло с Льюисом, человеком, не верившим в то, что данное чувство действительно существует в этом мире.

Говард вылез из «Фольксвагена», прихлопнул дверцу и подошёл к открывающемуся багажнику. Он застегнул до конца молнию на чёрной боевой рубахе, накинул на себя модульный бронежилет, зафиксировал «липучки» камербандов и проверил комплектацию боекомплекта.

Льюис понятия не имел с чем ему придётся столкнуться и какие «сюрпризы» увидеть, поэтому стандартный боекомплект был весьма кстати. Он перекинул через плечо одноточечный ружейный ремень и защёлкнул карабин на антабке штурмовой винтовки «HK-416 Compact».

Говард надел на голову бронешлем из арамидного волокна, на шрауде которого был закреплён бинокуляр прибора ночного видения.

Чувство лёгкой нервозности и тревожность с агрессивным оскалом бросились на него, как затаившийся в зарослях тёмных ночных джунглей голодный тигр, придирчиво выбравший свой сытный ужин. На лице Льюиса внезапно засияла циничная улыбка презрения, символизировавшая готовность принять свою судьбу, какой бы она при этом ни была!

Говард натянул на руки стрелковые перчатки и, взяв монтировку из багажника, нажал кнопку закрытия багажной двери. Подошва его тактического ботинка шаркнула о чуть выступавший камень, и он остановился у люка.

— Чёртова канализация! — пробормотав себе под нос, выругался Льюис и, поддев монтировкой люк, отбросил его в сторону. Путь в римские калоотстойники с пронзительным сырым вонючим запахом, бьющим в нос, был открыт.

Говард натянул на нижнюю часть лица бафф и приготовился спускаться по металлической лестнице. Зацепив вставкой наколенника тактических чёрных брюк окантовку проёма, Льюис стал медленно отсчитывать перекладины, ведущие вниз, желая побыстрее ощутить устойчивую твёрдость под ногами.

Он спрыгнул с лестницы, приземлившись на сырые кирпичи, скрытые сточными водами, и вытащил из подсумка бронежилета навигатор. Зелёный фон ПНВ не очень сочетался с подсветкой экрана, но это было не самой большой проблемой в отличие от спёртого запаха дерьма в коллекторе. Нет, конечно же, сравнивать местные «благовония» с ароматом полевого морга где-нибудь в Центральной Африке было бы некорректно. Гниющие в условиях чудовищной жары и сырости трупы не идут ни в какое сравнение с обычным дерьмом и сточными водами. Здесь хотя бы нет червей, малярийных комаров и прочей мерзости тех «сказочных мест» с их обдолбанными мобутами.

Льюис продолжал двигаться к палаццо по щиколотку в сточных водах и постоянно сверяться с навигатором, чтобы ничего не напутать и не подорвать к чертям собачьим не ту часть стены.

Говард шмыгнул носом, прошёл несколько метров, неотрывно смотря на экран навигатора, и остановился. Он осмотрел кирпичную кладку стены, рефлекторно проведя рукой по шершавой поверхности, задевая кевларом перчатки за неровности, и стукнул тыльной частью кулака. Прикинуть возможную толщину стены, задача совсем не лёгкая, а временами даже невозможная.

Льюис вытащил из рюкзачка «Mini-map», закреплённого сзади на модульном бронежилете, кусок взрывчатки и старательно вылепил окантовку «будущей двери» на кирпичной кладке. Он «утопил» детонатор, мысленно готовясь, открыть себе путь в подвалы палаццо.

Мастерство взрывотехника можно сравнить с хирургом, стоящего у операционного стола и старающегося аккуратно сшить сосуд, ведь от этого будет зависеть жизнь человека. С взрывотехником всё примерно также, только в его руках, как правило, судьбы далеко не одного индивидуума.

Говард отошёл на минимальную безопасную дистанцию и приготовил взрывную «машинку» к активации взрыва. Он зажмурил глаза, дав глазам немного отдохнуть от ПНВ, и ощутил странное незнакомое ему ранее чувство. Его нельзя было сравнить ни с чем, как и подобрать для него какое-либо описание, но время способно рассказать всё и обо всём.

Льюис сжал в левой руке «машинку» и раздался глухой взрыв. Часть кладки из кирпичей отлетело в сторону, плюхнувшись в сточные воды, брызги от которых поглотило облако из пыли.

Путь был открыт! Вот только Говард не мог знать, куда он его заведёт.

Льюис прошёл по обломкам кирпичной кладки и стал пролезать в пролом. Он оказался в условиях ограниченного пространства, тянувшегося в виде узкого прохода, напоминавшего лаз в преисподнюю.

Его тактика аккуратного шага руководствовалась простым принципом: «Не попади в ловушку!». Этой ловушкой могло быть что угодно! От датчика движения до сенсорной мины, так полюбившейся «солдатам удачи» из частных военных компаний. Наёмник — это боевая единица, у которой нет запретов и ограничений Женевской конвенцией, а есть только понятия целесообразности и платёжеспособности. Всё остальное обманчивое лирическо-романтическое отступление в виде странной философии и исковерканной морали.

Говард продолжал медленное передвижение вдоль узкого пространства коридора, покоившегося в кромешной тьме. Запах горелого воска становился всё сильнее и сильнее, а странный гул шумел в ушах, сводя с ума. Он сжал в правой ладони пистолетную рукоять штурмовой винтовки, держа указательный палец на спусковой скобе, и продолжал медленно двигаться вперёд…

Москва. Проспект Вернадского

Внедорожник «Хонда» заехал во двор, подрезав на повороте купе «Ягуар», и затормозил у парадной подъезда, где жил Игорь.

Громов медленно открыл глаза и стал тянутся к своему пистолету «Walther», лежавшему на сиденье рядом.

— Сергей, помоги…

— Оставайтесь в машине, Михаил Иванович! Вам не стоит двигаться! Я сам разберусь.

— Но, Игорь… Он, ведь…

— Нельзя изменить того, что нельзя изменить! Вам это известно не хуже меня! — сказал Решетов и взял с переднего сиденья «Glock 19». Он вылез из машины и, захлопнув дверцу, направился к входной двери в парадную.

Молодая девушка вышла из открывшейся входной двери подъезда, сэкономив тем самым Сергею минуты, которые могли спасти человеческую жизнь или остаться коротким мгновением, заполненным пустотой и бессмыслием.

Решетов прошёл к лифтам и, зайдя в кабину, стал подниматься наверх. На его лбу проступили капли пота, а резкая боль схватила позвоночник. Он сжал зубы и зарыл глаза, пытаясь бороться с самим собой. Эта та война, где лавровым венком победителя становится умение терпеть и сохранять присутствие духа даже, тогда, когда хочется заорать от боли и сдаться.

Сергей вышел из кабины лифта и осторожными тихими шагами стал продвигаться по безмолвию душного коридора. Он замер у входной двери квартиры Волкова и плавно нажал на стальную металлическую дверную ручку. Язычок замка чуть слышно щёлкнул и из приоткрытого проёма повеяло устойчивым запахом молотого кофе.

Дверь открылась, и Решетов вошёл в коридор, сжимая в руках рукоять пистолета и контролируя ограниченное пространство коридора. На полу валялась кофемолка с рассыпанным молотым кофе, что явно не добавляло оптимизма в сложившейся ситуации.

Сергей прошёл к приоткрытой двери комнаты и, толкнув мыском кроссовка дверное полотно, вошёл внутрь. В полумраке за компьютерным столом, который освещала настольная светодиодная лампа, на офисном кресле в положение сидя находилась мужская фигура со свесившейся головой, а подбородком уткнувшаяся в грудину.

Решетов опустил пистолет и прошёл вглубь комнаты. На полу валялся использованный шприц, а на столе рядом с клавиатурой лежала пустая ампула. Медицинский жгут с фиксатором находился на левом предплечье. Сергей приложил указательный и средний пальцы левой руки к сонной артерии молодого человека, но пульса не было, как и каких-либо признаков жизни.

«Классика» в виде инсценированной передозировки наркотика была разыграна по всем законам жанра и только следы от электрошокера справа на шее молодого человека, портили общую трагическую картину гибели неразборчивого в «ширеве» наркомана.

Они опоздали! Остальное было уже не важно!

Решетов сунул пистолет в пластиковую кобуру на ремне брюк-карго и, слегка вздохнув, в очередной раз осознал, что человек в своей жизни: больше проигрывает, чем побеждает, а истинным приобретением становится блеск затуманенных глаз.

Сергей покинул квартиру, затерев носовым платком поверхности, к которым прикасался, и растворился в полумраке коридора, пройдя к лифтам.

Он вышел из парадной, бросив взгляд на спавшую консьержку в своём закутке с пряжей в руках. Казалось, что в тишине этой летней ночи слышался тихий шёпот, исчезавший от шелеста сочной зелёной листвы на деревьях, а нечто необъяснимое растворялось под молчаливым свечением яркой луны.

Решетов подошёл к своему внедорожнику и залез на водительское сиденье. Громов медленно открыл полусонные глаза, увидев в зеркале заднего вида задумчивый взгляд Сергея.

— Мы опоздали? — тихо пошевелив губами, произнёс Михаил Иванович.

— Увы, товарищ полковник! — запустив двигатель автомобиля, подвёл итог Решетов. — Вам нужно отдохнуть и обработать рану. Я знаю одно надёжное местечко.

— С чего же, по-настоящему, начинается Родина?! — устало пробормотал Громов.

— Не знаю, Михаил Иванович, не знаю! Всё стало настолько запутанным, что вызывает лишь отвращение. Единственное, что могу сказать точно! Господь не даёт испытаний не по силам! Если наша судьба здесь среди этого безумия, значит мы идём в правильном направлении!

Сергей опустил рычаг стояночного тормоза и плавно нажал на педаль газа. Внедорожник тронулся с места, развернулся и исчез за поворотом…

Рим. Центр города

Говард шёл по узкому тёмному проходу на странное многозвучное эхо, напоминавшее речитативы. Запах горелого воска ощущался всё сильнее, а рёв младенца подобно, мольбам о помощи, звоном бил по слуху.

Льюис сжал в правой руке пистолетную рукоять штурмовой винтовки, а в левой тактическую рукоять, закреплённую на «вивере» цевья. Необъяснимый страх овладел сознанием Говарда, но он не собирался проигрывать ему партию и сдаваться без борьбы. Льюис не умел сдаваться! Он всегда и во всём шёл до самого конца и его не беспокоила цена, которую в итоге придётся заплатить за собственные просчёты и ошибки.

В памяти Говарда внезапно всплыли фрагменты одной спецоперации среди джунглей Амазонки, которую позже отнесут к категории неофициальных, а все материалы по ней засекретят. Тогда много лет назад объектом охоты был ренегат из ЦРУ, саботировавший за несколько миллионов долларов агентурную работу американских и британских спецслужб в регионе, продав информацию третьей стороне. Однако, были в той спецоперации свои подводные камни и нестыковки, ведь, санкционировал акцию сам министр иностранных дел Великобритании. Отметая в сторону все «прелести» скрытого проведения спецопераций в виде перерезанных глоток, сломанных шей, задушенных часовых и одиночных выстрелов из стрелкового оружия с глушителями, Льюис познакомился с некоторыми аспектами ритуальных жертвоприношений.

Боги, разумеется, бывают разными, но далеко не все требуют от своих последователей глоток свежей тёплой крови из глиняной миски с добавлением галлюциногена растительного происхождения.

Кровь врага — лучшее «лакомство», особенно, когда зарезать и выпотрошить уже приедается и не приносит полноту ощущений в виде единения со своими идолами.

В узкий проход из дырки в стене, образовавшейся между кирпичами, пробивался тонкий лучик тусклого света и всё отчётливее были слышны, как мужские, так и женские голоса, произносившие слова на латыни. Говард толком не мог разобрать смысл речитатива, но отчётливо услышанное «dominus» между звуков младенческого рёва, не имел множественных вариантов толкования.

Льюис остановился около отверстия в стене, выпустил из рук штурмовую винтовку, повисшую на одноточечном ружейном ремне, и вытащил левой рукой из рюкзака «Mini-map» оптоволокно. Лёгкая дрожь в руках и понимание, что практически ничем не может помочь ревущему за стеной младенцу, вызывали в Говарде отвращение к самому себе. Что же это за Добро, если не может противостоять Злу?!

Он просунул в отверстие в стене оптоволокно и включил сенсорный экран. Его правая рука подняла вверх бинокуляр ПНВ, а взгляд замер на картинке происходящего за стеной.

Мрачный полумрак зала, каменные стены, люстры со свечами, редкие тусклые светильники, статуи падших ангелов перед алтарём на возвышении с перевёрнутым крестом в центре. Люди в чёрных плащах с капюшонами на головах, скрывавшие их лица и слова на латыни, произносимые магистром за алтарём с разведёнными в сторону руками.

Льюису стало немного не по себе от увиденного, хотя ему было далеко не в первой видеть ритуал, называемый для простоты «чёрной мессой». Он знал, что на латыни произносили эти люди. Термин «богохульство» здесь был слишком корректным и сдержанным для описания вкратце произносимых за стеной слов. Фигурки демонов на алтаре и младенец, лежавший и ревущий на белой пелёнке, жертвенная золотая чаша, а где-то рядом по всем законам жанра должен быть ритуальный кинжал.

Говард сменил положение камеры оптоволокна, чтобы полностью осмотреть зал на наличие или отсутствие охраны, но надеяться, что после его прошлого посещения её нет на такой «вечеринке», было бы откровенной глупостью.

Фигуры охранников в чёрных камуфляжах «A-Tacks» не заставили себя долго искать. Их лица скрывали серые балаклавы, а глаза закрывали жёлтые линзы баллистических очков. Модульные бронежилеты с полным боевым комплектом и бронешлемы с активными наушниками, завершали «классический образ» наёмника или оперативника тактического подразделения. На одноточечных ружейных ремнях, перекинутых через плечо, висели штурмовые винтовки «Beretta ARX-160», что было отличительной чертой для ряда местных спецподразделений, использовавших, так сказать, «своё-родное» вместо задававших тон в мире «HK-416 A5» и «MK-18 mod1».

Противоречия раздирали Льюиса на части. Нужно было принимать решение, от которого могла зависеть жизнь младенца, но по большому счёту «агнец» был обречён. Говард понимал это, однако, не мог спокойно наблюдать за этим со стороны. Возможные последствия открытого огневого контакта, не сулили ничем положительным. Здесь уже не пахло небольшой диверсией с целью: «испугать»!

Резкая боль пронизала его затылок, и Льюис сощурил глаза. В памяти пролетели короткие мгновения, наполненные чем-то большим, чем просто любовь. Её взгляд и улыбка сквозь года возвращались из самых потаённых уголков его души, где ещё жил образ, человека которого на самом деле никогда не существовало.

Говард сглотнул вязкую слюну в пересохшем от жажды горле и принял окончательное решение.

«Чёрная месса» продолжалась, и он последний раз вернул взгляд на сенсорный экран, запечатлев камерой оптоволокна лицо магистра у алтаря, скинувшего с головы капюшон.

— Твою ж, мать! — еле шевеля губами, тихо себе под нос произнёс Льюис. Лицо магистра нельзя было не узнать! Это был никто иной, как кардинал Дженнаро де Флюи.

Говард не был сильно удивлён! Годы, проведённые с отцом Бернардо научили его тому, что больше всего богохульников скрываются за «масками» показных праведников. Кардинал де Флюи был лишь «один из», но это ровным счётом ничего не значило, ведь посреди огромного тёмного пятна всегда найдётся места светлому! Противостояние «Добра» и «Зла» никогда не закончится! Оно будет продолжаться, пока существует этот безумный мир.

Кардинал заканчивал своё «воззвание» на латыни к падшим ангелам и потянулся левой рукой к ритуальному кинжалу с чуть изогнутым лезвием. Младенец продолжал реветь и барахтаться на белой пелёнке, не имея понятия, что следующие мгновения могут стать для него последними в его очень короткой жизни.

Льюис убрал оптоволокно обратно в рюкзак и, опустив бинокуляр ПНВ на глаза, забил в отверстие в стене кусочек взрывчатки «C-4». Прорубить «окно в преисподнюю» для него было далеко не новым развлечением. Временами Говарду казалось, что он застыл в этом проёме с распахнутыми настежь створками и не знает куда сделать следующий шаг.

Детонатор встал на боевой взвод, а Льюис отошёл назад на минимальную возможную дистанцию. Шансы оказаться под обвалившейся кирпичной кладкой присутствовали, но всё всегда познаётся в сравнении.

Его глаза на мгновение закрылись, а левая рука сжала в ладони «взрыв-машинку». Раздался небольшой взрыв, и одна часть кирпичной кладки полетела в зал в сторону участников «чёрной мессы», а другая осыпалась в узкий проход.

Говард получил обломками кирпичей по бронешлему и левому предплечью. Он вытащил из подсумков на правом камербанде модульного бронежилета две свето-шумовые гранаты и, выдернув из каждой чеку, мягко отпустил предохранительные скобы.

Льюис метнул их в образовавшийся пролом в стене и, включив на штурмовой винтовке коллиматорный прицел, обхватил пистолетную и тактическую рукояти.

Раздались два звонких оглушающих взрыва, сопровождавшихся ослепляющими вспышками яркого света, приведших к хаосу и крикам в зале. Говард большим пальцем правой руки установил переводчик огня в автоматический режим и, подняв бинокуляр ПНВ вверх, сунул штурмовую винтовку в пролом в стене.

Эффект неожиданности застал охранников врасплох. Автоматический огонь нашпиговал свинцом тела нескольких последователей в чёрных плащах, лежавших на каменном полу и переживавших последствия взрыва свето-шумовых гранат.

Охранники постепенно пришли в себя и, встав на правое колено открыли ответный автоматический огонь по пролому в стене из штурмовых винтовок «Beretta».

Свинцовый шквал обрушился на деформированную после взрыва кирпичную кладку, что привело к её дальнейшему разрушению. Льюис понимал, что долго в подобном укрытие он не продержится, поскольку через считанные мгновения его попросту не станет. Требовалось очередное дерзкое решение, дававшее шанс остаться в живых и выполнить миссию, задачи которой менялись с каждой новой секундой.

Говард зарядил полный магазин в штурмовую винтовку, нажал на клавишу затворной задержки и, вытащив чеку из осколочной гранаты, бросил её в пролом.

Раздался взрыв, за ним последовали крики и стоны, а также время на то, чтобы оказаться в зале.

Льюис вывалился из пролома в стене, приземлившись на битый кирпич и каменный пол правым плечом. Он без промедления открыл, насколько это было возможно прицельный одиночный огонь из штурмовой винтовки по охране, не давая им сменить опустевшие магазины или выхватить пистолеты из кобур, расположенных на камербандах.

Пули со стальными сердечниками жалили охранников в бронежилеты, конечности и прошивали баллистические бронешлемы из арамидного волокна. Последователи в чёрных плащах были по большей части тяжело ранены, разлетевшимися осколками, рикошетами от кирпичной кладки и от так называемого «дружественного огня» охраны, не считая тех, кто погиб от автоматического огня Говарда.

Секундную зависшую в зале тишину прервали стоны и обрывистые бормотания, сопровождавшиеся редкими всхлипываниями.

Льюис сменил положение тела, выпустив из рук опустевшую штурмовую винтовку «Heckler Koch», вставшую на затворную задержку, и оттолкнувшись левой ладонью от битого кирпича, оказался на ногах. Он выхватил из пластиковой кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer», сжав рукоять в ладонях, и внимательно осмотрелся.

Говард сделал несколько осторожных шагов, переступив несколько мёртвых тел участников «чёрной мессы», и ощутил, как чья-то рука лихорадочно схватила его за голень. Он перевёл взгляд себе под ноги, где на него смотрели угасавшие глаза мужчины в чёрном плаще с окровавленным лицом, пытавшегося не дать кишкам окончательно вывалиться из развороченного осколками брюха. Льюис с холодом в глазах смотрел на почитателя демонов тьмы, пытавшегося просить о помощи, в виде бессвязных обрывков исчезающих в пустоте слов, вызывая этим у него лишь отвращение.

Говард опустил правую руку, в которой сжимал рукоять пистолета, и, поймав на мушку локтевой сустав мужчины, произвёл выстрел. Это был не садизм, а всего лишь желание понаблюдать насколько сильна вера богохульника и чем сейчас ему могут помочь его демоны. Льюис видел, что он не хочет умирать, но выжатый спусковой крючок, освободил последователя тьмы от мук. Пуля сорокового калибра прошила голову мужчины, дав возможность богохульнику встретится с его «симпатяжкой-хозяином».

Резкая боль пронизала затылок Говарда, заставив сощурить глаза и вспомнить о том, что времени на развлечения у него нет! Он сделал ещё несколько выстрелов из пистолета, добив двух женщин и трёх мужчин разных возрастов, и направился к алтарю.

Стук в висках и учащённое биение сердца, отбивали чечётку подобно пылкой кармелите где-нибудь на площади в Севилье. Много чего осталось в прошлом Льюиса, но привкус горечи потерь, константой преобладал среди коротких мгновений краденого счастья. В этом мире всё чужое, даже собственная жизнь!

Говард сделал осторожный шаг, переступив мертвое тело женщины в чёрном плаще с капюшоном на голове, чьё окровавленное наполовину лицо застыло со страхом неизвестности в широко раскрытых глазах.

Чуть слышный шорох сзади отвлёк внимание Льюиса от жертвенного алтаря на небольшом возвышении и заставил замереть. Привычка к разнообразию возможных «сюрпризов» у Говарда была не просто в крови, а являлась неотъемлемой частью его сущности.

Льюис сжал в руке рукоять пистолета и резким движением корпуса развернулся на сто восемьдесят градусов, падая при этом на колени.

Раздались несколько пистолетных выстрелов. Одна пуля пролетела у Говарда над головой, а другая чиркнула по левой стороне бронешлема, не задев при этом бинокуляр ПНВ.

Льюис вслепую, не видя откуда по нему ведут огонь, стал стрелять в ответ, руководствуясь характером попадания в купол своего бронешлема.

Пули сорокового калибра вошли в уже мёртвые тела, валявшиеся на каменном полу, задели декоративную арку в виде стволов деревьев, деформировав лепнину, но так и не достигли своей цели. «SIG-Sauer» встал на затворную задержку, как всегда в тот момент, когда это было совсем не кстати, и Льюис получил две девятимиллиметровые пули в грудь. Он отшатнулся назад и рухнул на спину со сбитым дыханием. Запреградная травма — жутко неприятная штука, схожая по ощущениям с ударом молота, вот только Тора выискивать по близости в этот момент не имело сымсла.

«Девятый» отбросил мёртвое женское тело в чёрном плаще, которым воспользовался, как маскировкой и щитом из костей, внутренних органов, а также мышечной и соединительных тканей. Он сбросил с себя чёрный плащ и резким движением левой руки оторвал завязки в районе шеи. Суперсолдат стал подниматься на ноги. Его светло-серый строгий костюм, как и сорочка дымчатого цвета, были испачканы чужой кровью. Умение пользоваться «живым щитом» — особая наука, где главным аспектом является, нахождение рядом человека частично схожего, хотя бы по росту. Остальное дело техники и тренировок, ведь у совершенства не бывает предела!

Суперсолдат сбросил почти пустой магазин из шахты пистолета и вытащил из пластикового подсумка на ремне запасной магазин, который тут же зарядил в «HK P-30».

Говард внезапно почуял на мокрой от пота шее сырой холодок, лежа на спине и пытаясь, как можно скорее прийти в себя. Она была рядом! Чуть коснулась его кожи, собираясь страстно поцеловать и подарить вечность взамен бессмысленной тревожной земной суеты. Кто-то называет её «костлявой старухой» в балахоне с наточенной косой, а кто-то «прекрасной девушкой» с пепельно-белыми волосами и бездонным взглядом серых глаз в тонком светлом платье с длинными рукавами. Однако, сути всё это не меняет! Смерть остаётся смертью, а образ при этом не так важен! Весь вопрос только в двух пунктах: готов ты или нет, а также нужен ты ей сейчас или с тобой ещё стоит поиграть?!

«Девятый» осторожными шагами приближался к лежащему на каменном полу среди мёртвых тел противнику, страдавшему от последствий запреградной травмы. Суперсолдат ещё точно не знал, как решить судьбу дерзкого психа, которому однозначно надоела его жизнь! Объяснить это как-то иначе «Девятый» не мог и дело тут было не только в скупости его воображения и незнании красочных литературных выражений, а в простом инстинкте самосохранения.

Льюис чувствовал приближавшиеся к нему осторожные шаги каждой клеткой своего организма, а лёгкий стук каблуков туфель с кожаной подошвой барабанил по его слуху, подобно увертюре перед реквием. Сырой холодок слегка обжёг его левую щеку. Такого нежного поцелуя он не чувствовал никогда. Эта была искренняя любовь, а не лицемерные и лживые подобия и подделки, коими наполнен этот мир. Проблема выбора мучает многих, но никто не желает задуматься над тем, что это всего лишь иллюзия и твой следующий шаг уже давным-давно написан невидимой рукой!

Говард резким движением руки вытащил из кобуры на грудной панели модульного бронежилета «Glock 19» и открыл плотный огонь, застав, тем самым, своего невидимого противника врасплох.

«Девятый» поймал в бронежилет скрытого ношения под сорочкой две пули в живот, третья чиркнула по левому бедру, а четвёртая угодила в лучевую кость левой руки во время падения.

Резкий всхлип от боли и удар металла о камень дали понять Льюису, что его невидимый противник словил парочку свинцовых «шмелей» и готовится принять горизонтальное положение тела.

«Работа миссионера никогда не была лёгкой!» — поймал себя на мысли Говард, но чуть искривлённое остриё клинка ритуального кинжала зависло над ним в руках магистра.

Льюис моментально среагировал и выжал несколько раз спусковой крючок пистолета. Крик от боли, отлетевший в сторону ритуальный кинжал и обожжённый палец, свалившийся на подбородок, скорректировали планы магистра теней.

Говард аккуратно поднялся на ноги, контролируя помещение зала через прицельные приспособления пистолета, и осторожными шагами направился к сидевшему на каменных ступенях кардиналу де Флюи. Окровавленные руки магистра дрожали и из повреждений текла кровь. Несколько пальцев у кардинала отсутствовали и продолжалась кровопотеря. Слёзы на щеках искривлённого от боли лица магистра вызывали у Льюиса лишь желание отстрелить у него ещё что-нибудь.

Справедливость и наказание, порой, совсем рядом и не требуют вмешательства высших сил. Ад, как и Рай находятся на земле: среди людей, жизненных обстоятельств и «сбора урожая» собственных «посевов»!

Взгляд Говарда замер на перевёрнутом кресте на алтаре, что вызвало в нём отвращение и презрение. Он поднял правую руку, в которой сжимал «Glock 19» и сделал два выстрела подряд. Пули вылетели из ствола, стрелянные гильзы взмыли чуть вверх из окна экстракции, рефлекторно заставив кардинала прижать трясущуюся голову подбородком к грудине. Свинец разнёс на части перевёрнутый крест, разлетевшийся на куски. Младенец, лежавший на алтаре, не подавал признаков жизни, а только кровь капала на камень ступеней, где сидел раненный кардинал.

Ненависть овладела сознанием Льюиса, и он снова выжал спуск пистолета. Оболочечная пуля разнесла коленный сустав магистра да Флюи, заставив его взвыть от боли.

— Не убивай!!! — взмолил кардинал трясущимся голосом с перекошенной мимикой лица и слезами на щеках.

— Не думал, что вы сатанисты, настолько бываете жалкие! — холодно произнёс Говард и остановился рядом с кардиналом, неотрывно продолжая смотреть в его глаза полные ужаса и страдания.

— Я помню твой голос…

— Это очень хорошо! Значит, мне не придётся лишний раз повторять вопросы. Что-то твой хозяин не спешит тебе на помощь! Просто, наверное, ему глубоко наплевать на тебя, ведь ты скоро его увидишь, — чуть наклонившись вниз и нависнув над головой магистра де Флюи, с издёвкой продолжал Льюис. — Кто ты такой вообще, мать твою?!

— Я всё скажу! Только, пощади! — запинаясь говорил кардинал.

— Всё имеет свою цену! Не мне тебе это рассказывать! — на ухо громким голосом добавил Говард магистру де Флюи.

— «Восьмая печать»… Это «Восьмая печать»! Бесконечность греха человеческого, искушённого аспидом… Наше братство — это единство идей! Ты ничего не сможешь изменить! Нас слишком много, и мы везде…

— Кто стоит за всем вашим «балаганом» с подобными тебе «клоунами»? — отойдя чуть в сторону, спросил Льюис, мысленно решая, какой станет смерть кардинала.

— От того, отвечу я или нет… Это не имеет значения! — запинаясь и продолжая страдать от сильнейшей боли и кровопотери, говорил магистр де Флюи, понимая, что вот-вот потеряет сознание.

— Я думаю, что клинок ножа в плечевом суставе, сможет найти то самое загадочное значение!

— Хорошо… Это с…

Грохот выстрела сзади и пуля, вошедшая в голову кардиналу чуть выше переносицы, оборвала его «исповедь».

Говард рефлекторно отшатнулся в сторону и в падении произвёл несколько ответных выстрелов, опустошив магазин пистолета.

Одна из девятимиллиметровых пуль попала в грудину суперсолдата, стрелявшего из положения лёжа.

Звук шагов, спускавшихся по каменной лестнице в зал, не предвещал для Льюиса ничего хорошего. Скорее всего, это была охрана, успевшая вооружиться в лучших традициях тактических спецподразделений, готовившихся нейтрализовать противника.

Говард лёжа на левом боку среди мёртвых тел, быстро сменил магазин в штурмовой винтовке и плавно спустил рычаг затворной задержки. Он вытащил из подсумка на камербанде дымовую гранату и, выдернув чеку, бросил её в середину зала. Раздалось небольшое шипение и дым стал заполнять пространство.

Льюис сунул «Glock 19» в кобуру на модульном бронежилете, вскочил на ноги, подобрал, валявшийся на каменном полу свой «SIG-Sauer» и, выжав спуск штурмовой винтовки, автоматическим огнём создал возможность для собственного отхода.

Ответный плотный беспорядочный автоматический огонь высекал искры из камня и кирпича, рикошетя в сторону, но Говарда это уже не беспокоило. Он влез в пролом и, опустив на глаза бинокуляр ПНВ, стал в темпе двигаться по узкому проходу.

Льюис вылез обратно в канализацию, подошвами тактических ботинок расплескав сточные воды, и бросил осколочную гранату в пролом стены…

Глава 22

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Время имеет особую силу, как над людьми, так и над всем происходящем в целом. Сложно представить, чтобы было, если бы всё происходило как-нибудь иначе. Может быть, тогда, никогда бы не случались войны и конфронтации, люди бы могли изменить вехи собственной жизни и не было бы бед, горестей и несчастий. Однако, этот сложный мир, видимо, был создан для того, чтобы однажды воскрес опустевший сад Эдема и род людской искупил бы свои грехи.

Романов сделал глоток крепкого чая, продолжая сидеть, в выделенном ему на время кабинете. Его правый локоть стоял на подлокотнике кресла, а пальцы руки массировали гладковыбритый подбородок. Настольная лампа освещала поверхность столешницы, где царил порядок, а работающий ноутбук, тихо проигрывал седьмую симфонию Бетховена, успокаивая после очередного тяжелого дня и вечера. Ночь — особое время! Время, когда в памяти воскресают досадные ошибки прошедших лет. Андрей всегда с огромным теплом вспоминал о том, как отец перед сном читал ему книги, которые считал очень важными для своего сына. Одной из знаковых книг его детства стала «Два капитана», написанная Вениамином Кавериным. «Бороться и искать, найти и не сдаваться!» — возможно, в этих словах содержался весь смысл его жизни.

Его взгляд на мгновение упал на циферблат наручных часов, напомнивших о том, что до прибытия борта из Нью-Йорка оставалось порядка двух с половиной часов. Прилёт постпреда РФ при Совете Безопасности ООН, оказался спонтанным и ещё толком ничего не было проработано. Складывалось впечатление, что некий невидимый дирижёр делает всё настолько виртуозно, не давая при этом ни к чему оказаться быть готовым.

Романов допил чай в кружке и, поставив её на стол, рядом с лотком для бумаг, остановил воспроизведение музыкального файла, устало стукнув указательным пальцем по тачпаду. Он закрыл ноутбук и встал с офисного кресла. Андрей одёрнул футболку-поло светло-синего цвета и, всунул пистолет «SIG-Sauer P-229» в пластиковую кобуру на ремне песочного цвета брюк-карго. Он подошёл к дивану, на котором лежал бронежилет, а чуть в стороне светло-коричневая ветровка.

Чувство недосказанности всегда оказывала на Романова особое давление. Он постоянно пытался понять, в чём причины того или другого, где и что было нужно или не нужно.

Андрей надел на себя бронежилет, закрепив камербанды по бокам на «липучки», и вставил в левое ухо беспроводную гарнитуру от рации, закреплённой на ремне. Он накинул сверху на себя ветровку, не став застёгивать молнию, и вышел из кабинета. Ключ-карта проскользила по считывателю замка, а голос Грибова, окликнул Романова.

— Все уже собрались в зале для брифинга, только Соловьёва пока нет!

— Иду, Лёха! — крикнул в ответ Андрей и направился за Алексом, в чьём голосе сложно было не заметить напряжение и лёгкую долю нервозности.

Романов зашёл в зал для брифингов, где собрались задействованные в сопровождении постпреда из аэропорта до посольства оперативники и аналитики, собравшиеся за большим круглым столом. Огромный монитор на стене, висевший на кронштейнах под потолком, «ожил» и готовился вывести картинку со всеми возможными схемами маршрутов для кортежа.

Полковник Соловьёв зашёл в зал последним, закрыв за собой стеклянную дверь, и занял своё место за столом, сев на офисное кресло.

— Андрей Викторович, вы уже выбрали схемы маршрутов? — открыв папку перед собой на столе, спросил Геннадий Викторович и опустил на мгновение взгляд на распечатки.

— Да, товарищ полковник! — подойдя поближе к монитору, на который один из аналитиков вывел карту и все возможные схемы маршрутов, начал он. — Наиболее подходящими я выделил маршруты «№ 2» и «№ 4», — взяв со стола лазерную указку, показал на мониторе Романов.

— Хорошо! Пусть будет так! Беспилотник для сопровождения готов?

— Да, Геннадий Викторович! — мгновенно ответил один из аналитиков.

— Теперь по оперативной составляющей! — сосредоточенным голосом сделал акцент Андрей, переключив всё внимание на себя. — В нашем распоряжении две собственных машины и две машины сопровождения, выделенные для нас римским управлением карабинеров. Соответственно первая и последняя машины будут патрульные с мигалками, а две наших посередине. В этом плане ничего нового! Всё, как всегда! Я и капитан Грибов берём на себя представительский бронированный «Мерседес-Бенц», группа поддержки из двух оперативников стандартную «Альфа-Ромео».

— Перебью, на секундочку, Андрей Викторович! «Центр» обеспокоен обстановкой вокруг приезда в Рим постпреда при ООН после всех обстоятельств происшествия, связанных с убийством подполковника Хабарова. Поэтому, на вас возлагается особая ответственность! Впрочем, всё, как всегда! — завершив короткое напутствие, полковник Соловьёв вернул слово Романову.

— Передайте «Центру» благодарность от нас за отеческую заботу! — саркастично улыбнувшись, добавил Андрей и продолжил брифинг, раскладывая всё по мелочам при возможном возникновении тех или иных нештатных ситуаций.

Романов заканчивал брифинг, внося последние важные штрихи, но чувствовал, что он душой где-то далеко отсюда. Там, где-то среди безмятежности простор и ярких красок, жила часть его воспоминаний. Многое в жизни, ведь, у него могло сложиться совсем не так и он бы сейчас не стоял в этом зале, проводя очередной брифинг, от которого зависели человеческие жизни и то, что будет завтра! Очень часто во сне Андрей видел окно обычного многоэтажного дома, где вечерами на кухне одиноко горела тусклая лампа. Одна из главных проблем людей: их неумение ждать!

Романов вышел из зала для брифингов последним из оперативной группы и, обернувшись, его взгляд замер на мониторе, где он видел совсем не карту, а то самое окно в многоэтажке, где ещё горел свет.

Андрей вышел из главного входа в резидентуру, прошёл к чёрному «Мерседес-Бенцу» представительского класса и, положив пальцы правой руки на дверную ручку, открыл замок. Лёгкий ночной ветерок овеял его лицо, пытаясь, пусть и на мгновение, но облегчить внутреннее напряжение и уменьшить чувство тревоги. Он сел на переднее сиденье, захлопнув за собой дверцу, достал из пачки сигариллу и закурил.

— «Орлиное гнездо», это «Караван-2». Начинаем движение! — выпустив изо рта табачный дым, произнёс по зашифрованному каналу связи Романов.

— Принято! «Око» уже в воздухе, — дополнил полковник Соловьёв, смотря на монитор в зале для брифингов, куда приходил видеопоток с беспилотника.

Машины покинули территорию посольства, выехав из открывшихся ворот, и начали набирать скорость, следую за патрульным автомобилем карабинеров.

Неизвестность снова звала к себе, улыбаясь с издевательской ухмылкой на лице. Нет, это совсем не пугало Андрея! Обыденность для каждого человека разная!

Романов вытащил из бардачка планшет и, разблокировав экран, подключился к видеопотоку с беспилотника.

Кортеж летел по ночной дороге в сопровождении патрульных экипажей карабинеров и звука сирен со светом проблесковых маячков. Флажки Российской Федерации на кузове посольского «Мерседес-Бенца» трепал ветер, а мачты освещения молчаливо вели кортеж к аэропорту. Романтика дороги — это бесподобная штука! В ней присутствует, как мелодичность тоски, так и литавры тревоги, но сравниться с этой красотой не может ничего!

Андрей докурил сигариллу, затушив окурок в пепельнице, и поднял дверное стекло нажатием на переключатель. В салоне автомобиля царила тишина, прерываемая временами лишь короткими переговорами по зашифрованному каналу связи. Алексей сосредоточенно следил за дорогой, держа руки на руле, и тихонько слушал одну из римских радиостанций. Романов следил за обстановкой, внимательно смотря на экран планшета, а также прислушивался к тому, что говорила ему его интуиция, основанная на личном опыте и инстинкте самосохранения.

Кортеж заехал на взлётное поле и направился к ангару, рядом с котором ожидалось посадка спецборта из Нью-Йорка.

— «Караван-2» время посадки в течение пятнадцати минут.

— Принято, «Орлиное гнездо»! Мы на месте! — произнёс Андрей и через несколько секунд кортеж остановился, достигнув ангара, находящегося под усиленной охраной служб безопасности аэропорта.

Романов и Грибов вылезли из «Мерседес-Бенца». Оперативники из машины сопровождения заняли каждый свои позиции, образовав условный периметр согласно плану операции.

Андрей закурил сигариллу и посмотрел вдаль, где на линии горизонта постепенно рождалась заря, багрянцем заливая тонкую полосу на ещё ночном небе.

Сигнальные маячки мелькали на бортах, заходивших на посадку самолётов, включались огни взлётно-посадочных полос и царило натянутое, словно струна скрипки, спокойствие.

Романов курил и неотрывно смотрел на небо, пытаясь отыскать свою, почти погасшую звезду, среди предрассветной темноты. Для каждого человека в этом мире существует своя невидимая лестница Иакова, вот только далеко не каждый способен пройти все ступени и обрести истину. Так, постоянно оступаясь и падая, соскальзывая вниз и разбиваясь, человек испытывает боль, теряя последние силы, хочет сдаться, но всё же продолжает снова и снова лезть вверх!

Андрей выпустил изо рта табачный дым и, затушив сигариллу о зажигалку, убрал окурок в пустую пачку из-под сигарет, вернув её обратно в карман ветровки. Он снова посмотрел на тёмное небо, но одинокой звезды найти так и не смог.

— «Караван-2», это борт три ноля тринадцать, как меня слышно? — произнёс в канал связи первый пилот самолёта.

— Это «Караван-2». Слышим вас хорошо! — ответил Романов и на треть застегнул молнию своей ветровки.

— Заходим на посадку! — добавил пилот, увидев зажёгшиеся огни взлётно-посадочной полосы, и приготовился выпускать шасси.

— Слава Богу! Дождались! — докуривая сигарету и резко выдохнув, с небольшой долей облегчения сказал Алексей.

— Нам не привыкать ждать! — подмигнув Грибову, заметил Андрей и потёр с силой ладони друг о друга.

Шасси небольшого самолёта коснулись взлётно-посадочной полосы и воздушное судно начало процесс торможения, видя впереди ангар, за которым стояли машины посольства, а также экипажи сопровождения карабинеров.

Спецборт подрулил к месту встречи и остановился за небольшим ангаром, рассчитанном на частные самолёты VIP-персон. Массивные воздушные судна лидеров стран «большой семёрки» должны были занять отдельные ангары, для первых лиц государств, где существовал особый режим и предельно ограниченный доступ.

Люк самолёта открылся и тут же был спущен трап, по металлическим ступеням с прорезиненным покрытием, вниз сошёл второй пилот, ожидая появления постпреда и его референта.

Романов вместе с Алексеем подошли поближе к трапу и остановились, параллельно контролируя условный периметр и слушая эфир канала связи, где напряжённый голос полковника Соловьёва известил о том, что беспилотник не видит каких-либо угроз поблизости.

Референт энергично спустился по трапу, посмотрев на предрассветное ночное небо и, встав рядом со вторым пилотом, принялся ожидать появление постпреда, который, скорее всего, был в данный момент на связи с Москвой, получая последние предварительные указания.

Политика — это особая игра, где нет ни правых, ни виноватых, а есть условные победители и побеждённые, получившие либо «щелчком» по носу, либо прикусившие от досады собственные языки. Если говорить о геополитике, то здесь всё несколько проще! За дипломатичностью официальных речей, а также ряда сдержанных малопонятных обывателю терминов и выражений, находится конфронтация в виде: шантажа, блефа и угроз. Однако, всё всегда заканчивается в «узком кругу», когда находят компромисс, выгодный для всех и тихо подсчитывают прибыль.

Тёмный мужской силуэт, державший в руке кожаный портфель, спустился по трапу и жестом левой руки дал команду референту следовать за ним. Этим «незнакомцем» среди ночных взлётно-посадочных полос, оказался хорошо известный мастер дипломатических дискуссий, знавший толк в искусстве и сдержанных, но тонких и колких реплик, постпред РФ при ООН Дмитриев Василий Валерьевич. В нынешней прогрессирующей с каждым днём информационной войне, понятие «слово» всё меньше и меньше имело значимость для мировых политических сил и только право «вето» давало возможность обозначить хоть какую-то решимость! Героем, Дмитриева сложно было назвать, скорее, он был просто верен своему долгу и глубокой порядочности человек. Может, это было не так много, но такая малость в наше время, смело приравнивается к подвигу. Его седые волосы классической мужской стрижки растрепал, внезапно подувший боковой ветер, и он подошёл к Романову и Грибову.

— Доброй ночи, господа! — протянув правую руку в знак приветствия, произнёс постпред.

— Доброй ночи, Василий Валерьевич! — пожав руку, сдержанно добавил Андрей.

— Доброй ночи! — дополнил Алексей и, пожал руку Дмитриеву.

— Кое-что слышал о вас, подполковник! — с уважением в голосе, произнёс Василий Валерьевич.

— От кого же?! — с непроницаемым лицом, спросил Романов.

— Это не имеет значения! — расправив плечи после долгого перелёта, уточнил Дмитриев.

— Не будем терять время, Василий Валерьевич! Нас ждут в посольстве! — произнёс Андрей и оценил, сшитый на заказ в Сохо, чёрный строгий костюм постпреда со светло-голубой сорочкой и однотонным галстуком.

— «Караван-2», это «Око. У меня нехорошие предчувствия, Андрей! — поделился своей тревожностью с Романовым полковник Соловьёв.

— Принято, Геннадий Викторович! Я приму необходимые меры! — произнёс в ответ Призрак по зашифрованному каналу связи.

— Что-то не так, Андрей Викторович? — настороженно спросил Дмитриев.

— Вам, не о чем волноваться! Следуйте за нами! — коротко и уверенно обозначил ситуацию Романов и жестом руки предложил пройти к машине.

Постпред сел на заднее сиденье «Мерседес-Бенца» и вытянул вперёд, слегка затёкшие ноги в кожаных туфлях, работы флорентийских мастеров. Второй пилот положил в багажник багаж Дмитриева и его референта, аккуратно и органично распределив несколько чемоданов внутри. Референт занял своё место в «Мерседес-Бенц» на заднем сиденье рядом с Василием Валерьевичем, удобно устроившись на комфортном кожаном кресле.

Грибов запустил двигатель, и Андрей дал команду группе сопровождения занять свои места в «Альфа-Ромео». Экипажи карабинеров также приготовились к началу движения кортежа и врубили звук сирен и проблесковые маячки.

Кортеж выехал с территории аэропорта и начал набирать скорость, направляясь в Рим. Романов неотрывно смотрел на экран планшета, куда приходил видеопоток с беспилотника, летевшего впереди, выполняя сбор информации по обстановке по основному маршруту следования.

Дороги, как и судьбы, бывают очень разными, но иногда, по какому-то невероятному сценарию, они становятся единым целым! Плач ветра и убаюкивающая печаль, ожидания и несбывшиеся надежды, философия многообразия и пустота финала; всё это незримой печатью откладывается на сердце. Потерять — не так страшно! Страшно — не суметь обрести!

Андрей бросил взгляд на зеркало заднего вида, увидев дремавших на задних креслах постпреда и его референта, и перевёл свой взгляд обратно на экран планшета. Романов постоянно контролировал обстановку непосредственно рядом с кортежем, бдительно высматривая возможную опасность.

Делать из мухи слона, часть людей считают психическим расстройством, но когда ты отвечаешь за чужие жизни, то и мимо пролетающая мошка вызывает подозрение!

Утренняя заря постепенно поднималась, отбирая у ночной тьмы её безраздельное право царствования в течение нескольких часов. Цикличность природы, с возрастом даёт человеку понять, что отпущенные ему года летят быстрее, чем сменяются времена года. Не так обидно проиграть! Намного обиднее, банально не успеть!

Странная необъяснимая тревога овладела сознанием Андрея, с которой он ничего не мог поделать. Он с трудом сглотнул комок вязкой слюны в пересохшем от нервного напряжения горле и продолжил мониторить обстановку.

— «Караван-2», это «Караван-1», — начал говорить по каналу связи водитель машины сопровождения. — Возможно, за нами организованно наружное наблюдение. Точнее сказать не могу, мешается экипаж карабинеров сзади со своей «люстрой» и сиреной.

— Принято, «Караван-1»! Готовьтесь к переходу на резервный план действия. Ждите команду! — сосредоточенно произнёс в ответ Романов. — «Око» готовьтесь к смене плана полёта с переходом на «резервный».

— Понял, «Караван-2»! Ждём команды! — добавил полковник Соловьёв, продолжая неотрывно смотреть на видеопоток с беспилотника. — Филиппов, займись записью и делай упор на отрывках облёта беспилотником позади кортежа, — отдал команду Геннадий Викторович, мысленно готовя себя к любым возможным развитиям событий.

Кортеж заехал в город, продолжая движение к посольству в штатном режиме. Андрей готовился отдать приказ по началу реализации резервного плана, в который экипажи сопровождения карабинеров были, разумеется, не посвящены!

Романов взял из подстаканника рядом с подлокотником рацию для связи с карабинерами и обхватил её левой рукой.

— Говорит «Черепаха», машинам сопровождения свернуть направо в сторону парковки! Как поняли приказ?

— Вас поняли! Уходим на поворот! — отчитались в унисон по рации экипажи карабинеров.

— «Око», «Караван-1», начинаем! — отдал приказ Андрей и кортеж ушёл на поворот, направившись к парковке. Резервный план не блистал гениальностью или какими-то тактическими ухищрениями, он был до предела банальным! Временами, не стоит изобретать велосипед, для того чтобы выполнить ту или иную задачу. Достаточно, просто, не наступать на собственные грабли, обладающие почти магическим притяжением.

Кортеж заехал на парковку, направившись к подъёму на следующие этажи, где их ждал минивэн с тактической группой из четырёх спецназовцев и одного водителя.

Патрульные машины заглушили сирены и вырубили «люстры», продолжая подниматься на третий этаж, для короткой остановки.

— Василий Валерьевич, просыпайтесь! Для вашей безопасности мы вынуждены произвести небольшую рокировку. Сейчас, мы пересадим вас в машину с тактической группой. Капитан Грибов останется с вами, и будет руководить без меня! Можете ему полностью доверять! Он доставит вас и вашего референта в посольство, — стараясь уверенно говорить без малейшей нотки беспокойства в голосе, продолжал Романов. — Капитан Грибов будет на связи с резидентурой и полковником Соловьёвым! Лишняя осторожность не помешает! Сами знаете, что в наше время лучше быть готовым, чем быть удивлённым! — с лёгкой улыбкой на лице, закончил говорить Андрей и кортеж замер посреди полупустого этажа.

— Согласен с вами, Андрей Викторович! Спасибо, за бдительность и беспокойство! — чуть коснувшись левого плеча Романова рукой, произнёс Дмитриев и слегка улыбнулся в ответ.

Грибов вылез из «Мерседес-Бенца» и направился к тёмно-синему минивэну. Его энергичная походка, дала сигнал тактической группе выйти навстречу и взять постпреда под охрану.

Спецназовцы в чёрных камуфляжах «A-Tacks» и модульных бронежилетах со штурмовыми винтовками «Steyer STM-556» в руках окружили представительский «Мерседес-Бенц». Их лица скрывали тёмные балаклавы, а поверх них были надеты лёгкие карбоновые шлемы с активными наушниками.

— «Караван-1», два оперативника ко мне! — спешно отдал приказ Андрей, неотрывно следя за стрелками и запущенным электронным секундомером на циферблате наручных часов.

— Принято!

Тактическая группа спецназа под своим бдительным контролем пересадила постпреда и его референта в минивэн, а Алексей открыл переднюю дверцу и неотрывно смотрел на готовившийся к возобновлению движения кортеж. С годами становится сложнее немым взглядом провожать своих боевых братьев в неизвестность! Пусть, это всего лишь обыденность, происходящая изо дня в день без праздников и выходных, но от этого на душе легче не становится!

Алекс поднял правую руку, собрав из указательного и среднего пальцев жест, схожий на латинскую букву «V», и залез на переднее сиденье минивэна.

Романов кивнул головой Грибову в ответ и кортеж начал движение, возвращаясь к основной схеме маршрута. Экипажи патрульных машин карабинеров снова включили «люстры» и сирены, готовясь покинуть территорию крытой парковки.

Андрей стёр липкий пот со лба пальцами правой руки, сделал круговые движения головой, размяв тем самым шею, и вернул свой взгляд на экран планшета.

— «Орлиное гнездо», это «Караван-2» возвращаемся на основной маршрут! — доложил обстановку Романов по каналу зашифрованной связи.

— Принято! — коротко добавил полковник Соловьёв и взял лежавшую на столе гарнитуру, которую вставил в левое ухо.

— «Караван-2», это «Око» в течение десяти-двадцати секунд буду над вами!

— Вас понял!

Кортеж ушёл на поворот, вернувшись к основной схеме маршрута, и начал набирать скорость…

Алексей доложил обстановку полковнику Соловьёву, сидя в минивэне и неотрывно смотря на циферблат наручных часов, выжидал начало движения. Лёгкое покалывание в пальцах рук и ладонях говорили о нервозности, испытываемой Грибовым, но оперативный опыт позволял ему при всё при этом не терять концентрации и продолжать хладнокровно мыслить…

— «Караван-2», это «Око»! Ухожу на разворот проверить возможное наружное наблюдение.

— Принято, «Око»! «Орлиное гнездо» продолжаем движение в штатном режиме, — передал обстановку по каналу связи Призрак, продолжая, внимательно наблюдать за улицей…

Фары минивэна «Мерседес-Бенц» вспыхнули ярким светом и запустился двигатель. Алексей жестом левой руки отдал приказ водителю начинать движение и автомобиль тронулся с места, медленно направившись по этажу парковки к съезду вниз…

Двигатель грузовика заработал. Наёмник врубил первую передачу, несколько раз газанул и по команде в виде зажёгшегося красного сигнала маячка, лежащего на приборной панели, выжал педаль акселератора…

— Тормози!!! — закричал в канал связи Романов, увидев выскочивший из проулка грузовик, врезавшийся на ходу в головной экипаж карабинеров, перекрыв тем самым дорогу.

Патрульную машину отбросило в сторону, а её кузов слился с мачтой городского освещения.

«Мерседес-Бенц» представительского класса развернуло во время резкого торможения влево. Бампер машины сопровождения правым боротом втемяшился в багажник посольской машины, а замыкающий кортеж экипаж карабинеров, смял левое крыло «Альфа-Ромео», стараясь уйти от столкновения.

Чёрный внедорожник «Ауди» затормозил сзади, заблокировав, практически, все возможные варианты для манёвра любой из машин, оказавшихся в ловушке.

Наёмники открыли автоматический огонь по автомобилям остановленного кортежа из штурмовых винтовок, корёжа кузова посольских машин и экипажей карабинеров.

Андрей прижал ладонь к разбитой правой брови после удара о декор торпедо. Кровь текла по его глазнице, мешая полноценному обзору. Водителя окутала активировавшаяся подушка безопасности, а оперативник на заднем сиденье ударился виском о каркас переднего кресла и потерял сознание.

Искорёженные кузова патрульных автомобилей дымились, став для карабинеров, не успевших оказать хоть какое-то сопротивление, металлическими склепами.

Наёмники, одетые в чёрные камуфляжи и балаклавы, продолжали корёжить автоматическим огнём из штурмовых винтовок «HK 416 A5» посольские машины, из которых свинцу не поддавался только представительский «Мерседес-Бенц». «Альфа-Ромео» группы сопровождения, мало чем на вид отличалась от патрульных автомобилей карабинеров, начиная дымиться в районе смятого капота.

Романов выхватил из кобуры «SIG-Sauer», понимая, что если не вступить в огневой контакт, то помощь в лице местных правоохранителей будут встречать исключительно трупы.

Огонь по правому борту «Мерседес-Бенца» вели в основном из открытого кузова грузовика не более двух боевиков, что давало шанс на молниеносный выпад во время их перезарядки. Наличие условностей, невыгодной позиции по отношению к врагу и просто синдрома «глубокой задницы», с лихвой, в случае удачи, могла нейтрализовать отличная огневая подготовка. Однако, человек в любом случае остаётся человеком, а не роботом, от брони которого отлетают пули.

Андрей резко дёрнул дверную ручку и, выпав из салона автомобиля и ударившись при этом головой об асфальт, сжал в руках рукоять пистолета и открыл ответный огонь, выжимая спусковой крючок.

Пули сорокового калибра выбили искры из борта кузова грузовика, не давая противнику высунуться, чтобы нейтрализовать сопротивление. Романов окончательно сполз на асфальт и, моментально среагировал, на пытавшегося вылезти из кабины наёмника, сместив линию огня вправо.

Мгновенный всхлип и прострелянная рука наёмника, выронила «Glock 17», а его тёмный силуэт скрылся в кабине грузовика.

«SIG-Sauer» опустел, встав на затворную задержку, что не предвещало ничего хорошего для Андрея, ведь ещё какая-то секунда и из кузова грузовика на него обрушится свинцовый шквал. «Какая глупая смерть!» — поймал себя на мысли Романов. Жизнь — это не кино или видеоигра! Здесь не бывает перезагрузки, а если и случается, то на это уходят долгие годы пережитой, как физической, так и психологической боли.

Плотный автоматической огонь из штурмовых винтовок разрушил бронированные стёкла левых дверей «Мерседес-Бенца», а машина группы сопровождения начала гореть.

Наёмники, занявшие позиции рядом со своим внедорожником, повытаскивали пистолеты из кобур, расположенных на грудных панелях модульных бронежилетов и готовились к фланговым атакам по два человека, чтобы окончательно закончить столь дерзкую диверсионную акцию.

В чём же смысл борьбы, когда не остаётся, практически, никакой надежды на выживание?! Ответ, на самом деле, слишком прост и очевиден! Сила воли и отвага — творят чудеса, давая стимул продолжать бороться, а удача приходит к тем, кто её заслуживает!

Андрей нажал кнопку сброса магазина на пистолете, расположенной позади спусковой скобой на рукояти, готовясь произвести замену. Он полностью осознавал, что в девяти из десяти случаев, ему попросту не хватит времени сменить магазин, но предать самого себя, отступившись и сдавшись на милость противнику, было совсем не в его духе!

Стволы штурмовых винтовок «HK 416 A5» опустились вниз. Наёмники поймали Романова в перекрестие коллиматорных прицелов и их указательные пальцы скользнули по спусковым скобам, оказавшись на спусковых крючках.

Романов вытащил из пластикового подсумка на ремне запасной магазин, продолжая лежать на асфальте среди копоти дыма. Кровь текла по глазнице из рассечённой брови. Хладнокровие не покидало Андрея, оставляя тем самым призрачный шанс на чудо!

Задняя дверца «Мерседес-Бенца» резким толчком руки открылась и в проёме появился ствол пистолета. Легко раненный оперативник выжал спуск пистолета «Glock 19», оставаясь лежать на заднем сиденье и стрелять по борту кузова грузовика.

Романов вставил магазин в шахту и, сбросив затворную задержку, вскочил на ноги. Он понимал, что два чуда в течение одной минуты не случаются, а думать о том, что будет уже через пятьдесят секунд, слишком большая роскошь, которую Андрей, увы, не мог себе позволить!

Призрак оживает тогда, когда смерть касается его размытого очертания! Может, поэтому, много лет назад Романову был дан этот псевдоним. Сейчас, это не имело никакого значение! Просто, нужно было выжить любой ценой!

Андрей произвёл несколько выстрелов в раненного наёмника, находившегося в кабине грузовика с простреленной рукой и задетой лучевой костью. Он прихлопнул дверцу и приготовился к манёвру в виде обхода грузовика.

Романов открыл огонь по наёмникам, занявшим позиции у внедорожника, не давая им возможности высунуться, и обошёл кабину грузовика. «Glock» оперативника замолчал, спровоцировав ответный автоматический огонь со стороны наёмников.

Андрей сбросил пустой магазин из рукояти пистолета и приготовился к смене на полный, но опущенный вниз ствол штурмовой винтовки, из кузова грузовика, изменил планы.

Романов в следующее мгновение подпрыгнул и схватил «HK 416 A5» противника за цевьё и дёрнул на себя. Данное действие со стороны Андрея стало для наёмника огромным сюрпризом, к которому он полностью был не готов и вывалился из кузова, перевалившись через металлический борт.

Боевик рухнул на асфальт, а его штурмовая винтовка отлетела в сторону. Романов прыгнул на наёмника, целясь левым локтем противнику в кадык. Пот образовал на лице противную липкую оболочку, а сердце продолжало учащённо колотиться.

Андрей приземлился на асфальт, нанеся сильнейший удар наёмнику в кадык. Противник всхрипнул и в следующее мгновение получил удар своим же боевым ножом в шею, который Романов выхватил из ножен, расположенных на грудной панели модульного бронежилета.

Вой сирен экипажей полиции и карабинеров был уже совсем рядом, но бой был ещё не окончен.

Андрей вытащил из подсумка на бронежилете убитого им наёмника свето-шумовую гранату и, выдернув чеку, метнул в кузов грузовика.

Оглушающий шум и яркая вспышка, словно, удар молнии с раскатом грома, посланные Зевсом на землю, застали противника врасплох.

Романов вскочил на ноги и, подняв на ходу штурмовую винтовку, высунулся из-за кузова грузовика сзади и открыл автоматический огонь на поражение. Двое наёмников собрали весь свинцовый шквал на себя и попадали на тротуар, истекая кровью.

Штурмовая винтовка встала на затворную задержку, а из горячего ствола поднялась вверх ниточка дыма.

Машины продолжали гореть, а едкий дым и запах гари вымещал кислород, которого и так было не так много.

Андрей отбросил штурмовую винтовку «HK 416 A5» в сторону тротуара. Её корпус ударился о бордюрный камень, а из-за поворота появился первый экипаж карабинеров, стремительно спешивший на помощь.

Романов сменил магазин в пистолете и, сбросив затворную задержку, услышал загрохотавшую автоматическим огнём штурмовую винтовку в руках наёмника, находившегося в кузове грузовика. Боевик целился в патрульную «Альфа-Ромео» карабинеров, собираясь прикрыть отступление остатка группы.

Отчаяние — это особое острое психическое состояние человека, когда совершаются 99 % ошибок и только один малюсенький процент даёт шанс не ослепнуть от собственной глупости!

Две патрульные машины карабинеров затормозили, образовав клин, и стражи порядка повыскакивали из автомобилей, открыв ответный огонь из пистолетов-пулемётов «Spectre».

Андрей воспользовался данной ситуацией и, пригнувшись, ринулся за оставшимися двумя нападавшими, спешившими к своему внедорожнику.

Едкий дым, поднимавшийся вверх от гревших машин, был отличной маскировкой, но было очень тяжело дышать. Оперативник вылезал с заднего сиденья, искорёженного пулями «Мерседес-Бенца», чья броня местами не выдержала плотный автоматический огонь из штурмовых винтовок.

Романов проскочил между грузовиком и посольским «Мерседес-Бенц», оказавшись на линии огня. Он встал на правое колено, поймал на мушку, собиравшихся залезть в салон внедорожника наёмников, и выжал спуск.

Грохот выстрелов и призрачность увидеть наступавший рассвет не останавливала Андрея. Ратную стезю выбирают не для того, чтобы стать героем, принимать почести, награды, чья истинная цена, не имеет ничего общего с деньгами и разного рода покрытиями штампованных железяк! Главная награда состоит в возможности служить своей Родине на передней и одновременно последней линиях обороны, где стоят обычные погрязшие в собственных грехах мужики, выкованные временем из стали.

Пули сорокового калибра нашпиговали модульный бронежилет одного из наёмников, закончив его земной путь точным попаданием под бронешлем.

Ответный огонь не заставил себя долго ждать. Наёмник у внедорожника, закрывшись телом своего мёртвого напарника, как щитом, несколько раз прицельно выстрелил из пистолета и девятимиллиметровые пули разорвали кевлар бронежилета Андрея в районе левой части груди.

Романов почувствовал резкую боль и, отшатнувшись падая с наклоном вправо, дострелял до конца весь магазин.

Наёмник резко всхлипнул, поймав несколько шальных пуль от стрельбы карабинеров, разобравшихся перед этим с боевиком в кузове грузовика.

Андрей рухнул на асфальт правым плечом, держа в руке вставший на затворную задержку пустой «SIG-Sauer», и распластавшись на спине сомкнул веки…

Рим. Отель. Временная резиденция президента США

Облака тихо плыли над водной гладью реки, бежавшей своим быстрым течением в сумеречную даль. Ночная тишина исцеляла рубцы стылых ран. Яркий свет молодого месяца пробивался через дыры рваных облаков. Увядающая трава вдоль берега напоминала о прошедших годах, а чистая прозрачная вода реки времени зеркалом показывала искажённое отражение. Здесь мудрость зрелости сменяла глупость молодости.

Изменчивый ветер никогда не станет другом! Он лишь предвещает скорую бурю, а затишье схоже с иллюзией счастья. Всё тленно, кроме приближающейся зимы!

Анджелина открыла глаза, продолжая лежать на кровати и всматриваться в пустоту предрассветного полумрака своих апартаментов.

Мисс Стивенсон спустила ноги на пол, где был постелен ковёр, и села на кровати. В груди ныло сердце, а необъяснимая тревога сводила с ума. Она встала с кровати, ощутив, как пижама из шифона, пропитавшаяся потом, холодила спину.

Анджелина включила торшер, стоявший неподалёку от стола, который агент Мэтьюс реквизировал на время из свободного номера. Её рука вытащила пробку из бутылки и налила в хрустальный стакан порцию односолодового виски.

Мисс Стивенсон обхватила стакан, собираясь выпить и попытаться отогнать от себя, захватившую её врасплох тревогу.

Внезапный стук в дверь, барабанной дробью, отразился в ушах Анджелины и отвлёк её от стакана со скотчем.

— Кто там? — подойдя к двери, спросила агент Стивенсон.

— Анджелина, это я!

— Диллон! Что случилось? — открыв дверь, спросила она.

— Включай скорее телевизор! — стремительным шагом ворвавшись в номер Анджелины, произнёс агент Мэтьюс и схватил со стола пульт.

Жидкокристаллический экран «ожил» и Диллон переключил на новостной канал, где вели репортаж с места нападения на кортеж постпреда РФ при ООН. На заднем плане пожарные заливали пеной кузова изрешечённых пулями автомобилей. Парамедики активно работали, проводя сортировку, и оказывали первую медицинскую помощь. Камера оператора сделала обзор места нападения, пытаясь передать зрителю весь ужас произошедших событий…

Глава 23

Предместье Рима

Приближалось утро. Яркий багрянец поднимался всё выше на линии горизонта, там, где поле сливалось с бесконечностью, пытаясь поделиться своей немой мудростью с людьми.

Говард стоял у окна в своём временном заброшенном пристанище и смотрел в даль, держа в руках кружку с горячим чаем. Боль и тяжесть на душе отступали после горсти обезболивающего с психотропными препаратами. Не любить себя можно по-разному! Кто-то играет с судьбой в «русскую рулетку», кто-то спивается, жалея себя и сетуя на судьбу, пуская тем самым свою жизнь под откос, а кто-то продолжает оставаться верным себе и искать истину, стремясь, принести в этот мир капельку справедливости.

Льюис сделал глоток крепкого горячего чая, пытаясь забыть прошедшую ночь, подобно одному из своих многочисленных ночных кошмаров, но память, наверное, один из самых злейших врагов для человека. Её непримиримость, порой, пугает даже самого сильного и искушённого воина.

Говард сделал глоток чая и вернулся к столу и аккуратно сел на рассохшийся стул. Он открыл ноутбук и ввёл пароль доступа, собираясь посетить новостной сайт и посмотреть происшествия за ночь в Риме.

Льюис поставил кружку на стол и, вытащив из пачки сигарету, закурил. Ниточка дыма вытянулась в тонкую струну, начиная подниматься вверх. Он открыл новости, стукнув два раза указательным пальцем правой руки по тачпаду и немедленно включил запись видеорепортажа с места нападения на кортеж посольства РФ.

Искорёженные кузова автомобилей, окутанные пеной из брандспойтов пожарных машин, мёртвые тела в пластиковых мешках на асфальте перекрытой улицы, стрелянные гильзы, свет синих проблесковых маячков патрульных экипажей и предрассветная тьма проклятой ночи, уносившей ввысь судьбы и тревоги.

Говард сделал пару затяжек табачного дыма и продолжил просматривать новости. Он понимал, что о его «подвиге» не расскажут в газетах! Как можно рассказать о том, чего нет и что отрицается большей частью общества, как возможное?! Сейчас, в принципе, это уже не имело никакого значения! Льюис до сих пор не мог себе объяснить, зачем полез в самое пекло. Конечно же, он понимал, что спасти младенца ему не удастся, но иногда ненависть настолько застилает глаза, что здравый смысл теряется среди устойчивого желания убивать.

Льюис затушил окурок в консервной банке и сделал глоток чая. Его взгляд скользнул по пистолету «SIG-Sauer», лежавшему на столе, среди рваных пачек из-под патронов.

Искать смерти от дня ко дню, вполне, может стать смыслом жизни! Так некоторым людям намного проще, ведь, разрушать куда легче, чем что-то попробовать построить.

Сигнал одного из датчиков движения в виде частого противного писка на планшете, отвлёк Говарда от размышлений, и его правая рука обхватила, лежавший на столе пистолет. Он встал со стула и, разблокировав экран, нажал на воспроизведение видеопотока камеры, контролировавшей дорогу. По грунтовке медленно ехал внедорожник «Ауди» с дырками от пуль в кузове, частично разбитым лобовым стеклом и частью зеркала заднего вида, висевшего на тонких проводах и бьющегося о переднюю левую дверцу. Машина остановилась рядом с ангаром, немного не доехав до дома, и её двигатель заглох.

Льюис понятия не имел, что за незваный гость решил посетить его обитель на рассвете. Он сунул пистолет в пластиковую кобуру на ремне и, взяв с дивана бронежилет, надел на себя, закрепив «скелетные» камербанды на фастексы.

Говард подошёл к входной двери и, чуть приоткрыв её, вытащил из кобуры «SIG-Sauer». Он вышел из дома и, подняв пистолет перед собой, направил в район лобового стекла, поймав на мушку водительское сиденье.

Льюис осторожными движениями продвигался к внедорожнику, сжимая в руках рукоять пистолета, и держал его перед собой. Говард мысленно был готов к любому возможному развитию событий, но, едва ли, в машине с искорёженным от пуль кузовом мог находится противник, жаждущий свести с ним счёты!

Он подошёл к водительской двери и плавно потянул на себя ручку. Замок чуть слышно щёлкнул. Опасаться «подарка» в виде осколочной гранаты, находилось где-то на уровне подсознания у Льюиса, но всё, как всегда, разрешилось само собой. Из салона с водительского сиденья на растрескавшийся от сухости грунт вывалился окровавленный «историк-публицист» города Сиены Серджио Белотти.

— Твою ж, мать! — растянуто произнёс Говард и сунул пистолет в кобуру на ремне. Он присел на корточки, собираясь осмотреть «коллегу» по братству, и первым делом попробовал прощупать пульс на сонной артерии. Сердечный ритм был крайне слабым, а дырка от пули под ключицей слева и раненный плечевой сустав чуть в стороне, как и общая синюшность говорили о серьёзной потере крови.

Льюис осторожно поднял Серджио, находившегося без сознания, и, взвалив его на себя, потащил в дом. Спасти «историка-публициста» ещё можно было попробовать, но медицина и Божий промысел постоянно ведут спор за человеческие судьбы…

Рим. Посольство РФ. Лазарет

Рассвет — это не только природная смена временных составляющих суток, но и неотъемлемая часть человеческой жизни. Начало, стремление идти вперёд, и только с годами осознание бесконечности души, а также бренности и несовершенства собственной физической оболочки.

Романов неспешно встал с кушетки в процедурном кабинете, ощущая тупую боль от полученной запреградной травмы, после двух попаданий в бронежилет девятимиллиметровых пуль. Наложенный дежурным врачом бандаж слегка стягивал грудную клетку, а сильнодействующее обезболивающее затуманивало рассудок, который и так уже был в частичном ступоре.

Андрей подошёл к окну и, раздвинув жалюзи пошире, чуть приподнял голову вверх. В очередной раз он почувствовал, что какая-то его часть, на этот раз, осталась на асфальте среди искорёженных свинцом автомобилей и противного едкого дыма.

Истинную цену жизни можно понять, только тогда, когда мысленно с ней попрощался! Не так страшно потерять надежду! Гораздо страшнее потерять себя среди копоти, запаха сгоревшего пороха и безжизненных тел погибших боевых друзей.

— Спокойной ночи, — тихо прошептал Романов, смотря в окно, где багрянец света вернул этому миру долгожданный рассвет.

Андрея клонило в сон после обезболивающих и психотропных препаратов, но он боялся заснуть. Мир грёз опасен и коварен! Искажённая действительность, несбыточные иллюзии, после которых намного больнее, чем от привычных кошмаров и допущенных компромиссов собственной совестью. Человек сам для себя одновременно исцелитель и палач, а также мнимый праведник и безудержный грешник…

— Андрей Викторович, как вы? — зайдя в процедурную, спросил полковник Соловьёв, держа в руках кружку с кофе для Романова.

— Терпимо, Геннадий Викторович! — обернувшись, ответил Андрей и медленным шагом направился к кушетке.

— Я кофе принёс, только сваренный с кардамоном, — добавил Соловьёв, поставив кружку на металлический столик, стоявший рядом с кушеткой, где находились расходные и перевязочные материалы.

— Спасибо, за заботу, товарищ полковник! — устало кивнув головой, сказал Романов и сел на кушетку. — Где Грибов?

— Он в резидентуре. Скоро подойдёт!

— Хорошо!

— Андрей Викторович, что же теперь будет дальше?

— Вам, это также прекрасно известно, как и мне! Будет то, что должно быть, а именно саммит!

— Когда я начинал свою службу, делая первые шаги, было очень тяжёлое время. Союз разрывали на части, досье, личные дела из секретных архивов, чуть ли не в открытую выставляли на продажу. Обиды и унижения сменял страх перед завтрашним днём, — присев на стул за письменный стол дежурного врача, говорил Геннадий Викторович. — Я к чему это говорю! Сейчас, всё это уверенно возвращается и набирает ещё большую силу, после нескольких лет застоя. Война в Сирии, политический кризис со странами бывшего «Варшавского договора», Прибалтикой, трения в Западной Европе, а также заокеанскими «хозяевами демократических ценностей», которые таковыми не являются…

— Товарищ полковник! Увы, но мы всего лишь выполняем приказы, а нравятся они нам или нет, никто у нас спрашивать не станет! Будет, то, что будет и не более! — хлебнув из кружки горячий кофе, дополнил Андрей и поудобнее расположился на кушетке.

Соловьёв с задумчивым выражением лица встал со стула и, пожав руку Романову, направился к двери, собираясь дать Андрею немного отдохнуть…

Предместье Рима

Говард затащил «историка-публициста», находившегося без сознания, в дом и аккуратно посадил на старый диван. Позарез нужен был операционный стол, но такой «роскоши» в заброшенном доме не могло быть в принципе! Изобретать велосипед для Льюиса было привычным делом, но только не в том, что касалось полевой медицины.

Время бежало быстро и на раздумья не было даже десяти секунд! Смерть не каждому человеку даёт второй шанс! Говард пока и сам точно не знал, зачем собирается пробовать спасти синьора Белотти. Самым простым объяснением для себя подходила «клятва Гиппократа», когда искания смысла того или иного посылаются куда подальше!

Льюис вытащил из «оружейки» объёмный пластиковый кейс с красным крестом на крышке, освободил от разного рода барахла, сбитый на скорую руку из старых досок, нечто на вроде длинного, но узковатого стола, шириной чуть более метра, стоявшего в стороне от окна, и протащил его на середину гостиной.

Говард застелил поверхность стола одноразовым одеялом, установил рядом прожектор на штативе и аккуратно положил «историка-публициста».

Льюис натянул на руки чёрные толстые медицинские нитриловые перчатки и, вставив в уши стетоскоп, принялся к осмотру пациента.

Говард потянул за кольцо быстрого сброса бронежилет и сбросил его на пол. Ножницами он разрезал боевую рубаху и, услышав с помощью стетоскопа редкие сокращения сердца, пережал зажимом сосуд под ключицей, поставил капельницу с искусственной эритроцитарной массой, ввёл внутривенно через катетер гемостатик, ГКС, антибиотик широкого спектра и адреналин.

Льюис заткнул раны кусками бинта из хитозана, с трудом стабилизировал сердечную деятельность, при ограниченном выборе препаратов. Заброшенный дом — это не клиника и не госпиталь, хотя если сравнивать с походным лазаретом где-нибудь в Центральной Африке посреди джунглей, грязи, с постоянной нехваткой медикаментов и жуткой влажностью, то здесь был настоящий рай! Всё в этом мире познаётся в сравнении, удел которого в выборе между недопустимого и совсем недопустимого.

Говард понимал, что «историку-публицисту» очень сильно повезло и пуля не задела подключичную артерию, что означало бы неминуемую смерть.

Время летело так быстро, что Льюис за ним не успевал, временами посматривая на циферблат своих наручных тактических часов и только капли пота струились по его лбу, а футболка уже давно прилипла к телу, вызывая не лучшие ощущения.

Говард сделал надрез в районе входного отверстия от пули, травмировавшую плечевой сустав. Выходного отверстия не было, что означало нахождение свинцового «шмеля» в ране.

Рваный раневой канал и остальные «прелести» повреждённого сустава не очень располагали к эстетике, которая в полевой медицине отсутствовала, как таковая! Льюис удалил зажимом обычную оболочечную пулю и, промыв раневой канал, заткнул его куском бинта из хитозана.

Говард сменил очередной пакет с единицей эритроцитарной массой и проконтролировал работу сердца. Дефибриллятор был не нужен, да и пригодился он всего лишь раз на один разряд. Хоть в чём-то же Льюису должно было повезти!

Лицо Серджио по цвету уже было более похоже на живого человека. Синюшность пропадала. Гиповолемия точно больше не грозила, а состояние постепенно стабилизировалось. На обработку и шитьё ран ушло не так много времени, но ноги у Говарда уже подкашивались от усталости. Затылок разрывался от чудовищной боли, заставляя сощурить глаза и набравшись терпения, закончить свою игру в хирурга.

Льюис снял с себя перчатки, бросив их в мешок с использованными расходниками, стоявшем рядом с «операционным столом», сбитым из нескольких досок.

Говард устало подошёл к столу, на котором чуть в стороне от ноутбука стояла бутылка с виски и, схватив её, сделал несколько больших глотков. Он неуверенной походкой дошёл до дивана и медленно сел, откинувшись на спинку. Лечить — гораздо тяжелее и сложнее, чем убивать! С этим утверждением мог поспорить только конченный идиот, но его мнения, к счастью, никто спросит!

Льюис проглотил горсть таблеток, запив его двумя глотками виски, и закрыл глаза, понимая, что ему необходим срочный отдых…

Рим. Окраина города

Тишина, временами, подобна лекарству от самых тяжёлых ран, но среди её исцеления всегда остаётся место тревогам опозданий. Единожды потеряв надежду, обрести её снова, становится сродни извечного шекспировского вопроса: «Быть или не быть?!».

Пыль и грязь дорог также тленны, как и трепетания влюблённого сердца. Не одна искра не в силах зажечь, оплывшую свечу и её сгоревший дотла огарок фитилька. Тщетно искать то, что умерло, но память никогда не даст ни о чём забыть!

Робинсон стоял перед въездом на склад и смотрел на утреннее солнце, поднимавшееся всё выше, чтобы через некоторое время достигнуть своего зенита. Так и человек проходит свой путь, не зная, каков будет его закат.

Кайл сделал глоток горячего чая из кружки и продолжил смотреть на небо, в тайне желая его спросить, что будет дальше. Он уже видел в утренних новостях репортаж о нападении на кортеж постпреда РФ при ООН. Это событие несколько вырывалось из логической последовательности перед надвигавшейся глобальной операцией Синдиката.

Робинсон не исключал того, что может существовать ещё какая-то сила, стремящаяся не допустить саммита «большой семёрки» и, возможно, этими людьми, также как и им, управляет загадочная синьорина Конте. Одним словом, вопросов с каждым днём у Кайла становился больше, а ответов на них не было!

Изабеллой двигали, точно не деньги! Их у неё было с избытком, как и различных псевдонимов. Назвать синьорину Конте идеалисткой, не поворачивался язык. Это точно было не про неё, как и алчной особой, стремившейся к власти любыми путями. Нет! Неизвестным в этом уравнении ощущалось что-то другое… Но, что?!

Кайл сделал пару глотков горячего чая и расстегнул ещё одну пуговичку на просторной рубашке с коротким рукавом. Он нащупал в кармане брелок управления автоматических ворот и зашёл на склад, где горело дежурное освещение, падавшее на его автомобиль.

Механизм ворот ожил после сигнала на определённой частоте, а Робинсон зашёл в комнату. Он прошёл к креслу, на которое аккуратно сел, чтобы закончить своё чаепитие и вернутся к работе…

Рим. Дворец

Красный «Феррари» с откидным верхом заехал на территорию при дворце, миновав высокие кованые ворота, и остановился у парадного входа в палаццо, чьи двери, как всегда, в тёплое время года были распахнуты.

Аделина поднял рычаг стояночного тормоза и, потянув за дверную ручку, открыла замок. Она чуть толкнула дверцу от себя и вылезла из спорткара.

Синьорина де Монтенье одёрнула жакет чёрного брючного костюма и сняла солнцезащитные очки в пластиковой оправе. Она чуть сощурилась от ярких лучей утреннего солнца и прикрыла дверцу своего спорткара, к которому быстрым шагом направлялся охранник, чтобы отогнать автомобиль в гараж. Аделина вытащили из пачки доминиканскую сигариллу и закурила.

— Доброе утро, синьорина де Монтенье! — кивнув головой в знак уважения, поприветствовал её охранник, положив руку на дверную ручку «Феррари».

— Доброе утро! — кивнув в ответ, добавила Аделина и решительным твёрдым шагом направилась к ступеням дворца. Она убрала солнцезащитные очки в боковой кармана жакета, внезапно ощутив необъяснимую тревогу и тоску по оставшимся позади годам юности и молодости. Там в воспоминаниях жило нечто большее, чем нынешняя зрелость среди коварства, власти, коррупции, предательств и подлости. Имён у этих мгновений прошлого было много, но главным и самым важным оставалась любовь!

Синьорина де Монтенье лёгкой походкой поднялась по ступеням и зашла в центральный холл, где кроме двух дежурных охранников, сидевших на креслах чуть в стороне от парадной лестнице, никого не было.

Аделина остановилась и задумалась, чувствуя, как тоска в её сердце всё сильнее и сильней своим спазмом сводила мышцу, пронизанную сплетением вен и артерий.

Потеряться среди пустоты прожитых лет очень просто, а вот обрести и перестать врать самой себе с каждым годом становится всё труднее! Ложь в таких случаях становится, нет не лекарством, а просто средством защиты, чтобы не причинять собственной душе ещё большей боли.

Синьорина де Монтенье прошла по центральному холлу и ступила на парадную лестницу, устеленную дорогим ковровым покрытием ручной работы арабских мастеров.

Она медленно стала подниматься по ступеням, пребывая в раздумьях о смысле жизни, которая ей не принадлежала.

— Синьорина де Монтенье! Доброе утро! Подождите, пожалуйста! — громко произнёс «Первый», выйдя с лестницы, ведущий на цокольный и подземные этажи.

Аделина остановилась и, обернувшись, отстранённо посмотрела на суперсолдата. Она понимала, что ждать каких-либо хороших новостей с подобной интонацией голоса собеседника, точно не стоит.

— Что на этот раз случилось?

— Вчера неизвестный произвёл диверсию в палаццо братства во время мессы. «Девятый» ранен. Нападавшему удалось скрыться. Кардинал де Флюи мёртв.

— Да, уж! Знаю я ваши мессы! Мракобесие сплошное, впрочем, досуг каждый проводит так, как ему нравится! — холодно и с каким-то пренебрежением в голосе произнесла синьорина де Монтенье. — Идентифицировать нападавшего удалось?

— Нет! Его лицо скрывал бафф.

— Прекрасно! Скоро операция, которую готовили долгое время! На одну подготовку ушло несколько месяцев! А ты тут мне рассказываешь, что кто-то внезапно сел нам на хвост!

— «Девятому» вовремя удалось заткнуть кардиналу рот! Думаю, что осложнений не будет!

— Думать, «Первый», это вообще-то не совсем твоя стезя! Если есть видео нападения на эту чёртову мессу, то достань его и изучи. Днём хотелось бы услышать от тебя нечто более конкретное, чем сейчас!

— Непременно, синьорина де Монтенье!

— Иди работай! — всё тем же холодным голосом без проявлений каких-либо эмоций произнесла Аделина и продолжила подниматься на второй этаж.

Синьорина де Монтенье вообще толком не понимала, что происходило в этом проклятом тысячелетиями городе. Нападение на кортеж постпреда РФ при ООН на рассвете не входило ни в какие планы. Одним словом, творилась какая-то, мягко сказать, неразбериха! Больше всего в этих двух происшествиях за ночь, напрягало то, что явно во дворце происходит утечка информации, но откуда и какие цели преследует этот некто?!

Аделина прошла по коридору и открыла ключ-картой замок своего кабинета. Она вошла внутрь, где пугающая тишина невидимым туманом лежала на паркете из драгоценных пород дерева, создавая атмосферу недосказанности.

Её рука открыла ноутбук, лежавший на рабочем столе, и Аделина села на кресло. Пальцы её правой руки расстегнули пуговицы жакета и синьорина де Монтенье вытащила из запоясной кобуры пистолет «Walther PPQ», убрав его в один из ящиков стола.

Экран ноутбука «ожил» и Аделина ввела код доступа в операционную систему. Она открыла внутреннюю почту, где находился подготовленный для неё видеофайл с нападением на кортеж постпреда РФ при ООН…

Предместье Рима

Говард открыл глаза, очнувшись от короткого забытьи, и нащупал лежавшую рядом на диване бутылку с виски. Он откупорил пробку, сделал несколько больших и жадных глотков, заметив, как от усталости и перенапряжения у него тряслись руки. Убивать самого себя можно по-разному! Кто-то делает это пассивно, кто-то активно, а Льюис к этому стремился с остервенением, не успевая подсчитывать получаемые удары от судьбы, на которую не имел права обижаться!

Он отбросил полупустую бутылку на диван и медленно встал на ноги из положение сидя. Его неуверенная походка, обуславливалась лёгким покачиванием из стороны в сторону, хотя Льюис был абсолютно не пьян!

Говард неспешно сменил капельницу с физраствором и добавил в неё по дозе: антибиотика, витаминов и анальгетика.

Жизненные показатели «историка-публициста» постепенно приходили в норму и вот-вот он должен был прийти в себя. У Льюиса к нему было достаточно вопросов и главный из них состоял в том, как ему удалось найти его временное пристанище.

— Белоснежка, просыпайся! Злые кровавые гномы пришли тебя ужалить скополамином! — улыбнувшись, произнёс Говард, приведя синьора Белотти в сознание.

Серджио медленно наполовину открыл глаза и, увидев Льюиса, с облегчением выдохнул, почувствовав себя в безопасности.

— Никогда бы не подумал, что буду так рад увидеть твою физиономию, — пытаясь улыбнуться в ответ, медленно говорил Белотти.

— Да, уж! Оказывается, изучение культурного и исторического наследия города Сиены, уносит его исследователей дальше Тосканы!

— Научная жизнь не такая простая.

— Это точно! В высшей степени непростая! Причем, настолько, что приходится доставать свинцовых «шмелей» из исследователей цивилизации, — саркастично улыбнувшись в очередной раз, добавил Говард. — Как ты меня нашёл?

— Нет ничего проще! В подаренной тебе книге «маячок».

— М-да… Как ты себя чувствуешь?

— Если честно, то бывало и получше! Однако, любое лучшее имеет свои условности и свою цену, — продолжая лежать на сбитом из досок столе застеленным одноразовым одеялом, ответил Серджио.

— Да, я вижу, ты ещё и философ, помимо историка, диверсанта и чёрт знает кого ещё! — засмеявшись, сделал вывод Льюис. — А, комбайн водить умеешь? Вон за домом поле не паханное! А, что?! Организуем ферму: поросята, курятник, сад разобьём с мандариновыми деревьями, виноградник, пшеницу посеем…

— Рановато что-то тебя к земле потянуло! — ухмыльнувшись, уточнил «историк-публицист», продолжая лежать под капельницей.

— Человека к земле тянет всю жизнь, только понимает он это ближе к старости! В этом нет ни мудрости, ни секретов, а есть лишь сухая правда жизни, лишённая романтизма и высоких нравственных идей. В старости всё это тленно, подобно обгоревшей головешки в остывающем камине, такого же заброшенного дома, в которым мы сейчас находимся, — отрегулировав дозировку капельницы, дополнил Говард.

— Да… Мне страшно тебя слушать! Тебе ещё нет пятидесяти, а ты уже познал этот мир вдоль и поперёк! Только вот одного ты не видел и не знаешь: счастья!

— Да, это так! Счастье нужно слабым людям! Я не могу назвать себя очень сильным, но если бы не было таких, как я, то не было бы и счастливых людей, которые смогли бы позволить себе быть слабыми!

Серджио задумался над словами Льюиса, но ему нечего было добавить. Ответ на незаданный вопрос был предельно глубоким и коротким. Одно он понимал точно, что, на самом деле, не знает ничего об этом мире и жизнях, навсегда остающихся в тени и собирающих мозаику истины, среди обгоревших и разрозненных кусочков бумаг.

— Отдыхай, Белоснежка! Гномы придут позже, — вставив шприц с седативным препаратом в катетер, добавил Говард и сделал инъекцию.

Белотти медленно сомкнул веки и провалился в сон, где пустота, подобно колыбельной, убаюкивала, отправляя в страну забвения.

Льюис вытащил из кармана тактических брюк выкидной нож и нажал на кнопку выброса лезвия. Наточенное лезвие воронённого клинка блеснуло в свете напольного прожектора и Говард подошёл к небольшому, слегка шатающемуся столику, и взял, подаренную ему книгу. Он прощупал развороты обложек, пока не почувствовал указательным пальцем правой руки небольшую, едва заметную выпуклость.

Льюис вырезал выкидным ножом «маячок» и тут же сломал его, сжав в плоскогубцах мультитула. Он взял с дивана полупустую бутылку с виски, сунул в карман пачку сигарет и вышел из дома.

Яркие лучи утреннего солнца слегка ослепили его, заставив сощуриться. С этим светом и теплом не могло сравниться ничего, кроме материнской любви и отцовской мудрости.

Говард сделал несколько шагов и присел на сбитую на скорую руку скамейку из трёх плотных досок. Он сделал пару небольших глотков виски и, закурив, выпустил изо рта табачный дым…

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Кипяток из электрического чайника наполнил кружку с двумя чайными пакетиками.

Романов взял кружку в руку и, поставив её на рабочий стол, медленно сел на офисное кресло, слегка морщась от боли в рёбрах. Он достал из таблетницы, лежавшей на распечатках дозу из нескольких препаратов, и проглотил, не запивая водой.

Он «разбудил» ноутбук от «сна» и, введя код доступа, вернулся к изучению расшифрованных материалов, скаченных из «облачного хранилища». Картина из содержимого многочисленных файлов рисовалась прискорбная, требовавшая особого подхода. Располагать информацией и уметь её правильно использовать — кардинально противоположные вещи. Провести масштабную операцию по разоблачению и задержанию всех фигур, указанных в материалах, совсем нелёгкое дело. Риск утечки информации в таких расследованиях: составляет очень высокий процент. Всегда и везде найдутся люди, готовые за определённую сумму или иные перспективы, продать что угодно!

Андрей сделал пару глотков чая из кружки и открыл электронную почту, где перечитал письмо, пришедшее от полковника Громова с неизвестного адреса.

Романова ничуть не удивляло, что Михаила Ивановича пытались ликвидировать и завладеть расшифрованными материалами. За подобную информацию могут пообещать огромную сумму, но, как правило, исполнители в таких делах, получают в награду несколько грамм свинца, а последним их пристанищем становится опушка в лесу. Суровая правда жизни не терпит сантиментов и не допускает компромиссов! Исключения, конечно же, встречаются, но это единичные случаи!

Андрей сделал ещё пару глотков крепкого чая и, оторвавшись от экрана ноутбука, бросил взгляд на пистолет «SIG-Sauer», лежавший на столе рядом с телефоном. Настольная лампа освещала поверхность стола, а две тусклые лампы в подвесном потолке, боролись с полумраком кабинета. В этом была какая-то символичность, которую нельзя было не признать! Однако, некое подобие страха, усталости и боли, молчаливо намекали на то, что всё постепенно подходило к логическому финалу…

Стук по стеклянному полотну двери, отвлёк Романова от его размышлений, и он монотонно произнёс:

— Заходите!

— Как ты командир? — зайдя в кабинет, спросил Грибов.

— Долго же ты ко мне идёшь! — с едва заметной улыбкой на лице, ответил Андрей.

— Извини, командир! Были дела! Василий Валерьевич сейчас на встрече с послом и у меня появилось немного свободного времени. Геннадий Викторович взвалил обязанность по охране постпреда на меня, пока ты отдыхаешь, — присев на стул-кресло, стоявший рядом с рабочим столом, дополнил Алексей. — Кирилл звонил.

— Я знаю! Мне он тоже звонил!

— Ты решил, что будем делать с нашим гостем? — с интересом спросил Алекс.

— Пока думаю! Сегодня вечером собираюсь на виллу. Там и решим, что и как!

— Да, кстати! Посла тоже пригласили на саммит и на встречу «без галстуков», — поделившись свежей информацией, добавил Грибов.

— Ну, а что здесь удивительного! Посол в Риме имеет отличные перспективы занять высокий пост в правительстве!

— Возможно! В нашей стране возможно всё!

— Почему же, только в нашей?! В любой стране! А, вот, в нашем мире, возможно не только всё, но и что-то ещё, переступающее грань разумного, — дополнил Романов и сделал глоток чая из кружки.

— Ладно, командир! Мне пора! — посмотрев на циферблат наручных часов, произнёс Алексей.

— Давай, удачи! — коротко добавил Андрей и вернул свой взгляд на экран ноутбука.

Алекс вышел из кабинета Романова, захлопнув за собой дверь, и растворился в коридоре, направившись к лестнице…

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Громов прикоснулся к раненному вчерашним вечером плечу, продолжая испытывать болевые ощущения и чувствовать действие бальзама. Он налил в чашку свежесваренный в кофеварке кофе из молотой никарагуанской арабики и сел на офисное кресло за рабочий стол.

Михаил Иванович ослабил ярко-голубой галстук и расстегнул верхнюю пуговичку на светло-синей сорочке. Его взгляд в очередной раз вернулся на экран ноутбука, где была открыта файловая папка с фотографиями ночного нападения на кортеж постпреда РФ при ООН.

Громов сделал глоток кофе и, сняв очки, аккуратно положил их на распечатки, лежавшие перед ним на поверхности рабочего стола. Он проглотил несколько таблеток из баночки и закрыл глаза.

Иллюзии — это путь в никуда! Нельзя оживить то, что давно умерло, только, если пригласить на вечерний стаканчик вина Карло Коллоди, правда Пиноккио, едва ли сможет что-то изменить! Сказки должны оставаться среди сказок, только в этом случае они смогут существовать!

Ожидание — это такой же самообман, потому что для любых перемен нужен свой «ключ», которым может стать что угодно! Главное во всём этом остаётся не потерять себя, а это бывает самым трудным!

Михаил Иванович открыл глаза и стукнув по тачпаду закрыл «окно» с фото-файлами. Перед ним снова возник готовый раппорт на имя генерала Васильева, куда входило лишь его «приключение» в библиотеке. Он не мог не признать того, что находился в одном из читальных залов, когда началась перестрелка. Громову удалось выдумать красочную историю, связав нападение на него с одним из старых дел, обставив произошедшее, как месть. Благо подтвердить или опровергнуть его слова уже никто не мог, поскольку, живых свидетелей тех событий, не осталось.

Он распечатал на принтере раппорт и вспомнил о Решетове, который решил взять на себя функции сотрудника наружного наблюдения. Рекс Торховски, по-прежнему, оставался единственной известной связующей фигурой, но о его официальном задержании и допросе, можно было только мечтать!

В расшифрованных файлах находилось множество агентурных досье из архивов ЦРУ и АНБ, но о Флинте в них не было ни слова.

Громов встал с офисного кресла из-за рабочего стола и, взяв из лотка принтера распечатанный раппорт, скрепил листы бумаги степлером и вложил их в кожаную папку, лежавшую на краю стола.

Михаил Иванович сделал несколько глотков кофе и закрыл ноутбук. Необъяснимая пустота густым загадочным туманом сковала грудь, вызвав чувство, при котором человек смиряется со своим поражением. Нет, Громов не боялся проиграть! Он боялся не попытаться выиграть.

Его рука обхватила папку, и Михаил Иванович покинул кабинет, направившись на доклад к генералу Васильеву…

Глава 24

Предместье Рима. Законспирированный объект

Струйка табачного дыма поднималась вверх от тлевшей сигары, растворяясь в мареве дневного зноя. Новиков смотрел на чистое небо сквозь линзы солнцезащитных очков «авиаторов», желая задать вселенной множество вопросов, на которые никогда не услышит ответы.

Кирилл выпустил изо рта табачный дым, продолжая стоять на каменной ступени парадного входа в дом. Искать среди чистого небо, летящих на восток журавлей, было бессмысленно. Тоска грызла его душу, ведь нет ничего прекрасней на свете, чем холодная вода родника того места, где вырос. Родина — это особое богатство, настоящую цену которому понимаешь лишь в разлуке с ней! Пусть, там тебя уже никто не ждёт! Человеческая память скоротечна, а жизнь подобна тонкой шерстяной нитке, готовой в любой момент оборваться. Всё исчезает в суете прошедших лет, но Родина, как и мать, всегда ждёт своих верных сынов и дочерей.

Новиков сделал тягу кубинской сигары и выпустил изо рта дым, вспоминая о минувших боях, диверсионных акциях, спецоперациях и многом другом. Вторая чеченская компания, как и многолетняя работа за пределами России с каждым новым днём лишь множили вопросы, а ответы на них кровоточащими рубцами оставались на душе и сердце.

Война не прощает ошибок! В ней нет романтики или красивых историй, рассказываемых в школах на уроках патриотизма. Это просто тяжёлая грязная работа, где цена ошибки не только собственная жизнь! Вкус победы вызывает смешанные чувства, в виде короткой эйфории и долгого отвращения потом к самому себе.

Кирилл зашёл в дом и, подойдя к комоду, на котором лежала массивная пепельница, затушил окурок сигары. Он вытащил из кармана светло-синих брюк чёрную эластичную маску и, подняв тёмно-синюю футболку поло, снял с ремня на правом боку пластиковую кобуру с пистолетом.

Новиков собирался посетить подвального «гостя» и нагнать на него страху. Такая стимуляция имеет смысл, но нужно правильно найти «болевые точки»!

Кирилл положил пистолет в кобуре на комод и, натянув на голову эластичную маску, нажал на дверную ручку, начав спускаться по лестнице вниз. Полумрак подвала и сырая прохлада, подобно высокой морской волне, погрузила в раздумья, мучащие его много лет.

Он открыл потайную дверь и вошёл в зеркальный коридор, искажавший не только отражение, но и всю его жизнь, где кроме испытаний, толком ничего и не было, за исключением настоящих боевых друзей, таких как подполковник Романов.

Новиков провёл ключ-картой по считывателю и зашёл в помещение с мониторами, куда приходил видеосигнал с камер комнаты для допросов и изолятора.

Майлз сидел на металлическом лежаке, читая произведение Оскара Уайлда «Портрет Дориана Грея». Глава резидентуры в Риме на мониторе казался отстранённым и, по морщинам на лбу, создавалось впечатление, что там среди героев книги он нашёл образ, пришедшийся ему по вкусу.

Кирилл открыл замок изолятора и молча вошёл внутрь. Джейк оторвал взгляд от текста книги и перевёл всё своё внимание на незнакомца в чёрной эластичной маске.

— Знаете, Оскар Уайлд в своей книге преподнёс читателем мысль о том, что каждый поступок человека отражается на его лице! Чем больше зла совершено, тем больше старости и отталкивающего вида… Так, почему же, в нашем мире всё иначе, мистер Незнакомец? — положив открытую книгу на металлический лежак рядом с собой, спросил Майлз.

— Всё просто! Найдите мне хоть одного святого, портрет которого был бы красив и прекрасен! Тот же Оскар Уайлд однажды сказал: «У каждого святого есть прошлое, а у каждого грешника будущее». Всему своё время!

— Кто вы на самом деле? Тип людей, работающих на Фермана я очень хорошо знаю, и в нём нет места тем, кто читал Оскара Уайлда! Рой любит тупых недалёких людей, за исключением собственных помощников-консультантов.

— Это не так важно, тем более, с вашим опытом что-то понять намного проще, чем вспомнить тригонометрические фигуры! — монотонным сухим тоном ответил Новиков.

— Возможно! Я хотел бы поговорить с вашим старшим, — неотрывно смотря незнакомцу в глаза, произнёс Джейк. Нет, он не пытался гипнотизировать, тем более этой практикой Майлз не владел. Ему просто хотелось понять, что за человек перед ним.

— У вас будет такая возможность! А пока, продолжайте читать книгу, быть может, вы ещё над чем-то поразмыслите, — добавил Кирилл и вышел из изолятора. Дверной замок щёлкнул, и он стянул с головы эластичную маску.

Новиков покинул тамбур изолятора, оказавшись в зеркальном коридоре с ярким светом, думая об очередной кружке кофе…

Рим. Отель. Временная резиденция президента США

Яркое солнце и тропический жар Карибского бассейна, солёная прозрачная морская вода и бесподобный песчаный пляж. Куба — место, где рай и ад соседствует где-то рядом и грань между ними крайне узкая и тонкая. Никогда не знаешь, какие сюрпризы с тобой здесь случатся! Может в этом и есть всё прекрасие Гаваны, где единственным островком надежды, является туристическая зона. Старые автомобили американского и советского автопрома соседствовали также близко, как тонкая нить между богатством и глубокой нищетой.

Жизнь — всегда и везде разная, а всё настоящее совмещается с искусственной напыщенностью и фальшивой аристократией. Страны Карибского бассейна всегда были и остаются сложным регионом, где синонимом стабильности являлся застой.

Анджелина открыла глаза, скинув с себя остатки дремоты, после короткого беспокойного сна. Конечно же, она беспокоилась за Андрея! Сердце постоянно подсказывало ей, что он где-то рядом. Его усталость, боль и страх перед неизвестностью, она чувствовала каждой клеткой своего организма. Настоящая любовь способна творить чудеса. Её дар исцеления не имеет ничего общего с лекарствами и психотерапией. Счастье продлевает не только жизнь, но и молодость, подобно Святому Граалю, выдуманному средневековыми трубадурами, так любящими красивые баллады.

Мисс Стивенсон встала с кресла и, сделав несколько шагов, взяла со стола стакан с минеральной водой. Необъяснимая тревога и пылкий трепет на душе соединялись в единую заряженную частицу. Физики смогли бы найти для неё более точное определение, но для объяснения человеческих чувств это не имеет никакого смысла.

Край стеклянного вытянутого стакана коснулся её красивых и чуть пухленьких губ, сравнения которым мог бы придумать лишь Уильям Шекспир.

Анджелина сделала пару небольших глоточков воды и поставила стакан обратно на стол. Она подошла к окну и отдёрнула шторы, открыв перед собой панораму утреннего Рима, купавшегося в ярких лучах солнца, среди безмолвия чистого голубого неба.

Агент Стивенсон отошла от окна и, подойдя к столу, взяла пистолет «HK P-30», сунув его в пластиковую кобуру на ремне, и закрыла жакетом. Она покинула свой номер, закрыв дверной замок ключ-картой, и кивком головы поприветствовала двух агентов Секретной Службы, шедших с очередного обхода.

Анджелина подошла к двери номера агента Мэтьюса и костяшками пальцев постучала по дверному полотну.

— Открыто! — послышался мужской звонкий голос.

Мисс Стивенсон нажала на дверную ручку и вошла в номер Диллона, который вытирал голову после новой встречи с плотной струёй холодной воды из крана.

— Смотрю, доброта утра, для каждого своя! — улыбнувшись, произнесла Анджелина, пройдя в комнату одноместного номера.

— Доброта — это всего лишь аванс, а если считать, что она происходит утром, то это ещё и иллюзии, не успевшие покинуть человека после сна, — улыбнувшись в ответ, поделился собственными мыслями и частичкой мудрости агент Мэтьюс, принявшись застёгивать белою сорочку, поверх лёгкого бронежилета скрытого ношения. — Я так понял, что ты пришла по поводу ночного нападения на кортеж постпреда РФ?

— Да! Нужно обсудить, какие изменения мы внесём в принятый протокол Секретной Службы на время саммита.

— Пока действуем по «красному коду». Какие новости из резидентуры? — застегнув пуговички на сорочке, спросил Диллон, принявшись завязывать галстук, стоя перед зеркалом в ванной комнате.

— Агентура работает, но пока ничего конкретного нет, а слухи можно и в общественных местах собирать! По Майлзу тоже ничего, а причина в том, что расслабились в тот момент, когда этого делать было нельзя! Беспилотник не послали в сопровождение, а спутник видимо «ослепили», — присев на кресло, ответила мисс Стивенсон.

— Да, уж! Попахивает знаменитой «теорией хаоса», — выйдя из ванной комнаты, дополнил агент Мэтьюс. — Точнее, чистая халатность!

— Отчасти! Просто бесконечная борьба с ветряными мельницами имеет свои особенности.

— Тебе виднее! Между «хищником» и «цепным псом» слишком большая разница, чтобы правильно оценивать отличия джунглей от вольера, — сунув в пластиковую кобуру на ремне брюк пистолет «SIG-Sauer P-32 °Carry», поделился возможным сравнением Диллон. — Возьми двух агентов и поезжай к президентскому дворцу. Осмотрись на месте! В общем, не мне тебя учить! — надев на себя пиджак и не став застёгивать пуговицы, галантно протянул Анджелине руку.

Мисс Стивенсон чуть заметно улыбнулась и разрешила помочь ей встать с кресла. Они покинули номер, прошли в комнату охраны, где Анджелина выбрала себе двух свободных агентов Секретной Службы, а агент Мэтьюс отдал приказ о сопровождении…

Рим. Дворец

Море. Что может быть прекраснее?! Лёгкий бриз, скользящий по волнам, и прохлада в жаркий день. Морская вода, облизывает песчаный берег, накатывая очередную безмолвную волну. Возможно, жизнь имеет такой же смысл, изо дня в день стачивая остроту прибрежных камней.

Покой. Вечный покой средь морских глубин, скрывающих множество тайн и недосказанностей. Песчаные замки на берегу, где навсегда остаются детские несбыточные мечты, исчезающие после шторма.

Аделина открыла глаза, сидя на кресле за рабочим столом в своём кабинете. Она отбросила в сторону пустоту, посещавшую её во сне каждый день, и услышала звуковой сигнал ноутбука.

Она «разбудила» лэптоп от «сна», введя код доступа в операционную систему, и открыла электронную почту, куда пришла ссылка на видеоматериал.

Синьорина де Монтенье запустила воспроизведение видеофайла, где был смонтирован маршрут движения внедорожника «Ауди», скрывшегося с места нападения на кортеж постпреда РФ при ООН. Благодаря уличным камерам наблюдения, практически, весь путь был восстановлен и обрывался при съезде с трассы на грунтовку.

Аделина свернула «окно» видеоплеера и открыла доступ к спутнику, введя в поисковую строку координаты местности, где исчез внедорожник.

Спутник скорректировал своё положение на орбите и выдал картинку местности по заданным координатам.

Видеопоток показал заброшенный дом с ангаром и два внедорожника, а одним из них был тот самый, исчезнувший с камер наблюдения на грунтовой дороге «Ауди».

— Кто же вы такие, мать вашу?! — в полголоса произнесла синьорина де Монтенье, продолжая изучать местность с помощью видеопотока со спутника.

Аделина сняла телефонную трубку и, набрав цифровой код отдела аналитики, принялась ждать ответа. Вопросы в её голове рождались один за другим, но по большей части, они были адресованы себе, а не аналитикам или дуболомам с первого подземного этажа.

— Доброе утро, синьорина де Монтенье! — произнёс в телефонную трубку звонкий молодой женский голос.

— Лора, все материалы, из которых был смонтирован видеофайл, удалены с серверов городской системы безопасности?

— Разумеется! — всё тем же звонким бодрым голосом ответила заместитель главы отдела аналитики Лора Флоренци.

— Хорошо! Продолжайте готовиться к завтрашней операции. К семи вечера мне полный развёрнутый отчёт.

— Будет выполнено, синьорина де Монтенье!

Аделина положил телефонную трубку на базу и встала с кресла из-за рабочего стола. Она прошла к столику, стоявшему рядом с диванчиком, и её взгляд застыл на узоре серебренного подноса. Ручные работы мастеров отличаются от массовых штамповок не только художественным вкусом, но и особой энергетикой.

Синьорина де Монтенье плеснула в узкий вытянутый бокальчик порцию арманьяка и села на диванчик. Позади была многомесячная подготовка к операции «Giro», внимательное распределение ресурсов, в том числе были и взятки. Современное общество и коррупция неразделимы! Псевдо-борьба с этим «драконом» или «спрутом» лишь красивая обёртка грязного неприглядного механизма.

Демократия, капитализм, социализм или хвалёный коммунизм — ничто из этого никогда не исключало коррупцию, а только множила варианты подхода к тому или иному человеку. У каждого индивидуума есть своя цена, однако, исключения существуют и в этом правиле.

Аделина сделала глоток арманьяка и, расстегнув пуговичку на блузке, обнажила, висевший на шее на цепочке медальон «всевидящее око».

Фанатиков нельзя купить, но существует множество других способов от них избавиться: от полной дискредитации и вплоть до их физического устранения. «Мученики» никому не нужны! Они сами себя уничтожат в том или ином виде, поскольку людей не куют из стали, у каждого свой предел, а исключения встречаются в единичных экземплярах.

Синьорина де Монтенье сделала ещё пару глотков арманьяка, и, поставив бокал на столик с серебренным подносом, вытащила из кармана чёрного жакета пачку доминиканских сигарилл. Она чиркнула зажигалкой и закурила, выпустив изо рта табачный дым…

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Мудрецы говорят, что нельзя спешить, выполняя что-либо ответственное или принимая важные решения! В этих словах есть своя правда и житейская мудрость, но к работе резидентуры это редко применимо! Здесь, принято догонять, ускользнувшее подобно песку между пальцев время, которого всегда не хватает.

Василий Валерьевич спустился по лестнице вниз в сопровождении двух охранников в чёрных строгих костюмах и капитана Грибова. Постпред при ООН спешил лично поблагодарить подполковника Романова, чьи личностные качества и твёрдость позиции по тому или иному делу очень уважал. Андрей Викторович для него был не чужим человеком! Он знал его ещё мальчишкой, правда это было очень давно и в другой жизни. Дмитриев начинал одним из помощником посла СССР в Берне Виктора Романова. Время не щадит никого и отца Андрея оно также не пощадило.

Василий Валерьевич свернул в коридор за Алексеем, продолжая вспоминать, что было потом. Развал Союза был неизбежен, поскольку, некоторые поняли, что в пылу политических разногласий, можно стать не просто богатыми, а очень богатыми. Предателей во все времена хватало везде, желавших сладко жить за чужой счёт, а потом становиться ярыми борцами за справедливость на стороне врага.

Ничтожества — они поэтому и ничтожества, ведь, ничего не стоят!

Грибов нажал на дверную ручку и толкнул дверь от себя. Дмитриев зашёл в кабинет, где за столом на офисном кресле работал подполковник Романов.

Андрей оторвал взгляд от распечаток и посмотрел на Василия Валерьевича. Дмитриев сдержано, но искренно улыбнулся, словно, вновь увидел того самого мальчишку, но уже далёкого от романтики, а также любви к архитектуре и истории.

— Проходите! — произнёс Алексей, застыв у стеклянной двери в кабинете.

— Оставьте нас, пожалуйста! — сняв очки и убрав их в нагрудный кармашек пиджака, в полголоса сказал Василий Валерьевич.

— Разумеется! Охрана ваша будет у двери. Я в своём кабинете! — добавил Алекс и удалился, закрыв за собой дверь.

— Ну, здравствуй, Андрей Викторович! — протянув руку, произнёс Дмитриев.

— Здравствуйте! — встав из-за рабочего стола и подойдя к постпреду, поприветствовал в ответ Романов и пожал ему руку.

— Спасибо тебе! Отец бы тобой гордился!

— Присаживайтесь! — предложив жестом руки присесть на диван, добавил Андрей.

— Присяду! — коротко дополнил Василий Валерьевич и присел на кожаный диван. — Сколько же лет прошло?!

— Много!

— Да, уж! Побросало нас по миру…

— Жизнь — любит драматизм! Вы, об этом знаете не хуже меня! — присев на стул-кресло напротив Дмитриева, продолжил Романов.

— Да и мы любим драматизировать! Как там Михаил Иванович поживает?

— Всё также борется с ветряными мельницами, — метафорически ответил Андрей. — Вы, как в Нью-Йорке?

— Как можно чувствовать себя в этой клоаке?! Вечные препирательства с «кукольным театром», лицемерие, ложь, интриги, хаос и большие деньги. История, увы, многих ничему не учит! Да, и мы тоже её уроки иногда забываем! Что о других говорить?!

— Это точно, Василий Валерьевич! Как можно отказаться от «холодной войны», если на ней делаются огромные деньги, как и на региональных конфликтах?!

— Не будем об этом! — расположившись поудобнее на диване и положив локоть правой руки на подлокотник, с усталостью в голосе произнёс Дмитриев.

— Может по стаканчику? — встав со стула-кресла, спросил Романов.

— Охотно соглашусь! — чуть заметно улыбнувшись, ответил Василий Валерьевич.

Андрей разлил по стаканам двойную порцию односолодового виски и сел обратно на стул-кресло.

— Давай выпьем за твоих родителей и сестру. Пусть, спят спокойно! — с грустью в голосе произнёс Дмитриев.

— Давайте! Я всех их помню и никогда не забывал!

Выдержанный виски обжёг ротовую полость и после глотка раскрылся дымным ароматом. Романов поставил стакан с недопитым «молтом» на рабочий стол и на мгновение задумался.

— Что по поводу ночного нападения? Ответ от полиции Рима, пришёл? — сосредоточенно спросил Василий Валерьевич.

— Это сложно назвать ответом! — взяв одну из распечаток со стола и передав её Дмитриеву, ответил Романов. — Записи с уличных камер наблюдения исчезли, убитых нападавших идентифицировать пока не могут, поскольку, гражданами Италии они не являются. Один из нападавших достаточно серьёзно ранен, но ему удалось скрыться в неизвестном направлении. В больницы с огнестрельными ранениями никто не обращался…

— Что сказать?! Италия не меняется! — коротко сделал вывод Василий Валерьевич и глотнул немного виски из стакана.

— Итальянская сторона уведомила нас о том, что в сопровождение нам выделят тактическую группу из спецназа GIS.

— Реакция нашего президента, на мой взгляд, была слишком сдержанная в отношении нападения на кортеж, — с недовольством заметил Дмитриев.

— А, вы ждали, что он подобно Никите Сергеевичу ботинок снимет, чтобы по трибуне постучать или кукурузиной угрожать?! — саркастически улыбнувшись, добавил Андрей.

— Нет, конечно! Но, стоило, хотя бы, пригрозить какими-либо санкциями…

— Василий Валерьевич, вам всё-таки стоит почаще покидать здание ООН, — допив виски в стакане, произнёс Романов.

— Это совет или укор? — с доброй улыбкой на лице спросил Дмитриев.

— Не то и не другое! — встав со стула-кресла и пройдя к рабочему столу, ответил Андрей.

— Знаешь, твой отец однажды мне сказал: «Не путай красивую обёртку и конфету внутри! Чем красивее фантик, тем больше шансов попасть на лежалую мятную карамель», — вдумчиво сказал Василий Валерьевич и допил виски в стакане.

— Отец был мудрый человек! — сев на офисное кресло за рабочий стол, добавил Романов.

— Да! — коротко произнёс Дмитриев и, встав с дивана, поставил пустой стакан на стол и отдал Андрею в руки распечатку. — Завтра, стоит ожидать сюрпризы?

— Сюрпризы стоит ожидать всегда, Василий Валерьевич! — откровенно ответил Романов, положив лист распечатки перед собой среди остальных бумаг. — Главное, чтобы они были приятными!

— Спасибо, Андрей Викторович, за честный ответ! Удачи! — протянув руку Романову, добавил Дмитриев.

— Спасибо, Василий Валерьевич! — пожав руку постпреда, произнёс Андрей. — Позовите, пожалуйста, капитана Грибова.

— Добро!

Дмитриев вышел из кабинета и в сопровождение охранников направился на рабочую встречу с послом.

Алексей закрыл за собой дверь и сел на стул-кресло, повернув голову в сторону Романова.

— Ну, что?! Самое время навестить президентский дворец! — встав из-за рабочего стола с офисного кресла и сняв с вешалки для костюма пиджак, произнёс Андрей, чей элегантный стиль был одной из его визитных карточек. Он поправил ядовито-синий галстук, посмотревшись в зеркало на двери распашного шкафа, одёрнул пиджак тёмно-синего костюма и выпрямил ворот голубой сорочки. — Пора!

Грибов с Романовым покинули резидентуру и сели в чёрную «Альфа-Ромео». Алексей запустил двигатель и ударил по газам, стремительно направившись к воротам…

Рим. Дворец

Горы, сочная зелень и прозрачное озеро. Яркое солнце и лёгкое дуновение ветерка, скатывающегося с холмов. Надежда растворяется у подножия скал, откуда бьёт горный ручей источника молодости, уносящего года и десятилетия борьбы, испытаний и потерь.

Небольшие двухэтажные домики с блёкло-красными черепичными крышами, хранящие тепло родного очага, красоты зелёных лугов и бесконечный серпантин дорог, теряющийся среди ложащегося тумана.

Аделина спала, ощущая в природе спокойствие и надежду. Человек большую часть своей жизни собирает мозаику из разрозненных кусочков цветного стекла, чтобы в итоге получился витраж с неизвестным изображением. Для каждого оно станет обозначением его жизненного пути и короткой строкой вынесенного небесами приговора!

«А, что же любовь?! Где она?!». Простота ответов порой сводила синьорину де Монтенье с ума. «Любовь начинается там, где заканчиваются собственные грехи!».

Внезапный осторожный стук по дверному полотну прервал короткий сон Аделины, и она открыла глаза, сидя на кресле за рабочим столом, и выпрямила осанку.

— Входите!

— Добрый день, синьорина де Монтенье! — произнёс «Первый» и вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь.

— Присаживайся! — коротко добавила Аделина и, избавившись от остатков короткого сна, приготовилась слушать суперсолдата, чьё озадаченное выражение лица, не предвещало ничего хорошего. — Что нового?

— Я долго думал над одним из пунктов завтрашней операции и считаю, что под видом флористов должны на вилле оказаться не наёмники, а двое из моих братьев, — присев на стул рядом с рабочим столом синьорины де Монтенье, произнёс «Первый».

— Разумно, конечно, но очень рискованно! — взяв в руки перьевую ручку, поделилась своим соображением Аделина.

— Я понимаю! Однако, координацию удара и точечную зачистку, я могу доверить только им!

— Ну, что ж! Ты командир, тебе и решать! — продолжая вертеть в руках перьевую ручку и размышлять, сделала вывод синьорина де Монтенье. — Что по нападавшему на кортеж постпреда РФ при ООН?

— Мы с Лорой изучили квадрат, где находится заброшенный дом с ангаром. За несколько часов наблюдения мы видели только одного человека. Идентифицировать его мы не смогли… Думаю, послать туда оправившегося после ранения «Девятого» с небольшой группой поздним вечером. Пусть разомнётся перед завтрашней операцией!

— Делай, как считаешь нужным! Главное, чтобы без лишнего шума и форс-мажоров всё прошло! — положив перьевую ручку на распечатки на столе, спокойным и слегка уставшим голосом произнесла Аделина.

— Вам бы, неплохо отдохнуть, синьорина де Монтенье! — встав со стула, добавил суперсолдат.

— Спасибо за заботу, «Первый»! Иди работай! — вздохнув, произнесла Аделина и вытащила из пачки доминиканскую сигариллу, которую тут же закурила.

— Хорошего дня! — сказал суперсолдат и удалился из кабинета, закрыв за собой дверь.

Синьорина де Монтенье выпустила изо рта табачный дым и представила в своём воображение маленький необитаемый остров посреди океана, где царило безмолвие, а тысячеголосое эхо отвечало, теряясь среди широких морских простор.

Аделина сделала затяжку и выпустила изо рта табачный дым, зафиксировав тлевшую сигариллу в пепельнице, лежавшей на рабочем столе…

Рим. Севернее исторического центра города

Чёрный седан «Альфа-Ромео» плавно передвигался в уличном потоке машин, направляясь к Квириналу самому высокому из семи городских холмов «Вечного города». Его покровителем с древнейших времён являлось воинственное языческое божество — Квирин. Пусть, легенды о сабинянах давно исчезли в прошедших тысячелетиях, но люди во все времена любили красивые истории.

Романов опустил стекло передней двери и закурил кубинскую сигариллу, поднеся к ней прикуриватель. Солнечные лучи падали на лобовое стекло, играя на его поверхности в чехарду. Андрей поправил солнцезащитные очки «авиаторы» и выпустил изо рта табачный дым.

Грибов молча вёл автомобиль, пребывая в собственных раздумьях, где искал, но не находил ответы на большинство своих вопросов. Подполковник Романов был для него особым авторитетом и самым лучшим учителем, но Алексей не хотел повторить его путь! Далеко, не каждый человек способен вынести столько испытаний и при этом не лишиться надежды!

Андрей сделал затяжку табачного дыма, выпустив его изо рта, и продолжил вспоминать мгновение ушедшего рассвета. Горе или счастье, беда или удача; всё это не имеет никакого значения, когда не чувствуешь на душе ничего, кроме пустоты.

Виа Квиринале вела к одноимённой площади, расположенной перед президентским дворцом, где фонтан Диоскуров молча с усталостью взирал на туристов, горожан и первых лиц государств.

Алекс сбросил скорость и подъехал к дворцу, остановив «Альфа-Ромео», плавно выжав педаль тормоза. На площади полиция и карабинеры расставляли ограждения, готовясь к завтрашнему наплыву антиглобалистов, любящих агрессивный тип поведения, но при этом стараясь не давать лишнюю волю обострённому «чувству справедливости».

Романов затушил окурок в пепельнице и поднял дверное стекло. Он дёрнул на себя за ручку и вылез из машины, захлопнув за собой дверцу. Солнце припекло короткостриженую голову, и Андрей поднял голову к небу, ожидая пока Грибов припаркует машину в отведённым для этого места.

Чёрный «Кадиллак» заехал с улицы на площадь и затормозил в нескольких метрах от Романова. Он резко повернул голову, бросив на внедорожник сосредоточенный взгляд, замерший на передней дверце.

Анджелина сняла солнцезащитные очки в пластиковой оправе и посмотрела на мужчину в строгом тёмно-синем костюме, в котором узнала Андрея. Её сердце на мгновение затихло, а через секунду начало учащённо сокращаться. Она вылезла из «Кадиллака» и, стоя у передней двери, неотрывно смотрела на него.

Романов увидел её и, сняв солнцезащитные очки, с улыбкой посмотрел на Анджелину, понимая, что любые раны способна исцелить лишь настоящая любовь, так редко встречающая в этом несправедливом и жестоком мире.

Она улыбнулась в ответ и, прикрыв дверцу внедорожника, сделала первый шаг навстречу.

Андрей с трудом сглотнул, внезапно образовавшийся неизвестно откуда ком в горле, и шагнул ей навстречу.

Судьба, которая так любит отбирать, иногда способна дарить мгновения счастья, чтобы человеку было ради чего жить дальше, когда ему кажется, что испытания и боль никогда не закончатся!

— Ждите меня в фойе президентского дворца! — неотрывно смотря на Романова, отдала приказ агентам Секретной Службы Анджелина и её пальцы рук сплелись воедино с его.

Ангелы бывают разные! Есть и такие, которые ходят по земле, и ангелом Андрея была Анджелина.

— Здравствуй, любимая!

— Здравствуй, любимый! — сказала она, посмотрев ему в глаза, и обняла, положив свою голову на плечо Романова.

Андрей положил руки на её талию и, уткнувшись кончиком носа в её волосы, собранные в конский хвост, коснулся их губами.

— У Замка Святого Ангела на мосту в половине девятого вечера, — тихо произнёс Романов и выпустил Анджелину из своих объятий. — Люблю тебя!

— До вечера, любимый! — тихо промолвила она и быстрым шагом направилась к президентскому дворцу.

Андрей резко обернулся, неотрывно смотря ей вслед, и через несколько мгновений перевёл свой взгляд на Грибова, который стоя у машины, обескураженно и едва заметно вертел головой…

Москва. Новинский бульвар

Лёгкий ветерок сквозняком продувал салон «Хонды», где на водительском сиденье сидел Решетов, чьи глаза были закрыты. Мгновения тишины и иллюзия покоя, среди невидимой войны оставляет лишь недосказанность и ощущение «дежа-вю». Всё это уже было и не раз!

Прохладный ветерок обдувал его лицо, а в душе царило бессмыслие происходящего. Решетов прекрасно понимал, что в этой войне никогда не будет победителя, а все короткие триумфы будут сопровождаться такими жертвами, которые принести могут лишь политиканы с их агрессивными высказываниями. Броские заявления и угрозы для политиков лишь слова, ведь, они сами не берут в руки оружие, чтобы вызвать своего оппонента хотя бы на дуэль.

Сергей открыл глаза и разблокировал цифровым кодом экран планшета, лежавшего у него на коленях. Он отмотал запись на несколько минут назад, в поисках военного-атташе посольства и услышал короткий звуковой сигнал смартфона, возвестивший о том, что в одном из мессенджеров пришло сообщение.

Его правая рука обхватила смартфон, и он открыл пришедшее сообщение от прекрасной девушки Вики, писавшей о своих увлечениях. Решетов прекрасно осознавал то, что это общение не имело никакого смысла. Она жила обычной жизнью, которой живут большинство людей: работа, домашние дела, выходные в кругу друзей, забота о родителях, увлечения… Сергею нечего было ей предложить! Его жизнь мерилась, в лучшем случае, во временном промежутке длинной в одни сутки. Это слишком мало для будущего и слишком много для настоящего!

Решетов незамысловато ответил прекрасной Вике скупо на выражения и эмоций в тексте, только для поддержания переписки.

Сергей перевёл взгляд на видеопоток с камеры, направленной на вход в посольство, откуда бодрым прогулочным шагом вышел Рекс Торховски.

Его правая рука дотронулась ключа зажигания, и он запустил двигатель. Решетов посмотрел в какую сторону направился военный-атташе и плавно нажал на педаль газа.

Мистер Торховски направлялся в сторону отеля «Мариотт», что вызвало у Сергея лишь усмешку, которая частично относилась и к нему самому. Суть этой эмоции была в том, что бывают такие моменты, когда выгодно «закрыть глаза».

Внедорожник «Хонда» выехал на бульвар и стал набирать скорость, чтобы не упустить из вида военного-атташе, шедшего, скорее всего, на очередную явку. Капельки мелкого дождя упали на ветровое стекло, и Решетов включил стеклоочистители. Хмурое небо продолжило наливаться свинцом, словно, собираясь напомнить о себе людям, раскатами грома и молнией. Грешники должны помнить о том, что где-то там, среди бескрайних небесных простор, есть тот, кто следит за ними, продолжая вести сухой учёт допущенных компромиссов с собственной совестью.

Рекс шёл прогулочным шагом, направляясь к отелю, сунув руки в карманы чёрного плаща, одетого поверх светло-синего строгого костюма. Тёмно-серые туфли добавляли стильности его образу и яркости имиджу яркости его индивидуальности. Мистер Торховски был большим профессионалом в умение оставить не у дел, практически, любое наружное наблюдение. Артистизм и умение сменить внешний вид и образ за предельно короткое время, делало из него чистого хамелеона.

Военный-атташе свернул к парадному входу в отель и, не меняя темпа ходьбы, зашёл в центральное фойе.

Внедорожник «Хонда» резко затормозил у тротуара, обтерев резину покрышек о бордюрный камень, и остановился. Сергей выскочил из машины, нажал на кнопку «аварийной остановки» и, застёгивая на ходу молнию кожаной куртки, надел на голову бейсболку, опустив козырёк на глаза.

Небольшой дождик продолжал накрапывать, а тучи над Москвой сгущались всё сильнее. Решетов вступил на тротуар и в темпе, не переходя на лёгкий бег, направился к парадному входу в отель.

Центральное фойе «Мариотта» встретило Сергея буднично и только администраторы на ресепшене, создавали атмосферу радушия своими «нарисованными» улыбками.

Мистер Торховски зашёл в зал ресторана, прошёл к одному из своих любимых столиков и сел на стул в ожидание официанта.

Решетов неспешным шагом прошёл по центральному фойе и зашёл в зал ресторана. Ему нужно было занять тот столик, где находился компромисс между хорошим обзором и сохранением «легенды» рядового посетителя подобных мест, которому глубоко плевать на всех и всё.

Высокий худощавый парень лет двадцати двух с аккуратно постриженными кудрявыми волосами в костюме официанта подошёл к военному-атташе и протянул ему меню.

Сергей занял удачный столик, чтобы не мозолить глаза военному-атташе и в тоже время продолжить за ним наблюдение. Шансов, что Торховски его узнает был один из ста, поскольку Решетов уже был ничем толком не похож на себя предыдущего.

— Здравствуйте! Вот, наше меню, — протянув красиво оформленную папку, произнесла официантка, телосложением, напоминавшая свою коллегу где-нибудь в Мюнхене.

— Добрый день! Спасибо! Мне только чашку «американо», пожалуйста! — вытащив из кармана кожаной куртки небольшую камеру, которую расположил под связкой ключей на столике, сказал Решетов.

Официантка подошла к барной стойке и попросила бариста сделать чашку «американо».

Сергей вытащил из кармана синевато-голубых джинсов свой смартфон и, установив сопряжение с камерой, начал запись.

Военный-атташе развернул вчерашний номер газеты «Washington Post» и сделал небольшой глоток из стакана с двойной порцией бурбона.

Газета — это не только фасовочный материал, скатерть или замена средства гигиены, но и целый мир, где можно потеряться. Газета для разведчика — это Вселенная, где можно найти необходимую информацию, зашифрованный текст, условный сигнал или просто от души повеселиться над невежеством политиков разного калибра.

Решетов сделал глоток кофе и, сев поудобнее на стуле, продолжил смотреть на экран смартфона. Он понимал, что мистер Торховски пришёл сюда, по крайней мере сегодня, точно не отобедать!

Рекс сделал глоток бурбона и, поставив стакан обратно на стол, посмотрел на циферблат наручных золотых швейцарских часов. Он вытащил из внутреннего кармана плаща ручку-роллер, что-то написал на газете среди текста и, аккуратно свернув её, допил бурбон. Военный-атташе вытащил из кармана брюк пятидесятидолларовую купюру, которую подсунул под стакан и оставил на столе газету.

Сергей сделал глоток кофе и сосредоточил всё своё внимание на экране смартфона. Он понимал, что за газетой должен был кто-то прийти, но кто это мог бы быть среди почти пустого зала ресторана, Решетов не представлял. Никто из гостей за столиками не был похож на человека, интересовавшегося чужой печатной продукцией!

Торховски встал со стула и прогулочной неспешной походкой направился к выходу из зала ресторана.

Следовать за военным-атташе не было никакого смысла, поскольку легко можно было себя раскрыть, спугнув тем самым Рекса и заставив его на время, затаиться или найти другой способ и место для явок. Любая передача материалов, интересующих правительство США, это огромный риск, как для кураторов, так и для агентов. Секреты любят тишину, а всех купить невозможно!

Официант с кудрявыми волосами подошёл к столику с газетой и положил её на поднос, поставив туда же пустой стакан, а купюра с президентом Грантом отправилась в небольшой кармашек на жилетке.

Сергей остановил запись и, сунув камеру с ключами и смартфон в карман кожаной куртки, положил под чашку с блюдцем тысячную купюру.

Официант подошёл к барной стойке, положив на не поднос с пустым стаканом, а свёрнутую газету сжал в правой руке и быстрым шагом направился к центральному фойе.

Решетов встал со стула, в темпе, но спокойно прошёл по залу ресторана и оказался в центральном фойе, где увидел официанта, ожидавшего лифт рядом с двумя семейными парами, говорящих на французском языке. Он размеренной походкой остановился в двух метрах от официанта и, изобразив измученное усталое лицо, застыл, следя за этажами, мимо которых спускалась кабина.

Время — интересная штуковина: скоротечность событий, долгое осознание того, чего больше невозможно изменить, и забвение.

Двери лифта разъехались в стороны и в кабину зашли две семейные пары, официант со скрученной в руке газетой и Сергей, вставший в левом углу позади всех.

Яркий свет в ограниченным пространстве вызывал у Решетова небольшую резь в глазах. Он опустил козырёк бейсболки и нащупал в кармане видеокамеру, которую собирался незаметно бросить в коридор этажа, где сойдёт официант.

Лифт остановился на седьмом этаже и двери разъехались в стороны. Официант вышел и направился вдоль по коридору.

Сергей незаметно метнул камеру ему вслед и нажал на кнопку восьмого этажа. Он вытащил из кармана куртки смартфон и произвёл сопряжение.

Лифт поднялся на восьмой этаж, и Решетов, спешно покинув кабину, пробежал до лестницы, на ходу смотря на экран смартфона.

Официант остановился у одной из двери и постучал по дверному полотну одного из номеров.

Сергей пробежал по ступенькам лестницы на один этаж вниз и замер перед входом в коридор. Спугнуть кого-либо в подобных ситуациях легче лёгкого, но позволить себе такую «роскошь» Решетов не имел права!

Дверь номера приоткрылась, и официант просунул в узкий проём свёрнутый номер «Washington Post», получив взамен денежную купюру. Он с благодарностью кивнул головой и убрал в кармашек жилетки свой скромный гонорар. Официант повернулся и раскованной неспешной походкой направился к лифту, насвистывая известный, видимо, только ему самому мотив.

Сергей осознавал весь риск штурмовать в одиночку номер, где могло быть достаточно подготовленных людей, чтобы ликвидировать не только его, но и целую оперативную группу. Умение правильно выбрать позицию за минимально короткое время в любом возможном помещении очень важный навык, способный сохранить оперативнику жизнь в самых сложных ситуациях! Решетову же, помощь ждать было неоткуда, поэтому рассчитывать он мог только на себя и свой опыт.

Официант зашёл в лифт, освободив тем самым, путь Сергею, который тут же оказался в коридоре, где, пройдя несколько метров, поднял с пола камеру. Нервное напряжение овладело его руками, но не сознанием, которое продолжало перебарывать страх перед неизвестностью.

Он подошёл к двери того самого номера и расстегнул молнию кожаной куртки. Его правая ладонь легла на рукоять пистолета «Glock 19», торчавшего из пластиковой кобуры на ремне. Сергей плавно вытащил оружие и навинтил на ствол глушитель. Его левая ладонь легла на дверную ручку. Он точно не знал, закрыта ли дверь на замок, но, в любом случае, стоило рискнуть застать одного или нескольких оппонентов врасплох.

Решетов мягко нажал на дверную ручку и стремительно просочился в номер, где в комнате увидел мужчину, убиравшего во внутренний карман пиджака смартфон. Сергей сделал несколько выстрелов из пистолета, выжав спусковой крючок. Пули прошли над головой неизвестного и просвистели рядом ухом.

Мужчина обернулся и посмотрел на Решетова. Не узнать «незнакомца» Сергей не мог! Перед ним стоял подполковник Зотов, заместитель руководителя так называемого «американского отдела» контрразведки. Принципы и интересы данного индивидуума сходились на тех вариантах, когда везде должно быть: тепло, сухо и есть чем поделиться, когда цена того стоит.

— Какой сюрприз?! — держа на мушке коллегу из контрразведки, смотревшего на него с ухмылкой, произнёс Решетов. — Я даже почему-то не удивлён, Илья Борисович! — с ухмылкой в ответ, добавил Сергей.

— Решетов! Тебе то, что здесь надо?! — с издёвкой в голосе, спросил Зотов.

— Да, в общем ничего! Тебя пришёл навестить и, как оказалось, вполне удачно! Руки то подними, а то не хочется портить твой стильный чёрный костюм и сорочку с серебренными запонками. А то, вдруг итальянский кутюрье на меня обидится за непочтительное отношение к его изделию! — продолжая держать подполковника на мушке, ответил Сергей. — Где газета?

— Да… Далеко тебя занесло! — медленно поднимая руки, произнёс Зотов.

— Да, не дальше, чем тебя, Илья Борисович! На колени!!

— Не лез бы ты в это дело! И заодно Ивановичу бы сказал, — вставая на колени, добавил подполковник.

— Да, от тебя ничего другого то и не услышать! Продаётся всё, что продаётся! Не так ли, Илья Борисович?! — ткнув пистолетом с глушителем на стволе в голову чуть выше лба, произнёс Решетов.

— Ты так говоришь, потому что тебе продать нечего! — с издёвкой улыбнувшись, сказал Зотов.

— Дурак ты! Честному человеку нечего продавать! Где газета? — чуть присев и потянувшись за пистолетом подполковника, торчавшего из плечевой кобуры, снова спросил Сергей.

— Арестантам послал над парашей жечь! — рассмеялся Зотов и первым внезапным ударом левой руки, отбил в сторону руку Решетова, державшую пистолет, а вторым пробил в район паха. Подполковник схватил Сергея за правую руку, державшую пистолет, и ударом об угол журнального столика выбил у него «Glock 19».

Пистолет брякнул о пол, и Зотов каблуком туфель нанёс удар Решетову в солнечное сплетение.

— Стареешь, борец за ум и совесть народа! — вытащив из плечевой кобуры пистолет и нацелив на него «Glock 17», с издёвкой произнёс подполковник.

— Не в старости дело, — откашлявшись, лёжа на спине на полу, добавил Сергей.

— Кого ты хочешь победить?!

— Тебе, Илья Борисович, этого не понять! Это не потому, что ты тупой или придурок-имбецил, просто для меня Родина одна и я ей не торгую!

— Знаешь, Решетов, с тобой интересно разговаривать! Я искренне тебе завидую, что Родина для тебя так много значит! На самом деле, всё намного проще, тебя не бросали на произвол судьбы и не пытали до того состояния, когда согласишься не то, что Родину продать, а заодно и мать с отцом. Я это на себе всё прочувствовал в плену у одного из полевых командиров ИГИЛ в Сирии.

— Я должен тебя пожалеть, мать твою?! — продолжая лежать на полу на спине с приподнятой головой и разговаривать с Зотовым, с укором спросил Сергей. — Тебе не хуже меня известно, что мы не в детском саду слюнявых карапузов до горшка водим и обратно в люльку после обеда! Ты сам выбрал этот путь, так будь обязан быть верным присяге до конца!

— Люблю идеалистов и «романтиков»! — коротко бросил подполковник и потянулся за пистолетом Решетова.

Сергей понял, что лучшего момента «сравнять счёт» едва ли будет и, молниеносным движением вытащил из пластиковых ножен на ремне короткий клинок, метнув его в Зотова.

Остриё ножа впилось в правую руку подполковника, заставив его выронить свой «Glock 17». Решетов заплёл ногами правую ногу Зотова и сбил его с ног. Сергей резко вскочил на ноги и, подобрав свой пистолет с глушителем, сделал выстрел в левую руку подполковника, тянувшуюся к своему личному оружию.

Девятимиллиметровая пуля прошила кисть Зотова, разорвав ткани и мелкие кости. Он взвыл от боли и тут же получил вторую пулю в коленный сустав. Резкий всхлип и слёзы брызнули из его глаз от сильной боли.

— Где газета? — наведя ствол пистолета в район головы подполковника, спросил снова Решетов.

— Её больше нет… Она сгорела в ванной в раковине, — с трясущейся от боли головой и прострелянной рукой, чуть слышно ответил Зотов.

— Что на ней было?

— Адрес…

— Какой, чёрт тебя дери, адрес?! — с нетерпением и желанием пристрелить данное существо человеческого происхождения, спросил Сергей.

— Адрес, куда перевезли «гостя» из Вашингтона. Я скинул его своим людям.

— Где это?!

— Дом отдыха по «новой Риге» «Филимонова слобода». Тебе не успеть, Решетов, — продолжая лежать на полу рядом с журнальным столиком и трястись от боли, отвечал подполковник.

— Время покажет! — коротко добавил Сергей и ударом рукояти пистолета по голове Зотова, вырубил его. Он поправил на голове бейсболку и свинтив с пистолета глушитель, сунул «Glock 19» в пластиковую кобуру на ремне.

Решетов вышел из номера и быстрым шагом направился к лифту. Брать очередной грех на душу за убийство, Сергей так и не решился. Этот список и так бы переполнен!

Он опустился на лифте вниз и, в темпе пройдя по центральному фойе, вышел на улицу. Хмурое небо продолжало наливаться свинцом, предвещая очередную бесчисленную бурю для Решетова.

Сергей сел в свой внедорожник, запустил двигатель и ударил по газам, вводя в навигаторе конечный пункт маршрута…

Глава 25

Рим. Президентский дворец

Палаццо дель Квиринале купался в лучах дневного солнца, согревая безликий фасад, где за помпезностью и высокими речами, таился холод невежества и лицемерия. Политика — это один из самых бесполезных институтов в истории человечества! Уметь красиво говорить и быть верным собственному народу, радуя за его процветание, кардинально противоположные вещи!

Грибов подошёл к Андрею и, с улыбкой доброй зависти на лице, хлопнул его по плечу.

— А ты говоришь, сказок не бывает! Ещё как бывают, командир! — сунув руки в карманы брюк-карго, с ностальгией в голосе произнёс Алексей.

— Идём! — коротко сказал Романов, и они направились к парадному въезду, где находился усиленный пост карабинеров.

Андрей и Алекс стремительным бодрым шагом подошли к посту, где предъявили служебные удостоверения ФСО службы Президентской Охраны.

— Проходите, пожалуйста! В фойе вас ждёт руководитель службой охраны дворца синьор Этори Селестини, — уведомил Романова и Грибова старший поста охраны и, указав куда идти, взял под козырёк.

— Спасибо, капитан! — кивнув головой, добавил Андрей и направился за Алексеем. Они вошли в фойе дворца, где стиль позднего барокко потрясал своей красотой и внутренней эстетикой.

— Добрый день, синьоры! Я, Этори Селестини! — протянув руку Романову, произнёс мужчина лет сорока трёх высокого роста с отменной выправкой. Его строгий костюм «тройка» классического чёрного цвета с белой сорочкой и блестящими туфлями, рисовали образ военного, только что спустившегося с подиума недели мод в Милане.

— Добрый день, синьор Селестини! Я подполковник Козырев Александр Павлович, а это мой коллега майор Вершинин Олег Дмитриевич. Мы будем руководить охраной постпреда РФ при ООН, — пожав руку руководителю службы охраны, дополнил Андрей и они с Алексом, направились за синьором Селестини, чьё чуть вытянутое лицо, голубые глаза и чёрные курчавые короткие волосы, рисовали образ коренного итальянца из мест, находившихся неподалёку от Рима.

— Как видите, палаццо дель Квиринале это не только резиденция нашего президента, но и памятник архитектуры, — ведя по дворцу, начал экскурсию руководитель службы охраны. — Его строительство началось ближе к концу XVI века по проекту архитектора Мартино Лонги Старшего. По началу эта была резиденция Папы, а президентским, дворец стал не так уж и давно.

— Что сказать?! Красота! — вдумчиво, подвёл итог Романов, неотрывно наслаждаясь эстетикой внутреннего убранства, где предметы мебели стиля рококо могли рассказать намного больше, любого экскурсовода, если смогли бы заговорить, как множества гобеленов на стенах вместе с фресками и высокохудожественной росписью.

— Встреча пройдёт в Королевском зале или, как по-новому, то в Большом зале кирасир. Пресс-конференция планируется в Зеркальном зале, где сейчас заканчивают все работы по установке необходимого оборудования. Обед планируется в Кофейном домике, что в садах дворца. Вот вкратце распорядок завтрашней встречи, — проведя Андрея и Грибова в Большой зал кирасир, где налаживали технику у столов, на которых находились небольшие флажки государств стран саммита, дополнил глава охраны.

Романов направил мимолётный взгляд в сторону Анджелины и чуть заметно улыбнулся. Она поспешила ответить тем же, находясь в окружение агентов Секретной Службы, следивших за работами по монтажу микрофонов и прочей техники…

Агент Стивенсон с огромным усилием оторвала свой взгляд от Андрея, которого не видела несколько месяцев, прошедших среди серых будней, где единственным спасением оставалась улыбка и детский смех дочурки Кэти.

Переплетение судеб, далеко не всегда становится счастьем, а в большинстве случаев это, так называемая, кармическая связь, про которую так любят говорить астрологи и всевозможные оракулы. В жизни очень сложно что-то найти посреди искажённой действительности, где отражение в зеркале имеет большую реальность, чем сам человек. Видимо, «Чеширский кот», сказав подобный афоризм, имел больший опыт, чем любой из людей…

Романов и Грибов покинули президентский дворец, направившись к припаркованному в стороне чёрному седану «Альфа-Ромео».

— Андрей, что мы вообще здесь делаем?! — с лёгкой растерянностью в голосе произнёс Алексей, встав рядом с бампером машины.

— Не на каждый вопрос можно сразу ответить! — остановившись у водительской двери «Альфа-Ромео», философски ответил Романов. — Давай ключи! Я на объект! Нужно решать что-то по нашему «гостю».

— Держи! — кинув брелок Андрею, сказал Алекс. — Я тогда на такси.

— Окей! Созвонимся! — поймав брелок левой рукой, добавил Романов и, сняв автомобиль с сигнализации, потянул за дверную ручку, заняв водительское место. Он запустил двигатель и, опустив рычаг стояночного тормоза, врубил первую передачу.

«Альфа-Ромео» взяла с места, объехав Грибова, и съехав с площади на виа Квиринале, стала набирать скорость…

Рим. Окраина города

Робинсон заканчивал собирать штурмовую винтовку «SCAR-H» после чистки, сидя за столом в комнате, на котором лежали ещё несколько образцов стрелкового оружия. Он сделал глоток виски из стакана и спустил затвор винтовки с затворной задержки.

Перед его глазами в воображении стоял изученный до мелочей план операции «Giro» и выбранная им, после долгих раздумий, позиция.

Кайл понимал, что тягаться в открытом бою с суперсолдатами ему было не с руки. Возраст неотъемлемо брал своё, что влияло на физическое состояние и падающий с каждым днём мышечный тонус.

Он сделал ещё глоток виски и положил штурмовую винтовку на стол. Яркий свет освещал столешницу, чтобы случайно не потерять никакой детали УСМ или затворной группы.

Робинсон взял со стола пистолет-пулемёт «SIG-Sauer MPX-S» оборудованный глушителем и принялся его разбирать. Использование оружия, оборудованного глушителями, было необходимостью, без которой вычислить его позицию для суперсолдат будет легче лёгкого, приблизив, неминуемую гибель. Хоть Кайл и был готов к смерти, но всё же хотелось ещё немного пожить! Так бывает всегда, не смотря, на то, что вроде цепляться то уже не за что, а хочется верить в лучшее!

Кайл приготовился прочистить ствол шомполом, но перед этим глотнул немного виски из стакана. В его памяти вновь всплыл образ загадочной синьорины Конте, чей секрет Робинсон так пока не смог разгадать. Одно было неизменно! Ей двигали какие-то личные мотивы. Но, какие?!

Сущность вопросов во все времена состояла в поиске ответов, однако, в этом и скрывалась основная сложность, где ключевым словом было: «Время»!

Робинсон собрал пистолет-пулемёт и, сбросив затворную задержку, выжал холостой спуск. Ударник глухо щёлкнул в ресивере и «SIG-Sauer MPX-S» лёг на стол рядом со штурмовой винтовкой.

Кайл отодвинул в сторону закрытый бронешлем «Devtac Ronin Kevlar», напоминавший футуристического характера маску ниндзя с баллистическими линзами и продуманной системой вентиляцией внутри. Он взял в правую руку пистолет «HK 45 Compact» и, чуть сместив кожух затвора назад, вытащил затворную задержку.

Его левая рука обхватила стакан с виски откуда Робинсон сделал глоток и вытащил ствол с возвратной пружиной. Шомпол с щёткой на конце, пронизал ствол под сорок пятый калибр и произвёл поворотные движения.

Кайл бросил мимолётный взгляд на модульный бронежилет, висевший на напольной вешалке для костюмов, куда были засунуты плиты размера «М». Увеличивать вес в условиях подобной операции, где придётся постоянно менять позицию, отходя и возвращаясь к главной, требовали манёвренности, а плиты большего размера, в таких условиях, могли превратиться из титановых в мраморную.

Робинсон собрал пистолет, отпустив кожух затвора, и принялся заряжать магазины патронами для всех выбранных им образцов стрелкового оружия. Применение ударных беспилотников в нападении на виллу премьер-министра Италии вносили ряд корректив в тактику ведения боя. Использование противодронового ружья имело свои тонкости, а прикрывать его задницу во время оперирования данным девайсом, будет попросту некому.

Он встал со стула из-за стола и прошёл к кухонной зоне, где включил электрочайник, стоявший на барной стойке. Кайл опустил в кружку два чайных пакетика и, задумавшись, продолжил ждать закипания…

Предместье Рима. Законспирированный объект

Чёрный седан «Альфа-Ромео» завернул на территорию у парадного входа, миновав открывшиеся кованые ворота. Романов заглушил двигатель и поднял рычаг стояночного тормоза. Его левая рука потянула на себя дверную ручку, и он вылез из автомобиля. Андрей бросил взгляд на циферблат наручных часов, понимая, что рановато приехал вершить судьбу главы резидентуры посольства США Джейка Майлза.

— Прювет, лунатикам! — выйдя из парадного входа в дом и выпустив изо рта табачный дым, с сарказмом в голосе произнёс Новиков.

— А где же твой пепелац, Ку?! — захлопнув дверцу «Альфа-Ромео», решив подыграть, спросил Романов.

— Да, чёрт тебя дери! Только уксус к сигаре не предлагай! — засмеявшись, добавил Кирилл.

— Химия не по моей части! Это у калабрийцев в этом деле помощи ищи! — подшутив в ответ, добавил Андрей и подошёл к Новикову. Они молча пожали друг другу руки, и Кирилл выпустил из рта табачный дым, тлевшей между указательным и средним пальцами левой руки, кубинской сигары. — Как наш «герой-любовник»?

— От журналов с голыми тётками отказался! Сошлись на «Портрете Дориана Грея», — сделав пару коротких тяг табачного дыма, ответил Новиков.

— Хорошо, что не попросил книгу Чернышевского «Что делать»!

— А, что надо было предложить?! — с коварной улыбкой на лице тихо спросил Кирилл.

— Да, ну тебя! — резким тоном добавил Романов и прошёл в дом, остановившись в холле. Приятный прохладный ветерок овеял его чуть вспотевшее лицо и, исчезнув где-то рядом с цветочными клумбами, растворился в неизвестности.

— Что с «филологом» будем делать? — затушив окурок сигары в пепельнице на комоде в холле, спросил Новиков.

— В университет Бергамо по почте кусками отправим для создания кунсткамеры!

— Ну, если разделкой ниже пояса займёшься ты, то я ещё подумаю над столь соблазнительным предложением! — взяв с комода две эластичные чёрные маски, поделился своей точкой зрения Кирилл. — Что будем делать с Майлзом?

— Идём! — коротко произнёс Андрей и, надев маску на голову, стал спускаться по лестнице в подвал.

Новиков последовал за командиром, поправляя чёрную эластичную маску на голове, и спустился в подвал. Они попали в зеркальный коридор, где у большинства нормальных людей съехала бы крыша, на что и был рассчитан этот особенный «капкан». Умение правильно охотиться на крупного зверя: либо есть в крови, либо его нет вообще! Нельзя научить обезьяну правильно обращаться с осколочной гранатой!

Романов зашёл в тамбур помещения изолятора и посмотрел на мониторы, висевшие на стене, куда приходил видео сигнал с камер наблюдения из камеры и комнаты для допросов.

Майлз сидел на металлическом лежаке, читая в руках книгу, а может просто делал вид что читает. В итоге это не имело никакого значения, поскольку не могло повлиять на что-либо в его судьбе.

— Просвещается, мать его! — весёлым голосом, произнёс Кирилл через ткань маски на голове. — Такой выдержке, можно только позавидовать! Далеко не каждый увлечётся литературой, когда неизвестно что может произойти в следующую секунду, — неотрывно с уважением в голосе, добавил Новиков.

— Просто, Кира, он давно готов ко всему! В нашем деле ещё неизвестно, что лучше: «геройская» гибель на службе или забвение в полном одиночестве с ноющими ранами и призраками, блуждающими во снах и мраке комнаты!

— А ты, брат, что бы выбрал? — с некой обречённостью в голосе спросил Новиков, понимая правоту слов Андрея.

— А я бы, не то и не другое не выбрал! Пусть будет, как будет, главное, чтобы оно было только моё! — долго не думая, ответил Романов, не собираясь здесь и сейчас пророчить судьбу себе самому. — Открывай, давай!

Кирилл провёл ключ-картой по считывателю, и Андрей зашёл в камеру. Бронированная дверь захлопнулась, оставив Романова и Майлза наедине. Джейк закрыл книгу и, положив её на лежак рядом с собой, перевёл свой взгляд на Андрея.

— История окончена! — коротко произнёс Майлз, продолжая сидеть на металлическом лежаке, и положил левую ладонь на переплёт книги.

— Не думал, что вы решите так быстро сдаться! — с улыбкой на лице, которую скрывала чёрная маска, не собираясь попадаться на лукавые слова и подготовленную тактику психологической модели поведения, сделал «вывод» Романов.

— Отнюдь! Дело не в победе или поражение! Дело в целесообразности! Да, и давайте больше не будем о Рое Фермане! Вы, совсем другие люди и у вас другие методы, — вздохнув, расставил все точки над «i» глава римской резидентуры.

— Интересно, мистер Майлз! — решив подыграть своему американскому коллеге, коротко начал Андрей и опёрся спиной о холодную бетонную стену.

— Да нет здесь ничего интересного! Прагматизм сплошной! Вы, хотите знать кто такой «Флинт». Я этого не знаю! Всё что я знаю, что один из советников президента по безопасности мистер Фитцджеральд имеет с ним личный контакт. Я не собираюсь с вами играть, тем более что знаю о вас не так мало! — спокойным тембром голоса говорил Джейк, словно, понимал, что сегодня его точно не убьют и не отправят в какой-нибудь бетонный сырой мешок на просторах РФ ждать обмена, перед этим выпытав из него всё, что только возможно. — Как ваша дочь?

— Какая дочь?! — невозмутимым голосом ответил Романов встречным вопросом.

— Однажды, мой наставник в Лэнгли, когда я начинал свою службу сказал: «Отрицание очевидности — глупый приём! Отрицание проигранной партии, тем более!». Может, конечно, старик Бен в каких-то вещах был и не прав в своей жизни, но философию разведки он знал лучше, чем Библию, которую читал по воскресеньям перед походом в церковь.

— Вы, интересный человек, мистер Майлз! Мы здесь и сейчас, как два игрока в покер! Между блефом и паршивыми картами в руках, пытаемся не проиграть большего, чем можем себе позволить! — сосредоточенным взглядом смотря в глаза главе римской резидентуры, произнёс Андрей, решив разыграть партию до конца.

— Хм… Ну, нам к такому раскладу не привыкать, мистер Романов!

— Может быть! — стянув с головы эластичную чёрную маску, добавил Андрей.

— А, вы ещё спрашивали, какая дочь?! Кэти, конечно! Жизнь — это игра, а играют в ней либо по-крупному, либо не садятся играть вообще! Присаживайтесь, рядом, — подвинувшись в сторону, сидя на металлическом лежаке, произнёс Джейк. — Мир готов измениться, но перемен не бывает без жертв и тревог.

— Как выглядит, мистер Фитцджеральд? — присев на другой конец металлического лежака, спросил Романов.

— Его фото нет нигде! Одно, только скажу. Вы, его обязательно узнаете! Можете не сомневаться! — с чуть заметной улыбкой на лице, ответил Майлз.

— Почему вы мне об это так открыто рассказываете? — с едва ощутимой растерянностью в голосе, спросил Андрей.

— Всему своё время, мистер Романов! Даже у «Призрака» должны случаться сюрпризы, поскольку мир «живых» и мир «мёртвых» очень часто намного ближе, чем мы себе это представляем!

— Прощайте, мистер Майлз! Ближе к ночи или ночью вы окажетесь в Риме, — встав с металлического лежака и направившись к бронированной двери камеры, с усталостью в голосе, произнёс Андрей. С каждым новым днём он понимал, что сыт по горло всевозможными секретами, тайнами и хитросплетениями чужих и своей судеб.

— До, свидания, мистер Романов! Мы ещё обязательно встретимся! Можете в этом не сомневаться. И возможно, это будет гораздо раньше, чем вы сами предполагаете! — вслед Андрею добавил глава римской резидентуры.

Бронированная дверь камеры захлопнулась и Романов бросил на стол под мониторами эластичную маску.

— Ну, ты брат, даёшь!!! — потрясённо и коротко подвёл итог Новиков.

— Отвезёшь его ночью на окраину Рима и отпустишь! — отдал приказ Андрей и вышел из тамбура изолятора в зеркальный коридор.

— Как скажешь, брат! Ты командир, тебе и решать! — закрыв дверь изолятора за собой и направившись за Романовым, добавил Кирилл. Он стянул с головы эластичную маску и, поднявшись по лестнице, оказался в холле.

— Хорошего дня, Кирюха! — пожав руку Новикову, сказал Андрей и вышел из дома, направившись к машине, ждавшей его, у парадного входа.

— И тебе того же, брат! — остановившись на ступенях в нескольких метрах от открытой входной двери, произнёс Кирилл и, вытащив из кармана брюк футляр с сигарами, собрался закурить.

Чёрная «Альфа-Ромео» выехала с территории у дома и, набирая скорость, направилась к трассе…

Рим. Дворец

Яркая светодиодная лампа освещала рабочий стол, где работал ноутбук, лежали схематические рисунки, текстовые и топографические распечатки, а на массивной пепельнице из поделочного камня медленно тлела сигара.

«Первый» открыл глаза, продолжая сидеть на офисном кресле за столом в своей комнате. Проведение последних расчётов и всевозможные перепроверки отодвигали его короткий отдых перед операцией на неопределённое время. Короткое забытьи приносило минуты обманчивого покоя, в чьём изобилие потеряться гораздо проще, чем допить порцию виски.

Суперсолдат протянул руку к стакану с односолодовым виски, стоявшему чуть в стороне от пепельницы среди схематических рисунков. Его пальцы обхватили хрусталь, а губы через мгновение почувствовали лёгкий холод. Он сделал два небольших глотка односолодового выдержанного виски и вернул стакан обратно на стол.

Судьба этого сумасшедшего мира была сейчас в руках «Первого» и к ней можно было даже прикоснуться и учуять догоравшие фолианты вековых летописей, где правда, такой же вымысел, как и сами рукописные тексты. Тени, незримо бродившие многие века среди различных вех тысячелетней истории, вот-вот должны были найти свои временные, но реальные оболочки. Мир больше не мог оставаться прежним! Хозяин может быть только один, а если их много, то это уже хаос!

Суперсолдат сделал ещё пару маленьких глотков виски и обхватил губами сигару. Табачный дым вырвался из его рта, подобно злому джинну, готовившемуся исполнить самые коварные и низменные людские желания.

Органная музыка Иоганна Себастьяна Баха тревожным звоном вылетела из динамика аудиосистемы, стоявшей на комоде у стены, и рассеялась по комнате.

Короткий стук по дверному полотну отвлёк суперсолдата от раздумий, и он сделал пару тяг сигарного дыма.

— Войдите!

— Командир, когда работать по адресу? — открыв дверь и застыв на пороге комнаты, спросил «Девятый».

— Ближе к полуночи. Сделайте всё грамотно, тихо и без осложнений! Лора будет вас координировать. Не подставляй себя без надобности! Завтра сложный день! — выпустив изо рта табачный дым, ответил «Первый», продолжая сидеть за рабочим столом на офисном кресле.

— Понял, командир! — коротко произнёс «Девятый» и удалился из кабинета.

«Первый» расстегнул пуговичку на белой сорочке и посмотрел на циферблат наручных часов. На мгновение суперсолдату показалось, что время будто замерло в философском раздумье, решая сложные вопросы перед приближавшейся развилкой дорог…

Рим. Отель. Временная резиденция президента США,

Почти пустой зал ресторана жил какой-то своей особой жизнью, где не хватало только лёгкой музыки Моцарта или скрипки Штрауса, но только не романтичного драматизма Шопена, потому что за несколько часов до начала саммита он точно был бы лишним.

Анджелина пустым взглядом посмотрела на тарелку с недоеденной пастой балоньезе агента Мэтьюса, убежавшего к президенту, чтобы утвердить и скорректировать план охраны на завтрашний день, учитывая необходимые встречи «тет-а-тет», и продолжила свой ужин.

Она сделала глоток вина из объёмного бокала, в который был налит купаж молодого «санджовезе» и «пино неро», и снова вспомнила случайную встречу с Андреем. Любая случайность, всегда неслучайна! С этим утверждением было глупо спорить, ведь Анджелина всё это прочувствовала на себе уже много раз в течение долгих лет.

Мисс Стивенсон отправила на вилке в рот ризотто с морепродуктами, где особенно отличным получился бульон. В этом блюде, данный компонент имел особое значение, хотя Анджелина и не была особым знатоком итальянской кухни. Привередливость ей была не характерна, как и для любого настоящего оперативника разведки. Порой, чтобы выжить приходится жрать, практически несъедобные субстанции или «блюда» в стиле «all fresh».

Агент Стивенсон доела ризотто и, допив вино в бокале, посмотрела на циферблат наручных часов. До такой желанной и волнующей встречи оставалось чуть больше часа. С одной стороны это так мало, а с другой настолько много, что каждая минута тянется, как вечность, граничащая с безвременьем.

Белоснежная салфетка легла на скатерть столика рядом с пустой тарелкой и Анджелина встала со стула и одёрнула жакет чёрного брючного костюма. Она поправила на ремне брюк кобуру с пистолетом, чья рукоять соприкасалась с белой хлопковой рубашкой, поддерживающий необходимый сдержанный классический стиль. Её тихие шаги по паркету зала ресторана скрыла музыка Моцарта, звучавшая из динамиков аудиосистемы. Небольшой оркестр ожидался к ужину президента, хотя для американца, любая классическая музыка, схожа с книгой на языке из романской группы. Стиль «кантри» подошёл бы куда лучше, сгладив возможные негативные эмоции перед первым днём саммита.

Мисс Стивенсон подошла к барной стойке и залезла на барный стульчик, заказав двойной скотч.

Бармен тут же налил виски в хрустальный стакан и вернулся к натиранию, только что вымытой партии пивных бокалов.

Анджелина сделала глоток виски и достала из бокового кармана жакета смартфон. Она разблокировала экран и открыла галерею с фотографиями. Застывшие мгновения прошлого смотрели на неё в упор, даря улыбки любимых, такие дорогие её сердцу. Кэтти, Андрей, она и ещё несколько важных для неё людей. Часто задавая себе одни и те же вопросы, Анджелина видела единственно верный и явственный ответ, говорившей о том, что человеку для счастья нужно очень мало!

Дно пустого хрустального стакана брякнуло о барную стойку, оставив на поверхности капельку виски, скатившуюся одинокой слезой по узору вниз. Агент Стивенсон слезла с барного стульчика и медленным шагом отправилась в фойе, убрав в боковой карман жакета смартфон…

Подмосковье. Новорижское шоссе

Опоздание, схоже, с потерей чего-то или кого-то дорогого для своего сердца. Человеку свойственно терять, и дело здесь не в его желание, а в стечение обстоятельств! Временами, всё само, подобно мелкому песку, сыпется сквозь пальцы и остановить это невозможно! Сергей всё это хорошо знал, ведь, ему было свойственно опаздывать именно тогда, когда это недопустимо.

Он добавил газу, летя на скорости по шоссе и постоянно перестраиваясь из ряда в ряд. Мотор внедорожника ревел и набирал обороты, а усиливающийся дождь барабанил по лобовому стеклу. Вылететь с дороги было не просто легко, а элементарно, но это не останавливало Решетова. Он продолжал гнать свою «Хонду» к дому отдыха.

Думать о коррупции или измене Родине, сейчас ему было некогда! Сергей полностью осознавал, что «встреча» с Зотовым ему ещё аукнется, но убивать без веской причины, пусть и предателя, он больше не мог. С него было достаточно бессмысленных жертв и их затуманенных глаз на размытых очертаниях, приходящих к нему каждую ночь во снах.

Решетов бросил взгляд на навигатор в держателе на приборной панели и, сбросив скорость, ушёл на поворот. До дома отдыха «Филимонова слобода» оставалось совсем немного. Дождевая вода, усилившемся ливнем, заливала лобовое стекло. Стеклоочистители работали на пределе возможности, с трудом справляясь с потоками хлябей небесных.

Сергей открыл пришедшее в мессенджере сообщение от полковника Громова с указанием номера домика, где расположилась охрана с бывшем супервайзером ЦРУ Миллсом.

Решетов заехал на территорию дома отдыха, выломав лобовым ударом шлагбаум, и направился к указанному в сообщение домику.

Внедорожник «Хонда» плавно затормозил, не доезжая конечного пункта на навигаторе, и Сергей заглушил двигатель. Он вылез из машины, захлопнув за собой дверцу, и подошёл к открытому багажнику. Ему было неизвестно, кого подполковник Зотов послал для ликвидации Миллса, но сказать стоило, что это, едва ли тупые наёмники или оперативники из числа «офисного планктона». Подобные операции проводят хорошо подготовленные тактические группы из состава управлений «А», «В» или «С». Последних стоило исключить из этого списка, поскольку Михаил Иванович знал о любых их передвижениях или спецоперациях.

Решетов скинул с себя кожаную куртку, которую бросил в багажник, и надел поверх футболки-поло анорак из непромокаемого материала с мембраной. Он потянулся за модульным бронежилетом с полным боекомплектом, находившимся под куском брезента, параллельно делая наброски ориентировочного плана действий в голове.

Ливень барабанил по крыше внедорожника, стекая по кузову на размокший грунт. Раскаты грома ударили по ушам Сергея, фиксировавшего камербанды модульного бронежилета на «липучки». Он вытащил из багажника пистолет-пулемёт «Витязь» в обвесе «Zenit» с навинченным на ствол глушителем и, закрыв багажную дверцу, начал движение к указанному в сообщение домику.

Обманчивая тишина на территории дома отдыха могла ввести в заблуждения кого угодно. Покой среди домиков, выполненных из брёвен с красными металлическими крышами под черепицу, пробегали выложенные тротуарной плиткой дорожки. Декоративные резные заборчики для воссозданной атмосферы «тихой деревеньки», никогда не существовавшей в реальности, вызывали некую чудноту, допущенную дизайнерами данного проекта.

Сильный дождь барабанил по дорожкам и образовывал лужи на размокшем грунте и зелёных газонных лужайках. По лицу и голове Решетова струилась дождевая вода, но это никак не отражалась на его действиях и движениях. До VIP-домиков оставалось совсем немного, а показавшийся зад синего минивэна «Мерседес-Бенц» с зажжёнными габаритами, дал понять, что он на месте.

Сергей пригнулся, чтобы не дать себя обнаружить, и, прижавшись правым плечом к декоративному забору, стал тихо продвигаться к борту автомобиля. Он опустил переводчик огня пистолета-пулемёта из режима «предохранитель» на «одиночный огонь», плавно потянул на себя ручку затвора и слился с правым бортом минивэна.

Растерянность и разрывающие сознания сомнения, всегда остаются неотъемлемой частью жизни, когда приходит время принять решение, которое полностью изменит твою жизнь, разделив всё на «до» и «после». В такие моменты нет таких, кто не боится и кого не захватывает страх! Человек по своей натуре, ненавидит перемены, даже если их с фанатизмом пытается обрести!

Решетов понимал, что ему нечего терять, ведь у него ничего не было, а желание создать свою семью, очень разнится с реальностью! Он был очень далёк от обычной жизни, где «звание герой» даётся не за отвагу и храбрость, а за бытовую каждодневную рутину и терпение, основанные на постоянном засовывании в задницу собственных интересов. Воевать гораздо легче, чем иметь семью и заботиться о ней!

Сергей на мгновение закрыл глаза, мысленно попрощавшись с прежней жизнью, и вытащил из подсумка звуковую гранату.

Короткие одиночные пистолетные выстрелы отбросили у Решетова последние сомнения, и он выдернул чеку. В тонированном минивэне мог находиться только водитель и возможный непосредственный куратор данной спецоперации из числа коллег подполковника Зотова, поэтому применение звуковой гранаты, было хорошим решением.

Сергей, прижавшись к борту в пригнувшемся состояние подошёл к боковой двери и, потянув ручку на себя, швырнул гранату в салон.

Тактическая группа спецназа из четырёх бойцов вышла с территории у домика. Двое из них под руку по размокшему газону тащили оглушённого Ника Миллса, по чьей щеке текла кровь.

В минивэне раздался взрыв звуковой гранаты, оглушивший водителя, вывалившегося из салона «Мерседес-Бенца». Решетов качнулся в сторону от борта автомобиля и упал на правое плечо в лужу среди газона. Он тут же открыл огонь на поражение, ловя в перекрестие коллиматорного прицела бойцов тактической группы. Внезапность была тем единственным козырем в рукаве, который Сергей имел против спецназовцев, чтобы выиграть эту партию, где на кону стояла жизнь бывшего супервайзера ЦРУ Миллса.

Девятимиллиметровые пули со стальными сердечниками скосили бойцов тактической группы, не дав им времени на оценку обстановки, поразив им нижние конечности. Решетов не собирался становиться палачом для коллег, слепо выполнявших приказ и, скорее всего, не знавших главных особенностей данной спецоперации.

Сергей встал на колено и, выжав ещё несколько раз спусковой крючок пистолета-пулемёта «Витязь», дал понять спецназовцам, что не стоит пытаться оказывать сопротивление.

— Оружие не трогать, и никто не пострадает!!! — поднявшись на ноги и стремительным шагом оказавшись перед лежавшими на газоне и дорожке раненными в нижние конечности спецназовцами, произнёс Решетов. Его ладони сжимали пистолет «Glock», с помощью которого он контролировал исполнение своего обещания.

Ник медленно начал приходить в себя, лёжа лицом на мокрой от сильного дождя дорожке. Он приложил левую ладонь к месту удара, чуть выше ушной раковины и стал пытаться встать на ноги.

— Мистер Миллс, я от нашего общего друга! Простите за опоздание! — с напряжением в голосе, быстро и чётко произнёс Сергей, продолжая держать под контролем раненных бойцов спецназа и оглушённого водителя, валявшегося на размокшем грунте с контузией.

— Вот суки! — поднимаясь на ноги, себе под нос сказал Ник.

— Уходим, мистер Миллс! У нас очень мало времени! — громко произнёс Решетов, глядя супервайзеру ЦРУ в глаза, и обхватил правой ладонью его затылок.

— Я готов идти…

— Господа, продолжайте спокойно лежать! Мы уходим! — добавил Сергей, пятясь назад и прикрывая спину Миллса.

Бегом они добрались до внедорожника и, запрыгнув в салон, Решетов ударил по газам, направившись подальше от этой чёртовой «слободы»…

Москва. Центр города. Бизнес-центр

Тишина в офисе, подобно неподъёмному грузу, давила на грудь и веки. Громову было тяжело дышать. Он сидел на кожаном диване с полу расстёгнутой сорочкой и закатанными рукавами, неотрывно смотря на осенний пейзаж, где неизвестный художник на холсте тёмно-оранжевыми оттенками нарисовал, падающие листья и одинокие деревья, готовившиеся к зиме. На этой картине, купленной давным-давно в переходе, Михаил Иванович видел себя, вот только, пока, не знал, отведённой ему временем роли.

Доклад генералу Васильеву остался позади. Для него не стал большим сюрпризом тот факт, что его самодеятельность оценят, что называется «по достоинству»! Ощущение, что петля удавки на шее стягивает всё сильнее, не покидало его, но отступать уже было слишком поздно.

Громов медленно поднялся с дивана и подошёл к рабочему столу, на поверхности которого царили порядок и чистота. Он налил из стеклянной бутылки в стакан минеральной воды и жадно выпил её в несколько глотков. Михаил Иванович подошёл к окну, зашторенному жалюзи и, посмотрев на улицу, бросил взгляд на открытый сейф в стороне от стола. Там хранились копии разных материалов, информационные носители, в виде разных накопителей и флэшек, а также «чистые» документы со всем необходимым для вынужденного исчезновения.

Он подошёл к сейфу и закрыл дверцу. Замки автоматически защёлкнулись, а из головы никак не желали уходить мысли о собственном бессилие. Спасение Решетовым супервайзера ЦРУ Ника Миллса ещё оставляло шансы хоть как-то «сравнять счёт» и остаться с головой на плечах, но о победе сейчас мог задумываться только законченный псих!

Громов надел пиджак, висевший на спинке офисного кресла, и покинул свой офис, который несколько лет назад арендовал на чужое имя и «липовую» фирму, якобы предлагавшую услуги типографии по отпечатыванию визиток и рекламных буклетов. Данный сегмент на рынке предложений в Москве всегда имел спрос, а следовательно, и «затеряться» было плёвым делом.

Михаил Иванович закрыл дверь офиса на ключ и направился по коридору, где ещё пахло недавним ремонтом по покраске стен и прочей косметической составляющей.

Свинцовые облака и сильный дождь с грозой сменило вечернее солнце, дарившее такую нужную для любого человека надежду, что после каждой бури наступает тишина.

Громов вышел из бизнес-центра и, вытащив из нагрудного кармашка солнцезащитные очки «авиаторы», надел их, направившись вдоль по улице…

Рим. Замок Святого Ангела.

Дневной зной сменил яркий багрянец вечера, готовившийся раскрыть простую сущность человеческих желаний и, возможно, подарить то счастье, которое постоянно, ехидно улыбаясь, обходит стороной.

Романов стоял на мосту, ожидая её: самую любимую и единственную, не способную предать никогда и ни в чём!

Жизнь — подобна книге мгновений! Они бегут по коротким пожелтевшим страницам с исчезающими словами и выцветшими картинками, а между строк незримо стынут занесённые пылью дорог воспоминания.

Однажды, давным-давно, французский насмешник над философией Ларошфуко сказал: «Истинная любовь похожа на приведенье. Все о ней говорят, но никто не видел». Андрей не собирался искать в этих словах, где жизнь, а где метафора, он просто ждал её.

Блики вечернего солнца играли на водной глади, а лёгкий, едва уловимый ветерок, обдувал проступившие на лбу капельки пота.

Романов внезапно почувствовал тепло, согревшее его сердце, и он обернулся назад.

Анджелина ступила на мост и, остановившись на мгновение, улыбнулась Андрею.

Время может останавливаться, делая это для того, чтобы короткие минуты запомнились у человека навсегда.

Романов обнял её и, закрыв глаза, поцеловал её лоб. Она впилась пальцами в ткань пиджака на его спине, не желая больше никогда выпускать его из своих объятий. Он провёл пальцами правой руки по её щеке и Анджелина дотронулась подбородка Андрея.

— Колется! — тихо произнесла она и, улыбнувшись, коснулась своими губами его губ.

— А ты пахнешь, лавандой! — улыбнувшись в ответ, сказал ей на ушко Андрей.

— А я, наделась, что пахну яблоком! — с юмором добавила она и снова обняла Романова.

— Не думаю, что нужно прямо сейчас начинать искать сады Эдема! — пошутил в ответ Андрей. — Идём! Таким вечером нужно насладиться полностью! — взяв её за руки, добавил он, понимая, что даже строгий брючный костюм с белой рубашкой на любимой, может выглядеть роскошным платьем.

Они взялись за руку и прогулочным шагом сошли с моста, выйдя на набережную, где замерли у перил в долгом поцелуе…

Подмосковье. Домодедовский район

Громов съехал на насыпную дорогу с ямами до грунта, оставленными на память колёсами грузовых машин. Он аккуратно рулил, ведя кроссовером «Лексус», не предназначенным для подобных «шикарных» дорог.

Ксеноновые фары яркими «пауками» расползались по обочинам и гравию под колёсами, создавая комфорт при отсутствие какого-либо освещения под густой листвой деревьев и лапника сосен. Приятный хвойный аромат проникал в салон через опущенные стёкла передних дверей, желая взбодрить любого усталого «странника» за рулём его верного «стального коня».

Вечер давно остался позади, а наступившая ночь окутала окрестности тишиной, которую нарушал только звук работающего двигателя и скрежет щебня под колёсами.

Михаил Иванович выехал из лесного массива, оказавшись на территории садоводческого товарищества, где собачий лай встретил его «Лексус» неодобрительным приветствием. Поднятый шлагбаум никак не удивил Громова, вспомнив о том, что местный сторож, должен был уже литром водки проводить ушедший день, провалившись в волшебство коварных грёз.

Кроссовер завернул в проулок между участками и остановился у сплошного металлического забора, где на расстояние в несколько метров впереди, стоял внедорожник «Хонда».

Громов заглушил двигатель и поднял рычаг стояночного тормоза. Фары автомобиля погасли и только металлический скрежет запора на калитке, нарушил короткую тишину. Михаил Иванович вылез из машины, захлопнув за собой дверцу, а большой палец правой руки нажал на кнопку на брелке. «Лексус» встал на сигнализацию, мигнув пару раз габаритными огнями, подобно медведю в берлоге перед сном.

Глухая металлическая калитка медленно открылась и под светом зажёгшегося фонаря на заборном столбе, появился силуэт Решетова.

Михаил Иванович чуть споткнулся мыском кожаного кроссовка о булыжник и зашёл на территорию земельного участка, где слева стоял небольшой летний домик, обитый сайдингом.

— Доброй ночи, командир! — протянув правую руку, произнёс Сергей, поёжившись в хлопковой футболке и шортах с беговыми кроссовками на ногах.

— Доброй ночи! Хотя, что в нашем случае доброе, ещё надо понять! — пожав руку Решетову, дополнил Громов и, расстегнув молнию на ветровке, поднялся по ступеням крыльца на террасу.

Сергей запер калитку и вернулся в дом, откуда ещё шёл аппетитный запах говяжей тушёнки с гречкой.

Михаил Иванович зашёл в дом, где в небольшой комнате за столом сидел бывший супервайзер ЦРУ, уплетавший гастрономические изыски суровой холостяцкой кухни капитана Решетова. Из динамиков работающего телевизора доносились знакомые диалоги одного из старых советских фильмов о войне.

— Приобщаешь нашего гостя к нашей самобытной культуре? — подмигнув Миллсу, ужинавшему, с перевязанной бинтом головой, после стакана водки. — Приятного аппетита!

— Отчасти, Михаил Иванович! — вернувшись за стол и взявшем со столешницы кухонного гарнитура чистый стакан, ответил Сергей.

Громов молча сел за стол, бросив мимолётный взгляд на экран телевизора, висевшего на кронштейне на стене, и пододвинулся на стуле.

Решетов заполнил чистый стакан наполовину водкой, стоявший перед полковником на столе и долил себе.

— Ну, за «Варяга»! — коротко произнёс тост Михаил Иванович, означавший, что несмотря не на какие обстоятельства, сдаваться никто не собирается.

— За нашего «Варяга», командир! — стукнувшись стенками стеклянных стаканов, добавил Сергей и осушил содержимое стакана.

Громов стукнул дном стакана о стол и вытащил из банки маринованный помидор, которым закусил резкий вкус шведской водки.

— Что будем делать, Иванович? — закурив сигарету, спросил Решетов и откинул спину на спинку деревянного стула, издавшую небольшой скрип.

— Сухари сушить! — ехидно улыбнувшись, ответил Громов и вытащил из пачки, лежавшей на столе, сигарету. — Плесни мистеру Миллсу грамм пятьдесят в стакан, — закурив, добавил полковник.

— А, если серьёзно, Михаил Иванович? — наливая в стакан водку, снова с тревожностью в голосе, спросил Сергей.

— Если серьёзно, то здесь надёжное место и можно на время залечь на дно. Разливай, давай! — выпустив изо рта табачный дым, уверенным тоном ответил Громов. Он понимал, что именно эти слова на данный момент ждали от него Решетов и супервайзер ЦРУ Миллс. — Завтра в Риме начинается саммит и будем ждать новостей от Андрея. «Легенда» для Ника составлена, ей остаётся только воспользоваться. Большая удача, что тактики не успели обшарить его карманы и отобрать документы! «Легенда» прикрытия не скомпрометирована, а значит, её можно использовать. Ну, а с тобой, Сергей, всё несколько сложнее…

— К сложности, мне точно не привыкать! — разлив по стаканам водку, дополнил Решетов и затушил сигарету в керамической пепельнице…

Предместье Рима

Алхимики средневековья и нового времени любили утверждать, что небо с помощью облаков и звёзд способно ответить на любые вопросы. Умение смотреть дальше собственного носа нельзя купить или этому научиться! С этим даром люди могут только родиться и совершенствовать его по средством знаний и учений. Открыть сущность мироздания дано далеко не каждому, но каждый человек на протяжении жизненного пути, участвует в этом процессе. Кто-то становится простым статистом, кто-то корректирует дорогу и процесс познания и только единицы, способны узреть истину.

Говард опустил голову, сидя на сбитой скамейке из нескольких досок, стоявшей рядом с входной дверью в дом, и затушил окурок в консервной банке. В эту ночь на небе не было звёзд или облаков, а царила лишь непроглядная тьма, предвещавшая скорую бурю. Его звезда в эту ночь не светила, устало подмигивая своим тусклым блеском и даря ему надежду, а только безмолвие и духота прочили новое испытание.

Льюис встал со скамейки и вернулся в дом, где сел за стол на скрипучий рассохшийся стул и плеснул в стакан немного виски. На старом дырявом диване спал «историк-публицист» после дозы седативного препарата и тихонько похрапывал, нарушая тишину. Часть прожекторов в доме были выключены, чтобы не мешать своим ярким светом отдыху и восстановлению синьора Белотти, видевшего, возможно, добрые сны.

Пальцы правой руки обхватили стакан и Говард медленно поднёс его к губам. Холод стекла дотронулся нижней губы, и Льюис сделал большой глоток. Неизвестность в какой-то степени пугает всех, но у Говарда она вызывала лишь усталость! Ему уже было сложно представить, что завтра может случиться что-то доброе и хорошее.

Внезапно он понял, что ни разу в своей жизни не был на свадьбе, но очень часто случалось посещать похороны и присутствовать на вечерах памяти. Однако, Льюис ни о чём не жалел! Ведь, какой бы путь ни был, это его путь, а жалость к себе, всегда было уделом слабых!

Говард выпил ещё порцию виски и закурил сигарету, выпустив изо рта табачный дым. Пустота в душе не пугала его, гораздо страшнее душу мучило безразличие. Он так и не научился верить не только людям, но и себе самому! Исключения из этого правила существовали, но пересчитать их можно было по пальцам одной руки.

Льюис опрокинул в рот ещё одну порцию виски и затушил в консервной банке окурок сигареты. Его глаза слипались, но что-то необъяснимое не давало ему уснуть.

Говард потянулся к пачке на столе за очередной сигаретой, но тревожный звуковой сигнал планшета, контролировавшего датчики движения условного периметра, предупредил о непрошенных гостях.

Он потряс головой, сбросив с себя последствия лёгкого опьянения, и встал со стула. Льюис быстрым шагом подошёл к ящику, где лежал модульный бронежилет со штурмовой винтовкой «HK-416 Compact», и взял в руки планшет. Движение указательного пальца разблокировало экран, и он открыл видеопоток с камеры, расположенной под крышей ангара.

Видеосигнал показал в инфракрасном режиме приближавшийся к дому тёмного цвета внедорожник с потушенными фарами. Друзья, едва ли, захотят сделать такой сюрприз!

Говард бросил на ящик планшет и, проверив наполненность магазина в пистолете, вернул «SIG-Sauer» обратно в пластиковую кобуру, расположенную на ремне тактических брюк. Он быстро надел бронежилет, закрепив камерданды на «липучки», и перекинул через плечо одноточечный ружейный ремень, пристёгнутый к антабке штурмовой винтовки.

Льюис спешно вышел из гостиной в узкий холл, где в потолке между балок была дырка в полу второго этажа. Он подпрыгнул вверх, зацепившись за железную перекладину, которую прикрутил специально на случай обороны дома, и резким движением подтянулся. Говард оказался в пространстве между стен верхних комнат, абсолютно не подходящих как укрытие, но вполне сносное для маскировки. Он удобно расположился в узком пространстве и, взведя «Т»-образную ручку затвора, дослал патрон в патронник, направив ствол штурмовой винтовки в дырку между балок…

Чёрный внедорожник «Ауди» остановился напротив ангара, работой двигателя нарушив ночную тишину. Тонированное стекло передней двери медленно опустилось и «Девятый» настороженно стал всматриваться в темноту, ожидая в любой момент хитрых «сюрпризов» от обитателей заброшенного дома.

Он опустил на глаза бинокуляр ПНВ, закреплённого на баллистическом шлеме «Ops-Core», и потянул на себя дверную ручку. Обманчивая тишина в любой момент могла смениться на свинцовую бурю или осколки, летящие во все стороны при детонации «клеймора».

Суперсолдат вылез из внедорожника и потянул рукоять взведения пистолета-пулемёта «SIG-Sauer MPX-S», висевшего на одноточечном ружейном ремне поверх модульного бронежилета. Патрон сорокового калибра дослался в ствол, а правая ладонь «Девятого» плотно обхватила пистолетную рукоять.

Из внедорожника вылезли трое наёмников, одетых в чёрный камуфляж «A-Tacs» с такой же амуницией и оружием, как у лидера группы.

Суперсолдат жестами левой руки отдал приказ двум наёмникам осмотреть ангар, хотя был абсолютно уверен, что там никого нет.

Едва видимые яркие лучики света мерцали в окне дома, давая понять, что там кто-то есть.

Наёмники, держа на изготовке пистолеты-пулемёты с глушителями, вернулись из ангара и жестами рук доложили «Девятому», что внутри всё «чисто».

Суперсолдат включил коллиматорный прицел, установленный на своём пистолете-пулемёте, и жестами левой руки отдал приказ обойти дом и занять позицию у входной двери.

«Девятого» продолжало не покидать чувство, что роль «охотника» на этот раз принадлежит отнюдь не ему, а его загадочному противнику. Большой палец правой руки перевёл переводчик огня в одиночный режим стрельбы, а левая ладонь обхватила тактическую рукоять пистолета-пулемёта, расположенную на планке «вивера».

Суперсолдат начал осторожное движение к дому после того, как его группа заняла позицию у входной двери. В его голове крутились разнообразные идеи по зачистке помещения, но особая ответственность перед завтрашней операцией, тяжёлым грузом довлела над ним.

«Девятый» отдал приказ жестами левой руки использовать взрывпакет для нейтрализации препятствия в виде двери, а также о последующем применении свето-шумовых гранат.

Один из наёмников принялся устанавливать взрывпакет, второй приготовил две свето-шумовые гранаты, а третий положил указательный палец правой руки на спусковой крючок пистолета-пулемёта, держа под контролем район дверной коробки.

Всё было готово к началу штурма и «Девятому» оставалось только отдать приказ. Суперсолдат последний раз мысленно в голове прогнал план зачистки дома и жестами руки начал отсчёт.

Раздался взрыв, разорвавший деревянную дверь на куски. Свето-шумовые гранаты громкими хлопками и ярким светом наполнили помещения, а штурмовая группа, разделившись пополам, стремительно вошла в дом.

Серджио моментально очнулся от сна и при попытке встать с дивана получил несколько пуль в грудь и голову. Его безжизненное тело свалилось на пол, а в неподвижных глазах застыл страх.

Один из наёмников забежал по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, где среди разрухи, обшарпанных стен и старой поломанной мебели в комнатах ничего не было.

«Девятый» вместе со вторым наёмником оказались в гостиной, полностью взяв её под контроль. Суперсолдат подошёл к столу, на котором лежал ноутбук среди разного рода вещей, говоривших о том, что здесь поселился точно не рядовой бродяга, но человек склонный к алкоголизму. Пустые бутылки из-под лондонского джина и виски являлись ярким тому подтверждением.

— Синьор, здесь целый арсенал! — немедленно доложил наёмник, оказавшись в оружейной комнате Говарда, где на полках металлических стеллажей лежали разные типы единиц стрелкового оружия, цинки с патронами и всевозможная амуниция.

Третий наёмник остался контролировать вход в дом, находясь в узком холле и прикрывая остальной группе тыл на случай возможной засады.

«Девятый» выпустил из рук пистолет-пулемёт, повисший на одноточечном ружейным ремне, и «разбудив» ноутбук от «сна», приготовился к взлому пароля доступа.

— Лора, как меня слышишь? — вставляя в разъём лэптопа флэшку, спросил суперсолдат, аккуратно перед этим коснувшись указательным пальцем левой руки гарнитуры активных наушников.

— Слышу, «Девятый»! Готова принять сигнал удалённого доступа.

Говард понимал, что дальше отсиживаться между стен не имело никакого смысла! Это точно не приведёт ни к чему хорошему, как, собственно, и атака на незваных гостей, хладнокровно застреливших беспомощного «историка-публициста».

Через щель в полу Льюис видел, что один из противников, находился точно под ним, контролируя холл, входную дверь и арку гостиной. За стеной он слышал аккуратные шаги, выдававшие, едва уловимое шарканье по полу, усыпанному отвалившимися кусками штукатурки.

Говард вытащил из подсумка осколочную гранату и, потянув за чеку, отпустил предохранительную скобу. Плавным движением руки Льюис бросил гранату в дырку между балок и, её металлический корпус ударившись о пол, чуть покатился в сторону наёмника.

— Твою…

Раздался взрыв и отбросил в сторону лестницы нашпигованное осколками тело боевика, не успевшего до конца договорить остальные слова.

Говард вышиб плечом часть стены из гипсокартона, рухнув на пол рядом с опешившим от неожиданности наёмником, в которого тут же выпустил несколько коротких очередей. Эффект внезапности, как всегда, оставался лучшим другом для того, кому абсолютно нечего терять!

Тело наёмника с ранениями в области голени и головы повалилось на грязный пол, а Льюис сделал перекат в сторону кирпичной кладки, как к лучшему укрытию, способному на короткое время сдержать автоматический огонь противника…

«Девятый» пригнулся и открыл беспорядочный огонь по стенам и потолку, понятия не имея, где мог находиться враг. Наёмник укрылся за углом из кирпичной кладки, чуть в стороне от входа в кладовку и оружейную комнату, и открыл такой же беспорядочный огонь по потолку и стенам…

Страх — один из самых лучших стимуляторов головного мозга, но только в том случае, если не наблюдается отвисание «кирпичей» в штанах. Данную мудрость Говард познавал постепенно, меняя в своём сознании, сущность этого понятия. Его инструктор был жёстким и грубым человеком, прошедшим горнила войн, которые официально никогда не будут признаны, а все материалы по ним, будут продолжать пылиться в секретных архивах SIS. Однако, он знал толк в том, как остаться в живых, когда это очень трудно!

Льюис понимал необходимость смены позиции и полной ликвидации непрошенных гостей, но кроме дырки в полу одной из комнат второго этажа, на ум ему ничего не приходило.

Он сменил полупустой магазин в штурмовой винтовке на полный, ожидая, когда у противника опустеют пистолеты-пулемёты и можно будет попытаться дать достойный отпор…

«Девятый» нажал на кнопку сброса и, сменив магазин в пистолете-пулемёте «SIG-Sauer MPX-S», жестами левой руки отдал приказ наёмнику об обмене позициями.

Суперсолдат нажал на клавишу сброса затворной задержки и, обогнув металлический ящик, который на короткое время использовал в качестве укрытия, прислонился правым плечом к кирпичной кладке.

Наёмник занял позицию за металлическим ящиком, расположенным в дальнем углу гостиной, куда не падал свет напольных прожекторов…

Говард быстрыми шагами достиг дырки в полу и, спрыгнув вниз, в кувырке ушёл в сторону, спрятавшись за массивным деревянным комодом. Сердце с бешенной колотилось в груди, разрывая её на части от напряжения. Лёгкая одышка перехватывала дыхание, но разум, по-прежнему, оставался холодным и расчётливым, прикидывая возможные варианты по нейтрализации противника…

— Свето-шумовые готовь! — отдал приказ «Девятый», понимая, что выжидать пока их пристрелят, не лучшая перспектива.

Наёмник вытащил из подсумков на модульном бронежилете две свето-шумовые гранаты и, повыдёргивав из них чеку, высунулся из-за укрытия и метнул их, как можно дальше.

Одна из гранат долетела до холла, ударившись об обшарпанную деревянную коробку арки, а другая заскочила в комнату, где поскрипывали куски дверей, болтавшихся на проржавевших петлях.

Два последовательных оглушающих взрыва и яркие вспышки ослепляющего света, заполнили холл и часть комнаты напротив, из расчёта, что смогут на время дезориентировать противника.

Наёмник обогнул металлический ящик и стремительно ринулся вперёд, на ходу переключив переводчик огня в автоматический режим стрельбы.

«Девятый» вынырнул из укрытия плечом оттолкнувшись от кирпичной кладки и последовал за своим подчинённым…

Звук попадавших свето-шумовых гранат, отчасти, стал для Льюиса сюрпризом, опередившем его мысль по поводу атаки на противника, но добавив в плюс его инстинкту, смену позиции.

Он уткнулся в угол стены из кирпичной кладки лицом с зажмуренными по максимуму глазами и плотно обхватил ладонями уши.

Раздались два взрыва, частично оглушившие его слух, но действие яркого света не так сильно сказались на нём.

Говард следующим движением присел на корточки и, обхватив руками пистолетную рукоять штурмовой винтовки «HK-416 Compact» и район цевья, граничащего с нижнем ресивером, оттолкнулся, упав на левое плечо на пол.

Наёмник на мгновение растерялся возникнувшему из неоткуда противнику, рефлекторно выжал спусковой крючок пистолета-пулемёта, длинная очередь которого прошла по стене.

Эффект неожиданности сыграл Льюису на руку и точный прицельный одиночный огонь из штурмовой винтовки сразил наёмника наповал. Бронежилет противника нашпиговало пулями калибра 5,56 со стальным сердечником, наполнив район груди свинцом, разорвавшим сердце и лёгкие. Наёмник свалился на колени, рефлекторно произведя длинную очередь, и поймал пулю в глаз, прошившую левый окуляр ПНВ.

Противник повалился на пол, а Говард моментально вскочил на ноги, понимая, что теперь, лучше спрятаться за массивным деревянным комодом…

— Сука!!! — резко выругался себе под нос суперсолдат, видя, как замертво падает последний наёмник из его тактической группы. Он резко прильнул к стене рядом с деревяной коробкой арки и вытащил из подсумка осколочную гранату. — Вот тебе сюрприз, засранец!! — снова выругался «Девятый» и, выдернув чеку, отпустил предохранительную скобу и метнул гранату в комнату напротив…

Корпус осколочной гранаты застал Льюиса во время смены позиции, лишив его возможности укрыться за комодом, но оставив шанс выпрыгнуть в окно.

Говард что было сил оттолкнулся от пола и вылетел в одно из немногих не заколоченных досками окон, но с остатками фрагментов стёкол.

Раздался взрыв, осколками разлетевшийся в стены и предметы мебели, а Льюис успешно приземлился левым плечом на пыльный грунт.

Осколок стекла разрезал небольшой участок кожного покрова на выбритой голове и открылось кровотечение.

Говард быстро вскочил на ноги и, пригнувшись, занял позицию под окном. Он гуськом сделал несколько шагов и, прильнувши к стене, нажал на кнопку сброса на штурмовой винтовке. Почти пустой магазин стукнулся о пересохший грунт, а полный заменил тут же сменил его. Кровь текла по правой стороне головы, огибая ушную раковину и скатывалась по шее, впитываясь в стоячий воротник боевой рубахи…

«Девятый» высунулся из-за арки, держа на изготовке пистолет-пулемёт «SIG-Sauer MPX-S», и смотрел через перекрестие коллиматорного прицела в комнату напротив. Идти вслепую в помещение даже туда, где несколько секунд назад разорвалась осколочная граната, было рисковым делом, а погибать по своей глупости не входило в планы суперсолдата. Требовалось быстрое и единственно правильное решение, которое противник, едва ли сможет просчитать и хладнокровно перехитрить. «Девятый» понимал, что его оппонент совсем не простой солдат удачи, а профессионал специальных операций…

Удача любит рисковых людей, но только в том случае, когда человек правильно оценивает свои возможности и способности! Так было всегда и в этом наставление от своего инструктора, Льюис не видел особой мудрости, скорее, просто стимул для самосовершенствования собственных навыков.

Сейчас Говард чувствовал, что нужен был отвлекающий манёвр, способный ввести противника в заблуждение, на чём в последствие можно будет разыграть интересную комбинацию.

Он вытащил из подсумка на модульном бронежилете осколочную гранату и, выдернув чеку, бросил «артиллерию» в окно.

Льюис, пригнувшись, подбежал к углу дома, услышав, как разорвалась граната, и приготовился к продолжению своей атаки.

Он стремительно в пригнувшемся состоянии вынырнул из-за угла, быстрым шагом направившись к входу в дом. Его большой палец правой руки перевёл переводчик огня штурмовой винтовки в автоматический режим, перед тем как оказаться в холле…

Суперсолдат начал подниматься с пола, тряся головой, после того как чуть не нарвался на соколки взорвавшейся гранаты, и пытался, как можно скорее прийти в себя…

Говард стремительно вошёл в дом и, поймав противника, поднимавшегося с пола в перекрестие коллиматорного прицела, дал понять, что он сзади, наступив на стрелянные гильзы, вылетевшие из-под подошвы его тактических ботинок.

— Оружие на пол! Живо!! — громко отдал приказ Льюис, держа указательный палец правой руки на спусковом крючке штурмовой винтовки.

— Какая встреча! Странно, что я раньше не разгадал эту загадку! Мало, кто будет прятаться в подобном гадюшнике в стороне от цивилизации! — засмеявшись, произнёс «Девятый» и сбросил с себя одноточечный ружейный ремень. Пистолет-пулемёт рухнул на пол издав характерный звук, а суперсолдат стал медленно поворачиваться лицом к своему противнику. Он без резких движений поднял бинокуляр ПНВ и отстегнул фиксатор баллистического шлема. «Девятый» отбросил бронешлем в сторону и издевательски улыбнулся Говарду.

— Это же ты, мать твою! — держа в перекрестие коллиматорного прицела суперсолдата, коротко добавил Льюис.

— Я знал, что наша встреча тет-а-тет станет увлекательной! Теперь у меня нет никаких сомнений, что в палаццо был ты! Магистр Моретти, хитрая задница! Служит только себе, делая вид, что на самом деле играет по правилам, — медленно поднимая согнутые в локтях руки, продолжал говорить «Девятый».

— Какого чёрта, ты несёшь?! — скептически спросил Говард, продолжая держать суперсолдата на прицеле.

— Вы гоняетесь за призраками, мистер Льюис! Странно, что вы ещё не поняли смысла смерти отца Бернардо! Вся эта идея борьбы с еретиками, была лишь красивой ширмой. Настоящей целью отца Бернардо был Синдикат, точнее не сам Совет…

— И кто же был его целью? — сосредоточенно спросил Говард, уже и в самом деле не понимая в какое дерьмо он попал.

— Странно, что магистр Моретти, вам ничего не рассказал! А ведь это могло стать хорошим идеологическим стимулом! Однако, дядюшка Клаудио, любит красивую сытную жизнь и не способен подставить её под удар! В любом случае, загадки только начинаются, мистер Льюис! — издевательски засмеявшись, ответил «Девятый».

— Какие ещё загадки, придурок?! — с яростью замешательства, спросил Говард, с огромным усилием сдерживая себя от нажатия на спусковой крючок.

— Всему своё время, мистер Льюис! Хотя у меня есть одно интересное предложение!

— Какое, чёрт тебя дери?

— Честный бой! Один на один без огнестрела. Только клинки! — улыбнувшись в очередной раз, ответил суперсолдат. — Взамен в течение «танца» я буду рассказывать вам одну историю, которая поможет в поиске ответов.

— Пистолет из кобуры! Только медленно! — резким тоном произнёс Говард. Он понимал, что силы далеко не равны, а противник моложе и совершеннее, в отличие от него, постепенно теряющего форму под действием алкоголя и психотропных препаратов старика.

— Как скажете, мистер Льюис! — положив правую ладонь на рукоять пистолета «HK P-30» торчащего из пластиковой кобуры на ремне тактических брюк, спокойным голосом сказал «Девятый». Он аккуратно вытащил пистолет и отбросил в сторону. — Теперь, ваша очередь!

Говард медленно опустил штурмовую винтовку и, скинув с себя одноточечный ружейный ремень, откинул «HK-416 Compact» в комнату. Он вытащил из кобуры пистолет и аккуратно положил его на пол.

— Что ж, мистер Льюис! Слушайте историю и не обращайте больше внимания на верхушку айсберга! Она, как сумеречный замок Мунсалвешь, всегда исчезает в неизвестности среди густого тумана, — начал говорить суперсолдат, обхватив рукой в тактической перчатке рукоять ножа с клинком типа «танто». Клинок блеснул в полумраке, а ладонь сжала рукоять обратным хватом.

— Я готов слушать! — вытащив боевой нож с воронённым клинком из ножен на модульном бронежилете, хладнокровно добавил Говард.

— Вы мастерски опутаны паутиной лжи и вот-вот задохнётесь перед тем, как голодный паук вас сожрёт, забыв перед этим пережевать! — зайдя в гостиную и приняв боевую стойку, начал «Девятый».

— Я привык блуждать во тьме! Меня этим не напугать! — зайдя в гостиную за суперсолдатом, дополнил Льюис и принял боевую стойку, также обхватив рукоять ножа обратным хватом.

Сближение. Разящие выпады. Блокирование смертоносных ударов и разрезанный левый рукав тактической рубахи в районе лучевой кости с рассечением, заставили Говарда сжать от боли зубы.

— Стареете, мистер Льюис!

Выпад. Плотный удар ногой «Девятому» в район паха при ответной атаке и рассечение подбородка, вернули Говарду веру в то, что он ещё на что-то способен.

— Неплохо, чёрт тебя дери! — приложив левую ладонь в тактической перчатке к рассечённому лезвием подбородку, заметил суперсолдат. — Моретти просто дорогостоящий клоун, хотя ему не откажешь в развитом интеллекте и мозгах! Однако, любой раб, стремится стать хозяином, и он не исключение в этом правиле! — произнёс «Девятый» и ринулся в очередную разящую атаку. Отбитые удары, нерасторопность и лезвие ножа «танто» разрезало боевую рубаху Льюиса подмышкой с поверхностным рассечением в районе рёбер.

Говард первым ударом ноги отбросил суперсолдата от себя, а вторым врезал по коленному суставу. «Девятый» отшатнулся в сторону и получил акцентированный удар стопой в грудину. Суперсолдат упал на спину на пол и, сплюнув в сторону, в прыжке поднялся на ноги.

— Кстати, мистер Льюис, вы знакомы с хозяином магистра Моретти, но, уверен, вы до этого пока не додумались!

— Кто он?! — выкрикнул Говард, чувствуя, как его сердце в груди на адреналине отбивает чечётку.

— Лучше я продолжу историю! Завтра мир изменится раз и навсегда! Это будет означать, что отец Бернардо проиграл снова, хотя для него это уже не имеет значения!

Льюис ринулся в атаку. Разящие удары, блоки, развороты и рассечение в районе правого бедра Говарда, не задевшего бедренную артерию. Он сжал зубы и в следующей комбинации ударов разбил «Девятому» губы и рассёк воронённым лезвие боевого ножа щеку, добавив ударом лба в район переносицы.

Суперсолдат отшатнулся и, схватившись левой ладонью за сломанный нос, упал на пол на задницу.

Порезы разной глубины на теле Льюиса вызывали жжение и кровотечение разной интенсивности, при разрезанных периферических кровеносных сосудах.

— Что случится завтра?! — выкрикнул Говард и решительно направился в атаку на «Девятого», сидевшего на заднице на полу.

Суперсолдат метнул со всей силы нож, пытаясь метить в район головы Льюиса, но реакция спасла Говарда, а поверхностный лёгкий порез левой ушной раковины доставил не лучшие ощущения.

Клинок вонзился в деревянную коробку арки и Льюис метнул свой нож в ответ, который воткнулся в верх грудины выше бронежилета. «Девятый» всхлипнул, понимая, что его игривое настроение сыграло с ним злую шутку. «Какая же глупая смерть?!» — подумал он, осознав, что до смерти осталось всего ничего. Пробитое клинком насквозь, основание трахеи или близкое к нему, оставляли суперсолдату совсем немного времени. Его правая рука медленно расстегнула фастекс подсумка, доставая осколочную гранату. Вырванная чека упала на бедро «Девятого», а предохранительная скоба взмыла вверх. Короткая гримаса издала предсмертную улыбку и граната выпала из его руки, покатившись к ботинкам.

Льюис вложил в сальто последние оставшиеся силы, перемахнув через диван и ударившись о пол.

Раздался взрыв, и гостиная погрузилась во тьму…

Глава 26

Рим. Отель

Свет колыхающихся свечей под дуновением лёгкого ветерка и открытое окно. Волшебный полумрак спальни, прерывистое дыхание и сжатая в её руке белоснежная простыня, чувственность прикосновений и исчезающая боль разлуки.

Лёгкий ветерок пробежал по поверхности стола, окутав полупустую бутылку вина своим коротким потоком, и растворился среди недопитых бокалов с «кьянти» и вазой с фруктами.

Лепесток алой розы коснулся её губ, пробежав по контору лица, и сменился на его горячий поцелуй. Огоньки свечей на прикроватных тумбочках танцевали неспешный танец.

Крепкие объятия сменялись на её учащённое дыхание и едва заметные царапины на его спине. Любовь живёт среди разлук, испытаний и перекрёстков дорог, так редко встречающихся на длинном пути среди серпантина, где ночью опускается густой туман.

Сплетение рук, нежность её прикосновений и поднимающаяся грудь при учащённом дыхание, замирающим при его поцелуе. Любовь — нельзя понять или объяснить, но всегда можно увидеть и ощутить!

Анджелина обняла Андрея, неотрывно продолжая смотреть в его глаза и обмякла, расслабленно оставшись лежать на нём и ушком улавливать пылкость его сердцебиения.

Аромат и шелковистость её распущенных волос сводили Андрея с ума, заставляя, хотя бы на время, забыть о том, что осталось за порогом прошедшего дня.

Ночь продолжала стеречь их короткий покой и счастье, исцелявшее раны прошлых мгновений. Огоньки свечей танцевали свой медленный танец, готовясь потухнуть при первом же сильном потоке прохладного ветерка…

Предместье Рима. Законспирированный объект

Сны. Белая пелена, сырость тумана, холодный ветер, пробегающий по листве деревьев за окном, и непроглядная ночь. Скрип паркета, звук детских шагов в коридоре и тёплая постель, пропитанная ароматом её шампуня. Жизнь, которую не прожил, узрев, что на дороге в никуда, где постоянно обрываются следы и слышен тревожный набат, ожидает манящая неизвестность. На том пути нет и не будет конца, а единственной наградой станет забвение!

Детский, постоянно обрывающийся, звонкий голос дочурки, заставшие в ушах слова жены, и бесконечная пустота. Так начиналась большая игра для подполковника Новикова, никогда не собиравшегося в молодости, становиться разведчиком, ищущим своего чистилища вдали от Родины, где его давным-давно никто не ждёт!

Один выстрел сменял другой, а последующие подводили кровавую итоговую черту для честолюбца, не пожелавшего пойти на компромисс с собственной совестью и запятнать честь офицера. Тот запах сгоревшего пороха в квартире, Кирилл чувствовал каждую ночь, а кровь, засохшая на кудрявых рыжих волосах куклы в остывающих детских ручонках, возвращалась сквозь время.

Новиков резко открыл глаза, чтобы снова сбежать от неизбежного ночного кошмара и, медленно приняв положение сидя на диване, оказался в полумраке гостиной. Он потёр ещё слипавшиеся глаза и встал на ноги. Кирилл одёрнул светло-синюю футболку-поло и, взяв с журнального столика пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer P-229», закрепил на ремне брюк. Дорога в никуда снова звала его в путь, ехидно подмигивая усталому страннику.

Он подошёл к барной стойке кухонной зоны и, налив в стакан минеральной воды из стеклянной бутылочки, в несколько больших глотков утолил жажду. Его рука обхватила рацию и Новиков отдал приказ:

— Готовьте машину!

— Принято, командир! — раздался в динамик сосредоточенный голос одного из охранников виллы.

Медленным шагом Кирилл вышел из гостиной, очутившись в холле, где взял с комода эластичную чёрную маску и одноразовые пластиковые наручники. Тусклый свет вызвал небольшую резь в глазах, а капельки пота пробежали по его вискам. Он нажал на дверную ручку и стал спускаться по лестнице в подвал за мистером Майлзом, которого ждала дорога до окраины Рима.

Новиков открыл бронированную дверь, попав в зеркальный коридор, наполненный ярким светом, вызвавшим у него снова резь в глазах. Он зашёл в тамбур изолятора и посмотрел на мониторы, куда приходил видеосигнал с камер видеонаблюдения. Майлз дремал на металлическом лежаке, подложив руки под голову и ждал своего скоро возвращения в стремительно менявшийся мир.

Кирилл натянул на голову маску и, взяв со стола мешок из тёмной ткани, открыл бронированную дверь камеры.

— Пора в путь, мистер Майлз! — громко произнёс Новиков, подойдя поближе к главе резидентуры, но сохраняя при этом дистанцию, остановился в нескольких шагах от металлического лежака.

Джейк моментально открыл глаза и принял положение сидя. Создавалось впечатление, что он и не спал всё это время, но, на самом деле, это было совсем не так. Сон имеет множество разновидностей, а у разведчиков ещё и ряд особенностей.

— Лицом к стене! — коротко отдал приказ Кирилл, и Майлз, встав с лежака, уткнулся лицом в стену.

Новиков затянул за спиной на его запястьях одноразовые пластиковые наручники и натянул на голову ему мешок из плотной ткани. Он вывел главу резидентуры из подвала и повёл по холлу до седана «Альфа-Ромео» серого цвета, подогнанного к самому парадному входу.

Кирилл без лишних церемоний засунул Майлза в багажник машины и, взяв из руки охранника ключ, сел в автомобиль. Он запустил двигатель, включил фары и отрегулировал потоки прохладного воздуха системы климат-контроля. Указательный палец правой руки дотронулся до включения стереосистемы и мощные басы жёсткой «альтернативы» ударили по ушам. Дезориентация — важный элемент при работе со специалистами уровня Майлза, считавшего, скорее всего, даже секунды от дивана до сортира в собственной квартире!

Новиков опустил рычаг стояночного тормоза и, выжав сцепление, включил первую передача механической коробки скоростей.

Кованые ворота медленно открылись, и Кирилл ударил по газам, выехав с территории виллы на дорогу. Он стал набирать скорость, направляясь к трассе и слушая громыхания басов из колонок стереосистемы…

Рим. Дворец

Быстрые шаги вниз по лестнице сменились на лёгкий бег. Аделина вошла в оперативно-аналитический зал, успокоила дыхание, но её враждебное выражение лица, вводило в ступор весь штат аналитиков, включая, назначенную новой главой отдела, Лору Флоренци.

— Что произошло? — резким тоном спросила синьорина де Монтенье и подошла к рабочему месту Лоры, которая увеличивала на большом мониторе картинку со спутника.

— Группа «Девятого» потеряна. Связи с ними нет! Его жизненные показатели не отслеживаются! — стоя справа от синьорины Флоренци, чётко и быстро доложил «Первый».

— Когда была потеряна связь с группой? — встав слева от Лоры и положив на её рабочий стол левую руку, спросила Аделина, чей несколько растрёпанный вид был ей полностью чужд.

— Уже тридцать семь минут и двадцать секунд, синьорина де Монтенье, — немедленно отрапортовала Лора, заканчивая работу над картинкой со спутника.

Полыхающие в огне заброшенный дом и ангар создавали удручающую картину. Такой провал накануне самой ответственной операции, не мог не волновать Аделину. Кузов внедорожника после взрыва догорал рядом с ангаром. Голодные языки пламени продолжали уничтожать заброшенный дом вместе со всевозможными уликами, оставшимися после недолгого боя.

— Что они успели найти в доме до начала боя? — сосредоточенно спросила синьорина де Монтенье, неотрывно продолжая смотреть на картинку со спутника на мониторе.

— «Девятый» нашёл ноутбук на столе, подключил устройство для удалённого взлома, но получить доступ к информации на нём не получилось. Защита была серьёзной и просто не хватило времени, — виноватым голосом ответила синьорина Флоренци.

— Чёрт вас всех дери!!! — ударив от досады кулаком по столу, резким тоном высказалась Аделина. — Почему так поздно вывели спутник? Почему не послали дрон, когда начался бой и произошла потеря связи?

— Синьорина де Моньенье, просим нас простить! Лора растерялась, а я до конца не оценил все риски и хотел отдохнуть перед завтрашней операцией, — виноватым голосом, смотря в глаза Аделине, наполненные усталостью и болью, ответил «Первый».

— Браво!!! У меня просто нет слов! Вырубай видеопоток со спутника. Общая готовность к семи утра! — в меру тихим голосом произнесла синьорина де Монтенье и, расстегнув пуговицу на чёрном жакете, медленной походкой направилась к выходу из оперативно-аналитического зала…

«Первый» резко выдохнул и, посмотрев на растерянное миловидное личико синьорины Флоренци, аккуратно похлопал её по правому плечу. В её усталых глазах читалось некое подобие апатии, которая овладевает человеком после неожиданного поражения. Капли пота, проступившие на лбу, Лора стёрла салфеткой из коробочки, лежавший на её рабочем столе рядом с ноутбуком. Она не спеша встала с офисного кресла и, не проронив ни слова, направилась в комнату отдыха.

Суперсолдат потёр в раздумье гладковыбритый подбородок, пытаясь вспомнить что-то хорошее о «Девятом», но ничего не приходило в голову. В этом мире, так бывает, что братья по крови, самые чужие люди на земле, а генетическая информация заложенная в структурной молекуле ДНК, не значит ровным счётом ничего!

Аделина вошла в свой кабинет, спавший в полумраке, где единственным источником света была настольная лампа. Она сняла с себя жакет, бросив его на диванчик, и села на кресло за рабочий стол. Её рука обхватила фарфоровую чашку с остывшим зелёным китайским чаем и поднесла к губам. Два маленьких глотка утолили жажду в пересохшем от нервного напряжения горле, и синьорина де Монтенье коснулась тачпада, включив мелодичную композицию Эннио Морриконе.

Она допила чай, слушая партию одинокой скрипки, и начала погружаться в отрывистые воспоминания. Мгновения пустоты, минуты отчаяния, тоска, перемешанная с апатией и светлая вера в то, что ничто на этой земле не вечно!

Её правая рука потянула за ручку ящик рабочего стола и вытащила из него оловянного окрашенного рыцаря-крестоносца. Аделина поставила его на стол перед собой и стала всматриваться в скупую мимику лица фигурки, с пылающим бесстрашием в глазах, готовившегося к новому сражению.

Синьорина де Монтенье не знала этого фанатичного храбреца или делала вид, что не знала. Может быть, этим рыцарем была она, а может, этот образ был лишь одним из тех фантомов прошлого, что возвращались в её ночных кошмарах…

Предместье Рима

Предрассветное поле, шум травы и тишина. Багрянец рождающегося дня завораживал Говарда, исцеляя жжение в его ранах после очередного боя. Он стоял среди высокой травы и смотрел на небо, желая прокричать во весь голос радостное приветствие в честь победы жизни над смертью!

Умирать Льюису было привычно, но желание увидеть что-то доброе и светлое не покидало его! Мудрецы всегда говорили, что счастье посещает каждого человека, однако, забывали при этом оговориться, что всему своё время! Говард не знал, доживёт ли он до каких-либо светлых дней в своей жизни, или просто его счастьем станет одно короткое мгновение.

Он вытащил из кармана брюк-карго пачку сигарет и закурил. Раны от порезов ножом и стеклом ещё ныли. Лёгкая слабость от небольшой потери крови кружила голову, но ничто не могло нарушить этой чудесной предрассветной тишины.

В стороне стоял его внедорожник, к которому на жёсткой сцепке был прицеплен старый фургон, куда в спешке пришлось грузить всё оборудование, оружие и амуницию.

Льюис выпустил изо рта струйку табачного дыма и продолжил стоять на поле посреди высокой травы. Лёгкое покалывание в груди заставляло Говарда задуматься над тем, что его блуждание во тьме, среди паутины лжи, заводит всё дальше и дальше от того, что он ищет.

Против кого, на самом деле, боролся отец Бернардо?! Этот вопрос не оставлял Льюиса в покое, но ощущение того, что ответ где-то совсем рядом, не отпускало его. В любом случае, будущий день готовил для Говарда новые испытания! Найденная в кармане тактических брюк «Девятого» флэшка содержала подробную информацию об операции по нападению на виллу премьер-министра Италии, где состоится встреча «без галстуков» после первого рабочего дня саммита.

Льюис расстегнул молнию на ветровке и, затушив окорок о зажигалку, бросил его в траву. План действий рождался в голове самим собой. Шансы что-либо изменить были минимальными. Воевать против вооружённых до зубов суперсолдат и наёмников уже являлось абсурдом, но именно там, среди полнейшего сумасшествия, находится путь, способный вывести усталого странника из тёмного лабиринта…

Рим. Отель

Суета и тоска от вынужденной разлуки исчезали среди полумрака спальни, где на прикроватных тумбочках продолжали гореть свечи. Радость и счастье очень часто соседствуют с тревогой и страхом.

Они лежали, обнявшись на белоснежной постели среди лепестков роз, не желая выпускать друг друга из своих объятий. Короткие поцелуи сменяли ласковые касания рук. Сладость её губ сводили Андрея с ума, а Анджелина не могла насладиться родным запахом его тела.

В этой жизни всё имеет свой особый цвет! Какой оттенок имела любовь, сложно было сказать! Для всех он очень разный, но неизменным при этом остаётся преимущество яркости цветов на палитре невидимого художника, который в очередной раз пытается создать шедевр на обычном старом сером холсте.

До рассвета оставалось совсем немного, но им хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась бы никогда! Порой, несколько часов это всё, что должен запомнить человек на всю жизнь! Время будет идти, меняться сезоны, а на место холодов приходить тепло, но оно больше не будет греть…

Подмосковье. Домодедовский район

Грохот выстрелов, взрывы, летящие в разные стороны осколки, шальные пули и покрытые гарью воронки среди разрушенных улиц и обвалившихся перекрытий домов. Тревожная тишина и падающий мокрый снег, ложащийся на жидкую грязь. Сгоревшие танки, обугленные тела, развороченный прямым попаданием заряда БТР и, застывшие глаза, устремлённые в небо, покрытые волшебной пеленой.

Снежинки продолжали падать, весело играя в салочки перед медленным хороводом. Он стоял растерянный посреди улицы после длинного и кровопролитного боя в грязном бушлате, поверх которого был надет разгрузочный жилет с пустыми подсумками. Снежинки таяли на ещё тёплом стволе автомата, а в магазине оставалось всего несколько патронов.

Мёртвый город смотрел на него, внимательно наблюдая за ним, но так и не мог уловить его чувств. Невозможно увидеть того, чего нет!

Михаил Иванович открыл глаза, устремив свой взгляд в деревянный потолок из вагонки, и медленно спустил ноги с дивана на пол. Темнота комнаты вызвала у Громова лишь усталость, и он встал на ноги. Его рука взяла со стула ветровку, и Михаил Иванович оказался на кухне, где у окна на старом диване спал Решетов, а в стороне на односпальной кровати, крутился, в попытках уснуть, бывший супервайзер ЦРУ.

Громов надел поверх футболки-поло ветровку, зашнуровал на террасе кроссовки, и опустил на них брюки-карго. Он вышел на крыльцо и устремил свой взгляд в поле, простиравшееся в сторону водоёма.

Михаил Иванович закурил сигарету и продолжил смотреть на рассвет. Ещё одна ночь была позади! Роса на траве напоминала о холодной ночи, но поднимающееся солнце давало надежду на погожий день.

— Чай, командир! — выйдя на крыльцо с террасы, произнёс Сергей, протянув кружку Громову.

— Спасибо! — выпустив изо рта табачный дым и затушив окурок в консервной банке на перилах, добавил Михаил Иванович и сделал глоток горячего чая.

— Узнать бы, что ждать от этого дня! — сделав глоток чая из кружки, произнёс Решетов, немного ёжась от утренней свежести в шортах и футболке.

— Помню, когда учился в школе… Вставая утром и видя солнце, подмигивающее мне своим лучом, я верил, что впереди будет хороший день!

— В результате так и получалось? — отхлебнув из кружки чай, спросил Сергей.

— Нет! Получалось так, как должно было получиться! Моего желания никто не спрашивал! — поставив кружку с чаем на перила, ответил Громов и закурил очередную сигарету.

— Оптимистично, командир! Даже и добавить нечего.

— Не главное всё это! — выпустив изо рта табачный дым, добавил Михаил Иванович.

— Что с Миллсом делать будем?

— Всё по плану! Его «легенда» не скомпрометирована. Билет на поезд ему я забронировал. Поедет один в купе. Вечером отвезу его на вокзал. Гораздо больше вопросов по тебе! Оставайся здесь и отсюда никуда! Пока так.

— Окей, командир! — коротко произнёс Решетов и, сделав глоток чая, вернулся в дом…

Рим. Окраина города

Кипяток из электрического чайника наполнил кружку с двумя чайными пакетиками, поднимая вверх вместе с паром аромат бергамота. Робинсон потёр пальцами ещё слипавшиеся глаза после короткого обрывистого сна, где покой был слишком редким гостем.

Он взял кружку в руку и вернулся за стол. На столешнице среди карты и распечатанных материалов, с тем или иными пометками разноцветными маркерами и ручками, работал ноутбук и лежал планшет, куда Кайл вносил последние коррективы.

Робинсон посмотрел на циферблат тактических наручных часов, отодвинув манжет боевой рубахи расцветки «Multicam», и сверил все запланированные им временные расчёты. Он сделал несколько крупных глотков горячего чая и, отрегулировав ремень на тактических брюках, застегнул пряжку «кобра».

Все размышления оставались позади, а впереди была лишь неизвестность, помноженная на собственное сумасшествие и отчаяние. Все сомнения сами по себе отходили на задний план, как и тревоги ожидания.

Кайл сунул пистолет «HK-45 Compact» с навинченным на ствол глушителем в набедренную кобуру, надел на голову кепи с коротким козырьком и взял со стола планшет. Он вышел из комнаты, выключив перед этим свет, и запер дверной замок.

В багажном отделении внедорожника лежала необходимая амуниция, приготовленные образцы стрелкового оружия и противодроновое ружьё в пластиковом кейсе. Робинсон накрыл всё куском брезента и нажал на кнопку закрытия багажной дверцы.

Автоматические ворота склада стали подниматься вверх. Двигатель внедорожника запустился и включился ближний свет. Кайл опустил рычаг стояночного тормоза и плавно нажал на педаль газа. Колёса «Мерседес-Бенца» провернулись на бетонном полу и автомобиль медленно выехал со склада.

Яркие лучи утреннего солнца залили лобовое стекло, заставив Робинсона опустить козырёк и надеть солнцезащитные очки «авиаторы». Внедорожник выехал на улочку из-за поворота и аккуратно стал двигаться к более широкой улице, до которой было совсем недалёко…

Рим. Дворец

Пугающая темнота комнаты, куда проливался яркий свет луны, горной речкой бежащий по полу, заставлял стыть кровь в жилах маленькой девочки, прижимавшей к себе плюшевого мишку. Роскошь, состоявшая из предметов антикварной мебели и старинных гобеленов, украшавших резные деревянные панели стен, вызывали лишь страх, с которым не могло сравниться ровным счётом ничего.

Маленькая девочка с заплаканным лицом уткнулась в своего плюшевого мишку, продолжая сидеть в углу комнаты на паркете из ценных пород дерева напротив своей кровати. Вокруг всё было чужое и страшное! Девочка с испуганным взглядом посмотрела на стеллаж у стены, где сидело множество красивых кукол с роскошными волосами и утончёнными фарфоровыми лицами. Разноцветные платья викторианского стиля, подчёркивали своей элегантностью и сдержанностью, но вызывали страх.

Огромный кукольный дом в углу комнаты, открывал убранство комнаток, заставленных игрушечной мебелью для своих радостных хозяек.

Маленькая девочка снова уткнулась в своего плюшевого мишку, а тихие шаги в коридоре заставили её вжаться в угол, где, как ей казалось, она нашла своё временное убежище.

Стук трости о паркет в коридоре добавил страха и маленькие ручонки сжались в кулаки. Дверь детской медленно открылась и на пол комнаты упал тёплый свет от яркого настенного светильника.

Мужской силуэт с тростью в руках замер при входе в детскую. Девочка украдкой выглянула из-за головы плюшевого мишки, увидев лишь блеск рубина на лацкане пиджака незнакомца…

Аделина резко открыла глаза, продолжая сидеть в кресле за рабочим столом, за котором уснула среди ночи от усталости. Оловянный рыцарь, стоя на столе среди бумаг, посмотрел на неё и воскресил в её душе надежду.

Синьорина де Монтенье медленно протянула руку к базе и сняла телефонную трубку. «Горячий кофе был бы сейчас как нельзя кстати» — подумала про себя Аделина и заказала на кухне колумбийскую арабику.

Она встала из-за рабочего стола и, повесив телефонную трубку на базу, посмотрела на циферблат своих золотых наручных часов. До «часа Х» оставалось не так много времени, а до сбора в оперативно-аналитическом зале, чуть более получаса…

Рим. Отель. Временная резиденция президента США

Анджелина зашла в отель, пройдя усиленный пост охраны Секретной Службы с агентами в модульных бронежилетах и штурмовыми винтовками «SIG-Sauer MCX», и направилась к конференц-залу, где через двадцать минут должен был начаться вводный брифинг по первому дню саммита. Мисс Стивенсон уже знала, что на рассвете на окраине города патрульным экипажем карабинеров был найден глава резидентуры в Риме Джейк Майлз. Детали этой «находки» ей пока были неизвестны, но как-либо повлиять на ход первого дня саммита, они не могли. Мистер Майлз умел находить на свою задницу приключения, а потом всё спускали на тормоза.

Агент Стивенсон прошла к конференц-залу и зашла в распахнутые настежь двери, где при входе стояли два агента Секретной Службы. Появление Диллона Мэтьюса ожидалось в ближайшие минуты, а пока агенты в строгих чёрных костюмах с отглаженными белыми сорочками, занимали места на креслах в зале.

Анджелина прошла по центральному проходу к первому ряду и заняла одно из кресел. Проектор на столе был готов к работе и вот-вот должно было погаснуть освещение.

Лёгкий шум от разговоров между агентами в конференц-зале не отвлекал мисс Стивенсон от её мыслей о возможном будущем, где главным для неё будет лишь спокойное семейное счастье.

Агент Мэтьюс зашёл в конференц-зал из боковой двери служебного входа и подошёл к столу, где ждал начала работы проектор.

— Доброе утро, леди и джентльмены! — поприветствовал присутствующих в зале Диллон и вставил в разъём проектора флэшку. Его правая рука цепко обхватила пульт дистанционного управления, и он занял место справа от белого экрана. Освещение плавно погасло и большой палец правой руки нажал на кнопку воспроизведения подготовленных и проработанных им лично слайдов.

Среди общих фраз, терминов и донесённых до мелочей указаний агентам, чьи сектора контроля имели особое значения в режиме обеспечения безопасности, звучали и характерные для брифингов Мэтьюса короткие шутки с элементами сарказма и местами откровенного гротеска.

Действия при возможных нештатных ситуациях разбирались особым образом, хотя сам Диллон понимал, что неизвестный и коварный противник всегда сможет удивить, если в этом будет необходимость!

Слайды на экране проектора сменяли друг друга, схематически объясняя ряд главных тактических приёмов, а также отдельная часть материалов была посвящена противодроновой защите. Этот бич нашей современности вызывал всегда особую тревогу, а инструктаж для агентов, отвечающих за безопасность в этой части, изобиловал рядом уточнений и пояснений.

Брифинг, как всегда, закончился оптимистичным напутствием от агента Мэтьюса и в конференц-зале медленно включилось освещение. Агенты начали покидать свои места, направляясь в отдельный номер за необходимым снаряжением и оружием.

Анджелина потёрла пальцами правой руки переносицы и стала подниматься из удобного кресла. Отсутствие полноценного сна, сказывалось на её состоянии, но в целом, агент Стивенсон оставалась профессионалом своего дела, не смотря, на то, что последнее время провела в аналитическом отделе «высотки» за рабочим столом.

— Устало выглядишь, томная прелестница! — улыбнувшись, произнёс Диллон, подойдя к Анджелине в центральном проходе конференц-зала.

— Я всегда считала, что в тебе погиб великий драматург! — улыбнувшись в ответ, сказала мисс Стивенсон.

— Нет, Анджелина! Я далеко не Шекспир!

— И, слава Богу, не Чарльз Диккенс! — уточнила с улыбкой на лице агент Стивенсон.

— Да! Во мне, к счастью, больше оптимизма! — дополнил агент Мэтьюс, продолжая идти с Анджелиной нога в ногу по центральному проходу конференц-зала к выходу.

— Не спорю! А, может быть, просто романтизм у каждого свой?!

— У Мунка, говорят, в картинах тоже есть оптимизм! — засмеявшись, добавил Диллон, выходя из конференц-зала.

— Он не один такой гений!

— Теперь к делу, Анджелина! Твоя задача наблюдение и проверка маршрута кортежа в авангарде. Если что, тактическая группа всегда будет готова прийти к тебе на помощь в короткое время. Однако, в этот раз ты играешь партию «соло». Вот ключ от машины. Кроссовер «Фольксваген» припаркован чуть в стороне от отеля на улице рядом с перекрёстком, — отдав ключ от машины агенту Стивенсон, закончил инструктаж Мэтьюс.

— Всё предельно ясно и понятно! — убрав ключ в боковой карман жакета чёрного брючного костюма, сосредоточенно произнесла она.

— Тогда, у нас есть время выпить по кружке кофе! — коротко сказал Диллон и пропустил Анджелину вперёд себя в кабину лифта…

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Романов сделал затяжку кубинского табака, вспоминая главные детали прошедшего брифинга, вызвавшие у него ряд опасений и требовавшие более детальной проработки. Стезя охранника, конечно же, для Андрея была не свойственна, но в этой жизни зона комфорта имеет очень условное определение!

Он затушил окурок сигариллы в пепельнице и встал с офисного кресла из-за рабочего стола. Романов подошёл к кожаному дивану, где лежал бронежилет скрытого ношения, и набросил его на себя поверх майки. Он зафиксировал «липучки», надел чёрную сорочку и застегнул её на все пуговички. Однотонный блестящий галстук тёмного цвета подчеркнул общий стиль на основе чёрного строгого костюма.

Андрей не хотел думать, что будет за чертой этого дня и какой придётся подвести итог. В большинстве случаев, лучшим помощником остаётся неизвестность! Человек не знает своей судьбы, а значит у него есть возможность продолжать бороться за каждое новое мгновение.

Романов сунул в пластиковую кобуру на ремне пистолет «SIG-Sauer P-229», проверил наполненность запасных магазинов в двойном пластиковом подсумке на левом боку и застегнул пиджак на одну пуговицу.

Он выключил свет в кабинете и вышел в коридор. Ключ-карта проскользила по считывателю, защёлкнув замок, и Андрей направился к лестнице, где его уже ждал капитан Грибов.

— Твой наушник, — протянув небольшой футляр Романову, произнёс Алексей и энергичным шагом начал подниматься по ступеням.

Андрей последовал за Алексом и через минуту они были уже во дворе, где сформированный кортеж, ожидал появления постпреда РФ при Совете Безопасности ООН.

Охрана кортежа состояла из двух машин плюс «Мерседес-Бенц» представительского класса. У ворот находились две машины карабинеров, одна из которых была минивэном с тактической группой «GIS» на борту, а другая обычным патрульным экипажем на чёрной «Альфа-Ромео».

Романов надел солнцезащитные очки «авиаторы» и, подойдя к «Мерседес-Бенцу», потянул на себя ручку задней двери.

Грибов сел за руль посольского автомобиля и, запустив двигатель, услышал, как сзади захлопнулась дверь. Референт уселся поудобнее и вытащил из кожаного портфеля пластиковую папку с распечатками.

— Ну, что, Андрей Викторович?! С Богом! — протянув руку Романову, произнёс постпред перед тем, как сесть в машину.

— С Богом, Василий Валерьевич! — крепко пожав руку Дмитриева, добавил Андрей и захлопнул за ним заднюю дверцу. — Машинам приготовиться к началу движения! — отдал предварительный приказ Романов и, подняв голову, посмотрел на чистое небо. Игривый луч солнца упал на линзу солнцезащитных очков, подарив в тепле своего касания одновременно, как надежду, так и тревогу.

Андрей сел на переднее сиденье и, захлопнув дверцу, отдал приказ по каналу связи:

— Кортеж! Начать движение!

Автомобили плавно взяли с места, медленно направившись к выезду с территории посольства. Кованые ворота начали открываться, что стало сигналом для машин карабинеров о полной готовности к началу движения.

Кортеж выстроился по заранее обговорённой последовательности и стал набирать скорость…

Рим

Автоматические двери парадного входа отеля разъехались в стороны и Анджелина быстрым шагом вышла на улицу. Она добавила скорости ходьбе, стараясь не приковывать к себе лишнее ненужное внимание со стороны прохожих, и направилась к машине.

Духота и набирающий силу зной был не лучшим союзником. Её дыхание слегка сбилось и на лбу проступили мельчайшие капельки пота. Она сняла кроссовер «Фольксваген» с сигнализации и, не теряя времени, заняла водительское сиденье. Агент Стивенсон запустила двигатель, отрегулировала климат-контроль и ударила по газам.

Она повернула руль, уйдя на поворот на перекрёстке, и стала набирать скорость, руководствуясь, обговорённому на брифинге маршруту движения кортежа президента.

Двигатель кроссовера набирал обороты, обгоняя впереди едущие машины. До полного перекрытия движения оставалось совсем немного времени. Пикеты антиглобалистов и их самодельные плакаты, неотъемлемый атрибут любого саммита. Электорат от радикальных национальных партий, не меньший «шик», а может и куда больший! В любом случае: «Толпа — двигатель прогресса, но только в том случае, если движется в нужном для нас направлении». Эту фразу Анджелина помнила ещё со времён учебного центра ЦРУ, когда один из преподавателей рассказывал о политике и геополитике.

Агент Стивенсон не любила политику, стараясь по возможности сторониться её, но в тоже время, продолжать своё вынужденное участие в «грязных» играх политиканов разных мастей.

Анджелина внимательным взглядом оценивала обстановку на улицах, однако, ничего подозрительного она не чувствовала. Её кроссовер заехал на виа дель Квиринале, которая была полностью перекрыта карабинерами. Дипломатические регистрационные номера, всегда считались особым атрибутом, способным открыть множество путей, включая и спасительный маршрут до аэропорта, в случае получения «почётного титула» в виде «персоны нон-грата».

Площадь перед Квиринальским дворцом изобиловала шумом от толпы антиглобалистов, скандирующих требования, которые никогда и не при каких условиях не будут выполнены! Абсурдность большинства лозунгов вызывали лишь саркастическую улыбку на лице Анджелины, заехавшую под арку. Она остановила машину и, предъявив своё служебное удостоверение и специальный бейдж, висевший на её шее, охрана указала, где можно оставить автомобиль.

Мисс Стивенсон припарковала кроссовер во внутреннем дворе, где в ожидании участников саммита находились репортёры различных телеканалов со своими операторами, не считая фотографов и пишущей прессы.

— Ситуация «1», — произнесла в канал связи Анджелина и, заглушив двигатель, вылезла из кроссовера.

— Принято! — коротко сказал агент Мэтьюс и отдал приказ о начале движения президентского кортежа. Машины представительского класса включая массивный бронированный «Кадиллак» выехали из подземного гаража отеля и направились к Квиринальскому дворцу.

Агент Стивенсон вошла в президентский дворец по бейджу-пропуску. У парадной лестницы помимо охраны находилась предельно ограниченная группа репортёров и операторов, которая в последствии попадёт на главную пресс-конференцию.

Анджелина прошла мимо нескольких постов охраны, направляясь к башне, где свои позиции заняли две снайперские группы.

Её быстрый и тихий шаг не привлекал к ней лишнего внимания. Она миновала несколько коридоров и стала подниматься по лестнице в башню.

Снайперская группа Секретной Службы создавала компанию своим коллегам из охраны президентского дворца.

Какой-либо маскировки для нахождения в башне не требовалось. Основная задача для снайперских групп на данной позиции состояла в контроле внутреннего двора. Потенциально очень опасного места, где могло произойти, что угодно, не смотря, на всевозможные уловки и предусмотрительность службы охраны дворца.

Пьяцца дель Квиринале находилась под контролем двух других снайперских групп, занявших разные позиции, во избежание «слепых» зон.

Агент Стивенсон взяла с пластикового кейса из-под снайперской винтовки небольшой бинокль и поднесла его к глазам. Её цепкий взгляд внимательно прошёлся по всем, кто находился во внутреннем дворе: от агентов службы охраны и церемониального расчёта в исторических мундирах с саблями, до каждого аккредитованного журналиста и оператора.

— Ситуация «1.1», — коротко доложила обстановку по каналу связи Анджелина, продолжая смотреть в бинокль.

— Принято! Время прибытия по графику! — сосредоточенно произнёс агент Мэтьюс, сидя на переднем сиденье президентского бронированного «Кадиллака» и следившего за обстановкой на дорогое и улицах…

Рим

Кортеж снизил скорость, въехав на площадь перед дворцом, где полиция и карабинеры сдерживали ограждения, за которыми с плакатами бесновались антиглобалисты, сторонники «истинной демократии», не существующей в природе, как таковой, а также представители различных радикально-националистических партий. Скандирования речовок и написанного на плакатах, разбавляли, надорванные криком, хриплые голосах людских масс. Подобный «зоопарк» сложно назвать эффективным методом борьбы, за что-либо в этом мире! Однако, любая грубость со стороны стражей правопорядка в адрес изъявляющих «свободу мысли» масс, в один момент с помощью прессы станет агрессией сильных мира сего. Вот, только, потом никто не расскажет, что «движущая сила» демократических свобод, была куплена неизвестными и ничем не примечательными людьми за наличные!

Кортеж заехал под свод арки и остановился во внутреннем дворе. Романов потянул на себя дверную ручку и вылез из представительского «Мерседес-Бенца». Его сосредоточенный взгляд пробежался по представителям прессы, агентам службы охраны дворца и карабинерам. Он положил руку на дверную ручку задней дверцы, не обращая внимания на отвлекающие моменты: «щелканья» камер и прочий интерес представителей прессы.

Андрей потянул за дверную ручку и открыл заднюю дверцу. Постпред РФ вылез из автомобиля и направился, к вышедшему ему навстречу президенту итальянской республики. Романов захлопнул дверцу и последовал за Дмитриевым в сопровождении двух оперативников в чёрных строгих костюмах с белыми сорочками и тёмными галстуками. Референт Василия Валерьевича также присоединился к небольшой «делегации» постпреда РФ, обменявшегося приветственным рукопожатием с президентом Италии.

Они вошли в президентский дворец и остановились у парадной лестницы. Дальше пути расходились: политики направлялись к Большому залу кирасир, а охрана могла немного расслабиться и перевести дух.

Андрей ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговичку сорочки, ворот которой из-за впитавшегося пота, холодил шею. Вот-вот должен был появиться Грибов и составить компанию за стаканчиком минеральной воды, а пока оставалось рассматривать малосимпатичные лица представителей прессы и агентов охраны делегаций других стран…

Предместье Рима

Короткий бег в пригнувшемся состоянии сменялся на осторожный шаг. Сухой грунт под подошвами тактических ботинок и жухлая трава, были неплохим подспорьем, для скрытного передвижения.

Робинсон в полным боевом облачение стремился, как можно скорее занять, выбранную им начальную позицию и при этом не попасть на глаза разрозненным тактическим группам спецназа «GIS», контролировавших холмы напротив виллы премьер-министра Италии.

Рюкзак стучал о спину и неуклюже гнул ветки деревьев при передвижении по лесному массиву. Кайл остановился и, встав на колено, вытащил из административного подсумка навигатор, куда были занесены основные координаты. Он включил сканер радиочастот и вставил в ухо проводную гарнитуру.

Перехватить зашифрованный канал связи тактических групп «GIS» не составило особого труда. Переговоры спецназовцев шумели в ухе Робинсона, извещая его о точном их передвижении и докладах обстановки на холмах.

Сердце продолжало учащённо биться в груди, а нервное напряжение преобладало в виде тяжести в руках. Кайл встал на ноги и продолжил движение по лесному массиву: коротким перебежками от дерева до кустов и наоборот. Исходная позиция была уже совсем рядом, а в ухе гудел эфир канала связи тактических групп.

Робинсон выскочил из лесного массива и принялся обустраивать позицию. Он вытащил из рюкзака пластиковый кейс с противодроновым ружьём, маскировочную сетку и небольшую складную лопатку.

Воспоминания об учебном центре в Херефорде бурным потоком заполнили его сознание, хотя с тех пор прошло много лет. Всё это казалось чем-то из другой жизни, к которой Кайл имел лишь посредственное отношение.

Он аккуратно и быстро оборудовал позицию, вырыв воронку под свои антропометрические данные и пластиковый кейс с противодроновым ружьём.

Робинсон расстелил маскировочную сетку среди грунта и травы, скинул с себя одноточечный ружейный ремень, схватив штурмовую винтовку «SCAR-H» за цевьё, и занял своё место в выкопанной воронке. Маскировочная сетка скрыла его позицию, а разложенные сошки, закреплённые на цевье штурмовой винтовки, впились в разрыхлённый грунт. Кайл снял с оптического прицела баленду и, прильнув к окуляру, приступил к наблюдению…

Подмосковье. Домодедовский район

Громов лежал на диване в небольшой комнате, блуждая своим взглядом по стенам, оклеенные обоими, и по потолку из вагонки. Время от времени он проваливался в сон, где видел ночное небо и яркие звёзды, чей блеск снова и снова звал в дорогу. Путник и время — неразделимы! Усталый шаг, сменяется на короткие дистанции спринта, неизвестность предлагает искать нечто, которое имеет лишь призрачные очертания, а мерцание звёзд не даёт остановится и задуматься над бессмыслием самого пути.

Ветер бежит по полю, трепля стебли высокой травы, а кроны деревьев на опушках качаются, склоняясь над безымянными бугорками из камней.

Кавказские горы гордо возвышаются в стороне от «зелёнки» и продолжают спать чутким сном, вспоминая сухим языком написанные страницы собственных летописей. Эмоции нужны лишь людям! Они предпочитают помнить даже в том случае, когда, стуча себя по груди, выкрикивают проклятия прошлому. Очень часто, воспоминания — это всё, что у нас есть!

Михаил Иванович открыл глаза и, посмотрев на циферблат наручных тактических часов, опустил ноги на пол. Главное свойство времени состоит в испытании человека, отчаянно не желающего сдаваться, чтобы не ждало его за порогом следующего мгновения.

Он встал с дивана и взял со стула свою ветровку. Громов вошёл на кухню, где заканчивал укладывать свою небольшую дорожную сумку мистер Миллс.

— Готов? — коротко спросил бывшего супервайзера ЦРУ Михаил Иванович и надел на себя ветровку.

— Не знал, что у меня появился выбор, мистер Громов! — с иронией подметил Миллс и застегнул молнию на дорожной сумке.

— Дело не в выборе! Дело в осознание неизбежного и не более! — взяв со стола пачку сигарет, добавил Михаил Иванович и закурил. Он присел на скрипучий деревянный стул и выпустил изо рта табачный дым.

— Вы, слишком устали, мистер Громов! Вам, нужно осознание! А мне оно, пока не нужно, — вдумчиво произнёс Ник и накинул на себя светло-коричневую ветровку поверх футболки с абстрактным принтом на груди.

— Может и так! — коротко добавил Михаил Иванович и затушил в консервный банке окурок. — До вечера, Сергей! — сказал Громов и, встав со стула, направился за Миллсом, покинувшем дом с дорожной сумкой в руке.

Михаил Иванович и Ник сели в «Лексус». Двигатель кроссовера запустился, готовясь покинуть уютный проулок. Громов переключил рычаг автоматической коробки передач в положение «Reverse». «Лексус» задним ходом выехал из проулка и замер на дороге.

Громов включил стереосистему и, настроившись на новостную радиостанцию, плавно нажал на педаль газа.

Ведущий рассказывал о начале саммита «большой семёрки» в Риме, не забыв удостоить особым вниманием присутствие в Квиринальском дворце делегации от РФ в лице постпреда при ООН. Ожидались тяжёлые переговоры по геополитическим спорам, вопросы по падению мировой экономики, трещавшей по швам под разнообразием санкций и абсурдом их составляющей, а также всевозможные двусторонние встречи, где очень часто решается больше, чем за «театральными спорами» круглого стола.

Михаил Иванович выехал на трассу, выровняв рулём положение колёс, и выжал педаль газа, начиная набирать скорость по направлению к Москве…

Глава 27

Предместье Рима

Фургон скакал по кочкам бездорожья и высокой траве, гремя своим старым проржавевшим кузовом. Говард крутил «баранку», стараясь не попасть в скрытую яму среди зелёного ландшафта небольшого поля.

Водительское сиденье чем-то напоминало батут, подбрасывающий спортсмена вверх для достижения новых высот и рекордов в собственном мастерстве. Верхом Льюиса, становилась обшивка потолка салона, о которую время от времени бился бронешлем «Ops-Core» на его голове. Из колонок стереосистемы на низкой громкости летели звуки бас-гитары, ударных и редкие аккорды клавишных. Ритм «хэви-метал» полностью соответствовал той дороге безумия и риска, куда он так спешно вступил, не думая о том, что будет завтра и будет ли оно вообще!

Безрассудство и постоянная готовность принять неизбежность конца своего жизненного пути, сделало из Льюиса не просто циника с наплевательским отношением к себе, но и человека способного сотворить чудо на голом энтузиазме.

Лесной массив был уже близко, что означало конец тряски на этой старой и ржавой «консервной банке». Говард выжал педаль тормоза и плавно заехал в кустарник среди деревьев, поцеловав радиаторной решёткой фургона грубую кору дуба. Он заглушил двигатель и вылез из колымаги. Дверца скрипнула, не закрывшись с первого раза, но резкий удар подошвой тактического ботинка, заставил дверной замок сработать.

До условного периметра, находившегося под контролем тактических групп спецназа карабинеров «GIS», было около четырёхсот метров. Льюис поправил на себе модульный бронежилет, надетый поверх боевой рубахи расцветки «Multicam», отрегулировал наколенники на тактических брюках и открыл задние дверцы фургона.

Льюис вытащил, скатанную рулоном маскировочную сетку, протащив её по металлическому полу салона, и сбросил на траву. Его рука коснулась кнопки включения сканера радиочастот, находившегося в подсумке для радиостанции, и вставил беспроводную гарнитуру в левое ухо.

Утренний зной продолжал набирать силу. Пот впитывался в ткань боевой рубахи в районе спины и груди, вызывая небольшой дискомфорт, но в результате, не влиял на решительность Говарда. В такие моменты он любил вспоминать «игры инструкторов», состоявших из треннинга на выживание в условиях сырых джунглей, где духота сводила с ума, а тяжёлый воздух стимулировал одышку при активном движение. «Сюрприз» в виде попадания в плен к отмороженным наёмникам, работавших на условного противника, выглядел, как переспевшая вишенка на торте из отборного дерьма. Главными атрибуты садо-маза «игры» являлись электрошокеры, полые дубинки с начинкой из песка, «каморка папы Карло», где яркий свет сменял кромешную тьму, наполненную невидимых сюрпризов.

Побег из такого «лагеря» был для Льюиса любимым развлечением, когда можно было от души вернуть инструкторам долги в виде плотного акцентированного удара по болевым точкам. Закон равновесия должен присутствовать всегда и везде, иначе этот мир уже не будет таким, каким мы его знаем!

Говард накрыл маскировочной сеткой кузов фургона и перекинул через плечо одноточечный ружейный ремень, к которому на карабине была пристёгнута штурмовая винтовка «HK-416 Compact».

Эфир радиочастоты тактических групп «GIS» изобиловал коротким рапортами об обстановке, вперемешку с гастрономическими предпочтениями в итальянской кухне.

Льюис двигался по лесному массиву, пробираясь среди веток деревьев и кустарников, направляясь к одной из точек, где должны были появиться штурмовые группы наёмников Синдиката. Какого-то конкретного плана действий у Говарда не было. Весь план состоял в работе по обстановке, при полном руководстве собственного инстинкта, никогда не подводившего Льюиса…

Москва. Казанский вокзал

Поезд — это особый вид транспорта, наполненный собственной философией, бегущего по рельсам локомотива и стучащих вагонов, удаляющихся в предрассветном тумане неизвестности. Блеск рельс на солнце, влага на бетонных шпалах, потемневший щебень, и столбики с табличками…

Громов и Миллс шли по перрону, направляясь к одному из купейных вагонов. Тёплые лучи дневного солнца разогревали железо вагонов поезда, до отправления которого оставалось порядка пятнадцати минут.

— Мы ещё увидимся, мистер Громов? — остановившись на перроне в стороне от тамбура вагона, где стоял проводник, проверявший билеты пассажиров перед посадкой, спросил Ник.

— Только Бог знает это! — с иронией улыбнувшись, ответил Михаил Иванович. — Не об этом стоит сейчас думать! Впереди, мистер Миллс, очень сложное время! В любом случае, подполковник Романов будет в курсе, о том, что с вами и на его помощь всегда стоит рассчитывать. У него есть особый дар! Он может быть далеко, но в нужный момент, когда кажется, что уже нет шансов на спасение, его силуэт появляется из неоткуда и дарит надежду, — сказал Громов и протянул Нику руку. — Удачи! Она, вам, очень понадобится!

— Спасибо за всё! Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали! — пожав руку Михаилу Ивановичу, произнёс Миллс.

— Время всё покажет! А я, в общем, ничего особого и не сделал! В этой жизни каждый из нас преследует свои интересы! Человек — эгоистичен по своей природе и думает только о себе. Однако, некоторые ещё при этом успевают протянуть руку помощи другим.

— Мистер Громов, а справедливость существует? — с какой-то мимолётной грустью во взгляде спросил Ник.

— В той или иной степени! В той или иной степени! — ответил Михаил Иванович, чувствуя, что этими словами обманывает в первую очередь сам себя. На самом деле, Громов не знал точного ответа на этот вопрос, но хотел верить в то, что в это сможет поверить кто-то ещё.

Миллс предъявил свой паспорт и билет проводнику и исчез в вагоне, направившись к своему купе.

Михаил Иванович сунул руки в карманы ветровки и неспешным шагом направился к выходу с перрона. В его взгляде читалась пустота и мимолётное желание бросить всё к чертям собачьим, но осознание того, что чувство долга не позволит ему это сделать, отрезвило от изобилия иллюзий.

Он спустился по ступеням и, пройдя по тротуару, подошёл к своему припаркованному у бордюрного камня кроссоверу.

Громов сел в автомобиль и, запустив двигатель, задним ходом вырулил на проезжую часть. Он плавно нажал на педаль газа, тронулся с места, и влился в уличный поток машин…

Рим. Президентский дворец

Романов сидел на кресле с золотистой обивкой, закинув ногу на ногу, и наслаждался интерьером зала, попивая кофе из одноразового стаканчика. Ему казалось, что жизнь медленно покидает его, но он только не знал, какая именно! Наш путь на этой земле не больше, чем «точка с запятой», после которой следует многоточие!

Андрей сделал очередной небольшой глоток кофе и возобновил свои размышления.

Грибов взял со стола пластиковую бутылочку с минеральной водой со стола, где этого добра было в избытке, и подошёл к Романову. Он вскрыл крышку и, сделав несколько небольших глотков, присел на диванчик с золотистой обивкой, стоявший рядом с креслом, на котором сидел Андрей.

— Как ты, командир? — сделав очередной глоток воды, спросил Алексей, чувствуя себя в строгом чёрном костюме, как не в своей тарелке.

— Думаю о первых пресс-конференциях! Вот время идёт, появляются разные новые кризисы, но слова политиков при этом всегда одни и те же. Они мне напоминают роботов с заложенным набором общих и универсальных фраз для ответа на любой, даже самый неприятный вопрос от журналистов. Ничего не меняется!

— Политика, в любом случае, не несёт в этот мир добро, а скорее уничтожает последнее разумное, что ещё остаётся.

— Разумное будет оставаться всегда и вопреки всему! Энтузиасты-идеалисты никуда не исчезнут, просто их будет всё меньше и меньше, — допив кофе и поставив одноразовый стаканчик на небольшой столик, стоявший рядом с креслом, добавил Романов.

— Да уж, командир! Во истину, лучше иметь посредственные мозги, чтобы не замечать ложь и лицемерие! — глотнув из бутылочки минеральной воды, вдумчиво дополнил Грибов.

— Дело не в мозгах! Дело в возрасте! Что человек видит ближе к сорока годам, того невозможно заметить чуть за тридцать! Дело тут не в глупости, а в вере, что ты ещё сможешь что-то изменить.

Алексей молча допил воду в бутылочке и, встав с диванчика, направился в санузел освежить голову под струёй холодной воды.

Андрей ещё немного ослабил галстук и продолжил сидеть на кресле, положив руки на резные деревянные подлокотники, окрашенные золотистой краской, и ждать окончание рабочего дня саммита…

Рим. Дворец

Суета в оперативно-аналитическом зале, где шли последние приготовления к началу спецоперации, напоминала пчелиный улей. На большие мониторы были выведены видеопотоки со спутника и дронов, контролировавших виллу премьер-министра Италии и её окрестности. Всей работой методично руководила синьорина Флоренци, ожидая появления с минуты на минуту Аделины де Монтенье.

Колонна из чёрных внедорожников «Ауди» и тёмно-синих минивэнов «Фиат» с тактическими группами на борту, выехали с территории у дворца, миновав высокие кованые ворота, и начала набирать скорость.

Фургончик флористов приближался к вилле с двумя суперсолдатами на борту, готовыми к любому из возможных сценариев развития событий. Цена их жизней, а также их судьбы не особо волновали Совет Синдиката, жаждущего полноценного титула «хозяев этого мира».

Ударные беспилотники с ракетами «воздух-земля» готовились взлететь с законспирированного объекта на Сицилии, оснащённые защитой от противодроновых ружей. Время их подлёта было строго регламентировано и расписано поминутно.

Сканеры радиочастот перехватывали разговоры и местоположения тактических групп спецназа «GIS», а также держали под контролем усиленную охрану на вилле.

Колонна автомобилей методично объезжала расставленные патрули карабинеров в городе. Уличными камерами наблюдения занимались два отдельных аналитика, чтобы не оставить никаких следов.

Стеклянные двери оперативно-аналитического зала разъехались в сторону и внутрь вошла синьорина де Монтенье, чей брючный белый костюм с кремовой блузкой, придавали ей утончённости и грации. Её светлые туфли несколько раз цокнули каблуками среднего размера по кафельному полу, и она остановилась рядом с массивным рабочим столом Лоры.

— Добрый день, синьорина де Монтенье! — встав с офисного кресла в знак уважения, произнесла синьорина Флоренци.

— Время покажет, насколько он будет добрым! — категорично выразилась Аделина и в следующее мгновение рядом с ней оказалось офисное кресло, принесённое одним из аналитиков.

— На данный момент, синьорина де Монтенье, всё идёт точно по графику. Присаживайтесь, пожалуйста! — произнесла Лора и села обратно на своё офисное кресло, продолжив координацию групп, и отдала приказ ударным беспилотникам: «на взлёт».

Аделина села поудобнее на офисном кресле, расположив локти на подлокотниках, и увидела перед собой на столе чашку с кофе на блюдце, которую принёс один из аналитиков.

— Спасибо, Эрнесто! — вежливо поблагодарила она и взяла в руки чашку с блюдцем.

— Не стоит благодарности, синьорина де Монтенье!

Аделина сделала глоток кофе, приготовленного из купажа колумбийской арабики, и одобрительным кивком головы оценила качество напитка.

— Где сейчас тактические группы? — сосредоточенно спросила синьорина де Монтенье.

— Они только покинули город и движутся к контрольным точкам, — стуча по клавишам клавиатуры, не отрывая глаз от мониторов, ответила синьорина Флоренци.

— Хорошо! — посмотрев на циферблат своих наручных золотых часов, коротко добавила Аделина и сделал небольшой глоток кофе…

Предместье Рима

Колонна из внедорожников и минивэнов шла друг за другом на высокой скорости, стараясь не приковывать к себе лишнего внимания.

«Первый» поправил на переносице солнцезащитные очки «колонелы» и продолжил следить за дорогой, сидя на переднем сиденье внедорожника. Суперсолдат поправил на велкро-панели рукава боевой рубахи расцветки «Multicam» патч с эмблемой подразделения «GIS» и достал из бардачка планшет.

Приём с маскировкой тактических групп под спецподразделение карабинеров «GIS» родился у синьорины де Монтенье сам собой, а «Первый» с не меньшим энтузиазмом его поддержал. Успех любой спецоперации кроется в тех или иных мелочах и их нельзя игнорировать, иначе легко можно попасть в собственную западню. Для любого охотника главной опасностью на охоте выступает он сам! Это золотое правило суперсолдат никогда не забывал и старался примерять его к большинству своих действий.

Колонна из внедорожников и минивэнов свернула на дорожной развязке в сторону, направившись к исходным точкам, для начал спецоперации «Giro»…

Рим

Тревожность улиц «Вечного города» чувствовалась в каждой мелочи, впрочем, данная обстановка была характерна для любой столицы или мегаполиса, принимавшего саммит «большой семёрки».

Анджелина свернула на перекрёстке направо, поймав себя на мысли, что возможно когда-нибудь, подобные встречи политиков на столь высоком уровне будут нести в себе атмосферу согласия и радушия, а не распрей и тотального лицемерия, изобиловавшего пресловутыми «двойными стандартами».

Мотор кроссовера взревел, набирая скорость на полупустой улице, и агент Стивенсон включила стереосистему, настроенную на новостную радиостанцию.

Общие фразы участников саммита на первых пресс-конференциях можно было копировать, менять слова, персонажей, а потом использовать в юмористических шоу, где в своей основе преобладает сатира вперемешку с гротеском.

«Фольксваген» выехал за территорию города и Анджелина добавила скорости движению, плавно нажав на педаль газа. Она поправила на переносице солнцезащитные очки в пластиковой оправе и выключила стереосистему. Тишина в салоне благоприятно подействовала на неё, погрузив на мгновение в воспоминания о прошедшей ночи. Всё это ещё раз подтверждало тот факт, что счастье любит неожиданность и отвергает любой вариант прагматизма.

Агент Стивенсон чуть сбросила скорость, готовясь к повороту на виллу премьер-министра Италии, где заканчивали последние приготовления перед встречей «высоких гостей».

Кроссовер подъехал к высоким кованым воротам виллы и остановился. Анджелина нажала на переключатель стеклоподъёмника и опустила стекло. К ней навстречу вышла группа из четырёх охранников в тяжёлых модульных бронежилетах и баллистических шлемах на головах со штурмовыми винтовками «Beretta ARX-160» в руках. Их амуниция была надета поверх белых сорочек с короткими рукавами, официальный вид которым добавляли классические чёрные брюки и туфли «оксфорды».

Взрывотехник с помощью зеркала на штативе, осмотрел днище «Фольксвагена», а старший группы подошёл к водительской двери.

— Здравствуйте, синьорина! — вежливо поприветствовал мисс Стивенсон охранник, держа правую руку на пистолетной рукояти штурмовой винтовки, висевшей на одноточечном ружейным ремне поверх модульного бронежилета.

— Здравствуйте! — коротко произнесла Анджелина и, сняв бейдж, протянула его старшему группы.

Охранник вытащил из подсумка на бронежилете сканер и просканировал код на бейдже. Одобрительный звуковой сигнал и зелёная подсветка подтвердили подлинность пропуска-удостоверения, и старший группы жестом левой руки отдал приказ открывать ворота.

— Всего хорошего, агент Стивенсон! — отдав бейдж обратно Анджелине, коротко произнёс охранник.

— Спасибо! — добавила мисс Стивенсон и плавно нажала на педаль газа. «Фольксваген» заехал на территорию виллы, направившись к парадному входу, где посреди круглой по форме площадки находился классического вида фонтан. — Ситуация «1».

— Принято! — произнёс по каналу связи агент Мэтьюс, отдавая последние распоряжения перед предстоящим выездом на виллу премьер-министра Италии.

Кроссовер затормозил у фонтана и Анджелина вылезла из салона, уверенной походкой направившись к парадному входу, чьи двери были распахнуты в ожидании прибытия гостей…

Рим

Правительственные кортежи друг за другом в сопровождении экипажей полиции и карабинеров покидали приделы города. Звуки сирен и свет проблесковых маячков под палящими лучами июньского зноя неслись по направлению к вилле. Первый день саммита был позади, оставив после себя в президентском дворце атмосферу неоднозначности и фанатичного упрямства.

Романов неотрывно смотрел в лобовое стекло, удобно расположившись на переднем сиденье посольского «Мерседес-Бенца». В пустоте чистого голубого неба он видел исчезающие силуэты. От их вида щемило сердце, а время отгоняло всё это прочь.

Андрей хорошо знал, что в этой жизни ничего не бывает просто так! Чтобы произошло одно, нужно исключить другое! В каком-то смысле, это была суть несуществующего закона последовательности. Нечто подобное в виде знаменитого философского камня искали алхимики много веков назад, но так и не смогли найти. Нельзя найти того, чего не существует, однако, никто не запрещает искать!

Грибов следил за дорогой, держа руки на руле и постоянно следя за зеркалами заднего вида. Он не мог объяснить тревоги своих предчувствий.

Алексей стёр одноразовым платком, проступившие от напряжения капли пота на лбу, и вернул правую руку на руль.

Кортежи сбросили скорость, подъезжая к вилле и, уйдя на поворот, направились к открывавшимся кованым воротам, приглашавшим на встречу «без галстуков»…

Москва. Белорусский вокзал

Вечернее солнце ласково согревало площадь у вокзала, стараясь высушить своим теплом лужи после короткого, но интенсивного дождя. Рабочий день стремительно подходил к своему завершению. Суета на вокзале была живым подтверждением данному факту. Люди спешили домой, где их ждали родные, чтобы собраться вместе за семейным ужином и забыть, пусть и на короткое время, о разного рода проблемах.

Громов вышел из здания вокзала и, медленно спустившись по ступеням, убрал во внутренний карман ветровки безликий конверт белого цвета, который несколько минут назад достал из ячейки камеры хранения.

Он нажал на кнопку брелка, сняв кроссовер с сигнализации, и сел за руль. Вечернее солнце своими лучами согревало пластик торпедо, проходя через лобовое стекло. Его рука опустила козырёк и следующим движением запустила двигатель.

Из колонок стереосистемы вновь стали доноситься речи политологов, упивавшихся точностью своих прогнозов, основанных на исторических фактах, которыми так любят бравировать большинство политиков.

Михаил Иванович выехал с вокзальной площади, вспоминая о предложении одного из своих бывших руководителей, начать политическую карьеру. Абсурд! Настоящий солдат — никогда не станет пустословом! Брать на душу ещё один смертный грех в планы полковника Громова никогда не входило. Перспектива в виде задач между законами о запрете контрацепции и усовершенствовании раздельного сбора мусора, казалась для него оскорбительной!

Его нога нажала на педаль газа, и он исчез в полумраке тоннеля. «Паучки» света фар пробежал по стене и легли на багажник впереди едущего белого седана. Михаил Иванович сбросил скорость, усмехнувшись от очередной бредовой фразы политолога, по возрасту годившегося ему в сыновья.

Сейчас Громов не хотел размышлять о том, как можно спустить собственную жизнь в унитаз, постоянно гоняясь за зловещими тенями. Он просто ехал обратно к Решетову. В конверте из камеры хранения, лежавшем во внутреннем кармане его ветровки, находились «чистые» документы на имя гражданина Швейцарии Петера Штайнхоффа с фотографией Сергея. Это всё, что мог сделать для Решетова Михаил Иванович. Цена в таких играх всегда высока и правила Сергею были хорошо знакомы.

«Лексус» вынырнул из участка лесной дороги и въехал на территорию садоводческого товарищества. Громов выключил стереосистему и заехал в проулок, припарковав кроссовер рядом с глухим металлическим забором. Он заглушил двигатель и вылез из машины, прихлопнув за собой дверцу. Звук его шагов выдал скрежет щебня под ногами, а лучи вечернего солнца продолжили играть на оцинкованных металлических листах забора. Михаил Иванович нажал на ручку калитки и зашёл на территорию участка, где во дворе рядом с крыльцом, на шезлонге дремал Сергей.

— Надеюсь, сон в руку? — подойдя к Решетову и взяв пластиковый раскладной стул, спросил Громов и сел рядом с шезлонгом.

— Да, нет, похоже в ногу, командир! — сделав глоток немецкого пива из бутылки, с иронией ответил Сергей.

— Трудно с этим поспорить! — коротко подметил Михаил Иванович и вытащил из внутреннего кармана ветровки конверт, который передал Решетову. — В конверте «чистый» паспорт гражданина Швейцарии на имя Петера Штайнхоффа плюс другие необходимые документы. Также там билет до Цюриха и деньги на первое время в франках и евро. Большего сделать я для тебя не могу! Начальная «легенда» в конверте. Остальное додумаешь сам. Вывезешь копию расшифрованных материалов с накопителя и обязательно встретишься с подполковником Романовым.

— А вы, то, как же?! — с растерянностью в голосе спросил Сергей, повернув голову в сторону Громова.

— Моя война ещё не окончена! Да и не по возрасту мне скрываться, тем более, терять мне абсолютно нечего! — закурив сигарету, ответил Михаил Иванович. — Наша жизнь подобна книге, где Мельпомена затупившемся от времени пером пытается дописать страницу подсохшими чернилами…

Глава 28

Предместье Рима. Вилла премьер-министра Италии

Кортеж постпреда РФ при ООН объехал фонтан и остановился напротив площадки у парадного входа, выложенного декоративной тротуарной плиткой. Изобилие агентов охраны от разных делегаций в строгих чёрных костюмах с белыми сорочками и тёмными галстуками, напоминало осиное гнездо, где главная опасность исходила от них самих.

Романов вылез с переднего сиденья посольского «Мерседес-Бенца» и потянул за ручку задней дверцы. Дмитриев покинул автомобиль и подошёл поприветствовать хозяина виллы премьер-министра Италии, находившегося в отличном расположении духа.

Референт Василия Валерьевича направился за своим руководителем, последовавшем за хозяином виллы, стремившегося провести небольшую экскурсию по своему роскошному дому и показать «скромную» коллекцию картин.

Романов с Грибовым зашли в дом, где сняли солнцезащитные очки, сунув их в нагрудные карманчики пиджаков. Красота старинных гобеленов, искусные статуи в углах, лепнина на потолках, фрески характерные для стиля барокко, антикварная мебель и кадки с растениями, создавали неповторимый колорит.

Андрей прошёл мимо зала, где заканчивали последние приготовления перед подачей позднего обеда или раннего ужина. Подобрать другое определение для застолья первых лиц участников саммита, было бы крайне сложно.

Звуки камерного оркестра доносились с лужайки на заднем дворе, расположившегося чуть в стороне от бассейна и летней мебели из плетёных кресел и столов., застеленных белоснежными скатертями, где к фарфоровым вазам с цветами, готовили место для подносов с канапе и бокалов с шампанским.

Лёгкая музыка Моцарта оживляла скучность данного мероприятия. Агенты Секретной Службы старались контролировать всё, что только возможно, но их придирчивость и подозрительность в каждой мелочи вызывала у охранников виллы лишь издевательскую усмешку.

Романов вышел на газон лужайки заднего дворика, сойдя с мощёной камнем дорожки, и направился вдоль бассейна, наполненного чистой морской водой, к оркестру. Он взял с одного из столов стакан с минеральной водой и, сделав несколько маленьких глоточков, резко обернулся, внезапно почувствовав необъяснимое тепло в груди.

Мимолётная улыбка Анджелины растворилась в следующую секунду и только мелодичность музыки Шопена, позволила Андрею увидеть её снова в своём воображении.

Он допил минеральную воду, поставив пустой стакан на поднос официанта, проходившего мимо, и остановился на небольшом расстоянии от оркестра. Отрывок из нетленного произведения Моцарта «Волшебная флейта», заворожил его своим исполнением, напомнив о знаковости и скрытой сущности данной мелодии.

Романов вытащил из пачки кубинскую сигариллу и закурил, пробежав глазами по сторонам в поисках капитана Грибова, которого поблизости не оказалось. Фургончик с флористами в стороне на лужайке приковал всё внимания Андрея, где два работника заканчивали собирать композицию из цветов. Двое мужчин ростом чуть выше среднего в рабочих комбинезонах неспешно подходили к своей работе, и никто не собирался их торопить, что показалось Романову достаточно подозрительным фактом. Он сделал пару затяжек и, выпустив изо рта табачный дым, решил найти главу охраны виллы, направившись к дому…

Предместье Рима

Предвечерняя духота сводила с ума после жаркого дня. По лбу и вискам «Первого» бежали капли пота, застывая на мгновение на гладковыбритых щеках. Две тактические группы наёмников при участии суперсолдат двигались по лесному массиву к позициям спецназа карабинеров «GIS».

«Первый» посмотрел на циферблат своих наручных тактических часов, выверяя точное время, чтобы не сбиться с графика.

Сухой грунт ссыпался с протекторов подошв ботинок. Стволы штурмовых винтовок «Beretta ARX-160» и «HK 416 A5» гнули ветки кустарников. Пластиковые кейсы с крупнокалиберными снайперскими винтовками, задевали за торчавшие из земли плотные корни деревьев и задевали кору.

«Первый» жестом руки отдал приказ ускорить движение и продолжал слушать с помощью беспроводной гарнитуры сканера радиочастот в левом ухе переговоры тактических групп спецназа «GIS». Их позиции были на расстоянии не больше двухсот метров. Суперсолдат с помощью азбуки Морзе передал сообщение остальным группам, аккуратно указательным пальцем отстучав по гарнитуре активных наушников.

Лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев и листву, падая на грунт лесного массива, изобиловавшего сухими ветками, хрустящими под подошвами тактических ботинок.

«Первый» вытащил из административного подсумка на модульном бронежилете навигатор, где можно было увидеть точное расположение групп спецназа «GIS» за счёт «маячков» GPS закреплённых на их снаряжении.

Суперсолдат с помощью азбуки Морзе передал ударным группам координаты спецназовцев и перевёл переводчик огня на своей штурмовой винтовке «HK 416 A5» в одиночный режим стрельбы. Он включил коллиматорный прицел и отдал приказ наёмникам и своим «братьям» рассыпаться и, слившись с особенностями местности, уничтожить группы спецназа. Снайперские группы остановились и с помощью маскхалатов превратились в бугорки и кустарники.

«Первый» с трудом сглотнул слюну в пересохшем горле и сполз по дереву вниз, находясь от групп спецназа на расстоянии порядка тридцати метров. Он хорошо знал, что главной особенностью проведения операции в лесистой местности являлась внезапность. Бой в подобных условиях с максимальной эффективностью длится не более полуминуты, что говорило о необходимости ведения точного и быстрого огня.

Суперсолдат отстучал приказ об атаки азбукой Морзе и мысленно начал отсчёт до трёх. Каскад из звуков лязгающих затворов штурмовых винтовок на несколько мгновений нарушил тишину и «Первый» снял указательный палец правой руки со спускового крючка. Спецназовцы «GIS» были уничтожены, даже не успев опомниться и попробовать оказать хоть какое-то сопротивление.

Тактические и снайперские группы без промедления выдвинулись вперёд, продолжая следовать установленному графику.

Суперсолдат остановился и связался с оперативно-аналитическим штабом, откуда велась координация всей операции.

— «Цитадель», как меня слышно? Занимаем основные позиции.

— Принято «Охотник 1»! — коротко произнесла Лора в канал связи.

— Каково время подлёта «Грифонов»? — спросил «Первый», продолжая движение к выходу из лесного массива.

— Всё согласно графику! Никаких изменений нет!

— Принято! — добавил суперсолдат и азбукой Морзе отстучал приказ о развёртывании снайперских групп…

Вилла премьер-министра Италии

Симфония № 9 Моцарта звучала на лужайке, своей мелодичностью и быстротой добавляя торжественность встрече «без галстуков». Романов умел ценить красоту классической музыки. Мама с детства разжигала в нём любовь к произведениям великих композиторов, особенно австрийских, играя в свободное время на рояле дома. Особенно Андрея, когда он был маленьким, привлекала драматичность Симфонии № 5 Бетховена, обозначавшая в его восприятии неизвестность, стоявшую на пороге и настырно стучавшуюся в дверь.

Знаменитого пианиста или композитора из Романова не вышло, да и не могло выйти! Он всегда тянулся к познанию чего-то нового, желая одновременно, как раскрывать, так и создавать тайны! Любовь к разгадыванию всевозможных головоломок не покидала его, а только требовала всё новые и новые задачи. Игра в шахматы для него была особым ритуалом и отказать в этом ему никто не смел. Любознательный мальчишка хотел постоянно познавать неизведанное. Представление о мире для каждого человека начинается с раннего детства, когда родители стремятся открыть перед ним книгу жизни, вот только для каждого она получается своя.

Андрей затушил окурок сигариллы и убрал его в пачку, внимательно наблюдая за флористами возле бассейна, заканчивавших свою работу и собиравшихся немедленно покинуть виллу. Необъяснимая тревога не отпускала Романова, не смотря, на слова и убеждения главы охраны, что с этой компанией сотрудничают уже долгие годы, заказывая разные композиции из цветов.

Обед «первых лиц» вот-вот должен был завершиться, и лужайка у бассейна готовилась заполниться «высокими гостями». Оркестр заиграл Симфонию № 7 Бетховена, наполненную атмосферой некой загадочности и недосказанности. Плавная игра скрипки одновременно как успокаивала, так и заставляла задуматься.

Андрей взял со стола стакан с минеральной водой и сделал пару небольших глотков и посмотрел вдаль на холмы, мирно спавшие среди благодатной тишины под лучами вечернего солнца…

Говард продолжал движение по лесному массиву, выбрав ориентиром звуки от лязгавших затворов. Он прильнул к стволу дерева, слившись с ним за счёт расцветки своего камуфляжа. Универсальность «Multicam» имела свои плюсы, которыми Льюис умело пользовался.

Тишина вокруг была не более, чем царство иллюзий, где каждый выступающий из земли корень или ветка могла стать роковым предателем. Впрочем, иной сущности обитатели девятого круга ада, по версии великого Данте Алигьери, в себе не могли нести. Прощать или не прощать предателя — дело глубоко личное! Что может простить человек, никогда не простит Вселенная!

Робинсон лежал под маскировочной сеткой, наблюдая за обстановкой через окуляр оптического прицела. Он перевёл переводчик в режим одиночного огня и сжал в правой руке пистолетную рукоять штурмовой винтовки «SCAR-H», ожидая появление наёмников и суперсолдат Синдиката. Противодроновое ружьё лежало рядом с ним, готовое к применению, как и бронешлем «Devtac Ronin» для ближнего боя, без которого точно было бы не обойтись…

Говард наступил на руку мёртвого спецназовца, лежавшего рядом с кустарником, и остановился. Он встал на правое колено и, по привычке, попытался прощупать пульс на шее бойца «GIS». Шорох поблизости заставил Льюис упасть на землю на левый бок и приготовиться к стрельбе.

Два наёмника в камуфляжах расцветки «Multicam» приближались к нему в поисках убитого спецназовца «GIS», чтобы «подчистить» за собой. Он плавно переключил переводчик огня в одиночный режим стрельбы и, не дожидаясь того, когда его обнаружат первым, открыл огонь.

Стрелянные гильзы выбросило из окна экстракции штурмовой винтовки «HK-416 Compact», а лязг затвора и характерный металлический звук нарушил тишину, вытолкнув пули из ствола с быстросъёмным глушителем на конце.

Один из наёмников рухнул на колени на сухой грунт и во время падения лицом задел ветки кустарника. Из прострелянной шеи вырвался кровяной фонтан, обрызгавший ствол дерева.

Второй наёмник попытался оказать сопротивление, открыв ответный огонь, но пули калибра 5,56 сбили его с ног. Из перебитой бедренной артерии брызнула кровь, а следующий выстрел разящим свинцом вошёл под баллистический шлем, сделав дырку в голове рядом с переносицей, разнеся пластиковую оправу противоосколочных очков. Наёмник рухнул рядом с кустарником и Говард снял указательный палец правой руки со спускового крючка. Льюис быстро вскочил на ноги и, в пригнувшемся состоянии, быстрым движением принялся менять позицию, умело пользуясь лесной растительностью.

Осколочная граната ударилась о ствол дерева и отлетела в сторону. Раздался глухой взрыв и беспорядочная стрельба наёмников по деревьям и кустарникам, посекла ветки.

Говард упал на землю, чудом не словив осколки от разорвавшейся гранаты, и открыл ответный огонь по наёмникам.

Пули нашпиговали ствол дерева и вырвали часть коры. Наёмники успели рассредоточиться, собираясь уничтожить противника путём захода с флангов.

Разгадать этот тактический приём для Льюиса не составило особого труда. У него в запасе было порядка двадцати тридцати секунд для принятия решения. Этого времени было вполне достаточно. Он вытащил из подсумка осколочную гранату и, вырвав чеку, аккуратно положил её на землю и накрыл первым попавшимся под руку камнем, способным удержать предохранительную скобу.

Говард сделал несколько перекатов в сторону и укрылся за кустарником. Наёмники зашли с флангов в район откуда Льюис вёл огонь меньше минуты назад и, держа штурмовые винтовки «Beretta ARX-160» на изготовке, осмотрелись по сторонам в поисках противника.

Перекрестие коллиматорного прицела штурмовой винтовки «HK-416 Compact» застыло на камне, сдерживающим предохранительную скобу, и Говард плавно выжал спуск. Пуля вылетела из ствола, пронизав кустарник насквозь, и отбросила камень в сторону. Предохранительная скоба взмыла вверх и произошла детонация. Облаком из осколков накрыло двух наёмников, попадавших на сухой грунт. Хрипы и стоны дали понять Льюису, что путь открыт!

Он вскочил на ноги и стремительным шагом в пригнувшимся состоянии направился вперёд. Четыре одиночных выстрела из штурмовой винтовки, избавили тяжело раненных наёмников от страданий. Говард встал на правое колено, склонившись над одним из поверженных противников, и вытащил у него из подсумка на модульном бронежилете рацию.

Льюис нажал на кнопку сброса на штурмовой винтовке и сменил почти пустой магазин на полный. Он вытащил из административного подсумка беспроводную гарнитуру для рации и тут же произвёл сопряжение.

— «Группа 5», «Группа 4» идёт к вам на помощь. Прибытие, в районе минуты полторы! — звучал хладнокровный голос в эфире.

Говард поправил в ухе гарнитуру и решил приготовить подкреплению небольшой «сюрприз»…

Робинсон вёл прицельный огонь из штурмовой винтовки «SCAR-H», ловя в перекрестие, типа «Mil-Dot», оптического прицела фигуры наёмников.

Стук в висках заставлял постоянно прищуриваться, реагируя тем самым на болевые ощущение. Сердце учащённо билось в груди, в очередной раз подтверждая, что его время прошло! Возраст и усталость убивает намного сильнее, чем пуля 50 BMG, способная остановить легкобронированные автомобили.

Кайл был далеко не настолько отморожен, как ребята из SAS, привыкшие жить на войне и мысленно готовые изо дня в день спокойно принять собственную смерть и сделать это с улыбкой на лице!

Пот струился по щекам Робинсона, продолжавшего вести огонь. Три убитых наёмника при десяти выстрелах лишний раз подтверждали, что время Кайла прошло.

Каждая новая секунда приближала Робинсона к раскрытию его позиции, сигнализируя ему о том, что необходимо сменить позицию. Он перевернулся с живота на спину, продолжая лежать в выкопанной им воронке, и принялся надевать на голову бронешлем.

Резким движением руки он взвёл «Т-образную» рукоять взведения пистолета-пулемёта, висевшего на одноточечном ружейном ремне, и приготовился покинуть своё укрытие.

Газовая граната залетела под маскировочную сетку и невидимое ядовитое облако стало распространяться по воронке.

Кайл попытался покинуть своё укрытие, но не успел. Лёгкие наполнились ядовитым газом, и он потерял сознание…

Снайперские группы заняли свои позиции, приготовив к бою крупнокалиберные винтовки, направленные в сторону виллы премьер-министра.

«Первый» оторвал взгляд от планшета, сидя на сухом грунте, облокотившись спиной о ствол дерева. Осложнение на левом фланге были не очень приятным событием, но взятый обратно под полный контроль правый фланг, немного успокаивал лёгкую нервозность.

— Снайперским группам полное внимание! Работать по целям без команды после первого удара «Грифонов»! — отдал приказ «Первый» и взял, лежащий на земле рядом, бинокль.

— Подлёт «Грифонов» в течение полуминуты! — известила по каналу связи Лора, продолжая руководить техническим обеспечением операции и координацией…

Тревожная и громкая музыка Вагнера звучала на лужайке виллы перед появлением «высоких гостей». Шампанское играло в бокалах из венецианского стекла, канапе на серебренных подносах ждало своего времени находясь под куполом открытого шатра, а официанты заканчивали оформление столов.

Необъяснимая тревога не покидала Романова, продолжавшего курить сигариллу и смотреть вдаль на холмы и лесной массив. Набежавшие невесть откуда облака закрыли солнце и начал усиливаться ветер.

Андрей выпустил изо рта табачный дым и посмотрел на хмурившееся небо, слушая отрывок из «Летучего голландца» Вагнера…

Звук хруста сухих веток под подошвами тактических ботинок становился с каждой секундой всё сильнее. Льюис стремительным шагом в пригнувшемся состоянии, отбежал от тел наёмников и, сделав кувырок, залёг у дерева за выступающим из земли массивном корнем. Оставленные «сюрпризы» в виде осколочных гранат с вырванной чекой, накрытые мёртвыми телами наёмников, должны были стать хорошим подспорьем в надвигающемся коротком огневом контакте.

Говард закинул штурмовую винтовку в узкое пространство между корнем и стволом дерева, готовясь нейтрализовать подкрепление.

Два наёмника подошли к неподвижным телам, лежавшим лицом вниз к грунту. Один из них наклонился над бойцом тактической группы и перевернул тело на спину. Предохранительная скоба осколочной гранаты отскочила в сторону. В глазах наёмника застыл страх, и он успел только тихо произнести два слова:

— Твою мать…

Раздался взрыв и облако из осколков нашпиговало тела наёмников, один из которых повалился на сухой грунт рядом с выступавшем корнем дерева, а другой повис на кустарнике, примяв его своей массой тела.

Льюис сделал несколько перекатов, прополз рядом с кустарником и, сделав кувырок, оказался за спинами оставшихся двух наёмников из «Группы 5». Он перевёл переводчик штурмовой винтовки в режим автоматического огня и выжал спусковой крючок.

Свинцовый шквал из пуль калибра 5,56 со стальным сердечником поглотил противников, превратив их тела в решето. Наёмники попадали на сухой грунт, так и не сумев оказать никакого сопротивления.

Говард сбросил пустой магазин из шахты приёмника штурмовой винтовки, сменив его на полный, и вдавил до упора клавишу затворной задержки. Он встал на колени, не рискуя высовываться выше кустарника, осуществлявшего для него маскировку, чтобы было меньше шансов поймать в бронешлем пулю калибра.338 lapua magnum или.300 Win mag. Льюис посмотрел на циферблат наручных часов, вспоминая выученный, почти что наизусть, план операции «Giro». Появление ударных беспилотников в небе должно было случиться с минуты на минуту, если не раньше. Возможную попытку уничтожить снайперские группы в одиночку можно было сравнить лишь с тяжёлым помешательством, обусловленным острой формой шизофрении.

Говард вытащил из подсумков на модульном бронежилете две дымовые гранаты, которые только были в его распоряжении и, выдернув чеку побросал их примерно в одну и туже точку. Дым стал медленно подниматься вверх, задерживаясь среди листвы деревьев.

Он вытащил из кобуры на левом камербанде сигнальную ракетницу и, загнав в ствол заряд, защёлкнул фиксатор ствола. Льюис поднял правую руку вверх, сжимая рукоять ракетницы, и поймав проталину между листвы, выжал спуск. Сигнальный заряд вылетел из ствола и взмыл над кронами деревьев…

Романов увидел зависшую над лесным массивов среди холмов сигнальную ракету и дым, медленно поднимавшийся над кронами деревьев. Он моментально отбросил в сторону окурок сигариллы и закричал изо всех сил:

— Всем покинуть лужайку!!!

Оркестр продолжал играть Вагнера, по большей части подавив крик Андрея, но вытащить пистолет и выстрелить он не мог. В противном случае его тело могло превратиться в дуршлаг от точных выстрелов агентов Секретной Службы и сотрудников охраны остальных делегаций.

Романов акцентированно сплюнул на газон лужайки и побежал в сторону оркестра, собираясь сделать «прыжок веры» на музыкантов.

Он оттолкнулся от земли и в приземлении снёс нескольких музыкантов, собрав грудью несколько стульев, что само по себе вызвало переполох, но в это время несколько агентов Секретной Службы успели увидеть, поднимающийся над лесным массивом дым.

— Покинуть лужайку! Живо!!! — закричал агент Мэтьюс, сбив на бегу, нескольких официантов с подносом, чтобы, как можно быстрее, оказаться рядом с президентом…

Ударные беспилотники рассекли облака, готовясь нанести точечные удары ракетами «воздух-земля».

— А вот и «Грифоны»! — с облегчением произнёс «Первый», увидев в бинокль, как выпущенные ракеты полетели в сторону виллы. — Снайперским группам «зелёный свет»! — добавил он в канал связи, неотрывно смотря в бинокль.

Раздались несколько мощных взрывов. Ракеты поразили дом, гараж и место стоянки с автомобилями кортежей, а также часть лужайки. Фрагменты стен, кузова автомобилей вместе с частями разорванных на куски человечески тел разлетались в стороны. Осколки развороченного фонтана разлетелись, накрыв бронированный «Кадиллака» президента США.

Снайперские группы открыли прицельный огонь из крупнокалиберных винтовок «AI AS-50», добивая «главные цели».

Огонь охватил виллу. Горел дом и гараж, раздался взрыв газа и воспламенились хозяйственные постройки. Хаос и смерть поглотили виллу, окончив тем самым целую эпоху, перед стремительно надвигавшимися переменами…

Удары о кочки и корни деревьев головой, вернули Робинсона в сознание. Он почувствовал, как его с силой волокут за левую ногу, а от переломов лицевых костей спасает лишь бронешлем «Devtac Ronin». Мысль о том, что свою миссию Кайл провалил пришла к нему, лишь спустя неопределённое время, среди которого он попросту потерялся. Очередной удар о выступающий из грунта корень дерева, окончательно вернул Робинсона к жизни.

Он нащупал на правом камербанде модульного бронежилета короткий клинок и, вытащив его, метнул наугад в сторону человека, тащившего его за ногу.

Остриё ножа рассекло левое предплечье, разрезав рукав боевой рубахи суперсолдата. «Третий» выпустил ногу Кайла из левой руки и выхватил из пластиковой кобуры, расположенной на грудной панели модульного бронежилета «Glock 19».

Робинсон резко перевернулся на спину и с движением руки в его правой ладони оказался короткий клинок, выпавший из рукава боевой рубахи, который он тут же метнул.

Суперсолдат успел сделать выстрел. Оболочечная пуля угадила в грудную бронепластину между магазинными подсумками и административным.

Дыхание Кайла сбилось, а остриё клинка проткнуло стрелковую перчатку и травмировала правую кисть «Третьего», заставив выронить «Glock» брякнувшийся о сухой грунт.

Робинсон поднялся на ноги и акцентированным ударом голенью в коленный сустав суперсолдата, державшегося за правую руку, из кисти которой текла кровь, подкосил своего противника.

«Третий» упал на колени, испытывая боль в правой кисти. Кайл попытался нанести мощный удар ногой в голову суперсолдату, но тот, пересилив всю боль, отбил его левой рукой, а сжатый кулак, врезал Робинсону в пах.

Кайл согнулся и повалился на землю, задев спиной ветки кустарника. Такого поворота он явно не ожидал, что снова подтвердило его новый просчёт.

«Третий» вскочил на ноги и кулаком травмированной правой руки с кровотечением, нанёс несколько сильных ударов по бронешлему Робинсона. Суперсолдат ничего не чувствовал в этот момент, кроме ненависти и желания полностью подавить сопротивление противника. Он нанёс несколько ударов мыском тактического ботинка в пах Кайлу, а потом окончательно вырубил его, стоя на коленях на грунте, придушив Робинсона…

Вилла была охвачена пожаром, отлетевшие куски стен на лужайку, стали как оружием убийства, так и укрытием для возможного спасения. Хаос, огонь, паника, предсмертная агония и разящие выстрелы царили на этом небольшом кусочке опалённой земли. Автоматический огонь пулемёта «FN Minimi» из глубины развороченной лужайки и разрушенного бассейна, где остатки морской воды смешались в коктейль с кровью, косил тех, кто мог оказать хоть какое-то сопротивление. Куски человеческих тел валялись, где и как придётся, а кровь впитывалась в грунт.

Романов очнулся и открыл глаза, будучи испачканным в крови и накрытый телами погибших музыкантов оркестра. Он принялся откидывать в стороны тела, чтобы выползти из этой кучи с трупами, где ещё один полуживой музыкант с оторванной ногой, показывал признаки жизни. Шансов у скрипача не было! Стремительная кровопотеря приближала конец его жизненного пути.

Перепачканное чужой кровью лицо Андрея, чем-то роднило его образ с главным героем романа Брэма Стокера. Он выполз из кучи мёртвых тел, сохранивших ему жизнь и, споткнувшись, короткой перебежкой спрятался за куском отлетевшей стены дома, приземлившегося на агента Секретной Службы, принадлежность которого вычислил по наручным часам.

Звуки огнетушителей доносились из частично разрушенного дома, где должны были укрыться выжившие люди. Пули строчащего пулемёта высекли искры из куска стены, за котором спрятался Романов. Он вытащил из кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer», собираясь начать движение к разрушенному дому. Запах гари, чёрный дым и огонь играли ему на руку, ведь ими также можно было воспользоваться, как укрытиями.

Андрей вскочил на ноги и побежал в сторону дома. Пули выбили из земли пыль, пытаясь догнать Романова, но воронка на пути стала лучшим укрытием, куда он упал, уткнувшись лицом в разорванное на части тело официанта…

Анджелина с огромным трудом, вложив всю свою силу, отбросила в сторону кусок деревянного перекрытия, обвалившегося на неё после взрыва в доме. Языки пламени дожирали своим огнём кусок стены. Она откашлялась, задыхаясь от угарного газа и поползла на четвереньках в сторону, где несколько легко раненных агентов Секретной Службы боролись с огнём с помощью огнетушителей. Её лицо, испачканное сажей, растрёпанные волосы, и множественные ушибы, можно было сравнить с огромным везением, обошедшего стороной многих из числа гостей виллы.

Агент Стивенсон с трудом встала на ноги, отшатнулась чуть в сторону, и завалилась на разломанный книжный шкаф. Обломок стекла порезал её правую брючину, и слегка рассёк кожу на бедре. Она споткнулась о кусок мрамора и, собравшись с силами, сделала несколько шагов к агентам, борющихся с огнём…

Грибов вылез из-под обвалившейся на него стены, мысленно поблагодарив кухонный морозильник за спасение, и, откашлявшись, стал выбираться с кухни, где застал его взрыв. Крики и предсмертные стоны, пропитанные агонией, разрывали его сознание, но помочь этим людям он ничем уже не мог. Частичная дезориентация и сильнейшая головная боль, своим звоном закладывавшая уши, заставляя его идти вдоль разрушенного коридора, где стоял туман из пыли от штукатурки…

Устойчивый запах гари забивал лёгкие своим ядом и перехватывал дыхание. Романов перевернулся на спину в воронке и попытался увидеть небо, которое заволокло свинцовыми тучами. Раскаты грома звучали где-то поблизости, но были едва уловимы. По лицу и шее Романова, перепачканных чужой кровью, тёк пот. Его правая рука сжимала рукоять пистолета, а в отупевшей от лёгкого состояния шока голове, начинались собираться мысли…

Анджелина прошла несколько метров, придерживаясь деформированной стены, и, споткнувшись о кусок кирпичной кладки, рухнула на засыпанный обвалившейся штукатуркой паркет. Она ободрала кожу на руках, получив несколько ссадин, и увидела лежавшего в чуть стороне агента Мэтьюса, которого прижало куском балки.

Агент Стивенсон медленно поднялась на четвереньки, частично чувствуя головокружение, мешавшее полностью трезво мыслить. Она медленно встала на ноги, отшатнулась в сторону и закричала, что было сил:

— Сюда скорее!!! Агента Мэтьюса зажало куском балки!

Агнеты Секретной Службы побросали пустые огнетушители и направились к Анджелине, подползшей к Диллону и начавшей прощупывать его пульс. Сбивчивые, едва уловимые сердечные сокращения на сонной артерии агента Мэтьюса, не прибавляли оптимизма.

— Поднимайте кусок балки, вашу мать!!! Нужно освободить его и оказать первую помощь! Он ещё жив, пока! — не слыша самой себя, кричала агент Стивенсон…

Грибова кидало в разные стороны. Он шёл на свет, спотыкаясь о трупы и истекающих кровью охранников, сумевших заползти в дом, видимо, уже после взрывов.

Звук стреляющего пулемёта становился всё чётче и чётче. Алексей выбрался из дома и, оступившись, рухнул на развороченный газон, рядом с несколькими трупами и мёртвым хозяином виллы…

Обогнать свою собственную судьбу — это далеко не везение, а очередное коварное испытание, ниспосланное неведомой рукой оттуда, где никогда не бывает сомнений и невозможного.

Говард стоял на коленях рядом с кустарником и, подняв голову, смотрел на небо, видневшееся в проталине между листвы деревьев. Свинцовые тучи наливались горестью и скорбью, но децибелы раскатов грома перед бурей, давали понять, что война ещё не окончена!

Льюис понимал, что выдвигаться к позициям снайперских групп уже не имеет никакого смысла. Его бессмысленная и глупая «героическая» гибель не изменит случившегося, а только даст возможность Синдикату более уверенно чувствовать себя и дышать полной грудью, не боясь противной назойливой мухи, пытающейся изговнять красивый многоярусный торт.

Нужно было немедленно отступать. Вот-вот здесь будет несколько тактических групп, и в этом глупо было сомневаться! Проигрывать всегда досадно и больно, но каждое тяжёлое поражение это ключ к победе в следующем противостоянии!

Говард поднялся на ноги и, перейдя на бег, стал отходить к исходной точке, где его ждал замаскированный фургон, чтобы покинуть эти чёртовы холмы…

Пугающая пустота овладела разумом Романова, чувствующего отгремевшие вступительные аккорды оркестра, имя которому был: «хаос».

Выстрелы пулемёта стихли и начался дождь, своими каплями барабанящим по его голове и смывающий с его лица грязь, кровь и пот. Отчаяние и желание поквитаться хоть за что-то в этом проигранном по всем статьям сражении, заставили Андрея подняться на ноги и ринуться туда, откуда стрелял пулемёт.

Перебежками от одного укрытия к другому, роль которых на себя брали мёртвые тела и куски стен, он приближался к перевёрнутому фургончику флористов. Двое в рабочей униформе, добивая из пистолетов тяжело раненных охранников, не способных оказать хоть какое-то сопротивление, направлялись к точке эвакуации.

Романов остановился и, поймав на мушку одного из «флористов», выжал несколько раз спуск пистолета «SIG-Sauer».

Пули сорокового калибра полетели разными траекториями: первая вошла в кузов перевёрнутого фургончик, вторая улетела в пустоту, а третья поразила правое предплечье «флориста».

«Четвёртый» отшатнулся в сторону и, в падении на развороте, открыл ответный огонь. Он упал на спину и перебросил свой «Glock 19» из правой в левую руку. Указательный палец выжал несколько раз спуск, заставив Андрея, сделать кувырок в сторону и спрятаться за куском стены, валявшейся на развороченной лужайке.

«Пятый» встал на правой колено и прицельным огнём поддержал своего «брата по крови», выжимая спуск пистолета «Beretta APX»…

Грибов услышал звуки пистолетных выстрелов. Они были совсем рядом, но за чёрным дымом догоравшего кузова автомобиля, прилетевшего на лужайку, чёрт знает откуда, ничего не было видно.

Алексей с трудом поднялся на ноги и вытащил из пластиковой кобуры на ремне «Glock 19». Его голову рвало на части от сильной тупой боли, что частично нарушало координацию движений.

Алекса отшатнуло в сторону от догоравшего кузова автомобиля, и он упал на участок, нетронутого хаосом, зелёного газона. Его появление и позиция оказались, как нельзя кстати, поскольку Грибов вывалился «флористам» во фланг.

Затылок Алексея ударился о землю, и он открыл беспорядочный огонь, стараясь метить в неизвестных в рабочих костюмах.

Романов сменил магазин в пистолете и приготовился к манёвру, собираясь по максимуму воспользоваться «подарком» в виде нескольких секунд. Он, пригнувшись, выскочил из-за куска стены и, сократив по максимуму расстояние, встал на колено и открыл огонь по «флористам».

Пули сорокового калибра нашпиговали одного из неизвестных в грудь, разнесли шею и пробили голову, так что он упал замертво на развороченный участок лужайки.

«SIG-Sauer» опустел. Андрей тут же сделал кувырок и перекатом закатился за мёртвые тела охранников, пытавшихся закрыть собой одного из президентов. Он быстро сменил магазин и нажал на рычаг затворной задержки…

Грибов сбросил пустой магазин из пистолета, нажав на клавишу позади спусковой скобы, и потянулся к пластиковому подсумку на левом боку.

Раздались выстрелы и девятимиллиметровая пуля, задела локоть Алексея, вызывав резкую чудовищную боль. Он всхлипнул и выронил из руки «Glock 19». Грибов сжал зубы и увидел зависшую над ним мужскую фигуру в рабочем костюме флориста. Неизвестный навёл на него ствол пистолета и, подмигнув, приготовился выжать спусковой крючок…

Романов вскочил на ноги и, обогнув своё укрытие из мёртвых тел, открыл огонь по собиравшемуся выстрелить «флористу». Пули нашпиговали неизвестному грудь и конечности, сбив его с ног, и «флорист» распластался на участке зелёного газона. Дождь усиливался, постепенно переходя в ливень.

Андрей медленным усталым шагом подошёл к неизвестному и увидел, старающегося подняться на ноги Алексея. Он перевёл взгляд на истекавшего кровью «флориста» и нацелил «SIG-Sauer» ему в голову.

«Четвёртый» приоткрыл затуманенные глаза. По его лицу струилась дождевая вода и он медленно произнёс:

— Это ты… Мой брат… Время не может изменить нас и наши судьбы!

— Кто ты? — пытаясь понять, что вообще происходит и не глючит ли его, спросил Романов.

Взгляд суперсолдата застыл, устремившись на ненастное небо и в следующее мгновение прозвучал мощный раскат грома…

Агента Мэтьюса вытащили из-под завала. Анджелина тут же ремнём перетянула его бедро, наложив тем самым жгут, не дав Диллону истечь кровью. Сломанная бедренная кость, разорвала кровеносные сосуды, но уцелевшая каким-то чудом бедренная артерия, не дала агенту Мэтьюсу истечь кровью за короткое время…

Рим. Дворец

Вилла премьер-министра Италии полыхала в огне. Множество трупов, догоравшие кузова машин, куски стен, валявшиеся на лужайках, и разрушенный дом молча подтверждали тот факт, что «старый мир» был разрушен.

Аделина встала с офисного кресла, последний раз взглянув на мониторы, куда приходил видеопоток со спутника, находившегося в данный момент над виллой.

— Всем спасибо за работу! Здесь и сегодня мы начали новую историю, оставив позади множество пережитков прошлого! Впереди у нас ещё много работы, поэтому, после короткого перерыва, немедленно приступайте к работе. К семи вечера должны быть готовы основные материалы для прессы!

— Синьорина де Монтенье, когда снимать «купол» с виллы? — оторвавшись на мгновение от мониторов и клавиатуры на рабочем столе, спросила Лора, повернув голову к Аделине.

— Как только вернуться тактические группы, снимайте «купол»! — коротко ответила она и, вытащив из уха гарнитуру, положила её на стол синьорины Флоренци.

Синьорина де Монтенье прошла по центральному проходу оперативно-аналитического зала и вышла в коридор, миновав стеклянные раздвижные двери. Она уверенной походкой прошла по коридору и поднялась по лестнице, оказавшись в центральном холле дворца.

Аделина остановилась и осмотрелась по сторонам, рассматривая росписи на стенах, фрески, картины и статуи. Ощущение морозного холода пронизало её насквозь, словно, кто-то или что-то пыталось ей сказать о том, что именно она причина всех прошлых, нынешних и надвигающихся бед! Сейчас, синьорина де Монтенье не хотела думать о той цене, которую ей придётся заплатить за свои деяния. Таких, как она, всегда в итоге отдают на растерзание, заклеймят, обвинив во всех смертных грехах, и публично распнут. Толпа любит видеть Зло в темноте, но никогда не замечает, что истинная тьма, там, где, кажется, что светло!

Она энергичным шагом поднялась по парадной лестнице и прошла к двери своего кабинета. Впереди её ждала массовая рассылка главам новостных изданий, центральных каналов и ряда блогеров, чья сущность описывалась, как «чума XXI века».

Аделина зашла в свой кабинет и, включив настольную лампу, села на кресло за рабочий стол. Она открыла ноутбук и нажала на клавишу «питания»…

Глава 29

Предместье Рима. Вилла премьер-министра Италии

Ливень с сильными порывами ветра безраздельно царствовал над ближайшими окрестностями, безмолвно скорбя и подвывая о погибших людях. Для Вселенной не существует классовых и социальных различий, для неё каждый человек на Земле: её дитя и, не так важно, какое оно. Матери в независимости от сущности их чад, любят их! Одних любят за их слабость и не способность победить себя, а других за силу и стойкость характера. Всё едино для Вселенной, а различия придумали люди, поддаваясь своим страстям.

Где-то совсем рядом слышались звуки сирен машин экстренных служб, спешивших на разрушенную виллу после ракетного удара.

Романов посмотрел на раненных, которых затащили в частично уцелевшую одну из гостиных виллы, и покрепче обнял Анджелину, сидевшую рядом с ним, на уцелевшем диванчике. Он расстегнул побольше перепачканную чёрную сорочку, вспомнив, что свой галстук использовал в качестве жгута для одного из агентов Секретной Службы, и медленно провёл по её волосам. Она прижалась к Андрею, как можно сильнее, чувствуя, что ей страшно. Очень страшно! Анджелина не могла объяснить составляющую этого кошмара, который случился с ней не во сне, а наяву.

Агент Мэтьюс лежал на паркете в состоянии близком к потере сознания, ожидая приезда машин скорой помощи, и неотрывно смотрел на фреску потолка с амуром, сидевшим на облачке и натягивавшем тетиву своего лука.

Грибов оказывал помощь Василию Валерьевичу, чудом сумевшему выжить в этой мясорубке, но остаться без левой руки.

Сильный дождь сменил ливень, продолживший стучать по участку развороченной крыши. Кровь на распаханной взрывами лужайке впитывалась в землю, становясь единым целым, слившимся с природой.

Машины экстренных служб остановились на дороге и бригады экипажей бегом направились к разрушенному дому в поисках, нуждавшихся в экстренной помощи…

Рим. Дворец

Ворота въезда на территорию у дворца открылись, давая возможность представительским седанам подъехать к парадному входу. Члены Совета Синдиката собирались на внеочередную встречу.

Духота после ливня, охватившего «Вечный город» и его окрестности, усиливалась. Облака постепенно расходились, стремительно уплываю на юг. Багрянец вечернего солнца возвращал покой после ненастья, но в его контрастности чувствовалось нечто беспокойное и усталое одновременно.

«Первый» вышел из распахнутых дверей парадного входа для встречи «гостей», вызывавших у него чувство брезгливости, впрочем, тоже самое он ощущал и в отношении себя.

Суперсолдат почтительно приветствовал членов Совета Синдиката, принимая короткие поздравление об успешной операции, и взглядом провожал их в центральный холл дворца.

Последним в открытые ворота заехал серебристый «Роллс-Ройс» и остановился напротив ступеней парадного входа.

«Первый» спустился к лимузину и открыл заднюю дверцу, потянув дверную ручку на себя.

Трость стальным наконечником брякнула о камень и из автомобиля медленно вылез Лоренцо Ривейра. Он осмотрелся по сторонам и молча кивнул в сторону суперсолдата в знак приветствия, а потом уверенной походкой поднялся по ступеням. Его телохранители последовали за ним. Без них синьора Ривейру было сложно когда-либо увидеть. Они следовали за ним везде, как два преданных Цербера, готовых в любой момент выполнить любой приказ.

Выражение лица синьора Ривейры разительно отличалась от остальных членов Совета, пребывающих в отличном расположении духа.

Лоренцо, как никто другой, знал и понимал, что в этом мире у всего своя цена, на всё свой час и слово «никогда» — в большинстве своём самообман для очередного олуха, коими всегда был переполнен социум. Он нахмурил на мгновение лоб, что привело к чётким очертаниям морщин на его лице. На вид ему сложно было дать больше шестидесяти, но слушая рассуждения синьора Ривейры, казалось, что он прожил не одну сотню лет.

Телохранители зашли следом за Лоренцо в центральный холл дворца, где замерли в ожидании.

Синьор Ривейра провёл левой ладонью по аккуратно уложенным, зачёсанным назад седым волосам и осмотрелся по сторонам, будто искал среди присутствующих в холле и атмосферы триумфа: неизвестность и кусочек какой-то старой тайны.

Лоренцо акцентированно стукнул тростью о пол, чтобы перевести всё внимание присутствующих на себя.

Разговоры тут же затихли и все направили свои взгляды на синьора Ривейра, который, как всегда, был одет броско и с особым вкусом. Тёмно-синий строгий костюм в блёклую фиолетовую клетку, дополнялся ярко-фиолетовой сорочкой с ядовито-синим галстуком. Матовые чёрные туфли «оксфорды», сшитые у лучшего флорентийского мастера, всегда были для Лоренцо особым аксессуаром, как и трость с золотой ручкой в виде головы льва.

— Уважаемые синьоры! Сегодняшний триумф лишь прелюдия для начала важного пути. Мы давно владеем этим миром, но, при этом, идём на ряд компромиссов. Сегодня всё изменилось! Мы поставили очень важную точку. Теперь пришла пора возместить понесённые когда-то ущербы.

Громкие аплодисменты наполнили центральный холл и синьор Ривейра чуть заметно кивнул головой в знак благодарности. Он прошёл к своему креслу, стоявшему в стороне от парадной лестницы и медленно присел на него. Боль в суставах ныла на погоду, вызывая серьёзный дискомфорт. Бренное тело не может причинить столько страданий, как истерзанная временем душа! Лоренцо знал, что прошлое имеет огромный смысл, для каждого человека, совмещая в себе два антипода: Благо и Зло.

— Ваш «молт», синьор! — приблизив серебряный поднос к руке Лоренцо, лежавшей на резном подлокотнике антикварного кресла, произнёс официант.

— Спасибо, Тануццо! — кивнув головой в знак благодарности, сказал синьор Ривейра и взял левой рукой хрустальный стакан с виски, блеснув рубином золотого перстня на безымянном пальце.

Один из телохранителей сунул в кармашек жилетки официанта несколько купюр и отошёл в сторону. Шум от восторженных разговоров остальных членов Совета, эхом отдавался в ушах Лоренцо, пребывавшего в известном только ему самому раздумье. Он сделал несколько глотков виски, словно, пытаясь вспомнить фрагменты давно минувших лет. Резкость скотча затуманило его воспоминания, где лишь размытые силуэты в хороводе времени искали давно потерянные собственные тела, нетронутые могильными червями.

Синьор Ривейра сделал ещё глоток односолодового виски и, чуть приподняв голову, повернул её в сторону парадной лестнице, где увидел Аделину в брючном костюме белого цвета, медленно спускавшуюся вниз по ступеням…

«Первый» молча кивнул синьорине де Монтенье в знак приветствия, увидев её на лестнице и пройдя мимо официантов, разносивших на подносах бокалы с шампанским, и покинул центральный холл. Он зашёл в зал рядом и подошёл к барной стойке.

Новостной канал неустанно крутил отснятые кадры с разрушенной после нападения виллы, полной трупов и выгоревших дотла кузовов автомобилей.

Суперсолдат расстегнул пуговицу на пиджаке строго чёрного костюма и залез на барный стульчик. Он был уверен, что сегодня было начало конца, а никак не триумф!

У каждого человека обязательно бывает свой Рубикон, который нужно перейти, держа в мыслях короткий возглас Гая Юлия Цезаря: «Жребий брошен».

— Что будете пить? — поставив чистый стакан на барную стойку напротив «Первого», спросил бармен.

— Налей мне хорошего выдержанного «бленда».

— Как скажите, синьор!

— Нет, парнишка, я не синьор! Я мало, чем отличаюсь от тебе в итоге. Такой же расхожий материал и не более того! — осушив двойную порцию виски в один глоток, добавил суперсолдат…

Аделина спустилась по лестнице в центральный холл и подошла к Лоренцо, сделавшему небольшой глоток виски.

— Добрый вечер, синьор Ривейра! — улыбнувшись ему, произнесла она.

— Добрый вечер, синьорина де Монтенье! Сегодня ваш триумф! Мои поздравления! Вы проделали огромную работу. Надеюсь, наш Синьор об этом не забудет в самый трудный для вас час! Дам, пожалуй, один небольшой совет! Не пытайтесь обогнать свою судьбу! Это получалось у единиц, но никогда не приносило им ничего хорошего.

— А я пытаюсь обогнать свою судьбу, синьор Ривейра? — с ироничной улыбкой на лице спросила Аделина.

— Каждый человек пытается это сделать, синьорина де Монтенье! — неотрывно смотря Аделине в глаза, ответил Лоренцо, будто видел её насквозь, но не хотел ничего замечать.

— Я приму ваш мудрый совет к сведению, — уважительно кивнув головой, добавила синьорина де Монтенье, перед тем как произнести короткую речь. — Уважаемые члены Совета! Прошу всех подниматься в зал. Синьор, всех вас ждёт!

Предместье Рима

Тишина и покой красивого вечера своим багрянцем, украшавшем молчаливое поле. По травинкам гулял лёгкий ветерок, не желавший останавливаться ни на минутку. Среди этого природного умиротворения и благодати, прятались недосказанности и беспомощность, царившая в голове Говарда.

Он сидел на металлическом полу салона фургона, посреди открытых задних дверей и, держа в руках наполовину пустую бутылку с лондонским джином, смотрел на небо.

Льюис не мог понять смысла происходящего! Почему где-то там, где небо встречается с высшими силами, смиренно смотрят на землю и ничего не делают, дозволяя хаосу воцариться и почувствовать свою силу и значимость?!

Говард сбросил с себя модульный бронежилет, чьи камербанды, свободно касались металлического пола салона.

Он вытащил из пачки сигарету и тут же закурил, выпустив изо рта табачный дым. Неопределённость и страх овладели им, задавая бесконечные вопросы. В его распоряжении находилось лишь множество разрозненных сведений, чья достоверность вызывала сомнения, и немного неоспоримых фактов, приправленных логической последовательностью. Из этого многообразия требовалось собрать мозаику, что было самой сложной задачей из всех, что приходилось решать за все прошедшие годы вместе взятые.

Главной зацепкой оставался магистр Моретти, которого Льюис решил раскрутить на полную катушку, чтобы найти хоть немного правды, среди океана из лжи. Говард написал электронное письмо, где подробно изложил всё, что с ним произошло, умолчав лишь о «разговоре по душам» с «Девятым», и ждал ответа с дальнейшими инструкциями. Умение в нужный момент прикинуться «идиотом» — бесценно и хитро одновременно! Ничто так не щекочет у человека собственное самолюбие, как желание обставить дурака и въехать на его горбу в «рай»!

Говард затушил окурок о металлический пол салона и сделал несколько глотков джина в ожидании заката, способного подарить короткое ощущение покоя…

Рим. Дворец

Робинсон открыл глаза, чувствуя сырой холод левым боком. Голова трещала, как растрескавшийся арбуз, после резкого удара о пол.

Он лежал на сыром бетонном полу в одних трусах закованный в кандалы в каком-то «каменном мешке», площадью меньше четырёх квадратных метров. Яркая лампа била в глаза, заставляя сжимать изо всех сил веки. Холодный поток воздуха из вентиляционной решётки под потолком блуждал по камере, окутывая Кайла своей «заботой». Руки и ноги затекли от плотных оков, не давая крови свободно циркулировать, а необъяснимый паралич не давал возможности пошевелиться.

Робинсон точно не мог знать, какую дрянь ему вкололи при транспортировки, но, в любом случае, над дозировкой долго не заморачивались.

Безнадёжность — это не тогда, когда ты знаешь, что к тебе никто не придёт на помощь, а тогда, когда тебе нечего предложить взамен!

В случае Кайла всё было именно так! Ему нечем было «торговаться», ибо он толком ничего не знал. У него самого было больше вопросов к происходящему, чем у тех, кто его захватил.

Робинсон не знал, кто такая Изабелла Конте и каковы её истинные цели.

«А вдруг это всё подстроено?!» — спросил сам себя Робинсон и тут же потерялся в поисках возможного ответа. Он понимал, что его «легенду» быстро раскроют при первой же тщательной проверки.

Звук электронного замка двери камеры издал неприятный двойной металлический щелчок и внутрь вошли двое суперсолдат. Они с усталостью посмотрели на Кайла, пребывая в состоянии, когда человек хочет немного отдохнуть после тяжёлого рабочего дня, но шеф: тиран, маразматик и трудоголик в одном лице, заставляет работать.

— Ну, что Дристан?! Пора знакомиться с Изольдой! — с издёвкой и саркастичной улыбкой на лице произнёс «Шестой» и, подойдя к Робинсону, пнул его мыском тактического ботинка в солнечное сплетение, сбив ему дыхание.

«Седьмой» резко дёрнул Кайла за руку, а «Шестой» подхватил «гостя» под правую руку, и суперсолдаты выволокли его из камеры. Они протащили Робинсона по узкому коридору, где в полумраке сырости углов и тревожной тишины, жила утраченная надежда.

Кайла затащили в комнату для допросов и усадили на металлический стул. «Шестой» зафиксировал руки и ноги Робинсона кожаными ремнями к ножкам и подлокотникам стула и встал рядом с ним в ожидании дальнейших распоряжений.

Дыхание Кайла участилось, как и сердцебиение, неизвестность на мгновение перехватила дух, и организм впрыснул в его кровь адреналин.

«Первый» зашёл в комнату для допросов и сел за металлический стол на стул-кресло, рядом с которым стоял штатив с цифровой камерой, готовый к работе. Суперсолдат снял с себя пиджак и принялся закатывать рукава белой сорочки.

Робинсон осмотрелся по сторонам, увидев многообразие средств, способных развязать самые молчаливые языки, лежавшие на металлических столах, подобные тем, что находятся в распоряжении патологоанатома.

— Кто вы такой, мистер Неизвестный? — спокойным голосом спросил «Первый», перед этим включив запись на цифровой камере.

— Я из AISI! Моему руководству очень не понравится то, что вы творите! — решив попробовать «голую» импровизацию, ответил Кайл. Конечно же, он понимал, что для разыгрываемой партии, нужны хотя бы какие-то карты на руках, а не энтузиазм, замешанный на гуще из чистого блефа.

— Агентство Внутренней Безопасности и Информации… Очень интересно! — слегка улыбнувшись и потерев подбородок, заметил «Первый». — Назовите своё имя и должность!

— Я не являюсь кадровым работником AISI! Я всего лишь простой наёмник, нанятый для разовой работы, — продолжая развивать «легенду», основанную на чистой импровизации, уточнил Робинсон.

— Назовите своего куратора в AISI, — решив подыграть «гостю» и посмотреть, что интересного сможет предложить этот некто, добавил «Первый».

— Понятия не имею, кто он такой! Может даже это не он и не она, а какое-нибудь оно… Сейчас так сложно понять с кем имеешь дело! Если вы знаете хорошо Берлин, то думаю поймёте меня.

Суперсолдат потёр гладковыбритый подбородок, наслаждаясь «красотой» восприятия и фантазии неизвестного «гостя». «Первый» понимал, что перед ним сидит не какой-то кретин с одной извилиной, способный лишь выжимать спуск и ударом лба ломать лицевые кости и переносицу, а профессионал с хорошим опытом и талантливый рассказчик, умеющий перевоплощаться в разные образы.

— Я не могу разделить вашего энтузиазма, поскольку мои консервативные ценности, не способны давать точную оценку той или иной гендерной составляющей! Откуда у вас, точный план операции? — между делом с улыбкой спросил «Первый».

— Понятия не имею! Я его получил на месте закладки на окраине города в электронном виде на карте памяти.

— Наверное, это было на пустыре? — решив подыграть «гостю», спросил суперсолдат.

— Да.

— А кота с лисой не замечали? — стараясь не засмеяться, задал очередной вопрос «Первый».

— Чтобы на пустыре и не было падальщиков типа лисы…

— Разумеется! Что вы любите на ужин?

— Да, что придётся! — сохраняя невозмутимость, ответил Кайл.

— Ну, в этом я и не сомневаюсь! А я люблю хорошенько прожаренную яичницу с баварской колбаской, — добавил с улыбкой на лице суперсолдат и несколько раз кивнул головой.

«Шестой» протянул руку к металлическому столику и, взяв с него электрошоковую дубинку, дал продолжительный заряд ткнув ей в пах Робинсона.

Кайл сжал зубы от пронизывающего гениталии разряда электрошока и его лицо покрылось каплями холодного пота.

— Продолжим и дальше, вспоминать творение Карло Коллоди? — с циничной улыбкой, спросил «Первый». — А, то по запаху чувствую, что ужин ещё очень сыроват! Да и от обжаренных рёбрышек бы я не отказался!

«Шестой» ткнул дубинкой в рёбра Робинсона и дал продолжительный разряд.

Кайл почувствовал, как сбился его сердечный ритм, а на теле проступили капли пота. Суперсолдат вернулся к первому «упражнению» и через мгновение повторил второе.

— Мне кажется, что наш «гость» давно не был на сеансе маникюра! — закивав головой, добавил «Первый».

«Седьмой» взял с металлического столика плоскогубцы и, обездвижив руку Робинсона, вырвал несколько ногтей с пальцев левой руки…

Рим. Клиника

Яркий дневной свет коридора резал глаза и трещала голова. Романов сидел на небольшом диванчике, тупо смотря на оштукатуренную стену голубого цвета, и слышал, как с поста дежурной медсестры доносился звук включённого телевизора. Суета вокруг не отвлекала Андрея, пребывавшего в состоянии полного физического и морального опустошения. Обработанные ссадины и мелкие порезы жгло от бетадина, а двойная доза анальгетика с транквилизатором давала возможность на короткое время забыться, отстранившись от тревог прошедших часов.

Он поправил на себе футболку от хирургического костюма зелёного цвета, которая была на два размера больше, но в отличие от грязной сорочки, она была чистой.

Из динамика телевизора доносились речи псевдо-экспертов политологов, интервью с бывшими руководителями итальянских спецслужб, трубящих о заговоре тайных сил. Где-то рядом пробегали мнения об агрессии, пришедшей с Ближнего Востока и, так сказать, Восточно-Европейских равнин. Среди всего этого многообразия словоблудия не хватало только «свежих пророчеств» известных ясновидцев, умерших многие десятилетия или века назад.

Дверь процедурного кабинета открылась, откуда медленным шагом вышла Анджелина, держа в руке измятый грязный жакет. Вместо белой хлопковой рубашки на ней была футболка от хирургического костюма зелёного цвета.

Обработанные рассечения, ссадины и порезы, ныли после бетадина, наложенных швов и перевязок с ранозаживляющим бальзамом. Лёгкое головокружение ещё чувствовалось в её осторожных и неуверенных шагах.

Романов встал с диванчика и, подойдя к Анджелине, ласково прижал её к себе. Она уткнулась лицом в его грудь и, словно кошка, лбом потёрлась о него, пометив, таким образом, любимого «друга».

Андрей прижал её к себе и, проведя по её волосам, поцеловал в лоб.

У кошек не бывает хозяев, ибо только они безраздельные властелины своих жизней, но даже эти гордые, строптивые и таинственные животные нуждаются в заботе и любви, отрицая, такое желанное, временами, одиночество.

— Слышал что-нибудь об агенте Мэтьюсе? — посмотрев в его глаза, спросила Анджелина и крепко обняла Романова.

— Его оперируют. Ногу обещают спасти!

— Мне нужно в посольство, — с сожалением в голосе, произнесла она, ощущая усталость и частичную апатию, уносящую её прочь от этого хаоса.

— Да, мне тоже надо в посольство, — отстранённо, сказал Андрей, будто, желая послать всё ко всем чертям.

— Как освобожусь, приду к тебе! — коротко добавила Анджелина и, выпустив Андрея из своих крепких объятий, направилась вдоль по коридору к лифту.

Романов устало вздохнул и медленным шагом пошёл к лестнице…

Подмосковье. Домодедовский район

Новостной канал без перерыва крутил кадры, отснятые на месте разрушенной виллы премьер-министра Италии с обилием комментарий разного рода «экспертов». Осуждение агрессии, пришедший из неоткуда, изобиловали яркостью эпитетов и определений.

Громов осушил треть стакана водки, сидя за столом и неотрывно смотря на экран телевизора, и закурил сигарету.

Сергей отстранённо кинул взгляд на экран телевизора и выпил порцию водки в стакане. Он взял с тарелки «кружочек» сырокопчёной колбасы и отправил его в рот. Ему нечего было сказать! Решетову хватало своих проблем, которые он сам нашёл на свою задницу, в очередной раз сыграв в «игру», где проиграть жизнь, гораздо проще, чем её выиграть!

Михаил Иванович взял в руки со стола планшет и ещё раз прочитал короткое электронное письмо от Романова, пришедшее меньше часа назад. Громов был очень рад, что Андрею и Грибову удалось уцелеть в этой «мясорубки». Этот факт придавал Михаилу Ивановичу сил и надежду на что-то лучшее.

Сергей встал со стула и вышел из дома на террасу. Близился закат. Вечернее солнце исчезало за горизонтом, готовясь передать безраздельные права короткой июньской ночи.

Громов положил обратно на стол рядом с полупустой бутылкой водки планшет и вытащил из кармана брюк-карго мобильный телефон. Он вставил в слот SIM-карту и, собрав столь примитивное средство связи, включил его.

Михаил Иванович набрал длинный номер и поднёс динамик мобильного телефона к уху.

— Слушаю! — подняв телефонную трубку с базы, ответил Романов, находясь в своём временном кабинете в резидентуре.

— Андрей! Слушай меня внимательно и не перебивай! У меня не так много времени, — сосредоточенно начал Громов, понимая, что необходимо уложить разговор, не более чем в минуту. — Ты сделал, что мог! Не в твоих и не в наших силах было остановить столь подготовленную во всех смыслах акцию террористической направленности. Передавай все дела Соколову и Алексею. Дальнейшее твоё нахождение в Риме бессмысленно! Сейчас самое хорошее время, чтобы исчезнуть! Вылетай завтра в Нью-Йорк! Билет тебе я забронировал. Вылет в два часа дня. Наш общий знакомый тебя будет ждать. Узнай, кто такой «Флинт»! У нас слишком мало времени. Завтра я на доклад к Васильеву. Удачи!

Короткие гудки в телефонной трубке напомнили Романову о том, что человеческая жизнь своим смыслом очень похожа на их атмосферу недосказанности.

Он положил телефонную трубку на базу и открыл ноутбук, собираясь написать отчёт для полковника Соловьёва перед тем, как покинуть Рим…

Рим. Дворец

Что знает обычный человек о тайнах?! Практически ничего! Маленькие, скрытые недосказанности и пороки, нельзя называть столь благородным словом, как «тайна»! Тайна — эта информация, требующая защиты по тем или иным причинам, сводящихся иногда к тому, что общество не готово узнать правду.

Члены Совета Синдиката толком не знали ничего друг о друге, что положительным образом влияло на работу каждого из них. Синьор Ривейра гораздо сильнее боялся внутренних распрей в борьбе за власть и деньги, чем какой-либо внешней угрозы.

Человек так устроен, что ему всегда всего мало и хочется больше и больше!

Центральный холл и парадная лестница снова наполнились людьми, где после внеочередного собрания, всех ожидало шампанское и прочая выпивка.

Среди членов Совета находились и представители, так называемых «денежных мешков» Синдиката. Одним из основных держателей финансов выступал «Лондонский Финансовый Клуб». Закрытая от посторонних глаз организация с небольшим штатом брокеров, знающих своё дело на «отлично».

Но, кто же такой Глава Синдиката, которого просто называют «Синьор»?! Ответа на этот вопрос не знал никто, кроме синьора Ривейры, не отличавшегося никогда многословием, но преуспевшего в сдержанности и невозмутимости.

«Первый» допил двойную порцию односолодового виски и слез с барного стульчика. Стремительным шагом он вернулся к лестнице в центральный холл, где не утихала атмосфера праздника, чем-то схожего с пиром во время чумы.

Суперсолдат спустился на цокольный этаж, а потом на второй подземный. Он прошёл пост охраны и вошёл в изолятор, миновав массивную бронированную дверь. Цокот каблуков его чёрных туфель «дерби» на кожаной подошве о бетонный пол, словно, разорвавшаяся свето-шумовая граната, вызвал у Кайла страх.

Кисти рук Робинсона ходили ходуном, не смотря, на то, что были зафиксированы кожаными ремешками за подлокотники. С мизинца и безымянного пальцев левой руки на бетонный пол капала кровь, после «самого эстетичного маникюра».

«Первый» зашёл в комнату для допросов и сел за стол на стул-кресло. Он включил запись на камере и, посмотрев на «гостя», произнёс:

— Начнём всё сначала или продолжим дальше готовить ужин?

— Я не могу сказать, что голоден! — превозмогая боль, ответил Кайл и сжал зубы.

— А вот я что-то совсем проголодался! — кивнув головой «Шестому», добавил «Первый» и расположился поудобнее на стуле-кресле.

Суперсолдат ткнул электрошоковой дубинкой Робинсону в пах. Три длинных разряда с короткой паузой вызвали у Кайла болевой шок и всё его тело покрылось каплями холодного пота.

Робинсон понимал, что нужно было терпеть пока на это будет хватать сил, иначе его шансы на выживание не смогли бы носить даже такое пессимистическое определение, как «призрачные».

«Седьмой» взял с металлического столика пластиковую бутылку с водой и вылил содержимое на голову Кайла.

Робинсон пришёл в себя, медленно разомкнув слипшиеся веки. Он посмотрел на «Первого», чьё выражение лица было переполнено энтузиазмом и желанием здесь и сейчас узнать всё.

Суперсолдат встал со стула-кресла из-за стола и подошёл к Кайлу. «Первый» правой рукой схватил Робинсона за нижнюю челюсть и посмотрел в его глаза, в которых не увидел ничего кроме боли и усталости.

— Мне кажется, что пора приготовить «барбекю»! — отпустив челюсть Кайла и вернувшись за стол, произнёс суперсолдат.

«Седьмой» тяжело вздохнул и протянул правую руку к металлическому столику, где лежала газовая горелка. Суперсолдат сделал пару пробных зажиганий, дав синеватому пламени почувствовать себя «живым».

Робинсон полностью осознавал, что ничего хорошего его не ждёт! Газовая горелка, как ничто другое умеет развязывать, даже самые молчаливые языки. Главным приоритетом оставалось перенести такую боль, чтобы у головорезов Синдиката, не осталось ни малейшего сомнения, что он лжёт.

Синеватое пламя своим раскалённым языком лизнуло по кожному покрову груди Кайла и замерло, выжигая биологические ткани. Громкий крик Робинсона заложил «Первому» уши, которым определённо не хватало берушей.

— Довольно!

«Седьмой» выключил горелку, немедленно исполнив приказ командира, и положил нехитрое приспособление для пытки обратно на металлический столик. «Шестой» вылил на голову и обожжённую грудь Кайла воду из пластиковой бутылки и отбросил её в сторону.

Робинсон пришёл в себя и, подняв голову, касавшуюся подбородком основания шеи, стал открывать глаза.

В камере ужасно воняло горелой плотью. Этот запах был частично схожим с пережаренными на гриле котлетами для фастфуда.

«Первый» закрыл глаза и, опустив голову вниз, коснулся пальцами правой руки лба. Охватившая его душу пустота, словно смычок по перетянутым струнам скрипки, вызвала боль и растерянность.

Суперсолдат открыл глаза и посмотрел на измученное лицо «гостя». В этот момент ему показалось, что нет страшнее человека на этом свете, чем он сам. Творящие зло неосознанно — имеют право на снисхождение, в отличие от тех, кто всё понимает и с хладнокровием продолжает свои начинания.

«Первый» встал со стула-кресла и подошёл к незнакомцу.

— Начинай говорить и вас больше не тронут! Даю слово!

— Не знал… Что таким людям можно верить, — чуть дрожащим голосом, произнёс Кайл, стараясь перебороть боль.

— А у вас есть выбор? — с лёгкой иронией в голосе, подметил суперсолдат.

— Да… На удивление у меня выбор есть… А вот у вас его нет и никогда не будет…

— Да, вы философ, как я вижу! — с ухмылкой на лице, произнёс «Первый». Он прекрасно понимал, что незнакомец был полностью прав!

— Отнюдь! Скорее, законченный придурок…

— Вы англичанин! — сказал суперсолдат и сел обратно на стул-кресло за стол.

— На данный момент мне сложно разделить ваше утверждение, — медленно с остановками между слов произнёс Робинсон. Он уже и сам не знал, кто он такой! Потеряться среди многообразия «легенд» и образов очень легко: сначала начинаешь путать имена, потом незаметно рвётся тонкая нить, разделяющая одну «жизнь» от другой, а заканчивается это всё желанием обрести истинного себя.

— Откуда у вас план операции?

— Мне передала эту информацию женщина. Её зовут Изабелла Конте, но я не думаю, что это настоящее имя, — ответил Кайл, понимая, что больше не имеет смысла играть в мученика, которого не канонизируют. Его кровь не будет закипать в сосуде после молитвы, да и мощи никого не исцелят, а лишь принесут в жизнь ненастье и стремление идти вперёд в поисках истины.

— Вы сможете её описать? — сосредоточенно спросил «Первый».

— Отчасти… Средний рост, роскошные чёрные волосы. Телосложение стройное, но в тоже время атлетичное. Глаза тёмные, каких-либо особенностей во внешности не припомню.

— Как вас зовут?

— Паскаль Фератти, — ответил Робинсон и потерял сознание.

— Оттащите его в камеру и пусть к нему зайдёт кто-нибудь из медицинского персонала лазарета, — отдал приказ «Первый» и, встав со стула-кресла, остановил запись на камере. Он вытащил из слота карту памяти и, надев на себя пиджак, убрал карту памяти в боковой карман. Суперсолдат вышел из комнаты для допросов и в темпе направился к выходу из изолятора.

«Первый» поднялся по ступеням лестницы и, положив левую ладонь на кованые перила, решил отложить до завтрашнего утра, доклад синьорине де Монтенье о полученной информации от неизвестного «гостя» на допросе…

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Тишину, покоящегося в полумраке кабинета, прервал заработавший копир, отпечатавший, только что законченный отчёт.

Романов встал из-за рабочего стала с офисного кресла и медленным шагом подошёл к тумбочке, стоявшей в углу. Он стёр со лба правой ладонью проступившие капли холодного пота и взял из лотка распечатку.

Где-то в самых глубинах его сознания приходило понимание бессмысленности всех принесённых им за годы службы жертв. Потери лишь увеличивались, а былые победы навевали только грусть. Да, и победы ли это были?!

Андрей уложил распечатку в папку-скоросшиватель, лежавшую на столе под яркой настольной светодиодной лампой, и закрыл ноутбук. В его памяти всплыли жёсткие эпитеты, произнесённые на брифинге по видеосвязи руководством «Центра», на которые у полковника Соловьёва не нашлось никаких возражений, как и у него самого. «Слово — серебро, а молчание — золото», — и с этим спорить мог только законченный глупец!

Он положил в карман брюк-карго песочного цвета брелок с ключом от автомобиля, лежавший на столе рядом с ноутбуком, и поправил воротник футболки-поло. Его взгляд упал на циферблат наручных часов, напомнивших о том, что до позднего вечера осталось совсем немного.

Романов взял в левую руку папку-скоросшиватель и, выключив настольную лампу, вышел в коридор. Ключ-карта скользнула по считывателю замка, и Андрей уверенным шагом направился по коридору к полковнику Соловьёву.

Работа в резидентуре шла полным ходом без надежды даже на короткий десятиминутный перерыв с чашечкой кофе. Все сотрудники были на своих местах, не считая капитана Грибова и нескольких оперативников, обеспечивавших охрану в клинике чудом выжившему постпреду РФ при ООН.

Романов постучал по стеклу двери и зашёл в кабинет Соловьёва, где полковник заканчивал телефонный разговор по зашифрованной линии.

— Присаживайся, Андрей Викторович! — жестом руки предложив присесть на кресло, произнёс Геннадий Викторович и положил телефонную трубку на базу.

— Да, я в общем на пару минут, — присев на кресло, сказал Андрей и протянул папку Соловьёву.

— Уезжаешь? — положив перед собой на стол папку-скоросшиватель с распечатанным отчётом, спросил глава резидентуры.

— Да! Моё присутствие в Риме больше не имеет смысла, — вздохнув с тяжестью на душе, ответил Романов.

— Значит снова неизвестность?! — с иронией в голосе, добавил полковник.

— Ничто не меняется! — с лёгкой улыбкой на лице, в которой толком не пахло какой-либо формой оптимизма, ответил Андрей.

— Да уж…

— Всё будет, как надо! — встав с кресла, дополнил Романов.

— Вот только, кому надо?! — сняв очки и положив их на папку, произнёс Геннадий Викторович.

— Это не так важно! Могу сказать, что нам всё это давно уже не надо, но любовь к «мазохизму» не даёт возможности послать всё ко всем чертям! — подойдя к двери и остановившись, ответил Андрей, чей взгляд замер на флажке родного триколора с двуглавым орлом, стоявшего на рабочем столе главы резидентуры. — Передайте от меня привет Грибову и Кириллу, а Василию Валерьевичу пожелание скорейшего выздоровления!

— Непременно! Удачи, Призрак! Удачи, Андрей!

— Спасибо! — коротко поблагодарил Соловьёва Романов и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Он резко выдохнул и быстрым шагом направился по коридору к лестнице, миновав шедших на него двух аналитиков, уткнувшихся в распечатки и продолжавших о чём-то темпераментно спорить…

Рим. Посольство США. Резидентура

Зал для брифингов осветили яркие светильники холодного освещения и Анджелина выключила проектор. Она села на офисное кресло за круглый стол, чувствуя, что вот-вот силы окончательно покинут её.

Анджелина достала из бокового кармана жакета серого брючного костюма пластиковую баночку с лекарствами и проглотила две капсулы. Звенящая боль в голове сводила её с ума, а перед глазами время от времени вставали фрагменты прошедшего дня.

Зал для брифингов опустел и за круглым столом помимо агента Стивенсон оставался лишь Джейк Майлз, который в очередной раз пересмотрел, разложенные перед ним на столешнице отпечатанные фотографии. Его сосредоточенный взгляд блуждал по снимкам, сделанным криминалистами на разрушенной после теракта вилле. Со стороны могло показаться, что он знает намного больше, но не собирается при этом делиться какой-либо информацией.

Майлз ослабил галстук и встал с офисного кресла. Его элегантный тёмно-синий строгий костюм с голубой сорочкой и полосатым галстуком создавали образ «истинного джентльмена», коим, разумеется, он толком не являлся. Джейк подошёл к Анджелине и присел на офисное кресло за стол.

— Добрый вечер, агент Стивенсон! — спокойным тоном с какой-то долей умиротворённости в голосе, начал Майлз, понимая, что какой-либо иной подход не вызовет у Анджелины ничего кроме раздражения.

— Добрый вечер, мистер Майлз! — приоткрыв глаза и посмотрев на главу резидентуры, тихо произнесла она.

— Вы очень хорошо провели брифинг! Я всегда знал, что у вас большое будущее в управлении… Но, к сожалению, жизнь — это не бизнес-план! В ней постоянно что-то случается, и ты даже не замечаешь, как оступился и в лучшем случае вывихнул ногу, — продолжил говорить Джейк.

— Мне всё это «счастье» больше не нужно!

— Кто мы такие, чтобы об этом рассуждать?! — добавил Майлз и достал из внутреннего кармана пиджака запечатанный конверт, отдав его Анджелине. — Это вам, мисс Стивенсон!

— Что это? — почувствовав резкую боль в висках и сморщив лицо, спросила она и взяла конверт в руки. Анджелина вскрыла конверт, вытащив оттуда аккуратно сложенный пополам лист бумаги. Она развернула его и прочитала текст приказа управления по резидентуре Рима, где временным исполняющим обязанности назначалась агент-супервайзер Анджелина Стивенсон. Внизу находилась подпись заместителя директора Пола Нолингтогна и печать управления.

— Теперь эта «забегаловка» официально находится под твоим руководством.

— А вы, разве не останетесь?

— Нет! Меня ждёт ночной рейс в Нью-Йорк. Хорошо, что МВД республики так и не решилось на закрытие аэропорта. Надеюсь, что нового приключения меня не ждёт и я смогу спокойно улететь, — с ироничной улыбкой на лице, добавил Джейк и протянул Анджелине свёрнутый лист бумаги, который достал из бокового кармана пиджака. — Без этой «мелочи» невозможно будет выполнять служебные обязанности вашего нового назначения.

— Так, кто же вас тогда похитил? — сосредоточенно посмотрев Майлзу в глаза, спросила мисс Стивенсон.

— Это были очень деликатные люди! Даже Оскара Уайлда дали почитать вместо измятого в «порыве чувств» «Penthouse», — с невозмутимостью в голосе и жёсткостью во взгляде, с юмором ответил Джейк. — Берегите себя!

Майлз застегнул пуговицу на пиджаке и направился к выходу из зала для брифингов. Времени в запасе до вылета, было по минимуму, поэтому задерживаться где-либо он не собирался. Где-то в глубине души ему хотелось, как можно скорее, оказаться в Нью-Йорке. Этот город со своими плюсами и минусами значил для него очень многое! Ведь, именно там, когда-то начался его путь, как «теневого бизнесмена». Это было давно, но последствия ряда принятых им решений, до сих пор мучили душу Джейка в надежде найти для себя оправдание.

Анджелина вышла из зала для брифингов и усталым шагом побрела по коридору, ощущая, что силы точно скоро её покинут, оставив все пережитые тревоги прошедшего дня в уже чуждом ей мире.

Она вошла в оперативно-аналитический зал и, пройдя по центральному проходу, среди царившей внутри суеты, вошла в приёмную, где секретарь передала ей ключ-карту от кабинета главы резидентуры.

Агент Стивенсон расписалась в получении и, подойдя к стеклянной двери, провела ключ-картой по считывателю. Она зашла в кабинет, где горело дежурное освещение из нескольких светильников, и села на офисное кресло за рабочий стол.

Её правая рука открыл ноутбук, лежащий на столе, и ввела пароль доступа в операционную систему. На экране посередине «рабочего стола» находился ярлык аудиофайла с названием: «запусти меня».

Анджелина двойным щелчком стукнула по тачпаду и запустила аудиофайл. В коротком телефонном разговоре она узнала голос старшего агента Секретной Службы Томаса Чайковски с неизвестным мужчиной, уточнившим место нахождение вознаграждения за помощь и координаты личной встречи завтра в час дня.

Агент Стивенсон открыла текстовый файл, находившийся под записью телефонного разговора. Это было досье на некого финансиста и банкира Люка Жюве, с короткой пометкой Майлза: «тот самый неизвестный из разговора».

Анджелина резко выдохнула и, закрыв ноутбук, встала с офисного кресла, вспомнив о том, что в отеле её ждёт Андрей…

Рим. Дворец

Глаза Аделины слипались и хотелось спать. Она досмотрела все материалы будущих публикаций и репортажей, которые появятся утром в СМИ и вспомнила одну важную мудрость, сказанную одним из её преподавателей в Сорбонне.

«Ничто так не проверяет человека на прочность, как добытые им победы». С этими словами было трудно не согласиться!

Синьорина де Монтенье вытащила из бокового кармана жакета пачку с доминиканскими сигариллами и закурила. Она снова быстрым взглядом пробежалась по тексту будущей публикации и выпустила изо рта табачный дым.

Человеческая глупость, по-прежнему, оставалась самой важной движущей силой в политике. Исказить и оболгать можно всё, что угодно! Сущность современного обывателя верить в ложь и бояться завтрашнего дня, а интернет и видео-хостинги ему в этом с огромным удовольствием помогут! Блогеры — находка XXI века! Даже, если бы их не было, то их стоило бы придумать!

Аделина сделала очередную затяжку и стряхнула пепел с сигариллы в пепельницу на столе. Она залезла в «облачное хранилище», несколько раз стукнув указательным пальцем правой руки по тачпаду ноутбука, и запустила видео допроса неизвестного, находившегося в изоляторе на втором подземном этаже.

Внимательно отсмотрев запись, синьорина де Монтенье смогла сделать главный и одновременно пугающий вывод: «В аналитическом отделе завёлся «крот»!».

Она выпустила изо рта табачный дым и затушила окурок сигариллы в пепельнице.

Анджелина открыла на экране ноутбука «окно мессенджера» и напечатала на клавиатуре текст распоряжения для «Первого» о начале внутреннего расследования…

Глава 30

Предместье Рима

Летняя ночь и исчезающие миражи в тёмной пустоте на линии горизонта, снова соединяли прошлое и настоящее, чтобы приоткрыть скрипучую дверь в новый, ещё не родившийся день.

Говард лежал на траве и смотрел на небо, в надежде найти свою звезду. Множество вопросов крутились в его голове, но сейчас ни один из ответов не смог бы принести ему ощущение покоя. Ночное небо молча смотрело на него, не решаясь нарушить обретённую Льюисом, буквально из ничего, гармонию.

Поиски истины терялись в утерянных минутах прошедшего дня, а лёгкий ветерок касался стебельков высокой травы.

Он неотрывно смотрел на небо и искал. Может Говард и хотел обрести другого себя, но в жизни не бывает ничего без причины! Самое сложное то испытание, которое даёт иллюзию обретённого счастья!

Льюис медленно встал на ноги и неспешным шагом побрёл к внедорожнику, вспомнив о флэшке, реквизированной у убитого суперсолдата, где помимо плана операции «Giro» находились ещё несколько папок с различными файлами.

Он залез в салон «Фольксвагена» на водительское кресло и взял с заднего сиденья ноутбук. Указательный палец правой руки дотронулся до включения стереосистемы и заиграла лёгкая инструментальная музыка.

Говард сделал пару глотков из бутылки с лондонским сухим джином и, расположив ноутбук у себя на коленях, нажал кнопку «питания». Очередные пару глотков добавили Льюису временное ощущение лёгкости, а затяжка закуренной сигареты, удвоила удовольствие.

Флэшка прочиталась операционной системой и Говард коснулся указательным пальцем тачпада. Он открыл одну из нескольких папок двойным кликом, оказавшись в галерее из небольшого количества фотографий. Незнакомые лица на снимках, ровным счётом ничего ему не говорили и только один из них, заставил остановить беглый просмотр. На фотографии «Девятый» был в обществе магистра Моретти и финансиста Жюве. Неофициальная атмосфера снимка, сделанного в какой-то оранжерее в солнечный день среди декоративных растений в кадках, говорила о том, что у этой троицы были какие-то свои дела. Они сидели на плетёных креслах у стеклянного журнального столика с металлическим каркасом и о чём-то вели беседу под стаканчик виски.

Теперь у Льюиса не оставалось сомнений в возможной правдивости слов «Девятого», сказанных им во время «танца» с холодным оружием в руках. Запутанность всей этой истории вызывала у Говарда уже устойчивые приступы тошноты, но отступать было не в его характере и правилах.

Льюис открыл текстовый файл малого размера, больше напоминавшего заметку, чем какой-либо документ. Короткое содержание, несло в себе напоминание о месте встречи мсье Жюве, назначенной, судя по дате, на завтрашний день с неизвестным человеком. Роль «Девятого», скорее всего, сводилась в этом деле к прикрытию на случай возможного форс-мажора и не более того.

Говард выпустил изо рта табачный дым и, затушив окурок в пепельнице, принял окончательное решение, оказаться завтра в указанном месте встречи и, быть может, узнать что-то ещё…

Рим. Отель в центре города

Ожидание в человеческой жизни делится на два вида: это либо предвкушение счастья, либо тревожность, пророчащая беды и потери.

Романов всегда опасался крайностей, ибо они, никогда не приносили ему ничего кроме бури. Он сделал глоток односолодового виски из хрустального стакана, сидя за накрытым белой скатертью столом на мягком стуле.

Открытая бутылка вина и два бокала стояли в стороне от горящих свечей в фигурных бронзовых подсвечниках на столе, сервированном на две персоны. Ваза с виноградом смотрела на Андрея, продолжавшего небольшими глотками пить виски.

Он понятия не имел, когда придёт Анджелина и это его не тяготило. Нет! Дело было не в их профессиях, а в том, что время — самый лучший регулятор любых возможных процессов.

Чуть слышный стук в дверь отвлёк Романова от раздумий и он, допив виски, встал со стула. Пустой стакан коснулся белоснежной скатерти на столе, а лёгкий ветерок коротким порывом залетел в открытую балконную дверь.

Андрей подошёл к двери и плавно нажал на дверную ручку. Анджелина устало улыбнулась ему, стоя в коридоре, и в следующее мгновение оказалась в его объятиях…

Подмосковье. Домодедовский район

Создание нового образа — процесс творческий, дотошный, где цена ошибки всегда предельно высока. Не всё в этой жизни можно оплатить злоключениями и принесёнными жертвами. У судьбы всегда и на всё собственное мнение, которым она никогда не спешит делиться.

Решетов стоял у зеркала над раковиной и прилаживал накладку на челюсть, с целью изменения прикуса согласно «легенде». Он в очередной, уже бесчисленный раз, посмотрел на фотографию в новом паспорте, закреплённом в углу зеркала с помощью канцелярской прищепки, и продолжил воссоздавать новый образ.

Аккуратная, но достаточно объёмная эспаньолка, отлично легла на подбородок и вокруг губ. Последним штрихом стало наложение контактных линз, изменивших цвет глаз. Приятным бонусом на этот раз можно было считать отсутствие серьги в ухе, брови или носу, как у телка в коровнике. Однако, без «толерантной» особенности в новом образе обойтись было невозможно и ей стала укладка причёски с помощью лака.

— Где же я оставил свою косметичку?! — добавив характерное выражение лица под данную фразу, произнёс перед зеркалом Сергей и тут же в сердцах категорично сплюнул на пол.

— Что сказать?! Красота! Даже влюбиться можно! — зевнув, поделился своим мнением Громов и продолжил пить чай с бергамотом, сидя за кухонным столом. Скучный футбольный матч, транслировавшийся в записи по телевизору, разбавляла игра «эрудит» и обрывок судоку, найденный в сортире.

— Ну, как бы, да! Только джинсов-стрейч не хватает и обтягивающей дизайнерской футболки, — надев очки с минимально-возможными диоптриями, добавил Решетов.

— Злачные места всегда были в помощь разведчику!

— Это вы о борделях, Михаил Иванович? — обернувшись к Громову лицом, с улыбкой спросил Сергей.

— И бордели тоже! — выложив на игровом поле слово и на мгновение задумавшись, ответил полковник. — Присядь, на дорожку!

Решетов сел на стул за кухонный стол и вытащил из пачки сигарету. В его мыслях пробежала короткая тоска, исчезнувшая среди тёмных углов комнаты. Он закурил сигарету, принявшись застёгивать на себе рубашку с коротким рукавом. Внезапно Сергей почувствовал, будто, всё это происходит не с ним, а с кем-то другим… С человеком, о котором он ничего не знал, но всегда узнавал по наплевательскому отношению к себе! В этом мире далеко не каждый готов, вслепую поставить на кон всё, что имеет, не думая о том, что, скорее всего, неизбежно проиграет.

— Такси вот-вот должно подъехать. Пора! — сделав глоток горячего чая, сказал Михаил Иванович и посмотрел на циферблат своих наручных часов. Он встал из-за стола со стула и протянул Решетову руку. — Дороги способны, как убивать, так и исцелять! Однако, самое главное, когда ты задыхаешься от дорожной пыли и не видишь, что там впереди, продолжать идти! Удачи! И спасибо!

— Берегите себя! — пожав руку, коротко сказал Сергей, и надев на себя ветровку, взял в левую руку дорожную сумку. Он вышел на крыльцо и посмотрел в ночную неизведанную даль. Стук в груди отбивал тревожный ритм, но Решетов не поддавался ему. Ночь — это особое время, способное уровнять и примирить оба антипода живущих внутри человека, найдя нужные для этого примеры.

Сергей вышел с территории участка, закрыв за собой калитку, и медленным шагом побрёл к дороге.

Звук двигателя автомобиля становился всё слышнее. Свет фар осветил Решетова, чья фигура скрывалась среди ночной темноты.

Такси остановилось около Сергея, и он сел на заднее сиденье, захлопнув за собой дверцу.

— Доброй ночи! В «Шереметьево»! — произнёс Решетов и одёрнул брючину светло-серых брюк. Он расположил рядом с собой на сиденье дорожную сумку и такси тронулось с места, направившись по дороге к трассе…

Рим. Дворец

Центральный холл постепенно пустел. Члены Совета Синдиката неспешно разъезжались по своим виллам и квартирам. Седаны представительского класса покидали территорию у дворца, выезжая из открывшихся высоких кованых ворот.

«Первый» поднялся по ступеням лестницы и оказался в центральном холле, где на кресле сидел синьор Ривейра, пребывавший в собственных раздумьях и воспоминаниях.

Суперсолдат не мог уснуть! В эту ночь ему не помогали: ни молитва, ни лекарства, затуманивающие разум. «Первый» продолжал думать над той информацией, которую удалось получить от «гостя» изолятора на допросе.

Лоренцо сделал глоток виски из хрустального стакана и закурил кубинскую сигару. Жестом руки он подозвал к себе суперсолдата, увидев в его лице озадаченность и опустошение.

— Маурицио, принеси, пожалуйста, кресло для нашего «центуриона», — выпустив табачный дым изо рта, с лёгкой улыбкой на лице произнёс синьор Ривейра.

«Первый» подошёл к Лоренцо, ослушаться которого не мог позволить себе никто в этом дворце за очень малым исключением. Он сел на кресло рядом с синьором Ривейра и приготовился слушать то, что ему собирались сказать.

— Один мой преподаватель в университете любил говорить: «Выражение человеческого лица может рассказать о нём больше, чем он сам знает о себе». Понимаешь, к чему я это сказал?!

— Не имею возможность знать этого, Синьор! — уважительно и сдержано ответил «Первый».

— Хм… Ладно! Спрошу напрямую! Что за «гость» у нас в изоляторе? — сделав глоток виски из стакана, спросил Лоренцо с хитрой улыбкой посмотрев на суперсолдата.

— Личность пока мной не установлена. Он назвал себя Паскалем Фератти, но в нём есть что-то от англичанина.

— У тебя с собой видео допроса? — выпустив табачный дым изо рта, спросил синьор Ривейра.

— Да, Синьор! — вытащив из кармана тактических брюк песочного цвета смартфон, ответил «Первый» и тут же разблокировал экран. Он запустил видео файл и передал гаджет в руку Лоренцо.

Синьор Ривейра внимательно посмотрел видео, стараясь критично оценивать всё сказанное «гостем» на допросе. Непроницаемость лица Лоренцо сменилась на задумчивость во взгляде, будто, в его памяти всплыли какие-то воспоминания, где прошлое напомнило о себе.

— Этот человек не похож на швейцарца или француза, итальянца или немца. Он точно англичанин!

— А, что вы думаете о некой Изабелле Конте? — с интересом спросил «Первый», стараясь не запутаться в собственных версиях и предположениях.

— Не так важно, что думаю я! Главное, что предпринял ты! — жёстко и критично, добавил синьор Ривейра.

— Я пока собираю информацию, Синьор, — с лёгкой растерянностью отчитался «Первый». Внезапно, необъяснимым образом, суперсолдат почувствовал, что синьор Ривейра знает намного больше и не собирается делиться этим ни с кем.

— Дам тебе один совет! — допив виски и отдав пустой стакан своему телохранителю, начал Лоренцо. — Порой, мы долгие годы ищем то, что давно нашли. Люди слишком любят хитросплетения историй, забывая о том, что в большинстве случаев всё просто, как дважды два! — закончил синьор Ривейра и, опёршись на трость, встал с кресла.

— Что вы этим хотите сказать, Синьор? — понимая, что запутался в собственных мыслях и рассуждениях, спросил «Первый».

— Хм… Вот видишь! Ты уже проиграл! — выпустив изо рта табачный дым, с иронией улыбнулся Лоренцо и направился к парадному выходу в окружении своих двух телохранителей.

Суперсолдат убрал смартфон обратно в карман тактических брюк и, опустив на мгновение голову, бросил ненавистный взгляд на спину синьора Ривейры…

Подмосковье. Аэропорт «Шереметьево»

Цикличность жизни вызывала у Решетова всегда приступы тоски. Так было и сейчас! Он с грустью смотрел в дверное стекло такси, подъезжавшего к аэропорту, понимая, что в очередной раз оставляет здесь и сейчас ещё одну частичку себя. Однако, нет ничего ужаснее, чем осознание того, что тебя нигде не ждут!

Седан жёлтого цвета подъехал к терминалу и Сергей, быстро расплатившись с таксистом наличными, вылез из машины. Он захлопнул за собой дверцу и, сжав в левой руке ручку дорожной сумки, посмотрел на циферблат наручных часов.

Решетов резко выдохнул и спокойным размеренным шагом направился к входу в вестибюль. До начала регистрации на рейс до Цюриха оставалось чуть меньше сорока минут. Он глубоко вдохнул широкой грудью воздух, желая, может в последний раз, ощутить этот далёкий от экологической чистоты, но родной запах. Было не так важно, что здесь воняло разнообразным транспортом! Родина — прекрасна везде: что среди девственной природы, что в огромном мегаполисе! Просто, чтобы это понять, нужно многое пережить на чужбине!

Сергей прошёл регистрацию на рейс, где у стойки перекинулся парой фраз с девушкой администратором на чистом немецком языке, между делом сделав ей комплимент на французском.

Пройти паспортный контроль не составило особого труда. Сомневаться в «отличном качестве» документов, сделанных для полковника Громова, не имело смысла. Технической стороной этого секрета Михаил Иванович никогда не делился, предпочитая сохранять анонимность для своих верных профи.

Решетов занял своё место в аэробусе в эконом-классе «Swiss Air» и, пристегнувшись, стал ожидать взлёта. Он посмотрел в иллюминатор и увидел предрассветное небо, провожающее его в дорогу красивым заревом.

Аэробус взмыл в небо и начал набирать высоту, взяв курс на Западную Европу…

Рим. Отель в центре города

Свечи продолжали гореть на столе и на прикроватных тумбочках. Ночь, прошедшая без сна, но давшая так много любви и тепла, похоронила на время тревоги и неизвестность. Андрей лежал с Анджелиной, продолжая смотреть друг на друга, чувствуя, что для настоящей любви не существует никаких препятствий. Человеческое счастье — оно простое, но нужно в определённый момент не пройти мимо него!

Фитили свечей продолжали пульсировать. Восковые слёзы стыли, замирая на подсвечниках среди полумрака спальни. Страстные объятия и горячие поцелуи, сводили их с ума от потока чувств. Сплетение рук и её разомкнутые губы, ожидающие ласкового касания. Его горячее дыхание, её трепет и пальцы оставляющие следы на коже.

Рука Андрея скользнула по её груди, коснулась щеки, а горячий поцелуй заставил сердце Анджелины биться ещё сильней.

Зарево рассвета возвестило «Вечному городу» о том, что утро уже совсем близко и оно настанет не ради кого-то или чего-то, а вопреки всему…

Рим

Отстранённый и затуманенный сухим джином взгляд Грибова неотрывно наблюдал за предрассветным небом. Справа возвышались молчаливые и усталые от времени стены Колизея.

Алексей сделал несколько больших глотков джина из горлышка бутылки, торчащего из бумажного пакета.

Он не знал, что искал на небе и о чём хотел бы его спросить, ведь, у него ничего не было. В прошлом остались множества лиц, которых Алекс даже не помнил, и только её лицо, карие глаза, длинные русые волосы, милая улыбка и сладость губ оставались незабвенными. Пусть всё в итоге оказалось ложью, но даже обман иногда становится бесценным.

Пустота вокруг окутала Грибова. Рядом не было ни единой живой души и только тусклый свет фонарей готовился погаснуть перед надвигающимся рассветом.

Перед глазами Алексея пробежали мгновение прошедших лет, изобиловавших под час бессмысленным риском, бесчисленными явками, попыткой увидеть лицо настоящего врага и прочей рутиной оперативной работы.

Он сделал несколько глотков джина и, осушив бутылку, громко засмеялся.

Людей не куют из стали! Нервы сдают у всех, только болевой порог для каждого свой.

Алекс с силой запустил пустую бутылку в бумажном пакете в сторону урны, ударившись о которую, послышался звук битого стекла. До рассвета оставались считанные минуты…

Рим. Дворец

Тишина центрального холла дворца, покоившегося среди редких горевших светильников, навевала грусть и уныние, создавая тем самым в душе Аделины беспокойство и неприятие собственного триумфа. Разрушать всегда проще, чем что-то построить, а воздвигнуть Вавилон на руинах царившего хаоса, ещё сложнее, чем просто заменять кусочками старую треснувшую кладку на новую.

Члены Совета Синдиката всегда любили «красочную» вендетту для предателей и лицемеров и на этот раз синьорина де Монтенье не смогла их переубедить в этих стремлениях. Она прекрасно понимала, что пролитая кровь порождает ещё большие жертвы, но не способна коренным образом изменить всё от начала и до конца.

Аделина медленно спустилась по парадной лестнице, прошла мимо двух охранников в строгих чёрных костюмах и вышла из дворца. Она остановилась на ступенях и достала из бокового кармана жакета пачку доминиканских сигарилл.

Красный «Феррари» затормозила рядом с ней, и охранник уступил место за рулём синьорине де Монтенье.

Она уселась на водительское кресло спортивного дизайна с обивкой из красной кожи и закурила сиагриллу. Охранник закрыл дверцу спорткара и направился к пульту управления воротами, находившегося в будке из бронированного стекла.

Аделина включила ближний свет и переключила рычаг коробки скоростей на первую передачу. Лёгкий ветерок пробежал по её правой щеке и она, плавно нажала на педаль газа, тронулась с места, вырулив на улицу.

Предрассветные тревожные, но при этом красивые улицы «Вечного города» вызывали у неё ощущения, что «чужое», гораздо чаще становится «своим», если смириться с собственной судьбой.

Синьорина де Монтенье ехала по почти пустым улицам, вспоминая годы своей молодости, проведённые в Сорбонне: первые маленькие победы, ощущение, что силе твоей мысли подвластно всё! Где-то рядом пробегали первые очень хрупкие чувства и любовь неподвластная времени, а первая мудрость готовила её к новым испытаниям…

Остаться человеком очень сложно, когда тебе принадлежит всё и вся, а ты ещё молод, тщеславен и хочешь только покорять и подчинять. Пусть время с годами всё уровняет, и триумфатор неизбежно превратится в раба своей значимости, но сделать шаг назад ему будет уже невозможно.

Аделина заехала в подземный гараж и, припарковав свой спорткар, прошла к лифту, чтобы подняться к себе на этаж.

Она зашла в квартиру, отключила сигнализацию, введя на сенсорной панели цифровой код. Синьорина де Монтенье посмотрелась в огромное зеркало в массивной бронзовой раме, висевшее на стене, отделанной резными деревянными панелями в холле, и сбросила с ног туфли. Её босые ступни коснулись паркета, и она прошла в гостиную, где антикварная резная мебель составляла компанию удобным современным мягким креслам и диванам, расположенным в центре на ковре вокруг деревянного журнального столика.

Аделина прошла в свой домашний кабинет, распахнув закрытые двойные двери, и сняла жакет белого брючного костюма. Она распустила волосы, бросив на рабочий стол, где царил полный порядок, резинку, расстегнула несколько пуговичек на серой блузке.

Синьорина де Монтенье откупорила бутылку арманьяка, стоявшую на тумбочке и налила в бокал двойную порцию. Она села за рабочий стол на офисное кресло, выполненное в винтажном стиле, и, сделав небольшой глоток, открыла ноутбук.

Для неё это утро было особенное! Она могла первый раз за несколько недель вспомнить о том, что у неё, как и многих обычных людей, есть некое подобие личной жизни. В разнообразии поклонников её красоты и ума никогда не было недостатка, но даже самые значимые личности мужского пола из числа тех, кому позволялось несколько большее, чем другим, навевали на неё страшную тоску и скуку.

Аделина просмотрела все письма в личной электронной почте и, седлав очередной глоток арманьяка, закурила сигариллу…

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Внедорожник «Мерседес-Бенц» заехал на территорию, миновав глухие металлические ворота. Громов сбросил скорость и въехал на подземную парковку, остановив служебный автомобиль на своём парковочном месте. Он заглушил двигатель внедорожника и на мгновение опустил веки, чувствуя непреодолимую усталость, от которой уже и тошнило, и болело сердце.

Михаил Иванович вылез из «Мерседес-Бенца», взяв с переднего сиденья кожаный портфель. Он одёрнул пиджак чёрного строгого костюма. Воротник белой сорочки натирал вспотевшую шею. Громов ослабил чёрно-серый галстук и расстегнул верхнюю пуговичку. Он прикрыл дверцу автомобиля и поставил на сигнализацию, нажав на кнопку брелка.

На подземной парковке было душно и сыро, словно, где-то на Кубе или в Майами, где Михаилу Ивановичу приходилось бывать. Красивый пляж с беспокойными волнами и шлюхами по цене хорошей московской квартиры. Ливни, духота и пот, который льётся подобно Ниагарскому водопаду.

Громов слегка откашлялся и направился к пропускному пункту. Его усталая, но уверенная походка, выдавала в нём волнение и некий скрытый вид ощущения собственной глупости. Он, как никто другой знал, что мир можно изменить, но слишком сложно изменить людей, живущих в нём!

Опасность и чувство обречённости часто загоняли его в угол, но природный оптимизм и находчивость не оставляли в беде. Надежда живёт до тех пор, пока ещё может биться собственное сердце! Это правило сопровождало Михаила Ивановича в течение всей жизни, но ничто не длится вечно!

Он энергично поднялся на третий этаж по лестнице и, сжав в левой руке ручку портфеля, уверенным шагом направился вдоль по коридору, встречая на пути коллег из аналитического отдела. Оперативный состав по большей части находился либо в городе и пригороде, либо в бесчисленных и бесконечных командировках.

Громов зашёл в свою пустую приёмную, где на рабочем столе референта царил бардак и следы от позднего ужина.

Михаил Иванович подошёл к двери своего кабинета и провёл ключ-картой по считывателю. Замок разблокировался, и он вошёл внутрь. Потоки холодного воздуха из вентиляции заставили Громова слегка поёжиться, вспомнив нехватку подобного комфорта в странах Северной Африки.

Кожаный портфель лёг на столешницу рабочего стола, и Михаил Иванович достал из среднего отделения папку с подробным отчётом, составленным для генерала Васильева.

Шансов, что делу о сети «кротов» в спецслужбах будет дан ход, было не так много. Выносить ссор из избы никто и никогда не решался, а если и случалось что-то вроде этого, то потом запах палёной шкуры от клейма вонял на протяжение длительного времени.

Громов взял в руки кожаную папку с гербом и вышел из кабинета. Ключ-карта скользнула по считывателю замка, и он покинул приёмную. Коридор заливали яркие лучи солнца, на чью свето-проницательность влияли тонированные бронированные стёкла.

Михаил Иванович подошёл к приёмной генерала и, резко выдохнув, решительно вошёл внутрь.

Референт Васильева готовил распечатки по сводкам и донесением, которых в это утро было слишком много. События, произошедшие в пригороде Рима, прямым текстом несли в себе угрозу для мира или очередное немое соглашение, давно принятое всеми участвовавшими в этом деле сторонами.

— Генерал у себя? — сосредоточенно спросил Михаил Иванович.

— Так точно, товарищ полковник! Он вас ждёт! — ответил референт и вернулся к работе.

Громов постучал в дверь и, нажав на дверную ручку, вошёл в кабинет.

— Утро доброе, товарищ генерал!

— А, Михаил Иванович, жду вас с нетерпением. Хочу понять! Что вообще происходит?! Надеюсь, у вас есть хоть какие-то ответы на всё, что последнее время происходило! — отвлёкшись от экрана ноутбука, жёстким тоном произнёс Васильев.

— Постараюсь, товарищ генерал! — с уверенностью в голосе, отрапортовал Громов.

— Звучит оптимистично! Присаживайтесь! — выпрямив осанку, сидя на рабочем кресле за столом, произнёс Васильев.

Михаил Иванович сел за стол на офисное кресло и положил кожаную папку перед собой. Странное чувство сковало его голосовые связки, словно, предлагая ещё хорошо подумать перед тем, как начать говорить.

— Итак, как вам известно некоторое время назад в Москву был доставлен бывший супервайзер ЦРУ Ник Миллс, добровольно пришедший в посольство в Вашингтоне. Первым, кто вступил с ним в контакт был глава резидентуры полковник Белов. Ему были предложены материалы о сети двойных агентов, действующих в спецслужбах РФ, взамен на политическое убежище. После ряда проверок, согласно протоколу, Ник Миллс был доставлен в Москву спецбортом. После выполнений части условий, в Рим был отправлен подполковник Романов. В его задание входило: забрать из депозитной ячейки накопитель с информацией и провести оперативно-следственные действия в отношении заместителя главы резидентуры подполковника Хабарова. Информация на накопителе оказалась зашифрована и мне пришлось подключить к работе криптографа. В результате работы был подобран правильный «ключ» и материалы с накопителя стали доступны к просмотру…

— Очень, интересно, Михаил Иванович, но насколько я знаю, подполковник Романов занимался в Риме не только делом Хабарова! Гибель такого важного свидетеля, как заместителя главы резидентуры, считая недопустимым промахом! Подтвердить вину — не значит достигнуть успеха! Не так ли?! — внимательно выслушав полковника Громова, сделал критичное замечание Васильев.

— Вам, не хуже меня известны издержки нашей профессии! Да, у нас в распоряжении оказалась информация о возможном теракте на саммите в Риме, но источник вызывал большие сомнения…

— Подобный теракт, вы называете издержкой?! Лишь чудо спасло постпреда при Совете Безопасности ООН Дмитриева от гибели! Хороши издержки! Продолжу дальше! Гибель наших сотрудников при нападении на конспиративную квартиру, перестрелка в библиотеке им. Ленина, где в одной из проб крови была выделена ваша ДНК, — бросив на стол перед Громовым распечатку результата судебно-медицинской экспертизы в папке скоросшивателе, категоричным тоном закончил перечисление генерал.

— О причинах инцидента в библиотеке, на данный момент, много версий! Но, я признаю, что был там! Личности нападавших, пока не установлены! — уверенным голосом произнёс Михаил Иванович, неотрывно, сосредоточенным взглядом, смотря в глаза Васильеву.

— Похожего бреда я давно не слышал! Особенно меня удивляет, что слышу это от вас! — потрясённо высказал генерал и в очередной раз опустил взгляд на одну из распечаток, лежащих перед ним на столе.

— Это не бред, товарищ генерал! — выпрямив осанку, сидя на офисном кресле, возразил Громов.

— Увы, но в этом вы правы! Посмотрите на это заявление. Здесь подполковник «американского» отдела Зотов излагает о нападении на него в отеле «Мариотт», при выполнение служебных обязанностей, капитаном в отставке Решетовым, — передав в руки Михаила Ивановича копию заявления, продолжил Васильев.

— Это невозможно, товарищ генерал! — потрясённо возразил Громов. — Капитан Решетов давно в отставке! Комиссован по состоянию здоровья, если я не ошибаюсь. Он инвалид!

— Хорош, инвалид! Ничего не скажешь! Теперь о нападении им же на тактическую группу спецназа, собиравшихся задержать и доставить на допрос Ника Миллса. Что об этом вы можете мне рассказать?

— Не совсем понял вопроса? Какой мог быть допрос бывшего супервайзера ЦРУ без моего ведома, как непосредственного куратора? — удивлённо с жёстким тоном в голосе произнёс Михаил Иванович.

— Глава «американского» отдела мне лично направил документы и материалы, где «источник» утверждает, что Ник Миллс, сам двойной агент, и приводится ряд косвенных доказательств.

— Тогда, я не совсем понимаю, почему об этом узнаю только сейчас?! — категорично заметил Громов.

— Всему своё время! Где сейчас подполковник Романов и когда он возвращается в Москву?

— Думаю, что он будет завтра здесь, — невозмутимо поделился своим мнением Михаил Иванович, глядя Васильеву в глаза. Он понимал, что для Андрея нужно выиграть хоть немного времени. Романов должен был беспрепятственно попасть в Нью-Йорк, где мог найти необходимые ответы и узнать о том, кто же такой «Флинт».

— Это было бы прекрасно! На данный момент, он единственный свидетель большинства событий.

— Можно я продолжу, товарищ генерал? — сосредоточенным голосом, спросил Громов.

— Продолжайте, если вам есть ещё о чём-то доложить!

— Спасибо! Вот, лишь некоторые распечатанные мной расшифрованные материалы с накопителя о двойных агентах, — взяв из папки скрепленные степлером распечатки, сказал Михаил Иванович и передал их в руки Васильева.

— Любопытно, — опустив голову и принявшись просматривать распечатку, произнёс генерал. — Данная информация требует тщательной проверки и анализа. Я немедленно отдам приказ аналитикам! — отложив в сторону бумаги, добавил Васильев.

— Это всё?!

— А вы хотели что-то ещё? — удивлённо с ироничной улыбкой на лице, спросил генерал.

— Что делать мне?

— Ничего! Вот приказ о вашем временном отстранении! — передав распечатку в руки Громова, произнёс Васильев.

— Разрешите идти? — беглым взглядом ознакомившись с приказом и положив его к себе в папку, спросил Михаил Иванович, сделав вид, что данную бумагу, читать ниже его достоинства и чести офицера.

— Идите!

Громов встал с офисного кресла из-за стола и, взяв в левую руку папку, немедленно покинул кабинет Васильева. Он вышел из приёмной и быстрым шагом направился вдоль по коридору.

Мысли в его голове разбегались в разные стороны, пытаясь проанализировать допущенные им ошибки. Их было не так мало, иначе в его папке бы не появился приказ о временном отстранении. Списать всё на усталость и слепое желание довести всё до результата, неизбежно, сыграло с ним злую шутку.

Михаил Иванович зашёл в свой кабинет и подошёл к сейфу. Он открыл замок и принялся опустошать содержимое. Часть папок с бумагами и флэшки отправились в отделения портфеля, как и пачки патронов с пустыми запасными магазинами.

Громов закрепил за спиной на ремне запоясную кобуру, из которой торчал пистолет «Glock 26». Он одёрнул пиджак и закрыл дверцу сейфа.

Уметь достойно проиграть — это тоже искусство, где главная задача состоит в том, чтобы не предать себя и тех, кто в тебя ещё верит!

Михаил Иванович застегнул застёжку портфеля и покинул кабинет. Он не мог знать, чем всё это в итоге закончится, но у него была надежда на то, что справедливость всё же существует!

Ключ-карта скользнула по считывателю и Громов размеренным неспешным шагом направился к лестнице…

Рим

Яркие лучи утреннего солнца падали на лобовое стекло красной «Альфа-Ромео», двигавшейся в уличном потоке машин.

Романов переключил рычаг коробки скоростей и поправил на переносице солнцезащитные очки «авиаторы». Он ехал в аэропорт, в очередной раз оставляя позади, обретённое короткое счастье! Андрей не знал, да и не мог знать, что ждёт его впереди.

Момент расставания с Анджелиной ещё терзал его сердце, но разум с улыбкой подсказывал о том, что своё нельзя потерять, если оно действительно своё!

Романов ушёл на поворот на перекрёстке, короткими фрагментами вспоминая злоключения вчерашнего дня и странную предсмертную фразу одного из «флористов». Он не мог объяснить смысл тех слов, а память не спешила помогать Андрею в этом.

Значение судьбы — огромно! С этим можно соглашаться или нет, но это ровным счётом ничто не изменит! Каждый пройдёт ровно то, что ему предначертано пройти.

Романов покинул пределы «Вечного города», вернувшись к своим размышлениям по поводу будущей миссии в Нью-Йорке. Поиски таинственного мистера Фитцджеральда, точно не станут лёгкой прогулкой по центральному парку!

Андрей чуть сильнее нажал на педаль газа и двигатель «Альфа-Ромео» стал набирать обороты, а из динамиков стереосистемы звучала спокойная и немного грустная мелодия…

Глава 31

Лондон. Штаб-квартира МИ-6

Пасмурный день и мелкий дождь над Темзой, делали погоду в столице Великобритании привычной и узнаваемой.

Жизнь в городе текла своим чередом, наплевав на вчерашние события, а их важность уже, казалось, интересовала только Палату Лордов и Парламент. Лондон на протяжении всей своей длинной истории видел времена, куда страшнее и злее, когда человеческая жизнь не стоила и пенса, а королевская глупость и вседозволенность становились единственным законом. Революция в Новое время не решила никаких проблем, а монархов сменили уважаемые пэры, чьё членство в палате наследуется, подобно короне и не имеет избирательного характера. Суть парламента сходится к обычной базарной площади, где проходит ярмарка.

Генерал Андертон стоял в своём кабинете у бронированного окна и смотрел на Тауэрский мост. Чуть в стороне крепостные башни старого Тауэра, зевая, встречали новый день, при этом тщетно пытаясь забыть зверства и беспощадность далёких времён. Козлов отпущения с тех пор меньше не стало, даже, скорее всего, стало ещё больше, но только этот факт уже никого не мог удивить.

Андертон сел обратно за рабочий стол на офисное кресло и вернулся к изучению распечаток с агентурными донесениями из различных резидентур. Отдельной стопкой лежали бумаги по вчерашнему теракту, а в памяти продолжали звучать громкие эпитеты, произнесённые на экстренном совещании министров по безопасности и глав спецслужб.

Требование Палаты Лордов и Парламента наказать виновных в убийстве премьер-министра Великобритании звучали, как лицемерно, так и нелепо. Для тех, кто всё знал и понимал, была ещё возможность поднять собственное настроение, при этом, выказывая воинственный характер произнесённых слов и «красивых» речей о справедливости для прессы.

Сейчас, Генри Андертон, больше думал о полковнике Робинсоне, исчезнувшем в неизвестном направлении, чьи следы терялись в аэропорту Женевы. Никакие розыскные мероприятия за прошедшее время не дали каких-либо результатов.

Кайл Робинсон был и оставался опасным свидетелем, которого нужно было обязательно найти и ликвидировать. Всегда найдутся те люди, кому будет интересно выслушают показания опального полковника, где он раскроет множество интересных фактов, приправив всё это рядом доказательств и дальнейших предположений.

Генерал ввёл пароль доступа в операционную систему с помощью клавиатуры на ноутбуке и открыл файл с личным делом майора МИ-6 Стивена Уотерсона.

Фото агента с экрана смотрело на Андертона пронзительным взглядом зелёных глаз, повидавших, возможно, глубины самой преисподней. Овальное чуть вытянутое лицо с небольшой щетиной, нос с едва заметной горбинкой, тяжеловатой формы подбородок, короткая стрижка русых волос и шрам на правом виске; заканчивали типичный образ мужчины, привыкшего к бесконечному риску. Единственное, что волновало генерала, так это то, что такие люди, как агент Уотерсон, не доверяют даже себе самому, не говоря уже о других.

Послужной список Стивена заслуживал отдельного внимания. Спецоперации в Северной Африке, на Ближнем Востоке, Западной Европе, а также участие в нелегальных миссиях-прикрытиях и экстренной эвакуации информаторов.

Андертон снял телефонную трубку с базы и услышал голос своего референта.

— Кирон, мистер Уотерсон в приёмной?

— Да, сэр! — коротко ответил референт, параллельно печатая текст на клавиатуре ноутбука.

— Пусть заходит! — добавил генерал и положил телефонную трубку на базу.

В памяти Андертона всплыли фрагменты из далёко прошлого, когда, будучи ещё «зелёным» оперативником британской разведки, он попал в Рим, где был завербован Синдикатом. Тогда, некий респектабельный мужчина зрелого возраста, сделал ему предложение, от которого было невозможно отказаться.

Дверь кабинета открылась и внутрь вошёл агент Уотерсон, чьё лицо на фотографии было несколько моложе, чем в жизни. Бритая голова особым образом сочеталась с небольшой щетиной, а чёрный строгий костюм с фиолетовой сорочкой и туфлями «дерби» завершали образ.

Стивен был не любителем каких-либо ограничений, а тем более образов без оригинальной «изюминки». Он являлся сторонником того, что человечек, скорее, запомнит дорогой аксессуар, чем конкретные приметы лица.

Кафедра и факультет психологии Оксфорда, который Уотерсон закончил с отличием, были хорошим подспорьем для его работы. Этот факт, также заинтересовал генерала, поскольку Андертон понимал всю сложность предстоящей миссии, где у агента Уотерсона не будет прикрытия и помощи.

— Доброе утро, сэр! Мистер Бёрнс передал, что у вас для меня есть важное дело.

— Присаживайтесь! — произнёс генерал и жестом руки предложил расположиться в кресле рядом с его рабочим столом.

— Спасибо! У вас здесь очень светло, — бегло осмотревшись по сторонам, заметил Стивен. У комбинированных зданий с секциями из стекла бетона и стали были свои особые преимущества. Уотерсон был не из тех людей, кто любил темноту и подземные «каменные мешки», законспирированных, под что угодно объектов.

— Что есть, то есть! Чем человек становится старше, тем больше нуждается в естественном дневном свете, — прищурившись, добавил генерал. — Сигару? — открыв хьюмидор стоявший на рабочем столе рядом с лотком для бумаг, спросил Андертон и достал кубинскую сигару.

— Нет, спасибо!

— А я, признаться, люблю вспомнить о Карибах и Гаване! — закурив сигару, добавил генерал.

— Я стараюсь не заниматься подобным «мазохизмом»! Жизнь и без этого сложная штука! — положив локти на подлокотники кресла, поделился своими мыслями Стивен.

— Согласен, мистер Уотерсон! Ещё говорят, что, если не берёшь что-то сам, этим с удовольствием воспользуются другие, — выпустив изо рта табачный дым, подметил Андертон.

— Эмоции — первый шаг к провалу!

— Мне нравится ваша философия, мистер Уотерсон! Я хочу поручить вам очень важное и сложное дело. Речь пойдёт о полковнике Робинсоне. Вы, насколько я знаю, работали с ним над операцией «Глубина», — стряхнув пепел с тлеющей сигары в стальную пепельницу, продолжил генерал.

— Да, так и есть! Но, это было достаточно давно, — оценив минимализм офиса Андретона в предметах мебели, уточнил Стивен.

— Что можете сказать о нём? — выпустив изо рта табачный дым, спросил генерал, расположившись поудобнее в офисном кресле.

— Эр-Рияд не совсем то место, где можно полностью оценить европейца! Что же касается обвинений, выдвинутых против него, то в нашем деле стать ренегатом гораздо проще, чем получить Орден Подвязки! — с иронией в голосе поделился собственным наблюдением Уотерсон и продолжил смотреть на генерала, стараясь, как можно лучше, определить человека, под руководством которого придётся рисковать своей задницей.

— Возможно! Однако, ваша задача будет состоять в том, чтобы найти полковника Робинсона, чьи следы теряются в аэропорту Женевы. У вас не будет прикрытия и помощью резидентур, где бы вы ни оказались, воспользоваться не сможете! Связь будет только со мной! Необходимые для работы средства: как технические, так и финансовые не будут иметь жёстких ограничений. В случае успеха, вы сможете сделать большой шаг по карьерной лестнице вверх, а это очень немало и не многим предоставляется такой шанс, мистер Уотерсон! Вы согласны?

— Согласен! — закивав головой, ответил Стивен. Его любовь к приключениям не всегда шла ему на благо, но фортуна при этом ему не изменяла. — Какие-то жёсткие временные рамки в этом деле есть?

— Нет! Главное найти полковника Робинсона и доставить его сюда. И только! — затушив окурок сигары в пепельнице, предельно чётко расставил приоритеты Андертон. — Все необходимые материалы, документы и прочее возьмёте у моего референта. Билет до Женевы уже для вас забронирован. Удачи! — встав из-за стола и подойдя к Уотерсону, произнёс генерал.

— Спасибо, сэр! — встав с кресла и пожав Андертону руку, коротко поблагодарил Стивен и покинул офис. Он подошёл к рабочему столу референта, продолжавшему печатать на клавиатуре ноутбука какой-то документ. — Тик-так!

— Извините, мистер Уотерсон! — оторвавшись от экрана ноутбука, произнёс референт и достал из ящика рабочего стола запечатанный бумажный пакет, который тут же передал в руки Стивену.

— Спасибо! — добавил он и, взяв бумажный пакет в правую руку, вышел из приёмной в коридор.

Уотерсон покинул кабину лифта, оказавшись на подземном паркинге, заполненным до отказа машинами сотрудников и служебными автомобилями.

Лёгкий полумрак, создаваемый тусклым освещением редких светильников, вгонял Стивена в сон, не соизволивший посетить его прошедшей ночью. Временами он часто вспоминал, как быстро засыпал, будучи ребёнком после интересной книги. Любовь к чтению ему привили родители, любившие пополнять домашнюю библиотеку новыми книгами.

Уотерсон остановился около своего старенького «Лэнд Ровера», имевшего ценность, наверное, только для него самого. Воспоминания об утренней рыбалки на уикэнд и футбольном матче с отцом на «Хайбери» вечером, неотъемлемо сочетались с этим внедорожником, чьё место было давно на свалке.

Стивен открыл ключом дверной замок и залез на водительское кресло. Он аккуратно положил бумажный пакет на переднее сиденье и поправил пластиковую кобуру с пистолетом «HK USP Compact» на ремне.

Уотерсон вставил ключ в замок зажигания и запустил двигатель. Его рука дотронулась до выключателя стереосистемы. Динамики, шипя и кряхтя готовились к воспроизведению сигнала новостной радиостанции.

Внедорожник выехал на улицу и сигнал стал идеален. Журналисты, телевидение и политологи продолжали раздувать вакханалию после вчерашнего теракта, от упоминания которого Стивена мутило сильнее, чем от бутылки «палёного» джина.

Искать виноватых в наше время — самое модное занятие! Ведь, никто не хочет задуматься, что начинать надо с самих себя, а не с истерии, где виноватыми могут стать медведи на «летающих тарелках» и панды верхом на драконах.

Уотерсон ехал в Северный Лондон, где прошло его детство и небольшой кусочек юности. Школьные друзья выбрали для себя разные пути: чьи-то мечты оправдались и стали реальными, кто-то выбрал серость будней, а некоторые предпочли всё и сразу, но забыли о том, что на данной дороге жизни есть множество тонкостей. Криминал, бандитизм, ультра-фанатские движения, наркотрафик и организованная преступность всегда с открытыми дверьми принимали новых любителей быстрой наживы.

Стивена судьба забросила совсем в другой мир, где постоянный риск совмещался со страхом ошибиться и потерять себя! Профессиональная деформация личности при такой жизни — неизбежна!

Он свернул на перекрёстке налево, проехав мимо чуваков из местной уличной банды, с которыми временами выпивал дешёвый «бленд». От этого суррогата, называемого благородным словом «виски» неизменно трещала голова на утро. Эту боль можно было сравнить со взрывом осколочной гранаты в черепной коробке, но аспирин с аскорбиновой кислотой быстро решали данную проблему.

Лондон — город контрастов! Так было всегда и навсегда останется! Здесь уживаются, как богатство с чистотой, чопорностью и роскошью, так и грязь, где замешаны в одной «салатнице»: нищета, гетто и безнадёжность.

Облака на небе начинались немного расходиться, а моросивший дождь, испугавшись ветра с юга, убежал на север.

Уотерсон припарковал свой «Лэнд Ровер» у тротуара и вылез из машины. Он пнул ногой пустую банку из-под пива и закрыл на ключ дверцу.

— Хэй, Стиви! Привет! — улыбнувшись частично беззубой улыбкой, сидя на тротуаре на «пенке», поприветствовал Уотерсона бездомный, от которого за милю воняло перегаром от дешёвых виски и джина.

— Бобби, дружище! — ударив в кулаки в знак приветствия, с искренней улыбкой произнёс Стивен. Боба, Уотерсон знал ещё с юности, когда тот был отчаянным боксёром, участвующем в нелегальных боях в закрытых клубах, но тяжёлая черепно-мозговая травма и инвалидность досрочно решили его судьбу.

— Стиви, есть тема! — убрав в потёртый рюкзак, подаренный Уотерсоном, свой старенький ноутбук, начал бездомный, скатывая «пенку» в рулон.

— Нет, Бобби! Сегодня у меня нет времени выпить в парке, — вытащив из бокового кармана пиджака пару купюр и отдав их в руки бездомному, с улыбкой, но категорично, произнёс Стивен.

— «Гном» тут часы снял с нетрезвого джентльмена в парке. Может купишь? Сделано в Японии, а не в портовом клоповнике криворуким негром! — Одёрнув вытертую жилетку, надетую поверх старой боевой рубахи, подаренной по какому-то случаю Уотерсеном, закончил описание делового предложения бездомный.

— Отложи, Бобби, до лучших времён! — держа в левой руке бумажный пакет и подойдя к входной двери дома, поделился советом Стивен. — Передай «Гному», чтобы в пабе больше не крутился со своими мелкоуголовными наклонностями, а то ему хозяин анальную казнь осуществит!

— Признаться, я думал, что это уже произошло не раз! — рассмеявшись, поделился своими соображениями бездомный.

Уотерсон открыл ключом замок и нажал на дверную ручку, войдя в узкий коридор.

— Чао, мой ссаный друг! — подмигнув бездомному, сказал Стивен!

— Чао, Стиви! А памперсы я в баке у Флиннов достал. Там, старый козёл Оливер накануне помер, отпусти Господь все его грехи!

Уотерсон закрыл входную дверь и прошёл в небольшую гостиную, миновав узкую лестницу на второй этаж, где находилась спальня и домашний кабинет.

Стивен завернул на кухню и положил бумажный пакет на небольшой обеденный стол. Он включил кофемашину, стоявшую на столешнице в углу кухонного гарнитура и раздвинул жалюзи…

Рим

Анджелина вела кроссовер «Фольксваген», который вчера вечером взяла в гараже резидентуры взамен сгоревшего на вилле. Она сбросила скорость, продолжая ощущать недосказанность, преследовавшею её на протяжении всей жизни.

Вынужденное расставание с Андреем нанесло новый невидимый и кровоточащий рубец на её сердце. Пусть, считать раны ей было не привыкать, но даже самая сильная женщина не наделена теми качествами, что присущи волевым и стойким мужчинам.

Она не могла знать, где в следующий раз их сведёт судьба и будет ли это вообще! Однако, Анджелина хотела верить, что их мечты о спокойной жизни когда-нибудь станут явью.

Агент Стивенсон заехала во внутренний двор клиники, где под врачебным контролем находился агент Мэтьюс и припарковалась на свободным месте рядом с машиной скорой помощью, откуда вытаскивали на каталке очередного пациента, находившегося без сознания…

Окраина Рима

Говард обогнал впереди едущую машину и, сбросив скорость, ушёл на поворот. Салон внедорожника продувался сквозняком, полученным по средством опущенных стёкол передних дверей.

Он закурил сигарету и включил стереосистему, решив отказаться от прослушивания «вокала» двигателя своего «Фольксвагена». «Альтернатива» своей проникновенностью и жёсткостью ударила по ушам первыми аккордами, лишив Льюиса повода зевнуть от хронической нехватки сна.

Говард направлялся к Базилике Санта Мария дель Пополо, где «Девятый» должен был прикрывать финансиста Жюве на встрече с неизвестным. Конечно же, в девяносто восьми случаев из ста банкир, узнав о смерти суперсолдата, должен был всё отменить и перенести явку в другое место.

Человек — особенное существо, которое с лёгкостью умеет обхитрить самого себя, как намеренно, так и случайно. Однако, в итоге, сути это не меняет!

Болезненная потребность в риске снова звала Льюиса сыграть очередной раунд «русской рулетки» и добавить в камору невидимого револьвера к трём патронам ещё один…

Рим. Клиника

Анджелина вышла из лифта, встретив в небольшом фойе этажа двух агентов Секретной Службы и усиленный наряд карабинеров. Травматологическое отделение было заполнено пациентами, переведёнными из хирургии и реанимации.

Кипучая работа медицинского персонала напоминала муравейник. Медсёстры катили по коридору штативы для капельниц, а также каталки с лекарствами и перевязочными материалами. Полусонные врачи работали, практически, без отдыха, не успевая сменить грязные белые халаты на чистые, роняя время от времени стетоскопы, соскальзывавшие с плеч.

Мисс Стивенсон не любила клиники, как и врачей, но уважала их тяжёлый труд, ничуть не уступавший профессии разведчика, а временами и превосходивший его во много раз.

Она прошла к палате, где лежал агент Мэтьюс, и аккуратно постучала по дверному полотну.

— Заходите! — негромко произнёс Диллон, лежа на больничной кровати и смотря телевизор, где шли новости.

— Доброе утро! — зайдя в палату и улыбнувшись, произнесла агент Стивенсон и подошла к кровати.

— Утро доброе, Анджелина! Теперь это можно сказать с уверенностью! — нажав на пульте кнопку «питания», сказал агент Мэтьюс и телевизор, висевший на стене напротив него, выключился. — Что творится в резидентуре?

— Как всегда, хаос! — присев на стул-кресло рядом с больничной кроватью, коротко ответила она. — Майлз улетел в Нью-Йорк, передав управление мне.

— Значит, тебя можно поздравить? — с иронией, спросил Диллон.

— Думаю, в этом нет никакого смысла! Этот пост я буду замещать очень короткое время.

— Когда будут результаты от криминалистов? — расположившись на кровати поудобнее в положении полусидя, спросил он.

— Некоторые уже есть! Диллон, что ты знаешь о старшем агенте Томасе Чайковски?

— Да, в общем-то ничего такого, что могло бы к нему привлечь внимание. Любитель повеселиться, душа любой компании, где по большей части преобладает бурбон и текила. Однако, есть кое-что интересное. Он не так давно в Секретной Службе. До этого он работал в офисе Джины Тэренс.

— Джина?! Очень интересно! Её отдел мониторинга занимается слишком обширной деятельностью, — закинув ногу на ногу и положив локти на подлокотники стула-кресла, произнесла Анджелина, обратившись к этой информации со всем вниманием. — Министерство Внутренней Безопасности самое лучшее место, где можно чем-то заниматься и об этом толком никто не будет знать, кроме непосредственного руководителя.

— Вот и я не очень понимаю, зачем Томи перевёлся в Секретную Службу, — с гримасой на лице от неприятного ощущения катетера в локтевой вене левой руки, добавил агент Мэтьюс. — Ещё знаю, что он служил в 75 полку рейнджеров из Форта Бэннинг и принимал участие в «легендарной» операции по ликвидации «террориста № 1».

— Что ещё о нём можно сказать? — сосредоточенно спросила агент Стивенсон, параллельно анализируя в голове уже полученную информацию.

— Да, в общем-то и ничего. Типичный одиночка, желающий казаться для всех хорошим парнем, всегда готовым прийти на помощь. Ходят слухи, что руководство МВБ видит его моим приемником, — взяв с прикроватной тумбочки стакан с водой и сделав пару глотков, ответил Диллон.

— Интересная информация! — закивав головой с вдумчивым видом, добавила Анджелина.

— Посиди, ещё немного со мной, пожалуйста! Надоело смотреть телевизор! Уже воротит от него, впрочем, как и всегда!

— Хорошо! — улыбнувшись, произнесла мисс Стивенсон. — Как ты спал ночью?

— Это сложно было назвать сном! Однако, посреди всей этой неразберихи и кутерьме, где сам чёрт ногу сломит, я наблюдал за ночной тишиной и покоем. Думал, как может это всё сочетаться?! Методом исключения, я понял, что это всего лишь возраст, когда хочется спокойной размеренной жизни, от которой через пару месяцев взвоешь, как голодный волк на луну… Ночью я вспомнил моменты из далёкого детства, как рос и получал первые затрещины от отца… Помню, когда мне было лет десять или двенадцать, я увлёкся астрономией, читая под одеялом с фонариком в руке о созвездиях и планетах… Потом я спрашивал себя. Зачем Бог придумал всё это?! Или, может быть, существование вселенной имеет какое-то иное происхождение?! Рядом на стуле сопел мой кот, изредка приоткрывая глаз, чтобы убедиться в том, что его «воспитанник» ещё окончательно не сошёл с ума… Помню, световой «паучок» фонарика бегал по страницам и иллюстрациям, замерев на тексте о млечном пути… В то время, ночная тишина, казалась особенным волшебным временем суток, когда с помощью телескопа можно увидеть бесконечность… Я рос в католической семье, где поход в церковь по воскресеньям даже не обсуждался, как и белая рубашка с отглаженными брюками и застёгнутом на все пуговицы пиджаком… Та тишина, совсем не мучала и не настораживала, а просто приносила покой… Помню, как один раз на исповеди сказал святому отцу, что ударил одного мальчишку, которого не мог терпеть, чтобы сделать ему больно… Я считал, что он плохой, поскольку задирает других более младших детей, а я хороший! Тогда святой отец сказал мне очень важные слова: «Наносить увечья легко, как и ставить на людей клеймо! Гораздо сложнее дать человеку шанс и протянуть ему руку помощи! Люди не рождаются плохими или хорошими! Всё зависит от того, куда их забросит судьба»…

— Всё будет хорошо! Выздоравливай! — положив свою ладонь на его руку с улыбкой, произнесла Анджелина и встала со стула-кресла.

— Береги себя! — коротко добавил агент Мэтьюс. — Спасибо, что навестила!

— Отдыхай! — сказала мисс Стивенсон и вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Анджелина посмотрела на циферблат наручных часов и стремительной походкой направилась к лифту…

Рим. Пьяца дель Пополо

Говард шёл по тротуару к пешеходному переходу, оставив свой внедорожник в квартале отсюда. Зной набирал силу. Мокрая от пота бритая голова, вызывала лёгкий дискомфорт, но не могла отвлечь от размышлений.

Бронежилет под застёгнутой на молнию тонкой мембранной ветровкой не добавлял комфорта, но обойтись без него было нельзя. Неизвестность и чувство того, что он блуждал по тёмному лабиринту без надежды увидеть выход, не покидали его.

Льюис бросил взгляд на циферблат тактических часов и сменил скорость шага с быстрой ходьбы на прогулочную.

Базилика Санта Мария дель Пополо была совсем рядом. Легенда её происхождения неизменно оставалась любима горожанами. Считалось, что базилика была построена на могиле императора Нерона, на которой вырос тополь, куда слетались вороны, наводя тем самым ужас на людей. В те далёкие времена страх перед необъяснимым пугал гораздо сильнее, чем сейчас. Наука сумела растолковать многие загадки, но не опровергала существование Добра и Зла. Однажды во сне, папа Пасхалий II увидел Богоматерь над тополем и решился срубить его, после чего распорядился построить на этом месте базилику.

Судьба «Вечного города» неотъемлемо связана со множеством преданий и легенд, к которым можно относиться по-разному, но при этом не стоит забывать, что любая сказка несёт в себе частичку правды.

Говард перешёл дорогу по пешеходному переходу и оказался у базилики.

Звуки проезжавших мимо машин и темпераментных разговоров прохожих, не могли оторвать Льюиса от его размышлений и надежды, что скоро, быть может, он наконец ухватиться за хрупкую ниточку правды.

Говард зашёл в базилику и, опустив правую руку в купель со святой водой, перекрестился. Необъяснимая благодать заботливо окутала его, как заботливая мать укрывает своё дитя одеялом.

Его медленные тихие шаги по каменному полу боялись нарушить покой и благодать, обретённую именно в тот момент, когда ему на мгновение показалось, что он потерпел полное поражение.

Льюис сел на скамейку и, осмотревшись по сторонам, увидел работы Рафаэля Санти и Караваджо. Желание заглянуть в глаза статуи Богоматери и поделиться своими тревогами переполняли Говарда. Он поднял голову кверху, смотря под купол базилики. Дневной свет струился и падал на ряды скамеек, каменный пол и небольшое количество прихожан, пытавшихся снова и снова вымолить для себя Божью милость.

Мнимая обречённость, выдуманная людьми, не желающими бороться, а выпрашивать у Господа то, что им не нужно, вызывала у Льюиса неприязнь! Бог не отбирает у человека того, что ему ссудил, но иногда проверяет его веру и силу духа!

Говард умел отпускать! Этот жизненный урок стал для него самым трудным из всех, что он прошёл, но при этом частичное чувство сожаления никуда не исчезло. Ничто так не приближает человека к Богу, как смирение!

Инстинкт Льюиса учуял едва слышные шаги и заставил его обернуться.

— Добрый день! — присев на небольшом расстоянии от Говарда на скамейку, произнёс финансист Жюве. — Я знал, что вы обязательно придёте!

— Поиск истины, порой, заводит очень далеко! — расстегнув молнию ветровки, чтобы в случае чего быстро вытащить пистолет, дополнил Льюис. — Наверное, я стал слишком стар, чтобы переваривать такое количество лицемерия и лжи.

— В этом мы с вами солидарны! — подметил банкир.

— А лично мне кажется, что мы сейчас в комнате, где стены, пол и потолок состоят из кривых зеркал, — категорично, поделился своим наблюдением Говард.

— Отнюдь, мистер Льюис! Просто прямолинейность не всегда несёт в себе благо! — достав из бокового кармана голубого пиджака, сшитого из плотной хлопковой ткани, таблетницу, начал Жюве. — Недосказанность, куда более полезна тому, кто ищет! — проглотив по таблетке противовоспалительного и обезболивающего, продолжил финансист.

— И, в чём это выражается? — усмехнувшись, спросил Говард.

— В вашем случае, это выражается в виде того, что вы хотели поверить синьору Моретти, хотя уверен подозревали, что здесь не всё так просто, — убрав таблетницу обратно в карман пиджака, рассудительно ответил банкир. — Людям нравятся загадки, красивые идеи, антураж… Всё это направленно для того, чтобы затуманить разум очередного последователя. Странно, что такой хороший психолог, как вы, до конца всё это не прочли! В любом случае, я у вас в долгу! Вы помогли мне избавиться от охраны, которую ко мне приставил Синдикат против моей воли. Эти напыщенные чувством собственного величия люди, хоть и имеют реальную власть, но потихоньку теряют хватку! Что бы вы хотели в награду, мистер Льюис?

— Правду! — коротко без раздумий ответил Говард, продолжая контролировать обстановку внутри базилики.

— Ну, вы её уже частично получили! «Девятый» мёртв, а значит отец Бернардо отомщён! Какую ещё правду вы хотите? — с саркастической улыбкой на лице, спросил Жюве.

— На «Девятом» свет клином не сошёлся! Он лишь посредник. Мне нужен тот, кто отдал ему приказ!

— Вы, хотите в одиночку сразиться с Синдикатом?! Вот это, действительно, никаким определением кроме слова «утопия» не назовёшь! — с издёвкой произнёс банкир.

— А я не один! Ведь, вы же специально сюда пришли, чтобы мне сделать предложение, от которого невозможно отказаться! — сосредоточенным взглядом посмотрев на финансиста, поделился своими мыслями Льюис.

— Вот и ваша проницательность подоспела! — с уважением в голосе, подметил Жюве. — Я ненавижу Синдикат и мне очень пригодится такой человек, как вы! Роль «джокера» весьма почётна!

— Что ж! Люблю грабли! Собственно, как и большинство людей! — с юмором добавил Говард.

— Хорошо! Тогда вам предстоит прогулка в Пантеон. Там нужно будет в час встретиться с одним человеком. Вот его фото! — достав из внутреннего кармана пиджака фотографию старшего агента Секретной Службы Томаса Чайковски, показал её Льюису. — А это деньги, которые нужно ему передать, — вытащив из внутреннего кармана пиджака аккуратно запакованный в бумагу свёрток, продолжил финансист. — Также скажете мистеру Чайковски, чтобы ждал от меня звонка ближе к вечеру с новыми указаниями. После встречи аккуратно проводите старшего агента Секретной Службы до отеля и со всему вашими вещами жду вас у себя на вилле, — передав визитку с написанным капиллярной ручкой адресом на ней, закончил банкир.

— Я всё понял! — сунув свёрток в карман ветровки и застегнув молнию, сказал Говард. Он встал со скамейки и, убрав визитку в карман брюк-карго, приготовился к прогулке к Пантеону.

— Тогда стоит поспешить! До часа дня осталось совсем немного времени, — подметил Жюве и, вытащив из нагрудного кармашка солнцезащитные очки в пластиковой оправе, надел их.

Льюис прошёл мимо алтаря и быстрым шагом направился к выходу из базилики, попутно бросив мимолётный взгляд на циферблат наручных часов…

Международный аэропорт Рима

Романов сидел в аэробусе на кресле и смотрел в иллюминатор. До взлёта оставались считанные минуты. Ремень безопасности был пристёгнут и солнечные лучи падали на стекло. Он неотрывно смотрел на взлётную полосу, понимая, что, возможно, этот рейс в один конец!

Андрей потёр вспотевшее лицо ладонями, в которых чувствовалась едва заметная дрожь. Неизвестность! Вот, что старит быстрее времени! Призрак знал это, как никто другой. Время шло, пробегали годы, менялась жизнь, узнать которую уже не представлялось возможным.

Перемены случаются каждый день! Очень часто человек не может их заметить, но стрелки на часах невозможно остановить!

Аэробус начал разгон по взлётной полосе, набирая скорость, и спустя несколько мгновений взмыл в небо, оставляя позади очередную перевёрнутую страницу книги жизни.

Андрей закрыл глаза и провалился в воспоминания. Он снова увидел квартиру в Берне, невысокие дома с черепичными крышами и красивые фасады.

Напольные старинные часы в гостиной отбивали боем новые минуты, не отвлекая большого британского кота Ричарда от сладкого сна.

Улыбка мамы замирала на её лице, и она продолжала наблюдать за тем, как оловянные рыцари сына идут в атаку на цитадель сарацин.

«Настоящий полководец — всегда впереди! Он должен быть примером для своих верных воинов… Не прячь его за строй пехотинцев! Мужество и бесстрашие — ведут к победе!»

Эти слова мамы, Андрей слышал сквозь года. Они согревали его сердце и не давали отступиться от цели, которая находилась впереди, словно, путеводная звезда на ночном небе…

Рим

Говард направлялся к Пантеону, вырисовывая «восьмёрки» в потоке машин. Двигатель внедорожника ревел от постоянных: разгона и торможений. Время поджимало, но в запасе, по-прежнему, оставалось чуть больше пяти минут.

Льюис затормозил, припарковав свой «Фольксваген» у тротуара, и вылез из машины. Он вытащил из кармана ветровки солнцезащитные очки «авиаторы» и надел их. Яркие лучи солнца сильно слепили его глаза, почти как разорвавшаяся свето-шумовая граната, и вызывали небольшую резь.

Быстрый шаг по вымощенной камнем улице сменился на более неторопливый. Он прошёл мимо фонтана и зашёл в Пантеон. «Храм всех богов» вызывал в нём неприязнь и неприятие античности в целом. Идолопоклонничество, сводившее с ума весь древний мир, до сих пор давало вдохновение психически больным людям для образования новых сект.

Статуи античных богов окружили его, как и многочисленные туристы из разных стран с их гидами. Лучшего места, где можно затеряться, сложно было придумать! Яркий свет с купола падал вниз. Пот струился по лбу, задерживаясь на бровях. Липкая шея вызывала дискомфорт, как и футболка, прилипшая к телу, под лёгким бронежилетом, способным сдержать лишь пистолетные пули.

Роль курьера для Говарда не была характерной. Для таких целей всегда существовали полевые оперативники МИ-6, способные перевоплотиться в кого угодно на короткий временной период. Однако, сегодня у Льюиса выбора не было.

Боль стремительным импульсом пронизала затылок и по его коже пробежал лёгкий морозец. Он прищурил глаза и стёр пальцами правой руки пот со лба.

Говард чувствовал, как силы понемногу покидали его, но поддаваться им он не собирался.

Статуи античных богов смотрели на него, словно, пытались покончить с ним раз и навсегда, одним своим затуманенным взглядом.

Льюис проглотил таблетки из баночки и убрал её обратно в карман ветровки.

— Потрясающая работа скульптора и эмоции! Не правда ли?! — произнёс вдумчиво агент Чайковски, сунув руки в карманы брюк.

Говард мельком бросил оценивающий взгляд на мужчину в светло-синем строгом костюме с голубой сорочкой, чьё лицо полностью совпадало с изображением на фото.

— Каждый выбирает искусство по себе! — с философской отстранённостью ответил Льюис.

— Отчасти! Но, тем не менее, все любят портреты Франклина и Гранта!

— Один мой знакомый, больше предпочитает франки, — поправив на носу солнцезащитные очки, добавил Говард.

— Иметь виллу на Сардинии удовольствие не из дешёвых, а надёжность франка у банкиров в крови! — ослабив однотонный синий галстук, поделился своими соображениями Томас.

— Наверное, не стоит спрашивать, как вы меня вычислили из общей массы людей?

— Не каждый рискнёт выйти в ветровке на улицу в жаркий день! Что передал мсье Жюве?

— Думаю, то, что вы с нетерпением ожидаете! — вытащив свёрток из кармана брюк-карго и отдав его агенту Чайковски, ответил Льюис. — Ещё сказал, что вечером свяжется с вами.

— Учту! — сунув бумажный свёрток во внутренний карман пиджака, добавил Томас и в очередной раз осмотрелся по сторонам.

Агент Чайковски смешался с группой туристов из Германии, поскольку обладал схожей внешностью: светлые волосы, овальное лицо и характерные для немцев обозначенные скулы.

Томас надел солнцезащитные очки, скрыв свои голубые глаза, и направился к выходу из Пантеона…

Глава 32

Рим. Пантеон

Анджелина сделала несколько фото встречи агента Чайковски с неизвестным мужчиной на смартфон во время передачи бумажного свёртка, где, скорее всего, находились деньги, и смешалась с туристами из Венгрии.

Следить за объектом в подобных местах это отдельная история. Потерять кого-либо из поле зрения — элементарно! Однако, старший агент Чайковски её больше не интересовал. Всё её внимание переключилось на неизвестного мужчину в брюках-карго песочного цвета, чёрной ветровке и кожаных кроссовках.

Сложно было сказать, кто он такой! Может быть, это был рядовой курьер, а может и непосредственный куратор или его посредник. Точно можно было сказать, что на некотором расстоянии от неё был не мсье Жюве! В любом случае, терять такую важную ниточку, чтобы попытаться распутать этот загадочный клубок…

Вспышки камер туристов, с разных сторон решивших подробно запечатлеть статуи античных богов, мешали наблюдению, но «тепличные условия» и «полевая работа» тем и отличались друг от друга.

Неизвестный мужчина в солнцезащитных очках неспешной походкой направился к выходу из Пантеона. Он точно был не туристом и не горожанином, зашедшим приобщиться к культуре и искусству. У него не было с собой камеры, как и не было энтузиазма к нахождению в «храме всех богов».

Мисс Стивенсон последовала за объектом, на ходу надевая солнцезащитные очки в пластиковой оправе.

Мужчина остановился на мгновение перед выходом из Пантеона и, быстро осмотревшись по сторонам, будто ему что-то показалось или послышалось, бодрым шагом направился к фонтану.

Анджелина понимала, что без поддержки группы наружного наблюдения, далеко проследить за объектом, не раскрыв себя, она не сможет. Задействовать полевых оперативников из резидентуры для неё не было проблем, но незнание, кому можно доверять, а кому нет, значительно всё осложняло.

Доверие — первый шаг к провалу! Эту главную не прописную истину внушают на первых же лекциях в академиях и учебных центрах, ставя жирный крест на всей «романтике» профессии, как разведчика, так и контрразведчика. Впрочем, это не означает, что каждый друг — потенциальный враг! Верность проверяется временем, но именно этого в жизни разведчика крайне мало!

Мужчина шёл вдоль по мощёной камнем улице, пытаясь примерить на себя роль уставшего от жизни горожанина, пытающегося найти гармонию среди безмолвных фасадов домов, беззаботных юношей и девушек, наслаждавшихся своей молодостью и любознательностью туристов, готовых снимать на камеру, даже свои пыльные ступни в сандалиях.

Анджелина следовала за объектом на достаточном расстоянии, чтобы не привлечь к себе внимания, но примерять на себя какой-либо образ не спешила. Иногда, лучше, чем собственная оригинальная личность, роли не найти!

Палящие лучи дневного солнца били в линзы солнцезащитных очков, потело лицо и мучила духота. Эта погода частична напоминала мисс Стивенсон Ближний Восток, который она ненавидела всем своим сердцем и разумом.

Мужчина остановился у внедорожника, припаркованного у тротуара и, сняв его с сигнализации, залез на водительское кресло.

Анджелина на сохраняемой дистанции разглядела регистрационный номер «Фольксвагена» и тут же запомнила. Она понимала, что, скорее всего, номера «липовые» или снятые с чьих-либо машин, с целью запутать возможного преследователя и осложнить поиск.

Объект запустил двигатель внедорожника и приготовился к тому, чтобы развернуть свой автомобиль, что было не такой простой задачей для такого большого «корыта» на небольшой улице.

Желание рискнуть не покидало Анджелину. Она не могла объяснить, зачем собиралась «прилепить» к машине объекта «маячок», но, ускорив шаг, направилась к внедорожнику.

«Маячок» в виде брелка на связке ключей находился с ней всегда. Никогда не знаешь, когда подобный гаджет сможет пригодиться!

Мужчина опустил стёкла передних дверей своего «Фольксвагена» и, сняв солнцезащитные очки, аккуратно положил их на приборную панель. Он потёр мокрую от пота переносицу и с отстранённым взглядом посмотрел на Анджелину.

Она прошла мимо него, опустив на кончик носа солнцезащитные очки, и едва заметно улыбнулась неизвестному. Через два шага мисс Стивенсон изобразила, как эстетично и при этом «случайно» можно оступиться и незаметно «прилепить» на днище автомобиля «маячок».

Мужчина, как истинный джентльмен, вылез из машины и помог Анджелине подняться. Она, в свою очередь, его поблагодарила и медленным, чуть прихрамывающим шагом, пошла дальше.

Теперь её мысли занимало только одно! Ей нужно было, как можно быстрее добраться до своей машины, чтобы произвести триангуляцию включённого «маячка» на планшете.

Мужчина залез обратно в машину и, аккуратно развернувшись, поехал вдоль улицы.

Агент Стивенсон завернула за угол и, резко выдохнув, побежала к своему кроссоверу…

Рим. Дворец. Несколько часов назад

Поиск предателя схож с попыткой решения уравнения, где, по большому счёту, есть только «неизвестные» и возможен «подарок» в виде пару цифр. Считать их верными исходными данными, схоже с невежеством в отношении самого себя! Заблуждения и метод выстраивания логической цепочки, скорее всего, приведёт в таком деле в никуда. Главное мастерство предателя состоит в том, чтобы отвести от себя подозрение, переведя всё внимание на заранее подготовленного козла отпущения. Умение запудрить мозги, сыграть на чувствах или провести какой-либо другой приём в зависимости от ситуации, дело второе!

«Первый» хорошо знал особенности работы контрразведчика, но любые умения без постоянной практики превращаются во множество знаний, которые ещё надо вспомнить, чтобы применить.

Он отбил на азбуке Морзе «SOS» несколько раз подряд, чуть касаясь корпуса работавшего ноутбука в нескольких сантиметрах от тачпада, и сделал пару глотков горячего китайского чая из кружки.

Отслеживание работы всех аналитиков за последние полгода сравнимо с сотворением мира, где отработка ключевых слов, фраз, обозначений и названий, нельзя считать хорошим помощником.

Суперсолдат знал, что предатель существует и «гость» из изолятора в этом точно не врал! Изначально было понятно, что личность Изабеллы Конте — это красивая витрина-фантом, умеющая привлечь покупателя и не более!

«Первый» свернул «окно» на экране ноутбука с многочисленными страницами текстового файла, пестрящего, по большей части, указанных ключевых слов, и переключил своё внимание на другое «окно». Программа 3D-моделирования искала соответствия с искомыми данными среди внешности всех аналитиков, причём, как женского пола, так и мужского. Возможные совпадения отсортировывались в отдельную «папку» для дальнейшей работы.

Горечь чая перебивала тошноту, которая мало по малу, усиливалась от разрывающих голову предположений и возможных следствий из них, как и резь в глазах от экрана ноутбука.

«Первый» открыл «папку» с отсортированными файлами личных дел аналитиков, совпавших по множеству указанных в поиске данных. Он сделал пару глотков чая из кружки и вернулся к работе.

Процесс отсеивания — имеет огромное значение! Ошибка на этой фазе поиска, самая частая, а её результатом будет попадание на уже заранее заготовленного предателем козла отпущения. При всей сложности данного ремесла, всё предельно просто!

Один час сменял другой и суперсолдату уже казалось, что фото из всех личных досье смешались в один единый образ, нарисованный на холсте художником с тяжёлым психическим расстройством.

«Первый» открыл очередную «папку», куда попали личные досье аналитиков, прошедших его личную «фильтрацию» и кандидатов в предатели оказалось совсем немного. Шесть сотрудников, где на общем фоне, особенно выделялась Сандра Вальбуэна.

Суперсолдат снова открыл её досье и снова начал всё анализировать, стараясь руководствоваться не только логикой, но и множеством других приёмов. В частности, он больше всего доверял подробному психологическому портрету. Психология — это не только наука шарлатанов, рассчитанная на получение прибыли от доверчивого пациента, но и реальная возможность увидеть то, чего не видят основная часть людей, живущих на земле.

Антропометрическое сходство — последнее на что нужно обращать внимание! Это «Первый» знал из своего не очень богатого опыта, но умение верно анализировать и рассуждать, очень часто приходило ему на помощь в трудные минуты.

Синьорина Вальбуэна идеально подходила по большей части искомых параметров, как внешних, так и темами, которыми ей приходилось заниматься в отделе аналитики.

Сандра отличалась обширными знаниями и работала над составлениями прогнозов во всех приоритетных областях: политика, геополитика, экономика, социология. Отдельной строкой шла информация о её частых командировках, где она занималась наблюдениями и исследованиями влияния тех или иных факторов на социум.

Все теории «Первого» получали немедленные обоснования и не заметить их было невозможно. При таких особенностях работы легко можно найти необходимые ресурсы и связи для подрывной деятельности, а что более вероятно, так оказаться завербованной какой-либо спецслужбой и или «свободным художником идеалистом».

Суперсолдат встал из-за рабочего стола с офисного кресла и принялся застёгивать однотонную рубашку светло-кремового цвета с коротким рукавами на пуговицы. Он заправил её в брюки-карго и зашнуровал кроссовки.

«Первый» закрыл ноутбук и вытащил из ящика стола запоясную кобуру, из которой торчал пистолет «Beretta APX». Он, не теряя ни секунды, проверил наполненность магазина и передёрнул кожух затвора, отправив патрон в патронник.

В его голове продолжали рождаться всё новые и новые мысли, с лёгкостью обосновывавшие и отвергающие любые из возможных сомнений.

Суперсолдат закрепил кобуру сзади справа на брючном ремне и забил в навигатор смартфона адрес места жительства Сандры, указанный в досье.

«Первый» взял со стола планшет, чтобы проверить место нахождение синьорины Вальбуэна. Его указательный палец правой руки коснулся сенсорного экрана и открылось одно из многочисленных приложений.

Её электронный пропуск говорил о том, что сейчас она находилась во дворце, что играло на руку суперсолдату, собиравшемуся без приглашения посетить квартиру Сандры.

Он положил планшет обратно на рабочий стол и вышел из своей комнаты.

Ключ-карта скользнула по считывателю замка и дверь заблокировалась. «Первый» прищурил глаза от ярких светильников дневного освещения и быстрым шагом направился к лестнице. Времени в его распоряжении было достаточно, но тратить в пустую драгоценные часы и минуты, суперсолдат приравнивал к кощунству и недалёкости…

Подмосковье. Домодедовский район

Табачный дым тонкой струйкой просочился в открытое окно, и Громов снова посмотрел на чистое голубое небо. В эти минуты он не хотел думать о рапорте и материалах, составленных для визита к секретарю Совета Безопасности в обход центрального аппарата и директора ФСБ Боярова.

Умение слепо верить, не раз спасало Михаила Ивановича в трудные моменты жизни, и он надеялся, что и на этот раз вера не подведёт его!

Громов сделал глоток виски из стакана и стряхнул пепел с сигареты в консервную банку, выполнявшую роль пепельницы.

Многочисленные воспоминания сильным потоком выплеснулись из потаённых уголков его сознания и заполняли все мысли. Он закрыл глаза, продолжив стоять у окна, и увидел, как будучи маленьким мальчиком играл во дворе в казаки-разбойники, гонял футбольный мяч и бросал перочинный ножик в землю. Это время было настолько далёким, что Михаил Иванович не мог вспомнить лица тех, кого любил.

Он выпустил изо рта табачный дым и открыл глаза. В его памяти внезапно всплыли первые настоящие горести и тревоги, пережитые в детстве, когда человек, по своей природе, ещё не готов мириться с обстоятельствами. Всё проходит, а взамен остаются лишь кровоточащие рубцы на сердце от собственной слабости.

Калейдоскоп жизни продолжал вертеться перед глазами, тихим шёпотом сопровождая Михаила Ивановича по исхоженным дорогам. Годы в академии стали для него началом откровения, которое не считал лучшим в своей жизни, понимая, что очень сложно нести добро, которое проклинают, извращают и ставят множественные клейма.

Мир — это большой призрак, способный появляться, исчезать, но всегда оставлять следы своего присутствия.

Высоко подняться не так сложно, как кажется на первый взгляд, главное во время подъёма по отвесной скале не оступиться! Самым же тяжёлым, остаётся тот факт, что на вершине горы ничего нет: лишь пустота и сильный ветер, обжигающий лицо снежной пылью…

Рим. Окраина города

Внедорожник «Ауди» завернул во двор, остановившись среди домов, далёких от историко-культурного наследия. Здесь, как и много лет назад, царила уличная преступность, торговля наркотиками и коррупция.

«Первый» припарковал внедорожник у треснутого бордюрного камня и заглушил двигатель. Местные жители с подозрением отнеслись к дорогому автомобилю, поскольку похожие машины здесь были редкими гостями.

Сомнения ещё больше овладели разумом суперсолдата, который убедился, что к синьорине Вальбуэна стоит отнестись более внимательно. Женщине с её достатком и привычками, однозначно, здесь было делать нечего!

«Первый» вылез из внедорожника и, захлопнув дверь, поставил автомобиль на сигнализацию. Светло-коричневые и коричневые стены домов были разрисованы безвкусными граффити с нецензурной лексикой. Валяющийся мусор и бронзовый загар людей, одетых кто во что, добавлял яркие краски в мозаику, составляемую суперсолдатом в своей голове.

На площадке подростки гоняли футбольной мяч, соревнуясь в технике и мастерстве нанесения ударов по воротам, где высокий мальчишка в старом вратарском свитере и перчатках, показывал неплохие сейвы, падая на искусственный газон.

Суперсолдат вытащил из нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки «колонелы» и неспешной спокойной походкой направился к «футболистам».

— Ваш удар, синьор! — отпасовав мяч неизвестному мужчине, зашедшему на газон, выкрикнул мальчишка в клубной футболке «Лацио».

«Первый» удачно подстроился под неудобный пас и нанёс удар по воротам, поразив дальнюю «девятку». Мяч выкатился, отрикошетив от сильно натянутой сетки, и облизал штангу.

— Очень неплохо, синьор! — поаплодировав мужчине, произнёс мальчишка. — Вы за какую команду болеете?

— Предпочитаю наслаждаться футболом, а не болеть! — с саркастической улыбкой на лице, ответил суперсолдат.

— Пробьёте пенальти? — остановив мяч, выкатившийся из ворот мяч, спросил подросток.

— Не против, а то ваш «кузнечик» в рамке ворот что-то заскучал! — с юмором, ответил «Первый» и подошёл к «точке». Его взгляд на мгновение замер на воротах, где к удару готовился голкипер, и точным сильным ударом пробил по воротам.

— Вы, словно, Роберто Баджо! — поаплодировав, с улыбкой на лице восторженно произнёс мальчишка.

— Когда играл Баджо, твои родители, скорее всего, ещё не родились! — прищурив глаз, подметил суперсолдат.

— Нет, синьор! Мой отец видел игру Баджо! Тогда ему было около десяти лет, — с гордостью в голосе, внёс коррективу парнишка.

— Как тебя зовут?

— Нино, — коротко ответил мальчишка.

— Ребята, вы знаете Сандру? — как бы между прочим, спросил «Первый». Он понимал, что здесь не любят полицию и всё, что с ней связано, называя за глаза стражей порядка: ублюдками.

— Сандру?! Честно говоря, не припоминая никакую Сандру. Я здесь живу с рождения, как и большинство ребят, исключая Мехди и Самира.

— Ясно, — сказал суперсолдат и достал из кармана брюк-карго смартфон. Он разблокировал экран и нашёл в «галереи» фото Сандры, к которому добавил коллаж с сердечками. — Посмотрите, вот она. Может, кто узнает?!

Ребята молча посмотрели фото на экране смартфона и «Первый» заметил, что Нино, узнал синьорину Вальбуэна, но промолчал. Доверие здесь можно было только заслужить, и суперсолдат это понимал. Предложение в виде денег за помощь, тут скорее расценится как подозрение, и ему расскажут какую-нибудь «трагическую историю», взяв за это ещё и гонорар.

— Очень жаль! Я так надеялся найти её и попросить прощения… Может быть, она дала бы мне ещё один шанс! — с сожалением в голосе, будто в одно мгновение разрушились все его надежды, произнёс «Первый».

— Вы, её хорошо знали, синьор?

— Да! Прошло много лет…

— Я знаю её! Она моя соседка, только здесь больше не живёт! Пойдёмте, синьор, — подойдя к суперсолдату, сказал парнишка.

— А, где её можно найти? — слегка растерянным голосом, спросил «Первый».

— Честно сказать, не знаю, где она теперь живёт, но это может знать моя мама. Они общались, у нас даже есть ключ от её квартиры, но она пустует уже несколько лет, — направившись к подъезду вместе с суперсолдатом, рассказывал мальчишка.

— Нино, а можно посмотреть её квартиру? Так хотелось бы, почувствовать, стоит ли её дальше искать!

— Думаю, в этом я точно смогу вам помочь, синьор! Но, только при условии, что я пойду с вами. Время, сейчас, сами понимаете! — зайдя в подъезд после «Первого», добавил парнишка.

— Спасибо, Нино!

Они поднялись по лестнице на четвёртый этаж, и парнишка открыл ключом входную дверь своей квартиры.

— Я сейчас!

Суперсолдат посмотрел на циферблат своих наручных часов и продолжил ждать Нино. Он перевёл взгляд на входную дверь квартиры Сандры, которая не отличалась ничем от остальных дверей в подъезде.

— Есть ключ, синьор! — выйдя из своей квартиры и прикрыв дверь, произнёс парнишка и вставил ключ в замочную скважину. — Мамы пока нет дома, но она скоро должна прийти.

— Я не спешу, Нино! — сняв солнцезащитные очки и убрав их в нагрудный карман рубашки, спокойным голосом дополнил «Первый».

— Заходите! — открыв замок, произнёс парнишка и толкнул дверь от себя.

— Спасибо! — с искренней улыбкой на лице, сказал суперсолдат и вошёл в квартиру Сандры, оказавшись в небольшом коридорчике, где стояла вешалка для верхней одежды и компактная тумбочка для обуви.

Он медленно прошёл на кухню, где на мебели лежал плотный слой пыли и царила ужасная, сводящая с ума духота. Было видно, что в квартире давно никого не было, но в данном случае, сейчас для суперсолдата, это не являлось чем-то определяющим.

«Первый» прошёл в одну из комнат, которая больше походила на гостиную, где стояли застеленные белой тканью диван и два кресла. На журнальном столике рядом с мягкой мебелью лежали журналы моды за позапрошлый год. Почти пустые стеллажи, установленные вдоль стены, стояли под толстым слоем пыли. Телевизор, висевший на стене, был закрыт белой тканью, в очередной раз подтверждая, что здесь давно никого не было.

Нино оставался стоять в коридоре, побрякивая ключами, и ждать синьора.

Суперсолдат подошёл к двери гардеробной и положил на ручку левую руку. Он мягко нажал на неё, почувствовав при этом, едва заметное сопротивление.

Чуть слышный металлический звук вызвал у «Первого» моментальную реакцию и раздался взрыв…

Рим

Двигатель кроссовера набирал обороты, стремительно несясь на выезд из города. Анджелина постоянно переводила взгляд на экран смартфона, где на навигаторе пульсировала красная точка работающего «маячка».

Неизвестность готовилась снова испытать её, но она не давала возможности страху возобладать над ней. Разум способен перебороть всё, что угодно, только при этом нужно видеть впереди что-то большее, чем желание пережить ещё один день.

Анджелина несколько раз перестроилась, сменив полосы движения, и продолжила следовать за объектом на внушительной дистанции…

Предместье Рима

Внедорожник затормозил на поле, остановившись рядом с фургоном, который, на данный момент, оставался единственным пристанищем для Говарда.

Тишина зависла над сочной высокой зелёной травой, чуть заметно колыхаясь от лёгкого ветерка, дувшего с востока. Солнце висело высоко, бросая с небес яркие палящие лучи. Чистое небо постепенно забывало вчерашнее ненастье и молчало, не собираясь отвечать не на какие вопросы.

Льюис вылез из машины, захлопнув за собой дверцу, и поднял голову вверх. Тёмные линзы очков, защищали глаза от ярких лучей, а по телу пробежал пробирающий до костей морозец.

Нет! Это был не страх! Это была потерянность среди невозможности найти ответы на множества вопросов.

Говард закурил сигарету и выпустил изо рта табачный дым, продолжая смотреть на небо. Нет, он не надеялся увидеть, внезапное появление призрачного замка вдалеке, куда пригласят испить элексира бессмертия и вечной молодости. Лестница Иакова его тоже не могла бы прельстить, в виду своих скользких перекладин, где оступиться гораздо проще, чем подняться вверх на один шаг. Одно Льюис знал точно: нет ничего более постоянного, чем плавая в загаженном водоёме, биться о каменистые берега.

Он выпустил из рта табачный дым и подошёл к задним дверям фургона. Резким движением руки он потянул за ручку и раздался неприятный скрип ржавых петель.

Говард распахнул дверцы в стороны и взял с металлического пола недопитую бутылку с виски. Откупорив пробку, он выбросил её в траву и сделал несколько больших глотков. Льюис сел на металлический пол салона фургона и, сунув левую руку в карман брюк-карго, достал оттуда визитку с адресом виллы в Браччано, куда его пригласил финансист Жюве. Он докурил сигарету и, затушив окурок о металлический пол, бросил в траву под ногами…

Окраина Рима

Столб пыли от обсыпавшейся штукатурки и рассыпавшейся гипсокартонной стены плотным облаком стоял в квартире.

«Первый» лежал на деревянном полу припорошённый пылью и с кусками разлетевшийся после взрыва двери на спине. Он попытался откашляться, но это у него толком не получалось. Сохранявшиеся сомнения в подозрении Сандры, улетучились сами собой, избавив суперсолдата от последних иллюзий.

— Твою ж мать!!! — резко выругался с негодованием «Первый» и стал потихоньку подниматься на ноги. — Нино, где ты?!

— Я здесь, синьор! — поднимаясь на ноги с колен и окончательно убрав ладони от ушей, ответил парнишка. — Что это было?!

— Осколочная граната! Вот что! — продолжая откашливаться, без энтузиазма в голосе ответил суперсолдат. Он, покачиваясь и придерживаясь за стену, вернулся в коридор и вышел на лестницу. — Твою ж мать!!!

«Первый» покинул квартиру и, вытащив из кармана брюк две сотенные купюры в евро, отдал их парнишке.

— Меня здесь не было, если что! — откашлявшись, добавил суперсолдат и стал спускаться вниз. Ему не хотелось встречаться с работниками экстренных служб и вступать в дискуссии, рассказывая, что случилось, как и при каких обстоятельствах.

Кровь из ушей, перемешанная с пылью от штукатурки, оставила следы на мочках и шее, а в голове стоял ужасный звон, от которого хотелось лезть на стену.

«Первый», пошатываясь, вышел из подъезда, находясь в состоянии частичной дезориентации, но продолжал идти. Он добрался до машины и залез в салон, плюхнувшись без сил на водительское кресло.

Звон в ушах постепенно стихал, но сердцебиение продолжало частить, от переизбытка адреналина в крови. Жить на войне, как и в состоянии войны, особая стезя, где основа строится на том, что ты уже принял и пережил собственную смерть.

Суперсолдат вытащил из подлокотника шприц-пистолет с противошоковым препаратом и произвёл инъекцию в левое предплечье. Он запустил двигатель внедорожника и стал ждать, когда подействует препарат.

«Первый» вытащил из кармана брюк-карго смартфон и, закрепив его в держателе рядом с приборной панелью, стал набирать номер.

— Да, — отчётливо и громко произнесла Аделина, продолжая вести свой красный «Феррари», держа руки на руле.

— Синьорина де Монтенье… Это Сандра! — по громкой связи немного сбивчиво, сказал суперсолдат.

— Что Сандра? Что с твоим голосом, чёрт тебя дери?! — обеспокоенно, спросила она, поправив в левом ухе гарнитуру.

— Сандра «крот»! В её квартире я наткнулся на сюрприз… «Растяжка» с осколочной гранатой в гардеробной…

— Твою ж мать!

— Она не жила в своей квартире уже долгое время! — чувствуя, как постепенно приходит в себя, медленно произнёс «Первый», положив руки на руль.

— Сандру часто видели в клубе «Каракатица». У неё, вроде, отношения с хозяином клуба и по совместительству диджеем «Осьминогом». Проверь это!

— Хорошо, синьорина де Монтенье! — сказал суперсолдат и нажал на экране смартфона «отбой». Он ввёл в навигатор адрес клуба и, опустив рычаг стояночного тормоза, выжал педаль газа и вывернул руль…

Предместье Рима

Анджелина съехала с трассы на грунтовую дорогу, продолжая наблюдать на навигаторе смартфона геоданные «маячка». Объект находился в одной и той же точке уже около получаса. Судя по данным навигатора, никаких жилых построек рядом не было, что не добавляло ей оптимизма. Объект мог спокойно бросить свою машину и пешком направиться куда угодно. Шансов, что неизвестный, передавший агенту Чайковски свёрток, нашёл «маячок» было не так много, но исключать эту возможность было бы глупо и непрофессионально!

Агент Стивенсон остановила кроссовер на участке грунтовой дороги, проходившей сквозь лесистую местность, и заглушила двигатель. Она понимала, что ехать дальше было нельзя, поскольку не знала, что там её может ждать.

Дверца тихонько открылась и Анджелина вылезла из салона «Фольксвагена». Она нажала на кнопку открытия багажника и, осмотревшись по сторонам, потуже затянула резинку на волосах, собранных в «конский хвост».

Волнение переполняло её, и лёгкая дрожь в руках напоминала ей о том, что отсутствие постоянной практики полевой оперативной работы, не сказались для неё бесследно. Спокойная жизнь вносит серьёзные коррективы в профессиональную составляющую, но при этом инстинкт, навыки и знания невозможно потерять!

Агент Стивенсон сняла с себя жакет, бросив его в багажник на коврик и взяла лёгкий бронежилет, рассчитанный на сдерживание пистолетной пули. Она зафиксировала на себе «липучки» камербандов и нажала на кнопку закрытия багажной дверцы.

Её правая рука резким движением вытащила из пластиковой кобуры на ремне пистолет «HK P-30» и Анджелина соскользнула в кювет по траве, испачкав свои чёрные кожаные ботиночки, более походившие своим стилем на гибрид кроссовок и классической обуви. Она скрылась за мелкой листвой кустарника и стала двигаться по направлению к сигналу «маячка», стараясь использовать стволы лиственных деревьев, как возможное укрытие. Ей было неизвестно, что выпадет на её долю, но, в любом случае, подарков от судьбы ждать не стоило, а вот «сюрпризов» вполне!

Впереди виднелось поле, где стояли две автомобиля: внедорожник синего цвета и фургон. Анджелина пробежала несколько метров и, прильнув к стволу дерева, достала из кармана брюк смартфон. Навигатор показывал пульсирующий «маячок» примерно в том месте, где среди высокой травы стоял внедорожник «Фольксваген»…

Говард лежал на металлическом полу фургона с закрытыми глазами и дремал. Среди множества воспоминаний он видел морскую даль и холодный сильный ветер, нагоняющий тучи к скалистому берегу.

Шотландия — это особое место на земле, где древние легенды и великие воины, полные гордости, чести и храбрости, оживали, исчезая со страниц книг и летописей. Непокорность английской короне делала горцев борцами за независимость и за право выбирать для небольшой страны собственный путь.

Длинные языки беспокойных волн бились о скалы, а ветер продолжал гнать свинцовые тучи. Прошлое и будущее были где-то рядом, но не хотели примиряться друг с другом, надеясь, что настоящее способно рассудить их темпераментный спор.

Небо разразилось громким рёвом холодных слёз, в виде потоков дождевой воды, размывавших грунт и точивших негостеприимные оскалы усталых скал.

Слова отца продолжали звучать в ушах Льюиса сквозь прошедшие года испытаний и боли:

«Жизнь коротка, сынок! Мы постоянно что-то ищем, к чему-то стремимся, о чём-то переживаем… Тревоги — это то, что всегда с нами! Мы не можем это объяснить, понимая, что раз за разом оказываемся на краю пропасти и она зовёт нас… Она кричит нам, открывая свои гостеприимные объятья безвременья и забвения! Боль — это лишь мгновение! Не прав тот, кто говорит, что боль может длиться долгими годами! Просто люди любят страдать и им это нравится! Ведь, гораздо сложнее сжать зубы и идти вперёд, чем сдаться и ждать облегчение в виде скорой смерти… В смерти нет ничего! Смерть лишь мгновение, которое не приносит конец страданиям, а лишь их продолжает! Жить надо так, чтобы тебя не могли упрекнуть в слабости, бесчестии, предательстве ближних и самого себя, а глупцы прятали свои поганые языки, приписывая «сказки», что ты испугался и убежал! Земной путь сложен и по большей части неблагодарен! Никогда не жди ни от кого награды! Истинная награда — твоя собственная жизнь, твоё благочестие и тишина!»

Осторожные тихие шаги Анджелины среди высокой травы на поле, частично поглощал шум ветра, дувшего с востока. Яркие солнечные лучи припекали её голову и, казалось, что мозги буквально закипают, подобно воде под пасту перед началом приготовления изысканного блюда.

Фургон с открытыми задними дверями и внедорожник с опущенными стёклами были уже совсем близко. Агент Стивенсон замерла и медленно встала на правое колено. Она сняла пистолет с предохранителя, будучи готовой к любому возможному развитию событий.

Обманчивая тишина и шум ветра, будто, всеми силами старались успокоить Анджелину, но она не покупалась на столь дешёвые уловки, хорошо зная цену секундной расслабленности. На лбу агента Стивенсон проступили капли холодного пота, и она остановилась у внедорожника, оставаясь в пригнувшемся состоянии, сжимая в ладонях рукоять пистолета.

Анджелина медленно приподнялась и заглянула в салон «Фольксвагена», где помимо мусора, которого хватало, как на полу, так и на сиденьях, валялись пустые пистолетные магазины и разорванные коробки из-под патронов с пластиковыми «блистерами». Особое внимание агента Стивенсон привлекла скомканная распечатка. Она аккуратным движением руки вытащила скомканный лист бумаги, лежащий на переднем сиденье, и принялась потихоньку разворачивать.

Удивить Анджелину планом холмов напротив разрушенной виллы премьер-министра Италии с отмеченными позициями снайперских групп было уже крайне сложно! Что-то подобное она и предполагала, но не думала, что такую информацию мог продать террористам старший агент Секретной Службы.

Агент Стивенсон выпустила из левой руки развёрнутую распечатку и бумажный лист плавно спикировал на стебли травы. Она обхватила ладонями рукоять пистолета и тихими медленными шагами стала продвигаться к открытому фургону…

Глаза Говарда резко открылись, услышав едва уловимый металлический звук о борт фургона, и протянул руку к дымовой гранате. Адреналин впрыском смешался с кровью и пульс стал учащаться. Льюис всегда доверял своему инстинкту, хорошо зная, что он последнее, способное подвести его. Указательный палец правой руки вырвал чеку из дымовой гранаты, зажатой в левой руке, и Говард стал ждать нужного момента…

Агент Стивенсон резко выругалась, шевеля губами и вспомнив для самой себя самые «сочные» эпитеты, заслуженные ей за то, что задела мушкой пистолета о борт фургона. Она остановилась у задних габаритных огней и начала мысленный отсчёт, до стремительного движения, чтобы оказаться перед распахнутыми задними дверями…

Льюис аккуратным движением метнул гранату вперёд себя, оставаясь неподвижно лежать на металлическом полу салона. Корпус «дымовухи» плюхнулся в траву и вверх потянулась едкая завеса…

— Чёрт!!! — резко выругалась Анджелина, поняв, что её раскрыли, и стремительным движением обогнула открытую заднюю дверь фургона, держа перед собой пистолет, готовый к стрельбе…

Говард вскочил на ноги и бросился на силуэт, частично окутанный дымом, с выставленным вперёд правым локтем.

Агент Стивенсон не успела среагировать, как её сбили с ног и разбили в кровь нос. Она судорожно выжала спуск пистолета, и девятимиллиметровая пуля пробила колесо. Анджелина упала на траву, почувствовав на себе мощного противника и, в попытке отбиться, произвела выстрел, уткнув перед этим ствол пистолета в район живота нападавшего.

Запреградный удар, полученный от словленной пули в бронежилет, заставил Льюиса завалится на левой бок и плюхнуться в траву. Едкий дым ел глаза и хотелось откашляться, но Говард сдерживался изо всех сил, не давая возможности противнику обнаружить себя при почти нулевой видимости.

Агент Стивенсон откашливаясь и сплёвывая кровь, поднялась на ноги, при этом, ничего не видя в дыму и готовясь в любой момент выжать спуск пистолета «HK P-30».

Говард сделал несколько перекатов и, оказавшись за спиной Анджелины, вскочил на ноги и ударил её в коленный сустав правой ноги, а следом рукоятью пистолета в район виска.

Чувства покинули её, и она погрузилась во мрак, повалившись на траву…

— Вот, только чёртовых коз мне не хватало! — откашлявшись с перекошенным выражением лица, выругался Льюис.

Дым потихоньку рассеивался, что было весьма кстати. Он сунул обратно в пластиковую кобуру на ремне пистолет «SIG-Sauer» и встал на правое колено, наклонив голову над Анджелиной.

Говард прощупал пульс на её сонной артерии и вытащил из зажатой правой руки рукоять пистолета. Он обыскал её и вытащил из заднего кармана брюк удостоверение агента ЦРУ на имя Анджелины Стивенсон.

Такой крупный «сюрприз» точно не входил в планы Льюиса, но отступать было уже поздно. Застрелить её у Говарда не поднималась рука и объяснить себе это он никак не мог. Видимо, ему просто не хотелось брать лишний грех на душу, а может что-то, чему человек неподвластен, останавливало его. Невозможно сделать то, что не прописано в «сценарии».

Льюис затянул за спиной на запястьях Анджелины одноразовые пластиковые наручники и произвёл ей инъекцию транквилизатора в шею с помощью шприца-пистолета…

Рим. Где-то в центре города

Внедорожник «Ауди» резко затормозил у тротуара, издав визг тормозов и испугав при этом прохожих по близости, шедших по улице.

«Первый» дёрнул на себя рычаг стояночного тормоза и вылез из машины. Он вскрыл бутылку со слабо-минеральной водой и полил себе на голову. Суперсолдат смыл с лица пыль и запёкшуюся кровь на шее и мочках ушей, повертел головой и бросил бутылку в салон.

Парадный вход в клуб был открыт. Грузчики вытаскивали из минивэна бутылки со спиртным, таская их в бар.

«Первый» захлопнул дверцу автомобиля и стремительным шагом направился к парадному входу, оттолкнув одного из грузчиков, выходивших из клуба.

Притупленная головная боль сохранялась, что не лучшим образом отражалось на суперсолдате, чьё выражение лица можно было сравнить, лишь с обозлённым маньяком-социофобом. Он зашёл в клуб, где в полумраке при дежурном освещении несколькими светильниками, ему стало ещё тяжелее. Головная боль усилилась, но не повлияла на его настрой.

Клуб «Каракатица» был ещё той дырой, где оборот синтетических наркотиков за ночь мог бить рекорды среди молодёжи, трясущейся в конвульсиях танца под нечто, называемое некоторыми придурками «танцевальной музыкой». Впрочем, не менее прибыльным делом в этой «помойке» шли дела по торговле секс-услугами. Впечатляющий набор талантливых и перспективных «фотомоделей» из Восточной Европы приносил достаточную прибыль. Здесь можно было купить любую «Барби» и сделать с ней всё что захочешь или взять в аренду на заранее оговоренное время. Одним словом, судьба этих «фотомоделей» не могла вызывать никаких признаков зависти.

— Извините, синьор! Клуб закрыт! Приходите вечером, — преградив дорогу «Первому», приказным тоном обозначил охранник в джинсах и футболке-поло, которая закрывала запоясную кобуру с пистолетом.

— Извиняю! У меня неотложное дело! — схватив охранника за правую выставленную ладонь и заломав ему руку, жёстким, но негромким голосом произнёс суперсолдат, поставив корчащегося от боли секьюрити на колени. — Где ваш хозяин? Как его там звать: «Тунец» или «Инфузория туфелька»?!

— Здесь таких нет, — скрепя зубами от боли промолвил охранник.

— Плохо! — коротко резюмируя, добавил «Первый» и акцентированным ударом кулака в нос обезвредил нелояльного секьюрити.

Суперсолдат прошёл в главный зал и направился к бармену, расставлявшего чистые бокалы и стаканы на полочках.

— Где ваш чёртов хозяин?! — выхватив из запоясной кобуры пистолет «Beretta APX», спросил «Первый», наведя мушку на выставленные на стеклянном стеллаже бутылки с алкоголем.

— Охрана!!! — закричал с испугу бармен, спрятавшись за барной стойкой.

— Не правильный ответ! — хладнокровно добавил суперсолдат и произвёл два выстрела по бутылкам с алкоголем.

«Первый» подошёл к барной стойке и, нырнув корпусом вниз, вытащил за шкирку обоссавшегося со страху бармена.

— Где хозяин гадюшника, тварь ссаная?! — держа бармена за шиворот гавайской рубашки, чьё лицо перекосилось от страха быть застреленным, жёстким тоном спросил суперсолдат.

— «Осьминог» на втором этаже у себя, — дрожащим голосом, промямлил бармен.

— Как туда попасть, мать твою! Всё клещами, что ли из тебя зассанца вытаскивать надо?!

— За сценой винтовая лестница…

— Так бы сразу! — коротко добавил суперсолдат и отпустил бармена. — Суши штаны, молокосос!

«Первый» быстрым шагом зашёл за сцену с шестами, где своим мастерством ночами блистали стриптизёрши и обнюхавшиеся коксом «юмористы». Атакой в несколько ударов он вырубил двух охранников и вступил на металлическую винтовую лестницу.

Энергично поднявшись по ступеням, суперсолдат оказался в коридоре второго этаже, где всё освещение заканчивалось четырьмя светильниками типа «рыбий глаз».

Вышибая все двери подряд ударами ноги, он наконец оказался в нужном помещении, напоминавшем квартиру, и столкнулся лицом к лицу с невысоким мужчиной лет тридцати пяти, спортивного телосложения, держащего в руке револьвер «Taurus» с двух с половиной дюймовым стволом.

«Первый», недолго думая, ударил «спортсмена» ногой в пах и, заломив руку, вытащил из неё револьвер. Он убрал в запоясную кобуру свой пистолет и схватил левой рукой за шиворот белой сорочки «спортсмена», потащив к дивану с кожаной обивкой.

— Ты, «Осьминог», мать твою?! — спросил суперсолдат и бросил мужчину к дивану, как хулиганистого котёнка. — Десять раз не люблю повторять вопросы! — поймав голову «спортсмена» на мушку револьвера, дополнил «Первый».

— Да, я это, я!!! Тебе чего мужик? — держась руками за промежность с перекошенной гримасой от боли на лице, спросил хозяин клуба.

— Мужики — на рынке рыбой торгуют! Сандра Вальбуэна с тобой живёт? — спросил суперсолдат и осмотрелся по сторонам. Квартира-студия была выдержана в морском стиле с сохранением характерной цветовой гаммы, как в мебели, так и в декоре.

— Вообще она моя девушка, — продолжая держаться за промежность с нахмуренным лицом, ответил хозяин клуба.

— Отлично! Значит, я пришёл по адресу! Где её вещи?

— Где могут быть у бабы вещи?! Да везде!!! Попробуй пожить с женщиной и не будешь задавать глупые вопросы!

— Я предпочитаю исключительно физиологические отношения, а куда деть деньги я и без этого найду! — с циничной улыбкой на лице, поделился своим мнением «Первый».

Суперсолдат опустошил каморы барабана револьвера от патронов и принялся к обыску. За непродолжительное время он нашёл в гардеробной картонную коробку с интересным содержимым. В ней лежали распечатки файлов в папках-скоросшивателях, касавшихся финансовой структуры Синдиката, а также несколько схем отмывания «грязных» денег, полученных от посредничества в торговле оружием. Набор для профессионального грима, при таких обстоятельствах уже не мог удивить «Первого», как и парик жгучей брюнетки с небольшой коллекцией брендовых солнцезащитных очков.

В горле суперсолдата резко пересохло от того, что на него, скорее всего, повесят всех собак за такую серьёзную халатность и попустительство в профилактической работе по контролю за персоналом и сотрудниками. Он открыл пластиковый футляр, где лежали несколько флэшек и карт памяти, просматривать которые уже не было никакого смысла. Предатель был вычислен, а доказательств подрывной деятельности было, так сказать, с запасом.

«Первый» заклеил коробку липкой лентой и, взяв её со стола, направился к винтовой лестнице…

Предместье Рима

Внедорожник на небольшой скорости въехал на грунтовую дорогу, ведущую через лесную местность к трассе, оставив позади на поле полыхающий в огне кузов взорвавшегося фургона.

Говард сделал несколько больших глотков из бутылки с минеральной водой, продолжая вести машину и держать левую руку на руле. Его стопа плавно нажимала на педаль газа, временами притормаживая перед рытвинами на грунтовке.

Льюис объехал кроссовер, скорее всего, принадлежавший агенту ЦРУ, которая благополучно, но без комфорта, лежала в багажнике в наркотическом сне. Взять её с собой, возможно, было не лучшим решением, но Говард так и не решился пустить ей пулю в голову. Реакция финансиста Жюве на незваную гостью из ЦРУ, волновала Льюиса меньше всего. У него были свои принципы и предавать их он не собирался!

Внедорожник выехал на трассу и Говард занёс в навигатор адрес виллы в Браччано. Лёгкая дрожь в руках вызывала дискомфорт, но была не главной проблемой. Тяжёлая усталость, как физическая, так и психологическая подтачивала Льюиса намного сильнее. Ему просто хотелось выспаться без кошмаров и тревожных снов, наполненных мистическими пророчествами и иллюзиями скоротечного счастья…

Глава 33

Рим. Дворец

Внедорожник «Ауди» резко затормозил напротив парадного входа дворца, заставив охрану обхватить ладонями пистолетные рукояти штурмовых винтовок «HK 416 A5» и быть готовыми к любому из возможных развития событий.

Дверца автомобиля распахнулась и из салона вылез «Первый», чья одежда была пыльной от осыпавшейся штукатурки.

— Что напряглись то?! — жёстким тоном произнёс суперсолдат и вытащил с заднего сидения картонную коробку, обмотанную липкой лентой. — Отгони машину в гараж! — отдал приказ «Первый» и ступил на ступени парадного входа, держа в руках коробку.

Он быстрым шагом прошёл центральный холл и энергично поднялся на второй этаж. До кабинета синьорины де Монтенье оставались считанные метры, что добавило суперсолдату волнения. Надеяться на благодарность за быстро выполненное расследование, точно не стоило, а получить какое-либо взыскание за халатность, имело вероятность в районе девяносто пяти процентов.

«Первый» постучал по дверному полотну и нажал на дверную ручку.

Аделина оторвала взгляд от экрана ноутбука, переведя всё свой внимание на зашедшего в кабинет суперсолдата, державшего в руках картонную коробку.

— Ты в штукатурщика что ли решил перепрофилироваться?! — с издёвкой произнесла она и чуть заметно помотала головой.

— Добрый день, синьорина де Монтенье! — положив коробку на один из двух мягких стульев, стоявших рядом с рабочим столом Аделины, сказал «Первый» и закрыл за собой дверь.

— Показывай, что ты там нашёл такое! — встав из-за стола и обойдя его, добавила она и остановилась рядом со стулом, на котором стояла картонная коробка.

— Здесь всё! Быть может, где-то спрятаны ещё какие-либо материалы, но в «аквариуме» у «Осьминога» больше ничего я не нашёл, — произнёс суперсолдат и достал из кармана брюк-карго выкидной нож. Он нажал на кнопку выброса лезвия и разрезал липкую ленту. Его руки лихорадочно раскрыли коробку, и синьорина де Монтенье опустила глаза вниз.

Её взгляд упал на парик из жгучих чёрных волос и коллекцию брендовых солнцезащитных очков. Она достала из коробки парик, а спустя несколько секунд бросила его обратно и взяла одну из папок-скоросшивателей с распечатками.

— Я бегло просмотрел эти материалы. Там есть некоторые схемы движения наших финансовых потоков, полученных от посредничества в торговле оружием и не только. Отдельная папка посвящена операции «Giro» в её детальных подробностях.

Аделина медленно обошла рабочий стол, неотрывно просматривая распечатки в папке, и села на кресло.

— Теперь нет никаких сомнений, что Сандра и есть куратор нашего «гостя» в изоляторе, — присев на стул, поделился своим выводом «Первый» и вытер ладонью мокрую от пота голову. — Кстати, паспорт на имя Изабеллы Конте тоже в коробке. Я его нашёл пока стоял на светофоре, как и ключ от «Пежо», а также смартфон и золотые швейцарские часы.

— Хорошая работа! — закрыв папку-скоросшиватель и бросив её на рабочий стол рядом с ноутбуком, подвела итог синьорина де Монтенье, на чьём лице не было никаких эмоций, кроме сосредоточенного взгляда, направленного на коробку.

— Какие будут распоряжения по Сандре? — взяв со стола из упаковки влажную салфетку и протерев ей голову, спросил «Первый».

— Хороший вопрос! Думаю, что учтём все законы жанра и устроим очную ставку. Наш «гость» должен опознать Сандру в образе Изабеллы Конте. Если этого не произойдёт перейдём к допросам, а упор сделаем на мадмуазель Вальбуэна. От «гостя» в изоляторе, мы едва ли ещё сможем чего-то интересного добиться. Он всего лишь пустышка-исполнитель и не более того… Дальше будет видно, что и как!

— Будет выполнено, синьорина де Монтенье! — собирая в коробку ту часть содержимого, которое осмотрела Аделина, коротко произнёс суперсолдат и, выкинув использованную салфетку в корзину для бумаг, встал со стула.

«Первый» вышел в коридор, держа в руках перед собой коробку, и направился к лестнице. В его голове постепенно рождалась стратегия допроса Сандры. Он понимал, что, скорее всего, у неё внутри есть единомышленник или сотрудник, находящийся на крючке. При этом, не так важно было, кто он: полевой агент, охранник или аналитик. В итоге всё превращалось в серьёзную угрозу.

Суперсолдат спустился по парадной лестнице в центральный холл, где находилось несколько дежуривших охранников, сидевших на мягкой антикварной мебель, чьи развлечения оставляли желать лучшего. Тупые игры на смартфонах и нехитрый контент в видеохостинге, говорили всё сами за себя.

Бывших «солдат удачи» сложно было отнести к интеллектуалам! Французский иностранный легион неизменно оставался пристанищем наёмников из разных уголков мира.

«Первый» спустился на подземный этаж и усталым шагом добрался до зала для брифингов. Стеклянные двери разъехались перед ним в стороны, и он прошёл к столу, на который поставил коробку. Сев на офисное кресло, указательный палец левой руки нажал на кнопку «связи» с ответственным дежурным. Им мог быть только кто-то из его «братьев по крови».

— Дежурный на связи!

Голос «Шестого» было сложно перепутать с кем-то другим, и он, как никто другой, подходил для подобных заданий.

— Как обстановка? — коротко спросил «Первый», закинув ноги на стол. Тяжесть в икроножных мышцах была далеко не самым приятным ощущением, но времени на отдых не было.

— Работа идёт в штатном режиме.

— Приведи в зал для брифингов «№ 2» Сандру Вальбуэна, — распорядился «Первый» и приготовился нажать на кнопку «завершения связи» на базе.

— Будет выполнено!

Суперсолдат опустил ноги на кафельный пол и встал с офисного кресла. В его голове при всех веских доказательствах вины Сандры не стихали сомнения. Боязнь допустить ошибку, которая могла привести в итоге к огромным проблемам, подтачивала изнутри, как падающие капли воды на камень с характерным противным звуком.

Стеклянные двери зала для брифингов разъехались в стороны и внутрь вошла синьорина Вальбуэна в сопровождении «Шестого».

— Вы, хотели меня видеть, синьор? — остановившись в нескольких шагах от «Первого», спросила она.

— Да, Сандра! Узнаёшь эту коробку? — отступив на два шага в сторону, спросил суперсолдат.

— А, должна? — смутившись, переспросила синьорина Вальбуэна и застегнула пуговицу на однотонном светло-коричневом жакете.

— Окей! Тогда спрошу следующее. Почему ты не известила отдел внутренней безопасности о том, что давно не живёшь по тому адресу, указанному в твоём досье? — неотрывно смотря в глаза Сандре, спросил «Первый».

— Я не знала, насколько продлится моё отсутствие, синьор, — стараясь не скашивать взгляд в сторону, чтобы не вызвать какого-либо подозрения в отношении себя, ответила она.

— Похоже на то, что это «насколько» длится уже давным-давно! Не буду ходить вокруг и скажу, что эту коробку я нашёл в гардеробной в квартире хозяина клуба «Каракатица».

— Вы, меня в чём-то подозреваете, синьор? — с несколько растерянным голосом спросила синьорина Вальбуэна.

— Подойди! Посмотри, — спокойным голосом произнёс суперсолдат, не считая нужным, пока, переходить к превентивным сценариям допроса.

Сандра нерешительно подошла к столу и опустила взгляд внутрь коробки, где среди папок с распечатками, лежали: парик, паспорт, коллекция брендовых солнцезащитных очков, профессиональный набор для грима и много чего ещё.

— Я… Я… Не знаю, что это, — запинаясь промолвила она и на её лбу проступили капли пота.

— Тем не менее, эта коробка, по всей видимости, твоя! — присев на офисное кресло и положив локти на подлокотники, резким тоном, но без агрессии в голосе, добавил «Первый».

— Этого не может быть! — с трудом сглотнув, образовавшийся в горле ком, растерянно промолвила она.

— Видимо, может быть! Собственно, как и «растяжка» на двери гардеробной в твоей квартире! — с недовольством дополнил суперсолдат. — Сандра, если ты расскажешь всю правду, я помогу тебе и лично буду просить тоже самое сделать синьорину де Монтенье!

— Я… Я, правда, не знаю, что сказать, синьор! — теряясь в собственных словах, тихо произнесла синьорина Вальбуэна, а по её щекам и лбу скользили капли пота.

«Первый» неотрывно смотрел на растерянное и испуганное до дрожи лицо Сандры и сам уже мало чего понимал. Подобная реакция у синьорины Вальбуэна могла говорить только о двух вещах: либо она великолепная актриса, всегда знавшая, что и как надо делать, либо она здесь вообще не причём, а её мастерски подставили.

— Итак, это не твоя коробка?

— Нет, синьор! Клянусь, вам! — испуганным голосом повторила она.

— Мне не нужны твои клятвы! Брат мой, проводи Сандру в изолятор. Эй нужно подумать! — встав с офисного кресла, отдал приказ суперсолдат и закрыл коробку.

«Шестой» стальной хваткой вцепился в её правое предплечье и, безцеремонно, повёл к выходу из зала для брифингов.

— Синьор, я ни в чём не виновата!!! — закричала она и из её глаз брызнули слёзы.

«Первый» резко выдохнул и закрыл глаза. Он чувствовал, что ещё немного и его голова окончательно поплывёт. Суперсолдат понимал, что на кону стоит не просто жизнь синьорины Вальбуэна, но и его совесть, которая, в случае ошибки, сожрёт его с потрохами и не подавится…

Крик, застывший в его сознании, и боль в нанесённых ему травмах во время допроса не давали Кайлу отрешиться от происходящего. Он лежал на сыром бетонном полу с кандалами на руках и ногах, холодивших конечности, но адское жжение в ожогах после газовой горелки сводили его с ума. Робинсон осознавал, что жив исключительно из-за своих знаний, а ими делиться он пока не собирался. Других козырей у него не было, как и надежды, таявшей словно снег, не успевающий коснуться земли.

Замок двери камеры издал щелчок и внутрь вошли два суперсолдата в чёрных тактических брюках и боевых рубахах с тёмными кожаными кроссовками на ногах.

Кайл чуть повернул голову кверху, продолжая лежать на бетонном полу, и посмотрел в глаза одного из «Ангелов смерти».

Хладнокровный взгляд суперсолдата, от которого Робинсона пробрало до костей, замер на его лице. «Ангел смерти» прищурил глаз, словно, производил в уме какие-то расчёты и потянулся руками за ним.

Суперсолдаты схватили Кайла за предплечья и выволокли в коридор. Робинсон несколько раз всхлипнул от боли, ощущая боль и ломоту во всём теле, будто, не так давно его переехал грузовик. Однако, «Ангелам смерти» не было никакого дела до страданий Кайла, и они проволокли его по коридору.

Робинсон увидел лишь открытую дверь комнаты для допросов, на мгновение подняв голову, и тут же получил удар по селезёнке под рёбра. Его лицо перекосилось от боли, и он издал небольшой хрип.

Суперсолдаты затащили Кайла в комнату для допросов и зафиксировали на металлическом стуле за руки и за ноги.

Робинсон не мог знать, что на этот раз у него собираются выпытывать, но в любом случае, надеяться на чашку горячего чая с инъекцией морфина, не стоило. Он старался не поддаваться панике, держа себя в руках из последних сил, но страх не собирался его покидать. Робинсон не знал, чего боялся больше: неизвестности или боли. Единственное, что он точно мог себе сказать, что запах сырой земли, не страшил его, ведь, физическая смерть бывает только раз!

«Первый» вошёл в комнату для допросов и включил камеру, закреплённую на штативе. Он сел на стул-кресло и жестом руки отдал приказ «Шестому» поднять голову «гостя».

Суперсолдат схватил Кайла за глазницы и поднял его голову. Робинсон покрасневшими глазами посмотрел на «Ангела смерти», сидящего за столом, а потом перевёл взгляд на открытую дверь комнаты для допросов.

— Как себя чувствует наш дорогой гость? — с лёгкой издёвкой в голосе спросил «Первый».

— Лучше всех! — сжав от злости зубы, ответил Кайл. Конечно же, основную ненависть он испытывал к самому себе. Эти чёртовы «терминаторы» лишь выполняли свои обязанности. Как профессионалы своего дела, они были лучшими из всех тех, кого Робинсону приходилось видеть за всю свою карьеру в МИ-6. Они не страдали от лишних эмоций или тяжести воспоминаний, а предпочитали думать о развлечениях, ожидавших их после выполнения тех или иных задач.

— Звучит оптимистично! — вытерев влажной салфеткой шею от осыпавшейся штукатурки, прилипшей к мокрой от пота коже, добавил «Первый». — Заводи Сандру!

«Шестой» завёл в комнату для допросов синьорину Вальбуэна, дрожавшую от страха и постоянно запинавшуюся при разговоре с красными от слёз глазами.

— Вы, узнаёте эту женщину? — коротко спросил «Первый».

Кайл внимательно смотрел на женщину, стоявшую напротив него, и понимал, что не может с точностью ответить на вопрос суперсолдата. Цвет и длина волос были схожи. Очертания лица в общем-то тоже, как и другие антропометрические данные. Однако, в молодой женщине, стоявшей перед ним, не ощущалась та самая изюминка, которая выделяла синьорину Конте из общей массы людей своего поколения.

— Повторяю вопрос! Вы узнаёте эту женщину? — бросив использованную влажную салфетку в корзину для бумаг, повторил «Первый».

Робинсон понимал, что от его ответа зависит очень многое и не только собственная жизнь. Сообразить о том, что на Изабеллу Конте после провала начнётся охота, не составляло труда. Кайл понимал, что, скорее всего, перед ним стоит невиновная ни в чём молодая женщина, но на войне не бывает джентльменства, а просто приходится изо дня в день спасать свою шкуру и жизни тех, кто для тебя важен.

— Думаю, да! — с некой долей сомнения в голосе ответил Робинсон.

— Этого не может быть! — сбивчиво промолвила Сандра и стала рефлекторно крутить головой. — Я впервые вижу этого мужчину и понятия не имею, кто он такой…

— Тихо! — резким тоном оборвал синьорину Вальбуэна «Первый». — Так, «да» или «нет», синьор Фератти?

— Да! — тихо ответил Кайл.

— Я не виновата! Это сумасшествие какое-то! — дрожащим голосом со слезами на глазах произнесла Сандра. Её трясло от страха, и она отказывалась понимать, что с ней происходит. Всё это не укладывалось у ней в голове.

— Уведи, синьорину Вальбуэна, в камеру, — произнёс «Первый», отдав приказ своему «брату по крови».

«Шестой» дёрнул Сандру за предплечье и вывел из комнаты для допросов. Она продолжала рыдать и дрожать, как осенний лист на холодном ветру, не зная, что ждёт её дальше.

— Бред какой-то! — буркнул себе под нос «Первый» и встал со стула-кресла. Он остановил запись на камере и вытащил из слота карту памяти. — Оттащите нашего «гостя» обратно в камеру! — отдал приказ суперсолдат и вышел из комнаты для допросов.

«Первый» шёл по коридору изолятора и уже мало, что понимал. Вся эта история выглядела, как сшитая белыми нитками, но все улики, как и очная ставка, буквально, кричали о виновности Сандры.

Суперсолдат вышел из изолятора, пройдя мимо дежурного, и ступил на лестницу, собираясь выпить чашечку кофе и привести свои мысли в порядок…

Рим. Клиника

Вечер плавно опускался на «Вечный город», оставляя позади ещё один день. Где-то там, среди безоблачного неба, находились ответы на все вопросы, но Вселенная не спешила на помощь людям с охапкой подсказок и подарков от высших сил.

Диллон стоял в больничной пижаме на костылях у окна и смотрел на небо. Он чувствовал, как теряется среди прошлого и настоящего, не видя себя в завтрашнем дне. Один день бесцеремонно изменил всю его жизнь! Чтобы принять этот факт, нужно было особое мужество, которого сейчас у него не было.

Агент Мэтьюс на костылях доковылял до больничной кровати и осторожно сел на белоснежную простыню. Он протянул руку к прикроватной тумбочке, взяв смартфон, и разблокировал экран.

Диллон отставил костыли в сторону и набрал номер резидентуры в Риме.

— Слушаю, — сосредоточенно произнёс дежурный.

— Говорит старший агент Секретной Службы Диллон Мэтьюс. Код доступа: «Гроза». Свяжите меня с Анджелиной Стивенсон.

— Боюсь, это невозможно, сэр! Мы сами не знаем, где она находится на данный момент. Лэнгли отдал приказ о начале поиска.

— Чёрт знает что! — выругался агент Мэтьюс и нажал на «отбой». Он положил смартфон обратно на прикроватную тумбочку и проглотил таблетки, запив их водой из одноразового стаканчика…

Предместье Рима. Браччано

Говард гнал свой внедорожник по трассе, приближаясь к Браччано. Красивая холмистая местность с потрясающим ландшафтом и своими бесподобными пейзажами, достойными кисти лучших художников мира прошлых веков, открывалась подобно книге, завораживающей своими иллюстрациями.

Льюис стёр правой ладонью капли холодного липкого пота со лба и добавил громкости аудиосистеме, из колонок которой звучала жёсткая «альтернатива».

Он свернул с трассы на дорогу и скинул скорость. Возвращаться в Браччано Говард не имел большого желания из-за каскада воспоминаний, чей поток бурлящей водой хлынет из прошлого и остановить его будет невозможно.

Бесподобный городок с узкими улочками, где ещё витал призрак погасшей любви, встретил Льюиса буднично и уныло. Кадки с декоративными растениями у домов больше не казались сказочными деревьями, где, украдкой сорвав листок, верилось, что загаданное желание обязательно исполнится.

Небольшие кафе и самобытные ресторанчики помнили Говарда ещё молодым. Тогда, ему ошибочно казалось, что счастье есть и оно пришло, чтобы больше не уходить.

Глупость молодости не так страшна, как желание поверить в то, что любовь действительно существует на этой земле.

Время не в силах исцелить душу, оно способно только затянуть раны на теле.

Говард медленно проехал по небольшой улочке и свернул к вилле мсье Жюве.

Лучи вечернего солнца падали на лобовое стекло внедорожника, кузов которого уже был порядочно раскалённым после жаркого дня. Шум двигателя поглощала громкая музыка, не дававшая Льюису заснуть за рулём. Он немного нажал на педаль газа и бросил взгляд на экран смартфона, где навигатор показывал стремительно приближавшийся конец пути. До виллы финансиста оставалось порядка пятидесяти метров, о чём ему напомнил приятный женский голос, вырвавшийся из динамика смартфона.

Говард завернул в открытые ворота и плавно затормозил у небольшого фонтанчика с амурчиками, смотревшими на парадный вход двухэтажного дома, построенного в современном стиле с применением большого количества стекла, металла и бетона. Ровная крыша с небольшим уклоном лишь подчёркивала современные тенденции дизайнерского подхода.

Льюис заглушил двигатель и выключил стереосистему. Он дёрнул левой рукой дверную ручку, вставил в рот сигарету, и вылез из машины. Пламя зажигалки охватило табачную стружку и папиросную бумагу, а небольшой клубочек дыма рассеялся в горячем вечернем воздухе.

— Где хозяин? — сняв солнцезащитные очки «авиаторы» и выпустив изо рта табачный дым, спросил Говард у охранника, вышедшего ему навстречу.

— Он сейчас подойдёт, синьор! — ответил охранник, одетый в строгий чёрный костюмы с белой сорочкой, с однотонным тёмным галстуком. Каблук кожаной подошвы туфель «оксфордов» брякнул о выложенную брусчатку, и он подошёл к Льюису. — Вам, нужно что-то помочь вытащить из машины?

— Да, было бы неплохо! В багажнике «незваная гостья» из Лэнгли. Нужно будет с ней поговорить в ближайшей перспективе, — убрав солнцезащитные очки в карман боевой рубахи на предплечье, ответил Говард. Мечта о кране с холодной водой становилась всё более реальной, чем когда он покидал поле с горевшим фургоном.

— Добрый вечер, мистер Льюис! — выйдя из парадного входа, дверь которого была открыта, произнёс мсье Жюве. Финансист, как всегда, был одет с иголочки в классическом стиле, только без пиджака и в сорочке с коротким рукавом. — Как добрались?

— Не без приключений! — обернувшись и увидев, как охранники вытаскивают из багажника агента Стивенсон, находившуюся в наркотическом сне, ответил Говард и выпустил изо рта табачный дым.

— Кто это? — настороженно спросил мсье Жюве.

— Эта дамочка из Лэнгли. Она выследила меня от Пантеона и ухитрилась поставить «маячок» на машину. Нужно будет поговорить с ней, а пока разместите её где-нибудь.

— Приключения, видимо, не в силах, вас обойти! — с юмором подметил финансист.

— Да! Впрочем, как и загадки! — следуя за мсье Жюве в дом, дополнил Льюис.

— Моя охрана позаботится о ней! Идёмте в дом.

Говард зашёл в просторный холл, отделанный декоративной плиткой под песчаник. На второй этаж вела массивная металлическая лестница с перилами. Панорамные окна по большей части заменяли безликие стены, которых Льюису уже бы хватило на несколько жизней вперёд, если бы он не ощущал, что проживает свою последнюю судьбу на этой земле.

Светлый деревянный пол добавлял интерьеру тепла, а редкие растения в кадках в углах, оживляли безжизненность металла и стекла.

— Вам, приготовили комнату на втором этаже в конце коридора, где побольше света. Думаю, после мрака заброшенного дома, это наиболее лучшее решение для вас, — зайдя в огромную гостиную, совмещавшую в себе также кухню и столовую, произнёс финансист.

— Большое спасибо, мсье! — коротко поблагодарил Говард, следуя за банкиром.

— Виски? — спросил мсье Жюве, подойдя к барной стойке, продолжавшей однотонный светло-серый кухонный гарнитур со встроенной бытовой техникой, и, откупорив бутылку выдержанного «молта», принялся наливать в стаканы.

— Не откажусь! — затушив окурок в фарфоровой пепельнице на массивном обеденном столе, ответил Льюис, осмотрев отделку гостиной, выполненной декоративной плиткой под темновато-серый камень.

— За наше сотрудничество! — улыбнувшись и прищурив глаза, радостным тоном произнёс финансист, подняв стакан с двойной порцией виски.

— За наше сотрудничество! — без каких-либо выражений эмоций поднял стакан с выдержанным «молтом» Говард и сделал небольшой глоток. Он не мог объяснить чувства тревоги, которое ненавязчиво напоминало о себе, но это легко можно было списать на тяжёлую усталость, накопившуюся за последние недели.

— Вам, мистер Льюис, просто необходимо отдохнуть и привести себя в порядок! — сделав глоток виски из стакана, произнёс финансист и сел в глубокое массивное кресло, обитое светло-серым велюром.

— С этим, точно, не поспоришь! Не отказался бы от хорошего геля для душа, а то походное жидкое мыло мне навевает воспоминания о казарме в «зелёной зоне» Багдада, — поделился своими воспоминаниями Говард и допил виски. Он поставил стакан на барную стойку и на мгновение закрыл, слипавшиеся от усталости глаза…

Рим. Дворец

Аделина закрыла ноутбук и встала из-за рабочего стола с кресла. По её телу пробежал лёгкий холодок, напомнивший ей о том, что одиночество, отнюдь, не лучший компаньон, когда тебе скоро тридцать пять лет.

Она подошла к окну и направила свой взгляд на безоблачное вечернее небо с лёгким налётом пророческого багрянца, как всегда, сулившего очередную тёмную ночь.

Вопросы сами собой рождались в её голове, но ответить на них синьорина де Монтенье боялась больше всего на свете. Её веки сомкнулись и где-то в глубинах собственной души, увидела мужской силуэт, шёпотом звавший к себе.

Время уносит слишком многое, не спрашивая людей об их желаниях, оставляя взамен лишь безликий грядущий день. У каждого человека в этой жизни свой приговор и своя тюрьма, где время на искупление вины, не ограничивается каким-либо сроком.

Аделина открыла глаза и посмотрела на панораму вечернего города, готовившегося, вопреки всему, подарить горожанам новые надежды. Так случалось из века в век и ничто не могло этого изменить!

Лёгкий стук по дверному полотну отвлёк синьорину де Монтенье от размышлений и, она развернулась, направившись к своему рабочему столу.

— Добрый вечер! — открыв дверь кабинета, произнёс «Первый», застыв на пороге.

— Заходи скорее, чёрт тебя дери! — сев на кресло за рабочий стол, резким тоном высказала Аделина, приготовившись выслушать суперсолдата.

— Честно сказать, даже не знаю с чего начать! — зайдя в кабинет и закрыв за собой дверь, начал «Первый».

— Думаю, что пришла пора решиться, раз пришёл ко мне! — положив локти на подлокотник кресла и сплетя пальцы рук, без оптимизма в голосе подметила она.

— Вот видео допроса, — передав карту памяти в руки синьорины де Монтенье, начал суперсолдат и сел на мягкий деревянный стул, стоявший рядом с рабочим столом.

Аделина молча взяла карту памяти из руки «Первого» и вставила в слот ноутбука. Она открыла видеофайл и приготовилась к просмотру, жестом руки дав понять суперсолдату, что не нуждается на данный момент в его комментариях.

Воспроизведение остановилось, и синьорина де Монтенье с критичным выражением лица задумалась, снова в размышлениях сплетя пальцы рук перед собой.

— Вас, тоже что-то смущает? — с осторожность в голосе спросил «Первый».

— С одной стороны, да… Но, если хорошенько подумать: и да, и нет! — вдумчиво ответила Аделина. — Наш «гость», некий Паскаль Фератти, опознал Сандру, которая играет роль жертвенной овечки, попавший в яму к коварному и жестокому волку. Ничего уникального я в этом не вижу! Мне очень редко встречался человек, способный признать собственную вину и сделать это достойно! Для этого нужно недюжинное мужество, а с этим у большинства людей, как раз серьёзные проблемы, тем более, когда на кону стоит жизнь…

— Мне трудно это объяснить, но меня не покидает ощущение, что полный набор доказательств, говорит о хладнокровной и просчитанной до мелочей «подставе», — поделился своим мнением и сомнением «Первый».

— Что ж! Тогда идём! Я попробую разговорить Сандру, — с решительностью произнесла синьорина де Монтенье и, встав из-за рабочего стола с кресла, приготовилась идти в изолятор…

Предместье Рима. Браччано

Пустота и леденящее душу беспамятство посреди беспричинной враждебности завладели Анджелиной. Её глаза бегали по небольшой комнате с панорамными окнами, где стены были отделаны светло-коричневыми деревянными панелями, а она лежала на кровати с металлическим каркасом, прикованная правой рукой наручниками к экстерьеру.

Сбивчивое дыхание и угнетение центральной нервной системы после инъекции транквилизатора лишь усугубляли её душевное состояние. Поток воздуха из вентиляции холодил её лицо, а волосы хаотично лежали на подушке.

Она будто слышала неизвестные, но, одновременно, такие родные голоса сквозь вой ветра, скользившего по высокой траве, что ужас всё сильнее завладевал её сознанием.

Тупая давящая боль в виске притупляла детский плач, который Анджелина отчётливо слышала в своей голове.

— «Кто я?!»

Этот вопрос погрузил агента Стивенсон в состояние полного непонимания того, что с ней происходило.

Дверь спальни открылась и внутрь вошёл охранник, пришедший на шум дёргавшейся в судорогах на кровати Анджелины, и немедленно закричал:

— Скорее сюда!! У неё судороги!!

Из её рта текла пена и стал западать язык. Охранник подбежал к ней и зафиксировал её на боку, чтобы она не захлебнулась собственной слюной, а потом снова прокричал:

— Скорее сюда!!!

Говард выскочил из своей комнаты, не успев до конца привести себя в порядок, и пробежав по коридору, зашёл в спальню.

— Что случилось, мать твою?! — выругался на охранника Льюис и, откинув его в сторону, словно шкодливого щенка, принялся оказывать первую помощь. — Тащи пластиковый чемодан из моей комнаты с красным крестом!

Говард освободил правую руку Анджелины от наручника и, держа её в положении лёжа на боку, продолжил ждать охранника.

Секьюрити забежал в спальню с пластиковым чемоданом и, положив его на стол, принялся открывать замки.

— Шприц-пистолет давай быстрее с чёрной наклейкой, мать твою!!! — прокричал Льюис, видя в глазах Анджелины: страдание, боль и пустоту. Он произвёл инъекцию ей в район шеи, и она через непродолжительное время стала обмякать. Приступ был позади.

Говард измерил давление с помощью тонометра и стетоскопа, прощупал учащённый пульс на сонной артерии и стал готовить препараты для инфузии…

Рим. Клиника

Волнение не отпускало агента Мэтьюса, не находившего себе места в одноместной палате и думавшего о том, куда могла пропасть Анджелина. Он в очередной раз слез с больничной кровати, встав на костыли и поковылял к окну.

Мысли о причастности к исчезновению агента Стивенсон Томаса Чайковски отказывались покидать его голову. Пока Диллон не мог знать в какое дерьмо вляпался Томас, но в любом случае, он собирался отнестись к этому с максимальной строгостью.

Стук в дверь оборвал его размышления и Мэтьюс поковылял на костылях к кровати.

— Входите!

— Добрый вечер, сэр! — произнёс один из двух мужчин, чей возраст не превышал тридцати лет. Они были одеты в неприметную городскую одежду, ничем не отличавшую от основной массы горожан и многочисленных туристов. — Мы из резидентуры! Я агент Сайрус Доггерти а это агент Мартин Доббс, — предъявив удостоверения полевых оперативников ЦРУ из резидентуры Рима, продолжил он.

— Я уже думал, что вы никогда не появитесь! — резким тоном высказал Диллон и сел на больничную кровать. — Вы, что-нибудь узнали о том, куда пропала Анджелина Стивенсон?

— Да! У нас есть кое-что! Мы нашли место, где последний раз подал сигнал смартфон агента Стивенсон. Это не так далеко от города, но в том квадрате на спутнике мы увидели сгоревший дотла фургон.

— И вы, чёрт вас дери, так спокойно об этом говорите?! — с негодованием наорал на агентов Мэтьюс.

— Мы сейчас туда направляемся! — решительным, но спокойным тоном произнёс агент Доггерти.

— Я поеду с вами!

— Но, сэр! Это невозможно! Вам необходим покой! — возразил агент Доггерти и характерным жестом руки, отправил своего коллегу в коридор.

— К чёрту покой! К чёрту эту клинику! — акцентированно выругался Диллон, стукнув костылями о пол. — Агент, помогите мне вытащить из шкафа одежду и ждите меня в коридоре.

— Хорошо, сэр! — вытащив из шкафа полиэтиленовый мешок и положив его на больничную кровать, коротко добавил агент Доггерти и вышел в коридор.

Мэтьюс проглотил вечернюю дозу лекарств из пластикового стаканчика и запил водой. Он стащил с себя пижаму, оставшись одних трусах, и достал из мешка тёмно-синий спортивный костюм, состоящий из худи и штанов.

Диллон натянул на себя футболку из влагоотводящей ткани, спортивный костюм и чёрные кожаные кроссовки. Его левая рука потянула за ручку ящика прикроватной тумбочки и достала оттуда удостоверение, небольшой бумажник, рассчитанный исключительно на банковские карточки и пистолет «SIG-Sauer P-229» в пластиковой кобуре.

Агент Мэтьюс застегнул молнию на худи и рассовал по карманам документы, мелкие вещи и смартфон. Кобуру с пистолетом Диллон закрепил на спортивных штанах и медленно сполз с больничной кровати на пол, придерживаясь за её металлический экстерьер.

Умение превозмогать боль — есть победа над не совершенностью собственного тела, когда намечаешь какую-то цель и идёшь к ней, концентрируясь только на достижении результата. Всё остальное лишь мгновение, способное длиться целую вечность. Боль неотъемлемо сопровождает человека плечом к плечу в течение всей его жизни и в итоге остаётся только два пути: либо покориться ей, либо бороться, понимая, что её победа всего лишь дело времени.

Агент Мэтьюс вышел из палаты в коридор, где агент Доббс, стал для него опорой вместо костылей. Диллон накинул на голову капюшон худи, чтобы его не заметил кто-нибудь из мед персонала и, опираясь на полевого агента ЦРУ, медленным шагом направился к лифту…

Рим. Дворец

Аделина зашла в камеру, где на металлической лежаке сидела Сандра, чьё лицо было испуганное и заплаканное. Бронированная дверь захлопнулась, издав характерный металлический звук, отвлёкший синьорину Вальбуэна от кошмара собственных мыслей.

Руки Сандры тряслись от страха, а её состояние более напоминало некое подобие кататонии.

Синьорина де Монтенье встала напротив неё и пальцами правой руки приподняла её голову за подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Сандра, ответь мне! Что происходит? Почему тебя обвиняют в предательстве? Я всегда тебя считала верным и ответственным профессионалом и не могу осознать того, что вижу сейчас! — спокойным голосом произнесла Аделина, неотрывно смотря в заплаканные и красные от слёз её глаза.

— Синьорина де Монтенье, я вам клянусь! Я не виновата! Меня кто-то подставил, — дрожащим голосом, сбивчиво ответила она.

— Здесь клятвы дёшево стоят! Да, и мне они ни к чему. Мне нужна правда! — лёгким касанием Аделина провела ладонью по её щеке, будто, давая понять, что она готова помочь.

— Я не делала ничего, и этих вещей в коробке никогда не видела, — частично глотая окончания слов, с отчаянием произнесла Сандра.

— Хватит! — врезав жёстко ладонью по её щеке, резким тоном наорала на неё синьорина де Монтенье. Хладнокровный взгляд Аделины снова ввёл Сандру в некий ступор, заставив закрыться от психологического воздействия. — Хватит реветь!!! Чёрт тебя дери, ты будешь говорить?! Все улики против тебя, но если расскажешь правду, то я обещаю, что тебя никто не тронет! Здесь не детский сад и обвинения против тебя очень серьёзные! Улики полностью подтверждают твою вину! Если, ты всё расскажешь, я обещаю, что тебя никто не тронет! — схватив Сандру за подбородок, неотрывно глядя в её глаза, говорила синьорина де Монтенье.

— Я ничего не знаю… Правда! Умоляю вас! — расплакавшись навзрыд с чуть заметным подвыванием от безысходности, промолвила синьорина Вальбуэна.

Аделина отпустила подбородок Сандры, но её не отпускала мысль о том, что за всей этой красивой театральной постановкой, стоит что-то большее. Назвать это заблуждением было бы ошибкой, но свои чувства и предположения к делу не пришьёшь!

Синьорина де Монтенье подошла к двери камеры и тыльной стороной кулака постучала по металлу. Замок открылся, и она вышла в коридор. Дверь камеры закрылась и «Первый» с надеждой во взгляде смотрел на безэмоциональный профиль лица Аделины.

— У вас получилось её разговорить? — с нетерпением спросил суперсолдат.

— Нет! — покачав головой, ответила синьорина де Монтенье и повернулась лицом к «Первому». — Она либо сильно запугана, либо действительно не причём! Сделаем паузу. Дадим ей немного успокоиться, — вдумчиво добавила Аделина и энергичным шагом направилась к двери выхода из изолятора.

«Первый» посмотрел на дверь камеры и зашёл в комнату для допросов. В его голове возникало множество вопросов, но к удивлению, на них существовали ответы.

Он сел на стул-кресло за стол в пустой комнате для допросов и продолжил рассуждать. Для начала ему хотелось понять мотив предательства Сандры, но все его варианты отпадали сами собой, что лишь порождало ещё больше вопросов.

Суперсолдат достал из ящика стола пачку сигарет с металлической пепельницей и закурил, продолжив размышлять…

Глава 34

Рим

Резкая боль пронзила его сердце, и он открыл глаза. Блеск зелёных глаз скользнул по зеркалу, висевшему напротив дивана на двери шкафа-купе и исчез в темноте. В полумрак комнаты сквозь шторы пробивался свет вечерних лучей солнца и падал на деревянный пол. Сильная духота напомнила ему о весеннем Тель-Авиве, куда время от времени забрасывала его судьба.

Израиль — земля, испепелённая солнцем и смыслом своего предназначения, о котором не способен рассказать только законченный лентяй из числа местных жителей. Там можно либо воскреснуть, либо окончательно раствориться среди атмосферы вражды и желания отомстить.

Удел человеческих воспоминаний, состоит в постоянной тяге снова пережить собственную молодость, не делая допущенных ошибок. Безразличие к себе, не более, чем показной фарс! Людская сущность состоит в эгоизме, только признать мы это способны лишь с годами. Мир полон открытий, но в этом «магазине» всегда будут слишком дорогие цены и осилить их сможет далеко не каждый человек.

Мужчина лет сорока, опустил ноги на пол и сел на диване. Он провёл ладонями по коротким волосам на взмокшей от пота голове и сбросил последние остатки сна, где прошлое для него приходило в виде сюрреалистичных картин какого-то сумасшедшего художника.

Его гладковыбритое овальное лицо отразилось в зеркале на двери шкафа, напомнив ему о том, что для него день только начинается. Он встал на ноги и, подойдя к окну, раздвинул шторы. Панорама вечернего Рима, где прошлое и настоящее для него сходилось воедино, вернула ему давно потерянную надежду.

Звуковой сигнал пришедшего сообщения отвлёк его от раздумий, и мужчина среднего роста, одетый в пижаму, состоящей из футболки и шорт, подошёл к столу. Среди нескольких мелких вещей на столешнице лежал смартфон и закрытый ноутбук. Движением указательного пальца правая рука разблокировала экран гаджета, и он открыл пришедшее сообщение:

«Синдбад готовится к последнему плаванью. Корабль приплывёт в Багдад ночью, когда взойдёт луна и муэдзин призовёт на последнюю молитву».

«Корнелиус».

Мужчина выдохнул с облегчением, что означало окончание длительного ожидания. Он взял в руки со стола паспорт гражданина Великобритании и, развернув его, увидел свою фотографию и имя «Дэмиен Грилиш», вызвавшее у него лёгкую улыбку.

Что значит для профессионала псевдоним?! С одной стороны, это всего лишь очередная чужая жизнь, которую знаешь от начала и до конца, но при этом она тебе не принадлежит. С другой стороны, эта ещё одна прожитая судьба, чьи перипетии оставляют след на твоей душе.

Мужчина достал из шкафа-купе вешалку с тактическими брюками, лонгсливом и анораком чёрного цвета. Он быстро переоделся и вытащил из-под дивана объёмный пластиковый кейс. Пальцы рук отщёлкнули замки и подняли крышку. Луч вечернего солнца упал на разобранную снайперскую винтовку «UA TPG-3» с аксессуарами к ней и пистолет-пулемёт «SIG MPX-S».

Перед его глазами на мгновение пробежали фрагменты автокатастрофы под Манчестером, в которой погибли его родители много лет назад, когда ему только исполнилось двадцать один год. Теперь уже никто бы не смог сказать, кем бы он был, если бы не та трагедия.

МИ-5 стала для него новой семьёй, а вычисление двойных агентов смыслом жизни, но он даже не мог себе представить, что убеждённый борец с предателями и идеалист по натуре, сам будет обвинён в измене и станет изгоем!

Он взял со стола пластиковую кобуру с пистолетом «HK VP-9» и закрепил на ремне брюк, вспоминая, как вёз полковника Робинсона из аэропорта Женевы в частную клинику в Альпах.

Дэмиен вытащил из шкафа-купе сумку с модульным бронежилетом и заполненными подсумками, поставив рядом с объёмным пластиковым кейсом, закрытым на замки.

Грилиш прошёл на небольшую кухоньку и, включив электрический чайник, стоявший на столешнице старого кухонного гарнитура, состоявшего из трёх тумбочек и двух навесных закрытых полок, насыпал в кружку чай.

Тупая боль сдавила его грудь, ощутив, что к чаю так не хватает маминого фирменного печенья и отцовского ворчания на стойкий запах корицы…

Предместье Рима

Чёрная «Альфа-Ромео» свернула с трассы к месту, где последний раз был пойман сигнал смартфона агента Стивенсон и Диллон крепко сжал пальцы рук, борясь с нервным напряжением. Он дотронулся переключателя стеклоподъёмника и, почувствовав глоток свежего, пусть и горячего воздуха, откинул голову на подголовник заднего сиденья.

— Впереди «Фольксваген» резидентуры, мистер Мэтьюс, — обернувшись назад, сказал агент Доггерти, увидев на обочине дороги полицейский «Фиат» рядом с кроссовером.

Агент Доббс остановил машину, припарковавшись позади патрульного автомобиля со включёнными проблесковыми маячками, из которого вылезли два полицейских.

— Мартин, помоги выйти из машины, мистеру Мэтьюсу, а я пойду «макаронникам» булки напрягу! — потянув на себя дверную ручку, отдал приказ агент Доггерти и вылез из «Альфа-Ромео».

— Окей! — бросил вдогонку Доббс и поднял рычаг стояночного тормоза. — Сэр, вы готовы? — обернувшись назад, спросил Мартин.

Сайрус захлопнул дверцу автомобиля и, отклеив от спины прилипший пиджак из светлой льняной ткани, направился навстречу полицейским. Он вытащил из кармана джинсов удостоверение сотрудника Госдепартамента США и предъявил его стражам порядка, на чьих лицах читалось пренебрежение к янки, от которых в Европе всех уже порядочно тошнило.

— Агент Доггерти, я лейтенант Фабио Маркеджани, — протянув руку, начал полицейский. — Мы прибыли сюда, как только получили сигнал от руководства. Там на поле сгоревший кузов старого фургона. Его потушили, а сейчас там ещё один патрульный экипаж. В машине мы ничего не трогали! Ждали вас! — закончил доклад лейтенант и, поправив на голове форменную фуражку, вежливо предложил проследовать за ним.

— Спасибо за всё, лейтенант! — пожав руку полицейскому и последовав за ним к кроссоверу резидентуры, поблагодарил Сайрус. Подошва его кожаных чёрных кроссовок скользнула на траве обочины грунтовой дороги, и он выругался жёсткими нецензурными словами в отношении самого себя.

Агент Доггерти вытащил из бокового кармана пиджака плотные нитриловые перчатки и натянул их на руки. Он потянул дверную ручку на себя и нажал на кнопку открытия багажной дверцы из салона.

Сайрус отлепил от груди, прилипшую от пота футболку из влагоотводящей ткани и принялся к осмотру кроссовера.

Агент Доббс помог Диллону вылезти из машины и дойти до «Фольксвагена».

С поля тянуло устойчивым запахом гари, от которого было ещё труднее дышать, чем при обычной духоте после жаркого дня.

— Это её жакет, — присев на капот патрульной полицейской машины, произнёс Мэтьюс, смотря в багажник кроссовера.

Агент Доггерти выложил из карманов жакета, все находившееся в них, и сделал несколько фотографий на свой смартфон.

Среди мелких вещей не было ничего, что могло бы пролить свет на причины исчезновения агента Стивенсон.

— Пожарные обнаружили какие-либо сгоревшие тела? — запаковывая в полиэтиленовые пакеты для вещдоков содержимое карманов жакета Анджелины, спросил агент Доггерти.

— Нет. Ничего такого не было найдено, — с уверенностью ответил лейтенант Маркеджани, наблюдавший со стороны за осмотром кроссовера. — Я распорядился, чтобы регистрационные номера с фургона сняли. Их скоро подвезут.

— Спасибо, лейтенант! — коротко поблагодарил Сайрус, продолжая тщательный осмотр машины с фиксацией на камеру смартфона…

Рим. Дворец

«Первый» продолжал сидеть на стуле-кресле за столом в комнате допросов и вертеть пальцами правой руки серебряный доллар. Он снова и снова составлял в уме логическую последовательность из фактов вины Сандры, но, по-прежнему, не находил мотива.

Монета сделал на ребре несколько оборотов и упала на металлическую поверхность стола. Таким же образом обрывалась и способность синьорины Вальбуэна к шпионской деятельности и искусству ведения двойной игры.

Суперсолдат встал со стула-кресла, убрав в карман брюк монету, и медленным шагом прошёлся по комнате допросов, отстранённо смотря на инструменты дознания, разложенные на металлических каталках.

Тусклые лампы освещения угнетающим образом действовали на психику «Первого», но он предпочитал не обращать на это внимания, понимая, что в этом мире бывают помещения намного страшнее этой комнаты для допросов.

Странное чувство внезапно овладело суперсолдатом, объяснить которое ему не удалось бы никогда. Он был обделён литературными способностями. Впрочем, они для него были бы лишними и принесли ему лишь осознание собственного несовершенства при всех его обширных способностях.

«Первый» вышел из комнаты для допросов и прошёл по коридору к двери камеры, где находилась Сандра. Он провёл ключ-картой по считывателю замка и вошёл внутрь.

Синьорина Вальбуэна лежала на животе на металлическом лежаке, чья голова свисала вниз, а из её рта вытекала пена.

Суперсолдат немедленно попытался прощупать её пульс на сонной артерии, но было уже поздно. Безжизненные пальцы правой руки Сандры касались бетонного пола, а лёгкая синева на лице и остывающее тело, говорили о смерти, заходившей сюда некоторое время назад.

Заработавший сигнал тревоги погрузил изолятор в вой сирены и через мгновение в камеру забежал дежурный с пистолетом «Beretta APX» в руках. Увидев «Первого», занимавшегося поверхностным осмотром тела синьорины Вальбуэна, он опустил пистолет и убрал его в кобуру на тактическом поясе. Охранник вытащил из подсумка рацию и передал дежурному по дворцу о произошедшей смерти.

— Кто заходил в изолятор, мать твою?! — закончив беглый осмотр тела Сандры, накричал на дежурного «Первый» и схватил его за воротник боевой рубахи.

— Не могу знать, синьор! В течение нескольких часов никого не было, а потом пришли вы… И всё!!! — испуганно скороговоркой отрапортовал охранник.

— Чёрт знает что!!! — оттолкнув дежурного в сторону, с негодованием прокричал суперсолдат, ощущая ответственность за смерть Сандры на себе, и вышел в коридор. Он почувствовал, как задыхается от переизбытка эмоций, а чувство вины сдавливает ему грудь…

Нью-Йорк. Аэропорт «Джона Кеннеди»

Таксист укладывал небольшой багаж Романова в машину, ежась в рубашке с коротким рукавом и шортах после холодного дождя, прошедшего менее часа назад.

Андрей сел на заднее сиденье такси, захлопнув за собой дверь, и вспомнил очередной пройденный паспортный контроль. О работе миграционной службы США можно было бы написать целую книгу, как и о её сотрудниках, привыкших подозревать в терроризме даже собаку в клетке из багажного отсека самолёта, но даже они, не были самим совершенством.

Таксист сел за руль и запустил двигатель машины, приготовившись к поездке в Манхэттен и рассчитывая на хорошие чаевые.

Сигнал «поворотника» с тревожностью замигал, и водитель плавно нажал на педаль газа. Такси отъехало от тротуара, начиная удаляться от терминала аэропорта. Пасмурное небо с усталостью посмотрело Романову в глаза, не собираясь при этом дарить ему надежду на что-то хорошее, но смутить этим Андрея оно было не в состоянии.

Нью-Йорк был очень далёк от гостеприимного Рима. Холодный ветер с Атлантики являлся лишь молчаливым подтверждением этого факта, с которым глупо было спорить. Нью-Йорк — город искушений, несбыточной мечты и множественных испытаний, относящийся к чужакам, хуже, чем к врагу! Романов, в свою очередь, также не испытывал каких-либо иллюзий, когда из раза в раз возвращался сюда. Для него здесь всё было не просто чужим, а полностью чуждым. Однако, человек не выбирает дороги жизни! Он просто покорно собирается в путь, самобытно присев перед этим на то, что будет находится поблизости. В этом и состояла философия Андрея: удачливого победителя и побеждённого.

Такси заехало в Манхэттен, проезжая мимо множества разноцветных вспышек реклам и вывесок, старающихся привлечь к себе внимания. В плотном городском трафике реклама становится серьёзным и ненавязчивым оружием. Этот простой факт здесь давным-давно доказала статистика потребления в обществе, заточенном на то, чтобы пользоваться и быть использованными.

Машина такси припарковалась у тротуара, и таксист, подняв рычаг стояночного тормоза, вылез из салона, спешно направившись, доставать багаж клиента.

Романов потянул на себя дверную ручку и, сделав резкий выдох, поставил ногу на тротуар. Он вылез из такси, взяв с сиденья дорожную сумку, и расплатившись с водителем, получил свой немногочисленный багаж в виде одного чемодана.

Память, словно, открытая книга, вернула Андрея на мгновение на несколько лет назад, когда дорога судьбы последний раз приводила его в Нью-Йорк. Тогда он тоже стоял над пропастью, готовый ринуться в бездну, но только любым способом вернуть «образец».

Романов потянул на себя дверь из бронированного стекла, открыв замок электронным ключом, и зашёл в подъезд. Консьерж дремал за стойкой на офисном кресле в небольшом фойе, забыв про кружку с горячим «американо».

Левая рука Андрея сжала ручку чемодана, и он прошёл к лифту. Указательный палец правой руки «утопил» кнопку вызова и запустился мотор движения кабины.

Двери лифта разъехались в стороны перед Романовым, и он зашёл внутрь. Яркий дневной свет светильника вызывал лёгкую резь в глазах и указательный палец нажал на кнопку этажа, где располагалась квартира Колдуэлла, используемая им по большей части, как место для явки.

Андрей открыл дверные замки и вошёл в квартиру, где ещё пахло недавнем ремонтом. В гостиную, на уложенный светло-коричневым ламинатом пол, падал дневной свет из панорамного окна. Оштукатуренные в белый цвет стены, с элементами декора в виде плитки под ярко-красный кирпич дополняли друг друга, разбавляя стандартную серость простым дизайнерским решением.

Он захлопнул за собой входную дверь и прошёл в гостиную, совмещавшую в себе кухонную зону. Воспоминания бурным потоком снова овладели мыслями Романова, и он поставил чемодан рядом с диваном, а дорожную сумку положил на журнальный столик, где кроме пару журналов ничего не было.

Андрей снял с себя пиджак и бросил его на кресло, стоявшее чуть в стороне от дивана и ближе к панорамному окну. Его рука взяла с барной стойки пульт управления телевизором и указательный палец нажал на кнопку «питания».

Жидкокристаллический экран «ожил» на новостном канале, где в специальном репортаже показывали разрушенную виллу премьер-министра Италии. Общественность ожидала возвращения «борта № 1» и кульминации траурных дней, которые должны были закончиться похоронами президента и нескольких его погибших советников.

Романов залез на барный стульчик и, пододвинув к себе металлическую пепельницу, взял с полочки бутылку бурбона и чистый стакан…

Рим. Дворец

Медицинский персонал лазарета аккуратно перекладывал тело Сандры с металлического лежака на каталку, стараясь, не упустить гипотетически возможную улику, случайно оставленную убийцей или пособником предателя внутри дворца.

«Первый» стоял в коридоре изолятора с растерянным и одновременно задумчивым выражением лица и смотрел, как криминалист занимается изучением камеры, где умерла синьорина Вальбуэна. Её тело фельдшер накрыл белой простынёй и ждал разрешения отвезти труп в анатомичку.

Бронированная входная дверь в изолятор открылась и в узком коридоре показался силуэт Аделины, проходящей сквозь полумрак. Её походка говорила сама за себя. Суперсолдат даже и не сомневался, что огребёт отборных ругательств, оказывавшихся бы подчас обиднее любых нецензурных выражений.

— Что вообще происходит, чёрт вас дери?! — с негодованием в голосе, произнесла синьорина де Монтенье, видя, как каталку с телом Сандры выкатывают из камеры в коридор. — Вам, тупым олигофренам, даже нельзя охрану важного подозреваемого поручить! — посмотрев на безжизненное синеватое лицо синьорины Вальбуэна с засохшей пеной на губах, добавила Аделина.

— Я понятия не имею, что здесь вообще произошло, синьорина де Монтенье! Дежурный утверждает, что в изолятор никто не заходил, но, правда, этот придурок заснул на посту, — с виноватым голосом, описал ситуацию «Первый».

— Порой мне кажется, что я нахожусь в детском саду для недоразвитых кретинов, умеющих только слюни пускать после дозы психотропных и пытаться сожрать бумагу для рисования! — зайдя в камеру, где работал криминалист, поделилась своими соображениями Аделина. — Что-нибудь нашли?

— Пока нет, синьорина де Монтенье! Признаков использования какого-либо яда, на данный момент, мной не найдено. Соответственно, цианид можно исключить! — сделал предварительное заключение криминалист в белом одноразовом костюме с респиратором на лице.

Суперсолдат вошёл в камеру вслед за Аделиной и остановился в двух шагах от неё, направив свой взгляд на металлический лежак.

— Скажи «Первый», что ты видишь на картине, висящей в моём кабинете? — не отрываясь от осмотра камеры и не производя лишних движений, спросила синьорина де Монтенье.

— Сложно сказать! Я не силён в живописи…

— А я у тебя и не спрашиваю про технику мазка! — с усмешкой на лице, уточнила Аделина.

— Вижу мёртвого Христа после распятия и людей рядом. Они испытывают чувство горечи и желания понять, почему произошло так, а не иначе, — немного задумавшись и вспомнив картину «Снятие с креста», висевшую в кабинете синьорины де Монтенье, ответил суперсолдат.

— Убого мыслишь, мой дуболомный друг! В этом и есть отличие большинства, видящих лишь обёртку, от меньшинства, способных увидеть истину. Я вижу на этой картине только предательство и его последствия! Удел истины в том, чтобы оставаться всегда рядом, но быть при этом невидимой глазу.

— Что вы этим хотите сказать? — сосредоточенно спросил «Первый».

— Сандра лишь вершина айсберга! Думаю, что мы прозевали не только «солиста», поющего «а капелла», но и «оркестр» с невидимым дирижёром, — ответила Аделина и вышла из камеры. — Как только будут готовы результаты вскрытия и основных экспертиз, немедленно ко мне!

— Как прикажите! — кивнув головой, коротко произнёс суперсолдат.

— Подумай хорошенько над моими словами! — добавила синьорина де Монтенье и энергичным шагом, цокая каблуками туфель, направилась к выходу из изолятора.

«Первый» резко выдохнул и со злостью врезал кулаком по стене коридора…

Рим. Посольство США. Резидентура

Работа в оперативно-аналитическом зале шла полным ходом с задействованием всех возможных ресурсов, как для поиска пропавшей Анджелины Стивенсон, так и над расследованием теракта.

Старший аналитик Зак Кларенс, взявший на себя временное руководство резидентурой, встал со своего рабочего места в кабинке и направился к агенту Доггерти. Ему было страшно взвалить на себя такой тяжёлый и ответственный груз, но выбора у него не было.

Зак зашёл в кабинку к Сайрусу, где своё временное пристанище нашёл агент Мэтьюс, и отдал папку-скоросшиватель с распечатками внутри.

— Босс, может выпишешь нам новую кофемашину, пока у тебя такие полномочия? — с иронией бросил вслед Кларенсу агент Доггерти.

— Да, только вычту её из твоей зарплаты! — ответил Зак, чья тощая фигура высокого роста исчезла в своей кабинке.

Сайрус сел поудобнее на офисном кресле и открыл перед собой на рабочем столе папку-скоросшиватель с распечатками. Яркий свет светодиодной настольной лампы лёг на листы бумаги.

— Сэр, номера сгоревшего фургона настоящие, — протянув Диллону лист с распечаткой, произнёс Доггерти.

— Да, но только хозяин этих регистрационных знаков, как уже год скончался от инфаркта. Скорее всего, фургон куплен в даркнете или с рук у какого-нибудь ростовщика, в которых здесь недостатка не имеется, — просмотрев распечатку, добавил Мэтьюс и положил локоть левой руки на подлокотник офисного кресла.

— Попробуем найти этот фургон на улицах города. Другого выбора на данный момент у нас нет! — пододвинув к себе поближе клавиатуру стационарного компьютера, добавил Сайрус и «разбудил» монитор, стоявший на столе, от «сна».

Агент Доггерти вошёл в городскую систему безопасности и получил доступ к записям уличных камер наблюдения. Он забил в поисковике регистрационный номер фургона и принялся ожидать ответа в виде ссылок на фото-видеоматериалы с центрального сервера «макаронников».

Синий «кружок» состояния загрузки стал крутиться на экране монитора, от которого у Диллона болели глаза из-за контраста с полумраком кабинки агента Доггерти.

Мэтьюс взял со стола кружку с кофе и поудобнее расположился на офисном кресле. Он сделал два больших глотка, допив своё «американо», в корне отличавшееся от арабики в отеле.

— Так, а вот и наш фургон! — потерев руки, произнёс Сайрус, открыв «галерею» со снимками. — Похоже, у нас есть несколько затемнённый профиль лица водителя этой колымаги, — скопировав изображение профиля мужчины в программу для обработки графических файлов, добавил Доггерти и запустил софт.

— Когда будет готово изображения для поиска по базам? — вытащив из кармана худи таблетницу с необходимыми ему лекарственными препаратами, выданными врачом лазарета, спросил Диллон.

— Скоро, сэр! — достав из-под стола пластиковую бутылочку с водой и протянув её агенту Мэтьюсу, ответил Сайрус.

— Спасибо! — коротко поблагодарил оперативника Диллон и, вскрыв бутылочку с водой, запил лекарства.

— Изображение, конечно же, оставляет желать лучшего, но большего с этого снимка не вытянуть! — поместив изображение профиля в поисковик баз данных: МВБ, ЦРУ, АНБ и ФБР, добавил Доггерти…

Рим

Недопитый холодный чай исчез в сливе кухонной мойки и кружка попала под струю тёплой воды. Оставлять грязную посуду перед работой для Дэмиена являлось нехорошей приметой, хотя, при этом, он не относил себя к суеверным людям, считая подобное поведение невежеством. Однако, многолетний «ритуал» брал своё.

Грилиш поставил кружку в сушилку над мойкой и опустил ручку смесителя. На кухне пахло табачным дымом, а открытое окно не в силах было изменить ситуацию. Духота на улице и отсутствие признаков на какой-либо ветерок, сводили с ума, но привычка Дэмиена к жаркому климату, добавляла ему очков выносливости в общую копилку опыта.

Поздний вечер плавно опускался на «Вечный город». Красочный багрянец на небе пророчил скорое наступление ночи, где среди снов и иллюзий в коротком мгновении кошмара, приходит отрезвление и познание истины. По крайне мере, для Грилиша это было именно так, но всё это, по-прежнему, отдаляло его от скоротечного счастья.

Он прошёл в коридор и, взяв в руки с пола сумку и объёмный пластиковый кейс, покинул квартиру, ставшую для него, своего рода, пристанищем надежды.

Дэмиен закрыл входную дверь на ключ и, по привычке, установил «контрольку». Этот старый, как мир трюк, оставался верным помощником в виде доброго страхового агента, которого в природе никогда не существовало.

Указательный палец правой руки нажал на кнопку открытия магнитного замка двери и Грилиш вышел на улицу из подъезда. Он прошёл несколько шагов и, сняв спортивное купе «Шевроле» с сигнализации, уложил сумку и пластиковый кейс в открывшийся багажник.

Необъяснимая атмосфера покоя, словно, сказочным невидимым туманом окутала его, заставив увидеть прекрасное в будничном.

Дэмиен закрыл багажник и сел на водительское кресло спорткара. Он запустил двигатель, включил фары и загорелась подсветка приборной панели. Лёгкое напряжение перед очередной неизвестностью сковало грудь, напомнив ему о том, что человек несовершенен и склонен к беспокойству.

Пальцы правой руки дотронулись до включения стереосистемы и из динамиков донеслись первые тяжёлые аккорды «хэви-метала».

Мотор спорткара взревел и автомобиль взял с места, собираясь влиться в городской трафик…

Рим. Дворец

Холод анатомички всегда вызывал у «Первого» чувство бесконечности и перед глазами виделась цикличность и хрупкость человеческой жизни. Суперсолдат, как правило, не примерял нечто подобное к себе и своим «братьям по крови», но не мог отрицать очевидность того, что также смертен, как и все люди.

Яркий дневной свет светильников резал его усталые глаза, бегающие среди стен, обложенных плиткой цвета морской волны и чёрного кафеля на полу. Тишина и пустота короткого коридора анатомички окутала «Первого», и он зашёл в секционную, где над телом Сандры заканчивал работу врач лазарета.

Трупный запах ударил суперсолдата в нос, что не очень способствовало процессу переваривания, съеденного не так давно ужина.

— Добрый вечер, мэтр! — подойдя поближе к металлическому столу для патанатомии, произнёс «Первый».

— Добрый вечер! — бросив со звоном на металлический столик медицинские инструменты, сдержано поприветствовал суперсолдата врач. Он стянул с рук окровавленные хирургические перчатки и кинул их в корзину для использованных расходников. Он опустил на гладковыбритый подбородок медицинскую маску и перевёл взгляд на суперсолдата.

Мсье Дюбуа — был хирург от Бога, умевший сшить всё что возможно и невозможно, и это даже вполне хорошо функционировало. Годы, проведённые в центральной Африке в полевом госпитале, пошли ему на пользу, хотя вспоминать он об этом не любил. Постоянные лихорадки, инфекции, нехватка медикаментов и инструментария, способствовали творческому полёту мысли, изобретая велосипед из дерьма и палок.

Полевой госпиталь французского иностранного легиона — это огромное поле для развития и приобретения разнообразного опыта, но далеко не каждый хороший хирург способен работать в таких условиях.

Мэтр Дюбуа не мог точно сказать, ради чего и зачем в тех местах погибло столько солдат-легионеров. Он ненавидел политику и особенно напыщенных политиков, бросающих воинственные заявления с угрозами налево и направо. Они не пойдут с оружием в руках подтверждать свои слова делом, а отправят в самое пекло других, напутствуя при этом пилюлей патриотизма.

— Заключение ещё не готово!

— А предварительно что-то сказать уже можете? — бросив взгляд на тело Сандры, спросил «Первый».

— Пока, сложно сказать что-то определённое… Я взял несколько проб. Они уже в анализаторе и какие-то результаты будут ближе к полуночи. На первый взгляд, каких-либо острых патологических процессов в организме я, на данный момент, не обнаружил. Состояние внутренних органов характерны возрасту. Единственное, в головном мозге я обнаружил некое подобие опухоли. Как вариант, она могла стать причиной смерти, но пока об этом рано утверждать. Гистология ещё не готова, — выбросив в корзину медицинскую маску и одноразовую шапочку, закончил свой ответ врач. Он поправил в нагрудном кармашке хирургического костюма синего цвета ручку, механический карандаш и маркер, направившись к выходу из секционной.

Мсье Дюбуа прошёл по коридору анатомички и, миновав разъехавшиеся перед ним стеклянные двери, подошёл к двери своего кабинета.

Что значит для человека возраст в сорок лет?! Для большинства в общем-то ничего, но для Поля Дюбуа цифра сорок означала нечто большее, чем просто число.

Он зашёл в свой кабинет, толкнув от себя стеклянную дверь и прошёл к рабочему столу. Для мсье Дюбуа цифра сорок означала границу между его эпохами: греха и праведности. Нет, он не был убеждённым католиком! Поль был человеком науки, но всегда понимал, что есть время разбрасывать камни и время их собирать.

Мэтр Дюбуа сел на офисное кресло за стол, где среди книг медицинской литературы, ноутбука и документации, находилась его записная книжка в кожаном переплёте, перевязанная резинкой, куда постоянно он делал для себя важные пометки.

Поль вытащил из ящика стола бутылку односолодового виски и наполнил стакан до половины. Его обоняние уловило аромат торфа с ванильно-цитрусовыми нотками, что подчеркнуло благородство напитка, который ценил намного выше коньяка.

Он провёл ладонью по аккуратно зачёсанным назад чёрным волосам и, сделав пару небольших глотков, уселся поудобнее в кресле и откинул голову на подголовник, вспоминая студенческие годы…

«Первый» вышел из лазарета и, поймав по дороге к своей комнате «Шестого», отдал ему приказ: отвезти гостя из изолятора на «кладбище домашних животных». Это подразумевало под собой провести дознание под страхом смерти и избавиться от него.

Суперсолдат не питал особых надежд на то, что синьор Фератти способен рассказать что-то стоящее! Фантастику он предпочитал читать в книгах Рэя Брэдбери или Глена Кука, а не слушать маразм подозреваемых, готовых под жёсткими пытками признаться в чём угодно, лишь бы всё закончилось…

Рим. Посольство США. Резидентура

На огромном мониторе в оперативно-аналитическом зале транслировались новости канала «CNN», где приглашённые эксперты-политологи, делились своими ценными мнениями. Некоторые из их многочисленных заявлений легко бы смогли стать мемами, но по большей части, в них легко было увидеть признаки психических расстройств различной этиологии.

Агент Мэтьюс стоял в центральном проходе зала, опираясь на костыль и смотрел на экран монитора с «горе-балаболами», сдерживая желание сплюнуть в сердцах на пол. Кофе в него больше не входило, а хороший чай здесь был редким гостем, впрочем, как и «дерьмо» в фильтр-пакетиках.

Диллона от лекарств клонило в сон, но позволить себе такую роскошь, не зная о том, где сейчас Анджелина, он не мог. Чувство ответственности за её судьбу не покидало его, хотя она не была его подчинённой. Для Мэтьюса мисс Стивенсон занимала особую нишу, не имеющую точного обозначения или формулировки.

— Сэр! Идите скорее сюда! — высунувшись из своей кабинки, выкрикнул агент Доггерти.

— Иду! — аккуратно развернувшись на месте, чтобы не завалиться на пол, произнёс Диллон и поковылял к рабочему месту Сайруса, опираясь на костыль.

Доггерти отхлебнул горячий «американо» из кружки, беглым взглядом просматривая результат поиска.

Каучуковый наконечник костыля скользнул по полу и Мэтьюс завернул в кабинку Сайруса, где с осторожностью опустился в офисное кресло.

— Есть совпадение, сэр! Профиль мужчины из фургона принадлежит офицеру британской SAS, но доступ к его досье строго ограничен. Скорее всего, причина такого статуса заключается в его участии в ряде нелегальных операций, и чёрт знает, чего ещё.

— Это всё замечательно! Но, мы то, что с этим делать будем?! — с критичным тоном в голосе, поинтересовался Диллон.

— Хороший вопрос, сэр! С официальными запросами: МИ-6 и МИД Великобритании пошлёт нас куда подальше, ведь прямых улик у нас нет, а наши гипотезы — это наши проблемы!

— Мы, что будем делать?! — жёстко спросил Мэтьюс.

— Будем работать с камерами наблюдения на трассах. Большего, мы сделать не сможем, на данный момент. Жаль, нет мистера Майлза! Он бы, возможно, что-нибудь бы придумал, — хлебнув кофе, ответил Доггерти и вернулся к работе с городской системой безопасности…

Рим. Дворец

Наёмники выволокли на задний двор окровавленного Робинсона в трусах-боксёрах с мешком на голове и поставили на колени на брусчатку, ожидая транспорт.

Площадку, выложенную камнем, окружала аккуратно постриженная садовником «живая изгородь» из кустарников. Чуть в глубине, под деревьями, друг напротив друга, стояли кованые скамейки с деревянными сиденьями, где можно было отдохнуть и подышать воздухом.

Кроссовер «Ауди» подъехал задним ходом и затормозил рядом с Кайлом, стоящим на коленях с затянутыми за спиной на запястьях одноразовыми наручниками.

Багажная дверца открылась и стала подниматься вверх. «Шестой», одетый в чёрный камуфляж «A-Tacks», вылез из машины с водительского кресла и, поправив на себе модульный бронежилет с заполненными боеприпасами подсумками, отдал приказ наёмникам грузить Робинсона.

Наёмники схватили Кайла за предплечья и один из них, врезав ему под дых, сбил дыхание. Робинсон захрипел, но сопротивляться, сил у него уже не было. Жар и ломота в теле, вкупе с сильным ожогом и воспалением, окончательно вымотали его. Жуткая жажда сводила Кайла с ума, а мечта о глотке воды, казалась чем-то совершенно несбыточным.

— Что вы там копаетесь, вашу мать?! — прикрикнул на наёмников суперсолдат, подгоняя их с погрузкой.

Робинсона запихнули в багажник кроссовера и один из наёмников закрыл дверцу.

— Загружаемся, дуболомы! Резвей давайте! — залезая на переднее сиденье кроссовера, жёстким тоном, отдал команду «Шестой».

Наёмники заняли свои места в машине, и водитель запустил двигатель, готовясь нажать на педаль газа. Суперсолдат отрегулировал климат-контроль, бросив взгляд на заднее сиденье, и включил стереосистему. Динамики ожили с первыми звуками ударных музыкальных инструментов и через мгновение к ним присоединились бас-гитары.

Кроссовер медленно тронулся с места и вырулил к воротам запасного въезда. Последние следы роскошного заката исчезли и на город опустилась ночь. Чёрная «Ауди» выехала из ворот и стала набирать скорость, взяв курс к «кладбищу домашних животных». В этом названии одновременно скрывались, как сарказм, так и злобная усмешка, а его автором была Аделина да Монтенье. Для «Шестого» эта женщина олицетворяла само совершенство женского пола. В ней совмещались множество талантов: ум, железная воля, умение трезво и расчётливо мыслить в любой ситуации, идеал красоты, манеры аристократки и хорошая боевая подготовка. При всем при этом, о синьорине де Монтенье никто толком не знал ничего, кроме синьора Ривейры и главы Синдиката, с особым трепетом относящихся к ней, будто, она для них была роднее гипотетической дочери.

Суперсолдат потёр пальцами слегка слипавшиеся глаза и достал из подсумка на модульном бронежилете энергетический батончик, от которого тут же откусил кусочек…

Рим. Посольство США. Резидентура

Кларенс вышел из кабинета главы резидентуры и подошёл к микрофону, чтобы озвучить распоряжение, пришедшее только что из Лэнгли.

— Внимание всем сотрудникам резидентуры! Приказываю немедленно собраться в оперативно-аналитическом зале у главного монитора. Через две минуты начнётся заявление вице-президента. Он уже в овальном кабинете и принял присягу, согласно двадцать пятой поправке конституции. Новый глава резидентуры и его заместитель пребудут в Рим утром.

— Чёрт бы их всех побрал с их заявлениями! — резко выругался Мэтьюс, собираясь встать с офисного кресла.

— Подождите, сэр! Я помогу! — встав из-за рабочего стола, произнёс Доггерти и протянул Диллону руку.

Сотрудники резидентуры собрались около главного монитора, закреплённого с помощью нескольких кронштейнов под потолком.

Мэтьюс доковылял на костыле с помощью Сайруса к монитору, а агент Доббс подбодрил его, слегка дотронувшись до плеча.

Экран ожил и в интерьере овального кабинета за рабочим столом сидел вице-президент Чак Сандерсон. О нём можно было сказать много чего, как плохого, так и хорошего, но при этом никто не сомневался в его мудрости, как политика. Шестидесятилетний опытный работник дипломатического корпуса из числа республиканцев, не имел пристрастия к ярким высказываниям, предпочитая больше делать, чем говорить. Эпатаж — это было не про него, а, скорее, про лицемера-демократа, умеющего улыбаться вне зависимости от того, что происходит вокруг.

Диллон с симпатией относился к вице-президенту Сандерсону, следившему за собой, как в физическом плане, так и внешне, без намёков на излишества. Всегда аккуратно зачёсанные седоватые волосы, вкупе с проницательным взглядом голубых глаз через очки, сами по себе вызывали расположение. Приятное выражение лица и поставленная речь лишь подводили необходимую для политика итоговую черту.

— Граждане свободной Америки! Нас, как лавина с гор, постигло трагическое известие о гибели нашего президента во время саммита в Риме. Это варварское, террористическое нападение не может остаться безнаказанным! Со своей стороны я обещаю, что приложу максимум усилий, чтобы все виновные понесли самое суровое наказание! Сегодня, я решил, что буду баллотироваться в президенты на внеочередных выборах, которые станут для всего народа Америки новым вызовом. Я уверен, что мир можно изменить в лучшую сторону, но это потребует от нас много усилий, тщательной работы и понимания ответственности, которая стоит перед правительством, спецслужбами и лично президентом США. Пока, рано говорить об обстоятельствах теракта! Очень многое ещё неизвестно и только начинается кропотливая работа спецслужб и комиссии, которая займётся расследованием этого преступления. Граждане Америки! Я с вами и душой, и разумом! Да, хранит Господь, Америку!

Трансляция закончилась, и на несколько минут экран монитора перешёл в дежурный режим с показом герба США. Шёпот в зале и атмосфера осознания произнесённых президентом слов, овладели сотрудниками резидентуры, делившихся своими впечатлениями друг с другом.

Экран монитора вернул трансляцию в один из кабинетов Белого дома, где за круглым столом во главе с президентом, собрались главы спецслужб и два советника Сандерсона.

— Приветствую коллег из резидентуры в Риме! — начал директор ЦРУ, опустив глаза в открытую папку с распечатками перед собой на столе. — По первым экспертизам останков и тел нападавших, которые были уничтожены, как на территории виллы, так и на холмах, установлено, что все относились в прошлом к частным военным компаниям по всему миру. Большая часть из них принадлежат к иностранному легиону, ACADEMI и ERINYS. Помимо них на вилле были найдены тела двух неизвестных с татуировками в виде римских цифр на левом плече. Образцы их ДНК заслуживают отдельной экспертизы, при этом, ни в одной из баз данных, эти люди не значатся… Впрочем, сейчас, нас гораздо больше волнует загадочное исчезновение Анджелины Стивенсон. Стоит также отметить, что руководство МИ-6 отклонило нашу просьбу о предоставлении доступа к досье офицера британской SAS… Мистер Кларенс, что вы предпринимаете для поисков агента Стивенсон?

— Сейчас мы работаем с городской системой безопасности. Проверяем, кто выезжал из квадрата, где был зафиксирован последний сигнал смартфона агента Стивенсон, — держа в руках планшет и параллельно наблюдая за ходом работы поисковой системы, сосредоточенно и чётко доложил Зак.

— Хорошо, мистер Кларенс! Держите меня и заместителя директора Нолингтона в курсе дела. Удачи, вам всем!

Видеосигнал резко сменился на заставку в виде герба США и агенты стали расходиться по своим рабочим местам. Зак вернулся в кабинет главы резидентуры и, сняв телефонную трубку, запросил защищённую линию с Лэнгли…

Предместье Рима

Дэмиен лежал на земле среди травы под деревьями на некотором удалении от изгиба грунтовой дороги, где должна была проехать машина, в которой везли Робинсона. Ночная тишина шёпотом рассказывала Грилишу на ухо секреты бесконечности, а лесная прохлада заботливо окутала его лицо.

Он прильнул к оптическому прицелу ночного видения и, зарядив в снайперскую винтовку магазин на пять патронов, протолкнул продольно-скользящим затвором боеприпас калибра.338 lapua magnum в ствол.

Рядом с сошками лежал, готовый к бою, пистолет-пулемёт «SIG MPX-S» со встроенным глушителем, дожидаясь с нетерпением своего выхода на сцену.

Тусклый свет луны на ночном небе пробивался между листвой деревьев и пророчил что-то недоброе. Подобное глупое суеверие не могло поселить тревогу в сердце Дэмиена, а только могло заставить задуматься над тем, что будет завтра и будет ли оно вообще!

Грилиш оторвал правый глаз от окуляра оптического прицела и вытащил из подсумка на модульном бронежилете складной небольшой бинокль.

Грунтовая дорога покоилась среди благодатной тишины и продолжала видеть прерывистый тревожный сон. Такие грёзы, как правило, предвещают короткую бурю, очень далёкую от глобального катаклизма.

Дэмиен оценил обстановку и перевёл взгляд на циферблат наручных тактических часов. Он снова поднёс к глазам бинокль, направив его в сторону грунтовой дороги.

Звук работающего двигателя автомобиля нарушил тишину и Грилиш сменил кратность увеличения, увидев дальний свет фар, пронизывающий темноту лесного массива.

Дэмиен убрал в подсумок на модульном бронежилете бинокль и, прильнув к оптическому прицелу снайперской винтовки, обхватил правой ладонью пистолетную рукоять, положив указательный палец на спусковую скобу.

Руки продолжали гореть, находясь в тактических перчатках, без которых обойтись было невозможно. Пальцы левой руки дотронулись переключателя на оптическом прицеле, отрегулировав кратность МОА, и Грилиш поймал кузов кроссовера в прицельную сетку типа «Mil-dot».

Указательный палец правой руки скользнул со спусковой скобы и плавно лёг на спусковой крючок. Он снял винтовку с предохранителя и стал выжидать момент для первого выстрела.

Кроссовер на медленной скорости выехал на открытое место грунтовой дороги, чей крутой изгиб уходил далее в сторону к месту «кладбища домашних животных», а водитель приготовился объехать опасную рытвину.

Дыхание Дэмиена замерло, а удары сердца стали редкими и более акцентированными. Он поймал в прицельную сетку оптического прицела водителя кроссовера и, дождавшись мгновения между сокращениями сердечной сумки, плавно выжал спуск.

Раздался выстрел, частично поглощённый встроенным в ствол снайперской винтовки глушителем, и пуля, набрав огромную скорость после вылета, пробила лобовое стекло кроссовера, прошив навылет голову водителя.

Автомобиль потерял управление и лобовым ударом врезался, направившись в ствол массивного дерева, росшего рядом с дорогой.

Грилиш передёрнул продольно-скользящий затвор, выбросив тем самым из окна экстракции стрелянную гильзу, и дослал в канал ствола новый патрон.

Прицельная сетка замерла на колесе кроссовера и Дэмиен снова выжал спуск. Пуля разорвала левую переднюю покрышку, прошила металлический лист кузова и застряла в узле двигателя.

Задние двери «Ауди» открылись и из них выскочили двое наёмников, открывших беспорядочный огонь на подавление из пистолетов-пулемётов «B&T MP-9».

Пар из радиатора стал подниматься вверх, закрыв тем самым боевика, находившегося на переднем сиденье.

Девятимиллиметровые пули косили ветки кустов и деревьев, стараясь зацепить нападавшего, что в тёмное время суток было больше экспромтом, чем реальностью задеть противника.

Грилиш выжал снова спуск снайперской винтовки, и пуля прошила радиатор кроссовера и попала в двигатель. Он схватил правой рукой рукоять пистолета-пулемёта «SIG MPX-S» с интегрированным глушителем и, сделав несколько перекатов в сторону, укрылся за бугорком земли. Дэмиен перевёл переводчик огня в автоматический режим и, высунув из укрытия ствол, выжал две последовательные длинные очереди.

«Шестой» пинком правой ноги оттолкнул дверь и вывалился из кроссовера на грунтовую дорогу. Не теряя ни секунды, суперсолдат открыл плотный автоматический огонь из пистолета-пулемёта «B&T MP-9», лёжа на дороге без какого-либо укрытия.

Грилиш сделал несколько перекатов в сторону и, вскочив на ноги, в пригнувшемся состоянии сместился на фланг, добравшись до ствола дерева, за которым можно было укрыться.

Дэмиен высунулся из-за укрытия, дотронувшись щекой грубой коры дерева и поправил левой рукой прибор ночного видения, закреплённый на шрауде баллистического шлема. Он поймал одного из наёмников в перекрестие коллиматорного прицела, установленного на планке «пикатини» пистолета-пулемёта, и выжал спуск. Протяжная очередь нашпиговала бронежилет наёмника пулями сорокового калибра, заставив его, повалиться на землю и выронить из руки оружие.

Магазин в пистолете-пулемёте опустел и «Шестой» уткнулся лицом в грунтовую дорогу, опасаясь поймать одну из пуль, скосивших несколько секунд назад тупоголового наёмника.

Грилиш сделал кувырок от одного ствола дерева к другому и дострелял магазин пистолета-пулемёта, окончательно подавив сопротивление раненного наёмника.

Суперсолдат, лёжа на грунтовой дороге, выхватил из пластиковой кобуры на ремне тактических брюк пистолет «Beretta APX» и, в перекате в сторону кювета, открыл беспорядочный огонь на подавление.

Второй наёмник отбросил в траву пустой пистолет-пулемёт «B&T MP-9» и выхватив из кобуры, расположенной на грудной панели модульного бронежилета пистолет «Glock 19», нырнул в лес. План был прост, как никогда! Найти и уничтожить противника пока «Шестой» отвлекает внимание на себя.

Дэмиен сбросил пустой магазин пистолета-пулемёта, перекинул ружейный одноточечный ремень через плечо и приготовился к очередному манёвру, заранее заготовленному в виде последнего аккорда.

Наёмник короткими перебежками, держа в руках пистолет на изготовке перед собой, преодолел несколько метров и увидел позицию, где находилась снайперская винтовка.

Суперсолдат свалился в кювет в траву и, сбросив пустой магазин, зарядил в пистолет полный. Он нажал большим пальцем правой руки клавишу затворной задержки и затаился, контролируя пространство поблизости.

Резкая боль в висках пронизала мозг Грилиша и его лицо на мгновение сморщилось. Он вытащил из кобуры на ремне пистолет «HK VP-9» с навинченным на ствол глушителем и ринулся вперёд, услышав в стороне взрыв «клеймора».

Наёмник попал на заготовленную ловушку в виде осколочной мины, нашпиговавшей поражающими элементами его тело и замертво свалился на землю рядом с сочной зеленью листвы кустарника.

Оптимизм у «Шестого» таял на глазах, словно первый снег в Пьемонте, не пророча для него ничего хорошего. Он заполз за машину, укрывшись за задним левом колесом и притаился, сжимая в согнутых в локтях руках рукоять пистолета.

Капли пота пробежали по лицу Дэмиена, передвигавшегося среди деревьев и кустарников в сторону автомобиля, где, скорее всего, оборонительную позицию занял последний из наёмников или суперсолдат, сопровождавший тупоголовых боевиков.

«Шестой» достал из кармана тактических брюк смартфон, но поймать сигнал гаджет не мог. Он бросил его на дорогу рядом с собой, собираясь принять свой последний бой, финал которого предсказать было невозможно.

Тревожная короткая тишина опустилась на изгиб грунтовки, перегороженной, врезавшимся в ствол дерева кроссовером, и расползлась по небольшому участку лесного массива.

Грилиш аккуратно переставлял ноги, медленно подкрадываясь к автомобилю, где помимо «посылки» в багажнике, рядом затаился противник. Конечно же, можно было попробовать классический приём с применением свето-шумовой гранаты, но гипотетическая возможность случайно угодить пулей в часть кузова, где находился Робинсон, исключала этот вариант. Дэмиен подобрал с земли среднего размера камень, который собирался использовать в качестве отвлекающего элемента и метнул его в кузов «Ауди». Суть этого приёма была в простой хитрости, рассчитанной на стрессовое состояние противника, подразумевающая, не лезть в лобовую, а обойти оппонента с фланга.

Суперсолдат моментально отреагировал на удар камнем о кузов кроссовера и, отпрыгнув в сторону, оказался на линии огня, решив тем самым обхитрить своего врага и не обходить его с фланга.

Дэмиен слился со стволом дерева воедино и, стоя на левом колене, выжал спуск пистолета.

«Шестой» в положении лёжа на боку, открыл ответный огонь, высчитав ориентировочную позицию противника, и не терял надежды, хотя бы зацепить оппонента.

Девятимиллиметровые пули прострелили суперсолдату левую руку в районе плеча и предплечья, а также попали в левое бедро и зацепили голову. Кровь залила «Шестому» глаза, и он выронил из рук, вставший на затворную задержку пистолет.

Суперсолдат откинулся на спину, ощутив одновременно, как твёрдость, так и мягкость грунта дороги и наощупь стал вытаскивать из подсумка на правом камербанде модульного бронежилета осколочную гранату.

Сухие ветки хрустнули под протекторами кроссовок и Грилиш вышел из-за дерева, держа на мушке пистолета «HK VP-9», голову противника, собиравшегося из последних сил выдернуть чеку из осколочной гранаты.

Дэмиен выжал несколько раз спусковой крючок пистолета, отправив тем самым оппонента по пути в неизвестность.

Девятимиллиметровые пули пробили голову «Шестого» и осколочная граната, скатилась с его живота на грунт дороги. Грилиш резко выдохнул и ощутил внутри себя полное опустошение. Да, бой был позади и, вроде, на душе должно было стать легче, от того, что удалось без царапин выполнить поставленную задачу, но всё было совсем не так.

Он подошёл к кроссоверу, держа в правой руке пистолет с глушителем, и открыл багажник. Дверца начала подниматься вверх, а внутри в позе эмбриона лежал мужчина с мешком на голове. Вероятность, что вместо Робинсона его поджидал наёмник, игравший роль измождённого пленника, была крайне мала. Дэмиен протянул левую руку к голове мужчины и схватился за мешок, в любой момент готовый выстрелить в человека в багажнике.

Мешок оказался в руке Грилиша, и он увидел грязное окровавленное лицо бывшего полковника МИ-6 Кайла Робинсона.

Дэмиен с облегчение резко выдохнул и, сунув пистолет в пластиковую кобуру на ремне, прощупал пульс на сонной артерии пленника. Частота сердечных сокращений оставляла желать лучшего, а горящий от жара лоб Робинсона требовал немедленного медицинского вмешательства.

Щелчок фастекса подсумка с красным крестом ударил по ушам, добавив головной боли очередной спазм, и Грилиш достал несколько заготовленных заранее шприцов. Он сделал несколько инъекций в шею Робинсона и срезал с его рук одноразовые наручники с помощью выкидного ножа.

Не нужно было быть великим реаниматологом, чтобы понять необходимость в квалифицированной медицинской помощи, которую Дэмиен не мог оказать в подобных условиях. Он вытащил из кармана брюк контроллер управления «глушилкой» и достал из административного подсумка смартфон.

Экран гаджета засветился и Грилиш быстрым движением большого пальца руки отослал абоненту «Корнелиусу» одно из заранее заготовленных сообщений:

«Синдбад высадился на берег. Нужен звездочёт или алхимик».

Глава 35

Нью-Йорк. Манхэттен

Среди странных и таких нереальных грёз ощущалось волнение и беспокойство. Этот сон нельзя было назвать спокойным и полного тех мечтаний, остававшихся, словно щедрый приз, в самых потаённых уголках сознания, познавшего множества иллюзий. В такие моменты, когда человек просыпается, он в растрёпанных чувствах осознаёт собственное бессилие, послав ко всем чертям сюжетные хитросплетения коварного Морфея. Частично зарубцевавшиеся со временем раны начинают кровоточить, а сердце вновь захлёбывается в тревоге и надежде увидеть яркий свет, потерянный среди тьмы и холода прошедших лет.

Романов открыл глаза и поднял голову, лежавшую на руках на барной стойке. Он посмотрел на экран работавшего телевизора, где шла передача об Амазонке и её животном мире.

Остатки короткого сна не желали уходить, снова и снова показывая: захлёбывающийся пулемёт, звон стрелянных гильз, оглушающие взрывы и ощущение того, что ещё немного и душа закипит от переизбытка эмоций.

Андрей протянул руку к бутылке с бурбоном, стоявшей чуть в стороне на барной стойке, и плеснул в стакан немного крепко-алкогольного напитка. Указательный палец правой руки дотронулся до кнопки новостного канала на пульте от телевизора и на экране произошло переключение.

Крепкий бурбон согрел горло и Романов вытащил из пачки кубинскую сигариллу. Голос президента Сандерсона с его первой речью из овального кабинета, акцентировано зазвучал в динамиках телевизора и в очередной раз вызвал у Андрея лишь молчаливую ехидную улыбку. Он закурил сигариллу и, пододвинув к себе поближе пепельницу, выпустил изо рта табачный дым. Пальцы его руки скользнули по стеклу стакана и Романов услышал звук ключа, вставленного в замочную скважину входной двери.

Андрей сделал глоток бурбона и перевел взгляд на циферблат наручных часов, мысленно готовясь к встрече с загадочным мистером Колдуэллом, чьи истинные возможности и способности, оставались для него неизвестными.

Входная дверь медленно распахнулась, словно, кто-то украдкой собирался заглянуть в квартиру, не желая при этом, чтобы его заметили. На пороге показался мужской силуэт с портфелем в левой руке и, шагнув из полумрака коридора в прихожую, Янус подмигнул Романову.

Морщины на немного постаревшем лице Колдуэлла, напомнили Андрею о том, что годы не пожалели и его, просто ему не хотелось обращать на это внимание. Время — не друг и не союзник для человека, но назвать сплетение минут и часов палачом, было бы тоже неверно!

Входная дверь захлопнулась и раздался, едва слышный, щелчок замка. Колдуэлл прошёл в гостиную и с искренней улыбкой на лице, положил свой портфель на диван.

— Вот и снова наши пути пересеклись! — расстегнув пуговицу на тёмно-синем пиджаке строгого костюма, подметил Янус. — Собственно, я в этом и не сомневался, ведь, все дороги ведут не только в Рим!

— Так и есть, но почему-то там всегда заканчиваются! — затушив окурок сигариллы в пепельнице и соскользнув с барного стульчика, встав на ноги, пожал руку Колдуэллу Андрей.

— Нет, друг мой, это слишком обобщённо! Наши дороги прерываются лишь посреди царящего вокруг хаоса! — с иронией поделился своей мыслью, Янус.

— В любом случае, Джон, на это не стоит обращать внимания, — взяв с барной стойки бутылку с бурбоном, добавил Романов.

— Просто, везде и во всём есть свои частности! — открыв кожаный портфель и вытащив из него планшет, подвёл итог Колдуэлл, видя, как Андрей разливает по стаканам бурбон.

Они уселись на барные стульчики и молча, брякнув стаканами, осушили двойные порции. Мягкая кожаная обивка слегка скрипнула под Янусом, и он положил планшет на барную стойку перед Романовым.

Андрей вытащил из пачки очередную сигариллу и закурил, бросив мимолётный взгляд на экран телевизора, где эксперт-политолог делился с ведущим новостей своими умозаключениями.

Колдуэлл вытащил из неприметного брелка с ключами карту памяти и передал её Романову, выпустившему изо рта табачный дым.

— Наш общий знакомый ввёл меня в курс дела и могу сказать, что тебя ожидает «весёлое приключение»! — выпив порцию бурбона и поставив стакан обратно на барную стойку, начал Джон.

— Надеюсь, мне не стоит изображать удивление?! — с саркастической улыбкой на лице, спросил Андрей, вставляя в слот планшета карту памяти.

— Ну, нас ролью паяца не испугать! — с иронией подметил Колдуэлл, разливая по стаканам бурбон. Он стянул с себя однотонный галстук ядовито-синего цвета и бросил на барную стойку.

Романов лёгким касанием сенсорного экрана планшета открыл корневую папку на карте памяти, внутри которой находилось несколько файлов.

— Там всё, что я смог накопать на советника по безопасности Брайана Фитцджеральда. Его фото можешь не искать среди файлов! Там ничего такого нет!

— Этим ты меня не удивишь! — открыв фото, а затем и план исторического здания в Верхнем Ист-Сайде в Центральном парке, дополнил Андрей. — Я не очень понял…

— Понимаю! — резко перебил Романова Янус. — Дело всё в том, что передвижения мистера Фитцджеральда засекречены. Он имеет особый статус секретности. Одним словом, человек из неоткуда! Единственное, что мне удалось раскопать, так это то, что он бывает в историческом здании в Центральном парке через каждые два дня. Это, к примеру, послезавтра, — вытащив из внутреннего кармана пиджака кожаный футляр, закончил Джон и зажал в губах кубинскую сигару.

— Не густо! — подвёл итог Андрей и, чиркнув зажигалкой, дал прикурить Колдуэллу, продолжая, параллельно размышлять над предстоящей очень рискованной во всех смыслах акцией.

— Увы! — выпустив изо рта табачный дым, добавил Янус и принялся разливать по стаканам бурбон. — За тех, кто в поле!

— И за тех, кто дома! — подняв стакан, дополнил Романов и прищурил левый глаз…

Рим. Ресторан «Каза дель Фьоре»

Аделина плавно затормозила свой красный «Феррари», припарковав спорткар у тротуара. Короткая летняя ночь была в самом разгаре, принеся раскалённому городу, едва заметную прохладу.

Автомобильные фары погасли, и синьорина де Монтенье заглушила двигатель. Каждая ночь заставляла её оглянуться назад, что часто вызывало у Аделины страх и мысли с привкусом обречённости. Пусть она это никак не показывала, всегда представая в образе железной леди, всегда знающей что делать и как! Тешить собственное самолюбие и в действительности ощущать нескончаемую силу духа: далеко, не одно и тоже.

Швейцар в отшитом со вкусом костюме, открыл дверцу «Феррари» и подал синьорине де Монтенье руку. Она с удовольствием воспользовалась обязательной и хорошо оплачиваемой галантностью и вылезла из спорткара. Тёмно-красные туфли на высоком каблуке вступили на асфальт, а боковой разрез до бедра на длинном бордовом платье с глубоким декольте, оголил её стройную ногу. Мелкие рубины на её колье из белого золота блеснули под уличным фонарём. Небольшая дамская сумочка и швейцарские часы на руке из лимитированной коллекции, лаконично завершили её образ. Светлых локон волос Аделины ласково коснулся лёгкий ветерок и она, отблагодарив швейцара щедрыми чаевыми, зашла в ресторан.

В пустом зале, среди заранее подготовленного интерьера с романтическим уклоном и большим количеством свечей в бронзовых подсвечниках, за столиком ожидал свою богиню высокий брюнет с курчавыми волосами, лёгкой небритостью на лице и чарующим взглядом голубых глаз. Его смокинг был безупречно подчёркнут классической «бабочкой», а лёгкое волнение выдавало в нём страстного джентльмена, всегда готового чем-либо удивить свою прекрасную леди.

Винченцо Корризи считался одним из лучших финансовых аналитиков и аудиторов Европы. При всей своей молодости, он отличался рациональностью и достаточно зрелым подходом в работе, а умение вовремя найти необходимый компромисс, чтобы выполнить поставленную перед ним задачу, добавляло ему особой значимости.

— Доброй ночи, моя богиня! — страстно поцеловав Аделину в губы и на мгновенье обхватив её талию, с придыханием произнёс Винченцо.

— Доброй ночи, сиятельный синьор! — с улыбкой на лице тихо промолвила синьорина де Монтенье и провела ладонью по его колючей щеке. — Я, видимо, заставила тебя ждать?!

— Тебя я готов ждать вечно, но к самой вечности я прикоснуться не стремлюсь! — пододвинув стул, на ухо Аделине прошептал Винченцо.

— Тебе нужно было быть поэтом, как Фернандо Пессоа или Хуан Рамон Хименес, а не скучным аналитиком, считающим чужие деньги и спекулирующим на фондовых биржах, — с лёгким укором и улыбкой на лице, поделилась своими мыслями синьорина де Монтенье.

— Очень может быть, но тогда бы я никогда не познакомился с тобой! — сев за столик и принявшись разливать по бокалам «шабли», подметил синьор Корризи.

— Кто знает?!

— Я знаю! Ты не похожа на романтическую особу в её классическом обличие, — добавил под звон бокалов, Винченцо и сделал небольшой глоток вина.

— Хм… Люблю женских психологов из числа мужчин! — поставив на белоснежную скатерть недопитый бокал с вином, улыбнувшись, произнесла Аделина.

Официанты принесли тарелки с заранее заказанными блюдами, расставив их перед дорогими гостями и оставили их наедине друг с другом посреди пустого зала ресторана…

Рим. Окраина города

«Шевроле» на резком вираже зашёл в поворот и немедленно перешёл на ускорение. Взгляд Грилиша упал на экран смартфона, где навигатор вёл к конечной точке маршрута.

Спорткар летел по пустым ночным улицам, где время от времени попадались лишь сомнительные скопления маргинально настроенной молодёжи.

Уличная преступность на окраинах, по-прежнему, оставалась одним из проклятий этого города, где количество дерьма, значительно преобладало над историко-культурном наследием. Для Дэмиена в этом ничего особого не было. В родном Манчестере находились места и похуже. Портовые города никогда не были примерами для подражания!

Его взгляд снова на мгновение застыл на экране смартфона, где навигатор сигнализировал о скором прибытии в конечный пункт маршрута. Освещение приборной панели ненавязчиво попросило обратить внимание на достаточное превышение скорости, но Грилишу до этого не было никакого дела. Главной его задачей было довести Робинсона до врача и желательно не в критическом состоянии. Кайл лежал на заднем сиденье, укрытый специальным укрывным материалом, находясь без сознания.

Дэмиен втопил педаль газа в пол и, резко притормозив, на вираже зашёл в поворот. Он сбросил скорость, оказавшись на узкой улочке и остановился у амбулатории, находившейся в обычном двухэтажном доме.

Визг тормозов стал для двух мужчин в медицинских хирургических костюмах зелёного цвета сигналом к действию. Они подбежали к спорткару и, открыв переднюю дверцу, принялись вытаскивать Робинсона с заднего сиденья, лежащего на эвакуационном полотне.

Грилиш дёрнул вверх рычаг стояночного тормоза и вылез из машины, собираясь помочь медикам, в чём потребуется.

Эвакуационное полотно, на котором лежал Кайл, протащили по узкому коридору амбулатории, оставив позади стойку регистратуры и занесли в процедурную.

Врач включил светильник над операционным столом, куда без промедления положили Робинсона, чьи жизненные показатели не могли обрадовать оптимистичным прогнозом.

— Покиньте процедурную! — резким тоном произнёс врач и принялся надевать на лицо медицинскую маску. Он натянул на руки стерильные нитриловые перчатки, параллельно соображая, как стабилизировать пациента.

Дэмиен вышел из процедурной и, резко выдохнув, медленным шагом побрёл в регистратуру, где стоял диван, а в углу рядом находился кулер с водой…

Рим. Центр города. Квартира Аделины

Она медленно открыла глаза, понимая, что в эту ночь не сможет заснуть. Тревоги, душевные терзанья и усталость не хотели уходить, собираясь продолжать проверять её на стойкость и умение смириться с обстоятельствами.

Темнота в спальне давила ей на глаза, вызывая скоротечные минуты отчаяния, посещающие каждого человека на этой земле. Абсолютного счастья в природе не может существовать априори из-за тотального максимализма людей. Человек может выбрать лишь два пути: бороться или сдаться! Третьего не дано! Синьорина де Монтенье была в этом уверена и выбирала для себя всегда дорогу борьбы.

Аделина встала с кровати, оставив Винченцо спать после обоюдного выплеска постельных страстей, и накинула на своё обнажённое тело шёлковый халатик. Она завязала тонкий поясок на талии и босиком прошла в гостиную, где горел светильник и были распахнуты двери на лоджию.

Лёгкое дуновение ветерка ворвалось в пространство гостиной и исчезло среди тёмных силуэтов мебели. Аделина подошла к барной стойке и налила в бокал из открытой бутылки молодого «санджовезе».

Босые ноги синьорины де Монтенье ступили на каменный пол остывшей лоджии, где среди небольшой подсветки, находились декоративные растения в кадках. В стороне стояли два шезлонга, где можно было позагорать или просто раствориться среди атмосферы ночного города и побыть наедине с самим собой.

Аделина сделала глоток вина из бокала и залезла на шезлонг. Сегодня, как и всегда, ей было о чём подумать, но желание отрешиться от всего и исчезнуть, становилось для неё всё более важным.

Глоток вина утолил чувство жажды, и она поставила бокал на каменный пол. Синьорина де Монтенье достала из кармана халатика пачку доминиканских сигарилл с зажигалкой и закурила, вернувшись к размышлениям, над скорым началом «второй фазы», после успешной операции «Giro»…

Вашингтон. Белый дом

Холод пролётов каменной лестницы на мгновение испугал президента Сандерсона, который даже и не мог себе представить, что подобный высокий пост свалится на него, как звезда с неба. Конечно же, он понимал, что, скорее всего, его величественная корона в итоге превратится в терновый венец. Эта неизбежность страшила Сандерсона, но потворствовать своему чувству страха, было глупо и незрело. Каждый в этой жизни должен испить свою чашу до дна, чтобы в неизвестности после смерти, оставалась хрупкая надежда на спасение грешной души.

— Вам плохо, сэр? — с беспокойством на лице остановившись на ступенях каменной лестницы и положив левую руку на перила, спросил советник Фоули.

— Всё в порядке, Билли! Не волнуйся! — ослабив галстук и расстегнув верхнюю пуговичку белой сорочки, спокойно ответил президент.

Сандерсон посмотрел на своего верного советника, которого взял под своё крыло сразу после того, как Фоули окончил с отличием Йельский университет, получая из года в год особую стипендию. Невысокий рост всегда очень волновал Билли и являлся его самым большим комплексом. Однако, насмешек над ним никогда не было! Взамен Вселенная наделила Фоули острым умом и феноменальной памятью. Ведь, главным его компьютером, была голова. К тридцати пяти годам он так и не смог подтвердить для себя, существует ли Господь! Агностические учения ему были ближе всего по духу, но при этом его душа оставалось открытой для новых познаний.

Они вышли с лестницы, оказавшись среди белого мрамора первого этажа, где караул из числа морских пехотинцев в парадной форме, взял под козырёк.

Агент Секретной Службы прибавил скорость шага и, остановившись рядом с президентом, известил его о том, что в центральной гостиной ожидает гость из Рима.

— Вот, Билли, всё и завертелось! — положив руку на плечо Фоули, напомнил своему помощнику и главному советнику, Сандерсон.

— Что им на самом деле нужно, сэр? — с небольшой растерянностью в голосе, спросил Билли.

— Им ничего не нужно! У них уже давно всё есть! Они лишь приехали напомнить о себе и озвучить дальнейшие правила игры! — посмотрев на циферблат своих наручных золотых швейцарских часов и одёрнув пиджак строгого тёмно-синего костюма, без сантиментов ответил Сандерсон. — Отдохни пока!

— Как скажите, сэр! — добавил Фоули и, кивнув головой, направился в свой кабинет.

Президент опустил взгляд на тёмный мраморный пол, будто увидев рядом чёрную дуры, затягивавшую в воронку своим быстрым водоворотом, и набравшись мужества, сделал несколько шагов вперёд, оказавшись у закрытых дверей центральной гостиной.

Треск горящих поленьев в камине и колыхающиеся языки пламени отражались в тёмных глазах мужского силуэта, сидящего на кресле среди мрака гостиной. Огонь зажимал в своих объятиях, составленные шалашом дрова, пытаясь окружить жаркой заботой перед пепельной вечностью.

В этой тревожной темноте углов, продолжали жить тайны и улавливался особый аромат людских пороков, имевший особый запах. Описать его синьору Ривейре было сложно, но в нём, основой преобладала вонь от едкого пота, пропитавшая сорочки и пиджаки в области подмышек. Прекрасное — не может иметь подобные ароматы, а греховность добавляет к этому, стойкое присутствие сырого чернозёма.

Лоренцо поудобнее расположил локти на подлокотниках и зажал в правой руке рукоять трости в виде золотой головы льва. Новое время агрессивным ударом ноги открывало дверь, не собираясь прибегать к вежливым и тонким манерам, показывая миру свою решительность. Синьор Ривейра не знал, какими словами было лучше описать определение для пришедшей эпохи больших перемен, но называть её словом «хаос»: не спешил. Анархия наступает тогда, когда нет властного хозяина, а если он есть, то это уже новый мировой порядок.

Дверь в центральную гостиную приоткрылась и на пороге показался фигура президента Сандресона, никак не решавшегося сделать шаг вперёд.

Охваченные языками пламени поленья продолжали издавать небольшой треск и радовать глаз синьора Ривейры, сидевшего на кресле с безупречной осанкой, будто, годы не спешили старить его, превращая в немощного старика.

Президент собрался с духом и вошёл в гостиную, закрыв за собой дверь. Он решительной походкой прошёл к камину и с лёгкой дрожью в руках, занял свободное кресло.

— Как магически горят паленья! Как вы считаете, мистер Сандерсон? — не отрывая взгляд от языков пламени, произнёс Лоренцо.

— Я не сторонник поэтизировать смерть! — напряжённым голосом ответил президент.

— Просто вы сноб, как и большинство сенаторов и конгрессменов! Вам чужда романтика, где есть место для отважных рыцарей, хозяев своего слова и несгибаемого духа, а также прекрасным благородным дамам, ради которых хочется сделать невозможное! Почитайте Вальтера Скотта на досуге!

— Смешно слышать от вас подобные вещи, синьор Ривейра! Вы не похожи на филантропа! — с нотками критики в голосе, выразил своё мнение Сандерсон.

— Хм… Американцы никогда не научатся дипломатичности! — усмехнувшись, добавил Лоренцо. — Бравада, угрозы, шантаж, манипуляции… Этим не добиться уважения, как и красивыми речами с лицемерной улыбкой на лице!

— Это вы про компартию Китая? — сделал предположение президент.

— Китай — угрожает всему миру! Самый коварный и опасный враг, с улыбкой на лице, держащий кинжал в это время за спиной…

— Но, при этом, вы его контролируете!

— Вы, мистер Сандерсон, политик с большим стажем, дипломат, а ещё никак не поняли, что китайцев полностью контролировать невозможно! То, чего мы добились, слишком зыбко и держится лишь на шантаже и коррупции в верхушке компартии Китая.

— Вы, хотите мне обозначить какие-то задачи? — сосредоточенно спросил президент.

— Нет! Вы умный человек и сами всё поймёте! Люди изменили этот мир своей жадностью, алчностью и привычкой потреблять, как вещи, так и себе подобных. В этом мы добились своей цели, но править над стадом, по-прежнему, унизительно и не даёт возможности насладиться истинной победой!

— Вы, хотите мне что-то поручить, синьор Ривейра? — посмотрев на неподвижный профиль лица Лоренцо, частично освещённый горящим пламенем камина, спросил Сандерсон.

— Вы, сами знаете, что нужно делать!

— Спустить расследование теракта на тормоза?

— Не только! Скоро откроется «ларец Пандоры», откуда вырвется невидимое чудовище, способное сделать для этого мира неоценимую услугу.

— Как вам будет угодно, синьор Ривейра! Буду ждать ваших указаний!

— Вот и хорошо! Да, ещё у меня есть одна просьба! Передайте мистеру Фитцджеральду, что очень скоро его посетит дорогой гость, которого он так ждёт! Этот человек уже в Нью-Йорке, — опёршись на трость и встав с кресла, добавил Лоренцо. — Берегите себя и не совершайте ошибок своего предшественника! Мы поддержим вашу кандидатуру на выборах! — подвёл итог синьор Ривейра и неспешным шагом отправился к выходу из центральной гостиной…

Подмосковье. Домодедовский район

Громов стоял на крыльце и смотрел вдаль, наблюдая за тем, как поднимается утреннее солнце, возвещавшее о начале нового дня. Михаил Иванович не мог знать, что именно он принесёт и какие капканы расставит.

В жизни всё относительно! За победами приходят сокрушительные поражения и наоборот. Секрет в том, что всё нужно безропотно принимать и не думать над тем, что остаётся на затворках потерянных мечтаний.

Прошлое нельзя вернуть! Уверенный в себе человек, не должен думать, чтобы было бы тогда, если бы не было произошедшего.

Всегда остаются недосказанные слова, оборванные фразы и секреты, хранимые Вселенной от людей, чтобы не причинить им боли больше, чем им определено судьбой.

Громов вытащил из пачки сигарету и закурил, продолжая смотреть на поднимающиеся на горизонте солнце. На это великолепие можно смотреть вечно! Природа и человек — неразделимы! Так было и будет всегда! Меняются времена, приходят новые герои, подбирая выпавшее знамя из холодных рук. Их не страшит опасность тернистых дорог, а в глазах горит энтузиазм и желание изменить этот мир к лучшему!

Табачный дым рассеялся на прохладном утреннем ветру, и Михаил Иванович затушил окурок в консервной банке, послав ко всем чертям не пережитые перипетии своей жизни. Единственное, что по-настоящему грело его сердце, была Родина! Только здесь: журчание ручейка, полёт стрекоз, запах полевых цветов, стройность берёзовых рощ и радуга после грозы; могли излечить любые раны.

Громов зашёл в дом, пройдя террасу и, собрав в папку распечатанный доклад для секретаря Совета Безопасности, убрал его в кожаный портфель.

«Надежда умирает последней, а мы умираем вместе с ней!»

Эти слова отца стали для Михаила Ивановича одним из символов всей его жизни. Пусть, мудрость не всегда готова помочь человеку, но она даёт ему силы, чтобы пройти свой путь.

Он закрепил поверх майки лёгкий бронежилет скрытого ношения на «липучки», надел белую сорочку, заправив её в брюки чёрного строгого костюма и завязал тёмно-красный галстук.

Лёгкая дрожь завладела руками, а проступившие на лбу капельки пота, подчеркнули нервное напряжение, не отпускавшее Громова.

Кнопки плечевой кобуры защёлкнулись на ремне брюк, и Михаил Иванович проверил свой пистолет. Он передёрнул затвор, дослав патрон в патронник и проверил наполненность двух запасных магазинов.

Чёрный пиджак лёг по фигуре, закрыв плечевую кобуру с пистолетом, а левая рука обхватила ручку кожаного портфеля. Впереди была только неизвестность и дорога в Москву…

Предместье Рима

Внедорожник «Ауди» резко затормозил на грунтовке, выбросив из-под колёс щебень, и поднял в воздух пыль.

Рассвет стремительно поднимал солнце на линии горизонта над кронами деревьев. Среди сумерек на повороте грунтовки, стоял врезавшийся в ствол дерева кроссовер, а рядом лежало мёртвое тело «Шестого».

Наёмники в камуфляжах «Multicam» и полном боевом облачении, выскочили из внедорожника и заняли круговую позицию, встав на колено с штурмовыми винтовками «HK 416 A5» на изготовке.

«Первый» медленно открыл переднюю дверцу «Ауди» и с осторожностью вылез из машины. Его грудь закрывал бронежилет, а из уха торчала беспроводная гарнитура рации. Стрелянные гильзы выскочили из-под подошв кроссовок суперсолдата, скользнув по сухому грунту, и брякнули о камень. Правая рука «Первого» легла на рукоять пистолета «Beretta APX», торчавшего из пластиковой кобуры, а ноги непослушно продолжали идти. Он встал на колено рядом с телом «Шестого» и закрыл ему глаза с запёкшейся кровью на глазницах и лице. В его голове пробежали короткие фрагменты из детства, прошедшего в клинике среди Альп, где так не хватало простого мальчишеского счастья. «Первый» не мог сказать, что у него и его «братьев по крови» не было мамы! Мама была! Одна на всех и звали её Паскуалина!

Закрывать безжизненные затуманенные морозной пеленой глаза, нельзя назвать искусством! Однако, далеко не каждый способен сделать это и почувствовать в своём прикосновении, пробирающий до костей холод смерти.

«Первый» встал на ноги и подошёл к открытому багажнику кроссовера, где валялись разрезанные одноразовые пластиковые наручники. Он вытащил из кармана брюк-карго полиэтиленовый пакет для вещдоков и бросил взгляд на простреленный подголовник водительского кресла, на котором находился труп одного из наёмников.

Суперсолдат аккуратно засунул в полиэтиленовый пакет разрезанные наручники и закрыл пластиковую застёжку.

— Протекло… — тихо шевеля губами, произнёс «Первый» и резко выдохнул. Его грудь переполнило нервное напряжение, а в голове стали возникать первые версии произошедшего.

— Какие будут указания, синьор? — подойдя к суперсолдату, тихим спокойным голосом спросил один из наёмников, державший правую руку на пистолетной рукояти штурмовой винтовки, висевшей на одноточечным ружейном ремне, поверх модульного бронежилета.

— А сам, как думаешь?! — резким тоном с лёгким налётом озлобленности, задал встречный вопрос «Первый».

— Вы, босс! Нам платят лишь за выполнение приказов! — прищурив глаза на поднимающиеся солнце, с философской отрешённостью добавил наёмник.

— Если бы вы, чёрт вас дери, выполняли все приказы в точности, без наплевательского отношения, как к себе, так и к делу, то мы бы сейчас здесь не стояли! — с укором и досадой в голосе, добавил суперсолдат. — Приберите здесь всё! Группу «уборщиков» я пришлю!

«Первый» быстрым шагом подошёл к внедорожнику и, заняв водительское кресло, закрыл дверцу, приготовившись к развороту…

Предместье Рима. Браччано

Яркие лучи солнца упали на веки Говарда, пригрев его лицо теплом, которое, порой, ждёшь целую вечность. Вся жизнь — это открытая книга! Мы читаем её от страницы к странице, понимая, что конец где-то уже совсем близко, но сюжет предательски продолжает вести по ещё не пройденному участку пути.

Льюис открыл глаза и устремил свой взгляд на подвесной потолок кремового цвета, напомнивший ему про мороженное в креманке из далёкого детства. Тогда, много лет назад, отец брал Говарда с собой в паб, где хозяин, дядюшка Пит, обычную порцию фисташково-шоколадного десерта превращал в двойную.

Время совсем не жалеет человека! Перед часами и минутами — Вселенная никогда не ставила такой задачи!

Льюис сел на кровати, поставив босые ноги на деревянный пол, и медленно встал с постели. Он подошёл к панорамному окну и очутился среди лучей утреннего солнца. На мгновение ему показалось, что его ангел-хранитель был где-то рядом, но не стремился обозначать своё присутствие.

Рай — всегда ближе, чем мы это себе можем представить, но, чтобы найти эту дверь среди суетной пустоты, необходимо прозреть!

Говард натянул на себя брюки-карго песочного цвета, завязал на ногах шнурки чёрных кожаных кроссовок и надел светло-бежевую рубаху с коротким рукавом.

Он вышел из комнаты, которую не решался назвать своей! Льюис понимал, что всё вокруг, как правило, «чужое», а «своё» можно пересчитать на пальцах одной руки.

Его тихие шаги оборвались в конце коридора, и он ступил на лестницу. Какое, по-настоящему, хорошее утро, могло быть без чашки или кружки чая?!

Льюис спустился по лестнице в холл и повернул в сторону гостиной, где располагалась столовая и кухонная зона.

Кипяток из чайника заполнил кружку с китайским чаем и в распахнутые двери, выводившие в сад, ворвался лёгкий ветерок со стойким ароматом цитрусовых, растущих в саду среди узких дорожек, выложенных камнем поверх изумрудного газона.

Говард взял кружку со столешницы и по его коже пробежал импульс необъяснимого тепла, согревшего давно остывшее сердце.

Он вернулся в холл и начал подниматься по лестнице, делая небольшие глотки горячего чая. Для Льюиса это был особенный напиток, способный вернуть ему множество воспоминаний, затерявшихся среди суеты нынешних дней.

Один из охранников, зевая, вышел из комнаты, где находилась незваная гостья, пребывавшая в наркотическом сне, и потянувшись, задумался о чашечки «эспрессо».

— Иди, передохни! Я посижу с ней, — хлебнув чая, произнёс Говарда и, обойдя коренастую фигуру бывшего сотрудника австрийского спецподразделения «Кобра», зашёл в спальню.

Льюис сел в кресло, стоявшее в паре метров от кровати, где спала агент Стивенсон, и его взгляд замер на её профиле лица. Воспоминания бурным потоком захватили Говарда в свой водоворот, которого он боялся сильнее всего! Привыкнуть к жизни на войне, где царит смерть и дует ветер бесконечности, гораздо проще, чем к одиночеству! Взгляд из прошлого, возвращался время от времени, и с этим Льюис ничто не мог поделать! Не пережитое, возможное счастье — причиняет боль сильнее, чем осознанно сделанная ошибка!

Говард сделал очередной небольшой глоток крепкого чая, продолжая неотрывно смотреть на Анджелину, словно видел в ней ту, чьё лицо уже не помнил.

Она постепенно открыла глаза, приходя в себя, но испуг от незнакомого ей места, расширил её зрачки. Взгляд Анджелины застыл на лёгкой улыбке Льюиса, напомнившей ей о том, что она не могла вспомнить.

— Всё хорошо! Отдыхай! — спокойно произнёс Говард и поднёс к своим губам указательный палец правой руки.

Анджелина понимала, что не может толком двигаться. Всё её тело ломило после перенесённых судорог и боли. Незнакомое место не так пугало мисс Стивенсон, как тот факт, что она понятия не имела, кто она такая.

— Ничего не бойся! Здесь никто тебе не сделает больно! — встав с кресла и поставив кружку с недопитым чаем на прикроватную тумбочку, умиротворяющим голосом добавил Льюис. — Сейчас, я сменю тебе капельницу. С тобой всё будет хорошо! — готовя раствор для инфузии и добавив в магнезию ряд препаратов для улучшения кровообращения мозга и транквилизатор, сказал он.

Говард сменил капельницу и, взяв с прикроватной тумбочки кружку, обратно уселся на кресло…

Рим. Центр города. Квартира Аделины

Ладонь коснулась запотевшего зеркала ванной и скользнула по поверхности. Отражение синьорины де Монтенье своей неизменной красотой вызвало у неё самовлюблённую улыбку, и она принялась расчёсывать щёткой мокрые локоны волос.

В ванной преобладал непринуждённый запах макодамского ореха и ванильно-цитрусовых ноток шампуня. Аделина вытерла тело и накинула на себя шёлковый халатик, завязав поясок на стройной талии. Её пальцы дотронулись листика плюща, обвивавшего бронзовую рамку зеркала, и она вышла из ванной.

Аделина взяла с журнального столика пульт управления и включила стереосистему, заигравшую музыкой Брамса. Телевизор включился на канале «RAI», где начинался утренний выпуск новостей.

Винченцо, потягиваясь и зевая, вышел из спальни в одних трусах, думая о завтраке, которого не было. Звание: «хорошая хозяйка», синьорине де Монтенье не грозило, но это не могло испугать по-настоящему влюблённого мужчину. На такие мелочи Винченцо предпочитал не обращать внимания, понимая, что для богини это не может быть важно.

Он подошёл к Аделине сзади и обнял её, поцеловав в шею, от чего она, как кошка, прижалась мокрыми волосами к его губам.

— Я бы не отказался сейчас от круассанов с кофе и апельсиновым джемом, — тихо произнёс Винченцо ей на ушко.

— Ну, так займись этим! — выскользнув из пылких объятий, с улыбкой намекнула синьорина де Монтенье и жадно впилась в его губы.

Зазвонивший смартфон на барной стойке, отвлёк Аделину от любовных ласк, и она дотронулась губ Винченцо пальцами своей изящной руки. Она босиком прошла по ковру гостиной и ответила на звонок:

— Да.

— Доброе утро, синьорина де Монтенье! — несколько тревожным голосом начал «Первый».

— Не думаю, что оно доброе, раз слышу твой звонок! — недовольным тоном, заметила Аделина.

— Катафалк не доехал до «кладбища домашних животных». Гость исчез, наёмники и «Шестой» погибли…

— Твою ж мать! Скоро буду! — коротко выразила своё недовольство синьорина де Монтенье и нажала на экране смартфона «отбой»…

Рим. Окраина города

Вибросигнал смартфона в кармане тактических брюк подал признаки жизни и Дэмиен открыл глаза. Он осмотрелся по сторонам в полусонном состоянии, тщетно пытаясь вырваться из плена сна. Хорошие сны — это такая редкость, особенно, если в них видишь что-то счастливое, чего по каким-то причинам не удалось пережить.

Дежурное освещение светильников пустой регистратуры амбулатории, напомнило Грилишу Бейрут, где он потерял своего лучшего друга, оставшегося прикрывать его отход с важным «грузом». Возможно, эта спецоперация и стала для Дэмиена последней каплей, когда человек ломается и начинает критично относиться к каждому аспекту того хаоса, в котором живёт.

Грилиш почувствовал, как за время сна на старом диване затекло всё его тело. Боль в области шеи ударила по вискам, заставив Дэмиен сощурить глаза. Он встал с дивана и принялся разминать затёкшее тело.

Рука Грилиша скользнула в карман брюк и, достав смартфон, разблокировала экран. Он открыл пришедшее сообщение от абонента «Корнелиуса» и прочитал его:

«Как только Синдбад будет стабилен после морской болезни, отплывайте к прозрачным водам».

Дверь ординаторской открылась и оттуда вышел зевающий фельдшер и по совместительству единственный ассистент врача.

— Доброе утро, синьор! Кофе будете? — зайдя за стойку регистратуры и, «разбудив» экран компьютера от «сна», спросил фельдшер, открыв раздел электронной почты с записью на приём ко врачу.

— Доброе утро! Было бы неплохо! — наливая в одноразовый стаканчик холодную воду из кулера, ответил Дэмиен. — Как пациент?

— Доктор Манфреди его стабилизировал. У него сильный ожог в области груди. Возможно, понадобится пересадка кожи. Серьёзное воспаление, но сепсиса нет. Ногти на пальцах вырастут новые, а пока всё обработали и перевязали.

— А где сам врач? — выпив воду и бросив пустой стаканчик в корзину, спросил Грилиш.

— Судя по компьютеру, он пошёл к тётушке Лукреции. Знаете, забавная женщина! Долгие годы живёт одна и вызывает доктора Манфреди через день. Одиночество для стариков — самый страшный недуг! От него умирают гораздо чаще, чем от других заболеваний! — сделав для себя пометки в записной книжке, которую убрал в белый халат, надетый поверх хирургического костюма, закончил свою мысль фельдшер.

— Да! Вы, определённо, философ! — с искренней улыбкой на лице, поделился своим предположением Дэмиен.

— Медик должен быть философом! Иначе, он не сможет помогать пациентам! В первую очередь, люди ищут сострадание и заботу, а потом уже вспоминают про свои недуги! — поправив на голове медицинскую шапочку, добавил фельдшер и набросил на плечи стетоскоп, лежавший на стойке регистратуры. — Значит, кофе?!

— Кофе! — кивнув головой, ответил Грилиш, собираясь выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Утренние лучи солнца ослепили Дэмиена, и он достал из кармана тактических брюк солнцезащитные очки «авиаторы». Душки легли на ушные раковины и тёмные линзы отразили яркий свет, защитив полусонные глаза Грилиша.

Он вытащил из пачки сигарету и, закурив, выпустил изо рта табачный дым. Пустой двор и открытые настежь окна домов, откуда свисали в горшках декоративные комнатные растения, дополняли местный колорит. Дэмиен не был большим поклонником растительности, как и дневного зноя, предпочитая смотреть со скалистого берега на холодные воды, омывавшие британские острова. Там, на Родине, он давно уже не был, скучая по дождю с пронизывающим ветром, когда, по привычке, поднимаешь воротник плаща или куртки.

Грилиш выпустил изо рта табачный дым и увидел доктора Манфреди, возвращавшегося в амбулаторию после визита на дом. Его видавший виды бежевый костюм «тройка» не имел ничего общего с одетыми с иголочки врачами из дорогих клиник, привыкших тратить деньги даже тогда, когда это не имело никакого смысла.

— Доброе утро, доктор! — бросив окурок в урну, поприветствовал врача Дэмиен.

— Доброе утро! — с радостной улыбкой на морщинистом лице, в ответ произнёс доктор Манфреди, держа в правой руке свой саквояж из коричневой кожи. — Какое прекрасное сегодня утро!

— По мне, так такое, как всегда! — несколько растерявшись, ответил Грилиш.

— Вы, просто не умеете видеть прекрасное среди обыденного! Ваша профессия — ваш истинный враг! Изобилие тревожных впечатлений влечёт за собой нервное истощение и старость. Стариком можно стать и в вашем возрасте! Вам, наверное, не многим больше или меньше сорока. Вы много знаете и умеете. У вас очень трудно выбить землю из-под ног, но это никогда и никого не сделает счастливым! — остановившись рядом с Дэмиен, с улыбкой, в которой виделось сострадание, завершил свою мысль врач.

— Мне на это всё давно наплевать! — по привычке выставив «защиту» в виде ироничного выражения лица, подчеркнул Грилиш.

— Научитесь не обманывать, хотя бы себя! — коротко добавил доктор Манфреди и, обойдя незнакомца, зашёл в амбулаторию, толкнув дверь от себя.

Дэмиен стёр пальцами левой руки со лба, проступившие капли пота, и последовал за врачом.

— Доктор Манфреди, когда пациент будет готов к перевозке? — сняв солнцезащитные очки, спросил Грилиш, остановившись у стойки регистратуры.

— Чего-то подобного в виде вопроса я от вас ждал! — подойдя к двери ординаторской, ответил врач и сосредоточенным взглядом посмотрел на незнакомца. — Пациент не готов к перевозке! Если только в клинику, да и то желательно на реамобиле!

— Увы, но такой возможности у нас нет, как и времени, чтобы здесь оставаться! — описав ситуацию, как она есть, закончил Дэмиен.

— Хорошо! Я всё подготовлю, — вздохнув, добавил врач и зашёл в ординаторскую…

Лондон. Дом Уотерсона

Последний глоток крепкого чая с небольшим количеством молока согрел горло Стивена, и он встал со стула, подойдя к мойке. Струя тёплой воды из смесителя промыла чашку, занявшую мгновением позже, своё место в сушилке.

Мысли Уотерсона уже были далеко от родного Лондона, которого, в очередной раз, он мог больше никогда не увидеть. Стивен стянул ярко-синий пиджак строго костюма со спинки стула и надел поверх голубой сорочки, заправленной в брюки. Он прошёл в прихожую, где прошёлся обувной щёткой по коже туфлей «дерби» и поднял ручку чемодана, стоявшего рядом с вешалкой.

Дорожная сумка из нейлоновой ткани лежала на небольшой тумбочке, прислонённая к стене, оклеенной золотистыми обоями с нотками викторианского стиля.

Уотерсон застегнул пуговицы на пиджаке, перекинул дорожную сумку через плечо и вышел из дома.

— Доброе утро, Стиви! — улыбнувшись своей беззубой улыбкой после глотка джина, произнёс бездомный, сидя на «пенке» на асфальте с ноутбуком на коленях.

— Доброе утро, Бобби! — улыбнувшись с напряженным выражением лица, поприветствовал бездомного Уотерсон. — Какое утро без джина?!

— Сам знаешь! Джин с утра это, как отдать долг предкам, которые за него могли голову отвинтить в обоссанном переулке, куда заворачивают, чтобы сношаться как собаки! — засмеявшись, поделился своими умозаключениями бездомный.

— С конца XIX века, должно же было что-то измениться?! — закрывая входную дверь на замки, спросил Стивен.

— Конечно, должно! Но, только не для простых людей! — просмотрев одним глазом на пришедшее только что на электронную почту письмо, дополнил Бобби. — Все эти компьютеры, смартфоны не сделали людей счастливее! Скорее они стали более одинокие, чем были раньше! Тогда, в те далёкие времена, люди радовались каждой мелочи, а небольшой подарок мог сделать счастливым на долгое время, а сейчас всё есть, но нет счастья! Однако, неизменным остаётся только джин! Хотя, эти паразиты и ему крепость снизили! Чёрт бы их драл на их винокурнях!

— Знаешь, Бобби! Ты отличный аналитик! — убрав ключи в боковой карман пиджака, поделился своими соображениями Уотерсон.

— Если есть бутылка крепкого джина в руке, то, возможно, да! — сделав глоток крепкого алкоголя, добавил бездомный. — Я, смотрю, ты опять куда-то собрался?

— Да, мой верный сказочный фей! Надо одну знакомую навестить в Париже. Давно у неё не был! — увидев, как подъехала машина такси, ответил Стивен.

— Это правильно! Почеши её и за меня! — засмеявшись и сделав ещё глоток джина, одобрительно добавил Бобби. — Ты, больше не навещай своих бородатых родственников в Исламабаде! Не дай Бог, тебе опять после футбольного матча аппендицит вырежут на левом боку!

— Ну, ты шутник, твою мать! — улыбнувшись на всё лицо, подчеркнул Уотерсон.

— Ладно! Не держи зла на старика! Джин он не только лечит болезни, но и открывает третий глаз, — улыбнувшись, добавил бездомный и сделал ещё маленький глоток из бутылки.

— Не потеряй третий глаз, Бобби! — остановившись и вытащив из кармана брюк несколько денежных купюр, вложил их в руки бездомного Стивен.

— Спасибо, о мой Марс! — запихнув деньги в нагрудный карман старого вытертого пиджака, с иронией произнёс Бобби. — Знаешь, третий глаз не так важен, если его некому открыть! Береги себя, Стиви! Удачи!!! — с искренностью в голосе дополнил бездомный.

— Спасибо! — коротко сказал Уотерсон и направился к такси.

— Я буду ждать тебя, Стиви, как принцесса в замке с поясом верности или Сольвейг из пьесы Ибсена! Я навсегда твой вонючий, грязный и пьяный фей! — вдогонку уезжавшего такси, прокричал бездомный и по его щеке прокатилась скупая стариковская слеза…

Глава 36

Рим. Центр города

Мотор красного «Феррари» взревел, оставив позади группу машин из уличного трафика. Аделина переключила рычаг коробки передач и, сбросив скорость, ушла на поворот. Усталость в её глазах, скрывавшихся за тёмными линзами солнцезащитных очков в пластиковой оправе, полностью отражали нынешнее состояние души.

Рёв мотора спорткара на мгновение заложил уши синьорины де Монтенье, на что она никак не отреагировала и выражение лица у неё никак не изменилось. Сейчас Аделина думала только о том, насколько ей осточертело решать проблемы «Первого». Порой, все эти суперсолдаты, наречённые при рождении «Ангелами Смерти», напоминали синьорине де Монтенье беспомощных младенцев.

Ветер потрепал её волосы, собранные в конский хвост, и высушил проступившие на лбу капельки пота. Лучи солнца залили лобовое стекло «Феррари», торпедо и кожаный салон, продолжив сопровождать Аделину до дворца. Для неё это тепло было особенно важным. Оно согревало ей сердце, давая надежду на то, что высшие силы не забыли о ней, оставив её на произвол судьбы.

Спорткар заехал на территорию у дворца, миновав высокие кованые ворота и наряд охраны в модульных бронежилетах со штурмовыми винтовками «HK 416 A5», висевшими на одноточечных ружейных ремнях через плечо.

Красный «Феррари» затормозил напротив ступеней парадного входа во дворец, и синьорина де Монтенье вылезла из автомобиля, на ходу застёгивая жакет чёрного брючного костюма.

Она энергично взбежала по ступеням и оказалась в центральном холле дворца, где, сидя на диване, её ждал «Первый». Он поднял голову, почувствовав нотки парфюма Аделины, и перевёл взгляд на её недовольное выражение лица.

— Ещё раз здравствуйте, синьорина де Монтенье! — встав с дивана и оставшись стоять, произнёс суперсолдат.

— Чёрт тебя дери! Здоровье у меня появится, когда вы работать научитесь! Порой, мне кажется, что достижение генной инженерии это я! Идём! — поправив на ходу ворот белой блузки, добавила Аделина, начиная энергичный подъём по парадной лестнице.

«Первый» поспешил за ней, стараясь не отставать, давая тем самым лишний повод словить в свой адрес очередную жёсткую критику, граничащую иногда с отборным ругательством.

Физическая форма синьорины де Монтенье всегда поражала суперсолдата. У неё была отличная дыхалка и пробежать она могла пару километров, при этом толком не сбив дыхание.

Аделина провела ключом-картой по считывателю замка и вошла в свой кабинет, где царило блаженство прохлады и тени.

— Садись! — обойдя рабочий стол и заняв своё кресло, коротко произнесла она. — Я вся во внимании! — сняв солнцезащитные очки и небрежно бросив их на стол на закрытую папку-скоросшиватель, добавила синьорина де Монтенье.

«Первый» с лёгкой нерешительностью присел на стул с мягкой обивкой и с виноватым взглядом посмотрел на Аделину.

— Я из тебя ещё слова выжимать должна, мать твою?! — расположив поудобнее на подлокотниках кресла локти, с возмущением в голосе спросила она.

— Приношу свои извинения, синьорина де Монтенье! Рассказываю, что было. Поздно вечером машина с нашим гостем отправилась на «кладбище домашних животных». Группой командовал «Шестой». У него был приказ закончить допрос и в последствие избавиться от тела. До места назначения машина не доехала и попала в засаду. Гостя и всю группу мы потеряли. Сейчас, уже должны заканчивать «зачистку» на месте нападения. Тем не менее, факт остаётся фактом! У нас произошла очередная утечка!

— Треснуть бы тебе по твоей тупой короткостриженой голове! — недовольно покрутив головой, сделала свой неутешительный вывод Аделина. — Я просто поражаюсь твоей беспечности и спокойной интонации, с которой ты мне всё это говоришь! — с негодованием вспылила она и вскочила с кресла. — Ты, мать твою, зная, что есть существенный риск нахождения не выявленного «крота» во дворце, посылаешь группу из трёх придурков-дуболомов и «Шестого» без какого-либо сопровождения! — налив в стакан из стеклянной бутылочки минеральную воду, высказала синьорина де Монтенье.

— Я просто не хотел привлекать лишнего внимания…

— Жаль, что синьора Ривейры нет в городе! Он бы прочистил твои мозги! На ваше создание, воспитание и подготовку были потрачены огромные средства, а на выходе получается сплошная хрень! Что по результатам вскрытия Сандры и взятым пробам?

— Мэтр Дюбуа, предполагал отравление рицином, но эта версия не подтвердилась, как и остальные его предположения. В крови Сандры обнаружено большое содержание гистамина. Больше пока ничего нет!

— Хм… Интересно! — выпив минеральной воды и нахмурив переносицу, произнесла Аделина. — Допустим, к примеру, что у Сандры произошёл анафилактический шок. Это значит, что «крот» каким-то образом получил допуск к медицинским картам сотрудников и воспользовался полученной информацией…

— У кого есть допуск к такой информации?

— На самом деле, мало у кого! В их числе члены совета и непосредственно мэтр Дюбуа. Но, нашего врача я знаю очень хорошо. Он далёк от подковерных интриг!

— Что же в итоге нам делать? — с небольшой долей растерянности в голосе, спросил «Первый».

— Скоро начало «второй фазы». Сделаем вид, что ничего не было! Поговори с группой зачистки, а «Шестого» пошли в командировку куда-нибудь типа острова Пасхи. Усилим контроль над личным составом. Ты займёшься выявлением сотрудников, как с идеальным досье, так и с рядом проблем, особенно по финансам. Я займусь созданием дозированной дезинформации, и «крот» сам попадётся в нашу ловушку, — сев на кресло за рабочий стол, закончила свой объёмный ответ синьорина де Монтенье.

— В чём суть «второй фазы»? — сев поудобнее на стуле, между делом спросил суперсолдат.

— А у кого вообще мог бы быть мотив стать «кротом»? — продолжая размышлять, спросила Аделина. — Как ты думаешь?

— Сложный вопрос, синьорина де Монтенье! Мотив может быть у любого члена совета Синдиката. Борьба за власть! Как говорили раньше: «Нет такого раба, который не хотел бы стать хозяином». Эпоха больших перемен только начинается, а значит, всегда найдётся новый претендент на «трон».

— В этом ты прав! Можешь быть свободен! Как только будет заключение мэтра Дюбуа, сразу ко мне!

— Непременно! — встав со стула и кивнув головой, коротко произнёс «Первый» и, нажав на дверную ручку, покинул кабинет Аделины…

Рим. Посольство США. Резидентура

Скомканное бумажное полотенце отправилось в корзину и Мэтьюс посмотрел на своё отражение в зеркале. Стойкий цветочный аромат освежителя воздуха в санузле вызвал у Диллона чих, а красные белки глаз напомнили ему о том, что бессонная ночь не пройдёт бесследно для его ослабленного организма.

Он опустил ручку смесителя раковины и, пройдя по светлому кафелю санузла, оказался в небольшом коридоре, упиравшегося в глухую дверь комнаты отдыха.

Мэтьюс опёрся на костыль и медленным шагом направился к оперативно-аналитическому залу. Все его мысли были сосредоточенны лишь на ожидании звонка из Лондона от старого приятеля из МИ-5. Их знакомство случилось достаточно давно, когда ещё Диллон не был главой охраны президента. Тогда Мэтьюс имел статус старшего агента по работе со спецслужбами стран, куда президент США направлялся с визитом. Знакомство с коммандером Нэвиллом для Диллона стало настоящим подарком, но в крепкую дружбу так и не переросло.

Работа в оперативно-аналитическом зале в очередной раз напомнила Мэтьюсу сравнение с горящим муравейником, и он ускорил своё передвижение к кабинке агента Доггерти.

— Сэр, вам звонят! — выскочив со своего рабочего места в один из проходов зала, громко произнёс Сайрус и передал в руку Диллона его смартфон.

— Спасибо! — остановившись, сказал Мэтьюс и, дотронувшись до экрана гаджета, поднёс его к уху. — Слушаю.

— Да, уж, друг мой! Задал ты мне задачку! — бодрым голосом начал коммандер Нэвилл, чьи пальцы рук пробежались по его рабочему столу, словно, как по клавиатуре фортепиано. Он уселся поудобнее на офисном кресле и направил свой взгляд на экран ноутбука, лежавшего посреди бумаг. — Раскрыть личное дело этого бывшего офицера SAS я не вправе, как и получить к нему доступ. Оно имеет особый статус, как и остальные досье, относящиеся к специальному оперативному отделу генерала Уоррена. Все его бойцы — это вечные странники, способные адаптироваться за предельно короткое время к любым условиям и точке на карте мира. Впрочем, кое-чем я тебе помочь смогу! Последний раз, человек которого вы ищите, получил удалённый доступ в операционную систему МИ-6 находясь где-то в Браччано. Это всё!

— Спасибо, Кристиан!

— С тебя бутылка выдержанного бурбона! — кликнув по тачпаду и отослав электронное письмо, с энтузиазмом в голосе произнёс Нэвилл. Указательный палец левой руки нажал на корпус беспроводной гарнитуры, торчавшей из уха, и разговор прервался.

Диллон дотронулся до экрана смартфона, нажав «отбой», и сунул его в карман своего худи. Он доковылял до рабочего места агента Доггерти, чуть не поскользнувшись на повороте.

— Есть важная информация! Человек, которого мы ищем, находится в Браччано! — зайдя в кабинку Сайруса, запинаясь, поделился новостью агент Мэтьюс. — Нужна срочная картинка со спутника!!

Москва. Улица Ильинка

Внедорожник «Лексус» завернул в переулок и остановился у закрытого шлагбаума. Дежурный прапорщик ФСО в бронежилете с автоматом «АК-74М» вышел из сторожки и, поправив фуражку, подошёл к водительской двери автомобиля.

Моторчик стеклоподъёмника заработал, опустив стекло, и Михаил Иванович предъявил своё служебное удостоверение.

— Добрый день! Я записан на приём к секретарю Совета Безопасности.

— Минуточку, товарищ полковник! — посмотрев на Громова и его удостоверение, произнёс прапорщик и взял под козырёк. Он вернулся в сторожку, чтобы свериться с журналом и нажал на кнопку подъёма шлагбаума.

Михаил Иванович убрал удостоверение во внутренний карман пиджака и плавно нажал на педаль газа. Он объехал бетонное заграждение и, стерев пальцами правой руки, проступившие капельки пота на лбу, занял свободное парковочное место.

Двигатель «Лексуса» заглох и приоткрылась водительская дверь. Громов вылез из машины, пытаясь отогнать от себя ненужные мысли, сводившие его веру и надежду к нулю, и взял с заднего сиденья кожаный портфель.

Яркий луч солнца выглянул из-за густого облака, предвещавшего скорую грозу, и упал на лобовое стекло внедорожника. Михаил Иванович не знал, как стоит расценивать данное природное явление, но что-либо менять было уже поздно.

Игривый порыв ветра овеял его лицо и он, сделав резкий выдох, направился к парадному входу. Рамка металлоискателя зазвенела при проходе через неё, и дежурный вытащил на стол пластиковый контейнер, куда Громов выложил личное оружие.

Старший лейтенант сверился с журналом, поставив необходимые отметки, и протянул Михаилу Ивановичу ручку, чтобы он расписался.

— Можете проходить! — просканировав ручным металлоискателем полковника, произнёс прапорщик и взял под козырёк.

Волнение, учащённым биением сердца, заложило грудь Громова, но на его лице этого было невозможно заметить. Он сжал в левой руке ручку портфеля и, зайдя на этаж, уверенным шагом направился к приёмной секретаря.

Стены пустого коридору, повидавшие на своём веку множество энтузиазма, с усталостью оглядели Михаила Ивановича, мысленно пожелав ему не остаться в итоге козлом отпущения.

Громов зашёл в приёмную, где референт за рабочим столом, оторвавшись от своих дел, перевёл взгляд на него.

— Добрый день! Владимир Борисович пока занят. Подождите, пожалуйста, минут десять.

— Хорошо! — сказал Михаил Иванович и сел на диван, положив рядом с собой портфель. Он прищурил левый глаз, словно, собравшись, по привычке, составить психологический портрет референта, но в итоге отказался от этой глупой затеи…

Предместье Рима. Браччано

Вой ветра на дороге, разметал по иссохшей земле пыль. Мутное облако застлало глаза, веки застыли в прищуре, боясь посмотреть вперёд, куда звал охрипший голос.

Сон продолжал не выпускать Говарда из своего жестокого плена, заставляя подумать о том, что будет завтра! Ведь, где-то есть тот краюшек земли, наполненный спасительным счастьем и душевным спокойствием! Но, где он?!

Плотные облака с усталостью вздохнули над грозными и стройными горами и свист ветра позвал через очередной перевал к девственным лугам с высокой травой. Там, аромат свежей зелени неразделим с суетой шмелей, а солнце ласково согревает, а не жжёт кожу, как среди безжизненной пустыни.

Звуковой сигнал смартфона разбудил Льюиса, среагировав на пришедшее на электронную почту письмо, и он открыл глаза. Его рука скользнула в карман брюк-карго и достала оттуда гаджет.

Говард поудобнее расположился на кресле, продолжая оставаться рядом с кроватью Анджелины, мирно спавшей под действием лекарственных препаратов, и нажатием большого пальца правой руки на экран смартфона, открыл сообщение:

«Похоже, ты где-то наследил, друг мой! Оперативные группы ЦРУ будут у тебя примерно через час, может быть полтора. Они ищут своего агента. Уходи оттуда и подчисти за собой! Крис»

Льюис от досады сжал до боли кулак, понимая, что его отдых оказался крайне быстротечным. Дорога жизни снова звала к себе своего верного странника, не спеша приоткрыть завесу тайн напророченного ему судьбой пути.

Он встал с кресла и с растерянным взглядом посмотрел в панорамное окно на чистое небо, словно, хотел попросить у него совета. Гордость и собственная глупость очень часто обрывали его решительность, напоминая о том, что мудрость приходит к человеку лишь через собственные ошибки.

Потерять мсье Жюве, отдав его в руки ЦРУ, не входило в планы Говарда, а значит финансиста нужно было предупредить об опасности.

Льюис вышел из спальни и энергично спустился по лестнице вниз. Пустой холл встретил его порывом тёплого сквозняка и тишиной. Он зашёл за лестницу и, нажав на дверную ручку, проскользнул в гараж.

Бронированная дверь небольшого арсенала для обороны виллы, была оборудована сканером для пальцев и ладони, а в стороне среди полумрака бетонного пола и стен стояли несколько машин, включая внедорожник Говарда.

Покидать это место без пополнения снаряжением, боеприпасами и несколькими единицами стрелкового оружия, можно было бы отнести к тяжёлому психическому расстройству. Льюиса можно было назвать: сумасшедшим, страдающим определёнными симптомами расстройства психики, но на законченного дебила он точно не был похож!

Говард взломал замок бронированной двери с помощью удалённого доступа через приложение на смартфоне и принялся в темпе грузить всё необходимое в багажник внедорожника. Он закрепил на ремне пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer», вытащил из бардачка удостоверение Анджелины и закрыл дверцу автомобиля.

Оставлять агента Стивенсон на произвол судьбы Льюис не собирался, поскольку она могла стать лёгкой заложницей для охранников виллы. Её бессмысленную гибель он точно бы себе не простил! Говард и так многое не мог себе простить, но при этом чётко понимал, что не в силах изменить неизменимое.

Он вышел из гаража и, быстро поднявшись по ступеням лестницы на второй этаж, прошёл в комнату, где лежали его вещи.

Его взгляд на несколько секунд застыл на циферблате наручных тактических часов, прикинув в уме, сколько времени у него ещё есть в запасе, и застегнул молнию дорожной сумки из нейлоновой ткани.

Льюис резко выдохнул, стараясь не думать о том, чем закончится этот день. Одно из самых важных благ человека состоит в том, что ему не дано знать своей судьбы, иначе большинство людей предпочли бы умереть!

Ремень дорожной сумки лёг на левое плечо Говарда, а она сама, закрыла кобуру с пистолетом на правом боку. Боль в груди нарастала от мгновения к мгновению, давая понять Льюису, что он ещё жив и способен к состраданию.

Он вышел из комнаты и быстрым шагом, пройдя по коридору, зашёл в спальню, где на кровати лежала Анджелина.

— Вы, куда-то собрались, синьор? — усаживаясь на кресло, спросил охранник.

— Посмотри, мне кажется, катетер скоро выскочит! — зевнув и собираясь потереть глаза, произнёс Говард, чтобы случайно не создать подозрение к собственной персоне.

— Сейчас посмотрю! — сказал охранник и, привстав с кресла, нагнулся над краем кровати, чтобы внимательно осмотреть место установки катетера.

Говард выхватил из пластиковой кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer» и рукояткой врезал по затылку охранника.

Секьюрити потерял сознание и рухнул на пол, подбородком задев каркас кровати при падении.

Льюис подошёл к медицинскому пластиковому чемоданчику и, наполнив шприц нейростимулятором из ампулы, ввёл препарат в катетер. Риск навредить Анджелине существовал, но у него не было другого выбора, кроме как полностью привести её в чувства.

Мисс Стивенсон почувствовала резкую боль и ощутила прилив крови к головному мозгу, дополнившийся секундным спазмом мышц. Её тело стало оживать, постепенно возвращаясь в рабочее состояние, но до идеала было ещё далеко.

— Где я? Что происходит? — сощурив от головной боли глаза, спросила Анджелина и перешла из положения лёжа на кровати в положение сидя.

— Тихо! Ничего не говори, а только слушай! Ты агент ЦРУ Анджелина Стивенсон! — вытащив из кармана брюк её удостоверение и передав ей, начал Говард, параллельно доставая из кобуры охранника пистолет «Glock 17». — Сейчас ты находишься в Браччано. Оказалась ты здесь, совершенно случайно, но при всём при этом ты в опасности! — положив на кровать пистолет и приготовившись вытащить катетер из её руки, продолжал говорить Льюис. — Не волнуйся! Помощь уже близко! Твои коллеги в пути и скоро будут здесь! — перевязывая самофиксирующимся бинтом кровоточащую вену, спокойным тихим голосом говорил он. — О том, что ты видела меня и сам факт моего существования для тебя лучше будет забыть. Я ничем не могу помочь Лэнгли, да, признаться, и не собираюсь! Я не враг, но и не друг!

— Зачем вы это делаете? — медленно сползая с кровати в одежде, в которой сюда и попала, спросила Анджелина. Постепенно в её сознании начали всплывать различные обрывки воспоминаний, хлынувших бурным потоком, и стали уносить мисс Стивенсон в свой коварный водоворот.

— У всех людей есть те, кто их любит и ждёт, даже в том случае, если человек уверен в обратном! Удачи! — закрыв медицинский чемодан на замок и подняв его за ручку, философски ответил Говард и, подмигнув, вышел из спальни. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, оставив для Анджелины небольшую щелочку, чтобы без проблем можно было услышать приближающегося противника, и энергично спустился по лестнице в холл.

Необъяснимое чувство, что всё происходящее с ним, не закончится никогда, посетило Льюиса, но не потребовало отступиться. Он зашёл в гараж и, бросив дорожную сумку на переднее сиденье, нажал на настенной панели управления кнопку открытия ворот.

Полумрак среди бетонных стен исчез среди потока естественного дневного света, молчаливо напомнив Говарду, что его путь продолжается!

Двигатель внедорожника запустился, готовясь к началу движения, в чьём звуке можно даже было услышать нотки энтузиазма перед возвращением на дорогу, ведущую в никуда.

Льюис поудобнее расположился на водительском кресле и плавно нажал на педаль газа. «Фольксваген» выехал из гаража и, миновав раскрывшиеся кованые ворота, оказался на дороге…

Москва. Приёмная секретаря Совета Безопасности

Громов продолжал сидеть на диване, меняя по очерёдности закинутую ногу на ногу. Его взгляд упал на циферблат наручных часов, напомнивших ему о том, что десять минут давно остались в прошлом.

Сухость во рту медленно перерастала в устойчивое чувство жажды, вызванного нервным напряжением, которое Михаил Иванович ничем не собирался показывать. Здесь было не то место, где простят секундную слабость и с отеческой заботой предложат чаю с мятой.

Неприятная короткая трель звукового сигнала телефона отвлекала референта от работы на ноутбуке, и он лениво протянул руку к трубке, лежавшей на базе.

— Хорошо, Владимир Борисович! — сказал референт и положил телефонную трубку. — Можете проходить! Вас ждут!

— Спасибо! — коротко поблагодарил Громов и, встав с дивана, обхватил ладонью ручку своего портфеля. Он зашёл в просторный рабочий зал, более напоминавший апартаменты отеля класса «люкс», где не стояло целью экономия позолоты. Лепнина под потолком отчаянно скучала без фресок итальянских мастеров времён эпохи Возрождения, но огромная люстра с обилием элементов хрустального декора, делала тоску не такой тяжёлой.

— Добрый день, полковник! Присаживайтесь! — встав из-за массивного рабочего стола, имевшего «Т-образную» форму, произнёс секретарь Совета Безопасности.

— Добрый день! Спасибо, что согласились уделить мне время, Владимир Борисович! — кивнув головой, сказал Михаил Иванович и окинул лицо секретаря оценивающим взглядом. Эта выработанная годами привычка не раз спасала Громова от полного провала, но не гарантировала, что однажды он допустит ошибку. Большинство больших чиновников имели стандартные особенности внешности. Хищный взгляд с доброжелательной хитрецой являлся неотъемлемым атрибутом, как и педантично уложенные волосы. Все остальные признаки имели вторичный характер, но могли подсказать интересные детали из их биографии.

— Что ж, давайте, начнём! — расположившись поудобнее на офисном кресле за рабочим столом, начал Протасов. — Я внимательно изучил вашу заявку с просьбой о конфиденциальной встрече и постараюсь помочь вам, чем смогу.

— Спасибо! — положив перед собой папку-скоросшиватель, вытащенную из портфеля, добавил Михаил Иванович с сосредоточенным выражением лица. Он передал материалы секретарю и сплёл перед собой пальцы рук на столе.

Протасов открыл папку и разложил отпечатанные бумаги на столе, где царил идеальный порядок. Секретарь, внимательно изучая предоставленные ему материалы, ослабил галстук и продолжил ознакомление.

Холодные потоки воздуха поступали в зал из вентиляционной решётки, но они не спасали Протасова от проступивших на лбу мельчайших капелек пота.

— Это очень серьёзные обвинения! Меня очень смущает тот факт, что всё исключительно построено на материалах, полученных от перебежчика из ЦРУ. А, что, если это сознательная акция дезинформации Лэнгли, чтобы очернить верных присяге и своему долгу сотрудников?!

— Я с вами полностью согласен, Владимир Борисович! Поэтому и прошу разрешение самого высокого уровня, чтобы разобраться во всём и установить истину.

— Что на эти материалы сказал генерал Васильев? — с задумчивым взглядом, спросил секретарь, неотрывно смотря в глаза Громова.

— Он отказал мне в моём стремлении, — коротко с непроницаемым взглядом, ответил Михаил Иванович.

— Его можно понять! Никто не хочет лишиться всех своих заслуг и поставить себя под удар! — поделился своей философской мыслью Протасов. — У директора Боярова, я так понял, вы не были и предпочли сразу же прийти ко мне на приём…

— Совершенно, верно, Владимир Борисович! — с едва заметными нотками усталости в голосе, добавил Громов.

— Перед нашей встречей, я навёл кое-какие справки, к сожалению, дискредитирующие вас. Никто не сомневается вашей верности присяге и долгу, а также заслугах перед страной! Своей работой вы всем всё доказали и не думаю, что сейчас стоит всего этого лишиться!

— Вы, хотите сказать, что стоит закрыть глаза на всё это без какой-либо проверки и правовой оценки, если это понадобится?! — с непониманием в голосе, спросил Михаил Иванович.

— Я не хочу этого сказать! Просто при всех обстоятельствах, думаю, что этим должен заняться кто-то другой. Я считаю, что нужно создать следственную группу, которая займётся проверкой и установлением всех обстоятельств, чтобы в итоге дать правовую оценку! Меня уверили, что поиски исчезнувшего перебежчика идут полным ходом, как и капитана в отставке Решетова, ставшего при невыясненных обстоятельствах его сообщником.

— Простите, но есть ряд аспектов, которые вы не можете знать! — уверенно возразил Громов.

— Возможно, Михаил Иванович! Тем более, вы должны всё рассказать следственной группе, как очень важный свидетель, чьи показания будут рассмотрены с должным вниманием к каждой мелочи! Поэтому, вы должны в ближайшие сутки предоставить в распоряжение Центрального Аппарата все имеющиеся у вас материалы по этому делу и составить подробный рапорт.

— Как прикажите! — кивнув головой в знак согласия, произнёс Громов.

— Очень хорошо, что мы пришли к единому решению! Вам, Михаил Иванович, нужно отдохнуть от всего. Отправляйтесь в отпуск, займитесь своей жизнью. Я уверен, что у вас есть очень много того, чего вы ещё не успели сделать, постоянно находясь на передней линии обороны! — с напутствием Громову, дополнил секретарь с благостным выражением лица.

— Я всё понял! — встав с офисного кресла из-за стола, произнёс Михаил Иванович и сжал в левой ладони ручку своего портфеля. — Разрешите идти?

— Идите, полковник! Всё наилучшего вам! — добавил Протасов и с умиротворённым выражением лица потянулся за телефонной трубкой…

Предместье Рима. Браччано

Зыбкая тревожная тишина царила в спальне, где на кровати, держа в руках «Glock 17», сидела Анджелина. Её взгляд будто гипнотизировал кожух затвора пистолета, приведённого в боевое состояние, а в памяти продолжали всплывать бессвязные фрагменты пережитых мгновений. В её голове заревел оглушающий звук мотора, крутые виражи среди петляющих горных дорог всплыли перед глазами, подобно подводной лодке среди холодной морской воды. Окровавленный коридор, предсмертная агония, лицо командира, сделавшего свой последний вздох, и внезапная вспышка света, оставившая после себя только лицо любимого и улыбка маленькой дочурки.

Прошлое и настоящее воссоединялись в сознание мисс Стивенсон, заметившей, что охранник, лежавший на полу, приходит в себя. Его правая рука плавно без резких движений потянулась к лодыжке, но выстрел из пистолета оборвал порыв бессмысленного «героизма». Пуля пробила череп охранника, войдя над ухом, и смесь мозгового вещества с кровью стала вытекать на пол.

Воспоминания бурным потоком стали возвращаться к Анджелине, погружая её все глубже и глубже в хитросплетения собственной жизни. Нет ничего страшнее и одновременно великолепнее, чем не помнить прошлого!

Визг тормозов за окном и обрывистые звуки речи на английском языке, полностью вернули мисс Стивенсон в её мир, где цена ошибки и медлительность — самые суровые учителя.

Она встала с кровати и, вытащив из кобуры на лодыжке мёртвого охранника револьвер «Smith&Wesson», прильнула к стене рядом с дверью, слыша начавшуюся перестрелку.

Стук каблуков туфель о ступени металлической лестницы и обрывистые крики с первого этажа, где грохотали пистолетные выстрелы, оборвали очередной поток воспоминаний, и Анджелина вслепую открыла огонь из дверного проёма.

Стрелянные гильзы посыпались из окна экстракции пистолета и продолжился прокручиваться барабан револьвера, производя всё новые и новые выстрелы.

Всхлип на лестнице и грохот скатывающегося по ней телу, дали сигнал мозгу Анджелины прекратить стрельбу. Она бросила на пол пустой револьвер и проверила наполненность магазина в пистолете, где оставалось всего три патрона, один из которых находился в патроннике.

Оперативники ЦРУ после непродолжительного огневого контакта выбили противника со двора, заставив, отступить и рассредоточиться в доме.

Агент Доггерти продолжил руководить спецоперацией, сжимая в руках «SIG-Sauer P-32 °Carry», и приготовился к смене позиции. Он, пригнувшись, добежал до столбика невысокого забора, обложенного декоративной плиткой, и прильнув к нему, оценил обстановку.

Костыль в руке Диллона скользнул на асфальте и его повело в сторону, бросив на бампер «Альфа-Ромео». Он упал на колени, всхлипнув от резкой боли и повалился на раскалённое на солнце дорожное покрытие.

Дом был окружён агентами ЦРУ, собиравшимися ворваться в дом и нейтрализовать противника, численность которого была неизвестна.

— Мартин, руководишь штурмом с заднего двора! Начинаем по моей команде! — произнёс по каналу связи Сайрус, поправив в ухе наушник.

Град выстрелов, разразившихся в доме, сбил агента Доггерти с процесса отсчёта, и он моментально отдал приказ о штурме.

Сайрус в двойном прыжке перемахнул через прутья кованого забора и в движение открыл заградительный огонь по панорамным окнам первого этажа. Двое агентов бросились ему на помощь, а группа Мартина Доббса проникла в дом через открытые двери входа во внутренний двор.

Превозмогая боль, Мэтьюс подобрал с асфальта костыль и стал потихоньку подниматься на ноги. Рукав худи зацепился за бампер автомобиля и треск ткани, заставил Диллона выругаться отборной нецензурной бранью в собственный адрес. Он вытащил из кобуры, закреплённой на спортивных штанах пистолет «SIG-Sauer», и с максимально возможной скоростью с помощью костыля, добрался до столба ворот.

Анджелина закатала на себе рукава растрёпанной рубашки перед решающим броском навстречу неизвестности, но босые ноги не прибавляли комфорта столь отважному решению, особенно когда наступаешь на стрелянные гильзы или битое стекло.

Она выскользнула из дверного проёма спальни и прильнула к углу стены, откуда открывался обзор на холл и лестницу.

Непродолжительный штурм дома завершился после огня на подавление и короткой перестрелки, результатом которой стал один убитый охранник и один легкораненый. Агнеты ЦРУ под командованием Сайруса Доггерти рассредоточились по первому этажу и стали ждать, когда двор на костыле преодолеет агент Мэтьюс.

Диллон зашёл в дом и остановился около лестницы, держа в правой руке пистолет, и приготовился к подъёму на второй этаж.

— Анджелина, где ты?! Анджелина!!! Это агент Мэтьюс! — громко прокричал Диллон, убирая «SIG-Sauer» в кобуру, и обхватил рукой перила лестницы.

— Стойте, сэр! Мы с вами! — сжимая в руках рукоять пистолета, громким голосом произнёс агент Доггерти и в следующее мгновение оказался рядом с Мэтьюсом.

— Расслабьтесь, ребята! Всё хорошо! — выйдя с поднятыми руками из-за угла, с улыбкой на лице произнесла мисс Стивенсон и отбросила в сторону пистолет.

— Слава Богу! — резко выдохнув, добавил Диллон и чуть отшатнулся назад.

Сайрус подпёр агента Мэтьюса, не дав ему снова упасть, чтобы ещё сильнее усугубить свои травмы, и сунул пистолет в кобуру на ремне брюк-карго.

— Рады видеть вас живой и невредимой, мисс Стивенсон! — с облегчением дополнил Доггерти.

— Я вас тоже, ребята! — медленно спускаясь по металлическим ступеням лестницы, в ответ произнесла Анджелина.

— Парамедиков вызвали? — с обеспокоенностью в голосе спросил Диллон.

— Вызвали, сэр! Полиция тоже будет здесь меньше, чем через минуту, — нащупав в кармане брюк удостоверение сотрудника Госдепартамента США, добавил агент Доггерти и покинул холл. Покорёженные пулями стены не относились к любимому «дизайнерскому решению», способному вызвать у Сайруса восторг и трепет.

Звук сирен и работающие проблесковые маячки полицейских экипажей отвлекли агента Доггерти от потока ненужных мыслей, где он постоянно терялся, словно маленький мальчик в непролазных и кишащих опасностями джунглях. Он медленно вытащил из кармана брюк удостоверение и поднял руки вверх, не имея желания стать случайной жертвой местных полицейских.

Патрульные автомобили затормозили у ворот виллы и, повыскакивавшие из машин полицейские, взяли мужчину с поднятыми вверх руками на мушку пистолетов-пулемётов «Spectre».

— Я сотрудник Госдепартамента США! — выкрикнул Сайрус и, медленно развернув своё удостоверение, передал лейтенанту, державшему в правой руке пистолет «Beretta 92F».

Машины скорой помощи затормозили в нескольких метрах от въезда на виллу, перекрытому патрульными экипажами полиции, и парамедики, похватав медицинские чемоданчики, поспешили на помощь пострадавшим…

Предместье Рима. Неподалёку от Браччано

Машины скорой помощи со включёнными сиренами и проблесковыми маячками пролетели друг за другом по полупустой трассе, оставив после себя лишь звонкий гул.

Кроны деревьев и густую листву в стороне от суеты дорожного трафика припекали яркие лучи солнца. Благодатная тишина среди лесной тени и проблесков света, падавших на сухую листву, вернула атмосферу спокойствия и умиротворения.

Ветви деревьев лесного массива скрыли кузова двух внедорожников, с работавшими двигателями, от ненужных глаз, предоставив тем самым, частичку своей гостеприимности.

Говард повернул голову в сторону мсье Жюве, сидевшего на переднем сиденье его «Фольксвагена», и дотронулся пальцами до управления потоками воздуха климат-контроля.

— Готово, мистер Льюис! — отправив файлы на электронную почту Говарда, произнёс финансист и убрал свой планшет в кожаный портфель.

— Так, пришло! — добавил Льюис, держа на коленях ноутбук, и касанием по тачпаду открыл папку с файлами.

— Настало время попытаться найти истинные ответы! На фото кардинал Аурелио Де Санктис, человек большого авторитета и больших возможностей. У него есть связи среди всего духовенства Ватикана, включая доступ к папскому банку. Среди файлов полное досье на него. Когда-то его собирали для членов Совета Синдиката с целью шантажа, но так и не смогли что-либо нарыть. Кардинал Де Санктис — сложный и скрытный человек, знающий множество тайн Святого Престола. Иезуит, как и большинство духовенства в Ватикане. Аурелио — человек искренней веры, но у него своё мнение по поводу благочестия! Иногда, чтобы построить церковь, нужно снести часовню. Это про него! Среди всех файлов есть запись одного интересного телефонного разговора. Думаю, что лучше, чем кардинал Де Санктис, никто не знает всех обстоятельств гибели отца Бернардо.

— Спасибо, за столь ценный подарок! — закрыв ноутбук и положив его на заднее сиденье, произнёс Говард.

— Это вам, спасибо, что я не попал в руки ЦРУ! — чуть заметно улыбнувшись, поблагодарил мсье Жюве.

— Не стоит благодарности! Вы, преподнесли мне взамен очень щедрый подарок.

— Всё относительно в этом мире, мистер Льюис! Вы, даже не можете себе представить, насколько относительно! — с иронией добавил финансист.

— Надеюсь, саму теорию относительности Альберта Эйнштейна, вы оставите для более благодарной аудитории!

— Непременно! Вам, есть где остановиться? — с некой степенью заботы поинтересовался банкир.

— Есть пара идей! — уверенным голосом ответил Говард, хотя понятия не имел, где в итоге окажется его следующее пристанище. В любом случае, идею воспользоваться помощью мсье Жюве, нельзя была назвать хорошей. — Синдикат готовит что-то новое?

— Да. Однако, все детали знают лишь единицы, а я в этот доверенный круг лиц, увы, не вхожу. Моё дело — считать и направлять потоки денежного трафика на «отмывание». Единственное, что могу сказать, ожидается в ближайшие месяцы серьёзное пополнение и моя задача будет состоять в том, чтобы в предельно сжатый срок распределить огромную сумму. Чем больше денег, тем больше власти, а значит вынужденного уважения и коленопреклонения! Когда я вам понадоблюсь, найдите в городе сувенирную лавку «Carlo Bruni» и закажите зажигалку с фамильным гербом. Это и будет вашей идентификацией. Хорошего дня, мистер Льюис! — закончил разговор финансист и вылез из машины. Он одёрнул пиджак светло-синего строго костюма и сел на заднее сиденье внедорожника «Мерседес-Бенц».

Говард плавно нажал на педаль газа и, объехав крупное дерево, выехал из лесного массива на грунтовую дорогу…

Москва. Улица Ильинка

Громов медленным шагом подошёл к своей машине, испытывая чувство опустошения, сравнить которое ему было не с чем. Вся его вера и надежда во что-то лучшее растворялась среди обилия бюрократии и несуществующей в жизни справедливости.

Тучи на небе продолжали сгущаться и в воздухе запахло надвигавшейся грозой.

Его рука дотронулась до дверной ручки «Лексуса» и перед его глазами возникло улыбающиеся лицо матери. Она с любовью смотрела на него и постепенно исчезала за белой пеленой времени, возвращаясь в безмятежность небес и их безвременье.

Михаил Иванович занял водительское кресло и, закинув назад пустой портфель, запустил двигатель. Стеклоподъёмник опустил дверное стекло и в салон ворвался поток прохладного воздуха. Ветер усиливался и за городским шумом слышались отдалённые раскаты грома.

Пачка сигарет брякнулась о торпедо над приборной панелью и табачный дым вырвался из салона внедорожника. Громов сделал пару затяжек, продолжая думать о том, что будет дальше и чем завершиться этот день, наполненный тревогой и бессмысленной суетой.

«Лексус» выехал из переулка и, обогнав на вираже белый седан эконом-класса, стал набирать скорость. Так легко сдаваться и вынужденно капитулировать Михаил Иванович не собирался! Слишком большая цена выходила у этого компромисса, позволить себе который Громов не мог. Кто-то должен был ответить за смерти и несчастья людей, веривших до конца во что-то лучшее, но, по-прежнему, всё оставалось на усмотрения Господа Бога, чьё виденье и воля никогда не будет понятна простому человеку…

Окраина Рима. Амбулатория

Пустота. Коридор, залитый ярким белым светом и дверь, открывающаяся в самом конце. Волнительное прерывистое пение звонких голосов, подобных клавишам последней октавы на рояле. Капель.

Яркая белая вспышка и коридор, снова погрузившейся во тьму, где теряются надежда и вера, но никогда не исчезает жажда борьбы.

Порыв холодного сильного ветра из глубины тёмной пустоты и усталый скрип заржавевших в ожидание петель двери…

Глаза Грилиша резко открылись, как только он почувствовал осторожное прикосновение к своему плечу.

— Синьор. Пациент готов к перевозке с тем условием, что придётся делать инъекции по дороге, — боровшемуся с сонным состоянием Дэмиену, говорил врач.

— Спасибо, доктор Манфреди! — сбрасывая с себя последние остатки сна и вставая с ужасно неудобного дивана, поблагодарил врача Грилиш.

Фельдшер за стойкой регистрации улыбнулся, поражаясь неизвестному синьору, готовому в любой момент принимать и выполнять необходимые решения, и сделал глоток «эспрессо» из чашечки.

Больше всего на свете Дэмиен боялся опоздать! Видя временами во сне вокзал, он никогда не успевал на уходивший в неизвестном направлении поезд.

— Вы, хорошо себя чувствуете? — пристально посмотрев на апатичное лицо Грилиша и его потерянный взгляд, спросил врач.

— Да, синьор Манфреди! Распишите график инъекций и терапии на ближайшие недели. Я всё сделаю! — вернувшись в рабочее состояние и, пройдя мимо врача, сказал Дэмиен, положив руку на дверную ручку процедурного кабинета.

Грилиш вошёл внутрь и, закрыв за собой дверь, подошёл к хирургическому столу, на котором лежал Робинсон, подключённый к кардиомонитору с кислородной маской на лице.

— Мистер Робинсон, меня прислала синьорина Конте! — осторожно коснувшись правого плеча Кайла, начал Дэмиен.

— Чёрт бы её побрал! — медленным движением руки, стянув с лица кислородную маску, тихо с неприязнью в голосе, перебил Робинсон.

— Зря, вы так! Ваше спасения стоило для неё больших рисков, включая собственную жизнь! Такую дорогую цену далеко не каждый в силах заплатить.

— Не знаю почему, но мне ваше лицо кажется знакомым, — тихо добавил Кайл.

— Нам пора в дорогу! Мы больше не можем здесь оставаться!

— Куда, мы поедем? — растягивая слова, спросил Робинсон.

— Домой! — коротко ответил Грилиш, приложив указательный и средний палец к сонной артерии на шее Кайла, чтобы прощупать пульс. Сердцебиение было учащённое, но в рамках допустимого. Лоб Робинсона был холодный, что добавляло оптимизма перед длинной дорогой.

— Знать бы ещё, где этот дом?! — с ироничной улыбкой на лице тихо произнёс он.

— Дом — это понятие растяжимое, имеющее множество значений! Но, лично для меня: дом — это там, где безопасно! В идеале, конечно, там человека должны ждать родные, семья или просто надежда.

— Спасибо, что вытащили меня! — медленно поднимая правую руку, поблагодарил Кайл, чей измученный взгляд не вызывал у Дэмиена никаких положительных эмоций, кроме чувства выполненного долга.

— Не за что, полковник! — пожав руку Робинсону, добавил Грилиш.

Дверь процедурной распахнулась, и фельдшер подкатил к хирургическому столу инвалидную коляску.

— Синьор, я займусь пациентом! Вас, в ординаторской ждёт доктор Манфреди, — сказал фельдшер и прикинул на глаз по размерам, найденные в кладовке шорты и футболку для пациента. — Футболка будет для вас великовата, но всё же лучше, чем ничего! — с энтузиазмом в голосе заметил помощник врача.

— Секонд-хенд с трупа? — сбивчиво спросил Кайл.

— Ханжество, сейчас, вам точно не к лицу! — категорично высказал фельдшер. — Всё выстирано!

Дэмиен внимательно просмотрел составленный врачом из указаний по терапии список и проверил в сумке с «красным крестом» необходимые лекарственные препараты и расходники.

Скрип колёс инвалидной коляски отвлёк Грилиша от короткого потока мыслей, в котором он прикидывал путь до Цюриха. Фельдшер выкатил Робинсона на инвалидной коляске в коридор и покатил к машине.

Дэмиен запустил двигатель спорткара, приготовив на заднем сиденье место для Кайла, и увидел фельдшера, подкатывавшего инвалидную коляску к машине…

Москва. Центр города

Прошлое и настоящее сливались воедино, оставляя решающий шаг перед шагом за порог будущего. Мгновения стремительно пролетали перед глазами Громова, гнавшего по улицам свой внедорожник среди неперегруженного городского трафика.

Он бросил взгляд на кожаный портфель на переднем сиденье, где находился накопитель со всей информацией. Раскат грома ударил где-то поблизости и по крыше «Лексуса» забарабанил сильный дождь. Из динамиков стереосистемы доносилась тревожная и одновременно воодушевляющая музыка Шостаковича. Последняя надежда не желала умирать в сознание Михаила Ивановича, верившего в то, что директор Бояров сможет что-то изменить.

Стеклоочистители работали на предельной скорости, едва справляясь с ливневыми потоками воды, льющейся с небес. Видимость была крайне плохая, заставившая Громова сбросить скорость и свернуть в переулок, где трафик имел минимальную загруженность. Он включил противотуманные фары и добавил газа, желая, как можно скорее добраться до родного «круга» Лубянской площади.

Его глаза на мгновение закрылись, ощутив в груди внезапный прилив тепла и протяжный спокойный голос, пытавшийся раскрыть последние тайны, оставшиеся в жизни Михаила Ивановича скрытыми от него. Внезапно он понял, что все ответы, подобны прозрению, скрытому от человека до определённого момента, когда о них необходимо ему узнать.

Ливень ослабевал, плавно переходя в обычной дождь. Небеса расходились, отгоняя прочь свинцовые точи, принесшие с собой бурю.

Внедорожник повернул из переулка, и пристроился на небольшом отдаление от машины Громова.

Михаил Иванович увидел в зеркало заднего вида черный «БМВ», плотно севший на «хвост», и надавил на педаль газа, собираясь оторваться от настойчивого «поклонника».

Минивэн вылетел на перекрёстке, перегородив дорогу. Боковая дверь салона откатилась в сторону. Плотный огонь из автоматов «Калашникова» обрушился на кузов и лобовое стекло «Лексуса». Пули прошили радиаторную решётку и автомобиль полковника остановился.

Внедорожник «БМВ» сзади перегородил дорогу и из опущенных дверных стёкол высунулись стволы автоматов «Калашникова». Автоматический огонь изжалил кузов «Лексуса» сзади. Стекло багажной дверцы осыпалось на асфальт и коврик, но стрельба на этом не закончилась.

Громов упал, свалившись на переднее сиденье, словив перед этим пули под ключицу с левой стороны и спину в районе правой почки. Бронежилет скрытого ношения был пробит и из ран текла кровь.

Его рука медленно потянулась к пистолету в плечевой кобуре, но новый виток шквального автоматического огня изрешетил кузов и пули калибра 5,45 прошили спину Михаила Ивановича в нескольких местах и задели голову.

Дождь прекратился и яркий луч солнечного света из разверзавшихся туч, упал на частично осыпавшееся лобовое стекло и изрешечённый кузов внедорожника…

Глава 37

Рим. Дворец

«Первый» провёл ключ-картой по считывателю, открыв стеклянные двери лазарета, разъехавшиеся в стороны. Он вошёл внутрь и попал в достаточно просторный холл регистратуры, где за стойкой рецепции на офисном кресле дремал фельдшер. Спокойствие и тишина лазарета расслабили суперсолдата, направившегося в кабинет мэтра Дюбуа.

Врач сидел за рабочим столом на кресле, закинув ноги на пуфик, и выпустил изо рта табачный дым кубинской сигары, зажатой между пальцев.

Обилие разнообразных бумаг на столе не смущали мэтра Дюбуа, чьё уставшее выражение лица, требовало небольшого перерыва.

Поверх медицинской документации на углу стола лежал стетоскоп с медицинской шапочкой, а ближе к Полю стоял стакан с односолодовым виски. Его взгляд неотрывно блуждал по доске, где разноцветными маркерами были расписаны результаты всех проб, взятых у Сандры.

Мсье Дюбуа сделал глоток виски из стакана и перевёл взгляд на «Первого», остановившегося рядом с его рабочим столом. Суперсолдат посмотрел на записи врача на доске и понял, что очень далёк от медицины.

— Ты что-нибудь понимаешь из написанного? — сделав небольшой глоток виски и выпустив изо рта табачный дым, спросил врач.

— Если честно, то в общем-то ничего, — виноватым голосом ответил «Первый».

— Не удивительно! Иди сюда! — опустив ноги с пуфика на пол и встав с офисного кресла, произнёс Поль и, сделав тягу, подошёл к доске. — Итак, что я могу сказать с полной уверенностью! Каких-либо острых патологий, имевших возможность вызвать смерть, мною не было выявлено. Характер внутренних органов, повторюсь, в пределах возрастных норм. Ряд тестов выявил в крови повышенный гормональный фон, а также увеличение количества специфических лимфоцитов. Скорее всего, организм боролся с каким-то вирусным агентом, но выяснить точную этиологию возбудителя пока мне не удалось. Теперь по ядам! На данный момент могу сказать, что продуктов распада каких-либо явных отравляющих веществ в организме нет. Однако, различных ядов в мире насчитывается столько, что пока ещё даже не все известны. У каждого из индейских племён, к примеру, были свои оригинальные рецепты, которыми они не спешили делиться с чужаками, пришедшими с Запада.

— Если честно, то я мало что понял, мэтр! — с несколько растерянным голосом, добавил «Первый».

— Ты, в этом не одинок! — с ухмылкой на лице, адресованной прежде всего самому себе, сказал мсье Дюбуа и, подойдя к рабочему столу, отдал суперсолдату папку-скоросшиватель с отпечатанным заключением для синьорины де Монтенье.

— Спасибо! — взяв папку в правую руку, дополнил «Первый».

— Я бы не торопился с благодарностью! Вдруг синьорина де Монтенье решит тебе голову отвинтить в порыве гнева и недовольства, — выпустив изо рта табачный дым, произнёс врач и положил тлеющую сигару на массивную металлическую пепельницу…

Женева. Международный аэропорт

Стивен вышел из терминала аэропорта и направился на парковку для арендных машин. Без «колёс» было бы очень сложно вести подобную работу и необходимость в автомобиле даже не обсуждалась.

Рваные облака плыли по дневному небу, а лёгкий ветерок скользил по лицу. Он вёз за собой чемодан на колёсиках, держа выдвижную ручку левой рукой. Мысли терялись одна в другой, пробуя нащупать верный путь в кромешной тьме коварного лабиринта.

Уотерсон снял автомобиль с сигнализации и убрал в багажник хэтчбека «Ауди» свой чемодан. Его рука легла на дверную ручку и потянула её на себя. Едва уловимый слухом щелчок замка, открыл перед Стивеном уютный салон автомобиля, где не было никаких излишеств.

Он бросил на заднее сиденье дорожную сумку и занял своё место на водительском кресле. Двигатель хэтчбека запустился и Уотерсон включил первую передачу. Сквозь опущенные стёкла передних дверей в салон залетел поток прохладного воздуха, а в зеркале заднего вида, показался отдалявшийся терминал аэропорта.

Улицы Женевы встретили Уотерсона невысокими домами с черепичными крышами и минимальным гостеприимством. Швейцария — это не та страна, где лояльны к чужакам, особенно, если у них нет больших денег.

Небольшие кафе и уютные ресторанчики встречали классическим меню немецкой кухни с добавлением французской на исписанных мелом досках.

Спокойствие и размеренность жизни всегда отличала Швейцарию от других стран. Здесь всегда умели хранить собственную самобытность, устоявшую даже перед полчищами нацистов Третьего Рейха. Секрет этого успеха был прост, как никогда! Войны без денег никто не в силах вести, а здесь их всегда было много!

Офшоры дали этому миру новые возможности и в Швейцарию хлынули новые потоки «грязных» денег, нуждавшихся в тишине и условной анонимности.

Стивен заехал на подземную парковку, полумрак которой напомнил ему о том, что он попал в свою стихию, там, где кончается обманчивая ясность и наступает разнообразие условностей.

Хэтчбек занял парковочное место и двигатель автомобиля заглох. Уотерсон вылез из салона, достал из багажника чемодан и перекинул дорожную сумку через плечо. Рядом находился неплохой отель, где соотношение цены-качества позволяло остановится на неопределённый срок. Он не знал, сколько времени проведёт в Женеве. Стивен в общем-то не знал ничего, даже то, чем закончится завтрашний день.

Колёсики чемодана издавали небольшое поскрипывание, напоминая Уотерсону о том, что он не лучший хозяин вещей, которыми так часто пользуется, но при этом готов заботливо сдувать каждую пылинку со своих диорам и моделей. Хобби — это то, что спасает человека от серости будней, дарит радость, но не может подарить счастье!

Стивен поднялся по каменным ступенькам и очутился на улице, среди городской жизни, изобиловавшей спокойствием и своей размеренностью.

Он ступил на «зебру» и, энергично пройдя по переходу, оказался на другой стороне улицы. Уотерсон прибавил скорости своему шагу и остановился у парадного входа в небольшой отель. Он зашёл в уютное фойе, где среди диванчиков и журнальных столиков с различными журналами и газетами, находилась стойка рецепции. Внутреннее оформление деревянными панелями из ореха добавляло интерьеру теплоты и радушия гостеприимства.

Ключ-карта открыла дверной замок, и Стивен зашёл в свой номер за швейцаром, молодым парнишкой с албанскими корнями и благожелательной хитрой улыбкой, рассчитывавшим на неплохие чаевые.

Светлый уютный номер без излишеств напомнил Уотерсону о далёком прошлом, разделившем его жизнь на «до» и «после». Он дал швейцару пятьдесят евро, чтобы не обманывать ожидание парнишки, тем более что в его случае, лишний помощник в каком-либо мелком деле, точно не помешает.

Стивен положил дорожную сумку на журнальный столик и плюхнулся в небольшое кресло. Он вытянул усталые после перелёта ноги и удобно расположил руки на мягких кожаных подлокотниках…

Нью-Йорк. Верхний Ист-Сайд. Центральный парк

Раннее утро приветливо пригрело яркими лучами солнца, пробивавшимися через густую листву деревьев. Новый день открывал перед Романовым свои объятия, чьё обманчивое радушие лишь сильнее настораживало его. В любом случае, он не собирался отступать, находясь в шаге, от возможных ответов на все вопросы. Удел истины: скрываться между правдой и ложью, где лучшей подсказкой остаётся собственное сердце. Оно всегда покажет правильный выбор, только помыслы и стремления человека должны быть чисты, как журчащая вода родника.

Андрей поднял голову вверх, смотря на чистое небо через линзы солнцезащитных очков и ощущая прилив свежих сил.

Неспешный прогулочный шаг вдоль дорожки, сменялся короткими остановками, приближая Романова к историческому особняку. С каждым новым днём Андрей чувствовал, как полевой оперативник с позывным Призрак, медленно умирает внутри него. Он сам прекрасно понимал, что его время прошло! Такие, как Романов были уже не нужны и представляли огромную опасность, исходя из своих знаний и умений. «Хэппи-энды» в разведке крайне редки! Они в основном остаются лишь на страницах художественной литературы и в кадрах кинолент.

Андрей шёл по дорожке, наслаждаясь атмосферой утреннего парка. Мимо пробегали горожане, следившие за своим здоровьем, а также прогуливались люди постарше, мучимые бессонницей и ищущие спасение среди красот парка. Жизнь в современной суете порождает одиночество и понимание того, что ты просто не успеваешь жить!

Стены особняка с усталостью наблюдали за утренней жизнью парка и смотрели на водную гладь озера, словно, пытаясь увидеть в своём отражение ту вечность, которую хранили в своих залах.

Взгляд Романова упал на циферблат наручных часов и запомнил положение секундной стрелки. В его распоряжение было не более минуты, чтобы присмотреться к особняку. Обилие замаскированных камер видеонаблюдения, фиксировавших всё, что происходит в непосредственной близости, изучалось специалистами МВБ и при необходимости передавалось в ФБР.

Андрей сунул руки в карманы бежевой ветровки и всё тем же прогулочным шагом пошёл вдоль по дорожке, направляясь к озеру, от которого веяло сыростью и утренним холодком. В кармане брюк-карго завибрировал сигнал пришедшего сообщения, но Романов решил не отвлекаться на него и, как можно скорее, покинуть зону пристального наблюдения…

Рим. Дворец

Витражи комнаты, заменявшие в окнах обычные стёкла, пропускали, едва заметный свет. Библейская тема цветной мозаики изображала распятие Христа, из чьего тело торчало острие копья, пробившее плевру. Легионер сжимал в руках древко, собираясь покончить с муками обречённого на смерть. Тело Спасителя с терновым венцом на голове обмякло на кресте и над Голгофой зависли свинцовые тучи.

Глава Синдиката встал с удобного мягкого кресла, выполненного в викторианском стиле, и подошёл к комоду, где рядом с золотыми часами начала XIX века в форме фонтана, стоял хьюмидор из сандалового дерева.

Табачный дым кубинской сигары рассеялся по комнате и его шаги замерли рядом с креслом, расположенным у рабочего стола.

Глава Синдиката расстегнул пуговицу на пиджаке строгого чёрного костюма «тройки» и вытащил из кармана жилетки золотые часы на цепочке.

Время для него не имело какого-либо смысла, а просто оставалось неким ориентиром, среди греховной мировой суеты. Его губы плотно зажали сигару, и он сел за рабочий стол, который в полумраке комнаты освещала настольная лампа.

Взгляд главы Синдиката замер на портрете Леонардо да Винчи, висевшего на стене в окружение его самых великих работ, как художника: копия фрески «Тайной вечери» и «Джоконда».

Он выпустил изо рта табачный дым и поправил чёрные длинные волосы, собранные вместе и затянутые в хвост.

Многообразие теорий вокруг этих картин забавляло Синьора, как называли своего босса члены Совета. Ему нравились псевдо-теории сумасшедших исследователей, ищущих среди простоты понимания, то, чего на самом деле нет и никогда не было! Впрочем, прогресс не смог бы прийти на Землю без фанатично верящих в себя психов!

Глава Синдиката поправил чёрный галстук, закрывавший пуговички ярко-фиолетовой сорочки и, выпустив изо рта табачный дым, положил сигару на керамическую пепельницу, расписанную в древнеегипетском стиле с видом Анубиса.

Править миром гораздо проще, чем кажется! Секрет незыблемости власти в алчности и грехах людей. Шантаж — экономит деньги, а деньги — порождают шантаж!

Легендарный элексир графа Калиостро — оказался всего лишь жаждой наживы и людским страхом перед неизбежностью смерти.

Глава Синдиката слишком хорошо знал человеческую природу и её несовершенство, отдалявшее с каждым новым веком род людской от спасения, обещанного Христом, праведникам.

Его пальцы дотронулись стекла витрины, где лежали уникальные артефакты. Одним из них было «Копьё Судьбы», даровавшее по преданию власть над всем миром. Когда-то многие века назад оно прекратило страдание Христа на кресте, а потом стало погибелью для Наполеона Бонапарта и Адольфа Гитлера, не знавших принципов существования власти на Земле.

Синьор провёл по своей густой эспаньолке, ощутив подушечками пальцев работу брадобрея, и подошёл к стойке, на которой спала в ожидание «новой жизни» скрипка «Мессир». Этому уникальному музыкальному инструменту работы мастера Страдивари, продавшему по легенде свою душу дьяволу, было несколько веков. Звук этой прекрасной скрипки не мог оставить равнодушным никого из гостей. Глава Синдиката играл на ней для публики всего несколько раз в году. У этой скрипки, как и у всех работ мастера Страдивари была своя душа и сердце, начинавшее биться, после первого касания натянутых струн смычком.

Лампа торшера, стоявшего рядом с креслом и небольшим столиком, освещала своим тусклым светом рамки с фотографиями. Центральную позицию среди них занимало фото профессора Паскуалины Сильвани, сделанное в её рабочем кабинете в клинике под Цюрихом.

Синьор протянул руки к скрипке и смычку, собираясь оживить на несколько минут «жемчужину» своей коллекции. Он закрыл на мгновение глаза и увидел сюрреалистичный калейдоскоп из ярких обжигающих душу оттенков. Этот жар был не сравним ни с чем! В нём заключалась самая мощная и властная стихия огня, заставлявшая издревле поклоняться ей и приносить в её честь жертвы.

Смычок лёгкими отрывистыми и энергичными касаниями по струнам оживил скрипку, заставив её сердце биться в порыве страсти, наполняя полумрак комнаты произведением Штрауса…

Аделина дотронулась несколькими акцентированными касаниями указательного пальца тачпада и открыла пришедшее на её электронную почту письмо.

Текст заключения по причинам смерти Сандры Вальбуэна изобиловал множеством характерных медицинских терминов, не имевших для синьорины де Монтенье какого-либо серьёзного значения. Её интересовала только зашифрованная фраза алгоритмом «Цезаря». Самым простым и самым эффективным шифром, давно доказавшим свою актуальность для любого времени и эпохи.

«Антитела выделены. Можно начинать. Мэтр Дюбуа».

Аделина подожгла листок бумаги, на котором она произвела расшифровку фразы, и бросила его догорать в пепельницу.

Всё было готово для начала «второй фазы», но спешить с её началом синьорина де Монтенье не собиралась. Закон природы говорит, что между бурями должно быть тревожное затишье, и нарушать этот процесс Аделина никогда бы не решилась.

«Большая игра», как и всё в этом мире, имеет свои правила, а основа всего: получение прибыли при минимальных затратах.

Она встала с кресла и вышла из-за рабочего стола, остановившись у столика, где на серебренном подносе стояли бокалы и бутылка арманьяка. Крепкий спиртной напиток заполнил наполовину бокал и пальцы правой руки плотно обхватили стекло.

Аделина сделала небольшой глоток и присела на диванчик. Её усталый взгляд лёг на картину, в сюжете которой она каждый раз находила крупицу чего-то нового, того, что раньше было для неё закрыто…

Рим

Говард поднимался по лестнице, возвращаясь в квартиру, где жили одни из его самых счастливых воспоминаний. С тех пор прошло много лет, но их огонь продолжал гореть, словно, свеча, пульсирующая ожиданием среди кромешной темноты в окне.

Ключ в несмазанной замочной скважине издал скрип, и рука Льюиса обхватила дверную ручку. Небольшой коридорчик встретил Говарда тишиной и спокойствием, обитавшем среди двух комнат и уютной кухоньки. Он прошёл в гостиную и, открыв окно и балконную дверь, толкнул в сторону массивные деревянные ставни. Вечернее солнце заполнило комнату, где мебель была закрыта белой тканью, ожидавшей возвращения своего странствующего хозяина.

Льюис сбросил укрывной материал с мебели на пол, свалив всё в угол и положил дорожную сумку на деревянный журнальный столик, где лежали старые журналы моды, и вытащил из неё бутылку ирландского виски.

Он опустился в уютное кресло с деревянными подлокотниками и сделал несколько глотков «бленда». Настенные часы отбили начало очередного часа, напомнив Говарду о том, что время не стоит на месте даже там, где живёт лишь прошлое.

Движение указательного пальца по сенсорному экрану разблокировало планшет, и он скачал из «облачного хранилища» материалы, полученные от финансиста Жюве, относящиеся к кардиналу Де Санктису. Льюис сделал несколько глотков виски, понимая, что сыт Святым Престолом по горло, как и его обитателями.

Говард выпустил изо рта табачный дым, прикуренной сигареты, и открыл схему катакомб, по которым собирался попасть в Ватикан, где его точно не ждали в ранге почётного гостя.

Вспоминать своё последнее посещение катакомб у Льюиса не было никакого желания, как и думать над массовым убийством богохульников, поклонявшихся демонам во время «чёрной мессы». В итоге, ведь, Говард ничего не изменил, а просто добавил значимости всему этому сброду психов и садистов. Оккультизм, как и еретические учения, в большинстве своём, лишь обёртка, скрывающая многообразие людских пороков!

Он затушил окурок в хрустальной пепельнице, лежавшей на журнальном столике, и перевёл всё своё внимание обратно на экран планшета…

Рим. Посольство РФ

Грибов выключил телевизор, висевший под потолком в углу, и кабинет погрузился в тишину, где обречённость и смерть чертили свои кривые параллели. Он резко выдохнул, чувствуя, что задыхается от переизбытка чувств, которые мощными руками сжимают его шею.

Запах нового времени ощущался повсюду, а здесь в подземелье резидентуры, он имел особый аромат, не поддававшийся точным определениям.

До выступления президента России по центральным канал телевидения оставалось меньше часа. Никто не знал, с чем обратиться к своим гражданам глава государства, но надеяться на что-то хорошее не приходилось.

Алексей достал из ящика стола бутылку шотландского «бленда» вместе с двумя стаканами. Его, чуть дрожащая от нервного перенапряжения рука, разлила по двойной порции виски, и воспоминания, бурлящим потоком заполнили голову.

Всё уходило и исчезало, оставляя после себя лишь круги на воде.

Новость о гибели полковника Громова в центре Москвы, чья машина напоминала решето после очередей из автоматов «Калашникова», застала Алекса и главу резидентуры Соловьёва врасплох.

Пальцы правой руки плотно обхватили стекло стакана и Грибов осушил его до дна. Сердце в груди Алексея сжалось и привкус горечи заполнил ротовую полость.

Время не собиралось останавливаться, а только лишь стремительнее неслось вперёд, отбивая стуком стрелок очередные минуты и часы.

Дверь кабинета открылась, и полковник Соловьёв замер на пороге, не решаясь, сделать новый шаг вперёд.

Алекс поднял голову и, увидев главу резидентуры, достал из ящика рабочего стола ещё один стакан.

Геннадий Викторович зашёл в кабинет, закрыв за собой дверь, и расположился на стуле-кресле:

— Полковник Громов — это большая потеря! — вздохнув, начал Соловьёв, неотрывно смотря, как Грибов наполняет стаканы «блендом». — Одно я могу сказать точно! Михаил Иванович был большим патриотом, родившемся в стране, которой больше нет на политической карте мира. Он прошёл горнило первой чеченской кампании и, после всего этого, не потерял веру в светлое будущее. Я никогда не слышал от него, что он о чём-то жалеет в своей жизни! Помянем, Иваныча! Бой ещё не окончен! — закончил глава резидентуры и осушил стакан…

Москва. Кремль. Несколькими часами ранее

Синьор Ривейра достал из внутреннего кармана пиджака футляр с сигарами, расположившись поудобнее на обитом золотистой тканью кресле, и его взгляд пробежал по убранству комнаты отдыха президента России. Лоренцо не любил суетные столицы, такие, как Москва, чувствуя себя в них, как в огромном муравейнике, где среди видимого порядка, царил хаос. Россия в понимание синьора Ривейры оставалась особенным феноменом, понять который он был не в силах. Время и обстоятельства не сгибали её, а только придавали ей сил для ещё более весомого в мире возрождения.

Лоренцо зажал в губах кубинскую сигару и закурил, выпустив изо рта крепкий табачный дым.

Дверь комнаты открылась и внутрь вошёл президент Игнатьев, на чьём лице, как всегда, проявилась радушная улыбка на округлом лице. Он подошёл к дивану, стоявшему напротив внушительных размеров телевизора и, расстегнув пуговицу на пиджаке чёрного строгого костюма, перед тем как сесть, поприветствовал синьора Ривейру:

— Рад приветствовать Вас в сердце России! — произнёс президент и расположился на диване с обивкой из золотистой ткани.

— Премного благодарен! — выпустив изо рта табачный дым, поблагодарил Лоренцо, бросив короткий взгляд на Игнатьева. — Позволю себе добавить, что радость — это всего лишь миг, а его удел скоротечен!

— Как везде и всюду, синьор Ривейра! — уверенным голосом, добавил президент, проведя по светло-синему галстуку, закрывавшему пуговички голубой сорочки.

— В Риме всё несколько по-другому! — удобно расположив локти на подлокотниках кресла, уточнил Лоренцо.

— С этим трудно не согласиться! «Вечный город» отличается особым постоянством. Там очень не любят императоров! Это история, и ничего более! — вздохнув, с иронией поделился своими мыслями, президент.

— Везде есть свой колорит! У вас он заключается в трупе, лежащем на главной площади страны.

— У нас в России, всем должно быть хорошо и даже трупам! — с улыбкой на лице подметил Игнатьев. — Мы не стремимся забывать прошлое и его уроки, а за просмотр трупа вы ещё и платите деньги!

— Мир полон заблуждений! Впрочем, пора перейти к делу, — положив сигару на пепельницу, лежащую на небольшом столике под рукой, начал синьор Ривейра. — Скоро начнётся «вторая фаза» и мы ждём от вас выполнения ранее достигнутых договорённостей. Вы, ведь, не хотите превратиться из уважаемой на мировой арене личности в изгоя?! — взяв в руку бокал с бренди и сделав небольшой глоток, продолжил Лоренцо.

— Разве у меня есть выбор?! — сосредоточенно посмотрев в глаза синьора Ривейры, будто, решив устроить с ним дуэль, произнёс Игнатьев. — Безгрешных людей на земле не существует! Однако, стоит добавить то, что ничего вечного в этом мире не бывает, а, значит, всё тленно! Думаю, Вы понимаете, о чём я?!

— У вас неплохой бренди! — осушив бокал и поставив его на столик, оценил напиток Лоренцо и зажал в губах сигару.

— Армяне знают толк в виноделии! В нашей стране этот напиток называется коньяком, а не бренди, но тем не менее большинство людей предпочитают водку, и я не исключение! — поделился своими предпочтениями Игнатьев.

— У вас скоро обращение по телевидению?

— Так и есть!

— Что ж! Желаю вам удачного выступления! — затушив в пепельнице окурок сигары, произнёс синьор Ривейра и, опираясь на трость, встал с кресла. — Ждите моего звонка!

Лоренцо выпрямил осанку и с чувством собственного достоинства, неспешным шагом с акцентированным стуком трости о паркет, направился к двери, за которой его ожидали верные телохранители…

Рим. Посольство США. Резидентура

Болевой синдром разыгрывался с новой силой, требуя очередной дозы анальгетика. Мэтьюс сжал зубы, превозмогая боль, и продолжал идти по центральному проходу оперативно-аналитического зала с помощью опостылевшего костыля. Единственное, что приносило чувство удовлетворение Диллону, так это возвращение в резидентуру Анджелины живой и невредимой.

Он остановился на «пяточке» напротив работающего экрана монитора, где по «CNN» шло очередное аналитическое ток-шоу, изобиловавшее броскими и агрессивными заявлениями сенатора от республиканской партии. Впрочем, агенту Мэтьюсу было к этому не привыкать! За годы, проведённые с президентом, он слышал и не такое, но никогда этого ни с кем не обсуждал. Профессиональная этика?! Отчасти! Скорее, просто не желание погружаться в эту огромную лужу с дерьмом! О политической элите Диллон смог бы написать несколько книг, если бы у него была такая возможность. Лицемерие балаболов очень далёких от простых американцев и их проблем, вызывало у Мэтьюса лишь саркастичную улыбку, а обрисованное до мельчайших штрихов «лицо врага» в виде бурого медведя с кровавым оскалом, оставалось самым востребованным оправданием, объяснявшим бездействия в социальных проектах.

Его взгляд соскользнул с экрана монитора на стеклянную стену кабинета главы резидентуры, где свои вещи раскладывал новый шеф. Плотная фигура Дерека Симпсона, за глаза, вызывало сравнение его коллег с мультяшным персонажем. Однако, новый глава резидентуры в Риме не был добродушным человеком и, по слухам, считался креатурой уже бывшего вице-президента Сандерсона.

Диллон зашёл в приёмную, где ещё не было нового секретаря, и постучался по стеклянному полотну двери кабинета Симпсона.

— Входите, скорее! К чему все эти церемонии?! — оторвавшись от раскладывания книг на стеллаже, критично произнёс шеф резидентуры и помог Мэтьюсу сесть на кресло. — Я вас ждал! — помассировав ухоженную чёрную бороду на смуглом круглом лице, произнёс Симпсон и сел на офисное кресло за рабочий стол.

— Спасибо! — усевшись поудобнее в кресле, начал Диллон, отставив в сторону свой костыль. — Вас не отличишь от истинного итальянца!

— Спасибо за комплемент, мистер Мэтьюс! — проведя по ярко-чёрному галстуку, завязанному поверх белой сорочки, правой ладонью, с вежливой улыбкой на лице поблагодарил Дерек. — Как себя чувствует агент Стивенсон?

— Она в клинике. С ней всё в порядке! Агент Доггерти руководит её охраной.

— Замечательно! А у меня для вас кое-что есть! — нагнувшись и вытащив из кожаного портфеля папку, продолжил Симпсон и поправил свои аккуратно уложенные чёрные волосы на голове. Педантичность для Дерека была на одном из первых мест, как и строгие костюмы, сшитые на заказ из лучших тканей. — Руководство Секретной Службы попросило меня передать вам приказ о вашей отставке! Завтра вы возвращаетесь в Вашингтон!

— Я не очень понял, — раскрыв папку и бегло ознакомившись с приказом, несколько растерянным голосом поделился своим непониманием Диллон.

— Что здесь понимать?! Вы пережили такую тяжёлую трагедию! Подумайте о своём здоровье! Да и о себе в целом! Начните новую жизнь: заведите собаку, большого пышного кота, охота, рыбалка… Плюс к этому документы на охотничий домик и достойная пенсия. Чего ещё надо, чтобы встретить старость?!

— Хм… Быстро! Кто же займёт моё место? — закрыв папку и оставив лежать её на коленях, спросил Мэтьюс.

— Ещё вчера вечером на пост главы охраны президента Сандерсона был назначен Томас Чайковски. Руководство Секретной Службы считает его очень достойным приемником.

— Да, уж! Действительно, достойнее приемника, сложно найти! — с издёвкой в голосе, уточнил Диллон. Его отношение к агенту Чайковски всегда было сдержанным и особого доверия он не вызывал, но имел способность к компромиссу во всех возможных проявлениях.

— Выздоравливайте, мистер Мэтьюс, и счастливого вам пути домой! — встав с офисного кресла из-за рабочего стола, произнёс глава резидентуры. — Более, вас, не задерживаю!

Диллон медленно поднялся с кресла с помощью костыля и покинул кабинет Симпсона. Он пока не знал, как отреагировать на собственную отставку, но в любом случае, везде нужно было искать позитивные моменты.

Он добрёл до выхода из резидентуры и, оставив на посту охраны временный пропуск, попросил морского пехотинца помочь вывести его в коридор…

Рим. Ватикан. Апостольский дворец

Уверенные шаги кардинала Де Санктиса каблуками туфель цокали по ступеням центральной лестницы. Аурелио поднимался в покои Его Святейшества, ожидавшего своего самого верного и преданного слугу.

Состояние здоровья Папы вызывало в Ватикане особую тревогу. Сердечная недостаточность уже несколько месяцев серьёзно мучила Его Святейшество, не давая ему полноценно работать.

Полы сутаны кардинала скользили по каменным ступеням лестницы, а сплетённые пальцы рук на уровне груди напротив распятия, помогали Аурелио в молитве.

Чёрные короткие волосы с проседью закрывал пилеолус красного цвета, как отличительное обозначение кардинальского сана, а гладковыбритое вытянутое лицо с узким носом и подчёркнутой горбинкой, завершали образ Его Преосвященства.

Аурелио Де Санктис был самым молодым кардиналом Святого Престола, которому в апреле исполнилось сорок три года. Его худощавая фигура несколько омолаживала исчерченное мимическими морщинами лицо.

Он завернул в просторный коридор и, прищурив глаза, увидел впереди камерария, разговаривавшего с епископом Веронезе. Старым хитрым лисом, любившим разнюхивать всё и вся для своего духовного наставника.

Борьба кланов в Ватикане имела такой же статус «вечного», как и рукописи, хранившиеся в огромном архиве, которые никогда не будут преданы огласки. Длинные подземелья хранили множество тайн, способных изменить этот мир до неузнаваемости и погрузить в бесконечную пучину хаоса.

Кардинал Де Санктис прошёл мимо камерария, продолжившего разговор с епископом после почтительного приветствия Его Преосвященства, и остановился рядом с покоями Папы.

Двое швейцарских гвардейцев из числа личной охраны понтифика в строгих чёрных костюмах со значками на лацканах пиджаков в виде перекрещенных ключей, попросили у кардинала благословения.

Аурелио незамедлительно перекрестил телохранителей Папы, и они открыли перед ним двери покоев Его Святейшества.

Кардинал зашёл внутрь, увидев, как Папа молится перед распятием стоя на коленях на амвоне и, не доходя до кровати понтифика, остановился.

Папа перекрестился и, приложив усилие, встал на ноги. Он приветливо развёл руки в стороны и на морщинистом лице старика засияла улыбка.

— Добрый вечер, Ваше Святейшество! — с почтением кивнув головой, произнёс кардинал Де Санктис и, подойдя к понтифику, получил от него благословение.

— Аурелио! Мой верный и добрый друг! — перекрестив ещё раз кардинала, радушно поприветствовал его понтифик. — Присаживайся за мой стол. Допишешь черновик за меня.

— Как Вам будет угодно, Ваше Святейшество! — кивнув головой, добавил Де Санктис и сел на массивное деревянное кресло с мягким сиденьем за рабочий стол Папы.

Понтифик принял вечерние лекарства, запив их достаточным количеством воды, и подошёл к открытой балконной двери. Вечерний багрянец, заботливо окутавший «Вечный город», раздвоился в его глазах, а лёгкий прохладный ветерок овеял лицо.

— Старость, даёт нам возможность задуматься над этим греховным миром и понять достойна ли наша душа, в которой мы храним множества тайн, спасения! Скажи, Аурелио, как ты думаешь, существуют ли рай и ад?

— Библия даёт нам ответы на все вопросы, Ваше Святейшество! — взяв правой рукой перьевую ручку, лежавшую на листе бумаге с оттиском Святого Престола, уверенно ответил кардинал Де Санктис.

— Библия! Мой дорогой Аурелио, слово Божье — это человеческое благочестие и оно либо есть, либо его нет! — медленно присев на деревянное кресло с мягким сиденьем, стоявшее, рядом с рабочим столом, за которым сидел кардинал, усталым голосом поделился своими мыслями понтифик. — Когда-нибудь тайна Священного Писания будет раскрыта и Святой Престол не сможет ничего с этим поделать! — поправив распятие на груди трясущейся рукой, висевшее на шее поверх белой сутаны, произнёс Папа.

Понтифик вытащил из-за белого пояса футляр с очками и, протерев линзы салфеткой, посмотрел на Аурелио, готового писать то, что ему будете продиктовано.

— Ваше Святейшество, разрешите дать Вам один небольшой совет. Не берите на свою душу больше, чем можете унести! — поделился мудростью кардинал Де Санктис.

— Ты прав, Аурелио! — надев очки и посмотрев на вечернее небо, залитое красивым багрянцем, согласился Иоанн Павел III. На его морщинистом лице проявилась едва заметная улыбка, а собственное отражение в зеркале, стоявшем в рамке на столе, блеснуло сединой волос. — Если бы, епископ Веронезе, был чуть более искренен, то ему не пришлось бы нести ношу за других.

— Епископ Веронезе, слишком любит всё разнюхивать и не любит, когда разнюхивают про него!

— Знаешь, Аурелио! Уже довольно долгое время я думаю над смертью Иоанна Павла I. Его заклеймили, как предателя и чужака, но ведь он хотел избавить католическую церковь от её демонов! Впрочем, больны не только слуги Господа, но и общество. Люди плывут по течению, не хотят думать и бороться за себя, а только ждут блага, которые непременно должны свалиться на них с небес.

— Ваше Святейшество, Вам известно не хуже меня, что больные либо умирают, либо выздоравливают!

— Мудрость — высшая из всех добродетелей, и ты ей отлично владеешь! Когда-нибудь ты займёшь моё место и Святой Престол увидит новую эпоху! — положив локти на деревянные подлокотники кресла и сплетя пальцы рук, с надеждой в голосе произнёс понтифик.

— Если на то будет Божья воля, Ваше Святейшество! Однако, я никогда не стремился к власти, — положив перьевую ручку на лист бумаги, лежащий перед ним, с неким сомнением в голосе дополнил кардинал Де Санктис. Его широкие знания и связи, действительно, могли бы изменить Святой Престол и католическую церковь. Биографию Папы, Аурелио знал до мельчайших подробностей. Изобилие противоречий, связи с мафией и глобалистами, делали Иоанна Павла III заложником собственных компромиссов. Всё это было очень далеко от пути служения Господу!

Иезуиты — лишь формальный монашеский орден, где богословие занимает далеко не первостепенную задачу. Основа всего: миссионерская деятельность, изобилующая политикой, вмешательством церкви в геополитические конфликты и финансовая поддержка своих ставленников. Миссионер — это клирик и разведчик в одном лице, чья неприкосновенность не предполагает каких-либо обсуждений.

— Продолжай писать, Аурелио. Я, Папа Иоанн Павел III, разрешаю банку Святого Престола перевести, согласно достигнутому ранее соглашению: по двадцать миллиардов евро благотворительному фонду «Святой Марии» и его отделению в России и Белоруссии. На счета консорциума «Кристенсен и Морган» перечислить пятьдесят миллиардов в качестве добровольного пожертвования.

Кардинал Де Санктис дописал распоряжение Папы и, встав с кресла, поднёс понтифику бумагу на подпись в папке из крокодиловой кожи.

Папа тут же подписал документ чуть дрожащей рукой, что являлось последствием пароксизмальной тахикардии, и протянул папку с распоряжением кардиналу.

Иоанн Павел III поставил свою подпись и печать. Жестом руки он распорядился отложить папку на стол, чтобы камерарий Маттео забрал её ближе к позднему вечеру.

— Какой прекрасный вечер, Аурелио! Не правда, ли?!

— Да, Ваше Святейшество! Небо над городом летом и весной особенно прекрасно!

— Так и есть, мой дорогой друг! Я до сих пор не могу понять, как Господь ещё терпит людей на этой земле вместе с их грехами?!

— Промысел Божий не всегда возможно понять! Мы до сих пор многое не понимаем, а что знаем и доказано, стараемся не принимать! В этом мире цена лжи гораздо выше, чем правды, ибо она редко, когда кому-то выгодна! — присев обратно на кресло за рабочий стол, поделился своими мыслями кардинал Де Санктис.

— Этот мир погряз во лжи и человеческих греховных страстях! Люди ищут лучшей жизни для себя, забывая о том, что Господь был нищим странником, — медленно начиная подниматься с кресла, произнёс Папа и, оттолкнувшись руками от подлокотников, встал на ноги.

— Вы, сегодня слишком откровенны, Ваше Святейшество! — завернув на перьевой ручке колпачок и положив её на стол, добавил кардинал.

— Мой дорогой Аурелио! Я тебе одному могу сказать нечто подобное. Ты умеешь хранить тайны, как чужие, так и свои, — остановившись около окна и направив свой усталый взгляд на вечернюю панораму города, откровенно признался понтифик.

— Тайны есть у всех! Доброй ночи, Ваше Святейшество! — сказал кардинал и встал с кресла. Он получил от Папы благословение и удалился из его покоев.

Аурелио прошёл мимо личной охраны понтифика и бодрым шагом направился вдоль по коридору к лестнице. Поток разнообразных мыслей неиссякаемым вихрем ворвался в его сознание, а купол собора Святого Петра утонул в вечернем багрянце.

Апостольский дворец остался позади, и кардинал Де Санктис замедлил шаг. Его глаза на мгновение закрылись, предоставив воспоминаниям возможность проявиться.

Прошлое — это некая призма, через которую проходят лучи, наполняя её светом, играют, преломляются и исчезают.

Дворец кардинала был уже совсем рядом. Поблизости виднелась беседка среди раскидистых деревьев, где Аурелио любил проводить неформальные встречи в тёплое время года, а когда начинались по осени дожди, грустил в обществе своего дневника.

Кардинал Де Санктис энергичным шагом поднялся по ступеням и, благословив в холле дворца двух швейцарских гвардейцев в строгих чёрных костюмах, увидел спускавшегося по парадной лестнице своего личного помощника.

Аббат Бастони был молодым человеком в самом расцвете сил. Своё двадцатипятилетие он отметил чуть более полугода назад, добавившее ему зрелости и мудрости, чтобы ещё больше слушать и чаще молчать. Научно-теологические работы Фаусто в Ватикане имели особый интерес, как и изучение всевозможных еретических учений, позволявших ему вести диалог с клириками из конгрегации вероучений.

— Добрый вечер, Ваше Преосвященство! — спустившись с парадной лестницы и застыв около перил, вытянувшись в струнку, как на военном смотре, произнёс аббат Бастони. — Я подготовил Вам все необходимые материалы. Они у Вас на столе, — сжав в левой руке кожаную папку на молнии с оттиском перекрещенных ключей, доложил Фаусто. Его строгий чёрный костюм, как всегда, был отутюжен, а чёрная сорочка идеально выглажена, чтобы не давать повода кардиналу упрекнуть в неаккуратности.

— Добрый вечер, мой юный друг! Спасибо за проделанную работу. Распорядись, чтобы мне подали кофе в кабинет, — благословив своего личного помощника, сказал Аурелио, и принялся неспешно подниматься по парадной лестнице.

— Сию минуту, Ваше Преосвященство! — кивнув головой, добавил Фаусто, чья модельная внешность при высоком росте и чёрных кудрявых волосах, могла покорить, как женские, так и мужские сердца на подиумах недель высокой моды в Милане, Париже и Нью-Йорке.

Кардинал Де Санктис поднялся по парадной мраморной лестнице дворца на второй этаж и, пройдя по паркету коридора, остановился около двери своего кабинета. Он поднёс ключ-карту к считывателю замка и нажал на дверную ручку.

Лучи вечернего солнца падали на подоконник, разбавляя лёгкий полумрак кабинета. Аурелио сел за массивный рабочий стол на деревянное кресло с мягким сиденьем и, включив настольную лампу, открыл ноутбук.

Указательный палец несколько раз коснулся тачпада, и кардинал открыл электронное письмо с приложенными к нему финансовыми документами из банка Ватикана.

Он вытащил из кармана брюк небольшую связку ключей и поднёс к замку одного из ящиков рабочего стола. Аурелио сдвинул деревянную панель и вытащил полиэтиленовый пакет с застёжкой, в котором находился разобранный мобильный телефон.

Его глаза на мгновение закрылись, представив небольшой журчащий ручеек, бегущий в низине на небольшой полянке среди сочной листвы деревьев. Там аромат полевых цветов способен исцелить любые раны, а прохладный хулиганистый ветерок ласково потреплет волосы с сединой.

Кардинал отправил несколько сообщений и, снова разобрав мобильный телефон, убрал его в ящик стола. Он положил перед собой Библию издания конца XIX века, которую Фаусто принёс после реставрации, и, открыв её, принялся листать в поисках отметок механическим карандашом в тексте.

Разрозненные слова на бумаге постепенно встали в единый текст, но понять его значение было бы невозможно без определённых знаний и заранее оговорённых названий.

«Мамон исповедовался. Время подсвечника близко. Падшие ангелы готовы пожертвовать своей плотью. Сервантес запутался в лопастях, но дело Брута живёт. Остерегайся грифона»

Глава 38

Женева

Солнце медленно опускалось за горы, продолжая купать Альпы в своём зареве. На улицах горели фонари, текла городская жизнь и, казалось, что мир оставался прежним после прошедших событий.

Лёгкий ветерок гулял по набережной женевского озера, дуя с устья реки Рона, успокаивая город после очередного суматошного дня. В Женеве это было нормальным состоянием, где посреди множества штаб-квартир различных организаций и объектов культурного наследия, находился великолепный Ботанический сад.

Стивен стоял на набережной у перил ограждения, сжимая их холод металла в своих горячих ладонях. Он смотрел на спокойную озёрную воду, пытаясь на мгновение отрешиться от всех проблем, размышлений, попыток связать разрозненные и разорванные части цепочки, где не было и следа от сломанных звеньев.

Гордый вид Альп вдали приносил чувство умиротворения и напоминал о том, что время не способно покорить гордый и свободный нрав. Сосуществования множества религий, где главенствующую роль занимало протестантство подтверждало умение народа отстаивать свои принципы.

Стивен слегка стукнул кулаком левой руки по перилам и, сунув руки в карманы брюк, побрёл вдоль по набережной. Тусклый свет городских фонарей продолжал блестеть на общем виде солнечного зарева, а небольшой порыв прохладного ветерка принялся трепать его ярко-синий галстук.

Все мысли Уотерсона продолжала занимать завтрашняя встреча с одним из сотрудников службы безопасности аэропорта, чей статус старшего смены, позволял залезть в видеоархив камер наблюдения.

Он не питал особых надежд в этом деле, но любая, даже мельчайшая зацепочка, могла помочь в установление обстоятельств исчезновения полковника Робинсона.

«Случайное» знакомство со старшем смены службы безопасности аэропорта произошло в подпольном казино старой части города. Игроман — всегда был находкой для разведчика! У первого были: долги и жажда «отыграться», а у второго деньги, в которых для выполнения поставленной задачи не было недостатка.

Стивен прогулочным шагом двигался к юго-западу от старой части города, собираясь найти уютный бар или ресторанчик, где можно было спокойно посидеть и выпить, встретив надвигавшуюся ночь.

Прошлое снова и снова продолжало всплывать в его голове, а сам Уотерсон хотел наконец найти недостающие ответы.

Он перешёл улицу на пешеходном переходе и зашёл в небольшой рыбный ресторанчик, где, едва ли стоило надеяться на «фиш энд чипс».

Стивен занял столик, присев на деревянный стул в уютном зале ресторанчика, и, осмотревшись по сторонам, понял, что свободных мест в общем-то больше и не было. Уотерсону досталось место рядом с барной стойкой и относительной близостью с узким коротким коридорчиком, ведущем в сортир.

Официант принёс поднос с бокалом недорогого бренди и стейк из тунца с овощами, приготовленными на гриле.

Стивен поднёс бокал к кончику носа, чтобы уловить аромат напитка, от которого не ждал ничего сверхъестественного. Официант удалился, пожелав перед этим приятного аппетита, а Уотерсон сделал первый глоток, уловив во вкусе бренди ванильные нотки.

Темнота плавно опускалась на город, лёгким ветерком шепча на ухо, что до начала нового дня остаётся чуть больше часа…

Рим. Центр города

Внедорожник «Фольксваген» заехал в узкий проулок, еле вписавшись в поворот, и затормозил. Сумерки сменились на ночную темноту, неизменно остававшуюся главным спутником полевых оперативников-диверсантов и людей ещё способных хоть на какую-то активность для преодоления демографического спада.

Говард потушил фары и заглушил двигатель. Пальцы его левой руки легли на дверную ручку, и он потянул её на себя. Движением руки Льюис натянул на лицо бафф болтавшийся на шее и закрывавший стоячий воротник боевой рубахи чёрного цвета.

Левая нога Говарда в тактическом ботинке ощутила твёрдость тротуарного камня, и он вылез из салона автомобиля. Ночное небо с усталостью посмотрело на него, так и не решившись вздохнуть: над его упрямством и желанием отыскать истину, которая возможно ему уже была не нужна.

Льюис подошёл к открытому багажнику и принялся надевать модульный бронежилет со скелетным камербандом. Защёлкнув фастексы, он закрепил на ремне тактических брюк пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer P-226» и потянулся за арамидным баллистическим шлемом с закреплённым на нём прибором ночного видения.

Галереи катакомб всплыли в его памяти, как и их устойчивый аромат вместе с холодом могильной сырости.

Говард передёрнул затвор пистолета «HK VP-9» с навинченным на ствол глушителем и сунул в кобуру на бронежилете. Он проверил в подсумках газовые и дымовые гранаты, расположенные на скелетных камербандах, и надел на голову баллистический шлем.

Правая рука Льюиса обхватила рукоять кувалды, лежавшую в багажнике среди нескольких цинков с боеприпасами различных калибров и видов, напомнившую ему героев сказки «Страна ОЗ» из далёкого детства.

Дверца багажника плавно закрылась и Говард подошёл к старой ржавой, залатанной на скорую руку сваркой решётке. Журчание сточных вод внизу вызвало у Льюиса улыбку, скрывшуюся за тканью баффа. Нюхать дерьмо было ему не привыкать, а Рим всё же был не Киншасой, где на улицах царила полная антисанитария.

Несколько сильных ударов кувалдой вышибли решётку, грохнувшуюся с брызгами во все стороны в сточную воду. Говард потуже закрепил липучки стреловых перчаток с кевларовыми вставками и, принялся аккуратно спускаться в коллектор. Он повис на руках, держась за выступы кирпичей, и соскользнул вниз, приземлившись в сточные воды, рядом с кувалдой, лежавшей на выломанной решётке.

Льюис вытащил из подсумка на модульном бронежилете GPS-навигатор и опустил на глаза бинокуляр прибора ночного видения. До некрополя Ватикана предстояло преодолеть небольшой участок катакомб, где временами можно услышать странное эхо, от которого пробирает дрожь. Наука, увы, не в силах объяснить необъяснимое, но бояться чего-либо, значит, проиграть!

Говард подобрал кувалду и начал движение по ориентировочному маршруту. Катакомбы умеют удивить своих посетителей и на их гостеприимство не стоит рассчитывать. Изначально они были убежищем для первых христиан, живших во времена Римской Империи. Их судьбам сложно было бы позавидовать: вечные гонения, пытки и чудовищные казни. Возможно, странное эхо — это стоны неприкаянных душ, ищущих своё пристанище среди сырости и мрака подземелья.

Журчание сточных вод и сырая кирпичная кладка добавляли «колорита» к вони дерьмом неизвестной этиологии. Льюис остановился и опустил свой взгляд на экран GPS-навигатора. В его голове царила неразбериха, но он мужественно противостоял самому себе: сомнениям, апатии, желанию всё послать к чертям и исчезающей вере в собственные силы.

Говард резко выдохнул, стараясь перебороть нараставшее волнение, и снова посмотрел на экран навигатора. В его памяти на мгновение возник её образ, проклинаемый и любимый одновременно. Никто не был виноват в том, что Льюис выбрал путь воина, послав куда подальше возможный домашний и семейный уют.

Он убрал в подсумок навигатор и, поставив кувалду рядом с ногой, дотронулся руками до сырой кирпичной кладки. Кевлар стрелковых перчаток прошуршал по стене и Говард принялся простукивать, пытаясь найти искомую пустоту.

Его руки обхватили рукоять кувалды и, размахнувшись, нанесли акцентированный удар в пустоту кирпичной кладки. Один сильный удар сменял другой, пока стена не начала рассыпаться на глазах, подобно песку времени, утекавшему сквозь пальцы.

Говард пролез в пролом в стене и оказался в узкой галерее, где сырой холод пробирал до костей. Многочисленные выбоины среди камней имели неизменный атрибут в виде человеческих костей, что в общем-то не смущало Льюиса, видавшего в своей жизни места с более жутковатой составляющей.

Одна галерея сменялась другой, но «артефакты» оставались прежними и не добавляли настроения. Говард в очередной раз сверился с навигатором и, убрав его обратно в подсумок на модульном бронежилете, нанёс несколько ударов кувалдой по стене. Куски сырой стены полетели в разные стороны, а кости посыпались под ноги.

Льюис пролез сквозь прорубленный кувалдой лаз, попав в параллельную галерею некрополя. Он находился где-то под замком Святого Ангела. Узкие ходы в различные дворцы Ватикана, напоминавшие хорды, были повсюду. Главной задачей оставалось: не ошибиться в маршруте и не заплутать среди этого долбанного некрополя.

Мрачную атмосферу, царившую вокруг, скрашивала лишь одна мысль, что любой путь имеет своё начало и конец.

Говард быстрым шагом преодолел хорду хода, которая привела его к такой желанной массивной дубовой двери, укреплённой коваными пластинами со стойким налётом ржавчины. Он выпустил из рук рукоять кувалды, со звоном брякнувшей о каменный пол, и достал из кармана тактических брюк отмычку, не имевшую ничего общего, с её современными образцами.

Открыть старый заржавевший замок, не являлось лёгкой задачей, но к этому Льюис был мысленно готов.

Капельки пота скользили по коже лба и задерживались на бровях, а руки продолжали работать над вскрытием многовекового замка. Говард сжал зубы, чувствуя онемение в пальцах, сжимавших ручку отмычки. Руки тряслись от усталости, а ткань баффа впитала в себя проступивший пот на лице.

Замок поддался и скрип ржавых петель дубовой двери, ознаменовал бессмысленность сопротивления взломщику.

Узкий проход довёл Льюиса до каменной лестницы, поднимавшейся вверх. Очередной перекрёсток судьбы был готов открыть перед Говардом свои тайны и заключить в крепкие объятия неизвестности.

Неспешно поднимаясь по ступеням каменной лестницы, он вытащил из кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer» с навинченным на ствол глушителем, ожидая в любую секунду возможную западню в виде сработавшего замаскированного датчика движения. Неровная кладка каменных стен, говорила о том, что этому ходу многие сотни лет. Льюис упёрся в дубовую дверь, на удивление, не имевшую никакого замка, кроме бронзовой ручки. Однако, этот факт не мог ввести Говарда в заблуждение, ожидавшего в любой момент попасть под невидимый луч датчика движения.

Льюис аккуратно приоткрыл дверь и очутился у кованых перил лестницы, среди пола и стен, выложенных белым мрамором, отполированным до блеска. Теперь можно было перевести дух и приготовиться к решающему броску до покоев кардинала Де Санктиса.

Оторвав правое колено от холодного мраморного пола, Говард тихо поднялся по ступеням лестницы и очутился в просторном холле дворца, где толком негде было спрятаться за исключением нескольких скульптур с постаментами.

Дворец кардинала Де Санктиса ничем не удивил Льюиса, исходя из своей довольно аскетичной культурной составляющей. Здесь не было ватиканского колорита фресок, а только безликие стены, обложенные мрамором, вызывавшие ощущения холода и некого безвременья.

Говард быстрым движением в пригнувшемся состояние добрался до одной из статуй, с которой в туже секунду слился воедино. До парадной лестницы было совсем близко, но тихий разговор, приближавшихся швейцарских гвардейцев, производивших обход, внёс свои коррективы.

Несколько горевших настенных светильников составляли единое дежурное освещение дворца, рассчитанного на то, чтобы не напрягать психику кардинала Де Санктиса, привыкшему скорее к полумраку, чем к яркому свету.

Льюис не собирался в этот раз пополнять свою коллекцию из убиенных им душ, продолжавших терзать его из ночи в ночь, изрыгавших проклятия и пытавшихся свести его с ума.

Гвардейцы в строгих чёрных костюмах приближались, параллельно переговариваясь, как между собой, так и по рации с помощью беспроводных гарнитур с командным центром.

Говард среди темноты обогнул статую и оказался за спиной гвардейцев. Быстрыми движениями он преодолел несколько метров и, проскользив на брюках по отполированному мрамору, оказался за тумбой, выполнявшей декоративную функцию.

Охранники завернули за угол в коридор, ведущий на кухню и различные подсобные помещения, включаю комнату для дежурной смены гвардейцев.

Вскочив на ноги, Льюис пробежал несколько метров и взбежал на ступени парадной лестницы. Он пригнулся насколько это было возможно, чтобы его силуэт не был выше кованых перил и оказался на площадке второго этажа.

Звуки шагов в виде цоканья каблуков туфель по идеальному паркету, насторожили Говарда и он, перепрыгнув перила, спрятался за колонной.

Гвардеец несколько раз зевнув, завернул к парадной лестнице и медленно начал спускаться по ступеням вниз. Спешить ему было некуда. В Ватикане вообще было не принято куда-то спешить! Исключения составляли лишь финансовые потоки, циркулировавшие в системе банка Святого Престола.

Льюис вынырнул из-за колонны и, сжимая в правой руке рукоять пистолета с глушителем, растворился во мраке коридора. Он прижался к стене и начал быстрое передвижение к покоям кардинала.

Волнение переполняло душу Говарда и ему казалось, что вот-вот и он захлебнётся в этом дерьме окончательно. Самые сложные шаги в жизни те, которые кажутся последними перед финишной чертой, где царит лишь плотная пелена волшебного тумана, умеющего задурманить человеческое сознание.

Он сделал серию перекатов по полу и оказался у противоположной стены коридора рядом с дверьми покоев кардинала. Многие любят говорить, что цель оправдывает средства! На самом же деле, ничто не в силах «обелить» совершённое зло! Льюис это хорошо знал, но, по-прежнему, закрывал глаза на эту прожитую и пережитую вдоль и поперёк мудрость.

Дверной замок поддался отмычке и Говард ввалился в покои кардинала, сжимая в руках готовый к стрельбе «SIG-Sauer». Тишина и пустота просторной спальни, где помимо кровати и прикроватных тумбочек, находился камин, несколько небольших комодов и два кресла с резным журнальным столиком посередине, дали возможность Льюису перевести дух.

Глаза Говарда болели от прибора ночного видения, напоминая ему о том, что время не щадит человека, но даёт возможность почувствовать свою нужность, даже, если ты давно для всех умер.

Он тихонько просочился в приоткрытую дверь и очутился в коридоре. Льюис прижался к стене и быстрым шагом преодолел расстояние до рабочего кабинета кардинала. Пальцы левой руки в стрелковый перчатке, легли на дверную ручку и аккуратно стали давить на неё, чтобы не раздался щелчок «язычка».

Как такового плана у Говарда не было. Он приготовился нажать кнопку включения подствольного фонаря пистолета, чтобы ослепить объект короткими мигающими вспышками стробоскопа и выиграть для себя несколько секунд.

Дверь кабинета приоткрылась, и Льюис ворвался в кабинет кардинала, включив во время движения подствольный стробоскоп.

Яркие мигающие вспышки ослепили человека за рабочим столом, где среди мрака кабинета горела настольная лампа.

Говард выжал спуск, но силуэт мужчины внезапно исчез из поля зрения, а пуля угодила в бронированное стекло, по которому пробежали мелкие трещинки. Льюис и сам толком не понял зачем выжал спусковой крючок. Видимо, рефлексы и подсознание сделали своё дело, возможно, смешав в итоге все его козырные карты в колоде.

Аурелио упал на правое плечо на пол, успев уклониться от пули, летевшей в район плечевого сустава, и он резко сомкнул ослеплённые стробоскопом глаза. Кардинал дотянулся правой рукой до рукояти пистолета «Walther PPK/S» с глушителем, находившегося в нише рабочего стола, со снятым предохранителем. Ватикан был и оставался тем местом, где очень сложно найти друга, а вот врагов, даже искать не стоит!

Кардинал Де Санктис выжал спуск пистолета, и девятимиллиметровая пуля прошила декоративную панель рабочего стола и угодила в стену.

Говард сместился влево, опасаясь пули в щиколотке, стопе или голени, понимая, что подобное ранение приведёт не только к полному провалу, но и приблизит до максимума финал его жизненного пути. Льюис сделал несколько выстрелов на подавление, которые прошили декоративную панель рабочего стола, и он ринулся в отчаянную атаку, полностью осознавая, что кардинал нужен ему живым, а не мёртвым.

Аурелио повалился на спину, сжимая в правой руке пистолет «Walther» и пытаясь оправиться от вспышек стробоскопа.

Говард с пистолетом в руках завис над кардиналом, отбив перед этим ногой попытку Аурелио поймать его на мушку. Льюис наступил на кисть руки кардинала, сжимавшую «Walther PPK/S», и коснулся остывающим глушителем его лба.

— Я пришёл задать вопросы и только! — тихо и чётко произнёс Говард, продолжая держать «SIG-Sauer» с глушителем у лба Аурелио.

— Кто ты и что тебе надо, нечестивец?! — резким тоном, выплеснул свой гнев кардинал Де Санктис.

— Я хочу знать, кем на самом деле был отец Бернардо и почему от него решили избавиться!

— Сейчас, не лучший момент для подобного разговора! Я знаю, кто вы, мистер Льюис! — медленно поднявшись с пола и, не делая резких движений, сел на деревянное кресло Аурелио, начав говорить. — Опустите пистолет! Он вам не понадобится. Я давно собирался найти вас! Вы, хотите узнать правду, но готовы ли вы к ней?!

— Мне порой кажется, что я уже для всего готов! — подняв бинокуляр ночного видения и опустив пистолет, усталым голосом ответил Говард.

— Вы, готовы для того, что можно объяснить, но в этот раз всё совсем по-другому! — добавил кардинал и посмотрел на циферблат своих наручных часов. — Скоро здесь будут гвардейцы и вам лучше не встречаться! С остальным я что-нибудь придумаю. Мой помощник Фаусто выведет вас из дворца и вывезет из Ватикана. Вам, придётся довериться мне! Я очень скоро найду вас! — закончил говорить Аурелио и без резких движений нажал на кнопку звоночка, расположенную на столе. — Я понимаю, как тяжело мне поверить, мистер Льюис, особенно, если на всё смотреть с позиции вашего опыта!

— Дело не в этом! Иногда надоедает желание поверить, Ваше Преосвященство… Нет больше сил предавать себя! — вздохнув, произнёс Говард, продолжая, сжимать в правой руке рукоять пистолета «SIG-Sauer», готового к стрельбе.

— Ваше Преосвященство, это я! Фаусто! — зевая, зашёл в кабинет кардинала аббат и, закончив говорить, оцепенел от страха, увидев, чуть в стороне от своего наставника мужской силуэт с оружием в руках и полном боевом снаряжении.

— Тихо! — акцентированно и жёстко произнёс Аурелио. — Вывези нашего «гостя» туда, куда он скажет и поживее!!! — отдал приказ кардинал и встал с деревянного кресла. — Поспешите, мистер Льюис, времени совсем мало! Фаусто, воспользуйся выходом в сад!

— Как прикажите, Ваше Преосвященство! Идёмте! — сказал аббат и, выглянув из кабинета, вышел в коридор.

Говард нажал большим пальцем правой руки кнопку сброса с боевого взвода и сунул пистолет в кобуру на ремне. Он опустил на глаза бинокуляр ночного видения и, бросив короткий взгляд на кардинала, вышел в коридор, где царила высшая неизвестность из всех возможных в этом мире…

Глава 39

Нью-Йорк. Манхэттен

Романов стоял у окна, наблюдая за медленно опускавшейся на город ночью. Оживлённые улицы, наполненные звуком клаксонов автомобилей, горожане, живущие суетой, между обыденностью и скоротечным счастьем.

Впереди Андрея ждали ответы, к которым он не был готов и чувствовал это каждой клеткой своего организма, находящегося в состояние тревоги и страха. Слепой героизм возможен только тогда, когда человеку нечего терять, но, на этот раз, всё было иначе.

Цена правды никогда не бывает дешёвой, а узнать её, не значит пережить!

Он отошёл от окна и залез на стульчик за барную стойку. В чашке набирал крепость недавно залитый кипятком чёрный чай с бергамотом, а на экране телевизора на новостном канале «эксперты-политологи» обсуждали речь президента России Игнатьева, изобиловавшей колкими фразами и жёсткой критикой на обвинение ряда стран в сговоре с глобалистами с целью передела мира.

Глотки горячего чая взбодрили Романова, закурившего очередную сигариллу, но не помогли успокоить, нараставшее ещё с большей силой нервное напряжение. Он выпустил изо рта табачный дым, стараясь не думать об Анджелине и Кэти, чьи любимые лица мог больше никогда не увидеть. Судьба часто прощала Андрею его ошибки, излишние проявление чувств и несговорчивость в характере. Для него компромисс был сродни острому лезвию бритвы, отточенным и выверенным движением хирурга, режущего мышцы сердечной сумки без какой-либо анестезии.

Романов затушил в пепельнице окурок и, выключив телевизор, слез с барного стульчика. Он надел поверх тёмно-синей футболки чёрную ветровку из водоотталкивающей ткани, сунул в карман голубых джинсов смартфон и зашнуровал на ногах тёмные кожаные кроссовки.

Двери лифта разъехались в стороны, и Андрей оказался в фойе первого этажа. Сунув руки в карманы застёгнутой наглухо на молнию ветровки, он с приветливой улыбкой прошёл мимо консьержа, садившегося с кружкой горячего кофе на офисное кресло за стойкой, и вышел из подъезда на улицу.

В воздухе пахло надвигавшейся с побережья грозой. Романов смешался на тротуаре с прохожими, направляясь в кофейню в паре кварталов отсюда, параллельно стараясь, не столкнуться с вечно спешащими курьерами.

Офисные работники после длинного рабочего дня усталой походкой возвращались по домам, делая на ходу глотки кофе из одноразовых стаканчиков, вспоминая не добрым словом зарвавшихся коллег. Желание получить повышение и сделать несколько шагов по социальной лестнице вверх, было видно на лице каждого менеджера, что вызывало у Андрея лишь грустную улыбку. Люди превращались в биороботов, чтобы не проживать эту жизнь в поисках прекрасного, а только лишь потреблять.

Романов зашёл в кофейню и, осмотревшись по сторонам, сделал первый шаг в сторону барной стойки. Очередь «на вынос» была в пределах разумной и её не пришлось обходить змейкой. Он остановился у витрины с пирожными и пончиками, бросив короткий взгляд на ценники, и постарался не мешать другим посетителям.

Влюблённая молодая парочка встала из-за столика, что не могло не привлечь внимание Андрея, которому нужно было перевести дух и выпить хотя бы стакан минеральной воды. Он с улыбкой поблагодарил молодого человека и девушку и сел за столик, опередив тем самым своих «конкурентов».

— Что будете заказывать? — протиснувшись между шумной компании и подойдя к столику, спросила официантка лет двадцати двух, достав из стильного передничка блокнот с ручкой.

— Минеральной воды, пожалуйста! — с улыбкой, ответил Романов и достал из кармана джинсов смартфон. Часы на экране высветили время, говорившее о том, что Янус должен был появиться где-то минут через пять. Однако, в этой жизни всегда может случиться что-то такое, когда в мгновение ока меняются все правила игры. Воспоминания из прошлого только подтверждали этот факт, к которому Андрей давно привык.

Романов сделал пару больших глотков минеральной воды из стакана, ощущая чудовищную жажду, сковавшее горло и, нервно шмыгнув носом, продолжил ждать…

Фургон «Форд» клининговой компании стоял у тротуара на другой стороне улицы, где за рулём сидел рабочий в форменной куртке и бейсболке. Его пальцы барабанили по рулевому колесу, отбивая ритм мелодии, вылетавшей из динамиков стереосистемы.

В салоне с наушниками на голове за пультом наблюдения сидел агент-супервайзер ФБР Дайер, руководивший наблюдением за потенциальным шпионом. Недостатка в работе у Уильяма никогда не было, поскольку, по идеи Эдгара Гувера, враг находился везде и всюду.

Пальцы правой руки Дайера коснулись джойстика, управлявшего камерами видеонаблюдения, а рядом на ноутбуке работал за откидным столиком молодой аналитик, стуча по клавишам клавиатуры.

Взломать систему видеонаблюдения кофейни не составило бы никакого труда даже для неопытного сотрудника, навязанного агенту Дайеру своим шефом. Уильям сел поудобнее на скрипучем кресле с кожаной обивкой, от которого жутко потела задница, предвещая очередное обострение геморроя.

Уильям приблизил изображение камеры с помощью джойстика, сфокусировав на столике, где расположилась группа из двух агентов, готовых в любой момент к захвату некого Алессандро Гамберини, позавчера прилетевшего из Рима.

Агент Дайер вытащил из бокового кармана пиджака строгого синего костюма пластинку жевательной резинки и запихал её в рот, принявшись активно пережёвывать. На лёгкую операцию по задержанию очередного шпиона он не надеялся, понимая, что распоряжения советника по безопасности президента США Брайна Фитцджеральда несут в себе особую важность.

Уильям несколько раз нервно пережевал жвачку и языком приклеил к жевательным зубам на правой стороне челюсти. Главной сложностью для агента Дайера был тот факт, что он толком не знал с кем имеет дело. Материалы, переданные ему Джейком Майлзом из ЦРУ, были жёстко отредактированы и в них важной информации было с гулькин нос.

— Чёрт тебя дери!!! Выключи ты эту долбанную музыку! — резко выругался Уильям в сторону водителя, чувствуя, как вся сорочка под бронежилетом пропиталась потом. — Всем полная готовность! — отдал приказ по рации он.

Агент Дайер вернул свой взгляд на монитор, продолжая с помощью джойстика, переключать камеры наблюдения…

Андрей закрыл глаза, чувствуя, что проваливается в неизвестное ему чувство. Нет, это не был страх или фантом, принёсший с собой сырое благословения прекрасной красавицы, перед скоро встречей. Призрак понимал, что его сущность растворяется в неизвестности, собираясь перечеркнуть прошлое раз и навсегда.

Он открыл глаза и, посмотрев на циферблат наручных часов, сделал нервный глоток минеральной воды из стакана. Колдуэлл опаздывал и это был плохой знак. Романов с наигранной улыбкой на лице осмотрелся по сторонам, но среди радушия и спокойствия, царившего за столиками кофейни, он не заметил ничего. Потеря хватки?! Возможно! А может, просто желание остановиться и сойти с этого поезда, несущегося в бесконечность.

Его ладони коснулись лица, и Андрей с силой потёр скулы, пытаясь вернуть себя в рабочее состояние. Он сосредоточился из последних сил, ещё оставшихся среди стремительно исчезавших внутренних резервов.

Романов допил минеральную воду в стакане и, с придирчивостью пробежав по посетителям кофейни глазами, подозрение у него вызвал мужчина лет тридцати, сидевший рядом с выходом, изображая над чашкой кофе задумчивое состояние, схожее с образом великого мыслителя или творца афоризмов, способного затмить самого Бернарда Шоу, а может и самого Омара Хайяма.

Внезапно внимание Андрея привлёк подросток, зашедший в кофейню в бейсболке с эмблемой команды «Вашингтон Кэпиталс» и клубном бомбере. В памяти Романова всплыла точно такая же бейсболка, лежавшая на стеллаже в квартире Януса, и ошибки в этом быть не могло! Совпадение?! Возможно, но не при таких обстоятельствах и тогда бы эта бейсболка была бы не на подростке.

Парнишка прошёл к барной стойке и заказал у баристы «американо». Подросток сделал глоток кофе, почувствовав, что это пойло и рядом не стояло с его любимым молочным улуном. Он зажал в левой руке стаканчик с бразильской кислой арабикой и, протиснувшись между столиками, прошёл мимо Андрея, незаметно подложив ему на столик брелок от машины с эмблемой «Шевроле».

Романов на автомате движением руки смахнул брелок со столика и поймал в туже ладонь. Всё произошедшее говорило само за себя! Теперь, он сам по себе и на выходе из кофейни его гарантировано ждёт сюрприз!

— Факт передачи установлен? — поднеся рацию на приёме спросил агент Дайер, продолжая нервно пережёвывать жвачку. Страх просрать доверенное ему дело Джейком Майлзом, который сделал для продвижения его карьеры больше, чем тесть из Бюро, напрягало Уильяма.

— Сложно сказать, сэр! Мы толком ничего не заметили, — пробормотал себе под нос один из агентов в кофейне за столиком.

— Объект уходит! — резко проорал в спикер рации агент Дайер. — «Браво 1» захват!!! Чёрт вас дери, захват!!! — отдал приказ Уильям и, проведя ладонью по короткостриженой мокрой от пота голове, выхватил из кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer P-226» и выскочил из задних дверей фургона…

Андрей чуть замедлил шаг, увидев, как из-за столика выходит тот самый мужчина лет тридцати, направляясь ему наперерез.

В витринном стекле Романов увидел двух мужчин в синих куртках, перебегавших улицу, что не оставило никаких иллюзий, способных его смутить. ФБР было уже здесь! Андрей не мог знать схватят ли его или нет. Он был полон решимости бороться, чтобы дойти до конца и узнать правду, пусть и не способную что-либо изменить.

Романов резко выдохнул, чувствуя, что сущность Призрака возвращается к нему из небытия, и направился к выходу их кофейни.

Возникший наперерез перед ним мужчина тридцати лет не смутил его и получил удары в район щитовидной железы и переносицы, что выбило агента ФБР из рабочего состояния.

Алая кровь брызнула из переносицы в разные стороны, констатировав сломанный нос, а удар в солнечное сплетение поставил жёсткую резолюцию над попыткой захвата шпиона, которого в силу определённых обстоятельств, не смогли изучить.

Андрей выхватил из кобуры агента ФБР пистолет «Glock 19» и выбежал из кофейни на двух полевых оперативников, достававших из кобур личное оружие. На мгновение Романов почувствовал, как время остановилось, а он будто бы стал проваливаться в ту самую неизвестность, чьи удушающие объятия боялся больше всего. Мужество начинается тогда, когда человек принимает своё поражение!

Указательный палец правой руки Андрея лёг на спусковой крючок взведённого пистолета «Glock 19» и произвёл несколько выстрелов под ноги агентов ФБР. Пули высекли искры, рикошетя от асфальта в разные стороны.

Возникшая на улице паника, была как нельзя кстати и не воспользоваться ей мог только конченый придурок.

Сутолока на входе в кофейню задержала других двух агентов ФБР, пытавшихся протолкнуться в дверях через набивавшихся в поисках спасения от уличной стрельбы людей.

Романов сделал кувырок вперёд, чтобы минимизировать возможное поражение во время ответного огня и оказался за кузовом седана «Крайслера», повидавшего на своём веку не мало дорог и бурь. Андрей дёрнул дверную ручку автомобиля и вытащил с водительского кресла перепуганного мужчину лет пятидесяти, не собиравшегося никаким образом оказывать какое-либо сопротивление.

— ФБР!!! Бросай оружие!!! — закричал один из агентов, наконец сумевший вырваться из кофейни, держа в руках «Glock 22» и наводя его на Романова.

— Никому не двигаться!!! — выкрикнул насколько был сил у голосовых связок Андрей и, захватив мужчину в заложники, приставил к его виску ствол пистолета.

Агент Дайер прижался к распахнутой дверце фургона и, оценив обстановку, принялся ловить на мушку шпиона, оказавшегося достаточно прытким и подготовленным, что было довольно большой редкостью.

Романов осмотрелся по сторонам, пытаясь найти поблизости «Шевроле», брелок от которого был у него в кармане. Времени играть в террориста у него не было, поскольку скоро здесь появятся патрульные машины полиции, и тогда уйти уже точно не выйдет!

Агенты ФБР держали Андрея на прицеле, но не решались стрелять по тем или иным причинам. Звуки сирен слышались всё отчётливее и Романов ещё раз осмотрелся по сторонам, держа пистолет у виска мужчины и зажимая его шею в захвате левой руки.

Спасительный внедорожник «Шевроле» оказался позади Андрея, что значительно улучшило ему настроение. Теперь оставалось лишь отключить голову и довериться своему опыту и инстинктам.

Романов в уме подсчитал примерное количество оставшихся патронов в магазине «Glock 19» и, с силой толкнув заложника вперёд, открыл огонь на подавление. Он воспользовался коротким замешательством агентов ФБР и вложил все свои силы в спринт до внедорожника.

— Чёрт его дери! — сжав от злости зубы, произнёс Дайер и выжал спуск пистолета «SIG-Sauer». — Уходит!!! — продолжая стрелять и не попадать по ногам бегущего изо всех сил объекта, прокричал Уильям.

Агенты ФБР также открыли огонь по подозреваемому, но его фигура скрылась за кузовом «Шевроле».

Андрей запрыгнул на водительское кресло внедорожника и, запустив двигатель, выжал педаль газа. Он вывернул вправо до предела руль и на вираже ушёл из зоны поражения. Объехав одну патрульную машину полиции и подрезав другую, Романов спровоцировал столкновение и, утопив педаль газа в пол, набрал скорость, исчезая за поворотом на перекрёстке…

— Дерьмо собачье!!! — вспылил агент Дайер и сплюнул жвачку на асфальт. Он резко выдохнул и, сбросив пистолет с боевого взвода, убрал «SIG-Sauer» в кобуру на ремне. — Где вас только набирают?! — повертев головой от бессилия, высказался Уильям, понимая, что дело, доверенное ему мистером Майлзом, он полностью провалил.

— Сэр, какие будут распоряжения? — подойдя к Дайеру, спросил агент Шеридан, убирая в кобуру на ремне свой пистолет.

— Чёрт тебя дери, Ларри! Если бы твой дядька был таким же кретином, то его давно бы пристрелили местные гангстеры и он бы никогда не перешёл бы в контрразведку! — в сердцах обрушился с критикой в адрес племянника своего близкого друга и коллеги Уильям.

— Приношу свои извинения, сэр! — растерянно с виноватым взглядом, добавил агент Шеридан.

— Да, чего уж… Живо в фургон! Попробуем найти этого прыткого сукина сына! — залезая в салон «Форда», отдал приказ агент Дайер. Он уселся на кресло напротив пульта с монитором и джойстиком и почувствовал виброзвонок смартфона в боковом кармане пиджака.

Уильям нажал на экране на приём и поднёс гаджет к уху:

— Слушаю, сэр!

— Это я тебя слушаю, Уил! Объект задержан? — сосредоточенно спросил Майлз.

— Нет, сэр! Виноват! — выдохнув, доложил Дайер, ожидая услышать в свой адрес множество эпитетов и определений, которые полностью заслужил.

— Чёрт тебя дери, Уил! Мне твоя повинная на хрен не нужна! У тебя есть не больше тридцати минут, чтобы найти объект и скинуть его координаты. Остальным займутся другие люди! — жёстким тоном обозначив задачу, отдал приказ Джейк и нажал на экране смартфона отбой, убрав его в карман плаща.

Агент Дайер запихнул в рот пластинку жевательной резинки, нервно начав пережёвывать её во рту, и, переведя взгляд на агента Шеридана, закрывшего за собой двери фургона, отдал приказ:

— У нас есть тридцать минут, чтобы найти этого засранца! Заводи этот драндулет и едем! За работу, мать вашу!

Романов заехал на подземную парковку и остановился на свободном месте. Он заглушил двигатель, понимая, что нужно, как можно быстрее избавиться от машины. Его руки продолжали трястись и поделать с этим Андрей ничего не мог. Неподъёмный груз усталости всё сильнее довлел над ним, пришёптывая ему на ухо, что его время прошло.

Полумрак почти заполненной парковки действовал, как расслабляюще, так и таил в себе опасность, на которую Романов уже не обращал никакого внимания. Всё менялось в его сознании и что-то внутри него просило остановиться, словно, продолжение этой борьбы больше не имело никакого смысла.

Андрей достал из кармана ветровки пачку сигарилл и тут же закурил, делая жадные затяжки крепкого кубинского табака. Он вытер свои отпечатки пальцев с пистолета агента ФБР, а потом протёр с помощью салфетки из микрофибры салон автомобиля.

Оставлять ещё и свои отпечатки пальцев в подарок сотрудникам спецслужб, в планы Романова не входило. Он и так уже достаточно наследил и этот факт нельзя было отнести к профессиональности!

Захлопнув за собой дверцу, Андрей подошёл к открытому багажнику, где стянул и отбросил в сторону плотную укрывную ткань, под которой лежал бронежилет, пистолет «Walther PPQ M2» с навинченным на ствол глушителем в кобуре из кайдекса и двойным подсумком с запасными магазинами из того же материала. Помимо этого, чуть в стороне в пластиковом кейсе находился сканер радиочастот, многофункциональные смарт-часы, компактный электрошокер и выкидной нож фронтального выброса.

Романов отрегулировал «застёжки-липучки» камербандов бронежилета на себе и обратно надел ветровку. Рассовав по карманам вещи, он свинтил со ствола пистолета глушитель и передёрнул кожух затвора, дослав патрон в патронник.

Редкие звуки тормозных колодок автомобилей на этажах парковки нарушали зыбкую тишину. Шансы, что вот-вот здесь объявятся тактики антитеррористического подразделения ФБР, были весьма высоки и нужно было, как можно быстрее, валить отсюда. Нью-Йорк — это не Рио, где в фавелах можно спрятать целую армию и этого никто не заметит, ведь, любая услуга в тех местах имела свою цену!

Андрей натянул на голову бафф, который опустил болтаться на шее и надел на голову бейсболку с логотипом транспортной компании.

Дверца багажника медленно опустилась вниз, молча проводя Романова в неизвестность, снова начинавшуюся в полумраке одного из подземных этажей парковки.

Его взгляд упал на смарт-часы на запястье, и он продолжил подниматься по винтовому заезду, решив не пользоваться лифтом или лестницей. Романов сунул в левое ухо проводную гарнитуру сканера радиочастот и на мгновение замер на тротуаре, посреди улицы. До Центрального парка было недалёко и быстрый шаг вместе с максимальной осторожностью, станут для него лучшими друзьями, чтобы добраться до особняка.

Верхний Ист-Сайд — это в основном сплошные высотки с роскошными пентхаусами с видом на зелёный массив парка в тёплое время года. Осенью, когда опадает листва, это место начинает напоминать кладбище надежд и страну забвения, готовая в любой момент открыть свои цепкие объятия.

Тотальной проверки патрульными полицейскими на улицах даже не пахло. Радиочастоты работников охраны порядка работали в штатном режиме, словно, и не было неудачной попытки задержания шпиона в нескольких кварталов отсюда.

Андрей немного опустил на глаза козырёк бейсболки и сунул руки в карманы ветровки. Сейчас, главной его задачей было не привлекать к себе какого-либо внимания и играть роль обычного среднестатистического ньюйоркца, спешащего домой после длинного рабочего дня.

Перейдя улицу на пешеходном переходе, он оказался у одного из входов в Центральный парк. Тусклый свет фонарей расплывался перед глазами среди темноты, нависавшей в виде густой листвы над дорожками, ведущими вглубь зелёного массива.

Романов добавил ходьбе скорости и поспешил оказаться у особняка, понимая, что время поджимает во всех смыслах этого слова. Чувство страха исчезло само собой, видимо, после осознания того, что в любом случае всё будет кончено. Так, почему бы не попробовать дойти до конца?!

Перемахнув через кустарник и растворившись среди темноты под деревьями, он оказался на свежей зелёной траве. Спокойствие в радиоэфире, конечно же, могло насторожить Призрака, но реагировать на это, не входило в его планы.

Особняк был уже рядом и оставалось сделать только последнее усилие, чтобы не думать о прошлом, а поверить в настоящее!

В нескольких окнах особняка горело тусклое освещение, но признаков нахождения охраны не было. Будто, в дремавшем пространстве помещений всё вымерло, приглашая на огонёк непрошенных, но очень долгожданных гостей. Для Призрака всё это было не ново, а для подполковника Романова слишком предсказуемо!

Андрей остановился и, встав на правое колено, вытащил из кобуры на ремне пистолет «Walther PPQ M2», навинтив на ствол глушитель. Движением левой руки он натянул на нижнюю часть лица бафф и быстрыми перебежками добрался до особняка.

Сырость от водоёма поблизости ударила в нос, и Андрей направился к выбранному заранее входу.

Ночная тишина продолжала висеть над спавшим парком, убаюканным городской тьмой. Лунный свет блестел на водной глади озера, словно какое-то необъяснимое воплощение волшебства, редко заходившее в эти края.

Романов пробрался в темноте вдоль стены, пригнувшись под окном, и оказался у одного из запасных входов или выходов. В любом случае, этот статус для Андрея был не важен, как и то, что ждёт его за порогом.

Светящийся циферблат смарт-часов коснулся считывателя замка и раздался глуховатый щелчок. Романов нажал на дверную ручку и, немного приоткрыв дверь, просочился в особняк, оказавшись в просторном помещении.

Викторианский стиль особняка слепо подмигнул Андрею, словно, под гнётом тяжести лет, уставший от долгого ожидания. Он сжал в ладонях рукоять пистолета и, закрыв на мгновение глаза, отпустил происходящее с ним.

Гробовую тишина прервалась звуками шагов по мраморному полу в туфлях на жёсткой кожаной подошве, а свет мощного фонаря пробежал по стенам.

Охранник сошёл с лестницы и, шмыгнув носом, неспешным шагом пошёл в сторону Романова, насвистывая лёгкую мелодию.

Всё начиналось снова, и Андрей не мог этого изменить! Дорога домой всегда ведёт через ухабы и предгорье, где ботинок соскальзывает с глади камней. Он, насколько это было возможно, тихо перебежал к противоположной стене и замер в ожидание охранника, непринуждённо шедшего по мраморному полу.

Что значит для человека чужая смерть?! Да, в общем-то ничего, кроме того, что глаза жертвы всегда смотрят на тебя с умоляющим взглядом, надеясь на сострадание.

Романов вжался в стену, чтобы по возможности не попасть под луч фонаря охранника и, зайдя ему сзади, произвёл захват, ударив рукоятью пистолета в район виска противника. Андрей подкосил его ударом ноги в коленный сустав и аккуратно уложил на мраморный пол. Путь вперёд был открыт! Однако, неизвестность впереди продолжала вызывать сомнения, не смотря, на все внутренние убеждения.

Он сделал рывок и забежал на лестницу, чувствуя внутри стремление, не сдаться и дойти до конца. Оказавшись на втором этаже, Романов попал под лучи фонарей охранников, которых застал врасплох своим внезапным появлением, и не дожидаясь ответной реакции, открыл огонь.

Пули сорокового калибра нашпиговали нижние конечности и грудные клетки охранников, пробив лёгкие кевларовые бронежилеты, рассчитанные лишь на простую девятимиллиметровую оболочечную пулю.

Андрей сбросил пустой магазин пистолета, брякнувшийся о мрамор пола со звоном, и сменил на полный. Картины, висевшие на стенах, молчаливо став свидетелями подобной наглости, покорно промолчали и Романов произвёл контрольные выстрелы в головы охранников. Он подобрал с пола пистолет-пулемёт «SIG-Sauer MPX-S», выпавший из руки убитого секьюрити, и вытащил из подсумков на его бронежилете два запасных магазина, побежав вперёд, навстречу: может смерти, а может такой желанной правде.

Шансы Андрея выжить в этой операции таяли на глазах, но инстинкты Призрака оставляли ему несколько козырных карт. В такой игре «ва-банк» иногда спасает даже самое ничтожное преимущество!

Сканер радиочастот ловил приближение тактических групп к особняку, но отступать уже не было никакого смысла! Герои не уходят из жизни с жалкой миной на лице и покорным взглядом перед контрольным выстрелом в лоб!

Две тактические группы без опознавательных нашивок на чёрных камуфляжах в полном боевом со штурмовыми винтовками «MK-18» в руках, ворвались в особняк с нескольких входов и бегом направились к лестницам.

Отсутствия «щитовых» накладывала свой отпечаток на движение групп, чьим преимуществом была быстрая развёртка и стремительная зачистка. Риски потерь личного состава при такой тактике неизбежны, но для диверсантов из DEVGRU это абсолютно привычное условие!

Что значит для человека смерть?! Это не более, чем звенящая пустота и неизбежность, где среди калейдоскопа закоулок сознания, появляется единственно верная дорога.

Романов остановился, чувствуя, как от избытка адреналина заходится его сердце, и медленно стал опускаться на колени. В гарнитуре, торчавшей у него из уха, звучал перехват канала связи тактических групп, чьи громкие шаги слышались на ступенях лестниц. Он положил перед собой на отполированный пол пистолет-пулемёт и, расстегнув молнию на ветровке, вытащил из подсумков две свето-шумовые гранаты.

Каждое сумасшествие имеет свои причины! Большинство вещей в нашем мире можно объяснить, кроме ошибок, допущенных при личном попустительстве в собственных судьбах!

Андрей выдернул чеку из обоих свето-шумовых гранат и, зажав в руках, согнутых в локтях, поднял вверх. Звуки барабанящих шагов, словно, бой ходиков часов, застучали в ушах, и Романов застыл в и ожидании появления тактических групп, чтобы попытаться претворить свой безумный план в жизнь.

— Не двигаться!!! Бросай оружие!!! — прокричали командиры групп, ловя в перекрестие коллиматорных прицелов штурмовых винтовок, мужскую фигуру, видимую в бинокуляры приборов ночного видения.

Призрак резко вывернул корпус на сто восемьдесят градусов и в следующее мгновение бросил в разные стороны свето-шумовые гранаты.

Металлические звуки работы бойков штурмовых винтовок «MK-18» с навинченными на стволы глушителями обозначили произведённые выстрелы и стрелянные гильзы посыпались на каменный пол.

Две яркие вспышки белого света и оглушительные разрывы заполняли пространство части второго этажа, ослепив оперативников тактических групп, а Андрей, приземлившись на спину, обхватил правой рукой пистолетную рукоять «SIG-Sauer MPX-S».

Не теряя ни секунды, Романов открыл беспорядочный автоматический огонь, услышав через мгновение всхлипы и крики от попаданий. Единая светлая пелена застилала глаза, а в его ушах стоял стойкий звон. Андрей сменил магазин в пистолете-пулемёте и снова открыл огонь.

Стрелянные гильзы, подобно бьющему фонтаном источнику, растекались по полу. Пули рикошетили в разные стороны, выбивая искры из камня и корёжа стены, желая также оставить напоминание о войне, про которую никто и никогда не станет рассказывать, ограничившись парочкой обобщённых формулировок.

Романов сменил магазин в пистолете-пулемёте и, сбросив затворную задержки, снова выжал спуск. Ответный огонь из штурмовых винтовок бойцов тактических групп не имел никакой эффективности. Словить вспышку в приборе ночного видения на глазах — очень «весёлое» приключение.

Запах жжёного пороха, подобно грозовому облаку, стоял в пространстве второго этажа, но остановить эту беспорядочную стрельбу с обоих сторон был не в состояние.

Грохот выстрелов затих и в пространстве воцарилась тишина, прерываемая время от времени, всхлипами и с хрипением раненных бойцов тактических групп.

Андрей отбросил в сторону пустой пистолет-пулемёт и внезапно почувствовал, как тревоги необъяснимо исчезает среди темноты искорёженного пулями зала. Призрак понимал, что нужно было, как можно скорее валить отсюда, а подполковник Романов хотел остаться! Раздвоение личности?! Отнюдь! Просто однажды человек понимает, что пора остановиться и сойти с поезда на покрытый густым туманом перрон.

Правая рука обхватила рукоять пистолета «Walther PPQ M2», и Андрей вытащил оружие из кобуры на ремне. Он откинул голову назад, продолжая лежать на каменном отполированном полу и открыл огонь по стеклу. Стеклянная крошка осыпалась на подоконник и Романов, сменив в пистолете магазин, вскочил на ноги. Он сделал несколько широких быстрых шагов и выпрыгнул из окна, сжимая в правой руке «Walther PPQ M2».

Андрей приземлился на площадку и получил в своё тело несколько выстрелов жалами электрошокеров. Электрические импульсы пронизали его нижние конечности и шею, заставив свалиться в конвульсиях на тротуарный камень. Сознание покинуло Романова, погрузившись в бездну среди тотального забвения.

Оперативники третьей тактической группы окружили Андрея и, затянув за спиной на его запястьях одноразовые пластиковые наручники, принялись поднимать его за предплечья.

Мистер Майлз достал из футляра никарагуанскую сигару и, прикурив, поднял воротник плаща, почувствовав прохладный ветерок с озера. Он прибавил скорости шагу и остановился около бойцов тактической группы. Двое из них цепко за предплечья держали Романова.

Джейк выпустил изо рта табачный дым, вспомнив о своём правиле, делящих профессионалов разведки на три группы. «Первая» — это те, кто приказывают, «вторая» — способна совершать поступки, а «третья» — те, кто привык плыть по течению и сами толком не знают, какого чёрта делают в спецслужбах. Призрака Майлз относил к второй группе! Этих людей было за что уважать, им не стыдно было проиграть, только долго такие профессионалы не жили!

— Что делать с объектом, сэр? — спросил старший тактической группы, сняв правую руку с пистолетной рукояти своей штурмовой винтовки «MK-18».

— Всё согласно плану! Нашего гостя уже, как час дожидаются в апартаментах! — бросив взгляд на циферблат наручных часов, ответил Майлз и сунул руки в карманы плаща…

Глава 40

Нью-Йорк. Верхний Ист-Сайд

Чуть слышные голоса звали его к себе, словно, хотели поделиться с ним своей тоской и разочарованиями, собираясь, в порыве безрассудства, предать их забвению. Мрак помещения, где звенящая тишина рвала сердце на части, не давал рассмотреть ничего вокруг, и лишь надрывный детский плач всё сильнее и сильнее угнетал истерзанное сознание.

Среди потерь, бессмыслия и предательства во все времена было сложно узреть истину, но она при этом продолжала существовать, молча наблюдая за своими немногочисленными последователями.

Странные звуки музыкальных шкатулок с мягким перезвоном загадочных мелодий своих неоднозначных создателей, продолжали мучить его сознание, старавшееся изо всех сил бороться с болью.

Возможно, именно среди пустоты и трагических потерь, перемешанных с разочарованиями в собственной судьбе, прячется истина, чьё простое лицо закрывает маска преисполненная обманчивым коварством! Её безмолвие и недосказанность в лицемерной улыбке продолжает наблюдать и подкидывать в угасший костёр страстей сухой хворост.

— Белоснежка… Просыпайся! — воткнув иглу шприца в шею Романова, произнёс оперативник, медленно вводя нейростимулятор.

Андрей ощутил резкий прилив крови к голове, что вызвало спазм и боль. Его глаза медленно открылись, и он медленно поднял голову, продолжая сидеть на металлическом стуле с затянутыми сзади на руках пластиковыми одноразовыми наручникам.

Он находился в небольшой светлой комнате, где не было окон, а белые отштукатуренные стены, внизу дополнял «фартук» из деревянных панелей, покрытый белой краской с позолоченной окантовкой. По обе стороны от него стояли двое оперативников со штурмовыми винтовками «MK18», выглядевшие, как те бойцы групп быстрого реагирования, которых Романову, вроде как, получилось задержать.

В глазах Андрея двоилось и расплывалась картинка, чьи очертания он не мог увидеть. Сложно было сказать, чем точно его «накачали», но то, что в ЦРУ всегда любили использовать сложные психотропные и психостимулирующие вещества, не для кого не было новостью.

Неизвестные голоса продолжали своим шипящим шёпотом сводить Романова с ума. Искать виноватых в своём провале не имело никакого для Андрея смысла. Может быть, Призрак бы и решился на какое-либо рисковое действие, но подполковник Романов не собирался ничего предпринимать. Шансы на то, что он дошёл до конца и скоро узнает правду были велики, однако, не стоило забывать и о заблуждениях.

Резкая боль вновь пронизала виски Андрея и он, сощурив глаза, опустил голову.

Дверь в комнату тихо приоткрылась и внутрь вошёл человек в тёмно-синем строгом костюме и плаще, а блеск его туфель «дерби» скользнул по глазам Романова. Мужчина подошёл вплотную к Андрею и вытащив левую руку из кармана плаща, поднял голову Призрака за подбородок.

— Доброй ночи, синьор Гамберини! Я не сомневался, что мы встретимся! Такие люди, как мы с вами, всегда находят другу друга, ибо такова наша стезя! — с улыбкой на усталом лице, произнёс Джейк Майлз.

— Не могу сказать, что удивлён нашей встречей! — продолжая щурить глаза от яркого света, сказал Романов, видя, как двоится фигура бывшего главы римской резидентуры ЦРУ.

— Приятно осознавать, что разговариваешь с достойным противником! — добавил мистер Майлз и сел на стул, который поставил напротив Андрея один из оперативников в чёрном камуфляже и полном боевом снаряжении со штурмовой винтовкой «MK-18», висевшей на одноточечном ремне поверх модульного бронежилета. — Вы, видимо, искали мистера Фитцджеральда! Так, он скоро должен подойти! Ему очень хочется вас увидеть!

— Не знал, что у меня есть персональные поклонники! — ворочая головой и щурясь от яркого света, добавил Романов.

— Не стоит скромничать! Вы заслужили столь лестные эпитеты в свой адрес! Ваши упорство, страсть и мужество — достойны награды! Да, я, признаться, и сам хотел вас навестить.

— Вы, меня удивляете, мистер Майлз!

— Надеюсь, не своими худшими особенностями характера?! — с иронией, поддел Андрея он. — В любом случае, наш бренный мир — это не больше, чем театр и при том ещё и любительский! Профессионалы не играют за идею! Признаться, я люблю пошутить! — с внезапно возникшим энтузиазмом в голосе, подвёл черту Джейк. — Кто ваш контакт в Нью-Йорке?

— Вы их, вне всякого сомнения, знаете! Это два весёлых бурундука: Чип и Дейл! У них потрясающая харизма, всегда есть арахисовое масло, помогающее при запорах и облегчению при обострении геморроя! Про Золушку из Квинса рассказывать?! — ответил Андрей и рассмеялся нервным смехом.

— Потрясающая детективная история! У вас талант! Вы, обязательно напишите книгу о нас, людях особой профессии, выбирающих вместо регалий героя, «почётное звание» ренегата! — поделился своим наблюдением мистер Майлз и медленно встал со стула. — Я вас на время покидаю! Пришло время узнать правду, синьор Гамберини!

Бывший глава римской резидентуры ЦРУ вышел из комнаты, оставив Романова наедине с оперативниками, державших его под пристальным контролем, и закрыл за собой дверь.

Андрей опустил голову, направив свой ещё пока нечёткий взгляд на пол и резко выдохнул, стараясь сбросить нервное напряжение, переполнявшее грудь.

Дверь снова медленно открылась и в комнату вошёл седой мужчина в дорогом, сшитом на заказ строгом чёрном костюме и туфлях «оксфордах», сделанных флорентийскими мастерами. На вид ему было порядка шестидесяти девяти, семидесяти лет. Аккуратная короткая стрижка подчёркивала небольшой лоб, исчерченный мимическими морщинами, а вытянутое лицо подчёркивал нос с горбинкой и усталостью блестели зелёные глаза. Он неспешно присел на стул напротив Романова и, сжав в раздумьях губы от множества противоречий и воспоминаний, посмотрел Андрею в глаза.

Мужчина внимательным взглядом рассмотрел Романова, тщетно пытаясь увидеть в нём того мальчишку-юношу, мечтавшего о спокойной жизни с обыкновенными проявлениями человеческого счастья. Судьба — жестока со своими подопечными, превращая удачливого обывателя в странника, ищущего смысл бытия среди скитаний и вечных исканий себя.

— Здравствуй, Андрей! — тихо с лёгкой досадой в голосе произнёс мужчина по-русски, перебарывая параллельно стойкий английский акцент. — Не думал, честно сказать, что когда-нибудь свидимся!

— Дядя?! — потрясённо и сбивчиво, еле сглотнув застрявший в горле ком, пробормотал Романов.

— Да, Андрей! Это я!

— Но…

— Да! В жизни случается слишком много «но», что даже «мёртвые» оказываются «живыми», но в других телах, которые им больше не принадлежат! Никогда бы не подумал, что наша встреча произойдёт при подобных обстоятельствах! Для меня ты был романтиком с сентиментальным представлением о жизни и любовью к новым знаниям. Поэтому, родившийся среди пепла собственной жизни «Призрак», меня особенно поразил!

— Дядя Володя, зачем всё это?! — с жуткой тоской в голосе и заблестевшим разочарованием в глазах, спросил Андрей.

— Это власть, мой племянник! Полковник Владимир Романов погиб много лет назад в Лондоне в районе Челси, как герой и никогда не должен был стать предателем!

— А, как же Родина, дядя!? Где она у тебя?! — с брезгливостью в голосе спросил Призрак.

— Смешно слышать разговоры о Родине от того, кто родился и вырос в Швейцарии! Что ты знаешь о настоящей России, Андрей?! Из рассказов отца и короткого ежегодного приезда в Москву к бабушке и дедушке?! А?! — пристально посмотрев в глаза племяннику с некой обидой в голосе спрашивал седой мужчина.

— Пусть, так! Пусть, я ни черта не знаю о той стране, которую считаю своей Родиной! Пусть, я ни черта не знаю о проклятой Перестройке или хаосе бандитского разгула девяностых… Но, я знаю одно! Россия — моя Родина! Ей я служил многие годы верой и правдой и никогда не предам своё Отечество! У предателей нет Родины и родителей нет! Их единственный бог — это деньги, удобство, комфорт, беззаботность, жажда красивой и сытой жизни за чужой счёт и отсутствие всяких признаков совести и чести! Однако, всё проходит и у всего своя цена! Ничто не останется без наказания! — с гневом в глазах и жёсткостью в каждом слове, отвечал Андрей.

— Я же говорю! Ты не изменился и передо мной всё тот же мальчишка-романтик! — опёршись спиной о мягкую спинку стула, с некой надменностью, произнёс мистер Фитцджеральд и закинул ногу на ногу.

— Невиновные не оправдываются, а ты пытаешься сделать именно это!

— Нет, не пытаюсь! Просто вношу недостающие штрихи в ясность. Ты хотел узнать, кто такой «Флинт», так бережно оберегаемый ЦРУ?! Я могу назвать его имя, но это ровным счётом ничего не изменит. Всё кончено! Во всех смыслах этого слова! — с холодной отрешённостью продолжал говорить мистер Фитцджеральд.

— Это ещё почему? — усмехнувшись, перебил дядю Романов, чувствуя, как сильно затекли его руки от пластиковых наручников.

— Ты этого не знаешь, видимо… Вчера вечером в Москве трагически погиб полковник Громов от рук неизвестных. У Михаила Ивановича всегда было много врагов, уж слишком многим он испортил жизнь за свою карьеру!

— Ещё назови полковника Громова — «кровавым убийцей»! Чёрт бы тебя побрал! Он не давал Родиной торговать!!!

— Не стоит идеализировать этого человека. Это плохой пример для подражания!

— А ты, дядя, конечно же, хороший! — рассмеявшись в лицо мистеру Фитцджеральду, высказался Андрей. — Может ещё скажешь, что безгрешен?!

— Безгрешных на этой Земле нет и никогда не будет! — с иронией поправил племянника дядя и сплёл пальцы рук, расположив их на правом бедре.

— Откуда, ты можешь знать, что будет дальше?!

— Да… Всего я знать не могу! Однако, точно знаю, что в отношении действий полковника Громова и исчезнувшего капитана в отставке Сергея Решетова начато внутреннее расследование по делам о Госизмене, шпионаже, превышениях должностных полномочий и только ещё чёрт знает чего… Разумеется, ты также входишь в этот «счастливый» список, что не должно тебя удивлять!

— Я пока, мой дорогой дядя, не узрел в твоих словах сенсацию, способную меня удивить, — с саркастической улыбкой на лице, заметил Романов.

— Ты стал настоящим игроком, Андрей! Я очень редко ошибаюсь в людях, а если это и делаю, то только для того, чтобы проще было их забыть! В тебе есть не только сила духа и сердце воина, но и что-то светлое, чего нет в большинстве людей нашей профессии! Ты заслуживаешь узнать правду! Флинт — это генерал Васильев. Я знаю его долгие годы, и мы с ним прошли слишком многое, так сказать, не одну змею съели на природе. Наша совместная работа на Кубе, стала началом новый жизни.

— Я не хочу жить в том мире, где «новая жизнь» начинается с предательства! — категорично выразился Романов. — Мне противен этот мир с его лицемерно-свободной демократией! Её нет и никогда не было! Для ЦРУ, синоним слова «революция» — обыкновенный бандитизм, скатившийся к разграблению и ныне очень модной толерантности, называемой «свободой», а в итоге это тяжёлая и заразная психическая патология.

— Ты, большой знаток политики, мой племянник! Скажи, ты бы согласился стать политиком и попробовать лично изменить что-либо из обозначенных пунктов?

— Один человек не в состоянии переделать весь механизм! Массивные шестерёнки его просто перемолотят, как хлеб в жерновах, а на выходе будет новый мученик, так необходимый для повода произнесения красивых слов… Увы, дядя, но это так!

— Да, Андрей! Твой отец и мой брат мог бы тобой гордиться! — встав со стула и зайдя сзади него, начал мистер Фитцджеральд и опёрся ладонями рук о спинку стула. — Я очень бы хотел сделать тебе предложение, от которого невозможно будет отказаться. Тебя будет ждать новая жизнь с твоими любимыми, где-нибудь на живописном берегу моря на роскошной вилле с бассейном и садом…

— Возможно, это так оно и есть! Но, чтобы сделать этот шаг, нужно лишь всего-то ничего! Забыть про Совесть! Чистую Совесть, которую нельзя купить, а без неё нельзя обрести настоящее счастье! — закончил говорить Андрей и, тяжело сделав выдох, закрыл глаза. В его воображении возникла Анджелина, державшая за руку Кэти стоя на песчаном берегу моря в ясный день с улыбкой на лице, а звонкий детский смех лечил старые душевные раны.

Мистер Фитцджеральд молча стоял и смотрел на своего, уставшего от долгих скитаний, племянника. Он продолжал опираться руками о спинку стула и думал, прекрасно осознавая, что от его решения зависит судьба Андрея.

Пауза затягивалась и в комнате царствовала тишина, в пустоте которой ещё чувствовался последний вздох надежды. Её лёгкий аромат, схожий с запахом полевых цветов, дурманил разум мистера Фитцджеральда, уставшего от постоянных жертв и нескончаемой войны. Однако, изменить свою жизнь он уже не мог! Племянник был прав в том, что предательство имеет особую цену, и от этого долга — невозможно отказаться!

Он подошёл к Андрею и, положив правую руку на его левое плечо произнёс:

— До, свидания, Андрей! Кто знает, где ещё смогут пересечься наши пути?! Однажды, ты поймёшь меня! Это произойдёт, когда бред сменит не имеющая никакого дальнейшего смысла реальность! Береги себя!

Мистер Фитцджеральды вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и оказался в полумраке просторной гостиной, где на массивной люстре горели лишь пара маломощных светодиодных ламп. Он прошёл мимо гарнитура мягкой мебели, состоявшего из двух диванов и четырёх кресел с кожаной обивкой с журнальным столиком в середине, и вышел на огромную лоджию пентхауса. Рядом с высокими перилами стоял Джейк Майлз, держа в левой руке стакана с двойной порцией бурбона и наслаждался сырым прохладным ночным воздухом.

— Как выдержка? — подойдя к бывшему главе римской резидентуры, спросил мистер Фитцджеральд, доставая из бокового кармана пиджака серебряный портсигар с крепкими кубинскими сигариллами.

— То, что надо, сэр! Не сравнить с пойлом из супермаркета на моей улице! — сделав большой глоток бурбона из стакана, ответил Майлз.

— Так и цены несколько разные! — прикурив сигариллу, добавил мистер Фитцджеральд и выпустил изо рта табачный дым.

— Что вы решили?

— Отвези его к дочери и отдай немедленный приказ о возвращении агента Стивенсон в Нью-Йорк. Подготовь моему племяннику и его девочкам необходимые документы швейцарского подданства. В Берне у него осталась квартира, где он вырос. Сейчас, подполковник Романов, не составляет для нас никакой угрозы. Главное, пусть, как можно быстрее валит из Штатов! Своему придурку из Бюро скажи, чтобы держал моего племянника всё это время под колпаком! Жаль, что не удалось выяснить контакт подполковника Романова в Нью-Йорке!

— Как скажите, сэр! — допив бурбон и отойдя от перил, он поставил на стеклянную столешницу плетёного стола стакан и неспешной походкой направился к выходу с лоджии.

— Да, и воспользуйся запасным выходом!

— Как прикажите, сэр! — коротко добавил Майлз и зашёл в гостиную…

Цюрих

Яркие лучи утреннего солнца светили в лобовое стекло спорткара, ехавшего по скоростной трассе, всё ближе приближаясь к въезду в город.

Чудесная природа, среди которой особым каскадом возвеличивались стройные Альпы, наполненные множествами тайн и секретов, навсегда оставшихся серди пустоты скалистых возвышенностей.

Высокие деревья с объёмистой сочной листвой и изумрудного цвета луговой травой, купались в отеческой заботе небесного светила.

Душная ночь осталась позади и уже больше не вернётся никогда, также, как и человек больше не переживёт своё былое счастье или грусть.

Ломота в спине после долгого перегона, прошедшего, практически без каких-либо остановок, вымотала Дэмиена, но не лишила присутствия духа.

«Победить себя — значит, сделать огромный шаг в неизвестность!» — эта фраза наставника Грилиша из его молодости, имела множество значений. Однако, главный её смысл был в том, что после тяжёлых испытаний в жизни, наступает короткое золотое время триумфа мудрости и времени, чтобы подготовиться к наступлению холодов вечности.

Дэмиен сбросил скорость своего спорткара «Шевроле» и заехал в город, в очередной раз бросив взгляд в зеркало заднего вида. На заднем сиденье спокойно спал полковник Робинсон, изредка дёргая рукой, от лёгкой судороги в руке.

После короткой летней ночи в Цюрих вернулось утро и город стал оживать, готовясь начать новый день. Оживлённые велосипедные дорожки были лучшим подтверждением данного факта.

Экран навигатора, как и приятный женский голос, напоминали о том, что длинный маршрут завершался и можно было немного расслабиться и перевести дух.

Грилиш свернул на перекрёстке направо и, проехав порядка ста метров, развернулся и пересёк трамвайные пути. Он плавно чуть нажал на педаль газа и двигатель, издав секундный рык, добавил оборотов.

Дэмиен вытащил из пачки, лежавшей на приборной панели, сигарету и поднёс к ней разогретый прикуриватель. Пальцы левой руки дотронулись управления стеклоподъёмниками и дверные стёкла опустились до предела вниз.

Кислородная маска на лице Кайла спасала его от табачного дыма в салоне, который являлся не лучшим спутником для ослабленного организма.

Звуковой сигнал смартфона дал понять Грилишу о новом сообщении и он, не теряя ни секунду, дотронулся сенсорного экрана. В тексте от абонента «Корнелиуса», находилась информация о номере ячейки камеры хранения на вокзале и цифровой код для её открытия. Дэмиен тут же его удалил и, выпустив изо рта табачный дым, затушил окурок в пепельнице.

Он вытащил из сумки с «красным крестом» наполненный нейростимулятором шприц и, зажав в зубах колпачок, закрывавший иглу, произвёл инъекцию в бедро Робинсона. Седативное действие было уже ни к чему, поскольку Грилиш не собирался переть на своём горбу спящего Кайла, чей вес составлял около девяносто с небольшим килограммов.

— С добрым утром, мой геморройный друг! — с саркастической улыбкой на лице, произнёс Дэмиен, несколько секунд смотря в зеркало заднего вида за реакцией Робинсона на введённый препарат.

Спорткар остановился у бордюрного камня и Грилиш заглушил двигатель. Он вылез с водительского кресла из салона и, прикрыв за собой дверь, обошёл свой «Шевроле». В его памяти короткими мгновениями пробежали студенческие годы. Их невозможно было забыть и предать, как себя, так и свою единственную любовь, стоящую принесённых им многочисленных жертв и частых угрызений совести.

Дэмиен открыл дверь автомобиля и, поставив сумку на пол, поднял сиденье. Он снял с лица Кайла кислородную маску и завинтил стальной вентиль баллона. Грилиш точно мог сказать, что врачом бы стать он не смог, поскольку не был способен на какое-либо проявление сострадания.

Он помог Робинсону вылезти из машины и, осторожно обхватив его за грудь, повёл к двери подъезда. Подниматься по лестнице, в роли тянущей силы, стало для него не очень приятным моментом, но его умение терпеть могло спасти в любой ситуации.

Грилиш затащил Кайла в квартиру и довёл до спальни, где с любовью сестры милосердия, уложил на кровать.

— Выглядишь, прямо скажем, дерьмово! — переведя дух, поделился своими мыслями Дэмиен.

— Да, бывало и получше! — сбивчиво, частично глотая окончания слов, прошевелил языком Робинсон.

— Отдыхай! Мне ещё нужно в городе в одно местечко заглянуть, — добавил Грилиш и, выйдя из спальни, прошёл по гостиной и оказался в холле.

Дэмиен запер квартиру на замок и, энергично спустившись по лестнице, вышел из подъезда. Кузов его спорткара купался в лучах солнца, но плотные облака постепенно плыли на город с севера.

Правая рука дотронулась дверной ручки и потянула её на себя. Грилиш уселся на водительское кресле спортивного стиля и запустил двигатель «Шевроле». Из динамиков стереосистемы заиграла мелодична инструментальная мелодия, побуждавшая к началу какого-либо дела. Дэмиен поймал себя на мысли, что больше всего на свете хотел не что-то начинать, а наконец закончить эту долгую и сложную игру, которой, пока, не виделось конца.

Он надел солнцезащитные очки «авиаторы» и плавно отъехал от бордюрного камня, аккуратно вливаясь в утренний уличный трафик.

Её выразительные и красивые голубые глаза, развивающиеся на ветру светлые волосы, лёгкое свободное платье с небольшим декольте на стройной фигуре и морская волна, набегающая на её босые ноги, оставлявшие следы на прибрежном песке…

Грилиш ушёл на поворот, приближаясь к железнодорожному вокзалу, где его снова ждала неизвестность и продолжение борьбы.

Энергичная походка сменилась более медленной, и он зашёл в центральное фойе вокзала. Ему явно не хватало бейсболки, чтобы частично спрятать лицо, ведь его возможная идентификация с помощью записи с камер видеонаблюдения, могла стать по максимуму проблематичной для всего дела.

Дэмиен зашёл в кафетерий и, пробежав взглядом по небольшому залу со столиками, увидел сумку переноску доставщика еды, стоявшую на стуле, и кепку-бейсболку, лежавшую на столе. Он нащупал в кармане брюк-карго купюру в пятьдесят евро и произвёл немедленный «обмен». Желание выпить чашечку «эспрессо» было очень сильным, но ценность успешно выполненной миссии, всегда преобладала у Грилиша над тем, без чего можно обойтись!

Он вышел из кафетерия, надев на голову кепку-бейсболку, и чуть надвинул её на лоб, что очень органично выглядело вместе с солнцезащитными очками. Дэмиен ускорил походку и направился к камерам хранения…

Рим. Посольство США

Анджелина прошла пост охраны на входе в резидентуру и оказалась в оперативно-аналитическом зале, где, не переставая, кипела работа. Ощущение далёкости от всего этого посетило её сознание, требовавшее спокойствия и домашнего уюта.

Агент Мэтьюс вышел из кабинки Сайруса Доггерти, поблагодарив его за помощь, и опираясь на костыль побрёл с улыбкой на лице по центральному проходу навстречу мисс Стивенсон, которая, как всегда, элегантно выглядела и была одета со вкусом.

— Доброе утро, Анджелина! — поздоровавшись с ней рукопожатием, произнёс он. — Ты, прекрасна, как никогда! Возвращение домой — это всегда хорошо!

— Доброе утро, Диллон! Спасибо тебе за всё! Без тебя бы моё возвращение, точно, затянулось бы! — остановившись посередине оперативно-аналитического зала, с улыбкой на лице сказала она.

— Ты к Симпсону?

— Да! Он просил зайти перед отъездом.

— Тогда увидимся во дворе у машины, — сжав в левой ладони прорезиненную ручку металлического костыля, добавил Мэтьюс и медленно побрёл к выходу из резидентуры, ощущая, что строгий костюм, явно не сочетается с обликом временного инвалида.

— Хорошо!

Анджелина прошла в приёмную и, не обратив внимания на секретаря, постучала по стеклянному полотну двери.

Мистер Симпсон оторвал свой взгляд от толстой стопки распечаток и жестом руки пригласил мисс Стивенсон зайти в свой кабинет. Он встал с офисного кресла из-за рабочего стола и направился к Анджелине.

— Здравствуйте, агент Стивенсон! Выражаю вам свою благодарность за вашу работу и за принесённые вами жертвы! — пожав ей руку, с официальным тоном произнёс Дерек.

— Спасибо, сэр!

— Может по порции бурбона?

— Не откажусь!

— Тогда присаживайтесь! — добавил мистер Симпсон и, подойдя к закрытой части стеллажа, отодвинул створку, вытащив два стакана и бутылку.

Агент Стивенсон присела на кресло с металлическим каркасом и взяла правой рукой со стола стакан с двойной порцией бурбона.

— За вас! Одного из лучших оперативников Лэнгли! — сев на кресло напротив Анджелины, произнёс тост Симпсон со стаканом в руке.

— Спасибо, сэр! — коротко поблагодарила она и сделал небольшой глоток крепкого спиртного напитка. — Что теперь будет с расследованием теракта?

— Всё не так просто, Анджелина! По горячим следам, как ты понимаешь, такие дела не раскрыть! Во время твоего освобождения в наших руках оказались двое охранников, но они пока предпочитают молчать. Однако, я уверен, мы сможем их разговорить! Некоторые экспертизы ещё не закончены, по другим мы начали работу. Я приехал сюда искать ответы, и я их найду! — сделав большой глоток бурбона, в своём ответе, описал обстановку Дерек. — Могу поспорить, что вы очень скоро забудете об этом разговоре и этих проблемах! Всё это станет вам абсолютно не интересно!

— Хм… Никто не знает, что будет завтра! — коротко добавила мисс Стивенсон и сделала глоток бурбона, неотрывно смотря на Симпсона, с целью разгадать смысл его слов.

— Не всё так прямолинейно и однозначно! Счастливого пути домой, Анджелина! — сказал глава римской резидентуры и, допив бурбон, встал с кресла, поставив пустой стакан на рабочий стол.

— Спасибо, сэр! Хорошего дня! — сказала она и, допив бурбон, встала с кресла. Мисс Стивенсон поставила пустой стакан на стол и пожала на прощание руку мистеру Симпсону.

Анджелина вышла из приёмной и, выпрямив осанку, энергичной походкой по оперативно-аналитическому залу, направилась на выход из резидентуры…

Рим. Центр города

Аделина стояла у перил своей лоджии с полупустым бокалом «санджовезе» в руке и смотрела в даль, а яркие лучи солнца слепили её глаза. Она щурилась, ощущая, что стоит среди пустоты, готовой в любой момент накрыть её всплеском высокой штормовой волны, свершив над ней праведный суд и приведя приговор в исполнение.

Шёлковый красный халатик, трепал лёгкий ветерок, а она стояла босиком на прогретом жарким солнцем каменном полу. Синьорина де Монтенье, как никто другой, знала цену истины и отчаяния, приходящих после понимания всех обстоятельств.

Она взяла правой рукой бокал с вином и, поднеся его к губам, сделала оставшиеся два крупных глотка. Терпкий вкус вызвал сухость во рту и Аделина направилась в гостиную, миновав шезлонг с небольшим стеклянным столиком, расположенным рядом с одним из подлокотников.

Тишина в гостиной встретила синьорину де Монтенье с распростёртыми объятиями, словно, желая успокоить её душу, раздираемую на части болью противоречий. Она поставила пустой бокал на журнальный столик и взяла с него смартфон. Её палец скользнул по сенсорному экрану и произвёл разблокировку.

Аделина просмотрела пришедшие ей сообщения, где среди «спама» выделила для себя пару фраз Винченцо, решившего своей страстью и галантностью, раскрасить её новый день.

Играть в любовь синьорина де Монтенье умела, но ненавидела делать это! Такое прекрасное чувство не должно быть злой насмешкой и лицемерием! Любовь в её понимании имела статус чего-то очень чистого и светлого, а такое случается с человеком лишь однажды!

Аделина прошла в спальню, где на кровати лежала одежда на будущий день и, сбросив с себя шёлковый халатик, принялась одеваться.

Брючный костюм кремового цвета дополнила светлая блузка без воротничка, а бежевые туфли завершили её образ. Она вытащила из ящика прикроватной тумбочки запоясную кобуру с пистолетом «Walter PPQ» и расположила личное оружие за спиной на ремешке брюк.

Синьор Ривейра не любил ждать, но спешить к нему на личный приём было не в правилах Аделины. Она не знала точной причины данного приглашения, но, однозначно, звали синьорину де Монтенье не на праздное чаепитие…

Женева

В раскрытое настежь окно комнаты залетал прохладный ветер и начинал свой озорной хоровод. Ощущение уюта среди минимализма обстановки подтверждали в Стивене спартанский дух, готовый к любым из возможных испытаний.

Он подошёл к окну и направил свой взгляд на витрину кондитерской через дорогу, заполненную покупателями. Сам Уотерсон не был сладкоежкой, но плитка хорошего шоколада могла решить множество проблем.

Стивен достал из пачки, лежащей на окне, сигарету и прикурил её с помощью зажигалки. Его голова была переполнена мыслями, домыслами, предположениями и гипотезами. После изучения архивных видеозаписей с камер наблюдения в аэропорту, полноценной картины перед ним так и не оказалось. Однако, несколько зацепок стоило проработать.

Небольшое облако закрыло своим коренастым очертанием дневное солнце и Уотерсон выпустил изо рта табачный дым. Он затушил окурок в стеклянной пепельнице на подоконнике и подошёл к столу, на котором лежали распечатки фотографий из видеоархива аэропорта. Главным снимком для Стивена оставался не сам полковник Робинсон, а человек, посадивший его в машину «Вольво» и увёзший в неизвестном направлении.

Затемнённый силуэт водителя вызывал у Уотерсона ряд вопросов, но для идентификации, имеющий в распоряжении архива аэропорта снимок, не подходил. Можно было попробовать прогнать изображение с использованием специальной графической программы для археологов и, уже тогда, запустить поиск по базам данных…

Глава 41

Рим. Окраина города

Льюис сидел за письменным столом, продолжая собирать карточный домик. Данное действо, вполне, располагало к аналитической работе застаревших «шестерёнок» в его головном мозге.

Резкие боли, иллюзии и страх перед собственными грёзами, частично искажали реальность, но не сбивали Говарда с выбранного им пути.

Боль — это всего лишь неизбежность перед открывающимися воротами вечности.

Льюис внезапно почувствовал резкий спазм в районе правого запястья, но его рука не дрогнула, продолжая собирать карточный домик, такой похожий на всю его жизнь.

Карта прислонялась к карте, аккуратно образую подпорку и одновременно ребро жёсткости для следующего яруса. Потерянность в глазах Льюиса была лишь мгновением, таким же, как порыв ветра, влетевший в комнату со сквозняком.

Тишина в комнате не прерывалась, и он старательно продолжал собирать карточный домик, добавляя всё новые ярусы, анализируя при этом всю хрупкость человеческой жизни.

Круг замыкался, постепенно возвращаясь в исходную точку. Всё началось в Сиене и там должно было закончиться!

Роль кардинала Де Санктиса Говард пока не понимал и даже не мог представить, но был уверен, что за всем стоит нечто большее, чем просто преступные схемы по отмыванию «грязных» денег в Банке Ватикана.

Льюис встал со стула, оставив стоять на столе собранный карточный домик, и подошёл к открытому настежь окну. Внизу на улице слышалась темпераментная итальянская речь, переходившая то в ругань, то в спор из-за отсутствия холодной воды в домах. Итальянец без чашечки утреннего «эспрессо» — это не итальянец!

Мелкие капли пота проступили на его лбу от нервного перенапряжения, и он стёр их пальцами правой руки. Поток тёплого воздуха, заботливо скользнул по гладковыбритой голове, и мысли о возвращении в Сиену снова переполнили истерзанное противоречиями сознание Говарда.

Магистр Моретти в этот раз ответит на всего его вопросы, чтобы при этом Льюису не пришлось бы сделать! Отчаяние — способно сподвигнуть человека на очень многое! В этот момент силы появляются из неоткуда, а потом с такой же интенсивностью исчезают.

Говард быстро собрал дорожную сумку, сложив в неё самое необходимое и, закрепив на ремне брюк-карго цвета «койот» пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer P-226», прошёл в прихожую.

Выпустив из брюк рубашку бежевого цвета с коротким рукавом, он зашнуровал чёрные кожаные кроссовки и, перекинув ремень дорожной сумки через плечо, вышел из квартиры…

Рим. Квартира синьора Ривейры

Просторный кабинет покоился в тишине. Среди многочисленных книжных шкафов, расставленных вдоль стен, находилась внушительная библиотека с редкими изданиями, напоминавшими о старости этого мира. За массивным рабочим столом из чёрного дерева на кресле с кожаной обивкой сидел Лоренцо и смотрел на фотографию в рамке. Она стояла на небольшом отдалении от заполненного наполовину хрустального стакана с выдержанным односолодовым виски.

Прошлое — это самое тяжёлое испытание в жизни человека! Синьор Ривейра полностью разделял эту мысль и не собирался оспаривать этот факт. На фото в жаркое июньское воскресенье у входа в Замок Святого Ангела были запечатлены профессор Паскуалина Сильвани с сыном Андреа и дочерью Анной. Тот день Лоренцо помнил очень хорошо, будто это было несколько минут назад, а, на самом деле, с тех пор прошло очень много лет.

Он взял в руку стакан и, поднеся его к губам, сделал пару небольших глотков виски. Лёгкое затуманивание разума спиртным всегда помогало ему, чтобы окончательно не провалиться в своё, переполненное тьмой, подсознание.

Синьор Ривейра перевёл взгляд на настенные резные деревянные панели, а потом пробежался глазами по антикварному гарнитуру мягкой мебели стиля позднего Ренессанса, дополненного кофейным столиком.

Сейчас, с полной уверенностью, Лоренцо мог сказать, что роскошь — развращает и не несёт в себе ничего, кроме проблем. Крайности — это всегда плохо, но именно они делают нас теми личностями, которые мы есть на самом деле! Вселенная точно знает, чего нужно этому миру, чтобы он окончательно не скатился в хаос.

Указательный палец правой руки коснулся тачпада ноутбука и синьор Ривейра прочитал новое сообщение, пришедшее ему на электронную почту. Он ухмыльнулся и сделал очередные глотки виски, ещё раз убедившись, что этот мир такой же, каким был всегда. Пусть, однажды, всё будет кончено, но свою партию в этой игре Лоренцо доведёт до конца.

Звонкий цокот каблуков женских туфель послышался за дверью и раздался лёгкий стук.

— Войдите! — допив виски и поставив пустой стакан на стол, произнёс синьор Ривейра и, выпрямив осанку, сидя в кресле, приготовился к аудиенции.

Дверная ручка издала небольшой щелчок и в кабинет, снимая солнцезащитные очки в пластиковой оправе, вошла Аделина. Она прошла по паркету и остановилась рядом с креслом, напротив которого стоял кофейный столик.

— Добрый день! — коротко произнесла она и добавила к своим словам лёгкую улыбку.

— Добрый день, Аделина! — не спеша встав с кресла из-за стола, начал Лоренцо и снял с напольной вешалки тёмно-синий пиджак от своего строгого костюма. Ярко-фиолетовый галстук с золотым зажимом тут же бросился в глаза синьорины де Монтенье. Этот цвет на фоне чёрной сорочки не предвещал ничего хорошего для будущего разговора. — Присаживайся, пожалуйста!

— Спасибо, Синьор! — коротко поблагодарила Аделина и опустилась на мягкое кресло с обивкой из золотистой ткани.

Хозяин кабинета сел напротив неё на точно такое же кресло и, закинув ногу на ногу, задел о массивную стойку кофейного столика.

— Я, Вас, внимательно слушаю! — держа осанку и не касаясь спиной спинки кресла, начала синьорина де Монтенье.

— Как обстоят дела по подготовке к «второй фазе»?

— «Ящик Пандоры» почти готов. Думаю, это дело пары недель, не больше!

— Это замечательно! Совет делает огромную ставку на «вторую фазу»! Она принесёт нам не только деньги, но и власть, безраздельную власть! Конечно же, будут и свои мученики! Этому миру нужны герои! Без них, нельзя писать историю, — вдумчиво говорил синьор Ривейра и в его словах чувствовалось, как приближение триумфа, так и начало конца. Ведь, ничто не длится вечно!

— Я понимаю, Вас! — сдержано дополнила синьорина де Монтенье.

— Как обстоят дела по расследованию внутренней утечки информации? — с некой настороженностью в голосе, спросил Лоренцо.

— Мы с «Первым» продолжаем работать над этим, но пока сказать что-то определённое не могу, — с непроницаемым взглядом сухо ответила Аделина.

— Хм… Понимаю! Главное, держи меня в курсе!

— Разумеется, синьор Ривейра! — кивнув головой, добавила она.

— Я давно хотел тебя спросить! Ты вспоминаешь Шарлотту? Твоя мать была бесподобной женщиной, у которой всегда были ответы на любые вопросы! Твой темперамент и умение мыслить, целиком от неё.

— Честно сказать, я плохо уже помню что-то из детства, будто бы его и не было в моей жизни. Всплывают временами какие-то непонятные обрывки и не более! Гораздо лучше вспоминается Сорбонна и студенческие годы, — с непринуждённым выражением лица, ответила синьорина де Монтенье.

— Хм… Понимаю! — вдумчиво наблюдая за реакцией Аделины, коротко дополнил Лоренцо.

— Можно, Вас, спросить? — снова пустив в ход свою очаровательную улыбку, спросила она.

— Конечно! Спрашивай! — сплетя пальцы рук у себя на правом колене, ответил синьор Ривейра.

— Как там, Ваша, вилла на Катании?

— Я давно уже там не был! Что-то не тянет туда совсем. Вилла в общем-то пустует, но время от времени, там бывают мои гости. Сицилия — это то место, которое привлекает многих людей, кроме тех, кто там живёт! — прищурив левый глаз с едва заметной ухмылкой, ответил Лоренцо. — Я купил эту виллу очень давно, ещё когда был молод. Ты, хотела там отдохнуть?

— Да! Осенью! — коротко ответила синьорина де Монтенье и, встав с кресла, подошла к одному из книжных шкафов, где под стеклом хранились «жемчужины» огромной коллекции. — Всегда поражалась Вашей библиотекой! В ней столько всего можно найти! Тут первое издание «Фауста», изменившего умы людей. Гёте, лично на себе познал цену тайных знаний! Но, Ваша, солидная коллекция книг по истории религии, затмевает всё остальное!

— Возможно, религия — это лучшее, что придумало человечество! Бог нужен всем, кроме беззаботно счастливых людей, но им всё равно в итоге он понадобится, ведь, ничто не вечно в этом мире! Хорошего дня, Аделина! — встав с кресла, произнёс синьор Ривейра, обозначив, что аудиенция подошла к концу.

— Хорошего дня, Синьор! — кивнув головой, сказала синьорина де Монтенье и удалилась из кабинета.

Лоренцо вернулся за рабочий стол и, откупорив бутылку виски, плеснул в стакан двойную порцию…

Рим. Дворец

Мэтр Дюбуа открыл глаза, продолжая стоять у бронированного стекла вытяжного шкафа. Его руки одолевала небольшая дрожь, словно, Поль боялся результата того, что готовился сделать.

Сознание врача разрывали противоречия, готовя из них смертельную смесь из необузданной бури страха и угрызений совести. Мэтр Дюбуа знал, что потомки его предадут анафеме и распнут, но если Господь был готов допустить такие тяжёлые испытания для этого мира, то, кто он такой, чтобы отступиться.

Костюм биологической защиты не давал полноценно дышать, а запас кислорода в баллоне был на пределе. По лбу Поля струился пот и от испарины запотевало стекло.

Он мысленно проклял несколько раз этот чёртов костюм и вдвойне проклял себя. Руки в рукавах вытяжного шкафа перестали трястись и Поль принялся к финальному этапу работы.

Мэтр Дюбуа сменил на автоматической пипетке наконечник и стал переносить компоненты культуры в стальную капсулу с тремя пробирками, расположенную в специальным штативе.

Работа была завершена. Он закупорил пробками пробирки и принялся закрывать герметичную капсулу, внутри которой находился специальный противоударный материал.

Поль сбросил наконечник с автоматической пипетки в химический стаканчик для использованных расходников и повесил пипетку на штатив внутри вытяжного шкафа.

Дышать с каждой новой минутой становилось всё сложнее и сложнее, но руки вновь перестали слушаться мэтра Дюбуа.

«Людская совесть! Какая редкость в наше неоднозначное время!» — подумал врач и всунул капсулу в камеру дезинфекции в вытяжном шкафу. Поль аккуратно вытащил руки из рукавов и, в толстой перчатке костюма биологической защиты, дотронулся до сенсорной панели управления. Спустя мгновение запустилась дезинфекция и на вытяжном шкафу загорелась зелёная подсветка.

Мэтр Дюбуа вытащил из камеры стальную капсулу и уложил её в пуленепробиваемый чемоданчик. Дышать становилось уже невозможно. Его левая рука обхватила ручку чемоданчика, и он медленным шагом направился к камере дезинфекции.

Поль оказался в просторном помещении лаборатории, где один из его помощников стал помогать своему шефу снимать костюм.

— Вам было бы неплохо сейчас в душ, — стараясь не обращать внимания на стойкий запах пота своего начальника, поделился своим мнением ординатор.

— Сейчас, на это нет времени! — невозмутимо без каких-либо эмоций, сухо произнёс мэтр Дюбуа. Его пропитавшийся насквозь от пота и прилипший к телу хирургический костюм, мало заботил врача.

Он взял в левую руку ручку чемоданчика и направился на выход из лаборатории. Ординатор запихал использованный костюм биологической защиты в бак для утилизации и, сняв с вешалки белый халат мэтра Дюбуа, последовал за ним.

«Первый», сидя на диване напротив поста дежурного фельдшера в компании двух своих «братьев по крови», ждал появления Поля с чемоданчиком в руках.

Врач энергичным шагом прошёл по кафелю коридора лазарета и молча передал пуленепробиваемый кейс с «культурами» суперсолдату.

«Седьмой» и «Десятый» в камуфляжных костюмах цвета «койот» и модульных бронежилетах с баллистическими шлемами на головах поднялись с дивана и почти синхронно положили правые руки на пистолетные рукояти штурмовых винтовок «HK 416 A5». Полное боевое снаряжение для перевозчиков чемоданчика с «биологическим агентом» являлось строгой необходимостью, обойтись без которой было невозможно.

«Первый» сжал в левой руке ручку чемоданчика и неспешным шагом вышел из лазарета в окружении своих «братьев» и направился к лестнице.

Толкнув рукой дверь от себя, в свой кабинет зашёл мэтр Дюбуа, где на стуле-кресле возле его рабочего стола, сидела синьорина де Монтенье, читавшая очередную статью в медицинском журнале по фармакологии.

Аделина оторвала взгляд от немного недочитанного текста и повернула голову в сторону врача.

— Как всё прошло? — закрыв журнал и аккуратно положив его на край стола мэтра, спросила Аделина.

— Всё сделано в лучшем виде! — обойдя рабочий стол и устало присев на офисное кресло, ответил Поль. — Виски?

— Не откажусь!

Мэтр Дюбуа наполовину наполнил хрустальные стаканы односолодовым виски и протянул один из них Аделине.

— Я вижу вас одолевают сомнения? — спросила она и уловила дымный аромат «молта».

— А вас?! — сделав крупный глоток виски, ответил вопросом на вопрос врач и устроился поудобнее на своём офисном кресле.

— Я лишь исполняю приказы и не более! При всём своём положении я лишь небольшая шестерёнка, приводящая сложный механизм в движение, — сделав небольшой глоток виски, хладнокровно с непроницаемым взглядом ответила синьорина де Монтенье.

— И, вам, даже не страшно за то, что будет через месяц, год или несколько лет?! — допив скотч и брякнув дном стакана о деревянную поверхность стола, спросил Поль.

— Разве вы не выделили сыворотку-антидот?!

— Выделил, конечно! Но, как же люди?! Простые люди! — с негодованием в голосе, произнёс мэтр Дюбуа и заполнил стакан наполовину виски.

— Я понимаю! Вы, врач! Ваше дело спасть человеческие жизни, но иногда для блага мира нужно чем-то пожертвовать! — продолжила спокойным голосом своё философское рассуждение Аделина. — Это не более, чем простая игра, только, когда садишься в неё играть нужно быть кризисным менеджером, а не спасателем!

— Я уже не молод, но пока и не глуп, чтобы начинать глотать таблетки от болезни Альцгеймера просто потому, что рекомендуют делать профилактику! Вы же не верите в то, что говорите! Вы, не такая, как большинство обитателей этого дворца!

— Стресс делает человека заложником собственных иллюзий! Однако, хорошая выпивка, посещение часового бутика и бурный секс — творят чудеса! — с невозмутимостью в голосе и очаровательной улыбкой на лице, выложила свой рецепт лечения совести синьорина де Монтенье.

— У вас всегда и на всё есть готовые ответы! Это меня часто пугает в вашей неоднозначной персоне. Пусть, я не психиатр, но вы живёте в каком-то параллельном мире, далёком от этих стен, — осушив стакан, поделился своими соображениями врач.

— Воспользуйтесь моим советом! — сказал Аделина и, допив виски, брякнула днищем хрустального стакана о поверхность рабочего стола Поля. Она встала со стула-кресла и лёгкой походкой направилась к двери. — Хорошего вечера, мэтр Дюбуа!

Нью-Йорк. Аэропорт Джона Кеннеди

Грозовые тучи собирались на небе, предвещая очередную бурю на восточном побережье. Боковой ветер усиливался.

Один из пилотов сообщил диспетчеру аэропорта о заходе на посадку и продолжил снижение, увидев загоревшиеся посадочные огни. Шасси замерли в ожидании соприкосновения с асфальтом, с усталостью вспомнив точки на карте, где приходилось чертить резиной незамысловатый чертёж.

Анджелина пристегнула ремень безопасности, а Диллон перед этим действием допил последнюю порцию бурбона, стукнув дном стеклянного стакана о шершавый пластик откидного столика.

Самолёт плавно коснулся взлётно-посадочной полосы и начал торможение, готовясь подрулить к одному из ангаров, рядом с которым стояли чёрные внедорожники «Шевроле».

Возвращение домой — это особенный и глубоко интимный процесс, когда твоё оставшееся позади «путешествие», было далёким от осмотра достопримечательностей и неспешных прогулок по улицам.

Самолёт подрулил к ангару и затормозил на небольшом расстоянии от трёх внедорожников с включёнными габаритными огнями.

Второй пилот вышел из кабины в салон и, открыв люк, спустил вниз небольшой трап.

— Спасибо, что воспользовались нашей авиакомпанией! — с юмором произнёс второй пилот и исчез за дверью кабины.

— Чёрт бы побрал, вашу авиакомпанию! — с недовольством буркнул себе под нос агент Мэтьюс, собиравшийся добраться до Вашингтона на машине Секретной Службы, ожидавшей его у ангара.

— Диллон, всё хорошо! Ты дома! — встав с кресла и положив ладонь ему на правое плечо, произнесла Анджелина, желая хоть как-то поддержать человека, судьба которого для неё была небезразличной. — Всё проходит! Пройдёт и эта боль! Главное не сдавайся! — добавила мисс Стивенсон и чмокнула Мэтьюса в гладковыбритую щёку.

— Удачи тебе, Анджелина! Помни, что ничто так не украшает женщину, как женское счастье!

— Буду помнить! — кротко дополнила она и, улыбнувшись на прощание, спустилась по трапу.

— С возвращением, агент Стивенсон! — с ободряющей улыбкой на лице, поприветствовал её мистер Майлз, стоя у одного из внедорожников.

— Спасибо, сэр! — пожав руку Джейку, произнесла Анджелина.

Тактики ЦРУ продолжали держать периметр и ангар под бдительным контролем, готовые в любой момент к отражению нападения. Их нижние части лиц скрывали чёрные баффы, а поверх модульных бронежилетов на одноточечных ружейных ремнях висели штурмовые винтовки «HK 416 Compact».

— Героев иначе не встречают! — с улыбкой подметил мистер Майлз и ощутил, как капли дождя побежали по его лицу. — Не хватает только почётного караула!

— И, слава Богу, что не хватает! Он нужен только мёртвым!

— Садись скорее в машину, пока мы не промокли, — увидев, как водитель заканчивает погрузку чемодана и дорожной сумки агента Стивенсон в багажник, произнёс Джейк и открыл перед Анджелиной заднюю дверцу.

— Куда мы сейчас едем? — садясь на заднее сиденье, с усталостью в голосе спросила она.

— Домой! Там тебя ждёт сюрприз, но какой, пока не расскажу. Иначе это будет не сюрприз! — захлопнув за мисс Стивенсон дверцу и сев на переднее сиденье, сказал мистер Майлз.

Тактики ЦРУ заняли свой внедорожник сопровождения и, обогнав машину охраняемого лица, заняли место в авангарде со включёнными проблесковыми маячками и стробоскопами.

По крыше «Шевроле» барабанил проливной дождь, а по стёклам струилась вода. Стеклоочистители работали на пределе возможностей, пытаясь разбросать по лобовому стеклу потоки хлябей небесных. Водитель-охранник сбросил скорость вслед за головной машиной охранения и включил на тихой громкости стереосистему, настраивая на новостную радиостанцию.

Анджелина дремала, представляя, как скоро увидит Кэти, на чьём детском личике тут же заиграет улыбка и её маленькие ручонки потянутся к ней. Будет не хватить только Андрея, которого снова, только один Бог мог знать, где носило. Однако, не смотря, на то, что его жизнь всегда висела на волоске, она любила своего рыцаря вместе со всеми недостатками. Наверное, это был тот случай, когда люди находят друг друга не благодаря чему-то, а вопреки всему.

Ухмылка мистера Майлза на очередную новость из-за рубежа с иронией засияла на его лице. СМИ в понимании бывшего главы римской резидентуры были и оставались самым верным источником дезинформации и манипулированием людского сознания, готового проглотить очередную «наживку». Быть «рыбаком» в этом гигантском «озере» становилось всё скучнее, из-за постепенно исчезающего альтернативного мнения, подавляемого ФБР и МВБ.

— Подъезжаем, сэр! — выехав на Манхэттен, произнёс водитель, продолжая держать руки на руле и внимательно следить за дорогой.

Внедорожники приняли вправо и остановились у тротуара. Двое тактиков энергично вылезли из машины охранения и направились к стеклянным дверям парадной.

— Анджелина, мы приехали! — обернувшись к ней с переднего сиденья, спокойно произнёс Джейк, смотря, как глаза мисс Стивенсон открылись и она увидела в дверное стекло дверь своей парадной. — Идём скорее!

Проблесковые маячки и стробоскопы погасли и, под охраной тактиков, Анджелина с мистером Майлзом вошли в парадную и подошли к лифтам.

Лёгкая нервозность на лице мисс Стивенсон вызвала у Джейка добродушную улыбку, вновь подтвердив в нём тот факт, что тревога бывает, не только перед началом и во время проведения какой-либо спецоперации, но и просто после долгой разлуки. Ведь, иногда и несколько дней, могут стать вечностью!

Двери лифта разъехались в сторону, и они вышли из кабины в коридор этажа. Анджелина прибавила скорость шага и, замерев на мгновение у двери, почувствовала, как сильно бьётся её сердце.

Она напряжённым движением руки вставила ключ в замочную скважину и лихорадочно провернула его. Ригели щёлкнули в двери, и она нажала на дверную ручку.

В детской горел свет и слышался детский смех, исцеливший тревогу в её груди, и Анджелина тихими шагами подкралась к двери в полумраке коридора, стараясь прислушаться к происходившему в комнате.

Мистер Майлз вытащил из кармана плаща фляжку с бурбоном и, отвинтив крышку, сделал пару небольших глотков. В первый раз за долгое время он мысленно пил за что-то хорошее, а не жалел себя или вспоминал множественные утраты и сокрушительные поражения. Побед в карьере Джейка было не так мало, но, по большей части, они становились ещё большим уроком, чем откровенные провалы. Деньги, власть, шпионские игры, так и не принесли ему счастья, но при всём при этом, без них его жизнь не имела бы никакого смысла.

Её рука с некой нерешительностью толкнула дверь, и она замерла на пороге детской. На кресле-качалке с Кэти на руках сидел Андрей и играл с дочерью в плюшевого мишку.

По щекам Анджелины пробежали слезинки счастья, которого, как ей казалось, она не заслуживала.

Он повернулся в её сторону и улыбнулся, а Кэти замахала своими ручонками, готовая обнять маму.

Очередной глоток бурбона взбодрил мистера Майлза и он, сунув руки в карманы плаща, неспешным шагом подошёл к лифтам, готовясь нажать кнопку вызова…

Предместье Сиены

Странные прерывистые иллюзии, лица, исчезающие во мраке, и запах гари, бьющий сильно в нос и вызывающий кашель. Прошедшие годы были полны перекрёстков и развилок нехоженых дорог, изобиловавшие короткими минутами тишины и удушающим запахом после первого весеннего проливного дождя. Безмятежность. Как же она холодна, но прекрасна!

Говард открыл глаза и стал вслушиваться в то, как чудесно шумят колосья пшеницы на поле. Лёгкий ночной ветерок ласково коснулся его лба, желая, успокоить и убаюкать, измученного дорогами, странника.

Грубые мозолистые пальцы Льюиса обхватили пачку сигарет, лежавшую на приборной панели, и он, сев поудобнее на водительском кресле, нажал на прикуриватель.

Табачный дым вырвался из салона. Он сделал пару затяжек и мысленно увидел мелкий песок пустыни Руб-эль-Хали.

— Ничто не длится вечно! — тихо прошептал Говард и сделал очередную затяжку. Сигарета продолжала тлеть, и синяя ниточка дыма рассеивалась по салону внедорожника.

Он затушил окурок в пепельнице и взял с переднего сиденья планшет. Движением указательного пальца правой руки Льюис разблокировал сенсорный экран и перед ним оказалась инфракрасная картинка со спутника.

Орден Хранителей Меча имел свою штаб-квартиру, и она была совсем не на вилле магистра Моретти, которая, по большей части, оказалась красивой обёрткой и не более того.

Старый бункер времён диктатора Муссолини был куплен и приведён в надлежащее состояние на средства мсье Жюве, решившего создать и использовать «тайный орден» в качестве своей небольшой армии наёмников и немногочисленных агентов, искренне желавших изменить этот мир к лучшему. Многие люди по тем или иным личным качествам любят быть «героями-спасителями» и не воспользоваться таким подарком могут только законченные идиоты!

Всё засеянное пшеницей в целях конспирации поле, являлось частным владением, а в глубине под маскировочной сеткой находился периметр с бункером внутри.

Говард вылез из машины и, захлопнув за собой дверцу, подошёл к открывавшемуся багажнику своего «Фольксвагена». Он застегнул до упора молнию на воротнике боевой рубахи и принялся надевать на себя модульный бронежилет с керамическими бронеплитами. Застёжки «липучки» скрылись под панелью с запасными магазинами для штурмовой винтовки, заполненные бронебойными патронами калибра.223 Remington. Льюис надел на голову баллистический шлем с прибором ночного видения и защёлкнул застёжку в районе скулы.

Воспоминания о многочисленных рейдах в тыл врага обрушались на него с новой силой и осознанием того, что, на самом деле, никакой угрозы никогда не существовало. Были только люди защищавшие свои дома и семьи, а также те, кто делал и делает на войнах огромные деньги. Для них всё всегда просто: побольше фанатиков, подстрекателей, провокаторов и вкусное блюдо готово к употреблению!

Движением правой руки в стрелковой перчатке Говард взвёл штурмовую винтовку «HK 416 Compact» и, перекинув ружейный одноточечный ремень через плечо поверх бронежилета, нажал на кнопку закрытия багажной двери.

До бункера магистра было не так далеко. Нужно было пересечь поле, короткую полоску лесного массива и выйти на исходную точку.

Замаскированные датчики движения и камеры наблюдения, скорее всего, находились ближе к периметру, но в любом случае, единственным козырем Льюиса была внезапность. Специально к его появлению, точно, никто не готовился, а значит шансы остаться в живых у него сохранялись.

Короткими перебежками Говард добрался до определённой им самим исходной точки, решив, не обращать внимания ни на какие датчики движения и камеры наблюдения. Осторожность хороша только для тех, кто строит хоть какие-то планы на будущее, а он давно от всего устал. Сила случая — это смирение с собственной судьбой, которая богата на различные сюрпризы!

Признаков патрульных групп в поле зрения Льюиса не попадало, но это не означало их полного отсутствия. Он нырнул в заросли пшеницы и стал заходить с фланга к охраняемому периметру.

Говард подполз к забору из металлической сетки, и разрезав маскировочное сетчатое покрытие, принялся перекусывать с помощью мультитула нержавейку. Правую руку сводило от боли, но, сжав зубы, Льюис близился к окончанию работы.

Отогнув кусок сетки из нержавейки, он прополз на спине по сухой земле и оказался внутри периметра. Ожидать группу быстрого реагирования можно было в любой момент, ведь, скорее всего, уже дежурный у пульта знал о факте проникновения.

Движением большого пальца правой руки Говард перевёл переводчик огня в одиночный режим и, сделав несколько перекатов, оказался за хозяйственной невысокой постройкой.

Сыроватый земельный запах, словно предвестник смерти, окутал Льюиса и он, сделав глубокий вдох, пригнувшись, пробежал вдоль стены из оцинкованного листа к противоположному углу.

Дверь бункера открылась и из бетонного помещения выскочили две группы быстрого реагирования по четыре наёмника в чёрных камуфляжах и полном боевом снаряжении со штурмовыми винтовками «Beretta ARX-160». Они встали на колено и открыли шквальный автоматический по хозяйственной постройке.

Пули калибра 5,56 прошивали насквозь стенки из оцинкованных листов железа, превращая постройку в дуршлаг, к которой не хватало большой порции спагетти.

Говард лёжа вжался в сухую пыльную землю, замерев в ожидание смен магазинов в штурмовых винтовках наёмников. Что будет дальше, для него не было секретом. Тактика при таких обстоятельствах проста, как подброшенный большим пальцем вверх пенс. Зайти с флангов при полном подавлении противника огнём и ликвидировать все угрозы.

Льюис прочувствовал, как по его спине и затылку пробежал пронизывающий холод, разливавшийся по всему телу. Это состояние было схоже с последней молитвой перед боем, наполнявшей рыцаря силой и храбростью. Смерть — ничто, если с тобой Господь!

По двое наёмников из каждой группы встали на ноги и выдвинулись к хозяйственной постройке, превращённой в решето. Остальные продолжали вести беспорядочный огонь на подавление.

Говард аккуратно сменил положение тела, ощутив твёрдость земли спиной. Он вытащил правой рукой из кобуры пистолет «SIG-Sauer» и, положив его на грудь, отщёлкнул фастекс гранатного подсумка. Чека упала на землю, и Льюис зажал в левой руке корпус осколочной гранаты вместе со спусковой скобой, а правой ладонью обхватил рукоять пистолета. Указательный палец хладнокровно соскользнул на спуск со спусковой скобы. Пули продолжали свистеть над Говардом, но он не придавал этому особого значения.

Звук шагов становился всё слышнее, словно барабанная дробь, бьющая по ушам. Льюис отпустил спусковую скобу, которая со звоном взмыла вверх и бросил гранату за угол.

Раздался взрыв, накрывший облаком из осколков двух наёмников, остановивший их продвижение. Из-за другого угла высунулся ствол штурмовой винтовки и Говард выжал спуск пистолета. Пули сорокового калибра вывели из строя оружие наёмника, а Льюис откатился в сторону от изрешечённой стенки из оцинкованного металлического листа и, сделав кувырок вперёд, левой рукой схватился за ствол штурмовой винтовки противника. Он дёрнул его на себя и несколько раз выстрелил в шею наёмника. Кровь фонтаном брызнула ему в лицо и Говард ударом ноги отбросил мёртвого противника на землю.

Очередь пробежала по углу постройки, заставив Льюиса по максимуму сгруппироваться, а неожиданная осечка, вынесла смертный приговор наёмнику.

Говард высунул пистолет из-за угла и вслепую открыл огонь. Пули сорокового калибра со стальным сердечником нашпиговали свинцом пах и бёдра противника, свалив его с ног на землю.

Льюис спустил рычаг затворной задержки пистолета и, сунув его в кобуру на ремне, выхватил из подсумка осколочную гранату и выдернул чеку.

Свинцовый шквал в очередной раз обрушился на хозяйственную постройку, но, упавшая граната в нескольких метрах от позиции наёмников, накрыла их облаком из осколков.

Правая рука Говарда вцепилась в пистолетную рукоять штурмовой винтовки, а левая легла на тактическую рукоять на цевье. Перекрестие коллиматорного прицела вспыхнуло в глазах Льюиса, и он стремительной атакой бросился вперёд.

Одиночные выстрелы добивали тяжелораненых наёмников, уже толком не способных ни к какому сопротивлению.

Льюис сменил магазин в штурмовой винтовке с пустого на полной и сбросил затворную задержку нажатием большого пальца левой руки на рычаг. В пригнувшемся состоянии он добежал до входа в бункер и, прижавшись к бетонной стене, немного успокоил дыхание.

Осколочная граната брякнула о бетонный пол бункера и раздался взрыв, приправленный криком и отборной руганью. Говард вошёл в бункер, оказавшись у проходной, где по полу от чудовищной боли катался наёмник, получивший осколки в разные части тела.

Указательный палец правой руки хладнокровно выжал спуск и, вылетевшая из ствола штурмовой винтовки пуля, прошила баллистический шлем противника, покончив с его мучениями.

Льюис аккуратно переступил через мёртвого наёмника и продвинулся вперёд к двери, выводившей к лестнице. Движением левой руки он провёл ключ-картой, взятой со стола на проходной, по считывателю замка и вошёл на лестницу.

Даже осторожный спуск по бетонным ступеням пролётов лестницы таил в себе множество опасностей. Однако, ожидать сюрприз в виде сенсорной мины не стоило. В этом небольшом бункере не предполагался запасной выход.

Говард попал с лестницы в коридор и, сменив в пистолете пустой магазин на полной, передёрнул затвор. До библиотеки оставалось совсем немного, ожидать какого-то серьёзного сопротивления не имело смысла. Данный бункер не был рассчитан на большой личный состав, но расслабляться при этом, явно не стоило!

Держа перед собой штурмовую винтовку «HK 416 Compact» готовую в любой момент к выстрелу, Льюис подошёл к двери библиотеки. Он не мог знать, что ждёт его там: очередная ложь или предсмертное раскаяние. В этом мире слишком много призрачных теней и каждая из них имеет свой особой смысл для того, кому является во снах или наяву.

Ключ-карта коснулась считывателя замка и в приоткрытую дверь Говард бросил свето-шумовую гранату. Яркая вспышка наполнила своим светом и оглушающим звоном помещение библиотеки и магистр Моретти, выронив из правой руки пистолет «Glock 26» упал на колени, зажимая уши.

Глаза Клаудио были ослеплены ярким белым светом, и он понимал, что это, скорее всего, конец.

Льюис вошёл в библиотеку, поймав в перекрестие коллиматорного прицела, стоявшего на коленях на бетонном полу магистра. Открытые стеллажи с книгами вдоль стен, окружали массивный деревянный рабочий стол в центре. Кресла с кожаной обивкой заканчивали предметы мебели аскетичного интерьера. Открытая дверь в комнату, где в полумраке горел тусклый свет торшера, освещавший часть кровати, напрягала Говарда, напоминая о потенциальной опасности.

— Доброй ночи, синьор Моретти! Ваш подарок оказался пророческим для вас, и ваше путешествие к паромщику уж не за горами! — с сарказмом заметил Льюис, держа на прицеле штурмовой винтовки магистра.

— Чёртов мясник! Будь ты проклят и сдохни! — продолжая бороться с ослеплением глаз яркой вспышкой и стоя на коленях, громко выругался Клаудио. — Жюве конченный придурок и идиот, который ничего не смыслит в людях! Не всех можно приручить, как и купить!

— Не стоит упоминать чертей! Они сами придут и не станут спрашивать разрешения! — с иронией добавил Говард и, выжал спуск, увидев, как магистр попытался дотянуться до своего пистолета.

Пуля высекла искры из бетонного пола и отрикошетила в один из стеллажей. Клаудио резко отдёрнул руку и, медленно подняв голову, посмотрел на Льюиса.

— Скажу тебе откровенно! Твоя судьба в том, чтобы только блуждать во тьме среди вечной лжи, потому что в этом мире кроме неё ничего не существует! — со злобной ухмылкой на лице поделился своим пророчеством магистр Моретти.

— Меня этим не испугать! Да, ложь везде и всюду, но среди любой тьмы всегда найдётся лучик света. Он укажет верный путь!

— Зачем Жюве указал мне на кардинала Де Санктиса? Кто он?

— Но ты же знаешь, что я скорее солгу, чем скажу правду! — собираясь подняться на ноги с колен, устало произнёс Клаудио.

— Какой смысл вам сейчас лгать?! Что изменит для вас очередное заблуждение для меня?! О какой правде говорил кардинал Де Санктис? — продолжал задавать вопросы Говард, держа магистра в перекрестии коллиматорного прицела.

— Есть вещи, которые я не знаю! Для роли «шута», как выражается про меня Жюве, лишние знания не предусмотрены! — медленно поднявшись на ноги и опёршись правой рукой о свой рабочий стол, ответил Моретти. — Я ничего не знаю о кардинале Де Санктисе, кроме того, что знают о нём все, а это толком сухие даты в его биографии. Главное другое! На мир надвигается очень большая угроза. Синдикат назвал её «второй фазой». Это не будет терактом в его классическом понимание, но готовится что-то очень серьёзное, способное изменить этот мир навсегда.

— Значит, стоит тоже самое спросить у Жюве?!

— Живым, ты, скорее всего, его уже не увидишь!

— Жаль! — вздохнув и опустив ствол штурмовой винтовки вниз, с досадой тихо произнёс Льюис и на мгновение потерял концентрацию.

Магистр раскусил под воротничком белой сорочки капсулу с цианистым калием, и «спасительная горечь миндаля» разлилась по его ротовой полости. Моретти упал на пол, и густая пена вырвалась у него изо рта.

— Твою ж мать!!! — резко выругался Говард и от досады сжал зубы. Нет, в этот раз он не проиграл, но про этом, даже до призрачного успеха ещё было очень далеко…

Глава 42

Нью-Йорк. Манхэттен

Свечи горели на столе, играя своим пламенем на лёгком ветерке. Полумрак и надежда, бездонный взгляд, в котором хочется раствориться, и любовь, полыхающая адским пламенем в учащённо бьющихся сердцах.

Андрей неотрывно смотрел на Анджелину, сидевшую за обеденным столом напротив него. Белая скатерть впитала засохшие капельки от красного сухого вина.

Истории любви — такие похожие и одновременно такие разные!

Мелодичная музыка тихо играла в стереосистеме, создавая атмосферу лёгкости и романтики, так не хватавшей им в повседневной жизни на протяжении долгих лет.

Звон бокалов и небольшие глотки терпкого вина, вперемешку с чувствами, сводили их с ума. Пусть, это всего лишь миг, чья судьба исчезнуть во тьме, но оставить после себя долгое послевкусие на всю жизнь.

Андрей встал из-за стола и подошёл к Анджелине. Она приподняла голову, неотрывно ловя его смятённый взгляд. Анджелина протянула руку к его раскрытой ладони. Их руки сплелись, и Андрей резко потянул её к себе.

Печальная, красивая и романтичная скрипка звучала из колонок стереосистемы, волнуя сердца и разжигая пламя страстей.

Андрей положил свои руки на её талию и коснулся губами её нежной шеи. Анджелина приподняла голову и закрыла глаза, наслаждаясь мгновениями, которые навсегда останутся с ней на том и этом свете.

Человеческая жизнь — тленна, как и бренное тело. Бессмертна лишь душа!

Её ладони коснулись его горячих щёк, и она поцеловала его в губы, так жадно и одновременно так нежно, что описать подобное смог бы только художник-меланхолик или поэт-лирик.

Огни свечей горели ярким пульсирующим пламенем, подтанцовывая в такт на лёгком ветерке, залетавшем в комнату из приоткрытой фрамуги. Восковые слёзы катились по свечам.

Музыка играла своими мелодичными переходами, даря, как грусть, так и счастье. Они стояли напротив друг друга и никак не могли насладиться светом любимых глаз. Её загадочная улыбка и порыв чувств согревали усталые сердца теплом.

Долгий поцелуй, бархатистость простыни на кровати, тяжёлое дыхание, затаившиеся в порыве выплеска чувств.

Платье упало на пол, и сорочка небрежно сползла с края постели. Неспешные движения, аромат и мягкость её волос.

Скрипка неустанно продолжала играть чувственную мелодию, трепетно касаясь смычком сильно натянутых струн.

Его прикосновения и её жаркие объятия, добавляли царапин на спине…

Рим

Темнота. В ней, среди дыхания и грёз, живут наши страхи, сводящие из ночи в ночь с ума.

Там, где заканчивается огонь преисподней, начинается дождь, переходящий в ливень. Гаснет пламя страстей и потоки воды смывают скупые слёзы ошибок.

Небесные чертоги знают обо всём, но продолжают подкидывать дров, в казалось, уже потухший огонь.

Возможно, хуже этой пытки для израненной временем души, невозможно придумать ничего! Темнота лишь проводник в мир, где мы осознаём своё бессилие и ужасающую беспомощность.

Кардинал Де Санктис открыл глаза, продолжая сидеть в темноте небольшой комнаты двухуровневой квартиры рядом с центром города. Его левая рука в тонкой кожаной перчатке лежала на подлокотнике велюрового кресла, а в правой он держал «Walther PPK/S» с навинченным глушителем на стволе. Его чёрный строгий костюм с чёрной сорочкой подчёркивала булавка с золотым крестиком на лацкане пиджака. На полу неподалёку от кресла лежал убитый охранник с пистолетом у правого бедра.

Порой, Аурелио терялся в своих воспоминаниях, уже не понимая, кто он на самом деле: кардинал Де Санктис или затерявшийся среди живых людей призрак.

Капли пота проступили на его лбу. Ему было хорошо известно, что не на все вопросы можно найти ответы.

Звук вставленного в замочную скважину ключа отвлёк Аурелио от размышлений и философских толкований.

Входная дверь квартиры плавно открылась и в уютной прихожей загорелся свет. Негромкие шаги кожаных подошв и каблуков туфель стали приближаться к лестнице на второй уровень.

Лёгкое облегчение, едва уловимым теплом, согрело от холода ожидания душу кардинала.

Мсье Жюве начал подниматься по узкой лестнице и очутился в тёмной комнате, имевшей выход на балкон. Его рука медленно потянулась к выключателю торшера и загорелся тёплый тусклый свет, частично осветивший небольшую гостиную.

Финансист увидел, сидевшего на кресле кардинала Де Санктиса с пистолетом в правой руке, и своего убитого охранника, по совместительству, наблюдавшего за Его Преосвященством.

— Добрый вечер, мсье Жюве! — тихо произнёс кардинал. — Не стоит делать резких движений. Не люблю человеческую наивность и глупость!

— Что вы здесь делаете, Ваше Преосвященство? — сосредоточенно спросил банкир, чувствуя, как собственный страх берёт его в заложники.

Спасительная кнопка «тревога», находилась под секретером, но добраться до неё было невозможно! Единственной надеждой на пощаду мог стать только тот факт, что финансист не знал тайну кардинала.

— Вы, умеете пошутить! Что может хотеть слуга Господа?! Правды, конечно же! — с саркастической улыбкой на лице ответил Аурелио. — Можете не думать о кнопке под секретером. Она не работает, как и все ваши уловки с целью разыграть чужую увлекательную экономическую игру и при этом набить свои карманы потуже! Синьор Ривейра не прощает подобных поступков, как и сворованных у Синдиката многих миллиардов, осевших в офшоре на Каймановых островах.

— Вы работаете на Синдикат?! — с некой растерянностью в голосе спросил банкир и медленно без резких движений отошёл чуть в сторону от лестницы, присев на деревянный стул с бархатистой обивкой.

— Однажды, один мудрец сказал: «Человеческая глупость не имеет границ!». Так вот, он был полностью прав! — с нотками разочарования в голосе, произнёс кардинал. — При всей своей вёрткости и умении вести двойную игру с целью собственного обогащения, вы не видите дальше, чем пол шага вперёд! Расскажите, что вы предложили мистеру Льюису, чтобы он проник в мой кабинет, видимо, с целью устранить меня.

— Он ищет правду о смерти отца Бернардо, — несколько неуверенным голосом, запинаясь, промолвил Жюве.

— Какая замечательная история! Лжец, вор и негодяй предлагает правду! — с издевательской улыбкой на лице, добавил Аурелио. — Зачем ваши люди напали на кортеж постпреда РФ при ООН?

— Я просто хотел подзаработать спекуляцией на биржах и ничего более! — признался финансист, понимая, что нужно сказать хоть что-то правдивое, иначе его мозги, точно будут стекать со стены.

— Каким образом вы поддерживаете связь с мистером Льюисом? — сосредоточенно спросил кардинал Де Санктис, сжав в правой ладони рукоять пистолета, и старался перебороть немедленное желание пустить пулю в лоб засранцу Жюве.

— Я уверен, что в ближайшие пару дней он объявится в магазинчике «Carlo Bruni». Сигналом для встречи станет заказанная им зажигалка с фамильным гербом.

Аурелио взял смартфон с деревянной этажерки, стоявшей слева от него у кресла, и остановил запись приложения «диктофон». Он аккуратно сунул во внутренний карман пиджака левой рукой гаджет и хладнокровно посмотрел на банкира, на чьём лице была видна мольба оставить его в живых. Достойно принять смерть дано далеко не каждому, ведь, большинству людей всегда будет, что терять!

— Не делайте этого! Прошу вас! — мысленно готовый встать на колени и вымаливать пощады, запинаясь произнёс финансист.

— Предавший однажды будет предавать снова и снова! Где есть выгода — там нет принципов! — с сожалением голосе добавил кардинал Де Санктис.

Раздался бесшумный выстрел и из окна экстракции вылетела гильза, брякнувшаяся со звоном о паркетный пол.

Девятимиллиметровая пуля пробила лоб банкира и тело плавно повалилось со стула на пол.

Аурелио встал с кресла и, подобрав с паркета гильзу, убрал её в боковой карман пиджака. Он переступил мёртвое тело финансиста Жюве и стал медленно спускаться по лестнице вниз.

Сунув пистолет «Walther PPK/S» с глушителем в плечевую кобуру, кардинал вышел из квартиры и его тень исчезла в полумраке лестничных пролётов…

Цюрих

Грилиш затушил окурок в пепельнице, сидя на кухне за столом над недопитой кружкой чая, и продолжал изучать на ноутбуке материалы с накопителя из камеры хранения. В открытое настежь окно залетал прохладный предрассветный ветерок, скользивший по фасадам кухонного гарнитура.

Глоток тёплого чая освежил пересохшее от усталости переживаний горло. Увы, но даже тренированный и готовый ко всему профессионал, остаётся человеком, вместе со своими тревогами, болью и бесконечным одиночеством.

Роль няньки для Дэмиена была, пусть и не наказанием, но чем-то неестественным и чуждым его философии жизни. Одним словом, к клинике полиативной помощи, Грилиша бы не подпустили и на пушечный выстрел.

Милосердие и Дэмиен жили в разных пространствах, никак не соприкасавшихся друг с другом.

Грилиш сделал глоток тёплого чая и снова погрузился в материалы файлов на экране ноутбука, где описывалась предстоящая миссия…

Рим

Оживший с приходом утра город жил своей особенной и в тоже время обыденной жизнью. Мечтать даже о небольшом похолодании, мог только отъявленный оптимист на вроде Говарда, постоянно возвращавшийся во снах в Эдинбург и ощущавший на себе холодный ветер. Шотландия для Льюиса была особенной страной детства, где рядом был отец и верный пёс, готовый всегда составить компанию своему маленькому хозяину.

Льюис перешёл улицу на пешеходном переходе и, сунув руки в карманы бежевых брюк-карго, нацеленной походкой направился к магазинчику «Carlo Bruni», до которого оставалось не больше двадцати пяти метров.

Предсмертные слова магистра Моретти о том, что финансист Жюве, скорее всего, уже мёртв, не отпускали его. Он снял солнцезащитные очки «авиаторы» и аккуратно сунул их в нагрудный карман светлой клетчатой рубашки с коротким рукавом.

Говард завернул на право за угол и оказался около входной двери из бронированного стекла в магазинчик сувениров и антиквариата.

Толкнув дверь от себя, он зашёл в салон, где на резных деревянных стеллажах были расставлены недорогие сувениры, а предметы антиквариата располагались в закрытых витринах без указания каких-либо ориентировочных цен. Мебель прошлых веков имела отдельную зону, а холодное оружие в виде шпаг, сабель, палашей, нагрудников и шлемов, интегрировались в небольшую батальную инсталляцию.

Глаза Льюиса разбежались по изобилию красивых вещей и вещиц, разбудив в нём тонкую душевную организацию, характерную для любого коллекционера.

Хозяин магазинчика, отдёрнув занавеску, медленно вышел из служебного помещения на звук колокольчика и встал у стойки с витриной, где под стеклом лежали старинные монеты в персональных футлярах.

— Добрый день! Чем могу, вам, помочь? — спросил пожилой седой мужчина лет семидесяти с пышными усами и лекторскими очками на носу, одетый в строгий костюм «тройка» коричневого цвета.

— Здравствуйте! Я бы хотел заказать зажигалку с фамильным гербом, — подойдя к витрине с монетами, с улыбкой ответил Говард.

— Хм… Это возможно! — утвердительно ответил антиквар. — Идёмте! Вас ждут!

Льюис резко выдохнул, почувствовав, как сильнее забилось его сердце, будто в предвкушении, наконец, узнать хоть малую толику правды, которую так тщетно искал.

Он попал в небольшой тёмный коридор, скрывавшийся за занавеской, и продолжил следовать за хозяином магазинчика.

— Проходите! — пригласив Говарда зайти в свой кабинет, произнёс антиквар, перед тем как вернуться обратно в торговый зал.

Льюис коснулся запястьем правой руки пластиковой кобуры с пистолетом «SIG-Sauer» на ремне брюк, скрытого под выпущенной рубашкой, и сосредоточенным взглядом посмотрел внутрь небольшого кабинета, где за рабочим столом на развёрнутом офисном кресле, к нему спиной сидел мужчина.

Что-то внутри подсказывало Говарду отсутствие какой-либо опасности, но поделать что-либо со своими инстинктами он не мог.

Хозяин магазинчика скрылся за занавеской в торговом зале, оставив его наедине с незнакомцем, не спешившим показывать своё лицо.

Льюис решительным шагом, но с осторожностью, вошёл в кабинет и замер. Тусклые настенные светильники освещали помещение без окон, создавая лёгкий полумрак.

Офисное кресло плавно развернулось и Говард увидел, сидевшего за рабочим столом хозяина магазинчика, аббата Фаусто — личного помощника кардинала Де Санктиса.

— Доброе утро, мистер Льюис! Сейчас не стоит демонстрировать вашу блестящую огневую-боевую подготовку. Меня прислал Его Преосвященство! Пришло время для ответов! — без резких движений поднявшись с офисного кресла, произнёс аббат и вышел из-за стола. — Опережая ваш вопрос, скажу, что мсье Жюве погиб при загадочных обстоятельствах. Вас ждёт кардинал Де Санктис! Идёмте! — пройдя мимо Говарда и выйдя в коридор, добавил Фаусто, одёрнув застёгнутый пиджак строгого чёрного повседневного костюма клирика с золотым крестиком на лацкане.

Снова у Льюиса не было выбора, кроме, как снова попытаться поверить. Единственную свою надежду он связывал с Господом, который не должен был покинуть его после всего того, что помог пройти, преодолеть и пережить.

Аббат вывел Говарда через запасной выход во внутренний дворик, где стоял чёрный «Мерседес-Бенц» представительского класса и «Фиат» хозяина магазинчика.

Яркий луч солнца ослепил Льюиса, заставив сощурить глаза и остановиться. Фаусто открыл багажник «Мерседес-Бенца» и, жестом руки, предложил Говарду, занять самое «комфортное» место в машине.

— Чёрт вас дери! — резко выругался он и, с недовольством сплюнув на тротуарный камень, подошёл к автомобилю, собираясь лезть в багажник. — А стюардесса в обслуживание входит? — с отъявленным сарказмом спросил Льюис.

— В другой раз! — с уважительной улыбкой на лице ответил аббат и кивнул головой.

Говард устроился лёжа на левом боку в багажнике, понимая, что ему предстоит новый визит в Ватикан. Пусть ничего хорошего в его памяти не всплывало, что было связано со Святым Престолом, но рано или поздно исключение из правила должно же случиться!

Крышка багажника закрылась и Фаусто, не теряя ни секунды, сел за руль. Он запустил двигатель и включил стереосистему. С мелодичным вступлением плавно заиграла музыка Антонио Вивальди: «Времена года».

Представительский «Мерседес-Бенц» с регистрационными номерами Ватикана выехал из внутреннего дворика и аккуратно влился в уличный трафик. Аббат поймал такт мелодии и коротко продирижировал указательным пальцем правой руки любимую часть произведения.

Священниками не рождаются! Нечто подобное произошло и с Фаусто, обожавшего классическую музыку и игравшего в свободное время на фортепиано.

Затёкшая спина была не лучшим подспорьем для Льюиса в этой волнительной поездке. Видимо, инженеры и дизайнеры «Мерседес-Бенца» не рассчитывали, что в багажнике тоже будут ездить пассажиры.

Аббат завернул на территорию Ватикана и, сбросив скорость, завернул к дворцу кардинала Де Санктиса. Он подъехал к выходу в сад и выжал педаль тормоза.

«Мерседес-Бенц» замер, на выложенной специально для него площадке, и Фаусто заглушил двигатель.

Говард ещё несколько раз выругался отборной нецензурной лексикой, при этом, не издавая ни единого звука и лишь шевеля губами.

— «Конечная», мистер Льюис! — открыв багажник, произнёс аббат.

— Чёрт бы вас побрал с вашей «конечной»! — ощутив твёрдость тротуарного камня под ногами и быстро размяв затёкшую спину, с недовольством добавил он.

— Воспользуйтесь той же запасной лестницей, по которой я вас выводил после прошлого ночного визита, — вежливо уточнил Фаусто.

— Непременно воспользуюсь вашим советом! — одёрнув рубашку, чтобы закрыть кобуру с пистолетом на ремне брюк-карго, с пренебрежением в голосе поблагодарил аббата Говард и, быстро взбежав по ступенькам, вошёл во дворец, оказавшись рядом с узкой лестницей из белого мрамора.

Он вытащил из нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки «авиаторы» и, надев их, быстрыми и тихими движениями преодолел лестницу, уходившую вправо. Оказавшись на втором этаже, Льюис вслушался в тишину, дабы случайно не столкнуться лицом к лицу с гвардейцами, совершавшими очередной обход дворца.

Говард быстрым шагом добрался по коридору до дверей кабинета кардинала и, нажав на дверную ручку, растворился среди пустоты.

Кардинал Де Санктис стоял на балкончике, держась руками за кованые перила, и наслаждался великолепием своего сада и ароматом любимого кипариса. Едва уловимый слухом шелест листьев, принимал заботу лёгкого ветерка, гулявшего среди раскидистых и величественных деревьев. Аурелио, казалось, что их мудрость способна исцелить любые раны, но не способна вернуть прошлое. Временами перед его глазами из небытия всплывала небольшая кухня, запах спагетти с жареным беконом и её улыбка. Пусть, то далёкое время было не вернуть, как и изменить сделанный им выбор, но стоит ли сожалеть о себе, когда в тебе нуждаются люди?!

Он выпустил из рук перила и, раздвинув занавески, вернулся в кабинет, где увидел Льюиса, с нетерпением ожидавшего его появления. В глазах Говарда кардинал увидел надежду и желание поверить.

— Здравствуйте, мистер Льюис! — предложив жестом руки, сесть на один из двух деревянных стульев с подлокотниками, стоявших рядом с его рабочим столом, произнёс Аурелио.

— Благодарю, Ваше Преосвященство! — сказал Говард и присел на один из двух стульев, удобно расположив локти на деревянных подлокотниках.

— Я сейчас включу одну запись, которую вам нужно будет послушать, — сев на своё кресло за рабочий стол, начал кардинал и положил перед собой на столешницу смартфон. Он включил запись, в которой Льюис тут же узнал голос финансиста Жюве, со страхом в голосе делящегося, можно сказать, самым сокровенным.

Запись остановилась, но Говард, не проронив ни слова и никак не изменившись в лице, лишь поудобнее расположился на стуле, неотрывно смотря на кардинала. Сложно сказать, был ли это немой поединок двух личностей одновременно таких похожих друг на друга и при этом таких разных, или просто Льюис собрался принять решение, имевшее стойкий привкус недоверия.

— Вы, что-то хотите мне предложить? — вдумчиво после паузы в несколько минут, спросил Говард.

— Да! Однако, для начала хочу сделать для вас то, что не делал никто за последнее время!

— Что же это? — с едва уловимой издёвкой в голосе, спросил Льюис.

— Правда и ничего более! Вы хотели узнать обстоятельства смерти вашего наставника отца Бернардо, — открыв ключом ящик стола, начал говорить Аурелио. — Здесь последний документ, написанный его рукой, — положив на поверхность стола перед собой кожаную папку с позолоченной окантовкой и золочёном теснением герба Ватикана, продолжил кардинал Де Санктис. — Ко мне этот документ попал совершенно случайно! За это стоит поблагодарить Фаусто, сумевшего всеми правдами и неправдами завладеть им. Магистр Доминиканского ордена отдал бы за него очень многое, только бы лишь уничтожить его.

— Если всё так, как вы говорите, то что-то вам понадобится от меня взамен! — вздохнув и почувствовав, насколько ему всё осточертело, попытался внести ясность Говард.

— Сейчас, я не хочу ничего! Вы заслужили право знать правду и в любой момент можете уйти, а Фаусто вернёт вас туда откуда забрал.

Льюис промолчал и взял в руки, протянутую ему папку. Он положил её на правый подлокотник стула и с нерешительностью медленно открыл. Почерк отца Бернардо и особенности его письма Говард узнал сразу. Судя по некоторым элементам выведенных букв, этот текст был написан им без какого-либо давления и от чистого сердца.

Веки Льюиса на мгновение закрылись, будто бы он боялся того, что прочитает в этом тексте. Иногда, для того чтобы начать читать, нужно гораздо больше мужества, чем в тот момент, когда кажется, что весь мир против тебя.

Говард открыл глаза и опустил взгляд на рукописные буквы текста:

«… Я долго думал, не зная, с чего начать это письмо. Все последние дни я провёл в молитвах: между жизнью и смертью, между Добром и Злом. В те трудные часы я был уверен, что мой путь окончится здесь. В стенах этой комнаты, где каждый сантиметр площади пропитан лицемерием, предательством и греховной сущностью.

Совсем не так я представлял себе свои последние часы, но при всех моих, временами, богопротивных мыслях, ангелы не покидали меня, бдительно храня мою душу от искушений.

Жизнь — это всего лишь длинная дорога, пролетающая, как одно мгновение! Я это осознал, не так давно, веря, что Господь Бог убережёт свою паству и не допустит непоправимого!

Несколько месяцев назад я держал путь со Святой Земли, где по велению Всевышнего, ознакомился с небольшой частью книги, написанной на древне-иудейском языке. На тех ядовито-жёлтых нетленных страницах пергамента я узнал, что будет с этим миром дальше…

Людей ждут огромные испытания, о которых мне страшно писать, но с милостью Божьей, они пройдут этот путь. В книге той, именуемой «Книгой Истины», я прочитал следующие строки:

«… Это случится ближе к концу времён, когда люди забудут о Господе. Ими будут править их корысть, злоба и алчность. Люди переступят через все возможные и невозможные заповеди. Ад будет уже на земле и люди не будут бояться гиены огненной, думая, что сгорели и истлели при жизни. Все цари на земле превратятся в бессмысленные мумии, а править ими будет он, воплощающей в себе саму суть зла. Праведники нарекут его «шепчущим»! Жить он будет во мраке престола престолов, а его «исцелениями» станут лживые речи и попранные заповеди, но это будет ещё не конец!

Из трёх сторон придут воины. Их жизненные пути будут тернисты, ибо познают они на себе истинную боль своего предназначения. Два раза им предстоит умереть и возродиться из пепла. Боль потерь, отчаяние и стремление найти истину, станут их элексирами бессмертия. Они пройдут всё, ибо путь к Господу для них лежит через тьму. Тогда, произойдёт последняя битва с нечестивцами и решится судьба этого мира…»

Читая эти строки, в моей душе всё перевернулось. Я понял очень многое, а главное, что «Псы Господни» превратились в шакалов и шакал ими распоряжается. Да, это магистр Доминиканского ордена Кардоне. Я всё это прочитал в его глазах сегодня. Мной овладел страх, позже сменившийся неприязнью.

Говард! Сын мой, которого у меня никогда не было! Твоя миссия не окончена! Терпи, жди, иди вперёд и верь! Быть может, один из этих троих воинов — ты! Прощай, сын мой! Береги себя и веру в Господа нашего! Она не даст тебе сдаться и отступиться…»

Льюис дочитал последние строки и ощутил одновременно, как сильную боль в сердце, так и непреодолимое желание пройти свой путь до самого конца.

Он закрыл папку и отдал её обратно в руки кардинала.

— Что дальше? — резко выдохнув и набравшись смелости, спросил Говард.

— Пока, ничего! Вам нужно отдохнуть! Скоро в мире произойдут события, которые мы не в силах предотвратить. Поезжай на север в Турин. Там в горах у меня есть небольшой домик, оформленный на подставное имя. Среди безмятежности и тишины, вы, мистер Льюис, сможете привести свои силы и мысли в порядок. Всё необходимое получите у моего помощника Фаусто.

— Хорошо! Пусть, будет так! — сказал Говард и, оттолкнувшись руками от подлокотников, встал со стула.

— Удачи, мистер Льюис! Храни вас Господь! Ждите моего сообщения! — благословив Говарда, сказал кардинал и убрал кожаную папку обратно в ящик стола.

— Кто вы, Ваше Преосвященство? — подойдя к двери кабинета и резко обернувшись, спросил Льюис и сжал в левой ладони дверную ручку.

— Вы, уже знаете ответ на этот вопрос, только не готовы пока к нему!

Говард нажал на дверную ручку и, выйдя из кабинета, растворился среди пространства коридора, начиная свой спуск по узкой лестнице с мраморными ступеньками, ведущей в сад…

Глава 43

Монпелье

Столбики мелькали вдоль дороги, устало ведя путников мимо дорожных знаков и указателей. «Паучки» фар бежали впереди кузова красного «Феррари», чей работающий двигатель издавал характерные звуки.

Париж был далеко позади вместе со своими секретами, наполненными готическими загадками, оставшимися со времён катар и их последователей. Романтика и столица Франции никогда не пересекались в жизни, но изобиловали своими встречами в кино и литературе.

Рассвет постепенно отвоёвывал свои права у тёмной короткой ночи. Аделина переключила рычаг коробки передач на понижение, пролетев мимо указателя «Монпелье».

Спорткар заехал на окраину небольшого города и воспоминания взяли верх над синьориной де Монтенье, откинув в сторону с брезгливостью фальшивую действительность, словно, рваный грязный сапог.

Километры дорог устало вздохнули с грустью и ощутили на себе яркие тёплые лучи небесного светила. Обман, лживые хитросплетения судьбы и что-то необъяснимое, напомнили Аделине крутые изгибы горных дорог, раскидистые деревья с изумрудными листьями и сочную луговую траву, чей запах по весне исцеляет любую душевную боль, как только прикоснёшься к ней рукой.

Красный «Феррари» проехал по улицам Монпелье и затормозил у кладбища. Она заглушила двигатель и, подняв рычаг стояночного тормоза, вылезла из машины. Растрёпанность чувств и обилие сомнений делали из неё не охотника, а жертву. Эту свою сущность синьорина де Монтенье старалась тщательно скрывать, отлично понимая, что однажды станет изгоем этого мира и будет предана анафеме. Проклятий церкви и отлучения от неё Аделина не боялась, полностью осознавая, что только лишь Господь Бог может вынести ей справедливый приговор.

Она взяла с заднего сиденья два небольших букета цветов из жёлтых и белых роз. Её левая рука расстегнула пуговицу на жакете чёрного брючного костюма. Отглаженный ворот белой блузки источал аромат её любимого парфюма, временами помогающего бороться ей с желанием бросить всё и отступиться.

Неспешной походкой она сменила на повороте одну аллею на другую, где преобладали фамильные склепы, стелы и каменные кресты среди ухоженных цветников с полевыми цветами.

Тишина и набирающий силу рассвет, своими лучами осветил надписи на надгробиях, а Аделина остановилась на аллее у массивного фамильного склепа, сделанного в виде часовни с витражным окном напротив входной дубовой двери, всегда запертой на ключ.

На табличке, расположенной на стене, находилась надпись: «Склеп семьи де Монтенье».

Аделина подняла голову вверх, посмотрев на католический кованый крест, и с некой нерешительностью подошла к склепу. Она вытащила правой рукой из бокового кармана жакета ключ от старого замка и вставила его в замочную скважину.

Морозный холодок пробежал по её спине, пытавшийся освободить синьорину де Монтенье из плена тяжёлых воспоминаний, чьи обрывки с тревогой возвращались к ней сквозь долгие годы.

Аделина толкнула дубовую дверь от себя и медленно вошла в склеп. Перекрестившись, её взгляд пробежал по табличкам надгробий, остановившись на надписи «Шарлотта де Монтенье».

Она прикоснулась правой ладонью к холодному камню и с болью в голосе начала тихо говорить:

— Я не держу на вас зла! У каждого свой путь и своя судьба…

Женева. Отель

Предвечерний ветер дул в открытое окно, растрёпывая на журнальном столике листы книги. Солнце висело ещё высоко и не было даже намёка, что рано или поздно настанет ночь.

Природа — это огромная сила и ей подвластно всё, кроме хитросплетений исхоженных дорог, давно поросших сорной травой!

Стивен затушил окурок в пепельнице, лежавшей на столе, и вернулся к работе, сев на мягкий деревянный стул.

Экран ноутбука высветил лицо гражданина Великобритании Дэмиена Грилиша, найденного с огромным трудом. Открывать шампанское, разумеется, было ещё рано, но сомнений в том, что именно этот человек увёз Кайла Робинсона из аэропорта на машине в неизвестном направлении, не оставалось.

Главной сложностью среди этого первого большого успеха было то, что некий мистер Грилиш по факту не существовал, а его биография и должность консультанта в «British Petroleum» являлось отличным прикрытием, чтобы достаточно свободно передвигаться по миру.

Делать официальный запрос по закрытым базам данных агентов МИ-6 и МИ-5, Уотерсон не спешил, понимая, что данный шаг станет большой ошибкой и прикуёт к нему ненужное внимание.

Стивен сидел за столом и, неотрывно всматриваясь в лицо мужчины на экране ноутбука, делал первые наброски к составлению психологического портрета. Люди, подобные мистеру Грилишу, всегда носят «маску», изо всех сил стараясь скрыть свои слабости. Мимика лица, улыбка и взгляд могли быть полностью наигранными для конкретной «легенды».

Страх допустить ошибку довлел над Уотерсоном, продолжавшем импровизировать и добавлять новые штрихи к предполагаемому портрету. Некий мистер Грилиш, едва ли любил пышные приёмы и банкеты, где обязательно преподносил себя, как весельчака и балагура, умевшего приковать к себе внимания, а потом незаметно исчезнуть. Истинная сущность объекта находилась где-то между убеждённым социофобом и вынужденным лидером, умевшим всегда найти нужные слова для тех, кто идёт за ним.

Скорее всего, мистеру Грилишу интересны уединённые заведения, типа уютного бара, в меню которого всегда можно найти недорогой, но хороший виски и пинту скотиш стаута.

Зажигалка чиркнула в руках Стивена, и он прикурил сигарету. Его рука плеснула из бутылки в стакан немного виски и Уотерсон выпустил изо рта табачный дым…

Нью-Йорк. Манхэттен

Время неумолимо летело вперёд, оставляя позади горести и ненастья. Любая буря имеет своё начало и конец и так будет всегда!

Сборы в Берн отнимали у Андрея и Анджелины всё время, толком не давая насладиться таким долгожданным счастьем. Романову, время от времени, казалось, что всё происходящее в данный момент с ним, всего лишь сон.

Страх начать новую жизнь не отпускал их, возвращаясь к ним из небытия и сеял в их мыслях сомнения.

Андрей встал с кресла, держа в руке недопитый стакан с выдержанным бурбоном и, взяв с журнального столика со стеклянной столешницей, конверт, переданный ему мистером Майлзом, достал оттуда швейцарский паспорт на имя Андреа Сильвани.

Имя своего благодетеля Романов знал хорошо, понимая, что без дяди, его ждала бы совсем другая участь или судьба, далёкая от объятий любимой и радостного смеха дочурки.

Берн — прекрасен летом! Там Андрея с нетерпением ждал крёстный, проработавший всю свою профессиональную жизнь сосудистым хирургом, а позже перешедшего на должность главного врача клиники.

Он вложил обратно в конверт паспорт и, положив его обратно на журнальный столик, сделал глоток бурбона и неспешно опустился на кресло…

Рим. Дворец

Поздний вечер сгущал сумерки над «Вечным городом», а затянутое набежавшими тучами небо, замерло в ожидание скорой грозы.

Сильная духота перехватывала дыхание бренного несовершенного тела. Листва деревьев на заднем дворике тихо спала, перебарывая жуткую жажду с помощью корневой системы, уходившей на несколько метров в землю.

Глава Синдиката медленным шагом вышел из распахнутых дверей и, спустившись по каменным ступеням, остановился. Большой чёрный пёс породы «кане-корсо» поднялся с газона под деревом и степенно пошёл навстречу своему хозяину.

Тяжёлый вдумчивый взгляд тёмных глаз Синьора устремился на затянутое свинцовыми тучами небо. Материи в этом мире — не имеют альтруизма! Так считал глава Синдиката, для которого Иисус Навин был обычным человеком, придуманным больными и убогими, чтобы вместо борьбы, узреть чудо исцеления.

Огромные знания различных эзотерических учений открывали перед мудрецами суть бытия. «Тайная философия» Корнелиуса Агриппы объясняет многое, считал хозяин дворца, но при этом оставляет ряд «белых пятен», известные лишь единицам посвящённых.

Синьор небрежно потрепал своего пса и неспешным шагом дошёл до скамейки. Он вытащил из внутреннего кармана футляр с сигарами и, чиркнув зажигалкой, закурил.

Глава Синдиката сел на скамейку и, закинув ногу на ногу, выпустил крепкий табачный дым.

Святые, пророки, астрологи и мудрецы, в своём множестве, остались для истории не более, чем средство для достижения определённых целей. Наука и прогресс попрали с олимпа не подвергавшиеся ранее сомнению догмы, предложив людям взамен достижения человеческой мысли, лживую свободу и возможность «потреблять», пока для этого есть возможность. Именно пороки, делают наследников Адама и Евы теми, кто они есть на самом деле!

Синьор выпустил изо рта табачный дым и почувствовал удушающий запах грозы. Несколько крупных дождевых капель упали на пиджак строгого чёрного костюма «тройки», и глава Синдиката сделал глубокий вдох.

Вечность — всего лишь миг, а миг намного длиннее вечности!

Женева

Стивен зашёл в бар, поиск которого отнял у него достаточно времени, исходя из тех примет, куда мог заходить загадочный мистер Грилиш.

Интерьер питейного заведения напоминал британский паб с немецко-французскими мотивами в виде белых отштукатуренных стен и декоративных деревянных столбиков и стропил.

Массивные столы со стульями, напоминавшими бочки со спинками, добавляли немножко корсарской романтики вместе с манекенами известных пиратов. На стенах висели обмотанные бечёвкой бутыли якобы из-под рома и грога, а фартук декоративной плитки в виде кирпичной кладки завершал оригинальный дизайн бара.

Уотерсон неспешным прогулочным шагом туриста прошёл к барной стойке и залез на один из стульчиков, скрипнувшим под ним.

— Что будете пить? — протирая чистые шоты спросил бармен.

— Двойной скотч и пинту скотиш стаута, — уверенно ответил Стивен, стараясь при этом уловить реакцию бармена, чья невозмутимость и флегматичность имела заразные свойства.

Пальцы правой руки Уотерсона обхватили стеклянный стакан с виски, и он сделал большой глоток. Запив скотч тёмным пивом и ощутив послевкусие жжёных кофейных зёрен, Стивен, по привычке, шмыгнул носом.

Его взгляд пробежался по залу бара и замер на коротком коридорчике, где находились двери в сортир. Кухня располагалась чуть в стороне, откуда доносился аромат приготовленных закусок для многочисленных посетителей, потихоньку занимавших свободные столики.

Спокойная мелодичная музыка менялась на жёсткую «альтернативу» и «рок», перемежаясь со знаковыми хитами прошлых десятилетий на разных языках.

Уотерсон допил виски, запив стаутом, и внимательно присмотрелся к бармену, привыкшему к взглядам полупьяных «философов», «психологов-сексопатологов», прочитавших несколько разделов труда Зигмунда Фрейда и, конечно же, жизненные пути «великих страдальцев».

На вид бармену было порядка сорока семи лет, но большую часть своей жизни он точно провёл, не натирая до блеска стаканы, бокалы и шоты. В его циничном взгляде виднелись руины прошлой жизни, прошедшей далеко от Женевы.

Правильно оценить национальность бармена было достаточно сложно из-за коротких седых волос, преобладавших на голове когда-то жгучего брюнета. Для британца его кожа была слишком смуглой, а для француза не хватало зачатка характерной горбинки. Местным он точно не мог быть, да и европеец из него выходил весьма условный.

Любовь к разгадыванию всевозможных головоломок у Стивена наблюдалась ещё с детства, когда мама садилась с ним разгадывать ребусы и задачи на логику. Что же касалось психологии, то это была не точная наука в отличие от математики. Определение психотипов, поведенческих моделей и выявление особенностей конкретного индивидуума строилось, по большей части, на симбиозе знаний и собственной интуиции.

— Вы бы не могли мне помочь? Я ищу своего старого друга! — разрядив приятной улыбкой тишину у барной стойки, начал Уотерсон, собираясь вытащить из внутреннего кармана пиджака фото загадочного мистера Грилиша.

Фотография легла на барную стойку, на которую бармен бросил мимолётный взгляд и молча поставил на полочку блестящую от чистоты пинту.

— Увы, я такого человека здесь не видел.

— Очень жаль! Дэмиен был бы очень рад меня увидеть спустя столько лет! — с философским сожалением в голосе, добавил Стивен.

— Вам, повторить?

— Только скотч, пожалуйста! — с неохотой убирая фото обратно во внутренний карман пиджака, расстроенно сказал Уотерсон.

Бармен плеснул в стакан двойную порцию виски и, проведя по экрану смартфона указательным пальцем, прочитал сообщение, пришедшее ему в мессенджере.

— Извините, а где в городе можно сыграть в рулетку или покер? — сделав небольшой глоток скотча, спросил Стивен, рассчитывая, что данный вопрос сможет несколько изменить к нему отношение у бармена.

— Всё зависит от ставки, мсье!

— Я всегда ставлю на «зеро» и всегда «ва-банк».

— И часто вам везёт? — поинтересовался бармен.

— Везение зависит от совокупности факторов! Если большая часть из них совпадает, то шансы на куш здорово поднимаются! — постепенно входя в роль, которая для Уотерсона была не столь любима, витиевато ответил он.

— Хм… Что ж! Идёмте, я дам вам адрес одного заведения, — сказал бармен и, пригласив незнакомца за стойку, повёл его по полумраку коридора к одной из дверей.

Стивен не мог с точностью сказать, сыграла ли его «ставка», но, в любом случае, надеяться на простую бумажку с адресом было бы не очень прозорливо.

Бармен открыл дверь и зашёл внутрь. Уотерсон последовал за ним, оказавшись на складе среди коробок с алкоголем и кег с пивом. Здесь бы Бобби смог осуществить одно из своих самых заветных желаний, а именно, нажраться до полусмерти.

Тусклая мигающая лампа светильника под потолком напрягала зрение, вызывая у Стивена резь в глазах. Он сделал несколько осторожных шагов вперёд, потеряв из вида бармена и, услышав внезапно заигравшую мелодию звонка смартфона, получил бутылкой по голове.

Стекло разлетелось в стороны от удара по голове, обильно смочив короткие волосы Уотерсона палёной водкой, и он упал на колени, почувствовав звон в голове и небольшое головокружение. Столь бесславного финала для себя Стивен бы не смог представить даже в самом страшном сне. Пока ему ещё было непонятно из-за чего он получил бутылкой по голове, но в любом случае, сдаваться без боя Уотерсон не собирался.

Сильные руки бармена натянули паракордовый шнур, который обвил шею Стивена.

Резкое удушение заставило Уотерсона мобилизовать свои силы и опыт, чтобы не допустить механической асфиксии. Он со всей силой брыкнул правой ногой в район щиколотки бармена, что вызывало у противника короткий всхлип, подарив тем самым Стивену несколько драгоценных секунд.

Просунув пальцы левой руки под паракордовый шнур, затянутый на его шее, Уотерсон продолжил своё сражение за жизнь.

Левое колено грузного бармена плотно упёрлось в позвоночник Стивена, и попытка удушения продолжилась.

Уотерсон схватился пальцами правой руки за шнурки кроссовка бармена и из последних сил дёрнул их на себя. Противник бухнулся со звоном бутылок на коробки с алкоголем, потеряв равновесие, и выпустил из правой руки конец паракордового шнура.

Стивен освободил шею от удавки и, вскочив на ноги, мыском туфли «дерби» врезал бармену в пах. Джинсы на противнике треснули, и он взвыл от боли, а через пару секунд поймал кожаным каблуком в район солнечного сплетения, что сбило ему дыхание.

— Чёртов засранец!!! — выругался Уотерсон и, схватив бармена за грудки кожаной жилетки, несколько раз без остановки нанёс акцентированные удары противнику в лицо, попутно сломав ему нос. Кровь брызнула на светло-синий строгий костюм Стивена, что разозлило его ещё больше.

Уотерсон врезал бармену коленом в пах и толкнул на коробки с бутылками алкоголя. По деревянному пыльному полу текли ручьи палёной водки, обладавшие отвратительным запахом технического спирта.

— Кусок дерьма!!! — откашлявшись, выругался Стивен и, с горящим ненавистью взглядом, посмотрел на поверженного противника, чья нижняя часть лица с двухнедельной небритостью была залита кровью.

Уотерсон поднял с пола, вымокший в вонючей спиртяге паракордовый шнур и, ударив бармена в солнечное сплетение, пинком ноги перевернул его грузное тело на живот, принявшись вязать ему руки за спиной.

Бармен всхлипнул от боли и издал короткое мычание. Злость и желание добавить этому агрессивному борову удар в район позвоночника, переполняло Стивена, всеми силами пытавшегося успокоить свой гнев. Адреналин — плохой советчик и коварный властелин, не всегда приходящий к человеку с добрыми намерениями.

— Поднимайся, засранец чёртов! — выругался в очередной раз Уотерсон и, потянув бармена за шиворот кожаной жилетки, усадил на раздавленные коробки. — Кто ты такой, мать твою?! — врезав с размаха правой ладонью по окровавленной щеке неудавшегося киллера, громко спросил Стивен.

— Зачем тебе тот крендель с фото? — сплюнув кровавую слюну на пол в образовавшуюся лужу из палёной водки, сбивчиво спросил бармен.

— На свидание позвать хочу! — с сарказмом в голосе поделился своими намерениями Уотерсон.

— Ты что-то не похож на любителей «дымоходов» и «шоколадных дырок»! — приводя дыхание в относительную норму, с одышкой добавил бармен.

— Конечно, Женева не Роттердам, где с описанными тобой дырками проблем вообще не существует, но начнём всё же с тебя! Кто ты такой?!

— Я точно не знаю, кто тот чувак с фотографии. Когда-то давно я работал на МИ-6. Этот бар я получил от британской разведки, но после того, как заработал инвалидность, меня официально перевели в «спящие агенты». Сюда приходят только в тех случаях, когда требуется экстренная эвакуация…

— «Озёрная лагуна»! Как же я сразу то не вспомнил?! — с досадой подметил Стивен и, взяв раскладной стул, присел на пластиковое сиденье. Его взгляд неотрывно смотрел в глаза бармена, в поисках возможности подловить допрашиваемого на лжи.

— Ты из МИ-6! Совсем я постарел и расслабился от спокойной жизни! — сплюнув кровавую слюну на пол и пару раз шмыгнув сломанным носом, произнёс бармен.

— Поменьше холестерина в пищу и мозги будут работать лучше! — поделился советом Уотерсон.

— Того чувака с фото зовут Шеймус Тирни. По крайне мере, так он представился мне. Я повидал не мало полевых оперативников и информаторов, но этот был больше похож на «свободного художника». Знаю ещё, что вроде как у него есть небольшая яхта где-то на озере… Это всё!

Стивен достал из бокового кармана помятую пачку сигарет и, чиркнув зажигалкой, закурил. Поток мыслей в его голове, напоминал водопад, вырвавшийся из прохудившейся плотины. Среди обилия рождавшихся предположений и идей он старался выделять приоритеты, чтобы выстроить логическую цепочку.

— Скажи, а чего здесь больше всего? — выпустив табачный дым изо рта, вдумчиво спросил Уотерсон.

— В каком плане? — растерянно уточнил бармен.

— Я имел в виду вообще!

— Банков полно, но не думаю, что это для тебя откровение?! Учёных здесь много: физики, математики, врачи, биологи, химики, фармакологи. Частных клиник достаточно, где чем только не занимаются…

— Хм… Учту! — затушив окурок о металлическую раму раскладного стула, задумчиво произнёс Стивен и, встав на ноги, разрезал лезвием выкидного ножа паракордовый шнур, связывавший затёкшие руки бармена…

Глава 44

Берн. Две недели спустя

Утренние лучи солнца проникли в спальню через приоткрытые шторы, упав на деревянный резной каркас кровати. Тишина и покой неотрывно скрепляли собой такой сложный и одновременно простой узел счастья, казавшийся невозможным вчера и явственным сегодня.

Романов открыл глаза и нежно коснулся губами лба Анджелины, лежавшей на его груди и мирно спавшей, видя спокойные сны.

Спешить, бежать, искать и бороться; больше было не нужно, но привыкнуть к этой мысли Андрей никак не мог.

Скомканное под ногами Анджелины одеяло ещё напоминало о прошедшей счастливой ночи. Прошлое и будущее соединялось воедино здесь и сейчас, превентивно остановив эпоху растраченного времени, пропитанного запахами: жжёного пороха, липкого пота и сырой земли. Бесконечные попытки урвать у смерти ещё хотя бы лишнюю минуту или час, также замерли среди горестей и испытаний прошедших лет.

— Люблю тебя! — поцеловав Анджелину в губы, тихо произнёс на ушко ей Андрей.

— И я тебя, дорогой мой! — приоткрыв глаза и улыбнувшись, сказала она ещё сонным голосом.

— Спи! Я пойду сварю кофе, — встав с постели и надев на себя футболку и шорты, произнёс Романов и заботливо укрыл Анджелину одеялом.

Его тихие шаги по паркетному полу старались не разбудить ещё спавшую крепким сном Кэти. Он босяком вошёл в просторную гостиную, где всё было пропитано детскими и подростковыми воспоминаниями. В жизни, к сожалению, так бывает, что любое счастье разбавляет горе, которое не обошло стороной и этот дом.

Романов подошёл к роялю, на котором стояли многочисленные рамки с поблёкшими от времени фотографиями. Радостные родные лица напоминали, что с тех ушедших лет прошла целая вечность. От полной надежд и планов счастливой семьи, остался только он.

Его взгляд пробежался по стенам гостиной, где висели всё те же самые картины и небольшие гравюры на стенах, отделанные резными деревянными панелями.

Хрустальная люстра ручной работы, по-прежнему, украшала гостиную. Массивная деревянная мебель с различными элементами декора выглядела всё также свежо, как и кресла с диваном, обитые велюровой тканью.

Андрей прошёл на кухню и, сняв с небольшого стеллажа, висевшего на стене банку с молотым кофе, засыпал несколько ложек в кофейник и добавил немного кардамона с корицей.

Газовое пламя вспыхнуло своей синевой на варочной панели и своими горящими язычками облизало дно кофейника.

Романов зачеркнул на настенном календаре прошедший день, напомнивший о том, что до свадьбы осталось всего два дня. Запланированное скромное торжество, где единственными гостями должны были стать крёстный со своей женой, одновременно пугало Андрея и Анджелину, но при этом делало их счастливыми.

Указательный палец правой руки дотронулся кнопки включения стереосистемы и, тихонько, на почти минимальной громкости, заиграла звонкая музыка Моцарта…

Рим. Дворец

Небольшой вертолёт «Bell» садился на разметку площадки на заднем дворе, рассекая воздушные массы лопастями винтов. Пасмурная погода второй день не покидала «Вечный город», оставляя духоту и испарение от позавчерашней грозы и сильного ливня.

Август вступал в свои права, вежливо и непринуждённо напоминая, что осень уже совсем близко.

Лопасти винтов останавливали своё инерционное вращение при заглушенным двигателе.

Пассажирская дверца открылась и из винтокрылой машины вылез один из суперсолдатов, занявший позицию на углу вертолётной площадки, державший правую руку на пистолетной рукоятке штурмовой винтовки «HK 416 A5», висевшей на одноточечном ружейном ремне поверх модульного бронежилета.

«Первый» не спеша вылез из вертолёта, сжимая в левой руке ручку пуленепробиваемого чемоданчика. Он прошёл под винтом вертолёта, постоянно задевая правым запястьем о пластиковую кобуру с пистолетом «Beretta APX» на ремне брюк-карго цвета «койот».

Суперсолдат старался не обращать внимание на боевую рубаху, прилипшую к груди и спине под бронежилетом. Перелёт с берега Сицилии был позади, а значит, свою часть миссии «Первый» выполнил с успехом. Охрана опасного груза — это мероприятие, когда оперативник не может себе позволить ни секунду расслабленности! Только полная концентрация и выполнение всех необходимых протоколом инструкций!

Уверенным шагом дойдя до угла вертолётной площадки, «Первый» снова оказался в сопровождении своих «братьев», готовых в любой момент вступить в бой, не смотря, на то, что они находились на охраняемой территории при дворце.

Суперсолдат остановился под зеленью раскидистого дерева, увидев, курящую на скамейке Аделину.

— Добрый день, синьорина де Монтенье! — кивнув головой в знак уважения, поприветствовал Аделину «Первый».

— Добрый день! Жду вас с полудня.

— Пришлось немного задержаться на объекте.

— Неси груз в лазарет! Мэтр Дюбуа с нетерпением его ждёт! — бросив окурок сигариллы в урну, отдала приказ синьорина де Монтенье и встала со скамейки.

— Остальные контейнеры готовы к транспортировке и на Сицилии ждут вашей команды к отправке.

— Отлично! Идём! — коротко добавила Аделина и лёгкой стремительной походкой направилась к распахнутым дверям…

Цюрих. Вокзал

Среди пустоты и чистого неба проплывали потерянные мечты, которым было не суждено сбыться. Шум вокзала не отрывал Дэмиена от раздумий, со всплывавшими из небытия обрывками воспоминаний, перемежавшими пылкие страсти с разрывами противопехотных мин, летящих в разные стороны осколков, автоматического огня и глаз с застывшей агонией.

В кафе работал телевизор, включенный на музыкальном канале, где смесь непонятных звуков, создавали эффект с зажёванной плёнки в старом кассетнике. Современность — не всегда плохо, но временами она хладнокровно душила Грилиша своей тупостью.

Безмолвие в его душе сменялось на забвение, не несущее в себе ничего кроме ощущения пустоты.

Цветок не может вырасти в пустыне, где можно встретить лишь колючки, входящие в скудный рацион питания верблюдов, тащивших на своём горбу по пескам туарегов вместе с их поклажей.

Дэмиен сделал глоток крепкого чёрного чая из чашки и, согнув руку в локте, поставил её на столик, принявшись пальцами массировать правый висок.

Ожидание для Грилиша имело две разновидности: тревожное, перед проведением какой-либо акции, или скучное, когда устаёшь от монотонности. Сегодня у него преобладал второй тип. Он ждал появления знакомого парнишки Мирко, жившего с родителями где-то на окраине Цюриха. Беженцами — люди становятся не от хорошей жизни! Так родители Мирко бежали из Белграда перед самым началом бомбардировок сил НАТО. Дэмиена судьба свела с этим парнишкой абсолютно случайно и превратилось в некое подобие братского отношения. Для Грилиша Мирко был, сродни младшего брата, которого у него никогда не было.

Он посмотрел на циферблат своих наручных часов на запястье левой руки и сделал очередной глоток крепкого чая. Кофеин помогал Дэмиену бороться с сильной головной болью, но препараты на основе аминомасляной кислоты имели более весомое преимущество.

Невысокий парнишка, одетый в джинсы и джинсовую куртку, из-под которой торчала тёмно-синяя футболка с замысловатым принтом, зашёл в кафе. Он снял с головы бейсболку и потрепал левой рукой кудрявые тёмные волосы. На плече у него висел небольшой рюкзак из плотной нейлоновой ткани, где он носил всегда с собой необходимые ему вещи.

Мирко остановился в зале кафе, чиркнув подошвой беговых кроссовок о кафельный пол и осмотрелся по сторонам. Мсье Лебёф имел достаточно примечательную внешность, при том, что найти его среди большого количества посетителей в зале, была та ещё задачка.

Грилиш сразу же заметил зашедшего в кафе Мирко, но не стал обозначать себя, предпочитая дать возможность юноше использовать собственную наблюдательность.

Парнишка сделал пару шагов вперёд и, ещё раз внимательно осмотревшись в зале, увидел мужчину в ветровке цвета «койот», сидевшего за столиком почти в самом углу в нескольких метров до коридора ведущего в санузел.

Мирко протиснулся между столиков и присел на стул, напротив мсье Лебёфа. Конечно же, он был уверен в том, что мужчину средних лет звали, на самом деле, совсем иначе, но предпочитал подыгрывать, ведь хорошие чаевые за простую работу очень редко дают!

— Здравствуйте, мсье!

— Привет, Мирко! Для тебя есть дело на миллион долларов! — улыбнувшись, начал Дэмиен.

— Что нужно делать? — со всей серьёзностью в голосе и сосредоточенностью во взгляде, принялся слушать мсье Лебёфа юноша.

— Как всегда, ничего особенного! Тебе нужно будет отвезти посылку в Берн и кинуть её в почтовый ящик по указанному адресу, — описал будущее предприятие для Мирко Грилиш и вытащил из внутреннего кармана ветровки небольшую запакованную картонную коробку и бумажный конверт с деньгами, адресом и билетом на поезд.

— Когда поезд? — сосредоточенно спросил парнишка, убирая в свой рюкзак посылку и конверт с деньгами.

— Уже через двенадцать минут и сорок три секунды… Поэтому, советую поспешить! Фотоотчёт, как всегда, пришлёшь мне в мессенджер.

— Будет сделано в лучшем виде, мсье! — встав со стула из-за столика, добавил Мирко и закинул на правое плечо свой рюкзак.

— Даже не сомневаюсь! — улыбнувшись, дополнил Дэмиен и взглядом проводил парнишку, направившегося на выход из кафе…

Рим. Дворец

Резкий вкус арманьяка защипал кончик языка Аделины, и она сделал затяжку, тлевшей между её пальцами сигариллы. Табачный дым рассеялся в пространстве кабинета, а мелодичная музыка, лившаяся из колонок стереосистемы, ласкала ей слух.

Синьорина де Монтенье сидела на диванчике и размышляла о том, что с каждым новым днём заходит всё дальше, оставив далеко позади черту, которую нельзя было переходить.

Лавровый венок победителя очень часто в итоге становится терновым венцом мученика, но думать об этом сейчас ей не хотелось. Неизбежность трагического финала пугала её. После полуночи принцесса всегда превращалась в Золушку, а карета становилась тыквой.

Роль Винченцо в жизни Аделины подходила к своему неминуемому финалу, а приносить жертвы на алтарь чужого триумфа синьорина де Монтенье научилась лучшего всего!

Красивые слова про любовь, широкие жесты, привязанность, чувства; всё это было лишь игрой! Последняя роль Винченцо состояла в том, чтобы обвалить нерушимость финансового сектора самого надёжного офшора в мире.

Жадность банкиров — безмерна и свою беспомощность они могут осознать только оставшись ни с чем. Падение крупнейшей финансовой цитадели сулила обвал неизменно стабильного франка и хаос на фондовом рынке при поддержки нужных фигур.

Нравственность — это путь в никуда, особенно, в мире больших финансов и политики!

Вечер постепенно вступал в свои права. Стрелки на циферблате наручных золотых часов Аделины перевалили за шесть часов после полудня, напомнив ей о том, что всё самое интересное сегодня только впереди.

Каблуки её туфель цокнули о паркет кабинета, и она застегнула на одну пуговицу жакет строго брючного костюма кремового цвета, прикрывшего светло-бежевую блузку из тонкого шёлка.

Аделина, нажав на дверную ручку, вышла в коридор и, проведя ключ-картой по считывателю, лёгкой энергичной походкой направилась к парадной лестнице. Её мысли путались в голове, задавая множество вопросов, точных ответов на которые она пока не знала. Каждая новая минута, час или день может скрывать за своим плотным занавесом то, к чему никогда не будешь готовым, как при этом не философствуй о неизбежном.

Энергично паря по ступеням парадной лестницы лёгким шагом, будто ангел среди тьмы и пустошей, синьорина де Монтенье остановилась в центральном холле дворца.

На креслах сидели двое охранников в чёрных строгих костюмах с бронежилетами скрытого ношения под белыми сорочками и играли в тупые игры на смартфонах, избавляясь от последнего небрежного налёта ещё уцелевшего интеллекта.

Аделина дотронулась пальцами правой руки до горячего лба, ощущая небольшую жажду, и спустилась на цокольный этаж. Дежурный по дворцу суперсолдат за пультом охраны вскочил с офисного кресла и, вытянувшись в струнку, будто на парадном смотре, в знак уважения и приветствия кивнул головой.

Синьорина де Монтенье прошла мимо, цокая каблуками туфель по кафельному полу, направляясь в лазарет, чтобы узнать о контрольных испытаниях распылителя, проводимых в лаборатории.

Стеклянные двери разъехались перед ней, открыв проход в приёмный покой. Аделина прошла рядом со стойкой дежурного ординатора, услышав отборную ругань, доносившуюся из лаборатории.

Она остановилась, развернувшись на пол оборота корпуса, и задала вопрос дежурной медсестре:

— Что здесь происходит?

— Не могу знать, синьорина де Монтенье! — оторвавшись от справочника по фармакологии и, встав со стула-кресла, ответила медсестра.

— Чёрт знает что! — с недовольством дала определение происходившему Аделина и быстрым шагом направилась в лабораторию. Больше всего последние дни синьорина де Монтенье боялась, что мэтр Дюбуа может «слететь с катушек» и добавить к уже имевшимся проблемам, новые.

— Что здесь происходит, мать вашу?! — зайдя в лабораторию и остановившись у одного из столов, где стояли несколько высокочувствительных микроскопов, резко вспылила Аделина. Взятый со стола будильник в её руках зазвенел спустя пару секунд, оборвав ругань мэтра Дюбуа и ординатора Пинсольо.

— Чёрт бы тебя побрал Лино! — в сердцах выругался Поль и, плюхнувшись на взводе на стул-кресло, закинул ногу на ногу и удобно расположил локти на подлокотниках.

— Премного благодарен, но не думаю, что вы останетесь в стороне от вашего искреннего пожелания в мою сторону! — натягивая на руки новые нитриловые перчатки, с издёвкой подметил Пинсольо.

— Добрый вечер, синьорина де Монтенье! Простите нас за этот балаган! Просто этот придурок за столько лет толком так и не научился пользоваться автоматической пипеткой! — с негодованием добавил мэтр Дюбуа.

— Здравствуйте! У меня, всего лишь, один раз рука дрогнула! — виновато, признал свою оплошность ординатор, обратившись к Аделине.

— Вали на хрен отсюда! Рука у него дрогнула… Знаю я всё про твою руку!!! — вытащив из нагрудного кармашка белоснежного медицинского халата капиллярную ручку и принявшись вертеть её в руках, снова выругался Поль.

— Как вам будет угодно! — стянув с рук перчатки и бросив их в корзину, сказал ординатор и удалился из лаборатории.

— Что это за представление, мсье Дюбуа?

— Это называется процесс обучения! — встав со стула-кресла, начал врач. — Молодость даётся человеку для того, чтобы оттачивать мастерство и полученные теоретические знания, беспрекословно слушая своего наставника, даже, если он полный кретин!

— Очень познавательно, мэтр! Запомню вашу мудрость!

— Это не мудрость, синьорина де Монтенье! Это лишь становление личности! — с усмешкой над самим собой и с усталостью в голосе, поделился Поль. — В течение недели, может дней десяти, всё будет готово. Выпускную систему доведём до совершенства и протестируем её работу с примесями.

— Отлично, мэтр Дюбуа! Ваши усилия будут оценены по достоинству! — добавила Аделина и, выйдя из разъехавшихся перед ней стеклянных дверей, покинула лабораторию, думая уже лишь о предстоящей с Винченцо встречей…

Киров

Вечер плавно сменялся на сумерки, сменяя холодный пасмурный день с короткими дождями, на приближавшуюся ночь. Пронизывающий, будто осенний ветер, гнал дождевую грязную воду по многочисленным лужам.

Миллс застегнул до конца молнию на своей лёгкой кожаной куртки, вспомнив тепло Западной Европы и жителей Вашингтона, разительно отличавшихся от местных горожан. Раньше бы, он не мог и подумать, что Россия настолько отличается. Москва теперь казалась Нику, нечто не настоящим и фальшивым, а особенно это касалось людей.

Здесь он был чужаком, но, при всём при этом, не ощущал себя кем-то враждебным. Простота, вежливость и доброжелательность; покорили его! Конечно же, везде в этом мире есть свои уроды, но тут их было намного меньше, чем где-нибудь в родной Америке.

Сложность русского языка не пугала Миллса, и он был уверен, что через некоторое время его неярко выраженный акцент, станет ещё менее заметен.

Ник возвращался из магазина домой в небольшую двухкомнатную квартиру. Поднятие по крутой лестнице к себе на четвёртый этаж вызывало у него небольшую одышку. В Вашингтоне люди специально ходят для этого в фитнес-клубы и платят деньги, а здесь всё тоже самое абсолютно бесплатно и отказать себе в этом упражнении каждый день, практически, невозможно.

Полиэтиленовый пакт в левой руке с покупками качался при ходьбе. Здесь не было привычных для него супермаркетов, а обычный магазин с прилавками и продавщицами, вызвал у него особое впечатление.

Он потянул на себя металлическую, местами покрытую стойкой коррозией, дверь, и вошёл в подъезд, где из подвала шло испарение и характерный запах засоренной канализации. Улыбнувшись, Миллс понялся на четвёртый этаж и открыл ключами дверь.

Произошедшие в мире события не стали для него каким-то сюрпризом и Ник ожидал витка новых потрясений. Политические и геополитические игры — это та константа, без которой мировая арена стала бы скучной тягомотиной, где очень сложно заработать огромные деньги, а сама суть власти станет бессмысленной и нудной.

Гибель полковника Громова, с одной стороны, пошла для него на пользу, но благодарности ему, у Миллса не было предела. С его помощью у него была высокооплачиваемая работа программиста и человек, осуществляющий функцию куратора для внезапных решений проблем с прикрытием.

Пройдя на кухню, Ник достал из пакета с покупками бутылку водки местного спиртзавода и, налив стопку, сел на табуретку за стол…

Рим. Квартира синьорины де Монтенье

Её взгляд неотрывно смотрел на бокал вина, находившегося у неё в руках. Аделина сидела на кресле под освещением торшера, внезапно ощутив на голове холод датчиков энцефалографа на голове и затуманенную картинку из расплывавшихся в глазах фигур людей в белых халатах. Дискомфорт от иглы катетера в вене в районе локтевого сгиба, вспомнился Аделине жжением и пустотой. Прошлое в очередной раз возвращалось к ней сквозь время.

«Чтобы обрести себя, нужно обрести прошлое и принять всё таким, каким оно есть. Истина — всегда между всем и ничем!»

Эти слова доктора Сфорца эхом сквозь годы преследовали синьорину де Монтенье. Вкус терпкого вина освежил пересохшее от волнительных воспоминаний горло Аделины, и она встала с кресла, продолжая держать в правой руке бокал. Пройдя босиком по паркету гостиной её шаги замерли у комода, на котором старые механические часы, не имевшие секундной стрелки, отщёлкнули новую минуту.

Она поставила бокал с недопитым вином рядом с часами и потянула на себя за ручки ящик комода. Её взгляд опустился вниз, где упал на распятие, рядом с которым лежала небольшая, но толстая Библия в кожаном переплёте.

Пальцы правой руки скользнули по прибитому к кресту Господу и через мгновение открыли титульный лист Священного Писания, где прочитанная дарственная надпись, вызвала в сердце синьорины де Монтенье тепло и силы идти дальше.

«Корнелиусу, с любовью и верой в мгновения, когда сгорает дотла душа… Роберт.»

Она закрыла глаза и улыбнулась, вспомнив, что истинная любовь вечна и ей не страшны никакие испытания! Феникс — всегда воскресает, даже из остывшего пепла, и на взлёте, снова, начинает играть огнём жизни.

Звук плавно закрывшейся входной двери отвлёк Аделину от воспоминаний, и она закрыла ящик комода.

— Любимая! — ласково с любящим взглядом в глазах, произнёс Винченцо, тихо зайдя в гостиную из коридора.

Синьорина де Монтенье резко обернулась и, сделав два шага, оказалась в его крепких объятиях. Их губы слились в страстной поцелуе, сводившем Винченцо с ума. Его руки легли на её стройную талию, а она ласково чуть прикусила ему мочку уха.

Шёлковый халатик упал на пол и губы Винченцо жадно коснулись её груди.

Аделина прижала Винченцо к себе, и он медленно в порыве страсти и непреодолимого искушения опустился на колени…

Рим. Дворец

Хмельная пелена перед глазами от почти выпитой бутылки односолодового виски сделала изображение нечётким и немного размытым. Мэтр Дюбуа чувствовал, как стремительно от противоречий сгорает его душа. Его взгляд пробежал по фотографиям в рамках на рабочем столе и он, закинув ногу на ногу, схватил бутылку с «сингл молтом» и поднёс горлышко к губам.

Бронзовая статуэтка «посоха Асклепия» с укором смотрела с полки стеллажа у стены на своего хозяина, словно хотела воззвать к его совести и данной когда-то давно клятве Гиппократа.

Ужасы полевого госпиталя всплыли с новой силой в памяти Поля, но крупный глоток виски с решительностью отогнал эти кошмары, оставив мэтра Дюбуа, наедине с самим собой…

Рим. Квартира синьорины де Монтенье

Рука сжимала белоснежную простыню. Его дыхание обрывалось и возрождалось вновь, учащённая пульсация на шее отбивала барабанную дробь, а разум всё глубже погружался в неукротимую страсть.

Пальцы Аделины схватили Винченцо за шею, а её французский маникюр впился в кожу добавив ему несколько царапин к микро-порезам после бритья.

Резкость движений, бурное пламя фантазий, доводимых до самого пика, и пустота падения в пропасть.

Полумрак спальни, сочетаемый с игрой огня свечей на массивных бронзовых подсвечниках, добавлял атмосфере интимности и чувственности.

Свести с ума того, кто сам рад сойти с ума, не составляет труда! Эмоции — это особое оружие, крайне простое и действенное в обращении, а вкупе с введением в заблуждение, лицемерием и откровенной, пропахшей лестью ложью, не в силах сравниться даже со взрывом «грязной» бомбы с радиоактивными стержнями из плутония.

Синьорина де Монтенье ненавидела саму себя за то, что ей приходилось делать для достижения высших целей с их низменной составляющей, где цена красоты и желанности её тела, преобладала над бесчеловечностью низости собственного поступка…

Рим. Ватикан

Фаусто, спотыкаясь, падая и вставая, бежал со всех ног ко дворцу кардинала Де Санктиса. Царапины на мысках туфель «оксфордов», рассекали кожу. Тёмная ночь безраздельно царствовала над «Вечным городом», не давая шансов лунному свету, зловеще пролиться с небес.

Аббат забежал во дворец кардинала, поскользнувшись на отполированном мраморе в нескольких шагах от парадной лестницы, и, превозмогая боль в правой ноге с растянутой приводящей мышцей бедра, схватился двумя руками за кованые перила.

Стараясь, как можно быстрее передвигать ногами по ступеням лестницы, все мысли Фаусто были лишь о том, чтобы скорее добраться до покоев кардинала.

Сердце аббата колотилось в груди, создавая впечатление, что ещё несколько секунд и оно выскочит наружу. Он оттолкнулся руками от перил лестницы, и придерживаясь за стену, на одной ноге допрыгал до покоев кардинала Де Санктиса.

Фаусто нажал на дверную ручку и, оказавшись в покоях своего наставника, свалился на колени на паркетный пол.

— Ваше Преосвященство! Ваше Преос… — сбиваясь и запинаясь, твердил без остановки аббат.

— Что случилось, Фаусто? — моментально открыв глаза и откинув одеяло в сторону, с беспокойством спросил Аурелио и встал с кровати.

— Понтифик умирает! Он зовёт Вас! Нужно торопиться, пока падальщики не слетелись! — категорично вспылив через боль в растянутой мышце, громко произнёс аббат.

Кардинал принялся надевать сутану, поверх которой на грудь на цепочке легло распятие. Он взял в правую руку с прикроватной тумбочки Библию, глядя, как с пола потихоньку поднимается Фаусто, чья искривлённая мимика лица, приобрела лёгкий налёт героизма.

Аурелио перекрестился и надел на голову пилеолус. Аббат понялся на ноги и, прихрамывая, последовал за кардиналом Де Санктисом.

Расстояние до Апостольского дворца было небольшим, но при сложившихся обстоятельствах оно казалось огромным. Жажда власти и алчность и не сделают широкого реверанса в сторону того, кто с ними борется всеми силами.

Аурелио спешил, стараясь не споткнуться о небольшие выступы брусчатки и не последовать примеру Фаусто, всеми силами пытавшегося не сильно отставать от своего наставника. Эту ночь сложно было назвать зловещей, поскольку кардинал Де Санктис знал, что истинное Зло оно не где-то вдалеке ищет жертвы среди праведников, а оно давно здесь и ждёт свой час безраздельного триумфа и власти.

Апостольский дворец встретил Аурелио суетой личного медицинского персонала понтифика. Врач был в покоях Его Святейшества, стараясь облегчить всеми силами уход Иоанна Павла III. За короткие годы его папства не произошло чего-то примечательного: не было ни громких скандалов с разоблачениями, ни ярко-выраженной борьбы за чистоту веры. Со стороны стоило сказать, что эпоха очередного застоя сменилась более устойчивым и характерным, но всё оказалось совсем не так.

Кардинал Де Санктис поднялся по парадной лестнице, где его встретил камерленго понтифика в сопровождении двух швейцарских гвардейцев в строгих чёрных костюмах.

Аурелио перевёл дыхание и зашёл в покои Папы, где личный врач ввёл понтифику очередную дозу анальгетика.

— Ваше Святейшество, я здесь! — громко произнёс кардинал и, подойдя к постели Папы, опустился на колени. — Благословите!

— Благословляю тебя, сын мой, — немощной рукой перекрестив Аурелио, тихо промолвил понтифик. — Оставьте меня. Наука больше не в силах мне помочь! — из последних сил, как можно громче, добавил Папа и его личный врач покинул покои, закрыв за собой двери.

Поблёкший затуманенный взгляд понтифика замер на испанских чётках с распятием у него в руках, словно, сквозь приближавшуюся агонию он видел иной мир, где на весах взвесят благочестие супротив совершённых грехопадений.

— Ваше Святейшество, я здесь! — тихо повторил кардинал Де Санктис, стоя на коленях у постели, умиравшего Папы и держа в левой руке Библию со Святым Распятием.

— Мой, милый Аурелио! Мой смертный час настал. Я вижу их зловещие образы и лица, но всем и везде правят только маски… Кругом одни маски! Она есть и у тебя! Однако, помимо неё в твоей груди бьётся сердце, где есть место истинной вере Христовой… Здесь в Ватикане, среди выдуманной святости, нет святых, а только коршуны, вороньё и остальные падальщики, — задыхаясь и запинаясь на мгновенья, говорил понтифик.

— Вас, исповедовать, Ваше Святейшество? — внимательно смотря на Папу, спросил кардинал Де Санктис, чувствуя, как лёгкий холодок пробежал по всему его телу.

— Исповедуй… Я готов! — тихо шевеля губами, промолвил понтифик, на чьём лице застыла гримаса от сильного болевого синдрома.

— Во имя Отца и Сына и Святого духа. Прими Господь исповедь раба твоего и отпусти ему все его грехи: вольные и невольные! Словом и делом! Аминь! — перекрестился кардинал и положил, дрожащую от боли, правую руку Папы на Библию. — Говорите, Ваше Святейшество.

— Люди не ценят собственные жизни, осознавая свои грехи и причинённое зло, лишь лёжа на смертном одре… Я не исключение из этого правила, Аурелио! Верить и поверить, а особенно узреть… Всё это совсем разные вещи! Я творил множество несправедливостей, заключал сделки с собственной совестью и закрывал глаза, чтобы оказаться здесь и сейчас на том месте, где я есть… Христианство лежит среди красивых сияющих руин… Все святыни втоптаны в грязь, особенно главная святыня, которую называют: «Благочестие»! Я тоже уничтожал её, продолжая карабкаться по иерархии Святого Престола… Грифон среди стаи голодных воронов, ждущих новой падали… Пройдёт время заклеймят и меня! Надеюсь, Господь будет добр к моему мёртвому телу и не отдаст на поругание, как некоторых из числа моих предшественников. Да простит меня Господь! Я раскаиваюсь за всё, что только сделал из дурных помыслов! А теперь, Аурелио у меня есть кое-что и для тебя… Я хочу, чтобы именно ты попытался возродить веру в нашем доме Божьем, чтобы святость и благочестие вновь воцарилось над этой грешной землёй… Пусть люди снова нам поверят, а не проклинают! Найди Святому Престолу достойного преемника и помогай ему! Защищай его не только, как самого себя, но и как веру Христову! Да простит меня Господь! — закончил свою исповедь понтифик и, дрожащей рукой потянулся к онемевшему от боли мизинцу. Он медленно снял с окостеневшего пальца перстень иезуита и положил его в левую ладонь кардинала Де Санктиса. — Теперь, пришло твоё время, Аурелио…

— Властью, данной Господом нашим, отпускаю Вам все грехи! — приложив распятие ко лбу Папы, произнёс кардинал и перекрестил Его Святейшество, чья агония, достигнув своего пика, исчезла в неизвестности, оставив лишь замершие навек затуманенные глаза.

Аурелио закрыл понтифику глаза и, медленно поднявшись с колен, надел на левый мизинец перстень иезуита. Он вытащил из прикроватной тумбочки связку ключей от кабинета Папы и, сунув их за пояс, вышел из покоев, держа в левой руке Библию с распятием.

— Иоанн Павел III скончался! — официальным тоном произнёс кардинал Де Санктис и перекрестился…

Берн

Рассвет остужал жар прошедших боёв, затягивал раны, как телесные, так и душевные, заставляя своей волшебной прохладой, отстраниться от прошлого. Ветерок гулял по спальне, попадая через открытое окно.

Андрей стоял у подоконника, положив на него ладони, и наблюдал за тем, как солнце своей зарёй возвещает о начале нового дня. Романов понимал, что всё происходящее это, то, к чему он так долго шёл изо дня в день, всё сильнее с каждым днём теряя себя.

Время редко даёт людям, чего они хотят, а обретая что-то, человек всегда боится это потерять! Страх играет с нами злую шутку, с ухмылкой отбирая самое дорогое и ценное. Сейчас, Андрей не боялся, а только верил в то, что его война наконец-то окончена, при всех своих противоречиях и недосказанности, оставивших глубокий след на его сердце.

Романов поцеловал спящую Анджелину в лоб и, сняв со спинки стула пиджак своего тёмно-синего строгого костюма в чёрную клетку, надел на себя.

Он остановился у зеркала в коридоре и расстегнул вторую пуговичку на ярко-синей сорочке. В своём отражении ему виделся совсем другой человек, которого Андрей не знал, но хотел верить, что прежнего Призрака уже никогда не увидит.

Дверь квартиры тихо захлопнулась, и он закрыл её на замок, убрав ключи в боковой карман своего пиджака. Медленно спустившись по лестнице, Романов вышел из парадной, продолжая обдумывать слова, которые собирался сказать Решетову.

Растерянность мучила его из-за пришедшей накануне посылки. В почтовом ящике он обнаружил накопитель с весьма интересной и значимой информацией. Романов понимал, что иногда в этой жизни нужно найти в себе силы и остановиться, чтобы обрести счастливое будущее!

Андрей сел в кроссовер-купе «БМВ» и, запустив двигатель, нажал на педаль газа. Почти пустые улицы Берна и безмятежность, при полном отсутствии суеты, исцеляли от вечной беготни и тревог, остававшихся за порогом прошлой жизни. Перемены — не всегда приходят сами без спроса! Очень часто, человек сам должен решиться на них, ведь, новая жизнь, как и рождение, не бывает без боли!

До горного шале было не так далеко, но и очень близким его сложно было назвать.

Дорога удалялась прочь от города, ведя по серпантину, полному красот и спокойствия. Ломаные ландшафты, напоминали слова сказочника, готовившегося написать очередную историю, но не желавшего добавлять в неё трагедии и драматизма.

Один крутой поворот сменял другой и уже въезд в горное шале остался позади. Небольшие двухэтажные домики сменяли друг друга, а красоты становились чёткими и простыми. Здесь не было сложности, но могла, со временем, зародиться необъяснимая тоска.

Романов остановил кроссовер-купе рядом с одним из домиков и, подняв рычаг стояночного тормоза, заглушил двигатель. Он вылез из машины и, захлопнув дверь, прошёл в туфлях «дерби» по аккуратно постриженной сочной зелёной траве к дому.

Андрей постучал в дверь и, по привычке осмотревшись по сторонам, замер в ожидании.

Дверь открылась и на пороге застыл Решетов, чьё психологическое состояние оставляло желать лучшего, но судьба разведчика состоит в том, чтобы безропотно принимать всё что даётся и не сдаваться!

— Рад видеть, тебя Андрей! Заходи!

— Спасибо! — коротко произнёс Романов и зашёл в дом.

— Шнапс, говорят, дерьмо! Но, по мне, так самое то, да на лимонных корках, — несколько неуверенной походкой, пройдя к столу в уютной, достаточно просторной гостиной, сказал Сергей. — Здесь, всё хорошо, но всё чужое! — наливая в стакан шнапс, добавил Решетов.

— Жизнь, она вся чужая! — зайдя в гостиную за Сергеем, добавил Андрей, увидев на столе фото полковника Громова, напротив которого стоял стакан со шнапсом с куском хлеба на нём.

— Хм… Философ! Голубая кровь! — выпив полстакана крепкого алкоголя и сев на стул, добавил Решетов.

— Не юродствуй! Как будто, Лефортовский СИЗО лучше, чем домик в горном шале?! — резким тоном произнёс Романов и сел на стул за стол.

— Конечно, нет! Но, где же справедливость?! — выпив ещё немного шнапса и закусив сыром, немного покачиваясь, спросил Сергей.

— Разведка и справедливость… Советую, заканчивать пить! Всё кончено! Не будет справедливости, не будет пути назад… Да, собственно, кому я это рассказываю?! — налив себе из бутылки на столе стопку шнапса, разъяснил всё Андрей.

— Может и не будет! Но я родился в Питере, а не здесь! Мой дом там, а здесь лишь пустота! Родина! Вот, что главное! Она не может предать или продать, а государства приходят и уходят, — выпив ещё порцию шнапса, добавил Решетов.

— Всему, своё время! — выпив стопку шнапса, чтобы помянуть Михаила Ивановича, сказал Романов и достал из внутреннего кармана пиджака конверт с деньгами, положив его на стол.

— Спасибо, Андрей! — закурив сигарету, с благодарностью в голосе, произнёс Сергей, собираясь налить себе в стакан ещё немного шнапса.

— Не за что! Придёт день, и ты мне поможешь также, как я сейчас, чем могу, помогаю тебе! — добавил Романов и, встав со стула из-за стола, направился к входной двери…

Глава 45

Женева

Утро всегда открывает двери в новый день, забывая захлопнуть ставни после прошедшей ночи. Порой человек не может понять, куда он идёт и нужно ли двигаться в том же направлении дальше.

В подобных раздумьях пребывал и Стивен, взломавший с помощью хакерской программы систему видеонаблюдения яхт-клуба. Пока он не знал, как смогут помочь ему доступные для просмотра записи за последние две прошедшие недели.

Время шло. Подробное изучение записей с камер видеонаблюдения не давали никаких результатов. Уотерсону вообще не было до конца ясна целесообразность яхты на озере. Какой в этом смысл, для человека с биографией в виде «белого пятна»?!

Стивену на ум приходило только возможное нахождение на дне озера в определённой точке какого-либо тайника.

Место явки среди воды без лишних ушей и глаз… Неплохой вариант, но очень сложный, который не всегда можно себе позволить, при определённых обстоятельствах.

Точка эвакуации?! Больше бред, чем реальность! Тем более, что Голливуд находился отсюда очень далеко, а «агентов 007» в природе не существует.

Глоток горячего чая, как нельзя кстати, избавил от постепенно завладевающей сознанием дремоты, и Уотерсон, сев поудобнее на стуле за столом, закинул ноги на табурет с мягким сиденьем.

Указательный палец правой руки дотронулся до тачпада ноутбука, чтобы добавить воспроизведению скорости. Он вытащил из пачки сигарету и, чиркнув зажигалкой, закурил.

Стивен выпустил изо рта табачный дым и сделал глоток чая из кружки. Его внимание на записи привлекла стройная брюнетка в белом брючном костюме, чьи глаза скрывали большие тёмные линзы солнцезащитных очков в металлической оправе. В левой руке она несла кожаный портфель, двигаясь энергичным шагом по причалу яхт-клуба.

Не отрывая взгляд от экрана ноутбука, Уотерсон быстро затушил окурок в пепельнице и вернул воспроизведение записи в обычный режим просмотра.

Женщина залезла на небольшую яхту, где провела около двух минут. Стивен не мог с точностью сказать, что эта женщина могла быть «связью» загадочного мистера Грилиша, но интуиция, практически, никогда не подводила его.

Уотерсон досмотрел запись до конца и, остановив воспроизведение, встал со стула из-за стола. Он закрыл ноутбук и, зашнуровав на ногах чёрные кожаные кроссовки, взял с кресла ветровку, которую принялся надевать на себя.

Закрепив на ремне синих джинсов за спиной запоясную кобуру с пистолетом «Glock 19», Стивен заправил чёрную футболку из хлопка и покинул квартиру.

Уотерсон быстро спустился по лестницы и, выйдя из парадной, поймал такси…

Женева. Яхт-клуб

Спорткар «Шевроле» заехал на парковку рядом с парадном входом, где всегда хватало дорогих машин, как представительского класса, так и весьма редких с признаками эксклюзивной сборки под конкретного заказчика.

Грилиш поднял рычаг стояночного тормоза и, заглушив двигатель, вылез из салона автомобиля.

Новости о смерти Папы Иоанна Павла III, пришедшие из Ватикана, не вызвали у него никакого удивления. О Святом Престоле Дэмиен знал многое, как и о его обитателях. Объявление о начале «Sede Vacante» в очередной раз напомнило слова пророка-монаха Малахии о последнем Папе Петре. «Вечный город» заслуживал, чтобы это пророчество сбылось, разрушив под чистую всё то, что было создано за многие тысячелетия. Царство греха — обречено на гибель! Так было и будет всегда!

Грилиш захлопнул дверцу своего спорткара и, вытащив из кармана чёрной кожаной куртки солнцезащитные очки «авиаторы», надел их.

Неспешной походкой Дэмиен зашёл в яхт-клуб через парадный вход и поймал своим острым обонянием аромат свежемолотой колумбийской арабики, доносившийся из бара.

Красота и роскошь центрального фойе имела «купаж» из различных стилей, где доминирующее значение в интерьере отдавалось истории регат.

Мысли о чашечки «эспрессо» завладели Грилишем и он, по привычке, с улыбкой на лице подмигнул левым глазом красавице-администратору у массивной стойки рецепции из морёного дуба.

Викторианский стиль с его небольшими диванчиками и креслами придавали центральному фойе нужную изюминку, без которой яхт-клуб был бы совсем другим.

Дэмиен зашёл в бар, отвесив щелбан большой кукле седого бородатого капитана в отглаженном кителе, с фуражкой на голове и трубкой в зубах.

— Чашечку «эспрессо», пожалуйста! — произнёс на французском без признаков какого-либо акцента Грилиш и залез на барный стульчик. Он сплёл пальцы рук перед собой, ощутив твёрдость отполированной столешницы рёбрами ладоней, и перевёл свой взгляд на большой экран телевизора, закреплённого с помощью кронштейна под потолком.

— Сию минуту, мсье! — сказал бармен и, повернувшись лицом к кофемашине, принялся готовить кофе…

Жёлтое такси «Мерседес-Бенц» остановилось у парадного входа яхт-клуба. Стивен протянул таксисту несколько купюр в франках и вылез с заднего сиденья, захлопнув за собой дверцу.

Холодный и сырой ветер дул с озера, а солнце снова за последний час спряталось за плотным облаком. Уотерсон пока не знал, как попадёт на причал яхт-клуба, куда прорваться было не таким лёгким делом. Надежда на «липовое» удостоверение инспектора полиции, лежавшее в кармане его ветровки, добавляло ему уверенности.

Стивен осмотрелся по сторонам, прикидывая возможные пути отхода, поскольку не мог знать, чем закончиться этот визит. Уверенной походкой он вошёл в центральное фойе яхт-клуба, где на его появление, по большому счёту, было наплевать. Сколько таких придурков, как Уотерсон, заходят в такие места, чтобы поглазеть и получить нагоняй от охраны в строгих костюмах с электрошокерами в подсумках на ремнях брюк, помимо кобур с личным оружием.

Аромат свежемолотой колумбийской арабики, доносившийся из бара, мог свести с ума, любого кофемана-эстета, но выбор Стивена чаще падал на чёрный чай.

Уотерсон поймал момент, когда охрана отвлеклась от бдительного изучения людей, находившихся в фойе неподалёку от стойки рецепции, и проскочил на пристань. Он добавил скорости достаточно быстрому шагу, направившись к той самой яхте.

Неизвестность щекотала Стивену нервы, а яркий солнечный луч, выглянув из-за облака, ослепил его глаза.

Резко сощурившись и приподняв руку, Уотерсон замер на пристани, пытаясь привести ослеплённые глаза в порядок.

Стивен пробежался по мостику и оказался на небольшой яхте. Он вытащил из запоясной кобуры пистолет «Glock 19» и передёрнул кожух затвора, дослав патрон в патронник.

Осторожным шагом Уотерсон спустился вниз по деревянной лестнице в просторную светлую каюту. Большое число небольших окон пропускали солнечный свет, падая на деревянный стены и толстые доски пола, покрытые корабельным лаком.

Стивен сжал в руках рукоять пистолета, держа его на изготовке перед собой, но убаюкивающая тишина и шум озёрной воды за бортом были способны ослабить бдительность кого угодно!

Сложно сказать, что именно искал Уотерсон, но с максимальным вниманием подошёл к обыску немногочисленных предметов мебели в каюте, где помимо ящиков и шкафчиков находилось два узких лежака, а также всевозможные бытовые приборы для приготовления пищи и её хранения…

Грилиш медленным шагом вышел не пристань, наслаждаясь тёплыми лучами солнца, пригревавшими его короткостриженую голову. Линзы солнцезащитных очков «авиаторов», спасали от слепящего света глаза, и он вытащил из карман пачку сигарет и закурил.

«Эспрессо» был замечательным, особенно для такого странного утра с неустойчивой погодой. Дэмиен выпустил изо рта табачный дым и неспешной прогулочной походкой направился к своей яхте «Ковчег». Пусть это плавательное средство никогда не видело настоящего Ноя и парных тварей перед вселенским потопом, но свой особый шарм у яхты был.

Бронзовая статуэтка Посейдона — властителя морей, занимала в интерьере каюты центральное место на стеллаже, а по совместительству выполняла функцию тайника, где легко можно было спрятать несколько флэшек и «скрутку» наличных.

Едва уловимый слухом звон где-то совсем рядом, насторожил Грилиша, и он расстегнул молнию своей кожаной куртки. Его рука легла на рукоять пистолета «Sphinx 3000 Tactical», торчавший из пластиковой кобуру на ремне брюк-карго, с досланным в патронник патроном сорокового калибра и снятого с предохранителя.

Многолетняя оперативная работа, как правило, без какой-либо поддержки и прикрытия, выработала в Дэмиене множества инстинктов, которым он беспрекословно подчинялся, за огромной редкостью встречая «счастливые» исключения.

Грилиш тихо прошёлся по мостику, вытаскивая на ходу из кобуры пистолет, и оказался на своей яхте. Раскрытые дверцы каюту внизу, прямым текстом обозначили незваного гостя, но возможного снайпера, в относительной близи, Дэмиен не чувствовал.

Он сжал в руках рукоять пистолета «Sphinx» и, встав на правое колено, чуть сместил корпус назад и сделал несколько выстрелов, выжав спусковой крючок.

Пули сорокового калибра просвистели рядом со Стивеном и он, вжавшись в деревянную стену, спрятался за шкафчиком. Открывать ответный огонь Уотерсон пока не собирался, понимая, что его едва ли станут выкуривать превентивными методами, тем более в яхт-клубе.

Грилиш произвёл ещё два выстрела и вломился в каюту, как всегда, рассчитывая на удачу, которая его толком никогда не подводила.

Стивен попытался выстрелить из пистолета, но ударом ноги Дэмиен выбил личное оружие у него из правой руки. Град точных и быстрых ударов в лицо и корпус руками, локтями и коленом, застали Уотерсона врасплох, а последний по затылку отправил его в нокаут.

Резко выдохнув и сунув пистолет в кобуру, Грилиш перевёл дух, смотря на лежавшего на полу рядом со шкафчиком неизвестного мужчину.

Яхта была засвечена и больше ей пользоваться, как местом для явок, было невозможно, что очень расстроило Дэмиена. Он подобрал с пола книгу истории искусств и, развернув её, взрезал лезвием фронтального выкидного ножа внутреннюю часть переплёта.

Карта памяти оказалась у него в руках. Он вложил её в потайной слот в брелке с ключами и сунул их в карман брюк-карго.

Самое время было валить отсюда, как можно скорее, но оставлять себе на «хвосте» противника, в кармане ветровки которого Грилиш нашёл «липовое» удостоверение инспектора полиции, было не в его стиле.

Дэмиен сфотографировал на камеру смартфона лицо неизвестного мужчины, лежавшего без сознания, и вылез из каюты. Он залез на кресло капитана и, запустив двигатель, стал готовиться к отплытию.

«Ковчег» собирался в своё последнее и очень короткое путешествие. Таймер на бомбе, находившийся в ящике с канатами, был запущен и начался отсчёт.

Грилиш зафиксировал штурвал с помощью шнура в определённом положении и приготовился врубить полный ход.

Двигатель яхты взревел и, сорвавшись с места, направился к центру озера. Дэмиен сделал пару широких шагов и, оттолкнувшись двумя ногами от борта, допрыгнул до пристани…

Время, жизнь и смерть — это всё настолько близко, что порой не успеваешь понять, где начинается одно и заканчивается другое!

Случается, что человек теряет и находит себя в течение нескольких минут или даже секунд! Капризная богиня Фортуна улыбается лишь тем, кто успел заслужить её расположение, и с огромной неохотой очень избирательно решается на экспромт в виде кредита доверия.

Глаза Стивена медленно открылись, а в ушах стоял шум от работы двигателя яхты. Он лежал на полу, ощущая, что будто пережил попадание в жернова. У него страшно кружилась голова, но Уотерсон, превозмогая боль, стал пытаться подниматься на ноги.

Нос движущейся вперёд яхты, рассекал озёрную водную гладь на полном ходу, унося Стивена всё дальше от города.

Медленно встав на ноги, он поднял с пола пистолет «Glock 19» и, сунув его в запоясную кобуру, почти что на четвереньках, поднялся по деревянным ступенькам лесенки на палубу.

Мысль о том, что на яхте запущена бомба, пришла к Уотерсону сама по себе. Никто не оставляет просто так чужака на судне, рвущемся на полном ходу к центру озера.

Стивен резко выдохнул и, сделав несколько шагов, прыгнул за борт с палубы кормовой части в прохладную озёрную воду.

Раздался мощный взрыв, разорвавший на части яхту, чьи останки корпуса разбросало по поверхности воды.

Вынырнув из цепких объятий озера, Уотерсон поймал правильное положение тела и, подплыв к куску деревянной обшивки, начал грести руками к берегу…

Рим. Квартира синьора Ривейры

Любой вечер имеет огромную силу, довлеющую над людьми. Он всегда подводит итог того, что должно было случиться. Перемены — это не всегда плохо, но всегда неожиданно!

Проиграть жизнь очень легко! Люди сами того не замечают, как оказываются на обочине шоссе, ведущего в никуда.

Моросящие капли дождя падали на тротуар, не обращая внимания, на спешивших по домам горожан и прогуливавшихся по улицам туристов. Свинцовые тучи висели над Римом и не собирались никуда уходить. Небольшой, чуть отдалённый, раскат грома обозначил своё пришествие перед началом очередной грозы.

Синьор Ривейра смотрел в окно и размышлял о своём прошлом. Неоднозначность произошедшего много лет назад, терзала его душу, как и совершённые опрометчивые поступки под действием эмоций. Это было удивительно, но Лоренцо ничем не отличался от любого другого человека на этой Земле. Каждый, раб собственных страстей!

Отойдя от окна, синьор Ривейра подошёл к рабочему столу, находясь в своём домашнем кабинете, где проводил большую часть времени. Его сложно было назвать затворником, но последний месяц он провёл, работая в этих стенах, среди книжных шкафов и мудрости, хранившейся на страницах редких изданий.

Лоренцо сел за рабочий стол на кресло и, вытащив из хьюмидора кубинскую сигару, закурил. Выпустив крепкий табачный дым изо рта, он беглым взглядом пробежался по рамкам с фотографиями и, взяв со стола золотую монету, подбросил вверх.

Синьор Ривейра словил в ладонь соверен, вспомнив фразу великого полководца Гая Юлия Цезаря, перед переходом Рубикона: «Жребий брошен!».

Глоток односолодового виски и несколько тяг сигары, переключили внимание Лоренцо на экран ноутбука, где было напечатано письмо для Брайна Фитцджеральда.

Стук в дверь отвлёк синьора Ривейру от перечитывания текста письма, чтобы не снабдить советника президента Сандерсона лишней информацией, о которой можно спокойно умолчать.

— Войдите! — положив сигару на пепельницу, произнёс Лоренцо и поправил воротничок своей чёрной сорочки.

Настольная лампа ярким светом освещала поверхность рабочего стола, где неизменно царили порядок и чистота.

— Добрый вечер, Синьор! — зайдя в кабинет и плавно закрыв за собой дверь, произнёс «Первый».

— Проходи! Присаживайся! — допив в стакане порцию односолодового выдержанного виски, сказал синьор Ривейра и поставил хрустальный стакан на стол.

— Спасибо! — коротко добавил суперсолдат и прошёл к рабочему столу Лоренцо. Он сел на стул с деревянными подлокотниками, приготовившись слушать очередной приказ.

— Как ты думаешь? Что в жизни самое главное? — выпустив изо рта табачный дым, спросил синьор Ривейра, держа между пальцев медленно тлевшую сигару.

— Думаю, что для каждого это что-то своё! — немного ослабив чёрный галстук и поправив воротничок белой сорочки, настороженно ответил «Первый». Духота на улице перед самым началом грозы сводила его с ума, а пот, казалось уже пропитал насквозь подкладку пиджака тёмного строгого костюма.

— Хм… Я помню, как профессор Сильвани говорила, что ты лучше всех из тринадцати «братьев» умеешь играть в шахматы.

— Вы, позвали меня ради партии в шахматы? — с нескрываемым удивлением, спросил суперсолдат, прекрасно понимая, что это совсем не так, но шутка, в любом случае, была весьма кстати.

— Не совсем, «Первый»! — начал Лоренцо и, вытащив из ящика стола бумажный пакет, передал его в руки суперсолдату. — Открой!

«Первый» вытащил из пакета фотографию женщины с маленькой девочкой на руках, сделанную на фоне песчаного берега моря в жаркий солнечный день. Скорее всего, снимок был сделан в одной из стран Карибского бассейна, молча и не озвучивая своё предположение, выдвинул версию суперсолдат.

— Тебе предстоит небольшое турне в Берн! — продолжил синьор Ривейра, плеснув в стакан порцию виски, и крутанул пальцами правой руки на столе золотой соверен. — На флэшке в пакете вся необходимая для выполнения миссии информация. Сделай всё красиво, но об этом никто кроме нас двоих не должен узнать!

— Я всё понял, Синьор! — убрав фото обратно в бумажный пакет, коротко произнёс «Первый». Будущая миссия не вызвала у суперсолдата никакого восторга! Убийство детей не может быть оправдано ничем, но кто он был такой, чтобы возражать синьору Ривейре, имевшему право в любой момент пристрелить его, как бешенную собаку за неповиновение. — Я могу идти?

— Можешь! Но, всё-таки… Что в жизни самое главное? — выпустив изо рта табачный дым, снова поинтересовался у суперсолдата Лоренцо.

— Семья, Синьор! А помимо этого: честь, преданность, верность собственным идеалам и совесть! — оттолкнувшись руками от подлокотников, встал со стула «Первый» и ответил на вопрос синьора Ривейры.

Суперсолдат вышел из кабинета Лоренцо и, захлопнув за собой дверь, растворился в тёмном коридоре…

Берн

Яркие лучи утреннего солнца и голуби, взмывающие вверх, желали поведать небу о том, что нет ничего в этом мире более важного, чем семья! Ступени кафедрального собора и тоска, исчезали прочь. В такие моменты время останавливается, чтобы человек смог запомнить эти мгновения счастья на всю жизнь.

Романов поднимался по ступеням, чувствуя, что оставляет позади целую эпоху, научившую его везде и всегда идти до конца.

Крёстный Доменико обнял своего крестника, искренне сожалея в душе, что Паскуалина не дожила до этого дня, когда её сын будет стоять перед алтарём, готовый произнести клятву любви и верности своей невесте.

Андрей одёрнул пиджак чёрного строгого костюма и, с лёгкой нервозность, поправил завязанный на праздничный манер красно-белый галстук в полоску. Отцовские запонки на манжетах белой сорочки блестели на солнце и Романову оставалось сделать последний шаг навстречу будущему.

Войдя в собор, он перекрестился и в сопровождении крёстного направился к алтарю, где его уже ждала Анджелина в белоснежном свадебном платье в компании жены Доменико. Матильда была в праздничном сером костюме со шляпкой на голове.

Кэти сидела на скамейке в белом кружевном платьице, обнимая своего любимого плюшевого мишку, и с радостной улыбкой на лице смотрела на маму.

Андрей остановился напротив Анджелины и, подняв фату, взял её за руки. Они повернулись лицом к алтарю и священник начал венчание.

Позднеготический собор, витражи, освещённые яркими лучами солнца, их глаза и Божье слово скрепляли союз двух сердец, поклявшихся друг другу в любви и верности.

— Силой, данной мне Господом, объявляю вас мужем и женой! — торжественно возвестил священник, а губы Андрея и Анджелины слились в коротком поцелуе.

Счастливые лица, искренняя радость и аплодисменты сменились детским смехом Кэти, оказавшуюся в объятиях родителей…

Рим. Ватикан

Ночной прохладный ветерок проникал в кабинет кардинала Де Санктиса через двери открытого балкончика, после жаркого дня, прошедшего среди пламенных красивых речей, цена которым была меньше ломанной лиры.

Время — не любит своих героев! Аурелио это знал очень хорошо, а немым подтверждением данной мысли, были многовековые пергаменты и фолианты, скрытые от людей в архиве Святого Престола. Гораздо проще помнить о подлецах, коварных интриганах и низких лицемерных лжецах.

Похороны понтифика у кардинала Де Санктиса вызывали ассоциации с фарсом и мракобесием, когда жажда власти захлёстывает своим предвкушением, оказываясь для большинства обитателей Ватикана, лишь ощущением собственной важности, очень далёкой от благочестия католической веры.

До начала конклава оставались считанные часы, а значит, вся основная борьба была впереди.

Эта ночь имела огромное значение для будущего, где среди обманчивой тишины, плелись интриги, подкупы и безраздельная власть находилась в руках, его величества Шантажа. Если бы Артур Конан-Дойл смог бы встать из могилы на какое-то время, то профессора Мориарти в его произведениях сменил бы продажный клирик.

Аурелио понятия не имел сколько продлится будущий конклав, и кто окажется на этот раз для него врагом или союзником. Ведь, всегда чтобы что-то получить, нужно что-то предложить! Главным козырем в рукаве кардинала Де Санктиса была информация, способная стравить несколько доминировавших кланов Святого Престола между собой и показать благочестие и мнимую либеральность своего протеже.

Глоток «эспрессо» сбросил с Аурелио зачатки сна и его взгляд лёг на содержимое кожаной папки, освещённой настольной лампой, где были подготовлены все необходимые для конклава материалы.

Тишина — лучший союзник, чтобы домыслить последние детали, тем более, когда на кону стоит будущее Христианства…

Берн. Квартира Романова

Счастье — это особый дар! Его невозможно описать, будь ты хоть самым искушённым поэтом-лириком, чьи баллады способны рассказать очень красивую и красочную историю. Счастье не в ухищрениях и изобилии, оно в простоте, а что-то хрупкое, всегда слишком легко разбить.

Андрей сидел на кресле в детской, закинув ногу на ногу, и смотрел как Кэти играет с куклами, вертясь на детском стульчике, рядом со столиком, где располагался кукольный дом.

Кожаная обивка кресла чуть скрипнула под Романовым, потянувшимся за своей любимой книгой детства, писателя Вальтера Скотта «Квентин Дорвард», лежавшую на небольшом столике под левой рукой. Теперь у него было время, чтобы вспомнить свои любимые увлечения из юношества, чтобы стать ещё хоть на чуточку, но счастливее, теперь уже в кругу своей семьи. Беременность Анджелины не стала для Андрея сюрпризом. Самое время было, чтобы родился наследник, для которого бы он не хотел собственной судьбы.

Романов посмотрел на дочурку, игравшую с куклами, и открыл книгу. В его памяти возникла улыбающаяся мама, смотревшая, как он играет в оловянных рыцарей на полу, посылая своих воинов на штурм крепости, обороняемой сарацинами.

Раннее утро имеет особую силу! Оно умеет, как воскресить, так и покончить с человеком.

— Доброе утро, любимый! — зайдя в детскую, произнесла Анджелина и, присев к Андрею на подлокотник кресла, обняла его и поцеловала.

— Доброе утро, дорогая! — поцеловав жену и положив свою ладонь на её щёку, сказал Романов.

— Дочка! Доброе утро! — улыбнувшись, произнесла Анджелина.

— Доброе утро! — сбивчиво и звонко ответила Кэти, оторвавшись на мгновение от кукол, и её радостная улыбка расплылась по лицу.

— Мы сегодня в парк? — прижавшись к Андрею, спросила она.

— Сегодня будет так, как решит синьора Сильвани! — приготовившись идти готовить завтрак, ответил Романов…

Берн. Центральный парк

Ветер нагонял с востока облака. Солнце слепило своими яркими лучами, вспоминая, что осень совсем близко.

Голуби садились на вымощенные камнем дорожки, слетая с ветвей деревьев, и наслаждались погожим августовским днём.

Осень и её золото, мерещились в ещё невысохших лужах после ночного дождя, а прохладный ветер продолжал дуть с гор. Состояние души постепенно менялось и появлялось лёгкое недомогание, сменявшееся головной болью и лёгкой тоской.

«Первый» сидел на скамейке, закинув ногу на ногу в строгом тёмно-синем костюме, поверх которого был надет плащ, примерно такого же цвета, и листал книгу.

Сюжет мирового детективного бестселлера вызывал у него стойкое чувство, что людей везде и всюду окружают маньяки-психопаты, любящие расчленять своих жертв, и не менее больные на голову инспекторы полиции.

Суперсолдат ожидал появление объекта с фото в компании маленькой дочери и мужчины, которого очень хорошо когда-то знал. Сын профессора Сильвани много времени проводил в клинике, играя с ним в шахматы и футбол на небольшом поле рядом с пансионом. Они оба восхищались игрой бесстрашного и цепкого защитника Франко Барези из «Милана», следили за Роберто Баджо и Джанлукой Виали, восторгались восходящей звездой Алессандро Дель-Пьерро.

Последний раз «Первый» видел Андреа в бинокль на разрушенной вилле премьер-министра Италии, что вызвало в нём ностальгию по тем уже далёким временам.

Суперсолдат не хотел выполнять приказ синьора Ривейры, но ослушаться Лоренцо, он тоже не мог. У всех есть свои обязательства в этой жизни, а у «Первого» они были связаны с его «братьями по крови».

Его взгляд вернулся на страницу книги, где в тексте преобладало столько откровенного бреда, что суперсолдата устойчиво мучила тошнота. Дерьмовые пластилиновые образы героев, не имевших ничего общего с реальностью, переполняли бесхитростный текст с кучей штампов.

Объект вместе со своим мужем и дочерью направился к выходу из парка, однако, продолжать наружное наблюдение «Первый» не собирался. Он хорошо изучил личное досье объекта и боялся сделать мельчайший опрометчивый поступок, чтобы «засветить» свою персону.

Суперсолдат закрыл книгу и, бросив её в урну рядом со скамейкой, подумал о том, что самое время перекусить и выпить кружку хорошего «лагера»…

Глава 46

Рим. Ватикан. Два дня спустя

Кардинал Де Санктис стоял чуть позади нового понтифика Доминика I, который с балкона произносил речь по случаю своего избрания на Святой Престол. Верующие из множества стран, собравшиеся на площади Сан Пьетро, с замиранием сердца слушали благословение от Папы, с надеждой смотря в будущее. Католическая церковь давно нуждалась в сильном лидере, способным проводить действенные реформы, но, в итоге, одна эпоха застоя сменяла другую.

Доминик I стал одним из самых молодых понтификов в истории Святого Престола. Ему шёл всего лишь сорок восьмой год, а здоровья и сил было в избытке. Статный мужчина с ростом чуть выше среднего, родившийся в Римини и воспитанный в простой исконно католической семье, далёкой от каких-либо структур власти, мог стать спасением для всей церкви и Ватикана, в частности.

Набожность и благочестие, новый Папа видел основой для построения здорового современного общества, в большинстве своём забывшего о заповедях Христовых. Безбожие возводилось в ранг добродетели, а отсутствие моральных принципов, поощрялось сильными мира всего, навязывавших молодым поколениям, греховность, как некое отрицание и индивидуальность точек зрения.

Борьба Папы Доминика I начиналась здесь и сейчас, а его самые злейшие враги были уже в нескольких метрах от него, с лицемерной улыбкой пытавшиеся угодить во всех его начинаниях.

Кардинал Де Санктис знал врага в лицо. Сегодня он был победителем, но никто не знал, кем он окажется завтра.

Шантаж, угрозы и компроматы сыграли решающую роль в этой схватке. Аурелио понимал, что нажил себе за прошедшие два дня ещё парочку могущественных врагов, но цель оправдывала средства. Папки с материалами из сейфа покойного Иоанна Павла III оказали ему значительную помощь, однако, больше таких щедрых подарков, ждать было неоткуда.

Понтифик закончил свою речь, благословив всю паству, которая не ограничивалась переполненной верующими площадью Сан-Пьетро, и вышел с балкона Апостольского дворца. Его праздничное расшитое золотистыми нитями облачение, скоро сменит повседневная папская сутана и начнётся новая эпоха.

— Кардинал Де Санктис. Я жду вас в своей библиотеке через десять минут. У нас, много тем для обсуждений! — произнёс понтифик и в сопровождении своего комерленго и личной охраны, направился в коридор.

— Да, Ваше Святейшество! — кивнув головой, добавил Аурелио, бросив взгляд на «падальщиков», столпившихся в стороне от Папы.

— Ваше Преосвященство, вас сопроводить в библиотеку?

— Нет, Фаусто! Ступай к нам во дворец и распорядись сварить мне крепкий кофе, а также из моих личных запасов достань бутылку выдержанного односолодового виски. Нам есть, что отпраздновать! — распорядился кардинал Де Санктис и, бросив взгляд на Святое Распятие из кипариса, висевшее на стене, быстро перекрестился.

В его памяти всплыли короткие мгновения из далёкого прошлого, где особое место занимал журчащий родник, бегущий под небольшим помостом. Вкус этой холодной чистейшей воды он не смог бы забыть никогда, даже, если бы потерял память. Там стрекозы и шмели летали над полевыми цветами, ослеплёнными тёплыми лучами небесного светила. Там была Родина: суровая и милая, благодарная, но строгая, щедрая, умеющая ценить и прощать своих верных и заблудших сынов…

Рим

Вечер близился к закату, оставляя очередной день в памяти той истории, которая никогда не будет написана. Мир не терпит будущее, поскольку, не знает его и не стремится к этому, проживая свои мгновения здесь и сейчас, подобно всем людям на этой земле.

Аделина заехал на красном «Феррари» на парковку и, плавно затормозив, подняла стояночный тормоз. Свет фар падал своими «паучками» на асфальт, а двигатель спорткара продолжал работать.

Водительская дверца минивэна «Опель» открылась и из салона вылез «Двенадцатый», неспешным шагом направившись к «Феррари» синьорины де Монтенье. Аделина, как всегда, была неотразима, казалось, что усталость ей абсолютно незнакома, как уныние и терзания души.

Дверца спорткара открылась и синьорина де Монтенье, заглушив двигатель, вылезла из водительского кресла, кивком головы, поприветствовав суперсолдата в обычной городской одежде с бронежилетом скрытого ношения под однотонной светлой рубашкой с коротким рукавом.

Аделина расстегнула пуговичку на белой блузке и вытащила из кармана серых брюк пачку доминиканских сигарилл.

— Куда ваш большой босс делся? Которые сутки уже недоступен! — закурив сигариллу, спросила синьорина де Монтенье, слегка присев на левое крыло «Феррари».

— Понятия не имею! Но, ходят слухи, что он исчез после визита к синьору Ривейре, — по привычке осмотревшись по сторонам, ответил «Двенадцатый».

— Интересно, — выпустив изо рта табачный дым, добавила Аделина, но не показала никакого вида, что весьма озабочена этим исчезновением «Первого». Ухмылка на её лице сменилась мимолётной улыбкой, и она продолжила курить сигариллу.

Суперсолдат стёр пальцами руки со лба, проступившие капли пота. Напряжение не покидало «Двенадцатого», осознававшего за какой важный груз он в данный момент несёт ответственность.

— Пойдём, проверим ещё раз всё! — затушив окурок в пепельнице своего спорткара, сказала синьорина де Монтенье и лёгкой походкой направилась к багажной дверце минивэна.

Суперсолдат молча проследовал за Аделиной, доставая из кармана брюк, брелок от автомобиля. Он открыл багажную дверцу, где находился металлический ящик, накрытый куском брезента.

Официально, внутри лежали запаянные пачки денежных купюр в евро и фунтах. Это был «серый» транш из банка, хозяином которого являлся Люка Жюве, числившийся по документам ещё живым, хотя его тело давно находилось в морозильнике дворцового морга после вскрытия мэтром Дюбуа.

Синьорина де Монтенье вытащила несколько «кирпичей» с денежными купюрами и дотронулась до распылительной установки. Внутри баллонов находилась смертоносная газообразная субстанция с синтезированной культурой. Антидотом для этой отравы являлся дешёвый препарат из прошлого, который можно было купить в обычной аптеке, только эта информация не подразумевала раскрытие.

Уложив обратно пачки с деньгами, Аделина ещё раз проверила подготовленные бумаги с печатями и личными подписями мсье Жюве, мастерски подделанные специалистами технического подразделения.

— Думаю, тебе пора! — сказала синьорина де Монтенье и нажала на кнопку закрытия багажной дверцы.

— Я буду рядом, если что! — отдав Аделине брелок от минивэна, добавил «Двенадцатый», быстрым шагом направившись к машине сопровождения, ожидавшей его на другой стороне улицы.

Синьорина де Монтенье вернулась к своему спорткару и закурила сигариллу. Образ Винченцо сам по себе возник в её мыслях, что стало для неё особым испытанием. Посылать людей на смерть для неё было не в первой! Обман, лесть, умение соблазнить, привязать и подчинить себе; составляют рецепт классической «медовой ловушки». Искусством манипулятора и тонкого психолога Аделина владела в совершенстве, но это лишь отягощало её вину. Она прекрасно понимала, что рано или поздно ответит за все свои грехи, однако, это будет не сейчас.

Жёлтый «Фиат» такси затормозил у парковки и с заднего сиденья вылез Винченцо, державший в руке небольшой букетик полевых цветов. Его влюблённый взгляд вызывал у синьорины де Монтенье желание провалиться в бездну, чтобы больше никому и никогда не причинить боли и страданий.

— Любимая моя! — обняв Аделину, произнёс с придыханием Винченцо и, горячо поцеловав её, подарил букетик цветов.

— Тише! — через силу улыбнувшись, сказала она и коснулась ладонью его лёгкой небритости на щеке. Синьорина де Монтенье затушила окурок в пепельнице машины и поднесла букетик к кончику носа. — Спасибо, дорогой!

— Так не хочется ехать к этим напыщенным банкирам! Эти снобы, как лицемерные и алчные куклы, которым всего и всегда будет мало! — обняв Аделину, на ушко тихо говорил ей Винченцо, словно осознав, что счастье действительно способно изменить человека. — Знаешь, я так бы хотел, чтобы мы уехали куда-нибудь подальше от этого всего и были счастливы.

Сердце синьорины де Монтенье сжалось до резко спазма, но «маска» с доброжелательной любящей улыбкой не сошла с её лица. Она не знала, что сказать на эти искренние слова Винченцо. Наверное, если бы Аделина, действительно, его любила, то бросила бы всё и убежала с ним на тот самый край света, но всё, к сожалению, было совсем не так.

— Всему своё время! — коротко произнесла синьорина де Монтенье и горячо со страстью поцеловала Винченцо в губы. — Тебе пора ехать!

— Увы, но дела есть дела! — с сожалением в голосе добавил он и взял из руки Аделины брелок от минивэна.

— Я буду тебя ждать! — с улыбкой произнесла она и села в свой спорткар.

— Люблю тебя! — сказал Винченцо и быстрым шагом направился к минивэну.

Прощальный звук клаксона «Опеля» сжал до боли грудь синьорины де Монтенье, и она взглядом проводила, выезжавший с парковки минивэн…

Берн

Утро — время оборванных грёз и ночных кошмаров, исчезнувших среди красочного или унылого рассвета. Именно сразу после пробуждения человек наиболее слаб и зависим от собственных душевных порывов и терзаний.

«Первый» открыл глаза, слыша в динамиках стереосистемы? новость о выбранном на конклаве новом Папе Римском Доминике I.

Духота в салоне внедорожника не лучшим образом отразилась на суперсолдате, страдавшем от лёгкой головной боли.

Он сел поудобнее в водительском кресле и, вскрыв крышку пластиковой бутылки, сделал несколько крупных глотков минеральной воды. Желание послать всё ко всем чертям не отпускало «Первого», а секундная стрелка на циферблате его наручных часов неумолимо отсчитывала мгновения.

Суперсолдат вспомнил, как прошлой ночью собрал на коленке небольшой заряд с начинкой из «C-4», который установил рядом с подкрылком переднего правого колеса светло-синего купе «БМВ», принадлежавшего объекту.

Пульт управления зарядом, лежал на кожаной обивке переднего сиденья, среди скомканных упаковок из бургерной от очень позднего ужина, состоявшегося в районе двух часов ночи.

Укромное местечко в проулке на примыкавшей улице, было как нельзя кстати, чтобы не спугнуть объекта, способного раскусить практически любую маскировку наружного наблюдения. Поэтому, включённый «маячок» на кузове купе «БМВ», являлся хорошим помощником, особенно, когда человек думает, что начал новую жизнь!

Романов долил из кофейника в чашку Анджелины кофе. Приготовленный им с любовью завтрак продолжался и омлет с беконом сменил овощной салат.

Кэти лопала свои любимые мюсли, вызывавшие у Андрея лишь улыбку и воспоминания о временах учёбы в колледже в Англии.

Дочурка протянула свои ручонки к небольшой кружечке с горячим шоколадом. Какао у неё было любимым напитком, особенно на завтрак. Её радостное личико сменяла внезапная вдумчивость при просмотре по телевизору на детском канале развивающей передачи.

Романов не мог сказать с уверенностью, какое развитие может быть от подобного контента, если бы он снова сейчас оказался ребёнком.

Анджелина неотрывно смотрела на Андрея, словно, хотела наглядеться на него на целую вечность вперёд. Она сделала глоток «американо» из кружки, а Романов, с лёгкой растерянностью во взгляде, смотрел на неё. Ему очень хотелось поехать с женой и дочерью в горы, но решение финансовых вопросов в банке, не давали возможность составить компанию своим любимым.

Связи крёстного существенно помогли облегчить процесс вывода денег со счёта в офшоре на Сейшельских островах, оставшихся ему в наследство от родителей. Верной и честной службой Родине — не заработать ничего кроме, кучи хронических болезней и геморроя! Этот факт не предполагал возможности его оспорить!

Анджелина встала из-за обеденного стола с деревянного стула и, подойдя к мужу, обняла его и нежно поцеловала в губы. Светлые брюки-карго и боевая рубаха цвета «койот» вместе с трекинговыми ботинками, как нельзя лучше подходили для прогулки в горы. Синьора Сильвани была привычна к такой одежде и отдыху, в котором ущемляла себя на протяжении долгих лет.

— Люблю тебя, Эндрю! — с улыбкой на лице сказала Анджелина и, взяв дочку со стула из-за стола, поставила её на пол. Кэти, резво перебирая ножками, побежала в коридор, полностью готовая к предстоящей поездке.

— И я тебя очень люблю, моя дорогая! — добавил Андрей и открыл в мессенджере на смартфоне новое сообщение, пришедшее от банкира.

— Не буду тебя отвлекать! А мы поехали! Хорошего дня, любимый! — произнесла Анджелина и, взяв Кэти за ручку, покинула квартиру.

Романов встал со стула из-за обеденного стола и, сняв с напольной вешалки чёрный пиджак, надел его поверх синей сорочки. Он прошёл в коридор, где зашнуровал туфли «дерби», и посмотрелся в зеркало. Последнее время, ему казалось, что не узнаёт себя. Другое выражение лица, другой взгляд и совсем другие мысли, открывали в нём нового человека, одновременно чужого и давным-давно забытого.

Входная дверь захлопнулась, и Андрей энергично спустился по лестнице вниз, держа в левой руке кожаный портфель с подготовленными заранее бумагами и документами.

Он вышел из парадной и направился к кроссоверу-купе «БМВ», посмотрев на циферблат своих наручных часов, чтобы не опоздать на встречу с гером Йозефом Дракслером, местным банкиром и большим любителем медицины, в развитие которой постоянно вкладывал свои деньги…

«Маячок» на экране навигатора начал движение и «Первый», запустив двигатель, плавно нажал на педаль газа.

Чёрный внедорожник «Ауди» выехал из проулка на улицу, свободно влившись в утренний городской трафик, значительно отличавшийся от «Вечного города». Суперсолдат прибавил скорости движению и стал приближаться к машине объекта, не нарушая при этом необходимой дистанции, чтобы не «засветиться»…

Цюрих

Салон фургончика сервисной службы окончательно пропах прокуренным насквозь ароматом, что без того напрягало Робинсона, сидевшего за рулём и бормотавшего себе под нос проклятия в адрес Грилиша или, как там его ещё звали.

Здание «Штефан хофф Банка» находилось в конце на самом углу улицы, где ещё понятия не имели, какую важную роль им предстоит сыграть в современной истории.

Дэмиен сидел сзади внутри фургончика на кресле среди кучи разного инструмента и запасных деталей для ремонта вентиляционных систем. Арендовать эту машину у него получилось достаточно быстро. Деньги любят все, и это главное их достоинство!

До начала спецоперации оставалось совсем немного. Грилиш подключился с помощью ноутбука и хакерского программного обеспечения к системе управления внутренними коммуникациями и вентиляции. Рабочая форма инженера-вентиляционщика была не самой удобной одеждой, но «маскарад» имеет свои законы и особенности, пренебрегать которыми невозможно.

Дэмиен открыл на экране ноутбука «окно» со взломанной городской системой видеонаблюдения, чтобы отслеживать перемещения минивэна «Опель» с «ящиком-сюрпризом» в багажнике.

Правая рука Грилиша дотянулась до замков кейса, лежавшего на металлическом ящике с различными запчастями, и он передал один из двух шприц-пистолетов Кайлу.

— Вколи себе это дерьмо, чтобы не подохнуть! — резким тоном произнёс Дэмиен и сам взял в правую руку другой шприц-пистолет.

— Куда колоть? — обернувшись назад, спросил Робинсон.

— В самое мягкое коли, не жалей «хобот»! — рассмеявшись, ответил Грилиш и вколол себе в бедро дозу антидота.

— Ну, ты и дебил! — категорично заметил Кайл и приготовился сделать инъекцию в правое бедро.

— Я может и дебил, конечно, но без меня ты бы давно червей в лесу кормил! Впрочем, я в интеллектуалы и не лезу! — цинично уточнил Дэмиен и бросил использованный шприц-пистолет в кейс. — Эта хрень может вызывать рвоту и повышенное потоотделение при гипотермии.

Робинсон произвёл инъекцию антидота с помощью шприц-пистолета и отдал его обратно Грилишу.

— Полная готовность! Объект подъезжает! — внимательно наблюдая за видеопотоком на экране ноутбука, произнёс Дэмиен.

— Да вижу я! — резким тоном добавил Кайл, чтобы кретин «Большой Босс», не зазнавался и хоть немного уважал старших.

— О! Темперамент — это хорошо! Скоро сможешь проявить его в полной мере! — с сарказмом в голосе закончил напутствие для Робинсона Грилиш…

Минивэн заехал в открывшиеся ворота и оказался во внутреннем дворе банка под бдительным наблюдением сотрудников службы охраны в форменной одежде с пистолетами-пулемётами «B&T MP-9» в руках…

Дэмиен, не теряя ни секунды, переключился на видеопоток с камер наблюдения банка, наблюдая, как охрана начинает вытаскивать из багажника «Опеля» металлический ящик, который должны были отнести в хранилище.

— Рандеву начинается! — с циничным энтузиазмом в голосе, произнёс Грилиш и, открыв на экране ноутбука «окно» с управлением системы вентиляции, нажал на клавишу «Enter». Показатели притоков воздуха стали падать и вентиляторы остановились.

Охранники банка завезли металлический ящик на тележке в хранилище и остались стоять возле него.

Дэмиен настроил удалённый доступ с системой управления распылителем и, кликнув указательным пальцем по тачпаду, активировал смешивание субстанций.

Окошки в металлическом ящике сдвинулись, готовясь выпустить смертоносное газообразное облако. Распылитель заработал, и субстанция стала поступать в помещение.

Резкий кашель и бронхоспазм вызвали у охранников удушье и покраснение кожных покровов. Они повалились на пол и в сильных судорогах на холодном кафеле их тела перестали дрыгаться.

Что было на самом деле в этих чёртовых баллонах Грилиш толком не знал. Эта информация осталась для него недоступной. Нечто подобное он видел при применении боевых отравляющих веществ в Африке, самом лучшем полигоне для каких-либо испытаний во всём мире.

Распылитель закончил свою работу, наполнив ядовитой газообразной субстанцией всё хранилище, и Дэмиен приготовился к запуску вентиляции без забора воздуха с улицы.

Обороты вентиляторов стали увеличиваться, распространяя ядовитое невидимое облако по всему зданию банка.

Камеры наблюдения внутри здания показывали, как люди падали на пол, повторяя судьбу охранников в хранилище. Грилиш хладнокровно наблюдал за происходящим с экрана ноутбука, понимая, что борьба со Злом возможна только аналогичными или даже более жестокими методами. Любая победа складывается из последствий тяжёлых поражений и большого количества принесённых жертв различного характера.

Живых людей в здании банка не осталось, что подтверждал видеопоток с камер наблюдений. Дэмиен потёр пальцами глаза, чувствуя переполнявшее его нервное напряжение, перед тем как собирался активировать команду «продува» для системы вентиляции. Злой джинн вот-вот должен был вырваться из бутылки, и «вторая фаза» будет начата.

— Едем! — отдал приказ Кайлу Грилиш и активировал команду «продува» вентиляции.

Робинсон включил первую передачу и, отпустив сцепление, выжал педаль газа. Фургончик сервисной службы, отъехал от тротуара и, влившись в городской трафик, стал набирать скорость.

— Чёрт бы тебя побрал! — выругался Дэмиен на резкий стиль вождения Кайла и, закрыв ноутбук, передал своему напарнику противогаз.

Грилиш плотно затянул на голове противогаз с баллоном кислорода вместо фильтра и приготовил чемоданчики с инструментами.

Фургончик сервисной службы затормозил у парадного входа в банк и Робинсон резко потянул на себя рычаг стояночного тормоза. Он затянул на голове противогаз и вылез из машины вслед за Дэмиеном.

Они похватали в руки чемоданчики с инструментами и зашли в центральное фойе банка, где на дверях из бронированного стекла разместили табличку «Закрыто».

Времени на завершение миссии у них было в обрез, но подобная мелочь не могла смутить настоящих профессионалов своего дела.

Поднявшись на лифте на второй этаж, они бегом преодолели расстояние до кабинета, где представитель банка принимал объекта, тело которого нужно было вынести из здания и избавиться от него. Мёртвые тела клерков, охранников и прочих сотрудников банка, лежали на полу с подсохшей пеной у рта. Картина открывалась далеко не лицеприятная, но сейчас это не имело никакого значения!

Они зашли в кабинет, где находился мёртвое тело объекта, лежавшее у кресла рядом с рабочим столом одного из клерков банка. Грилиш вытащил из ящика с инструментами чёрный мешок из толстого полиэтилена, куда они стали укладывать тело Винченцо.

Работа коронера — труд неблагодарный и грязный, но если сравнивать его со службой в разведке, то манипуляции с трупами, отнюдь не самое худшее ремесло!

Труп объекта запихали в чёрный полиэтиленовый мешок и Дэмиен застегнул пластиковую молнию. Самое время было валить отсюда, куда подальше! Они взяли мешок с трупом за лямки и потащили к лестнице.

Переступая в коридоре через мёртвые тела, Грилиш и Кайл добрались до лестницы и принялись спускаться. Они вытащили мешок с трупом Винченцо из парадного входа банка и бросили у задних дверей фургончика.

Звук сирен полицейских машин был совсем рядом. Видимо, лежавшие в фойе банка на полу люди, не остались без внимания у прохожих, что, собственно, не стало для Дэмиена и Робинсона особым сюрпризом. В подобных спецоперациях такие форс-мажоры случаются очень часто.

Кайл загрузил в фургончик тело Винченцо в мешке и закрыл дверцы. Грилиш понимал, что вдвоём уйти они не смогут, а обнаружение трупа объекта полицейскими, являлось недопустимым.

— Быстрей в машину! Рви отсюда на полном ходу к запасной точке встречи! — отдал приказ Дэмиен Робинсону и, вытащив из-под водительского сиденья две «крестовые» отвёртки, захлопнул дверцу.

Кайл ударил по газам и, подрезав автомобиль, стал набирать скорость. Патрульная машина затормозила рядом с парадным входом в банк и двое полицейских выскочили из салона, доставая из кобур пистолеты «SIG-Sauer P-228».

— Не двигаться! Руки за голову и на колени!!! — выкрикнул один из полицейских, держа на мушке мужчину в рабочей униформе с противогазом на голове, стоявшим к нему спиной.

Грилиш ненавидел немецкий язык, вызывавший у него отвращение своей резкостью произношения. Однако, сейчас проблемы были намного сложнее лингвистических антипатий! Время работало против Дэмиена, впрочем, данная особенность не смущала его, а только заставляла сердце биться всё быстрее и быстрее.

Он медленно начал опускаться на колени, одновременно, плавно поднимая руки вверх. «Крестовые» отвёртки, торчавшие из нагрудного кармана рабочего комбинезона, были неплохим козырем.

Грилиш заложил руки за спину, стоя на коленях на тротуаре, и начал ожидать приближение полицейского. Ему не хотелось убивать стражей правопорядка, но он понятия не имел, чем всё это закончится!

Звук шагов полицейского затих и Дэмиен поймал его сбивчивое дыхание, переполненное волнением. Страж порядка потянулся левой рукой к подсумку с наручниками на ремне, а в правой продолжал сжимать рукоять пистолета, направленного стволом в голову неизвестному.

Холод стали коснулся левого запястья Грилиша и резким движением он схватил полицейского за руку и дёрнул на себя. Замешкавшийся страж порядка окончательно растерялся и получил удар отвёрткой в правой бок.

Пистолет выпал из руки полицейского на тротуар и Дэмиен тут же схватил его. Используя раненного стража порядка, как «живой щит», он несколько раз выстрелил в грудь другому полицейскому, оказавшемуся не готовым к схожим ситуациям.

Звук сирены ещё одной патрульной машины доносился с прилегающей улицы, что резко сокращало время на принятие какого-либо решения. Грилиш оттолкнул раненного полицейского с отвёрткой в боку и, вскочив на ноги, подбежал к патрульной машине.

Другой страж порядка лежал на дороге, истекая кровью от ранений в грудь, и не мог оказать какого-то сопротивления.

Дэмиен сел на водительское сиденье патрульной машины и ударил по газам, уйдя от лобового столкновение с полицейским автомобилем. Он резко вывернул руль, выскочив на перекрёстке и оставив на дороге следы от жжёной резины. Две полицейские машины повисли у него на «хвосте» мёртвым грузом. Времени, чтобы искать «маячок» GPS в патрульном «Фольксвагене» у него не было. Снять противогаз Грилиш тоже не мог. «Засветить» свою физиономию в видеорегистраторе, не входило в его планы, а кислород в баллоне таял на глазах.

Две патрульные машины перегородили впереди улицу, а полицейские были готовы в любой момент открыть огонь по подозреваемому в захваченном «Фольксвагене» их коллег.

Дэмиен резко затормозил на пустой от машин улице и резко выдохнул. Сзади две патрульные машины перегородили улицу, обложив его, как дикого зверя, чтобы наконец вынудить сдаться.

Его рука обхватила рукоять пистолета «SIG-Sauer», и он проверил наполненность магазина, в котором оставалось девять патронов, не считая десятого в патроннике. Грилиш ухмыльнулся, вспомнив, что бывали случаи и куда хуже.

Радиостанция в салоне патрульной машины не умолкала, своим шумом вызывая у Дэмиена головную боль. Дышать становилось очень тяжело. Кислорода в баллоне противогаза, практически, уже не оставалось.

Его правая рука легла на рычаг переключения коробки передач, и он резким движением врубил первую скорость. Педаль ушла в пол и патрульный «Фольксваген» сорвался с места. По кузову машины посыпались выстрелы из пистолетов, но на такую мелочь Грилиш даже не обращал внимания, а только переключил рычаг коробки передач на вторую скорость. До лобового удара оставалось совсем немного. Его сердце замерло, а разум отключился, предоставив все права отработанному годами инстинкту.

Патрульный «Фольксваген» лобовым ударом разбросал в стороны полицейские машины вместе со стражами порядка, не собиравшимися стать героями посмертно.

Подушка безопасности сработала, окутав своей «заботой» Дэмиена, и он выжал спуск пистолета. Пуля разорвала «спасительный материал» и Грилиш, освободившись от сдавленности, выскочил из машины. Он, что было сил выдал спринт в проулок и исчез среди пустоты…

Неподалёку от Берна

Горное шале оставалось позади, а узкая дорога продолжала вести по серпантину, петляя, словно змея в пустыне среди барханов и зыбучих песков, чьи роли здесь выполняли обрывы и пропасти.

Анджелина спокойно вела свой «БМВ», постоянно посматривая на дочь, мирно спавшую в детском кресле на заднем сиденье. Вокруг царила тишина, а строгость гор и ломаные ландшафты с бесподобным по силе воздухом, исцеляли старые раны. Лёгкая облачность напоминала дымку, исчезавших постепенно воспоминаний, изредка ночью бередивших кошмарами её сон.

Пусть её война была окончена, но Анджелина пока не могла до конца в это поверить. Вечные сомнения, закрадывавшиеся среди спокойствия и умиротворения, временами терзали её душу. Всегда сложно поверить в то, во что не верилось!

Красота спасёт мир! В этом не было никаких сомнений, но чудеса это что-то не из нашей жизни, где всегда приходится что-то выбирать, зная, что всё давно решено…

«Первый» ехал за объектом, сохраняя необходимую дистанцию и внося по пути коррективы из-за особенностей ландшафта горной местности и дорог. Впереди приближалась пропасть с горным ручьём и приходило время действий. В жизни можно многому противиться и многое ненавидеть, но в итоге это ничего не меняет. Человек просто делает то, от чего зависит его собственная жизнь.

Суперсолдат бросил взгляд на экран навигатора и взял в правую руку с переднего сиденья пульт управления зарядом. Он сбросил скорость и, неотрывно следя за «маячком», нажал кнопку активации заряда…

Раздался небольшой взрыв и Анджелина потеряла управление. Её «БМВ» снёс ограждение и нырнул в пропасть…

Предместье Цюриха

Работа могильщика не очень была Робинсону по душе, учитывая тот факт, что его раны ещё ныли и физические кондиции до конца не восстановились.

Он продолжал копать могилу работая лопатой, почти, как экскаватор, не желая останавливаться. По его лицу ручьём струился холодный пот, который он стирал рукавом куртки рабочего костюма. Темнота лесного массива добавляла этой картине зловещих окрасок, а мёртвое тело в чёрном мешке завершало всю композицию.

Кайл сбросил труп Винченцо в яму и принялся засыпать её землёй. Аромат лесной сырости холодил душу Робинсона, продолжавшего засыпать могилу. Он понятия не имел, что ждёт его впереди и какие жертвы ещё ему придётся принести, чтобы расплатиться за своё спасение.

Голова Кайла начинала кружиться, и он вытащил из внутреннего карман куртки фляжку с дешёвым шотландским виски и сделал несколько больших глотков. В воздухе чувствовался запах надвигавшегося атмосферного фронта и самое время было возвращаться к машине…

Рим. Два месяца спустя

Осень — особенное время года, когда ежегодно жизнь встречается со смертью. Вечный сон оказывается совсем рядом, готовя природу к неизбежному. Так человек с возрастом осознаёт, что он смертен.

Под ноги падает листва, грустит и плачет пасмурное небо, а редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густые облака, напоминают о том, что весна обязательно вернётся!

Холодный ветер трепал поднятый ворот плаща Аделины, стоявшей на набережной Тибра у металлической ограды. Моросил небольшой дождик, оставляя позади прошедшее сумасшедшее лето.

«Вечный город» был привычен, как к триумфам, так и к сокрушительным поражениям. Статуя Архангела Михаила, державшего в руке оружие, возвышалась над Замком Святого Ангела, напоминая «утренней звезде», что война Добра со Злом продолжается и потерпеть поражение, схоже со смирением, которому учил своих апостолов Христос из Назарета.

Синьорина де Монтенье смотрела на речную мутную гладь и следила за хороводом из опавших листьев, ложившихся на воду. Она выпустила изо рта табачный дым и поправила ворот чёрного плаща, одетого поверх строгого серого брючного костюма.

Жёлто-красные листья разметал ветер и один из них лёг на мысок её ботильонов, подобно поражённому врагу, склонившемуся перед своим покорителем.

Сигарилла, зажатая между пальцев, медленно тлела, а её светлые волосы, собранные в конский хвост, трепал боковой ветер.

Аделине удалось изменить этот мир, привнеся в него хаос. Тяжёлый экономический кризис на фоне смен власти, гулявшей по миру призрачной вирусной субстанции, локальные конфликты и многое другое, позволило сколотить огромный капитал и усилить безраздельное влияние Синдиката, выстроившего новый мировой порядок. Единственным поражением оказалась утра большого количества позиций и влияния в Ватикане, где новый Папа Доминик I начал свою борьбу за благочестие католической церкви.

Синьорина де Монтенье затушила подошвой ботильонов окурок доминиканской сигариллы и немного поёжившись от холода, сунула руки в карманы плаща, направившись к своему спорткару…

Берн

Бутылка виски выскользнула из руки Романова и упала на пол. Крепкий спиртной напиток разлился по полу, и он с трудом привстал на диване, оторвав голову от подлокотника. Бред в голове перемешивался с иллюзиями и галлюцинациями, посещавших его от ночи к ночи. Андрей уже не мог сказать, когда последний раз спал без бурой смеси психотропных препаратов и высоких доз алкоголя.

Он медленно поставил ноги на пол рядом с лужей из дешёвого виски и потянулся к пачке кубинских сигарилл, лежавшей на журнальном столике, среди забитой окурками пепельницей, пустых бутылок и пустых пачек из-под лекарств.

Романов, чиркнув зажигалкой, закурил и стал пытаться открыть пошире глаза, борясь со светобоязнью и возможностью увидеть в полумраке гостиной силуэты. Ему казалось, что он мёртв и только слабая физическая активность, подтверждала его существование.

Табачный дым рассеялся по гостиной и взгляд Андрея упал на рамку со свадебной фотографией.

Мечты, порой, заводят на край пропасти, но человек в это время об этом не думает, теша себя надеждой, что сия чаша обойдёт его стороной. Слёзы давно уже не текли из его глаз. Их больше не было, а оставалось лишь желание уснуть и не проснуться. Покончить с собой выстрелом из пистолета в висок Романову не позволяла христианская вера, но, как дальше жить, Андрей тоже не знал…

Обстоятельства и судьба способны сломить любого человека! Весь вопрос только в том, сможешь ли ты в итоге подняться с колен и начать среди руин и гари строить новый замок.

Он затушил о край керамической пепельницы окурок и, взяв с журнального столика полную бутылку лондонского джина, поднёс горлышко к пересохшим губам…

Эпилог

Где-то неподалёку от Турина. Альпы

Величественные горы, покрытые снегом, облачность и лёгкий мороз. Тишина и покой, запах свежести и забвение, царившее вокруг, отрывистыми нотами на рояле, играла мелодию прошедших лет.

Гордость и самопожертвование, понятно лишь здесь, вдалеке от той жизни, которая давно ничего не стоит. Где-то там, среди обрывов и склонов, накрытых снежным покрывалом из пушистых снежинок, одиноко падают камни.

Говард стоял у окна, всматриваясь в покой природы, чей сон невозможно было прервать. Зима — это не время года, а окончание очередного жизненного цикла, когда человек, как её частица, через смерть познаёт воскрешение, приходящее с первым весенним дождём и солнцем, способным растопить ледники собственного сознания.

Льюис подошёл к письменному столу, на котором лежал закрытый ноутбук и сел на стул. Здесь, в этом небольшом домике, он обретал себя, того нового себя, готового снова собраться в путь.

Благодарность кардиналу Де Санктису, Говард не мог описать словами.

Он налил в стакан двойную порцию односолодового виски и сделал пару небольших глотков. Перед ним лежал чистый лист бумаги и капиллярная ручка. В его голове каждый день рождалось множество мыслей, но далеко не каждые стоило записывать. Ему хотелось, чтобы однажды, один из исписанных им листов бумаги, здесь, среди гор, в каком-нибудь покрытым ржавчиной металлическом тубусе, далёкие потомки нашли и прочитали эти слова.

Говард взял в руки ручку, снял с неё колпачок и начал писать:

«… Не верьте, тем, кто говорит, что мы сдались и отчаялись! Этими словами они воскрешают нас после тяжёлых поражений и сокрушительных ударов судьбы, заставляя нас возрождаться из пепла и вставать с колен! Именно боль и отчаяние дают нам силы идти дальше, переступая через невосполнимые потери, собственные принципы и память, пожирающую наше сознание…

Нет таких дорог, которые мы бы не смогли пройти в поисках истины, для тех, кто не может за себя постоять, кто боится потерять всё, за произнесённое лишнее слово! Исключительно, ради простых людей и мира на Земле, мы собираем последнюю волю и силы в наших руках перед штурмом очередной цитадели. Мы очень хотим видеть счастливую и благополучную жизнь. Семьи, не боящиеся завтрашнего дня, матерей, не провожающих своих сыновей на войну, людей, не погибающих от страшных болезней…

Пусть, мы часто проигрываем, но не можем себя упрекнуть в преступном бездействии!

Не верьте пророкам и прорицателям! По их лукавым и лживым сказкам этот мир давно должен был несколько раз погрузиться в вечный сон при полной тьме.

Не верьте, тому, кто говорит, что всё куплено и нет надежды на светлое будущее! Мы пришли в этот мир не для того, чтобы стать счастливыми! Мы пришли доказать ценой собственных жизней, что справедливость существует и борьба ещё не окончена! Можно умереть множество раз и оставаться «живыми», а можно долго жить без забот и оставаться «мёртвыми»! Мы не выбирали свой путь! Он сам выбрал нас! Главное, всегда нужно помнить следующее: после любой даже самой тёмной мрачной ночи наступает рассвет! Его заря вспыхивает на линии горизонта и наступает новый день! И, если наступило утро, значит, наши жертвы были не напрасны…»

Продолжение следует…

Content

Павел Шилов
Мерцание «Призрака»: Ангелы Смерти

Предисловие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Предместье Цюриха. Сорок лет назад.

Спустя несколько часов. Клиника близ Цюриха.

Десять месяцев спустя. Клиника близ Цюриха.

Девять месяцев спустя. Клиника близ Цюриха.

Глава 4

Вашингтон. Висконсин авеню. Наши дни.

Предместье Рима.

Вашингтон. Посольство Российской Федерации.

Сиена. Пьяцца дель Кампо.

Вашингтон. Посольство Российской Федерации.

Подмосковье. Коттедж директора ФСБ.

Вашингтон. Посольство Российской Федерации в США.

Неподалёку от Сиены. Аббатство Сан Гальгано.

Глава 5

Москва. Квартира Романова.

Нью-Йорк. Манхеттен.

Рим. Дворец.

Сиена. Центр города.

Вашингтон. Посольство Российской Федерации в США.

Москва. Квартира Романова.

Глава 6

Сиена.

Аэропорт «Внуково». Взлётное поле.

Сиена.

Глава 7

Цюрих. Квартира Робинсона.

Нью-Йорк. Аналитический центр ЦРУ. «Высотка».

Москва. Конспиративная квартира ФСБ.

Москва. Квартира Романова.

Нью-Йорк. Манхэттен.

Глава 8

Москва. Квартира Романова.

Рим. Квартира Грибова.

Москва. Конспиративная квартира ФСБ.

Рим. Улица Гаэта. Посольство Российской Федерации.

Пригород Рима.

Москва. Засекреченный объект ФСБ.

Рим.

Глава 9

Нью-Йорк. Манхэттен. Квартира агента Стивенсон.

Москва. Засекреченный объект ФСБ.

Рим. Посольство Российской Федерации.

Рим.

Нью-Йорк. «Высотка» ЦРУ.

Рим. Неподалёку от замка Святого Ангела.

Рим. Посольство Российской Федерации.

Глава 10

Предместье Цюриха.

Рим

Москва

Цюрих. Квартира Робинсона

Глава 11

Рим. Неподалёку от центра города

Рим. Несколько часов ранее

Предместье Рима

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Рим. Дворец

Москва

Предместье Рима

Москва. Квартира Романова

Глава 12

Где-то рядом с Неаполем

Где-то над Западной Европой

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Рим. Отель

Рим. Квартира синьорины де Монтенье

Рим

Москва. Конспиративная квартира ФСБ

Палермо. Отель «Сюита»

Подмосковье. Засекреченный объект ФСБ

Глава 13

Цюрих. Квартира Робинсона

Москва. Квартира Громова

Рим. Холм Авентин. Смотровая площадка

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Палермо. Отель «Сюита»

Москва

Рим. Дворец

Рим

Палермо

Рим. Отель в центре города

Глава 14

Где-то вблизи Сардинии

Рим. Отель в центре города

Рим. Парк Боргезе

Глава 15

Палермо. Отель «Сюита»

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Москва. Новинский бульвар

Москва. Парк Победы

Москва. Новинский бульвар

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Москва

Трасса на Неаполь

Глава 16

Москва

Нью-Йорк. Манхеттен

Где-то на Сицилии

Цюрих

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Глава 17

Рим. Отель в центре города

Рим

Рим. Неподалёку от кольцевой автодороги

Предместье Рима

Предместье Рима. Законспирированный объект

Глава 18

Где-то над Атлантическим океаном

Окраина Рима

Пригород Рима

Москва

Глава 19

Предместье Рима

Рим. Отель в центре города

Предместье Рима

Рим. Отель в центре города

Москва. Центр города

Глава 20

Рим. Дворец

Москва. Библиотека им. Ленина

Глава 21

Рим. Центр города

Москва. Проспект Вернадского

Рим. Центр города

Глава 22

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Рим. Отель. Временная резиденция президента США

Глава 23

Предместье Рима

Рим. Посольство РФ. Лазарет

Предместье Рима

Рим. Окраина города

Рим. Дворец

Предместье Рима

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Глава 24

Предместье Рима. Законспирированный объект

Рим. Отель. Временная резиденция президента США

Рим. Дворец

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Рим. Дворец

Рим. Севернее исторического центра города

Москва. Новинский бульвар

Глава 25

Рим. Президентский дворец

Рим. Окраина города

Предместье Рима. Законспирированный объект

Рим. Дворец

Рим. Отель. Временная резиденция президента США,

Подмосковье. Новорижское шоссе

Москва. Центр города. Бизнес-центр

Подмосковье. Домодедовский район

Предместье Рима

Глава 26

Рим. Отель

Предместье Рима. Законспирированный объект

Рим. Дворец

Предместье Рима

Рим. Отель

Подмосковье. Домодедовский район

Рим. Окраина города

Рим. Дворец

Рим. Отель. Временная резиденция президента США

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Рим

Рим

Предместье Рима

Подмосковье. Домодедовский район

Глава 27

Предместье Рима

Москва. Казанский вокзал

Рим. Президентский дворец

Рим. Дворец

Предместье Рима

Рим

Рим

Москва. Белорусский вокзал

Глава 28

Предместье Рима. Вилла премьер-министра Италии

Предместье Рима

Вилла премьер-министра Италии

Рим. Дворец

Глава 29

Предместье Рима. Вилла премьер-министра Италии

Рим. Дворец

Предместье Рима

Рим. Дворец

Рим. Клиника

Подмосковье. Домодедовский район

Рим. Дворец

Рим. Посольство РФ. Резидентура

Рим. Посольство США. Резидентура

Рим. Дворец

Глава 30

Предместье Рима

Рим. Отель в центре города

Подмосковье. Домодедовский район

Рим. Дворец

Подмосковье. Аэропорт «Шереметьево»

Рим. Отель в центре города

Рим

Рим. Дворец

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Рим

Глава 31

Лондон. Штаб-квартира МИ-6

Рим

Окраина Рима

Рим. Клиника

Рим. Пьяца дель Пополо

Международный аэропорт Рима

Рим

Глава 32

Рим. Пантеон

Рим. Дворец. Несколько часов назад

Подмосковье. Домодедовский район

Рим. Окраина города

Рим

Предместье Рима

Окраина Рима

Предместье Рима

Рим. Где-то в центре города

Предместье Рима

Глава 33

Рим. Дворец

Рим. Клиника

Предместье Рима. Браччано

Рим. Дворец

Предместье Рима. Браччано

Рим. Клиника

Рим. Дворец

Глава 34

Рим

Предместье Рима

Рим. Дворец

Нью-Йорк. Аэропорт «Джона Кеннеди»

Рим. Дворец

Рим. Посольство США. Резидентура

Рим

Рим. Дворец

Рим. Посольство США. Резидентура

Рим. Дворец

Рим. Посольство США. Резидентура

Предместье Рима

Глава 35

Нью-Йорк. Манхэттен

Рим. Ресторан «Каза дель Фьоре»

Рим. Окраина города

Рим. Центр города. Квартира Аделины

Вашингтон. Белый дом

Подмосковье. Домодедовский район

Предместье Рима

Предместье Рима. Браччано

Рим. Центр города. Квартира Аделины

Рим. Окраина города

Лондон. Дом Уотерсона

Глава 36

Рим. Центр города

Рим. Посольство США. Резидентура

Москва. Улица Ильинка

Предместье Рима. Браччано

Москва. Приёмная секретаря Совета Безопасности

Предместье Рима. Браччано

Предместье Рима. Неподалёку от Браччано

Москва. Улица Ильинка

Окраина Рима. Амбулатория

Москва. Центр города

Глава 37

Рим. Дворец

Женева. Международный аэропорт

Нью-Йорк. Верхний Ист-Сайд. Центральный парк

Рим. Дворец

Рим

Рим. Посольство РФ

Москва. Кремль. Несколькими часами ранее

Рим. Посольство США. Резидентура

Рим. Ватикан. Апостольский дворец

Глава 38

Женева

Рим. Центр города

Глава 39

Нью-Йорк. Манхэттен

Глава 40

Нью-Йорк. Верхний Ист-Сайд

Цюрих

Рим. Посольство США

Рим. Центр города

Женева

Глава 41

Рим. Окраина города

Рим. Квартира синьора Ривейры

Рим. Дворец

Нью-Йорк. Аэропорт Джона Кеннеди

Предместье Сиены

Глава 42

Нью-Йорк. Манхэттен

Рим

Цюрих

Рим

Глава 43

Монпелье

Женева. Отель

Нью-Йорк. Манхэттен

Рим. Дворец

Женева

Глава 44

Берн. Две недели спустя

Рим. Дворец

Цюрих. Вокзал

Рим. Дворец

Киров

Рим. Квартира синьорины де Монтенье

Рим. Дворец

Рим. Квартира синьорины де Монтенье

Рим. Ватикан

Берн

Глава 45

Женева

Женева. Яхт-клуб

Рим. Квартира синьора Ривейры

Берн

Рим. Ватикан

Берн. Квартира Романова

Берн. Центральный парк

Глава 46

Рим. Ватикан. Два дня спустя

Рим

Берн

Цюрих

Неподалёку от Берна

Предместье Цюриха

Рим. Два месяца спустя

Берн

Эпилог

Где-то неподалёку от Турина. Альпы