Станислав Павлович Чагин

Советско-польские дипломатические отношения 1918–1939 годов в отечественной историографии

Гораздо легче найти ошибку, нежели истину. Ошибка лежит на поверхности, и ее замечаешь сразу, а истина скрыта в глубине, и не всякий может отыскать ее

(И. В. Гёте)

© Чагин Станислав Павлович

Введение

В период между двумя войнами первой половины XX века одним из главных событий в дипломатической жизни Европы явилось взаимоотношение между польским государством и встающей на ноги молодой Советской Россией. Польское государство было восстановлено в ноябре 1918 года, по итогам Первой Мировой войны, а Советская Россия, как новая государственность, тоже стала формироваться с 1918 года.

Выше означенный период, можно характеризовать присутствием сложных событий, которые наложили глубокий отпечаток на жизнь внутри этих стран. Кроме этого, они затронули и внешнеполитические связи Польши и России. Интерес к исследованию данной проблемы можно объяснить, прежде всего, трагедией, которую испытал весь мир в 1939 году. Историки постоянно испытывали желание определить виновных этой трагедии.

Во-первых, исследование этой темы раскрывает один из сложных этапов межгосударственных отношений России и Польши, которые имеют многовековую историю, основанную на стремлении обоих государств на разных этапах своей истории возглавить славянский мир в рамках религиозной, имперской или идеологической формации.

Во-вторых, анализируя драматические этапы российско-польских отношений прошедших эпох, извлекая уроки из обоюдных ошибок межгосударственных отношений, создаются возможности для поиска компромисса и сближения позиций двух стран в наши дни.

В-третьих, стремление к объективному научному анализу даже самых болезненных вопросов в истории взаимоотношений России и Польши будет способствовать медленному процессу поиска взаимопонимания в будущем.

С позиции историографии, непосредственно отражающей некоторые сюжеты книги, проблема советско-польских отношений может быть разделена на два периода:

I-й период: советская историография (1918–1991 гг.), когда отечественные исследователи сосредотачивали свое внимание на критике негибкой и недальновидной политики руководства Польского государства по отношению к Советской России, исходя из справедливых, но крайне догматических марксистко-ленинских взглядов на международную обстановку тех лет.

II-й период: современная российская историография (1992–2020 гг.) характеризуется более объективным подходом к анализу причин советско-польских противоречий, что выражается в стремлении многих авторов раскрыть обоюдные ошибки и трагические просчеты, допущенные польской и советской стороной, в атмосфере сложного установления межгосударственных отношений в начале 1920-х гг.

Большой вклад в отечественную историографию внесли советские историки С.Ю.Выгодский, Г.Городецкий, Л.Н.Нежинский, Н.Л.Рубинштейн, которые осветили основные проблемы внешней политики Советской России и СССР в 1920–1930 годах, включая советско-польские отношения периода, который рассматривается в данной книге.[1]

Советские историки отводят СССР роль противника в борьбе с «буржуазной» Польшей и защитника простых поляков. Те, кто придерживался таких позиций, отводили Советскому Союзу большую роль в воздействии на европейскую политику с того времени, как СССР был признан Западом, хотя известно, что Советская Россия в 1920 годах в международных делах играла всего лишь формальную роль.

Проблемы советско-польской войны 1919–1920 годов являются наиболее изученными. Почти не анализируются территориальные противоречия между СССР и Польшей, хотя упоминания об этом встречаются. Не подвергнуто глубокому анализу убийство советского полпреда в Польше П.Л. Войкова. На международной арене самое пристальное внимание уделяется плану Дауэса и конференции в Локарно. Но, по мнению советских ученых, результаты конференции имели целью как бы «застраховать западные державы от реваншистских устремлений Германии и направить их на Восток». Локарнские соглашения, по мнению исследователей и вступление Германии в Лигу наций имели антисоветскую направленность и стали предвестником агрессии фашистской Германии.

В современной историографии российские историки достаточно подробно анализируют внешнеполитическую деятельность советского правительства в 1920-е годы. Кроме этого, они рассматривают идеологическую и осторожную направленности во внешней политике Советской России как два параллельно осуществляемых курса. Отдельные историки анализируют деятельность Г.В. Чичерина на посту наркома иностранных дел СССР, рассматривается его политика по отношению к Польше, а также, после болезни Г.В.Чичерина, освещение работы НКИД по советско-польским отношениям под руководством М.М.Литвинова.

Достаточно много внимания уделено изучению поездки Г.В. Чичерина в Варшаву в 1925 году. Однако, причины этого вояжа, цели и итоги посещения столицы Польши не были подвергнуты тщательному анализу. Рассмотрение работ по истории Польши и ее внешней политике заслуживает отдельного внимания. Особенно, вышедший в 1958 году третий том "Истории Польши", подготовленный Институтом славяноведения АН СССР[2]. В этом труде получили освещение такие проблемы, как ход и итоги советско-польской войны 1919–1920 гг., политика польского руководства в отношении Москвы в 1920-х годах, формирование диктатуры Ю. Пилсудского.

В третьем томе «Истории Польши» преувеличено значение польско-советских отношений не только для обеих держав, но и для сохранения мира в Европе. Вышедшая в свет в 1977 году, и опирающаяся на солидную источниковую базу, монография И.В. Михутиной «Советско-польские отношения 1931–1935 гг.»[3], в которой приводится и предыстория советско-польских отношений, отчётливо прослеживается международное поле рассматриваемых событий.

Рассматриваемая нами важнейшая проблема заключения польско-советского договора о ненападении, получила незначительное освещение лишь в некоторых работах профессора О.Н. Кена[4]. Автор, который исследует предшествующие события польско-советским переговорам 1930-х годов, оценивает их как подготовительный этап перед заключением пакта, но тщательно не анализирует. Профессор О.Н. Кен утверждает, что двусторонние политические договоры могли бы заполнить брешь в системе общей безопасности в Европе.

Исследования, которые проводились в самой Польше, польско-советские отношения озвучивали с учетом политической ситуации, основываясь на марксистской платформе. Между тем, некоторые из них отличаются документальностью и большой ценностью приведённых фактов без эмоционального восприятия, например, монография историка Польской Республики В. Бальцерака "Внешняя политика Польши в период Локарно"[5], написанная на основе архивных материалов. В монографии И.B.Михутиной тщательному анализу подвергаются польско-советские отношения середины 1920-х годов.

Также заслуживает внимания статья польского историка Я.Юркевича "Некоторые проблемы польско-советских отношений межвоенного периода 1918–1939"[6], в которой он объективно отмечает, что в 1924–1925 годах появились новые возможности для делового сотрудничества Варшавы и Москвы, для более продуктивного подхода к проблеме. Но Я.Юркевич скорее ошибается, полагая что цель Локарно была направлена не только против Польши, но и против СССР. Отсюда делается вывод, что Рапалльский договор, заключённый после Локарно, больше не имеет значения.

На данный момент отчётливо прослеживается, что происшедшие политические изменения в 1980-1990-х годах, как в Польше, так и СССР обострили аспект польско-советских отношений. Это привело скорее к элементам политической борьбы, а не объективного научного исследования. Но это имело и положительный результат. В эти годы наука обогатилась новыми архивными документами, а ушедший в небытие строгий идеологический контроль помог обеспечить всестороннее исследование.

Сборник статей «Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов XX столетия», вышедший в свет в 2001 году, вобрал в себя материалы совместной конференции по важнейшим вопросам взаимоотношений СССР и Польши в период между войнами. В сборнике статей опубликованы некоторые необоснованные утверждения, например, о том, что соглашения в Локарно нарушали Рапалльский договор, а Рапалло создавало «перспективу раздела Речи Посполитой»[7].

В Польше вышел труд польского дипломата и историка Я. Карского «Великие державы и Польша 1919–1945. От Версаля до Ялты» (1998 год), посвященный политике Германии, Советского Союза, Великобритании и Франции в отношении Польши. Я.Карский отмечает двойные стандарты во внешней политике СССР и утверждает, что политические отношения Москвы и Варшавы не принесли желаемых результатов из-за их идеологических разногласий.

Значительную роль в расследовании внешнеполитических целей и стратегии Германии, сыграли исследования немецких историков Р. Бендика и И. Гейсса, в которых прослеживается информация о том, как немецкие политики и историки видели будущее Германии в связи с установлением в 1919 г. нового порядка в мире.[8] Р.Бендик ссылается на приведённое в немецких школьных учебниках истории мнение о нахождении Польши в зоне «естественного немецкого влияния». И.Гейсс, в свою очередь, развивает теорию, в основу которой положен антипольский аспект советско-германского сотрудничества.

Небезынтересно сочинение генерала В. Сикорского "Польша и Франция в прошлом и настоящем"[9], которое он посвятил памяти военного теоретика маршала Ф.Фоша. Маршал Ф.Фош являлся ключевой фигурой на польско-французских переговорах по военному сотрудничеству, составлял общие франко-польские стратегические положения. Он дружил с В. Сикорским, состоял с ним в переписке. В письмах часто одобрял польскую внешнюю политику, но это не мешало ему объективно оценивать международную обстановку.

Большим событием явилось выход в свет в 2010 году книги Ю.В.Иванова «Очерки истории российско-(советско) – польских отношений в документах»[10], в которой автор поставил задачу всесторонне рассмотреть, на основании архивных документов, которые на тот момент были доступны, историю отношений России (СССР) с Польшей в межвоенный период.

Позже, в 2011 году, коллектив исследователей в составе Ю.З. Кантор и М. Волоса опубликовал монографию «Очерки истории советско-польско-германских отношений в 1918–1939 г.г.»[11]. Профессор Ю.З.Кантор и её польский соавтор М.Волос обратили внимание на одну из проблем, которая неоднократно поднималась в течение длительного времени среди историков, в мемуарах и публикациях, а именно, – могла ли Польша пойти по другому политическому пути, особенно, накануне Второй Мировой Войны?

В публицистике времён Польской Народной Республики эта альтернатива решалась просто – надо было искать друзей в ближайшем окружении, а не где-то далеко, следовательно, надо было заключать союзнические договоры с СССР и вместе с ним вести борьбу против гитлеровской Германии. Бесспорным и очевидным считался факт, что СССР с самого начала и до конца действительно стремился к борьбе против Третьего рейха.

С другой стороны, выдвигалась и противоположная версия, в соответствии с которой следовало принять предложение Гитлера о совместном походе на восток. Тогда дело не дошло бы до заключения пакта Риббентропа-Молотова. Таким образом, можно было бы избежать столь огромных потерь и даже, кое-что получить, например, на Украине. А если бы Гитлер начал проигрывать, тогда следовало бы как можно скорее выйти из договора и выступить против Германского рейха.

В основе первой версии лежала идеология. В основе второй – уже известный исход событий, которого даже самые прозорливые умы не были в состоянии предвидеть в 1938 или в 1939 годах. Какую бы версию из вышеуказанных не принять, исходя при этом из верной предпосылки, что международный конфликт не мог обойти стороной Польшу, зажатую между двумя тоталитарными режимами, следует иметь в ввиду, что в любом случае страна понесла бы ощутимые территориальные потери либо в пользу СССР, либо в пользу Третьего рейха.

На основании вышеизложенного напрашивается вывод, что отечественная историография не строилась и не строится на попытках обвинения или оправдания внешней политики Польши и страны Советов. В основном историографы полагают, что и Польша, и СССР пытались представить свою правду, как бы абсурдна она не казалась нам сейчас. Автор полагает, что основной задачей стало выяснение причин, которые могли предопределить такое развитие советско-польских отношений в 1918–1939 годах, которое способствовало столкновению наших стран.

Автор исследовал научные взгляды отечественных историков на различные аспекты советско-польских дипломатических отношений периода 1918–1939 годов и попытался выявить противоречивое развитие межгосударственных отношений между Советской Россией и Польшей периода между двумя Мировыми войнами, что нашло свое концентрированное отражение в сложных дипломатических контактах между этими странами, столь близкими по общему историческому пути и столь далекими историческими соперниками, произвёл комплексный анализ основных тенденций в советской и современной российской историографии по различным аспектам советско-польских дипломатических отношений на протяжении 1918–1939 гг.

Автор поставил перед собой следующие задачи:

– определить наиболее острые проблемы в дипломатических отношениях СССР и Польши межвоенного периода, которые нашли свое отражение в трудах отечественных историков;

– охарактеризовать концептуальные особенности в подходах советских и российских исследователей относительно наиболее болезненных аспектов советско-польской дипломатии 1918–1939 гг.;

– отразить как объективные научные позиции исследователей, полезные для нормализации двухсторонних отношений, так и отягощенные идеологическим грузом, оторванные от исторической правды заблуждения.

B книгу включены материалы следующих групп источников:

Во-первых, опубликованные и не опубликованные источники (дипломатические акты, дипломатические соглашения, дипломатические ноты, меморандумы, сборники документов и материалов и прочее), которые позволили расширить фактологическую базу исследования.[12] В них представлены стенографические отчеты заседаний Сеймов Польского и Литовского государства в начале 1920-х гг., сборники донесений советских дипломатов о ситуации в Польше, Прибалтийских государствах, Украине и Белоруссии в 1918–1924 гг.

Кроме того, межвоенный период (1918–1939 г.г.) очень показателен для характеристики дипломатических отношений, особенно, с точки зрения трансформации Советской внешней политики от идеи «мировой революции» к созданию идеи «коллективной безопасности».

Этот сюжет, даже при анализе периодической печати, ярко показывает, что Советская дипломатия 1920–1930 г.г. была, в основном, очень корректной, прагматичной и миролюбивой. Наоборот, на взгляд автора, даже английский премьер-министр У. Черчилль называл Польшу 1920-1930-х годов – «гиеной Европы». Поэтому, на основе вышеизложенного можно сделать следующий вывод: двадцатилетний период позволяет проанализировать и раскрыть суть внешней политики и взаимоотношений СССР и Польши между Мировыми войнами. Данный отрезок времени, на взгляд автора, насыщен событиями, имеющими для обеих стран переломное значение. Эти события до сих пор не получили единого толкования российскими и польскими политиками и историками, дающие им зачастую прямо противоположные оценки.

Документы даются не только, как обычно, в качестве приложения, но и составляют неотъемлемую часть самой книги. Из огромной массы документов этого периода предпочтение отдавалось тем, которые публиковались крайне редко и, на взгляд автора, наиболее характерны для понимания тогдашней обстановки. Включены и некоторые общеизвестные документы и публикации, которые, лишённые прежней политической окраски, сейчас получили своё первоначальное звучание.

В семидесятые годы XX века появилась возможность заглянуть в польские архивы. Историк С.Лопатнюк в журнале"3 дзеюв стосункув польско-радзецких"[13] в 1970 году опубликовал документы, в которых освещалась робкая попытка польско-советского сближения в 1925 г.

Во-вторых, материалы центральных советских периодических изданий рассматриваемого периода, которые отражают официальную позицию высшего и военного руководства Советской России относительно ситуации в Польском государстве, что определяло массовое восприятие советскими гражданами событий, касавшихся советско-польских отношений 1918–1924 гг.[14], а также всего рассматриваемого периода дипломатических отношений двух стран.

В-третьих, опубликованные материалы Архива внешней политики Российской Федерации:

– фонд 04 – Фонд Народного Комиссариата Иностранных Дел РСФСР (1918, 1919, 1920 гг.), где содержатся официальные ноты Советского правительства руководству Польши; донесения советских послов в Германии, Англии, Франции о ситуации в Польше; стенографические отчеты заседаний Совета Наркомата Иностранных дел Советской России в связи с наряженными отношениями с Польским государством.[15]

– фонд 1656 – Фонд Консульства РСФСР в Украине и Литве (1918–1923 гг.), в котором отражены отчеты, донесения, аналитические записки советских консулов в Украине и Литве на протяжении 1918–1920 гг., касавшиеся внутриполитической обстановки в указанных странах и соседней с ними Польше.[16]

В-четвёртых, мемуары и воспоминания дипломатов и простых современников тех лет.[17]

Одним из важнейших источников в работе над книгой стали официальные государственные, партийные и дипломатические документы. Советские материалы наиболее полно представлены в многотомном издании МИД СССР «Документы внешней политики СССР»[18], которые дают необходимый и, по большей части, впервые ставший доступным исследователям материал, позволяющий проследить развитие советско-польских отношений на широком международном фоне.

Автор использовал в работе над книгой следующие принципы исследования:

– принцип историзма, требующий изучения любой исторической проблемы с учетом конкретно-исторических условий. Как известно, эти условия являются следствием совокупного воздействия объективного и субъективного факторов в истории. Влияние данных факторов полностью учитывается в данном исследовании.

– принцип научной объективности и достоверности, подразумевающий всестороннее изучение используемого фактического материала, проверки и сопоставления мнений и суждений, анализа источников.

В процессе работы над книгой использовались как общенаучные методы исследования, так и специальные исторические методы. К общенаучным методам следует отнести метод системного подхода, который позволяет изучить характер и степень влияния объективных и субъективных факторов на различные аспекты советско-польских отношений в изучаемый период.

Из специальных исторических методов следует выделить проблемно-хронологический метод, позволяющий лучше проследить логику развития проблемы и наиболее эффективно извлечь практический опыт; ретроспективный метод, который дает возможность установить взаимосвязи между событиями настоящего и прошлого; сравнительно-исторический метод, является одним из самых распространенных методов изучения. Он базируется на признании известной повторяемости исторических событий в мировой истории. Суть этого метода заключается в сравнении данных событий для установления, как общих закономерностей, так и различий[19].

В книге использован метод логического анализа. В этом методе заложены большие возможности. В частности, он позволяет раскрыть своеобразие, специфические особенности историографического факта, его многослойную структуру, соотношение с другими историографическими явлениями, возможности его дальнейшего развития.

С научной точки зрения автором предпринято комплексное изучение темы, представляющей мало изученный период советско-польских отношений между двумя мировыми войнами с 1918 по 1939 годы. История дипломатического сотрудничества между двумя антагонистическими державами в отечественной историографии до наших дней была недостаточно изучена. Научный подход в изучении советско-польского периода в обозначенный хронологический период, способствует раскрытию белых пятен во взаимоотношениях России и Польши.

Положения и выводы, сделанные автором книги могут быть использованы для дальнейшего изучения советско-польских отношений с 1918 по 1939 годы с целью воспитания у молодежи толерантного отношения к другим народам и странам.

Глава 1

Отражение процесса развития советско-польских отношений 1918–1939 годов в советской историографии

Дипломатические отношения между Польшей и Россией, в первые годы существования этих двух молодых республик, начали развиваться в очень напряженной атмосфере. Польское государство с первых дней своего существования заявило о себе весьма агрессивно. Польские военные круги вынашивали коварные планы по захвату Западной Украины, Западной Белоруссии и Литвы.

Этап дипломатических отношений можно разделить на два периода: первый период, когда народным комиссаром иностранных дел был Г.В. Чичерин (1918–1929 гг.) и период, когда советской дипломатией руководил М.М. Литвинов (1929–1939 гг.).

Период каждого наркома иностранных дел характерен сближением двух стран, или наоборот обострением напряженности вокруг каждой из сторон.

Со второй половины 1920-х, установление диктаторской власти в Польше Юзефом Пилсудским, совпало по времени с обострением международного положения СССР. Польская националистическая верхушка стремилась захватить под эгидой так называемой «федерализации», Советскую Украину и Белоруссию. Несмотря на это, политика Советского Союза по отношению к Польше оставалась миролюбивой.

Юзеф Пилсудский в Минске, 1919 год.

1.1. Позиции советских историков в освещении дипломатических отношений с Польшей на протяжении 1918–1929 гг

После ухода с поста народного комиссара иностранных дел Л.Д. Троцкого, его место занял Георгий Васильевич Чичерин, которого вполне справедливо называли «самым образованным министром иностранных дел в Европе». К этому моменту Советская Россия находилась в нестабильной и сложной обстановке Гражданской войны, экономической блокады и интервенции. Стоит отметить, что действиями второго наркома иностранных дел были предприняты первые шаги для сближения с таким же молодым государственным образованием, а в стане большевиков даже и братским, как Польская Республика.

28 ноября 1918 года Чичериным министру иностранных дел Польши Л. Василевскому была направлена нота, в которой нарком сожалел о неполучении ответа на советское извещение о назначении представителем в Польше доктора Юлиана Мархлевского, который был этническим поляком.

В любезной форме Георгий Васильевич выразил надежду о тесном сотрудничестве двух стран[20].

С польской стороны адекватного ответа не последовало. Напротив, правительство Польши наметило свою цель в ослаблении Советской России и в захвате западной части бывшей Российской империи. Захватнические планы вскоре осуществились с захватом польскими войсками Вильнюса.

Прибытие Юзефа Пилсудского в Bильнюс, 1919 год.

Несмотря на все старания наркома Чичерина избежать полномасштабной войны на Западном фронте, польская сторона отказывалась от мирных переговоров. Подливал масло в огонь и Троцкий, который жаждал усиления конфликта, рассчитывая использовать агрессию со стороны Польши, как предлог к войне революционной. Здесь будет немаловажным отметить роль Англии и Франции. В качестве провокаторов они были больше всех заинтересованы в недопущении сближения двух родственных народов России и Польши, хотя и без этого национальные интересы правительств польского и советского государств были явно противоположными.

В подтверждение добрых намерений советского государства служит обращение всероссийского исполнительного комитета к польскому народу, где говорилось следующее: «…Враги польского и русского трудового народов, не довольствуясь тем, что пятилетней войной они залили мир кровью и разорили человечество, пытаются ныне толкнуть польский и русский народы друг против друга. Те же капиталисты Англии и Франции, которые сто лет безучастно смотрели на то, как царизм истязал польский народ, которые во время войны до последнего момента поддерживали и прикрывали лживую политику царизма по отношению к Польше, теперь выступают в качестве защитников Польши. Мы знаем, что вековой гнет со стороны царского правительства возбудил в широких кругах польского народа глубокое недоверие к русскому народу, недоверие, затрудняющее в высокой степени дело мира и дело добрососедских отношений между вами и нами и своекорыстно эксплуатируемое в своих интересах мировой буржуазией. Но преступление русского царизма и русской буржуазии не могут быть поставлены в счет новому Советскому Государству России…»[21].

Несмотря на миролюбивый дипломатический жест с советской стороны, Варшава увидела в нем ничто иное как, проявление слабости новой России[22]. Молодое польское государство была преисполнено амбиций возродить свою былую славу.

В статье военного обозревателя газеты Известия от 29 марта 1919 года (№ 232) – О.И. Трифонова отмечается: «…Польское руководство внимательно наблюдало за событиями начинавшейся Гражданской войны в России, считая необходимым использовать ее в своих целях. В ноябре 1918 года, сразу после окончания Первой Мировой войны, Германия отзывает свои войска с оккупированных территорий. Без промедления Красная армия выступила на освобождение западных районов. К декабрю 1918 года были заняты Минск, Мозырь, Гомель и Слоним. В конце января 1919 года были разбиты войска УНР Симона Петлюры и красные войска остановились на рубеже Паневеж – Слоним – Картузкая Береза – Янов Полесский – Сарны – Овруч…».[23]

В статье корреспондента Комсомольской правды – П.Р. Тюменева – «Истинное лицо генерала Пилсудского» отмечалось: «…К концу 1918 г. в Литве, Белоруссии и на Украине были образованы советские республики. Это обстоятельство не устраивало Польское правительство, которое претендовало на эти территории. В связи с этим, оно проявляло большую активность по противодействию большевистскому влиянию в этих регионах. В своей деятельности правительство Польши опиралось на местное польское население, которое представляло в них наиболее зажиточные и просвещенные слои. В Литве и Белоруссии были организованы отряды самообороны, создан Комитет защиты восточных окраин, сформирована литовско-белорусская дивизия…».[24] Действия польской стороны Ю.Пилсудский оправдывал предупреждающей защитой Польши от революции извне.[25]

Поляки, после провозглашения Литовской ССР, на территории которой их проживало довольно много, никак не могли смириться с жизнью в чужой стране, да еще и при власти Советов. В ответ на это польское население Литвы и Белоруссии сформировало Комитет Защиты восточных окраин, взывая о помощи Варшаву. Поэтому, польские войска 1 января заняли Вильно, но вскоре были отброшены подоспевшими частями Красной армии, под командованием Иоакима Вацетиса. На другом направлении же польские войска выбили украинские части и уничтожили украинскую администрацию на Волыни, в Бресте.

В результате, к февралю 1919 года возник сплошной фронт между реками Неман и Припять. Поляки весной, воспользовавшись тем, что красные части были заняты борьбой с войсками Колчака, оккупировали Беларусь и Литву. Польская армия беспрепятственно вошла в Киев, захватив целиком Галичину. Так стремления Пилсудского и его сторонников возродить, за счет земель погибшей империи, мощный восточно-европейский блок, где главенствующую роль занимала бы польское государство, начинали осуществляться.

Польские войска, врываясь в города и деревни, устраивала погромы, хватали коммунистов, большую часть из которых расстреливали. Председатель Совета Народных Комиссаров Литовско-Белорусской Республики В.Мицкевич-Капсукас в радиограмме от 28 марта правительствам стран Антанты и Германии сообщал о насилиях, совершаемых польскими войсками над «всеми попадающимися в их руки сторонников рабоче-крестьянской власти» и теми, кого они считали ее приверженцами. «Еврейское население почти совершенно истребляется, – указывал он, – заподозренные в близости к Советской власти расстреливаются или вешаются на месте!»[26].

Как свидетельствовал корреспондент газеты «Известия» – П.Я. Воронов: «…В оккупированных районах Украины захватчики грабили население, сжигали целые деревни, расстреливали и вешали ни в чем не повинных граждан. Пленных красноармейцев подвергали пыткам и издевательствам. В городе Ровно оккупанты расстреляли более 3 тыс. мирных жителей. Грабеж Украины, прикрывавшийся ссылками на договор с Петлюрой о снабжении польских войск, сопровождался террором и насилием: телесные наказания крестьян при реквизициях, аресты и расстрелы советских служащих в городах, конфискации имущества и еврейские погромы. За отказ населения дать оккупантам продовольствие были полностью сожжены деревни Ивановцы, Куча, Собачи, Яблуновка, Новая Гребля, Мельничи, Кирялловка и др. Жителей этих деревень расстреляли из пулеметов. В местечке Тетиево во время еврейского погрома было вырезано 4 тыс. человек. Из-за оперативной важности путей сообщения особенно пострадали местные железнодорожники. Многие из них были арестованы и расстреляны по обвинению в саботаже, другие – уволены, лишены жилья и имущества…».[27]

О жестокости экзекуций ходили легенды: украинцам выламывали конечности, «мозжили» головы, вспарывали животы.

По воспоминаниям польского полковника Юзефа Бека, украинские села, проявлявшие недовольство, поголовно вырезались. Представители польской оккупационной администрации активно поддерживали и приветствовали пытки и избиения украинцев. С особым рвением поляки охотились на защитников украинской государственности. Так, без суда и следствия были убиты член правительства Западно-Украинской Народной Республики (ЗУНР) Мартинец и известный композитор Остап Нижанковский. В целом число арестованных и интернированных среди украинского гражданского населения во время польской оккупации по самым осторожным оценкам составило не менее 250 тысяч человек.

Юзеф Бек (1894–1944)

20 апреля 1919 года Г.В.Чичерин направил письмо А.Венцковскому с протестом против бесчинств, творимых польскими военными над белорусским населением. В письме приводились факты избиения жителей Белостока, Слонима только за подозрение в сочувствии коммунистам, расстрела санитаров в госпитале Пинска.[28] Но уже 25 апреля на Вильно вероломно напали польские солдаты, предварительно переодевшиеся в красноармейскую форму. Г.В.Чичерин незамедлительно уведомил А.Венцековского о прекращении переговоров и высылке последнего из Москвы.[29] Терпение самого тактичного и терпеливого дипломата Европы подошло к концу.

В ноте МИД Польши от 3 июня Г.В.Чичерин привёл факты ставших нормой арестов, расстрелов и мародёрства польскими военными. Нарком заявил решительный протест от имени Советского правительства[30]. Вместе с тем Советское правительство соглашалось на выдачу задержанных в России в качестве заложников лиц в обмен на арестованных в Польше советских деятелей и коммунистов.

В фундаментальном и многотомном издании «История дипломатии» под редакцией В.П. Потемкина мы можем прочитать предвидение Ленина, которое сбылось. В.И.Ленин чётко обозначил, что Антанта спровоцировала Польшу против России, хотя Москва делала всё, чтобы не допустить войны. Советское правительство неоднократно обращалось в 1919 году и к странам Антанты, и непосредственно к Польше с предложениями мира.

Москва указывала, что трудности происходят не в интересах польского народа, а по прямому нажиму стран Антанты. Война служит лишь иностранным интересам, но не простому народу и советское правительство выражало надежду, что большинство польского народа преодолеет препятствие и будет способствовать прекращению военных действий[31].

Цитируем самого Юзефа Пилсудского: «Замкнутая в пределах границ времен шестнадцатого века, отрезанная от Чёрного и Балтийского морей, лишённая земельных и ископаемых богатств Юга и Юго-Востока, Россия могла бы легко перейти в состояние второсортной державы, неспособной серьёзно угрожать новообретенной независимости Польши. Польша же, как самое большое и сильное из новых государств, могла бы легко обеспечить себе сферу влияния, которая простиралась бы от Финляндии до Кавказских гор». Советско-польская война 1919–1921 годов была спровоцирована отнюдь не «тоталитарными большевиками», а правителями Польши.

28 января 1920 г. советское правительство направило ноту протеста польскому правительству, где была признана суверенность и независимость Польши как государства и урегулирования спорных вопросов мирным путем.[32] От польской стороны последовал ответ, что это необходимо обсудить с Антантой, которая к этому времени не охотно проявляла желание помогать Польше, если та не сумеет урегулировать конфликт с Россией мирным путем.

Под руководством Ленина в феврале 1920 года советское руководство начало разработки операции, направленной против Польши. В.И.Ленин направил на имя председателя Реввоенсовета Л.Д. Троцкого телеграмму: «…Все признаки говорят, что Польша предъявит нам абсолютно невыполнимые, даже наглые условия. Надо всё внимание направить на подготовку и усиление Западного фронта. Считаю необходимым принятие чрезвычайных мер для быстрейшей доставки всего необходимого Западному фронту из Сибири и с Урала. Следует выдвинуть лозунг – Готовиться к войне с Польшей!».[33]

Торжественные проводы бойцов Красной армии на польский фронт. Август 1920 г.

Польский исследователь М. Волос отмечает, что «польское руководство во главе с Ю. Пилсудским было заинтересованным не столько в ослаблении России, сколько в возвращении исконных земель бывшей Речи Посполитой[34]. Также подобное отмечено и российским современным исследователем в книге Советско-польские войны: «В настоящее время польское правительство намерено поддержать национальное украинское движение, чтобы создать самостоятельное украинское государство и таким путем значительно ослабить Россию, оторвав от нее самую богатую зерном и природными ископаемыми окраину. Ведущей идеей создания самостоятельной Украины является создание барьера между Польшей и Россией и переход Украины под польское влияние и обеспечение таким путем экспансии Польши как экономической – для создания себе рынка сбыта, так и политической»[35].

2 февраля 1920 года ВЦИК обратился к польскому народу с воззванием о том, что свобода Польши есть необходимое условие свободного развития России[36]. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет призвал народы Польши и Советской России установить мирные и самые дружественные отношения. Американскому корреспонденту К.Виганду В.И.Ленин заявил, что Советская Россия не собирается нападать ни на Польшу, ни на Румынию. Мы официально заявляем о наших самых мирных намерениях[37].

На основании вышеизложенного можно сделать вывод: советское руководство с одной стороны выдвигало лозунг о подготовке войны с Польшей, а с другой на весь мир заявляло о своих мирных намерениях от имени СНК и ВЦИК, что говорит либо о двойной игре, либо о не полной уверенности в своих дальнейших шагах. Хотя отсутствие прямой агрессии против Польши на лицо.

Далеко не все члены Антанты были согласны с вмешательством в войну между Россией и Польшей. Только Франция направляет в Варшаву специалистов и малую часть вооружения. 31 января французская газета «Матен» указывала: «…Польская марка имеет стоимость шесть сантимов, что практически делает невозможным закупку каких бы то ни было товаров…».[38]

Несмотря на это, страны Антанты продолжали поддерживать Польшу в нападении на Советскую Россию. Франция вообще не скрывала своих империалистических намерений. Англия и США всячески маскировали свое участие в борьбе против Советской России. Англия вступила во время советско-польской войны в торговые переговоры с Советским правительством. С одной стороны она заявляла, что будто бы не поддерживает наступления Польши и желает мира с Россией, а с другой поставляла Польше вооружение[39].

Международная обстановка подталкивает Польшу к заключению мира с Россией. Но Пилсудский с помощью генерала Патека подготавливает многообещающую авантюру. Гордыня и заносчивость не дают Пилсудскому пойти против собственных интересов, направленных на восток. Реванш за 1772 год толкает польское командование на войну с Советской Россией. Генерал Сикорский еще больше усугубляет положение дел, делая многое наперекор Пилсудскому, завоевывая себе имя и славу, подобно Наполеону Бонапарту. Большинство представителей шляхты и разных слоев общества признавали особую миссию Польши в Восточной Европе и амбиции их были направлены на построение сильной и независимой державы в Европе.

Советский плакат времен советско-польской войны. 1920 год.

В Москве было нелегко разобраться в том, представляет ли Сикорский ногу Пилсудскому или исполняет его приказы. Однако тыл государства был в тяжелом положении, промышленности почти не было, экономика в плохом состоянии, вооруженные силы, судя по статье Карла Радека в газете «Известия», в несколько раз уступали Красной армии, как в подготовке, так и по качеству вооружения[40].

В своей статье К. Радек, анализируя общее положение дел и состояние экономического упадка Польши, делает вывод, что Польша не готова к войне с Советской Россией, и лучшим для нее выходом из сложившегося трудного положения, предстоит сделать выбор в пользу своей же капитуляции перед большевиками, вплоть до установления в ней Советской власти через военно-революционные комитеты[41].

Советская периодическая печать уделяла большое внимание убеждению читателя в нестабильности политической обстановки в Польше и скором приходе к власти лидеров Польских рабочих партий. Буржуазия Польши теряла доверие польских рабочих и должна была быть свергнута. Однако, вторжение Красной армии в Польшу, встретило массовый патриотический подъем со стороны польского населения. Велась активная пропагандистская работа в прессе, раздувались слухи о многих зверствах, чинимых Красной армией. В среде польской националистической общественности возросла русофобия и антисемитизм[42]. Равнозначно большевиков видели, как разделенных на рядовых русских красноармейцев и на еврейских комиссаров, ко вторым, кстати, в плену относились хуже, чем к остальным военнопленным красноармейцам[43].

Нарком иностранных дел Г.В.Чичерин писал в Германию А.А.Иоффе в мае 1918 г.: «…Ставка на "передышку" с неизбежностью влечет за собой реальную политику, а она сводится к тому, чтобы заманивать немцев реальными выгодами, могущими проистечь для них от мира с нами…»[44].

В ответ полпред сообщал в Москву, что: «…в Германии тоже идет борьба между двумя внешнеполитическими тенденциями: во-первых, является желание на случай перемены политики в России и вступления ее опять в европейскую войну обессилить Россию окончательно, во-вторых, наоборот – упрочить мир с Россией, добиться от нее экономических выгод. Во втором случае им нужно сохранить и поддержать большевистское правительство, ибо всякое другое может вступить в войну. По этой же причине они не могут доводить нас до отчаяния и заставлять нас самих тоже вступить в войну. Эти две противоположные тенденции… борются в нынешней Германии… Уметь лавировать между этих рифов задача нашей политики…»[45].

26 июля в Бельведерском дворце союзные миссии Англии и Франции были приняты Пилсудским. На этой встрече был поставлен вопрос о немедленном заключении мира с Советами на пороге неотвратимого краха. Сложность отношений подчеркивал и тот факт, что Тухачевский угрожал Варшаве, и по настойчивому желанию Ленина армия рабочих и крестьян должна была ворваться в Европу и установить власть Советов по всей ее территории.

Агитируя отправлявшихся красноармейцев на польский фронт, В.И. Ленин обратился к ним со словами: «…Помните, товарищи, что с польскими крестьянами и рабочими у нас нет ссор, мы польскую независимость и польскую народную республику признавали и признаём. Мы предлагали Польше мир на условии неприкосновенности её границ, хотя эти границы простирались гораздо дальше, чем чисто польское население…Мы все сегодня должны здесь дать клятву,…что мы все будем стоять…за то, чтобы не допустить победы польских панов и капиталистов…».[46]

Москва в тоже время обратилась к народу Польши:

«…Мы признали независимость Польши. С самого начала мы не хотели войны, мы шли на самые большие уступки во имя мира, но после того, как ваши преступные правители навязали нам войну, мы сосредоточили достаточные силы, для того чтобы вконец разгромить ваших помещиков и капиталистов и обеспечить, таким образом, мир между независимой рабоче-крестьянской Польшей и рабоче-крестьянской Россией…Польские рабочие и крестьяне, польские легионеры!.. Вашей жизни, вашему человеческому достоинству, вашей пролетарской и крестьянской чести не грозит никакая опасность. Сражаясь против нас из-под палки польских панов, вы совершаете измену по отношению к будущей социалистической Польше и к рабочему классу всего мира. Очиститься от пятна измены вы можете только одним путём: перейдя к нам с братски протянутой рукой… Бросайте же кровавое, бесчестное, проклятое дело борьбы с рабочими и крестьянами России и Украины…чтобы таким путём вернее и скорее обеспечить независимую социалистическую Польшу…».[47]

Следует отметить, что командование Красной Армии строго следило не только за боевым духом среди бойцов, пропагандой идей большевистской партии, но и резко реагировало на отступление от линии, проводимой Советским правительством в отношении польско-советских отношений.

Троцкий моментально отреагировал на материал, помещённый в журнале «Военное дело»:

Приказ № 230

Председателя революционного Военного Совета Республики.

30 июня 1920 г. Москва

«В № 13 «Военного дела» напечатана статья «Первые боевые шаги маршала Пилсудского», проникнутая насквозь духом глубокого шовинизма. Достаточно сказать, что в статье говорится о природном «иезуитстве ляхов», которое противопоставляется честному и открытому духу великорусского племени. Не зачем пояснять, в какой мере такого рода грубые и ложные обобщения противоречат тому духу братства, который проникает в отношении русского рабочего класса к трудящимся массам Польши.

Приказываю:

1). Издание «Военного Дела» приостановить впредь до радикального изменения состава редакции.

2). Установить непосредственных виновников, дабы навсегда отстранить их и в дальнейшем от прикосновения к работе, имеющей своей задачей просвещение и воспитание КА.

Председатель Революционного Совета республики Л. Троцкий[48].

30 июля 1920 года самое упорное сопротивление было оказано на Мозырском участке фронта. Противник переходил очень часто в контрнаступления, располагал бронепоездами и мог выставить против Первой Конной Армии собственную конницу, но общая паника и разложение не позволяли долго сдерживать части Красной армии.

Трудность в продолжении дальнейшей войны заключалась и в оказывающих сопротивление польским властям со стороны украинского населения в Галиции. Подобный пример можно увидеть в статьях газеты «Известия»: «…Угнетенные польской военщиной народы начинают поднимать оружие против своих вековых мучителей. Еще недавно польские паны горделиво заявляли, что они собираются формировать белорусские части для борьбы с «московскими». Мы знали, что это вздор. Белоруссия восстанет. Тщетно паны пускают в ход меры белого террора, тщетно они вещают и расстреливают белорусов. Это больно раздует пожар всеобщего восстания в польском тылу. Но и в самой Польше глубже становится пропасть между правительством и Народными массами. А каково настроение рабочих в Польше – видно из испуганного восклицания «Курьера Варшавского» по поводу одной коммунистической демонстрации в Варшаве: «Да, где же мы: в Польше или в Совдепии»[49].

«Освободительные» планы, служившие лишь прикрытием прямой вооруженной экспансии Польши, провалились прежде всего потому, что были отвергнуты местным населением, не захотевшим ни такого «освобождения», ни самих «освободителей». Данный факт сейчас стали признавать, к их чести, и некоторые польские историки. Например, польский эмигрантский историк Я. Техановский пишет следующее:

“Наши победы не были в состоянии воскресить федералистские планы Пилсудского, которые весной 1920 г. провалились из-за отсутствия поддержки в Белоруссии, на Украине, не говоря уже о Литве”.

На этот же решающий фактор провала федералистской концепции Ю. Пилсудского указывал видный польский дипломат граф Скшиньский, отмечавший:

“Народы, которые, согласно этой теории, Польша освобождала от русского рабства, не высказывали желания освободиться, и если они не очень любили Россию, то ещё меньше симпатии питали к Польше”[50].

«…31 июля на польской территории образовался временный революционный комитет Польши, в состав которого вошли: Юлиан Мархлевский (председатель), Ф. Дзержинский, Феликс Кон, Эдвард Прухнян, Юзеф Уншлихт. Комитет обратился К. Трудовому населению Польши с манифестом, в котором рабочие массы Польши призываются к восстанию против правительства Пилсудского… В юго-восточной Галиции поляками подавлено восстание украинцев. На целый ряд деревень наложены кары по законам военного времени…»[51].

Поворотным моментом для советско-польских отношений стала битва за Варшаву в августе 1920 года, названная поражением для России в польской историографии, но фактически армия, под командованием Тухачевского проиграла сражение, но не войну, и даже это поражение служило ключом для преодоления барьера между Польшей и Россией, путем заключения мирного договора в Риге. Это событие было названо историографами как «Чудо на Висле». Оно стало закономерным, если сопоставить ситуацию в Красной и Польской армиях. В журнале «Родина» упоминается следующее: «В июле-августе Западному фронту требовалось 25 тысяч винтовок, фактически отпущено было 16 тысяч. При потребности в 1779 пулемётах фронт получил 50 штук и половину необходимых шашек и патронов».[52]

Просчет Тухачевского заключался в том, что сам он считал, что польские войска находятся к северу от Варшавы и ожидал главный удар оттуда[53]. Ошибки и слабо подкрепленная самоуверенность главнокомандующего, главным образом и сгубили всю польскую кампанию.

Читая лекции на дополнительном курсе Военной Академии РККА в 1923 году, Тухачевский признавал: «…если оценивать наше обще-стратегическое положение, то дело рисовалось далеко не в розовом цвете. Войска Западного фронта были истощены и ослаблены, но зато они были сильны духом и не боялись противника…Такова была инерция удара, инерция победы…»[54].

Советская печать была вынуждена признать: «…Ещё неделю назад мы имели с польского фронта блестящие сводки. Красная Армия наступала по всем направлениям. На севере она обходила Варшаву, перерезая пути сообщения с Данцигом, в центре она близко приближалась к польской столице. Под влиянием этих сводок многие склонны были преувеличивать значение наших успехов. Им казалось, что польские паны уже разбиты наголову, что мы можем чуть ли не голыми руками взять Варшаву…».[55]

Однако ещё 17 августа 1920 года советская пресса торжествовала: «Красные войска подступают к Варшаве вплотную. Польские белые войска, хлынувшие на Советскую республику, бегут назад под ударами рабоче-крестьянского кулака…».[56] Это выглядело почти абсурдно.

Советская делегация направляется на переговоры с поляками во время советско-польской войны, август 1920 года.

«Чудо на Висле» нельзя называть чем-то необычным и сверхъестественным, это было результатом легкомысленного отношения к слабой Польше, которая была в состоянии сама отразить мощный удар со стороны Красной армии. Но естественно и Франция понимала, насколько важным является помощь правительству Пилсудского в недопущении экспорта революции в Европу. Не говоря о боевом состоянии и качестве подготовки армии Польши (в местечке Утачи батальон легионеров взбунтовался и ушел с фронта) и нежелании белорусского населения вступать в ряды сформированной польским правительством белорусской армии, существовала проблема с поставками продовольствия.

Кажется невероятным спасения Пилсудским своей власти и избежание ее советизации, однако ошибка Тухачевского и истощенность его армии, как важная причина, сыграли свою роль в провале операции. Не будь Красная армия под командованием Тухачевского, а под командованием какого-нибудь царского генерала, Европа вспомнила бы насыщенную потрясениями эпоху конца XVIII – начала XIX веков. И на весь мир Россия смогла бы оказать гораздо большее воздействие, чем это было осуществлено в течение всего XX века.

В.И.Ленину принадлежит большая заслуга в деле мирного урегулирования конфликта. Он принимал самое активное участие в подготовке дипломатических документов, настаивал на обращениях к противникам с мирными предложениями[57].

По воспоминаниям Г.В.Чичерина В.И.Ленин помог советской дипломатии вскрыть коварные антисоветские замыслы дипломатии империализма[58].

Чичерин писал: «Когда дипломатия иностранных государств со свойственным ей мастерством, выработанным столетиями, маскировала действительное положение дел и свои действительные стремления под громаднейшим ворохом хороших слов, чувств или приятных утверждений, Владимир Ильич немногими словами превращал все это в кучу мусора, ставя перед глазами своего собеседника голые реальные факты живой действительности. Это именно делало его таким неподражаемым мастером ведения политики и таким страшным противником наилучших мастеров иностранной дипломатии»[59].

Итак, 18 марта 1921 года между делегациями России и Польши, был подписан долгожданный мир, положивший начало мирным двусторонним отношениям двух стран. Но, не мало важным будет упомянуть важность советско-польских переговоров, предшествующих Рижскому мирному договору, которые состоялись 17 августа 1920 года.

Также переговорам предшествовало выступление Ллойд Джорджа в Палате общин, в котором он осветил своё видение польско-русского вопроса: «…Советское правительство вправе требовать в данном случае таких же гарантий, каких могла бы потребовать любая другая держава против подобного рода нападения. Но оно предъявило ничем неоправданные требования, заключающие в себе, не меры репрессий и пресечения, а одно лишь стремление покончить с национальным существованием Польши. На конференции в Фолькстоне было решено, что союзники посоветуют Польше попытаться заключить перемирие и мир, при условии признаний Советским правительством независимости Польши в ее этнографических границах. Если Польша примет эти условия, то союзники окажут ей всестороннюю поддержку. Если Россия хочет мира, то она может получить его и предложения о созыве конференций в Лондоне были сделаны именно с целью достигнуть мира»[60].

«…17 августа в 19 часов в Минске открылась мирная конференция. Речь товарища Данишевского: Российская Советская республика стремится к признанию независимости и суверенитета Польши и ее права самой определять свою судьбу, а также дает согласие предоставить Польше большую территорию, чем та, которую ей представляла Антанта. От помещичьей Польши мы, однако, вправе требовать гарантий против нового нападения, которых не требовалось бы от рабоче-крестьянской Польши…»[61].

Советская делегация предоставили свой проект договора:

«…Войска РСФСР и УССР штыком ни одному народу не навязывают своего государственного строя. Народы сами свободно должны решить свою судьбу. Мы хотим жить в мире, народы РСФСР и УССР желают заняться созидательным трудом. Предлагаем ограничить численность вооруженных сил Польской республики и сократить ее средства ведения войск. Но мы не хотим ослабить внутри неё мощи польского трудового народа. Мы полагаем, что можно дополнить ВС Польской республики гражданской милицией рабочих. Мы требуем от правительства Польской республики возвращение населению и восстановления разрушенного и эвакуированного ее войсками имущества, инвентаря и прочего населению разоренных областей Украины, Белоруссии и прочих областей, бывших под оккупацией польских войск и теперь освобожденных. Сразу после демобилизации польской армии мы сейчас же отводим свои войска в тыл, а в полосе, прилегающей к нейтральной зоне, остаются войска не больше 200000 человек. Предлагаем польской республике безвозмездно наделить землею трудовое крестьянство и батраков. Это главнейшие руководящие мысли. Мы предлагаем следующие пункты договора, которые придется доработать, детализировать и дополнить:

1). Советские республики Россия и Украина, без каких – то было условий, признают самостоятельность и независимость Польши.

2). Советские республики Россия и Украина РСФСР и УССР отказываются от контрибуций.

3). РСФСР и УССР считают, что граница Польской республики в основном совпадает с линией, намеченной в ноте лорда Керзона от 14 июля, с отклонением в пользу Польской республики на восток в районе Белостока и Холма.

4). Польша обязуется ограничить все без исключения ВС, численностью не выше 50 тыс. чел.

5). Правительство Польши после подписания договора немедленно приступает к демобилизации и заканчивает ее в месячный срок.

6). Польша сохраняет лишь то вооружение и снаряжение, которое ей необходимо для содержания войск указанных в пункте 4.

7). РСФСР и УССР настаивает на прекращение Польшей производства предметов вооружения и военного снаряжения.

8). Польская Республика обязуется не пропускать на свою территорию людей, лошадей, вооружение и военное снаряжение от иностранных государств и не получать от них.

9). Военные действия прекращаются через 72 часа по достижении перемирия.

10). По мере демобилизации Польской республики войска РСФСР и УССР отходят в тыл; остается армия не более 200 тыс. человек.

11). Польша обязуется возвратить областям, ранее оккупированным и ныне оставленным ее армией железнодорожный инвентарь, оборудование промышленных заведений и прочее имущество и ценности.

12). Польша обязуется в законодательном порядке провести безвозмездное наделение землей в первую очередь семей граждан польской республики, убитых, раненых и потерявших трудоспособность в войне или в связи с войной.

13). Польша предоставляет РСФСР и УССР право безусловно свободного транзита людей и всякого рода товаров через свою территорию, а участок Волковыск-Белосток-Граево проходящий по территории польской республики, остается в полном введении и распоряжении РСФСР и УССР.

14). Польша обязуется провести полную политическую и военную амнистию.

15). Польша обязуется немедленно по подписанию договора опубликовать как таковой, так и все документы, касающиеся войны польской республики с одной стороны, и РСФСР и УССР – с другой…»[62].

Переговоры в Минске были не слишком плодотворными. Польская сторона жаловалась на несправедливость "линии Керзона" и всячески пыталась оспорить данную границу. Также правительство Польши жаждало завладеть территориями Западной Украины и Белоруссии.

18 марта 1921 года, Рига.

Несмотря на все трудности, 18 марта 1921 года в Риге был подписан мирный договор, который стал отправной точкой советско-польских отношений. В апреле того же года стороны обменялись ратификационными грамотами и с этого момента считается установление дипломатических отношений между Польшей и Россией[63]. Три года Польша вела агрессивную политику по отношению к своим восточным соседям и вплоть до 1939 года настаивала на выплате контрибуций с советской стороны, не взирая на то, что на оккупированных территориях ее войска творили бесчинства и грабежи.

Можно привести ради примера, разрушение собора Святого Владимира в Киеве и города Борисова, включая даже организованные оккупантами массовые убийства среди мирного населения[64]. Немаловажным будет привести ноту руководства Советских республик России и Украины правительствам западных держав, включая США, от 11 июня 1920 года: «Ни разу за всю мировую империалистическую войну не было ничего подобного тем гнусностям и преступлениям против цивилизации, которые совершили поляки в Киеве перед своей эвакуацией. Прекрасный собор Святого Владимира, эта не имеющая себе равных жемчужина русского регионального зодчества и уникальный памятник с бесценными фресками Васнецова, был уничтожен поляками при отступлении только потому, что они желали выместить свою злобу на неодушевленных предметах. Таким образом, общая сокровищница человеческой цивилизации лишилась уникального произведения искусства в результате отвратительного вандализма охваченных отчаянием поляков»[65].

Отдельной и долгое время забытой проблемой войны остается трагическая судьба солдат Красной Армии, оказавшихся в польском плену. Условия их содержания и массовая смертность, какие бы оправдания на этот счёт ни предъявляла польская сторона, целиком лежат на её ответственности и совести. В настоящее время речь идёт скорее о её моральной ответственности. Спор о числе погибших в лагерях (18–20 тыс., как утверждает польская сторона, или, по подсчётам российской стороны, не менее 60 тыс.) здесь не имеет принципиального значения. В последнее время польскими историками правомерно поднимается вопрос об изучении условий пребывания своих солдат в российском плену. До сих пор каких-либо обобщённых материалов по этой тематике у нас вообще не публиковалось. Не предваряя окончательных выводов такого изучения, здесь было бы уместным привести весьма характерный приказ командования Западного фронта об обращении с пленными.

П р и к а з

командования Западного фронта Красной Армии

Смоленск, 17 июня 1920 года

Всем воинским частям, подчинённым командованию Западного фронта, строжайше приказывается следующее:

Командирам и комиссарам принять все меры к тому, чтобы вполне понятная ненависть солдат Красной Армии к польским белогвардейцам ни в какой мере не распространялась бы на пленных. Пленные должны отправляться в тыл в той же одежде, в какой застало их пленение. Красноармейцы должны твёрдо усвоить, что пленный польский солдат уже не враг. Это в большинстве случаев мобилизованный рабочий или крестьянин Польши. Не оскорблять его нужно, а раскрыть ему глаза на весь позор нападения польских помещиков и буржуазии на русский народ. Быть беспощадным в бою – рыцарем по отношению к побеждённым – вот девиз борцов революции. С настоящим приказом широко ознакомить сражающихся против нас польских солдат.

Командующий армиями фронта

М. Тухачевский

Члены Реввоенсовета фронта

Смилга,

И. Уншлихт

Начальник штаба Генерального штаба

Шварц

Так сложилось, что вопрос о бесчеловечных условиях содержания российских военнопленных, который в первые годы после окончания войны был предметом неоднократных официальных протестов РСФСР по дипломатическим каналам, впоследствии продолжительное время оставался как бы на обочине двусторонних отношений и вне поля зрения советской дипломатии. Времена были жестокие, в Первой мировой и гражданской войне погибли миллионы людей. На фоне подобных гигантских катаклизмов смерть десятков тысяч солдат, к тому же ещё попавших в плен, видимо, рассматривалась лишь в качестве неприятного эпизода, как и вообще сама война с Польшей. После Второй мировой войны вопрос о пленных также не поднимался, поскольку в соответствии с действовавшей в то время установкой высшего партийного руководства считалось неуместным и политически вредным обвинять в чём-то Польшу, ставшую теперь близким союзником. И только лишь спустя 70 лет, в 90-е годы прошлого века, после облегчения доступа к архивам объективные исследователи и публицисты в своих статьях, появившихся в 1993–1995 гг., стали мало-помалу открыто говорить о страшной судьбе российских солдат в польском плену. При этом преследовалась цель обратить внимание российской и одновременно польской общественности, научных кругов обеих стран на существование во взаимоотношениях не менее острого и болезненного вопроса для России, нежели печально известная катынская трагедия для поляков. К этому времени исчез основной сдерживающий фактор: вместе с ликвидацией Организации Варшавского договора перестали существовать союзнические отношения между Россией и Польшей. Вопрос о трагедии в Катыни и вопрос о гибели российских пленных в польских лагерях – это две совершенно разные проблемы, которые должны решаться и решаются не в связке, а отдельно. Вместе с тем нельзя отрицать, что эти два вопроса действительно объединяет одна общая черта – гибель десятков тысяч людей. Только в этом смысле можно и нужно говорить об общности двух трагических эпизодов в истории двух стран.

Чтобы не создавалось впечатления, что приводятся только документы заинтересованной российской стороны, сошлёмся также и на нейтральный источник.

Делегация Ассоциации христианской молодёжи (сейчас ассоциированный член ООН – YMKA), посетившая Польшу в октябре 1920 года, свидетельствовала в своём отчёте, что советские пленные содержались в помещениях, непригодных для жилья, с окнами без стёкол и сквозными щелями в стенах, без мебели и спальных приспособлений, размещались на полу, без матрацев и одеял. К тому же, подчёркивалось в американском отчёте, в польской армии вошло в систему при пленении отбирать у сложивших оружие одежду и обувь. Так, в лагере при штабе 18-й дивизии, который довелось посетить американцам, пленные были босыми и вообще без одежды. В рабочих командах 40–60 % людей не имели белья и одежды. Раненых в лагере Тухоля не перевязывали по 2 недели. Смертность от ран, болезней и отмораживания была такова, что, по заключению американских представителей, через 5–6 месяцев в нем не останется никого.

Много аналогичного содержания документов хранится и в Центральном военном архиве в Варшаве. Приведём некоторые из них.

Рапорт представительства

военного министерства

в IV отдел министерства,

секция пленных

Полевая почта 53, 2 декабря 1920 г.

№ 145292/сан.

“Вследствие недостаточного питания, отсутствия одежды и плохих ниже всяких требований гигиены помещений пленные обладают настолько малой сопротивляемостью к всякого рода инфекционным заболеваниям, что подвергаются ими в массовом порядке, особенно они в высокой степени подвержены инфекции в тёмных и грязных помещениях при непосредственных взаимных контактах.

Сейчас постоянно усиливаются эпидемии возвратного и сыпного тифа. Очаги холеры остаются постоянными и по причине плохих условий не могут быть ликвидированы (распределительный пункт Брест-Литовск).

Вышеуказанное положение угрожает переполнением военных госпиталей. Следует считаться с тем, что все пленные (почти без исключения) подвергнутся указанным выше эпидемиям, а смертность среди них может достичь очень высокого уровня…

В целях предотвращения такого положения необходимо:

1. Обеспечить всех пленных на территории, бывшей ареной военных действий, полной солдатской нормой питания по списку «В».

2. Строгий хозяйственный контроль […] в целях исключения злоупотреблений.

3. Обеспечить пленных тёплой одеждой.

4. Обеспечить все рабочие отряды пленных соответствующими отапливаемыми помещениями, матерчатыми матрацами, сенниками и т. п.

Если вышеизложенные требования не будут выполнены, то следует считаться с фактом, что все пленные, находящиеся на территории, бывшей ареной военных действий, подвергнутся эпидемическим заболеваниям.

Подпоручик-врач

Рогульский

Рассказывая о назначении и работе концентрационного лагеря, его комендант Юзеф Камаль-Курганский честно признавался: «Чем больше заключённых передохнет, тем лучше будет жить в моей Польше».

И ещё один весьма характерный документ.

Ротмистр Тадеуш Томашевский. Варшава,

12 ноября 1920 г.

Командованию 1 дивизиона

военной жандармерии в Варшаве

“Докладываю, что, будучи направленным по приказу командования военной жандармерии в Пулавы для участия в комиссии по проверке эскадрона 2 военного дивизиона, обнаружил следующее: большевистские пленные распределительной станции в Пулавах, барак которых находится рядом с бараками эскадрона… жестоко голодают, что заставляет их собирать на помойке гнилой картофель и очистки.

По словам командира эскадрона, эти пленные с большой жадностью поедают крошки хлеба в помойке, которым кормят домашнюю птицу, и даже отнимают у собак обглоданные кости, что свидетельствует о последней стадии голода.

По мнению командира эскадрона поручика Метцгера, это является следствием халатных и неумелых действий руководства распределительной станции.

Одновременно среди пленных наблюдается большая смертность.

О вышеизложенном докладываю в порядке информации и получения дальнейших указаний.

Томашевский,

ротмистр

Пленный красноармеец и польский мальчик в военной форме. 1920 г., окрестности Варшавы. Польский Музей истории фотографии.

Известно, что по условиям существования в них военнопленных эти лагеря явились предтечами нацистских концентрационных лагерей смерти.

Однако польская сторона не желает признавать этот документально подтвержденный факт и весьма болезненно реагирует, когда в российских СМИ появляются заявления или статьи, в которых упоминаются польские концентрационные лагеря. Так, резко негативную реакцию Посольства Республики Польша в РФ вызвала статья Дмитрия Офицерова-Бельского доцента НИУ Высшей школы экономики (Пермь) под названием “Равнодушно и терпеливо” (05.02. 2015. Lenta.ru)[66].

В этой статье российский историк, анализируя непростые польско-российские отношения, назвал польские лагеря для военнопленных концентрационными лагерями, а также назвал нацистский лагерь смерти Аушвиц Освенцимом. Он тем самым якобы бросил тень не только на польский город Освенцим, но и на польскую историю. Реакция польских властей, как всегда, не замедлила себя ждать.

Заместитель польского посла в Российской Федерации Ярослав Ксёнжек в письме в редакцию «Lenta.ru» заявил о том, что польская сторона категорически возражает против применения определения «польские концлагеря», ибо оно никоим образом не соответствует исторической правде. В Польше периода 1918–1939 гг. такие лагеря якобы не существовали.

B период 2000–2004 гг. российскими и польскими историками, в соответствии с Соглашением Росархива и Генеральной дирекции государственных архивов Польши, подписанным 4 декабря 2000 г., был подготовлен сборник документов и материалов «Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 г.» (далее сборник «Красноармейцы…»).

Этот 912-страничный сборник в России был издан тиражом в 1 тыс. экземпляров[67]. В нем содержится 338 исторических документов, раскрывающих весьма нелицеприятную ситуацию, царившую в польских лагерях для военнопленных, в том числе и в концентрационных. Видимо, по этой причине польская сторона не только не издала на польском языке данный сборник, но и приняла меры по скупке части российского тиража.

B сборнике «Красноармейцы…» представлен документ № 72, именуемый:

«Временная инструкция для концентрационных лагерей военнопленных, утвержденная Верховным командованием Войска Польского».

Приведу небольшую цитату из этого документа: «…Вслед за приказами Верховного командования № 2800/III от 18.IV.1920, № 17000/IV от 18.IV.1920, № 16019/II, а также 6675/San. издается временная инструкция для концентрационных лагерей… Лагеря для большевистских пленных, которые должны быть созданы по приказу Верховного командования Войска Польского № 17000/IV в Звягеле и Плоскирове, а затем Житомире, Коростене и Баре, носят название «Концентрационный лагерь для военнопленных №…».

Bозникает вопрос. Как, приняв закон о недопустимости именования польских лагерей концентрационными, в Польше будут поступать с теми польскими историками, которые позволят себе ссылаться на вышеназванную «Временную инструкцию…»? Ознакомление с документами, содержащимися в сборнике «Красноармейцы…», позволяет уверенно утверждать, что дело не в названии, а в сути польских лагерей для военнопленных. В них были созданы такие нечеловеческие условия содержания военнопленных красноармейцев, что они могут с полным правом рассматриваться, как предтечи нацистских концлагерей.

Об этом свидетельствует абсолютное большинство документов, размещенных в сборнике «Красноармейцы…». Открываем сборник «Красноармейцы…». Вот документ № 164, именуемый «Отчет о результатах осмотра лагерей в Домбе и Стшалково» (октябрь 1919 г.).

«Осмотр лагеря Домбе… Здания деревянные. Стены неплотные, некоторые здания без деревянного пола, палаты большие… Большинство пленных без обуви – совсем босые. Кроватей и нар почти нет… Ни соломы, ни сена нет. Спят на земле или досках… Ни белья, одежды; холод, голод, грязь и все это грозит громадной смертностью…»

Там же:

«Отчет об осмотре лагеря Стшалково. …Состояние здоровья пленных ужасающее, гигиенические условия лагеря отвратительные. Большинство зданий – это землянки с продырявленными крышами, земляным полом, очень редко встречается дощатый, окна забиты досками вместо стекол… Многие бараки переполнены. Так, 19 октября с.г. барак для пленных коммунистов был так переполнен, что, входя в него среди тумана трудно было что бы то ни было рассмотреть. Пленные скучены настолько, что не могли лежать, а вынуждены были стоять, облокотившись один на другого…».

Польский лагерь Тухоль. В 1919–1921 гг. в нём содержались пленные красноармейцы

После варшавского соглашения Петлюры с Пилсудским в 1920 году Польша получила 162 тысячи квадратных километров украинской территории с населением 11 млн. человек. С целью насильственной ассимиляции и полонизации в регион направили поток польских переселенцев, которым было передано более 200 тысяч гектаров земли в Галичине, 112 тысяч гектар на Волыни и 113 тысяч гектар в Полесье. На оккупированных территориях действовал комендантский час, было ограничено передвижение, а армия была готова в любой момент к подавлению восстаний. Польские чрезвычайные «военно-полевые суды», действовавшие еще с 1918 года, в 20-х годах получили право выносить смертные приговоры в течение 12 часов, чем охотно пользовались.

В рамках деукраинизации Западной Украины польское руководство наложило запрет на деятельность украинских общественно-политических и культурно-образовательных организаций. С марта 1920 года в делопроизводство введен термин "Малопольске Всходне" и запрещено употребление терминов "Западная Украина" и "украинец". Во Львове были запрещены украинские газеты "Дело" и "Свобода". Молодым людям запрещали учиться в университетах Львова, пока они не пройдут службу в Войске Польском. Во время оккупации целенаправленно уничтожались украинские школы, а их здания забирали под свои нужды польские военные. Из 17 тысяч учителей только 2 тысячи были украинцами, а в Краевой Школьной Раде было всего лишь 7 членов-украинцев из 40. Преподавание на украинском языке могло вестись исключительно в низших подготовительных школах общины, в остальных – строго на польском. Кроме того, как для низших подготовительных школ, так и в отношении частных курсов для неграмотных действовал запрет на обучение украинской грамоте.

Польские власти не ограничивались уничтожением украинской самобытности на захваченных землях. В конце 1919 года регион столкнулся с эпидемией тифа, для борьбы с которой Польша ничего не предприняла. Смертность среди заболевших тифом в то время достигала от 20 % до 50 %. Только за первый квартал 1920 года заболело более 20 тысяч украинцев. Польская санитарная служба решила, что спасать Западную Украину от эпидемии нецелесообразно и "нужно ждать, когда она погаснет сама" (Крівава Кніга Ч.2). Очевидно, что естественное сокращение украинского населения оккупированных территорий от мора способствовало ускорению проводимой поляками политики ассимиляции, поэтому польская власть сознательно игнорировала голод, эпидемии, а также другие социальные проблемы на Западной Украине. Села не восстанавливались, семена для посевов крестьянам не поставлялись. Вместо этого польские жандармы занимались реквизициями и отбирали у украинцев последнее.

23 апреля 1922 года российское правительство направило ноту, в которой предложило Польше возместить военный ущерб, но в ответной своей ноте Польша отвергла данное предложение и ответила, о том, что правительство Польши не причастно к тем злодеяниям, которые творились во время войны польскими бандами[68].

Как отметил советский историк Н. П. Ольшанский: «От нового правительства Польши, представлявшего блок буржуазно-помещичьих группировок, трудно было ожидать доброжелательного отношения к советской стране. Вместе с тем можно было надеяться, что с уходом из правительства представителей наиболее агрессивных и авантюристских сил оно будет вести более реалистичную внешнюю политику. Новое правительство Польши, правда, отказалось от открытого агрессивного курса, его деятели стали избегать резких антисоветских выпадов»[69].

В майском письме Юреневу Чичерин отмечал: «…Аннексия восточной Галиции не есть усиление Польши, а есть создание для нее кровоточащей раны, поскольку устраняет тот непосредственный контакт с Российской Федерацией, о котором Чехословакия всегда мечтала. Чехословакия будет непременно стремиться к поддержке восточно-галицийского ирредентизма. Перед нашей политикой стоит большая задача широкого использования чешско-польского антагонизма. Задача убедить Прагу, что Советская Россия понимает совпадение государственных интересов Чехословакии и России. Ахиллесова пята чехословацкой политики заключается в том, что она ориентируется еще на фантастическую несуществующую демократическую Россию, а не на реальную Советскую Россию…»[70].

И.В. Сталин накануне X съезда ВКП(б) (8-16 марта 1921 г., Москва) отметил: «…Польша, Чехословакия не могут существовать: а) без угнетения своих национальных меньшинств; б) без расширения своей территории за счет соседей, что вызывает конфликты и войны; в) без подчинения "великим" империалистическим державам"[71]. В докладе на съезде он подчеркнул, что нужно видеть противоречия, "которые существуют между господствующими великими державами и недавно образовавшимися национальными государствами… Смысл существования Наркоминдела в том и состоит, чтобы все эти противоречия учесть, на них базироваться, лавировать в рамках этих противоречий…»[72].

Правящие круги Польши, считая, что проблема Восточной Галиции решена, активизировали политику в отношении Германии, надеясь на поддержку своих военных акций Францией. Литвинов писал в марте 1923 г. Юреневу: "Можно заключить, что поляки готовятся к нападению весной на Восточную Пруссию. Быть может, это является той ценой, которой поляки купили у Франции благоприятное для себя решение по вопросу об ее границах"[73].

Поступавшая с января 1923 г. в Берлин из Варшавы, Верхней Силезии и западных столиц тревожная информация о планах Польши вынудила Германию обратиться за помощью к СССР. 15 января 1923 года член ЦК РКП(б) К.Б.Радек доложил И.В.Сталину о своей встрече с Гансом фон Сектом (командующий рейхсвером): "Г.Сект спрашивал нас, как будет реагировать СССР на войну Германии с Польшей. Мы ответили, что мы не в состоянии дать ему точного ответа…»[74].

Но, по мере перехода большевиков к революционной геополитике активность "соседей" возрастала: подчинявшийся непосредственно Уншлихту резидент Разведупра в Польше, второй секретарь полпредства М.А. Логановский создавал в 1923 г. "для усиления революционной борьбы в Польше" диверсионно-террористические организации из местных коммунистов. О подготовке Логановским наиболее авантюрных акций Уншлихт не информировал не только полпреда, но и противника политического террора Дзержинского[75].

Из Польши сообщали: «…Громадное влияние польских коммунистов (Радек, Дзержинский, Кон, Уншлихт) на направление заграничной политики НКИД убеждает варшавское правительство в том, что Советы стремятся вызывать коммунистическую революцию в Польше… Советское правительство не поколебалось бы выступить с оружием в руках в случае, если бы в Берлине победила революция и в случае револьты Германии против Версальского договора Варшавское правительство оказалось бы вынужденным образом офензивно обеспечить свою Верхнюю Силезию и Прибалтийское побережье вместе с Данцигом…»[76].

Несмотря на общую напряженность в переговорах и дипломатическом взаимодействии, в декабре 1923 года страны обменялись нотами в знак признания образования СССР польским правительством. Также шло постепенное урегулирование отношений между Польшей и СССР.

В 1924 г. В. Грабский попытался изменить такое положение вещей. Вместе с тем он предпринял попытку приостановить требования к Советской России по выполнению решений Рижского договора. Сами решения изначально были обречены на провал. Польское правительство еще до Рижского мирного договора пыталось заключить военный союз против Советской республики, о чем нам может свидетельствовать телеграмма Г. Ю. Чичерина председателю делегации на переговорах по миру с Польшей А. А. Иоффе:

«…Сапега заключил в Бухаресте какой-то договор и говорил публично о вероятности близкой войны с Советской Россией. Произносятся речи о франко-польско-румынском союзе против нас. Как это связать с рижскими переговорами? Недоумеваем…»[77].

Немало важно привести мнение выше названного П. Н. Ольшанского: «Подписание 18 марта 1920 года Рижского договора с Польшей имело важнейшее для Советского государства значение. Территория Польши являлась к тому же, как бы мостом, соединявшим Советскую страну со странами Западной Европы. В интересах Советского государства было не допустить использование Польши западным империализмом в качестве антисоветского плацдарма. Все это говорит о том, что СССР был заинтересован в развитии мирных, добрососедских отношений с Польшей, основа которых была заложена Рижским мирным договором. Со стороны польского правительства также была высказана точка зрения на подписание Рижского договора как на событие, означавшее коренной поворот во взаимоотношениях с советскими республиками, и выражена готовность приступить к его реализации»[78].

Стоит отметить два знаковых года, 1926-й и 1927-й, как годы двух событий, оказавший немалое влияние на развитие советско-польских отношений, произошедших в период, когда наркомом иностранных дел все еще выступал Чичерин. Это убийство полпреда СССР в Польше П.Л.Войкова в июне 1927 году и переворот Юзефа Пилсудского в мае 1926 года.

В 1927 году газета «Правда» опубликовала статью об убийстве П.Л.Войкова белогвардейским офицером, гражданином Польши Б. Ковердой. В статье отмечалось, что П. Л. Войков пал «жертвой той борьбы за мир, которую приходится вести Советскому правительству и его дипломатам с величайшим напряжением и беспримерным терпением»[79].

Хотелось бы немного затронуть личность самого Войкова. Это человек, назначенный на пост посла в Польше, был полностью неосведомленным в дипломатии. Известна история с Войковым и его причастности к расстрелу царской семьи, где сам полпред напрямую участвовал в кровавой бойне в доме Ипатьева. Это, однако, послужило причиной отказа со стороны Великобритании в назначении Войкова официальным агентом РСФСР в Канаде[80].

П.Л.Bойков в Bаршаве

Стоит подчеркнуть неравнодушие с польской стороны на прошлое нового полпреда, т. к. если учесть то, что в Польшу попало много белоэмигрантов и они оказывали значительное влияние на внешеполитические дела, то становиться подозрительным неравнодушие к причастности расстрела Войкова к расстрелу царской семьи со стороны правительства Польши, так как самые ярые польские националисты мечтали об уничтожении династии Романовых.

Сам Чичерин в ответ на расхожие слухи насчет причастности полпреда Войкова к расстрелу царской семьи 26 августа 1924 года написал записку, в которой указывалось, что гражданин Войков не мог быть причастен к делу убийства последнего царя и его семьи, так как сам он в то время занимал должность Областного Комиссара продовольствия Уральских губерний и был Членом Областного Совета Уральских областей[81]. Также указывалось, что во время пребывания Войкова в Екатеринбурге он как невоенный к убийству Романовых отношения не имеет.

Смешным кажется попытка защитить героя красного террора перед монархическими странами, да и тем более перед Польшей, которая не то что не являлась монархической страной, но и не питала особых чувств к семье Николая II, если не отвращение. Огромное влияние на политику Польши оказывала Англия, королевская семья которой решительно протестовала против подобных назначений.

Ответ наркома звучал для польского МИДа весьма неубедительно, но в связи с тем, что весомых доказательств причастности Войкова к расстрелу Романовых до сих пор предоставлено не было, сам полпред остался на посту посла в Варшаве.

Убийство Войкова в двадцать седьмом году особо не повлияло на отношения между собой двух стран, так как сам И.В. Сталин планировал избавиться от неугодного и не компетентного посла.

На взгляд автора на основании вышеизложенного напрашивается вывод, что 1922–1926 годы являются периодом наиболее эффективного действия Рапалльского договора. Но, несмотря на подписание мирного договора, отношения между двумя странами оставались напряжёнными. Рассмотренный материал не позволяет сделать однозначный вывод, подтверждающий или отрицающий тезис о реальности непосредственной военной опасности со стороны Польши. Однако, общий расклад сил в конце 20-х годов едва ли допускает возможность вооружённого нападения Польши. Тем более, что сами поляки, начиная с самого Пилсудского, неофициально на самом высоком уровне заявляли, что у Польши нет помыслов пойти на серьёзный вооружённый конфликт с СССР. Выбор Варшава сделала уже после его смерти и, как известно, не пользу СССР.

1.2. Советские исследователи о проблемах советско-польских отношений в 1929–1939 гг

Уже с 1928 года НКИД переходит под управление заместителя наркома иностранных дел М.М. Литвинова. К тому времени сам Георгий Чичерин серьезно болен и не может уже справляться со своими обязанностями.

Настоящим толчком для развития советско-польских отношений должен был стать советско-польский пакт о ненападении в 1932 году, который впоследствии польской стороной так и не был использован, как этап для дальнейшего сближения с СССР. На протяжении всех 20-х годов польская агрессивная политическая риторика против СССР постепенно остывала и сама обстановка в мире и появление реальной угрозы у западных границ в лице нацистской Германии, подталкивала польские политические круги, в том числе и самого Ю.Пилсудского, к сближению со своим восточным соседом и старым «заклятым партнером».

Западные державы, видевшие ранее в Польской республике, цепного пса против Советского государства, теперь наблюдали за тем, как Польша стремится к сближению с Советским Союзом под давлением экспансионистских устремлений Гитлера. Переговоры насчет плана о ненападении между Польшей и СССР велись еще с 1926 года. Поляки показывали заинтересованность не в самом достижении пакта, а в самом ходе переговоров. В конечном итоге, после традиционного затягивания дипломатических переговоров Польшей, они были на довольно продолжительное время прерваны[82].

Но вскоре мировой экономический кризис подтолкнул вечно капризную Польшу к пакту о ненападении. Предшественником его в 1929 году стал Московский протокол, который был продолжением договора от 27 августа 1927 года Бриана-Келлога. Договор содержал мысль об отказе от войны, как средства национальной политики, где Польша и СССР вместе подписали его и сделали шаг к всеобщему сохранению мира на планете. В течение 1928 году к договору присоединились 63 государства. Ф.Келлог и А.Бриан были удостоены Нобелевской премии мира за подготовку Парижского и Локарнского договоров соответственно.

27 сентября 1930 года в Москве была организована встреча польского посла в СССР Станислава Яна Патека и Максима Максимовича Литвинова, где Ян Патек указывал на важность улучшения двусторонних отношений. А министром иностранных дел Польши А. Залеским полпреду СССР В.А. Антонову-Овсеенко было предложено начать переговоры. Примечательно, что министр иностранных дел Польши входил в плеяду ярых антисоветчиков.

Аугуст Залеский (1883–1972)

В подтверждение этому доводу можно привести отрывок из интервью министра, размещенного в советской газете «Рабочий путь» от 15 сентября 1928 года: «Некоторые области и государства, в том числе и Польша, находятся в исключительном положении и должны, поэтому сами искать заранее пути и средства для предотвращения враждебных действий. Соседство с Россией часто создает Польше заботы. Польша должна охранять себя против имевших недавно место выступлений, мешающих миролюбивому польско-советскому соглашению. С другой стороны, этот инцидент является в известной мере полезным, ибо Польша, по крайней мере, знает, чего она может ожидать с русской стороны»[83]. Также Залеский видел в СССР серьезное препятствие для всеобщего мира и разоружения.

25 июля 1932 г. договор о ненападении между Польшей и СССР был подписан. Стороны признавали суверенитет, границы между сторонами и целостность территорий друг друга.

В статье пятой Договора особо отмечалось, что стороны обязуются решать и улаживать конфликты и споры только при помощи мирных средств. В третьей статье было оформлено обязательство не принимать участия ни в каких соглашениях, которые бы являлись агрессивными по отношению к другой стороне[84].

Из письма члена Коллегии НКИД СССР Б. С. Стомонякова полпреду СССР в Польше В. А. Антонову-Овсеенко 19 июля 1933 года

12. […] Как показывают факты, польская политика явно ориентируется на две эвентуальности – войну с Германией при сохранении мира с нами и соглашение с Германией, а возможно, с Японией, против нас. Мы должны в нашей политике по отношению к Польше учитывать эти две эвентуальности. Из этого вытекает основная установка в политике СССР в отношении Польши: принять все меры к усилению тех тенденций и сил в Польше, которые ориентируются на первую эвентуальность, и с этой целью всемерно стремиться к укреплению, развитию и углублению наших отношений с Польшей. Проводя эту основную линию в нашей политике в отношении Польши, мы не должны, однако, давать усыплять нашу бдительность, а обязаны, напротив, следить и противодействовать противоположным тенденциям польской политики, стремящимся использовать так наз. «советский козырь» для давления на Германию с целью добиться наиболее выгодного для Польши соглашения с нею.

Из справки полпредства СССР в Польше «Польско-советские взаимоотношения» 5 ноября 1933 года “Подписание пакта явилось серьёзнейшим этапом в деле улучшения польско-советских отношений. Дальнейшее улучшение взаимоотношений создало обстановку, благоприятную для заключения других договоров и соглашений, как: соглашение о пограничном статусе, сплавная конвенция, соглашение о порядке расследования и разрешения пограничных конфликтов […]. Был принят ряд шагов по линии культурного сближения, имели место три наши выставки в Польше […], советским делегациям историков и врачей был оказан в Польше дружественный прием […]. На ближайшее будущее политика Польши будет, очевидно, заключаться в «балансировании» между Востоком и Западом. Польша будет, по всей вероятности, продолжать политику одновременного улучшения отношений с Германией и СССР. Продолжая линию на сближение с нами, Польша, по-видимому, будет и дальше стремиться не связывать себе руки, учитывая возможность нападения на нас Японии и создания обстановки для осуществления старых великодержавно-федеративных планов Пилсудского за счёт Советского Союза”.

Как отмечено в работе «История внешней политики СССР»: «…Договор имел большое значение. Он явился в значительной мере результатом того, что польское правительство учло изменение международной обстановки, в частности, усиление Германии, возрождение германского империализма и рост его реваншистских устремлений, направленных против Польши…».[85]

С 1931 года Польша также начинает устанавливать с СССР экономические контакты, особенно в металлургической промышленности. Но, не смотря на общее сближение на дипломатическом и экономическом уровнях, никуда не делась та пропасть в идеологическом отношении, которая обострялась, к тому же, польской буржуазией, которая боялась поднимающейся мощи социалистического государства. Отсюда, также и затягивание польской стороной заключения торгового договора.

После прихода к власти нацистов в Германии в 1933 году, СССР предпринимает решительные шаги к предотвращению грядущей опасности, идущей от растущей мощи фашистских государств. Страны, подписавшие пакт Бриана-Келлога о «разоружении и неприятии войны, как инструмента для решения международных споров», а также нового французского плана безопасности, должны были расширить свои полномочия для противодействия планам новых агрессора, каким на тот момент стала нацистская Германия. Несмотря на то, что Советский Союз настаивал на полном разоружении, его руководство понимало всю важность создания антигерманской коалиции и, что главное, было заинтересовано в недопущении осуществления гитлеровских планов еще в зародыше.

Важным моментом в этом отношении явился шаг сделанный М.М. Литвиновым, который внес на рассмотрение конвенцию об определении нападающей стороны, что дополняло бы пакт Бриана-Келлога. Этот документ подразумевал свободное развитие каждой страны, уважение ее суверенитета, всеобщий мир, а также Советский Союз признавал мирное сосуществование социалистического и капиталистического строя. Только объединение всех заинтересованных в мирном сосуществовании миролюбивых стран гарантировало мир и стабильность Европе и всему миру в целом.

Это понимало большинство стран к тому моменту, да и Польша была в их числе до конца 1933 года. Националистические силы в Польше все выше восторженно поднимали головы, считая гитлеровский режим в Германии началом «национальной революции в Европе». Также они усматривали возможность повторения подобного и в собственной стране, как противодействие коммунистическому движению.

Важным моментом для свертывания нормального сближения между Варшавой и Москвой послужила встреча Юзефа Бека и представителей нацистского режима Германии Нейрата и Геббельса во время сессии Лиги наций осенью 1933 года. Этот шаг был расценен польским правительством как свободное волеизъявление и самостоятельное решение. По утверждению советского исследователя Ирины Васильевны Михутиной, целью польско-германского сближения, безусловно, являлась агрессия против Советского Союза[86].

С этим сложно не согласиться, учитывая тот факт, что правительство во главе с диктатором Ю. Пилсудским никогда не отказывалось от своих экспансионистских устремлений на востоке. Это подтверждалось и официальным договором о дружбе между Берлином и Варшавой, подписанным 26 января 1934 года. Заметим, что в последнее время России ставиться в укор со стороны Польши и других западных держав заключение пакта Молотова и Рибентропа, но забывают факт установления тесных отношений между нацистской Германией и Польшей. Естественно, что в интересах Гитлера было использовать Польшу в своих интересах, чего польская сторона не вполне себе осознавала. И это ясно читается в документах советской историографии[87]. Современные польские политологи, обвиняя СССР и, в частности, Россию в подписании пакта с Германией в 1939 году, начисто забывают или уклоняются от договора 1934 года. На лицо политика двойных стандартов.

«Договор о ненападении между Германией и Польшей» (называемый также Пакт Пилсудского – Гитлер) – договор, заключённый между Германией и Польшей 26 января 1934 года. На снимке: германский посол Адольф фон Мольтке, лидер Польши Юзеф Пилсудский, германский министр пропаганды Йозеф Гебельс и министр иностранных дел Польши Юзеф Бек.

На совещании в 1934 году со своими единомышленниками А.Гитлер обсуждал вопрос о подготовке войны против СССР. Обсуждался вопрос и о Польше, с которой гитлеровская Германия уже имела официальное соглашение от 26 января 1934 г.

В беседе с Германом Раушнингом (немецкий политический деятель, писатель, политолог) А.Гитлер отмечал, что вести войну Германия пока не готова, но она должна к этому стремиться и готовиться.

«…Я сделаю все уступки, чтобы иметь свободные руки для продолжения моей политики, – заявлял Гитлер. – Я гарантирую все границы, я заключу всякие пакты о ненападении и дружбе, которых от меня потребуют. Было бы с моей стороны ребячеством не воспользоваться этими средствами на том основании, что я когда-нибудь должен буду нарушить свои обязательства, хотя бы и самые торжественные…

– Рассчитываете ли вы вступить в союз с Польшей для того, чтобы напасть на Россию? – спросил Раушнинг фюрера.

– Может быть… – ответил Гитлер и, помолчав, добавил:

– Советская Россия – большой кусок. Им можно и подавиться. Не с неё я буду начинать»[88].

Далее в беседе Гитлер резко говорил о планах Польши претендовать на лакомые куски в виде Украины, Белоруссии и Литвы, а также территорию от Балтийского до Чёрного морей. В его словах уже тогда прозвучали угрозы в сторону Польши, но одурманенное договором о ненападении с Германией, польское руководство с маниакальной постоянностью не замечало этого или делало вид, что не замечает. Герман Раушнинг заметил Гитлеру, что Польша сама не отдаст свои территории на Западе. На что Адольф Гитлер с сарказмом ответил, – Польша уступит добровольно или под угрозой. Гитлер дал понять, что соглашение с Польшей фикции, а сама Польша нужна лишь до тех пор, пока ему угрожает Запад[89].

Таким образом, можно сказать, что угроза со стороны Германии нависла над Польшей ещё в 1934 году, но польские лицемеры готовы были на всё ради достижения своих меркантильных интересов. Понимали ли пилсудчики, что их обманывают? Думаю, да! Но желание стать империалистической державой затмило всё!

Здесь уместно отметить роль советской дипломатии в мирном урегулировании обстановки в Европе. СССР единственная страна, которая предложила всем своим соседям договоры о ненападении. Путём неимоверных усилий советская дипломатия добилась подписания целым рядом государств конвенции об определении агрессора.

Вместе с тем, советская дипломатия вела бескомпромиссную борьбу с проявлениями недружественных шагов в свою сторону. Анализируя соглашение о ненападении между Польшей и Германией, подписание которого состоялось 26 января 1934 года, советские дипломаты доказали, посредством тщательного изучения соглашения и соответствия его международному праву, что в польско-германском договоре отсутствует политический и юридический смысл условия, по которому будет утрачена сила соглашения в случае, если одна из договаривающихся сторон нападет на третье государство.

На первой же встрече с посланником Польши после подписания польско-германского соглашения нарком иностранных дел СССР М.М.Литвинов привёл наглядный пример, на основании которого новое соглашение между Польшей и Германией не может оставить равнодушными Россию и другие соседние с Польшей государства. Он отметил, что Польша не могла бы прийти им на помощь в силу своего соглашения с Германией, в котором прописано исключительно мирное разрешение споров. Если Польша вдруг посмела бы возражать против агрессивных действий Германии, то это привело бы в конечном итоге к германо-польским конфликтам[90].

В беседе с министром иностранных дел Польши Ю.Беком 29 января В. А. Антонов-Овсеенко (на то время прокурор РСФСР) подчеркивал, что польско-германское соглашение создаёт предпосылки проникновения германского империализма в страны Юго-Восточной Европы и представляет опасность для мира в целом[91]. Советский дипломат Б. С. Стомоняков отмечал, что польский нейтралитет открывает для германской агрессии путь вообще на Восток[92].

В случае нарушения германским империализмом принципа мирного урегулирования споров Польша попадала в изоляцию. Центральные органы советской печати, в частности газета «Правда», выражали недоверие по поводу содержания польско-германского соглашения, но были выдержаны в доброжелательном к Польше тоне[93].

В публикациях отмечалось, что СССР благосклонно относится ко всяким соглашениям, если они направлены на устранение опасности войны. Так же отмечались не ясные цели польско-германского соглашения[94].

Несмотря на это, становится очевидным, что в позиции Советского правительства относительно Польши присутствовало стремление к поддержанию и развитию сотрудничества. На XVII съезде партии 26 января в отчетном докладе ЦК ВКП(б) говорилось о колебаниях польской политики, о ее возможных отклонениях в сторону, но советское руководство выдвигает в число важнейших успехов советской дипломатии и внешней политики достигнутый перелом к лучшему в отношениях с Польшей[95].

Однако, в этой ситуации, намеченные на февраль переговоры с польской стороной, срывались. 20 февраля Ю. Лукасевич (польский посол в Москве) доложил М. М. Литвинову, что не располагает инструкциями для переговоров по продлению договора[96].

Польская дипломатия всячески замедляла процесс переговоров, из-за чего они начались только 25 марта[97]. Посол Ю.Лукасевич на встрече с членом коллегии НКИД СССР Б. С. Стомоняковым выразил мнение польской стороны о необходимости подписания протокола о многократном автоматическом двухлетнем продлении пакта, если ни одна из договаривающихся сторон не объявит предварительно об отказе от заключённого ей договора. Б.С.Стомоняков отметил, что польское правительство фактически отказывается от продления договора, так как его предложение оставляет за сторонами право денонсации уже через год[98].

Таким образом, можно сказать, что руководству СССР необходимо было продлить договор с Польшей и получить тем самым неопровержимый довод отсутствия антисоветских условий сближения Польши с Германией, разговоры о которых настойчиво блуждали в кулуарах дипломатических кругов и общества[99].

Только 5 мая закончилось согласование спорных вопросов. Потом было обсуждено продление протокола о ненападении, представленного со стороны советской делегации. Вечером того же дня протокол был подписан[100].

Газета «Правда» отмечала, что хотя договор отображал формы, на которых настаивала польская сторона, всё же в содержании его была отображена позиция Советского правительства. Продление договора о ненападении способствовало укреплению и упрочению основы мирных отношений между Советским Союзом и Польшей-крупным соседом страны Советов. Кроме этого, подписание договора укрепляло дело упрочения мира на востоке Европы и вело к дальнейшему упрочению независимости государств Прибалтики[101].

Включение в договор декларации об отсутствии у договаривавшихся сторон обязательств или заявлений, которые шли бы в разрез постановлениям Рижского мирного договора и, в частности, его статье 3, говорило о том, что польское правительство признаёт отсутствие секретных соглашений с Германией и не имеет претензий на земли советских республик Украины и Белоруссии. Газета «Правда» писала по этому поводу, что декларация очень своевременна, актуальна и представляет большую ценность в плане предупреждения всевозможных слухов, проникших в мировую печать, о возможности секретных соглашений противоположного направления[102].

На взгляд автора это событие стало важным успехом советской дипломатии и внешней политики советского государства, несмотря на противодействие польской стороны.

25 апреля Ю.К.Пилсудский провел вторую за все время его правления беседу с полпредом СССР в Польше Я. X. Давтяном. Разговор состоялся в присутствии американского посланника на одном из дипломатических приёмов в Варшаве. Я. X. Давтян сообщал в НКИД СССР, что разговор не имел никакой политической тематики. Был пустяковый и символический, рассчитанный на внешний эффект аудитории[103].

В начале 1935 г. вышла в свет книга В.Студницкого «Политическая система Европы и Польша». Это событие очень хорошо отображало ситуацию вокруг Польши. Книга преследовала идею антисоветской политики Польши совместно с Германией. В.Студницкий призывал к жёсткому разговору с большевистской Россией для закрытия пути ее влияния на мировую политику[104].

Реваншистские устремления автора книги на этом не заканчивались. В.Студнийкий призывал к созданию Центрально-Европейского блока, в котором Польша становилась второй после Германии страной. Главным назначением блока являлось создание новых сил в Европе в противостоянии с СССР. Кроме этого, призывалось к отторжению от России Крыма, Карелии, Закавказья и Туркестана. Дальний Восток планировалось отдать Японии[105].

Этот вопиющий и недружественный факт по отношению к СССР отобразила газета «Правда» в статье «Развернутая программа польского империализма» и газета «Известия», опубликовав материал варшавского корреспондента ТАСС И. А. Ковальского (псевдоним К. Вольский) в статье «Откровенные речи германофила». Центральные газеты Советского Союза донесли до читателей и подвергли заслуженной критике этот «шедевр» антисоветской истерии [106].

Это также красноречиво видно из документов советского полпредства в Варшаве, где описываются случаи вреда, наносимого польскими властями советско-польскому сотрудничеству[107].

Без реагирования эти факты оставлять советскому правительству было нельзя[108]. При личной встрече с Беком в Женеве 16 января 1935 года М.М.Литвинов обратил его внимание на окончательную позицию Польши в вопросе о Восточном договоре.[109]

28 января 1935 года состоялся VII съезд Советов. На нём была сформулирована официальная позиция Советского правительства, которая прозвучала в Отчетном докладе Председателя СНК СССР. Там говорилось, что СССР стремится к развитию советско-польских отношений. Отмечалось, что вызывает недоумение и неудовлетворение отсутствие согласия правительства Польши на Восточный договор, не желание польской стороны обеспечить безопасность Прибалтики, что советское руководство настораживает сближение польской позиции с внешнеполитической линией фашистской Германии[110].

Сравнивая позиции двух сторон, автор приходит к мысли, что советская дипломатия впитала в себя лучшие достижения мировой цивилизации в области международных отношений. Она на голову была выше происков польских политиков от дипломатии и бороться ей приходилось, прежде всего, с меркантильными настроениями польских воинствующих кругов.

Отказ от участия Польши в мерах коллективной безопасности стал завершившимся фактом, польская дипломатия попыталась нейтрализовать связанные с этим морально-политические издержки. 5 мая Лукасевич в беседе с М. М. Литвиновым заявил, будто критическое отношение СССР к политике польского правительства создало у польской общественности впечатление обесценивания польско-советского пакта о ненападении. Он предложил в самых расплывчатых выражениях, чтобы советская печать выступила с некоей декларацией, подтверждающей принцип ненападения как основу отношений между СССР и Польшей. Имея в виду, что факт подобного советского выступления мог быть интерпретирован польским правительством как признание СССР ответственным за ухудшение советско-польских отношений, М.М. Литвинов подчеркнул, что не видит «решительно никакого повода для внезапного выступления с оценкой пакта, заключенного три года тому назад»[111].

На основании вышеизложенного, автор делает вывод, что отказ Польши от участия в мерах коллективной безопасности имел для Польши в дальнейшем катастрофические последствия, лишив ее надежных союзников в защите от агрессии. Связанное с политикой противодействия Восточному пакту, сближение с гитлеровской Германией привело к активизации антисоветских сил внутри страны и нанесло ущерб советско-польским отношениям.

В воздухе пахло грозой. Для СССР и всех миролюбивых сил мира встала задача предотвратить угрозу надвигающейся войны.

Летом 1935 года состоялся VII конгресс Коммунистического Интернационала, где этот вопрос был поставлен во главу угла. Основной мыслью было объединение всех рабочих в единый антифашистский фронт. В нём приняли участие представители компартий 65 стран[112].

VII конгресс Коминтерна (1935). Проходил с 25 июля по 20 августа 1935 года в Москве.

Главная тема решение вопроса о консолидации сил в борьбе с нарастающей фашистской угрозой. Подтверждено наличие угрозы создания фашистской диктатуры; одной из причин победы фашизма объявлена разобщенность рабочего класса Прежняя оценка социал-демократии как социал-фашизма была признана ошибочной, сделан акцент на тактике Единого фронта. Объявлялось о необходимости создания так же Народного фронта, который объединил бы все антифашистские силы. Допускалось даже создание правительств народного фронта без установления диктатуры пролетариата. Дано определение фашизму: «это террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала».

Резолюции VII конгресса стали боевой программой для всех компартий в их борьбе против фашизма и угрозы войны[113]. Советская дипломатия одержала ещё одну победу.

Опасность войны становилась все явственнее и ощутимее. В новогоднем номере газеты «Правда» за 1937 г. можно прочитать передовую статью, в которой советское руководство предупреждает народ и мировое содружество о надвигающейся угрозе войны. «Историческое небо над 1937 годом покрыто тяжелыми штормовыми тучами. Фашистские страны готовят разбойничью войну. Другие буржуазные правительства в страхе перед крахом цепляются, как за соломинку, за внешний покой и своим бездействием поощряют фашистский разбой»[114], говорилось в этой статье.

Газета «Правда» характеризовала политику запада, как агрессивную, направленную на разжигание войны. Газета подчеркивала, что державы Европы идут навстречу требованиям захватчиков, ведут с ними соглашательскую политику, подрывают веру в Лигу наций. Хотя решительным отпором, единым фронтом мирных стран можно было бы без труда поставить на место зарвавшихся агрессоров[115].

Народы этих стран вводились в заблуждение средствами массовой информации Запада. «Обстановка накалена – писала «Правда», – обреченный капитализм ищет выхода на путях войны. Он уже воюет. Уходящий год был годом разнузданной агрессии фашистских хищников»[116].

Варшава считала, что Германия слаба и не представляет угрозы. 14 января 1938 г. Польша была поставлена Берлином в известность о готовящемся вторжении в Австрию, но спокойно взирала на события 11–12 марта 1938 года. Европа молчала[117]. Сложившуюся обстановку в международной политике Варшава попыталась использовать в своих интересах. Она предприняла попытку шантажа Литвы 11 марта 1938 года, создав инцидент с трупом польского солдата на разделительной черте границы с Литвой. Польша отклонила предложение Литвы о создании двухсторонней комиссии для расследования инцидента. 16 марта М.М. Литвинов на встрече с польским послом в Москве В. Гжибовским поставил его в известность, что СССР заинтересован в разрешении польско-литовского инцидента только мирным путем. Другие действия могут привести к печальным последствиям[118].

Противоречивые мнения об этих событиях можно найти и в отечественной историографии. Доктор исторических наук В.Я. Сиполс считал, что от вторжения Польши в Литву последнюю спасли настойчивые действия советской дипломатии[119]. Российский историк С. З. Случ полагает обратное, а именно, что Литва поддержки от СССР не получила[120]. Видимо, как это часто бывает, оба мнения являются крайними оценками сложившейся ситуации. Можно сделать вывод о том, что правда где-то посередине.

А именно, советское вмешательство означало бы втягивание СССР в польско-литовский инцидент напрямую. Конфликт возник, как следствие ультиматума, который Польша выставила Литве 17 марта 1938 года. Вмешательство привело бы к ухудшению и так не простых советско-польских отношений. И как итог приблизило бы сближение Польши с Германией.

Но и промолчать Москва не могла, что было расценено в Варшаве и Берлине как весьма ограниченная возможность советской дипломатии и руководства СССР значительно повлиять на развитие событий в Восточной Европе[121].

Польша высказала своё недовольство Франции за вмешательство в польско-литовский конфликт. В ответ на запрос Франции 22–27 мая о позиции Польши в случае нападения Германии на Чехословакию Варшава ответила, что вмешательства не готовит. Одновременно Польша уведомила СССР, что не пропустит через свою территорию Красную армию или советские ВВС для оказания помощи Чехословакии и требует решения вопроса о Судетах и Тешине[122]. Попытки конфронтации со стороны Польши в отношении СССР набирали обороты.

Прага, получив ультиматум от Польши, попросила поддержку у Москвы, таким образом пытаясь надавить на Варшаву[123]. Но 22 сентября Чехословакия согласилась передать Польше Тешин. 23 сентября Москва вызвала польского представителя и уведомила его, что в случае нападения польских войск на Чехословакию СССР разорвёт договор о ненападении от 1932 года.[124] Варшава в развязанной форме ответила, что «меры, принимаемые в связи с обороной польского государства, зависят исключительно от правительства Польской республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения»[125].

Другими словами, Польша советовала не лезть не в свое дело. Всесторонне цитировались слова Пилсудского о том, что "искусственно и уродливо созданная Чехословацкая республика не только не является основой европейского равновесия, наоборот, является его слабым звеном"[126].

Уже 21 и 23 сентября советский нарком иностранных дел М.М. Литвинов, выступая на ассамблее Лиги наций, заявлял о готовности CCCР прийти на помощь Чехословакии[127].

В это же время руководство СССР приняло серьезные меры. Военный совет Киевского особого военного округа 21 сентября 1938 года получил директиву наркома обороны К.Е. Ворошилова о проведении крупных учений округа и, как следствие, приведение войск в полную боевую готовность и сосредоточение их на польской границе[128].

Сейчас стал доступен документ советского военного командования по проблемам чехословацкого кризиса от 24 марта 1938 г., согласно которому "складывающаяся политическая обстановка в Европе и на Дальнем Востоке как наиболее вероятных противников выдвигает фашистский блок – Германию, Италию, поддержанных Японией и Польшей. Эти государства ставят своей целью доведение политических отношений с СССР до вооруженного столкновения. Однако в данное время Германия и Италия еще не обеспечили себе позиции свободных рук против СССР, а Япония ведет напряженную войну с Китаем… Польша находится в орбите фашистского блока, пытаясь сохранить видимую самостоятельность своей внешней политики. Сильно колеблющаяся политика Англии и Франции позволяет фашистскому блоку в Европе найти договоренность в случае войны его с Советским Союзом, чтобы большую часть сил потратить против СССР. Таким образом, Советскому Союзу нужно быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии и Польши и частично против Италии с возможным присоединением к ним лимитрофов и на Востоке против Японии"[129].

24 октября 1938 года Германия предложила Польше урегулировать проблемы Данцига и так называемого польского коридора в рамках Антикоминтерновского пакта, сотрудничая на равных. Польша должна была согласиться на включение Данцига в состав Германии и вступить в Антикоминтерновский пакт. В ответ Германия была готова продлить на 25 лет пакт о ненападении от 1934 года и оставить существующие на данный момент германо-польские границы[130]. Вместе с тем, Польша совместного с Румынией решали вопрос отторжения от СССР УССР, а также активизировала антисоветскую пропаганду в Закавказье[131].

В Москве 8 октября было заявлено польскому послу Гржибовскому, что СССР готов продолжать мирное сотрудничество с любым государством[132]. Польша расценила это как намёк на нормализацию советско-польских отношений. 27 ноября было подписано коммюнике о нормализации отношений между странами[133].

Варшава не преследовала цель привлечения СССР к решению проблем Европы [134]. Но Польша вместе с тем опасалась слишком тесного сближения и с Германией, что могло привести к утрате проведения независимой внешней политики. Поэтому при обсуждении германских предложений в октябре 1938 – январе 1939 года Польша так и не дала столь желаемого ответа Берлину[135].

Польша могла согласиться на уступки Германии в вопросе о Данциге, но не желала быть слугой Берлина. Это привело к тому, что Гитлер стал склоняться к мысли военного решения польской проблемы[136].

19 февраля 1939 года переговоры на предмет заключения торгового договора с Польшей завершились подписанием первого в истории советско-польского торгового договора[137].

Но напряжение росло. 24 марта 1939 года польский генштаб передал советскому военному атташе официальное сообщение об усилении военной готовности армии и страны. В сообщении говорилось, что эти действия направлены только на обеспечение безопасности своих границ. Все эти приготовления не направлены против СССР[138].

18 марта 1939 г. Советское правительство направило ноту протеста по поводу агрессии фашистской Германии и не признаёт включение в состав Германской империи Чехии[139].

22 марта 1939 года в советской печати было опубликовано сообщение ТАСС: «…Заграничная печать, – гласило это сообщение, – распространяет слух, будто советское правительство предлагало Польше и Румынии свою помощь, на случай если они сделаются жертвами агрессии. ТАСС уполномочен заявить, что это не соответствует действительности. Ни Польша, ни Румыния за помощью к советскому правительству не обращались и о какой-либо угрожающей им опасности его не информировали. Верно лишь то, что 18 сего месяца британское правительство, уведомив советское правительство, что имеются серьёзные основания опасаться насилия над Румынией, запрашивало о возможной позиции советского правительства при такой эвентуальности. Советское правительство в ответ на этот вопрос выдвинуло предложение о созыве совещания представителей наиболее заинтересованных государств, а именно Великобритании, Франции, Румынии, Польши, Турции и СССР. Такое совещание, по мнению советского правительства, давало бы наибольшие возможности для выяснения действительного положения и определения позиций всех его участников. Британское правительство нашло, однако, это предложение преждевременным…»[140].

С 10 по 21 марта 1939 года проходил XVIII съезд ВКП(б). На съезде выступил И. В. Сталин с политическим отчётом, в котором в, в частности, говорилось – «Политика невмешательства означает попустительство агрессии, развязывание войны. В политике невмешательства сквозит стремление, желание – не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, – выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дешево и мило!»[141].

Москва уведомила Лондон 1 апреля, что свободна от всяких обязательств, так как отпал вопрос о декларации[142]. Нарком иностранных дел СССР М.М. Литвинов 4 апреля отметил, что задержать и приостановить агрессию в Европе без СССР невозможно [143].

В письме советскому полпреду во Франции М.М.Литвинов 11 апреля отметил, что Англия и Франция хотят получить от СССР обязательство в одностороннем порядке защищать Польшу и Румынию, полагая, что поддержка этих стран отвечает советским интересам. Это не представляет никакой выгоды для нас. Мы не собираемся выполнять их диктат. Свои же интересы всегда сами будем сознавать[144]. М.М.Литвинов выразил озабоченность гарантиями Англии Польше[145].

Польша и Румыния 17 апреля подтвердили, что их союзный договор направлен только против СССР[146]. Германия 28 апреля расторгла договор о ненападении с Польшей 1934 года.30 апреля начался шантаж Лондона и Парижа со стороны Германии по поводу налаживания отношений с Москвой в случае, если они не убедят Варшаву пойти на компромисс[147].

Москва тщательно отслеживала развитие событий на международной арене и, в частности, поведение Варшавы, которое вызывало опасение[148].

В дипломатической игре, которую так умело вела советская сторона, не последняя роль отводилась позиции Польши[149].

Опасения подтвердились 11 мая 1939 года, когда позицию польского правительства изложил его посол в Москве Гржибовский в беседе с М.М.Литвиновым. Он заявил наркому, что Польша не считает возможным заключение договора о взаимопомощи с СССР ввиду того, что она не имеет никакой возможности оказания помощи Советскому Союзу. А договор можно заключать, по мнению Варшавы, только на условиях равноправия[150].

Ему вторил министр иностранных дел Бек, пытаясь оправдать отказ в подписании договора для отпора фашистской агрессии. Он изобрел свою модель отговорки. Польское правительство по-прежнему придерживается твердого убеждения в том, чтобы не участвовать ни в каких соглашениях с одним из своих сильных соседей против другого[151].

Советская сторона неоднократно указывала на несостоятельность этой модели Ю.Бека, которую он ещё любил называть доктриной, наверное, для солидности. М.М.Литвинов говорил тогда, что СССР не предлагал Польше участвовать в какой-либо игре против Германии, настраивать Варшаву против интересов Берлина, против германского народа. Такую позицию не принял бы и Советский Союз. Речь идет о другом, а именно, о борьбе с агрессией Германии[152].

Позиция самого польского правительства определялась общим антикоммунистическим и антисоветским курсом. Варшава выжидала подходящего момента для осуществления своего плана больших территориальных захватов за счет СССР. Оно делало ставку на гитлеровскую Германию, строя свои агрессивные планы в отношении Советского Союза. К этому можно добавить, что руководство Польши неоднократно давало знать А.Гитлеру о том, что Варшава готова выступить на его стороне против Советского Союза. Примером может служить заявление вице-директора политического департамента МИД Польши, которое он сделал в беседе с советником германского посольства в Варшаве 18 ноября 1938 года. Оно звучало так – Польша согласна «выступить на стороне Германии в походе на Советскую Украину»[153].

Спустя некоторое время польский дипломат Каршо-Седлевский в беседе с советником германского посольства в Варшаве повторил эту же мысль, сказав: «Через несколько лет Германия будет воевать с Советским Союзом, а Польша поддержит, добровольно или вынужденно, в этой войне Германию». Во время встречи с Риббентропом в Варшаве 26 января 1939 г. Бек не скрывал, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю[154]. В ответ на поддержку Германией этих претензий он обещал обдумать вопрос о присоединении Польши к антикоминтерновскому пакту[155].

После таких заявлений в Берлине сделали вывод о том, что в случае германо-советского конфликта можно полностью положиться на Польшу. В беседе с немецким журналистом, посол Германии в Варшаве уверенно говорил 13 февраля 1939 года, что Польша будет стоять на нашей стороне.

На взгляд автора, правящие круги Польши вели не только двойную игру, но и всячески демонстрировали свою враждебную Советскому Союзу политику, хотя над миром нависла угроза гитлеровского нападения.

В мае 1939 года Литвинова на посту наркома иностранных дел сменил В.М. Молотов. Эта перестановка была доброжелательно воспринята и в Берлине, и в Варшаве. 8 мая Молотов вызвал посла Гжибовского и напрямую спросил, почему Польше не нравятся советские предложения Англии и Франции. Польский посол ответил, что Варшава против, чтобы англо-польское соглашение истолковывалось как направленное исключительно против Германии. Советское же предложение о придании польско-румынскому договору 1926 года направления против всякой агрессии или же о расторжении этого договора, Гжибовский назвал навязыванием чужой воли[156]. Надо также учесть, что 18 апреля польская сторона уведомила Германию, что Польша никогда не позволит вступить на свою территорию ни одному солдату Советской России[157].

Несмотря на расторжение Германией германо-польской декларации, Польша уведомила Румынию, что отношение Варшавы к СССР по-прежнему не изменилось[158].

Последовавшее за этим заявление Молотова, что для СССР невозможно "такое положение, когда, с одной стороны, дело идет об участии СССР в гарантиях для Польши, а с другой стороны, заключено англо-польское соглашение о взаимопомощи, которое может быть истолковано как направленное, между прочим, и против СССР"[159].

Вот мнение российского историка С.З. Случа на действия советской дипломатии на данном этапе – "вне зависимости от взаимоотношений с Польшей, сохранение ее государственной независимости и территориальной целостности, несомненно, отвечало национально-государственным интересам Советского Союза" представляется необоснованным[160].

В этой сложной обстановке один «Советский Союз настойчиво боролся за создание системы коллективной безопасности, которая могла бы обуздать агрессоров и предотвратить вторую мировую войну»[161].

Англия и Франция не оставляли попыток найти некую компромиссную формулу, которая позволила бы продолжить переговоры с СССР. 18 августа на запрос Боннэ польский посол в Париже Ю. Лукасевич ответил, что "Бек никогда не позволит русским войскам занять те территории, которые мы у них забрали в 1921 года». Боннэ заметил, что угроза столкновения с Германией делает "для вас необходимой помощь Советов", Лукасевич заявил, что "не немцы, а поляки вторгнуться вглубь Германии в первые же дни войны!" Но он обещал передать запрос в Варшаву. В свою очередь, Бек 19 августа заявил французскому послу, что "у нас нет военного договора с СССР; мы не хотим его иметь[162].

Советский план предусматривал также и участие в совместных военных операциях Польши и Румынии. Он имел три варианта, которые предусматривали действия СССР, Англии и Франции в случае нападения агрессора:

1. В случае нападения блока агрессоров на Англию и Францию СССР должен был выставить 70 % от тех вооруженных сил, которые бы выставили Англия и Франция против главного врага – Германии. В этом случае предусматривалось обязательное участие в войне Польши, которая должна была бы сосредоточить на своих западных границах 40–45 дивизий.

2. В случае нападения агрессора на Польшу и Румынию эти страны должны были выставить на фронт все свои силы, а Советский Союз – 100 % тех вооруженных сил, которые выставят Англия и Франция непосредственно против Германии.

3. В случае нападения главного агрессора на СССР, используя территории Финляндии, Эстонии и Латвии, Франция и Англия должны немедленно начать боевые действия против главного агрессора, выставив на фронт 70 % тех сил, которые будут выставлены Советским Союзом[163].

С советской стороны было подчеркнуто, что «без положительного разрешения этого вопроса все начатое предприятие о заключении военной конвенции между Англией, Францией и СССР, по ее мнению, обречено на неуспех»[164].

Переговоры не двигались с места с первых дней.17 августа стало окончательно ясно, что дальнейшие заседания бесцельны и не приведут к нужному результату. «Обстановка вечером 17 августа была мучительной, – пишет в своих воспоминаниях участник переговоров капитан Бофр. Мы находились на грани разрыва, со всеми вытекающими из этого серьезными последствиями, и все еще не имели никакого ответа на наши телеграммы по основному вопросу, который Ворошилов поднимал с такой настойчивостью». Бофр признает, что «Проблема заключалась не в том, чтобы добиться у поляков ответа, согласны они или нет на пропуск советских войск через свою территорию, а в том, чтобы найти лазейку, которая позволила бы продолжить переговоры»[165].

Советское правительство, несмотря на противодействие со стороны оппонентов делало все зависящее от него, чтобы добиться успешного завершения англо-франко-советских переговоров.

«Советское правительство, – говорил В. М. Молотов послу США в Москве Штейнгардту, – относится со всей серьезностью к положению в Европе и к своим переговорам с Англией и Францией. Этим переговорам мы придаем большое значение, что видно уже из того большого времени, которое мы отдавали этим переговорам.

Мы с самого начала относимся к переговорам не как к делу, которое должно закончиться принятием какой-то общей декларации. Мы считаем, что ограничиваться декларацией было бы неправильно и для нас неприемлемо. Поэтому как в начале переговоров, так и сейчас нами ставился вопрос так, что дело должно идти о конкретных обязательствах по взаимопомощи в целях противодействия возможной агрессии в Европе. Нас не интересуют декларативные заявления в переговорах, нас интересуют решения, которые имеют конкретный характер взаимных обязательств по противодействию возможной агрессии. Смысл этих переговоров мы видим только в мероприятиях оборонительного характера на случай агрессии, а в соглашениях о нападениях на кого-либо мы не согласились бы участвовать. Таким образом, все эти переговоры мы ценим постольку, поскольку они могут представлять значение как соглашение о взаимопомощи для обороны от прямой и косвенной агрессии»[166].

Однако реакционная правящая клика Польши продолжала свою прежнюю непримиримо антисоветскую политику, отказываясь вступить в переговоры с Советским Союзом в организации отпора немецко-фашистскому агрессору[167]. Начальник генерального штаба польской армии генерал Вацлав Стахевич 20 августа 1939 года заявил английскому военному атташе, что войска Красной Армии через польскую границу не пропустят. А война была на пороге. Над миром сгущались тучи коричневой чумы.

Уже в августе 1939 г. германо-польские отношения стали не терпимыми. В любой момент можно было ожидать нападения Германии на Польшу. Правительство Польши отказывалось от помощи Советского Союза и категорически отказалось пропустить советские войска через свою территорию. Тем самым Варшава совершила национальное предательство и, прежде всего, против своего народа, оставив страну фактически беззащитной. Силы Германии значительно превосходили военные возможности польской армии, а падение Польши неминуемо грозило советскому народу появлением гитлеровских войск на ближайших подступах к границам СССР и дальнейшей агрессией вглубь страны.

22 августа Гитлер вновь выступил перед высшим военным руководством Германии. Он обосновал основные элементы, на которых основывалось его решение действовать, чтобы таким образом укрепить доверие генералитета. Остановился на трёх персональных факторах: Гитлер, Муссолини, Франко. Отметил, что на вражеской стороне (Англия и Франция) личностей такого масштаба нет. Особо отметил, что в этих условиях стоит пойти на риск и разгромить Польшу. Разгром Польши остается первоочередной задачей[168].

Гитлер рассматривал "договор (с СССР) как разумную сделку. По отношению к Сталину, конечно, надо всегда быть начеку, но в данный момент он (Гитлер) видит в пакте со Сталиным шанс на выключение Англии из конфликта с Польшей"[169]. Фюрер был уверен, что это ему по силам и 23 августа отдал приказ о нападении на Польшу в 4.30 утра 26 августа 1939 года. В это время Риббентроп еще летел в Москву.

23 августа в Москву прибыл Риббентроп. В ночь на 24 августа были подписаны советско-германский пакт о ненападении в присутствии Сталина Молотовым и Риббентропом, а также секретный дополнительный протокол, который определял сферы интересов сторон в Восточной Европе.

Подписание пакта в Кремле 23 августа 1939 г.

К территориальным интересам СССР были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, территория Польши к востоку от рек Нарев, Висла и Сан, а также Бессарабия[170]. Оценки пакта Молотов-Риббентроп весьма противоречивы, однако, благодаря этому соглашению Советский Союз впервые за всю свою историю добился признания своих интересов со стороны великой европейской державы.

Архив внешней политики Российской Федерации.

11 февраля 1940 года в договор были внесены дополнения в качестве советско-германского торгового договора.

Договор с Германией не был свидетельством излишнего доверия советского правительства к фашистской Германии. «Этот договор, – говорил т. Молотов, – подкреплён твёрдой уверенностью в наших реальных силах, в их полной готовности на случай любой агрессии против СССР»[171].

Пакт о ненападении между СССР и Германией вызвал бурную антисоветскую реакцию в мире против Советского Союза.

Газеты и журналы в Англии и Франции с пеной у рта кричала о противоестественном союзе коммунизма и фашизма. Агентство Рейтер, крайне реакционное в отношении СССР, заявило о том, будто бы советское правительство официально прервало переговоры с Англией и Францией для того, чтобы пойти на сговор с Германией.

27 августа газета «Известия» опубликовала интервью с маршалом К.Е.Ворошиловым, в котором нарком обороны СССР решительно опроверг измышления западной печати. «Не потому, – заявил он, – прервались военные переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а, наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате между прочим того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых разногласий»[172].

«ЦК ВКП(б) и Советское правительство, – пишет маршал Г. К. Жуков, исходили из того, что пакт не избавлял СССР от угрозы фашистской агрессии, но давал возможность выиграть время в интересах укрепления нашей обороны, препятствовал созданию единого антисоветского фронта»[173].

На взгляд автора подписание пакта было чрезвычайно важным для СССР. Договор позволил оттянуть на некоторое время агрессию фашистской Германии. Вместе с тем это не помешало реально смотреть на события, происходящие в мире.

24 августа Риббентроп доложил Гитлеру об успехе его миссии. В маниакальном исступлении фюрер стучал кулаками по стене, столу, вздымал руки к небу и с налитыми кровью глазами кричал: "Теперь весь мир у меня в кармане!" Вечером 24 августа Германия уведомила Польшу, что препятствием к урегулированию конфликта являются английские гарантии. Англия, опасаясь, что Варшава пойдёт на поводу Германии, 25 августа подписала с Польшей договор о взаимопомощи. Но о военном соглашении речи не шло[174]. 25 августа в Берлин пришло известие о подписании англо-польского договора. Это событие весьма встревожило Гитлера и около восьми часов вечера им был отдан приказ об отмене нападения на Польшу[175].

Но уже 28 августа Гитлер установил срок наступления на 1 сентября. Германское руководство решило пойти на опережение и потребовать присоединения Данцига, а также прохода через польский коридор и референдума на подобии проведённого в Саарской области. Его действия основывались на английских предложениях о переговорах. Гитлер считал, что Англия, возможно, примет условия Германии. Польша, скорее всего, не пойдёт на этот шаг.[176] Гитлер лелеял надежду, что он окончательно рассорит Англию, Францию и Польшу[177]. 30 августа Берлин уведомил Москву о предложениях Англии об урегулировании германо-польского конфликта. Германия утверждала, что довела до Англии условие сохранения договора с СССР, союза с Италией. Также Москва ставилась в известность, что Берлин не будет участвовать в международной конференции без СССР. Только при участии Советского Союза можно решать все вопросы Восточной Европы, говорилось в уведомлении[178].

Германия стремилась сама решать вопросы с Польшей, не допуская третьи страны. Для этого немцы во всём обвиняли поляков. 1 сентября, в 4 часа утра, фашистские войска вторглись из Данцига в Польский коридор. Европа погрузилась во мрак нацистской идеологии передела мира, её охватил пожар войны, раздутый безумством Гитлера.[179]

Подводя итоги, можно сделать вывод: развитие событий в 1939 году было предопределено западными странами, которые сознательно или вопреки усилиям СССР не пошли по пути создания коллективной безопасности. Однако, они не пошли и по пути навязываемого им Берлином, – по пути войны империалистических государств, против страны социализма. Гитлер понял, что воевать против Англии, Франции и Польши легче, чем против СССР. Война началась внутри капиталистического мира, между двумя антагонистическими группировками империалистических держав.

Политика заискивания и умиротворения продемонстрировала неспособность Лондона и Парижа отстаивать свои собственные интересы. Союзники бросили Польшу на произвол судьбы. Это была не импровизация, а заранее сформулированная и неуклонно проводимая в жизнь стратегическая линия англо-французских союзников, которые таким поведением пытались умиротворить Германию.

Позиция исследователей, считающих, что союз с Англией и Францией отвечал интересам СССР, становится совершенно не понятной, когда отчётливо видно, что в этом случае пришлось бы вступить в войну с Германией на территории Польши. Союзники на западе при этом оставались в стороне[180]. Благодаря пакту Молотова-Риббентропа о ненападении, СССР готовился использовать события в Европе в своих интересах.

Пассивная позиция перекладывания на чужие плечи своих возможностей, которую заняли Англии и Франции в решении европейских проблем, позволила советскому руководству активизировать свою политику в отношении Польши, которая в течение большей части межвоенного периода рассматривалась Москвой, как враг № 1 и начать пересмотр навязанных ему в 1920–1921 годах границ[181]. Англия и Франция имели все возможности разгромить Германию уже в начале войны. Советская политика и дипломатия основывались на идее обеспечения государственных интересов СССР и защиты братских народов Украины и Белоруссии в условиях распада Польши.

«От помощи Советского Союза правительство панской Польши отказалось. Оно «прозорливо» сооружало оборонительные линии и укрепления на востоке, готовясь к войне с Советским Союзом, а гитлеровские войска зашли тем временем с запада, севера и юга и быстро захватили склады вооружений. Несмотря на героическую борьбу польских патриотов, германские полчища замкнули польскую армию в огромный котел. Вторая мировая война принимала все более широкий размах»[182].

В современной отечественной историографии действия Советского Союза по отношению к Польше в 1939 году рассматриваются противоречиво. Многие авторы осуждают утверждения советского руководства о распаде Польши и прекращении ее существования. Но есть и такие историографы, кто при этом оперируют именно этой аргументацией[183].

Александр Сергеевич Орлов, специалист по социально-политической истории России, считает, что раз СССР ввел войска в тот момент, когда польское правительство утратило управление страной, а эмигрантское правительство еще не было создано, то международное право было соблюдено[184]. Однако в его рассуждениях не ясно, почему перестаёт действовать международное право в момент смены правительства. Какое при этом имеет отношение к этой проблеме вопрос о способности правительства управлять страной? Часть авторов исследовавших историографию этого вопроса связывают момент ввода советских войск в Польшу с подписанием советско-японского соглашения о прекращении огня на реке Халхин-Гол, что, по их мнению, обеспечило СССР тыл на Востоке[185].

Раздел сфер интересов в Восточной Европе, который предопределил пакт Молотова-Риббентропа по мнению части исследователей и является истинной причиной вступления частей Красной Армии в Польшу[186]. Другие склонны думать, что молниеносные и достаточно успешные действия вермахта в Польше и ее быстрый разгром поставили в тупик советское руководство. На основании этого СССР вынужден был принять ответные меры[187]. Над советскими границами нависла реальная угроза, возникли опасения, что Германия не будет соблюдать пакт о ненападении. Опасения вынудили СССР ввести войска в Польшу[188].

17 сентября 1939 года части Красной Армии перешли границу с Польшей.

Красная Армия в Западной Украине. Сентябрь 1939 г. Судя по четвёрке упряжных – слева в рядах кавалеристов пулемётная тачанка. На заднем плане колонна советских тяжелых бронеавтомобилей БА-10

Решение СССР начать в сентябре 1939 года военную кампанию не было совершенно неожиданным для польской стороны, как это утверждается в некоторых публикациях. Известно, что отношения между двумя странами с момента воссоздания польского государства в ноябре 1918 года складывались весьма неблагоприятно и были очень далеки от добрососедских. Развязанная польской военщиной война 1920 года привела к закреплению взаимного недоверия и враждебности. И когда в критический момент августа 1939 года Советский Союз вёл поиск союзников, Польша, являясь постоянным источником напряжённости на западной границе и открыто проводившая антисоветский курс, не могла рассматриваться Кремлём иначе как враждебное государство. Поэтому представившаяся возможность избавиться от перманентного противника, видимо, сыграла немалую роль в принятии им решения о вводе войск. В результате этой акции оборонительные рубежи СССР были отодвинуты на 250–300 км. Если бы эти превентивные меры не были приняты, то Польша была бы полностью оккупирована Германией и нападение последней с польского плацдарма на СССР в июне 1941 года, когда пространственный фактор играл далеко не последнюю роль, могло бы иметь более грозные последствия для судеб нашей страны и всей Европы. Тем самым в сентябре 1939 года были, по сути дела, заложены в определённом смысле основы провала германского блицкрига в России, а вступление советских войск в Польшу, как подтвердил ход дальнейших событий, объективно отвечало интересам общей борьбы с фашизмом, включая и широко понимаемые долговременные интересы самой Польши. Недаром У. Черчилль, которого трудно заподозрить в каких-то симпатиях к СССР, выступая по радио 1 октября 1939 года, фактически одобрил этот шаг Москвы, как открывающий “восточный фронт” против Германии.

Не оккупация Польши, а освобождение украинских земель от поляков, Советский плакат, 1939 год.

Общая канва развития событий в Польше в сентябре 1939 года хорошо известна. Остановимся лишь на отдельных моментах, которые, на наш взгляд, остаются без должного внимания польских исследователей и публицистов.

В нынешних польских публикациях о событиях 1939 года, как правило, полностью отвергается аргументация, содержащаяся в ноте НКИД СССР польской стороне от 17 сентября 1939 года, в которой объясняются причины вступления советских войск на тогдашнюю польскую территорию. С такой позицией нельзя согласиться.

В ноте, безусловно, присутствует ряд не совсем точных положений, например, о взятии к этому времени немцами Варшавы, о местонахождении польского правительства, о прекращении существования польского государства (де-факто, но не де-юре!). Но это всё фактологические неточности.

А действительность такова, что к 17 сентября 1939 года произошло качественное преобразование правового пространства, предусмотренного для действия упомянутого договора. Это была уже не та Польша, с которой заключался договор: значительная часть её территории была оккупирована Германией, все центральные государственные институты были практически лишены возможности осуществлять власть, управление армией было утрачено, правительство ещё 6 сентября эвакуировалось из столицы и не проявляло признаков жизни, военное командование, бросив армию и народ, находилось на границе с Румынией и было готово в любой момент её пересечь. Не оставалось никаких сомнений в том, что Польшу уже ничто не спасёт от близкого разгрома.

Обстановка того времени довольно ярко воспроизведена в книге российского историка М. Мельтюхова:

“Приказ от 10 сентября, пишет он, был последним общим распоряжением польского главнокомандования. Вслед за этим оно покинуло Брест и двинулось в направлении румынской территории, потеряв на несколько дней всякое управление войсками […]

Как сообщал 10 сентября в Париж французский представитель при польском Генштабе генерал Арманго, “здесь царит полнейший хаос. Главное польское командование почти не имеет связи с воюющими армиями и крупными частями […] Польская армия собственно разгромлена в первые же дни”.

Но при этом эти авторы не объясняют, почему в таком случае германское руководство так настойчиво приглашало СССР оккупировать Восточную Польшу. По мнению М.И. Семиряги (военный историк, доктор исторических наук), оттягивание вступления Красной армии в Польшу было связано с необходимостью психологической подготовки населения, опасениями столкновения с Англией и Францией, необходимостью успокоить мировое общественное мнение и ожиданием падения Варшавы. В советской прессе, отмечает автор, была развернута антипольская кампания, польские дипломаты в СССР стали объектом пристального наблюдения НКВД и подверглись репрессиям. Это неоспоримый факт.

Некоторые авторы считают, что 17 сентября 1939 года СССР нарушил договор с Польшей о ненападении и совершил против нее агрессию[189]. Есть и такие авторы, которые делает вывод на основании военного сотрудничества Берлина и Москвы, что 17 сентября 1939 г. Советский Союз практически вступил во Вторую мировую войну на стороне Германии[190]. Это мнение активно муссируется в современной Польше и рвущейся в европейский мир Украине. Им мешает трезво смотреть на ситуацию отсутствие желания объективности и тенденциозное отношение к историографии.

С польской стороны избегают комментировать тот факт, что агрессия Германии и ввод советских войск в Польшу состоялись не одновременно, а с разрывом в 16–17 дней. Этот временной разрыв заключает в себе особый смысл и в значительной степени подрывает упомянутую польскую версию событий.

Западная Украина в границах от 3 октября 1939 года.

На основании ходатайства Полномочной Комиссии Народного Собрания Западной Украины 14 октября 1939 года Верховный Совет УССР постановил принять Западную Украину в состав УССР. А 1 ноября 1939 года, на внеочередной V сессии Верховного Совета СССР был принят Закон СССР «О включении Западной Украины в состав Союза ССР с воссоединением её с Украинской ССР». 4 декабря 1939 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ о новом административно-территориальном делении бывшей Западной Украины, территория которой была представлена Львовской, Дрогобычской, Тернопольской, Станиславской, Волынской и Ровенской областями. По итогам Ялтинской конференции вся Западная Украина была закреплена за СССР. В состав Польской Народной Республики была возвращена лишь небольшая часть около Перемышля.

ЗАКОН

от 1 ноября 1939 года

О ВКЛЮЧЕНИИ ЗАПАДНОЙ УКРАИНЫ В СОСТАВ СОЮЗА

СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК С

ВОССОЕДИНЕНИЕМ ЕЁ С УКРАИНСКОЙ СОВЕТСКОЙ

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКОЙ

Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик, заслушав заявление Полномочной Комиссии Народного Собрания Западной Украины,

постановляет:

1. Удовлетворить просьбу Народного Собрания Западной Украины и включить Западную Украину в состав Союза Советских Социалистических Республик с воссоединением ее с Украинской Советской Социалистической Республикой.

2. Поручить Президиуму Верховного Совета назначить день выборов депутатов в Верховный Совет СССР от Западной Украины.

3. Предложить Верховному Совету Украинской Советской Социалистической Республики принять Западную Украину в состав Украинской Советской Социалистической Республики.

4. Просить Верховный Совет Украинской Советской Социалистической Республики представить на рассмотрение Верховного Совета СССР проект разграничения районов и областей между Украинской Советской Социалистической Республикой и Белорусской Советской Социалистической Республикой.

Председатель Президиума

Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума

Верховного Совета СССР А. ГОРКИН

Глава 2

Советско-польская дипломатия межвоенного периода в современной российской историографии

После 1992 года на тему советско-польских отношений выходит сравнительно больше научных работ, чем в годы советской власти. Открывается доступ к ранее засекреченным документам, а также историческая наука освобождается от идеологического давления. Российские исследователи, в том числе и старой школы, пересматривают и дополняют старые концепции новыми. Происходит обновление взгляда на данную проблематику. Учитывая то, что на к концу XX века, после распада СССР и упразднения дружественных России режимов в Восточной Европе, советско-польские отношения снова стали напряженными, появилась потребность в серьезных исследованиях по проблеме советско-польских связей.

Период советско-польских отношений с начала создания Польской республики и до начала второй мировой войны, был отражен в статьях, а потом и в крупной работе российского исследователя Ю.В. Иванова[191], в которой он на основании новых материалов освящает ранее не затрагиваемые проблемы взаимоотношений Польши и России.

Также необходимо выделить крупного исследователя по Советско-Польской войне Михаила Ивановича Мельтюхова. В своей главной работе «Советско-Польские войны», он рассмотрел военные действия и дипломатические переговоры, а также провёл анализ заговоров с польской стороны в отношении СССР.

Важный вклад в изучение развития советско-польских отношений последних лет принадлежит Ю.З. Кантор, которая используя отечественные и даже польские архивы, совместно с польскими историками, ведет плодотворную исследовательскую работу по внешней политике Польши и СССР в межвоенный период. Обилие источников, как советских, так и польских, отличает ее от других исследователей.

Но особенно скрупулёзная работа была проведена российскими исследователями в вышедшем шесть лет назад сборнике статей «Белые пятна – черные пятна: Сложные вопросы в советско-польских отношениях»[192]. В ней уникальным образом учитывается мнение, как польских историков, так и российских. В этой работе с разных сторон освещаются животрепещущие проблемы XX века, в том числе и межвоенный период, когда советско-польские отношения были особенно сложными.

Проблема советско-польских отношений была затронута также в отечественных журналах, в таких как, «Новая и новейшая история», «Вопросы истории» и «Славяноведение».

В 2006 году в журнале «Новая и Новейшая история» вышла статья Г.Ф. Матвеева о пленных красноармейцах в польском плену. Статья повествует о преступлениях, совершенных польскими военными в отношении пленных красноармейцев, ужасающей смертности среди них, из-за чего многие отечественные и зарубежные историки склонны утверждать, что это послужило причиной мести со стороны советской стороны по отношению к польскому офицерству. И расстрел в Катыни свыше двадцати тысяч польских офицеров даже в школьных учебниках истории преподносится, как преступление, совершенное НКВД. Но опять же, над этим вопросом тоже очень много споров среди научных кругов. Это событие стало камнем преткновения между Россией и Польшей, что также привело к осложнениям на дипломатическом уровне.

2.1. Позиции российских историков постсоветского времени в освещении дипломатических отношений с Польшей на протяжении 1918–1929 гг

Современные российские историки пытаются доказать непричастность нового советского руководства к развязыванию войны между Польшей и Россией. Историк-полонист Юрий Васильевич Иванов, выпустивший два года назад крупную работу по проблеме советско-польских отношений[193], пытался дать объективную оценку событиям столетней давности: «Позиция Советской России в отношении Польши, выраженная в приведенных выше общеизвестных политических декларациях, обуславливалась также тяжелейшим внутриполитическим и международным положением страны: продолжающейся Гражданской войной, иностранной военной интервенцией, общей хозяйственной разрухой, голодом, эпидемиями, усталостью народа и пр. Отсюда естественная острая заинтересованность в заключении мира, в мирной передышке, как тогда говорили, в нормализации отношений, особенно с соседними государствами, даже ценой территориальных потерь и уступок. На проведение иного курса просто не было реальных сил и возможностей. Поэтому нелепо обвинять Россию в этот период в агрессивных намерениях в отношении соседних стран, как это иногда имеет место»[194].

Здесь можно с уверенностью согласиться с замечанием автора насчет актуальности вышеизложенного, учитывая ложное отношение Польши к России, как к агрессору. Каким оно было сто лет назад, так и в наши дни, мы можем наблюдать на примере демонтажа памятника советскому генералу польского происхождения Черниховскому С.А. или нападения на российское посольство 11 октября 2013 года.

Несколько отличается позиция в данном вопросе еще одного современного российского историка Юлии Зораховны Кантор, которая разделяет позицию России по отношению к Польше в 1920 г. на две составляющие: «Первая – попытка советизировать вновь образованное государство, стремящееся расширить свои границы на запад и на восток, также открыть, таким образом, дорогу к мировой революции. Вторая – подступы к созданию коалиции России и Германии, что привело в дальнейшем к Рапалльским соглашениям»[195]. Особенно радикальные силы в Советском государстве, представленные Львом Троцким, хотя и стремились к насильственному «преобразованию» Польши, но это не означало, что это было мнением остальной части Советского руководства.

Ю.В. Иванов в очерках истории советско-польских отношений подчеркивал, что советское руководство и НКИД после войны всячески старалось навести мосты с Польшей в области политики, торговли и культуры. Автор пишет следующее: «Предпринимались также усилия по нормализации связей в различных областях».

В итоге, единственное, что затронуло оживление советско-польских отношений в полном объеме в 20-е годы это культура. Инициатива в этом вопросе всегда исходила от Москвы. После установления дипломатических отношений в 1921 году и подписания мирного договора Россия наметила и ряд других практических шагов, в частности, расширение торговых связей. Как правило, эти вопросы выносились на рассмотрение Политбюро ЦК партии большевиков.

На Политбюро от 15 июня 1923 года была утверждена программа действий в отношении Польши. Решили путём заключения выгодного для польской стороны торгового договора наладить экономические связи. Представить Польше ряд льгот, исключить взаимные претензии по мирному договору и прочее.

Созданная решением ЦК РКП(б) польская комиссия 13 июля 1925 года принимает решение разработать проект объединения криворожской руды и польского угля, чтобы заинтересовать Польшу в сближении с Россией. Также предлагалось расширить культурные и деловые связи. Но заинтересовать Польшу не удалось. Переговоры затянулись на долгое время и трудовой договор был подписан только в феврале 1939 года[196].

Что касается культурных связей, то их некоторое оживление началось примерно с 1927 года, когда советские исполнители приняли участие в международном конкурсе имени Ф. Шопена в Варшаве, победителем которого стал Л. Оборин. В 1927 году Польшу посещают В. В. Маяковский, И. Г. Эренбург, Л. Н. Сейфуллина, в 1929 году – режиссёр Московского театра для детей Н. И. Сац, в 1931 году – Б. А. Пильняк, а в 1934 году – И. В. Ильинский. В 30-е годы на гастроли в Польшу выезжали М. П. Максакова, Д. Ф. Ойстрах, В. В. Барсова.

Надо отметить, что культурные связи не были постоянными. Они неоднократно прерывались по инициативе польской стороны. А в 1936 году Польша вовсе прекратила общение в сфере культурных связей.

Варшава продолжала действия по сколачиванию и укреплению блока государств, образовавшихся из окраин бывшей царской России, главным образом, из западных губерний (Латвия, Литва, Эстония, отчасти Польша и Финляндия). В 1926 году Польша отклонила предложение о заключении договора о ненападении. Особую тревогу вызвал военный переворот в Польше в мае 1926 года. К власти пришёл Ю.Пилсудский на волне победителя в войне 1920 года. Это было воспринято большевиками, как возникновение реальной военной угрозы со стороны Польши.

Не могли не способствовать ухудшению отношений между странами и явные провокации против дипломатических и консульских представительств СССР в Польше. Это убийство полномочного представителя СССР П. Л. Войкова в 1927 году, совершённое деятелем российской Белой эмиграции Б.С.Кавердой на вокзале в Варшаве. Покушение на торгового представителя СССР А. С. Лизарёва в 1928 году, попытка взрыва полпредства СССР в 1930 году, систематические провокации против консульства Советского Союза в городе Львове. Москва неоднократно указывала польскому правительству на недопустимость экстремизма.

Как свидетельствуют документы того времени, в двадцатые годы, оценивая международное положение страны, НКИД и руководство СССР вполне допускали угрозу военного нападения со стороны Польши. Достаточно обратиться к документам полпредства СССР в Варшаве и к материалам партии и советского правительства исследуемого периода. Например, возможность угрозы нападения Польши на Советский Союз явно просматривается в записке, которую отправил на имя И.В.Сталина 25 июля 1926 года член Коллегии НКИД СССР С.И.Аралов[197].В письме отправленном из польского представительства Советского Союза его полпредом Д.В.Богомоловым в адрес НКИД СССР 12 июня 1928 года прямо указывалось на возможность нападения Польши уже осенью 1928 года или предположительно в 1929 году[198].

Несмотря на сложную политическую обстановку, на нагнетание психоза и возможности военного вмешательства директивы НКИД СССР были достаточно сдержанными. Интересно в этом отношении письмо члена коллегии НКИД СССР Б.С.Стомонякова полпреду в Польше Д.В.Богомолову от 22 июня 1929 года. Б.С.Стомоняков писал:

«Мы подвергли сегодня, совместно с работниками Отдела Прибалтики и Польши, пересмотру нашу тактику в отношении Польши в связи с изменениями в соотношении сил, которые принесли события последних месяцев и в особенности падение английских консерваторов. Мы пришли при этом к заключению, что, оставляя по-прежнему в полной силе нашу основную линию разоблачения элементов агрессивности и авантюризма в польской политике в отношении СССР, мы должны сделать, с одной стороны, более сдержанным тон нашего реагирования и, с другой стороны, – сократить размеры нашего реагирования на факты внутренней и внешней политики Польши»[199].

Одной из самых болезненных тем в вопросе советско-польских отношений является факт гибели тысяч советских военнопленных в польских лагерях. В течение семидесяти лет данная проблема оставалась белым пятном для истории. Но в начале 90-х годов исследователям был открыт доступ в архивы и на основании ранее засекреченных документов начали открываться детали той трагедии. Польская сторона тоже пыталась и выдвинуть свои претензии в связи с расстрелом двадцати тысяч польских офицеров в Катынском лесу, но в ответ получила протест со стороны наших историков.

Одной из первых статей, посвященная пленным советским военнослужащим в польских лагерях смерти[200], была опубликована в 1993 году в Военно-историческом журнале Юрием Васильевичем Ивановым. В своей статье «Красноармейцы в аду польских концлагерей», на основании вновь открытых документов, автор обвиняет польскую сторону в бесчеловечном отношении поляков к пленным красноармейцам и командирам Красной Армии, а также делает вывод о том, что совершенно справедливым будет потребовать у польской правительства подробной, а главное правдивой информации, насчет условий содержания российских граждан и куда исчезли тысячи наших соотечественников, прошедших ад плена.

Польские историки соглашались освятить данное преступление, но очень часто приводимые цифры погибших в лагерях и факты, подтверждающие преступления в обращении с красноармейцами, фальсифицировались и не обладали должной объективностью. Через двадцать лет после написания данной статьи, в своих свежих очерках, Ю.В. Иванов отметит, что гибель советских военнопленных сопоставима с трагедией расстрела польских офицеров в Катыне, и является общей трагедией двух стран, хотя гибель советских военнопленных и расстрел польских офицеров – это разные проблемы[201].

Данный подход послужил бы примирению России и Польши, через осознание двусторонних ошибок, если же расстрел польских офицеров в 1940 году был делом рук НКВД, а не нацистов. Также российские исследователи стремились установить точное число погибших узников. Так Ю.В. Ивановым была зафиксирована численность погибших пленных красноармейцев в 50–60 тысяч солдат[202].

На взгляд автора, сейчас сложилась довольно парадоксальная ситуация: Россия и Польша в своём отношении к гибели красноармейцев в польском плену теперь как бы поменялись местами. Нынешняя позиция Варшавы по данному вопросу напоминает позицию официальной Москвы, которая в течение довольно продолжительного времени не признавала своей ответственности за катынскую трагедию. Нам бы следовало, в деле о гибели российских военнопленных, в определённой степени повторить шаги польской стороны, которые она в своё время предпринимала по актуальности катынской проблематики, в том числе, возможно, и на парламентском уровне. А польская сторона должна пройти путь, который совершила Россия в связи с катынской трагедией вплоть до признания своей вины и принесения официального покаяния.

Следующие статьи, посвященные данной проблеме, принадлежат Ирине Васильевне Михутиной, которая вышла в 1995 году[203], а также здесь можно также привести статью Г.Ф. Матвеева, которая вышла в 2001 году[204], где исследователь сообщает, что численность красноармейцев, оказавшихся в польских лагерях более двухсот тысяч человек. Оба автора с ожесточенной скрупулезностью бьются над установлением истины в подсчете точной цифры погибших красноармейцев в польском плену.

Приведем выдержку из работы И.В. Михутиной: «…Делегация Ассоциации христианской молодежи, посетившая Польшу в октябре 1920 г., свидетельствовала в своем отчете, что советские пленные содержались в помещениях, непригодных для жилья, с окнами без стекол и сквозными щелями в стенах, без мебели и спальных приспособлений, размещались на полу, без матрацев и одеял. К тому же, подчеркивалось в американском отчете, в польской армии вошло в систему при пленении отбирать у сложивших оружие одежду и обувь. Так, в лагере при штабе 18 дивизии, который довелось посетить американцам, пленные были босыми и вообще без одежды. В рабочих командах 40–60 % людей не имели белья и одежды. Раненых в лагере Тухоля не перевязывали по 2 недели. Смертность от ран, болезней и отмораживания была такова, что, по заключению американских представителей, через 5–6 месяцев в нем не останется никого…»[205].

Геннадий Филиппович Матвеев в статье журнала Новая и Новейшая история, на основании вновь рассекреченных документов, подвел более точную цифру умерших советских военнопленных до 75 тысяч человек[206]. На данный момент все еще существуют расхождения в числе погибших пленных бойцов Красной Армии в Польше.

Немало важным будет привести очень ценную работу, проведенную еще одним российским исследователем Татьяной Михайловной Симоновой. В статье «Поле белых крестов» ею было отмечено следующее: «Помимо пленных красноармейцев, в польских лагерях находилось еще две группы российских пленных. Это были солдаты старой русской армии, которые по окончании Первой мировой войны пытались вернуться в Россию из немецких и австрийских лагерей для военнопленных, а также интернированные солдаты белой армии генерала Бредова. Положение этих групп также было ужасающим: пленные находились на подножном корму, не получали дров для обогрева и приготовления пищи. Помощь этим пленным со стороны западных государств польскими властями блокировалась»[207].

Также стоит привести еще одного автора, занимающегося данной проблемой – Михаил Васильевич Филимошин. В своей статье «Десятками стреляли за то, что выглядели как большевики»[208] им было подтверждено, что военнопленные солдаты Красной Армии расстреливались сотнями и даже использовались в качестве мишеней на учебных стрельбах. Поляки безжалостно расправлялись с российскими пленными самыми варварскими способами.

Еще одной проблемой, которая стала актуальной с 90-х годов, это проблема Советско-польской войны и главное поражение Советской России в этой войне. Первым из историков кто дал объективную оценку советско-польской войне, без идеологических искажений, является Ирина Васильевна Михутина[209]. В своей работе, посвященной советско-польской войне, автор приходит к выводу, что идея мировой революции не была превосходящей в советской внешней политике, доминирующей над другими идеями, и сама война показана не как продолжение политики двух стран, а как величайшая трагедия между Россией и Польшей.

Также значительный вклад в отечественную историографию внес кандидат исторических наук, видный историк Николай Семенович Райский, который дополнил исследование И.В. Михутиной. В своей монографии[210] он отметил, что «количество военнопленных, погибших в плену и возвратившихся на родину, в определенной степени были освещены в статье И.В. Михутиной. Однако другие аспекты проблемы, связанные с пребыванием в плену, а также создание и деятельность Смешанных Комиссий по репатриации и других межгосударственных органов по возвращению российских, украинских и польских пленных в статье практически не рассмотрены»[211].

Н.С.Райский соглашается с И.В.Мухутиной по поводу причины и происхождения войны 1919–1920 годов «…которые вытекали из политических изменений и территориального спора между двумя соседними странами. На основе новых, в том числе ранее не опубликованных, архивных материалах автор рассматривает ход военных действий, тесно увязывая его с внутренними и внешними проблемами, подчеркивая, что идея мировой революции не всегда была доминирующей в советской внешней политике. На приводимых в книге примерах война показана не только как продолжение политики обеих стран, но и как трагедия разрушения, уносившая тысячи жизней и ломавшая судьбу многих людей[212]».

Но самый обширный и знаменитый труд, где упомянута и широко разработана тема Советско-польской войны был создан Михаилом Ивановичем Мельтюховым[213]. В нем автор, на основании документов, подтверждает агрессивность польской политики по отношению к России и дружественную политику по отношению к Польше. Также автор оценивает то, что так называемое «Чудо на Висле», не столько было осуществлено за счет помощи польской армии со стороны военных специалистов Антанты, а за счет ошибок военного руководства Красной Армии, тем более запоздали директивы командования, что привело к отказу первой конной армии С.М. Буденного занять город Львов[214].

Также в 2013 году в Военно-историческом журнале вышла статья[215], посвященная Советско-Польской войне доктора исторических наук, профессора Омского университета Виктора Александровича Зубачевского, где автор пролил свет на многие нюансы той, по-настоящему до конца неисследованной войны, в отечественной истории. Сам исследователь подвергает критике хронологию Советско-польской войны 1919–1920 гг., установленную И.В. Михутиной, считая, что: «столкновения частей формировавшейся польской и Красной армий на спорных территориях в 1919 году неверно называть войной»[216]. Также автор приводит оценки как российских, так и советских историков.

Следующий историк постсоветского времени, который отразил этот период, это кандидат исторических наук Татьяна Михайловна Симонова. В своей статье под названием «Прометеизм во внешней политике Польши», автором впервые на основании новых опубликованных документов, была отмечена цель польского руководства, при поддержке сепаратистов, расчленить Советский Союз на множество национальных государств[217].

Так же Т.М. Симонова, в монографии «Советская Россия (СССР) и Польша. Русские антисоветские формирования в Польше»[218], указала роль Польской республики в участии создания антисоветских сооруженных сил, в первую очередь из представителей белой эмиграции. Велась активная вербовка в антисоветские формирования также и среди российских военнопленных, среди которых многие питали враждебность к власти большевиков.

Естественно, отношение к ним, как «врагам большевизма», было во много раз лучше, чем к пленным солдатам Красной Армии. Официальное сотрудничество польского военного командования с белым движением имело за собой цель как военного вторжения на советскую территорию, так и обыкновенные акты диверсий. Не лишним будет добавить, что монография Т.М. Симоновой имеет особую ценность в поиске диалога между Россией и Польшей во всех сферах, так как объем исследования имеет новизну и обширную источниковую базу. Так автор, опираясь на ранее не исследованные источники, приводит следующие аргументы, в защиту выше сказанного:

«30 ноября Б.Савинков в письме Булак-Балаховичу сообщил о решении польского правительства и военного командования применить к бывшим добровольческим формированиям из русских беженцев «особый режим», т. е. считать «свободными людьми» 10 тысяч русских и украинцев, а остальных интернировать в польских концентрационных лагерях. Все интернированные лица в Польше получили статус беженцев. В конце 1920 г. в Польше находилось «около 180 тысяч военнопленных», из числа которых около 50 тысяч человек перешли в антисоветские формирования»[219].

На основании вышеизложенного можно сделать вывод, что имеющая место между российскими и польскими историками полемика относительно гибели пленных красноармейцев, носит, к сожалению, бесплодный характер, когда оппоненты не слышат друг друга и не воспринимают доводов другой стороны. Поиску рационального решения мешает как излишняя эмоциональность, так и, главное, отсутствие политической воли.

2.2. Российские исследователи постсоветского времени о проблемах советско-польских отношений в 1929–1939 гг

Что касается советско-польских отношений в 30-е годы, то этот период российскими историками затронут не меньше, чем период 20-х годов. Ю.В.Иванов оценивал период советско-польских отношений перед второй мировой войной как крайне напряженные, но в отличие от советских историков автор все же подвергает сомнению явную опасность, исходящую от Польши, не взирая, на наличие советских документов, в которых указывался акцент на агрессивные планы против СССР [220].

В 1932 году между СССР и Польшей после подписания договора о ненападении, который явил собой победу советской дипломатии и здравый смысл со стороны Польши, стала прослеживаться линия укрепления отношений. Это подтверждают и дипломатические документы того времени.

Вот выдержка из одного из них:

Из письма члена Коллегии НКИД СССР Б. С. Стомонякова

полпреду СССР в Польше В. А. Антонову-Овсеенко

19 июля 1933 года:

«Как показывают факты, польская политика явно ориентируется на две эвентуальности – войну с Германией при сохранении мира с нами и соглашение с Германией, а возможно, с Японией, против нас. Мы должны в нашей политике по отношению к Польше учитывать эти две эвентуальности.

Из этого вытекает основная установка в политике СССР в отношении Польши: принять все меры к усилению тех тенденций и сил в Польше, которые ориентируются на первую эвентуальность, и с этой целью всемерно стремиться к укреплению, развитию и углублению наших отношений с Польшей. Проводя эту основную линию в нашей политике в отношении Польши, мы не должны, однако, давать усыплять нашу бдительность, а обязаны, напротив, следить и противодействовать противоположным тенденциям польской политики, стремящимся использовать так наз. “советский козырь” для давления на Германию с целью добиться наиболее выгодного для Польши соглашения с нею»[221].

Из справки полпредства СССР в Польше

“Польско-советские взаимоотношения”

5 ноября 1933 года

«Подписание Договора о ненападении 1932 года явилось серьёзнейшим этапом в деле улучшения польско-советских отношений. Дальнейшее улучшение взаимоотношений создало обстановку, благоприятную для заключения других договоров и соглашений, как: соглашение о пограничном статусе, сплавная конвенция, соглашение о порядке расследования и разрешения пограничных конфликтов. Был принят ряд шагов по линии культурного сближения, имели место три наши выставки в Польше, советским делегациям историков и врачей был оказан в Польше дружественный прием.

На ближайшее будущее политика Польши будет, очевидно, заключаться в “балансировании” между Востоком и Западом. Польша будет, по всей вероятности, продолжать политику одновременного улучшения отношений с Германией и СССР. Продолжая линию на сближение с нами, Польша, по-видимому, будет и дальше стремиться не связывать себе руки, учитывая возможность нападения на нас Японии и создания обстановки для осуществления старых великодержавно-федеративных планов Пилсудского за счёт Советского Союза»[222].

Надежды на улучшение отношений между странами забрезжили в Москве в 1934 году, когда должен был состояться визит в Советский Союз министра иностранных дел Польши Ю. Бека. Но этим надеждам не суждено было сбыться. Визит состоялся, но стало ясно, что Польша отклоняет все предложения Москвы о совместном взаимодействии против фашистской Германии.

Советский дипломат Б. С. Стомоняков поставил в известность полпредство СССР в Варшаве, что в результате переговоров стало ясно-Польша ни на какое сотрудничество идти не желает[223]. Даже состоявшийся в сентябре 1934 года дружеский визит отряда советских военных кораблей в Польшу с заходом в город Гдыня, не изменил ситуацию к лучшему.

Историк-полонист Ю.В.Иванов отмечает, что польская дипломатия ведёт игру против интересов СССР. Она делает всё возможное, чтобы Советская Россия не была принята в Лигу наций, всячески старается помешать улучшению советско-французских отношений, ведёт закулисные игры на сближение с Германией, Италией и Японией, а с СССР свёртывает связи[224].

Взгляд Ю.В.Иванова на данный период хотелось бы подтвердить эпизодом из дипломатической жизни советско-польских отношений. Правительство СССР 23 сентября 1938 года опубликовало официальное заявление[225], в котором выразило обеспокоенность по поводу скопления польских воинских соединений на границе с Чехословакией. Москва предупредила польское руководство, что в случае вторжения на территорию Чехословакии польских войск СССР без предупреждения разорвёт договор от 1932 года о ненападении с Польшей на основании его 2-й статьи. Это была не просто угроза, а заявление на основе международного права, так как между СССР и Чехословакией существовал договор о взаимопомощи, заключённый ими в 1936 году. Поляки ответили в тот же день:

«1. Меры, принимаемые в связи с обороной польского государства, зависят исключительно от правительства Польской Республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения.

2. Правительство Польской Республики точно знает тексты договоров, которые оно заключило»[226].

Из ответа стало ясно, что так не ведут себя с соседом, если хотят жить с ним в мире. Тон польского ответа был выдержан в присущем полякам высокомерии и насквозь был пронизан спесью, а также говорил об отсутствии у Варшавы желания сохранения договора о ненападении между СССР и Польшей. Этот эпизод имеет продолжение.

Польша, одурманенная посулами фашистской Германии, 30 сентября 1938 года предъявляет Чехословакии ультиматум, требуя передачи ей Тешинской области. Не дожидаясь ответа на следующий день 1 октября 1938 года польские войска вторглись на территорию Чехословакии. Предупреждение СССР польское руководство просто проигнорировало[227].

СССР поступил дипломатично, не сделав ответных шагов в сторону Польши. Советское руководство посчитало, что агрессивные действия с её стороны окончательно толкнут Польшу в объятия германского фашизма. 27 ноября 1938 года ТАСС опубликовал сообщение следующего содержания – ”Москва подтверждает действие договора с Польшей о ненападении от 1932 года”.

Также значительный вклад в изучении советско-польских отношений в 30-е годы, внес доктор исторических наук, профессор Олег Николаевич Кен. В своей небольшой, но содержательной монографии «Москва и пакт о ненападении с Польшей»[228], автор на основании документов из фондов ЦК ВКП(б) и НКИД СССР, освятил момент временного сближения правительств Польши и Советского Союза, с целью дружбы и взаимопомощи перед видом общего врага в лице гитлеровской Германии. Также автор подчеркивает шаг, сделанный польской стороной в пользу пакта о ненападении с Советским Союзом, как очередную коварный ход правительства пилсудчиков:

«В Москве проявили непонимание смысла перемен в MИД, полагая, что назначение полковника Бека и полковника Шетцеля и дальнейшее сращивание польского дипломатического аппарата с аппаратом польской разведки и подчинение польского министерства иностранных дел контролю польской военщины не говорят о мирных намерениях Пилсудского и о желании укрепить и развить добрососедские отношения с СССР. Мысль о роли военщины, как препятствии к сближению Польши с СССР глубоко запала в ум Литвинова, и он не стеснялся выражать ее открыто. В результате в разглашении сведений о начинающихся советско-польских переговорах Москва усмотрела польскую интригу. Вместе с тем переговоры с Советским Союзом являлись для польского руководства частью общего поворота к укреплению своих позиций на востоке Европы»[229].

Особо ценным исследованием, посвящённым периоду советско-польских отношений в 30-е годы, на взгляд автора, является сборник статей[230], выпущенный в 2004 году, под редакцией известного российского историка Андрея Николаевича Сахарова и польского историка Эугениуша Дурачински. Авторы исследований сосредоточили своё внимание главным образом на тридцатых годах XX века. В книге сделана попытка показать значение и масштабы влияния на ситуацию в Европе политики, например, Москвы и Варшавы. Представлены различные, иногда диаметрально противоположные точки зрения, базирующиеся на архивных источниках, новейшей польской, российской, германской, английской и французской литературе. Авторы призывают к внимательному анализу всех материалов сборника.

Одним из непременных условий подлинно научного исследования проблем прошлого является постоянное пополнение источниковой базы. В статьях Ю.Л. Дьякова, Н.В.Васильевой, Т.С.Бушуевой показано, насколько значимыми являются документы крупнейших российских архивохранилищ для глубокой разработки истории дипломатических отношений Москвы и Варшавы.

Но, вместе с тем, проблема интерпретации исторических источников остаётся неотложной и актуальной. Она приобретает ещё большую остроту в тех случаях, когда речь идёт о дипломатической истории Восточной Европы в 30-ые годы в преддверии второй мировой войны. Острая дискуссия о том, кто развязал войну, продолжается. Неполнота научных знаний по данной проблематике во многом обусловлена продолжающейся закрытостью, недоступностью важнейших документов, прежде всего из закрытого сталинского архива. Кроме того, объективному освещению драматических событий накануне второй мировой войны препятствует излишняя политизированность в подходах к ней, которая наблюдается как в российской, так и зарубежной историографии.

На взгляд автора, это является неотъемлемой заслугой исследователей данного сборника. Это выражается также в попытках исследования генезиса советско-польских отношений 20-30-х годов, в которых показано насколько важная роль отводилась Польше во внешнеполитическом курсе сталинского руководства. С той же степенью полноты аргументируется, что в польской дипломатии предвоенного периода «советский фактор» являлся одним из приоритетных.

Анализ материалов данного сборника даёт возможность сделать вывод о нарастании конфронтации в советско-польских отношениях с середины 30-х годов. Глобальный предвоенный политический кризис 1938–1939 г.г., завершившийся окончательным крахом Версальской системы, привёл к тому, что фюрер смог, в конечном счёте, осуществить свой план нападения на Польшу, предварительно обезопасив себя с востока известным пактом о ненападении с Советским Союзом от 23 августа 1939 года и, прежде всего, секретным протоколом.

Несомненный интерес вызывают помещённые в сборнике работы, в которых в конкретно-историческом плане самым подробным образом раскрывается картина предвоенного политического кризиса 1938–1939 годов.

Это статьи С.З.Случа (Москва), В.В.Соколова(Москва), С. Дембски (Краков) и других авторов. В большинстве из них, главным образом в статьях польских учёных, содержатся весьма критические оценки внешнеполитического курса СССР в названный период. Сделан вывод о стратегическом курсе советской дипломатии, направленном на фактическое разрушение польской государственности.

Однако высказывается и совершенно другая точка зрения, которая изложена в статье В.В.Соколова: «В данной интерпретации сталинская дипломатия, как дальновидная, действующая накануне и после 1 сентября 1939 года в полном соответствии с государственными интересами СССР. Польша же, наоборот, стала жертвой недальновидности своего политического руководства, поскольку оно не желало создания системы коллективной безопасности Европы»[231].

На взгляд автора, опираясь на вышеизложенное, можно сделать вывод, что работы, представленные в сборнике, отличаются новизной в постановке и интерпретации проблемы международных отношений в Восточной Европе накануне второй мировой войны, в чём огромная заслуга профессора А.Н.Сахарова.

Достойное место в анализе проблем международных отношений в Восточной Европе в межвоенный период занимает труд кадрового российского дипломата и ученого, кандидата исторических наук С.А.Горлова «Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг.»[232].

Впервые в России автор столь подробно и объективно рисует читателям ранее совершенно неизвестную картину секретного советско-германского военно-политического сотрудничества в 1920–1933 годы. Во-многом это удалось благодаря тому, что автор использовал огромный массив архивных и опубликованных документов на русском и немецком языках, в том числе и из недоступных ранее военных и коминтерновских архивов, а также архивов различных ведомств СССР и России.

Этот труд имеет так же большое значение для исследования советско-польских отношений в межвоенный период, так как анализ взаимодействий двух европейских держав – СССР и Германии напрямую затрагивало эти отношения. Безусловно, катализатором советско-германского сближения стали неприемлемые для Германии условия Версальского мирного договора, а также агрессивность Польши, притязания которой к соседям активно поддерживали бывшие союзники России по войне Франция и Англия. Как свидетельствуют документы, польский фактор довлел над обеими странами вплоть до начала второй мировой войны.

И далеко не случайно в мире с затаенным дыханием следили за развитием советско-германского диалога в 1939–1941 гг., когда «пакт Молотова-Риббентропа», новая дружба, «реанимация Рапалло», казалось, неразрывно связали Москву и Берлин. И вновь сближение набирало обороты, прежде всего по военной и военно-политической линии: ликвидация Польши, «дружба, скрепленная кровью», совместный парад в Бресте, передача военных секретов и технологий, поставки образцов вооружений, стратегического сырья.

Польша находилась между двумя тоталитарными режимами, металась между ними и в любом случае понесла бы территориальные потери.

Лучшей иллюстрацией тому служат события 1920 года и потом 1943–1945 годов – в первом случае речь шла бы о территориях восточнее Буга (линия Керзона), а во-втором, – что также хорошо иллюстрируют события периода 1938–1939 годов, – речь бы шла, по крайней мере, о территориях Поморья и о Гданьске, а вероятнее всего, также о Верхней Селезии и Великой Польше.

Подводя итоги главы, можно сделать следующий вывод: правительство Польши, независимо от его политической окраски, за исключением лишь небольшой группы коммунистов, связанных с Москвой, не могло пойти на территориальные уступки, которые, по существу, открывали путь к утрате субъективности и независимости. Так или иначе, но в течение всего межвоенного периода Москва, Варшава и Берлин были связаны тесными и противоречивыми внешнеполитическими узами.

«Исторические факты, порой хотя и труднодоступные для историков, неопровержимы, а вот интерпретация фактов не редко бывают различными. Совместное обсуждение не всегда приводит к единогласию, но обязательно способствует наиболее полному рассмотрению проблемы, а максимально возможная полнота исследования драматических и противоречивых сюжетов общей истории позволяет избавиться от предрассудков, а значит, от субъективизма оценок. Историческое знание существенно влияет на мировосприятие, и потому история нередко становится заложницей политики. Политическая история – тем более. Поэтому представляется столь важным, шагнув в XXI столетие, сопоставить взгляды на историко-политические сюжеты столетия XX»[233].

Если судить объективно, то Польша никогда раннее не находилась в таких справедливых географических и этнографических границах, полностью соответствующих численности населения, как сейчас. Её естественными природными рубежами являются Балтийское море, реки Одер (Одра) и Нейсе (Ныса), горные отроги Судет и Карпат, река Буг. В результате последовавшего после Второй мировой войны перемещения населения, в Польшу переехало большинство поляков, оказавшихся по различным причинам вне страны, преимущественно из СССР.

Таким образом, нынешняя Польша располагается на территории, в рамках которой на протяжении веков формировалось и развилось польское государство и польская нация до того, как началась германская, а затем и собственно польская экспансия на восток. Впервые её население собрано в одном государстве и практически является однородным по национальной принадлежности и вероисповеданию.

Польша должна быть удовлетворена своими нынешними государственными границами, ибо сегодня никто из её соседей не претендует на её территорию, а она на территории, находящиеся за её рубежами, включая находящийся в Чехии район Тешина, оккупированный польскими войсками в 1938 году во время раздела Чехословакии. Тогда польская внутренняя и внешняя политика освободилась бы от многих прошлых территориальных внутринациональных проблем, которые подрывали единство польского общества и ослабляли государство на протяжении различных этапов его существования[234].

На взгляд автора, отечественная дипломатия сыграла огромную роль в российско(советско) – польских отношениях и привела мир к тому справедливому решению вопроса, в котором он и пребывает.

Заключение

На основе осуществленного исследования, автор пришел к следующим выводам.

Для советской историографии советско-польских дипломатических отношений 1918–1939 годов были характерны следующие особенности:

во-первых, преобладание идеологических подходов в научных трудах, что влияло на анализ межгосударственных отношений, прежде всего, с классовых позиций марксистско-ленинской теории, не позволявшей раскрыть глубинные исторические причины антогонизма между польской и советской (российской) государственностью;

во-вторых, сильной стороной советской историографии заявленной темы исследования является наличие критического взгляда не только на промахи польской дипломатии, но и стремление выявить недостатки в позиции советской дипломатии в процессе работы над нормализацией отношений с Польским государством;

в-третьих, исследования советских историков по проблематике советско-польских дипломатических отношений 1918–1939 годов характеризуются определенной зависимостью от общего дипломатического курса Советского Союза, который на протяжении 1920 – 1930-х годов, совершил несколько резких поворотов, оправданных с точки зрения государственных интересов, но вызывавших, порой, недоумение у современников.

Современная российская историография советско-польских дипломатических отношений 1918–1939 годов отличается следующими тенденциями:

во-первых, современные отечественные исследователи признают внешнюю политику Советской России по отношению к Польше более прагматичной, осторожной и взвешенной по сравнению с польской дипломатией, что в целом отражало напряженный характер советско-польских отношений в течение 1920 – 1930-х гг.;

во-вторых, российские историки отмечают гибкость советской дипломатии в отношении Польши, отделяя от нее грубые просчеты дипломатической и военной направленности, допущенные Л.Д. Троцким и М.Н. Тухачевским в период советско-польской войны 1920 гг.;

в-третьих, для современной российской историографии, заявленной темы исследования, характерно стремление не допустить забвения очень непопулярной среди польской политической элиты темы зверств над советскими военнопленными в начале 1920-х годов, грубой политики полонизации на территории Западной Белоруссии и Западной Украины в 1920 – 1930-х годов, а также готовности присоединиться к военному разгрому Советской России со стороны Германии и ее союзников.

Итак, советско-польские отношения периода между двумя Мировыми войнами принесли на территорию Европы массу проблем, прежде всего, по вине польского руководства, которое в поисках своих покровителей между Германией, с одной стороны, Великобританией и Францией, с другой стороны, осуществляло не сбалансированную внешнюю политику, не отвечавшую интересам простого польского народа.

В рамках истории отношений России и Польши должен навсегда сохраниться тот факт, что, именно Советская Россия, своим согласием в 1917 году на отделение Польши от России и своим отказом в 1918 году от договоров о разделах Польши сделала решающие шаги в реализации провозглашённых Советской Республикой демократических принципов новых международных отношений. Таким образом, у россиян за этот сложнейший период истории национальная совесть перед польским народом должна быть чиста.

На протяжении 1920-1930-х годов положение СССР и Польши на международной арене радикально изменилось. Если, поначалу, Польша была центром влияния в Восточной Европе, а Советская Россия – страной, раздираемой Гражданской войной, то в дальнейшем советскому руководству удалось консолидировать общество на основе создания мощного советского государства, которое смогло активно отстаивать свои интересы на мировой арене. Польша, напротив, все более утрачивала свое влияние даже в Восточной Европе, а приход к власти, по преимуществу военно-бюрократической, элиты привело польское общество к состоянию застоя, не позволило решить ни экономические, ни политические проблемы в жизни страны.

В итоге, довольно приметные даже на общеевропейском фоне, польские вооруженные силы не имели надежной экономической и внутриполитической базы. В результате присущие польскому руководству великодержавные устремления оказались совершенно не обеспеченными. Иными словами, Польша просто не располагала ресурсами для достижения статуса великой державы и никем не воспринималась в таком качестве.

Вместо того чтобы найти выгодный компромисс и стать младшим партнером Германии, что было вполне возможно, или сблизиться с Советской Россией, что было, практически, невозможно Варшава решила поиграть в большую политику. Если в мирный период такая игра еще могла бы дать некоторые результаты, то в условиях приближения Второй мировой войны она была обречена.

История не должна забыть и о тягчайшей ответственности тех руководителей ведущих западноевропейских стран, которые не пожелали или не сумели противопоставить коллективную защиту мира и безопасности необузданному разгулу германского фашизма. Не будут оправданы судом человечества те реакционные политики, которые жертвовали интересами своих народов и всеобщего мира ради своих узко понимаемых классовых целей, стремились к изоляции СССР, заигрывали с фашистскими агрессорами, рассчитывая задобрить их политикой уступок, попустительства и прямого поощрения в надежде направить напор фашистской стихии против страны победившего социализма.

С тем большей признательностью и уважением должно хранить человечество память о благородной исторической роли советской дипломатии, проводившей политику мира и делового сотрудничества со всеми народами, независимо от различий их государственного строя.

Список источников и использованной литературы:

I. Источники

Неопубликованные источники

Архивы:

Архив внешней политики Российской Федерации:

1. фонд 04 – Фонд Народного Комиссариата Иностранных Дел РСФСР (1918, 1919, 1920 гг.)

2. фонд 1656 – Фонд Консульства РСФСР в Украине и Литве (1918–1923 гг.)

3. фонд 0122 – Оп.12.П.139.Д.5.Л.229.

Российский государственный военный архив:

4. фонд 9 – Оп. 29. Д. 493. Л. 35.

Опубликованные источники

Сборники опубликованных документов и материалов:

5. Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трёх союзных держав – СССР, США и Великобритании. 17 июля-2 августа 1945 г. – М.,1984. – 513 с.

6. Документы внешней политики СССР. Т.Т. 14–18. – М., 1969–1973. – 4251 с.

7. Директивы Главного командования Красной Армии (1917–1920). – М., 1969. – 884 с.

8. Документы внешней политики СССР. Т.3. – М., 1959. – 449 с.

9. Документы и материалы по истории советско-польских отношений. – М., 1965. – 607 с.

10. Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. – М., 1992. – 415 с.

11. Западноевропейская дипломатия межвоенной поры/сборник документов под ред. А.А. Малина. – М., 1992. – 622 с.

12. История внешней политики СССР. Т. I. 1917–1945. – М., 1976. – 514с.

13. История международных отношений и внешней политики СССР. 1917–1939 гг. Т. I. – М., 1961. – 720 с.

14. Иванов, Ю.В. Очерки истории российско-(советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 годы. /Ю.В. Иванов. – М.: Международные отношения, 2014. – 384 с.

15. Сейм Польши. Стенография заседаний. 1918–1924. Т.I. – Варшава, 1965. – 510 с.

16. Сейм Литовской Республики. Стенография заседаний. 1920–1924. Т.I. – Вильнюс, 1973. – 644 с.

17. Парсаданова, В.С. "Польская" политика СССР в сентябре 1939 – июне 1940 г.// Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в начале второй мировой войны. – М., ИСБ АН СССР, 1990. – 430 с.

18. Случ, С.З. Внешнеполитическое обеспечение Польской кампании и Советский Союз // Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в начале второй мировой войны (сентябрь 1939 – август 1940). – М., 1990. – 368 с.

19. Тегеран – Ялта – Потсдам: Сборник документов. – М.: Изд-во “Международные отношения”, 1967. – 708 с.

20. XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. – М.: Госполитиздат – ОГИЗ, 1939. – 744 с.

Периодическая печать:

21. Известия. Орган Верховного Совета РСФСР (СССР). 1918–1924.

22. Правда. Орган Центрального Комитета (Российской) Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). 1918–1924.

23. Рабочий путь. Омский окружной комитет ВКП(б). 1928.

Мемуары и воспоминания:

24. Воспоминания о В. И. Ленине. Т.2. – М., 1957. –740 с.

25. Жуков, Г. К. Воспоминания и размышления. 2-е изд. Т.1./Г.К. Жуков. – М., 1974. -415 с.

26. Чичерин, Г.В. Воспоминания советского наркома иностранных дел./Г.В. Чичерин. – М., 1991. – 354 с.

27. Чичерин, Б. Н. Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина / с предисл. В. И. Невского; вступ. ст. и примеч. С. В. Бахрушина./ Б.Н. Чичерин. – : М., 1934. – 371 с.

II. Литература:

28. Альтернативы 1939 г. – М., 1989. – 272 с.

29. Бендик, P. Немецкий менталитет и происхождение двух мировых войн // Первая мировая война: Пролог XX века. – М., 1998. – 78 с.

30. Брежнев, Л. И. Ленинским курсом: Речи и статьи. Т.2./Л.И. Брежнев. – М., 1970. – 608 с.

31. Белые пятна – черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях: Научное издание / Под общ. ред. А. В. Торкунова, А. Д. Ротфельда. Отв. ред. А. В. Мальгин, М. М. Наринский. – М.: Аспект Пресс, 2010. – 823 с.

32. Беседовский, Г.З. На путях к термидору./ Г.З. Беседовский. – М., 1997. – 464 с.

33. Выгодский, С.Ю. Внешняя политика СССР. 1924–1929 гг./С.Ю. Выгодский. – М., 1963. – 384 с.

34. Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939–1941 гг. – М., 1999. – 530 с.

35. Волков, С.В., Емельянов, Ю.В. До и после секретных протоколов./С.В. Волков, Ю.В. Емельянов. – М., 1989. – 224 с.

36. Вторая мировая война: Два взгляда. – М., 1995. – 556 с.

37. Волкогонов, Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В.Сталина. Кн. 2. Ч. 1./Д.А. Волкогонов. – М., 1989. – 426 с.

38. Городецкий, Г. Выработка советской внешней политики: идеология и "реальная политика" // Советская внешняя политика в ретроспективе. 1917–1991. – М., 1993. – 226 с.

39. Гришин, Я.Я. Путь к катастрофе. Польско-чехословацкие отношения 1932–1938 гг./Я.Я. Гришин. – Казань, 1999. – 201 с.

40. Грылев, А.Н. Накануне и в дни Мюнхена//Советско-чехословацкие отношения между двумя войнами 1918–1939. – М., 2002. – 401 с.

41. Горлов, С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. (Военно-политические отношения СССР – Германия)./С.А. Горлов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. – 352 с.

42. Дурачиньский, Э. Польша в политике Москвы 1939–1941 годов: факты, гипотезы, вопросы//Война и политика, 1939–1941. – М., 1999. – 258 с.

43. Зевелев, А.И. Историографическое исследование: методологические аспекты./ А.И. Зевелев. – М., 1987. – 160 с.

44. Захаров, М.В. Генеральный штаб в предвоеные годы./М.В. Захаров. – М., 1989. – 318 с.

45. История Польши. Т. 3. – М., 1958. – 968 с.

46. История внешней политики СССР. Т. I. 1917–1945. – М., 1976. – 520 с.

47. История международных отношений и внешней политики СССР. 1917–1939 гг. Т. I. – М., 1961. – 720 с.

48. История дипломатии. Библиотека внешней политики. В 3-х тт. / Под ред. Потёмкина В.П. – М.-Л.: ОГИЗ – Соцэкгиз. 1941–1945. – 566 с.

49. История второй мировой войны. Т. 2. – М., 1987. – 474 с.

50. История внешней политики СССР 1917–1980. В двух томах./ Под редакцией А.А.Громыко, Б.Н.Пономарева. – М.: Наука, 1980–1981. – 511 с.+ 757 с.

51. Кен, О.Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей (1930–1932 гг.)/О.Н. Кен. – СПб, 2003. – 132 с.

52. Кантор, Ю.З. Война и мир Михаила Тухачевского./ Ю.З. Кантор – М.: Издательский дом «Огонек», 2005. – 576 с.

53. Лебедев, Н.И. СССР в мировой политике. 1917–1980./Н.И. Лебедев. – М., 1980. – 370 с.

54. Лопатнюк, С. 3 дзеюв стосункув польско-радзецких./пер. с польского – И.М. Полозова./С. Лопатнюк. – М., 1968. – 410 с.

55. Ленин, В.И. Полное собрание сочинений. Т.51./В.И. Ленин. – М., 1986. – 478 с.

56. Михутина, И.В. Советско-польские отношения 1931–1935 гг./И.В. Михутина. – М.: Издательство «Наука»., 1977. – 289 с.

57. Михутина, И.В. Польско-советская война 1919–1920 гг./ И.В. Михутина. – М., 1994. – 322 с.

58. Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Сталинизм и война: из непрочитанных страниц истории (1930-1990-е)./А.Н. Мерцалов, Л.А. Мерцалова. – М., 1994. – 394 с.

59. Нежинский, Л.Н. Зарождение доктринальных основ советской внешней политики (1917–1921) // Советская внешняя политика в ретроспективе. 1917–1991. – М., 1991. – 416 с.

60. Нежинский, Л.Н. Идея "мировой революции" и внешняя политика Советского государства в 1917–1921 годах // Советская внешняя политика, 1917–1945. Поиски новых подходов. – М. 1992. – 62 с.

61. Ольшанский, Н. П. Рижский договор. Развитие советско-польских отношений 1921–1924./Н.П. Ольшанский. – М., 1974. – 288 с.

62. Орлов, А.С. СССР – Германия: август 1939 г. – июнь 1941 г./А.С. Орлов. – М., 1995. – 62 с.

63. Рубинштейн, Н.Л. Внешняя политика Советского государства в 1921–1925 годах./Н.Л. Рубинштейн. – М., 1953. – 566 с.

64. Райский, Н.С. Польско-советская война 1919–1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев./ Н.С. Райский. – М., 1999. – 91 с.

65. Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов XX столетия. – М., 2001. – 232 с.

66. Сталин, И.В. Полное собрание сочинений. Т.5./И.В. Сталин. – М., 1953. – 284 с.

67. Сиполс, В.Я. Тайны дипломатические. Канун Великой Отечественной войны. 1939–1941./В.Я. Сиполс. – М., 1997. – 447 с.

68. Семиряга, М.И. Тайны сталинской дипломатии 1939–1941./М.И. Семиряга. – М., 1997. – 303 с.

69. Симонова, Т.М. Россия (СССР) и Польша. Русские антисоветские формирования в Польше (1919–1925 гг)./Т.М. Смирнова. – М.: «Квадрига», 2013. – 368 с.

70. СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. – М.,1971. – 736 с.

71. Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов ХХ столетия: Сборник статей / Отв. ред.: Дурачински Э. (Польша), Сахаров А.Н. (Россия); РАН. Ин-т истории, Пол. Акад. наук. Ин-т истории. – М.: Наука, 2001. – 232 с.

72. Треугольник Москва-Варшава-Берлин. Очерки истории советско-польско-германских отношений в 1918–1939 гг. – СПб.: Издательство «Европейский Дом», 2011. – 218 с.

73. Тухачевский, М.Н. Избранные произведения в 2-х т./ М.Н. Тухачевский. – М., 1964. – 240 с. + 264 с.

74. Шишкин, В.А. Становление внешней политики послереволюционной России (1917–1930 годы) и капиталистический мир./В.А. Шишкин. – СПб., 2002. – 359 с.

75. Balcerak, W. Polityka zagraniczna Polski w dobie Locarna./W. Balcerak. – Wrocław etc., 1967. – 218 s.

76. Jurkievicz, J. Niektore problemy stosunkow polsko-radzieckich w okresie miedzy wojennym 1918–1939. – dzielow stosunkow polsko-radzlecklch, Studia i materialy. T. 2./ J. Jurkievicz. – W., 1966, – 370 s.

77. Sikorski, W. Polska i Francja w przeszlosci i dobie wspôlczesnej./ W. Sikorski. – Lwow, 1931. – 275 s.

Чагин Станислав Павлович, родился 17 сентября 1991 года в Санкт-Петербурге. В 2010 окончил среднюю школу г. Волосово по месту жительства отца (ветерана Вооруженных сил России). С 1998 по 2008 обучался в Волосовской школе искусств им. Н. К. Рериха по классу станковая живопись. Имеет награды и грамоты от Патриархии и С. В. Михалкова, призёр международных и всероссийских конкурсов рисунка. В 2010 году поступил в Ленинградский государственный университет им. А. С. Пушкина на исторический факультет, как призёр всероссийской Олимпиады по истории. В 2014 году по семейным обстоятельствам перевёлся в Псковский государственный университет (ПГУ) на исторический факультет, который окончил в 2016 году по специальности история (специалитет). В том же году поступил в магистратуру ПГУ на кафедру «Социальная политология» исторического факультета. Учебу окончил в 2019 году с присвоением квалификации магистр.

Увлекается историческими реконструкциями. Неоднократно принимал участие в реконструкции Ледового побоища на Чудском озере, а также в крепости Старого Изборска, родине княгини Ольги Bыбуты, в Приоратском дворце г. Гатчина. В мае – июне 2019 года принял участие в фарм-пробеге Казань – Санкт-Петербург, как публицист, историк. Опубликованы исторические очерки мероприятия.

Автор книг: “Жизнь Отечеству. Честь никому. Памяти адмирала И.И.Чагина”. “Н.С.Мордвинов-адмирал и государственный деятель”. “ “Советско-польские дипломатические отношения 1918–1939 годов в отечественной историографии”. “ Национальная идея и идеология России в современном политологическом дискурсе”. Печатается в журнале “Современник”, периодической печати.

Работает в Научно-исследовательском отделе Государственного Памятника Музея “Исаакиевский Собор”. Специалист.

Примечания

1

Выгодский, С.Ю. Внешняя политика СССР. 1924–1929 гг./С.Ю. Выгодский. – М., 1963; Городецкий, Г. Выработка советской внешней политики: идеология и «реальная политика» // Советская внешняя политика в ретроспективе. 1917–1991. – М., 1993; История внешней политики СССР. Т. I. 1917–1945. – М., 1976; История международных отношений и внешней политики СССР. 1917–1939 гг. Т. I. – М., 1961; Лебедев, Н.И. СССР в мировой политике. 1917–1980./Н.И. Лебедев. – М., 1980; Нежинский, Л.Н. Зарождение доктринальных основ советской внешней политики (1917–1921) // Советская внешняя политика в ретроспективе. 1917–1991; Нежинский, Л.Н. Идея «мировой революции» и внешняя политика Советского государства в 1917–1921 годах // Советская внешняя политика, 1917–1945. Поиски новых подходов. – М. 1992; Рубинштейн, Н.Л. Внешняя политика Советского государства в 1921–1925 годах./Н.Л. Рубинштейн. – М., 1953.

2

История Польши. Т. 3. – М., 1958.

3

Михутина, И.В. Советско-польские отношения 1931–1935 гг./И.В. Михутина – М.: Издательство «Наука», 1977.

4

Кен, О.Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей (1930–1932 гг.)/О.Н. Кен. – СПб., 2003.

5

Balcerak, W. Polityka zagraniczna Polski w dobie Locarna./W. Balcerak – Wrocław etc., 1967.

6

Jurkievicz, J. Niektore problemy stosunkow polsko-radzieckich w okresie miedzy wojennym 1918–1939./ dzielow stosunkow polsko-radzlecklch, Studia i materialy./J. Jurkievicz. – T. 2. – W., 1966.

7

Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов XX столетия. – М., 2001.

8

Бендик, P. Немецкий менталитет и происхождение двух мировых войн // Первая мировая война: Пролог XX века. – М., 1998.

9

Sikorski, W. Polska i Francja w przeszlosci i dobie wspôlczesnej./W. Sikorski. – Lwow, 1931.

10

Иванов, Ю.В. Очерки истории российско (советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 годы./Ю.В. Иванов. – М.: Международные отношения, 2014.

11

Треугольник Москва-Варшава-Берлин. Очерки истории советско-польско-германских отношений в 19181939 гг. – СПб.: «Европейский Дом», 2011.

12

Директивы командования фронтов Красной Армии. 1917–1922 гг. – М., 1971.; Директивы Главного командования Красной Армии (1917–1922). – М., 1969.; Документы внешней политики СССР. Т.3. – М., 1959.; Документы и материалы по истории советско-польских отношений. – М., 1965.; История внешней политики СССР. Т. I. 1917–1945. – М., 1976.; История международных отношений и внешней политики СССР. 1917–1939 гг. Т. I. – М., 1961.; Сейм Польши. Стенография заседаний. 1918–1924. Т.I. – Варшава, 1965.; Сейм Литовской Республики. Стенография заседаний. 1920–1924. Т.I. – Вильнюс, 1973.

13

Лопатнюк, С. 3 дзеюв стосункув польско-радзецких./пер. с польского И.М. Полозова. – М., 1968.

14

Правда. Орган Центрального Комитета (Российской) Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). 1918–1924. Известия. Орган Верховного Совета РСФСР (СССР). 1918–1924.

15

Архив внешней политики Российской Федерации:– фонд 04 – Фонд Народного Комиссариата Иностранных Дел РСФСР (1918, 1919, 1920 гг.)

16

Архив внешней политики Российской Федерации:– фонд 1656 – Фонд Консульства РСФСР в Украине и Литве (1918–1923 гг.)

17

Чичерин, Б. Н. Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина / с предисл. В. И. Невского; вступ. ст. и прмеч. С. В. Бахрушина. – [Москва]: М. и С. Сабашниковы, 1929–1934. [4]: Земство и Московская Дума -1934.

18

Документы внешней политики СССР. Т.Т. 14–18. – М., 1969–1973.

19

Зевелев, А.И. Историографическое исследование: методологические аспекты./А.И. Зевелев. – М., 1987.

20

Документы внешней политики СССР. – М., 1957. Т.1. – С. 579–581.

21

Документы Внешней Политики СССР. – М., 1958. Т. 2. – С. 231.

22

Иванов, Ю.В. Очерки истории российско (советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 годы./Ю.В. Иванов – М.: Международные отношения, 2014. – С. 45.

23

Трифонов О.И. Польская военщина в действии.//Известия – 1919 – 29 марта.

24

Тюменев, П.Р. Истинное лицо генерала Пилсудского // Правда – 1919 – 5 апреля.

25

См.: Чичерин, Г.В. Воспоминания советского наркома иностранных дел / Г.В. Чичерин. – М., 1991. – С. 311.

26

Бурт, В. Бесчинства польских агрессоров // Правда – 1920 – 17 марта.

27

Воронов, П.Я. Зверские порядки белополяков на временно оккупированной территории // Известия. – 1920 – 5 мая.

28

Правда – 1919 – 20 апреля.

29

Михутина, И.В. Польско-советская война 1919–1920 гг./ И.В. Михутина. – М., 1994. – С. 86.

30

Михутина, И.В. Указ. соч. – С. 91.

31

История дипломатии. Библиотека внешней политики. В 3-х тт. / Под ред. В.П. Потёмкина. – М.-Л.: ОГИЗ. Соцэкгиз. 1941–1945. – С. 64.

32

Известия – 1920 – 28 января.

33

Ленин, В.И.Полное собрание сочинений. / В.И. Ленин. Т.51. – М., 1986. – С.146.

34

Кантор, Ю.З. Треугольник: Москва-Варшава-Берлин» (Очерки истории советско-польско-германских отношений в 1918–1939 гг)./ Ю.З. Кантор. – СПб., 2011. С. 59.

35

Мельтюхов, М.И. Советско-Польские войны. _ М.И. Мельтюхов. – М., 2001. – С. 90.

36

Документы внешней политики СССР. Т. 2. – С. 356.

37

Ленин, В. И. Полн. собр. соч., Т. 40. – С. 145.

38

Цит. по: Западноевропейская дипломатия межвоенной поры./сборник документов под ред. А.А. Малина. – М., 1992. – С. 390.

39

История внешней политики СССР 1917–1980. В 2-х томах / Под редакцией А.А.Громыко, Б.Н.Пономарева. – М.: Наука, 1980–1981. – С. 511.

40

Кольцов, М.И. О чём умалчивает польское правительство// Известия – 1920 – 9 марта.

41

Известия – 1920 – 9 марта.

42

Майоров, М.В. Историческое прошлое и внешняя политика России.//Новая и новейшая история России. – № 2. – 2012. – С. 104.

43

О ситуации в Польше.//Правда. – 22 июля. – 1920.

44

Шишкин, В.А. Становление внешней политики послереволюционной России (1917–1930 годы) и капиталистический мир./ В.А. Шишкин. – СПб., 2002. – С. 138.

45

Там же: С. 151.

46

Ленин, В.И. Речь красноармейцам, отправляющимся на польский фронт// Правда» – 1920 – 6 мая.

47

Троцкий, Л. Д. К польским рабочим, крестьянам и легионерам!// Правда – 1920 – 18 июня.

48

Приказ № 230.//Известия – 1920 – 1 июля.

49

Платонов, А. Недовольство польского населения.// Известия – 1920 – 1 июля.

50

Юрий Иванов. Очерки советско – польских отношений (1917–1945) (Извлечение) Глава IV Война Советской России с Польшей (1920 год)

51

Бурт, В. Временный Ревком Польши.// Известия. – 1920 – 3 августа.

52

Симонова, Т. Мир и счастье на штыках.// Родина —.2000 – № 10. – С.63.

53

Кантор, Ю.З. Война и мир Михаила Тухачевского. / Ю.З. Кантор – М.: Издательский дом «Огонек»; «Время», 2005. – С. 131.

54

Тухачевский, М.Н. Избранные произведения. / М.Н. Тухачевский. – М., 1964. – С.153.

55

Сводки с фронтов// Правда – 1920 – 21 августа.

56

Сводки с фронтов// Правда – 1920 – 17 августа.

57

Воспоминания о В. И. Ленине. Т.2. – М., 1957. – С. 170.

58

Чичерин, Г.В. Статьи и речи по вопросам международной политики. / Г.В. Чичерин. – М., 1961. – С. 279.

59

Воспоминания о В. И. Ленине. Т.4. – М., 1970. – С. 406.

60

«Ллойд Джордж о русско-польском вопросе. Речь в палате общин // Известия – 1920 – 12 августа.

61

Начало мирных переговоров с Польшей // Известия – 1920 – 18 августа.

62

Мирные переговоры с Польшей// Известия – 1920 – 21 августа.

63

Иванов, Ю.В. Очерки истории российско (советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 годы./Ю.В. Иванов. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 84.

64

ДВП СССР. – М., 1958. Т. 2. – С. 553.

65

Там же. С. 565–566.

66

https://lenta.ru/articles/2015/02/04/poland/

67

М.; СПб.:Летний сад, 2004

68

Иванов, Ю.В. Указ. Соч. – С. 88.

69

Ольшанский, Н. П. Рижский договор. Развитие советско-польских отношений 1921–1924./ Н.П. Ольшанский. – М., 1974. – С. 151.

70

Архив внешней политики РФ. Ф. 4, Оп. 43, Д 53960, Л. 84.

71

Сталин, И.В.Полное собрание сочинений. Т.5./И.В. Сталин. – М., 1953. – С.17.

72

Там же: С. 18.

73

Документы внешней политики СССР. Т.6. – М., 1962. – С. 222.

74

Архив внешней политики (АВП) РФ. Ф. 04. Оп. 13. П. 78. Д. 49936. Л. 1–3.

75

Беседовский, Г.З. На путях к термидору./Г.З. Беседовский. – М., 1997. – С. 80.

76

Архив внешней политики РФ. Ф. 1656, Оп. 2. Д. 27. Л.14.

77

Документы внешней политики СССР. Т.3. – М., 1969. – С. 44.

78

Ольшанский, Н.П. Указ. соч. – С. 16.

79

Правда – 1927 – 12 июня.

80

Иванов, Ю.В. Указ. соч. – С. 137.

81

Там же: С. 139.

82

Михутина, В.И. Советско-польские отношения 1931–1935 гг./ В.И. Михутина. – М.: Издательство «Наука», 1977. – С. 20–21.

83

Антисоветское выступление польского министра иностранных дел // Рабочий путь – 1928 – 15 сентября.

84

Документы внешней политики СССР. Т.15. – М., 1969. – С. 436–439.

85

История внешней политики СССР 1917–1980. В 2-х томах. /Под редакцией А.А.Громыко, Б.Н.Пономарева. – М.: Наука, 1980–1981. – С. 237.

86

Михутина, В.И. Указ. Соч. – С. 130.

87

История дипломатии. Библиотека внешней политики. В 3-х тт. Т.3. / Под ред. Потёмкина В.П. – М.-Л.: ОГИЗ. Соцэкгиз. 1941–1945. – С. 124.

88

История дипломатии. Том 3. Дипломатия в период подготовки Второй Мировой войны (1919–1939 гг.)/Под редакцией академика В. П. Потемкина. – М-Л: Государственное издание политической литературы, 1945. -С. 884.

89

Там же: С.884.

90

Документы и материалы. Т. 6. – С. 160.

91

Документы и материалы. Т.6. – С. 157.

92

Там же: С. 109.

93

Правда – 1934 – 29 января; Известия – 1934 – 29 января.

94

Правда – 1934 – 29 января.

95

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). – М., 1934. – С. 13.

96

Известия – 1934 – 16 февраля.

97

Михутина, И. В. Указ. Соч. – С. 17.

98

Документы и материалы Т. 17. – С. 204–210.

99

Документы и материалы… Т. 6. – С. 169.

100

Документы и материалы… Т. 6. – С. 195–197.

101

Правда -1934 – 6 мая.

102

Правда – 1934 – 6 мая.

103

Документы и материалы. Т. 17. – С. 790.

104

Władysław Gizbert-Studnicki – System polityczny Europy a Polska./ W. Gizbert-Studnicki – Warszawa 1935, ss. 232–235, 262–267.

105

Михутина, И.В. Советско-польские отношения 1931–1935 гг./И.В. Михутина. – М.: Издательство «Наука», 1977. – С. 237.

106

Правда – 1935 – 4 февраля, Известия – 1935 – 5 февраля.

107

Документы и материалы… Т. 6. – С. 256–257.

108

Документы и материалы…Т. 18. – С. 21–22.

109

Документы и материалы… Т. 18. – С. 31.

110

Известия – 1935 – 29 января.

111

Михутина, И.В. Указ. Соч. – С. 277.

112

История внешней политики СССР 1917–1980. В 2-х Т. 1./ Под редакцией А.А.Громыко, Б.Н.Пономарева. М.: Наука, 1980–1981. – С. 298.

113

Пономарев, Б. Н. Идейное наследие Г. Димитрова и современность.// Коммунист. – 1972. – № 9. С. 21–22.

114

Правда – 1937 – 1 января.

115

Правда – 1937 – 17 декабря.

116

Правда – 1937 – 31 декаря.

117

Мельтюхов, М.И. Советско-Польские войны./ М.И. Мельтюхов. – М., 2001. – С. 190.

118

ДВП. Т. 21. – М., 1977. – С. 129.

119

Сиполс, В.Я. Тайны дипломатические. Канун Великой Отечественной войны. 1939–1941/В.Я. Сиполс. – М., 1997. – С. 36.

120

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939–1941 гг. – М., 1999. – С. 96.

121

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939–1941 гг. – М., 1999. – С. 96.

122

Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 1. М., 1991. – С. 99–100, 102–110.

123

Документы по истории мюнхенского сговора. М., 1990. – С.265.

124

ДМИСПО. Т. 6. – С. 363–364.

125

ДМИСПО. Т. 6. – С.364.

126

Гришин, Я.Я. Путь к катастрофе. Польско-чехословацкие отношения 1932–1938 гг./Я.Я. Гришин. – Казань. 1999. – С. 118.

127

ДВП. Т. 21. – С. 501–509, 517–520.

128

Захаров, М.В. Генеральный штаб в предвоеные годы./М.В. Захаров. – М., 1989. – С. 112–116;

129

1941 год. Документы. – М., 1998. Кн. 2. С. 557–558.

130

Год кризиса, 1938–1939: Документы и материалы. В 2-х т. Т.1. – М., 1990. – С. 85–86.

131

Сиполс, В.Я. Указ. соч. – С. 37–38.

132

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. – М., 1999. – С. 197.

133

Там же:.С. 132.

134

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. – М., 1999. – С. 132–135.

135

Фомин, В.Т. Агрессия фашистской Германии в Европе 1933–1939./ В.Т. Фомин. – М., 1963. – С. 566.

136

Год кризиса. Т. 1. – М… 1992. – С. 130.

137

ДМИСПО. Т. 7. – М., 1973. – С. 23–25.

138

РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 493. Л. 35.

139

Документы по истории мюнхенского сговора. 1937–1939 гг. – М., 1993. – С. 427–428.

140

История дипломатии. Библиотека внешней политики. В 3-х тт. Т.3. / Под ред. Потёмкина В.П. – М.-Л.: ОГИЗ Соцэкгиз. 1941–1945. – С.884.

141

XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. – М.: Госполитиздат – ОГИЗ, 1939. – С. 744.

142

Год кризиса. Т. 1. – М., 1992. – С. 355.

143

ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 252–253.

144

Год кризиса. Т. 1. – М., 1992. – С. 371.

145

Та же: С. 370–372.

146

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. – С. 55.

147

Мосли, Л. Указ. соч. – С. 218–221.

148

Там же: С. 314–315.

149

Волков, С.В., Емельянов, Ю.В. До и после секретных протоколов./С.В. Волков, Ю.В. Емельянов. – М., 1989. – С. 123.

150

Документы по истории мюнхенского сговора. 1937–1939 гг. – М., 1993. – С. 430.

151

Там же: С.493.

152

Там же: С.497.

153

РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 493. Л. 12.

154

РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 493. Л. 15.

155

РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 493. Л. 17.

156

Год кризиса. Т. 1. С. 437–438.

157

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. – С. 55.

158

Там же: С. 57.

159

Год кризиса. Т. 1. – С. 37–438.

160

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. – С. 153.

161

Брежнев, Л. И. Ленинским курсом: Речи и статьи. Т.2./Л.И. Брежнев. – М., 1970. – С. 123.

162

Мосли, Л. Указ. соч. – С. 301.

163

СССР в борьбе за мир.. – С. 574–577.

164

История внешней политики СССР 1917–1980. В 2 т. Т. 1. – С. 195.

165

История внешней политики СССР. Том 1 (1917–1945) – С. 185.

166

СССР в борьбе за мир.. – С. 605.

167

Новая и новейшая история – 1971 – № 2. – С. 46.

168

Вторая мировая война: Два взгляда. – М., 1995. – С. 89–94.

169

Фляйшхауэр И. Указ. соч. – С. 294.

170

Там же. С. 319–321.

171

История дипломатии. Библиотека внешней политики. В 3-х тт. Т.3. / Под ред. Потёмкина В.П. – М.-Л.: ОГИЗ. Соцэкгиз. 1941–1945. – С. 884.

172

Известия -1939 – 27 августа.

173

Жуков, Г. К. Воспоминания и размышления. 2-е изд. Т.1./ Г.К. Жуков. – М., 1974. – С. 253.

174

Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. – С. 336–338.

175

Некрич А.М. Указ. соч. – С. 412–428.

176

Гальдер, Ф. Военный дневник. Т. 1./Ф. Гальдер. – М., 2003. – С. 76.

177

Там же: С. 79.

178

Кимхе Д. Указ. соч. – С. 129–140.

179

История дипломатии. Библиотека внешней политики. В 3-х тт. Т.3./ Под ред. Потёмкина В.П. – М.-Л.: ОГИЗ. Соцэкгиз. 1941–1945. – С. 456.

180

Фалин, В.М. Второй фронт. Антигитлеровская коалиция: конфликт интересов./В.М. Фалин. – М., 2000. С. 115–117.

181

Жуков, Ю.Н. Тайны Кремля. Сталин, Молотов, Берия, Маленков./Ю.Н. Жуков. – М., 2000. С. 140–142.

182

Жуков, Г. К. Указ. соч. – С.415.

183

Розанов, Г.Л. Сталин – Гитлер: Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений, 1939–1941 гг./ Г.Л. Розанов. – М., 1991. – С. 112–113.

184

Орлов, А.С. СССР – Германия: август 1939 г. – июнь 1941 г./ А.С. Орлов. – М., 1991. С. 8–10.

185

Розанов, Г.Л. Указ. соч. – С. 114–115.

186

Случ, С.З. Внешнеполитическое обеспечение Польской кампании и Советский Союз // Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в начале второй мировой войны (сентябрь 1939 – август 1940). – М., 1990. С. 8–38; Семиряга, М.И. Тайны сталинской дипломатии. 1939–1941./ М.И. Семиряга. М., 1999. – С. 82.

187

Орлов, А.С. Третий рейх и третий Рим (1933–1941)./ А.С. Орлов. – М., 1993. – С. 153–158.

188

Волкогонов, Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В.Сталина. Кн. 2. Ч. 1., Д.А. Волкогонов. – М., 1989. – С. 36; Парсаданова, В.С. «Польская» политика СССР в сентябре 1939 – июне 1940 г.//Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в начале второй мировой войны. М., ИСБ АН СССР, 1990. – С. 53–66.

189

Семиряга, М.И. Указ. соч. – С. 85–97.

190

Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Сталинизм и война: из непрочитанных страниц истории (1930-1990-е)./А.Н. Мерцалов, Л.А. Мерцалова. – М., 1994. – С. 144.; Некрич, А.М. 1941, 22 июня. 2-е изд., доп. и перераб./ А.М. Некрич. – М., 1995. – С. 133, 208–209; Дурачиньский, Э. Польша в политике Москвы 1939–1941 годов: факты, гипотезы, вопросы//Война и политика, 1939–1941. – М., 1999. – С. 52; Случ, С.З. Советско-германские отношения в ходе польской кампании и вопрос о вступлении СССР во вторую мировую войну//Славяноведение. – 1999. – № 6. – С. 39–41; Случ, С.З. Советско-германские отношения в сентябре – декабре 1939 г. и вопрос о вступлении СССР во Вторую мировую войну//Отечественная история. – 2000. – № 6. – С. 20–22.

191

Иванов, Ю.В. Очерки истории российско (советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 годы./Ю.В. Иванов. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 231.

192

Белые пятна-черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях. Научное издание/ под. Ред. А.В. Торкунова, А.Д. Ротфельда. Отв. Ред. А.В. Мальгин, М.М. Наринский. – М.: Аспект Пресс, 2010.

193

Иванов, Ю.В. Указ. соч. – С. 145.

194

Там же. С. 36.

195

Треугольник Москва-Варшава-Берлин. Очерки истории советско-польско-германских отношений в 19181939 гг. – СПб.:Издательство «Европейский Дом»,2011. – С. 13.

196

Иванов, Ю.В. Указ. соч. – С. 127–129.

197

АВП РФ.Ф.04.Оп.32.П.224.Д.52822.Л.15–17.

198

АВП РФ.Ф.0122.Оп.12.П.139.Д.5.Л.229.

199

АВП РФ.Ф.04.Оп.32.П.225.Д.52829.Л.84.

200

Иванов, Ю.В. Красноармейцы в аду польских концлагерей // Военно-исторический журнал. – 1993 – № 12 – С. 34.

201

Иванов, Ю.В. Очерки истории российско (советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 годы./Ю.В. Иванов. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 92.

202

Там же. С. 93.

203

Михутина, И.В. Так сколько же советских военнопленных погибло в Польше в 1919–1921 гг. // Новая и Новейшая история. – 1995 – № 3. – С. 67.

204

Матвеев, Г.Ф. Настало время «товарищей считать»// Парламентская газета – 2001 – 21 марта.

205

Михутина, И.В. Польско-советская война 1919–1920 гг./ И.В. Михутина. – М., 1994. – С. 235.

206

Матвеев, Г.Ф. Еще раз о численности красноармейцев в польском плену в 1919–1921 годах // Новая и Новейшая история – 2006 – № 3. – С. 29.

207

Симонова, Т.М. Поле белых крестов // Родина. – 2001. – № 4. – С. 38.

208

Филимошин, М.В. Десятками стреляли за то, что выглядели как большевики // Военно-исторический журнал – 2001 – № 2. – С. 22.

209

Михутина, И.В. Указ. соч. – С. 123.

210

Райский, Н.С. Польско-советская война 1919–1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев./ Н.С. Райский. – М., 1999. – С. 91.

211

Там же. С. 93.

212

Райский, Н.С. Указ. Соч. С. 67.

213

Мельтюхов, М.И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг./ М.И. Мельтюхов. – М.: Вече, 2001. – С. 101.

214

Там же. С. 44.

215

Зубачевский, В.А. Советско-польская война 1920 года: геополитический аспект // Военно-исторический журнал – 2013 – № 10. – С. 37.

216

Там же. С. 18.

217

Симонова, Т.М. Прометеизм во внешней политике Польши // Новая и новейшая история – 2002 – № 4 – С. 14.

218

Симонова, Т.М. Россия (СССР) и Польша. Русские антисоветские формирования в Польше(1919–1925 гг)./Т.М. Симонова. – М.: «Квадрига», 2013. – С. 193.

219

Симонова, Т.М. Указ. соч. – С. 90–91.

220

Иванов, Ю.В. Очерки истории российско (советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 годы./Ю.В. Иванов. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 158.

221

АВП РФ Ф.0122.Оп.17. П.164. Д.2. Л.87.

222

АВП РФ Ф.0122. Оп.17. П.165. Д.2. Л.6.

223

АВП РФ Ф.0122. Оп.18. П.167. Д.2. Л.134.

224

Иванов Ю.В. Указ. Соч. С. 122–123.

225

ДВП СССР Т. 21. М., 1977. С.516.

226

Там же: С.523.

227

СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. М.,1971. – С. 25–28.

228

Кен, О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей (1930–1932 гг.)/ О.Н. Кен. – СПб., 2003. – С 129.

229

Там же. С. 20–21.

230

Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов ХХ столетия: Сборник статей /Отв. ред.: Дурачински Э. (Польша), Сахаров А.Н. (Россия); РАН. Ин-т истории, Пол. Акад. наук. Ин-т истории. – М.: Наука, 2001. – С.184.

231

Там же. С 85–96.

232

Горлов, С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. (Военно-политические отношения СССР – Германия)./ С.А. Горлов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. – С.301.

233

Треугольник Москва-Варшава-Берлин. Очерки истории советско-польско-германских отношений в 19181939 гг. – СПб.:Издательство «Европейский Дом», 2011. – С. 121.

234

Белые пятна – черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях: Научное издание / Под общ. ред. А. В. Торкунова, А. Д. Ротфельда. Отв. ред. А. В. Мальгин, М. М. Наринский. – М.: Аспект Пресс, 2010. – С. 210.

Content

Станислав Павлович Чагин
Советско-польские дипломатические отношения 1918–1939 годов в отечественной историографии

Введение

Глава 1 Отражение процесса развития советско-польских отношений 1918–1939 годов в советской историографии

1.1. Позиции советских историков в освещении дипломатических отношений с Польшей на протяжении 1918–1929 гг

1.2. Советские исследователи о проблемах советско-польских отношений в 1929–1939 гг

Глава 2 Советско-польская дипломатия межвоенного периода в современной российской историографии

2.1. Позиции российских историков постсоветского времени в освещении дипломатических отношений с Польшей на протяжении 1918–1929 гг

2.2. Российские исследователи постсоветского времени о проблемах советско-польских отношений в 1929–1939 гг

Заключение

Список источников и использованной литературы:

I. Источники

II. Литература:

Примечания