Павла Рипинская

ИРАНЦЫ

Личный опыт

От всего сердца благодарю моего замечательного мужа Бехруза, без которого эта книга никогда не была бы написана.

Предисловие

Данная книга является электронной версией моей первой книги про Иран — «Эти поразительные иранцы», опубликованной издательством АСТ («Астрель») в 2007 году. Работа над книгой была начата еще в 2004 году.

В те годы мне самой было немногим больше двадцати, и, как показала практика, читатели и читательницы этой книги также были молоды, полны надежд и веры в свое будущее. Поэтому я решила не подвергать свои личные воспоминания жесткой цензуре, хотя теперь многое и видится по-другому. Раз в свое время они стали вдохновением для других и кому-то помогли найти верный путь, значит, книга была написана на правильном языке. И не стоит менять его только потому, что сама я стала взрослее.

Но многие реалии Ирана и связанные с ним факты за это время кардинально изменились. Поэтому в части информационного материала книга была полностью переработана и значительно дополнена, чтобы отвечать требованиям сегодняшнего дня.

Вступление

Долой стереотипы!

Что мы знаем об Иране? Что там едят халву и носят чадру? Увы, наши познания черпаются в основном из телепередач и обиходных представлений о «жизни мусульманского Востока», «шейхах и гаремах» и «лагерях по подготовке террористов». Для многих россиян Иран от Ирака отличается лишь одной буквой в названии.

Неудивительно, что, попав в современную Персию, россиянин иcпытывает культурный шок. Вместо обещанных выкриков «Долой Америку!» и «Долой Израиль!» его ждет неплохое знание многими иранцами английского и весьма критическое отношение к политике собственного правительства. Вместо черной чадры красавицы-иранки облачаются в стильные халатики-манто. И главное — никто не собирается резать «неверных» иностранцев. Это вовсе не значит, что в Иране нет ловушек и опасностей. Но вы рискуете оказаться к ним совершенно не готовы — по причине все той же нехватки информации. И нет смысла винить в этом СМИ: широкую публику жизнь простых иранцев волнует куда меньше, чем обогащение урана и «ужасы исламизма», и пресса идет у нее на поводу…

Итак, в Иране вы обязательно столкнетесь с неписаными законами. Причем у туриста нестыковки восточной логики вызовут лишь легкое раздражение. Если же вам предстоит провести в Персии больше одной-двух недель, вы, сами того не ведая, рискуете не раз оказаться в малоприятной ситуации. Помните: Иран — чужой монастырь, и душевный прием вам гарантирован лишь при условии, что вы не станете навязывать свой устав. Впрочем, человеку вежливому и деликатному соблюдать это правило будет несложно. Эта книга — для тех, кто хочет узнать правду о стране, мнение о которой в мире сложилось, мягко говоря, неоднозначное.

Вы познакомитесь с менталитетом, общественными отношениями и повседневной жизнью иранцев. Есть тут и главы, посвященные основам персидской экономики и политическому устройству, но автора куда больше интересовала психология нации и ее культурное наследие. Перед вами не специализированное востоковедческое издание, а скорее, мемуары с элементами путеводителя, который подойдет любому, чей путь лежит в Иран. Вы узнаете о правилах этикета и о том, как на самом деле иранцы относятся к исламу. Один из разделов посвящен иранским традициям и государственным праздникам. Подробно рассказывается о том, как туристу получить визу в Иран, как попасть в страну и каким транспортом лучше пользоваться.

Автор делится собственными впечатлениями о путешествиях по Ирану и жизни в иранской семье. Хочется верить: прочитав книгу, многие расстанутся хотя бы с некоторыми предрассудками и стереотипами, сложившимися об Исламской Республике Иран.

2004 год. Мы в гостях у нашего друга Мустафы. В этот дом его семья переехала буквально на днях, диван пока не привезли, и мы с комфортом располагаемся на ковре и подушках. Улыбчивая хозяйка Мошган-ханум разносит ароматный чай и сладости. Народ уже успел обсудить все новости за обедом, накрытым прямо на полу, на традиционном софре: мужчины говорили о работе, женщины — о детях. Молодежь устраивается у телевизора — посмотреть новости Би-би-си. Хотя официально спутниковое телевидение запрещено, «тарелка» прячется на балконе практически любой квартиры. Бехруз и его брат отлично владеют английским и, когда весь экран заполняет насупленная физиономия Джорджа Буша-младшего, начинают оживленно переводить его речь Мустафе. Тот только отмахивается: мол, эту чушь про ось зла и ядерную программу Ирана мы слышали не раз. Иранцы так привыкли к постоянным угрозам со стороны США, что счет недавнего футбольного матча их волнует куда больше, чем очередное обещание сбросить бомбу на Тегеран. Я — единственный зритель, который слушает выступление Буша со страхом. Ирак, Афганистан — история недвусмысленно намекает на то, кто будет следующим. Мой любимый Тегеран. Моя новая семья. Мой муж. А может быть, все обойдется?

Рядом со мной пристроился еще один зритель — Мехса, дочка Мустафы и Мошган. Ей всего десять лет, но она уже учится профессиональным приемам рисования у мамы, и картинки получаются — загляденье. Сейчас она раскрашивает ярко-зеленую листву на фоне голубого акварельного неба. Высунув язык от старания, рисует желтый овал солнца над серо-коричневыми крышами. «Пусть всегда будет солнце», — проносится у меня в голове строчка знакомой с детства песни. И я перевожу взгляд на лицо упитанного американского президента, распинающегося по поводу того, какую угрозу представляет для мира Иран в целом и его жители в частности. Мехса все рисует и рисует, не обращая внимания на телевизор и не зная, что, быть может, решается ее судьба. Она, конечно, видела репортажи из предвоенного Ирака про девочек ее возраста, которых обучали прятаться в бомбоубежище. Может быть, папа сказал ей, что это просто такая игра. И уж конечно, промолчал о том, что скоро и ей, возможно, придется учиться тому же…

К счастью, Джордж Буш — младший Иран не атаковал. В самом Иране сформировалось «условно либеральное» крыло политиков, выступавших за переговоры США с целью отмены санкций в обмен на замораживание Ираном ядерной программы. В 2015 году прошли, казалось бы, удачные переговоры по иранской ядерной сделке в Лозанне (тогда президентом США был Барак Обама). Центрифуги остановили, санкции сняли. Западные компании устремились в Иран, на новые, едва открывшиеся рынки. Казалось бы, в развитии отношений Ирана с миром настала новая эпоха.

Увы, после прихода к власти в США Дональда Трампа сделка была фактически сведена на нет. Европа противилась, но мнение ее политиков не волновало Америку. И теперь уже упитанный Трамп вещает с экранов о том, какую угрозу представляет для мира Иран. Все вернулось на круги своя, как случалось уже не раз.

Мехса тем временем закончила университет и в этом году готовится к свадьбе. Скоро уже ее дочь будет рисовать акварелью зелень на фоне голубого неба. Президенты приходят и уходят. Для простых людей в лучшую сторону ничего не меняется.

Часть I. Иран и иранцы

Глава 1. Салям! Приветствие и знакомство

Воспитанность — это работа души.

Низами

С самолета я выходила на негнущихся ногах. Замечательная московская осень наградила простудой — с температурой под тридцать девять. После трех с половиной часов полета хотелось лечь на что-нибудь горизонтальное и тихо умереть. При этом мое пальто было рассчитано на московские пять градусов, а никак не на тегеранские плюс двадцать. Но то было единственное мое одеяние, хоть отдаленно соответствовавшее исламским канонам. От мысли, что ни платок с головы стянуть, ни расстегнуться нельзя никак, становилось еще хуже. Окончательно доконала проверка паспорта. Ни с первой, ни даже с третьей попытки нужную визу в нем найти не смогли. Видно, кто-то в посольстве перестарался с клеем — расцепить страницы не было никакой возможности. Хорошо, хватило ума запомнить страничку, которую я срывающимся голосом и назвала паспортисту.

А потом… Потом меня (плюс огромный пакет с гжелью, который я уже почти грохнула на каменный пол) подхватил Бехзад, старший брат Бехруза — моего любимого, ради которого и совершалось это путешествие. Он тут же принялся отлавливать мои здоровенные чемоданы на багажной ленте. Мне она была примерно по пояс: без Бехзада единственной альтернативой было бы взобраться наверх, сесть на свой чемодан и крутиться, пока работники аэропорта не снимут. От неожиданности я даже не поздоровалась и сумела лишь недоуменно спросить что-то вроде:

— Ой… А где Бехруз?

— Бехруз? Ну, он дома. Спит. Знаешь, он очень устал…

Тут меня пришлось подхватывать второй раз. Глядя на мою побледневшую физиономию, Бехзад вздохнул:

— Паша. Я же пошутил…

Тут до меня, наконец, дошло, что и Бехзада рядом быть не должно — таможню я еще не проходила. Зато с ним мы ее «прошли» очень быстро: при наличии связей в аэропорту достаточно махнуть кому-то рукой — и дело сделано. Уже позднее выяснилось: чтобы пробиться к паспортному контролю, братец устроил целый скандал, размахивая гидовским удостоверением.

В зале ожидания собралась вся семья. Помню только, как сначала вцепилась в Бехруза, потом обнималась с его мамой Фатимой, сестрой Бехназ и даже со строгим папой Хоссейном. Мы быстро загрузились в два такси, и меня повезли мимо сияющей огнями площади Азади в неведомое далёко. «Далёко» — то есть квартиру семейства — я уже знала по любительскому видео. И потому Бехназ постоянно смеялась: «Паша, давай я тебя ущипну! Ты не спишь, ты тут на самом деле!»

Все дружно принялись втаскивать чемоданы в мою комнату, смеяться и говорить, говорить… Я сама не заметила, как стала повторять фразы на фарси, что вызвало у всех бурный восторг, плавно перешедший в неконтролируемый хохот. К тому же еще и пыталась что-то объяснять на языке жестов, поскольку «переводчик» за мной не поспевал. И… И вдруг поняла, что нигде и никогда еще люди не были так искренне рады меня видеть. Никто и нигде (родители, конечно, не в счет) так меня не любил. Я с ними всего несколько часов — а кажется, знаю всю жизнь. И это не гипертрофированная вежливость или притворство — невозможно ТАК притворяться (а если да — то какая разница, коль мне с ними так хорошо?). Я и с лучшими моими друзьями чаще молчу, чем говорю, а вот с ними общаюсь с огромным удовольствием. И даже называю Бехназ и Бехзада своими сестрой и братом. А Бехрузовых родителей — папой с мамой. У меня появилась вторая семья.

Что я там рассказывала про температуру и плохое самочувствие? Благополучно проболтав с семьей до трех часов ночи, я обо всем этом совершенно забыла. Правда, не позабыли они: весь следующий день мне носили чай с фисташками и прочими вкусностями. И всячески обихаживали и развлекали. Неплохой, кстати, способ лечения: я выздоровела через день, хотя обычно простуда растягивается на неделю.

Радушное отношение иранцев к иностранным гостям объясняется многими причинами. Жителям достаточно закрытой страны любой иностранец интересен по определению. Неважно, что говорит на незнакомом языке. Ему все равно помогут, чем могут, проводят, покажут, а то и чаем угостят — даже если познакомились с ним пять минут назад. Студенты и просто образованные люди в городах не упускают возможности попрактиковаться в английском. Русскому туристу не стоит удивляться, если его примут за немца, а то и за шведа. К жителям Германии в Иране более-менее привыкли — приезжает немало бизнесменов. На втором месте из западных стран по частоте посещения — Италия. Можно встретить немало японцев: со Страной восходящего солнца у Исламской Республики налажены прочные торговые связи. Китайцев очень много, но чаще они приезжают с деловыми целями: Китай за время санкций стал одним из важных торговых партнеров Ирана. По бизнесу часто приезжают граждане Турции и ОАЭ.

Естественно, к священным для мусульман местам в святые города Ирана устремляется немало жителей стран Персидского залива. Но вот россиянин — птица редкая. И все же на базаре можно услышать произнесенное с жутким акцентом «здравствуйте» — иные иранцы еще помнят уроки разговорного русского, которые им преподали наши военные инженеры или строители Исфаханского металлургического комбината во времена СССР. С Советским Союзом и Россией ассоциации по большей части положительные: русских здесь считают чрезвычайно образованным и вежливым народом. Хотя дело не обходится и без расхожих стереотипов. Иранец будет поражен, если вы попросите его выключить кондиционер: «Тебе холодно?! Как же так, ты же из России?!» В иранских школах подробно рассказывают о неудачных для Ирана войнах с Россией в XIX веке и потерянных им областях — у нас же этому моменту истории уделяют куда меньше внимания. С другой стороны, оккупацию Ирана Россией и Британией во время Второй мировой войны большинство персов представляют себе смутно. В любом случае вы окажетесь среди друзей, уважающих нашу страну. Иранцы хранят память об СССР как о государстве, способном бросить вызов самой Америке, хотя сегодня и вынуждены признать, что «Россия — это не Европа»…

Не хотите ударить в грязь лицом? Стоит заучить расхожее приветствие. В устах иностранца звуки родного фарси неизменно приводят персов в экстаз.

«Салáм» примерно соответствует нашему «привет». «Салáм алéйкум» («мир вам») — более уважительная форма, и если так поприветствовали вас, следует ответить: «Алéйкум ас-салáм» («и вам мир»). Но одним «здрасте» в Иране не отделаешься. Вежливый человек сразу спросит: «Хáле шомá четóре?» («Как Ваше здоровье?») или же «Хáле шóма? Хýби?» («Ваше здоровье? Хорошо?»). Не удивляйтесь, если собеседник задаст тот же самый вопрос практически одновременно с вами, после чего и отвечать вам придется в один голос: «Хýбам, мóтшакерам» («Спасибо, хорошо»). Ну а если иранец первым осведомился о вашем здравии, ответив, не забудьте переадресовать тот же вопрос ему, дабы не позорить нашу, столь вежливую в глазах персов, нацию.

В отличие от арабов, у персов нет сложной системы имен, отчеств и фамилий. В официальной обстановке иранцы обращаются друг к другу по фамилии, ставя перед ней уважительное «агхáйе» («мистер») или «ханýме» («миссис», «мисс») (например, «хануме-Хоссейни») («е/э» или «йе» — часть грамматической связки слов). Знакомых можно называть и просто по имени, однако им будет приятно услышать уважительную приставку, которая в этом случае ставится после имени («Эхсан-агха»). Если собеседник — ваш близкий друг, имеете полное право поставить после его имени словечко «джáн(ам)» («джýн(ам)»), что переводится примерно как «душа (моя)» и употребляется повсеместно. Иранец никогда не удивится подобной манере вести разговор. Его скорее поразит обращение без уважительных приставок или хотя бы традиционного «азизам» («дорогой мой»).

В Иране не меньше, чем в России, любят дарить и получать подарки. Даже если вы отправляетесь в деловую командировку, захватите с собой хотя бы пару матрешек и несколько плиток русского шоколада. Матрешка — традиционный символ России, а в Персии — стране сладкоежек — хороший шоколад делать не умеют (что с лихвой искупают другие сладости, о которых будет рассказано ниже). Сувенирчики понадобятся, если, к примеру, гостеприимный местный житель отвезет вас на другой конец города и наотрез откажется брать деньги (бывает и такое!). Партнеры по переговорам тоже не сочтут красивые коробки с шоколадом или дорогой одеколон взяткой и примут подарок с радостью. Знакомым иранкам наверняка придется по вкусу русская гжель или хохлома. На ура идут и расписные самовары (в Иране делают свои, но расписывать тут их не принято).

Глава 2. Харам, или «запретное»

Не тот умен, кто умеет отличить добро от зла, а тот, кто из двух зол умеет выбирать меньшее.

Аль-Харизи

О том, что Иран — это исламская республика, где царит сухой закон, а женщины обязаны «заворачиваться в чадру», знает каждый. Однако далеко не всем известно, что правила мусульманского законодательства распространяются и на иностранцев. Не удивляйтесь, если иранские друзья не предупредят вас о возможных сложностях: за сорок с лишним лет, прошедших с момента Исламской революции, они настолько свыклись с навязанными (или избранными — это для кого как) нормами, что могут попросту забыть вас проинструктировать. Для читателей, с Кораном незнакомых, акцентируем внимание на трех основных моментах: запрете на употребление, производство и продажу алкоголя, необходимости придерживаться «исламской» формы одежды и на повальной половой сегрегации.

С алкоголем проще всего: иранский закон относится к нему так же, как российский — к наркотикам. Хотя официально в некоторых местах страны запрет на продажу спиртного не действует (в частности, на территории посольств и в христианских храмах для религиозных нужд — продажей и распределением спиртного руководят армянские общины), в Иране с «зеленым змием» лучше дела не иметь. Поговаривают о том, что небольшое количество крепких напитков можно провозить «для личных нужд», но рисковать не стоит — иностранца-«контрабандиста» ждет серьезная нервотрепка. Иранские полицейские страдают полнейшим отсутствием чувства юмора…

Сама я алкоголь в страну не провозила, но от своего соотечественника услышала следующую историю.

«Я сразу понял, что основная проблема в Иране — это сухой закон. А потому решил как следует подготовиться к поездке и запасся тремя бутылками коньяка „для личного пользования“. Увы-увы! Увидев коньяк, таможенники, весьма слабо владевшие английским, принялись объяснять на пальцах, что запретного плода я привез многовато. В конце концов самый авторитетный на вид взял бутылки и поманил меня за собой, в сторону туалета. Где при мне спустил их содержимое в унитаз и с ехидной улыбкой вернул тару. Мол, мы сами не пользуемся и тебе не дадим…»

Кстати, несмотря на все строгости в Иране все же «употребляют» — было бы желание. Люди не особо состоятельные пьют местный самогон или самодельное вино, которое конспирации ради продается в невинных пластиковых бутылочках. Средний класс позволяет себе дорогой алкоголь, который ввозят в страну контрабандой — стоимость его при этом взлетает до небес.

И все же алкоголь здесь не является важной частью социального общения, в отличие от России. Большая часть иранцев искренне его не понимают и не принимают. Если в Иране пьют — то в сугубо мужских компаниях. За годы, проведенные в Иране, ни разу не видела, чтобы выпивали женщины. В дом пришли гости? Никаких бутылок на столе… И ни-ни пить при детях. Моим русским спутникам-мужчинам предлагали некое малопрезентабельное местное вино. Лично мне — нет. Это считается невежливым.

А вот с наркотиками в Иране ситуация неблагоприятная. Несмотря на то, что за провоз и хранения полагается суровое наказание — вплоть до смертной казни. Но особых развлечений у народа нет, а под боком Афганистан с огромными полями мака.

Традиция курения опиума сложилась в Персии очень давно. Раньше и вовсе почти в каждой семье имелся небольшой запасец — чтобы гостей угощать. Некоторые историки считают, что применявшийся в обиходе неочищенный опиум сам по себе был не столь опасен. Но пагубное увлечение сыграло с персами злую шутку. Колонизаторы-англичане в свое время быстро смекнули: управлять народом, чей мозг затуманен парами дурмана, куда легче. Они научили персов очищать опий — известно, что чем чище наркотик, тем сильнее его действие и тем быстрее возникает зависимость. Правда, опиумная чума очень быстро перекинулась и в Туманный Альбион…

В Иране в начале ХХ века употребление опиума было почти нормой. Настолько, что во времена модернизации страны (начиная с 1960-х) иранское правительство было вынуждено выдавать пожилым людям купоны на получение строго ограниченных доз в аптеках. Жесткие исламские законы после революции 1979 г. отчасти задавили национальный порок. Несмотря на то что в «борьбе за трезвость» меры применялись жестокие, сегодня наркомания признается болезнью, а не пороком. В стране используется метадоновая заместительная терапия, другие современные методы лечения. При этом наркобаронов и контрабандистов никто не жалеет: около 80–90 % смертных казней в год по стране приходится именно на преступления, связанные с оборотом и хранением наркотиков в особо крупных размерах.

Западная благодать в виде «экстази» и прочей «синтетики» потихоньку проникает и в Иран — страдает в основном молодежь, хотя эти наркотики получили меньшее распространение, чем традиционные.

По иранскому ТВ крутят ролик социальной рекламы, основанной на реальных событиях. Двое парней, наглотавшись «экстази», отправились гонять по городу на машине. Учитывая местный стиль вождения, понятно, что полиция не сразу поняла, в чем дело… Одному из ребяток взбрело в голову выйти и купить сигареты. Он и вышел — на скорости 60 км/ч. Друг, сидевший за рулем, его крика не слышал, а через полчаса забеспокоился. И, недолго думая, вышел сам — уже на 80 км/ч. Назидательный ролик отличается редким реализмом — вот только неизвестно, удастся ли достучаться до иранской молодежи.

Теперь о том, как в Иране принято одеваться. Всем женщинам необходимо соблюдать хиджаб — исламскую форму одежды. Должны быть закрыты все части тела, кроме лица, кистей рук и ступней. Слишком яркая и обтягивающая одежда непозволительна. Бижутерия и макияж не запрещены, и иранки красятся куда ярче европеек. Чадра сегодня обязательна только при посещении мечетей и священных для мусульман мавзолеев. В повседневной жизни популярны легкие и стильные халатики с поясками, которые иранцы называют манто. Носят их с брюками, набросив на голову платок. В правительственных учреждениях, банках и прочих официальных заведениях сотрудницы обязаны носить если не чадру, то макнаэ (похожее на традиционный головной убор монахинь). Лицо открыто, но шея и волосы надежно скрыты от посторонних глаз.

Определенные ограничения в одежде предусмотрены и для мужчин. Им нельзя носить шорты (у мужчины ноги должны быть закрыты до колена, а лучше — и ниже), все ходят в брюках. Молодые люди летом носят майки с коротким рукавом, но люди постарше стараются выходить на улицу только в строгих рубашках. Показаться с голым торсом на людях — верх неприличия и строжайше запрещено.

Чадра — лишь один из многочисленных видов национальной одежды. К примеру, в курдских провинциях есть весьма оригинальные и симпатичные костюмы и платья, хотя и не слишком «исламские». В деревнях и городках, что подальше от центра, люди могут одеваться очень консервативно, но при этом чадру практически не носить. В больших городах — другое дело… Да это и просто удобно — взял, накинул и пошел. Между прочим, чадра отлично скрывает изъяны фигуры. Но «накинул и пошел» — это если ты с девяти лет эту чадру носить приучалась. Моя первая попытка чуть не закончилась разбитым лбом, поскольку я с ходу зацепилась за подол. И руки заняты — иначе как эту занавеску без застежек на себе удержишь? Иные местные жительницы при необходимости освободить руки легко и непринужденно удерживают чадру… зубами (то есть уголками рта — ведь тряпка закрывает всю голову и щеки). Продвинутые тегеранки на таких смотрят с легким презрением — «деревенщина», мол.

С манто все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Еще десять лет назад все манто были примерно одного покроя и однотонные. Сегодня в крупных городах они крайне разнообразны, а летом манто можно носить и в расстегнутом виде (поддев вниз майку, конечно). Есть и свои модные тенденции, ежегодно меняющиеся.

В целом хиджаб неудобен, но защищает кожу от яркого южного солнца. Я в середине осени (!) умудрилась себе в Исфахане лицо обжечь, а если бы на мне маечка с шортиками была? Однако ткань довольно тонкая, и когда она светлая, какой-нибудь внимательный «страж революции» вполне может рассмотреть что-то не то. То есть хочешь ходить в белом — поддевай еще что-то и тихо варись. Может быть, поэтому большинство иранок предпочитает темные тона в одежде?

По поводу закрытости женского тела мне все очень доходчиво объяснила в Тегеране студентка медвуза: «Женщины в Европе — идиотки! Скажи честно, сколько у вас импотентов? А простатит процветает? А у нас этого нет. Во-о-бще! А чего вы хотите? У вас мужики постоянно в напряжении. Наши женского тела не видят, зато когда надо — у них все прекрасно работает!»

Половая сегрегация в иранском обществе предписана законом. Вот несколько простых правил, о которых должен помнить всякий турист.

Даже путешествующие вместе муж и жена должны воздерживаться от проявления своих чувств в общественных местах. Позволительно держать друг друга за руки, но чересчур открытое проявление нежных чувств способно привлечь к вам нежелательное внимание стражей закона. Сами иранцы нередко преступают этот закон, но они знают, где и когда можно расслабиться, а вы — нет.

Если никаких документов, подтверждающих законный брак, у вас не имеется, отнеситесь к приведенному выше правилу в три раза внимательнее. Иностранным парам в этом смысле легче: проблемы репродукции иностранцев иранцев не волнуют. В этом случае вас легко поселят в один номер, не спрашивая никаких бумаг (достаточно назваться «мужем и женой»). Но если вы путешествуете в компании перса или персиянки, к вам отнесутся со всей строгостью. Более того, для вашего спутника или спутницы последствия могут оказаться куда серьезнее, чем для вас самих.

Сексуальные отношения вне брака преследуются по закону и еще совсем недавно строго карались — вплоть до длительного тюремного заключения. Порой западные средства массовой информации трубят об очередной женщине, которую собираются казнить за измену мужу. В подавляющем большинстве случаев речь идет о той или иной «леди Макбет Тегеранского уезда», убившей мужа сообща с любовником. И не стоит забывать, что наказание за измену равно полагается и мужу, и жене. Другое дело, что несовершенство законодательства обычно позволяет мужчине ограничиваться разводом с выплатой большого содержания. И все же повторюсь: такие дела редки, иранцы не любят выносить сор из избы, многие стремятся сохранить брак ради детей. Я уж молчу, что для доказательства измены необходимы показания как минимум трех свидетелей-мужчин…

Лет десять-пятнадцать назад юноше достаточно было посидеть рядом с девушкой на скамейке — и неприятности обеспечены. Сегодня, к счастью, ситуация иная. Не считая весенне-летнего обострения у полиции нравов, влюбленные могут гулять относительно свободно.

Пройтись по улице за руку не возбраняется, хотя при слишком пристальном внимании охраны порядка друг друга следует называть мужем и женой, честно глядя спрашивающему в глаза. Но вот поцелуи — это только в парке, только поздно ночью и только в самом темном и закрытом углу.

Гомосексуальным парам следует быть крайне осторожными. Не забывайте, что находитесь в стране, где за гомосексуализм официально полагается смертная казнь.

Согласно закону, если мужеложство будет доказано (для этого требуется не менее трех свидетелей-мужчин), обоих партнеров ждет высшая мера наказания. К лесбиянкам персы относятся снисходительнее: впервые или повторно уличенная в подобном преступлении подвергается избиению плетьми. Если и это не вразумит, то на третий раз смертной казни не избежать.

Впрочем, на практике судебных дел, касающихся гомосексуализма, рассматривается крайне мало. Раскрученные в СМИ дела при ближайшем рассмотрении содержат иные элементы: так, например, несколько лет назад были казнены двое юношей, в течение нескольких лет развращавших (или заставлявших насильственно вступать в сексуальные отношения) мальчиков из нескольких классов своей школы (школы в Иране раздельные). В этом случае и по российскому законодательству их бы упекли в тюрьму всерьез и надолго, и к дискриминации по признаку сексуальной ориентации это не имело бы никакого отношения.

При этом однополая любовь, как бы ни отрицало ее общество и закон, неизбежно процветает на почве строгой половой сегрегации. Во время прогулки по лесу на курорте у Каспийского моря мы как-то встретили пару юношей, обнимавших и целовавших друг друга, не скрываясь. Бояться им было нечего: полиции поблизости не наблюдалось, а в лесочек заглядывали лишь парочки — пофлиртовать друг с другом (то есть тоже совершить преступление).

Определенные ограничения ждут вас в транспорте. Мужчины заходят в автобус через переднюю дверь и размещаются в его передней части. Женщины, передав билеты водителю через ту же дверь, заходят в другую, в задней части салона. Замечу: дам по городу ездит ощутимо меньше, чем мужчин, и потому особенно приятно с комфортом расположиться в своей части автобуса, глядя на стиснутых на своей половине представителей сильного пола.

Мужская половина отделена от женской металлическим поручнем. Вагоны метропоездов в Тегеране смешанные, но два из них отведены исключительно для женщин, не желающих находиться в тесном помещении с незнакомыми мужчинами.

Дождливым вечером мы с Фатимой (мамой моего мужа) ждем у мечети автобус. Толпа на остановке разделилась на две очереди — мужчины спереди, женщины сзади. Но вот незадача: нерасторопный водила слишком сильно подал машину назад — и передняя дверь оказалась напротив женской шеренги. Тем временем мелкий дождичек превратился в настоящий ливень. И дамы решили штурмовать автобус, не перегруппировываясь. Народ ломанулся вперед, мы, не отставая, следом. Иранки, соблюдая правила, сразу направились в хвост. Увы, от передней части он был отгорожен: поручень шел наискосок, так просто не перелезть, но пассажирки бодро через него перескакивали.

Я как раз прикидывала, как лучше преодолеть барьер: проползти снизу или перепрыгнуть сверху, как сзади подошла Фатима. Женщина она крупногабаритная, сразу стало ясно, что для нее единственный способ пройти в другую часть — разбежаться и барьерснести. Подумав, мы решили не портить государственное имущество и уселись в мужском отделении. Нашему примеру последовало несколько других женщин.

— Сейчас дождь идет, все злые и места мало, — пояснила Фатима. — Так что водитель слова не скажет.

С видом победителей мы доехали до дома.

При входе в аэропорт и во время посадки на самолет обращайте внимание на указатели. В целях безопасности проводится личный досмотр всех пассажиров — естественно, мужчин и женщин досматривают отдельно. В некоторых официальных учреждениях также действует система раздельных очередей по половому признаку.

Школы для девочек и для мальчиков в Иране — раздельные. В некоторых университетах вход для юношей и девушек отдельный. Предполагается, что студенты будут сидеть в одной половине класса или аудитории, а студентки — в другой. Естественно, молодежь и не думает эти ограничения соблюдать.

Напоследок стоит заметить, что в случае нарушения приведенных выше правил иностранцу грозят не такие уж серьезные санкции, ведь он всегда может сослаться на незнание или непонимание местных законов. В худшем случае вас ждет штраф или требование немедленно покинуть страну. Однако если вам нравятся приключения, не стоит вовлекать в авантюры граждан Ирана, для которых все может закончиться куда печальнее. Вас защищает статус иностранца (хотя посольство вряд ли встанет на защиту гражданина, попытавшегося, к примеру, провезти в Иран наркотики), иранцы же перед своей полицией бессильны. И если вы приехали в Иран по личному приглашению иранских друзей, то приглашающая сторона будет нести полную ответственность за ваше поведение и соблюдение вами местного законодательства.

Случилось это в те далекие времена, когда я приходилась Бехрузу не женой, а невестой. В пять утра мы отправились в аэропорт — провожать моего друга, вылетавшего в Москву. Зная, как ненадежно работают иранские авиалинии, решили посидеть в зале ожидания, пока его самолет не улетит.

Терять бдительность двум пока еще неженатым молодым людям в Иране нельзя. Но попробуй ее не потерять, когда вторую ночь подряд спишь меньше трех часов. Меня не спасал даже кофе, а Бехруз этот напиток не употребляет из принципа, так что он успел заснуть в кафе, пока я расправлялась с нехитрым завтраком и наслаждалась видом заснеженных горных хребтов. Там было жарко, и в результате мы снова вернулись в зал. Увы! Лишь в укромных уголках Ирана можно позволять себе вольности типа объятий, нежных рукопожатий или, не дай Бог, поцелуев украдкой (и с оглядкой). А мы находились в центральном аэропорту Тегерана — Мехрабаде, где каждый сантиметр просматривают камеры. Правда, не обнимались и не целовались. Мы просто заснули — я положила голову ему на плечо, он меня приобнял… И все. Я еще пыталась время от времени открывать глаза и следить за своим рюкзаком, но это не помогло.

Взяли нас тепленькими. Как из-под земли появились две дамы, завернутые в черную чадру, под которой пряталась зеленая полицейская форма. Посветили удостоверениями и вежливо осведомились, кем мы друг другу приходимся. Я (нет чтобы сразу отодвинуться в сторону!) от ужаса вцепилась Бехрузу в плечо. Он спросонья брякнул, что я его жена. Неверный ход. У него тут же потребовали документы: пришлось отдавать паспорт. Удостоверение личности хотели забрать и у меня — к счастью, следуя мудрому совету друзей, я его с собой в Тегеране не носила. После чего последовали долгие и нудные расспросы. Отделавшись от полицейских, Бехруз отправился к администратору аэропорта, дабы через него вытребовать свой документ. Как выяснилось, паспорт отдадут, только если он привезет мой. Тут мы поняли, что вляпались окончательно…

Спешно эвакуировавшись из аэропорта, отправились советоваться с папой и мамой. Скоро стало ясно: спасти нас может только временный брак, заключенный задним числом…

Институт временного брака для мусульман-шиитов в Персии обладает весьма скверной репутацией. Еще бы! Как вам понравится «свадьба» на срок от нескольких часов или месяцев до 99 лет? Когда время, указанное в договоре, истекает, супруги автоматически считаются разведенными. Конечно, если они свой брак не продлили или не перевели в ранг постоянного. Временный брак требует куда меньше формальностей, чем обычный. Его сторонники утверждают: такой брак призван защищать права женщин (если в это время будет зачат ребенок, мужчину признают ответственным за него, и он обязан его полностью содержать до достижения 18 лет). Противники же называют узаконенной проституцией. Большинство иранцев придерживаются последней точки зрения, но в нашем отчаянном положении все средства были хороши.

К счастью, у Хоссейна (отца Бехруза) нашелся знакомый мулла, согласившийся оформить все формальности за два часа. Естественно, за некоторую мзду. С утра пораньше мы с Бехи отправились в папин магазин — встречаться с муллой.

Я весело поздоровалась с симпатичным бородатым дядечкой в черной рубашке, сидевшим по правую руку от папы, и принялась оглядываться в поисках обещанного служителя Аллаха. Но тут дядя встал и водрузил на голову белый тюрбан. Черная рубашка при ближайшем рассмотрении оказалась длинным балахоном, на который дядя на улице накидывал нечто вроде темной полупрозрачной шали. А взгляд… Как я сразу не заметила? Сладкий, аж приторный — как, впрочем, и интонации.

Не успели мы втиснуться в такси, чтобы проехать в нотариальную контору, как пара симпатичных девушек в соседней машине принялись строить нашему мулле глазки и отпускать шуточки. Это у них тут распространенный вид спорта — «дразнить муллу». Но наш мулла не дал маху — и пока такси разворачивалось, успел продиктовать девочкам свой мобильный. После чего двумя пальцами в перстнях извлек из кармана новенький аппарат, который тут же и зазвонил. Пока товарищ обговаривал с понравившейся девушкой, где и как им лучше встретиться, Бехруз толкнул меня локтем в бок:

— Ты на фарси НЕ говоришь!

— А что? Я думала, он вам друг.

— Ну пожалуйста, сама потом скажешь спасибо. Иностранку, понимающую хоть что-то, он будет стесняться. А так — полюбуешься на муллу во всей красе!

Мой будущий муж, как всегда, оказался прав. Разобравшись с девочками, дядя пристал к «молодожену», отпуская такие сальные шуточки, что уши вяли даже у меня, до которой доходило не более десяти процентов разговора. В свое время они вели дома у моего семейства длиннющие религиозные споры — и теперь наш новый знакомый явно намеревался взять реванш. В нотариальную контору все приехали в приподнятом настроении — и, оставив таксиста мокнуть на тегеранском дождичке, дружно отправились посвящать меня в ислам.

Тихо постукивая зубами (все-таки не каждый день принимаешь новую религию) и поминутно поправляя платок, который на голове держаться не желал, я вошла в кабинет к нотариусу — коим оказалась симпатичная улыбающаяся иранка, которая тут же принялась перешучиваться с нашим муллой. Они обменивались репликами столь интенсивно и с такими нежными интонациями, что я, не выдержав, потянула Бехруза за рукав:

— Это его любовница?

— Ну почему сразу любовница? Это его жена — у них с ней как раз временный брак. У него еще и другая есть, с ней брак постоянный. Но у них проблемы — хотят развестись, тогда он заключит постоянный брак с этой.

— А пока, значит, живет с двумя?

— Это же временно…

Жить с двумя женами, с точки зрения иранской морали, страшнейшее нарушение общественных устоев (пусть закон и утверждает обратное). С многоженцами приличные люди вообще не общаются. В больших городах таких практически нет, в деревнях их побольше, но и там они пользуются дурной репутацией.

Пока улыбающаяся тетя готовила документы и пыталась выяснить, смогу ли я написать несколько слов на фарси, мулла пощелкивал четками и продолжал шутить. Но вдруг посерьезнел: мне пора было произносить шахаду. С шахадой вышла небольшая заминка — наизусть я ее, естественно, не знала, и Бехруз второпях написал мне арабский текст латинскими буквами на листке бумаги. Минуты две я пыталась на английском выяснить у Бехи, можно ли просто прочитать нужные слова по бумажке или надо их говорить наизусть — за это время мулла совсем помрачнел и насупился.

Но тут я сказала: «Спокойно!» — картинным жестом извлекла листок из кармана и прочитала заклинание, долженствовавшее открыть для меня врата рая:

«Ашхаду алля илляха илля Ллах

Ашхаду анна Мухаммадар рассулю Ллах

Ашхаду анна Али он валио Ллах».

То есть «свидетельствую, что нет Бога кроме Аллаха, свидетельствую, что Мухаммед — пророк Аллаха, и свидетельствую, что Али — представитель Аллаха». Фраза про Али характерна, естественно, только для шиизма — так что я теперь еще и шиитка. Кстати, никто не просил меня повторять текст три раза, как я ожидала. Видимо, с иностранцев и одного достаточно.

После этого мне выбрали мусульманское имя — Париса. Затем я подписала кучу самых разных бумаг — нет, не кровью, крови попросту бы не хватило. После чего со всеми документами (в которых было указано, что ислам я приняла чуть не в день своего приезда в Иран) мы отправились в местный загс.

Офис был битком набит народом, но нас обслужили сразу и по первому классу. Улыбчивый дядя даже попытался заговорить со мной по-английски, после чего принялся наскоро заполнять квиток (по ходу переврав мое имя и фамилию) и вклеивать туда наши фото.

Брак решено было заключить на три года — это крайний срок, после которого я твердо рассчитывала обосноваться с Бехрузом в России. Оставалось решить вопрос с мехром — то есть вознаграждением, которое будущий муж обязан мне выплатить по первому требованию в течение совместной жизни либо если захочет подать на развод. Я сказала, что мне достаточно минимального выкупа: одного Корана (он по закону полагается всем девицам) и 14 золотых монет (на тот момент их стоимость составляла около полутора тысяч долларов).

Церемония бракосочетания по-персидски выглядит просто: дядя быстро-быстро талдычит что-то по-арабски, потом на фарси, и после определенной фразы жених и невеста должны сказать свое веское «да». Когда именно это надо сделать, Бехруз мне толком не объяснил. В результате я свое «бале! бале!» выпалила, как только представился удобный случай. После чего дядя посмотрел на меня как-то странно, а народ, сидевший в кабинете, заулыбался. Однако дело было сделано — и только поставив с десяток подписей в разных частях документа, я смогла осведомиться у законного супруга о причине общего веселья:

— Э-э-э… Ну, понимаешь… По традиции невеста, к которой обращаются с таким вопросом, должна сначала отказаться, выразить свое неудовольствие. И только на третий раз ответить, что согласна. А ты с ходу завопила «да» на весь офис.

— Не фига себе! Я сюда замуж пришла выходить или кота за хвост тянуть? Вы бы хоть предупредили…

Все течет, все меняется. Избрание президента Хасана Рухани в 2013 г. многих обрадовало. И впрямь казалось, все меняется: ядерная сделка в Лозанне предусматривала снятие санкций в обмен на отказ Ирана от разработки атомного оружия. Иранский рынок оживился, стало меняться отношение к Ирану в мире, это повлекло и внутренние изменения в стране.

Свобода — последнее, что я ожидала найти в Иране. Надо было ступить наконец на иранскую землю, прокатиться на тегеранских такси, пройти по улицам, прийти в дом моей семьи, чтобы понять наконец, как все изменилось. Манто на девушках выше колен и без пуговиц, платки небрежно накинуты на головы. Нередко дамы попросту накручивают на голову обычный шарф — соответственно, сзади пучок торчит и спереди челку видно. В ресторанах и развлекательных заведениях появилось множество надписей — слезных просьб «соблюдать хиджаб». Раньше такого не было, хиджаб воспринимался как неотъемлемая часть жизни, о которой незачем лишний раз напоминать. Теперь же посетительницы так и норовят оголиться…

В магазинах прибавилось импортных товаров — и традиционный сохан из Кума мирно соседствует с конфетами Nestle, бог весть где изготовленными. Ободранных «Пейканов» на дорогах все меньше: по правительственной программе населению дают возможность приобретать новые (относительно) машины местного производства, а старую рухлядь с дорог удаляют. Народ смотрит в будущее с плохо скрываемым оптимизмом и учит английский язык: англоязычных вывесок и надписей сейчас раза в два больше, чем год назад.

Увы, период оптимизма был недолог. В Америке сменился президент, и сделка фактически перестала существовать. Санкции вернулись, Иран вновь видится многими как страна-изгой и полагается только на внутренние ресурсы. А народ? Народ окончательно разочаровался в политике и политиках.

Глава 3. В гостях в иранском доме

Если гость твой тысячу раз сделает нелепость и скажет что-либо неподходящее, ты все ему прощай.

Кабус

Кто не побывал у иранцев в гостях — не видел настоящего Ирана. Дом перса — его крепость, семейный очаг, место отдыха и сокровенное владение. Внешний мир полон опасностей, постоянно приходится хитрить и изворачиваться, лицемерие необходимо для выживания. Только дома можно расслабиться и побыть самим собой. Главная ценность в Персии — семья. А что может быть для семьи важнее дома?

Мы останавливаемся перед дверью Бехруза. Папа возится с замком, а все остальные дружно принимаются снимать обувь. По привычке делаю шаг, чтобы разуться в коридоре квартиры. Бехруз машет руками:

— Что ты, мама тебя убьет!

В квартиру даже шагнуть в ботинках нельзя: сняв обувь за дверью, ее тут же ставят в специальный шкафчик у входа. Сумки и пакеты, если на улице их ставили на пол или сиденья в транспорте, тоже просто так на ковры не бросают. Сначала подстелют газетку, а потом — милости просим.

Все эти предосторожности не просто свидетельствуют об аккуратности персов. В доме, где на полу спят, а нередко и обедают, ковры должны содержаться в идеальной чистоте. И зимой, и летом дома предпочитают ходить босиком. Тапочки — для особо непривычных к коврам гостей из России.

Мне посчастливилось побывать в нескольких городских квартирах в Тегеране. Квартиры иранского среднего класса мало чем отличаются друг от друга. Старинные мягкие ковры прекрасно сочетаются с LCD-телевизорами и новейшими музыкальными центрами. В персидских домах хватает мебели, хотя привычные нам кровати здесь не считают обязательным предметом интерьера. В почете стиль а-ля Людовик XIV — имитация позолоты и резьбы в стиле рококо. Персы вообще большие поклонники всего французского, ведь культура и искусство Франции в свое время были в стране необычайно популярны. Давайте совершим прогулку по типичной иранской квартире.

Гостиная

Сюда попадают из прихожей, миновав шкафчик для обуви. Прием гостей — всегда событие, хотя в иранском доме гости появляются каждый день и нередко — без предупреждения. Что ж, у хорошей хозяйки всегда должны быть припасены фрукты, пирожные, чай и орехи всех сортов.

В гостиной ставят большой стол с соответствующим количеством стульев, но пользуются им нечасто. Гости предпочитают рассаживаться в креслах и на диванчиках, расставленных в углах, или же просто на подушках, на коврах. Дело хозяйки — вовремя подать на маленьких тарелочках яблоки, апельсины или бананы. И, разумеется, огурцы: еще древние иранцы заметили, что огурец перебивает вкус съеденного фрукта — и после него апельсин, к примеру, можно есть без привкуса яблока. Обязательно подается чай. Каждому принесут отдельную порцию на тарелочке, с ножичком, и будут следить, чтобы вовремя заменить остывший чай на горячий и подать еще фруктов. Персы очень любят крошечные столики, которые удобно переносить с места на места. Нередко трапеза ограничивается фруктами и семечками — иранцы ходят в гости друг к другу ради общения, а не ради угощения. Но если дело близится к вечеру, гостям непременно предложат разделить с хозяевами и ужин.

В семейных или дружеских обедах-ужинах участвует немало народа. Пятнадцать-двадцать человек за «европейский» стол в городской квартире не посадишь при всем желании. На помощь приходит традиционное «софре» — скатерть, расстеленная на полу (сначала на ковер стелют одеяло, затем — клеенку). На ней расставляют приборы и блюда с кушаньями. Сидеть за таким импровизированным столом удобнее всего по-турецки — а этим искусством персы владеют в совершенстве.

В первые же дни моего пребывания в Персии нас захлестнула волна гостей. На смотрины невесты из далекой северной страны собрались все родственники, живущие как в Тегеране, так и за его пределами. В другое время я бы, вероятно, стушевалась от такого потока внимания. Но с персами, даже не зная ни слова на фарси, чувствуешь себя свободно. В их глазах светится искренность, в рукопожатии чувствуется уважение — причем руку мне пожималии мужчины, и женщины. Неловкие попытки заговорить по-персидски вызывали у присутствующих неподдельный восторг, и окружающие меня всячески поддерживали. Теплота, царящая среди трезвенников-персов, в русской компании возникает разве что после третьей рюмки… Разумеется, и тут бывают свои конфликты, сложности в отношениях и прочие незаметные постороннему проблемы. Но вежливость и дружелюбие — краеугольный камень общественных отношений, а в гостях полагается вести себя еще лучше, чем дома.

Персы не только много и активно общаются, но и у иностранца вызывают желание включиться в беседу со всем возможным энтузиазмом. То, что английский у многих присутствует лишь в зачаточном состоянии, никого не останавливает. Каким-то совершенно фантастическим образом объясниться удается всегда: как говорится, было бы желание… Гость и разговор — это святое. Всякие мелочи жизни вроде назначенных ранее встреч, запланированной работы и прочего при появлении гостей (которые тут вовсе не обязаны предупреждать о своем приходе заранее) немедленно отходят на задний план.

Через две недели, впрочем, я уже с нетерпением ждала, когда же поток гостей, наконец, иссякнет. Для замкнутого московского жителя необходимость улыбаться очередной толпе иранцев каждый вечер, без праздников и выходных, оказалась непосильной ношей. Кончилось все тем, что по вечерам мы с Бехрузом стали откровенно сбегать из дома под мамины окрики: «И чтоб к девяти назад, у нас гости!» Пару раз я притворялась спящей. Сон, по мнению персов, неприкосновенен, и прерывать его можно только ради дел государственной важности.

Теперь же я ругаю себя за пропущенные вечера. Где та радость, способная разбить даже мою врожденную скованность? Я могу не помнить имен, но никогда не забуду улыбающиеся лица, пожелания счастья и бесконечные подарки. А еще я научилась сидеть по-турецки. Уж больно неудобно устраиваться за софре на коленях — пока вилку до рта донесешь, половина риса рассыпается…

Спальни

В средней иранской семье детей как минимум двое-трое, и на отдельные комнаты для всех могут рассчитывать лишь зажиточные иранцы. Каждый квадратный метр на счету. Вот тут-то и выручает иранская нелюбовь к кроватям. Если в спальне родителей таковые еще ставятся, то молодежь чаще устраивается на матрасах на полу. Встал, матрас скатал, вместе с бельем в шкаф сложил — и можешь хоть танцевать.

После визита в Иран я поняла: далеко не вся мебель так уж необходима. Зачем столы и стулья, если существует скатерть-софре? И кому нужны кровати, когда есть удобные матрасы? Нам с Бехрузом, как молодым супругам, выделили отдельную комнату — ясное дело, без кровати. Говорят, спать на полу полезно для спины. Не знаю. Зато с такой постели уж точно ночью не свалишься. Может, перенять полезную привычку у иранцев?

От одного предмета мебели персы все же никогда не откажутся — от книжных полок. В спальнях городских квартир можно обнаружить самые причудливые собрания: от современных политброшюр на фарси до антикварных книг по медицине на французском. Любопытно: книги или учебники на английском можно увидеть и в домах, где никто толком по-английски не говорит. Все это — наследие дореволюционных времен, когда иностранцы чувствовали себя в Иране как дома.

Кухня

На кухне священнодействует хозяйка. По давней традиции большая часть пожилых иранок, даже в городах, не работают, а ведут хозяйство и нисколько этим не тяготятся. Скучать им не приходится: пока детей с мужем накормишь, пока постираешь, погладишь, ковры пропылесосишь…

Иранские кухни в городах полны современной техники: тут вам и стиральная машина, и посудомоечная, и пара-тройка холодильников, и микроволновка… Естественно, все это в квартире появляется по мере роста благосостояния семьи — блага цивилизации стоят недешево. Но без чего вовсе невозможно представить иранскую кухню, так это без самовара! Называют его персы точно так же, как и мы, позаимствовав это слово из русского языка. И раз заговорили о заимствованиях, находясь на кухне, стоит назвать еще два: «эстакан» (маленький стаканчик для чая) и «колбас» (колбаса).

Возвращаясь к самоварам: в деревнях пользуются традиционными агрегатами, а вот в городах их сменили самовары электрические — по сути дела, электрочайники.

Как и многие, я воспитана на рассказах о восточных женщинах, чье место — на кухне. А еще у них жестокие супруги, регулярно распускающие руки… Вид Хоссейна, аккуратно отмывавшего тарелки, пока Фатима общалась с гостями, поверг меня в шок. А он рассмеялся:

— Гляди-гляди, как иранский муж угнетает свою жену!

Конечно, в иранских семьях бывает всякое, как и в русских. Однако арабская традиция четкого разделения обязанностей супругов здесь принимается далеко не всеми. Поэтому семьи в целом очень устойчивы. Фатима не работает, а Хоссейн с утра трудится в своем магазине, но неизменно приносит домой полные авоськи продуктов: мол, жене незачем таскать тяжести.

Мужчины выполняют физически тяжелую работу вроде мытья окон или стирки пальто и курток (когда в доме нет стиральной машины). Да, домашние обязанности — дело жены, но ведь женщины такие хрупкие, им надо помогать (хотя бы по выходным). У знакомых наблюдала следующую сцену: муж пришел домой с работы, жена-студентка принесла пару книжек из библиотеки и завалилась на диван. Мол, милый, я так устала, там такая жара, такие пробки, головы поднять не могу… И милый после рабочего дня, без всяких препирательств, отправился на кухню, все приготовил, принес жене ужин, да еще и посуду помыл.

На кухне обычно имеется столик для всяких хозяйственных надобностей. Но есть там же, где готовят пищу, не принято. Ведь ковра на кухне не постелешь. Кстати, перед входом иногда ставят безразмерные пластиковые тапочки — босоногим иранцам очень не нравится ходить по холодному кафелю.

Ванная

Ванная, или «хаммам» (слово, знакомое любителям турецких бань) — настолько необходимая часть любого дома, что иранцы побогаче стараются устроить в квартире как минимум две ванных комнаты. Культ чистоты (в этом смысле исламские призывы к постоянным омовениям очень гармонично сочетаются с традиционной персидской аккуратностью) главенствует везде. Иранца может смутить даже грязный воротничок пассажира в автобусной толкучке. Мало того, что иранские домохозяйки с утра до ночи моют и убирают квартиры, так еще и все члены семьи посещают душ по два раза в день. Ванну тут встретишь нечасто — душ экономичней и места не занимает.

Душ — это священнодействие, и любой перс переживает настоящий экстаз, наслаждаясь струями прохладной воды. Время в хаммаме течет незаметно. А потом еще надо все тщательно за собой убрать, вымыть и тихо проскользнуть в мокром полотенце в свою комнату. Даже халат приносить в стандартную городскую ванную бесполезно, поскольку душ забрызгивает все: пол, потолок, стены и даже дверь. Пару раз попытавшись проникнуть в ванную после того, как кто-то ею воспользовался, я, чертыхаясь, возвращалась к себе переодеваться — не ходить же по квартире в штанах, мокрых до колена! Кто их знает, этих иранцев: может, они как-то герметизируют дверь, затыкают слив, наполняют комнатку водой до половины и плескаются там, как в бассейне?!

Слив сделан прямо в полу, что очень удобно: лей воду сколько хочешь, но на головы соседей ни капли не попадет. Однако я так привыкла к нашим тесным ванным и душевым кабинкам, что в первый раз не сообразила этот слив открыть. В результате хамам наполнился водой по щиколотку, и она начала тихонько переливаться через порог. Хорошо, кто-то вовремя постучал в дверь, не то дело закончилось бы плавающими коврами…

И в ванную, и в туалет входят в специально стоящих там резиновых тапках. Выходить в них за пределы ванной нельзя, чтобы не разносить воду по дому.

С туалетами все просто: иранцы пользуются стандартной азиатско-мусульманской конструкцией: «дыркой в полу», над которой приходится вставать на корточках. Рядом — специальный шланг для немедленного омовения интимных мест. При этом даже малышей приучают подмываться исключительно левой рукой, а брать, к примеру, еду со стола — правой. Ученые, кстати, доказали: именно такой унитаз и меры гигиены предохраняют от многих малоприятных заболеваний.

Хозяин небольшого отеля, помнится, как-то жаловался на необходимость устанавливать в гостинице сразу две канализационные системы: поскольку иранцы терпеть не могут европейских туалетов, а иностранцы постоянно жалуются на иранские. Что ж, перефразируя известную пословицу, всяк кулик свой унитаз хвалит…

Глава 4. Та’аруф — иранский этикет

Ложь, предотвратившая беду, Лучше правды, сеющей вражду.

(Персидская пословица)

Иранская система этикета подразумевает неустанную заботу о ближнем. Ближнего, коли уж ты с ним имеешь дело, надо обязательно накормить, напоить и главное — устроить со всеми удобствами. Твой коллега-собеседник-друг-родственник-клиент должен чувствовать себя «удобно» (рахат): удобно сидеть или стоять, есть или спать, разговаривать или молчать. Фокус в том, что и другой иранец в этой ситуации старается сделать собеседнику «рахат» в свою очередь, вежливость нарастает, маразм крепчает и порой дело доходит до абсурда — когда всем становится совершенно «нарахат» (неудобно), но все старательно делают вид, что все у них «рахат», чтобы другим не стало «нарахат», чтобы… Уверяю, в хитросплетениях иранского этикета вы запутаетесь куда быстрее, чем в этой фразе.

На первых порах удивляют постоянные вопросы: «Вам удобно?», «Ой нет, вам неудобно, сядьте сюда, здесь теплее / холоднее / мягче сидеть», «Вам точно не нужна шестая подушка? Но вам же без нее неудобно, я вижу! Что, и третьего одеяла не надо? Да это вы просто из вежливости!»

«Рахат» касается и чисто психологических удобств и неудобств. «Не говори ему, он расстроится», — это тоже из области уюта и комфорта. В самом деле, зачем человеку делать «нарахат»? Неприятную новость оттянут до последнего момента, когда ее уже не избежать (и, как правило, уже ничего нельзя исправить). Казалось бы, почему не открыть карты сразу? Но священное правило «рахата» не позволяет это сделать — комфорт другого превыше всего, даже пользы дела.

Предусмотрительность иранцев поражает — на их фоне чувствуешь себя невежливым варваром. Пассажир, садящийся на переднее сиденье такси, извинится перед знакомым, усевшимся на заднее — мол, ничего, что я к вам спиной сижу? Верно, такое и в других странах бывает. Но в какой еще стране за свою «спину» будет извиняться водитель авто (конечно, если он знаком с пассажирами)?! И даже перед незнакомым таксист не преминет принести свои извинения за слишком громкий клаксон или ухабистую дорогу.

К великому сожалению, понятие «рахат-нарахат» исчезает, стоит вам покинуть круг друзей. В автобусах и магазинах люди толкают и бьют друг друга в бока не хуже, чем в России. Бюрократу плевать, что вы шестой час стоите в очереди или восьмой месяц добиваетесь нужной бумажки. Правда, полностью отказаться от иранской вежливости не удается даже чиновникам. Нужную бумагу вы не получите, но вас наверняка напоят чаем, да еще и осведомятся: «Ну как вы? Скажите, вам удобно?»

Та’аруф — не просто система правил, это стиль жизни. Персидская история повидала множество крутых перемен и общественных переворотов. Люди не знают, чего ожидать от жизни: дворник, который сегодня подметает твою улицу, может завтра стать важной шишкой. И на всякий случай обращаться с ним стоит подобающим образом. Где угодно — на улице, в транспорте, в гостинице — вежливый перс непременно скажет уборщику, грузчику или строителю, встреченному им за работой «Хасте набашид» («Да не устанете вы!»), демонстрируя таким образом свое внимание и уважение к его нелегкому труду.

В стране, чьи жители не обращаются друг к другу иначе как «дорогой мой» («азизам»), вежливость срабатывает прямо-таки на подсознательном уровне. Люди могут полчаса спорить, кому из них убирать со стола, сесть в более удобное кресло и т. п. Сами иранцы любят рассказывать о себе следующий анекдот.

Одна женщина не могла разрешиться от бремени в течение шестидесяти лет. В конце концов она все-таки родила: на свет появились тридцать три бородатых старичка. На вопрос разгневанного отца, почему они так задержались, дети ответили:

— Мы никак не могли договориться, кому пройти первым.

Помню, в свое время вежливость работников иранского посольства доводила меня до белого каления. Мне отказывали в визе, но при этом не забывали осведомиться, как мое здоровье, и пожелать удачи. С русской точки зрения — чистое издевательство! Но иранец бы так не посчитал: работник посольства делает что может и пытается помочь хотя бы своим участием…

Вежливость Бехруза в родной стране тоже порой приводила к забавным ситуациям. Неподалеку от какого-то музея к нам пристал мальчишка, настойчиво клянчивший деньгу. Бехруз и его приятель Реза полчаса уговаривали настырного попрошайку отвязаться в следующих выражениях: «Ну милый, ну дорогой, ну отстань от нас, пожа-а-алуйста…» Наконец, он окончательно меня разозлил, я и послала его куда подальше, не стесняясь в выражениях — все равно русского не знает. К счастью, он прекрасно понял мою интонацию. Передразнил мою длинную тираду и убежал… Могу поспорить, что Бехруз вел бы с ним переговоры еще часа два.

Ругаться при посторонних — такую роскошь себе могут позволить только русские. К тому же персы стеснительны — порой до смешного. Тут опять стоит вспомнить известный анекдот.

Иранец приходит в магазин. Мнется, жмется, краснеет и поминутно извиняется. Наконец с трудом выговаривает:

— Простите… извините, что я об этом прошу, но все же, еще раз извиняюсь, не могли бы вы мне продать лампочку?

Выдавая товар, продавец с любопытством спрашивает:

— А что ж вы так извинялись, пока эту лампочку просили?

— Ну… видите ли, извините, прошу прощения, эта лампочка — для туалета…

Жизнь иранцев полна ритуалов, призванных продемонстрировать их благовоспитанность. О них стоит помнить и иностранцу, если он хочет, чтобы о нем составилось хорошее мнение. Вот три основных выражения, которые необходимо знать вежливому туристу.

Спасибо — «мóтшакерам» или «мéрси». Большое спасибо — «хéйли мóтшакерам». Выражать свою благодарность принято и у нас, но в Персии из умения благодарить сделали настоящее искусство. Хотя упомянутые выше варианты — самые распространенные, существует и по-восточному витиеватое «да не устанет рука ваша» (даст-е шомá дард наконé), которое употребляют очень часто в ответ на ту или иную услугу. Это выражение порадует и радушную хозяйку дома, после того как вы завершите трапезу. В этом случае можно еще и присовокупить традиционное «было очень вкусно» (хéйли хошмаззé буд).

Пожалуйста — «хахéш миконáм». Это слово стоит запомнить, хотя бы чтобы знать, как отвечать на бесконечные иранские благодарности. Буквальный перевод: «я вас прошу», и употребление соответствующее. Но приглашая гостя в дом или предлагая стул, иранцы скажут «бефáрмаид».

Извините — «бебахшúд». Произносится по поводу и без повода, чем больше, тем лучше. Персы извиняются за все на свете: за плохую погоду, за недостаточно вкусный, по их мнению, обед, за то, что посмели пройти в дверь первыми и так далее и тому подобное. Если хотите поразить собеседника, когда он в очередной раз извинится, что повернулся к вам спиной, произнесите: «Голь пошт-о-ру надарé» («У цветка спины нет»).

Иранцы — теплые, милые, и когда дело доходит до каких-нибудь мелких услуг, даже забывают про извечную привычку откладывать все на завтра. Можно, зайдя в магазин, спросить продавца, где тут ближайший ресторан, а стоящий рядом покупатель возьмет — да и предложит вас подвезти, поскольку они с женой как раз туда направляются. Бесплатно, ясное дело, хотя на такой случай у меня в карманах всегда была припрятана пара матрешек. Вообще даже за пределами Ирана я не раз сталкивалась с этой потрясающей способностью персов — помогать тем, кого не знаешь и вообще впервые видишь.

Встретив знакомого на улице, одними приветами не ограничишься, даже если за тобой гонится вся иранская полиция. В Иране вообще не говорят просто «привет». Говорят: «Здравствуй! Как дела? А как твоя семья? А сестру уже из больницы выписали? А на работу брат устроился?» — ну и далее по списку.

То, как важны гости, без которых не обходится ни один день, уже упоминалось. Интересно, что гостя полагается провожать, по максимуму демонстрируя, как жаль с ним расставаться. То есть один из хозяев непременно тоже оденется, выйдет на улицу и пройдет с ним до ближайшей остановки или дороги, где можно поймать такси.

Еда — особый случай. Рядом с тарелкой вместо ножа кладут ложку — так удобнее есть рис: вилкой его укладывают на ложку, после чего ложку отправляют в рот. Нож вам тоже подадут — потом, вместе с вилочкой для фруктов. Поедание фруктов — чрезвычайно сложная процедура, требующая множества инструментов.

Поставили передо мной тарелку с ломтиками ананаса. Как я их ем? Правильно, хватаю пятерней и отправляю в рот. Хоссейна, моего свекра, при виде такой картины чуть удар не хватил. Он взял ножичек, демонстративно порезал эту дольку на кусочки, затем на вилочку одну дольку насадил — и эту вилочку мне протянул. Во взгляде читалось: «Надеюсь, Маугли ты моя, для тебя еще не все потеряно».

Та’аруф проникает всюду — даже в деловые отношения, обычно чуждые всяких эмоций. Не удивляйтесь, если продавцы и таксисты будут… отказываться от денег, произнося традиционное «габéль надарé». Вежливость требует продемонстрировать: им настолько приятна ваша компания, что они готовы работать на вас бесплатно. Но, отдав дань хорошим манерам, они затем без зазрения совести обдерут вас как липку.

Однако у бесконечного та’аруфа есть и оборотная сторона. Угодить всем и вся невозможно, но жесткие общественные правила требуют неизменной вежливости. Остается один выход: врать. Обещать требуемое та’аруфом — и не делать, бежать куда-то по личному делу — и говорить начальнику, что заболел, строить планов громадье — и не выполнять ни одного из них. Милейшие иранцы так привыкли к маленькой лжи в повседневной жизни, что не могут без нее обойтись и в более серьезных делах. При этом никто никому зла не желает. Просто кто не умеет врать, тот далеко в этой жизни не продвинется. Впрочем… разве это правило характерно только для Ирана?

Иностранцу следует помнить: ко всякому обещанию относиться надо осторожно. Верьте тем, кого хорошо знаете и кто не клянется достать Луну с неба. Мило улыбайтесь и кивайте остальным — больше от вас ничего не требуется. Вскоре вы научитесь адекватно реагировать на высказывания типа «да я за тебя на амбразуру лягу» и делить на четыре клятвенные обязательства осыпать вас золотым дождем. Тогда вам точно не придется жаловаться дома на «хитрых азиатов», которые обвели вас вокруг пальца.

Во время одного из перелетов Москва — Тегеран я спросила возвращавшегося домой с конференции иранского профессора, что его особенно удивило в русских. Он тут же ответил:

— Они всегда говорят правду! Это поразительно…

Я пожала плечами: в конце концов, профессор провел в Москве всего четыре дня.

Именно в Иране начинаешь понимать, как сильно мы зависим от окружающих и бессчетного числа мелких обстоятельств. Хоть из кожи вон лезь, чтобы сделать все вовремя, все равно не выйдет: потому что один человек не пришел, другой что-то забыл, потом пришлось отстоять километровую очередь, а чиновник, у которого сегодня рабочий день, решил устроить себе выходной и т. п. Это даже не «цепочка обстоятельств», а железная цепь, которая делает бессмысленным всякое четкое планирование. И от нее страдают все: можно поспорить, что начальник не явился на работу не из-за лени, а из-за того, что у него сын в этот день побил машину. Забывчивость вашего друга также вызвана не зависящими от него проблемами и так далее, до бесконечности.

Согласна, «неудачные» дни регулярно случаются и в России. Но в Иране они являются не исключением, а правилом. Поэтому всякому иностранцу (особенно несчастному, решившему с иранцами «крутить бизнес») стоит порекомендовать всякий оговоренный срок умножать на четыре (даже если все кругом машут руками и уверяют, что завтра все будет сделано). И четко помнить: как бы мало вы ни планировали на день, больше пятидесяти процентов из этого выполнить не удастся — и вообще, лучше всего расслабиться и получать удовольствие. Тут все так живут, и вам того же желают.

Глава 5 Ислам в Иране

Ищите Бога в собственном сердце, ибо вы не найдете Его больше нигде.

Франсуа де Ларошфуко

В полдень над тегеранскими крышами разносится мелодичный азан — призыв на молитву. Голос муэдзина звенит из каждого громкоговорителя и радиоприемника и с экранов телевизоров. Он настигает в любом уголке. Когда возвращаешься в Москву, в полдень и на заходе солнца без этого зова чего-то ощутимо не хватает. Азан ассоциируется с Исламской Республикой больше, чем ее собственный гимн. Музыкальный напев зовет к правде и просветлению и хвалит чудеса мира, созданные Всевышним.

Азанов бывает великое множество. Существует около десятка известных и очень красивых азанов, которые и звучат в эфире. Призыв на молитву всегда произносится только на арабском языке. Значение у всех азанов примерно одинаковое: «Собирайтесь на молитву, приобщайтесь к свету и добру, ищите спасения у Аллаха». По всем семи иранским телеканалам под звуки азана демонстрируют особенно красивые кадры: чудеса рукотворные (старинные мечети) и нерукотворные (великолепные иранские пейзажи и картины живой природы). Показывают паломников, склоняющихся перед Каабой. Звучит азан четко в соответствии с астрономическим временем, время молитвы выверяется посекундно и привязано к восходу и заходу солнца, а также к середине дня. Разумеется, мусульманам полагается читать намаз по пять раз на дню, но, совмещая молитвы, можно уложиться и в три раза.

Не следует, однако, считать, что в урочный час все падают на колени прямо посреди улицы и начинают отсчитывать положенное число поклонов. Наше телевидение по неясным причинам предпочитает показывать жителей иранских городов исключительно во время коллективных молитв. В итоге создается впечатление: в Иране ничем, кроме истовых богослужений и призывов стереть с лица земли Америку и Израиль, не занимаются.

Это не так. Да, общество здесь куда более религиозно, чем наше. Даже если иранец в частной беседе уверяет, что с вопросом существования Бога не определился, не верьте ему. Все его ценности и поступки все равно неизменно проникнуты верой в высшее существо и в судьбу: «Чему быть, того не миновать» и «Все, что ни делается, к лучшему». По этой же причине не стоит с ходу заявлять своим иранским знакомым, что вы, к примеру, придерживаетесь атеистических взглядов. «Христианин» — куда более понятное определение. С точки зрения многих жителей Ирана, человека без религии быть не может — как не может быть человека без родины.

Однако иранцы не стремятся открыто демонстрировать свою религиозность, особенно перед иностранцами. Молитва — вещь глубоко интимная. Здесь не очень любят тех, кто расстилает молитвенный коврик в углу ресторана, чтобы произвести впечатление на начальника, пригласившего на обед.

Хотите взглянуть на мир по-новому? Зайдите в часы молитвы в один из тегеранских парков. Мне как-то встретился пятнадцатилетний мальчик, читавший намаз. В его глазах отражалось небо, а улыбка была такой одухотворенной, словно перед ним распахнулись врата рая. Он говорил с Богом напрямую — и не позавидовать ему было нельзя. Вы скажете, что именно такие подростки становятся жестокими фанатиками, которые в любой момент готовы надеть на себя пояс шахида. И будете правы. Но они же способны стать и великими людьми, плодами трудов которых смогут пользоваться целые поколения. Все зависит от окружения: чем меньше жестокости, тем больше шансов, что юноша принесет в мир жизнь, а не смерть. Американскому президенту стоило бы понять: войны лишь усугубляют проблемы, раздувают огонь фанатизма и уж точно не способствуют решению «исламского вопроса».

Около полудня, когда по всем телеканалам звучит азан, Фатима уединяется в своей комнате. Набросив чадру, она берет в руки четки и тихо произносит слова молитвы. Молиться «как полагается» мешают больные ноги — но в исламе важно не коленопреклонение, а способность обращаться к Богу от чистого сердца и с добрыми намерениями.

— О чем вы молитесь, мама? — спрашиваю вполголоса.

— Как о чем? Обо всех: о тебе, о Бехрузе, о Бехназ и ее муже, о Бехзаде, о Хоссейне… Прошу у Аллаха, чтобы у вас все было хорошо. Ведь если вы счастливы — счастлива и я.

Намаз — лишь один из пяти столпов веры, коим должен следовать мусульманин. Обязательным в Иране считается подавать деньги бедным («закят» примерного мусульманина составляет примерно пятую часть его доходов), в особенности — в дни религиозных праздников. Богатые люди отстегивают немалые средства в пользу многочисленных благотворительных организаций. Да и нищих в Тегеране увидишь не реже, чем в Москве — уж больно прибыльный это бизнес. Особенно во время скорби по очередному имаму.

Обязательным является и тридцатидневный пост в месяц Рамазан (Рамадан), когда от рассвета до заката запрещается прикасаться к пище и воде, нельзя курить. Поскольку арабский лунный календарь, на котором основано расписание всех мусульманских церемоний, на одиннадцать дней короче солнечного (персидского и привычного нам грегорианского), время поста каждый год немного смещается (так, в 2020 году пост пришелся на апрель — май). Все предприятия общепита в Рамазан работают исключительно в темное время суток. Особо горячая пора наступает после «ифтара» (появления первой звезды, когда официально разрешается есть). Вот тогда-то изголодавшиеся иранцы штурмом берут рестораны. Многие предпочитают проводить вечера в кругу семьи и друзей. Рамазан — особое время, и воздержанием от пищи тут не ограничиваются. Большим грехом считается даже дурная мысль и дурное намерение. Следует подавать милостыню в тройном размере, почаще читать Коран и быть добрее к окружающим.

Турист, оказавшийся в Иране в Рамазан, поневоле тоже вынужден поститься. Даже если вы заранее соорудите себе пару бутербродов, жевать их придется в укромном уголке. Нельзя сказать, что все иранцы считают пост своей священной обязанностью. Дома многие готовы уплетать за обе щеки что угодно и в любое время, однако в общественных местах никогда нельзя сказать точно, кто постится, а кто нет. Даже жевать жвачку в такое время при всех как минимум невежливо. Но турист-мусульманин формально имеет право не держать пост: как известно, от него освобождаются путешественники, старики, больные и т. п.

Важное событие для иранцев — хадж в Мекку. Нынче паломникам не приходится преодолевать пешком сотни километров: для них в Тегеранском аэропорту открыт особый терминал (иначе не справиться с потоком желающих в дни хаджа). В честь вернувшегося паломника устраивается настоящее празднество, им гордится вся семья. Развита и традиция так называемых малых хаджей (зийярат) — к могилам почитаемых шиитами имамов — имама Хусейна в Кербеле (поток паломников не прерывался даже во время войны в Ираке, хотя правительство делало все возможное, чтобы отговорить своих граждан от этой затеи) и имама Резы в Мешхеде.

Отличительной чертой Ирана в мусульманском мире является преобладание там шиитов (подавляющее большинство населения других мусульманских стран — сунниты). Шиизм предполагает, что ислам должен адаптироваться под окружающую действительность и какие-то моменты веры можно менять в соответствии с обстановкой. Сунниты же выступают за строжайшее соблюдение всех принятых канонов. Одним из основных различий двух исламских течений является принятое у шиитов поклонение двенадцати имамам (сунниты поклоняются лишь самому Мухаммеду, хотя и признают важность имамов), рождение или смерть которых в Иране отмечают по всей стране.

Кстати, не стоит думать, что последователям других религий в Иране грозит смертная казнь. По официальным данным, ислам исповедует более 98 % населения (из них суннизм — только около 10 %). Плюс к этому в Иране проживает примерно 400 000 христиан, 20 000 иудеев, около 25 000 зороастрийцев — все это не считая приверженцев различных сект и малочисленных религиозных течений, а также людей, никакую религию не практикующих. В Тегеране, кроме множества мечетей, вы увидите и зороастрийский храм, и несколько синагог, и армяно-грегорианскую церковь, и, самое интересное, церковь православную. Известно, что даже во времена Исламской революции иудеев централизованно снабжали в городах кошерными продуктами. Хотите — верьте, хотите — нет.

Однако Исламская Республика остается верной себе. В конце концов, подобное религиозное государство, основывающееся «строго на исламских принципах», — единственное в мире. Тем, кто живет в Иране или лишь ненадолго приехал, необходимо следовать правилам игры. Как уже было сказано выше, туристки обязаны соблюдать хиджаб. Дамам, желающим посетить действующую мечеть, придется облачаться в чадру (желательно темного цвета). Впрочем, в наиболее популярных туристических местах купить чадру, запечатанную в пакетик, можно прямо на месте.

Постарайтесь избегать особенно чувствительных тем для разговора, даже если вас будут провоцировать. Помните: религия здесь очень важна для многих. В полицию вас, конечно, не сдадут, но и обижать радушных хозяев легкомысленными высказываниями не стоит.

О половой сегрегации уже говорилось. Ее поддерживают не только религиозные предписания, но и иранский менталитет. Отсюда совет дамам: впервые войдя в иранский дом, присмотритесь, снимут ли с себя платки и манто другие женщины, и лишь затем раздевайтесь сами. Даже в крупных городах, где за закрытыми дверями можно увидеть самые что ни на есть европейские платья, во многих семьях в присутствии посторонних мужчин леди быстренько накидывают на голову платки (а то и заворачиваются в чадру).

Отношение к женскому телу в исламском мире особое. В этом смысле поражают местные книжные магазины. В них можно найти все что угодно: от японского аниме до роскошных альбомов с Мадоннами эпохи Возрождения. Однако… малейший намек на обнаженную натуру немедленно маскируется цензорами. Теперь представьте себе полотна знаменитых мастеров, где соответствующие части тела одалисок и амуров заклеены белой бумагой. Но не торопитесь ужасаться: после того как альбом будет куплен и принесен домой, сообразительный покупатель сможет аккуратно отделить наклейки.

Не так было в первые годы после Исламской революции: все, что шло вразрез с законом, немилосердно закрашивалось черным маркером — или же книгу нельзя было ввезти в Иран и там продать. Позднее большое число иностранных книг в Иране перепечатывалось — и «неприличные» детали на картинках и фотографиях затушевывались в процессе подготовки к печати. Ручкой и маркером сегодня скрывают от посторонних глаз разве что прелести красоток на одежных ярлыках в соответствующих магазинах или карикатуры на местных политических лидеров в западных новостных журналах.

Определенные трудности ожидают тех, кто оказался в Иране всерьез и надолго. Например, чтобы официально заключить брак, придется в обязательном порядке принять мусульманство. Женщине, выходящей замуж за иранца, полагается также взять и паспорт Исламской Республики. К счастью, гражданство собственной страны она при этом не теряет, но для выезда за пределы страны по иранскому документу понадобится оформить специальное разрешение от мужа.

Нельзя забывать и о том, что иранский менталитет буквально пропитан исламскими принципами. И кое-чему нам стоит позавидовать. Уважение к пожилым людям (и особенно к своим родителям) — краеугольный камень персидского воспитания. Скандалов с отцом и матерью стыдятся, их слово — закон. Даже вполне самостоятельные и состоявшиеся люди стараются с родителями не спорить — их одобрение необходимо и для брака, и для других важных дел.

Старикам традиционно отводят лучшее место за столом, обращаются с ними подчеркнуто вежливо. Нередко даже в ванных комнатах неприхотливых иранцев установлены специальные кнопки-звонки: если бабушке или дедушке в хаммаме плохо станет, они смогут подать сигнал. Недавнее нововведение: механические «счетчики поклонов» для пожилых (во время молитвы они нередко забывают, сколько раз успели коснуться лбом пола).

Иранские девушки открыто говорят о том, как им надоели платки и манто и как они завидуют европейским сверстницам. Однако… Легкое поведение, принятое в нашем обществе, многих иранок повергло бы в ужас. Они искренне не понимают, как можно позволять мужчинам так много — да еще и до свадьбы. Сдержанность поведения и скромное достоинство — отличительные черты персиянок, и религия играет тут немалую роль.

Многие молодые иранцы именно в религии ищут возможность сохранить самостоятельность своей культуры, считая ее противоядием всеобщей американизации. Их привлекают технические новинки и современные течения, однако они не собираются отказываться от привитых с детства основ.

Существуют, разумеется, и другие мнения: кто-то считает ислам «религией, навязанной арабами», и на полном серьезе предлагает вернуться к зороастрийским истокам. Кого-то просто раздражает сложившееся в мире представление об иранцах как о безграмотных религиозных фанатиках; а кое-кто поговаривает и о том, что давление правительства, постоянно стремящегося подчеркнуть приверженность страны исламу, становится практически нестерпимым. Однако поверьте: иранские аятоллы ничего общего с талибами не имеют, и большинство населения в Иране пользуется немалым числом свобод — зная при этом, какие границы переходить нельзя.

Но все же нельзя отрицать накопившееся недовольство религиозной властью — даже при сохранении приверженности исламу большинством населения. Просто народ считает, что нынешние теологи, превратившиеся в политиков-олигархов, уже давно забыли, что такое истинная вера в Бога, и прикрывают красивыми фразами свое стремление к власти и к наживе. Конечно, есть в Иране и политики, которые искренне верят в «правление теологов» и считают, что обязаны противостоять западному давлению, чтобы защитить свой народ. Но таких меньшинство. А народ устал от десятилетий экономических санкций и религиозных ограничений.

Глава 6. Под правлением аятоллы

Религия без власти погибнет, а власть без религии перестанет действовать.

Ас-Самарканди

Тому, кто отправляется в Иран впервые, не помешает хотя бы поверхностное знакомство с политической и экономической системой страны. После Исламской революции 1979 года монархию сменила республиканская форма правления, основанная на принципах шиитского ислама. Аятолла Хомейни, объявленный верховным лидером страны, не принимал прямого участия в управлении государством. Опасаясь возникновения нового шаха, создатели республики постарались четко разделить законодательную, исполнительную и судебную власти.

В последнее время Иран в глазах мирового сообщества все чаще ставят на одну доску с Ираком, намекая на то, что республикой он называется лишь номинально, а на деле страной так же управляет диктатор. Такое представление в корне неверно. Как бы ни отличалась иранская теократическая система от западных демократий, президент и парламент страны избираются всеобщим голосованием, результат которого нередко оказывается совершенно непредсказуемым.

Духовенство до сих пор является доминирующей политической силой. Но в 1990-х годах оно разделилось на два лагеря: либералы предлагали ослабить давление исламских законов на общество, консерваторы стояли за сохранение прежних принципов.

В 1997 году иранских консерваторов ждал жестокий удар: новатор Мохаммад Хатами, пообещавший реорганизовать общественную систему (и на самом деле позднее немало сделавший в этом направлении), одержал безоговорочную победу.

Произошло это за счет высокой активности на выборах женщин и молодежи, с нетерпением ожидавших перемен. Увы, к 2005 году стало ясно: со старыми правилами и консерваторами, сохранившими в правительстве немало постов (законодательная и судебная власти практически полностью оставались в их руках), реформы провести не удастся. Народ решил, что Хатами за два своих президентских срока обещания так и не сдержал. И на очередных выборах преподнес новый сюрприз: шокировавшее Запад избрание махрового консерватора Махмуда Ахмадинежада. Демократия есть демократия…

Ахмадинежад пообещал социальные гарантии и поддержку беднейшим слоям населения — а в Иране за чертой бедности живут миллионы людей. При этом большая часть интеллигенции и молодежи просто не пришла на избирательные участки в знак протеста против резкого увеличения числа консерваторов в парламенте.

Махмуд Ахмадинежад оставался у власти вплоть до 2013 года. При этом уже к 2009 году, перед его переизбранием, большая часть населения в нем разочаровалась. Этому способствовало обострение конфликта с Западом, на которое президент шел осознанно. Иран десятки лет жил под санкциями, но никогда они еще не были столь жесткими. Обещания «дать каждому его долю в нефтяных доходах» президент также не сдержал. Все закончилось отменой огромного числа государственных дотаций (на услуги ЖКХ, важные продукты питания и т. п.), что обещали компенсировать живыми деньгами каждому гражданину страны. Льготы отменили (справедливости ради — экономика бы их больше не выдержала), денежная помощь съеживалась и уже через пару лет многим поступать вообще прекратила.

В 2009 году по Ирану прокатилась волна протестов. Часть населения была уверена, что результаты выборов сфабрикованы и на деле победил не Махмуд Ахмадинежад, а его соперник — более либеральный Мир-Хосейн Мусави. Пересчет голосов делать не стали, волнения подавили, причем дошло до человеческих жертв.

Но власть урок запомнила. И в 2013 году верховный лидер Ирана Али Хаменеи не стал препятствовать избранию очередного либерала — Хасана Рухани, обещавшего самое желанное: снятие санкций. Ему и правда почти удалось наладить отношения с Западом, добиться в 2015 году подписания знаменитого Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД, или «ядерной сделки») с США и Европой. Иран перестал обогащать уран, а Запад начал постепенно снимать санкции и развивать иранский рынок.

Но потом власть сменилась уже в Америке. Дональд Трамп разорвал соглашение, Европа молча наблюдала в стороне. Санкции вернулись — и последние надежды были похоронены: как ни пытайся угодить Западу, провал неизбежен.

Разберем состав правительственных органов Ирана чуть подробнее. Власть религиозная и власть светская в стране совмещены и находятся в строгом соподчинении. Все ветви власти в той или иной мере соотносятся с основой республики — исламом. Неудивительно, что богословие остается одним из наиболее престижных занятий: религиозные университеты, по сути дела, готовят политических деятелей.

Согласно Конституции Исламской Республики (одобренной на общенациональном референдуме), верховным главой государства, чьи полномочия превосходят власть парламента или президента, является верховный духовный лидер, избираемый пожизненно особой ассамблеей экспертов, состоящей из 83 крупных представителей духовенства (они избираются раз в восемь лет).

Велайяте-факих — особая политико-правовая доктрина, согласно которой исламское правление должно осуществляться под абсолютным руководством справедливого и компетентного в области шиитской теологии факиха. Он является как бы временным заместителем двенадцатого «сокрытого» имама шиитов (имама Махди) и в некотором роде представляет имама в шиитском государстве, пока тот не вернется. Но, конечно, факих не считается святым (предусмотрена и процедура смещения его с должности).

Первым верховным главой, разумеется, был лидер Исламской революции — аятолла Рухолла Хомейни. Именно он ввел практику, согласно которой факих воздерживается от вмешательства в каждодневные дела государства. После его смерти этот пост занял нынешний лидер — аятолла Али Хоменеи.

Верховный лидер имеет право назначать и увольнять главнокомандующего иранской армии, провозглашать мир или объявлять войну, а также смещать президента в случае парламентского импичмента (либо накладывать вето на результаты выборов — хотя таких прецедентов пока не было). Предполагается, что факих не должен вмешиваться в «разборки», связанные с работой президента, парламента и т. п., его уровень выше. Как легко догадаться, именно его слово остается последним в спорных вопросах, и основная власть — в его руках.

На следующем уровне власти находится Совет экспертов, состоящий из двенадцати исламских юристов и специалистов по теологии, причем всех их лично выбирает верховный лидер. Основные обязанности Совета: следить за приверженностью иранцев ценностям ислама; проверять, дабы парламент был свободен от коррупции; и давать зеленый свет подходящим кандидатам в президенты. Для законопроектов, принятых парламентом, также требуется подтверждение Совета. Однако эксперты далеко не всегда полностью запрещают то, что им не понравилось, — куда чаще законопроект вновь возвращают в парламент для внесения поправок.

На случай возникновения споров между парламентом и Советом экспертов существует Совет по определению политической целесообразности, созданный в 1988 году как совещательный орган при верховном лидере: он состоит из шести членов Совета экспертов и семи ведущих политических деятелей из правительства. Данный орган имеет право отменять запреты Совета экспертов, одобряя решения парламента. Члены Совета могут решить, что, несмотря на «неисламскую» сущность того или иного документа, текущие реалии требуют его принятия (оно будет «целесообразно»).

В иранский парламент (меджлис), состоящий из 290 членов, избираются известные знатоки ислама и почитаемые исламские лидеры страны. Одно-два места зарезервированы для представителей зороастрийской, иудейской и армяно-грегорианской общин. Согласно Конституции, все законы и экономические решения должны утверждаться в меджлисе. Он же имеет право расследовать дела государственного значения. Спикер парламента считается важной политической фигурой. Выборы в меджлис устраиваются раз в четыре года (голосовать в Иране можно с пятнадцати лет), однако кандидатам в депутаты сначала необходимо пройти через сито консервативно настроенного Совета экспертов, который при желании может отсеивать их тысячами в связи с «неисламской позицией».

Президента выбирают раз в четыре года (и не больше, чем на два срока подряд). Он подбирает членов Кабинета и управляет им. В его же руках находится исполнительная власть. Он назначает министров (каждая кандидатура должна быть одобрена меджлисом).

Главный юридический орган Ирана — Верховный юридический совет, состоящий из пяти влиятельных представителей духовенства. Они наблюдают за назначением судей в стране и систематизируют исламское законодательство. В обязанности Совета также входит подготовка законопроектов, связанных с гражданскими или уголовными преступлениями. Будущие законы, разумеется, сначала обсуждаются в меджлисе — и перед голосованием может быть немало поправок. Главу Совета (который одновременно является и главным судьей Верховного суда) назначает лично факих.

Верховный суд занимается более приземленными вещами: пересматривает решения нижестоящих судов и исправляет те из них, которые, по его мнению, не полностью соответствуют исламскому законодательству и Конституции страны.

Обычные суды в стране делятся на три категории:

Революционные суды занимаются исключительно «антиреволюционными» делами (преступлениями против государства). В эту широкую категорию входит многое: от заговоров с целью вооруженного государственного переворота до контрабанды наркотиков.

Гражданские суды решают споры между конкретными жалобщиками или корпорациями.

Уголовные суды разбираются с ворами и убийцами.

Существуют также специализированные административные суды (в том числе Суд духовенства и Суд прессы), которые занимаются делами, связанными с профессиональными нарушениями. Общее руководство судами осуществляет Министерство юстиции.

В Иране по-прежнему широко применяется смертная казнь. Существует более ста преступлений (в их число входят убийство, контрабанда наркотиков, шпионская деятельность, терроризм, государственная измена, изнасилование, коррупция), которые при наличии отягчающих обстоятельств предусматривают высшую меру наказания.

Как легко догадаться, у оппозиции в Иране положение довольно шаткое. Однако официально оппозиционные партии существуют и ведут определенную деятельность в стране (существует и орган, призванный лицензировать подобные организации). Но чаще они выступают не как партии, а как различные ассоциации, поддерживающие определенных кандидатов на парламентских и президентских выборах.

В завершение стоит сказать несколько слов о том, как организована оборона страны. Систему можно поделить на три части — общего их командира и координатора назначает факих (кандидатов ему рекомендует президент). Вот эти элементы (численность приведена на основе данных за 2015–2020 гг.):

Собственно армия (артеш) (450 000 чел.) — включает пехоту (350 000 чел.), военно-морские силы (18 000 чел.), военно-воздушные силы (37 000 чел.), противовоздушная оборона (15 000 чел.);

Корпус стражей Исламской революции (сепах) (около 125 000 чел.), а также «басидж», добровольное народное ополчение (не менее 90 000 чел., включая женщин) — специальные вооруженные формирования, созданные во время Исламской революции и подчиняющиеся непосредственно верховному лидеру страны. Также отвечают за внутреннюю и внешнюю разведку. Организация обладает мощной экономической базой и серьезным политическим влиянием;

Полиция (постоянно на службе 60 000 чел., но с учетом резервистов и призывников численность доходит до 500 000 чел.; с 2003 года в полиции могут служить и женщины).

Все мужчины в возрасте старше 18 лет в Иране обязаны проходить службу в армии (21 месяц). Поступление в университет отсрочивает военную службу, но не отменяет ее. А верхней возрастной границы для призыва фактически нет (хотя после 45 лет вряд ли призывник кому-то понадобится).

Закон этот соблюдается со всей строгостью: не решив вопрос с армией, юноша не имеет права получить действующий загранспаспорт — ни за границу поехать, ни на хорошую работу устроится. Поэтому призывников ловить не приходится — сами вынуждены идти в местные военкоматы, чтобы как можно быстрее разобраться с неприятной обязанностью.

Все военные вопросы находятся под контролем Министерства обороны. В целом армия полностью контролируется гражданским правительством, а всякого рода «партизанско-шахидская тактика» и тому подобное ни в коем случае не приветствуется. Правительство Ирана всячески открещивается от связей с террористами не просто ради того, чтобы завоевать расположение мирового сообщества. На деле сами иранцы не раз и не два страдали от действий террористических организаций — несмотря на жесткий полицейский контроль в стране.

Наиболее яркое свидетельство того, что Иран не принимает движения исламистского толка ни в каком виде, — борьба Ирана в Сирии и Ираке с ИГИЛ («Исламским государством»). Эта террористическая организация спонсируется суннитами-экстремистами и запрещена в Российской Федерации. Иран активно помогал России в Сирии, содействуя наземным операциям, в то время как российские войска вели бомбардировки с воздуха. «Исламское государство», с точки зрения Ирана, основано на воззрениях невежественных фанатиков и самим своим существованием позорит ислам. Не менее жестко в Иране относились и к террористам из «Талибана» (не в последнюю очередь из-за их тесной связи с наркоторговлей).

Отдельно стоит сказать про холодную войну Ирана и Израиля и поддержку, оказываемую Ираном ливанской шиитской организации и политической партии «Хезболла». Стоит отметить, что тут речь идет о политическом, а не о религиозном столкновении — в самом Иране живут тысячи иудеев, и проблем у них не возникает. Но Иран последовательно проводит политику, призванную сделать его лидером исламского мира в своем регионе, а для этого нужна не только риторика, но и конкретная помощь угнетенным братьям по вере.

С точки зрения иранского правительства, жители Палестины находятся в ужасающем положении — и для помощи им все средства хороши. Вот почему Израиль для иранского населения изображают в самых темных тонах: надо как-то оправдать те огромные средства, которые уходят у государства на поддержку палестинцев и организаций вроде «Хезболлы». Опять же наличие «врага номер один» (который имеет ядерное оружие, хотя и не подписывал договор о его нераспространении), да еще и так близко расположен географически, позволяет правительству Ирана консолидировать вокруг себя поддержку населения. А Израиль своей воинственной риторикой по сути только укрепляет эту поддержку.

Глава 7. Экономика под санкциями

Царь, который наполняет свою казну имуществом подданных, подобен тому, кто мажет крышу дома глиной, взятой из-под его фундамента.

Ас-Самарканди

Нефть, несомненно, является кровью иранской экономики и главным продуктом экспорта. По подсчетам экспертов, Ирану принадлежит около 10 % мирового запаса черного золота. Но это вовсе не означает, что наука, техника и индустрия в стране не развиваются. Нам следует помнить, что страна пережила не только резкую смену режима сорок лет назад, но и кровопролитную ирано-иракскую войну, унесшую миллион жизней и завершившуюся чуть больше тридцати лет назад. На этом фоне успехи иранской экономики впечатляют, каждый год открываются новые перспективы и возможности, в особенности — в больших городах. «Закрытая» с точки зрения многих страна активно торгует с большинством стран Европы и Азии. Экономическое эмбарго США, наложенное в 1995 году (и полностью не снятое даже после подписания СВПД в 2015 г.), является серьезным, но не непреодолимым препятствием для развития Ирана.

Еще двадцать лет назад иранские магазины сильно напоминали советские: сплошь товары первой необходимости, да и те в небольшом ассортименте. По улицам колесили потрепанные произведения местного автопрома — «Пейканы» (гибрид «Волги» с беременным «Запорожцем»), а сектор услуг ограничивался надомными парикмахерскими, салонами красоты и ателье. Но в последнее десятилетие все разительно изменилось. Улицы украшают рекламные щиты с изображением новейших мобильных телефонов и разнообразных предметов роскоши. Открываются специализированные компьютерные магазины, антикварные лавки, большие торговые центры и подобия европейских бутиков. Как грибы после дождя растут банки, дорогие рестораны и предприятия сферы услуг. А вездесущие когда-то «Пейканы» почти полностью вытеснены «Пежо», производимыми на совместных предприятиях.

Об экономике лучше всего говорят цифры. Приведем некоторые из них. Что положительного можно сегодня сказать об иранской экономике?

17-я по величине экономика мира (по объему национального производства).

Крупнейшая экономика среди стран Ближнего Востока, Западной Азии и ОПЕК.

1-е место в мире по доказанным запасам газа (134 млн м³) и 4-е место в мире по доказанным запасам нефти.

2-е место в мире по запасам цинка и 7-е место в мире по запасам меди.

2% от общего мирового объема полезных ископаемых (залежи 12 металлических и 36 неметаллических руд).

Распределение по основным отраслям во многом соответствует постиндустриальной модели экономики: сельское хозяйство — 9 %, промышленность — 40 %, сфера услуг — 51 %.

После нефти и полезных ископаемых важнейшим предметом иранского экспорта являются персидские ковры: Иран производит треть ковров ручной работы, продаваемых по всему миру.

Самый большой рынок автомобилестроения на Ближнем Востоке (до 10 % ВВП, вторая отрасль в стране после нефтяной). В 2014 г. в стране продан 1 млн автомобилей собственной сборки.

Один из самых многообещающих рынков мира в сфере IT и мобильных коммуникаций.

Ориентация на инновации и наукоемкие отрасли промышленности: активное развитие медицины (21-е место в мире), нанотехнологий (14-е место в мире), лазерных технологий, генной инженерии, успехи в освоении космоса (запуски спутников, включая военный «Нур» в феврале 2020 г.). В 2010 г. был зарегистрирован самый быстрый научный рост в мире (в 11 раз быстрее других стран).

Но и экономических проблем в стране хватает:

ВВП на душу населения в 2018 году (по данным МВФ) составлял в стране всего 5500 долларов США, это 101-е место в мире (в России, например, этот показатель равен 11 300 долларов США). При этом из-за возобновленных американских санкций многие импортеры вновь перестали закупать нефть у Ирана, что означает сокращение валютной выручки. Санкции также ограничивают доступ иранского правительства к своим валютным активам в международных банках.

Пандемия COVID-19 ударила по Ирану тяжелее, чем по многим другим странам, да еще и спровоцировала мировой обвал цен на нефть. При этом Иран не обладает достаточными мощностями для переработки сырой нефти в нефтепродукты, и потому качественные нефтепродукты также вынужден закупать за рубежом. Бензин, производимый в стране, отличается крайне низким качеством, вредит экологии и здоровью жителей городов.

Мешает экономике и сложная многоуровневая система обменного курса валют: устанавливаемый правительством курс для импорта товаров первой необходимости составляет лишь 25 % от рыночного. Это открывает простор для коррупции. К тому же правительство не выдает лицензии на импорт товара, если он уже производится в самом Иране.

В целом экономика непрозрачна, коррупционная составляющая очень велика. Инфляция в Иране не останавливается: так, в апреле 2019 г. она составила в среднем 51 % по сравнению с тем же периодом прошлого года (пищевые продукты при этом подорожали аж на 84 %).

Официально уровень безработицы в Иране составляет 10–15 %, но некоторые неофициальные источники говорят о 25–30 %. При этом Иран сильно страдает от «утечки мозгов»: целеустремленная молодежь, получив хорошее образование, стремится устроить жизнь за границей, где экономика стабильнее и зарплаты куда выше.

В 2006 году в Иране прошла реформа, отменившая многие государственные дотации на услуги ЖКХ и продукты первой необходимости. Перемены были необходимы по объективным причинам, и жителям обещали выплачивать компенсации на банковские счета. Но инфляция очень быстро обесценила выплаты. Вкупе с ростом цен это привело к серьезной социальной напряженности — вплоть до уличных выступлений в 2019 г. (тогда резко взлетели цены на бензин).

Примерно треть земель в Иране являются пахотными. Но пока обрабатывается лишь около 9 % общей площади страны, и еще 6 % используется под пастбища. Для полноценного сельского хозяйства дождей хватает лишь на западе и севере, остальная же территория нуждается в ирригации. Основные сельскохозяйственные культуры Ирана: пшеница (страна покрывает все свои нужды в хлебе), рис и овес. Выращивают здесь и картофель, бобовые (бобы и чечевицу), овощи, фрукты, кормовые культуры (люцерну и клевер), масличные семена, орехи (фисташки, миндаль и грецкие), хлопок, сахарный тростник, сахарную свеклу, лекарственные травы, специи (включая тмин, сумах и шафран), чай и табак. Развито пчеловодство и разведение шелковичных червей. Скотоводство поставляет ягнятину, говядину, козлятину, домашнюю птицу, яйца, молоко, масло, сыр, шерсть и кожу. Свиней в Иране, естественно, не разводят. На мировых рынках сельскохозяйственная продукция Ирана пользуется спросом: особенно ценятся фрукты, сухофрукты, орехи, шкуры животных, бакалея и специи.

Кроме указанных выше нефти и ковров, Иран экспортирует в другие страны химикаты, фрукты и сухофрукты, орехи, шкуры зверей, текстиль, медь и икру. Постепенно растет рынок стройматериалов: в частности, керамической плитки и керамогранита, а также строительного и отделочного камня. Иранский мрамор, гранит, оникс известны во всем мире. Керамическая плитка и отделочный камень в больших количествах импортируется, например, Италией, которая перепродает все это уже под итальянскими брендами.

В основном иранские товары приобретают Япония, Китай, Южная Корея, Италия, ЮАР, Тайвань, Турция и Нидерланды. Баланс между импортом и экспортом, как правило, складывается в пользу Ирана, поскольку импортирует страна куда меньше, нежели экспортирует. Основные статьи импорта включают оборудование (в особенности транспортное), научные приборы, химикаты, железо и сталь, рис, скот. Эти товары поставляют из Германии, Италии, Франции, Китая, России, ОАЭ и Южной Кореи. Стоит учесть, что отследить реальную долю импорта сложно. В связи с санкциями Иран большую часть товаров получает «серыми путями» через ОАЭ или Турцию.

Теоретически американские санкции не распространяются на лекарства и медоборудование. Но на практике за любой товар нужно расплачиваться, его надо страховать и перевозить. Иностранные компании с большой неохотой оказывают такие услуги Ирану — не хотят портить отношения с США. Иран отключен от международной системы SWIFT, что чрезвычайно затрудняет банковские расчеты. Банки, рискующие работать с Ираном, за свои услуги берут высокий процент, что вызывает дополнительное подорожание импорта.

Ни одна страна в мире сегодня не способна покрыть свои потребности в современных товарах без торговли с соседями. И особенно сложная ситуация в Иране с медициной, что наглядно продемонстрировала эпидемия COVID-19 в стране. Хотя в изоляции Иран сам научился делать немало фармацевтических средств и медицинской техники, определенные аппараты и лекарства делают лишь очень ограниченное число стран. Санкции препятствовали своевременным поставкам необходимого оборудования и средств защиты в страну (того, что умел делать сам Иран, элементарно не хватало). Отчасти именно это сделало Иран основным очагом заражения на Ближнем Востоке, несмотря на развитую медицину в этой стране. Стоит отметить, что Америка санкции не смягчила, несмотря на серьезность ситуации.

Американские санкции приводили к реальным жертвам среди мирного иранского населения и до всякого рода эпидемий. Речь даже не о нехватке редких препаратов (например, для лечения рака), которые могли спасти тысячи жизней. Гражданской авиации Ирана приходится полагаться на устаревшее или износившееся оборудование. Американские и европейские компании отказывались продавать свои самолеты и даже необходимые запчасти. И хотя Иран старается снимать с линий старые машины, сильно сократить объемы авиаперевозок страна не может — расстояния там велики. Все это ведет к авиакатастрофам. Таким образом, экономические санкции оказывают прямое воздействие на жизнь иранского населения. Жаль, что договоренности в рамках СВПД так и не успели привести к ощутимым результатам. С другой стороны, компании, готовые работать с Ираном в нынешних сложных условиях, могут рассчитывать на высокие прибыли, соответствующие перечисленным выше высоким рискам.

Глава 8. Общество и социальные перемены

Блажен, кто в стужу бедняка укроет, Грехи того Творца рука прикроет.

Саади

По данным на 2020 год, население Ирана составляло более 84 млн человек, то есть в два раза больше, чем в 1975 году. В 1956–1986 годах иранское население росло сверхбыстрыми темпами — более чем на 3 % в год! В 2011 году четверть населения Ирана не достигала 15 лет, средний возраст составлял 27 лет — Иран является одной из самых молодых стран мира. Снизить темпы рождаемости удалось только в середине восьмидесятых, когда правительство всерьез озаботилось этим вопросом.

Теперь ситуация обратная. Рост благосостояния вкупе с тягой молодежи к новизне и европейско-американскому образу жизни не мог не сказаться на социальной ситуации в стране. Дети «иранского беби-бума» не спешат следовать примеру родителей. Городские девушки предпочитают делать карьеру и не торопятся замуж. А будучи замужем — рожают одного-двух детей. Огромные семьи постепенно становятся своего рода раритетами (хотя в глубинке они все еще не редкость). На данный момент уровень рождаемости снизился до 1,1 %. С 2000-х годов правительство пересмотрело свою политику и поощряет семьи с большим числом детей.

Еще одна важная иранская особенность — присутствие в стране множества различных этнических групп. Самой большой из них являются сами персы, составляющие 51 % всего населения, — они проживают в городах по всей стране и в деревнях центрального и восточного Ирана. И этнически, и лингвистически с ними тесно связаны курды (7 %) и луры (2 %). Первые в основном проживают в районе гор Загрос, на границе с Ираком и Турцией, вторые — в центральном районе Загроса. Тюркские племена мигрировали в Иран многие столетия назад, и сегодня, к примеру, население Восточного Азербайджана на 90 % составляют именно тюрки. Азери — большая тюркская группа распространилась и во многих крупных городах страны. К тюркским племенам относится около 25 % иранского населения. Оставшаяся часть приходится на арабов (заселивших юг страны), армян, ассирийцев, белуджей, грузин, пуштунов и т. п.

Многонациональность Ирана поражает. Львиная доля моих тегеранских знакомых говорит на двух языках: понятном всем фарси и собственном, родном, на котором каждый общается дома с родными: курдском, азери, лурском, арабском, армянском и т. п. В свое время именно многонациональность позволила Персидской империи стать одной из ведущих держав мира. Хочется верить, что это качество придет на помощь и современному Ирану.

Иностранные комментаторы не упускают случая лишний раз подчеркнуть строгость исламского законодательства и ограничение свобод иранцев. При этом из их поля зрения почему-то выпадают серьезные достижения Ирана в области образования и здравоохранения. Так, до Исламской революции 1979 года лишь 60 % маленьких иранцев посещали начальную школу и только 50 % — среднюю. Общая грамотность взрослого населения составляла, страшно сказать, всего 48 %. Образование стало одним из приоритетов нового правительства: взрослых начали активно обучать грамоте, строились новые школы, расширялись уже имеющиеся университеты и появлялись новые.

Сегодня грамотность иранцев старше 15 лет составляет 80 % — не самый плохой показатель для Ближнего Востока, хотя он выше для мужчин (85 %), чем для женщин (73 %). Образование официально признано обязательным для всех детей в возрасте 6–11 лет. В каждой деревне имеется как минимум одна начальная школа. По данным на 2000 год, начальную школу посещали 88 % детей, среднюю — 80 %, хотя, конечно, в сельских районах ситуация не столь радужная, как в городах.

В Иране несколько ступеней образования. Маленький ребенок, не доросший до того, чтобы пойти в школу, идет в детский сад (махд-е кудак). Для пятилетних детей предусмотрена возможность дошкольного подготовительного обучения, однако оно не является обязательным.

В возрасте шести лет все иранские дети поступают в начальную школу (дабестан), где учатся пять лет. Школы в Иране раздельные для мальчиков и девочек, а вот в университете юноши и девушки уже учатся вместе. После окончания дабестана ребята сдают единый национальный выпускной экзамен и получают сертификат о получении начального образования.

После этого дети идут в среднюю школу (рахнамаи), где учатся три года, после чего также сдают государственный экзамен. Школа рахнамаи рассчитана на детей 10–13 лет.

Восьмилетнее школьное образование (начальное и среднее) является обязательным для всех иранцев. В рамках программы школьники приобретают базовые знания в области трех блоков дисциплин: это точные и естественные (математика, физика, химия, биология и т. д.), гуманитарные (персидский язык и литература, история, география) и исламские науки (арабский язык, чтение и толкование Корана, история исламской религии и цивилизации). Эта программа является общей для всех учеников, для мужских и женских школ.

За средней школой следует старшая школа (дабирестан), в которой учатся 14–17-летние подростки. Здесь уже начинается специализация. Целью дабирестана является подготовка к поступлению в университет в соответствии с выбранным профессиональным направлением. Ученикам предоставляется возможность выбрать теоретическое (для тех, кто хочет поступать в университет) либо профессионально-техническое и прикладное обучение (для тех, кто желает ограничиться средним специальным образованием). Ученики, избравшие профессионально-техническое и прикладное направление, после окончания старшей школы еще два года учатся по программе «кардани» (фоук-е диплом), которую можно рассматривать в качестве курса повышения их квалификации.

В рамках теоретического направления все классы делятся на естественно-научные, гуманитарные и медицинские. Предполагается, что уже на этом этапе ученик примерно определяется с будущей профессией. На первом году обучения все те предметы, которые изучались в средней школе, преподаются в равном объеме. Однако со второго года начинается более углубленное и расширенное преподавание профильных предметов. Всего в дабирестане три класса. И после окончания последнего, одиннадцатого, класса ученики сдают государственный экзамен, единый для всех школ. После чего им выдается диплом о среднем образовании (диплом-е мотавасете).

Прежде чем поступить в университет, молодые люди и девушки в течение года учатся с целью получения сертификата довузовской подготовки, что дает им право сдавать единый вступительный экзамен в вузы (конкур), примерно соответствующий российскому ЕГЭ. Примечательно, что вне зависимости от специализации абитуриенты сдают физику, математику, биологию, химию, персидский язык и литературу, а также исламские науки.

В 1976 году высшее образование имели не более 3 % иранцев. А сегодня в Иране насчитывается около 80 государственных университетов, включая 28 медицинских, а также 25 крупных коммерческих вузов. Институтов же открыто еще больше, и общее число вузов превышает 240.

В одном Тегеране — образовательном центре Ирана — сосредоточено 15 университетов и большое число институтов и колледжей. Пока в институты и университеты страны поступает лишь 18 % молодежи соответствующего возраста, однако ожидается, что эта цифра будет расти (причем девушек в вузах сегодня учится чуть ли не больше, чем юношей!).

Разумеется, в Иране имеются и коммерческие вузы (в их число входят теологические колледжи и Свободный исламский университет, чьи филиалы действуют во многих городах страны, но преподают там далеко не только теологию).

Важное значение имела реформа здравоохранения. Сегодня в стране действует национальная программа по страхованию, согласно которой каждый иранец может рассчитывать на бесплатное или недорогое лечение в государственных городских больницах и сельских клиниках. Разумеется, безвозмездное лечение подразумевает долгое ожидание, поскольку желающих море, но большинство иранцев просто не в состоянии собрать деньги на дорогие платные операции.

Правда, ситуация пока оставляет желать лучшего. Если в столице сосредоточено огромное количество врачей и есть немало медицинских институтов, часть из которых считаются лучшими на Ближнем Востоке, то в сельских районах не хватает даже элементарных поликлиник.

Разработана в Иране и программа социального обеспечения, хорошо знакомая и жителям России: с зарплат берется налог (большую часть его оплачивает работодатель, а не работник), который позволяет финансировать пенсии. Государство таким способом выплачивает пенсии и вдовам после смерти их мужей-пенсионеров или солдат, погибших в бою. Выплаты причитаются главам семейств, ставшим инвалидами (если увечье было связано с работой либо неизлечимой болезнью). Специальная дотация полагается маленьким детям умерших работников.

Все вышеприведенное, однако, не слишком помогает бороться с основной иранской проблемой — бедностью населения. Правда, если в 1979 году за официальной чертой бедности находилось 47 % населения, то в 1996 году это число сократилось до 19 %, а к 2003 году, по данным ООН, этот показатель составил 15 %. Малоимущим оказывает помощь не только государство, но и частные организации. Долгое время правительство Ирана использовало разработанную еще в годы Ирано-иракской войны систему бесплатного снабжения малоимущих продуктами питания, бензином или керосином, им возмещали оплату коммунальных услуг. От системы дотаций пришлось отказаться в конце 2000-х годов, ее заменили фиксированными денежными выплатами для каждого жителя страны. Изначально суммы казались весомыми для больших семей, которые, к тому же не так активно пользовались дотациями на ЖКХ, необходимыми городским жителям. Но очень скоро инфляция все съела, выплаты сократились до смехотворных. Дотации иранцам никто не вернул.

В иранских городах на каждом углу вам встретятся желто-синие ящики с изображением двух рук, как бы держащих их на весу. Предназначены они не для почты. Сюда совестливые иранцы бросают мелкие денежки, которые централизованная государственная организация распределяет среди малоимущих. Напомню, что в исламе обязательной и похвальной является раздача милостыни. Вот и наполняются ящички монетами и купюрами. Пройти мимо невозможно: после того как минуешь десятый по счету ящик, а впереди замаячит одиннадцатый, рука сама тянется к мелочи в кармане… А еще есть традиция проводить мелкой монетой или купюрой в воздухе над тем, кто выходит из дому (особенно над ребенком), — «от дурного глаза». После этого денежку кладут в коробочку для пожертвований, которая есть у большинства иранцев. И как только она наполнится, также относят в благотворительные организации. Вот такой вот способ «откупаться» от злых сил, творя добрые дела.

Молодые люди жаждут перемен. Как верно заметил в одной из своих речей бывший президент Ирана Мухаммед Хатами, «молодежь не может жить по тем же стандартам, что и пожилые люди». С начала его президенства каждый день в Иране приносил что-то новое. Росли магазины, возводились современные небоскребы (цены на землю и жилье в Тегеране поднебесные), укорачивались женские манто и усиливались связи с заграницей.

Но хотя Хатами и сделал многое для того, чтобы молодым людям в стране дышалось легче, это лишь капля в море. Разочаровавшись в его обещаниях, молодежь не знает теперь, на кого ей надеяться. Кто-то стремится уехать за границу. Кто-то верит в возможность возрождения «великого Ирана», уверяя, что все зло исходит от правящего страной консервативного духовенства. Надо сказать, негативное отношение определенных слоев населения к правительству усилилось с приходом к власти Махмуда Ахмадинежада: люди испугались за собственное благополучие, прекрасно понимая, что провокационные заявления их президента, объявившего, что его страна имеет «священное право» на ядерное оружие, грозят войной.

Со следующим президентом — Хасаном Рухани, избранным в 2013 году, население заключило негласный пакт: мы потерпим все экономические трудности и внутренние притеснения, но ты уж будь добр, наладь нам внешнюю политику.

Хасану Рухани и министру иностранных дел Мохаммаду Джаваду Зарифу это почти удалось. Сложнейшие переговоры в 2015 году привели к заключению «ядерной сделки» — Совместного всеобъемлющего плана действий, предусматривавшего снятие санкций с Ирана в обмен на прекращение им всех военных ядерных разработок. Иранская экономика подняла голову, в страну стали стекаться западные инвесторы.

Однако надежды оказались напрасными: уже в 2018 году США вышли из сделки, тем самым фактически лишив ее всякого смысла. Санкции возобновились, уровень жизни населения вновь резко упал. Разочарованные иранцы стали выходить на улицы (демонстрации, связанные с повышением цен на бензин в 2019 году, привели к десяткам жертв).

Сегодня ситуация в стране непростая, а обвал цен на нефть и пандемия COVID-19 всерьез ударили по и без того хрупкой иранской экономике. Иранцы надеются только на себя — обещаниям своих президентов они больше не верят.

Глава 9. Персидское искусство и литература

Вдохновение всегда будет петь.

Джебран

Кто не слышал о персидских коврах, миниатюрах, а самое главное — удивительной поэзии персов! Традиция меценатства сложилась в Персии несколько тысяч лет назад, к поэтам и художникам здесь всегда относились с подчеркнутым уважением. Важно помнить, что, хотя практически все искусства Ирана достигли своего расцвета в эпоху ислама, они возникли задолго до прихода на эту землю мусульман, а потому за религиозными на вид элементами нередко скрыто наследие тысячелетий. Попробуем рассмотреть все разнообразие искусств Персии, но начнем именно с литературы, богатству которой многие столетия поражается весь мир.

Поэзия расцвела в Иране в IX в., причем иранские поэты активно заимствовали поэтические формы соседних стран, творчески их перерабатывая. Особенно часто создавались «маснави» (с уникальными рифмованными куплетами) и «рубаи» (четверостишия). Позднее возникли длинные, детальные «эпические поэмы», первой из которых стала «Шахнаме» («Книга царей») Фирдоуси, завершенная в 1010 г.

После феноменального успеха поэм Саади («Голестан» и «Бустан») огромной популярностью стали пользоваться сочинения на моральные и религиозные темы. Ближе к XIV в. развился жанр «газели» — десятистрочного стихотворения о любви. Самым знаменитым представителем этого жанра стал Хафиз. Славится Иран не только великими поэтами, но и замечательными поэтессами: Парвин Этесами создала знаменитые религиозные произведения «Мекка сердца» и «Глаз и сердце».

После XIV в. жар стихотворства на время покинул иранцев, хотя и сегодня поэзия пользуется огромной популярностью. Каждый перс когда-либо писал стихи или как минимум декламировал их любимой девушке. В свое время в иранских чайханах постоянно выступали профессиональные чтецы и рассказчики. С появлением радио и телевидения число их поубавилось, а жаль…

Не хотите ударить в грязь лицом, оказавшись в Иране и заговорив о поэтах? Читайте следующую краткую справку. Иранцы ваши знания оценят!

Фирдоуси Хаким Абулькасим (род. в 940 г. в городе Тус — ум. в 1020 г.) — первый из знаменитейших иранских поэтов. Прославился развитием жанра «рубаи» (катренов) в эпических исторических поэмах. «Шахнаме», важнейшую из своих работ, поэт начал в 40 лет, а завершил 30 лет спустя.

«Шахнаме» Фирдоуси состоит из 60 тысяч бейтов (стихотворений), и тема его — история Ирана с начала и до времени нашествия арабов-мусульман и падения Сасанидов. Писатель разделил эту эпоху на 50 частей и описывал события, перечисляя несколько составляющих: мифологическую, героическую и историческую. В начале своей работы над поэмой он пользовался материальной и духовной поддержкой правителя Туса и других знатных людей города. Но долгие годы, которые он посвятил сочинению «Шахнаме», разорили писателя, и после окончания книги он стал нищим. Попытка посвятить книгу султану Махмуду Газнави, правителю Хорасана и Мазендерана, окончилась ничем: Махмуд, турок по происхождению, не оценил эпос, восславлявший иранцев. Умер Фирдоуси в бедности. Сегодня же персы считают его спасителем своего языка. Он писал на фарси в те времена, когда культура находилась под влиянием арабов, и именно арабский считался языком аристократии и официальных документов. Без его монументального труда были бы потеряны многие детали истории и культуры Персии.

«Сиявуш проходит сквозь огонь»…

В толпе людской тогда поднялся крик,

Сказал бы ты: весь мир в тоске поник.

Мир на царя смотрел, но с думой злою:

Уста полны речей, сердца — враждою.

Взметались к небу языки огня,

Не видно в них ни шлема, ни коня.

Вся степь ждала, что витязя увидит,

Рыдала: «Скоро ль из огня он выйдет?»

И вышел витязь, чья душа чиста.

Лицо румяно, радостны уста.

Он вышел из огня еще безгрешней, —

Был для него огонь что ветер вешний.

Огня прошел он гору невредим, —

Все люди радовались вместе с ним.

Везде гремели радостные клики,

Возликовали малый и великий.

Передавалась весть из уст в уста

О том, что победила правота.

Невинный сын предстал пред очи шаха,

На нем — ни пепла, ни огня, ни праха.

(пер. С. Липкина)

Омар Хайям (род. в 1047 г. в Нишапуре — ум. в 1123 г.) — самый известный на Западе из иранских поэтов. Его знаменитые рубаи пришлись по вкусу зарубежным переводчикам, однако сами иранцы считают его стихи чересчур мрачными. Персы, скорее, почитают Хайяма как отличного математика, историка и астронома — особенно многое он сделал для развития алгебры и изучения грегорианского календаря.

Сад цветущий, подруга и чаша с вином —

Вот мой рай! Не хочу очутиться в ином.

Да никто и не видел небесного рая!

Так что будем пока утешаться в земном.

Отчего всемогущий Творец наших тел

Даровать нам бессмертия не захотел?

Если мы совершенны — зачем умираем?

Если не совершенны — то кто бракодел?

(пер. Г. Плисецкого)

Хафиз (Хаджи Шамс-эд-Дин Мухаммед), «Тот, кто может декламировать Коран по памяти» (род. в 1324 г. в Ширазе — ум. в 1389 г.) — певец любви, вина и красоты, начинал с заучивания Корана наизусть. Поэт рано потерял отца, но получил возможность учиться у лучших преподавателей Шираза и потому заинтересовался литературой. Многие его произведения наполнены мистическими образами и сложными символами и потому практически непереводимы. В современном Иране вы нередко услышите цитаты из Хафиза. Ему поклоняются как святому: говорят, что в каждом персидском доме обязательно должны присутствовать две книги — Коран и томик стихов Хафиза. Юноши и девушки устраивают настоящее паломничество на могилу Хафиза в Ширазе, надеясь, что это принесет им счастье в любви.

Дам тюрчанке из Шираза Самарканд, а если надо —

Бухару! А в благодарность жажду родинки и взгляда.

Дай вина! До дна! О кравчий! Ведь в раю уже не будет

Мусаллы садов роскошных и потоков Рокнабада.

Из сердец умчал терпенье — так с добычей мчатся турки —

Гон причудниц, тот, с которым больше нет ширазцу слада.

В нашем жалком восхищенье красоте твоей нет нужды.

Красоту ль твою украсят мушки, краски иль помада?

Красота Юсуфа, знаю, в Зулейхе зажгла желанья,

И была завесы скромной ею сорвана преграда.

Горькой речью я утешен, — да простит тебя Создатель! —

Ведь в устах у сладкоустой речь несладкая — услада.

Слушай, жизнь моя, советы: ведь для юношей счастливых

Речи о дороге жизни — вразумленье, не досада.

О вине тверди, о пляске — тайну вечности ж не трогай:

Мудрецам не поддается эта темная шарада.

Нанизав газели жемчуг, прочитай ее, — и небом

В дар тебе, Хафиз, зажжется звезд полуночных плеяда.

(пер. К. Липскерова)

Саади (шейх Мухаммед Шамс-ад-Дин) (род. в 1207 г. в Ширазе — ум. в 1291 г.) — поэт и философ, создал два великолепных произведения — «Голестан» («Цветочный сад») и «Бустан» («Сад»). Как и Хафиз, он рано потерял отца и обучался у лучших педагогов Шираза, а фразы из его произведений до сих пор играют в языке персов особую роль.

…Нет, мне добрый друг потребен, на себе несущий ношу,

А не тот, кому служить я должен клячей ломовой.

Ты склонись на дружбу, если верного отыщешь друга,

Если ж нет — отдерни руку, то не друг, а недруг злой.

* * *

Знай: повиноваться лживым, покоряться недостойным —

Значит идолам молиться, поругать закон святой.

Темному влеченью сердца не вручай бразды рассудка,

Не кружись над бездной страсти, словно мошка над свечой.

Сам все это испытал я, вынес муки горше смерти.

Опасается веревки кто ужален был змеей…

(пер. В. Державина)

ХХ век принес Ирану целое созвездие писателей. Увы, на русский они практически не переводились, а потому такие имена, как Хушанг Голшири, Садек Хедайат, Джалаль Аль-Ахмад и его жена Симин Данешвар не многое скажут русскому читателю. Но ознакомится с ними стоит обязательно. В нынешнем Иране писателям открыты практически все темы (кроме, разумеется, антирелигиозных).

Пока Бехзад ищет книгу, я разглядываю книжные полки магазина. Яркие новые обложки и старинные тома многое скажут даже тому, кто не знает ни слова на фарси. Много книг на иностранных языках — учебники английского, французского и даже испанского. Скорее всего, есть тут и арабский — но, уж извините, этого с уверенностью сказать не могу. Далее следует нечто заумное по физике и химии — толстенные тома с блестящими буквами на корочках.

Книги стоят в Иране вдвое дешевле, чем в России (то есть втрое дешевле, чем в Европе). Фарси стоит выучить хотя бы ради того, чтобы погулять по крошечным магазинчикам с улыбчивыми продавцами. В одном из таких я побывала с Бехрузом — пришли мы поздно вечером, народа практически не было. Полчаса проговорили с владельцем магазина о России. Бехруз подбирал себе французский разговорник, а я, как обычно, фотографировала зелено-золотые тома с религиозными трудами всех форм и размеров (разумеется, исламской литературе отводится особый раздел). Попрощавшись, мы вышли на улицу, прошли пару сотен метров… и тут Бехруз хлопнул себя ладонью по лбу и со всех ног бросился обратно в магазин. Я сообразила: разговорник мы с собой взяли, а вот заплатить за него забыли. Продавец прекрасно видел, как мы выходили из магазина с книгой в руках, но не сказал ни слова. Похоже, он готов был ждать вечность, пока у нас не проснется совесть.

— Бехи, почему он нас не остановил?

— Понимаешь, такой у него характер. Я мог бы прийти сюда в следующий раз, и он бы мне даже не напомнил.

Если в такой магазин зайдет иностранец и попробует на смеси фарси и английского спросить о нужном товаре (в местных книжных продают не только книги, но и музыкальные диски, открытки и т. п.), он наверняка получит то, что захочет — даже если продавцу придется изъясняться жестами. И если пройдет год или два, и тот же самый иностранец вновь окажется в Тегеране и случайно зайдет в этот же магазин, продавец непременно его поприветствует, назовет по имени, пригласит выпить с ним чаю и предложит последний диск его любимого певца. В такие моменты кажется, что ты никогда и не покидал эту землю и этот город.

Думаете, в больших книжных супермаркетах все обстоит по-другому? Отлично, зайдем в любой многоэтажный гигант типа роскошного BookCity, где продаются тысячи книг. Эскалаторы и лифты перевозят посетителей с этажа на этаж.

Но стоит сойти с эскалатора — и вас встретит такой же улыбающийся продавец, позволив вновь погрузиться в привычную атмосферу. Многим тегеранцам этот человек знаком: магазин он унаследовал после смерти отца. Отец создал огромную компанию, и сын, хоть и достиг больших успехов в теннисе, не мог бросить его дело. Сидит за кассой, болтая с покупателями: он знает каждого — и каждый знает его.

Если вы хотите узнать об иранцах правду, не надо идти в мечеть, смотреть на женщин в черных чадрах или на портреты аятоллы, развешанные по Тегерану. Просто почитайте Хафиза, Саади или хотя бы Хайяма, а еще современных поэтов — Сохраба Сепехри, Фарруха Фаррузада и множество других. На Ближнем Востоке именно поэты, по традиции, обладают даром открыто изрекать истину.

Свои литературные традиции Иран хранит свято. Недаром одна из крупнейших на Ближнем Востоке книжных выставок проходит именно в Тегеране — каждый май. Интересна она тем, что наряду с привычным набором известных европейских и местных издательств там широко представлена азиатская и даже африканская литература. Здесь вы встретите и саудовского шейха в традиционной абайе, и муллу, катящего перед собой тележку, доверху груженную книгами, и западного бизнесмена-книготорговца в обязательном галстуке, и студента-лингвиста с целой горой литературы на иностранных языках. Обычно дорогие англоязычные книги на тегеранской выставке продаются за полцены: остаток доплачивает правительство, поддерживающее таким образом своих ученых и студентов.

За три часа мы облазили десяток павильонов с книгами на иностранных языках. Впрочем, они составляли лишь малую долю выставки: «персидских» и «арабских» залов было куда больше. В остальном иранская выставка мало чем отличалась от русской или европейской. Те же огромные залы, залитые ярким светом, масса народу, бесконечные ряды книжных полок и улыбчивые хозяева стендов, которые едва справляются с потоком посетителей.

По причине неспособности читать на фарси мне пришлось с выставки уйти несолоно хлебавши. Зато Бехзад, отправившийся туда на следующий день, вернулся с десятью килограммами книг! И взахлеб рассказывал о каждой из них часа два. Нет, в квартире у персов книжные полки никогда не пустуют!

Персидское искусство и древняя архитектура не имеют равных в мире. Древнейшим из иранских памятников считается эламитский зиккурат (святилище) Чога-Занбиль на юго-западе страны. Пирамидальный храм имитирует гору (горы всегда имели особое религиозное значение для народов, пришедших на равнины в незапамятные времена). Древние здания строились из глиняных кирпичей — в старых иранских кварталах подобный способ строительства используется до сих пор.

Сегодня у нас есть возможность созерцать великолепные памятники, возведенные еще в VI в. до н. э., при Кире Великом (династия Ахеменидов). В их число входят великолепные дворцовые комплексы и царские могилы Персеполя и Пасаргад, древние барельефы Нагше-Ростама. Вас ждут мастерски выполненные изображения шахов, солдат, слуг, животных и крылатого фаравахара — аналога наших ангелов-хранителей, считавшегося проводником человеческой души к единению с Ахура-Маздой. Для возведения гигантских залов и характерных колонн с бычьими головами материалы свозились со всей Персии, при строительстве применялись также египетские и греческие приемы. Однако нападение Александра Македонского в 331 г. до н. э. на Персеполь положило конец ахеменидскому стилю в архитектуре.

Во времена Сасанидов (224–651 гг. н. э.) здания стали сложнее и массивнее, их стали украшать множеством фресок и мозаик. По всей стране сооружались характерные храмы огня, некоторые из которых можно увидеть и в наши дни.

Арабское завоевание не произвело немедленного переворота в архитектуре, однако исламские элементы постепенно начали преобладать. Именно в это время (637–1050 гг.) возникли основные принципы строительства известных нам великолепных мечетей и строгие правила, как они должны быть украшены. Изображать людей не дозволялось ни в какой (даже в стилизованной) форме — роскошные царские надгробия и памятники уже были не так важны. Времена гигантских дворцов прошли — центром города стала мечеть.

В середине IX в. началось своеобразное возрождение — возвращение к чисто персидским формам. Особое внимание архитекторы уделяли масштабам и сбалансированности здания. Появились характерные сегодня для каждой мечети «сталактиты» (мукарны) перед входом. Они поражают воображение европейцев, как и удивительная каллиграфия.

Времена завоевания Ирана Чингисханом называют «темными веками» персидской истории. Волна разрушений, нанесенных монгольскими ордами, уничтожила многие памятники, но позднее монголы сами стали покровительствовать искусствам. Особое внимание в этот период (1220–1335 гг.) уделялось строительству огромных куполов и сводов, великолепным изразцам с геометрическими или цветочными узорами.

Но кульминацией исламско-персидского стиля в архитектуре, без сомнения, стала эпоха Сефевидов (1501–1722 гг.) — время правления просвещенных монархов — шаха Аббаса I Великого и его потомков. Роскошная столица государства Исфахан сосредоточила в себе все великолепие того времени. Там чудесно украшенные дворцы и изысканные мосты чередуются с прекрасными голубыми мечетями, а в центре города разбита гигантская площадь, которую называют «половиной мира».

Годы шли… Архитектура эпохи Каджаров, которую многие считают скучной и безвкусной, стала переходным звеном между Сефевидами и современной универсально-западной застройкой.

Сегодня иранские города вновь расцветают. Архитектурный бум в начале девяностых был связан с необходимостью восстановления страны после Исламской революции и Ирано-иракской войны. Персы стремятся соединить традиционные архитектурные мотивы с современными конструкциями. Офисные здания и метрополитен в крупных городах созданы на основе последних достижений западных технологий. Страна стремительно развивается, цены на недвижимость растут — и мы наверняка увидим еще немало уникальных архитектурных решений.

От архитектуры перейдем к живописи. Первые характерные для Персии произведения относятся к 1051–1220 гг. (Багдадская школа). В те времена живопись имела исключительно прикладное значение — с ее помощью украшались книги, из которых, разумеется, главной всегда был Коран. В XVI в. живопись процветала в Табризе (под покровительством султана Мухаммеда) и в Исфахане, где ее активно использовали мастера шаха Аббаса I. Увы, к XVIII в. под влиянием европейской и индийской живописи работы иранских художников утратили большую часть национальных особенностей.

Но иранцы по-прежнему остаются непревзойденным мастерами каллиграфии. Она всегда имела важное религиозное значение: художники не только мастерски воспроизводили весь Коран целиком, но и использовали изречения из Священной книги для украшения мечетей. Своего подъема это искусство достигло в XVI в. — работы каллиграфов тех времен удивляют своей утонченностью даже иностранцев, которые не в силах прочесть и слова на фарси. Сейчас, кроме привнесенного в Иран арабского стиля каллиграфии, существуют несколько персидских стилей, чрезвычайно сложных для исполнения.

Бехназ достает пузырек с особыми чернилами и заточенное под определенным углом деревянное перо (калям), специально оформленную бумагу… Аккуратно, справа налево, она выводит мое имя. Но я не узнаю его среди плавных линий и точек персидской вязи. А сестра моего мужа продолжает рисовать на бумаге закорючки удивительной красоты. Бехназ занимается каллиграфией не меньше пяти лет, посещает специальные курсы, которые очень популярны. Она поясняет: для персов важно не только внутреннее содержание, но и внешний вид слова. Малышей в школе приучают писать красиво и разборчиво. Еще бы — иранцы привыкли на полном серьезе судить о других людях по почерку. И даже взрослому человеку не стыдно лишний раз сесть за прописи.

Традиционные миниатюры появились в Иране в XV в., а расцвет искусства пришелся на эпоху Сефевидов (когда столица империи находилась в Казвине, на севере Ирана). Сложность и высочайшее внимание к деталям делают персидскую миниатюру неповторимой. Как правило, художники изображают влюбленные пары в традиционных одеяниях, игры в популярный у иранских шахов «чоуган» (прототип поло) и сцены охоты. Лучшие современные миниатюры можно увидеть в Исфахане.

Наряду с изобразительным искусством особое значение в Иране придают изготовлению ремесленных изделий: это настоящие (и очень дорогие!) шедевры. На первом месте — ковроткачество. Фабричные ковры не идут ни в какое сравнение с теми, что изготовлены традиционным способом. Качество ковра определяется числом узелков на квадратный сантиметр: чем их больше, тем оно лучше. Например:

Самый простой и недорогой ковер — до 30 узелков на см2;

Ковер среднего качества — 30–50 узелков на см2;

Хороший ковер — от 50 узелков на см2;

Высококачественный и дорогой ковер — до 500 узелков на см2 и больше (хотя такие ковры чаще можно увидеть в музеях, чем в магазинах).

Ковродел-кочевник за день завяжет 8000 узелков, а плетельщик на заводе — до 12 000. Немудрено, что по-настоящему качественные ковры плетут в течение одного-двух лет.

На исфаханском базаре наш взгляд притягивает вывеска на английском: «Ковры-самолеты». Хоть мы и не собираемся ничего покупать, мимо этой лавочки пройти невозможно. Заходим внутрь, и я осведомляюсь у радушного хозяина, на каком ковре тут можно полетать?

— Да вы сами взлетите от счастья без всякого ковра, как только узнаете, какие у нас цены! — смеется он.

Нам приносят чай со сладостями и параллельно читают краткую лекцию о том, как отличить хороший ковер от плохого и какими узорами украшают свои ковры различные кочевые племена. Да-да, ковры кочевников — самые качественные. Им ведомы древние секреты, которые утратили современные ковроделы. Оказывается, каждый цветок на ковре, каждый круг или квадрат, каждый мифический зверь — что-то да означают. Иногда говорят об истории племени, иногда содержат скрытое пожелание счастья владельцу. Нередки и религиозные мотивы (так, лампа на ковре изображает священную лампу из Мекки). Плетельщики ковров в рисунках рассказывают о своей жизни, часто демонстрируют окружающие пейзажи (деревья, животных и цветы — особенно часто лотосы, хризантемы и розы).

Плетут ковры из шерсти. Сначала ее прядут, потом замачивают, моют и сушат. Уже затем окрашивают, чтобы соответствующий оттенок везде был одинаковым. Раньше использовались естественные красители (травы, кожа плодов и т. д.), сегодня иногда применяются искусственные краски, но ими стараются не злоупотреблять. Ковер моют, чтобы его цвета заиграли (иногда для этого тоже используются химикаты).

Ковроделы-кочевники (как правило, плетением занимаются женщины) используют горизонтальные ткацкие станки, так как весят они немного и их легко перевозить с места на место. Из-за простоты инструмента рисунок на коврах не столь изыскан и деталей меньше, зато качество шерсти очень высокое. Естественно, «кочевые» ковры всегда небольших размеров. Кочевники нередко воспроизводят узор по памяти.

Поставщики ковров сегодня чаще закупают товар в деревнях, где в небольших мастерских установлены вертикальные ткацкие станки — на них можно создавать самые разные и куда более интересные рисунки. Узоры делают по образцам или же копируют со старых ковров.

В последнее время городские фабрики и сельские мастерские завалили рынок массой ковров. Их качество остается под вопросом, рисунки повторяются. Но тем не менее кочевников с базара потихоньку вытесняют…

Уходили мы из магазинчика в приподнятом настроении — правда, так и не согласившись приобрести роскошный ковер с бело-голубым узором за десять тысяч баксов.

Кроме ковроткачества в Иране существуют и другие народные промыслы.

В Исфахане большой популярностью пользуется набивка (каламкари): с помощью деревянных печатей на бежевую ткань накладывается черный рисунок, а затем заполняется синим, красным, желтым и зеленым цветами. Позднее из таких каламкаров шьют очень красивые скатерти, халаты, занавеси и т. п.

Местные умельцы также изготавливают блестящие разноцветные изразцы — по этой технологии некогда украшали мечети и другие общественные здания. Древнее искусство, известное еще со времен Кира Великого, достигло своего расцвета при Сефевидах, в XVI в. Сегодня туристы не перестают удивляться чудесам персидской архитектуры — и всегда готовы купить на базаре пару чудесных изразцов на память.

Хороша и персидская керамика, славящаяся с древнейших времен. Особое внимание стоит обратить на искусство под названием «минá» — вазы, тарелки и сосуды, покрытые тончайшим рисунком, как правило, синего или зеленого цвета. Сначала их делают из меди, заранее чеканя нужный рисунок. Затем покрывают белой глиной и обжигают. И только потом расписывают и обжигают вновь. Особая технология обжига делает поверхность чрезвычайно прочной: можно царапать рисунок гвоздем (что нередко проделывают хозяева магазинов на глазах у изумленной публики) — и с ним ничего не случится!

Другой популярный сувенир — «хатам», особая разновидность инкрустации, которой тут украшают все — от шкатулок и рам до шариковых ручек. Узор состоит из крохотных кусочков дерева, меди, кости и т. п., а сверху покрывается лаком.

Иранцы — народ чрезвычайно музыкальный. Кажется, дети тут учатся танцевать раньше, чем ходить. Музыка звучит из каждого автомобиля и окон каждой квартиры. Причем иранцы равно уделяют внимание как классическим и традиционным напевам, так и современной попсе.

Традиционная иранская музыка основывается на уникальных вокальных выступлениях мужчин-певцов (аваз) и использовании традиционных инструментов. Это особая импровизация, где спонтанное построение основано на традициях с очень строгими законами. Стоит отметить, что привычная нам западная музыка в Иране частично под запретом, что нисколько не мешает молодежи слушать ее с большим удовольствием. Но чаще иранцы предпочитают своих поп-исполнителей: до Исламской революции эстрадные выступления были очень популярны.

Нет ничего лучше, чем лететь по шоссе в тегеранском такси под веселые ритмы очередной иранской поп-группы! Есть немало развеселых иранских исполнителей, чью деятельность никто не запрещал. Майкл Джексон с Мадонной тоже без дела не останутся: их нельзя слушать в машине или крутить в ресторане, зато дома можно включать любимые диски на всю катушку. Стоит заметить, что правительство не больно жалует и популярных персидских певцов. Многие из них, так и не принявшие Исламскую революцию, покинули страну и обосновались в Лос-Анджелесе. Они продолжили выступать и писать песни, которые в Иране продаются из-под полы. Лет двадцать назад за «лос-анджелесскую» музыку можно было получить немалый тюремный срок. Сегодня водители лишь понижают громкость магнитолы, если к ним приближается полицейский.

Официальное телевидение и радио, однако, передают исключительно выступления традиционных певцов. Еще в древности в Иране принято было декламировать стихи под музыку. Все иранцы с благоговением произносят имена Шахрама Назери и Мухаммеда Шаджариана — лучших национальных исполнителей, сумевших соединить традиционную иранскую лирику (стихи Хафиза и Саади) с живой музыкой, которая нравится и молодежи. Из музыкальных инструментов чаще всего используется тар (предок гитары), сетара (подобие лютни), томбак (ручной барабанчик), даф (огромный бубен) и т. п. При этом самой большой популярностью пользуются исполнители тюркской («азери»), курдской и лурской музыки, а также песен моряков с побережья Персидского залива.

В стране проводятся и музыкальные фестивали — например, ежегодный Фестиваль иранской эпической музыки (в Тегеране в апреле).

Особые представления, связанные с религиозными событиями, бытовали в Иране с древности — «спектакли» в Ашуру сильно напоминают средневековые мистерии. Современный же театр утвердился в Иране в XIX–XX вв. благодаря усилившимся контактам с Европой. Ставились патриотические и прозападные пьесы. Вопреки распространенному мнению, после Исламской революции театр запрещен не был, и правительство даже поощряет драматургов (хотя они и не имеют права ставить «аморальные» или антирелигиозные пьесы).

Самой большой популярностью в Иране пользуется кино. Масштабы местной киноиндустрии нельзя сравнивать, скажем, с соседней Индией, но иранские режиссеры не раз завоевывали международные награды.

Первый фильм в Иране был снят в 1930 году, и с тех пор их количество исчисляется тысячами. Персидская «фабрика грез» чаще работает на массового зрителя, делая упор на кровавые триллеры: все героини строго соблюдают хиджаб, всякое подобие поцелуев запрещено — и любовные сцены заменяют «разрешенными» потоками крови.

Однако снимаются и признанные шедевры: зарубежные критики обращают внимание на высокую реалистичность иранского кино, внимание к деталям, к теме детей и детства. Среди знаменитых иранских режиссеров (иные из них покинули страну после революции) стоит назвать Аббаса Киаростами («Вкус вишни», «Золотая ветвь» в Каннах, 1997 г.), Мохсена Махмальбафа («Бойкот», «Время любить», «Габбех»), его дочь Самиру Махмальбаф («Школьные доски», специальный приз жюри в Каннах, 2000 г.; «Яблоко», 1998 г.), Маджида Маджиди («Дети неба», номинация на «Оскар» в категории «Лучший иностранный фильм», 1998 г.; «Цвет бога»), Ибрахима Мохктари («Зинат»), Дариуша Мехрджуи («Лейла») и, конечно же, Асгара Фархади (два «Оскара» в категории «Лучший иностранный фильм» — «Развод Надера и Симин» (2012 г.) и «Коммивояжер» (2017 г.).

Новинки иранского кино каждый год демонстрируются на Международном кинофестивале «Фаджр» (в Тегеране в конце февраля; апрельский «Фаджр» посвящен зарубежному кино).

Часть II. Персидские традиции и праздники

Глава 1. Норуз-Пируз!

Бог создал дольный мир наш навсегда таким: Веселье — после бед, благое — за дурным.

Ас-Самарканди

Раз в году зороастрийский дух Ирана воскресает из мертвых. Происходит это в день весеннего равноденствия — когда, согласно персидскому календарю, один год сменяет другой. Иранцы живут по солнечной хиджре, признанной одним из самых точных способов летоисчисления в мире. Первые шесть месяцев — по 31 дню, следующие шесть — по 30. Названия свои, персидские, ласкающие слух: фарвардин, тир, ордибехешт, азар, дей… С грегорианским календарем месяца не совпадают — зато в точности соответствуют датам знаков Зодиака, известным всем любителям гороскопов. Новый год, соответственно, приходится на 20–21 марта — но не абы на какой час (вроде нашей фиксированной полночи). Астрономы до доли секунды высчитывают момент, когда солнце пройдет нужную точку: это может произойти и в три часа ночи, и в два часа дня (так, нынешний 1399 год наступил 20 марта рано утром, аккурат в 7 часов 19 минут 37 секунд по тегеранскому времени).

Норуз (буквально переводится как «новый день») — один из древнейших праздников на земле. Отмечался он аж две с половиной тысячи лет назад (не смотрите на текущую персидскую дату — точка отсчета в иранском календаре несколько раз менялась). Именно для празднования Нового года был выстроен роскошный Персеполь — целый город с двумя дворцами, куда в дни торжеств для приема послов и данников переезжал властитель великой Персии. В течение двух недель роскошно украшенный комплекс становился центром веселья, после чего сановники его покидали (собственно, потому все сооружения Персеполя очень неплохо сохранились). В те времена зороастрийские жрецы были в почете, но вот позднее им пришлось несладко. Завоеватели из арабских стран, мусульмане, стремились полностью уничтожить «конкурирующую фирму» — зороастризм — и во многом преуспели. Но… убить Норуз — это утопия!

В современном Иране к празднованию Нового года готовятся загодя. Считается, начинать новый год надо в чистом доме — и иранские хозяйки в течение двух-трех недель наводят блеск в квартирах. Особое внимание — стеклам. Тегеранские многоэтажки в предпраздничные пятницы (выходной день в мусульманских странах) преображаются: отцы семейств, вооружившись тряпками и ведрами с водой, взбираются на подоконники и до блеска драют окна. Их женам тоже есть чем заняться. Мало генеральной уборки, так надо еще на базар сбегать за самым необходимым: запастись всеми видами орехов, семечек и сладостей, которые традиционно едят на праздник. И, конечно же, купить подарки, ковры и побольше новой одежды, которую перед Норузом вручают детям. Тот, кто встретил Новый год одетым во все новое, непременно получит все, что пожелает.

Но главное впереди. У нас на Новый год принято наряжать елку. Своя «елка» имеется и у персов — накрытый скатертью стол, на котором разложена еда и расставлены различные предметы. Да не просто так, а со значением — каждая вещь что-то символизирует. Называется вся эта красота «хафт-син», или «семь „синов“». «Син» — буква персидского алфавита, с которой начинаются названия семи предметов (в идеале, съедобных и связанных с растениями), обязательных для встречи Нового года. Набор вещей может варьироваться, но в целом хафт-син в городских квартирах персов мало чем отличается от роскошного стола, который две тысячи лет тому назад слуги вносили в покои шаха в первое утро Нового года. Вот они, волшебные символы.

Яблоко (сиб) представляет фрукты и здоровую пищу, должно принести хозяевам красоту и здоровье.

Сладкий пудинг из пшеничных ростков (саману) — символ святости. Это благодарность Богу за дарованную в прошлом году пищу и зерно.

Чеснок (сир) — символ природы и народной медицины, хранит здоровье членов семьи.

Сумах — ягоды этого растения (как считается, цвета солнца) символизируют победу добра над злом, Ахура-Мазды над Ахриманом, а еще служат символом столь любимых иранцами специй.

Дикая олива (сенджед) символизирует любовь.

Уксус (серке) — символ старости и мудрости, дарует столь необходимое в жизни иранцев терпение, а еще — символ чистоты.

Монеты (секе) — как несложно догадаться, представляют богатство.

Если чего-то не хватает, используют гиацинт (сомболь), но вместо него могут поставить и любой другой цветок, например, тюльпан — символ весны и юности. Принято ставить столько цветов, сколько в семье детей.

Есть еще несколько предметов, без которых хафт-син не будет хафт-сином. За неделю-две до праздника иранские хозяйки приносят в дом семена пшеницы или чечевицы и проращивают их на влажной тряпочке — в тарелке или на подносе. В Норуз зеленые ростки (сабзе) украсят праздничный стол, став символом вечного возрождения природы. Ведь первый день Нового года в Иране — еще и первый день весны по персидскому календарю, когда даже в северных областях появляется травка и распускаются цветочные бутоны.

Рядом с зеленью на хафт-син кладут и священный Коран (позднейшее привнесение в традицию), а если семья не религиозна — томик Хафиза, поэта, чьи прекрасные стихи о любви знает наизусть каждый иранец. Рядом ставят зеркало — символ чистоты и спокойствия жизни, в котором отражается свет свечей — символа счастья. Еще на Норуз принято красить яйца (символ плодородия), что иранцы проделывают с большим удовольствием. Матери полагается съесть столько яиц, сколько у нее детей.

Наиболее интересная часть хафт-сина — золотые рыбки, плещущиеся в специальной вазе. За неделю до Нового года во всех магазинах, парках, а то и просто на тротуарах появляются огромные аквариумы и ванночки, где каждый может подобрать себе рыбку по вкусу. Золотая рыбка — символ жизни и приятных сюрпризов, и покупают их по количеству членов семьи. Иногда к хафт-сину добавляют и сосуд с водой, в котором плавает апельсин или мандарин — он символизирует нашу Землю в океане космоса.

Все съедобные части хафт-сина с удовольствием поедаются в течение двух праздничных недель. Дело хозяйки — вовремя заменять съеденное новыми продуктами, ставить новые свечи вместо догоревших и ухаживать за рыбками.

За две недели до Нового года хафт-сины появляются в витринах всех магазинов — и порой это настоящие произведения искусства.

Кстати, в Иране, как и в России, в моду в последнее время входит китайский календарь — с Петухами, Тиграми, Собаками и тому подобным. И неважно, что в Китае Новый год наступает в феврале. Если россиянам позволительно отмечать год Петуха уже в декабре-январе, то почему иранцы не могут праздновать его в марте? В честь такой радости владельцы одного тегеранского бутика однажды даже запустили в свою витрину живых петухов, где те гордо расхаживали на потеху толпе.

Основное зороастрийское действо, предшествующее Норузу, приходится на вечер последнего вторника года. Называется оно «Чахаршамбех-сури», или «Ночь огня». Обычай велит разводить костры и прыгать через них, произнося специальную формулу «Возьми себе мою бледность, отдай мне свой румянец», чтобы огонь забрал все беды и болезни, а взамен подарил радость и силы на весь следующий год. Костерки немаленькие — разбежаться надо как следует. Но это не самое страшное. Прогресс принес иранцам такие чудеса, как петарды, фейерверки и тому подобные радости.

Когда знакомые иранцы меня предупреждали, что за неделю до Норуза по вечерам из дома лучше невыходить, я только отшучивалась: мол, вы по Москве под Новый год не гуляли, у нас тоже стреляют как во Вторую мировую. О нет! Московские фейерверки — это семечки. Пусть наши СМИ непрестанно ругаются по поводу несоблюдения мер безопасности — русский человек свою жизнь хоть немного, но уважает. Иранцы ею не дорожат в принципе. К примеру, мы, запустив какой-нибудь «огненный фонтан», хоть для виду два шага назад сделаем. Персы, невзирая на опасность, плотно его обступят, а под конец еще и ногой по нему поддадут, чтобы он отлетел метра на два, по ходу осыпая искрами всех присутствующих.

Представьте себе двор, до отказа забитый народом (все-таки лишний повод с соседями поболтать — и гулять идут все), над которым беспрестанно свистят снаряды и грохают бомбочки. Летающие бомбочки — самое страшное, поскольку невозможно предсказать, куда эта штука упадет. Еще веселее трубочки, из которых пускают всякого рода снаряды. Да, я не раз видела такое в Москве. Я только не видела, чтобы их направляли в спины болтающим в сторонке соседям…

Вообще, для москвича в фейерверке важен не шум, а яркие, разноцветные узоры в небе. Для иранской души, втайне хранящей приверженность зороастризму, главное — грохот и пламя.

Объясняют они это просто: «Никакой государственный или исламский праздник без салютов не обходится. А у нас — свои обычаи, и мы против этого правительства. Нам нужен огонь, а не салюты!» Поэтому очень популярны те же бомбочки, огненные фонтаны и бенгальские огни (каждый старается взять в руку минимум штук пять одновременно).

Меня потащили во двор, чтобы все рассмотреть поближе. Вначале я только слушала сквозь грохот канонады воспоминания Фатимы о временах Ирано-иракской войны и бомбежках. Потом начала ощущать, что война эта не так далека, как кажется: одна из бомбочек взорвалась чуть не под ногами. Самое забавное, что народу — и старому, и молодому — на все плевать. Смеются, веселятся и детей с собой тащат — не понимают, что ли, что так и убить может?

Фатиме, болтавшей с соседями, было тоже очень весело, пока очередной снаряд не угодил ей аккурат в плечо. Так мы домой и вернулись: на манто — серое пятно, на плече — здоровенный ожог…

Часть фейерверков расстреливают довольно быстро и недостаток шума пытаются возместить громкими криками. Кто-то жмет на гудок автомобиля, кто-то врубает на полную катушку магнитолу, и на всю улицу разносится очередная песня Араша (да, он и в Иране очень популярен).

Наверное, смеяться над иранской молодежью не стоит. Чахаршамбех-сури нынче превратился в своеобразный протест: против жизни, которая превращает тебя в старика, хотя ты еще молод, и против запретов. Молодые люди танцуют на улицах, целуются в машинах и пьют, пусть и не в открытую. Полицейские заполняют город, но предпочитают стоять в сторонке. Вмешательство в эту ночь — себе дороже. При этом по официальным телеканалам о том, что творится в этот вечер в иранских городах, — ни слова. Зато на следующее утро журналисты пустят в эфир всевозможные репортажи о раненых и пострадавших в результате «языческого празднества» и не преминут предложить молодежи развлекаться как-нибудь по-другому.

Пережившие Чахаршамбех-сури собираются на Норуз в семейном кругу. В заранее объявленную минуту все должны сесть вокруг хафт-сина, желательно взявшись за руки. Как Новый год встретишь, так его и проведешь — эта примета международная. Из телевизора льется барабанная дробь и звон литавров — народная мелодия, под которую Норуз приходит уже не первое тысячелетие. После этого все друг с другом целуются, обмениваются пожеланиями здоровья и счастья или произносят молитву.

В первый день Нового года к столу подают особое блюдо — «сабзи-поло» — рис, приготовленный с разными травами, а также специальным образом поджаренную рыбу.

Глава семейства раздает детям новенькие купюры, заранее припрятанные между страничек Корана. Малыши веселятся, слушая истории про Хаджи Фируза — иранского Деда Мороза. Он тоже носит красный колпак с красным халатом и бороду. Только одно необычно: в Иране Дед Мороз — чернокожий! В иранских городах актеры, играющие Хаджи Фируза, по-прежнему выходят на улицу, измазав лицо черной краской — они бьют в бубен или звонят в колокольчики, возвещая победу весны и окончание зимы.

Старшие дарят подарки младшим — это называется «эйди», традиционный дар на Новый год. Работающие иранцы заранее получают эйди от начальников как своеобразный аналог тринадцатой зарплаты, порой весьма существенный.

Первые две недели Нового года иранцы проводят в блаженном безделье — в стране наступают официальные каникулы. Кто побогаче — отправляется отдыхать на Каспийское море или Персидский залив (столица страны Тегеран, где живет около 12 миллионов человек, пустеет почти на треть!). Остальные предаются любимому иранскому развлечению: ходят в гости. Считается, что в эти дни надо увидеть максимальное число друзей и родственников. Сначала старшие приходят к младшим, дети к родителям, подчиненные к начальникам. Далее визиты следуют в обратном порядке — если, конечно, время останется. Если к кому-то зайти не успеваешь, надо непременно позвонить или хотя бы отправить открытку с традиционным пожеланием: «Норуз-мобарак» («Благодатного вам Норуза!») или «Норуз-пируз!» («С веселым Норузом!»).

Тринадцатый день Нового года называют «Сиздах-бе-дар» («тринадцатый к двери»). Его ни в коем случае нельзя проводить дома, поскольку число тринадцать считается несчастливым и в Иране. Все от мала до велика выезжают за город, на пикник, прихватив с собой побольше еды, коврики и любимый самовар. Чтобы забрать из дома все дурное, что накопилось за прошлый год, пророщенную травку, украшавшую хафт-син, полагается бросить в речку или ручей. Молодые девушки, мечтающие о замужестве, завязывают траву узлом, произнося древнюю присказку: «Хочу следующий сиздах-бе-дар встречать в доме мужа, с ребенком на руках». Золотых рыбок также отпускают на волю — в пруд или фонтан.

Второго апреля (или тринадцатого фарвардина по персидскому календарю) мы с семейством просыпаемся в шесть утра, чтобы отправиться в парк Пардисан в окрестностях Тегерана. Позже автомобильные пробки растянутся на километры, так что надо поторапливаться. Время от времени нас обгоняют машины с изрядно подросшей травкой, прикрепленной к крыше или капоту.

Несмотря на ранний час парк полон жизни. Иранцы деловито раскладывают на траве одеяла и… ставят палатки. Палатка (даже если больше двух человек там не поместится, хотя на пикник собралось десятка три) — хит сезона и непременный атрибут современного сиздах-бе-дара. Кроме того, устраивается и импровизированный навес: между деревцами протягивают веревки, на них укрепляют чадру, а то и две-три, и яркое солнце уже не страшно.

Попивая чаек, лениво наблюдаю, как папа режется с родственниками в нарды и в шахматы. Молодежь предпочитает карты, хотя официально они запрещены. Кто-то тянет меня играть в бадминтон — как и игры в мяч (вроде «вышибал» или подобия волейбола), он пользуется у иранцев популярностью.

Идиллию нарушает появление местного патруля — шестерых молодцев в жилетах цвета хаки. Когда они вразвалочку проходят мимо, становится не по себе, хотя нам бояться нечего: алкоголь мы не пьем и даже карты предусмотрительно спрятали. С другой стороны, поддерживать порядок в огромном парке, где занят чуть ли не каждый метр земли — не роскошь, а необходимость.

«Дружинники» уходят, и вновь слышны только веселые крики детей и неторопливая беседа взрослых. Мехса с младшим братом запускают воздушного змея — и я погружаюсь в воспоминания о детстве. А красные, зеленые, синие, желтые змеи продолжают подниматься в воздух, и кажется, что еще немного — и они взлетят выше заснеженной вершины Демавенда.

И право слово — если Новый год начинается так весело, он просто не может не быть счастливым!

Глава 2. Ашура

Никто не вечен в мире, все уйдет,

Но вечно имя доброе живет.

Саади

В шиитском Иране особое внимание уделяют двенадцати имамам («наместникам» Мухаммеда). Наиболее почитаемы — имам Али, имам Хусейн и имам Реза. Их дни рождения объявлены национальным праздником, а дни мученической смерти знаменует обязательный для всех траур.

Первый месяц арабского календаря (мухаррам-аль-харам) по-русски называется «месяцем запретного». Полагается плакать, скорбеть и не грешить (за чем следит и правительство — скажем, практикуемое в Иране денежное возмещение за воровство или убийство возрастает вдвое, если преступление было совершено в это время года). Причина всеобщего траура — произошедшее более тысячи лет назад убийство имама Хусейна, сына имама Али, а также всей его семьи и нескольких десятков преданных друзей. Легенда гласит, что имама предали жители города, куда он с небольшой армией направлялся за подкреплением. Поскольку к нему уже подбиралась другая армия, в которой были не сотни, а тысячи человек, Хусейн позволил своим солдатам идти на все четыре стороны, дабы им не гибнуть в безнадежном бою. Путь он продолжил лишь с семьей и друзьями. Его нагнали и окружили под Кербелой. Началась битва — вернее, резня. Не пощадили даже шестимесячного младенца — сына Хусейна, Али Аскара. Сестру, родителей и сподвижников имама также ждала мученическая смерть. Одному из соратников, пытавшемуся принести смертельно раненому Хусейну воды (окруженный отряд мучился от жажды в пустыне), в отместку отрубили руки и ноги.

Из мученической смерти имама Хусейна шииты сделали культ. Как уже было сказано, для траура и молитв выделяется целый месяц. Улицы и государственные учреждения Ирана завешаны черными и зелеными полотнищами с надписями вроде «Слава мученику Хусейну!» и изречениями из Корана. По всем телеканалам идут беспрерывные молитвы и пересказы печальной истории. Пик скорби приходится на девятый и десятый день мохаррама, которые носят названия «Та’суа» и «Ашура». Основные традиционные процессии проводятся в ночь с Та’суа на Ашуру.

Центральным событием становится специальное представление, которое устраивается даже в самой маленькой деревеньке, не говоря уже о городах. Актеры — простые жители. Часть их надевает зеленые костюмы, символизирующие отряд Хусейна, другая — красные (это цвет войск врага). Участники в деталях разыгрывают сцену окружения и убийства Хусейна: казнь родственников, младенца Али Аскара и смертельный удар, нанесенный имаму ненавистным Шемром. Зрители искренне сопереживают происходящему. Ходят слухи, в глухой провинции актеру, игравшему Шемра, в первые несколько дней после представления из дома лучше не выходить (не то прибить могут).

Не слишком религиозные иранцы в дни Ашуры предпочитают сидеть дома. Туристов в это время тоже по городам не возят: все закрыто, а на улицах из-за процессий километровые пробки. Телеканалы вроде ВВС рассказывают леденящие душу истории про тысячи религиозных фанатиков, которые ходят по улицам городов и хлещут себя цепями до крови. Такой шанс упустить нельзя — и я-таки подбила все семейство «сходить на Ашуру».

Бехруз долго возмущался, натягивая черную рубашку с черными брюками: мол, делает он это исключительно ради меня.

— А что, такая проблема в черное одеться?

— Ты не понимаешь! Я в это время всегда нарочно надеваю все светлое. И джинсы! Чтобы только не подумали, что я заодно с этими сумасшедшими.

Но мы собирались идти вместе с родственниками Камбиза, которые Ашуру воспринимают более чем всерьез — значит, и одеваться следовало соответственно.

В дни Ашуры народ выносит на улицы чай, молоко, суп или еще какую-нибудь еду и бесплатно раздает прохожим. Такая пища называется «назр». Данный поступок считается богоугодным, и угощающие получают от него не меньше удовольствия, чем угощаемые. Назр могут раздавать и в знак особой благодарности Аллаху: например, в определенный день года, в честь излечения ребенка от тяжелой болезни или потому что долгожданный ребенок наконец-то родился и т. п.

У дверей нас встречает Каве — младший брат Камбиза с подносом в руках, на нем с десяток стаканов с теплым молоком. В семье Камбиза четверо детей: Камбиз (старший), Насиб (его сестра, у которой недавно родилась чудесная девочка), Неда и Каве. До Каве родился еще один мальчик, умерший в младенчестве. Семья раздает назр в честь рождения Каве — мать была счастлива, что у нее родился еще один сын.

Всюду иллюминация, яркие плакаты с изображением Хусейна и стенды поменьше, перед которыми ставят свечи и загадывают желания. Кое-где блеют несчастные барашки — ближе к утру их заколют, чтобы раздать назр беднякам.

В палатках раздают назр помельче, туда же приходят, чтобы помолиться и чего-нибудь попросить. Причем приходят, как правило, с детьми! Ашура — настоящий детский праздник. Все дело в несчастном Али Аскаре — его считают покровителем младенцев. Считается, что ребенка (даже очень маленького) надо сюда обязательно принести посмотреть на процессию, и тогда малыш не будет болеть.

На улицах время от времени попадаются «колыбельки Али Аскара», закрытые зеленым покрывалом. Обыкновенно оно истыкано булавками с денежками, чтобы сбылось желание. Куда денежки деваются потом, неизвестно…

Двигаемся дальше. Даже не двигаемся, а бежим. Меня тянет за руку Неда — ей 21 год, но девушка весьма себе на уме, прекрасно говорит по-арабски и неплохо по-английски, а учится на пиарщицу. После пятнадцати минут знакомства она уже расспрашивала меня, «каков вкус любви» и почему я ношу кольцо на правой руке, когда замужние иранки носят его на левой. Впрочем, спасибо ей, что протащила-таки меня по десятку улиц.

О приближении процессии извещает грохот барабанов и тарелок и протяжное «нохе» — ритмичная песнь на особый мотив об истории мученичества Хусейна. Эти песни бывают разными — и читают-поют их и на фарси, и на арабском. Самые красивые — на стихи Хафиза. Когда-то певец должен был отличаться весьма зычным голосом, нынче же на помощь пришли микрофоны и громкоговорители.

Во главе процессии движется стена из железа (решетка, увешанная имитацией «щитов», «мечей» и т. п.) с плюмажем из перьев. Все это тащит на себе по улицам один (!) человек. Для него это своеобразный способ выразить скорбь (и неплохая тренировка — если он тяжелоатлет). Правда, поднимать и опускать сооружение во время кратких остановок помогают другие люди.

Далее следуют десятки мужчин, ритмично бьющих себя по плечам цепями. Связка цепей заканчивается деревянной ручкой — чтоб удобней было из руки в руку перекидывать. Хотя некоторые используют сразу две связки или хлещут себя двумя руками для пущего эффекта.

Потоков крови на улицах я, честно признаюсь, не заметила. Хотя народ старался вовсю — как минимум куча синяков скорбящим обеспечена. Зрелище завораживает, но не пугает и чем-то отдаленно напоминает массовую утреннюю зарядку советских времен. Главное — ритм!

Женщины тоже могут присоединиться к процессии. Цепями они себя не бьют, зато ритмично ударяют в грудь. Не на манер Тарзана, конечно, а раскрытой ладонью правой руки — в сердце. То же самое, кстати, делает и большинство зрителей, словно поддавшись гипнозу. В толпе мужчин попадаются и маленькие мальчики, иногда переодетые под Али Аскара. Они тоже старательно бьют себя цепями, но, конечно, не настоящими.

Детей на улицах столько, что исчезает всякое чувство опасности. И скорби — по крайней мере если речь идет об иностранке. Я смотрела на все это с широкой улыбкой, пока Бехруз был занят фотографированием. И только через несколько минут до меня дошло, что мои знакомые на происходящее реагируют совсем по-другому. Растроганная Бехназ плакала чуть не в голос, Фатима, по всему видно, была готова к ней присоединиться, а Неда, втаскивая меня чуть не под самые цепи, стиснула мою руку и прошептала: «Молись, молись! Ну что же ты?» Я послушно зашептала по-русски… таблицу умножения.

Как немного надо этим людям! Мне подавай чудеса и спецэффекты. Им довольно доморощенного представления, разноцветных флагов, стучащих барабанов и рева громкоговорителей. Похоже, я им завидую…

Самое интересное ждало впереди. В одной из процессий принимали участие четыре маленьких мальчика, тащивших то, что должно было символизировать колыбель невинно убиенного Али Аскара. Считается, что прикоснувшийся к ней исцеляется от всех болезней. И вот, не успела я толком осознать, что происходит, как Фатима схватив меня за руку и потащила вперед — прямо на крутящиеся цепи. Колыбелька-то в глубине, а народ вокруг — в религиозном экстазе. Никто, конечно, не собирается меня убивать, но мне ж немного надо — нечаянно получить цепью по башке, и… Иранцы — народ привычный, а я уворачиваться не умею. Все же добрались мы до несчастной колыбели, руку мою маман к ней приложила, разрыдалась — с чем мы и вернулись назад.

Уф! Миновав еще процессий шесть (в каждом городе их устраивают по несколько сотен), свернули на какую-то улочку — и увидели двигавшееся на нас гигантское сооружение. Называется оно «чехель-барг» — «40 светильников». Внутри стеклянных ламп, расставленных на длинных полках, горят свечи — красиво невероятно.

После ужина с многочисленными родственниками из обоих семейств за традиционным «софре», расстеленном на полу (ужинали, естественно, тоже чьим-то назром, таков уж обычай), в три часа ночи мы вернулись домой. Бедняжка Бехназ отправилась к друзьям на всю ночь варить тот самый назр для бедных под названием «халим» — нечто, подозрительно напоминающее нашу овсянку, с кусочками той самой ягнятины, которая еще недавно так протяжно блеяла на тегеранских улицах.

Следующая ночь Ашура, собственно, и есть ночь поминовения Хусейна. В этот день надо выйти из дома хотя бы с одной свечой в руках. Иранцы к этому подходят очень ответственно. Процессии прекращаются, и народ выходит на главные улицы с сотнями свечей. Кто поставит свечек больше, тому больше и воздастся. Где их ставят? А везде! На дороге, на тротуарах, на бордюрах, крепят к стенам, к заборам. «Ашурашные» свечки — специальные — с двумя фитилями, вверху и внизу, поскольку ясно, что подсвечников для них не полагается. Через полчаса улица, заполненная сотнями людей, превращается в светящийся храм, в котором звучат тихие молитвы…

Каждый старается кто во что горазд, сооружая целые скульптуры из свечей. Один юноша даже капал расплавленный воск себе на руку, стараясь написать слово «Хусейн». В такой толпе не развернуться. Тем более что мы опять повстречали дорогих будущих родственничков — семью Камбиза, жениха Бехназ. Так я и знала: мне эта встреча даром не пройдет.

На углах улиц устанавливаются своеобразные очаги с портретами имама Хусейна и, естественно, «священным огнем». Как ни крути — а персы как были огнепоклонниками, так ими и остались. Огонь закрыт решеткой — чтобы твои желания исполнились, надо к этой решетке прикоснуться. Но сквозь толпу не пробиться, да я туда и не собиралась. Но вот Камбизова маман Насрин решила иначе. Хватанула меня железной рукой и потащила (как мне тогда показалось) прямо в огонь. Решеточка красивая, витая, ее издалека не видно. А я, скажу вам честно, открытого огня боюсь смертельно. И где-то за метр до очага я поняла, что жизнь моя вот-вот завершится самым бесславным образом. К счастью, Бехруз был рядом. Стараясь говорить ровной интонацией, я поведала ему по-английски все, что думала по поводу Ашуры, огня и Камбизовой мамаши. Это произвело на Бехи должное впечатление, и он каким-то чудесным образом сумел убедить добрую женщину увести меня от решетки. К несчастью, потом выяснилось, что сзади стояла и Неда, у которой были все шансы расслышать мою вдохновенную тираду.

Вернемся к свечам, молитвам и романтике. Наша небольшая группка расположилась на бордюре, у пары картонных ящиков — и все немедленно принялись расставлять свечки. Особенно усердствовала Бехназ. В результате она нечаянно подожгла угол коробки. Тушить его пришлось Камбизу, но поскольку под рукой ничего не было — вокруг только воск и бумага — попытки ни к чему не привели. Так мы организовали миниатюрный пожар, и все свечки Бехназ погибли.

Впрочем, пожарчики, большие и маленькие, вспыхивали повсеместно. Дело еще и в том, что свечки народ закупал в зелененьких картонных коробочках, которые бросали тут же, на месте. Надо сказать, наш «храм» был, мягко говоря, замусорен. Воска столько, что ноги скользят, и повсюду бумага и картон. Вся улица напоминала сцены из фильмов о взятии Зимнего. Костры, костерки и одинокие группки недогоревших свечей.

В час ночи полицейские стали потихоньку разгонять народ. До этого они следили за «нелегальными» продавцами свечек. А разве за ними уследишь? Коммерция тут у всех в крови. Пока мы с Бехи снимали местные красоты, к Фатиме подошли два мальчика. Мол, добрая тетя, нам так хочется почтить память Хусейна, а свечки нет… И дала им Фатима по свечке. А ровно через десять минут увидела тех же мальчишек, сбывавших кому-то эти самые свечки по сходной цене.

Ашура вовсе не так страшна, как стремятся изобразить ее мировые средства массовой информации. Иранцы и во время траура всегда готовы найти случай поразвлечься. Для многих это что-то типа первомайской демонстрации, возможность погулять по улицам. Дети радуются звукам барабана и ярким свечам. Есть и те, кого процессии трогают до глубины души. Ну точь-в-точь первомайская демонстрация! А если вас пугает самобичевание — вспомните добрую русскую традицию лезть в Крещенские морозы в ледяную прорубь. Нет, не стоит иронизировать — мы все из одного теста. И так ли уж важны цвета флагов или ритмы религиозных песнопений?

Глава 3. Исламская революция и «Десять славных дней»

У народа один дом — Родина.

(Персидская пословица)

Несмотря на неоднозначное отношение к Исламской революции 1979 года, сложившееся в мире, для персов она является чрезвычайно важным событием. Кто-то не любит революцию, но все равно уважает аятоллу Рухоллу Хомейни, ставшего ее символом. Кто-то не слишком жалует Хомейни, но при этом признает, что у Исламской революции имелись объективные исторические причины.

На Западе Хомейни в чем только не обвиняют: мол, брачный возраст для девочек понизил до девяти лет, молодых людей посылал на верную смерть в ирано-иракской войне, на женщин надел чадру, страну отбросил на сотни лет назад и т. п. Но среди этого много страшилок и мифов, которые не соответствуют действительности. Попробуем разобраться с конкретными фактами. Кем был аятолла Хомейни и какие силы лежали в основе Исламской революции?

Сейед Рухолла Хомейни родился в маленькой деревеньке Хомейн в центральном Иране. Он продолжил семейную традицию, отправившись в Кум, религиозный центр Ирана, чтобы изучать теологию, философию и право. В 1920 году заработал себе звание аятоллы (высший ранг шиитского духовенства) и занялся писательством и преподаванием.

Впервые о Хомейни заговорили в 1962 году, когда он выступил с яркой речью против планов шаха уменьшить число земель во владении духовенства и эмансипировать женщин. В результате своей деятельности в 1964 году был выслан из страны в Турцию, а затем переехал в Ирак, где и оставался до 1978 года.

Уже тогда он занялся подготовкой революции, находясь в постоянном контакте со своими последователями в Иране — бывшими студентами из Кума, сформировавшими ядро антишахского движения. В 1971 году появился первый труд Хомейни, посвященный его концепции исламского правления в Иране. Обеспокоенный шах выразил свое неудовольствие укрывавшим его Ираком — и Хомейни оттуда выгнали. Однако его с распростертыми объятиями приняла демократическая Франция, откуда он и рассылал свои послания.

В Иране он появился в 1979 году, после того как шах с женой были вынуждены навсегда покинуть страну. На то, чтобы взять под контроль всю страну, сторонникам Хомейни потребовалось всего десять дней. Позднее аятолла занял верховный пост страны («факих»), который, правда, не предусматривал ежедневного вмешательства в дела государства. Умер Рухолла Хомейни в 1989 году — провожать его пришло десять миллионов человека, а скорбела по аятолле вся страна.

Разумеется, одного лишь религиозного жара Хомейни для воспламенения революции было недостаточно. Всему виной стала повальная бедность населения и общее недоверие шаху. Простые люди были уверены: шах действует по указке иностранных держав, которых здесь традиционно недолюбливали. Шах тесно сотрудничал с США, закупая у Америки военную технику, и это пугало народ. Когда цены на нефть резко выросли, шах не сумел разумно распорядиться доходами, вложив их вместо социальных реформ в укрепление обороны. Да и в остальном он гнался за западными державами, забегал вперед, не осознавая, что большая часть населения просто не поспевает за ним и не понимает, что он делает. А когда цены на черное золото упали — про бедняков забыл окончательно.

Аятолла тем временем не дремал. Он без устали критиковал шахский режим, рассказывая о коррупции, нарушениях Конституции страны и закона о выборах. Хомейни стал национальным героем, а его арест привел к трехдневным восстаниям в нескольких иранских городах. Почему шах не посадил мятежного аятоллу, не казнил, а попросту отправил в Турцию? Потому что иначе тот непременно обрел бы статус мученика — а в Иране мучеников почитают больше, чем шахов…

Шах повел себя не слишком умно, стремясь остановить народное движение силовыми методами. В одиночку духовенство не сумело бы одержать победу. Однако шахским режимом были также недовольны представители светского среднего класса: специалисты, чиновники, педагоги и интеллектуалы. Как и духовенство (и примкнувшие к нему торговцы и ремесленники), средний класс желал принимать реальное участие в политической жизни страны и возражал против усиливавшихся связей с Америко. Интеллигенции не нравилось, что родная страна стала опорой США в Персидском заливе. Давление со стороны шаха нарастало, и обе группы (духовенство и интеллектуалы) постепенно выработали общий план: уже в 1977 году они были готовы действовать сообща.

Пламя возгорелось из искры: в январе 1978 года в Куме прошла демонстрация в защиту Хомейни. Вмешалась полиция, начались беспорядки, во время которых было убито 70 человек. Находившийся в Ираке Хомейни призвал своих сторонников увековечить память жертв на сороковой день после их смерти (как велят иранские поминальные обычаи). В феврале во многих мечетях страны поминали погибших, а в Тебризе прошла демонстрация. Она также закончилась беспорядками, повлекшими немало жертв.

Так начался цикл поминальных шествий, повторявшихся по всему Ирану каждые сорок дней. К концу лета стало ясно: правительство не в состоянии контролировать ситуацию, и шах объявил военное положение в Тегеране и еще одиннадцати городах. Увы, трения от этого только усилились. Работники множества предприятий в знак протеста против военного положения объявили забастовку: уже через шесть недель экономика была парализована, включая жизненно важную нефтяную индустрию.

К октябрю забастовки и демонстрации слились в единое революционное движение. Хомейни продолжал подливать масло в огонь из Ирака: он зачитывал громкие речи о коррумпированности, несправедливости шахского режима и его зависимости от США. В страну контрабандой ввозились тысячи аудиокассет — идеи аятоллы пришлись по душе как религиозной, так и светской части общества. Как уже было сказано, из Ирака Хомейни вынужден был перебраться во Францию, но от этого влияние его только усилилось — с помощью зарубежных средств массовой информации ему проще стало общаться со своими сторонниками.

В ноябре шах понял: армия не в состоянии справиться с ситуацией в стране, и стал планировать свой отъезд из Ирана. Свои владения он покинул в середине января 1979 года: говорят, что на трап самолета шах поднимался, едва не плача, сжимая в кармане спичечный коробок с горсткой иранской земли. Семье шаха за время изгнания пришлось сменить множество стран, а сам он умер от рака в Египте в 1980 году.

1 февраля под радостные крики многотысячной толпы в Иран вернулся после 14-летнего изгнания аятолла Хомейни. Так начался отсчет «Десяти славных дней», в течение которых его сторонники окончательно сбросили бывшее правительство. Победу революции официально провозгласили 22 бахмана (11 февраля) — сегодня в этот день проводятся масштабные общенациональные демонстрации и другие мероприятия.

Любимую революцию персы отмечают с размахом. Соответствующие программы по ТВ идут не меньше десяти дней: документальные кадры, рассказывающие про спешный отлет шаха из страны. Появление аятоллы Хомейни чем-то поразительно напоминает выступление Ленина на броневике… После пятнадцатого повтора в течение часа начинаешь бурно радоваться тому, что в 1917 году кинематограф не был так развит, как в 1979-м.

За границей ради «Десяти славных дней» культурные представительства и посольства Ирана тоже проводят массу мероприятий — от образовательных лекций до выставок персидского искусства.

В Ширазе мы увидели первомайскую… простите, февральско-исламскую демонстрацию. Запутаться немудрено, уж очень все похоже. Разве что флаги зеленые, а не красные. Один из моих русских друзей даже вспомнил, как сам в детстве ходил на такие демонстрации с друзьями: во-первых, развлечение, а во-вторых — родители у него на оборонку работали, им в этом деле приходилось участвовать волей-неволей.

Кстати, «советская» система действует и у персов. Работники госучреждений выходят на улицы в приказном порядке — причем женщин просят надеть чадру подлиннее и потемнее. А Би-би-си потом демонстрирует «ряды фанатичек», поддерживающих исламский режим… Я лично фанатичек (и даже фанатиков) не видела, не видела и (о чем весьма сожалею) торжественных сожжений портретов дяди Сэма. Идет народ с детьми, машущими флажками, гуляет, веселится, а что на транспарантах написано — все равно не разобрать.

На референдуме, состоявшемся 1 апреля, подавляющее большинство иранцев проголосовали за установление исламской республики. Она получила свой гимн и зелено-красно-белый флаг. Символ посередине — слово «Аллах», оформленное в виде тюльпана; по краям центральной полосы следуют 22 стилизованных изображения словосочетания «Аллах акбар» («Аллах велик»). Символ республики — цветы, является обязательной частью всех официальных выступлений и телепрограмм. И очень хочется верить, что для того, чтобы каждую весну они распускались, землю Ирана больше не придется удобрять кровью.

Глава 4. Похоронные обряды

Мы ненадолго в этот мир пришли

И слезы, скорбь и горе обрели.

Мы наших бед узла не разрешили,

Ушли — и горечь в душах унесли.

Омар Хайям

История похоронных обрядов любого народа тесно связана с историей его религии. С этой точки зрения Иран особенно любопытен. До исламского завоевания главенствующей религией Персидской империи оставался зороастризм — религия поклонения верховному божеству Ахура-Мазде, сошедшемуся в схватке со Злом, которое непременно будет уничтожено.

Ислам всячески боролся с зороастризмом и так в этом деле преуспел, что в настоящее время, как ни парадоксально, самая большая зороастрийская община находится в Индии, а вовсе не в Иране. Хотя здесь существуют определенные скопления зороастрийцев (в частности, зороастрийским центром считается город Йезд) — им даже традиционно отводится одно-два места в меджлисе (иранском парламенте). Древние обряды сегодня, разумеется, соблюдать полностью невозможно, но дух и обычаи религии живы по-прежнему. А потому стоит ненадолго обратиться к седой древности.

Зороастрийцы строго соблюдали каноны ритуальной чистоты: согласно понятиям этой религии, мертвое тело — источник скверны. В то же время вода, земля и огонь — это священные стихии, которые подвергать осквернению ни в коем случае нельзя. В результате возник весьма своеобразный похоронный обряд. Обнаженные тела покойников (позднее одежду на умерших стали только надрезать) приносили на специальную площадку высоко на холме и оставляли на растерзание хищникам и птицам-падальщикам. Иногда площадку делили на мужскую, женскую и детскую части, иногда — нет. Чтобы трупы не «заражали» землю, ее выстилали предохранительным материалом вроде известняка и т. п. Тела прикрепляли к площадке, чтобы животные не растаскивали куски, оскверняя землю и воду вокруг.

Кости считались наименее тронутой скверной частью человеческого тела, а потому позднее помещались в своеобразные костехранилища, выбитые высоко в скалах (а еще в редких случаях в таких мавзолеях хоронили знаменитых правителей).

От древних «похоронных площадок» ничего не сохранилось, зато остались более поздние сооружения, возникшие как раз в эпоху исламского завоевания. Тогда зороастризм, стремившийся защитить свою самостоятельность, оброс массой специальных обрядов, и возникли особые ритуальные строения. «Дохме», которые европейцы окрестили «башнями молчания», — по сути, те же самые площадки на вершинах холмов, только обнесенные круглыми стенами. В центре устраивалось общее костехранилище. Сегодня молчаливые крепости мертвых, куда столетиями не поднимался ни один жрец, хранят угрюмое молчание на окраинах современных городов…

Для опытного скалолаза подъем на одну из башен молчания неподалеку от Йезда труда бы не составил. Я же выдохлась уже на середине тропинки, уходившей вверх под уклоном в шестьдесят градусов. Каким же образом сюда заносили трупы? Бехруз тянул меня вверх, советуя нашим спутникам «никогда не жениться». Забегая вперед, скажу: только поднявшись, мы обнаружили превосходную дорогу с другой стороны башни. Главный сюрприз нас ждал у входа: отверстие располагалось над рукотворным уступом высотой в человеческий рост — чтобы на него взобраться, пришлось попотеть. Туристы сюда обычно не заглядывают, а сами иранцы это место не любят, считая, что оно приносит несчастье. Тишина и красота! А из проема в стене видна соседняя, куда более грациозная и менее доступная, башня.

Площадка, засыпанная камнями, совсем не кажется пугающей. А в бывшем костехранилище валяется бутылка «Спрайта» — остатки чьего-то пикника.

Вдалеке Йезд и… Бехруз делает знак в сторону огороженного участка земли, усеянного массой белых плит, — современное зороастрийское кладбище.

Нынче древний ритуал соблюдать трудно. Но нарушать заповеди своей религии в угоду изменившимся временам зороастрийцы не намерены. Еще Геродот писал, как древние перед захоронением обмазывали тела воском. Сегодня на помощь пришла техника: трупы захоранивают в бетонных могилах.

У входа на кладбище оглушительным лаем нас встречает пес. В Иране собаку видишь не так уж часто, а тем более непривязанную. Робко зовем хозяина: он тут же, неподалеку, в домике сторожа. Едва вышел — как пес замолк: раз с нами разговаривают, значит мы «свои». Сторож похож на любого иранца из сельской местности — тюрбан на голове, традиционное одеяние, рядом трусит нагруженный ослик. Бехруз произносит: «Хаджи, можно нам…» — и тут же осекается. «Хаджи» — традиционное обращение к пожилому мусульманину («тот, кто совершил хадж») и тут оно кажется совершенно неуместным.

Старик согласно кивает, и мы проходим внутрь. Белые плиты зороастрийских могил похожи друг на друга как две капли воды: разве что темные надписи разнятся, да время от времени попадается символическое изображение верховного божества. На некоторых надгробиях курятся палочки благовоний. Внимание привлекает высокая четырехугольная стела с изображением крылатого фаравахара (ангела-хранителя). Он красуется над местом захоронения юноши, погибшего смертью храбрых в ирано-иракской войне. Свои мученики были и у зороастрийцев…

А мы идем назад: поболтать со словоохотливым сторожем и пофотографироваться на его ослике.

Итак, много сотен лет назад ислам принес на эту землю свои обычаи, которые сегодня и главенствуют в Иране. Еще раз подчеркну, что отношение к трауру и оплакиванию умерших в этой стране особое. Иногда кажется, что люди получают особое удовольствие от собственной скорби. А может, все дело в привычке не прятать эмоции?

Потеряв родственника, семья облачается в траур. Причем не имеет значения, близкий это родственник или далекий. Сорокадневную скорбь следует демонстрировать, даже если скончался американский дядюшка, которого уже лет двадцать никто не видел. Причем траур предполагает отмену всех запланированных торжеств, свадеб и т. п. Однако по истечении сорока дней к семье, пережившей потерю, приходят друзья и родственники, которые символически дарят им яркую, разноцветную одежду — как напоминание о том, что жизнь продолжается и грусть не может быть бесконечной. Если речь идет о близком родственнике, данный ритуал проводят по истечении года.

Сообщения о смерти с портретом умершего (хотя лица женщин нередко стыдливо заменяют изображением цветка) помещают в специальных колонках в газетах, расклеивают на стенах своего района, прикрепляют на заднее стекло автомобиля. Родственники и знакомые семьи развешивают на стенах погруженного в траур дома черные полотнища, на которых вязью выведены слова скорби и соболезнования.

Если умирает молодой человек, состоятельные семьи выставляют на соседних улицах несколько «хеджле» — похожих на шатер металлических конструкций в человеческий рост, увешанных множеством красных или зеленых ламп.

Мне довелось побывать на главной площади Тегерана через несколько дней после катастрофы, новость о которой облетела весь мир. Большой военный самолет, перевозивший группу журналистов, сразу после взлета рухнул на один из кварталов столицы. Больше сотни жертв. И если раньше на центральных улицах стояли одна-две хеджле, то теперь центр преобразился: ряды ярких шатров выстроились вдоль тротуаров, поражая и пугая одновременно. Спешащие по своим делам прохожие невольно замедляли шаг…

Всю неделю телепередачи то и дело прерывали особые ролики, посвященные погибшим. И это ничуть не походило на сухую декларацию фамилий, привычных нам со времен терактов. На экране появлялись фотографии людей и множество видеозаписей (погибли и известные телерепортеры), под скорбную музыку сменявшиеся картинами природы. Принимая смерть как данность, иранцы тем не менее не стесняются открыто выражать свою любовь и тоску по ушедшим.

Главное кладбище Тегерана носит название «Бехеште-Захра» («Рай Захры»). Оно занимает значительную территорию возле огромной мечети — мавзолея имама Хомейни. Гигантские размеры неудивительны: по сути, здесь хоронят всех умерших в многомиллионном городе (небольшие кладбища местного значения в расчет можно не брать). Горожанам, правда, приходится довольствоваться крохотными клочками земли размером аккурат с надгробную плиту, порой могилы уходят под землю на два-три «этажа» — иначе места просто не хватит. Тело покойного перед погребением заворачивают в саван — в землю укладывают без гроба, и всегда на боку.

Иранцы верят, что надгробие не должно отбрасывать тени. Именно поэтому типичное мусульманское кладбище напоминает лист, расчерченный на ровные квадраты — горизонтально лежащие плиты. Иногда на них гравируют портреты, иногда — строки из Корана или стихотворений. И везде взгляд натыкается на надписи: «отец», «мать», «сестра», «брат» и еще более печальное — «сын», «дочь». Семейные узы остаются главными для иранца и после смерти. Родственники приходят сюда поговорить с умершими, омыть плиту розовой водой, положить на нее цветы или же просто посидеть рядом, шепотом читая Коран. Больше всего народу тут по четвергам: считается, что этот день надо посвящать своим мертвым.

Мы тихо стоим перед могилой дедушки Бехруза — отца Хоссейна. Пожил он немало, скончался в 102 года. Фатима, плача, кладет цветы на слово «отец», выгравированное на плите. «Посмотри, посмотри, это моя невестка», — касаясь надгробия, она указывает на меня. Не зная, как реагировать на подобное «знакомство», я смущенно опускаю глаза. Хоссейн садится рядом, произносит несколько сур из Корана и тихонько постукивает по могиле — так здесь пробуждают души покойных родственников для неспешной беседы. Мы отступаем на несколько шагов, чтобы оставить его наедине с отцом. Фатима достает коробку с пирожными и раздает их другим посетителям кладбища, возле соседних могил. Они в свою очередь тоже подходят к нам: кто с конфетами, кто с другими сладостями. Делается это, чтобы помянуть умерших: прежде чем отправить в рот угощение, следует произнести (хотя бы про себя) одну из сур Корана.

Кроме традиции поминовения сладостями, существует и традиция «бескорыстного деяния». Считается, в этом мире следует совершать благие дела, не требуя награды — на том свете умершему родственнику воздастся за деяния живых. Для этого на могилу насыпают семена, которые так любят птицы. Ведь в том, чтобы накормить птичку Божию, никакой корысти быть не может…

Над иранскими кладбищами неизменно разносятся траурные песнопения благодаря расположенным по соседству мечетям. Кроме простых могил, существуют и своеобразные мавзолеи богачей. Стена или вытянутое здание делятся на одинаковые комнатки-склепы, вход в которые украшают надписи, сложенные из изразцов. За дверью скрыты все те же могильные плиты и несколько ваз с цветами.

Не только в Тегеране, но и во всех иранских городах особый участок кладбища выделяют мученикам — то есть юношам, погибшим во время Исламской революции 1979 года и Ирано-иракской войны. Их надгробные плиты разрисованы традиционными цветами Исламской республики — красным и зеленым. Рядом установлены стенды, покрытые иранским флагом: там, за стеклом, можно увидеть фотографию погибшего, его медали и личные вещи. Такой вот мемориал под открытым небом… А рядом скамейки — для матерей, привыкших долгие часы проводить у последнего пристанища сыновей.

Общие могилы в Иране не приняты. Все неизвестные солдаты похоронены в определенной части кладбища: у каждого своя могильная плита, пусть и без имени, и свой фонарик, постоянно горящий над ней. Служители кладбища регулярно обмывают могилы и посыпают их одинаковым числом розовых лепестков и зерен.

Стоит еще раз подчеркнуть: траур составляет непременную часть жизни и образа мышления большинства иранцев. О смерти тут думают каждый день и соприкасаться с ней не боятся. Рассказы об иранских мальчиках, разминировавших минные поля собственными телами или с голыми руками шедших на пулеметы, — вовсе не выдумка. Иранцы считают, что жизнь имеет ценность лишь для того, кому есть за что ее отдать. Важно, чтобы после смерти тебя вспоминали добрым словом. А о своих мертвых в Иране, будьте уверены, не забывают никогда!

Глава 5. Свадьба в Персии

Свет и блеск у тебя занимает луна. Прелесть роз пред твоей красотою бледна. Сень души моей — тонкий изгиб твоей брови, Сень подобная даже царям не дана.

Хафиз

Иранская свадьба — дело сложное, ответственное и дорогое. Если женишься — то это на всю жизнь, и обставить такое событие надо соответствующим образом. В сегрегированном обществе поиск спутника жизни чрезвычайно сложен. В столице молодежь пренебрегает многими условностями, однако все равно не принято знакомиться на улице или в ресторане. Юношу и девушку должен как минимум представить общий знакомый. В городках и селениях поменьше молодые нередко встречаются лишь с согласия родителей, а их первый разговор начинается… с предложения руки и сердца.

До встречи с Камбизом Бехназ в свои неполные тридцать отвергла не меньше четырнадцати женихов. Кто только не предлагал ей выйти замуж — от богатого кузена, учившегося на муллу, до работника-афганца из папиного магазина, приславшего ей целую тетрадку страстных стихотворений. Однако Бехназ ждала своего принца — и принц ее нашел. С будущим мужем она познакомилась через его сестру, свою коллегу. Девушка организовала встречу в доме у друзей, и о чудо — молодые люди друг другу понравились. Через неделю Камбиз навестил папу Бехназ, не забыв захватить с собой собственного отца (будущий жених был, кстати, всего на три года старше своей невесты). Далее состоялась торжественная встреча семей, и уже через полгода — неофициальная помолвка.

Если двое иранцев решили быть вместе, события начинают развиваться с пугающей быстротой. Возникает дилемма: с одной стороны, по законам Исламской Республики, двоим нерасписанным лицам противоположного пола романтические свидания не рекомендуются. С другой стороны, до свадьбы было бы неплохо узнать друг друга, да и сама свадьба — удовольствие недешевое и потому требует подготовки.

К вопросу создания семьи иранцы подходят чрезвычайно прагматично.

Не секрет, так просто замуж в Иране не выйдешь. Даже в городе родители начинают собирать приданое дочерям чуть ли не сразу после их рождения. Да, от жениха требуются самые серьезные денежные вложения — машина и квартира. Зато вся «начинка» квартиры (мебель, бытовая техника, посуда, ковры, столовое серебро) — дело невесты. Вернее, ее семьи — предполагается, что девушке самой на все это не заработать. За приданое выкладывают крупные суммы. Приличный иранец также непременно раскошелится на роскошную церемонию, куда приглашаются сотни друзей и родственников.

Камбиз и Бехназ поступили как и большинство иранских молодоженов: зарегистрировались официально, а празднество отложили на полтора года — пока Камбиз не соберет необходимую сумму (а заодно и расплатится за квартиру).

На предварительную церемонию приглашаются только самые близкие, но она от этого не менее торжественна. Жених и невеста клянутся друг другу в верности перед муллой, расписываются в «аргнаме» (брачном договоре) и обмениваются кольцами (этот обычай пришел из Европы).

При этом, разумеется, фиксируется и размер уже упоминавшегося «мехра» — суммы, которую жених обязан выплатить невесте в течение брака. Если он вздумает подать на развод, без выплаты «мехра» никакой суд развод не даст. Бехназ, как девушка романтичная, попросила вписать ей в мехр «одну розу». Однако более прагматичные родители Камбиза, стремясь продемонстрировать щедрость своей семьи, настояли на мехре размером в тридцать тысяч долларов США. В наше время не до романтики…

Пикантная подробность: для заключения официального брака требуются не только паспорта молодоженов, но и… справка от врача. Жених с невестой должны сдать анализы на СПИД, гепатит, венерические заболевания, а также пройти тест на наркозависимость. Стоит заметить, что заключать брак с больным СПИДом или с наркоманом никто не запрещает. Просто, согласно закону, молодые люди должны иметь исчерпывающие сведения друг о друге, прежде чем принимать важнейшее в своей жизни решение. В комплекс процедур также входят прививки и небольшая лекция об основах семейной жизни.

Мулле, направившему нас с Бехрузом на анализы перед посещением местного загса, мы явно пришлись не по душе. Во-первых, клиника, в которой должна была пройти процедура, находилась на противоположном конце города, в одном из самых бедных районов Тегерана (позднее выяснилось, что куда лучшее заведение было от нас буквально в двух шагах). Во-вторых, нам объявили, что приезжать надо рано утром и натощак. И это тоже действительности не соответствовало — по крайней мере для меня.

Ну а теперь представьте парочку не до конца проснувшихся, голодных и злых молодоженов, которые в итоге оказываются в заведении, не шибко отличающемся от российской бюджетной поликлиники — только погрязнее, захудалее и все женщины почему-то закутаны в черное.

Мы резво ломанулись в первый же кабинет, на который нам показала регистратор. Над дверью было что-то написано на фарси, но спросонья мне было лень напрягаться.

Милая дама внутри занесла мое имя в какой-то журнал. Бехруз смущенно остался за порогом, и потому коммуникацию мне поначалу пришлось налаживать самой. Когда стало ясно, что до медицинской лексики я еще не доросла, его таки зазвали внутрь и задали мне единственный вопрос: есть ли у меня прививка от дифтерии? Я, как честная девушка, ответила, что прививки такой нет и не намечается.

«Интересно, — думаю, — а какое отношение прививки имеют к анализам?» Тетя тем временем достала иглу и велела мне закатать рукав, что я радостно и сделала: сейчас венку проколют, и пойду я, счастливая, кушать. Не тут-то было! Откуда-то из недр холодильного шкафа в руках у врачихи появилась некая ампула. Она резво набрала лекарство и со шприцем наперевес двинулась ко мне. Мамочки!

— Бехи, — завизжала я. — Что она делает?

— Прививку тебе от дифтерии, — удивленным голосом сказал мне муж.

— Какая прививка от дифтерии? Нельзя мне делать никаких прививок!

Меня все-таки поражает вера Бехруза в человечество. Доктор сказал в морг — значит, в морг. А спросить, какие там у меня противопоказания, им слабо.

От шприца муж все-таки меня отбил, пояснив, что в Иране мы с ним жить не собираемся. Тетя успокоилась, рассказала, куда идти сдавать анализы, и милостиво выпустила нас из кабинета.

На этот раз я не поленилась оглянуться и прочитать надпись над дверью. Она гласила: «Вакцинационная».

На третьем этаже меня ожидали две новости: хорошая и плохая. Хорошая заключалась в том, что у меня анализ крови брать не будут, его придется сдавать только Бехрузу. Поскольку я вступаю в брак впервые, мне оказывают уважение, как бы заранее признавая, что у меня «ничего такого быть не может». Бехруз тоже женился в первый раз, но молодым людям, видимо, в таких вопросах доверия меньше.

Плохая новость ожидала меня в виде белого стаканчика, на котором была начертана моя фамилия. На допинг меня никогда в жизни не проверяли — и я не сразу смекнула, что мне, собственно, с этим стаканчиком делать. Когда сообразила, покорно поплелась в туалет за ширмочкой. И попыталась эдак стыдливо за собой ширмочку задвинуть. Куда там! Медсестра быстро дала понять: за всеми моими телодвижениями ведется строгое наблюдение. Тяжело вздохнув, я начала разоблачаться…

Картина маслом: я над иранским унитазом «а-ля дырка в полу», со стаканчиком в одной руке и полами моего длиннющего пончо в другой, под строгим взглядом надзирательницы. Добавьте сюда зеркала, развешанные по всем стенам кабинки от потолка до пола (опять же, чтоб наблюдать было сподручнее), и, не побоюсь этого слова, чужие анализы в стаканчиках под носом. Да, именно в такие моменты начинаешь понимать, что родина милее заграницы…

Хотя зря я жалуюсь. Когда анализ сдавал бедный мой муж, ему было еще веселее. Наркоманами чаще оказываются юноши, а не девушки. А муж-наркоман в иранском обществе — одна из самых страшных трагедий: ведь именно на мужчине держится семья, и он является основным добытчиком. Поэтому с Бехи совершенно не церемонились: парень, приставленный наблюдать за ним, встал рядышком в кабинке, дергался при каждом Бехрузовом подозрительном движении, да еще и приговаривал что-то типа: «Эй ты, давай быстрей, я тут полдня, что ли, из-за тебя стоять буду?»

Радостная и довольная, я уже предвкушала, как сейчас буду наворачивать огромный сэндвич в каком-нибудь ресторанчике. Не тут-то было! Милая девушка в регистратуре пояснила, что анализы нам не выдадут, пока мы не прослушаем специальную лекцию для молодых супругов. В самом деле, как начинать семейную жизнь без всякой подготовки?

Я от санпросвещения еще кое-как умудрилась отмазаться, сославшись на то, что на фарси я все равно не говорю. До сих пор жалею, что не посмотрела на это своими глазами — но мужчин и женщин на сеанс водили раздельно, а значит, мне пришлось бы еще час дожидаться вожделенного бутерброда.

Бехрузу этого представления избежать не удалось, и вернулся он полный впечатлений. Весь процесс исполнения супружеских обязанностей был продемонстрирован на кинопленке. Там же здоровым дядечкам (женятся тут лет в 25–30, не забывайте) рассказали о разнице между мужской и женской анатомией, средствах предохранения и тому подобном, а также — о женской психологии, как с женой следует обращаться (в особенности в первую брачную ночь). Этика и психология семейной жизни — предсвадебный экспресс-курс. А вы говорите, отсталая страна!

Но все-таки чуть позже, уплетая завтрак за обе щеки, я подумала, что нам будет о чем рассказать внукам. Которые, будем надеяться, вырастут в Европе…

Сдав анализы, можно идти к мулле — расписываться.

На следующий день ровно в полдень мы прибыли к служителю Аллаха с окладистой бородой и в белом тюрбане. Человеком он оказался чрезвычайно вдумчивым и приятным в общении. Прежде чем расписаться в здоровенной книжище, где регистрировались акты гражданского состояния, а также в «аргнаме» — свидетельстве о браке, тоже книжечке формата А4, куда подробно вносятся все условия брачного соглашения, мулла попросил Бехруза перевести мне главное: на что я имею право после свадьбы.

А имею я право на безоговорочный развод в следующих случаях:

Если в течение полугода с момента заключения брака муж не выплатит мне никаких денег и содержания;

Если муж будет плохо со мной обращаться;

Если муж будет заниматься антиисламским или другим, позорящим меня делом (либо его поведение будет меня позорить);

Если муж будет заключен в тюрьму на срок более пяти лет;

Если муж сойдет с ума;

Если у меня будет желание иметь детей, но в течение десяти лет с мужем ничего не получится.

Также если муж пропадет больше чем на полгода и от него не будет никаких вестей, я могу обратиться в суд с просьбой его разыскать. Если суд его не разыщет — я получаю право на развод.

В случае развода по желанию мужа (или в связи с вышеприведенными пунктами) супруг обязан ежемесячно отчислять мне определенную долю «богатства, нажитого им за годы семейной жизни». Короче говоря, жене выгодно, чтобы муж богател: даже если разведутся, платить он ей будет по результатам совместной жизни.

Кроме всего прочего, и муж, и жена имеют право поставить друг другу любые дополнительные условия, которые будут зафиксированы в брачном договоре. Например:

Жена может оговорить свое право на работу или учебу в вузе (теоретически для этого нужно согласие мужа);

Супруги могут заранее договориться, с кем из них останутся дети в случае развода;

Жена может обязать мужа гарантированно дать ей право на выезд за границу в одиночку, на получение загранпаспорта и т. п. — все права, для получения которых после заключения брака необходима подпись супруга.

Можно также заранее расписать режим владения имуществом, распределение доходов супругов и прочие финансовые вопросы, которые в России обычно и подразумеваются под «брачным договором».

Ограничений на пожелания нет — главное, чтобы оба были готовы поставить под условиями свои подписи.

После этого мне осталось раз двадцать расписаться и дважды написать свое имя на фарси (оба раза — с ошибкой). Мы даже выбрали симпатичную обложку для своего «аргнаме», после чего Бехруз с грустной улыбкой заплатил дяде пятьдесят баксов — именно столько здесь стоит заключение официального брака. Хорошо хоть мы родственников с собой не привели — за «торжественность обстановки» с нас бы содрали всю сотню.

Увы, при отсутствии отдельной квартиры подобный брак превращается в пустую формальность. В городах жить с родителями не принято и, учитывая строгость местной морали, практически невозможно. Муж и жена могут ежедневно встречаться то на одной, то на другой квартире, однако ночи будут проводить отдельно, ибо того требуют приличия. Для нормальной жизни необходимо как минимум съемное жилье.

Но вот квартира куплена (снята) и обставлена должным образом, накоплены и деньги на церемонию. Наступает свадебный марафон, ибо официальная церемония делится аж на три части — одна веселее другой.

Начинается все с ханабандана. Ханабандан переводится как «раскрашивание хной», это — девичник по-ирански. Проще говоря, одни дамы плюс жених с невестой. Жениху приходится нелегко. Зрителям тоже.

Пришло время официальной церемонии для Камбиза и Бехназ. С утра пораньше невеста отправилась в салон красоты. Ей предстояло посетить его еще дважды — для двух других этапов торжества. К каждому полагается особое платье, прическа и макияж. Невеста знает: любимые родственнички оценят каждую деталь, а о малейшем минусе в обширном семействе будут слагаться легенды. Свадьба — это вам не хи-хи ха-ха, а долгая и кропотливая работа, в особенности — для молодых и их родственников. А я внезапно для себя оказалась родственницей — и к концу праздника уже валилась с ног.

В день ханабандана всех мужчин выставляют из дома — кого на работу, кого к друзьям, а самых неприкаянных — в мечеть или к соседям. Для организации первого этапа торжества в нашей квартире мебель пришлось таскать девушкам — подружкам Бехназ. Ожидалось более пятидесяти человек гостей (не считая детей), а значит, усадить их, как обычно, на диванах было невозможно. В итоге все диваны и столы сдвинули в одну из комнат, а в гостиной расставили энное число заранее заказанных раскладных стульчиков. Иранские «приемы» обильного угощения не предполагают. Даже столы не нужны — достаточно крохотных столиков, чтобы было куда чай поставить. Но без горы фруктов никак не обойтись. И куча бананов с огурцами, апельсинами и яблоками, гордо увенчанная ананасом, дожидалась своей очереди на кухне.

Дальнейшее помню смутно, поскольку начался съезд гостей — и оказалось их на пару десятков больше, чем предполагалось. Дамы собрались весьма разнообразные: рядом с соседкой, которая до носа куталась в чадру даже в однополой компании, можно было увидеть девицу с голым пупком и весьма современными представлениями о жизни. Но было и кое-что общее: все без исключения рвались в пляс. Иранки хоть и любят говорить, что с удовольствием бы танцевали в смешанных компаниях, на деле при мужчинах плясать не торопятся. Зато когда кругом свои… Каждая желает стать звездой вечера. Спросите, зачем они так стараются? Ха, вы забыли о благах современной цивилизации! Танцующих девочек снимают на камеру — кому надо, тот потом посмотрит и восхитится, а то и себе (или родственнику) будущую невесту присмотрит.

Надо сказать, персидские танцы хоть и исполняются под современную музыку, на наши совсем не похожи. Ритмы другие. Танцевальные элементы иные, много движений явно из «танца живота», который с ходу не освоишь. Но выглядит все куда пристойнее и женственнее наших дискотек. А самое главное — нескончаемые аплодисменты публики. Все сидящие вокруг энергично похлопывают в такт музыке — даже если посредине зала танцует один-единственный маленький ребенок. У большинства это рефлекс: они будут с кем-то общаться, думать о своем — но хлопать не перестанут, пока пляшет хоть кто-то. А танцуют иранки не час и не два, а до самого окончания торжества. Многие делают это почти профессионально: сказать, что девочки учатся здесь танцевать раньше, чем ходить, — не преувеличение! Развлечений у них немного, а так хочется себя показать…

На пике торжества появились жених с невестой. Навстречу немедленно вынесли особым образом оформленный поднос с курящимся эсфандом (аналогом нашего ладана). Для профилактики сглаза, к которому иранцы относятся со всей серьезностью. Золой с импровизированного очага Фатима на всякий случай посыпала и меня — а то столько народу вокруг, вдруг кто позавидует гостье с далекого севера?

Бехназ, в роскошном алом с золотом сари, специально привезенном Камбизом из Индии, смотрелась шикарно. Уж молчу про макияж и украшения — здесь из девочек делают просто кукол, а наша невеста и сама по себе красавица. Распорядительницы (подруги Бехназ) объявили танец жениха и невесты. Танцевали они не одни — рядом подпрыгивала девочка с красивой корзинкой в руках. Одна за другой дамы вставали и раздавали молодым «шабаш»: одинаковое число крупных купюр. Причем красиво, в танце. Молодые кладут их в корзинку — и все повторяется по новой.

Эту сцену мы наблюдали все свадебные дни — как выяснилось позже, «шабаш» составляет значительную часть свадебного бюджета… Даже моя маман совершила первый faux pas за вечер: пошла в пляс, но, не зная обычая, вместо того чтобы отдать деньги в руки — осыпала ими невесту. Это тоже «шабаш», но предназначен он для других случаев (и для мелких купюр). Да и вообще некрасиво вышло: как будто сумма предназначалась одной Бехназ.

Дальше — торжественный обмен подарками. Камбизовы родственники разложили подарки невесте у ног молодоженов. В основном предметы так называемого свадебного стола: огромных размеров белоснежный Коран, свечи, зеркало, две сахарные головы, цветы, плюс кой-какие современные дополнения вроде чемодана для свадебного путешествия. Все украшено праздничными лентами и конфетками — для сладкой жизни. Старшая сестра Камбиза, очаровательная девушка, один за другим демонстрировала подарки под одобрительные возгласы публики. Затем на подносе, в уютных сверточках вынесли дары для родственников невесты — в том числе и для меня, что было весьма приятно. Еще приятнее было, когда мне лично вручили коробку с рубашкой, предназначавшейся для Бехруза. Мне, а не его маме! То есть меня официально приняли здесь как законную супругу! Дарят родственникам, кстати, в основном предметы одежды: свитера, галстуки и т. п.

Настал наш черед выносить дары. Тем более что все с утра трудились над украшением десятка корзин с подарками для жениха. От участия в их торжественном выносе мне отвертеться не удалось. Обидно только, что народ не позаботился меня проинструктировать, что со своей корзиной делать. И я сдуру решила, что мы точно так же сложим подарочки к стопам жениха.

Задача и так была непростой: выплясывая на высоких каблуках, изящно обойти комнату с корзиной над головой, изображая бывалую наложницу из шахского гарема. В какой-то момент я с ужасом обнаружила, что уже минут пять наступаю на «хвост» девушке, идущей передо мной. Мне к Камбизу велено было идти первой: и, сделав подобие книксена, я красиво поставила корзину ему под нос. Чем вызвала у публики немало веселья. Оказывается, надо было просто продемонстрировать ему подарок, а затем унести корзину. Жениху, кстати, дарили предметы обихода типа ботинок, костюма, бритвенных принадлежностей и т. п.

После этого Камбиз покинул публику, чтобы дамы могли без помех попить чаю, посудачить и поплясать.

Собственно «расписывание хной» становится кульминацией вечера. По древней традиции жених и невеста должны хной написать друг у друга на ладонях свои имена — при свидетелях. Для этого заготавливается поднос с влажной хной, скатанной шариками и украшенной цветами и свечами.

На сцене появляется уже упоминавшаяся здесь Неда, младшая сестра Камбиза. Она ярко красится и одевается в европейском стиле. При этом себя считает искренне верующей мусульманкой и в прошлом году умудрилась даже совершить хадж в Мекку. Кто бы мог поверить в это, увидев ее танец живота! Но с другой стороны, из мужчин ее мог видеть только брат.

Камбиз промучил сестру минут пятнадцать (плясать полагается до тех пор, пока жених не положит деньги на поднос). Наконец, он смилостивился, и Неда протянула молодым стебелек розы, которым полагается выкладывать хну на ладонь. С превеликим трудом Камбиз налепил Бехназ на руку латинскую букву «К», а Бехназ ему на руку — соответственно первую букву из своего имени. Когда ладони были продемонстрированы публике, народ впал в экстаз и принялся их фотографировать со всевозможных ракурсов. Затем молодожены торжественно руки соединили.

Заключительный аккорд: пляска невесты с подносом. Бехназ скромнее Неды, но в ее танце есть главное — женственность и спокойствие. Оттанцевав, невеста аккуратно обошла с подносом гостей: каждый постарался нанести на ладонь метку хной, которую потом сразу же полагалось стереть — на счастье.

Ханабандан завершился к двум часам ночи. Усталые мужчины, наконец, смогли вернуться домой, женщины мыли посуду, а Бехназ прощалась с Камбизом до завтра. На послезавтра была назначена свадьба…

Основная церемония устраивается в «таларе» — помещении для всякого рода праздничных действ. В каждом городе их несколько. Заведение делится на два зала — женский и мужской, которые строго разделены. Встречаться, соответственно, можно в коридоре, причем все дамы должны быть при хиджабе. Следят за этим не так уж строго, но народ правил не нарушает. Срабатывает верность иранцев старым привычкам и чрезвычайная щепетильность.

Впрочем, непосредственно во время брачной церемонии все гости собираются в небольшой комнатке, где жених с невестой в креслах сидят у свадебного софре (расстеленной на полу скатерти).

Обстановку готовят заранее: устанавливают перед зеркалом свечи, сооружают сердце из крашеных рисовых зернышек, рядышком ставят огромный свадебный торт и раскладывают все необходимое для церемонии: Коран, сахарные головы, покрывало, бокалы с особыми сладостями — маленькими белыми конфетками с медом внутри.

В нашем «таларе» все было отлично. Вот только в комнатке для бракосочетания зуб на зуб не попадал, зато в женском зале жара стояла такая, что вполне можно было устроить баньку: администрация старалась, чтобы дамы в вечерних платьях не замерзли.

А уж разоделись все кто во что горазд: свадьбу-то снимают уже не на любительскую камеру, а на профессиональную, для большого фильма. Операторши и официантки, у которых хиджаб только что на нос не налезал, крались по залу тихо, как мыши. Подавляющее большинство гостей почему-то было одето в черное. Исключение составляли дети и глупые иностранки типа меня.

Мы пристроились за столиком возле «трона» для невесты и жениха (в мужском зале имелся такой же помост с двумя стульями). В общей сложности в обоих залах собралось человек триста. Причем во время самой церемонии большая их часть каким-то чудесным образом умудрилась уместиться в вышеописанной комнатке-холодильнике. Слева от входа устроились родственники жениха, справа — невесты. В свадебном наряде Бехназ напоминала Снежную королеву. В салоне на беднягу высыпали не меньше кило белил, а после получаса, проведенных ею в «холодильнике» без гостей (для фотосъемки с женихом), она просто посинела. Но держалась торжественно и строго, как и подобает. Разве не мечтает об этом дне каждая иранка?

Все заняли исходные позиции: жених с невестой на креслах, с Кораном на коленях, девушки держат над ними покрывало, а подруга Бехназ трет над покрывалом сахарные головы друг о друга. Если брачные клятвы будут произнесены под таким «сахарным дождем», жизнь будет сладкой. Считается, что сахарная пудра, падающая на покрывало, приносит счастье в замужестве (женитьбе), и потому ею потом стараются обсыпать всех незамужних особ, присутствующих на торжестве.

У входа в зал встал мулла и затянул занудную речь. Общий смысл сводился к тому, соглашается ли невеста выйти за такого-то, с таким-то мехром и на таких-то условиях. Но всякий раз в ответ на вопрос невеста молча опускала взгляд, а стоявшие вокруг родственники отвечали: «Невеста ушла цветы собирать» или приводили другие отговорки.

Наконец, мулла пригрозил, что если невеста не ответит, он уйдет. И ура, на третий раз Бехназ согласилась-таки! Минуты две мулла зачитывал соответствующие суры, а молодые листали страницы Корана (по традиции, семейную жизнь следует начинать именно с чтения Священной книги). Далее жених и невеста накормили друг друга сластями с медом — еще один древний обряд.

И настало время поздравлений. Первыми шли родственники с обеих сторон. Невесте полагается дарить украшения — да не просто дарить, а надевать их на нее. Мне и Бехрузу заранее вручили красивые коробочки — я дарила серебряный браслет. На самом-то деле я по доброй российской традиции собиралась вручить конвертик с деньгами. Но мне пояснили, что еще не время: подарки такого рода приберегают для следующей церемонии, «потахти». Каждый подарок сопровождался гулом и аплодисментами аудитории, а также громким объявлением о том, кто, с чьей стороны и что подарил. Застегивая упрямый браслет трясущейся рукой, я про себя удивлялась подобному учету и контролю…

После основной церемонии гости продолжали общаться: дамы — с дамами, а кавалеры — с кавалерами, каждый в своем зале. Танцевали до упаду. Причем не только женщины, но и мужчины. В их части талара также выступал певец.

Через пару часов невеста с женихом вошли в женский зал и уселись на «трон». Чуть погодя пустились в пляс, собирая традиционный «шабаш». Танцевала даже Фатима, рыдавшая от избытка чувств.

Мою же маму волновал другой вопрос.

— Интересно, — глубокомысленно заметила она. — Ложки и вилки они красиво разложили. Тарелки поставили. А есть когда дадут?!

Дело и впрямь шло к ночи. Но кроме фруктов и маленьких пирожных, ничего съедобного на столах не было.

Наконец, по залу разнесся запах риса. К полуночи появилась еда. Молодожены удалились все в ту же холодную комнатку. Ведь по традиции они должны ужинать отдельно. Но ради меня и Бехруза Бехназ с Камбизом от традиции отказались, договорившись с администрацией, что в комнате с ними будет есть еще одна пара. Бехназ позвала меня внутрь, и я радостно последовала за ней (не забыв, впрочем, накинуть пальто). А вот с Бехрузом вышла заминка.

— Я не могу прийти, — виноватым голосом вещал он мне по сотовому. — Ты не понимаешь. Ведь для этого придется пройти через женский зал! Что обо мне подумают?!

Я устроила милому громкий скандал. И что вы думаете? Пришел! Правда, с перекошенным лицом — и долго рассказывал, как от него все шарахались. Но я им горжусь. Пару лет назад Бехи скорее бы умер, но не полез бы в гущу «неодетых» женщин. С другой стороны, не уверена, что мне стоило так нагло диктовать свои порядки на чужом празднике.

Постепенно народ стал расходиться. Мужья отлавливали на выходе жен, жены мужей, а знакомые разных полов обменивались запоздалыми приветствиями.

На улице лил проливной дождь, и потому с такси творилась редкая путаница. Я кое-как влезла в нашу машину (а вы попробуйте прошлепать полпереулка по лужам, в хиджабе, с трудом натянутом на вечернее платье), тихо улыбаясь: Бехназ сегодня ночует в новой квартире. Счастливая девушка!

В машине меня ждала очередная новость: домой мы не едем, а едем праздновать на квартиру родителей Камбиза. Передавать, как в старину, невесту с рук на руки.

Небольшая квартирка сотрясалась от музыки и была насквозь пропитана эсфандом. Бурные пляски в зале сделали свое дело: дамы теперь не стеснялись кавалеров и были рады возможности наконец-то поплясать с ними. А потому танцевали все, кроме невозмутимо-хиджабистой операторши. Она бесцеремонно расталкивала тех, кто закрывал объектив. Восторг захватил даже меня, и я вволю напрыгалась со всеми вместе, благо в доме можно танцевать и в носках.

Уже глубокой ночью произошла собственно «передача» Бехназ другому дому. Камбиз взял ее за руку, к ней подошли папа с мамой, положили руки сверху и произнесли напутственное слово. Затем их сменили родители Камбиза: с теми же жестами сказали, что принимают девушку и обещают сделать все возможное, чтобы ей было хорошо. Бехназ разрыдалась — плакали и родители.

Торжество закончилось.

Думаете, молодых так просто отпустили? Нет, с ними отправились родители с обеих сторон — по традиции, опять же, провожать «до дверей дома». Мне очень хотелось спросить, кто будет «держать свечку», но меня могли неправильно понять.

Зато можно было, наконец, вернуться к себе, растянуться вместе с Бехи на матрасе, обнять его и глубоко вздохнуть. Иранская свадьба — дело хорошее. Но слишком уж утомительное…

«Потахти» устраивается сразу после первой брачной ночи и знаменует переход невесты в новый статус. Быть может, когда-то по этому случаю происходила торжественная демонстрация окровавленных простыней. Нынче же на «потахти» демонстрируют только подарки. И квартиру, если она, конечно, достаточно большая…

Чтобы толпа гостей не разорила уютное гнездышко Бехназ и Камбиза, решено было собраться у родителей супруга. Проблему со стульями решили кардинально: предложили гостям расположиться на полу. У иранцев это вообще лихо получается. Скажем, согнутая ревматизмом в дугу престарелая бабушка Камбиза уселась по-турецки без всяких проблем и с большим удовольствием. Моя мама бросила отчаянный взгляд в сторону двух кресел, приготовленных для молодоженов, и с трудом пристроилась у камина, воспользовавшись выступом как скамеечкой.

Увы, на этот раз мы были у Камбиза, а значит — в царстве его сестрички Неды. Она с ходу приторно-вежливым тоном попросила гостей не фотографировать, а то, мол, некоторые будут против, если их без предупреждения снимут в «голом» виде, без платка.

И снова заиграла музыка и начались пляски… Хозяева едва успевали разносить тарелки с джентльменским набором фруктов и чашки с чаем. Через час появились молодые: на этот раз Бехназ походила на сказочную принцессу: изысканный наряд светло-голубого цвета отливал льдом.

Все снова пошло по давно известному сценарию: жених с невестой немножко «пошабашили», а затем гости принялись плясать с удвоенной силой. Неда постоянно интересовалась, почему я не танцую и почему у меня так мало уверенности в себе. В конце концов, я не нашла ничего лучше, как спросить:

— А у вас европейской музыки нет?

— Нет, европейской нет. Американская есть…

— Ну да, я имела в виду западную.

— Сейчас поставлю!

И по комнате разнеслись первые аккорды «La Vida Locka». Я не большая поклонница Рикки Мартина, но тут подумала, что пора им всем узнать, как танцует народ в Европе. Мама моя тоже решила тряхнуть стариной и показать класс. В кругу гостей мы остались одни: остальные девушки просто не знали, что с этой музыкой делать. Вдруг оказалось, что без «аплодисментов» мне танцевать ужасно непривычно, но под западные ритмы особо не похлопаешь, и народ умолк.

Тут мы и принялись стараться кто во что горазд. Песня закончилась, и народ облегченно вздохнул в надежде продолжить привычную пляску. Не тут-то было! Неда врубила ту же самую мелодию. И вышла танцевать в одиночку. Вы когда-нибудь видели девушку с потрясающей фигурой и арабскими чертами лица, выделывающую ломаные движения а-ля Майкл Джексон? Сплав скованности и разнузданности, что-то дикое, неописуемое и одновременно — маняще женственное…

Но русские так просто не сдаются — и я выскочила на ринг. Дамы в комнате притихли. Да, каюсь, в ритм я иногда не попадаю, уверенность меня порой покидает — зато мне знакомы танцы без клетки внутренних ограничений или угрозы со стороны закона. Мне хотелось донести до этих женщин ветер свободы, показать, как смешны и банальны священные правила их показной морали… Не думаю, что еще хоть раз в жизни буду так танцевать.

А Неду я угоняла здорово. И себя тоже. Девушка потом повела себя по-джентльменски, принесла мне с кухни стакан воды. Может, для нее еще не все потеряно… В конце концов, в Иране невозможно быть образованной, сексапильной и целеустремленной и при этом — не хитрить и не вредничать. Не то будет себе дороже.

Пока я отдыхала, в центре комнаты сложили кучу подарков. Неда по-деловому собрала подписанные конвертики с тех, кто предпочел откупиться деньгами. Тетя Камбиза играла роль главного распорядителя. Каждую коробку торжественно открывали, произнося имя подарившего, а также кем и кому он приходится, содержимое демонстрировали, после чего все спешно запихивалось назад и отправлялось из гостиной в спальню.

А в спальне стояла на подхвате я, которой не хватило места в гостиной, — и сооружала из коробок аккуратную пирамиду. Рядом сидела симпатичная ираночка и тщательно записывала, кто что подарил — касалось это не только подарков, но и денежных сумм. Нет, я понимаю, что учет и контроль — вещи важные, однако такие откровенные подсчеты шокировали. Бехназ потом призналась: для иранцев это нетипично, на записи настояла семья Камбиза. Наконец, дошли до горы конвертиков. С нашим, ясное дело, проблем было больше всего — оказывается, мало кто из народа был знаком с курсом положенных туда евро.

Пляски продолжились. В основном заключались они в подобии хоровода вокруг жениха и невесты: только за руки танцующие не держатся, а просто двигаются по кругу, пританцовывая и хлопая в ладоши. Тут до меня дошло: за все время праздника жених и невеста… ни разу не поцеловались. Максимум — держались за руки. Скромность следует соблюдать даже на свадьбе.

Наконец за своими женами приехали мужья. Народ принялся разбирать платки с манто и расходиться. Самый благословенный момент! Увы, не для меня. Мы, как приближенные к королевским особам, вынуждены были остаться на ужин. Бехназ, вдоволь нафотографировавшись в платье, проворно переоделась и помогла накрыть софре: ужинали мы, естественно, на полу. Набор стандартный: рис, кебаб, йогурт, фрукты и вода со льдом.

Бехназ улыбалась во весь рот — церемонии позади, начинается жизнь!

Часть III. Путешествуем по Ирану

Глава 1. Как попасть в Иран и путешествовать по стране

Хороша ты, Персия, я знаю,

Розы, как светильники, горят

И опять мне о далеком крае

Свежестью упругой говорят.

Сергей Есенин

Путешествие в Иран начинается, естественно, с получения визы. У большинства иностранцев есть возможность обрести вожделенное разрешение на пребывание на территории Исламской Республики прямо по прилете — в аэропорту. Но для этого заранее следует заказать через сайт иранского МИДа или частное турагентство так называемый референс-код (туристическое приглашение МИДа, подтверждающее, что путешественник чист перед иранским законом и имеет право на въезд). Вам понадобится только заполнить анкету и загрузить фото — свое и паспорта.

Распечатанный референс и страховой полис (для посещения Ирана он тоже обязателен) предъявляют в специальное окно в аэропорту до паспортного контроля. Там виза оплачивается и проставляется в паспорт. Вернее — вкладывается в паспорт, так как несколько лет назад иранцы пришли к выводу, что их штампы и паспорта вызывают у туристов проблемы при поездке в некоторые арабские страны и в США. Так что вам вручат листочек формата А5 с вашим фото, на который пограничники и будут ставить все штампы. Электронную визу также высылают на почту, указанную при заполнении анкеты на референс. Максимальный срок действия туристической визы — тридцать дней. Визы продляются в специальных отделениях полиции, для этого понадобится назвать хоть сколько-нибудь уважительную причину. Максимальный срок продления тоже тридцать дней, но обычно визы продлевают всего на пару недель.

Если вы все же хотите получить визу заранее, в консульстве Ирана (в России они есть лишь в трех городах — Москве, Астрахани и Казани) понадобится аналогичная процедура. Сначала получаете референс-код, потом с ним и полисом идете в консульство. В этом случае паспорт заберут на 5–7 дней, но и обойдется виза раза в два дешевле, чем в аэропорту.

Наших граждан в Иране любят и визы, как правило, им дают легко. Но есть два важных исключения.

Работа в средствах массовой информации (журналистика, работа фотографом, оператором — достаточно просто указать, что работаете в газете или на телеканале, хоть бухгалтером). Считается, что журналист имеет право только на журналистскую визу (а ее дают только запросу от СМИ и под конкретное журналистское задание). Поэтому старайтесь нигде не упоминать о таких «опасных связях».

Посещение Израиля в течение последнего года. Израиль тоже не ставит в паспорт штампы, и теоретически иранские пограничники могут о вашей поездке и не узнать. Но если узнают — мало не покажется. Ведь для получения референс-кода вам придется заранее дать ложную информацию о себе (скажете правду — референс не дадут, попросят подождать, пока пройдет год с поездки). А иранские миграционные органы таких шуток не любят, особенно связанных с Израилем.

Обратите внимание: на наземных пунктах перехода иранской границы визы не выдаются. Так что при поездке на автомобиле, например, визу обязательно придется получать через консульство.

Впервые оказавшись в иранском посольстве в Москве, приготовьтесь к сюрпризам. Дверь откроет улыбающийся секретарь, он же методично запишет номер вашего паспорта и прочие данные. Потом вас вежливо попросят сдать мобильный телефон. Очередей тут практически не бывает, однако пока сотрудники решают все вопросы, придется просидеть на диванчиках в уютном зале не меньше часа-полутора. Не стоит забывать, что посольство — это лишь часть огромной бюрократической системы, и повышать голос на переводчика после двухчасового ожидания не стоит. Посольство — ваша первая возможность проникнуться иранским духом и научиться жить не торопясь.

Как попасть в Тегеран? Легче всего — самолетом. Перелеты не так уж дороги: в зависимости от сезона цена на билет туда и обратно колеблется в районе 20 000–25 000 руб. К Iran Air и российскому «Аэрофлоту», ранее осуществлявшим по два рейса в неделю, теперь присоединилась еще одна крупная иранская авиакомпания — Mahan Air. Поэтому самолеты в Иран и из Ирана летают каждые 1–2 дня. Есть и более дешевые перелеты — с пересадкой в Баку, Стамбуле и даже в Минске.

Начните знакомство с Ираном с самолета авиакомпании IranAir или MahanAir. По салону изящно двигаются стюардессы-персиянки в удивительных одеяниях, включающих подобие платка с пилоткой. Сразу кажется, что ты попал во времена «Тысячи и одной ночи». А как кормят! За три часа перелета успеете перепробовать массу иранских деликатесов: от курицы в специях до риса с шафраном. И порции, надо сказать, внушительные. Одно «но»: про крепкие напитки придется забыть — в Иране сухой закон. Подают в основном газированную воду со льдом, чай и кофе.

До 2007 года все зарубежные рейсы в Тегеран прибывали в старый аэропорт Мехрабад. К счастью, после этого наконец заработал новый крупный аэропорт Имам Хомейни, строившийся аж с 1981 года. Уже сейчас ясно, что и этот аэропорт следует расширить в несколько раз, народу там всегда очень много. Также следует учесть, что расположен он в тридцати километрах от столицы, и добираться оттуда до Тегерана придется на такси. Вам также предстоит долгая очередь на паспортном контроле и куда более скорое прохождение таможни (при разумном количестве багажа). Как правило, иностранцев досматривают не слишком внимательно, куда больше внимания обращая на возвращающихся из-за границы иранцев.

Попасть в Иран, не пользуясь самолетом, сложнее: вам как минимум понадобится пересечь Азербайджан. Наиболее удобной точкой остается КПП в азербайджанской Астаре. Между Тегераном и Баку ежедневно курсирует автобус, однако порой на границе образуется такая очередь, что быстрее будет пересечь ее пешком. Приготовьтесь к возможным неприятностям и бюрократической волоките: из-за малейшей ошибки в документах вас могут продержать на обеих границах долгое время. Альтернативный вариант — поездка через Армению. Из Еревана несколько раз в неделю ходят автобусы в Тегеран и в Тебриз.

На Каспийском море постоянно действующих пассажирских переправ нет. Лишь иногда из иранского Энзели или Ношахра можно на корабле добраться до Баку.

В самом Иране поражает невысокая стоимость переездов. Даже на авиаперелеты, несмотря на рост стоимости топлива, цены вполне приемлемы. На автобусах и такси ездить совсем дешево! Но обо всем по порядку.

Городской транспорт. В больших иранских городах действует много автобусных маршрутов. В Тегеране открыто новенькое, сверхсовременное метро (в 2015 году появилось оно и в Исфахане). Но народ предпочитает ездить… на такси.

Местные такси-«савари» напоминают маршрутки. Водители колесят по конкретным маршрутам, а пешеходы, выстроившись у дороги (здесь каждый ребенок знает, на каких площадях и перекрестках в его городе принято ловить машину), выкрикивают в окна проносящихся авто название пункта назначения. Чаще всего это какая-либо площадь, проспект или район — пассажир потом сам сориентируется, где ему лучше выходить. Если «маршрутке» по пути, она остановится, а на нет и суда нет. До недавнего времени в такую машину влезало по пять человек, не считая водителя: на переднее сиденье садились сразу двое, вне зависимости от пола и степени знакомства. Лет десять тому назад больше четырех пассажиров брать в машину запретили.

Можно прокатиться и на привычном нам такси или «частнике»: для этого нужно поймать пустую машину и произнести волшебное слово «дарбаст» («закрытые двери»). Такая поездка обойдется в несколько раз дороже, поскольку вы арендуете всю машину целиком. К тому же водитель будет яростно торговаться, поскольку взять двойную плату с иностранца для него — дело чести.

Про дорожное движение в Иране рассказать невозможно — это надо увидеть, а увидев — выжить. Водитель вовсе не самоубийца, просто тут правила такие: «кто не вывернулся, я не виноват». Зато (если удастся избежать пробок) катишь себе под музычку с ветерком, стараясь не очень наваливаться на соседа слева. Иное дело — пешеход в Иране…

Первую попытку перейти улицу в одиночку я предприняла после примерно получасового ожидания на тротуаре. Сделав шаг, пожалела, что не помню ни одной молитвы. Правда, до середины дороги я кое-как добралась («мамочка, мамочка, я еще слишком молода, чтобы умирать»), но тут с боков посыпались мотоциклисты… Не преувеличиваю: в какой-то момент я просто зажмурилась, решив, что так я в большей безопасности. Ну а открыв глаза, обнаружила, что тот самый грузовик, который по всем расчетам должен был меня убить, каким-то чудом затормозил ровно в сантиметре от меня, и водитель уже начинает нервничать, не понимая, чего это я стою как столб.

Счастливая, я проскакала последний метр до тротуара, где меня ждал новый сюрприз — в виде канавы, с помощью которой, видимо, снабжаются водой многострадальные тегеранские растения. Такие канавы проходят везде между тротуаром и дорогой. Они, правда, неглубокие, зато обнесены высокими бортиками, о которые особенно удобно спотыкаться, выходя из такси. Скорее всего, они созданы для того, чтобы пешехода, успешно избежавшего мучительной гибели на проезжей части, заловить тогда, когда он уже мнит себя в безопасности.

Тегеранцы переходят дорогу где хотят и как хотят. Если в Москве водители лишь иногда пропускают светофоры и зебры, то в Тегеране и автомобилисты, и пешеходы игнорируют их постоянно. А вообще, перед тегеранскими водилами впору снимать шляпу: по всем расчетам, наезды при таком положении вещей должны были бы случаться на каждом углу. Нет, умудряются пусть в сантиметре — но затормозить! Реагируют мгновенно — привыкли, что пешеход может выскочить на дорогу в самом неожиданном месте. А может, потому хорошо водят, что всегда трезвые?

Смех смехом, но иранская статистика не радует: по числу дорожно-транспортных происшествий Иран обгоняет Россию. Почти каждый здесь может рассказать печальную историю о погибших или покалеченных родственниках. Когда Фатиме было всего семь лет, семья попала в страшную автокатастрофу: мама девочки погибла, сама Фатима, сидевшая у нее на коленях, выжила чудом. Рассказывает, что так до сих пор толком и не знает, что тогда случилось: скорее всего, один из водителей на оживленной магистрали, как обычно, позабыл о правилах дорожного движения.

А не так давно Фатиме пришлось утешать дальнюю родственницу, готовую покончить с собой. Бедная женщина в одночасье лишилась взрослых сына и дочери, разбившихся на шоссе. Причина стандартная: кто-то не справился с управлением.

Авиаперелеты. Это наиболее простой и безопасный способ путешествия по Ирану. Аэропорты имеются в тридцати городах страны, билеты стоят относительно недорого, самолеты комфортабельны. Однако в случае отмены рейса могут возникнуть определенные неприятности.

По пути в аэропорт мы пробивались через стену снега. Наш гид Мортаза с довольным видом объявил, что мы наблюдаем редчайшее природное явление. Даже легкие снегопады случаются в Ширазе лишь раз в несколько лет. А такое…

— Такого лет сорок не было!

Мы заулыбались, довольные, что наблюдаем подобную редкость. И тут у меня родился неприятный вопрос:

— Мортаза… эээ… а самолеты вообще сегодня летать будут?

— Ну-у… «по фактической погоде» (предварительно Мортаза позвонил в аэропорт одному из сотни своих друзей).

Мы еще не знали, что у самолетов авиакомпании Iran Air есть три стадии готовности к рейсу:

Иншалла — перед взлетом, при любой погоде, пятьдесят на пятьдесят — может, полетим, а может — нет;

Машалла — полетим точно и даже, наверное, доберемся до пункта назначения (констатируют только после удачной посадки);

Альхамдулила — никуда не полетим, и скажите спасибо, что вас хоть предупредили.

У нас уже взяли багаж, и тут началась полная «альхамдулила». Снег падал и падал, каждый час объявляли, что рейс откладывается еще на час. Мы успели облазить весь аэропорт и купить по сувениру в каждой лавочке. Вечер закончился совместным ужином в ресторане под причитания моего друга Пашки, осматривавшего Иран со мной и моим мужем: «Неужели трудно завести на весь аэропорт одну снегоуборочную машину? Ну кто ж мог подумать, что зимой снег пойдет?!»

Вначале я была настроена оптимистично: ну, сегодня не полетим, перебросят рейс на завтра, как делают все нормальные авиакомпании или запасной дадут — ведь самолеты между Ширазом и Исфаханом летают несколько раз в день. Но, как выяснилось, у иранцев свои правила. Максимум, на что может рассчитывать пассажир пропущенного из-за нелетной погоды рейса, — возврат денег в том офисе, где он покупал свой билет. Довольно хитрый ход — офис, вполне возможно, находится в другом городе. Куда как раз и надо вернуться. Никаких запасных рейсов или переносов не предусмотрено — идешь и покупаешь билет заново, если, разумеется, не хочешь застрять в аэропорту навечно. Мы же могли надеяться на вылет только вечером следующего дня — если, конечно, снег растает.

Все проблемы легли на плечи Бехруза, который битый час пытался отвоевать наш багаж, параллельно названивая в покинутую нами гостиницу и выясняя, есть ли у них комнаты. Нам были очень рады, ведь за неимением других номеров мы заплатили за два люкса. Добрались до пристанища мы в третьем часу ночи, причем Бехи еще нас, «европейских» туристов, утешал:

— Это что! Вот там был дядя из Австралии — завтра у него вылет из Исфахана в Сидней, и виза в этот же день кончается! Он в главный офис звонит, на них орет — а они все выслушают внимательно, извинятся и трубку вешают. И так снова и снова…

К четырем утра у нас уже был разработан стратегический план — в Исфахан поедем на машине. Деньги целы, документы тоже — иншалла, стоимость билетов нам вернут в Тегеране, так что мы ничего не теряем.

Автобусы. Это средство сообщения пользуется у иранцев большой популярностью в силу своей дешевизны и распространенности. На автобусе можно попасть в любую точку страны, а если куда-то нельзя, то и делать вам там нечего. На любом автовокзале ждут автобусы десятка разных компаний. Водители всегда рады разъяснить, где какой маршрут, и показать расположение касс. Автобусы бывают двух типов: супер (2-й класс) и люкс (1-й класс).

Мы нетерпеливо топтались на остановке у Исфаханского автовокзала. Уж очень хотелось увидеть наш автобус: нам пояснили, что он принадлежит к первому классу, однако билеты до Йезда обошлись нам всего в два доллара, что вызывало определенные подозрения. Наконец появилось наше чудо, словно сошедшее с кадров индийской кинохроники. Только что на крышу забраться было нельзя. Четырехчасовая поездка прошла без сучка без задоринки. И оказалось куда приятнее путешествий в обычных люксовых автобусах с телевизором, где обычно крутили иранские триллеры, включая звук на полную катушку.

Поезда. Наименее доступный иностранцу вид транспорта. Железных дорог в стране мало, билетов не хватает (их всегда следует приобретать как можно раньше), а в расписании никогда нельзя быть уверенным. Сайт местного аналога РЖД плохо говорит по-английски, и даже в билетах — все только на фарси, включая номера поездов, вагонов и полок. Правда, сами поезда комфортабельны, ездят быстро и сервис приличный. По вашему требованию вам предоставят место в купе для некурящих или в купе с лицами одного пола. Последнее особенно важно, если вам предстоит провести ночь в поезде (обратите внимание: в некоторых купе целых шесть полок, а не четыре!).

Автомобили. Водитель-иностранец будет чувствовать себя на иранских дорогах не очень уверенно. Правила нарушаются всеми и везде, средняя скорость авто без пробок редко составляет меньше 100 км/ч, а такого понятия, как «дистанция между автомобилями», попросту не существует. Иранцы редко пристегиваются и еще реже надевают мотоциклетные шлемы. Кстати, мотоциклисты представляют на дороге самую большую опасность для окружающих.

Если вы хотите получить удовольствие от поездки, стоит попросту нанять такси, которое довезет вас из одного города в другой. Незабываемые впечатления гарантируются!

Рано поутру знакомый администратор радостно приветствовал нас в холле. Он, наверное, искренне верил, что мы уже никуда не уедем. Нам тоже в отъезд не верилось. Но на всякий случай мы все же вытащили сумки в коридор и принялись дозваниваться Мортазе. Смотрю в окно — на тротуарах и газонах ни снежинки. Растаяло все за ночь…

Мортаза радостно заявил, что застрял неподалеку от Шираза — у него сломалась подвеска. Но часам к двенадцати он непременно все починит, заедет за нами, и часа в два-три пополудни мы отправимся в Исфахан. «Два-три часа дня» по иранскому времени соответствует пяти-шести вечера — уж это-то мы успели за время нашего тут пребывания запомнить. В ответ на робкое «а нельзя ли побыстрее — на ком-нибудь другом?» дядя предложил гениальное решение:

— Сейчас я вам пришлю приятеля. Вы с ним доберетесь до меня — заодно он мне кой-какие запчасти подкинет. И с ветерком домчим вас до пункта назначения.

Положив трубку, Бехруз объявил:

— Айда на улицу. За нами вот-вот приедут. На «Шевроле».

— На «Шевроле»? — мой друг Пашка, наш главный автолюбитель и автоспец, как-то подозрительно оживился…

— А что плохого в «Шевроле»? — встряла я.

— А то, что этому «Шевроле» будет лет двадцать как минимум. Знаешь, сколько стоят последние модели? Хозяин такой машины таксистом подрабатывать не будет. Значит, этот «Шевроле» купили в допотопные времена… Доисламско-революционные то есть…

Паша оказался прав. Когда наш боевой конь прибыл, мы выяснили, что авто старше нас с Бехрузом. Изготовлен на заводе «Дженерал Моторс» в Иране в 1978 г. Где они теперь, иранские «Дженерал Моторс»… Но работал завод на совесть, как мы вскоре убедились.

Салон у древних «Шевроле» просторный. Ремни вот несколько разболтались — ну да они нужны только на переднем сиденье. В южных иранских городах с ремнями строго, не то что в Тегеране. Повсюду висят предупреждающие знаки, и, въехав в город с какой-нибудь головокружительной горной дороги, водители немедля тянутся пристегнуться. В нашем «Шевроле» пристегиваться было некуда, разве что привязываться. Водитель предложил Пашке взять длиннющий ремень, тянущийся аж из другого конца салона, под мышку, дабы показать, что он по мере возможности уважает закон…

Из приборов в нашем экипаже работал только спидометр (все цифры после ста были помечены красным: «тише едешь — дальше будешь»).

Дядя пояснил, что перед выездом надо заправиться, Пашка удивился и показал на указатель уровня топлива:

— У вас же полный бак!

— Э, дорогой, эта стрелочка уже лет десять в одном положении.

— Откуда же вы знаете, что надо заправиться?

— Я свою машину сердцем чувствую! Мы двадцать лет неразлучны!

Наша машина оказалась куда интереснее окружающих красот. Когда еще удастся прокатиться на музейном экспонате? Обмениваться впечатлениями приходилось очень громко — шумел «Шевроле» не хуже подержанного вентилятора. Временами авто начинало трясти так, словно ехали мы не по шоссе, а по полосе препятствий. Пашка понимающе кивал: «А, карбюратор барахлит», — и подсчитывал, сколько километров мы еще протянем.

От Шираза до Исфахана примерно четыреста километров. Предполагалось, что на нашей «антилопе гну» предстоит вытянуть только первую сотню или около того. Солнышко пригревает, наш паровоз вперед летит, всем хорошо и весело, хотя не обгоняют нас только грузовики и велосипеды.

Мортаза торчал в дыре под гордым названием Саадатшехр, и добрались мы туда только часа через три. Жуя рис в очередной забегаловке, планировали, как он вмиг домчит нас на «Пежо» до Исфахана. Пашка, впрочем, не позволял себе лишнего оптимизма и хмуро указал мне на бутылку с водой, стоявшую на столе:

— Возьми с собой. Еще пригодится, если застрянем где-нибудь в пустыне. Знаешь, что страшнее сломанной машины? Только машина свежепочиненная…

Мортаза, однако, прямо-таки светился. Конечно, «автосервис», в котором чинилась его тачка, выглядел, мягко говоря, странновато: представьте себе лавочку, наполовину забитую ящиками с инструментами (в любую погоду автомобили ремонтируются на улице, перед импровизированным гаражом), где всем заправляют два брата лет четырнадцати-пятнадцати. Но хозяину виднее… Мы с легкой грустью распрощались с «Шевроле», отдали водителю положенные десять баксов и отпустили его восвояси.

Всю глубину своей ошибки мы осознали лишь минут через десять. Мортаза прокричал мальчикам иранское «от винта», с довольным видом щелкнул зажиганием и дал газу. Автомобиль взревел — но с места не сдвинулся. Мортаза нажал сильнее — машина взревела громче, но где была, там и осталась. От души помянув шайтана, наш гид вылез наружу и отправился разбираться. Выяснилось, что сломанную подвеску мальчики починили. Но в процессе ремонта умудрились сломать что-то еще. И пока мы все не исправим — никуда не поедем.

Сидеть в душном авто было глупо. Мы пошли гулять по солнечным улицам Саадатшехра. Увы, основной достопримечательностью города являлась свалка по соседству. Гуляли мы с полчаса, а вернувшись, обнаружили, что с машиной возятся уже не два, а четыре мастера. Когда еще минут через двадцать их число возросло до шести, мы решили принимать меры. Мортаза же вообще потерял всякую надежду заработать с нашей помощью длинный доллар — и потому принялся звонить на мобилу… правильно, хозяину «Шевроле», о коем мы вспоминали теперь с любовью и нежностью.

Водитель был довольно далеко, но тут же согласился вернуться. При виде «антилопы гну», въезжающей в город, я издала вопль восторга.

Однако Саадатшехр так просто нас не отпустил. На выезде из города машину с ехидной ухмылкой остановил полицейский. Я автоматически вжалась поглубже в манто и поправила платок — условный рефлекс при виде полиции. Оказалось, затормозили нас по банальнейшей причине — на колесах «Шевроле» не было цепей. А без них по горным дорогам ездить не разрешается. Шипы на шинах помогают мало — старая добрая цепь держит лучше. А нет у тебя цепей — плати двенадцать баксов штрафа, что наш водитель и проделал. Правда, цепи от этого на колесах «Шевроле» не выросли — и по Загросу мы благополучно проскользили без них.

Ура! Города с полицейскими позади! Вот и наш маршрут: Саадатшехр — Эглид (славный своим замком) — горы Загрос — Абадех — Комишех — Исфахан!

Путешествие удалось. Волшебное зрелище: покрытые зеленью горы с заснеженными пиками. Словно тут, в этом самом месте, проходит граница между зимой и весной.

Мы снимали, снимали и снимали, а день меж тем клонился к закату. Карбюратор время от времени напоминал о своем существовании, но хотя в горах особо не разгонишься, шофер выжимал из машины все, что мог.

Уже на закате мы въехали в какой-то небольшой поселок в пятнадцати километрах от Абадеха. Водитель уверенно тормознул «антилопу гну» у мечети, извинился и направился в «предбанник»: мыть ноги-руки перед тем, как помолиться. Забегая вперед скажу: перед продолжением нашего рейса молитва была как минимум необходимым действом. Мы тем временем запаслись едой и водой.

Карбюратор вновь расчихался — и водитель деликатно намекнул, что лучше бы его тут починить. А то солнышко вот-вот сядет, а нам еще двести километров пилить… Через десять минут мы уже въезжали в очередной гараж, подозрительно напоминавший тот самый, саадатшехровский.

Пашка углубился в философские раздумья:

— М-да, хорошо сидим. Юг Ирана, богом забытая деревня. До Шираза — двести километров, до Исфахана — столько же. А мы тем временем пытаемся реанимировать карбюратор.

— Паш, так это же замечательно! Когда у тебя еще будет шанс оказаться в такой ж… то есть в такой необычной ситуации? — Я любовалась закатом и потому смотрела в будущее с оптимизмом.

И зря мы ворчали! «Шевроле» нас не сдал и покорно починился. После чего мы полетели вперед уже со скоростью 120 км/час. Исфахан неумолимо приближался, солнышко село окончательно… а у нас над головами появились звезды.

Звезды в Иране — волшебное зрелище. Они огромные, в полнеба, и за пределами больших городов можно часами рассматривать знакомые (и не очень) созвездия. По идее небо тут не слишком отличается от московского (все-таки не в Южной Америке находимся), но все равно кажется, будто что-то не так. Даже Большая Медведица, на которую привык в это время года любоваться дома из окна, совершает какие-то немыслимые кульбиты. Как хорошо было лететь в темном «Шевроле» (как легко догадаться, не светились даже индикаторы приборов) по темной дороге и, запрокинув голову, рассматривать ночное небо. И вспоминать звезды над дачей в Подмосковье, или над Финским заливом, или над стокгольмским пляжем, мечтая когда-нибудь в будущем полюбоваться на них все в том же Стокгольме вместе с Бехрузом.

Дорога становилась все темнее, подсвеченные указатели встречались все реже, в машине сильно похолодало. Печка в «антилопе» предусмотрена не была. Основной напор холодного ветра принимали на себе водитель и Пашка. Глядя на первого, в тонкой рубашонке с короткими рукавами, я мрачно прикидывала, как мы будем его спасать, когда он окончательно примерзнет к рулю.

Исфахан появился на горизонте внезапно. Время позднее, обычных пробок нет, а потому мы на всех парах понеслись в центр. Я только успевала узнавать знакомые места: вот гостиница на окраине, где я проходила вводный курс в жестокую иранскую действительность, вот пешеходный мост, у которого мы неизменно ловили такси, вот… Ура, вот и наши апартаменты! Бехи потащил водителя в гостиницу отпаивать чаем, несмотря на робкие возражения последнего (взял он с нас в итоге восемьдесят баксов — немного, если учесть, что вместе с деньгами он заработал как минимум воспаление легких).

Глава 2. География и климат

Зеленая степь необъятна,

Как некий второй небосвод,

Ее травяная равнина —

Пространство безбрежное вод.

Фаррухи

Иран — вторая по величине страна на Ближнем Востоке после Саудовской Аравии. Территория составляет 1 648 000 км². На севере Иран граничит с Арменией, Азербайджаном и Туркменистаном (часть границы проходит по берегу Каспийского моря); на востоке — с Афганистаном и Пакистаном; на западе — с Ираком и Турцией; на юге же страну омывают воды Персидского, Оманского заливов и Ормузского пролива. Таким образом, половина иранских границ, общей протяженностью в 4430 км, приходится на морское побережье: из них 740 км — на Каспийское море на севере и 1700 км на Персидский залив и другие южные моря.

С обеих сторон имеются важные порты, самый крупный из которых — Бендер-Аббас расположен в узком Ормузском проливе, разделяющем Персидский и Оманский заливы. В Персидском заливе находится много небольших островков, принадлежащих Ирану. Большинство из них необитаемы, некоторые используются для разведки нефтяных месторождений, другие тоже бурно развиваются — в том числе острова Киш и Кешм, привлекающие бизнесменов и туристов из всех стран залива.

Столица Ирана и самый крупный его город — Тегеран находится на севере страны.

Примерно 14 % территории государства занимают обрабатываемые земли, еще 8 % — леса, 47 % — пастбищные угодья, непригодные для земледелия. Остальные 31 % приходится на бесплодные земли, включая пустыни.

Центр страны — равнина, состоящая в основном из песка или камней и мелкозема. Она окружена горами — одной из главных достопримечательностей Ирана. Хребет Загрос, протянувшийся на 1600 км, прорезает страну с северо-запада на юго-восток, от провинции Курдистан до порта Бендер-Аббас. Он занимает практически весь запад Ирана (уступая место лишь прибрежной равнине Хузестан к северу от Персидского залива). Хребет так широк (в центре его ширина достигает 340 км), что строить жилье и дороги в этих местах чрезвычайно сложно. Зато здесь богатые нефтяные запасы.

Многие горы Загроса достигают в высоту более 4000 м. Самая высокая — Зард-кух равна 4547 м, но не является высочайшей вершиной Ирана. Настоящий гигант, круглый год покрытый снегом, — Демавенд (5671 м) — принадлежит к другой горной цепи — узкому и крутому хребту Эльбурс, вздымающемуся над южным побережьем Каспийского моря, от Азербайджана к Туркменистану. Эльбурс протянулся на 600 км (его ширина — около 100 км): кроме Демавенда, он может похвастаться еще несколькими пиками высотой 3600 м. На севере склоны Эльбурса покрыты лесами, а между горами и Каспийским морем раскинулась узкая плодородная равнина. Упомянуть стоит и вулканические хребты Сабалан и Талеш в провинции Азербайджан.

Иранские пустыни занимают большую часть востока и северо-востока центральной равнины. Они носят название Деште-Кевир (более 200 000 км²) и Деште-Лут (более 166 000 км²).

Что касается рек, то в Иране их множество. Все они невелики и неглубоки, а потому для навигации подходит лишь река Карун (890 км), протекающая через город Ахваз на юго-западе страны. Если не считать Каспийского моря (в Иране оно носит название Дарья-Хазар) площадью 370 000 км², самым большим иранским озером является Урмия (600 км²) на северо-западе страны (вода в нем, как и в озере Намак и других малых озерах, соленая).

Несмотря на огромные пустыни, в Иране богатая флора и фауна. В лесах на склонах Эльбурса растут буки, дубы, другие лиственные и хвойные деревья. Для хребта Загрос характерны дубовые леса. Но везде вам встретятся дикие фруктовые деревья: миндаль, груша, гранат, орех. На сухом центральном плато растут фисташковые деревья — гордость Ирана. Пустыни окружают заросли тамариска и других солеустойчивых кустарников.

В стране обитает масса млекопитающих, птиц (323 вида, из них 200 — перелетные), рептилий и насекомых. Волки, лисы, медведи, горные козы, рыжие горные овцы и кролики чувствуют себя на иранских просторах достаточно привольно. Но немало животных находятся и под угрозой вымирания: среди них каспийский тигр, каспийский тюлень, пустынный онагр, несколько видов оленей и газелей, а также рысь. Именно поэтому в Иране создают специальные заповедники для защиты редких зверей.

Разнообразие климатических условий в стране поражает. За один день можно насладиться солнечным пляжем где-нибудь на побережье Персидского залива, а после прокатиться на горных лыжах в районе Эльбурса. Зимой на большей части территории страны достаточно холодно, а летом чрезвычайно жарко. В некоторых районах жители не считают летнюю температуру +50 °C чем-то экстремальным. Осадки выпадают более-менее регулярно только на севере и западе страны (в самых холодных районах Ирана). Так что лучше всего приезжать сюда весной или осенью, когда не слишком холодно и не слишком жарко.

В Бушер, город на берегу Персидского залива, на юге Ирана, мы вылетали из заснеженного Тегерана в середине февраля. Зрелище фантастическое — в Москве в это время года холодно, сухой снег, здесь же температура выше нуля, и потому мокрый снег причудливо украшает ветви деревьев и ластится к крышам домов… В существование тепла и пальм верится смутно, а в существование Персидского залива с Бушером не верится вообще.

Но всего через час полета мы перепрыгнули в лето и даже не заметили. Плюс десять (это в семь утра-то зимой!), пальмы и море. Таксист подрулил к одной из достопримечательностей, скрытой в зарослях пальм. Не запечатлеть такое на фото было невозможно! И мы, как дети, носились от одной пальмы к другой. Бехруз только посмеивался. Деликатность не позволила ему напомнить, что пару дней назад мы смеялись над тем, как он увлеченно лепит снежки, будто школьник.

Через пару часов Бушер остался позади. Впереди Шираз! Стоило чуть удалиться от моря — и нас встречают пальмовые рощи, перемежающиеся мандариновыми садами. Горы и пальмы — волшебное зрелище. Становится жарко, но мы не замечаем этого, радуясь солнцу и зелени, — мы получили-таки наше личное маленькое лето в начале февраля!

А после Боразджана начинается горная дорога. С туннелями, крутыми поворотами, резкими остановками и нависшими над головой горными пиками. В Казерун мы заехали, чтобы осмотреть барельефы эпохи Сасанидов с древними надписями. А уж оттуда отправились в соседний Шапур — водитель издали показал нам знаменитую пещеру с огромной фигурой древнего царя (подъем наверх занимает около двух часов, и кое-где приходится взбираться на гору ползком), после чего мы бодро отправились осматривать развалины.

Стоило покинуть Шапур — и погода резко испортилась. В горах нас настиг дождь. Мы поднялись чуть выше — и повалил снег. Прощай, лето! Очень скоро разыгралась настоящая снежная буря. Поскольку иранские горные дороги отличаются еще и весьма интенсивным движением, честь и хвала нашему таксисту, который довез-таки нас до Шираза. Мы считали километры — осталось всего 80, а снег идет! 60 километров — он не прекращается! 50 километров… Да что ж такое, неужели мандарины в феврале мне суждено рвать только под снегом?! Уф! Снег, наконец, отстал от нас! Правда, теплее от этого не стало — втаскивая вещи в гостиницу, мы стучали зубами от холода. Замерзать в Ширазе было очень смешно, но факт остается фактом: в городе роз и соловьев зима снова вступила в свои права.

Краткая климатическая справка позволит вам определиться, когда в какой район стоит ехать.

Необходимо помнить и о стихийных бедствиях — землетрясениях и засухе. Иран расположен сразу над несколькими разломами в земной коре, и его горные области сейсмоактивны: за год здесь регистрируется бесчисленное множество слабых толчков. Периодически случаются и крупные землетрясения, с большим количеством человеческих жертв и разрушений. Особенно уязвимы в этом смысле восточная и западная части побережья Каспийского моря.

Так, в течение XVIII века Тебриз (крупнейший город на северо-западе Ирана) был дважды стерт с лица земли. Во второй половине XX века произошло несколько катастрофических землетрясений, в которых погибли тысячи людей. За последние двадцать лет в стране зарегистрировано в общей сложности 1000 значительных землетрясений. Самое разрушительное из них произошло в зоне разлома на пересечении хребтов Эльбурс и Загрос в июне 1990 года, погубив 40 000 человек. Примерно таким же было число жертв землетрясения, случившегося в декабре 2003 года в районе крупного города Бам. От него сильно пострадал старейший памятник архитектуры — огромная глиняная крепость Бам эпохи Сефевидов. Самое серьезное из землетрясений последних лет имело место в Курдистане в 2017 году: число жертв исчислялось сотнями, кров потеряли 70 000 человек.

По подсчетам экспертов, жителям Ирана следует быть готовыми к тому, что землетрясения силой как минимум 7 баллов по шкале Рихтера будут случаться в их стране каждые пять лет. Особенно небезопасен в этом смысле Тегеран: по мере бешеного роста иранской столицы большая часть зданий строится в спешке, без всякого расчета на подземные толчки, а город при этом переполнен жителями.

Регулярно случаются в стране и засухи. Одна из самых серьезных за последние тридцать лет пришлась на 1999–2000 годы: почти половина населения страны испытывала недостаток в чистой питьевой воде. Высыхали озера и лагуны, полностью пересохла запруда Шахид-Парса (там находилось 11 млн м³ воды). Когда озеро Бахтеган (50 000 га) в южном Иране съежилось до размеров грязной лужи, погибли тысячи молодых фламинго. Пакистанские власти рассказывали, что их границу в надежде найти воду переходили «нелегальные эмигранты» — крокодилы и дикие кабаны. В следующий раз столь же сильное бедствие пришлось на 2017–2018 годы: хуже всего дело обстояло в бассейне реки Заянде-Руд (протекающей через город Исфахан), а также в провинциях Фарс, Хормозган, Систан, Белуджистан, Бушер.

Глава 3. Тегеран — современный мегаполис

Город — единство непохожих.

Аристотель

Над ночным Тегераном уйма огней. Самолет плавно заходит на посадку. Иностранцу местного аэропорта не миновать — ведь Тегеран служит основным транспортным узлом страны. Кроме того, это индустриальный, образовательный, медицинский, экономический и политический центр. Население столицы Ирана — примерно 13 млн человек (считая пригороды), и масштабы города впечатляют.

Небоскребы и многоэтажки мелькают за окном такси. Появились они здесь сравнительно недавно. До этого в Иране строились лишь небольшие трех-пятиэтажные дома с огромными окнами. Постепенно мегаполис расползался вширь, и сегодня, чтобы попасть из пункта А в пункт Б на машине, приходится тратить от одного до трех (с пробками — порой и до четырех) часов. Сегодняшний Тегеран — это сверхсовременные жилые комплексы, высотные офисные здания, торговые центры — иранская столица старательно копирует западных собратьев, не теряя при этом характерного восточного шарма.

Тегеран расположен на высоте 1200 м над уровнем моря, фактически — на горных склонах. Здесь не говорят «пойдите направо (налево)», предпочитая более понятное: «поднимитесь вверх по улице (спуститесь вниз)». Северная, «верхняя» часть города традиционно считается богатым районом. Там расположены пятизвездочные отели, дорогие рестораны и бутики. Счастливчики с севера ездят на дорогих автомобилях, а девушки следуют последним веяниям моды, щеголяя на высоких каблуках и в коротких, приталенных манто. Южные («нижние») районы беднее, грязнее и куда менее дружелюбны. Концентрация черных одежд на квадратный метр тут гораздо выше, а гостиницы куда дешевле.

Как и все крупные города, Тегеран особенно интересен бизнесменам. А вот отдохнуть здесь в качестве туриста сложнее: большую часть года город, расположенный в чаше гор, погружен в смог, а количество вредных веществ в воздухе зашкаливает. И все же…

Тегеран был объявлен столицей лишь в 1789 году (на тот момент он представлял собой пыльный городок неподалеку от древнего Рея, где проживало не более 15 000 человек), в правление династии Каджаров. В ХХ веке город принялись активно модернизировать, что вызвало феноменальный рост населения. Древними археологическми памятниками город похвастаться не может, зато музеев и шахских дворцов, строившихся в XIX–XX вв., здесь великое множество.

Куда отправиться для начала? Ну, конечно, на площадь Азади (Свободы) со знаменитой башней-аркой — это своего рода символ Тегерана. Ранее внутри нее и под землей располагался торговый центр с ресторанами и барами. Построили сооружение в 1971 г., во время празднеств в честь 2500-й годовщины Персидской империи.

Площадь Свободы названа так, разумеется, в честь Исламской революции, но иначе как «площадью шаха» ее не называют. Любой перс непременно расскажет местную легенду о том, как некогда шах сделал мертвую петлю на своем маленьком истребителе, пролетев между опорами башни. Это не совсем соответствует действительности, но зато как красиво звучит! К башне Азади мы попали аккурат к очередной годовщине Исламской революции — весь город украшен флагами и бесконечными гирляндами праздничной иллюминации. Персы обожают световые эффекты: даже для обычного фонтана обязательна подсветка. Что уж говорить про башню Азади, преображенную разноцветными переливающимися фонариками и лучами прожекторов. Здесь также часто устраивают световые шоу.

В 2008 году завершилось строительство главной конкурентки комплекса Азади — башни Милад 435 м в высоту. Это самое высокое здание в Иране и шестая по высоте башня в мире (в основном благодаря очень длинному шпилю). Непременно посетите смотровую площадку, откуда виден весь Тегеран. Вращающийся ресторан на башне — один из самых приятных в городе.

Любите бродить по музейным залам? Непременно побывайте в Национальном музее Ирана (Музей древнего Ирана, или Иран-Бастан): здесь собраны великолепные археологические находки из Персеполя, Шуша, Рея и других исторических мест. Если интересуетесь искусством Персии — вам сюда! По соседству расположен Музей исламской эпохи, который точнее было бы назвать музеем исламского искусства. Чего тут только нет: ковры, каллиграфия, керамика, миниатюры, ткани, шелка…

Если вас интересуют ювелирные украшения и драгоценные камни, не пропустите Национальную сокровищницу Ирана. Это хранилище редкостей признано одним из крупнейших собраний драгоценностей в мире, и иранцы берегут его как зеницу ока.

Сокровищница принадлежит Центральному банку Ирана и расположена в надежно охраняемом здании. Строгости почти военные. Сдать в гардероб придется все, чуть не до наручных часов. Посетителей дважды проверяют рамки для досмотра. Массивная дверь открывается только через определенные промежутки времени и в любой момент может быть заблокирована. После таких приготовлений мое любопытство возросло до предела…

И не зря! Сефевидские шахи знали толк в искусстве и ювелирном деле. Чего стоит один только Дарьйе-Нур («Море света») — розовый алмаз весом в 182 карата или великолепные шахские короны. Гвоздем программы, без сомнения, остается изготовленный в 1869 г. глобус, на который пошло 51 366 драгоценных камней. Моря выложены изумрудами, континенты рубинами, а Иран, Англия и Франция выделены алмазами.

Коллекция запоминается надолго, впечателние несколько портит только все та же система безопасности: особое стекло реагирует не только на прикосновение, но даже на дыхание или резкое движение воздуха рядом. В результате сигнализация срабатывает каждые пять минут, что здорово действует на нервы.

Иран может похвастаться и большим Музеем современного искусства с чрезвычайно любопытными экспонатами. Они разместились в удивительном спиралевидном здании. Строился музей еще при шахе. Основу коллекции составили работы иранских авторов, но при желании здесь можно найти и скульптуры Генри Мура, а также произведения других известных европейских мастеров. Благодаря продуманному размещению экспонатов в музее царит совершенно особая атмосфера, которая неизменно привлекает поклонников искусства.

Вот еще несколько музеев и достопримечательностей Тегерана, в которые стоит заглянуть: Музей ковров, Музей стекла и керамики, мечеть имама Хомейни, церковь Саркис. Бывшее американское посольство («Логово шпионов») стоит осмотреть снаружи — ради знаменитых антиамериканских граффити.

Особо стоит остановиться на роскошных дворцовых комплексах с парками. В Тегеране их три: Саадабад, Ниаваран и Голестан. В каждом можно погулять, полюбоваться на бывшие шахские покои и залы для приема гостей, посетить десяток-другой музеев. Сами дворцы производят несколько унылое впечатление, а обстановка роскошных залов порой кажется даже несколько безвкусной. Но не стоит забывать: после Исламской революции сюда свозили имущество шаха из множества его резиденций, порой совмещая несовместимые вещи, а потому не стоит судить слишком строго.

В Ниаваране поражают огромные чинары, гостеприимно приглашающие отдохнуть под сенью своих ветвей. Переходим из здания в здание в сопровождении гида и замираем: неповторимое зрелище — зал, отделанный маленькими кусочками зеркал! Свет струится из каждого уголка, и кажется, будто попал в волшебный ледяной замок. В эпоху Каджаров подобная отделка считалась необходимым элементом дворца. Дальше нас ждут приемные покои: европейские столы, уставленные серебром и хрусталем, персидское софре, вокруг которого разложены мягкие подушки. У шаха был и свой бар, и небольшая картинная галерея. Однако дворец в Ниаваране — далеко не самый шикарный.

Саадабад, где находится последний из шахских дворцов, гораздо больше по размеру. Белый дворец состоит из 54 комнат и может многое поведать о последних годах шахского правления. Рассматриваем мешанину ковров, иранских и европейских полотен, скульптур, старинной мебели и техники семидесятых годов, бесшумно ступая по мраморному полу в специальных тапочках. Потом — обязательное фото с парой гигантских ног у входа: когда-то здесь стояла огромная статуя Резы Пехлеви, первого шаха династии, железной рукой правившего тут в начале XX века, но нынче от колосса сохранились только его сапоги.

В следующий раз мы пришли в парк, чтобы осмотреть местные музеи миниатюр и летний Зеленый дворец шаха. У первого же здания останавливаемся как вкопанные. С фасада на нас смотрит… Ленин. На ветру развевается красное знамя, у двери табличка с надписью «Посольство Союза Советских…». Картину дополняли два иранца, переодетые в красноармейцев.

Оказывается, снимают кино. Фильм рассказывает о таджикской девушке, чья семья покинула Иран, переехав в СССР, и о ее возвращении в страну уже взрослой. Главную героиню в детстве играет веселая таджикская девочка, а ее друзей — афганские мальчишки и девчонки. Взрослых таджиков — таджикские актеры, русских — сами иранцы. Все в национальных костюмах, женщины и девушки — в платочках: исламские законы нельзя нарушать даже ради съемок. Улыбающиеся «красноармейцы» просят сфотографироваться со мной — русской, так внезапно появившейся на съемочной площадке. Дети тоже веселятся, и их всячески пытается утихомирить режиссер. Съемки сериала длятся уже не первый год и закончатся только года через два. Причем Саадабад используется для таких постановок достаточно часто.

А по соседству с другим дворцом — под названием Голестан (настолько красивым, что его внесли в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО) расположено несколько тщательно охраняемых министерств. Они роскошно украшены (хотя разглядев среди миниатюр на изразцах автомат Калашникова, я, признаюсь, вздрогнула), но фотографировать не рекомендуется: охрана может не так вас понять. В самом Голестане особенно интересна имитация европейской картинной галереи, а также небольшой музей с фотографиями повседневной жизни иранцев в начале ХХ века.

Одно из главных украшений Тегерана — парки, зеленые оазисы среди пыльных автодорог и городских зданий-коробок. Их несколько десятков. Иранцы очень гордятся своими парками и фонтанами и без них города не представляют. Парк Лале, парк Меллат, парк Шахр…

В день моего приезда Бехзад на такси повез нас в горный парк Джамшидье. Очень красивое место: отсюда открывается роскошный вид на Тегеран. По горному склону можно подниматься целый день, а на пути через равные промежутки встречаются рестораны, выдержанные в традиционном стиле иранских провинций. Что для неподготовленного человека (типа меня) неприятно, так это сам подъем, особенно по высоким ступеням, конца которым не видно. Ближе к третьему ресторану я выдохлась, зато мой приятель Пашка, словно горный козел, продолжал прыгать по ступенькам. Бехзад, который в качестве гида исходил этот парк вдоль и поперек, тоже не отставал. И время от времени вежливо спрашивал по-английски, не устала ли я. Я столь же вежливо отвечала «нет», дабы не ударить перед Пашкой в грязь лицом. Впрочем, Бехзад не был бы иранцем, если бы не придумал хитрый дипломатический ход: он задал мне тот же вопрос на фарси. После чего я на ломаном фарси подробно пояснила, что идти дальше не в состоянии. Тут-то Бехзад и завел нас в небольшой ресторанчикпод видом экскурсии.

Любителям гор Тегеран понравится. Зимой у местного населения горные лыжи — самый популярный вид спорта. А летом можно на фуникулере подняться на склоны Точаля. Вы будете вознаграждены великолепным видом на огромный Тегеран.

Фуникулер, на котором мы прокатились к вершине, — одно из самых сильных моих тегеранских впечатлений. В мае в городе нечем дышать: +35 °C, на небе ни облачка, полный штиль. Перспектива поездки в горы казалась особенно заманчивой. Правда, чтобы попасть к фуникулеру, нужно долго идти в гору, но нас выручил вовремя подруливший автобус. Отстояв короткую очередь, покупаем билет на фуникулер и садимся в красный вагончик: два сиденья смотрят назад, два вперед. Выглядит все прилично, хотя исцарапанные окна не мешало бы помыть.

Канатную дорогу еще при шахе сооружали строители из Швейцарии, и безопасность тут до сих пор на высоте — в прямом и в переносном смысле слова. Но касается это лишь техники. За прочим же, как всегда в Иране, следить рекомендуется самому. На очередной остановке кто-то из обслуживающего персонала чуть не забыл закрыть дверцы нашей кабинки перед отправлением (сделать это можно только снаружи). Пришлось громко кричать ему вслед, а то прокатились бы с ветерком…

О-о, какое зрелище перед нами! Каменистые горные склоны, сплошь зеленые внизу, испещрены тропками, по которым вверх взбираются любители горных прогулок. Впереди — заснеженная вершина, позади — серые коробки тегеранских домов. В кабинке мы одни: а значит, можно стянуть с головы ненавистный платок — исламская полиция нас на такой высоте точно не достанет. Не секрет, что тегеранская молодежь точальский фуникулер очень любит: в сумерках так приятно украдкой целоваться в кабинке над горными вершинами.

Посередине пути нас высаживают: я радостно подставляю лицо свежему ветру. Мы оставили лето далеко внизу. Наверху царит ранняя весна, на деревьях только-только появились первые зеленые листики. Лыжники и альпинисты пьют кофе в местном кафе, любуются на открывающуюся внизу панораму Тегерана. За кафе замечаю заросший желтыми одуванчиками холмик — сердце екает, уж больно похоже на Подмосковье. У нас ведь они, как и здесь, только-только появились, а внизу, в городе, одуванчики уже месяц как поседели и облетели.

Снова в кабинку — и вот она, конечная остановка — зима! В манто и платочке холодно. Недаром все лыжники в куртках. Подъемник ведет к настоящим спускам, хотя местные умудряются тренироваться даже в непосредственной близости от фуникулера. Едва увернувшись от очередного сноубордиста, подумала, что погибнуть под чьими-то лыжами в Иране, да еще и в мае, как-то глупо.

Когда мы поднялись чуть выше, Бехи радостно указал на полуголого парня в полосатой майке: «Спорим, что он — русский!» Почти угадал — то был турист из Белоруссии.

Надо сказать, по возвращении майская жара внизу показалась мне даже приемлемой. Все-таки здорово, что в Иране можно за полчаса сменить лето на зиму, а потом вернуться обратно!

И все же тем, кто желает увидеть Персию во всей красе, не стоит задерживаться в Тегеране больше чем на два-три дня. Все самое интересное ждет вас в других городах.

Глава 4. Мандариновые сады Шираза и седая древность Персеполя

По дальним странам мира я скитался,

Со многими людьми я повстречался

И знанье отовсюду извлекал,

Колосья с каждой жатвы собирал.

Но не встречал нигде мужей, подобных

Ширазцам, — благородных и беззлобных.

Саади

Поселение в районе Шираза, расположенного на юге Ирана, существовало еще в Ахеменидскую эпоху, но по-настоящему он расцвел только в XIII–XIV вв. Его называли городом роз и соловьев — ведь именно тут рождались и творили лучшие персидские поэты (Хафиз и Саади), каллиграфы и архитекторы. Позднее ширазские художники и ученые стали ездить по Персидской империи, распространяя знания и помогая украшать другие города. В эпоху Сефевидов в результате нападений и землетрясений город потерял свою ведущую роль. К счастью, в 1750 г. к власти пришел Карим-хан (представитель династии Зендов), сделавший Шираз своей столицей. Он возродил былую славу города и построил великолепную крепость и лучший в Персии базар. Увы, правление Карим-хана было недолгим, и столица переехала в Тегеран. Но и Шираз не пропал — ведь город стоит на пересечении южных торговых маршрутов. Сегодня эти пути не настолько важны, но Шираз продолжает оставаться провинциальным центром, а его сокровища неизменно притягивают туристов.

Нынешний Шираз — город роскошных мандариновых садов. Оранжевые плоды красуются на ветках даже зимой. В Райском саду (Баге-Эрам) и Мандариновом саду (Баге-Наранджестан) можно гулять часами, наслаждаясь видами пальм и фонтанов. В садах стоят каджарские дворцы — некоторые по-прежнему являются административными зданиями, и потому посетителям туда вход запрещен. Во Дворце губернатора можно полюбоваться на зеркальный зал, чудесные изразцы и сложную резьбу по дереву. В Ширазе много красивых мечетей и христианских церквей. Перечислить все нет никакой возможности. Просто постарайтесь попасть хотя бы в одну из них — не пожалеете!

Но главная достопримечательность города — мавзолеи двух великих поэтов — Хафиза и Саади. Особенно хороши они ночью, при полном освещении.

Поэта-философа Саади иранцы любят, чтут и цитируют при всяком удобном случае. Его могила по традици скрыта в тени мандариновых деревьев. На стенах — каллиграфически написанные строки из стихов поэта. Здесь же можно купить сборники стихотворений, переведенных на английский. Перед мавзолеем — бассейн с золотыми рыбками. Именно в него мы дружно бросили свои монетки. Благодарные иранцы туда же нередко кидают даже банкноты — видно, чтобы не обижать поэта мелочью.

Дальше нас ждал храм Любви — могила-беседка Хафиза. В каждом мусульманском доме есть Коран, в каждом персидском к Корану — еще и томик стихов Хафиза. Поэт воспевает любовь, радость жизни и свободу. Стихи хороши даже в переводе, и я с нетерпением жду момента, когда смогу, наконец, читать их на фарси. Именно Хафиза декламировал мне Бехи на той самой видеопленке, на которой я впервые увидела его вживую, за три недели до нашей встречи в Москве. Стихотворение, открытое им наугад, оказалось пророческим: «Ты говоришь, что от твоей любви тебя отделяет тысяча преград. Но на самом деле вас разделяет лишь тонкий занавес — отодвинь его и иди к ней».

Перед входом нас атаковала толпа предсказателей. Их можно встретить повсюду в Иране: в парках, в аэропортах, на главных улицах. Предсказания продаются в разноцветных конвертиках: обычно вас ждет стихотворение Хафиза с прозаическим толкованием. Иногда конвертик выбираешь сам, а иногда для этой цели на руку сажают попугайчика. Я их скупаю пачками, даром что прочитать сама не могу — красивая вязь никак не дается. Гадальщики меня раскусили сразу: после двух купленных конвертов стали предлагать открытки и конвертики даром — видимо, в ходе своеобразной рекламной кампании. Правда, «рекламные» предсказания продавцы выбирают сами, и ничего плохого в них быть не может по определению. Они не прогадали — в благодарность Бехи стал покупать у них конвертики и для себя.

Вооружившись удачей, мы подходим к беседке любви. Скромную могилу украшает один-единственный нарцисс. Сюда приходят просить о взаимной любви и о том, чтобы рассеялись все препятствия на пути к любимой или любимому. Девушка-иранка с томиком стихов в руках замерла в коленопреклоненной позе возле могилы. Что она делает — читает поэтические строки или молится? Здесь, как нигде, понимаешь: истинная религия Ирана не догматический ислам, а заключенная в нем Любовь.

Бехи заходит в беседку и молча прикасается к надгробию. Я — рядом. В отличие от многих мы пришли не просить, а благодарить. За эти годы, за эту минуту, за все то, что еще будет в жизни, ведь мы — молодые, счастливые и влюбленные.

На обратном пути я с умным видом читаю другу Пашке лекцию о любви и о том, что вокруг нее вращается мир. Шаг на мостовую, чтобы сесть в такси — и я внезапно по колено проваливаюсь в канаву. Вся романтика из головы выветривается мигом. Что поделаешь, Иран — страна контрастов!

И все же большинство туристов приезжают в Шираз исключительно ради осмотра главной достопримечательности Ирана — древнего города Перспеполя (54 км от Шираза) и еще более древних Пасаргад. Великолепные колонны и ворота дворцов, искусные скульптуры и барельефы, за тысячелетия, занесенные песками, были вновь открыты археологами в XIX — начале XX в., реставрация продолжается по сей день.

Прежде чем отправляться в Персеполь, едем в Пасаргады. Нынче это унылые руины. Столица Кира Великого (только не произносите это имя в Персии по-русски! На самом деле царя звали Куруш. А «кир» на фарси, уж извините — эквивалент нашего слова из трех букв) была воздвигнута в 546 г. до н. э. Персеполь моложе на несколько десятилетий — и сохранился куда лучше.

Но и в Пасаргадах есть на что посмотреть. Любознательного туриста ждут останки дворцов, древние казармы на продуваемом всеми ветрами холме и знаменитая гробница Кира Великого. По свидетельствам древнегреческих историков, некогда тут красовалась надпись следующего содержания: «Человек, я — Кир, сын Камбиза, установивший царство для персов и властвовавший над Азией. Не лишай же меня памятника». По Пасаргадам обычно передвигаются на автомобиле — руины находятся на приличном расстоянии друг от друга.

По дороге к Персеполю вам встретится еще одна достопримечательность — «Нагше-Ростам» («Барельеф Ростама»). Ростам — герой персидских легенд (позднее пересказанных Фирдоуси в «Шахнаме»), эдакий иранский Геракл. Какое-то время считалось, что на барельефах изображены его подвиги — отсюда и название местечка. Но на самом деле здесь находятся скальные гробницы, в которых захоронены Ксеркс I, Дарий I, Артаксеркс I и Дарий II.

«Летнюю столицу» Дария I начали строить в 512 г. до н. э. и в течение 150 лет расширяли. Историки прошлого уверяют: двор никогда не находился в Персеполе на постоянной основе. Город, скорее, представлял собой церемониальный комплекс, где царь осуществлял прием послов из всех областей империи во время празднования традиционного Нового года (Норуза). Новогодняя церемония была тщательно расписана — вплоть до слов, которые говорил каждый из посетителей. Все они приносили владыке дары, что и отражено на барельефах дворца Ападана (сюда приводили особо важных гостей, остальных принимали во Вратах всех наций, что попроще).

Просто осматривать барельефы — это одно, а вот читать надписи… Их много: от древних до современных (нацарапанных на крепком камне в XIX веке, когда Персеполь только откопали, или же в XX веке, когда сюда приезжало множество туристов). Особенно поражает одна на арабском, старательно замаскированная под седую древность. Мусульманская надпись в зороастрийском городе, построенном за две тысячи лет до появления на свет Мухаммеда? Конечно, появилась она в позднейшие времена. Соорудить ее было необходимо: ведь все немусульманские памятники завоевателями в древности уничтожались. На развалины Персеполя рука не поднялась — их объявили остатками одного из «дворцов царя Соломона».

Свои истории про древний город есть и у персов. Слово «Персеполь», «Персеполис» ничего не скажет иранцу, который не владеет иностранными языками. Персы называют город «Тахт-е Джамшид» («Трон Джамшида»). Джамшид — знаменитый царь из персидских легенд, пересказанных Фирдоуси в «Шахнаме». Семьсот лет правил он Ираном и сумел сделать его самой большой и процветающей страной мира, поскольку был умен, справедлив и его любили боги.

Увы, как это часто бывает, царь собой загордился и решил построить великолепный трон до небес. Трон оказался настолько высок, что Джамшид перестал видеть, что происходит на земле, в его государстве. Начались драки и склоки, былая справедливость была утеряна, а владыка потерял благословение богов. Об остальном догадаться нетрудно — остался от царя только трон…

Устав гулять по фундаментам древних строений и посетив сувенирную лавочку по соседству, мы решили подняться к могиле очередного Артаксеркса. Подъем крутой, но он того стоил — только отсюда можно по-настоящему полюбоваться древним городом. Пусть от дворцов остались лишь стены с барельефами, да колонны, увенчанные головами мифических зверей. Пусть тысячи лет назад пропали яркие краски, которыми были раскрашены здания, а от городских домов сохранился только фундамент — воображение все равно рисует яркую людскую толпу, гул голосов, разноцветные одеяния.

Солнце заходит и из громкоговорителя раздается просьба покинуть Персеполь. Хотя туристов рано выпроваживают за пределы памятника, в определенные дни можно задержаться дотемна, чтобы полюбоваться световым шоу.

В окрестностях Шираза у путешественника еще есть редкая возможность познакомиться с жизнью иранских кочевников. Их быт мало чем отличается от быта прадедов, перегонявших свои стада с гор на равнины и обратно сотни лет назад. Важно найти гида, который укажет, где лучше искать. В Иране проживает множество кочевых племен. Например, недалеко от Шираза живут кашкаи. Они населяют провинцию Фарс и горы Загрос.

Кочевники — серьезная головная боль для правительства, любящего контролировать всех и вся. А как проконтролируешь тех, кто предпочитает жить по своим обычаям и кому кроме стада овец да переносного жилья ничего не надо? Женщины в кочевых племенах предпочитают чадре национальные костюмы. Правда, если кашкаи живут слишком близко к большому городу, их дамам поневоле приходится носить платочки.

В Иране кочевые народы гордятся своей независимостью, но жизнь у них, прямо скажем, жалкая. Они отрезаны от благ современной жизни и при этом прекрасно знают, как живут другие иранцы в городах. Деньги все равно нужны, экономически такое скотоводство давно себя не оправдывает. У многих кочевых семей денег нет даже на самое необходимое. Цивилизация надвигается — и подросшие дети не хотят жить в беспробудной нищете. Многие теперь стараются послать их в школы в близлежащих городах — образование в Иране бесплатное, но на жизнь в городе нужны средства.

Наше авто остановилось на продуваемой всеми ветрами равнине. Серые камни, серое небо, серая земля — и серые овцы.

Сначала мы заметили стадо и только потом — палатки. На наскоро собранный каменный фундамент ставятся доски, на которые натягивают обычный целлофан, сверху — что-то типа брезента или уж что придется. В самой большой палатке стелют коврики — тут едят, спят и хранят нехитрую утварь. В палатки поменьше на ночь загоняют овец и ослов (кроме них из живности были замечены куры и несчастный щенок, которого пинали все кому не лень). Впрочем, овцам хочется туда, где потеплее, а потому они постоянно норовят расположиться в главной «квартире».

Все кашкаи щуплые и невысокие. В полный рост стоять в палатке могла только я — молодые люди (мой муж и Пашка) пригибались и чертыхались, в очередной раз стукнувшись лбом о какой-нибудь шест.

В первый момент нам, городским буржуям, овцы показались куда интереснее самих кочевников — мы даже отловили одного прихрамывавшего ягненка и устроили с ним фотосессию. Ягненок вообразил, что нашел новую семью, принялся жалобно блеять и уже не отходил от нас ни на шаг. Тем временем мать семейства зазвала нас на чай в палатку, где мы и расположились.

Стягиваем обувь и садимся перед печкой. Мама оживленно беседует с нашим гидом Мортазой на фарси, параллельно давая указания дочерям — уже на другом языке. Родное наречие кашкаев — тюркское, но, конечно, все взрослые неплохо знают персидский. Разливая чай, мама поясняет, что в такой холод они обычно перебираются в более теплые места, но этой зимой пришлось остаться здесь, дабы застолбить для своего стада этот летний участок. К тому же, у отца семейства какие-то проблемы с горлом, и потому он сейчас лечится в ширазской больнице.

Жизнь кочевников лишена всякой романтики. Это просто борьба за существование — каждый день, каждый час. Промозглые палатки, упрямые ослы и овцы, грязь — хотя внутри жилище кашкаев удивительно чистое. В свои двадцать старшая дочь выглядит на все сорок, младшей, десятилетней, я дала шестнадцать. Но вот Пашка демонстрирует свой фотоаппарат — и семейство радостно сменяет бесформенные кофты и свитера на «парадные» платья. Мы пообещали прислать с Мортазой напечатанные снимки — по словам мамы, девицам давно пора приискать женихов в городе, вот наши фотографии и помогут.

Младшей девочке всего десять, «красивое» платье очень легкое, и ей ужасно холодно. Но она упрямо тянет меня за руку и заглядывает в глаза. И немудрено! Когда еще увидишь такую странную тетю, со светлыми глазами и рыжими волосами. Мой фарси ей непонятен совершенно, и потому мы пытаемся общаться знаками — думаю, выглядело это довольно забавно.

Мы снова в тепле, и улыбчивая мама достает из закромов… ружье. Молодых людей от него не оторвать. А в это время в дверной проем в очередной раз сует свою морду осел — его, пшикая, прогоняют. Сидим, наслаждаясь видами, звуками и запахами века эдак тринадцатого-четырнадцатого. Но проклятая современность дает о себе знать. У Бехруза звонит сотовый.

Кашкаи немедля оживляются, и мама диктует номер — отказать в просьбе позвонить нельзя. Звонок растягивается на полчаса, за ним следуют другие. Недовольный Мортаза шепчет:

— Просил же телефоны оставить в машине.

Но Бехруз только улыбается, на деньги ему наплевать. Сюда еще не скоро снова приедут с телефоном.

А нас ведут в другую палатку — смотреть, как пекут хлеб. Места вокруг очага практически нет, дымоходом служит дверь. Тут-то и понимаешь истинный смысл выражения «дым ел глаза». Мои он съел довольно быстро, но в полутьме все равно ничего не разглядишь.

А когда на улице валит снег, сидеть у огня особенно приятно. Старшая дочь месит тесто в огромном тазу, мать перечисляет нехитрые ингредиенты, а Бехи переводит. Рядом пристроилась моя маленькая поклонница — следит за каждым нашим движением. Из всей семьи у нее одной был шанс попасть в настоящую школу, хотя сестры с грехом пополам также выучились читать и писать. Но чтобы продолжить учиться после четырех классов, ей надо будет поселиться в Ширазе — а это очень сложно: негде и не у кого. И вообще — должен же кто-то помогать семье перегонять овец с места на место.

Кашкаи — странная смесь детской наивности и такого жизненного опыта, который нам и не снился. В этих пустынных холмах любой европеец загнулся бы за месяц, если не за неделю. А наши друзья говорят: да, жизнь тяжелая, но ничего, бывало и хуже.

К Бехрузу пристают с расспросами: мол, откуда ты? Из Шираза? Услышав слово «Тегеран», делают круглые глаза. Из самого Тегерана — это же ужасно далеко, в каком-то совсем незнакомом крае! Меня с Пашкой записали почти в инопланетяне. А заодно назначили нас братом и сестрой, что мы и подтвердили — неприлично было говорить маме, что я так оживленно болтаю с парнем, который мне даже не близкий родственник. Говорим, что мы из России, и мама морщит лоб: где это, Россия?

— Ну, шурави, — пытается помочь Муртаза. «Шурави» значит «советский».

Лицо мамы светлеет:

— Ах да, это там, на севере…

И в самом деле, какое для кашкаев имеет значение, что СССР нет на карте уже несколько десятков лет?

Тесто готово — старшая дочь раскручивает один из сотни комочков в огромный плоский блин (куда там итальянским поварам с их пиццами!) и бросает его на перевернутый таз, уже лежащий на очаге. Жарится лаваш в считаные минуты. Я такого вкусного хлеба еще никогда не ела! Да и, наверное, никогда еще мне не предлагали хлеба, который добывали бы с таким трудом…

Бехруз тихонько толкает меня в бок, словно читая мои мысли:

— У тебя ничего с собой нет девочке подарить? Каких-нибудь украшений там?

Я радостно вылезаю вместе с Бехрузом из палатки, чтобы извлечь из багажника сумку с косметичкой. И только изрядно покопавшись в ней, вспоминаю: все мои украшения остались в Тегеране — зачем они мне в путешествии по иранскому югу? Обидно до слез. Лихорадочно пытаюсь найти что-то еще, что может сойти за подарок, но куда там, вещей с собой не брала, кроме джинсов и пары свитеров… Пришлось ограничиться денежным подарком. Уже позже, из Тегерана, мы послали Мортазе вместе с напечатанными фото серебряный браслет для будущего приданого девочки — интересно, он ей понравился?

Сфотографировав на прощание заснеженную морду осла, отправляемся восвояси.

В машине необычная тишина. Странное ощущение — из другого мира мы мчимся в шумный городской аэропорт, к телевизорам, интернету, теплым квартирам и микроволновкам. Зная, что где-то есть и всегда будут палатки, овцы, хлеб, который жарится на очаге…

Почему-то безумно хочется, чтобы эта девочка вырвалась оттуда. Ведь то, что было хорошо сотни лет назад, сегодня уже не работает. Но не потеряли ли мы окончательно с приходом цивилизации доброту, гостеприимство, готовность делиться последним?

Шираз и Персеполь расскажут о том, как выглядел Иран тысячи лет назад. А о Сефевидском Иране XVII века поведает Исфахан.

Глава 5. Исфахан — роскошная столица шахов

Кто видел Исфахан,

Тот видел половину мира.

(Персидская пословица)

Для персов Исфахан значит не меньше, чем для русских — Санкт-Петербург. Петровская столица возникла посреди пустошей и болот, а великолепный город шаха Аббаса I в XVI–XVII веках — на месте небольшого селения.

Сейчас Исфахан, некогда бывший символом объединения страны, потерял политическое значение, но сохранил статус культурного центра — именно сюда приезжает большинство иранских и иностранных туристов. Важное значение имеют местные высшие учебные заведения и производственные центры.

Не так давно прошел культурный обмен между Санкт-Петербургом и Исфаханом. Оба были объявлены городами-побратимами. Кстати, если Санкт-Петербург по праву гордится одетой в гранит Невой, то Исфахан — полноводной Заянде-руд, которая делит его на две части.

Первая достопримечательность Исфахана — великолепные мосты. Всего их одиннадцать, из них шесть построены сравнительно недавно. Самым знаменитым, без сомнения, остается Си-о-се-поль — «Мост 33 арок». Но в архитектурном отношении этот мост уступает покрытому интересными изразцами и росписями мосту Хаджу.

Грациозный Си-о-се-поль неизменно полон народа — мост проходит через центр города. За арками моста нет ограждений, и по обеим сторонам можно пройти по крошечными галереям, созданным древними мастерами. С набережных подсвеченный множеством огней мост смотрится волшебно. В водах реки отражается огромная луна.

Всякий раз, оказываясь в Исфахане, мы берем лодку (вернее, четырехместный катамаран в форме лебедя), чтобы полюбоваться на мост с воды.

Зимой ближе к часу ночи народу на мосту мало — зимы тут прохладные. Лишь одинокий старичок, притулившись у одной из арок, выводит незамысловатую, но удивительно проникновенную мелодию на флейте. Бехруз дает мне несколько туманов, чтобы я подала их старику. Замираю в нерешительности, не зная, куда положить деньги, чтобы ветер тут же не унес их в реку. Нетерпеливый муж подталкивает меня, а старичок прерывает игру и говорит:

— Не неволь ее. Сейчас мохаррам, священный месяц, когда каждый грех зачтется вдвойне. Понятно, что она не хочет подходить к незнакомому мужчине.

Мне почему-то становится удивительно тепло на душе и немного стыдно. Опустив глаза, тихо ухожу по самому любимому из исфаханских мостов.

Нельзя побывать в Исфахане и не посетить огромную площадь Нагше-Джахан («Картина мира») (официальное ее название: площадь Имама Хомейни). По размеру она уступает разве что знаменитой площади Тяньаньмэнь в Пекине. В Иране когда-то была невероятно популярна игра в «чоуган» (сегодня мы знаем ее как «поло») — а всадникам, разумеется, требовалось большое поле. Вот и соорудили его прямо перед дворцом, чтобы шах мог любоваться на забавы придворных.

На площади собраны архитектурные жемчужины всех времен. В центре бьет великолепный фонтан, а рядом ждут конные экипажи — за плату можно прокатиться по площади и соседним старинным улочкам.

Площадь и большинство роскошных строений Исфахана были созданы в эпоху расцвета города — в XVII веке. К этому же периоду относятся мечеть Имама (целый комплекс с садом, школой и фонтанами для омовения) и мечеть шейха Лотфоллы. Они поражают красотой куполов, великолепно выполненными изразцами, необычными решениями художников и по праву считаются одними из лучших образцов исламской архитектуры в мире.

Дворец Али-Капу («Врата Али») удивляет настенными росписями и необычайной акустикой «музыкальной залы», где стены покрыты резными изображениями ваз и сосудов. Женские покои строго отделены от мужских: женщинам отводились нижние залы, мужчинам — верхние. Но необычное строение дворца позволяло дамам снизу слышать музыку, исполнявшуюся на самом верху, так же хорошо, как и шаху с приближенными. Персы полушутя рассказывают, что даже когда музыканты прекращали играть, чудесные звуки еще долго были слышны в отдаленных уголках здания.

Исфахан — первый город, который мне довелось увидеть в Иране (после столицы, разумеется). И приехала я сюда, мягко говоря, не в радостном настроении. Первое знакомство со страной будущего мужа далось непросто. Было странно, что я не могу даже приобнять Бехруза при его родителях или сестре, не говоря уже о том, чтобы остаться с ним на ночь в одной комнате. Было странно, что в тридцатиградусную жару невозможно снять платок или скинуть манто — даже в коридоре гостиницы. Было странно, что пока администратор нас регистрировал, Бехруз держался от меня на расстоянии трех метров и делал вид, что мы друг с другом практически не общаемся. Проще говоря, я была зла на весь мир и плюс к этому вымотана после восьмичасовой поездки на автобусе.

Дело было ранним утром, но номера в гостинице пока не освободились, и мы решили прямиком отправиться в центр города — посмотреть на Нагше-Джахан. Поначалу роскошная панорама меня ошеломила. Лишь потом, когда глаза привыкли к блеску и буйству красок, я различила купола двух мечетей и колонны царского дворца. Мы сразу поднялись на веранду на верхнем этаже Али-Капу. Я еще что-то ворчала, пока взбиралась по крутым ступенькам, натыкаясь на старинные фрески, но стоило увидеть Нагше-Джахан сверху — и настроение изменилось.

Изысканность узоров, пир цвета, симметрия форм… В тот момент я и не представляла себе, какие чудеса ждут внутри мечетей. Вдруг стало ясно: какие бы ограничения ни накладывали иранские условности, все это окупается ожидающими здесь открытиями. И все утверждения о том, что терроризм и ислам неразделимы и вообще нашу «христианскую цивилизацию» хитрые мусульмане хотят извести под корень, показались невероятно наивными и смешными. Ибо «гений и злодейство — две вещи несовместные».

Позднее у нас был шанс подробнее рассмотреть интерьер мечетей, украшенный тысячами изразцов с цветочными орнаментами и отменной каллиграфией. Выполнены они были с удивительным чувством стиля. Весной и летом синева мечетей отражается в водах фонтанов для омовения, осенью и зимой блеск желтых узоров подчеркивают опавшие листья.

В одной из мечетей архитекторы соорудили «естественный звукоусилитель»: благодаря наличию двух куполов (один внутри другого, с большим пространством между ними) в центре зала любой звук становится громче в семь раз. Пока мы щелкали пальцами и топали, стараясь проверить возможности «усилителя», нас настигла школьная экскурсия. Подмигнув классу, преподаватель встал на соответствующую плиту и… запел! Запел один из самых красивых азанов, какие мне только доводилось слышать. Ученики замерли, замерли и все посетители мечети. Пение и в самом деле разносилось по всему храму и никого не могло оставить равнодушным. Но песня-молитва закончилась — и певец вновь превратился в скромного школьного учителя. Каких в Иране сотни тысяч…

Что бы ни говорили, сувенир, привезенный из Персии, дорогого стоит. Но учтите: попав в коридоры Большого базара на Нагше-Джахан в Исфахане, вы рискуете остаться там навсегда. Базарные ряды плотным кольцом окружают практически всю площадь, и это лишь малая их часть.

Золотые ряды сменяются серебряными, за лавочками следуют магазинчики с чеканными кувшинами и расписными кальянами. Традиционных восточных шкатулок, скатертей, четок и бирюзовых украшений — не перечесть. В одной части базара продают модные европейские костюмы, в другой — антикварные издания Корана. При желании здесь можно сторговать даже лампу Аладдина — были бы силы и время.

А еще на исфаханском базаре вы своими глазами увидите, как делаются те или иные изделия. Ремесленники в своих лавках раскрашивают изразцы, покрывают ткани разноцветными узорами, чеканят рисунки на медных кувшинах — всего не перечислишь! В Иране всегда стремились даже самые простые, повседневные вещи превратить в произведения искусства. Персы верят: счастлив тот, кого постоянно окружает красота.

Дворец Чехель-сотун («Сорок колонн»), расположенный рядом со знаменитой площадью, чуть дальше по главной улице, удивит любого. Колонн всего двадцать, но иранцы сосчитали еще и их отражения в бассейне… Яркие фрески просторной главной залы позволят вам увидеть, как весело шах Аббас развлекал здесь гостей.

Чехель-сотун — мое самое любимое место в Иране. В саду дворца так легко представить себе давние времена, когда шах, удобно развалившись на тахте, прислушивался к звукам божественной музыки. В прохладных залах на коврах дипломаты обсуждали политические новости, а стройные служанки разносили блюда с фруктами.

Сегодня здесь весело резвятся школьники. Вернее — школьницы. В мой третий приезд девчушки в розовых формах и белых макнаэ внезапно настигли нас с подругой у входа во дворец. Мгновенно признав в нас иностранок, они сначала захотели с нами сфотографироваться, а потом стали просить телефоны. Через пять минут мы обе поняли, каково приходится кинозвездам и прочим знаменитостям. Девочки не отставали ни на шаг и просили автограф так искренне, что отказать им не было никакой возможности: даром что нас окружила толпа в тридцать-сорок человек. Пока мы старательно выводили свою фамилию арабскими буквами, маленькие иранки хвастались друг другу, кому и что мы написали. В конце концов мы распрощались с нашими поклонницами. Иначе непременно опоздали бы на последний автобус, уходивший в Йезд.

Если вы располагаете временем, непременно посмотрите на Качающиеся минареты (Минар Джомбан), расположенные в шести километрах от центра города. Они возведены над могилой Али-Абдуллы, дервиша XIV века. Неизвестно, было на то особое повеление Аллаха или же архитектор-виртуоз решил удивить потомков, но вот уже семьсот лет любой крепкий мужчина способен раскачать один из минаретов так, что все сооружение… покачивается в унисон. В последнее время раскачивать минареты разрешают изредка — видимо, побаиваются, что конструкция рано или поздно рухнет — и тогда нечем будет удивлять заезжих туристов.

Особый интерес представляет армянский квартал Исфахана. Работа ремесленников-армян, а также их предпринимательские способности в государстве Сефевидов всегда ценились особенно высоко. Именно поэтому, когда шах Аббас задумал превратить Исфахан в жемчужину империи, он перевез туда несколько сотен армянских мастеров из Джульфы, пожаловав им дома и земли. При этом армянам разрешили исповедовать собственную религию (весьма важный момент в те нелегкие времена), однако они селились лишь в одном из районов города. Так возникла удивительно красивая исфаханская «Джольфа». Сегодня там проживает более 7000 армян-христиан и действует тринадцать церквей.

Посетителю будет интересен собор Ванк — средоточие армяно-грегорианской веры в Иране, строгий снаружи, но превосходно украшенный внутри: смесь исламских и христианских элементов вообще характерна для церквей в Иране. Не менее любопытен и музей, содержащий более семисот старинных книг и других редкостей, связанных с жизнью армянской общины. Немалая доля экспозиции посвящена геноциду армян в Османской империи. Масштабы трагедии поражают — и приходится со стыдом признать, что нам известно о ней крайне мало.

Перечислить все достопримечательности Исфахана невозможно. Лишь погрузившись в особую атмосферу города, где старинные красоты сочетаются с современными, урбанизированными мотивами, можно узнать, какова она — столица шахов.

Глава 6. Йезд — бадгиры, «ганаты» и Башни молчания

Мир существует для человека, человек живет для мира.

(Арабская пословица)

Йезд — один из самых красивых и древних городов Ирана. Жизнь кипит здесь и в наше время. Расположенный между двумя пустынями зороастрийский центр расскажет об Иране больше любого учебника истории. Несмотря на то что Йезд расположен ближе к центру страны, зимой здесь тепло по-летнему. Оказавшись в декабре на узких улочках Старого города, построенного из глиняных кирпичей, вы непременно вспомните жаркие южные ночи.

Историки считают, что возник Йезд еще в эпоху Сасанидов (224–637 гг.), но до завоевания города арабами о нем практически ничего не было известно. Зато позднее он стал важным перевалочным пунктом на пути караванов, следовавших в Центральную Азию и в Индию. Ткани и ковры из Йезда славились по всему Ирану и за его пределами. Марко Поло побывал тут в XIII веке, назвав Йезд «красивейшим городом и центром торговли». В XIV–XV веках город, счастливо избежавший разрушений во время вторжения Чингисхана и Тамерлана в Иран, процветал, но в конце правления Сефевидов, как и многие другие места Ирана, потерял свое значение и превратился в обычный населенный пункт в провинции. При последнем шахе в Йезд провели железную дорогу, и сейчас город по праву считается одной из туристических жемчужин страны.

В Старом городе строить новые здания разрешается лишь при условии использования старинных методов: из глины и соломы, обработанных соответствующим образом — сегодня древний центр Йезда внесен в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО.

Здесь у каждого дома — свой сад, окруженный высокой глиняной оградой. Блуждать по лабиринту глинобитных строений можно до бесконечности. За каждым поворотом ждет новое открытие: старинная фреска, глиняная арка, соединяющая соседние ограды, остатки древних изразцов. Эти улочки персы называют «переулками примирения» — они такие узкие, что поссорившимся соседям поневоле приходится едва ли не обниматься, чтобы пройти.

Гуляя по старым кварталам Йезда, обратите внимание на дверные ручки, с помощью которых гости стучали в ворота. На каждой двери их две — узкая и длинная, и короткая в виде кольца. Первая предназначена для мужчины, вторая — для женщин. Стук получается разным, и потому хозяева всегда знают, какого пола гость ожидает за порогом и кому следует открывать дверь. Но не обольщайтесь, если мужчина специально или случайно постучит «не той» ручкой, красавицу-хозяйку он все равно не увидит — сразу за входом висит занавеска, как раз на случай таких ошибок.

А еще, если будет возможность, непременно поднимитесь на крышу одного из старых домов (или центрального комплекса Амир-Чакмак).

Вооружившись фотоаппаратами, в темноте взбираемся наверх. Тут невысоко, второй-третий этаж, но нас интересуют не столько виды, сколько сама крыша. Как и везде в Старом городе, вся она состоит из куполов разных форм и размеров. В каждом — вентиляционное отверстие. Некоторые украшены ажурными решетками, другие так высоки, что заглянуть внутрь можно, только встав на цыпочки. Не переставая фотографировать, обходим крышу по периметру и… чувствуем запах свежего хлеба. Прямо под одним из куполов находится пекарня! Сверху можно рассмотреть, как работники раскатывают тесто и бросают его в печь. Потом — достают готовые пласты лаваша и здесь же продают. Путешествующая с нами Лена, моя подруга и отличный фотограф, бесстрашно пролезает в отверстие в куполе и снимает происходящее внизу. Сегодня, разглядывая замечательные снимки, я чувствую себя настоящим Джеймсом Бондом…

Еще в незапамятные времена, чтобы избавиться от жары, жители Йезда изобрели бадгиры (ветровые башни) — естественные кондиционеры. Высокий бадгир (вверху он шире, чем внизу) улавливает потоки горячего воздуха и с помощью сложной системы колодцев охлаждает его, направляя затем вниз, в жилое помещение. Удивительные башни видны повсюду и по-прежнему широко используются. Убедиться в их эффективности может любой: достаточно войти в строение с такой башней знойным летним днем.

Славен Йезд и своими «ганатами» — подземными каналами, которые вот уже две тысячи лет используются по всему Ирану для ирригации полей и создания запасов питьевой воды. В пустынной стране «ганаты» всегда были жизненно важны. За тысячелетия способы их сооружения не изменились.

Сначала мастера ищут подходящий колодец — не менее ста метров глубиной, но расположенный выше того места, куда следует доставить воду. Под землей роют узкий наклонный туннель, длина которого нередко составляет несколько километров — вода сама потечет, куда следует. Через равные промежутки выкапывают узкие колодцы — для вентиляции. Звучит просто, но на деле «ганаты» очень дороги, а их строительство и поддержание в рабочем состоянии — занятие сложное и опасное. И все же во многих частях Ирана они пока не торопятся уступать дорогу современным средствам ирригации. Всего их по стране около пятидесяти тысяч.

В Йезде спуститься в один из больших «ганатных» колодцев можно во дворе главной городской мечети (Месджед-Джоме). Преодолев бесчисленное количество крутых ступеней, вы окажетесь в прохладном подземелье — круглом помещении, в центре которого и находится один из колодцев. Не самое впечатляющее зрелище, но стоит помнить: ему уже не одна сотня лет.

Визит в Старый город не будет полным без посещения комплекса Амир-Чакмак, гордо украшающего центральную площадь. Необычный трехэтажный фасад принадлежит «такиè», церемониальному строению, использовавшемуся во время траура по имаму Хусейну (Ашуры). Вы увидите ряды гармоничных и пропорциональных арок, над которыми высятся удивительной красоты башни-минареты. Сам комплекс включает еще несколько зданий и местный базар.

Стоило нам увидеть Амир-Чакмак — стало ясно: подняться на самый верх — дело чести. Крутая винтовая лестница с высоченными ступенями не предусматривала перил и освещения (спускаться, чувствуя, как каблуки позади идущих постукивают в опасной близости от твоих рук, тоже было непросто). Но уже после первого пролета мы были вознаграждены очередной крышей со множеством куполов для вентиляции. Попозировав на их фоне, полезли на второй этаж: в обе стороны от лестницы вели две узкие каменные полоски, словно повисшие в воздухе — без намека на какую-либо ограду или страховочную решетку.

От вида на город захватывает дух, но мне это больше напомнило те самые доски, по которым пираты отправляли пленников погулять за борт, навстречу акулам. С другой стороны, чувствуешь себя удивительно свободно — никаких загородок или предупреждающих знаков, чтобы неосторожный турист, не дай Бог, не кувыркнулся вниз. Иранцы полагаются на здравый смысл своих граждан. А если ты такой дурак, что не заметил пропасти под ногами, так может, оно и к лучшему для человечества?

Финальный рывок — и мы оказываемся между двумя башнями-минаретами. Здесь ограждение широкое, даже непривычно как-то. Лена влезает на него с ногами, пристраивая фотоаппарат поудобнее — есть что поснимать.

Перед нами — шоссе, разрезающее город на две половины. В южном направлении громоздятся глиняные домики, многочисленные мечети, гончарные мастерские с горшками и кувшинами. По другую сторону фасада дорога уходит на север, к Тегерану — тут и движение интенсивнее, и районы посовременнее. А над всем этим — жаркое декабрьское солнце. Осматриваюсь вокруг: на смотровой площадке никого, кроме нас, нет, и вряд ли кто появится. Улыбаясь, стягиваю с головы платок и снимаю манто, оставшись в маечке с коротким рукавом. Красота! А если кто меня снизу и видит — пусть покрутит пальцем у виска, мне наплевать. Остаться бы тут навсегда, наслаждаясь нежданным теплом и сонным спокойствием города…

Наступает время полуденного азана. Он слышен одновременно со всех пяти мечетей, переливающихся яркими красками на фоне желто-коричневых домов. У каждой азан свой, и до нас доносятся отголоски пяти разных мелодий, создавая непредсказуемые сочетания.

Внезапно с лестницы раздается крик: «А-а-а, привидение!» Обеспокоенный Бехруз кидается выяснять, в чем дело, и сталкивается нос к носу с хохочущей девушкой. За ней наверх поднимается ее сестра — обе не перестают хихикать и извиняться. Просто одна решила напугать другую на лестнице, думая, что наверху все равно никого нет. Но наше одиночество нарушено. Приходится застегнуть ненавистное манто, чтобы начать спускаться, унося с собой память о чудесном городе, в котором время остановилось.

Оказавшись в центре зороастризма, странно было бы не посетить в зороастрийский Храм огня — Атешкаде. Считается, что в нем горит священный огонь, поддерживаемый зороастрийцами с 470 года (хотя в данный храм он был перенесен лишь в 1940 г.). Согласно канонам религии, поддержание огня (подкладывают туда исключительно сандаловое дерево) сопровождается сложными церемониями с участием нескольких жрецов. Но в Иране для зороастрийцев сейчас ситуация не самая благоприятная, а потому многое приходится упрощать: порой сложно даже найти служителя, который отпер бы дверь храма.

При входе обратите внимание на крылатого фаравахара — аналога наших ангелов-хранителей. Изначально он представлял собой «окрылённое солнце» (символ власти и божественного происхождения), к которому позже был добавлен человеческий образ. В современном зороастризме фаравахар осмысливается как проводник человеческой души на её жизненном пути к единению с Ахура-Маздой Подобное изображение часто встречается в Персеполе и среди развалин, сохранившихся со времен империи Сасанидов. Кольцо в одной руке божества символизирует верность, другая рука поднята в знак уважения. Три ряда перьев на крыльях отражает основной принцип зороастризма: «Благая мысль, благое слово, благое дело».

Выше уже рассказывалось о Башнях молчания и сменившем их современном зороастрийском кладбище в Йезде (древние «дохме» полностью прекратили использовать только в 1960-х гг.).

Глава 7. Гостиницы в Иране

Смелей шагай по тропе: тропа выведет на дорогу, а дорога приведет к людям.

(Туркменская пословица)

Где остановиться? Вопрос немаловажный. Туризм в Иране развит сравнительно мало, но это не означает, что возникнет проблема с размещением. Напротив, выбор широк, и всегда есть шансы поселиться в приличном номере за смешные деньги. Учтите, в стране официально действует правило: иностранцы во многих отелях платят вдвое больше, чем иранцы. В период Норуза (иранского Нового года) цены тоже взлетают, особенно на побережье Каспийского моря. Зато с середины октября по середину марта можно рассчитывать на серьезную скидку. Причем торговаться можно и даже нужно. Стоимость номера с завтраком нередко меньше цены в европейской и даже русской гостинице.

Не забывайте об особенностях местного законодательства: остановиться в одной комнате со спутником противоположного пола, если вас не связывают родственные отношения, разрешат только при предъявлении брачного свидетельства. Правда, если дело касается иностранных пар, на это нередко закрывают глаза. Но если у вашего спутника или спутницы иранское гражданство, отнеситесь к этому максимально серьезно.

Как правило, администратор гостиницы забирает паспорта новоприбывших и держит их у себя: с одной стороны, это гарантирует, что он получит свои деньги (авансом обычно просят заплатить лишь часть суммы), с другой — они необходимы ему, чтобы отчитаться перед местной полицией.

Рассмотрим несколько вариантов.

Самых нетребовательных гостей в Иране ждет особый вариант гостиницы — так называемые моссаферхуне. Они крайне дешевы. Правда, туда не всегда пускают иностранцев, особенно женщин. Ожидать неземного комфорта здесь не приходится, как, впрочем, и чистоты. Если вы осматриваете Иран в режиме жесткой экономии, просьба не судить о нем по «моссаферхуне». В конце концов, в других странах за пару долларов вам не разрешат даже разбить палатку.

Мы искали приключений — и потому в свою третью поездку в Исфахан решили остановиться в «моссаферхуне». И не каком-нибудь, а в том, которое, согласно путеводителю, «имеет интернет-кафе и пользуется большой популярностью у иностранцев». В узком вестибюле и впрямь имелся закуток с двумя хорошими компьютерами, постоянно подключенными к Сети, туда пускали за отдельную плату. А в «пасио» — внутреннем дворике, куда приносили завтрак, постоянно собиралась компания немцев и французов.

Мой муж совершил непростительную ошибку, оставив дома документы о нашем браке. Вместе нас селить отказались: в конце концов, мы сошлись на двухместном номере для нас с Леной и одноместном для Бехруза. Ночью я покинула подругу и перебралась в «изолятор» мужа — другого слова не подберешь. В крохотной комнатке без окон места было аккурат на одноместную кровать и остывшую батарею, на которой чудом держался телефон (работоспособность его мы не проверяли). Ах да, еще за кровать была заткнута вешалка.

Полная темнота нам не грозила — даже ночью свет из коридора проникал через больничное окошко над дверью (почти во всех «моссаферхуне» имеются такие окошки с намалеванными на них номерами). Пикантная подробность: выключатель находится снаружи. Одинокой Лене, когда ночью кто-то по ошибке включил свет в ее номере, пришлось натягивать на себя полное боевое облачение, чтобы на секунду выбраться наружу и выключить свет. Параллельно она успела подметить, сколь странные представления о хиджабе имеются у некоторых европейцев: спешившая мимо в туалет француженка тщательно закуталась в манто до колен и завязала на голове платок, а вот брюки почему-то надеть забыла…

Кстати, удобства в «моссаферхуне» в конце коридора: элементарные, но чистые. Наверное, благодаря особому способу поддержания гигиены: мальчик, работавший на хозяина, попросту приносил туда садовый шланг, поливал им все, включая стены и потолок, а для пущей надежности еще и минут на десять оставлял его на полу, чтобы помещение залило водой по щиколотку. Венчали всю эту красоту надписи на фарси и по-английски над раковинами, предупреждавшие, что воду из крана пить нельзя.

Путешественников, готовых поступиться ради собственного комфорта чуть большей суммой, ждут более приемлемые условия. Даже в бюджетной гостинице вам нередко предложат чистый и просторный номер как минимум с тумбочкой или шкафчиком. И, разумеется, экипированный душем, раковиной, туалетом и телефоном.

Приготовьтесь! Наверняка будут сложности с языком. Ведь администрация дешевых местечек редко говорит по-английски. Но вам на помощь придет разговорник и искреннее желание любого иранца понять иностранца и угодить ему.

Раскошелитесь на две-три звезды — и вам обеспечат холодильник, телевизор, ежедневную уборку, не говоря уже о приятной обстановке и виде из окна. Тип санузла, кстати, тоже во многом зависит от цены: чем дороже комната, тем больше шансов, что она будет оборудована европейским «троном» с соответствующими аксессуарами. В ином случае придется довольствоваться типично иранскими удобствами.

Вот эпизод из другой поездки: номера (мой с Бехрузом и Пашкин) были рядом — Пашка отправился в свой, пообещав зайти минут через десять, а я осталась распаковывать вещи. Через минуту над ухом раздался голос:

— Прикольно! Я слышу, как ты шуршишь!

— Паш, я думала, ты чуть позже зайдешь, — сказала я, не поднимая головы.

— Да я у себя в номере!

Так я на практике и познала, что значит «плохая звукоизоляция». Номера разделяла тонкая перегородка. Номер оказался еще и наэлектризованным: током било все — от дверных ручек до одежды. Забавно в темноте смотреть, как с твоего одеяла сыпятся искры. С другой стороны, стоила наша комната в буквальном смысле копейки, а находилась аккурат в центре Исфахана, причем с балкона открывался шикарный вид на речку Зайянде-руд и переброшенный через нее старинный мост 33 арок.

Вопреки распространенному мнению, в больших городах Ирана хватает дорогих гостиниц. Причем сервис и обстановка вполне соответствуют гордым пяти звездам, красующимся на вывеске каждой. Да, это пока не Эмираты, но только пока. По мере того как страна будет открывать свой рынок новым веяниям, инвестиции в гостиничный бизнес должны многократно возрасти. В Тегеране сочетание цены и качества близки к европейскому, но и останавливаются в таких местах лишь иностранные бизнесмены или богатые иранские эмигранты, прибывшие повидать родню. Поэтому вне сезона даже тут цены порой снижают.

Глава 8. Персидская кухня

Ешь столько, чтобы тела зданье не гибло от перееданья.

Джами

Об иранских разносолах местные жители будут рассказывать вам часами. Кулинарные традиции и рецепты передаются здесь из поколения в поколение уже не одно тысячелетие. Персы превратили питание в искусство — к кухне здесь подходят с медицинской, философской и культурной точек зрения. Издревле считалось, специальные блюда и напитки способны излечить тело и дух, а правильное питание позволяет поддерживать их в надлежащем состоянии.

Особенно важна еда для характера. С точки зрения персов, человек, употребляющий чрезмерно большое количество жиров, мяса, алкогольных напитков и тому подобного, непременно станет черствым эгоистом, терзаемым дурными мыслями. Зато здоровая диета, состоящая из овощей, фруктов, рыбы и определенных десертов (для их приготовления используются лепестки и бутоны роз), способна любого сделать благородным, вежливым и добрым.

Приготовленная пища должна радовать глаз. Поэтому для иранцев и сегодня важен не только запах и вкус блюд, но и то, как они подаются. Увы, если у вас нет возможности побывать в гостях у местной семьи, вы, скорее всего, так и не познакомитесь со всеми тонкостями иранской кухни. Хотя в Иране рестораны встречаются чуть не на каждом углу, сами персы относятся к ним с пренебрежением. Одна из причин, по которым тут так жалеют холостяков (живущих отдельно от родителей), в том, что у бедняг нет возможности нормально питаться: мол, ресторанная еда — это и не еда вовсе.

Попробуем рассказать немного о типичной персидской трапезе. Основа основ — хлеб (нун) и рис — просто сваренный, с маслом (челò) или смешанный с какими-либо овощами, фруктами, специями, орехами и т. п. (полò). Еще иранцы очень любят тадиг — поджаристые корочки риса или положенный под рис картофель со дна кастрюльки. Хлеб продают свежим, прямо из печи — своя пекарня есть на каждой улице. Если сразу ее не заметите, вас приведет к ней аромат свежеиспеченного хлеба. Впрочем, чаще всего там продается тонкий лаваш: ешьте его сразу, а то, остыв, он по вкусу будет напоминать картон. Хрустящие, чуть подсоленные ломти барбари, обсыпанные кунжутом, куда приятнее, но лучше всего — толстый и длинный сангак, который готовится на горячих камнях (их потом из ломтей вытряхивают, но все же будьте с ним поаккуратнее, чтобы не сломать зуб о случайный камешек).

Типичный иранский завтрак состоит из хлеба с джемом или густыми сливками, мёда, сыра или творога и, конечно же, чашки чая (кофе иранцы практически не пьют). Но на обед и ужин вас будет ожидать непременная гора риса с маслом, сдобренная кисленьким барбарисом или желтой щепоткой ароматного шафрана. К рису прилагается основное блюдо и дуг — жидкий йогурт с солью, чрезвычайно вкусный и освежающий (в магазинах продаются бутылочки газированного дуга — очень рекомендую!).

Итак, основные иранские блюда:

Кебаб — главное, а порой и единственное (хоть и имеющее сотню вариантов) блюдо, обычно из говядины или ягнятины. Превосходно приготовленное мясо подается с горой риса (чело-кебаб), жареными помидорами и солеными огурцами. Вам могут предложить кебаб-кубиде (стандартную версию — в виде длинного, хорошо отбитого куска мяса), кебаб-барг (поделенный на кусочки), кебаб-бахтияри (кусочки ягнятины чередуются с кусочками курицы), шашлык (на косточке), филе-кебаб (ягнятину), джудже-кебаб (курятину) и даже — дорогой кебаб из верблюжатины. К кебабу обычно подают лайм или лимон: кислый сок следует выдавить на мясо, что сделает его гораздо вкуснее. Сами персы также привыкли обильно солить рис с кебабом и посыпать его приправами.

Дольме — блюда из фаршированных овощей, популярные на Востоке. Особенно хорош дольме-бадемджан — вареный баклажан, фаршированный мясом, изюмом и рисом. Стоит попробовать также фаршированные листья винограда (дольме-барг) и фаршированную айву (дольме-бех).

Хорешт — жирное мясо или курица, тушенная с овощами и измельченными орехами (подается с рисом). Если туда добавляют баклажаны и томатную пасту, блюдо называется хорешт-бадемджан. Если для хорешта использовали классический персидский соус из гранатового сока, грецких орехов, баклажанов и кардамона — это фесенджан. Иногда его подают с фрикадельками — блюдо называется анарбидж и особенно его любят на побережье Каспийского моря. Популярны также такие хорешты, как горме-сабзи (рубленое мясо, тушенное с овощами, бобами и зеленью) и гейме (с мелко нарезанным мясом).

Куфте — подобие больших мясных фрикаделек, которые особенно вкусно готовят на севере страны, в Тебризе. Как правило, подается с хлебом, луковицами, редиской, травами, солеными огурцами и т. п.

Куку — варианты омлетов: с различными травами и зеленью (куку-сабзи), с баклажанами (куку-бадемджан) или картофелем (куку-сибзамини).

Дизи (абгушт) — вкусный суп с тушеным мясом и овощами, который едят особым образом. Подают блюдо в горшочке со ступкой. Сначала в отдельную тарелку выливается вся жидкость. Подобрав остатки кусочком хлеба, на тарелку высыпают оставшиеся ингредиенты горшочка: бобы, картошку, лук, помидоры и большой кусок мяса. Все это необходимо с помощью ступки превратить в подобие пюре — и только потом есть. Абгушт считается пищей бедняков и людей необразованных, что, впрочем, не мешает персам за обе щеки уплетать любимое блюдо в многочисленных дизисара. Особый способ поедания абгушта связан со старинной семейной традицией: поскольку мясо было редкостью, распределял его между домочадцами глава семьи. Именно он сначала выпивал вкусную жидкость, а затем ступкой размалывал содержимое горшочка, чтобы выдать каждому его порцию.

Калле-паче считается деликатесом. Обычно блюдо включает глаза, мозги, желудок, язык и ножки овцы. Все это варится вместе и заправляется соусом из получившегося при готовке овечьего жира.

Борани — типичный персидский овощной салат, для приготовления которого используется самый обыкновенный пустой йогурт (маст). Нередко борани едят после основного блюда. Готовится со шпинатом (борани-эсфенадж, традиционный для Исфахана) или с баклажанами (борани-бадемджан). Самая популярная его разновидность — маст-о-хьяр, йогурт с мелко нарезанными огурцами, мятой и солью.

Салат-ширази — «Ширазский салат» готовят из огурцов, помидоров, лука и салатных листьев, обильно приправляя лимонным соусом.

Все местные ресторанные заведения делятся на два рода: пиццерии-фастфуды и традиционные рестораны (ресторане-сонати). Да, не забывайте, что свинины в стране нет. Это сказывается на вкусе и виде, к примеру, бледной местной колбасы (ее тут делают из курятины) и многих других привычных нам продуктов.

Если у вас нет знакомых на местном черном рынке или связей в посольстве, про алкогольные напитки также лучше забыть. Устройте себе в Исламской Республике безалкогольный отпуск: вино и водка, которые гонят сами иранцы, ничего интересного собой не представляют. А вот проблемы с законом в этом случае гарантированы.

Фастфуды, разумеется, дешевле ресторанов, но с ними следует быть осторожнее: выбирайте место почище и поприличнее. Вас ждет неизменная пицца, огромных размеров местные сэндвичи или гамбургеры, газировка и салат. В крупных городах в последнее время открываются сети пиццерий, обставленных в европейском стиле и оборудованных по последнему слову техники.

В ресторанах цены выше, но расход все равно будет невелик. К тому же вас ждут белоснежные скатерти, блестящие приборы и внимательные официанты. Замечу: порой все же обстановка высоким стандартам не соответствует, но еда будет гарантированно вкусной. И еще: меню в ресторанах довольно однообразно. Почти везде вас ждут лишь десятки разновидностей кебаба и шашлыка с обязательной горой риса (иногда — с шафраном). И национальный иранский напиток — минеральная вода или газировка, обязательно со льдом. Чтобы на десерт съесть, к примеру, мороженое, придется потом пойти в другое заведение или найти автомат на улице, в ресторанах мороженого и других десертов обычно нет.

В ресторан в Ширазе мы пришли с бадьей мороженого. Ширазское мороженое считается лучшим в Иране — нельзя же его не попробовать! Но пробовать на улице было, мягко говоря, холодновато.

Замечательно! Погружая ложку в ледяную шафранную сладость, я предалась блаженству:

— Сейчас бы еще чайку!

Бехруз посмотрел на меня как-то странно. И немудрено: в этой стране нельзя найти заведение, где бы подавали и мороженое, и чай одновременно. Персы — консервативный народ. Не принято, значит, никто и заказывать не станет.

Зовем официанта:

— У нас вот тут мороженое, вы пару чашек чая не принесете?

Официант делает круглые глаза и трижды переспрашивает, действительно ли нам нужен чай. Уходит. Возвращается с тарелочками для мороженого, но без чая.

— А чай не готов?

— Так вы правда чай прямо сейчас хотите? Вы уверены? — он думал, что это неудачная шутка.

Захотелось спросить, не запрещено ли в Иране пить чай с мороженым. Тем более что когда чай все-таки появился, мы уже почти все съели.

В некоторых ресторанах вам предложат выбор: можно, как обычно, сидеть за столом, а можно полулежать-полусидеть на помосте под названием тахт (подобие широкой квадратной платформы на ножках, покрытой коврами). Есть, естественно, тоже придется лежа, но что может быть приятнее, чем дать отдых ногам и спине, измученным после многочасового осмотра города?

Кофе (гахве) иранцы не любят, в результате за пределами крупных городов практически невозможно найти ничего, кроме стандартного растворимого «Нескафе». Зато везде можно купить фруктовые соки (аб-миве): гранатовый (аб-анар), арбузный (аб-хендевунэ), апельсиновый (аб-портегаль), яблочный (аб-сиб) и морковный (аб-хавидж). Во многих городах здесь спокойно можно пить водопроводную воду. А в любом газетном ларьке вам продадут бутылку ледяной минеральной воды за копейки, не говоря уже о местных разновидностях газировки — «Зам-заме», «Парси-коле» и т. п.

Если хочется испить иранского чая со сладостями — лучше заглянуть в чайхану. В ресторанах чай подают далеко не всегда И впрямь — зачем стараться? Куда бы вы ни пришли — в гости, в магазин обсудить покупку, в банк или в офис — вам непременно принесут чашку чая и сахарницу. Или даже две: для кускового сахара (ганд) и для песка (шекар).

Первый из них (неправильной формы, поскольку кусочки откалывают прямо от сахарной головы) иранцы не бросают в чашку, а, окунув в нее, кладут на язык, пропуская чай через него. С первой попытки больше пары секунд сахар у вас во рту не проживет, а вот персу его обычно хватает на целую чашку. У иранца, оставшегося без чая больше чем на два часа, видимо, возникает абстинентный синдром, а потому пьют его тут куда чаще, чем в России.

Иранские хозяйки чай в пакетиках не признают. Для приготовления напитка используется чай одного-единственного, всеми любимого сорта, и… наш старый добрый самовар. Позаимствовав его у северного соседа, персы сохранили прежнее название, и сегодня без самовара, хотя бы электрического, не обходится ни одна кухня.

Сладости заслуживают отдельного разговора. В изготовлении маленьких пирожных, мягчайших кексов и вкуснейшего печенья иранцы превзошли всех. Недаром везде в Иране есть магазинчики с волшебной надписью «Ширини» (сладости), где их продают на вес. Каждый иранский город славится особым десертом или выпечкой. Перечислим лишь основные.

Гэз — подобие сладкой нуги с фисташками и другими орехами. Самый вкусный покрывают шоколадом. Лучший гэз делают в Исфахане.

Сохан — липкая, хрустящая сладость из пророщенной пшеницы, яичных желтков, фисташек, миндаля, кардамона, шафрана, масла, сахара (или меда) и розовой воды. Иностранцев сражает наповал — даже тех, кто пытается следить за фигурой. Продается как отдельными кусками, так и в форме круглых коржей, от которых можно потихоньку отламывать по кусочку. Лучший предлагают в религиозном Куме, неподалеку от Тегерана.

Пулак — нечто вроде леденцов, типа наших «петушков», но сделанных в виде тонких, плоских пластинок с самыми разными вкусами.

Пахлава — вкусная, медовая, поделенная на аккуратные ромбики — пальчики оближешь! Обязательно купите коробочку, а лучше две, если окажетесь в Йезде.

Печенье и сладости из риса — сладкие и рассыпчатые. Их везут из Керманшаха, главного города иранского Курдистана.

Лавашак — плоские пластинки фруктовой пастилы из сушеного абрикоса, вишни, граната, барбариса и т. п.

Фалуде — щербет из рисовой муки, фруктов и розовой воды, который готовят в Ширазе. Часто служит добавкой к мягкому иранскому мороженому с шафраном.

Попробуйте и любимый иранцами аджиль — смесь орехов и семечек. Иранские фисташки недаром считаются лучшими в мире, как и миндаль, фундук, кешью, грецкий орех и множество других, нам неизвестных, но от того не менее вкусных сухофруктов. А грызть семечки перед телевизором иранцы любят не меньше россиян.

Стоит сказать, что по-настоящему распробовать иранские блюда вам, скорее всего, удастся только в гостях. Но, спасибо иранскому гостеприимству, это будет несложно. Если повезет, вас пригласят пообедать за традиционным софре, что непривычному российскому туристу будет вдвойне интересно. Не забудьте снять обувь, прежде чем усесться на пол перед своей тарелкой.

Бехназ уже расставила тарелки, и я с опаской пристраиваюсь у края софре — на одеяле у клеенки. Раньше мы обедали за большим обеденным столом, однако сегодня гостей слишком много и всем за ним не уместиться. И вот теперь я пытаюсь занять более-менее приемлемую позицию. Вытягивать ноги — невежливо, а усесться по-турецки не получается. Да и на коленях стоять бесполезно: пока вилку-ложку до рта донесешь, половина риса высыпается на скатерть. Вот если усесться бочком или одну ногу подогнуть… К счастью, вскоре я научилась-таки скрещивать ноги: главное — не задерживаться в одном положении больше чем на двадцать минут. Иранцы, для которых комфорт гостя — главное, настойчиво приглашали меня усесться с тарелкой на стул, но уж больно неуютно чувствуешь себя, возвышаясь над всей компанией.

Глава 9. Развлечения и шопинг в Иране

О мудрец! Если Бог тебе дал напрокат

Музыкантшу, вино, ручеек и закат —

Не выращивай в сердце безумных желаний.

Если все это есть — ты безмерно богат.

Омар Хайям

Ситуация с развлечениями в Иране особая. После Исламской революции все «греховные» занятия вроде танцев, азартных игр и прочего были строго запрещены, а потому исчезли и казино, и танцполы, и ночные клубы, которых во времена шаха в стране хватало. Также под запретом оказались фильмы, содержавшие хотя бы намек на сексуальные сцены или обнаженные тела, большая часть рок- и поп-музыки. Взамен народу предложили слушать традиционные иранские мелодии или западную классику, смотреть новое кино, где особый упор делался на семейные ценности, а также отдыхать и заниматься спортом — женщины и мужчины раздельно. Правда, кое-что с прежних времен все-таки сохранилось: например, неослабевающая страсть иранцев к футболу.

В целом жители Ирана предпочитают развлекаться дома: принимать гостей, смотреть спутниковое ТВ, слушать музыку, играть в нарды, в карты (и то, и другое под запретом, но людям это развлекаться не мешает) или в шахматы. В больших городах развлечения мало отличаются от западных: молодежь занимается шопингом, ходит в кино, театры, музеи и на концерты, популярны и поэтические декламации, а также уличные представления.

Иранцы обожают поездки на природу, хотя чаще всего ограничиваются пикниками в окрестностях города или короткими походами. Любят они и путешествовать: в течение двух недель после иранского Нового года (Норуза) с места снимается почти вся страна. Многие стремятся провести это время на побережье Каспийского моря — в главной курортной зоне Ирана либо осмотреть исторические достопримечательности и мечети в других местах страны.

Повторим еще раз: на танцы в Иране наложено определенное табу. По закону женщины и мужчины танцевать вместе не имеют права. Отдельно — сколько угодно. Но только перед представителями своего пола. И… не в ресторанах!

Мы вслушиваемся в ритмичные звуки бубнов и барабанов. Сегодня вечером в ресторане выступают настоящие мастера, виртуозно владеющие инструментами. Мелодичный голос певца проникает в самое сердце. И от счастья хочется пуститься в пляс… Темпераментные иранки «танцуют» сидя за столом, плавно двигая руками, мужчины же отстукивают ритм, и все дружно подпевают. Подниматься из-за стола нельзя. Когда один из мужчин, не выдержав, чуть привстал, взмахнув над головой салфеткой, словно из-под земли появился местный секьюрити и строго поднял руку. «Плясун» немедленно стушевался и с покорным видом уткнулся в свою тарелку.

Но разве можно запретами и законами сдержать восточный темперамент? Тем более когда большую часть населения составляет молодежь, мечтающая о веселье и дискотеках? В больших городах нелегальные вечеринки в порядке вещей. Юноши и девушки собираются у кого-нибудь на квартире, танцуют в европейском платье, пьют (алкоголь наливают в невинные пластиковые бутылочки из-под «Кока-колы») и наслаждаются жизнью.

Ограничения все же присутствуют: чересчур шумная вечеринка вполне может привлечь нежелательное внимание соседей. На случай появления полиции хозяева дома стоят на стреме: чуть что — алкоголь спускается в унитаз, девушки завязывают платки и застегивают манто.

В попытке устроить настоящую дискотеку молодые иранцы идут на самые разнообразные ухищрения.

В пять утра я клевала носом в автобусе: мы с мужем решили взять однодневный тур к побережью Каспийского моря. Тегеранские дома за окном сменились холмистым ландшафтом, и я уже предвкушала, как сейчас начну фотографировать проносящиеся мимо пейзажи. Но тут один из тургидов резким движением спустил занавеску.

— Не поняла юмора, — я круглыми глазами уставилась на Бехруза.

— Просто они собираются танцевать, — пояснил он. — Компания у нас тут молодежная: большинству лет по восемнадцать-девятнадцать. А где плясать, как не в автобусе?

Действительно, где?!

В ту же секунду динамики разразились потоком ритмичной персидской попсы. Первым на танцплощадку — узкий проход между двумя рядами кресел — вышел один из гидов: веселый парень с длинными волосами, в черной рубашке с короткими рукавами и лимонно-желтом галстуке. Аудиторию он заводил не хуже любого европейского диджея: двигаясь в такт, подпевая и восклицая «Машалла!» всякий раз, как к танцующим присоединялся какой-нибудь новичок.

Сначала в проходе пританцовывали только юноши — девушки с опаской переглядывались, стесняясь показаться на публике. Но через полчаса усидеть в креслах было уже невозможно… Автобус въехал в очередной туннель, в салоне стало темно — и вот уже одна из девушек сначала робко, а потом все с большим энтузиазмом начала показывать класс. «Даст, даст!» («Руки!») — кричит диджей, призывая пассажиров хлопать отважной даме.

Через пять минут на танцполе появляется еще одна, потом еще… И неважно, что места мало и за неимением других постоянно крутят лишь две-три песни: что может быть лучше красивых девушек, которые еще и превосходно танцуют? Платки падают с голов — сперва их еще пытаются поправлять, а потом и об этом забывают напрочь…

Диджей не успокаивается, вытаскивая в проход все новых и новых пассажиров. Автобус тем временем сражается с извилистыми горными дорогами: с криками и смехом танцующие хватаются за кресла и полки, чтобы не упасть.

Несмотря на отчаянное сопротивление, мужа выводят на танцпол, а за ним и меня — хорошо хоть что успела заранее научиться нескольким иранским па. «Расступись! — кричит диджей. — У нас тут иностранка танцует!» Танцую я недолго: во время очередного поворота сшибаю кого-то с ног, тушуюсь и тихонько отползаю на свое место, чтобы через некоторое время вновь отплясывать вместе со всеми.

Диджей тем временем достает пачку таблеток и со смехом предлагает:

— Налетай! Кто хочет экстази?

«Экстази» на поверку оказалось средством от укачивания — весьма полезная вещь на иранских дорогах. Наркотики иранцам не требуются — они и без этого способны почувствовать, как хороша жизнь. Способны на день или хотя бы на несколько часов отбросить иго жестких исламских правил, почувствовать себя молодыми, счастливыми и влюбленными.

Когда поздно ночью мы возвращались назад, в салоне выключили свет, оставив местный вариант «цветомузыки»: красные и оранжевые огни, установленные в разных местах салона. Кто-то прыгал вместе со всеми по проходу, громко взвизгивая внутри очередного тоннеля, а кто-то тихонько целовался…

Если любителям ночных клубов в Иране придется туго, то тем, кто предпочитает спорт, будет чем заняться. В стране действует около двух десятков горнолыжных курортов, по качеству спусков их можно сравнить с европейскими, но они не в пример дешевле: попробуйте посетить некоторые из них в окрестностях Тегерана, Тебриза и Керманшаха. Большинство спусков расположено в районе хребта Эльбурс: сезон начинается в ноябре, а заканчивается в конце марта — апреле.

Вопреки слухам женщины катаются наравне с мужчинами. С Исламской революции и до 1988 года популярный спорт был полностью запрещен, а после отмены запрета дамам приходилось покорять склоны в манто. Сегодня обязательным остался лишь платок, но его легко заменяют шапка и очки.

Альпинистам здесь есть где разгуляться: их ждут такие всемирно известные вершины, как Демавенд (5671 м, к северу от Тегерана), Алам (4850 м, Келардашт, окрестности Чалуса), Сабалан (4811 м, Ардебиль) или Оштуран (4070 м, Доруд), и тысячи других, куда альпинисты поднимаются редко. К услугам скалолазов — пятнадцатиметровая скальная стена неподалеку от Тегерана и Кереджа. Стоит также попробовать свои силы в окрестностях Керманшаха, Маку, Биджара и Хорремабада.

Иран придется по вкусу и любителям походов: можно отправиться на короткую прогулку или в пяти-семидневное путешествие. И даже прогуляться по иранской пустыне.

Хороших пляжей в Иране немного (все они расположены на побережье Персидского залива), и все они раздельные. Мужчинам легче, а вот женских пляжей в стране совсем мало. Самый известный оборудованный женский пляж, где плавать можно хоть в бикини, ждет вас на острове Киш. Там же можно заняться подводным плаванием и другими видами водного спорта. При этом считается, что гидрокостюм вполне может заменить хиджаб.

Русские туристы часто рискуют, купаясь в смешанных компаниях на диких пляжах, но важно помнить, что иранцев с вами быть не должно. Даже катающего вас по побережью таксиста лучше на время куда-нибудь отослать. Да и самим хорошенько подумать: такое купание противоречит местным законам, и если вас увидит полиция, неприятностей не избежать (конечно, иранцам в этом случае грозит более суровое наказание).

Если активный отдых и посещение местных достопримечательностей вам наскучит, можно заняться шопингом. Особенно приятно, что цены на многие товары тут в два-три раза ниже, чем в России. Конечно, магнитофон или компьютер по дешевке купить вряд ли удастся, зато стильно и дешево одеться — вполне. Вопреки распространенному мнению иранки носят отнюдь не только манто или платки. За закрытыми дверями манто можно снять, демонстрируя друзьям очередную мини-юбку или топик. Только приехали в Иран? Бегом в магазин за манто: короткие рукава непозволительны, а одежда с длинными у нас обычно шьется из плотной ткани, в которой на иранской жаре не выживешь.

В больших городах туриста ждут различные торговые центры со множеством бутиков, а также огромные базары: сувенирный на площади Нагше-Джахан в Исфахане и Базар-Вакиль в Ширазе. В лабиринты многокилометрового Большого базара (Базар-Бозорг) в Тегеране стоит входить с опаской: без посторонней помощи вы оттуда не выберетесь. Зато потом наверняка будет о чем рассказать дома.

Настоящий восточный базар — как можно там не побывать! И несмотря на родственников, умолявших меня лишний раз подумать или как минимум получше припрятать деньги, мы с Леной отправились за покупками с утра пораньше. Памятуя о предупреждениях, попросили сходить с нами на базар подвозившего нас таксиста — чему впоследствии были очень рады.

Улица, ведущая к базару, уже полна мелких торговцев — только успевай уворачиваться от зазывал. А стоило зайти за ворота — и мы оказались в прохладных коридорах под каменными сводами, где ждали тысячи магазинов и магазинчиков. Передвигаться было не так-то просто: с одной стороны нас атаковали носильщики с большими тележками на колесах, с другой — мотоциклисты, не снижавшие скорость, даже въезжая в толпу посетителей. Если бы не наш верный таксист, нас бы уже раз десять переехали!

Базар оказался настоящим городом в городе: мечети, гостиницы, банки и даже пожарная станция. У каждого крытого ряда своя специализация: одежда, медная посуда, золотые украшения, бумага, специи, ковры. Тут же действуют табачные лавки и сапожные мастерские, работают портные, переплетчики, лудильщики, плотники, точильщики… Однако старинным базар не кажется. Особенно если учесть, что несколько рядов посвящены исключительно фирменным подделкам — от Nike до Ива Сен-Лорана. В целом он мало отличался от московских рынков начала 2000-х, разве что был в несколько раз больше. Причем вопреки ожиданиям, нас так и не обокрали.

В городках поменьше придется довольствоваться крохотными магазинчиками и небольшими базарами. Но именно здесь порой можно сделать удивительно удачную покупку.

Не забывайте торговаться! Если вы тут же согласитесь купить товар за предложенную цену, иранский продавец сначала очень удивится, а затем удвоит стоимость товара — с кого ж еще взять лишний доллар, как не с иностранца? Не стесняйтесь сбивать цену, а также притворяться, что вот-вот покинете магазин и что знаете что почем — конкуренция тут высокая (и продавцы порой даже начинают давить на жалость: «У меня шестеро детей, всех кормить надо!»). Даже если не знаете языка, на помощь придут жесты или обыкновенный калькулятор, на котором так удобно набирать цифры.

Кстати, о цифрах: в Иране используют настоящие арабские цифры, как и повсюду на Ближнем Востоке. А те цифры, которые называют «арабскими» в Европе, на деле являются индийскими. Способ написания тех и других не совпадает. Есть смысл заранее захватить разговорник с рисованной шпаргалкой, чтобы не путаться в местных закорючках. Впрочем, сердобольный продавец всегда сможет «перевести» цены, написав их на листке бумаги («европейские» цифры иранцам отлично знакомы) или набив на калькуляторе.

Что стоит покупать? Прежде всего сувениры и изделия народных промыслов. Они обходятся недешево, но туристов в стране мало, на поток производство таких товаров не поставлено, и у вас есть уникальный шанс приобрести настоящие произведения искусства. Особое внимание обратите на местную керамику — выше мы уже рассказывали о минè, изразцах и других удивительно красивых изделиях. Друзьям в подарок стоит привезти недорогие ручки и подставки для них, а также шкатулки, зажигалки и т. п., украшенные хатамом. Хороши скатерти и халаты из набивных тканей (каламкаров), а также традиционная одежда народов, проживающих в различных областях Ирана: легкая обувь и рубашки с длинными рукавами из Керманшаха и Хузестана, шелковые одеяния из Йезда, шерстяные курдские куртки и шапки из Курдестана и Элама или шерстяные носки из Масуле.

Традиционные миниатюры обычно рисуются на верблюжьей кости и стоят недешево, а крошечная расписная шкатулка из верблюда даже на базаре может обойтись в несколько сотен долларов.

Обратите внимание на изделия из меди — красиво декорированные кувшины, самовары, вазы и прочие сосуды. Ювелирные изделия из золота, серебра и замечательной иранской бирюзы красивы, но не всегда стоят тех денег, которые запрашивают за них продавцы — будьте вдвойне осторожны.

Если вам нравится курить кальян, привезите его из Ирана: их тут множество — любого размера и на любой вкус.

Наконец, загляните во множество лавочек с самыми разнообразными специями: разве можно не захватить домой хотя бы чуть-чуть ароматного шафрана или настоящей иранской хны?

Особо стоит сказать о коврах. Поскольку иранцы учатся разбираться в них с детства и на машинную вязку смотрят с пренебрежением, симпатичный машинный коврик обойдется совсем недорого. С дорогостоящими коврами ручной работы дело обстоит сложнее. Правила постоянно меняются: на данный момент иностранцы имеют право на вывоз не более чем одного-двух ковров общей площадью до 12 м² (большие, особо ценные или старинные ковры вывозить из страны без письменного разрешения властей запрещено). Обязательно заранее поинтересуйтесь у продавца, сколько времени вам придется проходить таможню и какие потребуются процедуры.

Даже если вы сделаете не так уж много покупок, сам процесс непременно доставит вам удовольствие, и вы лишний раз убедитесь, что Персия — настоящая страна чудес.

Заключение

Невозможно в одной книге рассказать все о столь разнообразной и необычной стране, как Иран. Надеемся, что читатель получил о нем хотя бы поверхностное представление и, быть может, изменил свое мнение на более позитивное. Помните: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать — отправляйтесь в Иран. И потом вам еще не раз захочется туда вернуться!

Холодным утром упаковываю в рюкзак вещи, застегиваю манто и прощаюсь со своей семьей: я не увижу их еще полгода. У мамы и сестры Бехруза глаза на мокром месте, мужчины же молча укладывают чемоданы в машину. Мама выходит во двор проводить меня с подносом: на нем лежит маленький Коран и стоит чаша с водой. Коран мама подносит к моим губам — отдавая дань традиции, я целую святую книгу, а затем прохожу под ней — чтобы Бог хранил меня в путешествии. Мы с мужем садимся в такси, машина трогается, мама машет мне рукой, а затем выплескивает воду из чаши вслед автомобилю. В Иране есть такая примета: если вылить воду вслед уходящему или уезжающему человеку, он непременно когда-нибудь вернется.

В аэропорту перед досмотром в последний раз обнимаю Бехруза, проклиная границы, которые заставляют нас расставаться снова и снова. Потом, стиснув зубы, прохожу паспортный контроль и оказываюсь на летном поле, у трапа самолета. Пока поднимаюсь вверх, ветер срывает платок с головы. Машинально поправляю его — и меня вдруг разбирает смех. Платок мне больше не нужен! Впрочем, как и изрядно надоевшее манто. Самолет унесет меня домой — в другую страну с другими порядками. Но я еще непременно вернусь в Иран. В мой Иран, ставший таким родным и близким, несмотря на все неписаные законы, границы и предписания.

~ ~ ~

Все мнения, замечания, пожелания и предложения просьба присылать автору на электронный адрес pashili@gmail.com

АНО «УМАНА» (с 2009 г., oomana.org) — некоммерческая организация, чьи инновационные и творческие проекты призваны помочь россиянам получше узнать Иран. Мы проводили выставки иранских произведений искусства, лекции по иранской культуре, осуществляли переводы книг с фарси. В планах: продолжить выпуск произведений современных иранских авторов, а также справочной литературы и нон-фикшен по Ирану.

GoIran.Ru (c 2014 г., goiran.ru) — турфирма, организующая индивидуальные туры в Иран, а также помогающая независимым путешественникам.

Наши услуги:

Виза в Иран по прилете в аэропорту без получения в консульстве.

Страховка от иранской страховой компании.

Бронирование любого отеля в Иране по желанию туриста.

Бронирование билетов на поезда, самолеты и автобусы в Иране.

Организация индивидуальных туров с русскоговорящим гидом.

Content

Павла Рипинская
ИРАНЦЫ
Личный опыт

Предисловие

Вступление Долой стереотипы!

Часть I. Иран и иранцы

Глава 1. Салям! Приветствие и знакомство

Глава 2. Харам, или «запретное»

Глава 3. В гостях в иранском доме

Глава 4. Та’аруф — иранский этикет

Глава 5 Ислам в Иране

Глава 6. Под правлением аятоллы

Глава 7. Экономика под санкциями

Глава 8. Общество и социальные перемены

Глава 9. Персидское искусство и литература

Часть II. Персидские традиции и праздники

Глава 1. Норуз-Пируз!

Глава 2. Ашура

Глава 3. Исламская революция и «Десять славных дней»

Глава 4. Похоронные обряды

Глава 5. Свадьба в Персии

Часть III. Путешествуем по Ирану

Глава 1. Как попасть в Иран и путешествовать по стране

Глава 2. География и климат

Глава 3. Тегеран — современный мегаполис

Глава 4. Мандариновые сады Шираза и седая древность Персеполя

Глава 5. Исфахан — роскошная столица шахов

Глава 6. Йезд — бадгиры, «ганаты» и Башни молчания

Глава 7. Гостиницы в Иране

Глава 8. Персидская кухня

Глава 9. Развлечения и шопинг в Иране

Заключение

~ ~ ~