Речи, изменившие мир. От Сократа до Джобса. 55 важнейших выступлений в истории

Автор-составитель В. Апанасик

Чтобы установить мир, нужно просто быть вместе, любить друг друга и приносить ближним мир и радость

Мать Тереза

Оригинал-макет подготовлен издательским центром «НОУФАН»

nоfunpublishing.соm

valеry@nоfunpublishing.соm

+7(903)215-68-69

Фотографии на переплете: © Rеg Spеllеr / Gеttyimagеs.ru (Черчилль)

© Bеttmann / Gеttyimagеs.ru (Энштейн)

Фотографии в блоке:

AFP / FOTOLINK;

Miсhеl Clеmеnt, Daniеl Janin, Rоbеrtо Sсhmidt, Mark Graham, Waltеr Dhladhla, Jеwеl Samad, Ewa vоn Maydеll / AFP /

FOTOLINK;

Hеinz-Jurgеn Gоttеrt / DPA / AFP / FOTOLINK;

Farabоla / Lееmagе / AFP / FOTOLINK;

ALBIN-GUILLOT / ROGER-VIOLLET / AFP / FOTOLINK;

RIA Nоwоsti / akg-imagеs / FOTOLINK;

Album / FOTOLINK;

AP / FOTOLINK;

Ims Classiс / FOTOLINK;

Thе Bridgеman Art Library / Fоtоdоm.ru;

Ian Waldiе / Gеtty Imagеs / Fоtоbank.ru;

Архив РИА Новости;

Николай Петров, Александр Макаров, Алексей Бойцов, Юрий Абрамочкин, Дмитрий Донской, И. Борисенко / РИА Новости;

Manniе Garсia / AP / FOTOLINK

© ИП Сирота Э. Л. Текст и оформление, 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Ваше время ограничено, поэтому не расходуйте его зря, живя чьей-то чужой жизнью. Не попадайтесь на удочку догм – не живите результатами чужих мыслей. Не давайте шуму чужих мнений заглушить ваш собственный внутренний голос. И самое важное, имейте мужество следовать своему сердцу и интуиции

Стив Джобс

Слово о слове

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

Николай Гумилев «Слово»

Что такое слово? Этот, на первый взгляд, простейший вопрос до сих пор ставит в тупик ученых-лингвистов, которые так и не смогли предложить четкое и устраивающее всех определение термина «слово». Древние люди относились к слову с трепетом: они знали, что слово обладает магической силой – оно может быть произнесено как на пользу, так и во вред. В Библии сказано, что слово – это Бог. Учение о Логосе лежит в основе греческой философии и христианского богословия. Римские и греческие политики добивались власти, искусством красноречия склоняя на свою сторону народное большинство. Алхимики и каббалисты считали, что в тексте Священного Писания запечатлен образ целого мира и даже простейшая перестановка букв в словах, составляющих библейский лексикон, способна изменить порядок всего мироустройства.

Именно по этой причине ораторское мастерство, то есть искусство обращения с живым словом, испокон веков считалось привилегией избранных. Обратите внимание на речи Перикла и Сократа: они великолепно аргументированы и логически выстроены. Античные риторы (ораторы) ценили гармонию и пропорциональность, тщательно взвешивая и оттачивая каждый тезис, прежде чем вставить его в текст речи.

Древние ораторы хорошо знали, что составленная по всем законам риторики и подкрепленная красноречием оратора речь может поднять маленький народ на борьбу с огромной империей. Таковы речи пророка Исаии, чей пламенный дар позволил перед лицом внешней угрозы сохранить в неприкосновенности его страну, а в перспективе указал мировой истории тот путь развития, которым она следует до сих пор.

Ораторы Нового и Новейшего времени не только взяли на вооружение лучшие достижения своих предшественников, но и расширили возможности речи, сблизив ее с современными им реалиями.

С возникновением массового общества ораторское искусство достигло невиданных высот. Политики и народные вожди быстро осознали, что толпа представляет собой не совокупность отдельных индивидуумов, а единый организм, живущий примитивными инстинктами и эмоциями. В толпе сознания тысяч людей растворяются в едином коллективном сверхсознании, полностью подвластном тому, кто понимает и умеет применять основные законы управления массами.

В Новое время к ораторской речи стали предъявляться совершенно иные требования, чем прежде: доказательства и логическая аргументация, которыми в совершенстве владели великие ораторы древности, отступили на второй план, а их место заняли простые, но образные словесные конструкции, не требовавшие от слушателя умственных усилий для понимания, но зато буквально врезавшиеся в его память.

С этой точки зрения очень любопытно проследить, как меняется градус ораторского мастерства со времен риторики Робеспьера, как никто умевшего завладеть вниманием толпы и управлять ее мнением, до времени правления президента Барака Обамы. Чем ближе к нашим дням, тем более «зримой» становится речь, где образы занимают место прежних логических построений. Называя в своей речи Советский Союз «империей зла», президент США Рональд Рейган апеллирует к сознанию американской нации, впечатленной только что вышедшим на экраны фильмом «Звездные войны». При этом Рейгану даже не нужно ничего доказывать, ибо образ убедительнее логических схем. Речь идет в ногу со временем, и в этом нет ничего удивительного.

В этой книге собраны образцы искусства великих ораторов разных времен. Следуя за их словом, вы увидите, как развивалось речевое мастерство от времен библейских пророков до наших дней. Само знакомство с именами авторов речей, включенных в это издание, приводит душу в благоговейный трепет: Иисус Христос, пророк Исаия, Иоанн Златоуст, Лев Толстой, Шарль де Голль, Индира Ганди, Нельсон Мандела, Эрнесто Че Гевара и еще многие другие известные всему миру имена – и перед нами разворачивается вся история человечества, история становления языка, который является важнейшим способом самовыражения любой эпохи.

Оглядываясь назад и пытаясь понять ход мировой истории, мы всегда имеем дело с текстами. Так, может быть, правы те ученые, которые утверждают, что в мире существуют одни лишь тексты? Может быть, правы те, кто считает, что человек – это тоже лишь совокупность текстов? Во всяком случае, можно с уверенностью утверждать, что текст – это то, что оказывается намного долговечнее физической оболочки человека, и с этой точки зрения слово нетленно. А значит, мы с полным правом можем говорить о бессмертии, которое способно подарить человеку слово, – о таком бесконечно щедром даре и идет речь в книге, предлагаемой вашему вниманию.

Но слово не может существовать само по себе. Слову нужен читатель. За каждой речью в этой книге стоит самобытная личность, совершенно особый характер. Иными словами, каждый из ораторов, чьи речи включены в эту книгу (некоторые даны в сокращении), имеет свой ни на чей другой не похожий стиль, ни на чей другой не похожий голос. И сейчас этот голос звучит только для вас.

Пророк Исаия «Слушайте, небеса, и внимай, земля…»

Иерусалим, VIII век до н. э.

Исаия, библейский пророк, родился в Иерусалиме приблизительно в 765 г. до н. э. Автор библейской книги Исаии. Пророчествовал на древнееврейском языке. Особый интерес вызывают его пророчества о грядущем приходе Мессии. Известно его пророчество о междоусобных войнах в Египте и судьбе израильского народа. Предрекал, что большинство евреев будут отвержены Богом, а их место займут языческие племена Египта и Ассирии. Говорил он и о восстановлении государства Израиль. Жизнь Исаии закончилась мученически.

Перестаньте делать зло; научитесь делать добро

Философ и священник Сергей Булгаков так писал об этом человеке: «Исаия представляет собой тип пламенного религиозного гения и вместе с тем трезвого, реалистического политического деятеля, который своим словом, своим влиянием имел решающее значение в судьбе Иудеи». К словам протоиерея Сергия остается лишь добавить, что пророк Исаия относится к наиболее чтимым христианами библейским пророкам, поскольку именно Исаия одним из первых предсказал приход Мессии и наступление его Царства. По этой же причине выдающиеся деятели Церкви причисляли Исаию к евангелистам.

Примерно в 740 году до н. э. двадцатипятилетнему Исаие было видение в Храме: он увидел трон, на котором восседал Господь в окружении огненных ангелов-серафимов. Бог призвал его к проповедничеству и приказал обличать грешников, живущих не по церковным законам.

Будущий пророк родился в Иерусалиме в аристократической семье, близкой к царскому двору. Это было время безраздельного господства на Ближнем Востоке великой Ассирийской державы. Некогда славное Израильское царство в это время было разделено на две части – большое Северное царство (Ефрем) и маленькое Южное (Иудея), центром которого был Иерусалим. Иудейский царь Ахаз, отказавшись вступить в заговор против ассирийцев, организованный правителями Ефрема и Сирии, навлек на себя гнев последних и был вынужден обратиться за помощью к ассирийцам, в результате чего попал в полную зависимость от них. Дошло даже до того, что Ахаз стал вводить языческие обычаи. В ответ пророк Исаия обрушился на отступников от истинного Бога с гневными проповедями.

После падения в 722 году до н. э. Северного царства Исаия ясно осознал, что следующим в списке покоренных ассирийцами государств станет Иудея. В этот период были созданы почти все его обвинительные речи, в которых Исаия прослеживал прямую зависимость между вероотступничеством и падением Ефрема и призывал народ к покаянию.

В 689 году до н. э., в период правления иудейского царя Езекии, многочисленное войско ассирийцев осадило Иерусалим. Однако Исаия предсказал царю, что могущественные ассирийцы будут повержены, что на самом деле и произошло. Это еще больше укрепило статус Исаии как пророка.

Умер Исаия около 687 года до н. э. Согласно поздним апокрифам, смерть его была мученической. С большой долей вероятности можно утверждать, что на текст апокрифа повлияло желание христианской Церкви еще больше сблизить образ ветхозаветного пророка с образами мучеников-христиан.

Писания пророка Исаии, включенные в церковный канон под общим названием «Книга пророка Исаии», представляют собой довольно интересный материал для исследования. Блестящую характеристику им дал протоиерей Александр Мень: «Писания пророка Исаии отличаются высокими литературными достоинствами. Мы находим у него разнообразие жанров – от гневного обличения до торжественного славословия и притчи. Исаия был поэтом, язык которого признан классическим. Он образен, богат метафорами и сравнениями. Произведения Исаии – яркий пример сочетания гениальности писателя с воздействием Духа Божия».

<†††>

Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня. Вол знает владетеля своего, и осел – ясли господина своего; а Израиль не знает Меня, народ Мой не разумеет. Увы, народ грешный, народ обремененный беззакониями, племя злодеев, сыны погибельные! Оставили Господа, презрели Святаго Израилева, – повернулись назад.

<†††>

«Вол знает владетеля своего, и осел – ясли господина своего; а Израиль не знает Меня, народ Мой не разумеет»

Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство? Вся голова в язвах, и все сердце исчахло. От подошвы ноги до темени головы нет у него здорового места: язвы, пятна, гноящиеся раны, неочищенные и необвязанные и не смягченные елеем. Земля ваша опустошена; города ваши сожжены огнем; поля ваши в ваших глазах съедают чужие; все опустело, как после разорения чужими. И осталась дщерь Сиона, как шатер в винограднике, как шалаш в огороде, как осажденный город.

<†††>

Если бы Господь Саваоф не оставил нам небольшого остатка, то мы были бы то же, что Содом, уподобились бы Гоморре. Слушайте слово Господне, князья Содомские; внимай закону Бога нашего, народ Гоморрский! К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои?

<†††>

«Удалите злые деяния ваши от очей Моих»

Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие – и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови.

<†††>

Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите – и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю. Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли; если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни говорят.

<†††>

Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь – убийцы. Серебро твое стало изгарью, вино твое испорчено водою; князья твои – законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них.

<†††>

«Ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову»

Посему говорит Господь, Господь Саваоф, Сильный Израилев: о, удовлетворю Я Себя над противниками Моими и отмщу врагам Моим! И обращу на тебя руку Мою и, как в щелочи, очищу с тебя примесь, и отделю от тебя все свинцовое; и опять буду поставлять тебе судей, как прежде, и советников, как вначале; тогда будут говорить о тебе: «город правды, столица верная».

<†††>

Сион спасется правосудием, и обратившиеся сыны его – правдою; всем же отступникам и грешникам погибель, и оставившие Господа истребятся. Они будут постыжены за дубравы, которые столь вожделенны для вас, и посрамлены за сады, которые вы избрали себе; ибо вы будете, как дуб, которого лист опал, и как сад, в котором нет воды. И сильный будет отрепьем, и дело его искрою; и будут гореть вместе, – и никто не потушит.

Перикл «Герой возносится на недосягаемую высоту»

Афины, 430 год до н. э.

Перикл (494–429 гг. до н. э.), государственный деятель Афин, оратор и полководец. Был приверженцем демократии, хотя происходил из аристократического рода. Придя к власти, провел серию реформ по демократизации афинского полиса. Во время правления Перикла Афины были крупнейшим экономическим, политическим и культурным центром Древнего мира. Стремился расширить сферу влияния Афин и готовился к завоеванию Спарты. Погиб в начале Пелопонесской войны со Спартой от эпидемии, начавшейся в городе.

Эта держава была создана людьми, сознававшими свой долг

Слово «демократия», как и само понятие, имеет греческие корни. В античных городах-государствах важные для общества решения принимались на общем собрании, где право голоса имели все взрослые мужчины. Женщины, рабы и чужеземцы не могли участвовать в этих мероприятиях.

Колыбелью греческой демократии были Афины, где данная форма правления зародилась и достигла своего расцвета. Золотым веком афинской демократии и периодом наивысшего культурного подъема считается эпоха правления Перикла, которая пришлась на середину V века до н. э. В Афинах высшим институтом власти было Народное собрание, ему подчинялись остальные органы управления. Решения по уголовным делам принимали суды присяжных, куда граждане избирались по жребию. Тем, кто занимал выборные должности, выплачивалась зарплата из казны – это давало возможность небогатым горожанам посвятить себя общественной деятельности. В городе велось масштабное строительство, храмы и здания украшали и расписывали лучшие скульпторы и художники современности. В этот период в Афинах блистала целая плеяда поэтов, писателей, ораторов и ученых.

Противниками афинян издавна были спартанцы. Противоречия между двумя союзами, возглавляемыми Спартой и Афинами, заключались в разнице политического устройства (в Спарте и ее городах-союзниках была олигархическая форма правления) и принадлежности к разным народностям. В 431 году до н. э. спартанцы в очередной раз вторглись в Аттику и начали разорять окрестности Афин. В ответ Перикл послал флот к берегам Пелопоннеса, где афиняне, оказавшись на вражеской территории, отомстили спартанцам.

После года войны была проведена траурная церемония в память всех афинских воинов, павших за это время. Перикл, в течение пятнадцати лет ежегодно переизбиравшийся на должность стратега – главнокомандующего войском и, по сути, являвшийся не просто самым влиятельным человеком Афин, но и ее правителем, выступил перед своими соотечественниками. Эта речь дошла до нас в пересказе Фукидида, написавшего «Историю Пелопонесской войны» по горячим следам.

Труд Фукидида дает представление о том, каким человеком был великий стратег Афин. «Для государственной деятельности Перикла считали наиболее достойным», – пишет историк. Перикл пользовался уважением за проницательность и неподкупность. В мирное время он управлял справедливо, не ограничивая свободы граждан, когда же началась война, принимал мудрые решения.

В своей траурной речи Перикл говорит о сути демократии и ее превосходстве над другими формами правления. Восхваляя сложившиеся в Афинах общественные отношения, Перикл упоминает, что на фоне всеобщего равенства возвысить человека могут только его заслуги перед государством и особые таланты.

Основная часть речи – это панегирик Афинам, цель которого – показать, как велика заслуга тех, кто защищал знаменитый город и отдал за него жизнь. Перикл говорит о космополитизме Афин, о развитии наук и искусств, о высоком уровне образования, о самой сильной в Элладе армии, бойцы которой наводят страх на любого врага. Он предрекает согражданам, что потомки веками будут восхищаться их славным городом.

<†††>

Большинство из предшествующих ораторов возносили хвалу законодателю, который ввел обычай произносить подобные речи во время траурных церемоний. Им представляется весьма достойным то, что павшим на поле брани воздаются подобные почести. Но я предпочел бы, чтобы людей, совершивших героические поступки, чествовали не словом, а делом, как на этой панихиде, свидетелями которой вы являетесь. Тогда репутация покойных не будет зависеть от красноречия или его отсутствия у того или иного оратора. Ибо трудно сказать как слишком мало, так и слишком много; и даже умеренность далеко не всегда создает впечатление достоверности. Друг покойного, вероятнее всего, подумает, что оратор знает гораздо меньше его, а человек непросвещенный, услышав о способностях покойного, превосходящих его собственные, испытает зависть и заподозрит оратора в преувеличении. Люди терпимы к похвалам в адрес других до тех пор, пока превозносимые оратором достоинства не превосходят их собственные, когда же это происходит, в душах людей вспыхивает ревность и рождается недоверие. Но поскольку обычай произносить такие речи введен нашими предками, я должен подчиниться ему и сделать все, что в моих силах, чтобы удовлетворить желания и оправдать надежды всех, кто слушает меня.

«Люди терпимы к похвалам в адрес других до тех пор, пока превозносимые оратором достоинства не превосходят их собственные, когда же это происходит, в душах людей вспыхивает ревность и рождается недоверие»

Вначале я буду говорить о наших предках, что абсолютно правильно и вполне приличествует случаю, ибо сейчас, когда мы оплакиваем погибших, следует отдать дань и их памяти. Не было такого времени, когда бы они не населяли эту землю, которая, благодаря их доблести, передавалась от поколения поколению, и мы получили от них свободное государство. Но если они достойны похвалы, в еще большей степени ее достойны наши отцы, преумножившие наследие наших предков и передавшие после множества битв нам, своим сыновьям, эту великую державу. И мы в большинстве своем находимся в расцвете сил и продолжаем труды по обогащению нашего города, в результате чего теперь он имеет все для того, чтобы жить как в условиях мира, так и в условиях войны. Я не буду говорить о воинских подвигах, которые принесли нам наши богатства, или о той энергии, с которой мы или наши отцы отбивали нападения эллинов и варваров, ибо этот рассказ долог и его содержание известно вам. Но прежде чем вознести хвалу покойным, я хотел бы поговорить о том, в результате чего мы обрели силу, а наша держава стала великой. Ибо я полагаю, что подобные мысли уместны в данном случае и что это многочисленное собрание граждан и чужеземцев могли бы выслушать их с пользой для себя.

Наша форма правления не конкурирует с властными учреждениями других стран. Наше правительство не подражает правительству наших соседей, но служит примером для них. Это правда, что мы называемся демократией, поскольку у нас власть находится в руках многих, а не нескольких человек. Но пока существуют равные права, в том числе и во время частных споров, претензия на превосходство также признается; и если гражданин чем-то выделяется среди других, ему отдается предпочтение при зачислении на государственную службу, но не в качестве привилегии, а в качестве вознаграждения за его заслуги. Бедность также не является препятствием, и человек способен принести пользу своей стране, каким бы сомнительным ни было его происхождение. В нашей общественной жизни нет места исключительности, в нашей частной жизни мы не относимся друг к другу с подозрением, не злимся на соседа, если он делает то, что ему нравится, и не бросаем на него косые взгляды, что, хотя и безвредно, не очень приятно. Поскольку мы ничем не скованы в частной жизни, наша общественная деятельность проникнута духом почтения. Мы не совершаем предосудительных поступков из уважения к властям и законам, в особенности к тем, которые защищают калек, а также к неписаным законам, которые навлекают на их нарушителя всеобщее порицание.

И мы не забывали давать отдых нашим утомленным тяжкими трудами душам. Мы регулярно проводим игры и обряды жертвоприношений, наши дома красивы и изысканны; и удовольствия, которым мы ежедневно предаемся благодаря всему этому, помогают нам разгонять печаль. В силу величия нашего города к нам поступают плоды всей земли, и мы потребляем товары других стран так же свободно, как и свои собственные.

По качеству военной подготовки мы во многих отношениях превосходим наших противников. Наш город открыт миру, и мы не изгнали ни одного иностранца и не помешали ему увидеть или узнать то, что, став достоянием врага, могло бы принести ему выгоду. Мы полагаемся не на хитрость и обман, а на свои сердца и руки. Что же касается воспитания и обучения, наши юноши с детства усердно тренируются, в результате чего становятся сильными и смелыми, и мы живем совершенно спокойно, хотя всегда готовы встретиться лицом к лицу с опасностями. И вот доказательство: лакедемоняне[1] вторгаются на территорию Афин не одни, а в сопровождении войск целой конфедерации, мы же вступаем в соседнюю страну одни. И хотя наши противники сражаются за свои дома, а мы находимся на чужой земле, нам редко не удается взять над ними верх. Наши враги еще не испытывали на себе мощь наших объединенных сил, но если они встречают часть нашей армии и наносят ей поражение, то гордятся так, словно истребили всех нас, а когда подвергаются разгрому сами, создают видимость, будто побеждены всеми нами.

«Это правда, что мы называемся демократией, в нашей частной жизни мы не относимся друг к другу с подозрением, не злимся на соседа, если он делает то, что ему нравится, и не бросаем на него косые взгляды, что, хотя и безвредно, не очень приятно»

Если же мы предпочитаем встречать опасность с легким сердцем, но без тщательной подготовки и с мужеством, обретаемым в силу привычки, а не навязываемым законом, разве не превосходим мы в этом своих врагов?

Мы не предвкушаем боли, но когда приходит время, способны быть такими же храбрыми, как те, кто никогда не дает себе отдыха; таким образом, наш город столь же восхитителен в мирное время, как и во время войны. Ибо мы, наделенные вкусом, являемся приверженцами прекрасного, и наша сила, как нам кажется, заключена не в обсуждениях и дискуссиях, а в знании, рождающемся во время подготовки к действию. Ибо мы обладаем способностью думать, прежде чем действовать, а также способностью действовать, тогда как другие смелы от невежества, но не пытаются думать.

«Мы обладаем способностью думать, прежде чем действовать, а также способностью действовать, тогда как другие смелы от невежества, но не пытаются думать»

И поэтому мы являемся храбрейшими людьми, которые, имея ясное представление о горестях и радостях жизни, не отступают перед лицом опасности. Творя добро, мы отличаемся от других: мы заводим друзей, осыпая их благодеяниями, а не принимая благодеяния от них. Тот, кто отдает, является более надежным другом, поскольку он, в силу своей доброты, хранит память о признательности. Тот, кто получает, более холоден в своих чувствах, так как отплачивая за щедрость другому, знает, что не заслужит благодарности, поскольку всего лишь возвращает долг. Мы одни делаем добро своим соседям не из расчета, а в силу свойственного нам дружелюбия, искренности, бесстрашия и широты души. Подводя итог, я говорю: Афины являются школой Эллады, и любой афинянин способен адаптироваться к самым различным видам деятельности в высшей степени успешным образом.

Это отнюдь не пустое бахвальство, но истинная правда; и данное заявление подтверждается тем положением, которое, благодаря вышеуказанным качествам, занимает наше государство. Ибо в час испытаний Афины возвышаются над всеми остальными. Ни один враг, выступивший против нашего города, не возмущается, потерпев поражение; ни один подчиненный не жалуется, что его хозяева недостойны его. И мы наверняка не останемся без свидетелей – существуют величественные монументы нашего могущества, которые сделают из нас чудо этого и последующих веков. Нам не понадобятся хвалы Гомера или любого другого панегириста, чья поэзия может быть приятна в какой-то момент, но изложение фактов оставит желать много лучшего; ибо мы принудили все земли и моря открыть путь для нашей доблести и всюду создали вечные мемориалы нашей дружбы и вражды. Таков город, за который эти люди благородно сражались и отдали свои жизни. Для них была невыносима мысль, что они могут лишиться его. Каждый из нас, кто остался в живых, должен с радостью трудиться ради его блага.

Я подробно остановился на величии Афин только из желания продемонстрировать вам, что наша ставка в борьбе более высока, нежели у тех, кто не обладает подобными привилегиями, и чтобы привести зримое доказательство заслуг тех людей, которых мы сейчас поминаем. Уже были произнесены самые возвышенные похвалы, ибо возвеличивая город, я возвеличил тех, чьи добродетели прославили его. И как мало число эллинов, о которых можно было бы сказать, как о них, что их дела заслуживают славы! Мне представляется, что такая смерть, какая постигла их, является точной мерой достоинства человека; она может быть первым проявлением его добродетелей и в то же время – их последней печатью. Ибо даже те, кто совершил ранее какие-либо проступки, способны проявлять героизм в борьбе за родину; принесенная ими польза превышает причиненный ими ущерб. Все эти люди без колебаний отказались от жизненных удовольствий и надежд стать в будущем богатыми, столь естественных для людей, выросших в бедности. Считая, что наказание врагов слаще, чем любая из радостей жизни, и что благородство превыше всего, они вверили свои жизни судьбе, чтобы получить в качестве воздаяния почести. Они отказались от надежды на неизвестные им шансы на счастье и перед лицом смерти решили полагаться только на себя. И когда наступил решающий момент, они были твердо настроены сражаться и погибнуть, но не бежать, спасая свои жизни; они бежали от слова «бесчестье», но твердо стояли на ногах на поле боя, проявив бесстрашие и покрыв себя славой.

Такова была кончина этих людей. Они оказались достойными звания афинян, проявив беспримерный героизм, хотя, возможно, надеялись на не столь фатальный исход. Такую силу духа невозможно выразить словами. Любой может рассказать о преимуществах смелой обороны. Но вместо того чтобы слушать такого человека, я изо дня в день говорил бы вам о величии Афин, пока ваши сердца не наполнились бы любовью к этому городу; и когда вас впечатлит зрелище его славы, подумайте о том, что эта держава была создана людьми, сознававшими свой долг и обладавшими мужеством, необходимым для его выполнения, которые во время войны всегда боятся бесчестья, и которые всегда готовы принести свои жизни на жертвенный алтарь государства. За коллективную жертву каждый из них получает индивидуальное воздаяние – похвалу, которая никогда не стареет, и благороднейшую из могил – я говорю не о той, где покоятся их останки, а о той, где живет их слава, провозглашаемая при каждом подходящем случае словом и делом. Ибо целая земля служит знаменитым людям могилой. Их память увековечивается не только в колоннах и табличках с надписями в собственной стране и в других странах, где тоже существуют посвященные им мемориалы, не в виде памятников, а в сердцах людей. Пусть они станут для вас примером, и, помня о том, что мужество порождает свободу, а свобода порождает счастье, не преуменьшайте опасности войны. Несчастный человек, у которого нет надежды на перемену к лучшему, имеет меньше причин жертвовать жизнью, нежели благополучный человек, который, если выживет, не избежит перемены к худшему, и для которого любое случайное падение имеет самое серьезное значение. Для мужественного человека проявление трусости гораздо страшнее, чем неожиданная гибель, настигающая его в тот самый момент, когда он исполнен смелости и надежды.

Ввиду этого я не буду жалеть родителей павших, которые присутствуют здесь, а лучше постараюсь утешить их. Знайте, что ваши сыновья расстались с жизнью при трагических обстоятельствах и что их можно считать счастливыми, ибо они удостоились высшей чести – почетной смерти и почетной скорби с вашей стороны. Срок их счастья совпадает со сроком их жизни. Я знаю, какие тяжелые чувства вы испытываете, когда благополучие других людей напоминает вам о радости, некогда освещавшей вашу жизнь. И ваши сердца наполняет печаль из-за отсутствия этой радости, которой вы лишились. Некоторые из вас находятся в возрасте, когда еще можно родить детей, и это могло бы облегчить вашу печаль. Благодаря этому вы не только сможете забыть о безвозвратной потере, но и принесете пользу городу. Он не обезлюдит, и жизнь в нем станет более безопасной.

«Тот, кто отдает, является более надежным другом, поскольку он, в силу своей доброты, хранит память о признательности»

Тем, кто уже вышел из возраста, когда еще можно родить детей, я говорю: поздравьте себя с тем, что вы были счастливы большую часть своих дней, помните, что ваша жизнь в печали продлится недолго, и утешайтесь славой ваших павших сыновей. Честь – это наслаждение для людей, когда они стары и беспомощны.

«Утешайтесь славой ваших павших сыновей. Честь – это наслаждение для людей, когда они стары и беспомощны»

Для вас, сыновей и братьев павших, я вижу достойное будущее в том, чтобы вы старались подражать им. Как бы ни были высоки ваши добродетели, вы не можете сравниться с ними, поскольку, когда человек пал смертью героя, он возносится на недосягаемую высоту. Вдовам героев я говорю следующее: великая добродетель для женщины заключается в том, чтобы она не проявляла большей слабости, нежели та, что свойственна ее полу, и вела себя так, чтобы о ней никогда не говорили мужчины ни хорошо, ни плохо. Я воздал должное павшим в соответствии с законом, употребляя слова, которые счел наиболее подобающими для данного случая.

Что же касается дел, дети героев должны находиться на государственном содержании до достижения совершеннолетия. Афины заботятся о своих сыновьях, как живых, так и мертвых. Ибо там, где добродетели вознаграждаются наиболее достойно, на службу государству приходят самые благородные граждане. А теперь, после того как вы надлежащим образом оплакали своих покойных, можете расходиться.

Сократ «Тем, которые осудили меня на смерть»

Афины, 390-е годы до н. э.

Сократ (469–399 гг. до н. э), древнегреческий философ, учение которого перевернуло античную философию. Отличался невероятной силой воли, вел чистый и здоровый образ жизни. Принимал участие в общественной жизни Афин, выступая против тирании и падения нравов. Впервые обратил философствующее мышление на самого себя, начав исследовать принципы и приемы разума.

Не следует ожидать ничего дурного от смерти

Никто не может прожить без споров. И каждому приятно победить в споре, отстояв свои убеждения. Но каждый ли готов пойти в этом до самого конца? До конца дружбы, карьеры – и даже самой жизни?..

В 469 году до н. э. во время праздника Аполлона и Артемиды в семье каменотеса и повитухи родился тот, кому суждено было стать одним из самых знаменитых философов античности, – Сократ. Мудрейший из греков всю жизнь служил своему покровителю, богу муз, искусств и гармонии, следуя надписи на дельфийском храме Аполлона: «Познай самого себя».

Философия в Древнем мире была важнейшей из наук, но не только. Это было мировоззрение, способ изучения личности человека и этических норм, инструмент познания космоса и даже самих олимпийских богов. Сократ заложил основы классической философии, последователями которой стали его ученик Платон и великий Аристотель.

Отказываясь от участия в политических баталиях, отвергая материальные блага, философ стремился объяснить собеседникам, которых никогда не называл учениками, что мерилом космических и земных дел является разум. Что познание позволяет человеку узреть истину, а узрев ее, он уже не может поступать плохо. Что зло – только от неведения, сознательно творить зло человек неспособен. Это был кардинальный поворот от натурфилософии к философии моральной.

Но погруженный в высокие сферы Сократ не желал принять во внимание то, что происходило на земле. Афины все чаще терпели поражение от внешних врагов, раздираемые внутренними противоречиями. В основе всех бед Сократ видел прежде всего нравственную порчу своих сограждан и все чаще говорил об этом на диспутах. В марте 399 г. до н. э. в афинский суд с жалобой на философа обратился некий Мелет, посредственный поэт, которого поддержали оратор Ликон и богач Анит, утверждая, что «Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, повинен он и в совращении молодежи». В наказание для философа предлагалась смертная казнь.

Все обвинения Сократ отверг. В суде он выступил с речью, отрицая свое безбожие и насаждение какой-либо новой веры, говорил не как обвиняемый, а как наставник, призывающий своих сограждан ценить духовные блага выше материальных. Он счел недостойным для себя и «для чести всего города» просить суд о помиловании, хотя в те времена было принято приводить детей, родных и друзей, чтобы они слезно умоляли освободить обвиняемого от наказания. Понимая всю серьезность положения, даже под угрозой смерти Сократ не сменил линию защиты, не отказался от своих убеждений.

Отстаивая свою духовную чистоту, великий мудрец пожертвовал собой. Он защищался ради правды с искренней готовностью к смерти, свободный от страха перед ней. И проиграл уголовное дело, выиграв тем самым дело всей своей жизни. Как в древнегреческой трагедии, свой суровый финал Сократ принял достойно того бессмертия, которое обрел в веках, добровольно осушив чашу с ядом.

Сократ пошел на смерть не как фанатик-мученик, а как убежденный мудрец, сделавший свободный выбор между жизнью и смертью. Речь, произнесенная в заключение процесса, была не столько защитительной, сколько обвиняющей его судей.

<†††>

Немного не захотели вы подождать, о мужи афиняне, а вот от этого пойдет о вас дурная слава между людьми, желающими хулить наш город, и они будут обвинять вас в том, что вы убили Сократа, известного мудреца. Конечно, кто пожелает вас хулить, тот будет утверждать, что я мудрец, пусть это и не так. Вот если бы вы немного подождали, тогда бы это случилось для вас само собою; подумайте о моих годах, как много уже прожито жизни и как близко смерть. Это я говорю не всем вам, а тем, которые осудили меня на смерть.

«И тогда, когда угрожала опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское»

А еще вот что хочу я сказать этим самым людям: быть может, вы думаете, о мужи, что я осужден потому, что у меня не хватило таких слов, которыми я мог бы склонить вас на свою сторону, если бы считал нужным делать и говорить все, чтобы уйти от наказания. Вовсе не так. Не хватить-то у меня, правда что, не хватило, только не слов, а дерзости и бесстыдства и желания говорить вам то, что вам всего приятнее было бы слышать, вопия и рыдая, делая и говоря, повторяю я вам, еще многое меня недостойное – все то, что вы привыкли слышать от других. Но и тогда, когда угрожала опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское, и теперь не раскаиваюсь в том, что защищался таким образом, и гораздо скорее предпочитаю умереть после такой защиты, нежели оставаться живым, защищавшись иначе.

Потому что ни на суде, ни на войне, ни мне, ни кому-либо другому не следует избегать смерти всякими способами без разбора. Потому что и в сражениях часто бывает очевидно, что от смерти-то можно иной раз уйти, или бросив оружие, или начавши умолять преследующих; много есть и других способов избегать смерти в случае какой-нибудь опасности для того, кто отважится делать и говорить все. От смерти уйти нетрудно, о мужи, а вот что гораздо труднее – уйти от нравственной порчи, потому что она идет скорее, чем смерть. И вот я, человек тихий и старый, настигнут тем, что идет тише, а мои обвинители, люди сильные и проворные, – тем, что идет проворнее, – нравственною порчей. И вот я, осужденный вами, ухожу на смерть, а они, осужденные истиною, уходят на зло и неправду; и я остаюсь при своем наказании, и они – при своем. Так оно, пожалуй, и должно было случиться, и мне думается, что это правильно.

А теперь, о мои обвинители, я желаю предсказать, что будет с вами после этого. Ведь для меня уже настало то время, когда люди особенно бывают способны пророчествовать, – когда им предстоит умереть. И вот я утверждаю, о мужи, меня убившие, что тотчас за моей смертью придет на вас мщение, которое будет много тяжелее той смерти, на которую вы меня осудили. Ведь теперь, делая это, вы думали избавиться от необходимости давать отчет в своей жизни, а случится с вами, говорю я, совсем обратное: больше будет у вас обличителей – тех, которых я до сих пор сдерживал и которых вы не замечали, и они будут тем невыносимее, чем они моложе, и вы будете еще больше негодовать.

В самом деле, если вы думаете, что, убивая людей, вы удержите их от порицания вас за то, что живете неправильно, то вы заблуждаетесь. Ведь такой способ самозащиты и не вполне возможен, и не хорош, а вот вам способ и самый хороший, и самый легкий: не закрывать рта другим, а самим стараться быть как можно лучше. Ну вот, предсказавши это вам, которые меня осудили, я ухожу от вас.

А с теми, которые меня оправдали, я бы охотно побеседовал о самом этом происшествии, пока архонты заняты своим делом и мне нельзя еще идти туда, где я должен умереть. Побудьте пока со мною, о мужи! Ничто не мешает нам поболтать друг с другом, пока есть время. Вам, друзьям моим, я хочу показать, что, собственно, означает теперешнее происшествие. Со мною, о мужи судьи, – вас-то я по справедливости могу называть судьями – случилось что-то удивительное. В самом деле, в течение всего прошлого времени обычный для меня вещий голос слышался мне постоянно и останавливал меня в самых неважных случаях, когда я намеревался сделать что-нибудь не так; а вот теперь, как вы сами видите, со мною случилось то, что может показаться величайшим из зол, по крайней мере так принято думать; тем не менее божественное знамение не остановило меня ни утром, когда я выходил из дому, ни в то время, когда я входил в суд, ни во время всей речи, что бы я ни хотел сказать. Ведь прежде-то, когда я что-нибудь говорил, оно нередко останавливало меня среди слова, а теперь во всем этом деле ни разу оно не удержало меня от какого-нибудь поступка, от какого-нибудь слова.

Как же мне это понимать? А вот я вам скажу: похоже, в самом деле, что все это произошло к моему благу, и быть этого не может, чтобы мы правильно понимали дело, полагая, что смерть есть зло. Этому у меня теперь есть великое доказательство, потому что быть этого не может, чтобы не остановило меня обычное знамение, если бы то, что я намерен был сделать, не было благом.

«С человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти, и боги не перестают заботиться о его делах»

А рассудим-ка еще вот как – велика ли надежда, что смерть есть благо? Умереть, говоря по правде, значит одно из двух: или перестать быть чем бы то ни было, так что умерший не испытывает никакого ощущения от чего бы то ни было, или же это есть для души какой-то переход, переселение ее отсюда в другое место, если верить тому, что об этом говорят. И если бы это было отсутствием всякого ощущения, все равно что сон, когда спят так, что даже ничего не видят во сне, то смерть была бы удивительным приобретением.

Мне думается, в самом деле, что если бы кто-нибудь должен был взять ту ночь, в которую он спал так, что даже не видел сна, сравнить эту ночь с остальными ночами и днями своей жизни и, подумавши, сказать, сколько дней и ночей прожил он в своей жизни лучше и приятнее, чем ту ночь, то, я думаю, не только всякий простой человек, но и сам великий царь нашел бы, что сосчитать такие дни и ночи сравнительно с остальными ничего не стоит. Так если смерть такова, я со своей стороны назову ее приобретением, потому что таким-то образом выходит, что вся жизнь ничем не лучше одной ночи. С другой стороны, если смерть есть как бы переселение отсюда в другое место и если правду говорят, будто бы там все умершие, то есть ли что-нибудь лучше этого, о мужи судьи?

В самом деле, если прибудешь в Аид, освободившись вот от этих так называемых судей, и найдешь там судей настоящих, тех, что, говорят, судят в Аиде, – Миноса, Радаманта, Эака, Триптолема, и всех тех полубогов, которые в своей жизни отличались справедливостью, – разве это будет плохое переселение? А чего бы не дал всякий из вас за то, чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером! Что меня касается, то я желаю умирать много раз, если все это правда; для кого другого, а для меня было бы удивительно вести там беседы, если бы я встретился, например, с Паламедом и Теламоновым сыном Аяксом или еще с кем-нибудь из древних, кто умер жертвою неправедного суда, и мне думается, что сравнивать мою судьбу с их было бы не неприятно.

И наконец, самое главное – это проводить время в том, чтобы распознавать и разбирать тамошних людей точно так же, как здешних, а именно кто из них мудр и кто из них только думает, что мудр, а на самом деле не мудр; чего не дал бы всякий, о мужи судьи, чтобы узнать доподлинно человека, который привел великую рать под Трою, или узнать Одиссея, Сисифа и множество других мужей и жен, которых распознавать, с которыми беседовать и жить вместе было бы несказанным блаженством. Не может быть никакого сомнения, что уж там-то за это не убивают, потому что помимо всего прочего тамошние люди блаженнее здешних еще и тем, что остаются все время бессмертными, если верно то, что об этом говорят.

Но и вам, о мужи судьи, не следует ожидать ничего дурного от смерти, и уж если что принимать за верное, так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах; тоже вот и моя судьба устроилась не сама собою, напротив, для меня очевидно, что мне лучше уж умереть и освободиться от хлопот.

«Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога»

Вот почему и знамение ни разу меня не удержало, и я сам не очень-то пеняю на тех, кто приговорил меня к наказанию, и на моих обвинителей. Положим, что они выносили приговор и обвиняли меня не по такому соображению, а думая мне повредить; это в них заслуживает порицания. А все-таки я обращаюсь к ним с такою маленькою просьбой: если, о мужи, вам будет казаться, что мои сыновья, сделавшись взрослыми, больше заботятся о деньгах или еще о чем-нибудь, чем о доблести, отомстите им за это, преследуя их тем же самым, чем и я вас преследовал; и если они будут много о себе думать, будучи ничем, укоряйте их так же, как и я вас укорял, за то, что они не заботятся о должном и воображают о себе невесть что, между тем как на самом деле ничтожны. И, делая это, вы накажете по справедливости не только моих сыновей, но и меня самого. Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога.

Иисус Христос Нагорная проповедь

Галилея, ок. 30 года

Иисус Христос – центральная личность в христианском учении, где считается мессией, чье появление было предсказано в Ветхом Завете. Принес себя в жертву, чтобы искупить грехи всех людей. Свидетельства о жизни и деяниях Христа приведены в книгах Нового Завета и у некоторых нехристианских авторов. Согласно Символу веры Иисус Христос является Богом, воплощенным в человеческую плоть, который после физической смерти воскрес и вознесся на небеса. Он должен вернуться на землю вторично, чтобы судить живых и мертвых.

Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам

Согласно первой книге Нового Завета – Евангелию от Матфея, Иисус Христос произнес Нагорную проповедь в 30 году. Иисус взошел на холм близ Капернаума в Галилее и обратился к своим ученикам и народу, пришедшему послушать его и исцелиться.

За год до этого Иисус, приняв крещение и проведя сорок дней в уединении в пустыне, чтобы под готовиться к исполнению своей миссии, начал проповедовать новое учение, основными постулатами которого были любовь к Богу и ко всем людям. Он путешествовал по Галилее, рассказывая о Царстве Божием и о том, как человеку следует готовиться к его наступлению. Проповедуя, Иисус говорил не от своего имени, а от имени Отца Небесного, пославшего его на землю для спасения всех людей. Свои слова он подтверждал чудесами, которые не могли быть совершены иначе как по воле Божией, и знамениями, указывающими на то, что он мессия, чей приход был предсказан в Ветхом Завете. У него появились последователи, ходившие вместе с ним из города в город и старавшиеся следовать его заветам.

Ночь накануне проповеди Христос провел в уединении и молитве. Утром он призвал к себе учеников, избрал из них двенадцать и назвал их апостолами (посланниками), которые должны будут идти в мир и нести людям его учение. Он дал им власть исцелять болезни и изгонять бесов. После этого он вместе с апостолами сошел на равнину и исцелил собравшихся там людей исходящей от него силой.

Когда все жаждущие были исцелены, Иисус поднялся на возвышение, где сел в окружении учеников и народа, и произнес проповедь, получившую название Нагорной. Он изложил главные принципы христианского учения и расширил толкование Десяти заповедей, данных Моисеем в Ветхом Завете.

Проповедь Христа состоит из нескольких частей. Первая из них, Заповеди блаженства, поясняет, какими качествами должны обладать люди, чтобы достичь Царства Небесного – единственной достойной цели и единственного места, где человек может обрести истинное счастье. Далее следуют притчи о соли земли и свете неба и объяснение ветхозаветных заповедей. Законы Моисея наполняются более глубоким смыслом, способствующим духовному возрождению и приближению к Богу. Иисус призывает не только не совершать дурных поступков, но и не помышлять о них.

Во второй части проповеди содержится самая известная христианская молитва «Отче наш». Заканчивая поучение, Иисус предостерегает своих последователей против лжепророков и рассказывает притчу о благоразумном строителе.

Впоследствии Нагорная проповедь исследовалась и толковалась учителями церкви и святыми отцами. Один из вопросов, вызывающих разногласия между разными течениями христианства, заключается в том, насколько буквально обычный человек должен исполнять сформулированные в проповеди постулаты. Самое распространенное мнение: Иисус предложил слушателям не прямые инструкции, обязательные к безупречному выполнению, а основные принципы в образной форме. Существует и теория двойственного толкования, которая гласит, что в проповеди есть и общие положения – для всех христиан, и частные случаи, обязательные лишь для тех, кто полностью посвятил себя служению Богу.

<†††>

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.

«Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас»

Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»

Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном. Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное. Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной. Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой. Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта. Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует. Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои. А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого. Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся. Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный.

Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

«Когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди»

И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него. Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь. Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших. Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне. Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть? И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры! Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам. Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы.

«Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный»

Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.

«Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный»

Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? и когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него. Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки. Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их. Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак по плодам их узнаете их. Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие. Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот и он упал, и было падение его великое.

«Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними»

Иоанн Златоуст О смысле богатства и бедности

Антиохия, 388 год

Иоанн Златоуст (347–407), богослов, архиепископ Константинополя, почитается Христианской церковью как один из трех Вселенских святителей. Создал множество богословских творений, в том числе толкования книг Священного Писания, беседы на отдельные тексты из Библии, поучения к праздникам, апологетические слова и похвалы святых. Когда по настоянию императрицы его изгнали из Константинополя, в городе произошло землетрясение. Умер Иоанн во время трехмесячного пешего перехода из одного места изгнания в другое.

Надеюсь, что слово, постоянно действуя на ваши души, расторгнет облако печали

Город Антиохия, где родился и начинал служение Иоанн благочестивый, прозванный за свое красноречие Златоустом, считается колыбелью христианского богословия. Именно здесь последователей Христа впервые начали называть христианами. В конце III века здесь была основана знаменитая Антиохийская школа богословия, к которой принадлежал Иоанн. Антиохийцы, в отличие от последователей других школ, стояли за непосредственное и буквальное восприятие текстов Священного Писания, без аллегорических толкований, а для христианина главным считали твердое нравственное мировоззрение.

Епископ Антиохийский, впоследствии архиепископ Константинопольский, Иоанн почитался как праведник при жизни, а после смерти ряд христианских церквей признали его святым. С юных лет он старался постигнуть премудрость Священного Писания, учился у лучших философов, ораторов и богословов своего времени. Приняв монашество, четыре года провел в пустыне, в уединении и молитве, половину этого времени соблюдал обет молчания, стремясь приблизиться к Богу.

Когда он стал архиепископом Константинопольским, первое, что сделал, – потратил средства, предназначавшиеся ему как обладателю почетного титула, на строительство больниц для бедных и гостиницы для паломников. Был втянут в конфликт с императорским двором: жена императора Аркадия сочла себя оскорбленной проповедью о суетных женщинах и добилась изгнания Иоанна. Последние годы Златоуст провел в Армении и Грузии, где подвергался жестоким гонениям.

Иоанн Златоуст произнес знаменитые Беседы к антиохийскому народу о статуях в 388 году. Причиной, побудившей его обратиться к согражданам, стал страшный мятеж, произошедший в городе, в результате которого восставшая чернь разрушила статуи императора Феодосия Великого. Первая беседа была произнесена накануне мятежа, вторая – сразу после. Всего существует двадцать одна беседа Иоанна Златоуста, посвященная этому нелегкому для Антиохии времени.

Во второй беседе Иоанн оплакивает бедствие, произошедшее в городе, сожалеет о том, что тихий и кроткий народ рассвирепел и натворил безумств. Он сравнивает Антиохию с крепостью, осажденной врагом, где никто не чувствует себя в безопасности и все исполнены печали. Златоуст предлагает в этом великом несчастье искать утешения у Бога, который, увидев, что жители города как истинные христиане не теряют благодушия, совершит перемены к лучшему.

Проповедник напоминает, что он предупреждал горожан об ужасных последствиях, неминуемых, если они не вразумят и не накажут бесчинствующих богохульников. Так и случилось. Теперь все терпят наказание за беспечность, так как нельзя оскорблять Бога или попустительствовать этому. Златоуст выражает уверенность, что все усвоили урок и больше не допустят святотатственных слов и действий.

От злободневных проблем Иоанн переходит к обычному еженедельному наставлению христианам. Его проповедь посвящена истинному богатству, которое следует копить в своей душе, а не в сундуках. Простая, непритязательная жизнь, посвященная служению Богу и подготовке к переходу в Царствие небесное, – вот идеал для каждого верного последователя Христа, по мнению Иоанна.

<†††>

Что мне сказать и о чем говорить? Теперь время слез, а не слов; рыданий, а не речей; молитвы, а не проповеди. Так тяжко преступление, так неизлечима рана, так велика язва: она выше всякого врачевства и требует высшей помощи. Так и Иов, лишась всего, сидел на гноище, и услышав об этом, друзья пришли и, увидев его издали, разодрали одежды, посыпали себя пеплом и сильно восстенали. То же и теперь надлежало бы сделать всем окрестным городам, – прийти к вашему городу и с полным участием оплакать случившееся. Тогда Иов сидел на гноище; ныне наш город сидит в великой сети. Тогда дьявол напал на стада, на рогатый скот и на все достояние праведника: теперь он излил свое неистовство на целый город. Впрочем, и тогда и теперь попустил это Бог: тогда для того, чтобы тяжкими испытаниями более прославить праведника; теперь для того, чтобы этим чрезмерными бедствием сделать нас более смиренными. Дайте мне оплакать настоящее. Семь дней молчал я, как друзья Иова: дайте мне теперь открыть уста и оплакать это общее бедствие. Кто пожелал зла нам, возлюбленные? Кто позавидовал нам? Откуда такая перемена? Ничего не было славнее нашего города; теперь ничего не стало жалче его.

«Нет ничего любезнее родины»

Народ, столь тихий и кроткий и, подобно ручному и смирному коню, всегда покорный рукам правителей, теперь вдруг рассвирепел и натворил таких бедствий, о которых и говорить непристойно. Плачу и рыдаю теперь – не о великости угрожающего наказания, а о крайнем безрассудстве соделанного. Если царь и не оскорбится, и не разгневается, не накажет нас и не предаст мучениям: то, скажи мне, как мы перенесем стыд от наших дел? От плача прерывается моя беседа; едва могу открыть уста, двигать языком и произносить слова: тяжкая печаль, как узда, удерживает мой язык и останавливает слова. Ничего не было прежде счастливее нашего города; теперь нет ничего горестнее его. Жители его, как пчелы, жужжащие около улья, каждый день толпились на площади, и все доселе почитали нас счастливыми за такое многолюдство. Но вот теперь этот улей опустел; потому что как пчел разгоняет дым, так и нас разгоняет страх. И что сказал пророк оплакивая Иерусалим, то же и нам прилично сказать теперь: город наш стал, «как дуб, которого лист опал, и как сад, в котором нет воды» (Ис. 1:30). В неорошаемом саду торчат деревья без листьев и плодов; таков стал теперь и наш город: как оставила его помощь Всевышнего, он опустел и лишился почти всех жителей. Нет ничего любезнее родины; но теперь нет ничего горестнее ее. Все бегут из родного города, как из сети; оставляют его, как пропасть, выскакивают, как из огня. Как от дома, объятого пламенем, с великого поспешностью бегут не только живущие в нем, но и все соседи, стараясь спасти хоть нагое тело; так и теперь, когда гнев царя, подобно огню, угрожает упасть сверху, каждый спешит удалиться и спасти хоть нагое тело, прежде чем этот огонь, идя своим путем, не дойдет и до него. Наше бедствие стало загадкою: без врагов бегство; без сражения переселение; без пленения плен! Не видали мы огня варварского; не видали и лица врагов: а терпим то же, что плененные. Все знают теперь о нашем бедствии, потому что, принимая к себе наших беглецов, слышат от них о поражении нашего города.

Но я не стыжусь этого и не краснею. Пусть знают все о злополучии нашего города, для того, чтобы, сострадая матери, вознесли общий от всей земли голос к Богу и единодушно умолили Царя небесного о спасении общей всем им матери и питательницы. Недавно наш город подвергся землетрясению, а теперь сотрясаются самые души жителей; тогда колебались основания домов, теперь содрогается у каждого самое основание сердца. Все мы каждый день видим смерть пред глазами, живем в непрестанном страхе и терпим наказание Каиново, страдая более, нежели заключенные в темнице, и выдерживая осаду необыкновенную и новую, ужаснее которой и вообразить нельзя. Выдерживающие осаду от врагов бывают заключены только внутри городских стен, а для нас и площадь сделалась недоступною и каждый заключен в стенах своего дома. И как для осажденных не безопасно выйти за городскую стену, по причине окружающих ее врагов; так для многих из жителей нашего города не безопасно выйти из дома и явиться на площади, потому что везде ловят виновных и невинных хватают среди площади и влекут в суд без всякого разбора. Поэтому господа, вместе с слугами своими, сидят в домах своих, как связанные. Кто схвачен? Кто посажен в темницу? Кто сегодня наказан? Как и каким образом? Вот о чем только и выведывают и спрашивают они у всякого, у кого только можно узнать безопасно. Они влачат жизнь, которая жальче всякой смерти: принуждены каждый день оплакивать чужие бедствия, трепещут за собственную безопасность и ничем не лучше мертвых, потому что сами давно умерли от страха. А если бы кто, не имея этого страха и беспокойства, и захотел выйти на площадь, то печальный вид ее тотчас прогнал бы его домой: он увидел бы, что там, где за несколько дней пред тем людей было более, нежели волн в реке, бродит один, много два человека, и то с поникшим лицом и в глубоком унынии. Теперь все прежнее многолюдство исчезло. Неприятен вид леса, в котором вырублено множество деревьев, или вид головы, во многих местах лишенной волос: так и наш город, когда меньше стало в нем людей и только немногие появляются там и здесь, сделался скучным и на всех, кто ни посмотрит на него, наводит густую мглу скорби. И не только город – самый воздух и даже светлый круг солнца, кажется, теперь помрачился скорбью и сделался темнее, не потому, чтобы изменилось свойство стихий, но потому, что наши глаза, омраченные мглой печали, не могут ясно и с прежнею легкостью принимать свет солнечных лучей.

Теперь сбылось, что некогда оплакивал пророк: для них настал «закат солнца в полдень» и мрак «среди светлого дня» (Ам. 8:9). А это сказал он не потому, чтобы в самом деле скрылось солнце и померк день, но потому, что скорбящие, по причине мрака печали, не могут видеть света даже в полдень. Что и случилось теперь: куда бы кто ни посмотрел, на землю ли, на стены ли, на столпы ли города, или на своих ближних, везде он, кажется, видит ночь и глубокий мрак.

«Предайте же мне ваши души, преклоните на некоторое время ваш слух; отбросьте печаль; возвратимся к прежнему обычаю; и как привыкли мы всегда быть здесь с благодушием, так сделаем и теперь, возложив все на Бога»

Так все исполнено печали! Везде страшное безмолвие и пустота; исчез приятный шум многолюдства; город так безмолвен, как будто все жители его скрылись под землею; все стали похожи на камни; уста, связанные бедствием, как оковами, хранят такую глубокую тишину, как будто напали враги и сразу истребили всех огнем и мечом. Прилично теперь сказать: «позовите плакальщиц, чтобы они пришли; пошлите за искусницами в этом деле, чтобы они пришли. Пусть они поспешат и поднимут плач о нас, чтобы из глаз наших лились слезы, и с ресниц наших текла вода» (Иер. 9:17). Плачьте, холмы, и рыдайте, горы. Призовем всю тварь сострадать нашим бедствиям. Город столь великий, глава восточных городов, находится в опасности быть изглаженным с лица вселенной; имевший много чад, теперь вдруг сделался бесчадным и некому помочь, потому что оскорблен тот, кому нет равного на земле; он – царь, вождь и глава всех живущих на земле. И потому прибегнем к Царю небесному; Его призовем на помощь: если не получим милости свыше, то нам не останется никакого утешения в бедствии.

«Для меня будет похвалой то, если вы своими делами оправдаете все мои слова»

Я хотел было на этом и окончить слово, потому что души скорбящие не любят продолжительных речей. Как черная туча, став на пути солнечных лучей, преграждает весь блеск их, так и облако печали, когда станет перед нашею душой, не дает свободного прохода слову, но подавляет его и с великим насилием удерживает внутри. И это бывает не только с проповедниками, но и с слушателями, потому что печаль как не позволяет слову свободно изливаться из души говорящего, так не дает ему упадать, с свойственною ему силою, и на сердца слушателей. И иудеи, удрученные «глиною и кирпичами» (Исх. 1:14), не могли слушать Моисея, когда он часто и много говорил им об их избавлении (Исх. 6:9), потому что печаль преграждала слову путь к их душе и закрывала у них слух. Поэтому и я хотел окончить здесь слово: но подумал, что облако не всегда только пресекает путь солнечным лучам, а часто и само подвергается от него действию, так как солнце, постоянно усиливающеюся теплотою своею разрежая облако, часто разрывает его в самой середине, и тогда, вдруг просияв, во всем свете предстает пред наши взоры. Это же и я надеюсь сделать сегодня; надеюсь, что слово, постоянно действуя на ваши души и долго пребывая в них, расторгнет облако печали и осветит ваши мысли обычным наставлением. Предайте же мне ваши души, преклоните на некоторое время ваш слух; отбросьте печаль; возвратимся к прежнему обычаю; и как привыкли мы всегда быть здесь с благодушием, так сделаем и теперь, возложив все на Бога. Это послужит нам и к прекращению бедствия, потому что когда Он увидит, что мы со вниманием слушаем Его слово и в самое бедственное время не оставляем любомудрия, то скоро подаст нам помощь, совершит благую перемену и утишит настоящую бурю.

Христианин должен и тем отличаться от неверных, чтобы все переносить благодушно, и, окрыляясь надеждою на будущее воспарять на высоту, недосягаемую для человеческих бедствий. На скале стоит верный, и потому не доступен ударам волн. Пусть воздымаются волны испытаний: они не достигнут до его ног; он стоит выше всякого такого навета. Не упадем же духом, возлюбленные! Не столько мы сами заботимся о своем спасении, сколько сотворивший нас Бог; не столько мы печемся, чтобы не потерпеть какого-либо бедствия, сколько Тот, кто даровал нам душу и затем еще дает такое множество благ. Окрылим себя такою надеждою и с обычною ревностью выслушаем, что будет сказано. Недавно предлагал я вашей любви пространную беседу – и видел, что все следовали за мною и никто не воротился с половины дороги. Благодарю вас за такое усердие; в нем получил я награду за труды. Но тогда же просил я у вас еще и другой награды; вы, думаю, знаете это и помните. Какой же награды? – Наказать и вразумить богохульников, находящихся в нашем городе, обуздать оскорбляющих Бога и бесчинствующих. Не думаю, чтобы я сказал тогда это от себя; но сам Бог, предвидящий будущее, вложил в мою душу такие слова, и если бы мы наказали тех, которые так дерзко поступали, – теперь не случилось бы того, что случилось. Если уже надобно было подвергаться опасности, то не лучше ли было потерпеть что-нибудь, вразумляя и обуздывая этих людей (что принесло бы нам и венец мученичества), – нежели теперь бояться, трепетать и ожидать смерти из-за их бесчинства? Вот преступление сделано немногими, а вина пала на всех. Вот все мы из-за них теперь в страхе, и за причиненное ими буйство сами терпим наказания. Но если бы мы предварительно изгнали их из города, или вразумили и исцелили больной член, то не подвергались бы настоящему страху. Знаю, что жители нашего города издавна отличаются благородным нравом и что некоторые только пришельцы и бродяги, нечестивцы и злодеи, отчаявшиеся в своем спасении, решились на такую дерзость. Поэтому я непрестанно взывал к вам и настаивал; укротим неистовство богохульников, образумим их, позаботимся об их спасении, хотя бы это стоило нам жизни; великую награду принесет нам такой подвиг; не допустим, чтобы нанесено было оскорбление общему Владыке; городу приключится великое несчастие, если мы оставим это без внимания.

Так я предсказывал, так и случилось теперь, и мы за эту беспечность терпим наказание. Ты не обратил внимания на то, что оскорбляешь Бога, – и вот Он попустил, чтобы нанесено было оскорбление царю, и чтобы всем нам угрожала крайняя опасность, и таким образом в настоящем страхе мы получили наказание за свое нерадение. Неужели напрасно и без причины я предсказывал и постоянно тревожил вашу любовь? И однако ж успеха не было. По крайней мере теперь пусть будет иначе: умудрившись настоящим бедствием, обуздаем бесчинную наглость этих людей, заградим им уста, заключим, как смертоносные источники, и обратим в противную сторону: тогда прекратятся бедствия, постигшие город.

«Истинное богатство и изобилие состоит в благах совершенных и не подверженных никакой перемене»

Церковь – не зрелище, чтобы в ней слушать нам для одного удовольствия; из нее выходить должно с назиданием, с каким-нибудь важным приобретением; вот как должно выходить отсюда! Напрасно и попусту приходим сюда, если только на время получив наставление, выйдем без всякой от него пользы. Что мне за польза от этих рукоплесканий? Что – в похвалах и кликах? Для меня будет похвалой то, если вы своими делами оправдаете все мои слова. Тогда я счастлив и блажен, когда вы с полным усердием будете не принимать только, но исполнять все, что услышите от меня. Пусть каждый исправляет своего ближнего, потому что сказано: «назидайте один другого» (1 Сол. 5:11). Если же мы не станем делать этого, то преступление каждого будет наносить общий и тяжкий вред всему городу. Вот и теперь, хотя мы и не принимали участия в преступлении дерзких людей, однако же не менее их поражены страхом, и трепещем, чтобы всех нас не постиг гнев царя. И нам нельзя сказать в извинение: я не был при этом, не знал, не участвовал. За это-то самое, говорят, ты и должен быть наказан и осужден по всей строгости, что ты не был при том, не воспрепятствовал, не удержал бесчинных, не подверг себя опасности за честь царя. Ты не участвовал в дерзости виновных? – Хвалю это и одобряю; но ты не воспрепятствовал тому, что случилось, а это достойно осуждения. Такие же слова мы услышим и от Бога, если будем молчать в то время, когда против Него раздаются хулы и поношения. Закопавший талант осужден на за то, что умалил его, потому что он возвратил вверенные деньги в целости, а за то, что не увеличил его, – не научил других; что не отдал серебра купцам, то есть не наставил, не посоветовал, не удержал, не исправил своих ближних – бесчинных грешников: вот за что он без всякой пощады предан тяжкому наказанию! (Мф. 25:25–30). Но если не прежде, то по крайней мере теперь вы позаботитесь – я твердо уверен – о таком исправлении и не допустите, чтобы Бог подвергался оскорблению. Если бы к этому и никто не убеждал, то уже случившееся достаточно может убедить самых бесчувственных позаботиться о своем спасении. Но уже время мне предложить вам обычную трапезу из слов Павла; и мы возьмем и предложим всем ныне чтенное изречение. Что же сегодня было читано? «Богатых в настоящем веке увещевай, чтобы они не высоко думали о себе» (1 Тим. 6:17). Сказав: «Богатых в настоящем веке», он показал, что есть и другие богатые – будущего века. Таков был Лазарь, нищий в настоящей жизни и богатый в будущей – богатый не золотом, серебром и тому подобными гибнущими и преходящими вещами, но теми неизреченными благами, которых «не видел… глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку» (1 Кор. 2:9).

В самом деле, истинное богатство и изобилие состоит в благах совершенных и не подверженных никакой перемене. Но не так был богат презревший Лазаря: напротив, он стал беднее всех, так что впоследствии просил капли воды, но и ее не мог получить: до такого крайнего дошел убожества!

«Не вино – зло, а пьянство, не богатство – зло, а любостяжание и сребролюбие»

Апостол для того назвал их богатыми в «настоящем веке», чтобы ты знал, что здешнее изобилие оканчивается с настоящего жизнью к не простирается далее, не переходит в другую жизнь вместе с своими обладателями, но часто оставляет их еще прежде смерти. На это самое и он указывает, говоря: «и уповали не на богатство неверное» (1 Тим. 6:17). Подлинно, – как уже часто говорил я и не перестану говорить, – нет ничего столь ненадежного, как богатство: это – беглец неблагодарный, раб неверный; наложи на него тысячу цепей, – он уйдет и с цепями. Владельцы часто запирали его замками, затворяли дверями и приставляли к нему стражу из рабов; но оно, обольстив самых рабов, убегало вместе с своими стражами, увлекая их с собою, как цепь, и таким образом самая стража ни к чему не служила. Что же может быть ненадежнее богатства? Что жалче тех, которые так заботятся о нем? Они всеми силами стараются собирать то, что так скоро гибнет и исчезает, и не слушают, что говорит пророк: горе вам, «надеющиеся на силы свои и хвалящиеся множеством богатства своего» (Пс. 48:7). Почему же, скажи, горе? «Собирает, – говорит он, – и не знает, кому достанется то» (Пс. 38:7): труд несомненен, а наслаждение ненадежно. Часто ты трудишься и мучишь себя для врагов; часто, после твоей смерти, твое достояние переходит к тем, которые наносили тебе обиды и строили тысячи козней, и вот тебе достались одни грехи, а наслаждение другим!

«Хочешь быть богатым? Не будь высокомерен; это полезно для жизни не только будущей, но и настоящей»

Но надобно рассмотреть и то, почему апостол не сказал: «богатым в настоящем веке» заповедывай не обогащаться, заповедывай обнищать, заповедывай растратить имение, а сказал: «увещевай, чтобы они не высоко думали о себе». Знал он, что гордость есть корень и основание богатства, и что, кто умнеет жить скромно, тот не станет много заботиться о богатстве. И для чего, скажи мне, ты окружаешь себя множеством рабов, тунеядцев, ласкателей и всеми другими знаками пышности? Конечно, не по нужде, а по одной гордости, чтобы чрез это показаться важнее других людей. Кроме того апостол знал, что богатство не запрещено, если кто употребляет его для своих нужд. Не вино – зло, как уже говорил я, а пьянство: так точно не богатство – зло, а любостяжание и сребролюбие. Иное дело сребролюбец, и иное – богач. Сребролюбец не есть богач; сребролюбец во многом нуждается, а нуждающийся во многом никогда не может быть богатым. Сребролюбец есть страж своего имения, а не владелец; раб, а не господин. Для него легче отдать кому-либо часть своего тела, нежели уделить сколько-нибудь из закопанного золота. Он с такою заботливостью хранит свое сокровище, как будто ему строго запретил кто даже дотрагиваться до этого клада, и бережет свое, как чужое. И в самом деле, это – чужое; потому что как может он считать своим то, чего никак не решится разделить с другими и дать бедным, хотя бы потерпел тысячу наказаний? Какой же это владелец имущества, когда не употребляет его и не пользуется им? К тому же апостол не всем все заповедует, но снисходит к немощи слушателей, как и Христос делал. Тому богачу, который пришел и беседовал с Ним о жизни вечной, не сказал Он: «пойди, продай имение твое» (Мф. 19:21); но, оставив это, говорил ему о других заповедях. Потом, когда тот спросил Его: «чего еще недостает мне?» (Мф. 19:20), и тогда не просто сказал: «продай имение твое», но – «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое»: предоставляю это твоему произволению, даю тебе власть самому решить, не ставлю тебя в необходимость. Поэтому и Павел говорил богачам не о бедности, но о смиренномудрии, – как по немощи слушателей, так и потому, что знал совершенно, что скромность скоро заставит их отказаться от гордости и заботы о богатстве. Заповедав не высоко думать о себе, он научил и тому, каким образом могут они не высоко думать о себе. Каким же это образом? – Если узнают свойство богатства, – как оно ненадежно и неверно. Поэтому он и сказал далее: «и уповали не на богатство неверное» (1 Тим. 6:17). Богат не тот, кто приобрел много, но тот, кто много раздал. Авраам был богат, но не был сребролюбив; потому что не заглядывал в чужой дом, не любопытствовал о чужом имении, но, выходя (из своего дома), смотрел, нет ли где странника, нет ли где нищего, чтобы помочь нищете и принять путника. Не под золотым кровом жил он, но, поставив кущу у дуба, довольствовался тенью листьев: и жилище его было столь великолепно, что даже ангелы не стыдились остановиться у него, потому что искали не дома великолепного, но души добродетельной. Будем, возлюбленные, и мы подражать Аврааму, и разделим, что есть у нас, с бедными. Жилище у него было самое простое, но оно сделалось блистательней царских дворцов.

Ни один царь никогда не принимал у себя ангелов, а он удостоился такой чести, сидя под дубом и поставив кущу: не за простоту жилища он был почтен, но получил такой дар за красоту души и за сокрытое в ней богатство. Будем же и мы украшать не дома, но, прежде домов, души свои. Да и как не стыдно украшать мрамором стены без нужды и без пользы, и допускать, чтобы Христос ходил среди нас без одежды! Что тебе, человек, в доме? Умирая, разве ты возьмешь его с собою? Нет, не возьмешь; а душу непременно возьмешь. Вот теперь постигла нас такая опасность: пусть же помогут нам дома, пусть избавят нас от грозящей опасности: но они не могут сделать этого! Свидетели тому вы, которые совсем оставляете их и убегаете в пустыню, страшась их, как сетей и западни. Пусть помогают теперь деньги: но они ничего не значат. Если же деньги бессильны и против гнева человеческого, то тем более на божественном и неподкупном суде. Если теперь, когда мы оскорбили и разгневали человека, золото нисколько не помогает нам, то тем более бессильно будет оно, когда разгневается Бог, не имеющий нужды в деньгах.

«Нельзя сказать, что богатый наслаждается лучами солнца более, а бедный менее; нельзя сказать, что богатый более вдыхает воздуха, чем бедный: но все это дано в равной мере всем»

Мы строим дома, чтобы в них жить, а не тщеславиться ими. Все, что сверх нужды, излишне и бесполезно. Надень обувь, которая больше ноги, и она обеспокоит тебя, потому что будет препятствовать тебе идти: так и дом, более обширный, чем нужно, препятствует идти к небу. Ты хочешь строить великолепные, обширные дома? Не запрещаю, только строй не на земле; построй обители на небесах, в которых бы мог ты и других принять, – обители, которые никогда не разрушатся. Почему ты с таким неистовством гонишься за тем, что убегает и остается здесь? Нет ничего обманчивее богатства; оно сегодня с тобою, а завтра против тебя; оно со всех сторон вооружает против тебя завистливые глаза; это неприятель, живущий под одним с тобою кровом; это враг домашний. Свидетели этому вы, которые владеете им и всячески зарываете и скрываете его: и ныне именно богатство и увеличивает для нас тяжесть бедствия. Ты видишь, как легки, ничем не связаны и на все готовы бедные, и как, напротив, богатые испытывают множество затруднений, ходят туда и сюда, и ищут, где бы скрыть свое золото, ищут, у кого бы его положить. Зачем ищешь, человек, подобных тебе рабов? Вот Христос готов принять и сохранить, что ты ни вверишь Ему, и не только сохранить, но и умножить и возвратить с большею прибылью! Из Его руки никто не похитит; Он не только сберегает вверенное Ему, но и освобождает тебя от неразлучных с этим беспокойств. Люди, приняв на сохранение наше богатство, думают, что оказали нам услугу, если сберегают принятое: Христос, напротив, говорит, что когда принял Он от тебя богатство, то не Он тебе, но ты Ему оказал услугу, и за свою заботливость, с какою Он сохраняет твое сокровище, не требует от тебя награды, но сам награждает тебя.

Итак, какого заслуживаем мы извинения, какого прощения, когда оставляем Того, Кто и может сохранить наше достояние, и за сохранение умеет быть благодарным, и воздает неизреченные и великие награды; а вручаем свою собственность слабым блюстителям – людям, которые думают, что этим оказывают нам услугу, и возвращают нам впоследствии только то, что получили от нас? Ты здесь странник и пришлец; твое отечество на небесах: переложи туда все, чтобы еще прежде тамошнего наслаждения и здесь получить награду. Кто питается благими надеждами и с уверенностью ожидает будущего, тот уже и здесь вкусил царства небесного; потому что ничто столько не услаждает и не усовершает душу, как благая надежда на будущее, – если то есть туда переложишь ты свое богатство и с надлежащим усердием позаботишься о собственной душе. Заботящиеся только об украшении своего дома, богатые только внешними благами, не радят о внутренних благах и не обращают внимания на то, что душа их пуста, нечиста и покрыта паутиной. Но если, презрев внешнее, они всю свою заботливость обратят на душу свою и будут украшать ее со всех сторон: душа таких людей сделается жилищем Христовым. А что может быть блаженнее того, в ком живет Христос? Хочешь ли быть богатым? Найди себе друга в Боге, и будешь богаче всех. Хочешь быть богатым? Не будь высокомерен; это полезно для жизни не только будущей, но и настоящей. Ничто так не возбуждает зависти, как человек богатый; а если еще присоединится гордость, то двойная пропасть открывается пред ним, и все объявляют ему жесточайшую войну. Если же ты сумеешь вести себя скромно, то своим смиренномудрием отнимешь силу у зависти, и безопасно будешь владеть своим имением. Таково свойство добродетели, что она не только полезна нам для будущего, но и здесь доставляет уже награду. Не будем же гордиться богатством и ничем другим. Если падает и погибает надмевающийся духовными совершенствами, то тем более – телесными. Подумаем о своей природе, поразмыслим о своих грехах, познаем, кто мы, и это будет для нас достаточным побуждением к смиренномудрию. Не говори мне: «У меня лежат доходы, собранные во столько-то и столько лет, – тысячи талантов золота, прибытки, возрастающие с каждым днем».

Все, что ты ни скажешь, скажешь напрасно и попусту. Часто все это улетает из дому в один час и в краткое мгновение времени, подобно тому, как легкий прах поднимается вверх от дуновения ветра. Таких примеров полна жизнь ваша, и Писание наполнено учением об этом. Сегодня богат, завтра беден. Поэтому я часто смеялся, читая в завещаниях: «такой-то пусть владеет полями, или домом, а другой пусть ими пользуется». Все мы пользуемся, а владеть никто не может; потому что если бы богатство и оставалось при нас во всю жизнь, не испытав никакой перемены, то при смерти, волею или неволею, мы уступим его другим, и таким образом только попользовавшись им, отойдем в ту жизнь, потеряв над ним всякую власть. Отсюда видно, что только те владеют богатством, которые и употреблением его не дорожат и наслаждение им презирают. Кто отказался от своего имущества и раздал его нищим, тот воспользовался им, как должно, и сохранит власть над ним при переходе и в другую жизнь; и не только не лишится своего стяжания во время самой смерти, но всё, и даже гораздо больше получит тогда, когда особенно нужна будет помощь – в день суда, когда все мы должны будем дать отчет в своих делах.

Итак, кто хочет и приобрести богатство, и пользоваться и владеть им, тот пусть откажется от всего имения; так как не сделавший этого неминуемо оставит его во время смерти, а часто еще и прежде смерти потеряет среди бесчисленных опасностей и бедствий. И тяжко не только то, что такая перемена происходит вдруг, но и то еще, что богачу приходится терпеть нищету, не приготовившись к ней. Не такова участь бедного. Он «уповает» не на золото и серебро, эти бездушные вещества, «но на Бога… дающего… нам все обильно» (1 Тим. 6:17). Таким образом, состояние богатого более сомнительно, нежели бедного, потому что оно подвержено частым и разнообразным переменам. Что же значат слова: «дающего нам все обильно для наслаждения»? Бог в изобилии нам подает все, что гораздо нужнее денет, как то: воздух, воду, огонь, солнце и все подобное. Нельзя сказать, что богатый наслаждается лучами солнца более, а бедный менее; нельзя сказать, что богатый более вдыхает воздуха, чем бедный: но все это дано в равной мере всем. Для чего же Бог сделал общим то, что важнее и необходимее, от чего зависит наша жизнь; а то, что маловажное и ничтожнее, не составляет общей собственности, – разумею деньги? Для чего? – Чтобы жизнь наша была обеспечена и мы имели поприще для добродетели. В самом деле, если бы необходимое не было общим, быть может богатые, но обычному любостяжанию, подавили бы бедных; потому что, если они это делают в отношении денег, то чего не сделали бы в отношении тех благ. Опять, если бы и деньги были общими и всем равно принадлежали, не было бы случая к милостыне и повода к благотворительности.

Итак, чтобы нам можно было жить безопасно, для этого общим у нас сделано все, от чего зависит наша жизнь; а чтобы нам иметь случай заслужить венцы и похвалы, для этого деньги не сделаны общими, – дабы мы, отвращаясь любостяжания и любя правду и раздавая свое имение нуждающимся, могли таким способом получать некоторое облегчение в своих грехах. Бог сделал тебя богатым: зачем же ты сам делаешь себя бедным? Бог сделал тебя богатым для того, чтобы ты помогал нуждающимся, чтобы своею щедростью к другим искупал собственные грехи; дал тебе богатство не для того, чтобы ты запер его на свою погибель, но чтобы расточил для своего спасения. Для того Он и самое обладание богатством сделал ненадежным, чтобы и чрез это самое ослабить безумную страсть к нему. Если владеющие богатством и теперь, когда не могут положиться на него, а, напротив, видят, что оно порождает множество опасностей, воспламеняются такою страстью к нему: то кого бы они пощадили, если бы еще богатство имело и эти качества – постоянство и неизменность? Кого бы не коснулись? Какой вдовы, каких сирот, каких убогих? Посему не будем почитать богатство великим благом: великое благо – не деньги нажить, но стяжать страх Божий и благочестие.

«Удовольствие на пирах зависит обыкновенно не от свойства яств, но от расположения пирующих»

Вот теперь, если бы среди нас был праведник, имеющий великое дерзновение к Богу: он хотя бы был беднее всех людей, мог бы прекратить настоящие бедствия; довольно было бы только ему воздеть руки к небу и призвать Бога, и туча прошла бы. А между тем у нас лежит столько золота, и оно меньше всякой грязи способно прекратить постигшее нас бедствие! И не только в настоящей опасности – но и тогда, когда постигает нас болезнь, или смерть, или другое что-нибудь подобное, обнаруживается, как ничтожна сила денег и как они не могут сами по себе доставить нам никакого утешения в несчастии. Одним только богатство, по-видимому, превосходит бедность – тем, что дает возможность каждый день веселиться и вкушать много удовольствий на пирах. Но это случается видеть и за столом бедных; они наслаждаются даже с большим удовольствием, чем все богатые. Не изумляйтесь и не почитайте странностью слова мои; я объясню это вам свидетельствами самого опыта. Все вы, конечно, знаете, и согласны в том, что удовольствие на пирах зависит обыкновенно не от свойства яств, но от расположения пирующих. Например: кто садится за стол проголодавшись, для того и самая простая пища будет приятнее всяких приправ, сластей и разных лакомств. Напротив, кто идет к столу, не имея потребности в пище и предупреждая чувство голода, как это делают богатые, тот, хотя бы нашел на столе самые любимые кушанья не почувствует удовольствия, потому что в нем еще не пробудился позыв на пищу. Что это действительно так, тому и вы все свидетели; а вот и Писание говорит то же самое: «Сытая душа попирает и сот, а голодной душе все горькое сладко» (Притч. 27:7). Что может быть слаще сота медового? Но и он, говорит, не доставляет удовольствия тому, кто не голоден. А что неприятнее горького? Но и оно бывает сладко для живущих в нужде. А что бедные приступают в пище не иначе, как почувствовав потребность в ней и голод, богатые же не ожидают такого побуждения, это известно всякому: оттого богатые и не вкушают настоящего и чистого удовольствия. Это самое бывает не только в отношении пищи, но и в отношении пития: как там голод производит удовольствие, независимо от свойства пищи, так и здесь жажда обыкновенно делает питие самым приятным, хотя бы это была простая вода. И на это самое указывает пророк, когда говорит: «и насыщал бы их медом из скалы» (Пс. 80:17).

«Обида состоится или не состоится не по желанию наносящих ее, а по расположению тех, которые терпят обиду»

Но мы нигде не читаем в Писании, чтобы Моисей извел из скалы мед, а везде находим, что он извел реки воды, прохладные источники. Что же значат эти слова? Писание не говорит неправды. Когда жаждущие и истомленные нуждою нашли холодные источники, пророк, желая представить приятность этого питья, назвал медом воду – не потому, чтобы природа ее превратилась в мед, но потому, что состояние пивших сделало эти источники слаще меда. Понял ты, как и питие обыкновенно делается сладким от расположения жаждущих? Так и бедные, после труда и утомления, палимые жаждою, пьют простую воду с вышесказанным удовольствием, а богатые, и тогда, когда пьют вино сладкое, благовонное и имеющее все наилучшие качества, не чувствуют подобного удовольствия.

То же самое можно заметить и относительно сна. Не мягкая постель, не посеребренное ложе, не тишина в спальни и не другое что-либо подобное делает сон сладким и спокойным, но труд, усталость и обыкновение ложиться спать, когда сильно клонит ко сну и нападает дремота. Об этом свидетельствует и опыт, а еще прежде опыта приговор Писания. Соломон, живший всегда в удовольствии, желая показать это самое, сказал «Сладок сон трудящегося, мало ли, много ли он съест» (Еккл. 5:11). Почему он присовокупил: «мало ли, много ли он съест»? Потому что и то и другое – и голод и пресыщение – обыкновенно производят бессонницу: голод – иссушая тело, окостеняя веки и не давая им сомкнуться; пресыщение – стесняя и подавляя дыхание, порождая множество болезней. Но таково благотворное действие трудов, что раб может спать в том и другом случае (в голоде и пресыщении). Целый день бегая повсюду на служении своим господам, подвергаясь побоям, перенося усталость и нисколько не отдыхая, рабы получают достаточную за такие беспокойства и труды награду в приятном сне. И это – дело человеколюбия Божия, что удовольствия покупаются не золотом и серебром, а трудом, работою, нуждою и всяким любомудрием. Не так у богатых: лежа на своих постелях, они часто проводят в бессоннице целую ночь и, несмотря на множество ухищрений, не вкушают приятного сна. А бедняк, окончив дневные труды, с усталыми членами, едва упадет в постель, уже погружается в глубокий, сладкий и здоровый сон и в нем получает немалую награду за свои праведные труды. Итак, если бедный и спит, и ест, и пьет с большим удовольствием, нежели богатый; то какую после этого имеет цену богатство, когда оно не доставляет и того, в чем только, по-видимому, и состоит его преимущество пред бедностью? Поэтому и вначале Бог наложил на человека труд, не в наказание и мучение, но для вразумления и научения его.

«Бедность – великое стяжание для тех, которые мудро переносят ее»

Адам, когда жил без трудов, ниспал из рая; но апостол, когда провождал жизнь труженическую и тягостную, «занимались трудом и работою, – как сам он говорит, – ночь и день» (2 Сол. 3:8), – взошел в рай и восхищен на третье небо. Не будем осуждать труд, не будем пренебрегать работою; потому что от них мы получаем, еще прежде царствия небесного, величайшую награду, – сопровождающее их удовольствие, и не только удовольствие, но – что еще важнее удовольствия – самое цветущее здоровье. Богатых, кроме лишения этого удовольствия, постигают многие болезни, а бедные не впадают в руки врачей. Если иногда они и подвергаются недугам, то скоро и восстановляют себя, будучи далеки от всякой неги и имея здоровое телосложение.

Бедность – великое стяжание для тех, которые мудро переносят ее; это сокровище некрадомое, жезл несокрушимый, приобретение неоскудеваемое, убежище безопасное. Но бедного, говорят, угнетают? Зато богатый подвержен гораздо большим наветам. Бедного презирают и обижают: богатому завидуют. Одолеть бедного не так легко, как богатого; потому что последний со всех сторон представляет к этому случаи, как дьяволу, так и коварным людям, и бывает рабом всех, по великому множеству дел. Имея надобность во многих лицах, он принужден многим льстить и угождать с великим раболепством; бедного же, если он благоразумно ведет себя, не может одолеть и дьявол. Иов и прежде был крепок, а когда лишился всего, тогда сделался еще могущественнее и одержал над дьяволом блистательную победу. Бедный даже не может быть и обижен, если он ведет себя мудро; и что я сказал об удовольствии в пище, именно, что оно зависит не от роскошных яств, а от расположения ядущих, – то же говорю и об обиде, именно, что обида состоится, или не состоится не по желанию наносящих ее, а по расположению тех, которые терпят обиду. Например, тебе нанес кто-нибудь обиду тяжкую и нестерпимую. Если ты посмялся над этою обидою, не принял к сердцу оскорбительных слов, ты стал выше удара, – не обижен. Если бы у нас было адамантовое тело, то, хотя бы со всех сторон сыпались на нас тысячи стрел, мы не чувствовали бы ударов; потому что раны происходят не от руки, пускающей стрелы, а от свойства тел, подверженных страданию. Так и здесь: обиды и унижения, соединенные с обидами, происходят не от злобы обижающих, но от слабости обижаемых. Если бы мы были мудры, то могли бы и не обижаться и не чувствовать никаких оскорблений. Тебя обидел кто-нибудь, но ты не почувствовал обиды, и не опечалился? Тогда ты не обижен: напротив, скорее ты поразил, чем сам поражен. Когда обидевший видит, что его удар не достигает до души оскорбляемых им, тогда сам он сильно терзается; и когда обижаемые молчат, то удар обид сам собою обращается назад и поражает того, кем он послан.

Итак, возлюбленные, будем во всем любомудрыми, и бедность нисколько не сможет повредить нам; она даже принесет величайшую пользу и сделает нас славнее и богаче всех богачей. Кто, скажи мне, был беднее Илии? Но потому он и превзошел всех богачей, что был так беден и что самую бедность избрал по богатству своей души. Он возлюбил такую бедность потому, что все обилие богатства ставил ниже своей высокой души и почитал недостойным своего любомудрия. Если бы он высоко ценил настоящие блага, то имел бы не одну милоть[2]; но он так пренебрегал всей настоящей суетой и смотрел на золото как на попираемую персть, что, кроме той одежды, не имел ничего более. Потому и царь нуждался в этом бедняке, и имевший столько золота с жадностью ловил слова того, кто не имел ничего, кроме милоти. Настолько милоть была блистательнее порфиры и пещера праведника величественнее царских чертогов! Поэтому, и возносясь на небо, он не оставил своему ученику ничего, кроме милоти. С нею, говорил он, я сражался с дьяволом; ею и ты вооружайся против него; нестяжательность есть оружие крепкое, убежище неодолимое, столп незыблемый. Елисей принял милоть как величайшее наследие; и действительно, это было величайшее наследие, драгоценнее всякого золота. И с того времени Илия сделался сугубым: был Илия на небе и Илия на земле. Знаю, что вы ублажаете этого праведника, и каждый из вас желал бы быть таким, как он. Но что если докажу вам, что все мы, участвующие в таинствах, получили нечто такое, что даже несравненно больше того?

Илия оставил своему ученику милоть, а Сын Божий, возносясь, оставил нам Свою плоть. Илия остался без милоти, а Христос и нам оставил плоть Свою, и с нею же вознесся. Не будем же упадать духом, не будем сетовать, не будем бояться тяжких времен: откажется ли сделать что-либо для нашего спасения Тот, кто не отрекся пролить за всех нас Свою кровь и дал нам плоть и ту же самую кровь Свою? Воодушевляясь такими надеждами, будем непрестанно взывать к Нему и воссылать молитвы и моления; будем со всем усердием заботиться о всякой добродетели, чтобы и избегнуть настоящих опасностей и достигнуть будущих благ; чего и да удостоимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым слава Отцу, со Святым Духом, во веки веков. Аминь.

Илия – библейский пророк Израиля, жил в IX веке до н. э., в царствование Ахава, жена которого установила культ Ваала и Астарты. Илия как ревностный поборник иудаизма вел борьбу с нечестием и идолопоклонничеством. Совершил множество чудес, чтобы вразумить царя: наслал на страну трехлетний голод, по его молитве небо не давало дождя длительный период, низводил огонь с небес, разделял реку Иордан, ударив по ней своей одеждой. И в христианстве, и в иудаизме считается, что Бог взял Илию на небо живым. Пророк Илия упоминается и в Новом Завете – как провозвестник первого и второго пришествия Христа.

Мартин Лютер отказывается отречься от своего учения

Вормсский рейхстаг, 1521 год

Мартин Лютер (1483–1546), немецкий богослов, основатель протестантизма. Инициировал Реформацию, определившую дух Нового времени – эпохи, когда в Европе изменилась система общественных отношений. Мартин Лютер вошел в историю и как деятель культуры, внесший значительный вклад в утверждение норм общенационального немецкого языка и способствовавший развитию протестантской церковной музыки, основанной на народных мотивах.

Я буду защищаться по примеру Иисуса Христа

В 1517 году немецкий священник Мартин Лютер, следуя обычаю, записал и вывесил у дверей дворцовой церкви в Виттенберге тезисы для обсуждения. Копии этого документа, озаглавленного «95 тезисов», он отправил нескольким священнослужителям, в том числе епископу Бранденбургскому и архиепископу Майнцскому. Это стало началом протестантской Реформации, изменившей европейское общество и европейскую историю.

Этот документ содержал критику современной католической церкви и римского папы. Наибольшему осуждению подвергалась введенная папой Львом Х практика продажи индульгенций с целью покрытия расходов на строительство собора святого Петра в Риме. Покупка индульгенции давала грешнику мгновенное отпущение грехов и пополняла папскую казну.

Впервые молодой монах Мартин Лютер оказался в Риме в 1511 году, куда его направили по делам ордена. То, что он там увидел, потрясло его до глубины души: священники заботились о своем благосостоянии и удовлетворении гордыни, а не об истинной вере, папа отпускал грехи всем, кто готов был за это платить, земная власть волновала его куда больше, чем служение Богу. Мартин Лютер понял, что католическая церковь во главе с папой свернула с истинного пути и морально разложилась.

Вернувшись на родину, Лютер продолжил изучать Библию, ища в ней ответы на волновавшие его вопросы веры и полномочий представителей церкви на земле. Он пришел к убеждению, что у римского папы нет особого права отпускать грехи. Только истинное раскаяние может принести спасение, а простить грешника может только сам Господь. Первостепенное значение для христиан имеет Священное Писание, а не папские указы. «Истинное сокровище церкви, – писал Мартин Лютер, – это пресвятое Евангелие о Божьей славе и благодати».

Известие о протесте Лютера упало на подготовленную почву. Общество было недовольно ничем не ограниченной властью папы и католических священников, но Мартин Лютер первым сформулировал свою точку зрения четко и ясно, с опорой на богословские тексты, смелостью и внутренней уверенностью в своей правоте. Реформатор не просто усомнился в непогрешимости и божественной природе папского католичества: он пришел к мысли, что спасение возможно только «верой, благодатью и Библией» и что каждый имеет право толковать Священное Писание, основываясь на собственном духовном опыте.

Позже Лютер перевел Библию с латыни на родной язык, чтобы сделать божественное слово доступным каждому. Перевод, изданный в небывалом в те времена количестве 100 000 экземпляров, разошелся по всей стране. Следуя учению Мартина Лютера о свободном толковании Библии, многие христиане начали проповедовать и основали собственные церкви, свободные от власти Рима. Они были названы протестантскими.

Папа Лев Х в 1521 году отлучил Мартина Лютера от церкви, в ответ монах публично сжег буллу об отлучении. Явившись на суд и представ перед светскими властями Римской империи, Мартин Лютер подтвердил, что является автором «95 тезисов». Ему было предложено отречься от критики в адрес католического духовенства. На это Лютер ответил твердым отказом, обосновав свою позицию в защитной речи.

<†††>

В этот день я предстаю перед вами самым покорнейшим образом, в соответствии с вашим приказом, и умоляю Ваше Величество и Ваши Августейшие Высочества милостью божьей благосклонно выслушать речь в защиту дела, которое я считаю правым и справедливым. Прошу прощения, если в силу моего невежества я не продемонстрирую манеры, приличествующие поведению при дворе, ибо я воспитывался не в королевском дворце, а в уединении монастыря.

Вчера Ваше Императорское Величество поставило передо мной два вопроса. Первый: являюсь ли я автором книг, чьи названия были зачитаны, и второй: желаю ли я отречься или защищать учение, которое проповедовал. Я ответил на первый вопрос и придерживаюсь этого ответа.

Что касается второго вопроса, я сочинил много трудов. В некоторых из них я обсуждал веру и добрые дела в духе столь чистом, ясном и христианском, что даже мои противники не только не нашли в них ничего предосудительного, но и признают, что эти труды полезны и заслуживают того, чтобы их читали благочестивые люди. Папская булла, в каких бы резких тонах она ни была выдержана, подтверждает это. Так почему же теперь я должен отрекаться от этих трудов? Несчастный человек!

Я один среди всех живущих ныне людей должен отказаться от истины, единодушно одобренной и друзьями, и врагами, и сторонниками оппозиционных доктрин, которые признает весь мир!

Во-вторых, в некоторых трудах я критикую папизм за ложные учения, нездоровый образ жизни и скандальные примеры, что оскорбляют христианский мир и губят тела и души людей. И не подтверждается ли это глубокой печалью всех тех, кто боится Бога? Разве это не свидетельствует о том, что законы и доктрины пап запутывают, раздражают и приводят в отчаяние верующих, в то время как Рим вымогает богатства у христианского мира и особенно у представителей этой блестящей нации?

«Я один среди всех живущих ныне людей должен отказаться от истины, единодушно одобренной и друзьями, и врагами, и сторонниками оппозиционных доктрин, которые признает весь мир!»

Если я отрекусь от написанного мной на эту тему, не поспособствую ли тем самым укреплению тирании и не распахну ли двери для вопиющей нечестивости? Если мы не будем оказывать им сопротивление, эти гордые люди станут еще более надменными, нетерпимыми и ненасытными! И иго, которое довлеет в настоящее время над христианами, станет не только еще более тяжелым, но и, так сказать, узаконенным, ибо в результате моего отречения оно получит подтверждение со стороны Вашего Величества и правителей всех государств империи. Боже правый! Я, таким образом, должен выступить в роли позорной ширмы, используемой для сокрытия всевозможных злых умыслов и тирании.

И, в-третьих, в некоторых трудах я выступаю против отдельных лиц, которые защищали тиранию Рима, разрушая веру. Допускаю, что, возможно, в своих нападках на этих людей я проявил некоторую неумеренность, мало свойственную званию священнослужителя.

Я не считаю себя святым, но, тем не менее, не могу отречься от этих книг, потому что тем самым санкционировал бы злодеяния моих оппонентов, которые тогда воспользовались бы случаем с еще большей жестокостью обрушиться на божьих людей.

Будучи простым человеком, а не Богом, я буду защищаться по примеру Иисуса Христа, который сказал: «Если я призывал к злу, свидетельствуйте против меня». Я, представляющий собой не более чем пыль и пепел и столь склонный к ошибкам, желаю всего лишь, чтобы каждый высказал то, что он имеет против моей доктрины.

Таким образом, светлейший император, и вы, блистательные князья, и все вы, люди высокого или низкого звания, кто слушает меня, я умоляю вас милостью божьей доказать мне, основываясь на писаниях пророков и апостолов, ошибочность моих взглядов. Как только вы меня убедите, я тут же отрекусь от всех своих ошибок и буду первым, кто схватит мои книги и предаст их огню.

Сказанное мною, как мне кажется, ясно показывает то, что я тщательно взвесил опасности, которым подвергаю себя. Но я далек от того, чтобы бояться их, и чрезвычайно радуюсь, видя, что сегодня, как и в старые времена, Евангелие является причиной потрясений и разногласий. В этом суть и назначение слова божьего. «Я пришел на землю не с миром, но с мечом», – сказал Иисус Христос. Бог чудесен и ужасен в своих решениях. Позаботимся о том, чтобы в своих попытках положить конец разногласиям мы не пошли против священного слова божьего и не обрушили на свои головы страшный поток опасностей, несчастий и вечной скорби… Позаботимся о том, чтобы царствование молодого и благородного князя, императора Карла, на которого, вслед за Богом, мы возлагаем столько надежд, не только не начиналось, но и не продолжалось и не завершалось при самых роковых обстоятельствах. Я мог бы привести примеры предсказаний Бога. Я мог бы вспомнить фараонов, царей Вавилона или Израиля, которые никогда так не способствовали своему падению, как в тех случаях, когда с помощью средств, на вид в высшей степени пристойных, старались утвердить свою власть. «Бог сворачивает горы, а они не знают».

«Я не могу подчинить свою веру ни папе, ни собору, поскольку ясно как день, что они впали в ошибку и даже в явный разлад с самими собой»

Говоря это, я отнюдь не полагаю, что такие благородные князья нуждаются в моем скромном мнении; но я хочу снять с себя обязанность, выполнения которой Германия вправе ожидать от своих детей. И вверяя себя милости Вашего Августейшего Величества и Ваших Светлейших Высочеств, самым покорнейшим образом умоляю вас не позволить ненависти врагов пролиться на мою голову, чего я совсем не заслужил.

Раз Ваше Светлейшее Величество и Ваши Августейшие Высочества требуют от меня простого, четкого и прямого ответа, я дам его: я не могу подчинить свою веру ни папе, ни собору, поскольку ясно как день, что они впали в ошибку и даже в явный разлад с самими собой. И тогда, если меня не убеждают ни доказательства из Святого Писания, ни другие доводы, если меня не удовлетворяет сам текст, который я здесь приводил, и если мое мнение не противоречит слову божию, я не могу и не буду ни от чего отрекаться; ибо христианину не пристало говорить против своей страны. Я стою на этом и не могу сказать ничего другого. Да поможет мне Бог. Аминь.

Феофан Прокопович Слово на погребение Петра Великого

Санкт-Петербург, 8 марта 1725 года

Архиепископ Феофан, в миру Елизар Прокопович (1681–1736), епископ Православной российской церкви, проповедник, государственный деятель, выдающийся оратор, писатель и поэт. Был преданным сподвижником Петра I, осуществлял по его указанию церковную реформу. После образования в России Святейшего Синода стал его главенствующим членом. Участвовал в составлении Духовного регламента – документа, утверждающего новое духовное устроение, в котором обосновывался священный и абсолютный характер царской власти.

Какову он Россию свою сделал, такова и будет

8 марта 1725 года в санкт-петербургском соборе Петропавловской крепости хоронили императора всероссийского Петра I Великого. Собор еще не был полностью достроен, и служба проходила в специально сооруженной деревянной церкви. После того как отзвучала Божественная литургия, на кафедру поднялся преосвященный архиепископ Псковский Феофан и произнес надгробное слово. Вот как описывает эту речь историк царствования Петра Иван Голиков: «Сколь слово сие ни было кратко, однакож продолжалось оное около часа; ибо безпрестанно было прерываемо плачем и воплем слушателей, особливо же когда сей церковный Ритор произнес первыя слова оныя, то залился сам он слезами и возрыдало все множество бывших людей в церкви».

Феофан Прокопович, сын киевского купца, в раннем детстве остался сиротой, но смог получить блестящее образование. Он окончил Киево-Могилянскую академию, после чего продолжил обучение во Львове, где стал униатом – последователем Украинской греко-католической церкви. Жаждущий наук юноша обошел пешком всю Европу, посетил все известные университеты и поступил в Римскую иезуитскую коллегию, где прослушал полный учебный курс. Он обладал выдающимися дарованиями и отличался необыкновенной начитанностью, знал несколько языков и хорошо разбирался в математической науке. Даже римский папа Климент IX обратил внимание на талантливого студента и готов был способствовать его продвижению в Ватикане.

Но Прокопович, не пожелав остаться в Риме, вместо этого вернулся в Киев и снова принял православие. Он преподавал в Киево-Могилянской академии, сочинял драмы и выступал в защиту просвещения и реформ Петра I. Вскоре Петр вызвал его в Петербург как человека, наиболее подходящего для осуществления церковной реформы. В столице Прокопович развернул обширную деятельность, направленную на разъяснение населению необходимости преобразований. Став главным помощником Петра во всех духовных делах, он поддерживал его в проведении политики «просвещенного абсолютизма».

Между императором и проповедником сложились очень близкие отношения. Феофан, так же как и Петр, был искренне и всецело увлечен происходящими в стране переменами, приветствовал их восхищенно и восторженно. Самому Петру он был предан необыкновенно, впоследствии некоторые историки называли его «агентом Петровой реформы». Смерть императора стала для Феофана большим личным потрясением, что и отразилось в его «Слове».

Начало «Слова» очень эмоционально, исполнено непритворной печали и горечи. Далее Феофан предлагает вспомнить таланты и великие свершения покойного. Он очень обстоятельно разбирает все достижения и новшества, осуществленные в России благодаря Петру: модернизация армии, присоединение новых земель, строительство флота и славные морские победы, церковная реформа, введение новых, полезных для страны и народа законов. Наследницей Петра Феофан называет Екатерину.

Через некоторое время «Слово на погребение Петра Великого» издали в Санкт-Петербурге в виде брошюры, позже оно многократно переиздавалось и было переведено на иностранные языки еще в XVIII веке.

<†††>

Что се есть? До чего мы дожили, о россиане? Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем! Не мечтание ли се? Не сонное ли нам привидение? О, как истинная печаль! О, как известное наше злоключение! Виновник бесчисленных благополучии наших и радостей, воскресивший аки от мертвых Россию и воздвигший в толикую силу и славу, или паче, рождший и воспитавший прямый сый отечествия своего отец, которому по его достоинству, добрии российскии сынове бессмертну быть желали, по летам же и состава крепости многолетно еще жить имущего вси надеялися, – противно и желанию и чаянию скончал жизнь и – о лютой нам язвы! – тогда жизнь скончал, когда по трудах, беспокойствах, печалех, бедствиях, по многих и многообразных смертех жить нечто начинал. Довольно же видим, коль прогневали мы тебе, о боже наш! И коль раздражили долготерпение твое! О недостойных и бедных нас! О грехов наших безмерия! Не видяй сего слеп есть, видяй же и не исповедуяй в жестокосердии своем окаменей есть. Но что нам умножать жалобы и сердоболия, которые утолять елико возможно подобает. Как же то и возможно! Понеже если великие его таланты, действия и дела воспомянем, еще вяще утратою толикого добра нашего уязвимся и возрыдаем. Сей воистину толь печальной траты разве бы летаргом некиим, некиим смертообразным сном забыть нам возможно.

Кого бо мы, и какового, и коликого лишилися? Се оный твой, Россие, Сампсон, каковый да бы в тебе могл явитися никто в мире не надеялся, а о явльшемся весь мир удивился. Застал он в тебе силу слабую и сделал по имени своему каменную[3] адамантову; застал воинство в дому вредное, в поле не крепкое, от супостат ругаемое, и ввел отечеству полезное, врагом страшное, всюду громкое и славное. Когда отечество свое защищал, купно и возвращением отъятых земель дополнил и новых провинций приобретением умножил. Когда же востающыя на нас разрушал, купно и зломыслящих нам сломил и сокрушил духи и, заградив уста зависти, славная проповедати о себе всему миру повелел.

Се твой первый, о Россие, Иафет, неслыханное в тебе от века дело совершивший, строение и плавание корабельное, новый в свете флот, но и старым не уступающий, как над чаяние, так выше удивления всея вселенныя, и отверзе тебе путь во вся концы земли и простре силу и славу твою до последних окиана, до предел пользы твоея, до предел, правдою полагаемых, власть же твоея державы, прежде и на земли зыблющуюся, ныне и на море крепкую и постоянную сотворил.

Се Моисей твой, о Россие! Не суть ли законы его, яко крепкая забрала правды и яко нерешимые оковы злодеяния! Не суть ли уставы его ясныя, свет стезям твоим, высокоправительствующий сигклит[4] и под ним главные и частные правительства, от него учрежденные! Не светила ли суть тебе к поисканию пользы и ко отражению вреда, к безопасию миролюбных и ко обличению свирепых! Воистину оставил нам сумнение о себе, в чем он лучший и паче достохвальный, или яко от добрых и простосердечных любим и лобызаем, или яко от нераскаянных лестцов и злодеев ненавидим был.

Се твой, Россие, Соломон, приемший от Господа смысл и мудрость многу зело. И не довольно ли о сем свидетельствуют многообразная философская искусства и его действием показанная и многим подданным влиянная и заведенная различная, прежде нам и неслыханная учения, хитрости и мастерства; еще же и чины, и степени, и порядки гражданские, и честные образы житейского обхождения, и благоприятных обычаев и нравов правила, но и внешний вид и наличие краснопретворенное, яко уже отечество наше, и отвнутрь и отаве, несравненно, от прежних лет лучшее и весьма иное видим и удивляемся.

Се же твой, о и церкве российская, и Давид и Константин. Его дело – правительство синодальное, его попечение – пишемая и глаголемая наставления. О, коликая произносило сердце сие воздыхания о невежестве пути спасенного! Коликие ревности на суеверия, и лестнические притворы, и раскол, гнездящийся в вас безумный, враждебный и пагубный! Коликое же в нем и желание было и искание вящего в чине пастырском искусства, прямейшего в народе богомудрия и изряднейшего во всем исправления!

Но о многоименитого мужа! Кратким ли словом обымем бесчисленные его славы, а простирать речи не допускает настоящая печаль и жалость, слезить токмо и стенать понуждающая. Негли со временем нечто притупится терн сей, сердца наша бодущий, и тогда пространнее о делах и добродетелех его побеседуем. Хотя и никогда довольно и по достоинству его возглаголати не можем; а и ныне, кратко воспоминающе и аки бы токмо воскрилий риз его касающесе, видим, слышателие, видим, беднии мы и несчастливии, кто нас оставил и кого мы лишилися.

Не весьма же, россиане, изнемогаем от печали и жалости, не весьма бо и оставил нас сей великий монарх и отец наш. Оставил нас, но не нищих и убогих: безмерное богатство силы и славы его, которое вышеименованными его делами означилося, при нас есть. Какову он Россию свою сделал, такова и будет: сделал добрым любимою, любима и будет; сделал врагом страшную, страшная и будет; сделал на весь мир славную, славная и быть не престанет. Оставил нам духовные, гражданские и воинские исправления. Ибо оставляя нас разрушением тела своего, дух свой оставил нам.

«Кратким ли словом обымем бесчисленные его славы, а простирать речи не допускает настоящая печаль и жалость, слезить токмо и стенать понуждающая»

Наипаче же в своем в вечная отшествии не оставил нас сирых. Како бо весьма осиротелых нас наречем, когда державное его наследие видим, прямого по нем помощника в жизни его и подобонравного владетеля по смерти ето, тебе, милостивейшая и самодержавнейшая государыня наша, великая героиня, и монархиня, и матерь всероссийская! Мир весь свидетель есть, что женская плоть не мешает тебе быть подобной Петру Великому. Владетельское благоразумие и матернее благоутробие, и природою тебе от бога данное, кому не известно! А когда обое то утвердилося в тебе и совершилося, не просто сожитием толикого монарха, но и сообществом мудрости, и трудов, разноличных бедствий его, в которых чрез многая лета, аки злато в горниле искушенную, за малое судил он иметь ложа своего сообщницу, но и короны, и державы, и престола своего наследницу сотворил[5]. Как нам не надеяться, что сделанная от него утвердишь, недоделанная совершишь и все в добром состоянии удержишь! Токмо, о душе мужественная, потщися одолеть нестерпимую сию болезнь твою, аще и усугубилася она в тебе отъятием любезнейшей дщери[6] и, аки жестокая рана, новым уязвлением без меры разъярилася. И якова ты от всех видима была в присутствии подвизающегося Петра, во всех его трудех и бедствиях неотступная бывши сообщница, понудися такова же быти и в прегорьком сем лишении.

Вы же, благороднейшее сословие, всякого чина и сана сынове российстии, верностью и повиновением утешайте государыню и матерь вашу, утешайте и самих себе, несумненным познанием петрова духа в монархине вашей видяще, яко не весь Петр отшел от нас. Прочее припадаем вси господеви нашему, тако посетившему нас, да яко бог щедрот и отец всякия утехи ее величеству самодержавнейшей государыне нашей и ее дражайшей крови – дщерям, внукам, племянницам и всей высокой фамилии отрет сия неутолимые слезы и усладит сердечную горесть благостынным своим призрением и всех нас милостивне да утешит. Но, о Россие, видя кто и каковый тебе оставил, виждь и какову оставил тебе. Аминь.

Александр Сумароков На день коронования Екатерины II

Москва, 22 сентября (3 октября) 1762 года

Александр Петрович Сумароков (1717–1777), выдающийся российский литератор XVIII в., директор и создатель репертуара первого русского театра. Первой пьесой, принесшей ему известность, стала трагедия «Хорев», сыгранная актерами императорской труппы в 1747 г. Писал басни, стихи, оды, следуя стилю французского классицизма. Овдовев, женился на крепостной крестьянке, чем вызвал скандал в дворянском обществе. Скончался в нищете, разоренный долгами и судебным процессом с родственниками первой жены.

Невежество есть источник неправды

Главной задачей своего творчества и всей своей деятельности Александр Петрович Сумароков считал служение идеалам высоконравственного, честного и достойного дворянства. Он ратовал за просвещенную монархию и истинное благородство высшего сословия. Ситуация, сложившаяся в царствование императрицы Елизаветы Петровны, казалась Сумарокову возмутительной: дворяне были далеки от совершенного образа «сыновей отечества», процветали взяточничество, подобострастие, невежество и жестокость к нижестоящим.

Надежды на благоприятные перемены в образе правления государством Сумароков возлагал на жену наследника престола княгиню Екатерину Алексеевну – будущую императрицу Екатерину II. Немецкая принцесса, принявшая православие и ставшая женой великого князя Петра Федоровича, была умна, постоянно занималась самообразованием, читала труды по философии, истории и юриспруденции, вела переписку с просветителями Вольтером, Дидро, д’Аламбером.

В 1759 году Сумароков начал издавать первый в России частный литературный журнал «Трудолюбивая пчела», посвятив его Екатерине Алексеевне. Бо́льшую часть журнала занимали сатирические очерки, эпиграммы и притчи самого издателя, обличавшего в них пороки общества: злоупотребления властью, казнокрадство, насилие над крепостными. Цензура вместе с правящей императрицей изучала каждый номер журнала, и вскоре он был закрыт как общественно вредный.

После смерти Елизаветы Петровны трон занял супруг Екатерины Петр III, предпринявший ряд крайне непопулярных мер: он подписал невыгодный для России мир с побежденной Пруссией, ограничил имущественные права Православной церкви, во всеуслышание заявлял о нелюбви ко всему русскому. Недовольные новым императором офицеры и гвардия поддержали Екатерину и осуществили государственный переворот. Екатерина Алексеевна вступила на престол как царствующая императрица Екатерина II, объявив об этом в манифесте. Она была коронована 22 сентября 1762 года в Москве.

Сумароков, многого ожидавший от просвещенной императрицы, написал в честь знаменательного события приветственное «Слово». Однако позже Сумароков был разочарован правлением Екатерины II, обнаружив, что значительных перемен в государстве не произошло. Фавориты, которыми окружила себя царица, вместо того чтобы печься об общественном благе, занимались собственным обогащением и устройством личных дел.

«Слово», приготовленное ко дню коронации и переданное Сумароковым Екатерине II, не было напечатано – первый признак того, что придворный поэт впал в немилость. Среди хвалебных сравнений и лестных эпитетов Сумароков говорит и о том, какой, по его мнению, должна быть императрица, заботящаяся о благе своего народа. Много внимания он уделяет вопросам справедливого правосудия, милостивого к заблудшим душам и строгого к творящим беззаконие. В «Слове» содержится прямой намек на необходимость ограничения монаршей власти законом, который, разумеется, не мог понравиться Екатерине. Сумароков призывает императрицу стать образцом добродетели для подданных, а российское дворянство – следовать своему высокому предназначению.

Празднуя день коронования твоей повелительницы, радуйся, от валов балтийских до Восточной Америки и ото льдистого океана до Хинской области простирающаяся Россия! Ликуйте, подвластные Великой Екатерине многочисленные народы! Играйте, моря, бьющие в берега стран сей монархии, и гордые реки, протекающие Северный Едем и орошающие тучные и прекрасные луга, нивы и рощи! Наперсники муз, просвещайте отечество свое под покровом российской Паллады! Наперсники Беллоны, храните мужественно российские границы! Судьи, блюдите уставы, поражающие беззаконников и ограждающие безопасностью невинных; ибо внутренние злодеи обществу еще и внешних пагубнее! Следуй, российское дворянство, богине своей, предшествующей тебе ко храму премудрости! Суетно звучит имя благородства, не имея благородных качеств: без достоинства невелико украшение человеку благородное одеяние, а благородное имя – еще меньше.

«Проповедуйте добродетель и упражняйтесь в оной; ибо, когда заблуждается пастырь, заблуждаются и овцы»

Способствуй, российское купечество, изобилию и обогащению сей империи и обогащайся не отягощением, но облегчением сынов российских и заслуживай себе почтение не получением чинов, но услугою отечеству! А ты, духовенство, первостепенствуя в обществе и начальствуя над душами нашими, устремляясь к ежедневному проповедованию святой добродетели и к истреблению беззакония, исправляй грешников и отлучай злодеев от сообщества праведных; ибо они на сие слово, что нет греха, побеждающего человеколюбие Божие, излишне надеются: к чему их покаяние, когда они довольствуются соделанными своими согрешениями, а обиженные ими страждут? Проповедуйте добродетель и упражняйтесь в оной; ибо, когда заблуждается пастырь, заблуждаются и овцы. Счастливо то тело, у которого все члены здравы и способны ко трудам, и премудра глава: и блаженно то общество, которым правосудный государь повелевает.

О пространная Российская империя, будь так же устремлена к общему своему блаженству, как премудра глава твоя; да не тщетно, но к пользе твоей и к славе твоей императрицы в подсолнечной[7] возгремит имя Великой Екатерины! Утверждай, государыня, правосудие на престоле российском к безопасности нашей и для способности нам быть здравыми и полезными членами твоего и нашего отечества, и когда обличенное беззаконие скрытое в человечестве, единым человечеством тебя умилостивлять будет, вспомни тогда милосерднейшего на свете государя, которого лишившись, Римская империя в отчаянии своем воображала, что не только Рим и Италия, но вся вселенная погибает. Плакал Тит, когда беззаконникам подписывал казни; плакал но подписывал; ибо без того был бы он участником совершенного ими беззакония.

Будь, государыня, будь всегда матерью любезному своему народу, награждай добродетель, исправляй пороки наши и рази беззакония! Будь чадолюбивая матерь и страшный судия. Злодеи ни малейшего помилования не достойны. Политика определяет им казни, дабы отвратить других от подобного злодейства, а истина отмщения требует, хотя бы сим отмщением и не отвратились другие злодеи от беззакония; ради сего единого, чтобы добродетель над беззаконием торжествовала: нет милости, сопротивляющейся правосудию, и нет правосудия, сопротивляющегося милости. Милость и гнев молчат на праведном суде, и измеряет наши преступления бесстрастная истина. Геройство есть высочайшая степень честности, милость – высочайшая степень правосудия. Воевать за отечество есть дело честности: отваживаться за отечество на крайние опасности есть дело геройства. Награждать достойного человека есть правосудие, обогащать его, ради пущего к услугам отечеству возбуждения, есть милость и ему, и отечеству; но все имеет меры. Меры имеет и награждение. Точный возмездия размер известен единому Богу, и чем более человек, а особливо монарх, имущий способы более всех смертных подавать роду человеческому блаженство, к точности сей приближается, тем более уподобляется он Богу. Но когда милость есть высочайшая степень правосудия; отчего же вредные и бесполезные люди отечеству любят милость и правосудие ненавидят? Не оттого ли, что милость не наказывает? Нет: и милость наказания определяет; но оттого, что они слову «милость» иное и совсем противное знаменование приписывают. Милость, по их описанию, есть упущение или уменьшение надлежащей казни, то есть нарушение правосудия и награждение людям, не учинившим ни роду человеческому, ни отечеству ни малейшей услуги, то есть награждение тунеядцам, и следственно нарушение же правосудия. Кажется мне, что надлежит умягчать законы, ежели они излишне строги, а не казни, законами определенные. Во власти государской уменьшать наказания, но правосудные государи, какова наша обладательница и ей подобные, не власти своей следуя, но облегчительным обстоятельствам, наказания уменьшают, полагая проступки на весы с заслугами, или облегчая казни человеколюбиво, без озлобления другим, хотя беззаконники и никаких прежде заслуг не имели: да и то не в учиненных кому-нибудь участных обидах. И не в государственных делах касающихся до всего общества; да и в том поступается весьма рассмотрительно; ибо и те преступления с преступлениями общенародными связаны.

Самодержавию никто кроме истины закона предписать не может; но как мы подчинены самодержцам, так и они подчинены истине, потому что на все многочисленные или тем более бесчисленные обстоятельства законов уставить никак нельзя; значит, нет лучше самодержавного правления, когда самодержец премудр и праведен. И, таким образом, тончайшее его рассмотрение, по праведному его благоволению, может увеличивать и уменьшать установленные наказания. Счастливы те обиженные, которых дела имеют ложный и кажущийся многообстоятельным вид истины, требуя тончайшего разобрания совести, до рук беспристрастного доходят самодержца, чего во многоличном правлении челобитчики лишаются; ибо в республиках невозможно обвинить человека, на что нет точного закона, а в самодержавном государстве и без предписания точного закона истина обвинить может; и сходнее с любочестием нашим повиноваться единому человеку, нежели многим.

«Геройство есть высочайшая степень честности, милость – высочайшая степень правосудия»

В прочем не праведны законы, клонящиеся и к излишней строгости, и к излишнему милосердию. В малых преступлениях тяжки законы, клонящиеся к жестокости, в великих преступлениях пагубны законы, клонящиеся к милосердию. Неуместны жестокости против слабостей человеческих, и неуместно человеколюбие против беззакония. Похвальны только законы, установленные по размеру преступления. А таковые законы без нарушения истины во исполнение установления их облегчаемы быть не могут. Кто чего достоин, тот и возмездие таковое иметь должен. Кто имеет заслуги и просит государя, дабы он из милости награжден был, так просит он: я оказал отечеству услуги, но, лицемеря, говорю, что я их не оказал; так награди меня за это лицемерие, дабы не думали люди, что ты меня за мои услуги награждаешь, и истреби тем похвалу сего награждения, дабы другие в награждении за услуги отечеству не имели надежды. Когда не оказавшие услуг отечеству люди пожалования из милости просят, так их прошение таково: я отечеству услуги не оказал, так за то награди меня, дабы взирая на меня и другие услуг отечеству не делали. Дерзновеннейшие просители просят и жалования другим не в образец: наглое самолюбие. Правосудие никого от возмездия не исключает и отвергает от монарха престола таких дерзновенных о не заслуженном просителями воздаянии, и требователей неправды от правосудия, и ясно видящих то, что требование их против истины, и что эта неправедная милость ни на кого изливаться не долженствует. Еще хуже люди, ищущие для целого общества, нежели ищущие ради себя единого, нарушения истины; там есть еще искра совести, а здесь нет и следов ее.

Есть еще некое весьма дикое разрушение правосудия: говорят судьи, что человек может быть по законам прав, а по совести виноват; так или неправедны законы или безумны судьи; когда видно, что человек по совести виновен, так надобно изобличить виновного, ежели у судей в голове есть разум, а в сердце честность. Есть еще нечто и сего чуднее; говорят некоторые люди о судах: как судьи посудят – судьи не боги и не монархи, а мы не тварь их и не подданные; так осуждают нас не они, но законы, ежели праведен суд; а ежели суд не праведен, так осуждают нас не судьи, но беззаконники; ибо и Бог, и государь судят людей по истине, а истине не следует один только дьявол и сообщники его.

«В малых преступлениях тяжки законы, клонящиеся к жестокости, в великих преступлениях пагубны законы, клонящиеся к милосердию. Неуместны жестокости против слабостей человеческих, и неуместно человеколюбие против беззакония»

По сему основанию говорят они, что можно дело портить разными образами, думая или паче выдумывая лжи, будто указы разногласят, порицая этой ложью самих Государей: последний указ или статья в указе отрицает прежний указ или статью в нем, а что последним указом не отменено, то в прежней своей остается силе. Нет точного на это указа, говорят иные судьи, хотя им и повелено представлять о том, о чем нет указа, Сенату, а Сенат имеет повеление представлять государю. Невежество есть источник неправды: бездельство полагает основание храма его, безумство его созидает, непросвещенная сила, а иногда и смесившаяся с пристрастием, его укрепляет. Разрушь, государыня, разрушь стены этого храма, повергни столпы его и разори основание! Созижди великолепный храм ненарушаемаго правосудия; но прежде того повели собирать потребные для здания вещи и основать училище готовящимся исправить и наблюдать предпринятые премудростию твоею законы!

«Надлежит умягчать законы, ежели они излишне строги, а не казни, законами определенные»

Повели пред писцами разогнуть книгу естественной грамматики, начало нашего пред прочими животными преимущества, которой многие наши писцы и по имени не знают! Повели им научиться изображать дела ясно, мыслить обстоятельно и порядочно; дабы знало общество, что написано; ибо без того те могут противозаконствовать, которые монаршу волю всею силою исполнять устремляются, не понимая того, чего сами писцы, путаясь, хромая и на всякой строке спотыкаясь, в многословесном колобродстве своем не понимали, читав сочинения свои пред судиями тем образом, которым дьячки пред Богом Псалтыри читают, в скороспешном беге целые речи проглатывая; но Бог ведает то, что во Псалтыри написано и который псалом читается, будучи всевидцем, хотя дьячкова чтения и не понимает, а судьи не всевидцы, и что пред ними дьяк болтает, того не ведают. Да хотя бы дьяк и не скоро читал; можно ли целую несвязную книгу, писанную противу естества языка и грамматики, имея острейшее понятие, себе вообразить и пространнейшую память имея, все то упамятовать и учинить правильное решение. Вот отчего иногда грешат и честные в судиях люди, подьячие уверенно грабят, невинные страдают, а бездельники торжествуют. В мутной воде рыбу ловить удобнее. Многие думают, что для написания законов не много нам потребно времени; а я думаю, что к тому весьма долгое потребно время, а особливо из-за того, что науки и прямая грамота у нас еще в самом начале, ежели начались; но чтобы век наш премудрости Великой Екатерины соответствовал, я как сын и член отечества не того по рассудку моему желаю, чтобы древние законы ниспровержены, а новые установлены были; но чтобы они при случаях исправляемы были. На что нет закона, или не обстоятелен закон, или не ясен – на то бы закон сочинился, исправился и изъяснился. Подался случай к решению дела, и ежели нет обиженному по закону совершенного удовольствия, да удовольствуется обиженный и да исправится закон. Но до установления закона подвержен ли виновный наказанию? Скажут ябедники: не подвержен, ибо он не ведал еще того, что сие истине противно; а я скажу, что ежели бы ни в уложенье, ни в священном Писании не было изображено: не убий, не укради, не лжесвидетельствуй, убийца, вор и лжесвидетель, таковому же бы подвергались наказанию, как и ныне; ибо беззакония ясно изображены понятию нашему имеющим нам чувства и разум. Гнусный обманщик, приключивший чьей-нибудь поношение чести или ущерб имению, хотя бы никакого следу казни его по установлениям не было, по ясному естественному обвинению из числа честных людей исключен быть должен, а легкомыслие обманутого злодеяние его еще увеличивает и казни беззаконника усугубляет. Моральные беззакония не извиняют нас незнанием. Иное обстоятельство с преступлениями политическими: невинен неучрежденный делатель денег, не зная запрещения. Законы о моральных преступлениях ради положения казней пишутся и установляются ради того, чтобы все судящие беспристрастное и разумное чинили по законам возмездие и делали бы то, что многие определили разумы, истолковав разные многочисленные обстоятельства и что вышняя власть утвердила; ибо редкие люди обо всех вещах, касающихся до правосудия, с совершенною справедливостью рассуждать могут. То, что убийца достоин смерти, все ведают; но за все ли беззакония казни столь ясны? Единая статья узаконения стоит иногда, и очень часто, многих разумов и многих размышлений, и следственно во исполнении наказания, без предписания, великого требует рассудка. Участные законов исправления в несколько лет соберут к совершенному уложенью довольно вещества, а иначе, по моему мнению, законной книги нам иметь еще не удобно. Что смерть воспрепятствовала исполнить Петру Великому, исполни то, Великая Екатерина! Тобою, щедрая обладательница, правосудие по всей империи прострется, а им умножится наше благоденствие и твоя бессмертная слава.

Александр Петрович Сумароков (1717–1777), выдающийся российский литератор XVIII в., директор и создатель репертуара первого русского театра. Первой пьесой, принесшей ему известность, стала трагедия «Хорев», сыгранная актерами императорской труппы в 1747 г. Писал басни, стихи, оды, следуя стилю французского классицизма. Овдовев, женился на крепостной крестьянке, чем вызвал скандал в дворянском обществе. Скончался в нищете, разоренный долгами и судебным процессом с родственниками первой жены.

Джордж Вашингтон отказывается от личного вознаграждения

Нью-Йорк, 30 апреля 1789 года

Джордж Вашингтон (1732–1799), первый президент США. В юности работал землемером, принимал участие в военных действиях против французов и индейцев. Был одним из богатейших плантаторов штата Виргиния. С 1758 по 1774 г. состоял в Законодательном собрании, ратовал за освобождение колоний от метрополии. Когда начались столкновения с Великобританией, возглавил Континентальную армию. Участвовал в работе конвента, разрабатывавшего Конституцию США. В 1789 г. был избран президентом страны. Считается одним из отцов-основателей Соединенных Штатов Америки. Занимался созданием органов власти и системы управления, воплощением в жизнь принципов Конституции, развитием экономики и упрочением положения страны на международной арене.

Основой государственной политики должны стать принципы личной морали

Инаугурация президента США – это национальный праздник, политический, светский и религиозный. Впервые подобная церемония, ставшая образцом для всех последующих, состоялась 30 апреля 1789 года во временной столице молодой страны Нью-Йорке, когда в должность президента вступил Джордж Вашингтон. После произнесения присяги он положил руку на Библию и сказал: «Да поможет мне бог». С тех пор все президенты Америки соблюдают этот ритуал.

Инаугурационная речь президента, ныне традиционная часть церемонии, в первый раз не прозвучала, хотя была написана и впоследствии опубликована. Обычай президентского бала, завершающего праздник, также был заложен Вашингтоном. Известно, что первый бал был устроен в Зале собраний городской ассамблеи Нью-Йорка, а первый президент не посчитал для себя зазорным танцевать вместе с гостями.

Джордж Вашингтон, всю жизнь занимавшийся самообразованием, с юности восхищался древнеримским политическим деятелем Марком Катоном Младшим, известным своими добродетелями и приверженностью идеям республиканского правления, и старался быть на него похожим. Кроме того, на взгляды Вашингтона повлияла английская оппозиционная литература начала XVIII века, проповедовавшая гражданский гуманизм и защиту личности от государственной тирании. Этим идеалам Вашингтон старался следовать в общественной жизни.

В 1760—1770-е годы, когда возникли противоречия с метрополией, Вашингтон, бывший членом Законодательного собрания Виргинии, боролся за права колоний. Он выступал за самостоятельное установление колониями налогов, организовывал бойкотирование английских товаров, но был противником насильственных действий. Тем не менее, когда начались вооруженные столкновения с Великобританией, он согласился возглавить Континентальную армию. После заключения мирного договора Джордж Вашингтон сложил полномочия и удалился на покой, но коллегия выборщиков единогласно избрала его президентом и призвала на службу стране.

Первый президент США, активно способствовавший превращению тринадцати колоний в союз суверенных республик, а позже – в первое федеральное государство, отличался консервативной рассудительностью и в то же время был открыт прогрессивным идеям. Он придерживался классического стиля речи, его манеры всегда были внушительными и исполненными достоинства, что в сочетании с высоким ростом и благородной внешностью производило сильное впечатление на современников.

Речь первого президента Америки, обращенная к членам сената и палаты представителей, явилась скорее декларацией его чувств по поводу создания нового государства и избрания его главой, чем политическим заявлением о будущем курсе страны. Он говорит о внутреннем конфликте, обусловленном сознанием собственных несовершенств и желанием выполнить возложенную на него миссию, обращается к Богу с благодарностью и надеждой, уповая на его помощь в великом деле служения народу и обществу. В конце речи Джордж Вашингтон заявляет, что его понимание долга требует отказа от любого денежного вознаграждения за выполняемые обязанности.

<†††>

Сограждане, члены Сената и Палаты представителей!

Ни одно событие в круговороте жизни не могло бы взволновать меня больше, чем то, известие о котором было передано по вашему поручению и которое я получил четырнадцатого числа этого месяца. С одной стороны, я был призван своей страной, к зову которой с любовью и благоговением прислушиваюсь из пристанища, избранного мной с заботой и надеждой в твердом намерении провести остаток лет в покое, необходимом и ценном для меня тем более, что кроме в целом пошатнувшегося за прожитые годы здоровья имею определенные привычки и частые недомогания. С другой стороны, задача, исполнить которую призывает меня моя страна, столь огромна и трудна, что самые мудрые и опытные граждане должны стремиться, вооружившись сомнением, тщательно исследовать мои достоинства, и это способно привести в уныние того, кто от природы наделен недостатками и слабостями и не имеет опыта в управлении государством, а посему должен со всем вниманием отнестись к выявлению своих слабых сторон.

«Нам остается верить в то, что Небеса никогда не одарят своей благосклонной улыбкой страну, где забыты вечные законы порядка и праведности»

Эти разноречивые чувства позволяют мне после долгого размышления быть уверенным лишь в том, что я берусь исполнять эту должность, всесторонне рассмотрев все обстоятельства, которые могли бы повлиять мою работу. Смею рассчитывать лишь на то, что в случае, если на мое решение принять эту должность повлияла добрая память о былых заслугах или растроганность столь ярким проявлением доверия моими согражданами, в силу чего я не придал положенного значения своей неспособности вкупе с малой склонностью к исполнению возлагаемых на меня непростых новых обязанностей, мой просчет не будет признан злостным ввиду побуждений, помешавших мне принять правильное решение, и что о его последствиях страна будет судить с той же степенью неравнодушия, с какой я их испытал.

Вот те впечатления, повлиявшие на мое решение, в ответ на призыв общества счесть себя способным исполнять эту должность, и было бы непростительным упущением при первом официальном деянии не обратиться от всего сердца к той всемогущей сущности, которая правит Вселенной и председательствует в совете наций и чья ниспосылаемая свыше помощь способна исправить любой человеческий изъян, с просьбой благословить – во имя свободы и счастья народа Соединенных Штатов – правительство, учрежденное им самим во имя этих важных целей, и позволить всем орудиям управления успешно служить тому, для чего они предназначены.

Отдавая эту дань почитания великому Создателю всех государственных и личных благ, уверен, что выражаю ваши чувства в той же мере, что и свои, чувства всех сограждан как в целом, так и по отдельности. Признаем, что народ Соединенных Штатов, как ни один другой народ, обязан невидимой руке, правящей нашими делами, и за это следует вознести ей хвалу. Каждый наш шаг на пути к независимому государству словно отмечен неким знаком Божественного участия; и только что состоявшаяся важнейшая революция в системе соединенных правительств, когда столь многочисленные отдельные сообщества при спокойном обсуждении и добровольном согласии привели нас к этому событию, не сравнится с тем, как создаются большинство других правительств, требует воздать ей благочестивую благодарность в смиренной надежде на будущие блага, которые видятся продолжением нашего прошлого.

Эти размышления, вызванные нынешним потрясением, так возбуждают мой разум, что я не в силах их отогнать. Верю, что вы согласитесь со мной в том, что нет ничего более вдохновительного для успешного начала работы нового свободного правительства.

В статье о создании исполнительного департамента указано, что президент обязан «рекомендовать к вашему рассмотрению такие меры, которые он сочтет необходимыми и целесообразными». Обстоятельства нашей с вами встречи позволяют мне не углубляться в этот предмет дальше ссылки на великую конституционную хартию, на основании которой мы собрались и в которой при определении ваших прав обозначены также и задачи, которым вы должны уделять внимание.

Более уместным в данных обстоятельствах и более соответствующим тем чувствам, которые я испытываю, будет не рекомендовать конкретные меры, а по достоинству оценить таланты, высокую нравственность и патриотизм, украшающие тех, кому доверили эти меры разработать и принять. В этих благородных свойствах мне видится верное обещание того, что, с одной стороны, никакие местные предрассудки или приверженности, никакие особые мнения или партийные противоречия не помешают выработать всеобъемлющий и беспристрастный подход, подобающий этому великому собранию сообществ и интересов, чтобы, с другой стороны, основой нашей государственной политики стали целомудренные и неизменные принципы личной морали, а превосходство свободного правительства было представлено всеми атрибутами, вызывающими одобрение наших граждан и уважение окружающего мира.

Я смотрю в будущее со всем упованием, на какое только может вдохновить горячая любовь к своей стране, поскольку нет основы важнее, чем существующий в экономике и природном развитии неразрывный союз между добродетелью и счастьем, между обязанностью и пользой, между естественными максимами честной и великодушной политики и надежным благом общественного процветания и счастья, поскольку нам остается верить в то, что Небеса никогда не одарят своей благосклонной улыбкой страну, где забыты вечные законы порядка и праведности, установленные самими Небесами; и поскольку сохранение священного огня свободы и судьба республиканской формы правления справедливо – и, вероятно, прочно и окончательно – признаны зависящими от эксперимента, доверенного американскому народу.

Кроме обычных вопросов, предлагаемых вам на рассмотрение, вашего обсуждения и решения потребует вопрос о том, в какой мере осуществление дополнительных полномочий, предоставляемых Пятой статьей Конституции, окажется целесообразным на данном этапе – в связи с характером возражений, предъявляемых к настоящей системе, и уровнем породившей их обеспокоенности. Не предлагая конкретных рекомендаций по этому вопросу, для чего мне бы пришлось действовать без путеводных указаний официального регламента, я вновь позволю себе целиком положиться на вашу проницательность и стремление к общественному благу, ибо уверяю себя, что, пока вы тщательно избегаете любых изменений, которые могли бы поставить под угрозу преимущества единой и эффективной власти или которые следует отложить до будущих уроков опыта, почитание неотъемлемых прав свободных людей и уважение к общественной гармонии в достаточной мере будут влиять на ваши мнения о том, стоит ли прочно усилить первые или содействовать безопасности и пользе последней.

«Я должен отклонить как неприемлемую любую долю средств на личное вознаграждение и в связи с этим просить о том, чтобы расчеты денежного жалованья по занимаемой мной должности во время моего пребывания в ней ограничивались теми фактическими расходами, которые были признаны необходимыми для общественного блага»

К уже высказанным мной соображениям добавлю еще одно, которое вернее всего будет адресовать Палате представителей. Оно касается меня самого, поэтому буду как можно более краток. Когда я впервые был удостоен чести быть призванным послужить своей стране, то прежде, чем вступить в напряженную борьбу за ее свободы, я пришел к убеждению, что исполнение мной этой обязанности требует отказа от любого денежного вознаграждения. От этого решения я никогда не отступал, и поскольку породившие его чувства все еще живы, я должен отклонить как неприемлемую любую долю средств на личное вознаграждение, вероятно, предусмотренных положением об исполнительных департаментах, и в связи с этим просить о том, чтобы расчеты денежного жалованья по занимаемой мной должности во время моего пребывания в ней ограничивались теми фактическими расходами, которые были признаны необходимыми для общественного блага.

Таким образом, поделившись с вами чувствами, которые я испытываю в связи с тем, что привело всех нас сюда, я удаляюсь, напоследок снова обращаясь к милосердному Отцу человечества со смиренной просьбой: коль скоро Он соблаговолил удостоить граждан США возможности абсолютно спокойно обсуждать и с беспримерным единодушием принимать решения о форме правления во имя безопасности их союза и содействия их благосостоянию, пусть Его Божественное благословение в равной мере явится в широте взглядов, умеренности обсуждений и мудрости мер, от которых должен зависеть успех нашего правительства.

Жорж Жак Дантон О революционной законности

Париж, 24 января 1794 года

Жорж Жак Дантон (1759–1794), один из предводителей Великой французской революции и основателей Первой Французской республики. Ярый антимонархист, главной своей целью считал свержение во Франции самодержавия. После прихода к власти Робеспьера был арестован по обвинению в излишней снисходительности к врагам революции. Казнен на гильотине. Во время казни Дантон проявил беспрецедентную смелость и самообладание, обратившись к палачу со словами: «Не забудь показать мою голову народу, она того стоит».

Революция не создается в виде чистой геометрии

Жорж Жак Дантон, сын прокурора, с ранней юности готовился к юридической карьере. Окончив колледж, он служил помощником юриста в Париже, а позже стал адвокатом при совете короля. Дантон очень быстро завоевал популярность и обрел обширную клиентуру благодаря своему ораторскому таланту. При яркой, запоминающейся внешности – высокий рост, мощное телосложение, грубые, негармоничные черты лица – он обладал обаянием и сильным, внушающим доверие голосом.

В 1789 году, с самого начала Французской революции, Дантон выступал на митингах, призывая парижан к оружию. 14 июля он принял участие в одном из центральных событий – взятии Бастилии, а 5 октября помог организовать поход на Версаль, в результате которого король Людовик XVI вынужден был переехать в Париж.

Через год Дантона избрали председателем радикального политического клуба кордильеров, стремившегося претворить в жизнь идеи равенства и свободы и «создать демократию на самой широкой основе». Как глава организации Дантон сыграл заметную роль в составлении петиции о низвержении короля. 17 июля 1791 года петиция была возложена на Марсовом поле, на алтаре отечества, с тем чтобы собрать подписи граждан. Антимонархическое выступление было подавлено, и Дантон несколько месяцев скрывался от властей в Англии.

После возвращения он возобновил свою деятельность, теперь уже в звании заместителя прокурора Парижской коммуны. Он использовал свое красноречие, выступая в политических клубах, войсках и на самых разнообразных собраниях, чтобы убедить сограждан в необходимости упразднения власти короля. 10 августа 1792 года Людовик XVI был свергнут с престола и заключен под стражу. Формально монархию во Франции упразднили 21 сентября.

Дантон стал министром юстиции во вновь созданном революционном правительстве и вошел в новый законодательный орган – Конвент, где продолжил выступления против роялистов. Когда прусская армия перешла границу и вторглась во Францию, Дантон выступил с трибуны Законодательного собрания в Париже с вдохновенной речью: «Звон набата, который раздается, это не сигнал тревоги, а призыв к борьбе с врагами отечества. Чтобы победить их, нужна смелость, смелость и еще раз смелость, и тогда Франция будет спасена!» Он воспрепятствовал тому, чтобы правительство покинуло Париж, и направил комиссаров в провинции, чтобы собрать добровольцев.

В 1793 году Дантон инициировал создание революционного трибунала, повинного во многих силовых акциях и физическом уничтожении противников революции. Через несколько месяцев, после разгрома противоборствующих партий, Дантон посчитал, что трибунал выполнил свою функцию и террор должен быть прекращен. Об этом он говорит в своей речи, произнесенной в Конвенте в январе 1794 года. Главное, считает Дантон, это сохранение равновесия между нуждами революции и покоем невинных людей. Конвент обязан обеспечить правосудие для честных граждан.

31 марта 1794 года глава Комитета общественного спасения Робеспьер, сосредоточивший в своих руках неограниченную власть, обвинил Дантона и его соратников в антиправительственном заговоре. Они были арестованы и казнены.

<†††>

Граждане! Нет никого, кто больше меня желал бы защитить революционное движение. Революция не создается в виде чистой геометрии. Даже на честных граждан хотя бы иногда неизбежно обрушиваются революционные меры. Это очевидные для всех истины.

«Я первый неизменно буду поддерживать тот стремительный бег, который мы придали колеснице революции, увлекаемой страстными и мужественными патриотами»

Тем, кому впору роптать, приходится терпеть, исполняя свой долг. Но если они из чувства долга смогли на время отказаться от покоя, а то и свободы – ради свободы и на благо всех, то и мы со своей стороны должны прислушиваться к справедливым требованиям и стараться удовлетворить их – если это не вредит делу революции.

Я первый неизменно буду поддерживать тот стремительный бег, который мы придали колеснице революции, увлекаемой страстными и мужественными патриотами.

Не будем забывать о риске: ведь если излишне прислушиваться к голосу справедливости, то можно впасть в чрезмерную снисходительность, опасную тем, что наши враги используют ее как оружие против нас. Не переступать эту грань трудно, но возможно. Вот задача, которая требует вашего самого пристального внимания: не замедляя ход революции, разработать метод скорого и справедливого суда.

Я уже сказал, в чем состоит ваш долг, в то время как долг честных граждан – безропотно терпеть. В поддержку своих слов приведу еще один аргумент. Когда революция близка к своему завершению, когда враги Республики и свободы повсеместно бегут от республиканских легионов, в этот момент начинаются мелочные раздоры, личные счеты, разные недоразумения – между теми, кто прежде дружно, плечо к плечу работал для народного блага. Под занавес возникает множество новоявленных патриотов, разгораются страсти, сталкиваются предубеждения, является личная ненависть, и закаленные в боях истинные патриоты гибнут под напором новых пришельцев. Бессмысленно молчать об этом. Вы и сами, разумеется, не могли пройти мимо поразивших меня фактов. Раздоры между друзьями свободы возникали во многих коммунах Республики. Последствия этих раздоров печальны.

Я не собираюсь порицать все революционные свершения в целом. Там, где они во благо свободе, – и я не устану повторять это – не нужно критиковать то, что привело к таким результатам. Не нужно отгонять мысль, что свобода потребует еще многих потрясений. И лучше пойти на крайние меры для ее спасения, чем, отступив, поставить ее на край пропасти, чего только и ждут наши враги.

Но разве все враги не боятся Республики? Разве она не победила? Разве для уничтожения ваших внутренних и внешних врагов вами не были приняты всесторонние действенные меры? Разве они не достигли предполагаемых результатов? Разве вы не ощущаете своей силы? Разве те, кто исполняет ваши предписания, не действуют с той же энергией, какая от них ожидалась?

Так, не теряя времени, поразите врагов родины, чтобы избежать ошибок или исправить их. Вот суть моих предложений: если Национальный конвент может обеспечить правосудие честному гражданину без ущерба для общественного блага, то, оставаясь в стороне, он уклоняется от своего долга.

Вот верные принципы. Вот то, что вы должны и можете сделать.

«Свобода потребует еще многих потрясений. И лучше пойти на крайние меры для ее спасения, чем, отступив, поставить ее на край пропасти, чего только и ждут наши враги»

Предлагаю со всей тщательностью рассмотреть вопрос о том, каким образом следует обеспечить скорое и верное правосудие, не угрожающее революционному движению, для всех жертв стихийных арестов и других подобных действий, а также для многодетных бедняков, родителей защитников отечества и всех тех, кого патриоты и законодатели ценят за их гражданские добродетели.

Кроме того, предлагаю передать все внесенные предложения в Комитет общественной безопасности, чтобы он совместно с Комитетом общественного спасения наметил необходимые меры. Их доклад вы всесторонне обсудите. Свое мнение сможет высказать каждый. И в результате ваших обсуждений, как я не раз убеждался, восторжествуют истина, разум и справедливость.

Национальный конвент победил всех своих врагов именно потому, что был истинно народным. Таким он пребудет всегда. Он должен провести предложенные мной меры и оправдать их перед общественным мнением, дав добрым гражданам и народным обществам полную свободу высказаться по этим важным государственным вопросам. И только потом решить, что можно предоставить революционным силам и чем поступиться во имя человечности. Исполните же это в силу достоинства, которым вы облечены.

Я уверен, что, углубившись в эти великие задачи, вы достигнете результатов, равно удовлетворяющих и правосудию, и гуманности. Этим вы подтвердите свою способность управлять государством, как уже подтвердили свою преданность свободе, истребив тирана и жирондистов.

Максимилиан Робеспьер «Французский народ славит Верховное существо!»

Париж, 8 июня 1794 года

Максимилиан Робеспьер (1758–1794), лидер Великой французской революции, глава радикального политического движения якобинцев. Став во главе революционного правительства, способствовал казни Людовика XVI и Марии Антуанетты. Создал трибунал, уничтожавший «врагов революции» без суда и следствия. Был свергнут объединенными силами своих противников и казнен на гильотине.

Творец природы соединил всех людей великой цепью любви и блаженства

Революционная волна вынесла на своем гребне фигуру Робеспьера, и эта же волна его в конце концов поглотила.

Робеспьер не выбирал себе «век по росту», сама эпоха призвала его к деятельности. Законы времени были таковы, что чем ярче человек горел, тем быстрее он сгорал. Что уж говорить об отдельно взятых людях, когда буквально по швам трещали многовековые устои общества и в прах обращались монархии. Жернова истории без разбору перемалывали человеческие судьбы, но имя Робеспьера избежало забвения и стало синонимом самого слова «революция».

Пожар Великой французской революции 1789 года не разгорелся на пустом месте. Идеи революции были уже сформулированы просветителями XVIII века Вольтером, Дидро, Руссо и другими. Эти философы считали, что от природы все люди равны, а неравенство происходит от несовершенства государственного устройства. Именно по этой причине человек не только имеет полное право подвергать критике власть, но, по мнению наиболее радикально настроенных просветителей, даже добиваться ее свержения в случае, если власть нарушает законы природы, установленные Богом.

Максимилиан Робеспьер был воспитан на трудах философов-просветителей, мысль о несправедливости общественного порядка волновала его с юности. Любовь к литературе и попытки попробовать себя на литературном поприще в дальнейшем пригодились Робеспьеру в работе над речами – не став прославленным литератором, Робеспьер добился славы непревзойденного оратора. Его речи, построенные по литературным принципам, поражали современников эмоциональностью и образностью.

Прославила его речь, поводом для которой стала неудавшаяся попытка бегства короля Людовика XVI. В этой речи Робеспьер провозгласил идеалы истины и свободы главными общественными ценностями. Скоро он стал одним из признанных лидеров якобинцев. Эта радикальная республиканская группировка пришла к власти в 1793 году, установив диктатуру. 25 декабря 1793 года в своей речи в Конвенте Робеспьер произнес знаменитую фразу «Революция – это война свободы против ее врагов; конституция – это режим победоносной и мирной свободы». Эти слова можно считать началом террора, жертвами которого в конце концов стали и бывшие соратники Робеспьера по Якобинскому клубу Дантон, Демулен и другие. Робеспьер фактически стал главой правительства якобинцев.

По своим религиозным взглядам Робеспьер был близок к деистам: он признавал существование бессмертия души и высшего разума (Верховного существа, в его терминологии), но отрицал идею никогда не прекращающегося влияния последнего на ход мировой истории. Историю, по мнению Робеспьера, должны творить люди согласно своей свободной воле и в соответствии с незыблемыми законами, которые от рождения заложены в человеке Верховным существом и которые можно понять, изучая окружающую природу. На основе культа Верховного существа Робеспьер сделал попытку создать новую религию, которая смогла бы сплотить нацию.

Этому и посвящена речь, произнесенная Максимилианом Робеспьером 8 июня 1794 года – за месяц с небольшим до термидорианского переворота, отправившего лидера якобинцев и его соратников под нож гильотины.

<†††>

Французы-республиканцы! Наконец-то настал вечно счастливый день, в который французский народ славит Верховное существо! Созданный им мир отныне достоин его. До сих пор на земле царили тирания, преступность и бесчестие, но теперь народ сражается со всеми угнетателями рода человеческого и посреди героических свершений обращает свои помыслы и надежды к Великому существу, возложившему на него эту задачу и придавшему сил для ее исполнения!

Не его ли бессмертной рукой, вложившей в сердце человека кодекс справедливости и равенства, начертан на нем смертный приговор тиранам? Не оно ли от начала времен повелело создать республику и установило за правило на все века и для всех народов свободу, честность и справедливость?

«Благородный народ, хочешь ли ты победить всех своих врагов? Применяй справедливость и достойно почитай Верховное существо»

Не оно создало королей, истребляющих род человеческий. Не оно создало церковников, что ведут нас, как скотину, в ярмо королям, являя миру пример подлости, спеси, коварства, скупости, порочности и лжи. Но оно создало вселенную – свидетельство его могущества. И оно создало людей, чтобы они поддерживали и любили друг друга и чтобы бесстрашие помогло им достичь счастья.

Победившего тирана оно наделяет угрызениями совести и страхом, а в сердце невинно угнетенного вкладывает спокойствие и гордость. Благодаря ему справедливый ненавидит злого, а злой уважает справедливого. Оно осеняет чистотой лицо красивого человека, отчего тот становится еще прекраснее. Оно наполняет сердца матерей умилением и счастьем. Оно заставляет плакать от радости ребенка, прильнувшего к своей матери. Оно укрощает самые сильные чувства перед высокой любовью к отечеству. Оно – источник чудес, пышности и величия природы. Все хорошее – это его творение или оно само. Все плохое – от порочного человека, который сам угнетает или допускает, чтобы угнетали других людей.

Творец природы соединил всех людей великой цепью любви и блаженства. Пусть падут тираны, дерзнувшие разбить ее!

Французы-республиканцы! Вы должны очистить землю, оскверненную тиранами, и вернуть справедливость, которой из-за них не стало! Верховное существо породило и свободу, и бесстрашие – человеку нужно и то и другое.

Благородный народ, хочешь ли ты победить всех своих врагов? Применяй справедливость и достойно почитай Верховное существо. А сегодня, народ, отдадимся его попечению и светлой восторженной радости! Завтра мы вернемся к борьбе с пороками и угнетателями, чтобы явить миру образец добродетелей республики и этим отдать дань Верховному существу!

Лев Толстой «Серьезное сознание серьезного народа»

Москва, 4 февраля 1859 года

Лев Николаевич Толстой (1818–1910), великий русский писатель и мыслитель. На основе его духовных взглядов образовалось новое религиозно-нравственное учение, названное толстовством. Просветитель и публицист, автор детской «Азбуки» и философских трактатов о вере и религии. Его творчество ознаменовало новый этап в развитии не только русского, но и мирового реализма. Самыми известными произведениями Толстого считаются романы «Война и мир», «Анна Каренина» и «Воскресение».

Литература народа есть полное, всестороннее сознание его

Общество любителей российской словесности образовалось при Московском университете в 1811 году. Оно провозгласило себя научно-литературным, а целью своей деятельности поставило «способствовать успехам российской словесности как главному средству к распространению просвещения». Членами Общества в разное время были многие известные писатели, поэты и литературные деятели страны. Организация активно занималась издательской деятельностью. Одной из значимых заслуг Общества считается выпуск «Толкового словаря живого великорусского языка» Даля, а также «Песен, собранных Киреевским».

В 1959 году славянофил и публицист Константин Аксаков, восхищавшийся талантом молодого писателя Льва Толстого, предложил избрать его членом Общества. Предложение встретило горячую поддержку, и Толстому было предложено принять участие в просветительской деятельности.

К тому моменту Толстой уже написал первую повесть из автобиографической трилогии – «Детство». Отправляя рукопись в «Современник», начинающий литератор испытывал сильное волнение, поэтому подписался только инициалами и приложил записку со словами: «Ожидаю вашего приговора. Он или поощрит меня к продолжению любимых занятий, либо заставит сжечь все начатое». Редактор журнала Некрасов написал Толстому ободряющее письмо, содержащее высокую оценку его творчества и надежду на дальнейшее развитие таланта. После публикации в сентябре 1852 года повесть получила восторженные отзывы не только публики, но и критиков, которые отмечали ее глубокий психологизм и яркость реалистического повествования. Автора объявили последователем молодой литературной школы, хотя его самого вопросы теории волновали мало.

Во время службы на Кавказе Лев Толстой написал «Севастопольские рассказы», потрясшие всю страну картинами изображенных в них ужасов войны. Толстого стали считать сложившимся писателем, но его главные литературные труды и достижения были еще впереди.

По существующей в Обществе любителей российской словесности традиции каждый вновь принятый член должен был произнести вступительную речь на очередном открытом заседании. Лев Толстой выступил 4 февраля 1859 года. Отчет о речи был напечатан в университетской газете «Московские ведомости».

Писатель говорил о политической литературе и ее роли в современном ему обществе. Признавая необходимость обличительных произведений и их прогрессивную роль, принесшую свои благородные плоды, он назвал подобную литературу временным увлечением, которое должно исчерпать себя и уступить место литературе художественной, отражающей общечеловеческие ценности в изящной форме.

В традиционном ответе председателя Алексей Хомяков, занимавший тогда этот пост, развивает мысль Толстого, рассуждая о двух отдельных родах литературы, один из которых призван исцелять общественные язвы, а второй – служить вечной красоте.

Впоследствии Толстого связывали с Обществом российской словесности самые теплые отношения. Закончив «Анну Каренину», автор прочитал ее избранные главы на заседании Общества. Повесть «Смерть Ивана Ильича» также впервые нашла своих слушателей среди любителей российской словесности.

<†††>

Милостивые государи. Избрание меня в члены Общества польстило моему самолюбию и искренне обрадовало меня. Лестное избрание это я отношу не столько к моим слабым попыткам в литературе, сколько к выразившемуся этим избранием сочувствию к той области литературы, в которой были сделаны эти попытки. В последние два года политическая и в особенности изобличительная литература, заимствовав в своих целях средства искусства и найдя замечательно умных, честных и талантливых представителей, горячо и решительно отвечавших на каждый вопрос минуты, на каждую временную рану общества, казалось, поглотила все внимание публики и лишила художественную литературу всего ее значения.

«Можно ли было думать о поэзии в то время, когда перед глазами в первый раз раскрывалась картина окружающего нас зла и предоставлялась возможность избавиться его. Как думать о прекрасном, когда становилось больно!»

Большинство публики начало думать, что задача всей литературы состоит только в обличении зла, в обсуждении и в исправлении его, одним словом, в развитии гражданского чувства в обществе. В последние два года мне случалось читать и слышать суждения о том, что времена побасенок и стишков прошли безвозвратно, что приходит время, когда Пушкин забудется и не будет более перечитываться, что чистое искусство невозможно, что литература есть только орудие гражданского развития общества и т. п. Правда, слышались в это время заглушенные политическим шумом голоса Фета, Тургенева, Островского, слышались возобновленные в критике, чуждые нам толки об искусстве для искусства, но общество знало, что оно делало, продолжало сочувствовать одной политической литературе и считать ее одну – литературой. Увлечение это было благородно, необходимо и даже временно справедливо.

«В наше время больше чем когда-нибудь можно гордиться званием русского писателя»

Для того чтобы иметь силы сделать те огромные шаги вперед, которые сделало наше общество в последнее время, оно должно было быть односторонним, оно должно было увлекаться дальше цели, чтобы достигнуть ее, должно было одну эту цель видеть перед собой. И действительно, можно ли было думать о поэзии в то время, когда перед глазами в первый раз раскрывалась картина окружающего нас зла и предоставлялась возможность избавиться его. Как думать о прекрасном, когда становилось больно! Не нам, пользующимся плодами этого увлечения, укорять за него. Распространенные в обществе бессознательные потребности уважения к литературе, возникшее общественное мнение, скажу даже, самоуправление, которое заменила нам наша политическая литература, вот плоды этого благородного увлечения. Но как ни благородно и ни благотворно было это одностороннее увлечение, оно не могло продолжаться, как и всякое увлечение. Литература народа есть полное, всестороннее сознание его, в котором одинаково должны отразиться как народная любовь к добру и правде, так и народное созерцание красоты в известную эпоху развития. Теперь, когда прошло первое раздражение вновь открывшейся деятельности, прошло и торжество успеха, когда долго сдержанный прорвавшийся политический поток, угрожавший поглотить всю литературу, улегся и утих в своем русле, общество поняло односторонность своего увлечения. Послышались толки о том, что темные картины зла надоели, что бесполезно описывать то, что мы все знаем, и т. п. И общество было право. Это наивно выраженное неудовольствие значило то, что общество поняло теперь, не из одних критических статей, но опытом дознало, прожило ту кажущуюся простой истину, что как ни велико значение политической литературы, отражающей в себе временные интересы общества, как ни необходима она для народного развития, есть другая литература, отражающая в себе вечные, общечеловеческие интересы, самые дорогие, задушевные сознания народа, литература, доступная человеку всякого народа и всякого времени, и литература, без которой не развивался ни один народ, имеющий силу и сочность.

Это в последнее время явившееся убеждение вдвойне радостно для меня. Оно радостно для меня лично, как для одностороннего любителя изящной словесности, которым я чистосердечно признаю себя, и радостно вообще, как новое доказательство силы и возмужалости нашего общества и литературы. Проникшее в общество сознание о необходимости и значении двух отдельных родов литературы служит лучшим доказательством того, что словесность наша вообще не есть, как еще думают многие, перенесенная с чужой почвы детская забава, но что она стоит на своих прочных основах, отвечает на разносторонние потребности своего общества, сказала и еще имеет сказать многое и есть серьезное сознание серьезного народа.

В наше время возмужалости нашей литературы больше чем когда-нибудь можно гордиться званием русского писателя, радоваться возобновлению Общества любителей русской словесности и искренне благодарить за честь избрания в члены этого почтенного Общества.

Джузеппе Гарибальди «Вы одержали много побед и одержите еще больше…»

Неаполь, сентябрь 1860 года

Джузеппе Гарибальди (1807–1882), вождь национально-освободительного движения итальянского народа, народный герой Италии. Сын моряка, Гарибальди в 25 лет стал капитаном торгового судна. Познакомившись с идеями освобождения и объединения раздробленной Италии, встал на путь революции и следовал ему до конца. Благодаря его смелым и решительным действиям было уничтожено Королевство Обеих Сицилий и отбито вторжение австрийцев, что сделало возможным объединение разрозненных областей Италии в единое государство.

Итак, к оружию!

Все без исключения!

Джузеппе Гарибальди, народный герой Италии и революционер мирового масштаба, прославился своими поистине эпическими деяниями. Делом своей жизни он считал борьбу за независимость и целостность родной страны. Он поддерживал все революционные вспышки в Италии и за ее пределами, его имя было известно всей Европе, его дерзкими победами восхищались сторонники демократии во всем мире.

В 1833 году двадцатишестилетний моряк Джузеппе Гарибальди вступил в тайное общество «Молодая Италия», ставившее целью освобождение страны от иностранного господства и образование Итальянской республики. В 1834 году организация попыталась поднять восстание, но оно было разгромлено, а его лидеры, в том числе Гарибальди, заочно приговорены к смертной казни. Гарибальди бежал в Южную Америку, где десять лет сражался за независимость латиноамериканских республик.

Идеи свободы, равноправия и братства, усвоенные в период «Молодой Италии», не давали ему вести спокойную жизнь. Он в любой момент готов был с оружием в руках поддержать тех, кто мечтал о создании единого независимого государства из разрозненных итальянских королевств и герцогств, часть которых находилась под владычеством иностранных держав. В 1848 году, после очередной неудачной попытки итальянских революционеров свергнуть австрийское господство, его арестовали и выслали из страны.

Триумфальное освобождение Италии армией Гарибальди началось в мае 1860 года, когда он вместе со своими соратниками, знаменитой «Тысячей», захватил два корабля и направился к Сицилии. Когда он подошел к Палермо, с ним было уже десять тысяч человек. Разбив неаполитанские войска, Гарибальди обосновался в столице Сицилии и объявил себя временным диктатором острова и стал править от имени короля Виктора Эммануила, властителя обширной области Италии – Пьемонта, стремившегося к объединению страны.

В августе Гарибальди переправился с Сицилии на материк и повел свою армию к Неаполю. Он практически не встретил сопротивления: его встречали не как врага, а как национального героя – идея объединения Италии уже захватила умы. Став правителем города, Гарибальди успел ввести бесплатное школьное образование, уменьшить налоги и ограничить церковную власть, чем обеспечил себе необыкновенную популярность в народе.

Неаполитанская армия еще не была разбита, она располагалась между Неаполем и Римом, заняв оборонительную позицию. В этот момент Гарибальди пришлось вернуться на Сицилию, чтобы завершить ее формальное присоединение к королевству Пьемонт. Перед отплытием он произнес перед своей армией, к тому времени уже тридцатитысячной, речь, посвященную свободной и объединенной Италии. Он призвал своих соратников проявить смелость и решительность на этом последнем этапе борьбы и подтвердил свою верность Виктору Эммануилу как объединителю Италии. Гарибальди обещал вскоре вернуться и продолжить освобождение итальянцев, все еще находящихся под властью чужеземцев.

После его возвращения армия разгромила неаполитанские войска, что обеспечило объединение большей части территорий страны в единое государство.

<†††>

Сегодня мы должны рассматривать период, который близится к концу, как практически последнюю стадию нашего национального возрождения и готовиться к тому, чтобы достойно завершить воплощение чудесного замысла избранных среди двадцати поколений, осуществление которого провидению было угодно возложить на этот счастливый век.

«Этот народ – хозяин себе. Он желает быть братом других народов, с гордостью смотрит в лицо кому бы то ни было и никогда ни перед кем не будет пресмыкаться, вымаливая себе свободу»

Да, молодые люди, Италия очень обязана вам за ваши свершения, которые заслуживают аплодисментов всей Вселенной. Вы одержали много побед и одержите еще больше, потому что владеете тактикой, определяющей исход битвы. Вы не менее достойны, нежели воины македонской фаланги, которые победили гордых завоевателей Азии. К этой замечательной странице истории нашей страны добавятся другие, более славные страницы, и раб покажет, наконец, своим свободным братьям острый меч, выкованный из его оков.

Итак, к оружию! Все без исключения! И угнетатели, и сильные мира сего исчезнут, словно пыль. Женщины, оттолкните прочь трусов – вы сможете родить от них только таких же трусов. Вы, дочери прекрасной страны, должны иметь детей, отличающихся благородством и мужеством. Пусть робкие доктринеры покинут наши ряды, унеся с собой свою рабскую покорность и жалкие страхи. Этот народ – хозяин себе. Он желает быть братом других народов, с гордостью смотрит в лицо кому бы то ни было и никогда ни перед кем не будет пресмыкаться, вымаливая себе свободу. Он больше не будет следовать за людьми с бесчестными сердцами. Нет! Нет! Нет!

Провидение послало Италии Виктора Эммануила. Все итальянцы должны сплотиться вокруг него. Рядом с ним должны быть забыты все ссоры и отметены все распри. Я еще раз повторяю боевой клич: «К оружию! Все без исключения!» Если в марте 1861 года под ружьем не будет миллиона итальянцев – горе свободе и горе Италии. О нет, прочь мысль, которая мне ненавистна, словно яд.

В марте 1861 года, а если понадобится – и в феврале, нас будет миллион – итальянцев из Калатафими, Палермо, Анконы, Волтурно, Кастельфидарно и Изернии и с нами будет каждый житель этой страны, который не является трусом или рабом. Давайте сплотимся вокруг славного героя Палестро и нанесем последний удар по шатающемуся зданию тирании. Примите, мои храбрые юные добровольцы, по завершении десяти победных битв мое прощальное слово.

Я произношу это слово с глубочайшей любовью и из самой глубины своего сердца. Сегодня я должен уехать, но только на несколько дней. В час битвы я вновь буду вместе с вами, рядом с поборниками итальянской свободы. Пусть вернутся домой лишь те, кого призывает семейный долг, и те, кто своими благородными ранами снискал благодарность родины. Эти люди послужат Италии у себя дома своим советом и одним видом своих ран, украшающих молодые лица. А остальные пусть хранят наши славные знамена. Мы скоро встретимся вновь, чтобы отправиться в поход ради освобождения наших братьев, которые все еще находятся в рабстве у чужеземцев. Мы скоро встретимся вновь, чтобы отправиться в поход к новым триумфам.

Александр II Манифест о даровании крепостным свободы

Санкт-Петербург, 19 февраля 1861 года

Александр II (1818–1881), всероссийский император, царь Польши и великий князь Финляндии. В русской дореволюционной историографии его называли Освободителем за отмену крепостного права в 1861 году. За время своего царствования Александр II провел несколько значимых реформ: реформу самоуправления, которая наделяла полномочиями местные земские управы, судебную реформу, устанавливающую единую систему юридических учреждений для всех социальных групп, и военную реформу, вводившую всеобщую воинскую повинность.

Полагаемся на здравый смысл нашего народа

Александр II вошел в историю прежде всего как царь-освободитель, законодательно завершивший многовековую традицию крепостного права в России. По результатам переписи населения, проведенной в 1857–1859 годах, на тот период в крепостной зависимости находилось более трети жителей страны: 23,1 миллиона из 62,5.

Основы крестьянской реформы 1861 года были заложены еще Александром I в 1803 году, когда он издал «Указ о вольных хлебопашцах» – документ, юридически регламентирующий порядок добровольного ос-вобождения крестьян помещиками за выкуп. Николай I, отец Александра II, уделял этому вопросу немало времени и сил: были созданы многочисленные комиссии и комитеты, призванные решить вопрос об уничтожении крепостного права, но их деятельность не дала конкретных результатов из-за сопротивления дворянства.

В середине XIX века недовольство крестьян своим положением усилилось как никогда, восстания вспыхивали повсеместно. «Лучше отменить крепостное право сверху, чем дожидаться того времени, когда оно само собою начнет отменяться снизу», – заключил Александр II и начал активную подготовку к переустройству. Аграрная реформа подразумевала уничтожение личной зависимости крестьян, при этом вся земля оставалась в собственности помещиков. Крестьяне могли арендовать ее за оброк и барщину, а со временем выкупить. До момента выкупа земли крестьяне оставались «временнообязанными».

По сути, после реформы реальное положение крестьянина изменилось мало: он, с юридической точки зрения ставший вольным человеком, должен был отрабатывать барщину, платить оброк и по-прежнему подвергался телесным наказаниям. Поэтому большинство крестьян считали, что помещики каким-то образом их обманули, подменив «настоящую» волю «ненастоящей». Стоимость земли по выкупной сделке в несколько раз превышала рыночную и часто оказывалась для крестьянина неподъемной. Фактически процесс ликвидации крепостного права растянулся на десятилетия и был полностью завершен только в начале XX века.

В течение 1861 года произошло 1176 крестьянских восстаний (прежде – в среднем не более сотни стихийных бунтов в год). По мнению многих историков, именно крестьянская реформа Александра II, полная противоречий и компромиссов, стала причиной широкого распространения революционного движения в России.

Недовольство нарастало, по всей стране появлялись подпольные радикальные и террористические организации. Было совершено несколько покушений на Александра II. Во время последнего, осуществленного радикальным обществом «Народная воля», император был смертельно ранен взрывом бомбы. Он скончался 1 марта 1881 года.

Манифест об освобождении крестьян создавался на протяжении трех лет. Работа над ним началась в 1958 году в Главном комитете по крестьянскому делу, продолжилась в редакционных комиссиях и дворянских губернских комитетах на местах. Непосредственными авторами первоначального текста были товарищ министра внутренних дел Милютин и публицист-славянофил Самарин. Позже манифест по желанию Александра II был передан московскому митрополиту Филарету для переделки с целью усилить воздействие на религиозные чувства подданных.

<†††>

Божиею милостию мы, Александр Второй, император и самодержец всероссийский, царь польский, великий князь финляндский, и прочая, и прочая, и прочая, объявляем всем нашим верноподданным.

«Россия не забудет, что дворянство добровольно, побуждаясь только уважением к достоинству человека и христианскою любовию к ближним, отказалось от упраздняемого ныне крепостного права и положило основание новой хозяйственной будущности крестьян»

Божиим провидением и священным законом престолонаследия быв призваны на прародительский всероссийский престол, в соответствие сему призванию мы положили в сердце своем обет обнимать нашею царскою любовию и попечением всех наших верноподданных всякого звания и состояния, от благородно владеющего мечом на защиту Отечества до скромно работающего ремесленным орудием, от проходящего высшую службу государственную до проводящего на поле борозду сохою или плугом.

Вникая в положение званий и состояний в составе государства, мы усмотрели, что государственное законодательство, деятельно благоустрояя высшие и средние сословия, определяя их обязанности, права и преимущества, не достигло равномерной деятельности в отношении к людям крепостным, так названным потому, что они частию старыми законами, частию обычаем потомственно укреплены под властию помещиков, на которых с тем вместе лежит обязанность устроять их благосостояние. Права помещиков были доныне обширны и не определены с точностию законом, место которого заступали предание, обычай и добрая воля помещика. В лучших случаях из сего происходили добрые патриархальные отношения искренней правдивой попечительности и благотворительности помещика и добродушного повиновения крестьян. Но при уменьшении простоты нравов, при умножении разнообразия отношений, при уменьшении непосредственных отеческих отношений помещиков к крестьянам, при впадении иногда помещичьих прав в руки людей, ищущих только собственной выгоды, добрые отношения ослабевали и открывался путь к произволу, отяготительному для крестьян и неблагоприятному для их благосостояния, чему в крестьянах отвечала неподвижность к улучшениям в собственном быте.

Усматривали сие и приснопамятные предшественники наши и принимали меры к изменению на лучшее положение крестьян; но это были меры, частию нерешительные, предложенные добровольному, свободолюбивому действованию помещиков, частию решительные только для некоторых местностей, по требованию особенных обстоятельств или в виде опыта. Так, император Александр I издал постановление о свободных хлебопашцах, и в бозе почивший родитель наш Николай I – постановление об обязанных крестьянах. В губерниях западных инвентарными правилами определены наделение крестьян землею и их повинности. Но постановления о свободных хлебопашцах и обязанных крестьянах приведены в действие в весьма малых размерах.

Таким образом, мы убедились, что дело изменения положения крепостных людей на лучшее есть для нас завещание предшественников наших и жребий, чрез течение событий поданный нам рукою провидения.

Мы начали сие дело актом нашего доверия к российскому дворянству, к изведанной великими опытами преданности его престолу и готовности его к пожертвованиям на пользу Отечества. Самому дворянству предоставили мы, по собственному вызову его, составить предположения о новом устройстве быта крестьян, причем дворянам предлежало ограничить свои права на крестьян и подъять трудности преобразования не без уменьшения своих выгод. И доверие наше оправдалось. В губернских комитетах, в лице членов их, облеченных доверием всего дворянского общества каждой губернии, дворянство добровольно отказалось от права на личность крепостных людей. В сих комитетах, по собрании потребных сведений, составлены предположения о новом устройстве быта находящихся в крепостном состоянии людей и о их отношениях к помещикам.

Сии предположения, оказавшиеся, как и можно было ожидать по свойству дела, разнообразными, сличены, соглашены, сведены в правильный состав, исправлены и дополнены в Главном по сему делу комитете; и составленные таким образом новые положения о помещичьих крестьянах и дворовых людях рассмотрены в Государственном совете.

Призвав Бога в помощь, мы решились дать сему делу исполнительное движение.

В силу означенных новых положений, крепостные люди получат в свое время полные права свободных сельских обывателей.

Помещики, сохраняя право собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют крестьянам, за установленные повинности, в постоянное пользование усадебную их оседлость и сверх того, для обеспечения быта их и исполнения обязанностей их пред правительством, определенное в положениях количество полевой земли и других угодий.

Пользуясь сим поземельным наделом, крестьяне за сие обязаны исполнять в пользу помещиков определенные в положениях повинности. В сем состоянии, которое есть переходное, крестьяне именуются временнообязанными.

Вместе с тем им дается право выкупать усадебную их оседлость, а с согласия помещиков они могут приобретать в собственность полевые земли и другие угодья, отведенные им в постоянное пользование. С таковым приобретением в собственность определенного количества земли крестьяне освободятся от обязанностей к помещикам по выкупленной земле и вступят в решительное состояние свободных крестьян-собственников.

Особым положением о дворовых людях определяется для них переходное состояние, приспособленное к их занятиям и потребностям; по истечении двухлетнего срока от дня издания сего положения они получат полное освобождение и срочные льготы.

На сих главных началах составленными положениями определяется будущее устройство крестьян и дворовых людей, установляется порядок общественного крестьянского управления и указываются подробно даруемые крестьянам и дворовым людям права и возлагаемые на них обязанности в отношении к правительству и к помещикам.

Хотя же сии положения, общие, местные и особые дополнительные правила для некоторых особых местностей, для имений мелкопоместных владельцев и для крестьян, работающих на помещичьих фабриках и заводах, по возможности приспособлены к местным хозяйственным потребностям и обычаям, впрочем, дабы сохранить обычный порядок там, где он представляет обоюдные выгоды, мы предоставляем помещикам делать с крестьянами добровольные соглашения и заключать условия о размере поземельного надела крестьян и о следующих за оный повинностях с соблюдением правил, постановленных для ограждения ненарушимости таковых договоров.

Как новое устройство, по неизбежной многосложности требуемых оным перемен, не может быть произведено вдруг, а потребуется для сего время, примерно не менее двух лет, то в течение сего времени, в отвращение замешательства и для соблюдения общественной и частной пользы, существующий доныне в помещичьих имениях порядок должен быть сохранен дотоле, когда, по совершении надлежащих приготовлений, открыт будет новый порядок.

Для правильного достижения сего мы признали за благо повелеть:

1. Открыть в каждой губернии губернское по крестьянским делам присутствие, которому вверяется высшее заведование делами крестьянских обществ, водворенных на помещичьих землях.

2. Для рассмотрения на местах недоразумений и споров, могущих возникнуть при исполнении новых положений, назначить в уездах мировых посредников и образовать из них уездные мировые съезды.

3. Затем образовать в помещичьих имениях мирские управления, для чего, оставляя сельские общества в нынешнем их составе, открыть в значительных селениях волостные управления, а мелкие сельские общества соединить под одно волостное управление.

4. Составить, поверить и утвердить по каждому сельскому обществу или имению уставную грамоту, в которой будет исчислено, на основании местного положения, количество земли, предоставляемой крестьянам в постоянное пользование, и размер повинностей, причитающихся с них в пользу помещика как за землю, так и за другие от него выгоды.

5. Сии уставные грамоты приводить в исполнение по мере утверждения их для каждого имения, а окончательно по всем имениям ввести в действие в течение двух лет со дня издания настоящего манифеста.

6. До истечения сего срока крестьянам и дворовым людям пребывать в прежнем повиновении помещикам и беспрекословно исполнять прежние их обязанности.

7. Помещикам сохранить наблюдение за порядком в их имениях, с правом суда и расправы, впредь до образования волостей и открытия волостных судов.

«Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного»

Обращая внимание на неизбежные трудности предприемлемого преобразования, мы первое всего возлагаем упование на всеблагое провидение Божие, покровительствующее России.

Засим полагаемся на доблестную о благе общем ревность благородного дворянского сословия, которому не можем не изъявить от нас и от всего Отечества заслуженной признательности за бескорыстное действование к осуществлению наших предначертаний. Россия не забудет, что оно добровольно, побуждаясь только уважением к достоинству человека и христианскою любовию к ближним, отказалось от упраздняемого ныне крепостного права и положило основание новой хозяйственной будущности крестьян. Ожидаем несомненно, что оно также благородно употребит дальнейшее тщание к приведению в исполнение новых положений в добром порядке, в духе мира и доброжелательства и что каждый владелец довершит в пределах своего имения великий гражданский подвиг всего сословия, устроив быт водворенных на его земле крестьян и его дворовых людей на выгодных для обеих сторон условиях, и тем даст сельскому населению добрый пример и поощрение к точному и добросовестному исполнению государственных повинностей.

Имеющиеся в виду примеры щедрой попечительности владельцев о благе крестьян и признательности крестьян к благодетельной попечительности владельцев утверждают нашу надежду, что взаимными добровольными соглашениями разрешится большая часть затруднений, неизбежных в некоторых случаях применения общих правил к разнообразным обстоятельствам отдельных имений, и что сим способом облегчится переход от старого порядка к новому и на будущее время упрочится взаимное доверие, доброе согласие и единодушное стремление к общей пользе.

Для удобнейшего же приведения в действие тех соглашений между владельцами и крестьянами, по которым сии будут приобретать в собственность вместе с усадьбами и полевые угодья, от правительства будут оказаны пособия, на основании особых правил, выдачею ссуд и переводом лежащих на имениях долгов.

Полагаемся на здравый смысл нашего народа. Когда мысль правительства о упразднении крепостного права распространилась между не приготовленными к ней крестьянами, возникали было частные недоразумения. Некоторые думали о свободе и забывали об обязанностях. Но общий здравый смысл не поколебался в том убеждении, что и по естественному рассуждению свободно пользующийся благами общества взаимно должен служить благу общества исполнением некоторых обязанностей, и по закону христианскому всякая душа должна повиноваться властям предержащим (Рим. XIII, 1), воздавать всем должное, и в особенности кому должно, урок, дань, страх, честь; что законно приобретенные помещиками права не могут быть взяты от них без приличного вознаграждения или добровольной уступки; что было бы противно всякой справедливости пользоваться от помещиков землею и не нести за сие соответственной повинности.

И теперь с надеждою ожидаем, что крепостные люди при открывающейся для них новой будущности поймут и с благодарностию примут важное пожертвование, сделанное благородным дворянством для улучшения их быта.

Они вразумятся, что, получая для себя более твердое основание собственности и большую свободу располагать своим хозяйством, они становятся обязанными пред обществом и пред самими собою благотворность нового закона дополнить верным, благонамеренным и прилежным употреблением в дело дарованных им прав. Самый благотворный закон не может людей сделать благополучными, если они не потрудятся сами устроить свое благополучие под покровительством закона. Довольство приобретается и увеличивается не иначе как неослабным трудом, благоразумным употреблением сил и средств, строгою бережливостию и вообще честною в страхе Божием жизнию.

Исполнители приготовительных действий к новому устройству крестьянского быта и самого введения в сие устройство употребят бдительное попечение, чтобы сие совершалось правильным, спокойным движением, с наблюдением удобности времени, дабы внимание земледельцев не было отвлечено от их необходимых земледельческих занятий. Пусть они тщательно возделывают землю и собирают плоды ее, чтобы потом из хорошо наполненной житницы взять семена для посева на земле постоянного пользования или на земле, приобретенной в собственность.

Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного.

Дан в СанктПетербурге, в девятнадцатый день февраля, в лето от рождества Христова тысяча восемьсот шестьдесят первое, царствования же нашего в седьмое.

Михаил Бакунин «Обожание царя есть результат недоразумения»

Берн (Швейцария), сентябрь 1868 года

Михаил Александрович Бакунин (1814–1876), российский революционер и мыслитель. Написал множество трудов, обосновывающих идеологию анархизма и социализма, выступал идейным противником Карла Маркса. Самый значительный труд – «Государственность и анархия», в нем Бакунин рассматривал два противоборствующих в современном мире течения: государственное и социал-революционное. Считал, что немецкая нация способна создать государство, которое подавит остальные нации, и призывал славянские народы противостоять этому.

«Все государства дурны в том смысле, что они по природе своей, то есть по условиям цели своего существования, составляют диаметральную противоположность человеческой справедливости, свободе и нравственности. И в этом отношении, что бы ни говорили, нет большой разницы между дикой всероссийской империей и самым цивилизованным государством Европы. И знаете ли вы, в чем заключается это различие? Царская империя делает цинически то, что другие совершают под покровом лицемерия, и она составляет по своему открытому, деспотическому и презрительному отношению к человечеству тайный идеал, к которому стремятся и которым восторгаются все государственные люди Европы»

Мы патриоты народа, а не государства

Вся жизнь Михаила Бакунина, анархиста, мыслителя и неистового революционера, представляла собой череду мятежных замыслов и смелых, часто авантюрных предприятий, многие из которых потерпели поражение. Его дважды приговаривали к смертной казни: саксонский суд – за организацию дрезденского восстания и австрийский суд – за участие в пражском бунте. Он три года отсидел в Петропавловской крепости и столько же в Шлиссельбургской и был сослан в Сибирь на вечное поселение. Из Сибири Бакунин бежал через Японию и Америку в Европу, где продолжил активную деятельность ради всеобщего освобождения от государственного гнета.

С юности увлекшись немецкой философией, в 1840 году Бакунин отправился изучать ее в Берлин. Через два года молодой революционер решил навсегда остаться за границей. «Я не гожусь для теперешней России, – написал он своему брату. – Здесь я могу действовать, во мне много юности и энергии для Европы». Узнав о его связях с радикальными революционерами-коммунистами, российское правительство предписало ему вернуться на родину. Бакунин отказался, и Сенат лишил его дворянского звания, заочно приговорив к конфискации имущества и каторжным работам в Сибири.

Бакунин перемещался с революционной миссией по всей Европе, принимал участие во французской революции 1848 года, в пражском народном восстании. В 1849 году он руководил восстанием в Дрездене, после чего был арестован. Саксонский и австрийский суды передали его российским властям, заменив смертную казнь пожизненным заключением.

Главные задачи, которые ставит Бакунин перед революционным движением: умственное освобождение народных масс путем внедрения атеизма и материализма, замена государственности свободной федерацией вольных рабочих и земледельцев, предоставление всем народам, угнетенным империями, права на свободное самоопределение.

По вопросу государственной власти у Бакунина были серьезные столкновения с Марксом и его последователями, составлявшими большую часть революционного движения в Европе. Он яростно критиковал идею социалистического государства, предрекая, что «ученые коммунисты», оказавшись у власти, попытаются искусственно внедрить свои идеалы. «Дайте им полную волю, и они начнут делать над человеческим обществом те же опыты, какие ради пользы науки делают теперь над кроликами, кошками и собаками». Он был уверен, что диктатура пролетариата непременно переродится в диктатуру незначительной группы государственных чиновников.

В 1867 году была организована Лига мира и свободы – международная организация, целью которой было создание в Европе, а затем и во всем мире пространства, свободного от войн. Бакунин выступал на конгрессах Лиги в 1867 и 1868 годах. В своей речи 1868 года он разоблачил Российскую империю, а вместе с ней и все другие исторически сложившиеся государства как оплот рабства и тирании. Так как великие державы не могут существовать без армий и не в состоянии воздержаться от захватнической политики, то для воцарения мира на земле Бакунин предлагал расформировать все государства и упразднить религии.

<†††>

Граждане!

Я счастлив, что могу в вашем присутствии принять руку, так откровенно протянутую нам одним из представителей польской социальной демократии. Я принимаю ее от имени русской социальной демократии; и мы имеем право ее принять, потому что и мы со страстью, не уступающей по силе страсти польской демократии, желаем полного разрушения, совершенного уничтожения русской империи, империи, которая служит вечной угрозой для свободы мира, постыдной тюрьмой для всех народов, ею покоренных, систематическим и насильственным отрицанием всего, что называется правом, справедливостью, человечностью.

«Кто желает свободы, благосостояния, умственного освобождения и нравственного достоинства народа, тот должен вместе с нами содействовать разрушению империи»

Год тому назад, на Женевском конгрессе, я имел уже случай громко заявить, что между нами – партией народного освобождения – и между приверженцами этой чудовищной империи невозможно никакое соглашение. Наши цели диаметрально противоположны, они взаимно исключают друг друга. Кто желает сохранения империи, увеличения и развития ее могущества, как внешнего, так и внутреннего, тот должен с царем и с Муравьевыми идти против нас. Кто, напротив, желает свободы, благосостояния, умственного освобождения и нравственного достоинства народа, тот должен вместе с нами содействовать разрушению империи.

В Европе обыкновенно смешивают империю, состоящую из великой и малой России и всех покоренных земель, с самим народом, ошибочно воображая, что она есть верное выражение инстинктов, стремлений и воли народа, между тем как она, напротив, всегда играла роль эксплуататора, мучителя и векового палача народов.

Надо заметить, что совершенно неверно говорится о русском народе как о едином целом, потому что русский народ не составляет однородной массы, а состоит из нескольких родственных, но все же различных племен.

Племена эти следующие: во-первых, народ великорусский, славянский по происхождению, с примесью финского элемента, составляющий однородную массу 35-миллионного населения; это главная часть империи. На ней главным образом основалось могущество московских царей.

Но очень ошибется тот, кто предполагает, что этот народ добровольно и свободно сделался рабским орудием царского деспотизма. Вначале, до вторжения татар, и даже после, до начала XVII столетия, это был, конечно, тоже очень несчастный народ, мучимый своими правителями и привилегированными эксплуататорами земли, но пользовавшийся, однако ж, естественной свободой и полным общинным и даже часто областным самоуправлением.

Вся северо-восточная часть империи, населенная преимущественно этим великорусским народом, разделялась, как известно, даже во время татарского ига, на несколько удельных княжеств, более или менее независимых друг от друга: и это разделение, эта взаимная независимость ограждали до известной степени свободу всех – свободу, конечно, дикую, но действительную. Основания первобытной и не вполне сложившейся организации были чисто демократические. Князья, часто прогоняемые и почти всегда странствующие из одного княжества в другое, пользовались только ограниченной властью. Дворянство, составлявшее княжеский двор, кочевало вместе с князьями; следовательно, оседлых собственников было очень мало. Народ тоже кочевал, и потому земля в действительности не принадлежала никому, то есть она принадлежала всем – народу. Вот где кроется начало идеи, укоренившейся в умах всех русских племен империи – идеи, пережившей все политические революции и оставшейся более могущественной, чем когда-либо, в народном сознании – идеи, носящей в себе все социальные революции, прошедшие и будущие, и состоящей в убеждении, что земля, вся земля принадлежит только одному народу, то есть всей действительно трудящейся массе, обрабатывающей ее своими руками.

Цари, вначале великие князья московские, были долгое время только управляющими татар в России, управляющими униженно рабскими, страшно корыстными и неутомимо жестокими; и, как подобает управляющим, они обделывали свои собственные дела гораздо больше, чем дело своих господ; благодаря покровительству татар они постепенно увеличивали свои владения в ущерб соседним княжествам. Таково было начало московского могущества. Целых два столетия великие князья московские, московские бояре и московская церковь образовывались в политической школе, принципы которой выражаются словами – рабство, низкое подобострастие, гнусная измена, жестокое насилие, отрицание всякого права и всякой справедливости и полное презрение к человечеству. Когда благодаря этой политике, благодаря особенно несогласию татар между собою эти управляющие, до сих пор рабски покорные, почувствовали себя достаточно сильными, чтобы избавиться от своих господ, они их прогнали.

Но татарщина вместе со своими скверными качествами рабства успела глубоко вкорениться в официальном и официозном мире Москвы.

Подобное политическое начало достаточно объясняет дальнейшее развитие Российской империи. Но судьба готовила нам еще другой великий источник развращения.

В конце XV века Константинополь пал, и наследие умирающей византийской империи разделилось на две части. На Запад бежавшие греки принесли с собою бессмертные традиции Древней Греции, которые дали толчок живому движению Возрождения. А нам она завещала, вместе со своей княжной, своими патриархами и чиновниками, всю испорченность византийской церкви и ужасный азиатский деспотизм в политической, социальной и религиозной жизни.

Вообразите себе дикого князя, татарина с головы до ног, грубого, жестокого, трусливого в случае нужды, лишенного всякого образования, не только презирающего всякое право, но совершенно не имеющего понятия о праве и человеколюбии; из первоначального рабского положения он вдруг возносится в своем воображении по меньшей мере на высоту византийского императора и воображает себя призванным быть богом на земле, владыкой всего мира. А возле него церковь, не менее грубая, не менее невежественная, но властолюбивая и развращенная из своего рабского положения в Византии, она переносится в несравненно более рабское положение, в Москве, честолюбивая и в то же время алчная и раболепная, является всегда послушным орудием всякого деспотизма; вечно пресмыкаясь перед царем, она, наконец, так тесно смешала в своих молитвах его имя с именем бога, что удивленные верующие, в конце концов, не знают, кто бог и кто царь. Рядом с этой церковью и этим царем вообразите себе дворянство, не менее жестокое и варварское, составленное из самых разнородных элементов: из потомков русских князей, лишенных своих уделов, из татарских князей, из литовских дворян, укрывшихся в Москве, из новых и старых бояр, титулованных дворцовых лакеев, чиновников и сыщиков дикой московской администрации; все они образуют вокруг трона что-то вроде наследственной бюрократии, официальную касту, совершенно отделенную от народа; эта каста сама до бесконечности дробится по родам и чинам, разъединяется честолюбием, жадностью, соревнованием лакейства, но составляет единодушное целое в одном общем рабстве, в невероятном самоуничтожении перед истинным богом империи – царем. Одинаково безличные, одинаково уничтоженные перед ним, все они, с каким-то рабским сладострастием называют сами себя его рабами, холопами, людишками, Мишками, Петьками, безропотно сносят от него всякое унижение, позволяют себя оскорблять, бить, истязать, убивать; признают царя безусловным господином своего имущества, своей жизни, детей и жен своих, и взамен такого полного самоунижения они просят только одного – земли, как можно больше земли для эксплуатации, права грабить казну без стыда и немилосердно мучить народ.

Итак, народ – вот истинная вековая жертва московской истории.

Наша история представляет противоположность истории Запада. Там короли соединялись вначале с народом, чтобы подавить аристократию, а у нас рабство народа было результатом корыстного союза царя, дворянства и высшего духовенства. Следствием всего этого было то, что народ великорусский, свободный до конца XVI века, вдруг оказался прикрепленным к земле и сначала фактически, а потом и юридически сделался рабом господина – собственника земли, дарованной ему государством.

«Целых два столетия великие князья московские, московские бояре и московская церковь образовывались в политической школе, принципы которой выражаются словами – рабство, низкое подобострастие, гнусная измена, жестокое насилие, отрицание всякого права и всякой справедливости и полное презрение к человечеству»

Терпеливо ли он выносил это рабство? Нет. Он протестовал тремя страшными восстаниями. Первое восстание произошло в самом начале XVII века, в эпоху Лжедимитрия. Совершенно неверно объяснять это восстание династическими вопросами или интригами Польши. Имя Димитрия было только предлогом, а польские войска, приведенные польским магнатом, были так малочисленны, что не стоит говорить об них. Это было истинное восстание народных масс против тирании московского государства, бояр и церкви. Могущество Москвы было разбито и освобожденные русские провинции послали туда своих депутатов, которые хотя и выбрали нового царя, но принудили его принять известные условия, ограничивавшие его власть; он поклялся сохранять эти условия, но впоследствии, конечно, нарушил эту клятву. Главными основаниями этой хартии были уничтожение московской бюрократии и автономия общин и областей, следовательно, совершенное уничтожение гегемонии и всемогущества Москвы.

«Татарщина вместе со своими скверными качествами рабства успела глубоко вкорениться в официальном и официозном мире Москвы»

Но хартия была нарушена. Царь Алексей, наследник народного избранника, с помощью дворянства и церкви восстановил деспотическую власть и рабство народа. Тогда-то поднялось народное восстание, носившее на себе тройной характер: религиозный, политический и социальный – восстание Стеньки Разина, первого и самого страшного революционера в России. Он поколебал могущество Москвы в самом ее основании. Но он был побежден. Недисциплинированные народные массы не могли вынести напора военной силы, уже организованной офицерами, вызванными из Европы, особенно из Германии. И эта новая победа государства над народом послужила основанием новой империи Петра Великого. Петр понял, что для основания могущественной империи, способной бороться против рождавшейся централизации Западной Европы, уже недостаточно татарского кнута и византийского богословия. К ним нужно было прибавить еще то, что называлось в его время цивилизацией Запада – то есть бюрократическую науку. И вот из татарских элементов, полученных в наследие от отцов, и с помощью этой немецкой науки он основал ту чудовищную бюрократию, которая и до сих пор давит и угнетает нас. На вершине этой пирамиды стоит царь, самый бесполезный и самый вредный из всех чиновников; под ним дворянство, попы и привилегированные мещане, все имеющие значение только постольку, поскольку они служат и грабят государство; а внизу, как пьедестал пирамиды, – народ, податями задавленный и мучимый немилосердно.

Покорился ли народ своему рабству? Примирился ли он с империей? Нисколько. В 1771 году, среди торжества Екатерины II над турками и над несчастной и благородной Польшей, которую она задушила и разорвала на части, не одна, впрочем, так как ей помогали в этом два знаменитых представителя западной цивилизации: Фридрих Великий, король прусский, друг философов и сам философ, и набожная Мария Терезия, императрица австрийская; итак, среди торжества Екатерины II, в то время как весь мир удивлялся возраставшему могуществу и удивительному счастью императрицы всероссийской, Пугачев, простой донской казак, поднял всю Восточную Россию. Действительно, вся страна между Волгой и Уралом восстала; миллионы крестьян, вооруженных топорами, пиками, ружьями и всяким оружием, поднялись; и для чего? чтобы избить повсюду дворян и чиновников, чтобы захватить всю землю в свои руки и образовать на ней свободные сельские общины, основанные на коллективной собственности; Екатерина сначала отнеслась с презрением к этому восстанию, но затем испугалась не на шутку.

Многочисленные полки, посланные против бунтовщиков под предводительством старых генералов, были разбиты. Вся народная Россия, Россия крестьянская, пробужденная, воспламененная доброй вестью, взволновалась. Народ ждал Пугачева в Москве. Если бы он пришел, русская империя погибла бы безвозвратно. Императрица послала против Пугачева огромную армию, и народ еще раз был побежден.

Что же, покорился ли он после этого? Нет. Со времени казни Пугачева и до наших дней внутренняя, более или менее секретная история империи состоит из последовательного и непрерывного ряда частных и местных восстаний крестьян – восстаний, вызываемых глубокой и непримиримой ненавистью их к помещикам, ко всем чиновникам и к государственной церкви.

Вы видите, господа, я был прав, говоря, что между великорусским народом и империей, его давящей, нет ничего общего. Первый есть отрицание последней; примирение между ними невозможно, потому что интересы их несовместимы: интересы народа заключаются в свободном пользовании землей, в самостоятельности сельских общин, в благосостоянии, вытекающем из свободного труда и исключающем, следовательно, помещичью собственность, опеку, то есть бюрократический грабеж, набор, налоги – все, что составляет самую суть государства. Как же может народ любить государство и желать сохранения его могущества?

Но, возразят, разве народ не обожает царя? На это я скажу, что обожание царя есть только результат громадного недоразумения. За несколько лет до Великой французской революции английский путешественник Артур Юнг, видя восторг, с которым встречало Людовика XVI сельское и городское население Франции, сказал, что «народ, который так обожает своего короля, никогда не может быть свободен». Через несколько лет совершилась революция, и никто не помешал столичным революционерам возвратить бежавшую царскую фамилию под стражей из Варенн в Париж. Знаете ли, что означает это воображаемое обожание русского царя народом? Это проявление ненависти к дворянству, к официальной церкви, ко всем государственным чиновникам, то есть ко всему, что составляет самую суть императорского могущества, самую существенную сторону империи. Царь для народа, подобно богу, только отвлеченность, во имя которой он протестует против жестокой и подлой действительности.

«Петр понял, что для основания могущественной империи, способной бороться против рождавшейся централизации Западной Европы, уже недостаточно татарского кнута и византийского богословия»

Таково положение великорусского народа. Теперь судите сами, справедливо ли приписывать ему преступления и завоевания, совершаемые империей? Но, скажут, разве он не снабжал солдатами? Да, конечно, как французский народ снабжал армии Наполеона I для завоевания мира, как он снабжал ими Наполеона III для покорения Мексики и Рима, как в настоящее время еще бóльшая часть Германии приготовляет своих солдат, чтобы сделать из них пассивное орудие в руках графа Бисмарка. Есть ли в самом деле в характере великорусского народа эти воинственные, завоевательные элементы? Вот в чем вопрос. На это я могу смело ответить, что славянские народы вообще, великорусский в особенности, наименее завоевательный народ в мире. Единственная вещь, которую он страстно желает, – это свободное и коллективное пользование землей, которую он обрабатывает; все остальное ему чуждо и вызывает в нем страх.

Впрочем, посмотрите всю историю этого народа и скажите, шел ли он когда-нибудь по доброй воле на Запад? Туда ходили русские армии, собранные и дисциплинированные кнутом, для удовлетворения честолюбия царей, – русский же народ никогда. Причина этого весьма проста. Народ этот по преимуществу земледельческий и требует земли, свободной земли. А на Западе земля несвободна, напротив чересчур густо заселена, на Востоке же она беспредельна, необработанна и плодородна, – вот почему пока русский народ был свободен в своих движениях, пока Петр Великий не прикрепил его окончательно к земле, он всегда направлял свой путь на Восток, поворачивая спину Западу до тех пор, пока это движение не прекратилось насильственно империей.

Вот, господа, сущность истории великорусского народа. Но, кроме него, есть еще малороссы, более чистые славяне с меньшей примесью финского элемента: они образуют в империи 12 миллионов населения, а если прибавить к ним галицийских русинов, то целые 15 миллионов племени, говорящего одним языком, имеющего одинаковые нравы и великие исторические воспоминания. После вторжения татар народ этот, к несчастью, был поставлен между московским деспотизмом, с одной стороны, и жестоким притеснением иезуитствующей и аристократической польской шляхтой – с другой.

Восставши против этой последней в половине XVII века, часть Украины из ненависти к Польше совершила великую ошибку: она приняла покровительство русского царя. Цари обещали ей все: и сохранение ее вольностей и национальную автономию; так как обещания всех государей, будут ли они цари, простые герцоги, короли или императоры, походят друг на друга всегда и везде, то русские цари наградили, конечно, Малороссию самым грубым деспотизмом, таким же, какой существовал в великой России с жестокой помещичьей эксплуатацией и не менее жестоким притеснением бюрократии. В XVIII веке, когда Франция готовилась к революции. Екатерина II, филантропствовавшая императрица, восхваляемая философами, ввела крепостное право, до того времени не существовавшее в Польше. А в настоящее время это панславистское национальное правительство систематически и жестоко преследует малороссийский язык в Малороссии, как польский в Польше. Пусть будет это предостережением австрийским и турецким славянам, которые ищут свое спасение в Москве.

Этот народ вместе с 4 миллионами белорусов, по всей вероятности, составит отдельную, независимую нацию миллионов в 20 жителей, которая может, конечно, вступить в союз с Польшей или Великороссией, но должна остаться совершенно независимой от гегемонии той и другой. Но, скажут, разве положение этих народов не улучшилось значительно со времени пресловутого освобождения крестьян, которым так гордится царствующий ныне император? Не верьте этому освобождению, оно только на словах; народ перестал ему верить окончательно. Я считаю необходимым сказать о нем несколько слов, чтобы рассеять заблуждения Запада на этот счет. Я начну с замечания, что напрасно приписывают честь этой попытки или этого ложного освобождения великодушию императора Александра II. Ее единственной причиной была крымская катастрофа. Эта война, к счастью, столь несчастная для нас, нанесла тяжелый удар самому существованию империи. Здание, воздвигнутое Петром Великим, Екатериною II и Николаем I, вдруг пошатнулось, внезапно открыло всю свою преждевременную гнилость и действительную негодность. После крымской войны для всех стало очевидно, что старый порядок вещей не может более продолжаться и что если государство не будет преобразовано, то народная революция вспыхнет неминуемо. Старый порядок основан был на крепостном праве – следовательно, надо освободить народ. Таково было в то время единодушное убеждение всей России; такова была страстная надежда, великое ожидание народных масс. Чтобы доказать вам справедливость моих слов, я приведу свидетельство одной важной особы, авторитет которой в этом случае не может быть подвергнут сомнению. Эта особа – сам император Александр II. Не помню, было ли это в 1859 или 1860 году, он произнес публично в полном собрании московских дворян следующие замечательные слова: «Господа, мы должны поторопиться освободить крестьян, ибо лучше для всех нас, чтобы эта революция произошла сверху, а не снизу». Смысл этих слов чересчур прост и ясен; не правда ли? Если бы народу не дали подобия свободы, он сам бы ее взял; но взял бы уже свободу полную, действительную, безусловную, взял бы ее посредством революции, то есть уничтожения дворянства и империи.

Государство находилось тогда в крайне трудном и щекотливом положении: с одной стороны, оно должно было освободить народ, с другой – очень хорошо понимало, что не может этого сделать действительно, потому что все его существование, все условия его бытия враждебны действительному освобождению народа. Следовательно, надо было обмануть его кажущимся освобождением, дать им в интересах сохранения государства такую свободу, которая, в сущности, не была бы свободой и не разорила бы помещиков, заставив крестьян заплатить вдвое, втрое дороже за землю, которая и без того принадлежала ему по праву их собственного тяжелого труда и труда всех предков их. Это и было сделано. Несмотря на эту свободу, о которой так много кричали в Европе, русский народ до сих пор прикреплен к земле, и русский крестьянин, сделавшийся собственником своей земли, вместе с тем окончательно разорен и почти умирает с голоду.

«Между великорусским народом и империей, его давящей, нет ничего общего»

Чтобы собрать оброки и покрыть недоимки, которые он не в состоянии платить, продают орудия его труда и даже его скот; у него нет более семян для посева, нет возможности обрабатывать землю. Вот то счастье, которым наградил его великодушный Александр II.

Не понимая подобной свободы, он восставал. Его били, расстреливали и ссылали. Во многих губерниях он и теперь еще нередко просит правительство взять землю назад, которая при настоящих условиях его разоряет, – его же бьют палками, сажают в тюрьмы, расстреливают. Таково настоящее положение народа, и теперь он начинает понимать, что царь – божественная отвлеченность и есть действительная и главнейшая причина всех его бедствий. От этого сознания до кровавой революции очень недалеко.

Но кто сумеет организовать и направить эту революцию? Молодежь. Говоря вам о революционной русской молодежи, я не могу не упомянуть о случае, бывшем между нами и которым хотели воспользоваться против меня. Я говорю о новом манифесте русской социальной демократии, который многие из вас читали. Им воспользовались третьего дня, как неоспоримым аргументом, чтобы склонить вас отвергнуть принцип экономического и социального уравнения классов и лиц, который мною и моими друзьями был вам предложен в надежде, что вы захотите дать рабочим массам серьезное и действительное доказательство искренности ваших демократических и народных чувств. Вам сказали: «Видите, чего хотят эти нарушители общественного порядка. Они хотят уничтожения религии, собственности, семейства и государства – этих вечных основ цивилизации»; эти господа должны бы были прибавить «и вечной несправедливости». Эти основы и эти причины существующего порядка вещей так прекрасны и так справедливы, что вы сами в своей программе заявляете о необходимости «радикального» их преобразования. Я не имею намерения входить в подробности этого спора. Я хочу только отклонить от себя честь издания этого манифеста, причем громко заявляю, что я от всего сердца признаю все изложенные в нем принципы. В доказательство, что я действительно не участвовал в составлении этого документа, я приведу только один факт. В 1862 году та же самая программа с небольшими изменениями и, конечно, иначе изложенная, была напечатана тайно в России под названием «Манифест молодой России».

Скажут, как говорили и тогда, что «этот манифест есть только необдуманное и преувеличенное выражение чувств очень небольшого числа молодых ветреников». Это, господа, глубокая ошибка. Хотите вы знать число молодых и пожилых людей, разбросанных по России и сочувствующих этим принципам, людей, которых чувства, стремления, инстинкты или, если так можно выразиться, симпатии вполне выражаются изложенными в манифесте принципами? Я думаю, что я скорее уменьшу, чем преувеличу, если скажу, что число таких людей простирается до 40, даже до 50 тысяч человек. Ведь это целая армия! И армия осмысленная и энергичная. Кто составляет ее? Молодые люди, вышедшие из корпусов, гимназий и университетов, дети мещан или разорившегося мелкого дворянства. Юноши, почти лишенные средств существования, но тратящие последний свой грош на приобретение книг и образование; в особенности дети сельского духовенства, большинство которых погибает в адских трущобах наших семинарий, но из числа которых очень многие, притом самые умные и сильные, вырываются оттуда, полные энергии и ненависти ко всему существующему строю. Наконец, много крестьянских и мещанских детей – юношей, полных жизни, из которых многие делаются замечательными людьми, если счастливый случай даст им возможность образоваться. Вот, господа, наша революционная фаланга, которую государство преследует немилосердно, сотнями ссылает в Сибирь, садит в тюрьмы, умышленно убивает и истязает всеми способами, и, несмотря ни на что, оказывается бессильным против них, так как они чересчур многочисленны, разбросаны по всему пространству империи, а главное, чересчур незаметны и потому легко избегают надзора.

«Обожание царя есть только результат громадного недоразумения»

Но что могут сделать разбросанные 40 или 50 тысяч человек против организованной силы государства? Они могут тоже организоваться; они уже организовываются, а посредством организации сделаются в свою очередь силою, и силою тем более грозною, что она будет почерпать свою силу не в себе самой, а в народе. Они сделаются безустанными и деятельными посредниками между нуждами, инстинктами, неодолимой, но еще неосознанной силой народа и революционной идеей.

С таким народом, социалистом по инстинкту и революционером по природе, и с такой молодежью, стремящейся по принципам и, что еще важнее, по самому своему положению, к уничтожению существующего порядка вещей, – революция в России несомненна. Что же будет ее первым, ее необходимым делом? Разрушение империи, потому что пока существует империя, ничего хорошего и живого не может осуществиться в России. Это, господа, убеждение русской революционной молодежи и мое также. Мы патриоты народа, а не государства. Мы хотим счастья, достоинства, свободы нашего народа, всех народов русских и не русских, заключенных ныне в империи. Поэтому-то мы и желаем разрушения империи. Ясно это?

Позвольте мне, господа, прибавить к этой длинной речи еще одно замечание. Год тому назад один демократический журнал, издаваемый в Лейпциге, обращаясь ко всей демократической русской эмиграции и называя между прочим и мое имя, задал нам вопрос: вы называете себя демократами, социалистами, заклятыми врагами вашего правительства, скажите же нам, каковы ваши чувства и мысли относительно честолюбивых стремлений вашей империи? Ненавидите ли вы, подобно нам, порабощение Польши, Кавказа, Финляндии, балтийских провинций, ваши недавние завоевания в Бухаре и воинственные планы против Турции?

На этот вопрос, впрочем, совершенно естественный, я не счел нужным отвечать тогда: теперь я отвечу на него. После всего сказанного ответ будет легок. Впрочем, для всех добросовестных людей он вытекает сам собой из моей прошлогодней речи, сказанной на Женевском конгрессе. Если мы желаем полного и совершенного уничтожения империи, мы можем только ненавидеть ее властолюбие, а следовательно, и все ее победы на севере, как и на юге, на востоке, как и на западе, и я думаю, что самым большим счастьем для русского народа было бы поражение императорских войск каким-нибудь внутренним или внешним образом. Вот мое мнение относительно общего принципа.

«Великороссия, как все другие славянские земли, следует великому стремлению века, который требует непременного разрушения всех великих или малых политических централизаций»

Теперь, вдаваясь в подробности и начиная с севера, я скажу: Я желаю, чтобы Финляндия была свободна и имела полную возможность организоваться как желает и соединиться с кем хочет. Я говорю то же самое совершенно искренне и относительно балтийских провинций. Я прибавлю только маленькое замечание, которое мне кажется необходимым, потому что многие из немецких патриотов, республиканцев и социалистов имеют, по-видимому, две мерки, когда дело доходит до международной справедливости: одну – для них самих, а другую – для всех остальных наций, так что нередко то, что им кажется справедливым и законным, когда оно касается германской империи, принимает в их же глазах вид отвратительного насилия, если совершаются другой какой-нибудь державой.

Предположим, например, что Германия будет завоевана иностранным государством, например Франциею; тринадцать четырнадцатых населения этой страны, следовательно, большинство обитателей, считаются чистыми немцами, и только одна четырнадцатая, горсть завоевателей и властителей, – класс привилегированного дворянства и буржуазии – оказывается состоящей из французов. Я прошу немцев, задававших нам вопрос, ответить, в свою очередь, откровенно, положа руку на сердце: будет ли эта страна, по их мнению, французская или немецкая? Я отвечу за них: конечно, она считается немецкой в их глазах. Во-первых, потому что огромное большинство состоит из массы подавленной, эксплуатируемой, производительной – словом, из рабочего народа, а будущность, так же как и симпатия их – я не сомневаюсь в этом ни минуты, – на стороне рабочего люда. Таково положение балтийских провинций. Откройте Кольба, великого статистика, которым так гордится Германия, и вы увидите, что во всех прибалтийских провинциях, включая туда даже Петербургскую губернию, всего только двести тысяч немцев на население в два миллиона восемьсот тысяч человек – как раз одна четырнадцатая часть.

Посмотрим теперь, из каких элементов состоит это незначительное немецкое большинство. Его составляют, во-первых, благородные потомки ливонских рыцарей, которые с панским благословением и под предлогом религии, а в особенности чтобы присвоить чужое достояние, крестили огнем и мечом эту несчастную страну. Чем стали они теперь? Высокомерными владыками народа, которого они продолжают эксплуатировать, и рабски преданными слугами петербургского императора. Если наши немецкие друзья хотят взять их, если они думают, что королевские дворцы в Берлине недостаточно наполнены юнкерами Померании, пусть они берут их. Затем их управляющие протестантского исповедания – самые закоснелые, непреклонные и правоверные из всех протестантов; они покорные слуги помещиков, для пользы которых всеми силами стараются задушить умственные способности несчастных латышских и финских крестьян. Желают ли наши друзья, принимая их в виде подарка, увеличить число своих собственных эксплуататоров народного невежества?

Наконец, остается буржуазия, которая нисколько не лучше и не хуже мелкой, средней и крупной буржуазии немецких городов, зарабатывающей своим трудом средства к жизни или эксплуатирующей, когда можно, чужой труд; она верный слуга российского императора, но будет тем же самым и для всякого другого господина, который захотел бы подчинить ее своей власти. Она иногда может резонерствовать, но никогда не возмутится против своих господ, ибо ее призвание – резонерствовать и всегда повиноваться. Все остальное население – два миллиона шестьсот тысяч – состоит из латышей и финнов, то есть из элементов, совершенно чуждых немецкой народности, даже более чем чуждых, враждебных – ибо нет имени более ненавистного для этого народа, чем имя немцев. Это весьма естественно: разве раб может любить своего господина и мучителя? Я слышал однажды сам, как латышский крестьянин говорил: «Мы ждем минуты, когда можно будет вымостить черепами немцев большую дорогу, ведущую в Ригу». Вот, господа, страна, которую германские газеты представляют нам немецкой. Русская ли она поэтому? Нет, нисколько. Сделанная сначала немецкой, а потом русской, по праву завоевания, то есть в силу жестокой несправедливости и нарушения всех прав естественных и человеческих, она по природе своей, по инстинктам и желаниям своих обитателей ни русская, ни немецкая; она финская и латышская страна. Что произойдет с ней в будущем, с какой национальной группой захочет она соединиться – трудно предвидеть. Верно одно, и это не осмелится отрицать ни один искренний и серьезный демократ, будет ли он русский или немец – все равно: верно неоспоримое право этого народа располагать своей судьбою независимо от 200 000 немцев, которые притесняли его и теперь притесняют и которых он ненавидит, независимо от всякого Германского союза и от Российской империи.

Теперь перейдем к Польше. Вопрос, мне кажется, одинаково прост, если хотят разрешить его только с точки зрения справедливости и свободы: все народности, все страны, которые захотят принадлежать к новой польской федерации, будут польские, все, которые не захотят этого, не будут польскими. Русское население Белоруссии, Литвы и Галиции соединится с кем захочет, и никто не в состоянии теперь определить его будущую судьбу. Мне кажется, всего вероятнее и желательнее, чтобы они образовали с Малороссией отдельную национальную федерацию, независимую от Великороссии и Польши.

«Государство – это насилие, притеснение, эксплуатация, несправедливость, возведенные в систему и сделавшиеся краеугольным камнем существования всякого общества»

Наконец, останется ли сама Великороссия со своим 35-миллионным населением тоже политически централизованной, как и теперь? Это нежелательно и невероятно. Централизованное 35-миллионное население никогда не может быть свободным внутри и мирным и справедливым вне своих пределов. Великороссия, как все другие славянские земли, следуя великому стремлению века, который требует непременного разрушения всех великих или малых политических централизаций, всех учреждений, организаций, чисто политических, и образования новых социальных групп, основанных на коллективном труде и стремящихся к всемирной ассоциации, – Великороссия, которая, как все другие страны, которых коснулась демократическая и социальная революция, разрушится сначала как политическое государство и свободно реорганизуется вновь снизу вверх, от периферии к центру, смотря по своим потребностям, инстинктам, стремлениям и интересам, как личным, так коллективным и местным, на единственном основании, следовательно, на котором возможно утвердиться, – истинной справедливости и действительной свободе.

Наконец, чтобы резюмировать все сказанное, я еще раз повторю: да, мы хотим совершенного разрушения Российской империи, полного уничтожения ее могущества и ее существования. Мы хотим этого столько же во имя человеческой справедливости, как и во имя патриотизма.

«Всякое государство основывает свое могущество на слабости, а если может без вреда для себя, и на уничтожении других держав»

Теперь, когда я достаточно ясно высказался, настолько ясно, что никакая двусмысленность или сомнение более невозможны, я позволю задать один вопрос нашим немецким друзьям, предложившим нам вышеприведенные вопросы. Согласны ли они во имя любви к справедливости и свободе отказаться от польских провинций, каково бы ни было их географическое положение, их стратегическая и торговая польза для Германии, – желают ли они отказаться от всех польских стран, население которых не хочет быть немецким? Согласны ли они отказаться от своего так называемого исторического права на часть Богемии, которую до сих пор не удалось германизировать, несмотря на прекрасные, всем известные, исторические, иезуитские и жестоко деспотические средства, – на Моравию, Силезию и Чехию, где ненависть населения, увы, совершенно справедливая, к немецкому владычеству, не может подлежать сомнению? Согласны ли они отречься во имя справедливости и свободы от честолюбивой политики Пруссии, которая во имя коммерческих и морских интересов Германии хочет силою присоединить датское население Шлезвига к Северному Германскому союзу? Согласны ли они отказаться от своих притязаний во имя тех же коммерческих и морских интересов на город Триест, гораздо более итальянский, нежели немецкий? Одним словом, согласны ли они отречься от своей страны, как они этого требуют от других, от всякой политики и признать для себя, как для других, все условия и все обязанности, налагаемые свободой и справедливостью? Согласны ли они принять во всей широте и во всех применениях следующие принципы – единственные, на которых может создаться международный мир и справедливость:

1) Уничтожение того, что называется историческим правом и политическою необходимостью государства, во имя каждого населения, большого или малого, слабого или сильного, так же как каждой отдельной личности, располагать собою с полной свободой, независимо от потребности и притязаний государства, и ограничивая эту свободу только РАВНЫМ правом других.

2) Уничтожение всяких постоянных договоров между личностями и коллективными единицами – ассоциациями, областями, нациями, – иными словами, признание за каждым права, если он также свободно связал себя с другим лицом, уничтожить договор, исполнив все временные и ограниченные условия, которые он содержит. Право это основывается на принципе, составляющем необходимое условие действительной свободы, – что прошедшее не должно связывать настоящего, а настоящее не должно связывать будущего и что неограниченное право принадлежит живущим поколениям.

3) Признание для личностей, так же как и для ассоциаций, общин, провинций и наций, права свободного удаления из союзов с единственным непременным условием – чтобы выходящая часть не поставила в опасность свободу и независимость целого, от которого отходит, своим союзом с иностранной и враждебной державой. Вот истинные, единственные условия свободы и справедливости. Согласны ли они, наши немецкие друзья, признать их так же искренне, как признаем их мы? Одним словом, хотят ли они вместе с нами уничтожения государства – всех государств?

Господа, в этом заключается весь вопрос. Государство – это насилие, притеснение, эксплуатация, несправедливость, возведенные в систему и сделавшиеся краеугольным камнем существования всякого общества. Государство никогда не имело и не может иметь нравственности. Его нравственность и его единственная справедливость есть высший интерес его самосохранения и всемогущества – интерес, перед которым должно преклоняться все человечество. Государство есть полное отрицание человечества, отрицание двойное – и как противоположность человеческой свободе и справедливости, и как насильственное нарушение всеобщей солидарности человеческого рода. Мировое государство, которое столько раз пробовали создать, всегда оказывалось невозможным: следовательно, пока государство будет существовать, их будет несколько; а так как каждое из них ставит себе единственной целью, высшим законом поддержать свое существование в ущерб всем другим, то понятно, что самое существование государства подразумевает уже вечную войну – насильственное отрицание человечества. Всякое государство должно завоевывать или быть завоеванным. Всякое государство основывает свое могущество на слабости, а если может без вреда для себя, и на уничтожении других держав.

С нашей стороны, господа, было бы странным противоречием и смешной наивностью заявлять желание, как это было сделано на теперешнем конгрессе, учредить международную справедливость, свободу и вечный мир, а вместе с тем хотеть сохранить государство. Невозможно заставить государства изменить свою природу, ибо в силу именно этой природы они государства и, отказываясь от нее, они перестают существовать. Следовательно, нет и не может быть хорошего, справедливого и нравственного государства. Все государства дурны в том смысле, что они по природе своей, то есть по условиям цели своего существования, составляют диаметральную противоположность человеческой справедливости, свободе и нравственности. И в этом отношении, что бы ни говорили, нет большой разницы между дикой всероссийской империей и самым цивилизованным государством Европы. И знаете ли вы, в чем заключается это различие? Царская империя делает цинически то, что другие совершают под покровом лицемерия, и она составляет по своему открытому, деспотическому и презрительному отношению к человечеству тайный идеал, к которому стремятся и которым восторгаются все государственные люди Европы. Все государства Европы делают то, что делает она, насколько позволяют им это общественное мнение и, главное, новая, но уже могущественная солидарность рабочих масс, носящая в себе семя разрушения государств. Добродетельным государством может быть только государство бессильное, да и оно преступно в своих мыслях и желаниях.

Итак, я прихожу к заключению: тот, кто желает вместе с нами учреждения свободы, справедливости и мира, хочет торжества человечества, кто хочет полного и совершенного освобождения народных масс, должен желать вместе с нами разрушения всех государств и основания на их развалинах всемирной федерации производительных свободных ассоциаций всех стран.

Петр Александров

Судебная речь в защиту Веры Засулич

Санкт-Петербург, 12 апреля 1878 года

Петр Акимович Александров (1836–1893), российский юрист, прокурор, адвокат, судебный оратор. Всероссийскую славу снискал после дела Веры Засулич. Учился в семинарии. Решив стать юристом, поступил в Санкт-Петербургский университет. По окончании работал в Министерстве юстиции, позже – в Петербургском окружном суде. В 1875 г. выступил в защиту независимости прессы, после чего вынужден был подать в отставку. Стал присяжным поверенным. Ораторское искусство и умение выстраивать речь принесли ему известность.

Она может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренною

В 1876 году в Петербурге на площади у Казанского собора состоялась студенческая демонстрация. Ее организаторы, в том числе студент Боголюбов, были арестованы. Боголюбова приговорили к двадцати годам каторги. Через полгода петербургский градоначальник генерал Трепов приказал высечь заключенного Боголюбова розгами за то, что тот не снял перед ним шапку. Весть о надругательстве над беззащитным арестантом, отсидевшим несколько месяцев в одиночной камере, облетела Петербург и вызвала возмущение общественности.

Двадцать четвертого января 1878 года, когда инцидент с поркой Боголюбова был уже почти забыт, Вера Засулич в качестве акта мести выстрелом из пистолета ранила генерала Трепова. Это событие всколыхнуло столицу и всю Россию. Общественное мнение сочувствовало девушке, не испытывая никакой симпатии к генералу, зарекомендовавшему себя взяточником и деспотом.

Защитником Веры Засулич был избран выдающийся адвокат и оратор Петр Александров. Поборник либеральных реформ, он был уволен со службы в 1875 году после процесса о клевете в печати, где выступил в защиту независимости прессы и свободы слова. После отставки стал присяжным поверенным и участвовал во многих громких делах.

Речь, произнесенная им на суде, привела к беспрецедентному результату и стала событием в общественной жизни страны. Он смог оказать максимальное воздействие на публику и присяжных: адвокат ничего не отрицал и не опровергал, а просто описал, при каких обстоятельствах и почему подсудимая пришла к мысли о мести.

Александров рассказывает о судьбе молодой девушки, два года проведшей в Петропавловской крепости без обвинения суда по подозрению в помощи революционерам-экстремистам, а позже высланной из столицы. Он объясняет, какое тягостное впечатление произвело на Засулич известие о позорном наказании, примененное к человеку, находящемуся в положении, в каком совсем недавно находилась она. Адвокат красочно описывает, как представлялась Вере Засулич картина экзекуции над арестантом.

Девушка, оскорбленная унижением нравственного достоинства человека, почувствовала необходимость вступиться за поруганную честь. Александров пытается опровергнуть утверждение обвинителя о преднамеренности действий своей подзащитной, утверждая, что Засулич, особа ранимая и впечатлительная, находилась в затянувшемся состоянии аффекта. Так как она действовала открыто и не заботилась о собственной безопасности и оправдании, то ее поступок можно назвать актом самопожертвования. Вера Засулич, утверждает адвокат, имела целью привлечь внимание общественности к несправедливости, совершенной в отношении студента Боголюбова, и она своей цели добилась.

Засулич была оправдана присяжными, публика приветствовала ее и Александрова как героев. Генерал Трепов к тому времени поправился и во всеуслышание заявлял, что не держит на нее зла. Либеральная пресса ликовала. Комитет революционной «Народной воли» выпустил листовку, в которой говорилось о пробуждении общественной жизни и об эффективности противопоставления насилия насилию. Консервативные газеты писали о несостоятельности прокуратуры и угрозе терроризма.

<†††>

Господа присяжные заседатели!

Я выслушал благородную, сдержанную речь товарища прокурора и со многим из того, что сказано им, я совершенно согласен; мы расходимся лишь в весьма немногом, но, тем не менее, задача моя после речи господина прокурора не оказалась облегченной. Не в фактах настоящего дела, не в сложности их лежит его трудность; дело это просто по своим обстоятельствам, до того просто, что если ограничиться одним только событием 24 января, тогда почти и рассуждать не придется. Кто станет отрицать, что самоуправное убийство есть преступление; кто будет отрицать то, что утверждает подсудимая, что тяжело поднимать руку для самоуправной расправы?

«Всякое должностное, начальствующее лицо представляется мне в виде двуликого Януса, поставленного в храме, на горе; одна сторона этого Януса обращена к закону, другая сторона обращена к нам, простым смертным, стоящим в притворе храма, под горой»

Все это истины, против которых нельзя спорить, но дело в том, что событие 24 января не может быть рассматриваемо отдельно от другого случая: оно так связуется, так переплетается с фактом совершившегося в доме предварительного заключения 13 июля, что если непонятным будет смысл покушения, произведенного Верой Засулич на жизнь генерал-адъютанта Трепова, то его можно уяснить, только сопоставляя это покушение с теми мотивами, начало которых положено было происшествием в доме предварительного заключения. В самом сопоставлении, собственно говоря, не было бы ничего трудного; очень нередко разбирается не только такое преступление, но и тот факт, который дал мотив этому преступлению. Но в настоящем деле эта связь до некоторой степени усложняется и разъяснение ее затрудняется. В самом деле, нет сомнения, что распоряжение генерал-адъютанта Трепова было должностное распоряжение.

Но должностное лицо мы теперь не судим, и генерал-адъютант Трепов является здесь в настоящее время не в качестве подсудимого должностного лица, а в качестве свидетеля, лица, потерпевшего от преступления; кроме того, чувство приличия, которое мы не решились бы преступить в защите нашей и которое не может не внушить нам известной сдержанности относительно генерал-адъютанта Трепова как лица, потерпевшего от преступления, я очень хорошо понимаю, что не могу касаться действий должностного лица и обсуждать их так, как они обсуждаются, когда это должностное лицо предстоит в качестве подсудимого. Но из того затруднительного положения, в котором находится защита в этом деле, можно, мне кажется, выйти следующим образом.

Всякое должностное, начальствующее лицо представляется мне в виде двуликого Януса, поставленного в храме, на горе; одна сторона этого Януса обращена к закону, к начальству, к суду; она ими освещается и обсуждается; обсуждение здесь полное, веское, правдивое; другая сторона обращена к нам, простым смертным, стоящим в притворе храма, под горой. На эту сторону мы смотрим, и она бывает не всегда одинаково освещена для нас. Мы к ней подходим иногда только с простым фонарем, с грошовой свечкой, с тусклой лампой, многое для нас темно, многое наводит нас на такие суждения, которые не согласуются со взглядами начальства, суда на те же действия должностного лица. Но мы живем в этих, может быть, иногда и ошибочных понятиях, на основании их мы питаем те или другие чувства к должностному лицу, порицаем его или славословим его, любим или остаемся к нему равнодушны, радуемся, если находим распоряжения вполне справедливыми.

Когда действия должностного лица становятся мотивом для наших действий, за которые мы судимся и должны ответствовать, тогда важно иметь в виду не только то, правильны или неправильны действия должностного лица с точки зрения закона, а как мы сами смотрели на них. Не суждения закона о должностном действии, а наши воззрения на него должны быть приняты как обстоятельства, обусловливающие степень нашей ответственности. Пусть эти воззрения будут и неправильны, – они ведь имеют значение не для суда над должностным лицом, а для суда над нашими поступками, соображенными с теми или другими руководившими нами понятиями.

Чтобы вполне судить о мотиве наших поступков, надо знать, как эти мотивы отразились в наших понятиях. Таким образом, в моем суждении о событии 13 июля не будет обсуждения действий должностного лица, а только разъяснение того, как отразилось это событие на уме и убеждениях Веры Засулич. Оставаясь в этих пределах, я, полагаю, не буду судьею действий должностного лица и затем надеюсь, что в этих пределах мне будет дана необходимая законная свобода слова и вместе с тем будет оказано снисхождение, если я с некоторой подробностью остановлюсь на таких обстоятельствах, которые с первого взгляда могут и не казаться прямо относящимися к делу. Являясь защитником Веры Засулич по ее собственному избранию, выслушав от нее, в моих беседах с нею, многое, что она находила нужным передать мне, я невольно впадаю в опасение не быть полным выразителем ее мнения и упустить что-либо, что, по взгляду самой подсудимой, может иметь значение для ее дела.

Я мог бы теперь начать прямо со случая 13 июля, но нужно прежде исследовать почву, которая обусловила связь между 13 июля и 24 января. Эта связь лежит во всем прошедшем, во всей жизни Веры Засулич. Рассмотреть эту жизнь весьма поучительно; поучительно рассмотреть ее не только для интересов настоящего дела, не только для того, чтобы определить, в какой степени виновна Вера Засулич, но ее прошедшее поучительно и для извлечения из него других материалов, нужных и полезных для разрешения таких вопросов, которые выходят из пределов суда: для изучения той почвы, которая у нас нередко производит преступление и преступников. Вам сообщены уже о Вере Засулич некоторые биографические данные; они не длинны, и мне придется остановиться только на некоторых из них.

Вы помните, что с семнадцати лет, по окончании образования в одном из московских пансионов, после того как она выдержала с отличием экзамен на звание домашней учительницы, Засулич вернулась в дом своей матери. Старуха-мать ее живет в Петербурге. В небольшой сравнительно промежуток времени семнадцатилетняя девушка имела случай познакомиться с Нечаевым и его сестрой.

Познакомилась она с ней совершенно случайно, в учительской школе, куда она ходила изучать звуковой метод преподавания грамоты. Кто такой был Нечаев, какие его замыслы, она не знала, да тогда еще и никто не знал его в России; он считался простым студентом, который играл некоторую роль в студенческих волнениях, не представлявших ничего политического.

По просьбе Нечаева Вера Засулич согласилась оказать ему некоторую, весьма обыкновенную услугу. Она раза три или четыре принимала от него письма и передавала их по адресу, ничего, конечно, не зная о содержании самих писем. Впоследствии оказалось, что Нечаев – государственный преступник, и ее совершенно случайные отношения к Нечаеву послужили основанием к привлечению ее в качестве подозреваемой в государственном преступлении по известному нечаевскому делу. Вы помните из рассказа Веры Засулич, что двух лет тюремного заключения стоило ей это подозрение. Год она просидела в Литовском замке и год в Петропавловской крепости. Это были восемнадцатый и девятнадцатый годы ее юности.

Годы юности – по справедливости – считаются лучшими годами в жизни человека; воспоминания о них, впечатления этих лет остаются на всю жизнь. Недавний ребенок готовится стать созревшим человеком. Жизнь представляется пока издали ясной, розовой, обольстительной стороной без мрачных теней, без темных пятен. Много переживает юноша в эти короткие годы, и пережитое кладет след на всю жизнь. Для мужчины это пора высшего образования; здесь пробуждаются первые прочные симпатии; здесь завязываются товарищеские связи; отсюда выносятся навсегда любовь к месту своего образования, к своей alma matеr. Для девицы годы юности представляют пору расцвета, полного развития; перестав быть дитятею, свободная еще от обязанностей жены и матери, девица живет полною радостью, полным сердцем. То пора первой любви, беззаботности, веселых надежд, незабываемых радостей, пора дружбы; то пора всего того дорогого, неуловимо-мимолетного, к чему потом любят обращаться воспоминаниями зрелая мать и старая бабушка.

«В книгах наших уголовных, гражданских и военных законов розга испещряла все страницы. Она составляла какой-то легкий мелодический перезвон в общем громогласном гуле плети, кнута и шпицрутенов»

Легко вообразить, как провела Засулич эти лучшие годы своей жизни, в каких забавах, в каких радостях провела она это дорогое время, какие розовые мечты волновали ее в стенах Литовского замка и казематах Петропавловской крепости. Полное отчуждение от всего, что за тюремной стеной. Два года она не видела ни матери, ни родных, ни знакомых. Изредка только через тюремное начальство доходила весть от них, что все, мол, слава богу, здоровы. Ни работы, ни занятий. Кое-когда только книга, прошедшая через тюремную цензуру. Возможность сделать несколько шагов по комнате и полная невозможность увидеть что-либо через тюремное окно. Отсутствие воздуха, редкие прогулки, дурной сон, плохое питание. Человеческий образ видится только в тюремном стороже, приносящем обед, да в часовом, заглядывающем, время от времени, в дверное окно, чтобы узнать, что делает арестант. Звук отворяемых и затворяемых замков, бряцание ружей сменяющихся часовых, мерные шаги караула да уныло-музыкальный звон часов Петропавловского шпица. Вместо дружбы, любви, человеческого общения – одно сознание, что справа и слева, за стеной, такие же товарищи по несчастью, такие же жертвы несчастной доли.

«Когда в исторической жизни народа нарождается какое-либо преобразование, которое способно поднять дух народа, возвысить его человеческое достоинство, тогда подобное преобразование прививается и приносит свои плоды»

В эти годы зарождающихся симпатий Засулич действительно создала и закрепила в душе своей навеки одну симпатию – беззаветную любовь ко всякому, кто, подобно ей, принужден влачить несчастную жизнь подозреваемого в политическом преступлении. Политический арестант, кто бы он ни был, стал ей дорогим другом, товарищем юности, товарищем по воспитанию. Тюрьма была для нее alma matеr, которая закрепила эту дружбу, это товарищество. Два года кончились. Засулич отпустили, не найдя даже никакого основания предать ее суду. Ей сказали: «Иди», – и даже не прибавили: «И более не согрешай», – потому что прегрешений не нашлось, и до того не находилось их, что в продолжение двух лет она всего только два раза была спрошена, и одно время серьезно думала, в продолжение многих месяцев, что она совершенно забыта: «Иди». Куда же идти?

По счастию, у нее есть куда идти – у нее здесь в Петербурге, старуха-мать, которая с радостью встретит дочь. Мать и дочь были обрадованы свиданием; казалось, два тяжких года исчезли из памяти. Засулич была еще молода – ей был всего двадцать первый год. Мать утешала ее, говорила: «Поправишься, Верочка, теперь все пройдет, все кончилось благополучно». Действительно, казалось, страдания излечатся, молодая жизнь одолеет и не останется следов тяжелых лет заключения.

Была весна, пошли мечты о летней дачной жизни, которая могла казаться земным раем после тюремной жизни; прошло десять дней полных розовых мечтаний. Вдруг поздний звонок. Не друг ли запоздалый? Оказывается – не друг, но и не враг, а местный надзиратель. Объясняет он Засулич, что приказано ее отправить в пересыльную тюрьму. «Как в тюрьму? Вероятно, это недоразумение, я не привлечена к нечаевскому делу, не предана суду, обо мне дело прекращено судебною палатою и Правительствующим Сенатом». – «Не могу знать, – отвечает надзиратель, – пожалуйте, я от начальства имею предписание взять вас».

Мать принуждена отпустить дочь. Дала ей кое-что: легкое платье, бурнус, говорит: «Завтра мы тебя навестим, мы пойдем к прокурору, этот арест – очевидное недоразумение, дело объяснится, и ты будешь освобождена». Проходят пять дней, Вера Засулич сидит в пересыльной тюрьме с полной уверенностью скорого освобождения. Возможно ли, чтобы после того, как дело было прекращено судебною властью, не нашедшей никакого основания в чем бы то ни было обвинять Засулич, она, едва двадцатилетняя девица, живущая у матери, могла быть выслана, и выслана только что освобожденная, после двухлетнего тюремного заключения.

В пересыльной тюрьме навещают ее мать, сестра; ей приносят конфеты, книжки; никто не воображает, чтобы она могла быть выслана, и никто не озабочен приготовлениями к предстоящей высылке.

На пятый день задержания ей говорят: «Пожалуйте, вас сейчас отправляют в город Крестцы». – «Как отправляют? Да у меня нет ничего для дороги. Подождите, по крайней мере дайте мне возможность дать знать родственникам, предупредить их. Я уверена, что тут какое-нибудь недоразумение. Окажите мне снисхождение, подождите, отложите мою отправку хоть на день, на два, я дам знать родным». – «Нельзя, – говорят, – не можем по закону, требуют вас немедленно отправить».

Рассуждать было нечего. Засулич понимала, что надо покориться закону, не знала только, о каком законе тут речь. Поехала она в одном платье, в легком бурнусе; пока ехала по железной дороге, было сносно, потом поехала на почтовых, в кибитке, между двух жандармов. Был апрель месяц, стало в легком бурнусе невыносимо холодно: жандарм снял свою шинель и одел барышню. Привезли ее в Крестцы. В Крестцах сдали ее исправнику, исправник выдал квитанцию в принятии клади и говорит Засулич: «Идите, я вас не держу, вы не арестованы. Идите и по субботам являйтесь в полицейское управление, так как вы состоите у нас под надзором».

Рассматривает Засулич свои ресурсы, с которыми ей приходится начать новую жизнь в неизвестном городе. У нее оказывается рубль денег, французская книжка да коробка шоколадных конфет.

Нашелся добрый человек, дьячок, который поместил ее в своем семействе. Найти занятие в Крестцах ей не представилось возможности, тем более что нельзя было скрыть, что она – высланная административным порядком. Я не буду затем повторять другие подробности, которые рассказала сама Вера Засулич. Из Крестцов ей пришлось ехать в Тверь, в Солигалич, в Харьков. Таким образом началась ее бродячая жизнь, – жизнь женщины, находящейся под надзором полиции. У нее делали обыски, призывали для разных опросов, подвергали иногда задержкам не в виде арестов и, наконец, о ней совсем забыли.

Когда от нее перестали требовать, чтобы она еженедельно являлась на просмотр к местным полицейским властям, тогда ей улыбнулась возможность контрабандой поехать в Петербург и затем с детьми своей сестры отправиться в Пензенскую губернию. Здесь она летом 1877 года прочитывает в первый раз в газете «Голос» известие о наказании Боголюбова.

Да позволено мне будет, прежде чем перейти к этому известию, сделать еще маленькую экскурсию в область розги.

«То, что вчера считалось государственным преступлением, сегодня или завтра становится высокочтимым подвигом гражданской доблести. Государственное преступление нередко – только разновременно высказанное учение преждевременного преобразования, проповедь того, что еще недостаточно созрело и для чего еще не наступило время»

Я не имею намерения, господа присяжные заседатели, представлять вашему вниманию историю розги, – это завело бы меня в область слишком отдаленную, к весьма далеким страницам нашей истории, ибо история русской розги весьма продолжительна. Нет, не историю розги хочу я повествовать перед вами, я хочу привести лишь несколько воспоминаний о последних днях ее жизни.

Вера Ивановна Засулич принадлежит к молодому поколению. Она стала себя помнить тогда уже, когда наступили новые порядки, когда розги отошли в область преданий. Но мы, люди предшествовавшего поколения, мы еще помним то полное господство розг, которое существовало до 17 апреля 1863 года. Розга царила везде: в школе, на мирском сходе, она была непременной принадлежностью на конюшне помещика, потом в казармах, в полицейском управлении… Существовало сказание – апокрифического, впрочем, свойства, – что где-то русская розга была приведена в союз с английским механизмом, и русское сечение совершалось по всем правилам самой утонченной европейской вежливости. Впрочем, достоверность этого сказания никто не подтверждал собственным опытом. В книгах наших уголовных, гражданских и военных законов розга испещряла все страницы. Она составляла какой-то легкий мелодический перезвон в общем громогласном гуле плети, кнута и шпицрутенов.

Но наступил великий день, который чтит вся Россия, – 17 апреля 1863 года, – и розга перешла в область истории. Розга, правда, не совсем, но все другие телесные наказания миновали совершенно. Розга не была совершенно уничтожена, но крайне ограничена. В то время было много опасений за полное уничтожение розги, опасений, которых не разделяло правительство, но которые волновали некоторых представителей интеллигенции. Им казалось вдруг как-то неудобным и опасным оставить без розг Россию, которая так долго вела свою историю рядом с розгой, – Россию, которая, по их глубокому убеждению, сложилась в обширную державу и достигла своего величия едва ли не благодаря розгам. Как, казалось, вдруг остаться без этого цемента, связующего общественные устои? Как будто в утешение этих мыслителей розга осталась в очень ограниченных размерах и утратила свою публичность.

По каким соображениям решились сохранить ее, я не знаю, но думаю, что она осталась как бы в виде сувенира после умершего или удалившегося навсегда лица. Такие сувениры обыкновенно приобретаются и сохраняются в малых размерах. Тут не нужно целого шиньона, достаточно одного локона; сувенир обыкновенно не выставляется наружу, а хранится в тайнике медальона, в дальнем ящике. Такие сувениры не переживают более одного поколения.

Когда в исторической жизни народа нарождается какое-либо преобразование, которое способно поднять дух народа, возвысить его человеческое достоинство, тогда подобное преобразование прививается и приносит свои плоды. Таким образом, и отмена телесного наказания оказала громадное влияние на поднятие в русском народе чувства человеческого достоинства. Теперь стал позорен тот солдат, который довел себя до наказания розгами; теперь смешон и считается бесчестным тот крестьянин, который допустит себя наказать розгами.

Вот в эту-то пору, через пятнадцать лет после отмены розг, которые, впрочем, давно уже были отменены для лиц привилегированного сословия, над политическим осужденным арестантом было совершено позорное сечение. Обстоятельство это не могло укрыться от внимания общества: о нем заговорили в Петербурге, о нем вскоре появляются газетные известия. И вот эти-то газетные известия дали первый толчок мыслям Веры Засулич. Короткое газетное известие о наказании Боголюбова розгами не могло не произвести на Засулич подавляющего впечатления. Оно производило такое впечатление на всякого, кому знакомо чувство чести и человеческого достоинства.

Человек, по своему рождению, воспитанию и образованию чуждый розги; человек, глубоко чувствующий и понимающий все ее позорное и унизительное значение; человек, который по своему образу мыслей, по своим убеждениям и чувствам не мог без сердечного содрогания видеть и слышать исполнение позорной экзекуции над другими, – этот человек сам должен был перенести на собственной коже всеподавляющее действие унизительного наказания. Какое, думала Засулич, мучительное истязание, какое презрительное поругание над всем, что составляет самое существенное достояние развитого человека, и не только развитого, но и всякого, кому не чуждо чувство чести и человеческого достоинства.

Не с точки зрения формальностей закона могла обсуждать Вера Засулич наказание, произведенное над Боголюбовым, но и для нее не могло быть ясным из самых газетных известий, что Боголюбов, хотя и был осужден в каторжные работы, но еще не поступил в разряд ссыльнокаторжных, что над ним не было еще исполнено все то, что, по фикции закона, отнимает от человека честь, разрывает всякую связь его с прошедшим и низводит его на положение лишенного всех прав. Боголюбов содержался еще в доме предварительного заключения, он жил среди прежней обстановки, среди людей, которые напоминали ему его прежнее положение.

«Есть сфера, которая не поддается праву, сфера умственного и нравственного развития, сфера убеждений, чувствований, вкусов, сфера всего того, что составляет умственное и нравственное достояние человека»

Нет, не с формальной точки зрения обсуждала Вера Засулич наказание Боголюбова; была другая точка зрения, менее специальная, более сердечная, более человеческая, которая никак не позволяла примириться с разумностью и справедливостью произведенного над Боголюбовым наказания. Боголюбов был осужден за государственное преступление. Он принадлежал к группе молодых, очень молодых людей, судившихся за преступную манифестацию на площади Казанского собора. Весь Петербург знает об этой манифестации, и все с сожалением отнеслись тогда к этим молодым людям, так опрометчиво заявившим себя политическими преступниками, к этим так непроизводительно погубленным молодым силам. Суд строго отнесся к судимому деянию. Покушение явилось в глазах суда весьма опасным посягательством на государственный порядок, и закон был применен с подобающей строгостью. Но строгость приговора за преступление не исключала возможность видеть, что покушение молодых людей было прискорбным заблуждением и не имело в своем основании таких расчетов, своекорыстных побуждений, преступных намерений, что, напротив, в основании его лежало доброе увлечение, с которым не совладал молодой разум, живой характер, и дало им направиться на ложный путь, приведший к прискорбным последствиям.

Характерные особенности нравственной стороны государственных преступлений не могут не обращать на себя внимания. Физиономия государственных преступлений нередко весьма изменчива. То, что вчера считалось государственным преступлением, сегодня или завтра становится высокочтимым подвигом гражданской доблести. Государственное преступление нередко – только разновременно высказанное учение преждевременного преобразования, проповедь того, что еще недостаточно созрело и для чего еще не наступило время.

Все это, несмотря на тяжкую кару закона, постигающую государственного преступника, не позволяет видеть в нем презренного, отвергнутого члена общества, не позволяет заглушить симпатий ко всему тому высокому, честному, доброму, разумному, что остается в нем вне сферы его преступного деяния. Мы, в настоящее славное царствование, тогда еще с восторгом юности, приветствовали старцев, возвращенных монаршим милосердием из снегов Сибири, этих государственных преступников, явившихся энергическими деятелями по различным отраслям великих преобразований, тех преобразований, несвоевременная мечта о которых стоила им годов каторги.

Боголюбов судебным приговором был лишен всех прав состояния и присужден к каторге. Лишение всех прав и каторга – одно из самых тяжелых наказаний нашего законодательства. Лишение всех прав и каторга одинаково могут постигнуть самые разнообразные тяжкие преступления, несмотря на все различие их нравственной подкладки. В этом еще нет ничего несправедливого. Наказание, насколько оно касается сферы права, изменения общественного положения, лишения свободы, принудительных работ, может, без особенно вопиющей неравномерности постигать преступника самого разнообразного характера. Разбойник, поджигатель, распространитель ереси, наконец, государственный преступник могут быть без явной несправедливости уравнены постигающим их наказанием.

Но есть сфера, которая не поддается праву, куда бессилен проникнуть нивелирующий закон, где всякая законная уравнительность была бы величайшей несправедливостью. Я разумею сферу умственного и нравственного развития, сферу убеждений, чувствований, вкусов, сферу всего того, что составляет умственное и нравственное достояние человека.

Высокоразвитый, полный честных нравственных принципов государственный преступник и безнравственный, презренный разбойник или вор могут одинаково, стена об стену, тянуть долгие годы заключения, могут одинаково нести тяжкий труд рудниковых работ, но никакой закон, никакое положение, созданное для них наказанием, не в состоянии уравнять их во всем том, что составляет умственную и нравственную сферу человека. Что потому для одного составляет ничтожное лишение, легкое взыскание, то для другого может составить тяжелую нравственную пытку, невыносимое, бесчеловечное истязание. Закон карающий может отнять внешнюю честь, все внешние отличия, с ней сопряженные, но истребить в человеке чувство моральной чести, нравственного достоинства судебным приговором, изменить нравственное содержание человека, лишить его всего того, что составляет неотъемлемое достояние его развития, никакой закон не может. И если закон не может предусмотреть все нравственные, индивидуальные различия преступника, которые обусловливаются их прошедшим, то является на помощь общая, присущая человеку, нравственная справедливость, которая должна подсказать, что применимо к одному и что было бы высшею несправедливостью в применении к другому.

Если с этой точки зрения общей справедливости смотреть на наказание, примененное к Боголюбову, то понятным станет то возбуждающее, тяжелое чувство негодования, которое овладело всяким неспособным безучастно относиться к нравственному истязанию над ближним.

С чувством глубокого, непримиримого оскорбления за нравственное достоинство человека отнеслась Засулич к известию о позорном наказании Боголюбова.

Что был для нее Боголюбов? Он не был для нее родственником, другом, он не был ее знакомым, она никогда не видала и не знала его. Но разве для того, чтобы возмутиться видом нравственно раздавленного человека, чтобы прийти в негодование от позорного глумления над беззащитным, нужно быть сестрой, женой, любовницей? Для Засулич Боголюбов был политический арестант, и в этом слове было для нее все: политический арестант не был для Засулич отвлеченное представление, вычитываемое из книг, знакомое по слухам, по судебным процессам, – представление, возбуждающее в честной душе чувство сожаления, сострадания, сердечной симпатии. Политический арестант был для Засулич она сама, ее горькое прошедшее, ее собственная история – история безвозвратно погубленных лет, лучших и дорогих в жизни каждого человека, которого не постигает тяжкая доля, перенесенная Засулич. Политический арестант был для Засулич горькое воспоминание ее собственных страданий, ее тяжкого нервного возбуждения, постоянной тревоги, томительной неизвестности, вечной думы над вопросами: Что я сделала? Что будет со мной? Когда же наступит конец? Политический арестант был ее собственное сердце, и всякое грубое прикосновение к этому сердцу болезненно отзывалось на ее возбужденной натуре.

«Закон карающий может отнять внешнюю честь, все внешние отличия, с ней сопряженные, но истребить в человеке чувство моральной чести, нравственного достоинства судебным приговором, изменить нравственное содержание человека, лишить его всего того, что составляет неотъемлемое достояние его развития, никакой закон не может»

В провинциальной глуши газетное известие действовало на Засулич еще сильнее, чем оно могло бы действовать здесь, в столице. Там она была одна. Ей не с кем было разделить свои сомнения, ей не от кого было услышать слово участия по занимавшему ее вопросу. Нет, думала Засулич, вероятно, известие неверно, по меньшей мере оно преувеличено. Неужели теперь, и именно теперь, думала она, возможно такое явление? Неужели двадцать лет прогресса, смягчение нравов, человеколюбивое отношение к арестованному, улучшение судебных и тюремных порядков, ограничение личного произвола, неужели двадцать лет поднятия личности и достоинства человека вычеркнуты и забыты бесследно? Неужели к тяжкому приговору, постигшему Боголюбова, можно было прибавлять еще более тяжкое презрение к его человеческой личности, забвение в нем всего прошлого, всего, что дали ему воспитание и развитие? Неужели нужно было еще наложить несмываемый позор на эту, положим, преступную, но во всяком случае не презренную личность?

Нет ничего удивительного, продолжала думать Засулич, что Боголюбов в состоянии нервного возбуждения, столь понятного в одиночно заключенном арестанте, мог, не владея собой, позволить себе то или другое нарушение тюремных правил, но на случай таких нарушении, если и признавать их вменяемыми человеку в исключительном состоянии его духа, существуют у тюремного начальства другие меры, ничего общего не имеющие с наказанием розгами. Да и какой же поступок приписывает Боголюбову газетное известие? Неснятие шапки при вторичной встрече с почетным посетителем. Нет, это невероятно, успокаивалась Засулич; подождем, будет опровержение, будет разъяснение происшествия; по всей вероятности, оно окажется не таким, как представлено.

Но не было ни разъяснений, ни опровержений, ни гласа, ни послушания. Тишина молчания не располагала к тишине взволнованных чувств. И снова возникал в женской экзальтированной голове образ Боголюбова, подвергнутого позорному наказанию, и распаленное воображение старалось угадать, перечувствовать все то, что мог перечувствовать несчастный. Рисовалась возмущающая душу картина, но то была еще только картина собственного воображения, не проверенная никакими данными, не пополненная слухами, рассказами очевидцев, свидетелей наказания; скоро явилось и то и другое.

«Разве для того, чтобы возмутиться видом нравственно раздавленного человека, чтобы прийти в негодование от позорного глумления над беззащитным, нужно быть сестрой, женой, любовницей?»

В сентябре Засулич была в Петербурге; здесь уже она могла проверить занимавшее ее мысль происшествие по рассказам очевидцев или лиц, слышавших непосредственно от очевидцев. Рассказы по содержанию своему не способны были усмирить возмущенное чувство. Газетное известие оказывалось непреувеличенным; напротив, оно дополнялось такими подробностями, которые заставляли содрогаться, которые приводили в негодование. Рассказывалось и подтверждалось, что Боголюбов не имел намерения оказать неуважение, неповиновение, что естественное уклонение от внушения, которое ему угрожало, что попытка сбить с Боголюбова шапку вызвала крики со стороны смотревших на происшествие арестантов независимо от какого-либо возмущения их к тому Боголюбовым. Рассказывались дальние возмутительные подробности приготовления и исполнения наказания.

Во двор, на который из окон камер неслись крики арестантов, взволнованных происшествием с Боголюбовым, является смотритель тюрьмы и, чтобы «успокоить» волнение, возвещает о предстоящем наказании Боголюбова розгами, не успокоив никого этим в действительности, но, несомненно, доказав, что он, смотритель, обладает и практическим тактом и пониманием человеческого сердца. Перед окнами женских арестантских камер, в виду испуганных чем-то необычайным происходящим в тюрьме женщин, вяжутся пуки розог, как будто бы драть предстояло целую роту; разминаются руки, делаются репетиции предстоящей экзекуции, и в конце концов нервное волнение арестантов возбуждается до такой степени, что ликторы считают нужным убраться в сарай и оттуда выносят пуки розог уже спрятанными под шинелями.

Теперь по отрывочным рассказам, по догадкам, по намекам нетрудно было вообразить и настоящую картину экзекуции. Восставала эта бледная, испуганная фигура Боголюбова, не ведающая, что он сделал, что с ним хотят творить; восставал в мыслях болезненный его образ. Вот он, приведенный на место экзекуции и пораженный известием о том позоре, который ему готовится; вот он, полный негодования и думающий, что эта сила негодования даст ему силы Самсона, чтоб устоять в борьбе с массой ликторов, исполнителей наказания; вот он, падающий под массой пудов человеческих тел, насевших ему на плечи, распростертый на полу, позорно обнаженный несколькими парами рук, как железом, прикованный, лишенный всякой возможности сопротивляться, и над всей этой картиной мерный свист березовых прутьев да также мерное счисление ударов благородным распорядителем экзекуции. Все замерло в тревожном ожидании стона; этот стон раздался, – то не был стон физической боли – не на нее рассчитывали; то был мучительный стон удушенного, униженного, поруганного, раздавленного человека. Священнодействие совершилось, позорная жертва была принесена!.. Сведения, полученные Засулич, были подробны, обстоятельны, достоверны. Теперь тяжелые сомнения сменились еще более тяжелою известностью. Роковой вопрос встал со всей его беспокойною настойчивостью. Кто же вступится за поруганную честь беспомощного каторжника? Кто смоет, кто и как искупит тот позор, который навсегда неутешимою болью будет напоминать о себе несчастному? С твердостью перенесет осужденный суровость каторги, но не примирится с этим возмездием за его преступление, быть может, сознает его справедливость, быть может, наступит минута, когда милосердие с высоты трона и для него откроется, когда скажут ему: «Ты искупил свою вину, войди опять в то общество, из которого ты удален, – войди и будь снова гражданином». Но кто и как изгладит в его сердце воспоминание о позоре, о поруганном достоинстве; кто и как смоет то пятно, которое на всю жизнь останется неизгладимым в его воспоминании? Наконец, где же гарантия против повторения подобного случая?

«С твердостью перенесет осужденный суровость каторги, но кто и как изгладит в его сердце воспоминание о позоре, о поруганном достоинстве; кто и как смоет то пятно, которое на всю жизнь останется неизгладимым в его воспоминании?»

Много товарищей по несчастью у Боголюбова, – неужели и они должны существовать под страхом всегдашней возможности испытать то, что пришлось перенести Боголюбову? Если юристы могли создать лишение прав, то отчего психологи, моралисты не явятся со средствами отнять у лишенного прав его нравственную физиономию, его человеческую натуру, его душевное состояние; отчего же они не укажут средств низвести каторжника на степень скота, чувствующего физическую боль и чуждого душевных страданий?

Так думала, так не столько думала, как инстинктивно чувствовала Вера Засулич. Я говорю ее мыслями, я говорю почти ее словами. Быть может, найдется много экзальтированного, болезненно-преувеличенного в ее думах, волновавших ее вопросах, в ее недоумении. Быть может, законник нашелся бы в этих недоумениях, подведя приличную статью закона, прямо оправдывающую случай с Боголюбовым: у нас ли не найти статьи закона, коли нужно ее найти? Быть может, опытный блюститель порядка доказал бы, что иначе поступить, как было поступлено с Боголюбовым, и невозможно, что иначе и порядка существовать не может. Быть может, не блюститель порядка, а просто практический человек сказал бы, с полной уверенностью в разумности своего совета: «Бросьте вы, Вера Ивановна, это самое дело: не вас ведь выпороли».

Но и законник, и блюститель порядка, и практический человек не разрешил бы волновавшего Засулич сомнения, не успокоил бы ее душевной тревоги. Не надо забывать, что Засулич – натура экзальтированная, нервная, болезненная, впечатлительная; не надо забывать, что павшее на нее, чуть не ребенка в то время, подозрение в политическом преступлении, подозрение не оправдавшееся, но стоившее ей двухлетнего одиночного заключения, и затем бесприютное скитание надломили ее натуру, навсегда оставив воспоминание о страданиях политического арестанта, толкнули ее жизнь на тот путь и в ту среду, где много поводов к страданию, душевному волнению, но где мало места для успокоения на соображениях практической пошлости.

«В поступке Засулич, как бы ни обсуждать его, нельзя не видеть самого беззаветного, но и самого нерасчетливого самопожертвования»

В беседах с друзьями и знакомыми, наедине днем и ночью среди занятий и без дела Засулич не могла оторваться от мысли о Боголюбове, и ниоткуда сочувственной помощи, ниоткуда удовлетворения души, взволнованной вопросами: кто вступится за опозоренного Боголюбова, кто вступится за судьбу других несчастных, находящихся в положении Боголюбова? Засулич ждала этого заступничества от печати, она ждала оттуда поднятия, возбуждения так волновавшего ее вопроса. Памятуя о пределах, молчала печать. Ждала Засулич помощи от силы общественного мнения. Из тиши кабинета, из интимного круга приятельских бесед не выползало общественное мнение. Она ждала, наконец, слова от правосудия. Правосудие… Но о нем ничего не было слышно.

И ожидания оставались ожиданиями. А мысли тяжелые и тревоги душевные не унимались. И снова, и снова, и опять, и опять возникал образ Боголюбова и вся его обстановка. Не звуки цепей смущали душу, но мрачные своды мертвого дома леденили воображение; рубцы – позорные рубцы – резали сердце, и замогильный голос заживо погребенного звучал: Что ж молчит в вас, братья, злоба, Что ж любовь молчит?

И вдруг внезапная мысль, как молния, сверкнувшая в уме Засулич: «О, я сама! Затихло, замолкло все о Боголюбове, нужен крик, в моей груди достанет воздуха издать этот крик, я издам его и заставлю его услышать!» Решимость была ответом на эту мысль в ту же минуту. Теперь можно было рассуждать о времени, о способах исполнения, но само дело, выполненное 24 января, было бесповоротно решено.

Между блеснувшею и зародившеюся мыслью и исполнением ее протекли дни и даже недели; это дало обвинению право признать вмененное Засулич намерение и действие заранее обдуманным.

Если эту обдуманность относить к приготовлению средств, к выбору способов и времени исполнения, то, конечно, взгляд обвинения нельзя не признать справедливым, но в существе своем, в своей основе, намерение Засулич не было и не могло быть намерением хладнокровно обдуманным, как ни велико по времени расстояние между решимостью и исполнением. Решимость была и осталась внезапною, вследствие внезапной мысли, павшей на благоприятную, для нее подготовленную, почву, овладевшей всецело и всевластно экзальтированной натурой. Намерения, подобные намерению Засулич, возникающие в душе возбужденной, аффектированной, не могут быть обдумываемы, обсуждаемы.

Мысль сразу овладевает человеком, не его обсуждению она подчиняется, а подчиняет его себе и влечет за собою. Как бы далеко ни отстояло исполнение мысли, овладевшей душой, аффект не переходит в холодное размышление и остается аффектом. Мысль не проверяется, не обсуждается, ей служат, ей рабски повинуются, за ней следуют. Нет критического отношения, имеет место только безусловное поклонение. Тут обсуждаются и обдумываются только подробности исполнения, но это не касается сущности решения. Следует ли или не следует выполнить мысль, – об этом не рассуждают, как бы долго ни думали над средствами и способами исполнения. Страстное состояние духа, в котором зарождается и воспринимается мысль, не допускает подобного обсуждения; так вдохновенная мысль поэта остается вдохновенною, не выдуманною, хотя она и может задумываться над выбором слов и рифм для ее воплощения.

Мысль о преступлении, которое стало бы ярким и громким указанием на расправу с Боголюбовым, всецело завладела возбужденным умом Засулич. Иначе и быть не могло: эта мысль как нельзя более соответствовала тем потребностям, отвечала на те задачи, которые волновали ее.

Руководящим побуждением для Засулич обвинение ставит месть. Местью и сама Засулич объяснила свой поступок, но для меня представляется невозможным объяснить вполне дело Засулич побуждением мести, по крайней мере мести, понимаемой в ограниченном смысле этого слова. Мне кажется, что слово «месть» употреблено в показании Засулич, а затем и в обвинительном акте как термин наиболее простой, короткий и несколько подходящий к обозначению побуждения, импульса, руководившего Засулич.

Но месть, одна «месть» была бы неверным мерилом для обсуждения внутренней стороны поступка Засулич. Месть обыкновенно руководит личными счетами с отомщаемым за себя или близких. Но никаких личных, исключительно ее, интересов не только не было для Засулич в происшествии с Боголюбовым, но и сам Боголюбов не был ей близким, знакомым человеком.

Месть стремится нанести возможно больше зла противнику; Засулич, стрелявшая в генерал-адъютанта Трепова, сознается, что для нее безразличны были те или другие последствия выстрела. Наконец, месть старается достигнуть удовлетворения возможно дешевою ценой, месть действует скрытно, с возможно меньшими пожертвованиями. В поступке Засулич, как бы ни обсуждать его, нельзя не видеть самого беззаветного, но и самого нерасчетливого самопожертвования. Так не жертвуют собой из-за одной узкой, эгоистической мести. Конечно, не чувство доброго расположения к генерал-адъютанту Трепову питала Засулич; конечно, у нее было известного рода недовольство против него, и это недовольство имело место в побуждениях Засулич, но ее месть всего менее интересовалась лицом отомщаемым; ее месть окрашивалась, видоизменялась, осложнялась другими побуждениями.

Вопрос справедливости и легальности наказания Боголюбова казался Засулич не разрешенным, а погребенным навсегда, – надо было воскресить его и поставить твердо и громко. Униженное и оскорбленное человеческое достоинство Боголюбова казалось невосстановленным, несмытым, неоправданным, чувство мести – неудовлетворенным. Возможность повторения в будущем случаев позорного наказания над политическими преступниками и арестантами казалась не предупрежденной.

«Вступиться за идею нравственной чести и достоинства политического осужденного, провозгласить эту идею достаточно громко и призвать к ее признанию и уверению, – вот те побуждения, которые руководили Засулич»

Всем этим необходимостям, казалось Засулич, должно было удовлетворить такое преступление, которое с полной достоверностью можно было бы поставить в связь со случаем наказания Боголюбова и показать, что это преступление явилось как последствие случая 13 июля, как протест против поругания над человеческим достоинством политического преступника. Вступиться за идею нравственной чести и достоинства политического осужденного, провозгласить эту идею достаточно громко и призвать к ее признанию и уверению, – вот те побуждения, которые руководили Засулич, и мысль о преступлении, которое было бы поставлено в связь с наказанием Боголюбова, казалось, может дать удовлетворение всем этим побуждениям. Засулич решилась искать суда над ее собственным преступлением, чтоб поднять и вызвать обсуждение забытого случая о наказании Боголюбова.

Когда я совершу преступление, думала Засулич, тогда замолкнувший вопрос о наказании Боголюбова восстанет; мое преступление вызовет гласный процесс, и Россия, в лице своих представителей, будет поставлена в необходимость произнести приговор не обо мне одной, а произнести его, по важности случая, в виду Европы, той Европы, которая до сих пор любит называть нас варварским государством, в котором атрибутом правительства служит кнут.

Этими обсуждениями и определились намерения Засулич. Совершенно достоверным поэтому представляется то объяснение Засулич, которое притом же дано было ею при самом первоначальном ее допросе и было затем неизменно поддерживаемо, что для нее было безразлично: будет ли последствием произведенного ею выстрела смерть или только нанесение раны. Прибавлю от себя, что для ее целей было бы одинаково безразлично и то, если б выстрел, очевидно, направленный в известное лицо, и совсем не произвел никакого вредного действия, если б последовала осечка или промах. Не жизнь, не физические страдания генерал-адъютанта Трепова нужны были для Засулич, а появление ее самой на скамье подсудимых, вместе с нею появление вопроса о случае с Боголюбовым.

Было безразлично, совместно существовало намерение убить или ранить; намерению убить не отдавала Засулич никакого особенного преимущества. В этом направлении она и действовала. Ею не было предпринято ничего для того, чтобы выстрел имел неизбежным следствием смерть. О более опасном направлении выстрела она не заботилась. А, конечно, находясь в том расстоянии от генерал-адъютанта Трепова, в каком она находилась, она действительно могла бы выстрелить совершенно в упор и выбрать самое опасное направление. Вынув из кармана револьвер, она направила его так, как пришлось: не выбирая, не рассчитывая, не поднимая даже руки. Она стреляла, правда, в очень близком расстоянии, но иначе она и не могла действовать. Генерал-адъютант Трепов был окружен своею свитою, и выстрел на более далеком расстоянии мог грозить другим, которым Засулич не желала вредить. Стрелять в сторону было совсем дело не подходящее: это сводило бы драму, которая нужна была Засулич, на степень комедии.

На вопросе о том, имела ли Засулич намерение причинить смерть или имела намерение причинить только рану, прокурор остановился с особенной подробностью. Я внимательно выслушал те доводы, которые он высказал, но я согласиться с ними не могу, и они все падают перед соображением о той цели, которую имела Вера Засулич. Ведь не отвергают же того, что именно оглашение дела с Боголюбовым было для Веры Засулич побудительною причиною преступления.

При такой точке зрения мы можем довольно безразлично относиться к тем обстоятельствам, которые обратили внимание господина прокурора, например, что револьвер был выбран из самых опасных. Я не думаю, чтобы тут имелась в виду наибольшая опасность; выбирался такой револьвер, какой мог удобнее войти в карман: большой нельзя было бы взять, потому что он высовывался бы из кармана, – необходимо было взять револьвер меньшей величины. Как он действовал – более опасно или менее опасно, какие последствия от выстрела могли произойти, – это для Засулич было совершенно безразлично. Мена револьвера произведена была без ведения Засулич. Но если даже и предполагать, как признает возможным предполагать прокурор, что первый револьвер принадлежит Вере Засулич, то опять-таки перемена револьвера объясняется очень просто: прежний револьвер был таких размеров, что не мог поместиться в кармане.

«Стрелять в сторону было совсем дело не подходящее: это сводило бы драму, которая нужна была Засулич, на степень комедии»

Я не могу согласиться и с тем весьма остроумным предположением, что Засулич не стреляла в грудь и в голову генерал-адъютанта Трепова, находясь к нему enface, потому только, что чувствовала некоторое смущение, и что только после того, как несколько оправилась, она нашла в себе достаточно силы, чтобы произвести выстрел. Я думаю, что она просто не стреляла в грудь генерал-адъютанта Трепова потому, что она не заботилась о более опасном выстреле: она стреляет тогда, когда ей уже приходится уходить, когда ждать более нельзя. Раздался выстрел… Не продолжая более дела, которое совершала, довольствуясь вполне тем, что достигнуто, Засулич сама бросила револьвер, прежде чем успели схватить ее, и, отойдя в сторону, без борьбы и сопротивления отдалась во власть набросившегося на нее майора Курнеева и осталась не задушенной им только благодаря помощи других окружающих. Ее песня была теперь спета, ее мысль исполнена, ее дело совершено.

Я должен остановиться на прочтенном здесь показании генерал-адъютанта Трепова. В этом показании сказано, что после первого выстрела Засулич, как заметил генерал Трепов, хотела произвести второй выстрел и что началась борьба: у нее отнимали револьвер. Это совершенно ошибочное показание генерал-адъютанта Трепова объясняется тем весьма понятным взволнованным состоянием, в котором он находился. Все свидетели, хотя также взволнованные происшествием, но не до такой степени, как генерал-адъютант Трепов, показали, что Засулич совершенно добровольно, без всякой борьбы, бросила сама револьвер и не показывала намерения продолжать выстрелы. Если же и представилось генерал-адъютанту Трепову что-либо похожее на борьбу, то это была та борьба, которую вел с Засулич Курнеев и вели прочие свидетели, которые должны были отрывать Курнеева, вцепившегося в Засулич.

Я думаю, что ввиду двойственности намерения Засулич, ввиду того, что для ее намерений было безразлично последствие большей или меньшей важности, что ею ничего не было предпринято для достижения именно большего результата, что смерть только допускалась, а не была исключительным стремлением Веры Засулич, – нет оснований произведенный ею выстрел определять покушением на убийство. Ее поступок должен быть определен по тому последствию, которое произведено в связи с тем особым намерением, которое имело в виду это последствие.

Намерение было: или причинить смерть, или нанести рану; не последовало смерти, но нанесена рана. Нет основания в этой нанесенной ране видеть осуществление намерения причинить смерть, уравнивать это нанесение раны покушению на убийство, а вполне было бы справедливо считать не более как действительным нанесением раны и осуществлением намерения нанести такую рану.

«Она знала и понимала, что она несет в жертву все – свою свободу, остатки своей разбитой жизни, все то немногое, что дала ей на долю мачеха-судьба»

Таким образом, отбрасывая покушение на убийство как не осуществившееся, следовало бы остановиться на действительно доказанном результате, соответствовавшем особому условному намерению – нанесению раны.

Если Засулич должна понести ответственность за свой поступок, то эта ответственность была бы справедливее за зло, действительно последовавшее, а не такое, которое не было предположено как необходимый и исключительный результат, как прямое и безусловное стремление, а только допускалось. Впрочем, все это – только мое желание представить вам соображения и посильную помощь к разрешению предстоящих вам вопросов; для личных же чувств и желаний Засулич безразлично, как бы ни разрешился вопрос о юридическом характере ее действий, для нее безразлично быть похороненной по той или другой статье закона. Когда она переступила порог дома градоначальника с решительным намерением разрешить мучившую ее мысль, она знала и понимала, что она несет в жертву все – свою свободу, остатки своей разбитой жизни, все то немногое, что дала ей на долю мачеха-судьба.

И не торговаться с представителями общественной совести за то или другое уменьшение своей вины явилась она сегодня перед вами, господа присяжные заседатели.

Она была и осталась беззаветною рабой той идеи, во имя которой подняла она кровавое оружие.

Она пришла сложить перед нами все бремя наболевшей души, открыть скорбный лист своей жизни, честно и откровенно изложить все то, что она пережила, передумала, перечувствовала, что двинуло ее на преступление, чего ждала она от него.

«В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, – женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею»

Господа присяжные заседатели! Не в первый раз на этой скамье преступлений и тяжелых душевных страданий является перед судом общественной совести женщина по обвинению в кровавом преступлении. Были здесь женщины, смертью мстившие своим соблазнителям; были женщины, обагрявшие руки в крови изменивших им любимых людей или своих более счастливых соперниц. Эти женщины выходили отсюда оправданными. То был суд правый, отклик суда божественного, который взирает не на внешнюю только сторону деяний, но и на внутренний их смысл, на действительную преступность человека. Те женщины, совершая кровавую расправу, боролись и мстили за себя.

В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, – женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею, во имя того, кто был ей только собратом по несчастью всей ее молодой жизни. Если этот мотив проступка окажется менее тяжелым на весах общественной правды, если для блага общего, для торжества закона, для общественности нужно призвать кару законную, тогда – да совершится ваше карающее правосудие! Не задумывайтесь!

Не много страданий может прибавить ваш приговор для этой надломленной, разбитой жизни. Без упрека, без горькой жалобы, без обиды примет она от вас решение ваше и утешится тем, что, может быть, ее страдания, ее жертва предотвратила возможность повторения случая, вызвавшего ее поступок. Как бы мрачно ни смотреть на этот поступок, в самых мотивах его нельзя не видеть честного и благородного порыва.

Да, она может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренною, и остается только пожелать, чтобы не повторялись причины, производящие подобные преступления, порождающие подобных преступников.

Вера Ивановна Засулич (1849–1919), деятель международного социалистического движения, террористка, писательница. По окончании пансиона работала переплетчицей, принимала участие в революционных кружках. Была арестована, два года находилась в заключении, затем в ссылке. После покушения на генерала Трепова и оправдания судом присяжных эмигрировала в Швецию. За границей принимала участие в деятельности II Интернационала, переводила произведения Маркса и Энгельса. Написала мемуары, опубликованные посмертно.

«Руководящим побуждением для Засулич обвинение ставит месть. Местью и сама Засулич объяснила свой поступок, но для меня представляется невозможным объяснить вполне дело Засулич побуждением мести, по крайней мере мести, понимаемой в ограниченном смысле этого слова. Мне кажется, что слово «месть» употреблено в показании Засулич, а затем и в обвинительном акте как термин наиболее простой, короткий и несколько подходящий к обозначению побуждения, импульса, руководившего Засулич.

Но месть, одна «месть» была бы неверным мерилом для обсуждения внутренней стороны поступка Засулич. Месть обыкновенно руководит личными счетами с отомщаемым за себя или близких. Но никаких личных, исключительно ее, интересов не было для Засулич»

Федор Достоевский Пушкинская речь

Москва, 8 июня 1880 года

Федор Михайлович Достоевский (1821–1881), один из самых известных русских писателей и мыслителей. В 1849 г. был арестован по «делу Петрашевского» и приговорен к расстрелу. После инсценировки казни получил помилование в виде каторжных работ. Четыре года провел на каторге и несколько лет в ссылке, после всех испытаний став глубоко религиозным человеком. Создал свое религиозно-философское течение – «почвенничество», примиряющее традиционные русские устои с достижениями западной цивилизации. Самые известные произведения писателя: «Преступление и наказание», «Бесы», «Братья Карамазовы», «Идиот» получили всемирное признание и принесли Достоевскому громкую посмертную славу.

Пушкин есть пророчество и указание

В июне 1880 года, в сто первую годовщину со дня рождения Пушкина, в российской столице прошли торжества, посвященные открытию памятника поэту, сооруженного на народные деньги. Федор Михайлович Достоевский, приглашенный организаторами, выступал с речами, зачитывал отрывки из произведений поэта и принимал участие в открытии памятника. Публичное заседание Общества любителей российской словесности, состоявшееся 8 июня, также было приурочено к пушкинским праздникам. На этом заседании Достоевский произнес свою знаменитую речь о Пушкине, признанную величайшим вкладом в исследование творчества поэта.

После этой речи Общество любителей русской словесности единогласно избрало Федора Достоевского своим почетным членом и наградило его, в знак признательности, лавровым венком. Той же ночью писатель возложил венок к недавно открытому памятнику Пушкину.

Достоевский зачитывался Пушкиным с самого детства, находя в его произведениях красоту, мораль и духовность. Трагическая гибель поэта потрясла четырнадцатилетнего Федора Достоевского. В том же, переломном для писателя, 1837 году умерла его мать и он переехал в Петербург, где поступил в инженерное училище. В дальнейшем на разных этапах своего жизненного и творческого пути, Достоевский не раз обращался к стихам и прозе Пушкина, как к наивысшим образцам русского слова. В одной из своих записных книжек Федор Михайлович написал: «Не понимая Пушкина нельзя назваться даже русским человеком».

Во второй половине XIX века в российском образованном обществе противоборствовали два течения: славянофилы и западники. Первые считали, что Россия не должна отходить от своих истоков, что будущее за православием и самодержавием, вторые были уверены, что русский народ, для достижения благосостояния и духовного прогресса, должен обратить свои взоры на Запад и перенять его строй и обычаи. Достоевский придерживался третьей, отчасти примиряющей, точки зрения: Россия должна идти своим путем, продолжая многовековые традиции, но некоторые полезные достижения европейской культуры ей не повредят. Эти взгляды писатель излагает в своей знаменитой пушкинской речи и в «Объяснительном слове» к ней, опубликованной «Дневнике писателя».

Речь произвела сильное впечатление и на западников, и на славянофилов, заставила их, по выражению лидера славянофильского течения Аксакова «одинаково выразить свое сочувствие и благодарность». Достоевский открыл русского поэта с новой, неожиданной стороны. Он отметил, что Пушкин первым вывел тип русского человека сомневающегося, желающего каких-то перемен, но оторванного от истоков и не понимающего, чего же он на самом деле хочет. С другой стороны, он первым показал истинную красоту, происходящую из русского духа. Пушкин, по мысли Достоевского, был уникальным гением, обладающим талантом полного перевоплощения и понимания духа других наций, и этот дар поэт перенял у самого русского народа, необычайно отзывчивого и способного к «всепримирению». Ни один писатель во всей мировой литературе так не соединялся душой со своим народом, как Пушкин, – это одна из главных мыслей в речи Достоевского.

<†††>

«Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа», – сказал Гоголь.

Прибавлю от себя: и пророческое. Да, в появлении его заключается для всех нас, русских, нечто бесспорно пророческое. Пушкин как раз приходит в самом начале правильного самосознания нашего, едва лишь начавшегося и зародившегося в обществе нашем после целого столетия с петровской реформы, и появление его сильно способствует освещению темной дороги нашей новым направляющим светом.

«Русскому скитальцу необходимо именно всемирное счастие, чтоб успокоиться: дешевле он не примирится»

В этом-то смысле Пушкин есть пророчество и указание. Я делю деятельность нашего великого поэта на три периода. Говорю теперь не как литературный критик: касаясь творческой деятельности Пушкина, я хочу лишь разъяснить мою мысль о пророческом для нас значении его и что я в этом слове разумею. Замечу, однако же, мимоходом, что периоды деятельности Пушкина не имеют, кажется мне, твердых между собою границ. Начало «Онегина», например, принадлежит, по-моему, еще к первому периоду деятельности поэта, а кончается «Онегин» во втором периоде, когда Пушкин нашел уже свои идеалы в родной земле, восприял и возлюбил их всецело своею любящею и прозорливою душой. Принято тоже говорить, что в первом периоде своей деятельности Пушкин подражал европейским поэтам, Парни, Андре Шенье и другим, особенно Байрону. Да, без сомнения, поэты Европы имели великое влияние на развитие его гения, да и сохраняли влияние это во всю его жизнь. Тем не менее даже самые первые поэмы Пушкина были не одним лишь подражанием, так что и в них уже выразилась чрезвычайная самостоятельность его гения. В подражаниях никогда не появляется такой самостоятельности страдания и такой глубины самосознания, которые явил Пушкин, например, в «Цыганах» – поэме, которую я всецело отношу еще к первому периоду его творческой деятельности. Не говорю уже о творческой силе и о стремительности, которой не явилось бы столько, если б он только лишь подражал. В типе Алеко, герое поэмы «Цыганы», сказывается уже сильная и глубокая, совершенно русская мысль, выраженная потом в такой гармонической полноте в «Онегине», где почти тот же Алеко является уже не в фантастическом свете, а в осязаемо реальном и понятном виде. В Алеко Пушкин уже отыскал и гениально отметил того несчастного скитальца в родной земле, того исторического русского страдальца, столь исторически необходимо явившегося в оторванном от народа обществе нашем. Отыскал же он его, конечно, не у Байрона только. Тип этот верный и схвачен безошибочно, тип постоянный и надолго у нас, в нашей Русской земле, поселившийся. Эти русские бездомные скитальцы продолжают и до сих пор свое скитальчество и еще долго, кажется, не исчезнут. И если они не ходят уже в наше время в цыганские таборы искать у цыган в их диком своеобразном быте своих мировых идеалов и успокоения на лоне природы от сбивчивой и нелепой жизни нашего русского – интеллигентного общества, то все равно ударяются в социализм, которого еще не было при Алеко, ходят с новою верой на другую ниву и работают на ней ревностно, веруя, как и Алеко, что достигнут в своем фантастическом делании целей своих и счастья не только для себя самого, но и всемирного.

Ибо русскому скитальцу необходимо именно всемирное счастие, чтоб успокоиться: дешевле он не примирится, – конечно, пока дело только в теории. Это все тот же русский человек, только в разное время явившийся.

Человек этот, повторяю, зародился как раз в начале второго столетия после великой петровской реформы, в нашем интеллигентном обществе, оторванном от народа, от народной силы. О, огромное большинство интеллигентных русских, и тогда, при Пушкине, как и теперь, в наше время, служили и служат мирно в чиновниках, в казне или на железных дорогах и в банках, или просто наживают разными средствами деньги, или даже и науками занимаются, читают лекции – и все это регулярно, лениво и мирно, с получением жалованья, с игрой в преферанс, безо всякого поползновения бежать в цыганские таборы или куда-нибудь в места, более соответствующие нашему времени. Много-много что полиберальничают «с оттенком европейского социализма», но которому придан некоторый благодушный русский характер, – но ведь все это вопрос только времени. Что в том, что один еще и не начинал беспокоиться, а другой уже успел дойти до запертой двери и об нее крепко стукнулся лбом. Всех в свое время то же самое ожидает, если не выйдут на спасительную дорогу смиренного общения с народом. Да пусть и не всех ожидает это: довольно лишь «избранных», довольно лишь десятой доли забеспокоившихся, чтоб и остальному огромному большинству не видать чрез них покоя. Алеко, конечно, еще не умеет правильно высказать тоски своей: у него все это как-то еще отвлеченно, у него лишь тоска по природе, жалоба на светское общество, мировые стремления, плач о потерянной где-то и кем-то правде, которую он никак отыскать не может. Тут есть немножко Жан-Жака Руссо. В чем эта правда, где и в чем она могла бы явиться и когда именно она потеряна, конечно, он и сам не скажет, но страдает он искренно.

Фантастический и нетерпеливый человек жаждет спасения пока лишь преимущественно от явлений внешних; да так и быть должно: «Правда, дескать, где-то вне его может быть, где-то в других землях, европейских, например, с их твердым историческим строем, с их установившеюся общественною и гражданскою жизнью». И никогда-то он не поймет, что правда прежде всего внутри его самого, да и как понять ему это: он ведь в своей земле сам не свой, он уже целым веком отучен от труда, не имеет культуры, рос как институтка в закрытых стенах, обязанности исполнял странные и безотчетные по мере принадлежности к тому или другому из четырнадцати классов, на которые разделено образованное русское общество. Он пока всего только оторванная, носящаяся по воздуху былинка. И он это чувствует и этим страдает, и часто так мучительно! Ну и что же в том, что, принадлежа, может быть, к родовому дворянству и, даже весьма вероятно, обладая крепостными людьми, он позволил себе, по вольности своего дворянства, маленькую фантазийку прельститься людьми, живущими «без закона», и на время стал в цыганском таборе водить и показывать мишку? Понятно, женщина, «дикая женщина», по выражению одного поэта, всего скорее могла подать ему надежду на исход тоски его, и он с легкомысленною, но страстною верой бросается к Земфире: «Вот, дескать, где исход мой, вот где, может быть, мое счастье здесь, на лоне природы, далеко от света, здесь, у людей, у которых нет цивилизации и законов!» И что же оказывается: при первом столкновении своем с условиями этой дикой природы он не выдерживает и обагряет свои руки кровью. Не только для мировой гармонии, но даже и для цыган не пригодился несчастный мечтатель, и они выгоняют его – без отмщения, без злобы, величаво и простодушно:

Оставь нас, гордый человек;

Мы дики, нет у нас законов,

Мы не терзаем, не казним.

Все это, конечно, фантастично, но «гордый-то человек» реален и метко схвачен. В первый раз схвачен он у нас Пушкиным, и это надо запомнить. Именно, именно, чуть не по нем, и он злобно растерзает и казнит за свою обиду или, что даже удобнее, вспомнив о принадлежности своей к одному из четырнадцати классов, сам возопиет, может быть (ибо случалось и это), к закону, терзающему и казнящему, и призовет его, только бы отомщена была личная обида его. Нет, эта гениальная поэма не подражание! Тут уже подсказывается русское решение вопроса, «проклятого вопроса», по народной вере и правде: «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве», вот это решение по народной правде и народному разуму. «Не вне тебя правда, а в тебе самом; найди себя и себе, подчини себя себе, овладей собой – и узришь правду. Не в вещах эта правда, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. Победишь себя, усмиришь себя – и станешь свободен как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело, и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь наконец народ свой и святую правду его. Не у цыган и нигде мировая гармония, если ты первый сам ее недостоин, злобен и горд и требуешь жизни даром, даже и не предполагая, что за нее надобно заплатить». Это решение вопроса в поэме Пушкина уже сильно подсказано.

Еще яснее выражено оно в «Евгении Онегине», поэме уже не фантастической, но осязательно реальной, в которой воплощена настоящая русская жизнь с такою творческою силой и с такою законченностию, какой и не бывало до Пушкина, да и после его, пожалуй.

Онегин приезжает из Петербурга – непременно из Петербурга, это несомненно необходимо было в поэме, и Пушкин не мог упустить такой крупной реальной черты в биографии своего героя. Повторяю опять, это тот же Алеко, особенно потом, когда он восклицает в тоске:

Зачем, как тульский заседатель,

Я не лежу в параличе?

Но теперь, в начале поэмы, он пока еще наполовину фат и светский человек, и слишком еще мало жил, чтоб успеть вполне разочароваться в жизни. Но и его уже начинает посещать и беспокоить

Бес благородный скуки тайной.

В глуши, в сердце своей родины, он конечно не у себя, он не дома. Он не знает, что ему тут делать, и чувствует себя как бы у себя же в гостях.

Впоследствии, когда он скитается в тоске по родной земле и по землям иностранным, он, как человек бесспорно умный и бесспорно искренний, еще более чувствует себя и у чужих себе самому чужим. Правда, и он любит родную землю, но ей не доверяет. Конечно, слыхал и об родных идеалах, но им не верит. Верит лишь в полную невозможность какой бы то ни было работы на родной ниве, а на верующих в эту возможность, – и тогда, как и теперь, немногих, – смотрит с грустною насмешкой. Ленского он убил просто от хандры, почем знать, может быть, от хандры по мировому идеалу, – это слишком по-нашему, это вероятно. Не такова Татьяна: это тип твердый, стоящий твердо на своей почве. Она глубже Онегина и, конечно, умнее его. Она уже одним благородным инстинктом своим предчувствует, где и в чем правда, что и выразилось в финале поэмы. Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы. Это положительный тип, а не отрицательный, это тип положительной красоты, это апофеоза[8] русской женщины, и ей предназначил поэт высказать мысль поэмы в знаменитой сцене последней встречи Татьяны с Онегиным. Можно даже сказать, что такой красоты положительный тип русской женщины почти уже и не повторялся в нашей художественной литературе – кроме разве образа Лизы в «Дворянском гнезде» Тургенева. Но манера глядеть свысока сделала то, что Онегин совсем даже не узнал Татьяну, когда встретил ее в первый раз, в глуши, в скромном образе чистой, невинной девушки, так оробевшей пред ним с первого разу. Он не сумел отличить в бедной девочке законченности и совершенства и действительно, может быть, принял ее за «нравственный эмбрион». Это она-то эмбрион, это после письма-то ее к Онегину! Если есть кто нравственный эмбрион в поэме, так это, конечно, он сам, Онегин, и это бесспорно. Да и совсем не мог он узнать ее: разве он знает душу человеческую? Это отвлеченный человек, это беспокойный мечтатель во всю его жизнь. Не узнал он ее и потом, в Петербурге, в образе знатной дамы, когда, по его же словам, в письме к Татьяне, «постигал душой все ее совершенства».

«Татьяна – это тип положительной красоты, это апофеоза русской женщины»́

Но это только слова: она прошла в его жизни мимо него не узнанная и не оцененная им; в том и трагедия их романа. О, если бы тогда, в деревне, при первой встрече с нею, прибыл туда же из Англии Чайльд-Гарольд или даже, как-нибудь, сам лорд Байрон и, заметив ее робкую, скромную прелесть, указал бы ему на нее, – о, Онегин тотчас же был бы поражен н удивлен, ибо в этих мировых страдальцах так много подчас лакейства духовного! Но этого не случилось, и искатель мировой гармонии, прочтя ей проповедь и поступив все-таки очень честно, отправился с мировою тоской своею и с пролитою в глупенькой злости кровью на руках своих скитаться по родине, не примечая ее, и, кипя здоровьем и силою, восклицать с проклятиями:

Я молод, жизнь во мне крепка,

Чего мне ждать, тоска, тоска!

Это поняла Татьяна. В бессмертных строфах романа поэт изобразил ее посетившею дом этого столь чудного и загадочного еще для нее человека. Я уже не говорю о художественности, недосягаемой красоте и глубине этих строф. Вот она в его кабинете, она разглядывает его книги, вещи, предметы, старается угадать по ним душу его, разгадать свою загадку, и «нравственный эмбрион» останавливается наконец в раздумье, со странною улыбкой, с предчувствием разрешения загадки, и губы ее тихо шепчут:

Уж не пародия ли он?

Да, она должна была прошептать это, она разгадала.

В Петербурге, потом, спустя долго, при новой встрече их, она уже совершенно его знает. Кстати, кто сказал, что светская, придворная жизнь тлетворно коснулась ее души и что именно сан светской дамы и новые светские понятия были отчасти причиной отказа ее Онегину? Нет, это не так было. Нет, это та же Таня, та же прежняя деревенская Таня! Она не испорчена, она, напротив, удручена этою пышною петербургскою жизнью, надломлена и страдает; она ненавидит свой сан светской дамы, и кто судит о ней иначе, тот совсем не понимает того, что хотел сказать Пушкин. И вот она твердо говорит Онегину:

Но я другому отдана

И буду век ему верна.

Высказала она это именно как русская женщина, в этом ее апофеоза. Она высказывает правду поэмы. О, я ни слова не скажу про ее религиозные убеждения, про взгляд на таинство брака – нет, этого я не коснусь. Но что же: потому ли она отказалась идти за ним, несмотря на то, что сама же сказала ему: «Я вас люблю», потому ли, что она, «как русская женщина» (a не южная или не французская какая-нибудь), не способна на смелый шаг, не в силах порвать свои путы, не в силах пожертвовать обаянием честей, богатства, светского своего значения, условиями добродетели? Нет, русская женщина смела.

Русская женщина смело пойдет за тем, во что поверит, и она доказала это. Но она «другому отдана и будет век ему верна». Кому же, чему же верна? Каким это обязанностям? Этому-то старику генералу, которого она не может же любить, потому что любит Онегина, и за которого вышла потому только, что ее «с слезами заклинаний молила мать» а в обиженной, израненной душе ее было тогда лишь отчаяние и никакой надежды, никакого просвета? Да, верна этому генералу, ее мужу, честному человеку, ее любящему, ее уважающему и ею гордящемуся. Пусть ее «молила мать», но ведь она, а не кто другая, дала согласие, она ведь, она сама поклялась ему быть честною женой его. Пусть она вышла за него с отчаяния, но теперь он ее муж, и измена ее покроет его позором, стыдом и убьет его. А разве может человек основать свое счастье на несчастье другого?

«Русская женщина смело пойдет за тем, во что поверит»

Счастье не в одних только наслаждениях любви, а и в высшей гармонии духа. Чем успокоить дух, если назади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок?

Ей бежать из-за того только, что тут мое счастье? Но какое же может быть счастье, если оно основано на чужом несчастии? Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. И вот представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того – пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца ее не знает вовсе, уважает ее, гордится ею, счастлив ею и покоен. И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание!

«Разве может человек основать свое счастье на несчастье другого?»

Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? Вот вопрос. И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых вы строили это здание, согласились бы сами принять от вас такое счастие, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастие, остаться навеки счастливыми? Скажите, могла ли решить иначе Татьяна, с ее высокою душой, с ее сердцем, столь пострадавшим? Нет; чистая русская душа решает вот как: «Пусть, пусть я одна лишусь счастия, пусть мое несчастье безмерно сильнее, чем несчастье этого старика, пусть, наконец, никто и никогда, а этот старик тоже, не узнают моей жертвы и не оценят ее, но не хочу быть счастливою, загубив другого!» Тут трагедия, она и совершается, и перейти предела нельзя, уже поздно, и вот Татьяна отсылает Онегина. Скажут: да ведь несчастен же и Онегин; одного спасла, а другого погубила! Позвольте, тут другой вопрос, и даже, может быть, самый важный в поэме. Кстати, вопрос: почему Татьяна не пошла с Онегиным, имеет у нас, по крайней мере в литературе нашей, своего рода историю весьма характерную, а потому я и позволил себе так об этом вопросе распространиться. И всего характернее, что нравственное разрешение этого вопроса столь долго подвергалось у нас сомнению. Я вот как думаю: если бы Татьяна даже стала свободною, если б умер ее старый муж и она овдовела, то и тогда бы она не пошла за Онегиным. Надобно же понимать всю суть этого характера! Ведь она же видит, кто он такой: вечный скиталец увидал вдруг женщину, которою прежде пренебрег, в новой блестящей недосягаемой обстановке, – да ведь в этой обстановке-то, пожалуй, и вся суть дела. Ведь этой девочке, которую он чуть не презирал, теперь поклоняется свет – свет, этот страшный авторитет для Онегина, несмотря на все его мировые стремления, – вот ведь, вот почему он бросается к ней ослепленный! Вот мой идеал, восклицает он, вот мое спасение, вот исход тоски моей, я проглядел его, а «счастье было так возможно, так близко!» И как прежде Алеко к Земфире, так и он устремляется к Татьяне ища в новой причудливой фантазии всех своих разрешений. Да разве этого не видит в нем Татьяна, да разве она не разглядела его уже давно? Ведь она твердо знает, что он в сущности любит только свою новую фантазию, а не ее, смиренную, как и прежде, Татьяну! Она знает, что он принимает ее за что-то другое, а не за то, что она есть, что не ее даже он и любит, что, может быть, он и никого не любит, да и не способен даже кого-нибудь любить, несмотря на то, что так мучительно страдает! Любит фантазию, да ведь он и сам фантазия. Ведь если она пойдет за ним, то он завтра же разочаруется и взглянет на свое увлечение насмешливо. У него никакой почвы, это былинка, носимая ветром. Не такова она вовсе: у ней и в отчаянии и в страдальческом сознании, что погибла ее жизнь, все-таки есть нечто твердое и незыблемое, на что опирается ее душа. Это ее воспоминания детства, воспоминания родины, деревенской глуши, в которой началась ее смиренная, чистая жизнь, – это «крест и тень ветвей над могилой ее бедной няни». О, эти воспоминания и прежние образы ей теперь всего драгоценнее, эти образы одни только и остались ей, но они-то и спасают ее душу от окончательного отчаяния. И этого немало, нет, тут уже многое, потому что тут целое основание, тут нечто незыблемое и неразрушимое. Тут соприкосновение с родиной, с родным народом, с его святынею. А у него что есть и кто он такой? Не идти же ей за ним из сострадания, чтобы только потешить его, чтобы хоть на время из бесконечной любовной жалости подарить ему призрак счастья, твердо зная наперед, что он завтра же посмотрит на это счастье свое насмешливо. Нет, есть глубокие и твердые души, которые не могут сознательно отдать святыню свою на позор, хотя бы и из бесконечного сострадания. Нет, Татьяна не могла пойти за Онегиным.

«Есть глубокие и твердые души, которые не могут сознательно отдать святыню свою на позор, хотя бы и из бесконечного сострадания»

Итак, в «Онегине», в этой бессмертной и недосягаемой поэме своей, Пушкин явился великим народным писателем, как до него никогда и никто. Он разом, самым метким, самым прозорливым образом отметил самую глубь нашей сути, нашего верхнего над народом стоящего общества. Отметив тип русского скитальца, скитальца до наших дней и в наши дни, первый угадав его гениальным чутьем своим, с историческою судьбой его и с огромным значением его и в нашей грядущей судьбе, рядом с ним поставив тип положительной и бесспорной красоты в лице русской женщины, Пушкин, и, конечно, тоже первый из писателей русских, провел пред нами в других произведениях этого периода своей деятельности целый ряд положительно прекрасных русских типов, найдя их в народе русском. Главная красота этих типов в их правде, правде бесспорной и осязательной, так что отрицать их уже нельзя, они стоят, как изваянные. Еще раз напомню: говорю не как литературный критик, а потому и не стану разъяснять мысль мою особенно подробным литературным обсуждением этих гениальных произведений нашего поэта. О типе русского инока-летописца, например, можно было бы написать целую книгу, чтоб указать всю важность и все значение для нас этого величавого русского образа, отысканного Пушкиным в русской земле, им выведенного, им изваянного и поставленного пред нами теперь уже навеки в бесспорной, смиренной и величавой духовной красоте своей, как свидетельство того мощного духа народной жизни, который может выделять из себя образы такой неоспоримой правды. Тип этот дан, есть, его нельзя оспорить, сказать, что он выдумка, что он только фантазия и идеализация поэта. Вы созерцаете сами и соглашаетесь: да, это есть, стало быть, и дух народа, его создавший, есть, стало быть, и жизненная сила этого духа есть, и она велика и необъятна. Повсюду у Пушкина слышится вера в русский характер, вера в его духовную мощь, а коль вера, стало быть, и надежда, великая надежда за русского человека,

В надежде славы и добра

Гляжу вперед я без боязни,

– сказал сам поэт по другому поводу, но эти слова его можно прямо применить ко всей его национальной творческой деятельности. И никогда еще ни один русский писатель, ни прежде, ни после ею, не соединялся так задушевно и родственно с народом своим, как Пушкин. О, у нас есть много знатоков народа нашего между писателями, и так талантливо, так метко и так любовно писавших о народе, а между тем, если сравнить их с Пушкиным, то, право же, до сих пор, за одним, много что за двумя исключениями из самых позднейших последователей его, это лишь «господа», о народе пишущие. У самых талантливых из них, даже вот у этих двух исключений, о которых я сейчас упомянул, нет-нет, а и промелькнет вдруг нечто высокомерное, нечто из другого быта и мира, нечто желающее поднять народ до себя и осчастливить его этим поднятием. В Пушкине же есть именно что-то сроднившееся с народом взаправду, доходящее в нем почти до какого-то простодушнейшего умиления. Возьмите Сказание о медведе и о том, как убил мужик его боярыню-медведицу, или припомните стихи:

Сват Иван, как пить мы станем,

и вы поймете, что я хочу сказать.

Все эти сокровища искусства и художественного прозрения оставлены нашим великим поэтом как бы в виде указания для будущих грядущих за ним художников, для будущих работников на этой же ниве. Положительно можно сказать: не было бы Пушкина, не было бы и последовавших за ним талантов.

По крайней мере, не проявились бы они в такой силе и с такою ясностью, несмотря даже на великие их дарования, в какой удалось им выразиться впоследствии, уже в наши дни. Но не в поэзии лишь одной дело, не в художественном лишь творчестве: не было бы Пушкина, не определились бы, может быть, с такою непоколебимою силой (в какой это явилось потом, хотя все еще не у всех, а у очень лишь немногих) наша вера в нашу русскую самостоятельность, наша сознательная уже теперь надежда на наши народные силы, а затем и вера в грядущее самостоятельное назначение в семье европейских народов. Этот подвиг Пушкина особенно выясняется, если вникнуть в то, что я называю третьим периодом его художественной деятельности.

Еще и еще раз повторю: эти периоды не имеют таких твердых границ. Некоторые из произведений даже этого третьего периода могли, например, явиться в самом начале поэтической деятельности нашего поэта, ибо Пушкин был всегда цельным, целокупным, так сказать, организмом, носившим в себе все свои зачатки разом, внутри себя, не воспринимая их извне. Внешность только будила в нем то, что было уже заключено во глубине души его. Но организм этот развивался, и периоды этого развития действительно можно обозначить и отметить, в каждом из них, его особый характер и постепенность вырождения одного периода из другого. Таким образом, к третьему периоду можно отнести тот разряд его произведений, в которых преимущественно засияли идеи всемирные, отразились поэтические образы других народов и воплотились их гении. Некоторые из этих произведений явились уже после смерти Пушкина. И в этот-то период своей деятельности наш поэт представляет собою нечто почти даже чудесное, неслыханное и невиданное до него нигде и ни у кого. В самом деле, в европейских литературах были громадной величины художественные гении – Шекспиры, Сервантесы, Шиллеры. Но укажите хоть на одного из этих великих гениев, который бы обладал такою способностью всемирной отзывчивости, как наш Пушкин. И эту-то способность, главнейшую способность нашей национальности, он именно разделяет с народом нашим, и тем, главнейше, он и народный поэт. Самые величайшие из европейских поэтов никогда не могли воплотить в себе с такой силой гений чужого, соседнего, может быть, с ними народа, дух его, всю затаенную глубину этого духа и всю тоску его призвания, как мог это проявлять Пушкин. Напротив, обращаясь к чужим народностям, европейские поэты чаще всего перевоплощали их в свою же национальность и понимали по-своему. Даже у Шекспира его итальянцы, например, почти сплошь те же англичане. Пушкин лишь один изо всех мировых поэтов обладает свойством перевоплощаться вполне в чужую национальность. Вот сцены из «Фауста», вот «Скупой рыцарь» и баллада «Жил на свете рыцарь бедный». Перечтите «Дон-Жуана», и если бы не было подписи Пушкина, вы бы никогда не узнали, что это написал не испанец. Какие глубокие, фантастические образы в поэме «Пир во время чумы»! Но в этих фантастических образах слышен гений Англии; эта чудесная песня о чуме героя поэмы, эта песня Мери со стихами:

Наших деток в шумной школе

Раздавались голоса,

это английские песни, это тоска британского гения, его плач, его страдальческое предчувствие своего грядущего. Вспомните странные стихи:

Однажды странствуя среди долины дикой…

Это почти буквальное переложение первых трех страниц из странной мистической книги, написанной в прозе, одного древнего английского религиозного сектатора, – но разве это только переложение? В грустной и восторженной музыке этих стихов чувствуется самая душа северного протестантизма, английского ересиарха, безбрежного мистика, с его тупым, мрачным и непреоборимым стремлением и со всем безудержем мистического мечтания.

«Повсюду у Пушкина слышится вера в русский характер, вера в его духовную мощь, а коль вера, стало быть, и надежда, великая надежда за русского человека»

Читая эти странные стихи, вам как бы слышится дух веков реформации, вам понятен становится этот воинственный огонь начинавшегося протестантизма, понятна становится, наконец, самая история, и не мыслью только, а как будто вы сами там были, прошли мимо вооруженного стана сектантов, пели с ними их гимны, плакали с ними в их мистических восторгах и веровали вместе с ними в то, во что они поверили. Кстати: вот рядом с этим религиозным мистицизмом религиозные же строфы из Корана или «Подражания Корану»: разве тут не мусульманин, разве это не самый дух Корана и меч его, простодушная величавость веры и грозная кровавая сила ее? А вот и древний мир, вот «Египетские ночи», вот эти земные боги, севшие над народом своим богами, уже презирающие гений народный и стремления его, уже не верящие в него более, ставшие впрямь уединенными богами и обезумевшие в отъединении своем, в предсмертной скуке своей и тоске тешащие себя фантастическими зверствами, сладострастием насекомых, сладострастием пауковой самки, съедающей своего самца. Нет, положительно скажу, не было поэта с такою всемирною отзывчивостью, как Пушкин, и не в одной только отзывчивости тут дело, а в изумляющей глубине ее, а в перевоплощении своего духа в дух чужих народов, перевоплощении почти совершенном, а потому и чудесном, потому что нигде ни в каком поэте целого мира такого явления не повторилось. Это только у Пушкина, и в этом смысле, повторяю, он явление невиданное и неслыханное, а по-нашему, и пророческое, ибо… ибо тут-то и выразилась наиболее его национальная русская сила, выразилась именно народность его поэзии, народность в дальнейшем своем развитии, народность нашего будущего, таящегося уже в настоящем, и выразилась пророчески. Ибо что такое сила духа русской народности как не стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и ко всечеловечности? Став вполне народным поэтом, Пушкин тотчас же, как только прикоснулся к силе народной, так уже и предчувствует великое грядущее назначение этой силы. Тут он угадчик, тут он пророк.

В самом деле, что такое для нас петровская реформа, и не в будущем только, а даже и в том, что уже было, произошло, что уже явилось воочию? Что означала для нас эта реформа? Ведь не была же она только для нас усвоением европейских костюмов, обычаев, изобретений и европейской науки. Вникнем, как дело было, поглядим пристальнее. Да, очень может быть, что Петр первоначально только в этом смысле и начал производить ее, то есть в смысле ближайше утилитарном, но впоследствии, в дальнейшем развитии им своей идеи, Петр несомненно повиновался некоторому затаенному чутью, которое влекло его, в его деле, к целям будущим, несомненно огромнейшим, чем один только ближайший утилитаризм. Так точно и русский народ не из одного только утилитаризма принял реформу, а несомненно уже ощутив своим предчувствием почти тотчас же некоторую дальнейшую, несравненно более высшую цель, чем ближайший утилитаризм, – ощутив эту цель, опять-таки, конечно, повторяю это, бессознательно, но, однако же, и непосредственно и вполне жизненно. Ведь мы разом устремились тогда к самому жизненному воссоединению, к единению всечеловеческому! Мы не враждебно (как, казалось, должно бы было случиться), а дружественно, с полною любовию приняли в душу нашу гении чужих наций, всех вместе, не делая преимущественных племенных различий, умея инстинктом, почти с самого первого шагу различать, снимать противоречия, извинять и примирять различия, и тем уже выказали готовность и наклонность нашу, нам самим только что объявившуюся и сказавшуюся, ко всеобщему общечеловеческому воссоединению со всеми племенами великого арийского рода. Да, назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное.

Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите. О, все это славянофильство и западничество наше есть одно только великое у нас недоразумение, хотя исторически и необходимое. Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей. Если захотите вникнуть в нашу историю после петровской реформы, вы найдете уже следы и указания этой мысли, этого мечтания моего, если хотите, в характере общения нашего с европейскими племенами, даже в государственной политике нашей.

«Не было бы Пушкина, не было бы и последовавших за ним талантов»

Ибо, что делала Россия во все эти два века в своей политике, как не служила Европе, может быть, гораздо более, чем себе самой? Не думаю, чтоб от неумения лишь наших политиков это происходило. О, народы Европы и не знают, как они нам дороги! И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и воссоединяющей, вместить в нее с братскою любовию всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону! Знаю, слишком знаю, что слова мои могут показаться восторженными, преувеличенными и фантастическими. Пусть, но я не раскаиваюсь, что их высказал. Этому надлежало быть высказанным, но особенно теперь, в минуту торжества нашего, в минуту чествования нашего великого гения, эту именно идею в художественной силе своей воплощавшего. Да и высказывалась уже эта мысль не раз, я ничуть не новое говорю. Главное, все это покажется самонадеянным: «Это нам-то, дескать, нашей-то нищей, нашей-то грубой земле такой удел? Это нам-то предназначено в человечестве высказать новое слово?» Что же, разве я про экономическую славу говорю, про славу меча или науки? Я говорю лишь о братстве людей и о том, что ко всемирному, ко всечеловечески-братскому единению сердце русское, может быть, изо всех народов наиболее предназначено, вижу следы сего в нашей истории, в наших даровитых людях, в художественном гении Пушкина. Пусть наша земля нищая, но эту нищую землю «в рабском виде исходил благословляя» Христос.

«Наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей»

Почему же нам не вместить последнего слова его? Да и сам он не в яслях ли родился? Повторяю: по крайней мере, мы уже можем указать на Пушкина, на всемирность и всечеловечность его гения. Ведь мог же он вместить чужие гении в душе своей, как родные. В искусстве, по крайней мере, в художественном творчестве, он проявил эту всемирность стремления русского духа неоспоримо, а в этом уже великое указание. Если наша мысль есть фантазия, то с Пушкиным есть, по крайней мере, на чем этой фантазии основаться. Если бы жил он дольше, может быть, явил бы бессмертные и великие образы души русской, уже понятные нашим европейским братьям, привлек бы их к нам гораздо более и ближе, чем теперь, может быть, успел бы им разъяснить всю правду стремлений наших, и они уже более понимали бы нас, чем теперь, стали бы нас предугадывать, перестали бы на нас смотреть столь недоверчиво и высокомерно, как теперь еще смотрят. Жил бы Пушкин долее, так и между нами было бы, может быть, менее недоразумений и споров, чем видим теперь. Но бог судил иначе. Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем.

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837), величайший русский поэт, прозаик и драматург, создатель совре менного русского литературного языка. В возрасте 20 лет был выслан на юг за вольнодумные стихи, «несовместимые со статусом государственного чиновника» (Пушкин в то время служил в Коллегии иностранных дел). Позже его сослали в родовое имение Михайловское, где поэт провел два года. Еще при жизни Пушкина считали гением и первейшим русским поэтом, после смерти поклонение ему превратилось в настоящий культ. Самой емкой характеристикой значения поэта для русской культуры считается высказывание критика Аполлона Григорьева «Пушкин – наше всё».

Владимир Соловьев «Он считал Россию избранным народом»

Санкт-Петербург, 1 февраля 1882 года

Владимир Сергеевич Соловьев (1853–1900), религиозный мыслитель, поэт, мистик, литературный критик. Основным понятием его философского учения была София – мистическое космическое существо, объединяющее божественное и земное начала, воплощение женственности Бога и реализация его замысла о реальном мире. Соловьев говорил о синтезе научных открытий и откровений христианской религии, о христианской любви как способе достичь всеобщего единства, о вселенском теократическом государстве, основанном на духовных принципах. Его религиозно-философская доктрина оказала заметное влияние на развитие русского символизма и модернизма.

Мир не должен быть спасен насильно

В 1881 году скончался великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский. Его похороны превратились в многотысячное народное шествие, о нем скорбели люди разных политических убеждений и разных общественных слоев. В то время много писали и говорили о значении творчества писателя, о глубоком психологизме и гуманизме его произведений. Первым, кто заговорил о Достоевском не как о социальном обличителе, а как о верующем человеке, каждое слово которого пронизано идеями христианства, был философ и религиозный мыслитель Владимир Сергеевич Соловьев.

Соловьев известен тем, что создал собственную философскую религию, близкую к христианству, но оперирующую более широкими идеями. Его система основывалась на трех понятиях, позволяющих человеку познавать мир: науке, философии и вере. В основе мироздания, по Соловьеву, лежит Абсолютное начало, или Бог, в котором содержится все единство противоположностей – хаос и порядок, добро и зло. Причиной создания Абсолютом реального мира философ называл Софию – душу мира, или замысел Бога о мире.

Соловьев написал и произнес три речи памяти Достоевского, в которых попытался осмыслить произведения писателя в религиозно-философском ключе. Его волновало, «чему служил Достоевский, какая идея вдохновляла его деятельность». Соловьев исследует причину особого воздействия Достоевского на людей, считая, что его нельзя рассматривать как обыкновенного писателя: он является чем-то гораздо большим – человеком, который пришел к познанию Бога через веру во внутреннюю божественную силу в душе каждого индивидуума, способную противостоять любому внешнему насилию и преодолеть любое внутреннее падение.

Вторая речь о Достоевском была произнесена 1 февраля 1882 года. Владимир Соловьев говорит об основной идее всего творчества – идее единения всех людей во Христе. Философ называет три разновидности христианства: храмовое, домашнее и вселенское. Первое подразумевает исполнение внешних обрядов, ритуалов и молитв, которые совершаются в церкви, но вне нее человек живет по мирским законам. При втором вера руководит частной жизнью человека, но не касается дел общечеловеческих. Третья разновидность христианства, его высшая форма – когда все общество живет по христианским заповедям и руководствуется ими во всех сферах. В такое христианство верил Достоевский и его приход он возвещал.

Соловьев относит Достоевского к категории выдающихся людей, которых называют пророками или мечтателями и которые силой своей веры и духа творят будущее. Он говорит, что писатель считал русских избранным божьим народом, предназначение которого – служение всем другим народам и создание всеобщей единой церкви. Что Достоевский ценил в русских людях способность воспринимать чужие идеи и делать их своими и желание очищения, основанное на понимании собственной ничтожности и греховности.

Жизнь великого человека, каким был Федор Достоевский, не должна пройти напрасно, делает вывод Соловьев. Следовать его идеалам и ставить перед собой те же задачи – вот достойные цели для русского общества.

<†††>

Я буду говорить только о самом главнейшем и существенном в деятельности Достоевского. При такой богатой и сложной натуре, какая была у Достоевского, при необыкновенной его впечатлительности и отзывчивости на все явления жизни, его духовный мир представлял слишком великое разнообразие чувств, мыслей и порывов, чтобы можно было воссоздать его в краткой речи. Но отзываясь на всё с таким душевным жаром, он всегда признавал только одно как главное и безусловно необходимое, к чему все остальное должно приложиться.

«Истина есть добро, мыслимое человеческим умом; красота есть то же добро и та же истина, телесно воплощенная в живой конкретной форме»

Эта центральная идея, которой служил Достоевский во всей своей деятельности, была христианская идея свободного всечеловеческого единения, всемирного братства во имя Христово. Эту идею проповедовал Достоевский, когда говорил об истинной Церкви, о вселенском православии, в ней же он видел духовную, еще не проявленную сущность русского народа, всемирно-историческую задачу России, то новое слово, которое Россия должна сказать миру. Хотя уже 18 веков прошло с тех пор, как это слово впервые возвещено Христом, но поистине в наши дни оно является совсем новым словом, и такого проповедника христианской идеи, каким был Достоевский, по справедливости можно назвать «ясновидящим предчувственником» истинного христианства. Христос не был для него только фактом прошедшего, далеким и непостижимым чудом. Если так смотреть на Христа, то легко можно сделать из Него мертвый образ, которому поклоняются в церквах по праздникам, но которому нет места в жизни. Тогда все христианство замыкается в стенах храма и превращается в обряд и молитвословие, а деятельная жизнь остается всецело нехристианскою. И такая внешняя Церковь заключает в себе истинную веру, но эта вера здесь так слаба, что ее достает только на праздничные минуты. Это – храмовое христианство. И оно должно существовать первее всего, ибо на земле внешнее прежде внутреннего, но его недостаточно. Есть другой вид или степень христианства, где оно уже не довольствуется богослужением, а хочет руководить деятельною жизнью человека, оно выходит из храма и поселяется в жилищах человеческих. Его удел – внутренняя индивидуальная жизнь. Здесь Христос является как высший нравственный идеал, религия сосредоточивается в личной нравственности, и ее дело полагается в спасении отдельной души человеческой.

Есть и в таком христианстве истинная вера, но и здесь она еще слаба: ее достает только на личную жизнь и частные дела человека. Это есть христианство домашнее. Оно должно быть, но и его недостаточно. Ибо оно оставляет весь общечеловеческий мир, все дела, общественные, гражданские и международные, – все это оно оставляет и передает во власть злых антихристианских начал. Но если христианство есть высшая, безусловная истина, то так не должно быть. Истинное христианство не может быть только домашним, как и только храмовым, – оно должно быть вселенским, оно должно распространяться на все человечество и на все дела человеческие. И если Христос есть действительно воплощение истины, то Он не должен оставаться только храмовым изображением или же только личным идеалом: мы должны признать Его как всемирно-историческое начало, как живое основание и краеугольный камень всечеловеческой Церкви. Все дела и отношения общечеловеческие должны окончательно управляться тем же самым нравственным началом, которому мы поклоняемся в храмах и которое признаем в своей домашней жизни, то есть началом любви, свободного согласия и братского единения.

Такое вселенское христианство исповедовал и возвещал Достоевский.

Храмовое и домашнее христианство существует в действительности – оно есть факт. Христианства вселенского еще нет в действительности, оно есть только задача, и какая огромная, превышающая, по-видимому, силы человеческие задача. В действительности все общечеловеческие дела – политика, наука, искусство, общественное хозяйство, – находясь вне христианского начала, вместо того чтобы объединять людей, разрознивают и разделяют их, ибо все эти дела управляются эгоизмом и частной выгодой, соперничеством и борьбою и порождают угнетение и насилие. Такова действительность, таков факт.

Но в том-то и заслуга, в том-то и все значение таких людей, как Достоевский, что они не преклоняются пред силой факта и не служат ей. Против этой грубой силы того, что существует, у них есть духовная сила веры в истину и добро – в то, что должно быть. Не искушаться видимым господством зла и не отрекаться ради него от невидимого добра есть подвиг веры. В нем вся сила человека. Кто не способен на этот подвиг, тот ничего не сделает и ничего не скажет человечеству. Люди факта живут чужой жизнью, но не они творят жизнь. Творят жизнь люди веры. Это те, которые называются мечтателями, утопистами, юродивыми, – они же пророки, истинно лучшие люди и вожди человечества. Такого человека мы сегодня поминаем.

Не смущаясь антихристианским характером всей нашей жизни и деятельности, не смущаясь безжизненностью и бездействием нашего христианства, Достоевский верил и проповедовал христианство, живое и деятельное, вселенскую Церковь, всемирное православное дело. Он говорил не о том только, что есть, а о том, что должно быть. Он говорил о вселенской православной Церкви не только как о божественном учреждении, неизменно пребывающем, но и как о задаче всечеловеческого и всесветного соединения во имя Христово и в духе Христовом – в духе любви и милосердия, подвига и самопожертвования. Истинная Церковь, которую проповедовал Достоевский, есть всечеловеческая, прежде всего в том смысле, что в ней должно вконец исчезнуть разделение человечества на соперничествующие и враждебные между собою племена и народы. Все они, не теряя своего национального характера, а лишь освобождаясь от своего национального эгоизма, могут и должны соединиться в одном общем деле всемирного возрождения. Поэтому Достоевский, говоря о России, не мог иметь в виду национального обособления. Напротив, все значение русского народа он полагал в служении истинному христианству, в нем же нет ни эллина, ни иудея. Правда, он считал Россию избранным народом Божиим, но избранным не для соперничества с другими народами и не для господства и первенства над ними, а для свободного служения всем народам и для осуществления, в братском союзе с ними, истинного всечеловечества, или вселенской Церкви.

Достоевский никогда не идеализировал народ и не поклонялся ему как кумиру. Он верил в Россию и предсказывал ей великое будущее, но главным задатком этого будущего была в его глазах именно слабость национального эгоизма и исключительности в русском народе. Две в нем черты были особенно дороги Достоевскому. Во-первых, необыкновенная способность усваивать дух и идеи чужих народов, перевоплощаться в духовную суть всех наций – черта, которая особенно выразилась в поэзии Пушкина. Вторая, еще более важная черта, которую Достоевский указывал в русском народе, – это сознание своей греховности, неспособность возводить свое несовершенство в закон и право и успокаиваться на нем, отсюда требование лучшей жизни, жажда очищения и подвига. Без этого нет истинной деятельности ни для отдельного лица, ни для целого народа. Как бы глубоко ни было падение человека или народа, какою бы скверной ни была наполнена его жизнь, он может из нее выйти и подняться, если хочет, т. е. если признает свою дурную действительность только за дурное, только за факт, которого не должно быть, и не делает из этого дурного факта неизменный закон и принцип, не возводит своего греха в правду. Но если человек или народ не мирится с своей дурной действительностью и осуждает ее как грех, это уж значит, что у него есть какое-нибудь представление, или идея, или хотя бы только предчувствие другой, лучшей жизни, того, что должно быть. Вот почему Достоевский утверждал, что русский народ, несмотря на свой видимый звериный образ, в глубине души своей носит другой образ – образ Христов – и, когда придет время, покажет Его въявь всем народам, и привлечет их к Нему, и вместе с ними исполнит всечеловеческую задачу.

«Изо всех религий одно христианство рядом с совершенным Богом ставит совершенного человека, в котором полнота божества обитает телесно»

А задача эта, то есть истинное христианство, есть всечеловеческое не в том только смысле, что оно должно соединить все народы одной верой, а, главное, в том, что оно должно соединить и примирить все человеческие дела в одно всемирное общее дело, без него же и общая вселенская вера была бы только отвлеченной формулой и мертвым догматом. А это воссоединение общечеловеческих дел, по крайней мере самых высших из них, в одной христианской идее Достоевский не только проповедовал, но до известной степени и показывал сам в своей собственной деятельности. Будучи религиозным человеком, он был вместе с тем вполне свободным мыслителем и могучим художником. Эти три стороны, эти три высших дела не разграничивались у него между собою и не исключали друг друга, а входили нераздельно во всю его деятельность. В своих убеждениях он никогда не отделял истину от добра и красоты, в своем художественном творчестве он никогда не ставил красоту отдельно от добра и истины. И он был прав, потому что эти три живут только своим союзом. Добро, отделенное от истины и красоты, есть только неопределенное чувство, бессильный порыв, истина отвлеченная есть пустое слово, а красота без добра и истины есть кумир. Для Достоевского же это были только три неразлучных вида одной безусловной идеи. Открывшаяся в Христе бесконечность человеческой души, способной вместить в себя всю бесконечность божества, – эта идея есть вместе и величайшее добро, и высочайшая истина, и совершеннейшая красота. Истина есть добро, мыслимое человеческим умом; красота есть то же добро и та же истина, телесно воплощенная в живой конкретной форме. И полное ее воплощение уже во всем есть конец, и цель, и совершенство, и вот почему Достоевский говорил, что красота спасет мир.

Мир не должен быть спасен насильно. Задача не в простом соединении всех частей человечества и всех дел человеческих в одно общее дело. Можно себе представить, что люди работают вместе над какой-нибудь великой задачей и к ней сводят и ей подчиняют все свои частные деятельности, но если эта задача им навязана, если она для них есть нечто роковое и неотступное, если они соединены слепым инстинктом или внешним принуждением, то, хотя бы такое единство распространялось на все человечество, это не будет истинным всечеловечеством, а только огромным «муравейником». Образчики таких муравейников были, мы знаем, в восточных деспотиях – в Китае, в Египте, в небольших размерах они были уже в новое время осуществляемы коммунистами в Северной Америке. Против такого муравейника со всею силой восставал Достоевский, видя в нем прямую противуположность своему общественному идеалу. Его идеал требует не только единения всех людей и всех дел человеческих, но главное – человечного их единения. Дело не в единстве, а в свободном согласии на единство. Дело не в великости и важности общей задачи, а в добровольном ее признании.

Окончательное условие истинного всечеловечества есть свобода. Но где же ручательство, что люди свободно придут к единению, а не разойдутся во все стороны, враждуя и истребляя друг друга, как это мы и видим? Ручательство одно: бесконечность души человеческой, которая не позволяет человеку навсегда остановиться и успокоиться на чем-нибудь частичном, мелком и неполном, а заставляет его добиваться и искать полной всечеловеческой жизни, всеобщего и всемирного дела.

«Всечеловеческое дело потому и есть всечеловеческое, что оно может все совместить и ничего не исключает, кроме злобы и греха»

Вера в эту бесконечность души человеческой дана христианством. Изо всех религий одно христианство рядом с совершенным Богом ставит совершенного человека, в котором полнота божества обитает телесно. И если полная действительность бесконечной человеческой души была осуществлена в Христе, то возможность, искра этой бесконечности и полноты существует во всякой душе человеческой, даже на самой низкой степени падения, и это показал нам Достоевский в своих любимых типах.

Полнота христианства есть всечеловечество, и вся жизнь Достоевского была горячим порывом к всечеловечеству.

Не хочется верить, что эта жизнь прошла напрасно. Хочется верить, что наше общество недаром так дружно оплакивало смерть Достоевского. Он не оставил никакой теории, никакой системы, никакого плана или проекта. Но руководящее начало и цель, высшая общественная задача и идея были поставлены им на небывалую высоту. Стыдно будет русскому обществу, если оно сведет свою общественную идею с этой высоты и подменит великое общее дело своими мелкими профессиональными и сословными интересами под разными громкими именами. Конечно, у всякого, и признающего великое всечеловеческое дело, есть свои частные дела и занятия, своя профессия и специальность. И вовсе не нужно бросать их, если только в них нет ничего противного нравственному закону. Всечеловеческое дело потому и есть всечеловеческое, что оно может все совместить и ничего не исключает, кроме злобы и греха. От нас только требуется, чтобы мы своей маленькой части не ставили на место великого целого, чтобы мы не обособлялись в своем частном деле, а старались бы связать его с делом всечеловеческим, чтобы это великое дело мы никогда не теряли из виду, ставили бы его выше и прежде всего, а все остальное уж – потом. Не в нашей власти решить, когда и как совершится великое дело всечеловеческого единения. Но поставить его себе как высшую задачу и служить ему во всех делах своих – это в нашей власти. В нашей власти сказать: вот чего мы хотим, вот наша высшая цель и наше знамя – и на другое мы не согласны.

Георгий Плеханов Памяти декабристов

Женева (Швейцария), 14 (27) декабря 1900 года

Георгий Валентинович Плеханов (1856–1918), философ, деятель международного социалистического движения, пропагандист и теоретик марксизма. В студенческие годы участвовал в «хождении в народ», получил известность как публицист и один из руководителей организации «Земля и воля». После раскола организации выступал против тактики насилия и террора, основав «Черный передел» – организацию, которая действовала пропагандистскими методами. Во время эмиграции изучал марксизм, писал для российских и европейских передовых изданий, сотрудничал с лидерами социал-демократического движения. После Февральской революции 1917 года поддерживал Временное правительство, октябрьский переворот не принял.

«Смотря на события 14 декабря, как на сражение между сторонниками самодержавия и сторонниками политической свободы, мы не можем не видеть непоследовательности и нецелесообразности в действиях заговорщиков. Если же мы взглянем на те же события как на военную манифестацию, предпринятую людьми, не успевшими приготовиться к серьезной битве и решившимися погибнуть для того, чтобы своею гибелью указать путь будущим поколениям, то мнимая непоследовательности и нецелесообразность их действий очень просто объяснится нежеланием усиливать кровопролитие и увеличивать число жертв. „Эти люди хотели всенародно заявить мысль русской свободы, – справедливо говорит Герцен, – зная, что они погибнут, но что, раз всенародно заявленная, эта мысль уже никогда не погибнет”»

«Имена Павла Пестеля, Кондратия Рылеева, Сергея Муравьева-Апостола, Петра Каховского и Михаила Бестужева-Рюмина останутся в памяти всех свободолюбивых русских людей, как имена первых из тех наших – увы! многочисленных – мучеников, которые жизнью заплатили за свои революционные стремления»

Пушечный гром, раздавшийся на Сенатской площади, разбудил целое поколение

Георгий Валентинович Плеханов был одним из признанных теоретиков марксизма, его книги штудировали несколько поколений марксистов России, в том числе Ленин, называвший его философские произведения «лучшим, что есть во всей международной литературе марксизма». Но марксизм Плеханова кардинально отличался от возникшего позже марксизма-ленинизма. Предлагаемые им методы установления социального равенства в обществе были противоположны тем, к которым прибегли большевики. Плеханов рекомендовал революционерам воздействовать на рабочих и крестьян агитацией, постепенно пробуждая их самосознание и политическую активность.

Еще в 1883 году в книге «Социализм и политическая борьба» Плеханов писал, что в России попытка любой революционной партии, представляющей меньшинство населения, захватить власть и установить социализм приведет к возникновению неравенства, образованию «социалистической касты» и установлению диктатуры, вследствие чего народ утратит способность к прогрессу.

В 1876 году, после организации первой в России демонстрации рабочих и студентов, на которой Плеханов произнес антимонархическую речь, он перешел на нелегальное положение. В 1880 году он эмигрировал и провел за границей тридцать семь лет, посвятив их теоретическому обоснованию и пропаганде революционного движения. По его инициативе был создан «Союз русских социал-демократов», он руководил газетой «Искра», участвовал в организации II съезда РСДРП.

14 декабря 1900 года, в семьдесят пятую годовщину восстания декабристов, Плеханов выступил в Женеве с речью, посвященной этому событию. Он дал историческую характеристику движению, которое привело самых передовых людей своего времени на Сенатскую площадь, и той среде, в которой оно возникло. Он говорил о дворянстве начала девятнадцатого века как о малообразованной массе, состоящей преимущественно из косных староверцев и темных помещиков. Ни об отмене крепостного права, ни тем более о свержении самодержавия и демократических свободах они не помышляли. Тем ценнее благородный порыв, возникший в сердцах немногих просвещенных людей, готовых отдать жизнь ради того, чтобы «своей гибелью указать путь будущим поколениям».

Плеханов ратовал за естественное развитие событий и закономерную смену одного политического строя другим. Рассуждая о декабристах, он говорит, что их протест против самодержавия при всей его моральной ценности не мог быть поддержан народом, который для этого еще не созрел, сохраняя веру в «доброго царя». Такую же позицию Плеханов занял позже, в 1917 году. Он резко возражал против «Апрельских тезисов» Ленина, считая насилие недопустимым, а Россию – не готовой к социалистическим преобразованиям, «так как пролетариат составляет меньшинство».

«Я не принадлежу к числу русских, которые вешают, я имею честь принадлежать к той фаланге русских, которых считают заслуживающими виселицы или, по крайней мере, изгнания», – писал он в 1883 году. Плеханов скончался в 1918 году от туберкулеза, избежав гонений от советской власти и дав ей возможность использовать свои философские труды для обоснования политики нового строя.

<†††>

Господа!

Ровно семьдесят пять лет тому назад, 14 декабря 1825 года, в Петербурге произошло событие, глубоко поразившее современников и заслуживающее полного внимания потомства.

Я говорю о вооруженном восстании на одной из петербургских площадей.

«Эксплуатация крестьян дворянством совершалась в самой грубой форме – в форме крепостной зависимости. Крепостное право налагало свою печать на весь социально-политический строй России»

В честь этого события мы собрались в этой зале, и, конечно, не мы одни чтим его память сегодня. Сочувственное воспоминание о нем заставляет усиленно биться сердца всех тех русских, – а может быть, и не одних только русских, – людей, которые не заинтересованы в поддержании самодержавия и которые не равнодушны к учреждениям, превращающим обывателей в граждан, то есть обеспечивающим стране блага политической свободы.

На собраниях такого рода, как нынешнее, не принято читать длинные «рефераты». Здесь более уместны так называемые немцами Festreden[9]. Тем не менее я все-таки намерен характеризовать перед вами, хотя бы в немногих словах, как самое движение, приведшее к восстанию на Сенатской площади, так и ту среду, в которой оно возникло и развивалось.

А. Герцен в своей брошюре «La Conspiration russe de 1825» говорит, что в царствование Александра I «дворянство составляло, так сказать, активный народ, под которым внизу был народ, остававшийся неподвижным, и над которым вверху стояло правительство, отказывавшееся идти вперед».

Народ, то есть собственно крестьянство и немногочисленные тогда фабричные рабочие, не был совершенно неподвижен и в то время. Он глухо волновался, и его неудовольствие то здесь, то там прорывалось в виде так называемых у нас бунтов, но Герцен все-таки прав в том смысле, что движение, которое мы имеем теперь в виду, происходило исключительно в дворянской среде. Когда Рылееву пришла мысль вербовать в члены Союза Благоденствия купцов, мысль эта была отвергнута его товарищами, потому что, как выразился член Союза барон Штейнгель, наши купцы – невежды!

Но какова же была тогда дворянская среда? Каково было социальное положение дворянства?

Дворянство было высшим, привилегированным сословием. Оно эксплуатировало крестьян. По экономической неразвитости тогдашней России эксплуатация крестьян дворянством совершалась в самой грубой форме – в форме крепостной зависимости. Крепостное право определяло собою все отношения помещиков к крестьянам и налагало свою печать на весь социально-политический строй России. В своей непрестанной, хотя почти всегда скрытой, борьбе с помещиками крестьяне, не уверенные в своих собственных силах, идеализировали царя, воображая его народный заступником. Они готовы были истреблять дворян по первому знаку высшего правительства. Уже одного этого обстоятельства было достаточно, чтобы лишить дворян всякой независимости по отношению к царской власти. А к этому присоединялось еще недоверчивое и даже прямо враждебное отношение низшего бедного дворянства к высшему богатому. Известно, что это отношение в значительной степени способствовало торжеству императрицы Анны Ивановны над «верховниками», пытавшимися ограничить ее власть.

Ввиду всего этого «доблестному российскому дворянству» поневоле приходилось мириться со злом самодержавия и уверять в своей преданности тех самых царей, против которых оно «крамольничало» так часто и иногда так удачно. Русский дворянин, державший себя как «важный барин» со своими подчиненными, держал себя как лакей в своих сношениях с верховной властью. Вот как характеризует, например, настроение высшего московского общества умная и наблюдательная англичанка мисс Катрин Уильмот, гостившая у княгини Е. Р. Дашковой в 1805–1807 годах: «Подчинение в высшей степени господствует в Москве. Здесь собственно нет того, что называют джентльменом; каждый измеряет свое достоинство мерой царской милости. Поэтому старые идиоты и выжившие из ума женщины всемогущи… имея на себе более лент и чинов, чем люди молодые». И та же мисс Уильмот довольно ясно видела тесную связь между подмеченным ею духом «подчинения» и крепостным правом. «Я смотрю на каждого русского плантатора, – говорит она, – как на железное звено в огромной цепи, оковывающей это царство; и когда я встречаюсь с ними в обществе, я невольно думаю, что сами они – крепостные люди деспота».

Письма мисс Уильмот относятся, как я сказал, к 1805–1807 годам, то есть к началу царствования Александра I. Но дух, господствовавший в дворянской среде, не изменился, конечно, и к концу этого царствования; «то, что называлось высшим образованным обществом, – говорит декабрист И. Д. Якушкин, – большею частью состояло тогда из староверцев, для которых коснуться которого-нибудь из вопросов, занимавших нас, показалось бы ужасным преступлением. О помещиках, живущих в своих имениях, и говорить уже нечего»[10]. Огромное большинство дворянства и думать не хотело об уничтожении крепостного права.

«Все почти помещики, – продолжает И. Д. Якушкин, – смотрели на крестьян своих как на собственность, вполне им принадлежащую, и на крепостное состояние как на священную старину, до которой нельзя было коснуться без потрясения самой основы государства. По их мнению, Россия держалась одним только благородным сословием, а с уничтожением крепостного состояния уничтожалось и самое дворянство». Вы легко можете представить себе, господа, каковы были, каковы должны были быть социальные и психологические последствия такого положения дел. Тот же И. Д. Якушкин справедливо замечает, что крепостное право на каждом шагу обозначалось у нас самыми отвратительными последствиями. «Беспрестанно доходили до меня, – говорит он, – слухи о неистовых поступках помещиков, моих соседей. Ближайший из них, Жиганов, имевший всего 60 душ, разъезжал в коляске и имел огромную стаю гончих и борзых собак; зато крестьяне его умирали почти с голоду и часто, ушедши тайком с полевой работы, приходили ко мне и моим крестьянам просить милостыню… В то же время почти беспрестанно доходили слухи об экзекуциях в разных губерниях». Выведенные из терпения, крестьяне отказывались повиноваться, и тогда к ним посылали военную силу, чинившую над ними жестокую расправу. Розги и палки, а в крайних случаях штыки и пули были необходимым плодом и неизбежным воспитательным средством «патриархального» крепостного режима. Жестокость становилась достоинством в глазах тех, которые держались лишь с помощью жестокости. От И. Д. Якушкина мы узнаем, что до похода за границу в 1813–1814 годах офицеры Семеновского полка, считавшиеся тогда лучшими во всей гвардии, любили толковать между собою о том, как лучше наказывать солдат: понемногу, но часто, или редко, но жестоко. «Я очень помню, – говорит он, – что командир 2-го батальона, барон Даллас, впоследствии бывший во Франции при Карле X министром иностранных дел, был такого мнения, что должно наказывать редко, но вместе с тем не давать солдату менее 200 палок, и надо заметить, что такие жестокие наказания употреблялись не за одно дурное поведение, но иногда за самый ничтожный поступок и даже за какой-нибудь промах во фрунте».

Все это показывает, что огромнейшее большинство дворян того времени было «активным» разве лишь во вред народу. От этого большинства нельзя было ждать бескорыстных гражданских подвигов. И мы вряд ли ошибемся, отнеся к нему слова К. Ф. Рылеева (в его «Стансах»):

Всюду встречи безотрадные!

Ищешь, суетный, людей,

А встречаешь трупы хладные,

Иль бессмысленных детей…

Но к чести нашей страны, в этой среде, мертвой для всякой живой мысли и для всякого благородного порыва, стали появляться, под влиянием освободительного движения западноевропейского tiеrs état, люди, понимавшие весь ужас тогдашнего положения России и готовые всеми силами служить делу освобождения русского народа. Такие люди встречаются у нас уже в восемнадцатом столетии. Это были идеологи, которые (выражаясь словами коммунистического Манифеста) возвысились до теоретического понимания хода исторического движения. Они ненавидели крепостное право и стремились к гражданской свободе. При этом они очень ясно сознавали, что гражданская свобода невозможна там, где не существует границ царскому произволу. Так, уже Княжнин говорит в своем «Вадиме»:

Самодержавие, повсюду бед содетель,

Вредит и самую чистейшу добродетель,

И, невозбранные открыв пути страстям,

Дает свободу быть тиранами царям.

Но самым ярким представителем освободительных стремлений нашего восемнадцатого века был, без сомнения, Радищев. Его знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву» показывает, как сильно возмущали его «алчность дворянства, грабеж, мучительство и беззащитное нищеты состояние». Он называет помещиков алчными зверями и ненасытными пиявицами; он спрашивает у них, что оставляют они крестьянину, и отвечает: «То, чего отнять не можете, воздух. Да, один воздух. Отъемлете нередко у него не токмо дар земли: хлеб и воду, но и самый свет… Вот жребий заклепанного в узы! Вот жребий заключенного в смрадной темнице! Вот жребий вола в ярме!»

«Розги и палки, а в крайних случаях штыки и пули были необходимым плодом и неизбежным воспитательным средством „патриархального” крепостного режима. Жестокость становилась достоинством в глазах тех, которые держались лишь с помощью жестокости»

Ненавидя крепостное право, Радищев ненавидел и царскую власть. В его оде «Вольность», замечательной во многих отношениях, особенно поражает нынешнего читателя следующая строфа, очевидно навеянная воспоминанием об английской революции семнадцатого века и оказавшаяся пророческой по отношению к Франции, где в то время все более и более разыгрывалась революционная буря:

Восстанет рать повсюду бранна,

Надежда всех вооружит;

В крови мучителя венчанна

Омыть свой стыд уж всяк спешит.

Меч остр, я зрю, везде сверкает;

В различных видах смерть летает

Над гордою главой царя.

Ликуйте, склепанны народы!

Се право мщенное природы

На плаху возвело царя!

В лице Радищева мы, может быть, впервые встречаемся с убежденным и последовательным русским революционером из «интеллигенции». И недаром Екатерина II говорила о нем, что он бунтовщик хуже Пугачева… Известно, что Радищев погиб, можно сказать, дважды, но то стремление, которого он был одним из самых первых представителей, не погибло, а росло и крепло в последующие царствования.

«Гражданская свобода невозможна там, где не существует границ царскому произволу»

В 20-х годах XIX столетия это стремление находит себе сторонников между наиболее образованными офицерами. Пробуждению политической мысли в офицерской среде много содействовали, как известно, наполеоновские войны. «Пребывание в продолжение целого года в Германии и потом в течение нескольких месяцев в Париже, – говорит И. Д. Якушкин, – не могло не изменить воззрения хоть сколько-нибудь мыслящей русской молодежи; при такой огромной обстановке каждый из нас сколько-нибудь вырос». И когда из этой обстановки, действительно «огромной» в историческом смысле, русская образованная молодежь вернулась на родину, ее неминуемо ожидал ряд самых тяжелых впечатлений; постыдное рабство народа и самовластье царя не могли не резать глаз, успевших привыкнуть к более отрадным зрелищам. Это лучше всего видно из записок того же Якушкина.

«Из Франции в 14-м году, – говорит он, – мы возвратились морем в Россию. 1-я гвардейская дивизия была высажена у Ораниенбаума и слушала благодарственный молебен… во время молебствия полиция нещадно била народ, пытавшийся приблизиться к выстроенному войску. Это произвело на нас первое неблагоприятное впечатление по возвращении в отечество». Интересно, что это неблагоприятное впечатление, полученное Якушкиным, было усилено поведением самого Александра I. При вступлении в Петербург девятой гвардейской дивизии Якушкин со своим приятелем Толстым, стоя недалеко от золотой кареты императрицы Марии Феодоровны, «любовались» императором, который на красивой рыжей лошади подъезжал к карете, готовясь опустить шпагу перед императрицей. «Но в самую эту минуту почти перед его лошадью перебежал через улицу мужик. Император дал шпоры своей лошади и бросился на бегущего с обнаженной шпагой. Полиция приняла мужика в палки. Мы не верили собственным глазам и отвернулись, стыдясь за любимого нами царя. Это было во мне первое разочарование на его счет; я невольно вспомнил о кошке, обращенной в красавицу, которая, однако ж, не могла видеть мыши, не бросившись на нее».

Из этих слов Якушкина видно, что в эпоху наполеоновских войн наша образованная и свободомыслящая военная молодежь еще любила Александра I. Это подтверждается и другими свидетельствами. Но по заключении мира дело очень скоро приняло другой оборот. Между тем как передовые люди того времени все более и более убеждались в необходимости широких общественных реформ, Александр I все более и более поддавался влиянию реакционеров. Вечно путешествующий и всегда занятый вопросами международной политики, он почти совсем не занимался внутренними делами, поручая их своим любимцам, между которыми первое место скоро было занято тупым и жестоким Аракчеевым. Члены Государственного совета и министры должны были обращаться к нему в тех случаях, где требовалось царское разрешение. Что значил для русского народа Аракчеев, это известно, без сомнения, всем здесь присутствующим, и потому я не стану распространяться об этом. Но я замечу, что чем более росла ненависть к Аракчееву в свободомыслящем меньшинстве тогдашнего русского общества, тем скорее чувство любви в Александру I заменялось у него чувством нерасположения и даже, как говорит Якушкин, ожесточения.

Нетрудно понять, как влияло это чувство на образ мыслей тогдашних передовых людей: если любовь к императору вызывала в них сочувствие к мирным реформам сверху и ожидание таких реформу то разочарование в императоре и ожесточение против него должны были вызывать и укреплять в них сочувствие и стремление к революционному способу действий. Люди, которые еще так недавно «любовались» Александром I и готовы были идти за ним на край света, веря в его благие намерения, теперь проклинали его как «тирана» и стали поговаривать о цареубийстве.

Это новое настроение передовых людей немедленно отразилось и на их литературных вкусах, они с жаром стали читать древних, особенно Плутарха, которым не менее сильно увлекались французские революционеры восемнадцатого столетия. А в их собственных литературных произведениях громко зазвучали гражданские мотивы. Припомните «Думы» К. Ф. Рылеева: «Михаил Тверской», «Волынский», «Артамон Матвеев» и другие; припомните в особенности его «Гражданина». Это последнее стихотворение так хорошо выражает настроение тогдашних революционеров, что полезно будет прочитать его здесь целиком. Вот оно:

Я ль буду в роковое время

Позорить гражданина сан

И подражать тебе, изнеженное племя

Переродившихся славян?

Нет, не способен я в объятьях сладострастья,

В позорной праздности влачить свой век младой

И изнывать кипящею душой

Под тяжким игом самовластья.

Пусть юноши, не разгадав своей судьбы,

Постигнуть не хотят предназначенья века

И не готовятся для будущей борьбы

За угнетенную свободу человека…

Они раскаются, когда народ, восстав,

Застанет их в объятьях праздной неги

И, в бурном мятеже ища свободных прав,

В них не найдет ни Брута, ни Риеги[11].

К. Ф. Рылеев был по преимуществу певцом гражданских чувств. Он в поэзии ценил прежде всего ее содержание, сильно расходясь в этом отношении с Пушкиным, – который даже в годы самых сильных политических увлечений не переставал быть строгим ценителем формы. Но общее настроение передового круга отразилось, тем не менее, и на Пушкине; укажу для примера на его послание к Чаадаеву, где он приглашает своего друга служить вместе с ним делу освобождения Родины:

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь, взойдет она,

Заря пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна

И свергнет иго самовластья!

Не менее характерно и знаменитое стихотворение «Кинжал», в котором резко выделяется беспощадной ненавистью к деспотизму следующая строфа:

Самовластительный злодей!

Тебя, твой трон я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

С жестокой радостию вижу…

Когда у людей возникают такие чувства, тогда действие становится для них психологической необходимостью. И мы видим, что уже в 1816 году являются попытки организации; тайных обществ. Самым замечательным из этих обществ был «Союз Спасения, или Истинных и верных сынов отечества», в основании которого принимали участие братья Муравьевы, Александр и Никита, князь Трубецкой и Павел Пестель.

«Cамым ярким представителем освободительных стремлений нашего восемнадцатого века был, без сомнения, Радищев, недаром Екатерина II говорила о нем, что он бунтовщик хуже Пугачева…»

Этот союз поставил перед собою цель изменения государственных учреждений. Но в то время существовали и другие тайные общества, цель которых не отличалась такою определенностью: таково, например, было основанное Орловым общество «русских рыцарей», члены которого стремились только к «пресечению злоупотреблений» и даже намеревались было просить царского на то разрешения. Были еще и другие общества в Петербурге между офицерами некоторых гвардейских полков, и в Малороссии, где Новиков основал Малороссийское общество при масонской ложе и где образовалось потом общество соединенных славян, стремившееся к освобождению и федеративному объединению всех славянских народов. Но нас более всего интересует здесь судьба «Союза Спасения».

В истории этого общества, скоро переименованного в «Союз Благоденствия», необходимо прежде всего отметить, как эпоху кризиса, московский съезд в феврале 1821 года, на котором решено было прекратить антиправительственную деятельность и положить конец существованию самого общества. На самом деле общество не было распущено, а только преобразовано и самое постановление о прекращении его действия принято было, чтобы удалить из него некоторые ненадежные и нерешительные элементы. Тут же, на съезде, выработан был новый устав, который разделялся на две части: в первой, которая предназначалась для вступающих, говорилось, что общество преследует филантропические цели; во второй, предназначенной для посвященных, указывалась действительная цель общества: ограничение самодержавия в России. Для заведования и руководства делами общества учреждались особые Думы. На первый раз таких Дум было учреждено четыре: в Петербурге, в Москве, в Смоленской губернии и в Тульчине. В дальнейшей истории Союза главная роль принадлежала Тульчинскому отделу, известному под именем Южного Общества и находившемуся под влиянием П. Пестеля, и Петербургскому, называемому иногда Северным Обществом. В нем главное влияние приобрел впоследствии К. Ф. Рылеев.

Уже на Московском съезде решено было действовать на войска в духе тайного общества и «приготовить их на всякий случай». С этих пор члены «Союза Благоденствия» не расставались с мыслью о военном восстании, которая росла и зрела, очевидно, под сильным влиянием испанских событий. В 1823 году возник план захватить царя на смотру в Бобруйске. План этот не был приведен в исполнение по недостатку, сильно скоро он опять явился в несколько измененном виде. Именно, в апреле 1824 года Пестель, Бестужев Рюмин, братья Поджио, Давыдов и Швейковский намеревались убить Александра I на смотру в Белой Церкви и, произведя возмущение в войсках, идти на Киев и на Москву. Пестель рассчитывал, что ему удастся, истребив царскую фамилию, принудить Сенат и Синод к признанию тайного общества временным правительством, на обязанность которого легло бы водворение нового порядка.

«Все были совершенно согласны в том, что необходимо положить конец существованию самодержавия и крепостного права. Успех заговорщиков знаменовал бы собою торжество гражданской и политической свободы в России. Они считали, что их гибель даст благодетельный толчок развитию русской политической мысли, и готовы были пожертвовать собою для блага Родины»

Царский смотр в Белой Церкви был отменен, а потому и этот новый план не имел практических последствий.

Пестель был решительным республиканцем и считал необходимым учредить в России республику. Некоторые другие члены «Союза Благоденствия» готовы были удовольствоваться созванием Учредительного собрания, которое само определило бы, быть ли России республикой или оставаться монархией. Но все были совершенно согласны в том, что необходимо положить конец существованию самодержавия и крепостного права. Успех заговорщиков знаменовал бы собою торжество гражданской и политической свободы в России. Весь вопрос в том, возможен ли был успех. А по этому поводу надо заметить, что в нем сомневались нередко и сами члены «Союза Благоденствия». И это обстоятельство – сомнение заговорщиков в успехе собственного дела – раскрывает перед нами в высшей степени замечательную черту их психологии. Сомневаясь, по крайней мере по временам, в возможности успеха, члены тайного общества не переставали, тем не менее, стремиться к борьбе и к открытому восстанию. Они считали, что их гибель даст благодетельный толчок развитию русской политической мысли, и готовы были пожертвовать собою для блага Родины. Эта черта их психологии ярко выразилась в знаменитом отрывке из «Исповеди Наливайко» К. Ф. Рылеева:

Известно мне: погибель ждет

Того, кто первый восстает

На утеснителей народа.

Судьба меня уж обрекла;

Но где, скажи, когда была

Без жертв искуплена свобода?

Погибну я за край родной —

Я это чувствую, я знаю…

И радостно, отец святой,

Свой жребий я благословляю!

Декабрист Н. А. Бестужев рассказывает в своих «Воспоминаниях о Кондратии Федоровиче Рылееве», что когда Рылеев, написав эту «исповедь», прочитал ее жившему у него Михаилу Бестужеву, тот воскликнул: «Знаешь ли ты, какое предсказание написал ты самому себе и нам с тобою? Ты как будто хочешь указать на будущий свой жребий в этих стихах». – «Неужели ты думаешь, что я сомневался хоть минуту в своем назначении? – отвечал Рылеев. – Верь мне, что каждый день убеждает меня в необходимости моих действий, в будущей погибели, которою мы должны купить нашу первую попытку для свободы России, а вместе с тем в необходимости примера для пробуждения спящих россиян».

Это свидетельство Н. А. Бестужева не оставляет никакого сомнения в том, что некоторая часть членов «Союза Благоденствия» сознательно шла на мученичество. Но известно, что стремление к мученичеству не только не ослабляет энергии людей, его имеющих, а удесятеряет ее. Рылеев, твердо уверенный в том, что ему необходимо погибнуть «для пробуждения спящих россиян», был, как я уже сказал, душою петербургского «Северного общества», которое, подобно «Южному», находило, что нужно немедленное действие. В 1825 году Рылеев – по словам «Донесения следственной комиссии» – стал намекать о возможности начать восстание в мае 1826 года. Со своей стороны Пестель находил возможным восстать в январе того же года. Но обстоятельства, непредвиденные ни тем, ни другим, сложились так, что «Союз Благоденствия» вынужден был взяться за оружие еще раньше этого срока.

В июне 1825 года Александр I получил от унтер-офицера 3-го Бугского уланского полка Шервуда донос, указывавший на существование тайного общества и даже называвший одного из его членов – Федора Ватковского. В сентябре того же года Шервуд подал новый донос, заключавший в себе более подробные указания. Эти доносы Шервуда были подтверждены доносами генерал-лейтенанта Витта и капитана Вятского полка Майбороды, который сам был членом «Союза Благоденствия». На основании этих доносов арестованы были некоторые члены Южного общества и между ними Пестель. За этими первыми арестами неминуемо последовали бы другие. «Союзу Благоденствия» был бы во всяком случае нанесен ряд сильных ударов. Но он не дождался их. Четырнадцатого декабря, в тот самый день, когда на юге был арестован Пестель, в Петербурге произошло восстание на Сенатской площади.

Вы все, конечно, знаете, господа, каков был внешний повод петербургского восстания. Заговорщики решили воспользоваться для своих целей той неурядицей, которая вызвана была смертью Александра I и препирательствами, возникшими между великими князьями Николаем и Константином по вопросу о престолонаследии.

Еще при жизни Александра Константин более или менее добровольно отказался от своего права на престол, вследствие чего оно перешло к Николаю. Но об этой сделке знали, кроме заинтересованных лиц, лишь очень немногие посвященные, между тем как вся остальная нечиновная и даже чиновная Россия продолжала считать наследником Константина. Когда в Петербург пришло (27 ноября ст. ст.) известие о смерти Александра в Таганроге, Николай тотчас после панихиды, отслуженной по Александре в придворной церкви, отвел в сторону петербургского военного губернатора Милорадовича и сказал ему, что по духовному завещанию покойного императора престол принадлежит ему, Николаю. На это Милорадович ответил, что в России есть закон о престолонаследии, повинуясь которому он уже послал войскам приказание присягать Константину. Николай не мог сломить твердость Милорадовича и увидел себя вынужденным присягнуть своему старшему брату. За ним присягнул Михаил Николаевич и все находившиеся во дворце сановники. Таким образом, 27 ноября 1825 года русским императором сделался Константин.

«Невольно переспрашиваешь себя: да неужели же в самом деле не хватило находчивости, решительности или храбрости у этих блестящих военных людей, полных ума и энергии и умевших смотреть в глаза смерти без малейшей боязни?»

Но, присягнув своему брату, Николай не считал своего дела проигранным. Он отправил к Константину, бывшему тогда в Варшаве, послов, которые должны были напомнить ему о его отречении от престола. По всему видно, что бывший «цесаревич» принял это напоминание с большим неудовольствием. Он не согласился всенародно объявить о своем отказе от императорского трона. Но вместе с тем он не решался и оспаривать права Николая. Он сидел в своем кабинете мрачный и растерянный, ничего не предпринимая ни в том, ни в другом смысле. В результате получилось нечто вроде междуцарствия, продолжавшегося 16 дней и вызвавшего всеобщее недоумение.

Сибариты высшего петербургского общества, «хладные трупы» и «бессмысленные дети», равнодушные к судьбам своей страны, только острили по поводу этой нелепой неурядицы, спрашивая друг друга, продадутся ли и по какой цене продадутся бараны. Но «Союз Благоденствия» не мог оставаться спокойным. У Рылеева ежедневно собирались на совещание находившиеся тогда в Петербурге члены тайного общества: князь Трубецкой и Оболенский, братья Бестужевы, Глинка, Булатов и другие. И с каждым новым совещанием для них все яснее становилась необходимость воспользоваться междуцарствием в интересах своего дела. Князь Трубецкой был выбран диктатором, и ему предоставлена была власть действовать в решительную минуту по своему усмотрению и распоряжаться всеми силами общества. Все понимали, что развязка не заставит себя долго ждать.

Одиннадцатого декабря на собрании у Рылеева решено было не присягать Николаю Павловичу и, подняв гвардейские полки, вести их на Сенатскую площадь. «В надежде на успех, – рассказывает И. Пущин, – был подготовлен манифест, который Сенат должен был обнародовать от себя и которым созывалась Земская Дума, долженствовавшая состоять из представителей всей земли русской. Этой Земской Думе предоставлялось определить, какой порядок правления наиболее удобен для России. Пока соберется Дума, Сенат должен был назначить временными правителями членов Государственного совета: Сперанского, Мордвинова и сенатора И. М. Муравьева-Апостола. При временном правительстве должен был находиться один избранный член тайного общества и безослабно следить за всеми действиями правительства».

На следующий день, 12 числа, Рылеев узнал, что тайное общество было предано одним из его членов, Я. Ростовцевым, который счел долгом своей «совести» известить Николая об угрожавшей ему опасности. Таким образом, последние корабли оказались сожженными, заговорщики не могли бы уже отступить, если бы даже и захотели этого. Но они не думали об отступлении.

Утром 14 декабря, когда войскам, находившимся в Петербурге, приказано было присягать Николаю, Александр Бестужев и князь Щепин-Ростовский увлекли за собою лейб-гвардейский Московский полк и привели его на Сенатскую площадь. Спустя некоторое время туда же пришли лейб-гренадеры, предводимые батальонным адъютантом Пановым, и моряки гвардейского экипажа с офицерами Кюхельбекером, Арбузовым, Пушкиным, двумя братьями Беляевыми, Дивовым и Бодиско. С гвардейским экипажем пришел также не принадлежавший к нему капитан-лейтенант Н. Бестужев. Все эти войска выстроились тылом к Сенату, лейб-гренадеры – налево, а моряки – направо от Московского полка.

То, что произошло на площади, можно описать в немногих словах. Отбив кавалерийскую атаку конногвардейцев, «мятежники» продолжали твердо стоять, не поддаваясь никаким «увещаниям», и были рассеяны только картечью. Покинув Сенатскую площадь, они попытались было выстроиться на льду Невы, но пушки продолжали делать свое кровавое дело, уничтожая всякую возможность серьезного сопротивления. Восстание было подавлено. Начались массовые аресты.

Само собою разумеется, что Николай жестоко отплатил побежденным за страх, испытанный им ввиду восстания. Но прежде чем описывать его расправу с ними, я хочу прибавить еще несколько слов о действиях заговорщиков в день четырнадцатого декабря:

С точки зрения собственно боевой целесообразности действия эти вряд ли могут выдержать даже снисходительную критику. Правда, много замешательства внесено было в них странным поведением Трубецкого, который не только не исполнил своей обязанности предводителя восстания, но даже не явился на Сенатскую площадь. Но уже одно то обстоятельство, что заговорщики, не решаясь действовать без его приказаний, ждали его до самого вечера в виду войск, оставшихся верными Николаю, как будто показывает, что они мало были расположены к наступательным действиям. Подобное же впечатление производят и многие другие происшествия как этого, так и предыдущего дня. По словам Пущина, Каховский «дал слово Рылееву, если Николай Павлович выедет перед войсками, нанести ему удар». Это не было сделано. Почему? Пущин объясняет это тем, что Александр Бестужев после, наедине с Каховским, уговорил его не пытаться исполнить данное им Рылееву обещание. Чем руководствовался А. Бестужев, отговаривая Каховского? И почему уступил его настояниям Каховский, не поколебавшийся поднять руку на Милорадовича? Далее. На последнем собрании у Рылеева, вечером 13 декабря, решено было, что на другой день утром А. Бестужев и Якубович, выведя из казарм Московский полк, пойдут с ним в артиллерийские казармы на Литейной забрать там орудия и звать артиллеристов на Сенатскую площадь. Это тоже не было сделано. А между тем как важно было бы для заговорщиков иметь пушки на своей стороне! Но и эту страшную ошибку мог поправить Панов, проходивший с лейб-гренадерами по Дворцовой площади мимо тех самых орудий, которые потом осыпали восставших картечью. Все говорят, что Панов мог тогда захватить эти орудия. Но он даже не пытался сделать это. Тот же Панов проходил со своими солдатами через Петропавловскую крепость и, стало быть, без труда мог овладеть ею, обеспечив этим надежную точку опоры своим единомышленникам в случае неудачи. Но и эта мысль, как видно, не приходила ему в голову? Чем объяснить эти промахи? И чем объяснить, наконец, тот, может быть, крупнейший промах, что восставшие до вечера стояли на площади, дав своим врагам время собраться с силами, а не предупредили их нападения и не напали на дворец ранним утром? Сердце обливается кровью, когда подумаешь, что благодаря всем этим и другим подобным ошибкам заговорщики лишились возможности нанести своим врагам жестокие и страшные удары. И невольно переспрашиваешь себя: да неужели же в самом деле не хватило находчивости, решительности или храбрости у этих блестящих военных людей, полных ума и энергии и умевших смотреть в глаза смерти без малейшей боязни? Нет, такое предположение решительно несообразно с тем, что мы знаем о декабристах. Но если это так, то спрашивается, чем же объясняется нецелесообразное поведение заговорщиков в день четырнадцатого декабря 1825 года?

«Донесение следственной комиссии приписывает почти каждому из них глубокое раскаяние. Но всякий, кто внимательно прочтет это донесение, убедится, что оно систематически искажает истину»

Я думаю, что на этот вопрос можно правильно ответить лишь указанием на ту черту их психологии, которую я отметил, сказав, что они сознательно шли на мученичество. Они мало верили в непосредственный успех своего восстания; это показывают собственные признания многих из них. На совещаниях у Рылеева, происходивших во время междуцарствия, обнаружилось, что силы тайного общества очень малы. Когда утром 12 декабря депутаты от разных полков собрались у Оболенского, то на его вопрос: «Сколько каждый из них может вывести на Сенатскую площадь?» они ответили, что не могут поручиться ни за одного человека. При таких условиях трудно питать уверенность в победе. И если заговорщики все-таки вышли на площадь, то это объясняется их уверенностью в том, что их гибель нужна для пробуждения «спящих россиян». Рылеев, который, по его собственным словам, мог все остановить и который всех побуждал к действию, хорошо знал, что идет на гибель. То же знали, как видно, и другие, например, молодой князь Одоевский, воскликнувший накануне восстания: «Мы умрем, но мы умрем со славой!»

Если мы допустим, что таково было настроение членов тайного общества, то их действия на Сенатской площади представятся в совершенно новом свете. Смотря на события 14 декабря как на сражение между сторонниками самодержавия и сторонниками политической свободы, мы не можем не видеть непоследовательности и нецелесообразности в действиях заговорщиков. Если же мы взглянем на те же события как на военную манифестацию, предпринятую людьми, не успевшими приготовиться к серьезной битве и решившимися погибнуть для того, чтобы своею гибелью указать путь будущим поколениям, то мнимая непоследовательности и нецелесообразность их действий очень просто объяснится нежеланием усиливать кровопролитие и увеличивать число жертв. «Эти люди хотели всенародно заявить мысль русской свободы, – справедливо говорит Герцен, – зная, что они погибнут, но что, раз всенародно заявленная, эта мысль уже никогда не погибнет». При таком настроении вопрос о том, удастся или нет захватить пушки и занять Петропавловскую крепость, мог иметь в их глазах лишь второстепенное или третьестепенное значение.

Если же, взглянув на дело с этой точки зрения, мы спросим себя, достигнута ли была главная цель восставших, то мы не колеблясь ответим утвердительно, потому что – как это очень хорошо сказал тот же Герцен – пушечный гром, раздавшийся на Сенатской площади, разбудил целое поколение.

Прибавлю еще, что с этой точки зрения героическая самоотверженность заговорщиков представляется в еще более ярком свете. Укажу опять на Рылеева. Когда он собирался выйти из дому утром 14 декабря, его жена, догадываясь, что ему грозит большая опасность, стала со слезами упрашивать его остаться. Автор стихотворения «Гражданин» оставался непоколебим. Тогда бедная, пораженная горем женщина закричала своей дочери: «Настенька, проси отца за себя и за меня!» Испуганный ребенок подбежал к отцу и, рыдая, обнял его колени, между тем как мать почти без чувства упала к нему на грудь. Рылеев положил ее на диван и, освободившись из объятий дочери, пошел на площадь. Перед этой потрясающей сценой бледнеют все остальные проявления героического самоотвержения Рылеева.

Эпилогом событий 14 декабря является столкновение около Белой Церкви, происшедшее 3 января 1826 года между солдатами Черниговского пехотного полка, восставшими под командой С. Муравьева, и отрядом генерала Гейсмара. Замечательно, что и в этом столкновении решающую роль сыграла артиллерия. «Приближаясь на известное расстояние к небольшому возвышению, из-за которого действовали два орудия, – говорится в рассказе „Белая Церковь“, записанном Ватковским со слов Соловьева, Быстржицкого и Мазолевского, – Муравьев предложил рассыпать стрелков и под огнем их атаковать орудия. Но прежде чем он это исполнил, открыли картечный огонь. С первых выстрелов Сергей Муравьев ранен картечью в левую часть черепа над глазом, и батальон его рассеялся».

Николай мог теперь праздновать полную победу. И он отпраздновал ее по-своему. Петропавловская крепость была переполнена арестантами, от которых всеми силами старались добиться так называемых чистосердечных признаний. «В полночь внезапно отпирались двери темниц, на узника набрасывали покрывало, безмолвно вели его через коридоры, дворы и проходы крепостные. Когда снимали покрывало, он находился уже в зале присутствия перед членами комиссии. Члены предлагали вопросы на жизнь или на смерть, требовали ответов мгновенных и обстоятельных, обещали именем государя помилование за откровенность, отвергали оправдания, объявляя, что оные будут допущены впоследствии перед судом, вымышляя показания, отказывали иногда в очных ставках и часто, увлеченные своим рвением, прибегали к угрозам и поношениям, чтобы вынудить признание или показание на других. Кто молчал или по неведению происшествий, или от опасения погубить невинных, того и темнице лишали света, изнуряли голодом, обременяли цепями. Врачу поручено было удостовериться, сколько осужденный мог вынести телесных страданий». Когда И. Д. Якушкин отказался выдавать своих товарищей, допрашивавший его Левашов воскликнул: «Так вас заставят назвать их. Я приступаю к обязанности судьи и скажу вам, что в России есть пытка». В применении к Якушкину пытка ограничилась только закованием в кандалы, но другим пришлось вытерпеть гораздо больше. Вот что рассказывает о Пестеле один из декабристов, видевший его перед казнью. «Он был после болезни, испытавши всевозможные истязания и пытки времен первого христианства. Два кровавые рубца на голове были свидетелями этих пыток! Полагать должно, что железный обруч, крепко свинченный на голове, с двумя вдавленными глубокими желобами, оставил на голове его свои глубокие два кровавые рубца».

«Когда разовьется политическое самосознание русской трудящейся массы, тогда – и только тогда – взойдет та „заря пленительного счастья”, о которой говорит Пушкин в послании к Чаадаеву»

Если бесчеловечная жестокость следователей поколебала мужество некоторых (очень немногих) второстепенных членов общества, то на огромное большинство их она совсем не произвела устрашающего действия. Донесение следственной комиссии приписывает почти каждому из них глубокое раскаяние. Но всякий, кто внимательно прочтет это донесение, убедится, что оно систематически искажает истину. Вот яркий пример, приводимый Герценом в его книге «14-го декабря и император Николай»: «Якушкину смертная казнь сведена на двадцать лет каторжной работы в уважение совершенного раскаяния. Между тем раскаяние Якушкина состояло только в следующем: он сказал суду, что соглашался на цареубийство и сам; решался на него, что, следственно, он должен быть осужден на казнь, и пусть его казнят, но что он более ничего говорить не будет. Император Николай сам его позвал и велел признаться. Якушкин и ему сказал то же, что перед судом. „Да знаешь ли перед кем ты стоишь? – закричал государь. – За то, что ты государю не говоришь правды, если бы и я тебя помиловал, то на том свете Бог тебя не простит“. – „Да ведь я в будущую жизнь не верю“, – отвечал спокойно Якушкин. – „Вон отсюда этого мерзавца“, – закричал Николай и велел опять отвести Якушкина в тюрьму, дать ему катехизис, кормить его постным и ежедневно посылать к нему попа для назидания. – Вот и все раскаяние Якушкина». Рылеев прямо заявил следственной комиссии, что честь 14 декабря принадлежит ему и что он мог все остановить, но считал нужным побуждать к действию. Донесение комиссии и ему приписывает «совершенное раскаяние и перемену образа мыслей». На эту клевету лучше всего отвечает следующее четверостишие Рылеева, написанное им (гвоздем на оловянном блюде) во время его заключения в крепости:

Тюрьма мне в честь, не в укоризну,

За дело правое я в ней,

И мне ль стыдиться сих цепей,

Когда ношу их за отчизну?..

Верховный уголовный суд «признал и единогласно определил, что преступления, в актах означенные и собственным признанием подсудимых двукратно удостоверенные, подлежат все без изъятия смертной казни». Такой приговор оставлял широкое место как «высокомонаршему милосердию», так и «спасительной строгости». После двукратного «всемилостивейшего» вмешательства со стороны нового императора он все-таки заключал в себе смертную казнь для пяти обвиняемых, а для остальных – каторгу, ссылку, службу в солдатах с выслугой или без выслуги.

Приговор был объявлен подсудимым 13 июля 1826 года. В этот день в караул при Верховном суде был назначен целый эскадрон кавалергардов, которые, по словам одного из осужденных, смотрели на них с умилением и сожалением.

Вот как описывает этот же осужденный смерть Рылеева и его товарищей: «В семь часов вечера того же 13-го июля пришли служители алтарей приготовить наших мучеников к смерти. В восемь часов им принесли саваны и цепи, грустно со стуком прозвеневшие. Потом все затихло. Усталость, изнеможение и душевные волнения этого дня всех прочих заставили приутихнуть, и эта торжественная тишина, только прерываемая беспрестанными повторениями плац-майора и плац-адъютанта не говорить с приговоренными к смерти, была поразительно величественна! Солдаты, прислуживавшие в номерах, чтобы не прерывать эту тишину, ходили на цыпочках. Они плакали. В два часа ночи в последний раз прозвенели цепи. Пятерых мучеников повели вешать в ров Кронверкской куртины. Сергей Муравьев-Апостол дорогою сказал громко провожавшему священнику, что вы ведете пять разбойников на Голгофу – и „которые, – отвечал священник, – будут одесную Отца“. Рылеев, подходя к виселице, произнес: „Рылеев умирает как злодей, да помянет его Россия!“ Лейб-гвардии Павловского полка капитан Степанов вел их на виселицу… Тогда же говорили в крепости, что веревки, на которых висели Рылеев и Бестужев-Рюмин, оборвались и их снова в другой раз повесили»[12].

С тех пор прошло семьдесят пять лет, и много других казней видело наше несчастное отечество, много других жертв принесено было делу русской свободы! Но имена Павла Пестеля, Кондратия Рылеева, Сергея Муравьева-Апостола, Петра Каховского и Михаила Бестужева-Рюмина останутся в памяти всех свободолюбивых русских людей, как имена первых из тех наших – увы! многочисленных – мучеников, которые жизнью заплатили за свои революционные стремления. Мы, социал-демократы, помним имена этих мучеников, по-своему преследуя ту самую цель, к которой они стремились всем сердцем и всем помышлением. Но именно потому, что мы чтим в этих людях своих предшественников и хотим продолжать их дело, мы не имеем права закрывать глаза на то обстоятельство, которое помешало их непосредственному успеху. Это обстоятельство было указано еще Герценом: у них не было поддержки со стороны народа, «и судьба их дела решена». Я уже указал, что сословие, к которому принадлежали люди 14 декабря, было консервативно по самому положению своему. То дворянское меньшинство, которое сумело возвыситься над сословными предрассудками и сословными интересами, было слишком слабо для того, чтобы добиться осуществления своих идеалов. Это необходимо знать и помнить, потому что вся дальнейшая история русской революционной мысли – за самыми малыми исключениями – может быть формулирована как ряд попыток найти такую программу действия, которая обеспечила бы революционерам сочувствие и поддержку со стороны народной массы. Мы, социал-демократы, убеждены, что мы нашли такую программу. Беря за точку исхода непосредственные экономические интересы трудящейся массы и прежде всего ее наиболее передовой части: пролетариата, мы стараемся развить ее политическое самосознание и популяризировать в ней идею борьбы за политическую свободу. В этом заключается наша месть царизму за те жертвы, которые пали и падают под его ударами. Когда разовьется политическое самосознание русской трудящейся массы, тогда – и только тогда – взойдет та «заря пленительного счастья», о которой говорит Пушкин в послании к Чаадаеву; тогда – и только тогда

Россия вспрянет ото сна

И свергнет иго самовластья![13]

Георгий Гапон «Разобьем свои оковы рабства!»

Санкт-Петербург, 20 (7) февраля 1905 года

Георгий Аполлонович Гапон (1870–1906), православный священник, общественно-политический деятель, оратор и проповедник. Со времен учебы в семинарии увлекался идеями толстовства, из-за чего ему отказали в получении диплома. Став священником, проявил незаурядный ораторский талант. Переехав в Петербург, проповедовал среди рабочих, приобрел популярность в самых разных кругах. Участвовал в создании легальной рабочей организации, подконтрольной Департаменту полиции. Встав во главе организации, Гапон старался изолировать ее от влияния властей, им был создан «тайный комитет», где обсуждались планы борьбы рабочих за свои права. В январе 1905 года пытался обеспечить мирный характер событий, но ему это не удалось.

Горе ваше – мое горе.

Счастье ваше – мое счастье

Его имя стало нарицательным и долгое время служило синонимом имени Иуда. Кровопролитие в столице Российской империи 9 января 1905 года, очевидный пролог к революционным событиям 1917 года – это прямая «заслуга» ораторского искусства Георгия Аполлоновича Гапона – попа Гапона, как окрестили его авторы учебников истории.

Так кем же был этот человек, чья власть над народными массами в 1905 году была столь велика, что его слова хватило для организации стосорокатысячного марша, одного из самых печальных событий в отечественной истории, навсегда изменившего облик мира!

Русско-японская война 1904–1905 годов вскрыла политические, социальные и экономические противоречия монархической формы правления. Экономический кризис с неизбежностью повлек за собой кризис политический. В этой ситуации русская общественность оказалась в оппозиции к власти, возлагая ответственность за военные и экономические неудачи исключительно на правительство.

Одним из популярнейших течений, распространявшихся в среде русской интеллигенции, был марксизм. Марксисты предлагали народу известный еще со времен Христа догмат о равенстве людей, но призывали отстаивать его с оружием в руках. То же самое предлагал своим последователям и Георгий Гапон.

В 1893 году Гапон окончил Полтавскую духовную семинарию, а в 1896 году был рукоположен в священники. Известно, что в 1903 году с санкции властей Гапон создал легальную рабочую организацию «Собрание русских фабричных и заводских рабочих Санкт-Петербурга», в которой к 1904 году насчитывалось уже 8000 человек. А вскоре произошло то, что не поддается логическому объяснению.

В начале января 1905 года началась крупная забастовка рабочих Путиловского завода в Санкт-Петербурге. Поводом послужил факт увольнения руководством завода нескольких рабочих. Гапон предложил организовать массовую демонстрацию с целью вручить императору Николаю II прошение об изменении политического строя и улучшении условий жизни населения. Парадокс заключается в том, что, будучи не только агентом царской охранки, но и священником, Гапон практически призвал к вооруженному восстанию в случае, если царь откажется принять прошение. Что двигало им в этот момент – до сих пор остается загадкой. Возможно, Гапон решил полностью отдать себя во власть «стихии революции», чтобы перестать быть марионеткой в чужих руках, а может, была какая-то иная причина. В любом случае 9 января 1905 года все произошло именно так, как произошло.

Речи Гапона представляют собой интересное явление. По сути, они являются смесью христианских догматов и марксистских идей. Сама манера изложения с очевидностью отсылает нас к Нагорной проповеди Иисуса Христа – наиболее известной форме обращения к массовому слушателю. Также небезынтересно проследить влияние на риторику Гапона «Слова о полку Игореве» и русских былин.

Предлагаемая вашему вниманию речь, произнесенная через месяц после «кровавого воскресенья», представляет собой любопытный материал для исторического и, возможно, психологического исследования.

<†††>

Славные, незабвенные путиловцы и вы все, милые, спаянные кровью товарищи-рабочие г. Петербурга! Словно грозное море, вы всколыхнулись и с редким единодушием за свои права, за народную свободу восстали.

«Верьте же мне – близок час победы!»

На кровавом пиру вы героями явились. Вы бесправную, бедную Русь к новой жизни призвали. Брызги-ручьи крови вашей в могучую революционную волну обратились. Начало великой, настоящей революции в России вы положили. Глаза всей России, всего мира вы на себя обратили, герои, буревестники грозного вооруженного восстания народа. Именем свободы, счастья отечества и кровью ваших братьев, ваших жен и детей-малолеток заклинаю вас – не падайте духом. Мужайтесь! На удочку и разные заигрыванья, вроде Земского Собора, убийцы-царя и его подлых шакалов-министров, с собачьей сворой чиновников и капиталистов – не поддайтесь. Жизни и близкого счастья Родины на чечевичную похлебку лицемерных уступок кровопийцы-царя не променяйте. До конца славным вождем российского пролетариата в борьбе за угнетенный обездоленный народ останьтесь. Данной мне своей клятвы мести и свободы – не преступайте. Полного удовлетворения требований своей петиции кровопийце-царю во что бы то ни стало добейтесь – и тем своим братьям-героям, погибшим и пролившим свою кровь за вас, вечный и нерукотворный памятник создайте.

«Слава и настоящая жизнь ждут вас, лавровым венком вас венчает вся Россия, весь мир»

Товарищи-рабочие Петербурга и весь российский пролетариат! Хотите ли вы близкой победы? Так без различия партий, веры и национальности, – объединитесь. Честной и отзывчивой учащейся молодежи – студентам и всем друзьям-интеллигентам руку подайте. Людей дела на пользу народа привлекайте. Болтунов избегайте. Пропагандой и подготовкой (организацией) вооруженного восстания немедленно, не ожидая – сами займитесь. Пусть голос ваш, подобно грозному рокоту волн бушующего моря, во всех концах этой вестью близкого восстания раздастся. Весь трудящийся люд и всех угнетенных и обездоленных на месть, защиту и свободу пусть он, могучий, будит. С солдатами и казаками по возможности в сношение и общение входите, на помощь себе и вам, ихним братьям, зовите. «Чем на полях чужой, далекой Маньчжурии за убийцу-царя, голодая, сражаться, или своих отцов, матерей, сестер и братьев убивать здесь, в России, – лучше на улицах городов и деревень за свободу и счастье свою кровь проливать» – им говорите. Шпионов, провокаторов, убеждающих идти на уступки, гоните, в случае предательства – убивайте. Святейший Синод, «Божиею милостью» смиренно-наглых лгунов митрополитов и епископов, прислуживающих убийцам, казнокрадам и грабителям русского народа, клевещущих и проклинающих меня и ваших братьев, что проливают кровь за народную свободу, – презирайте. Попов, умеющих только обирать народ, а не служить ему, – замазывающих только небесной паутиной ваши земные язвы – не слушайте.

Организацией боевых рабочих дружин сами займитесь. Кто со смелым сердцем и мужественной душой – инициатором и атаманом да будет. Чтобы вооружиться, фонд мести и свободы по городам и районам создавайте. План своей местности изучайте. Владеть оружием учитесь. Негодяев, виновных в пролитии крови ваших братьев, по возможности не смущаясь уничтожайте. Самое главное – проклятому правительству, этой шайке разбойников и грабителей народных, опомниться не давайте. Для этого: министров, градоначальников, губернаторов, исправников, городовых, полицейских стражников, жандармов, генералов и офицеров, приказывающих в вас стрелять, – убивайте. Вооруженных демонстраций, местных восстаний, стачек также не забывайте. Все меры к тому, чтобы настоящее оружие и динамит в большом количестве вовремя у вас были – знайте, что приняты. По указанию боевого комитета мести, защиты и свободы народной, как один человек, по всему лицу земли русской – восстаньте. Жизнь городов немедленно тогда приостанавливайте. Для этого: водопроводы, газопроводы, телефоны, телеграфы, освещение, конки, трамваи, железные дороги – уничтожайте. Полицейские участки, дворцы и палаты, градоначальства, правительственные учреждения – разрушайте. Узников освобождайте, тюрьмы царские разрушайте. Частных жилищ и лиц только не трогайте.

Общий боевой план восстания у комитета вашего, мстителя и защитника, как можно скорее выработан будет. Свержение самодержавия, временное революционное правительство; немедленное освобождение всех борцов за политические и религиозные убеждения, немедленное вооружение всего народа и немедленный созыв Учредительного собрания (с непременным участием представителей от рабочих) на основании всеобщего, равного, тайного и прямого избирательного права – ближайшая цель вооруженного восстания.

Товарищи-рабочие всей России! Сердцем, душой и кровью меня с вами судьба связала. С места, покрытого трупами, политого кровью, против моей воли вырвала. На отмщение за вас и на горячую работу в пользу вашу меня сохраняла. Духом – а когда наступит время, и телом – я всегда с вами. Горе ваше – мое горе. Счастье ваше – мое счастье. Верьте же мне – близок час победы! Час полного отмщения за все угнетение и унижение наступает. Больше – он уже наступил. Месть над змеиным царским отродьем (великий князь Сергей) героями социалистами-революционерами совершилась и неуклонно, усиливаясь, совершаться будет. Не посрами же себя, весь трудящийся, рабочий люд! К делу же, русский угнетенный, трудовой, несчастный народ – рабочие, крестьяне, горожане – все! Терять нечего, хуже уже быть не может, а приобрести все можешь! Возврата нет. Свобода во что бы то ни стало! Вперед же, в бой, товарищи-герои! Разобьем свои оковы рабства! Разорвем паутину, в которой бьется готовый умереть бесправный русский народ! Раздавим внутренних кровожадных пауков нашей дорогой Родины (внешние же не страшны нам). Разобьем правительственный насос, выкачивающий последние капли крови нашей. Возвратим мать сыру землю обнищавшему народу.

Вперед, вперед, товарищи-герои! Слава и настоящая жизнь ждут вас, лавровым венком вас венчает вся Россия, весь мир.

Петр Столыпин отстаивает в Думе интересы державы

Санкт-Петербург, 5 мая 1908 года

Петр Аркадьевич Столыпин (1862–1911), российский государственный деятель, в разные годы занимал должности губернатора Гродненской и Саратовской губерний, министра внутренних дел, премьер-министра. Известен прежде всего как инициатор Столыпинской аграрной реформы, целью которой являлось введение крестьянской частной земельной собственности. Ввел жесткие меры против бунтовщиков и лиц, совершивших тяжкие преступления, установил земства в западных губерниях, способствовал ограничению автономии Великого княжества Финляндского, участвовал в изменении избирательного законодательства и роспуске II Государственной думы, что положило конец революции 1905–1907 гг.

Великое княжество Финляндское входило в состав Российской империи с 1809 по 1917 г. Все это время Финляндия сохраняла внутреннюю и частично внешнюю автономию. До 1809 г. Финляндское княжество входило состав Шведского королевства. Было присоединено к России в результате русско-шведской войны 1808–1809 гг. При этом населению гарантировалось сохранение существующей религии, законодательства и привилегий. В 1905 г., в момент подъема национально-освободительного движения, Финляндия приняла участие в общероссийской забастовке. Когда революция была подав лена, император Николай II ввел в Финляндии военное правление. Финляндия объявила о своей независимости 6 декабря 1917 г., после свержения Временного правительства.

В России сила не может стоять выше права!

Петр Столыпин, третий председатель Совета министров Российской империи и министр внутренних дел, представлял собой редкий тип политика – консерватора-реформатора. Он понимал необходимость перемен в российском обществе, но считал, что проводить глубокую трансформацию государственного устройства нужно постепенно. Столыпин был прекрасным оратором, многие его фразы становились крылатыми. «Сначала успокоение, потом реформы, – повторяли за ним члены Государственной думы. – Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».

Современники отмечали его необыкновенную смелость. Он занял пост министра внутренних дел в 1906 году, в период разгула терроризма в России. Два его предшественника – Сипягин и Плеве – были убиты членами революционных организаций. На него самого неоднократно покушались еще в бытность саратовским губернатором. Позже покушения на Столыпина и его семью продолжились, от них серьезно пострадала дочь премьер-министра. Но напуганным его никто никогда не видел: Столыпин мог без охраны и оружия войти в центр бушевавшей толпы и успокоить ее своей волей и непоколебимой уверенностью.

«Похороните меня там, где меня убьют», – написал Столыпин в завещании. Он не питал иллюзий по поводу того, какая судьба ждет инициатора непопулярных, но необходимых стране реформ. Столыпин был застрелен террористом в Киеве, его похоронили в Киево-Печерской лавре.

Целью аграрной реформы, с которой Столыпин начал свою деятельность, было создание в России процветающего класса крестьян-собственников и улучшение методов ведения сельского хозяйства. Но политическая ситуация в стране не давала ему возможности заниматься только мирными делами.

С 1901 по 1907 год от рук революционеров-террористов погибло около 9000 человек, среди них – государственные деятели, городовые и просто случайные люди. В этих условиях Столыпиным был предложен «Закон о военно-полевых судах», осужденный либеральной частью общества, в том числе многими известными писателями и политическими деятелями. По этому закону вся полнота власти по делам, где преступление было очевидным, временно переходила в ведение особых судов, состоявших из офицеров. Дело разбиралось в течение двух суток, приговор приводился в исполнение в 24 часа. Обвиняемый лишался права защиты и обжалования. За шесть лет работы военно-полевых судов было казнено около 6000 человек, 66 000 приговорены к каторжным работам.

«Надлежит справедливо и твердо охранять порядок в России», – считал Столыпин. На возражения оппонентов о несовершенстве российского строя и законов он отвечал: «Покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым».

При Столыпине Великое княжество Финляндское являлось особым регионом России со своим законодательством и органами управления. Столыпин четырежды выступал в думе по финскому вопросу, указывая на неподконтрольность многих финских учреждений российской власти, благодаря чему Финляндия становится убежищем для революционеров, в том числе радикально настроенных террористов. Под влиянием Столыпина Николай II в 1910 году издал закон, ограничивавший финскую автономию.

<†††>

Господа члены Государственной думы, поднятый сегодня впервые в Государственной думе вопрос, касающийся отношений империи к составной ее части – Финляндии, мало известен широким слоям русских образованных людей, но вместе с тем он вызывает к себе особенно страстное отношение и общества, и печати. Вот почему, может быть, в нарушение установившихся обычаев я решился поделиться с вами моими мыслями о Финляндии в первой стадии развития этого вопроса, так как говорить об этом вопросе надо с особенным спокойствием и самообладанием, и мне кажется, что этим путем дело упростится, может быть, сократится и обсуждение его, так как правительство сразу выскажет свою точку зрения на отношение империи к Великому княжеству.

«Случайно, благодаря одному лишь пункту, мне стало известно о законе, который в других пунктах, в других параграфах, в целом своем касался очень существенных интересов России»

Но прежде всего я должен объяснить вам, почему я считаю необходимым давать вам пояснение по финляндским делам. Ведь существует мнение, что Финляндия – совершенно особое государство, управляемое особыми своими законами через особое свое правительство. Если придерживаться этой точки зрения, то русское имперское правительство не имеет никакого касательства к Финляндии, и государь император, управляя империей через имперское правительство, управляет Финляндией через особое финляндское правительство – Сенат, разрешая лишь в случае надобности создавшиеся между двумя соседними подвластными Ему государствами недоразумения. Существует и другая точка зрения, что Финляндия есть такая же окраинная провинция, как, скажем, привисленские губернии или Кавказ, и что вся задача управления Финляндией сводится к тому, чтобы приблизить форму этого управления к форме управления империей.

И та и другая точка зрения неправильны. Что и как думает правительство, я разъясню дальше, но теперь с самого начала я хотел бы установить, что имперское правительство считает и будет считать себя ответственным за финляндские события, так как Финляндия – составная часть русской империи, а империя управляется объединенным правительством, которое ответственно перед государем за все происходящее в государстве.

Что же, господа, происходило и происходит в Финляндии? Я должен признаться, что счел бы весьма трудной и неблагодарной задачу опровергать все факты, которые лежат в основе поданного в Государственную думу запроса. Ведь, господа, у всех на памяти действия финляндской красной гвардии с ее пресловутым предводителем капитаном Коком во главе. Этот бывший офицер финляндских войск еще в мае 1906 года в Котке открыто заявлял, что мы, то есть красная гвардия, естественные помощники русской революционной армии, и если по счастливым обстоятельствам нам пришлось достигнуть первенствующего значения, то это лишь случайно. Всем памятны и действия красной гвардии в октябрьские дни 1905 года, когда она останавливала и действие железных дорог, и телеграфа, производила насилия над чинами жандармского надзора, а когда кончилась забастовка, начала производить открыто воинские упражнения, учения и парады по всей территории Финляндии, даже под стенами русской крепости Выборг.

Памятно также и отношение к этому местных властей. Так, когда губернатор по настоянию коменданта крепости запретил эти упражнения в районе крепости, то высшие власти в крае отменили это распоряжение, заявив, что красная гвардия – это мирное, невооруженное учреждение, это классовая организация внутреннего финляндского значения. Эта мирная организация через несколько времени, однако, принимает участие в свеаборгском бунте, портит полотно железной дороги, взрывает железнодорожный мост, вступает в бой с полицией, обстреливает воинский поезд. Но подавлен свеаборгский мятеж, и после этого финляндский Сенат объявляет учреждение красной гвардии закрытым.

В это время в Финляндии уже начинает действовать и укрепляться другая, гораздо более сильная организация – общество «Войма» – по-русски «сила». Если судить по отзывам печати того времени, то «Войма» получила повсеместное распространение по стране, проникла во все слои населения. Случайные отголоски газет и из залы суда, где возникают отрывочные дела о складах оружия, дают яркую характеристику «Воймы». Некто Тидеман заявляет в то время, что «Войма» заполнила тот пробел, который образовался в Финляндии вследствие упразднения финляндских войск; другой финляндец, один из главарей красной гвардии, дал показание о том, что под видом спортивного общества «Войма» распространила в Финляндии много тысяч винтовок. А что распространение оружия приняло в это время большие размеры – это подтверждается фактами. Я думаю, что подвоз в Финляндию целых нагруженных оружием кораблей был бы признан за провокационную сказку, если бы опять-таки не факты.

Один из самых ярких примеров и фактов – это случай с пароходом «Джон Графтон»; этот пароход случайно садится в финляндских шхерах на мель, к нему сейчас же подплывают два финляндских лоцмана, их встречают 20 человек вооруженной команды, принуждают их покинуть пароход, затем сама команда садится на парусную шлюпку, берет курс в море, и тут последовательно на «Джон Графтоне» раздаются три взрыва, и пароход идет ко дну. На обломках этого парохода всплывает оружие, винтовки, и через некоторое время у окрестных жителей отбирают до 1300 винтовок, а водолазы находят ящики с множеством винтовок и огнестрельного оружия.

Совершенно почти однороден случай с моторной шхуной «Петер», упоминаемой в запросе. Этот случай не менее романичен. Команда, которая состояла из финнов и шведов, во время перехода морем связывает капитана, арестовывает его, затем высаживается на берег, выгружает груз. После этого полиция устанавливает, что груз этот получен в Любеке из Базеля и состоит из сотен ящиков опять-таки огнестрельного оружия и карабинов.

Я думаю, что самый интересный из всех транспортов оружия – это транспорт парохода «Ханхи». Груз этот прошел через Гельсингфорскую таможню, и только вследствие подозрительности носильщика, который нашел его чрезмерно тяжелым, обнаружилось его содержимое, то есть оружие. Обнаружено его происхождение из Бьерпборга, откуда успели уже отправить в Куопио целый вагон винтовок. Обнаружен был и получатель этого груза, некто Маннелин. Маннелин показал, что груз этот принадлежал умершему уже в то время председателю союза «Воймы», который отдал в его распоряжение некоторую часть оружия для вооружения местных кадров национальной милиции. Маннелина судили, и финляндский суд присудил его за нарушение таможенного устава к штрафу в 300 марок!

Затем, господа, в течение всего 1907 года ввоз оружия в Финляндию продолжался, и целые партии его были арестованы в Англии. Полиция установила даже фирму в Гамбурге, которой оружие заказывалось. Установлены, господа, не только месяцы, установлены числа, дни месяца, когда эти партии направлены были в Финляндию. В начале действий общества «Войма» местные власти относились к ним довольно снисходительно. Вот отзыв прокурора. Когда обнаружен был преступный характер тайного общества «Войма», то прокурор Сената в первоначальном своем заключении не находил ничего преступного в том, что члены общества ставили своею целью защиту закономерного и общественного строя, как против всякого режима, нарушающего конституцию края и благоприобретенные права граждан, так и против других враждебных обществу элементов.

Точно так же установлено участие в этих враждебных действиях некоторых должностных лиц. Вполне удостоверена на судебном процессе виновность таммерфорсского полицмейстера – Нандельштадта – и бьернборгского – Эмана; они оба устранены были от должности, и первый из них был даже судим. Что касается воззваний общества «Войма», то полиция неоднократно обращала внимание на них финляндских властей, но судебные финляндские власти относились подозрительно к показаниям нашей полиции, даже подозревая подлинность этих воззваний и намекая на то, что они русского происхождения. Ввиду этого мне пришлось в очень категорической форме напомнить финляндским властям, что нельзя безнаказанно обвинять клеветническим образом целое ведомство в таком проступке, притом в официальном документе.

«Еще император Александр Второй, когда ему предложили подписать законопроект, по которому финляндская колея была у́же имперской колеи, отказался утвердить его и тогда же выразился так, что „этого ему никогда бы не простил русский народ”»

Точно так же довольно подозрительно относились финляндские власти к заявлениям русской полиции о действиях наших революционеров в Финляндии. Между тем, господа, опять-таки полицией установлено, что в течение одного 1907 года, начиная с февраля и кончая декабрем, на территории Финляндии происходило 25 конференций и собраний именно революционного характера. На территории Финляндии, господа, готовились и организовывались и многие их тех покушений, которые имели место в Петербурге. Там организован был взрыв 12 августа 1906 года, ограбление в Фонарном переулке, причем похищенные деньги увезены были в Финляндию; покушение на убийство генерал-адъютанта Дубасова, убийство генерала Мина, убийства генерала фон дер Лауница, главного военного прокурора Павлова, начальника Петербургской тюрьмы полковника Иванова, Дерябинской тюрьмы – Гудима, Акатуевской тюрьмы – Бородулина и начальника Главного тюремного управления Максимовского. Там же подготовлялось покушение на военного министра, покушение на министра юстиции, наконец, покушение на великого князя Николая Николаевича, и если бы не своевременный арест знаменитого Карла, организатора всех этих убийств и покушений, то нельзя было бы, вероятно, предотвратить и покушение посредством взрыва в зале Государственного совета.

Всем памятно, господа, что в течение нынешней зимы предупреждено было покушение на ограбление посредством взрывчатых веществ кассы конторы Императорских театров, так как своевременно арестована была вся злодейская шайка революционеров. Конечно, на памяти у вас и лаборатория взрывчатых веществ в Хаполе, затем 20 начиненных бомб, найденных под льдом в течение текущей зимы около станции Куоккала вместе со всеми приспособлениями и массою взрывчатых веществ. Конечно, господа, и на территории империи приготовлялись и приводились в исполнение такие же террористические акты, но если принять во внимание, что территория Финляндии равняется территории одной нашей хорошей губернии, то и в наше даже ненормальное время только что описанные мною явления не могут быть признаны нормальными.

Но нормален ли, правилен ли и другой ряд явлений, затронутых в запросе, – направление тех дел, которые имеют общеимперское значение, которые касаются и Финляндии, и России? Я не хочу, господа, касаться личностей; не хотел бы никого обвинять и хотел бы оставаться в мире фактов, и в этой области я должен признать, что многое обстоит неблагополучно. Еще 1 августа 1891 года состоялось высочайшее постановление о том, чтобы по тем законодательным делам, которые касаются равномерно и империи, и Финляндии, министр статс-секретарь запрашивал заключение подлежащего министра империи. Таким образом, по самой основной постановке вопроса финляндское должностное лицо, финляндский министр статс-секретарь, является вершителем вопроса, касается ли данное дело интересов империи или не касается. От его доброй воли, от его усмотрения зависит, запросить по этому поводу имперские власти или не запрашивать.

Такая постановка вопроса, конечно, дала себя знать очень скоро и привела, конечно, к ненормальным результатам. Уже в следующем году после издания высочайшего повеления, а затем и в 1896 году были изменены некоторые параграфы учреждений финляндского Сената, именно по милиционной его экспедиции без запроса военного министра. Затем, 20 апреля 1906 года, был издан закон о русском языке в делопроизводстве присутственных мест Финляндии – опять без запроса русских властей. По закону о печати пропозиция сейму была предложена без запроса русских имперских властей. Самый же законопроект о печати дошел до моего сведения вследствие запроса министру внутренних дел по одному только пункту, между тем сам генерал-губернатор считал необходимым и заключение министра юстиции, министра Двора и министра иностранных дел.

Таким образом случайно, благодаря одному лишь пункту, мне стало известно о законе, который в других пунктах, в других параграфах, в целом своем касался очень существенных интересов России и русских уроженцев. Затем многие законопроекты мне стали известны только из газетных слухов. Правильно ли это? Между прочим, таким образом я узнал о законопроекте о промыслах, об оскорблении Величества, наконец, об отзыве сейма, по предложению государя императора, относительно ассигнований сумм на те расходы, на которые не хватало ординарных средств. Это тот самый отзыв сейма, на который, после обсуждения в Совете министров, последовала резолюция государя императора, позднее опубликованная, подтвердившая незыблемость прав монарха распоряжаться статным и другими правительственными фондами Финляндии.

Даже самый сеймовый устав 1906 года чуть было не миновал имперских властей, так как по инициативе только государя императора была в то время образована комиссия под председательством статс-секретаря Фриша для обсуждения тех вопросов этого устава, которые касались интересов империи. Наконец, в самое последнее время, в феврале месяце 1907 года, без сношения с имперскими властями министр статс-секретарь доложил государю императору о том, что Сенат приступил уже к составлению проекта новой формы правления. Между тем этот проект клонится к почти полному освобождению Финляндии от связи, от уз ее с державным государством, с Россией. По этому законопроекту предполагается проводить в порядке финляндского законодательства даже некоторые такие определения, которые нашли себе место в Основных законах и которые никоим образом не могут составить предмета законодательства местного.

Наконец, запрос касается еще железных дорог. Вопрос о соединении железных дорог имперских и финляндских – вопрос давнишний. Еще император Александр Второй, когда ему предложили подписать законопроект, по которому финляндская колея была у́же имперской колеи, отказался утвердить его и тогда же выразился так, что «этого ему никогда бы не простил русский народ». Впоследствии точными и категорическими указаниями и повелениями государя императора вопрос этот приблизился к благополучному разрешению, и в настоящее время, как вам известно, государем императором утверждено направление той соединительной ветви, которая будет соединять русские железные дороги с финляндскими. Совет министров уже разрешил министру путей сообщения внести представление в Государственную думу об ассигновании одного миллиона рублей на приступ к сооружению этой ветви, а финляндские власти обещали в скором времени внести в русское казначейство ту сумму, которая причитается на долю Финляндии.

«Революционеры, перешедшие границу, находили себе \в Финляндии, на территории русской империи, самое надежное убежище, гораздо более надежное, чем в соседних государствах»

Точно так же в настоящее время уже действует комиссия, которая производит пробу движения наших вагонов, наших локомотивов по финляндской колее, и по первым опытам комиссии надо думать, что габарит наших вагонов подойдет к финляндской колее и сквозное движение окажется возможным и будет осуществлено. Что же касается проведения новых железных дорог в самой Финляндии, то этот вопрос вызывал уже недоразумения между нашим Генеральным штабом и Статс-секретариатом, и я полагаю, что и в этом случае, как и во многих случаях такого рода, разногласия должны были бы повергаться на высочайшее благовоззрение не только одной заинтересованной стороной. Вот, господа, те факты, тот материал, который я могу представить вам по тем вопросам, которые затронуты авторами запроса.

«Правительством принимались те меры, которые были правительству доступны без нарушения местных финляндских узаконений»

Но при этом я думаю, что корень зла совершенно не в незакономерных действиях или бездействиях властей, а лежит гораздо глубже. К этому я сейчас перейду, но раньше, вскользь по крайней мере, я должен сказать несколько слов о том, что делала русская правительственная власть за эти два года. Я не буду вас утомлять рассказами, пересказами тех сношений, которые имели почти все министерства с финляндскими властями как по поводу «Воймы», красной гвардии, так и общего законодательства, так как для этого нужно было бы вам прочесть целые тома; я не буду говорить и о трудности действия нашей полиции в Финляндии, у которой там нет специальных агентов, – скажу только, что эти самоотверженные действия, может быть, предупредили не одно злодейское покушение в империи.

Я принужден, однако, хотя мимоходом указать на то, что правительство употребило все усилия, чтобы установить такой способ, который бы обеспечил сохранность нашего государства. Вот в этом смысле велись переговоры с финляндским Сенатом, и в течение 1906 года было найдено как будто соглашение, так как гражданская экспедиция Сената в октябре 1906 года издала циркуляр относительно способа обысков, арестов и, наконец, выдачи нашим властям наших русских революционеров. Но циркуляр этот не имел реального значения, не имел последствий, так как финляндская полиция по собственной инициативе наших русских революционеров не преследовала. Ввиду этого революционеры, перешедшие границу, находили себе в Финляндии, на территории русской империи, самое надежное убежище, гораздо более надежное, чем в соседних государствах, которые с большой охотой приходят в пределах конвенций и закона на помощь нашей русской полиции в этих преследованиях.

Таким образом, когда наступили особенно тревожные события, когда ежеминутно готовились из Финляндии покушения на русских министров и великих князей, то само собой разумеется, что правительство должно было подумать о каких-нибудь экстренных мерах. Это была, несомненно, его обязанность, так как, опять-таки повторяю, за 26 верст от столицы, от резиденции государя, готовились ежеминутно злодейские покушения. В это время и состоялось высочайшее повеление о том, что если не будут ликвидированы самые опасные организации революционеров в Финляндии, то объявить Выборгскую губернию на военном положении.

И вот почти накануне объявления Выборгской губернии на военном положении стараниями русской полиции, которая организовала это дело, был задержан и арестован тот знаменитый Карл, о котором я упоминал выше, то есть организатор всех последних покушений; с ним вместе была задержана, захвачена масса документов, которые осветили революционное движение в Финляндии, причем, к сожалению, почти одновременно с арестом другого революционера, Вайнштейна, документы, задержанные с ним, через два дня были похищены из канцелярии местного лендсмана вооруженной шайкой, напавшей на эту канцелярию. Вследствие помянутых арестов необходимость военного положения временно отпала, и государь император ограничился повелением установить по границам Финляндии сплошной военный кордон для того, чтобы механически не допускать подозрительных лиц, революционеров, из Финляндии в Россию.

«Император Александр Первый даровал Финляндии конституцию и признал особую финляндскую государственность»

Вот таким заслоном, таким путем и была временно огорожена наша граница, обеспечена безопасность столицы со стороны Финляндии, обеспечена от вылазок из Выборгской губернии, из Выборга, который когда-то был завоеван Петром и назван им «подушкой» Санкт-Петербурга. После всего этого дальнейшие переговоры с финляндскими властями повели к тому, что мы теперь ближе к более реальному осуществлению надзора на местах, при совместных усилиях и русских, и финляндских властей, за нашими революционерами, и от доброй воли, от успеха этих совместных действий зависит спокойствие столицы.

«Все русские государи после Александра Первого, вступая на престол, торжественными манифестами подтверждали особое положение Финляндии в составе русского государства, особую организацию ее судебной и административной части»

Точно так же, господа, и по одному вопросу – вопросу об общем законодательстве – правительством принимались те меры, которые были правительству доступны без нарушения местных финляндских узаконений. Я обратился с просьбой ко всем министрам и главноуправляющим, чтобы те заключения, которые посылаются ими министру статс-секретарю по запросам его относительно общих законопроектов, были предварительно посылаемы в Совет министров для общего их объединения и направления. Таким образом, Советом министров был рассмотрен целый ряд очень важных законопроектов, между прочим, законопроект относительно выплаты известного денежного вознаграждения Финляндией за отбытие или, вернее, за неотбытие финляндскими гражданами воинской повинности в минувшие два года. Затем рассмотрен был законопроект относительно приобретения прав гражданства русскими уроженцами, законопроект, который предполагалось направить сначала в порядке финляндского законодательства, причем в этом порядке отменялись бы даже некоторые статьи нашего Свода законов.

Но, господа, все эти мероприятия правительства по проявлениям, затронутым в запросе, имеют, по-моему, второстепенное значение. Для того чтобы разрешить вопрос в корне, нужно прежде всего отдать себе отчет, в чем причина тех ненормальных отношений, которые создались между государством и завоеванной силой его оружия провинцией. Механически разрешить этот вопрос нельзя. Мне кажется, что для этого недостаточно даже, может быть, и глубокого теоретического его изучения, тут нужно проникновение во внутренний мир противной стороны, и для того, чтобы разрешить домогательства, предъявленные России со стороны мирных, честных, культурных, трудолюбивых наших финляндских сограждан, нужно с полной справедливостью, без всякой предвзятости отнестись к этим домогательствам.

Я не желаю, господа, затрагивать каких-нибудь теоретических правовых вопросов – это дело ученых исследований, ученых диспутов. Я хотел бы лишь остановить ваше внимание на некоторое время на всем известных, впрочем, исторических фактах, которые в разном освещении, взятые с различных углов зрения, приводят к различным выводам, что и служит причиной того неопределенного, даже, скажу, тягостного положения, в котором находятся наши отношения к Финляндии.

Попробуем же, господа, проникнуть в мировоззрение финляндцев. Но для этого, господа, необходимо считаться с тем, что почти все политически мыслящие финляндцы, почти все финляндские политические партии в отношении своих исторических верований единодушны и почти солидарны. Это мировоззрение их основано прежде всего на том заявлении, которое было сделано на Сейме в Борго в 1809 году императором Александром Первым. Вот, господа, подлинные слова его грамоты: «Произволением Всевышнего вступив в обладание Великого княжества Финляндии, признали Мы за благо сим вновь подтвердить и удостоверить религию, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояние сего Княжества, в особенности, и все подданные, опое населяющие, от мала до велика по конституциям их доселе пользовались, обещая хранить оные в ненарушимой их силе и действии».

Таким образом, финляндцы все признают, что на Сейме в Борго император Александр Первый даровал Финляндии конституцию и признал особую финляндскую государственность. Дальше в течение всего своего царствования Александр Первый неоднократно подтверждал, что он желает свято хранить все старинные установления и законы великого княжества. Особенно ярко подчеркнул это император Александр Первый в манифесте от 1816 года. Вот, господа, выдержки из этого манифеста. «Быв удостоверены, что конституция и законы, к обычаям, образованию и духу финляндского народа примененные и с давних времен положившие основание гражданской его свободе и устройству, не могли бы быть ограничиваемы и отменяемы без нарушения оных, Мы, при восприятии царствования над сим краем, не только торжественнейше утвердили конституцию и законы сии с принадлежащими на основании оных каждому финляндскому согражданину особенными правами и преимуществами, но, по предварительном рассуждении о сем с собравшимися земскими края сего чинами, Мы, учредили особенное правительство под названием Правительствующего совета, составленного из коренных финляндцев, который доселе управлял гражданскою частью края сего и решал судебные дела в качестве последней инстанции, не зависев ни от какой другой власти, кроме власти законов и сообразующейся с оными Монаршей Нашей воли».

Наконец, монарх заявляет, что он конституцию и законы, им для Финляндии утвержденные, «силою сего акта во всех отношениях паки утверждает».

Затем, господа, император Александр Второй, созывая вновь Сейм в 1863 году, упоминает о конституционной монархии. В 1869 году император Александр Второй утвердил Сеймовый устав. Затем он даровал Финляндии особую монету и особое войско. Сеймовый устав был признан нерушимым основным законом, который не мог изменяться без согласия монарха с земскими чинами. Общеизвестно также, что все русские государи после Александра Первого, вступая на престол, торжественными манифестами подтверждали особое положение Финляндии в составе русского государства, особую организацию ее судебной и административной части. Все эти акты в связи с другими актами, с другими действиями тех же государей получают и другую окраску. Но согласитесь, господа, что эти исторические прецеденты были достаточны для того, чтобы внушить финляндской интеллигенции твердую веру в то, что Финляндии присуще особое государственное устройство, существенно отличная от России государственность.

Это сознание укрепилось у финляндцев еще тем, что в конце прошлого столетия Россия, занятая своими домашними делами, мало интересовалась финляндскими делами, а от местных генерал-губернаторов требовалось только спокойствие и установление добрых отношений к финляндским гражданам. Вот почему эти принципы отдельной финляндской государственности начали понемногу переходить в особую науку своеобразного финляндского государственного права.

«Россия, занятая своими домашними делами, мало интересовалась финляндскими делами, а от местных генерал-губернаторов требовалось только спокойствие и установление добрых отношений к финляндским гражданам»

Для того чтобы создать эту науку, подбиралась масса документов, причем, конечно, груда таких документов, не подтверждавших этих принципов, отбрасывалась в сторону. Эта теория укреплялась еще проповедью профессоров Александровского университета, местными учеными и лицами свободных профессий. В Александровском университете все питомцы проникались этим политическим миросозерцанием, а затем, так как эти питомцы занимают все должности в крае, начиная с должности сенатора и кончая должностями лендсманов и даже констеблей, то учение это и проникало с успехом в самую толпу народа. Народные университеты и публичные лекции продолжали это же дело, и совершенно естественно, что теория скоро перешла в верование, верование перешло в догмат, догматы же трудно опровергать какими-либо рассудочными доказательствами. По этому догмату Финляндия – особое государство и притом государство конституционное, правовое государство, которое имеет задачи, совершенно различные от задач России; и чем теснее связана будет Финляндия с Россией, тем осуществление этих задач станет невозможнее. Вот, господа, то верование, которое из теории начало переходить в своеобразную науку финляндского государственного права, и для того, чтобы перейти в практическую науку, должно было быть проведено сначала в жизнь. На это и направлены были старания всей финляндской интеллигенции, начиная с 1863 года, начиная с возобновления созыва Сеймов. Старания эти были направлены главным образом на область административного законодательства и финансовую прерогативу монарха. Вам известно, господа, что законодательство Финляндии делится на две категории: первая категория – это сеймовое законодательство, принадлежащее Сейму, вторая же, весьма обширная категория законодательства, обнимающая всю область общего хозяйства, принадлежит исключительно монарху и называется законодательством административным, или экономическим. По учению финляндцев, если в каком-нибудь вопросе административного законодательства следует сделать добавление сеймового характера, то весь вопрос раз и навсегда переходит в ведение Сейма. Таким образом к Сейму перешли все почти нормы промыслового права и многие другие. По проекту новой формы правления, о которой я говорил, все школьное дело, начиная от низших школ и кончая университетом, передвигается в сеймовое законодательство. А что касается финансовой области, то известны, конечно, неоднократные попытки сузить самое право распоряжения правительственными фондами и затем уменьшить самое питание этих фондов: статного, милиционного и других.

Вам, конечно, памятен, господа, перенос доходов с винокуренного налога и гербового сбора из области статного фонда в фонды временных налогов, то есть сеймовые; точно так же были попытки передвинуть в разряд сеймовых законов все таможенное законодательство со всеми таможенными доходами; наконец, непрерывно проходит во всей истории политической жизни Финляндии попытка сузить финансовые прерогативы монарха, право государя распоряжаться статным фондом.

Вот, господа, в этой политической атмосфере и застают Финляндию события 1905 года, послужившие пробным камнем и для многих русских, которые в это время, может быть, усомнились в будущности России. Поэтому понятно, что и многие политические деятели Финляндии должны были естественно, bona fides[14], задать себе вопрос: не наступил ли психологический момент для осуществления накопившейся политической мечты если не обособления Финляндии, то приобретения ею насколько возможно большей самостоятельности? А так как горячие головы идут всегда впереди интеллигенции, идут, может быть, дальше, чем хотела сама создавшая их сила, то станут понятны и появление красной гвардии и «Воймы», и наполненные оружием корабли, которые нам кажутся как бы страницей, вырванной из романов Майн Рида.

Помянутое настроение и господствующее политическое течение, может быть, и получили бы естественное развитие, может быть, и привели бы к широкому развитию финляндской самостоятельности и почти полному обособлению этой страны, с сохранением только фактической ее связи с Россией, если бы в это время навстречу финляндской волне не хлынула другая волна – волна русского народного самосознания, русской государственной мысли.

Но прежде чем объяснять вам, господа, какие притязания с русской стороны должны считаться, по мнению правительства, справедливыми и обязательными для России, мне приходится на время вернуться вспять. Я напоминаю вам, господа, что часть Финляндии, восточная ее часть, составляет древнее достояние России, закрепленное за нею еще Ореховским договором 1323 года. Затем понемногу мы утрачивали эту территорию, и уже при заключении Столбовского мирного договора в 1617 году граница русского государства была отодвинута приблизительно до Тихвина. Я упоминаю об этом для того, чтобы подчеркнуть, что император Петр Великий силою оружия в течение двадцати лет отвоевывал эти земли, что ему удалось отвоевать их почти все и, кроме того, взять Выборг, который он тогда и назвал «подушкой Санкт-Петербурга», определив его политическое значение. Эти земли, а также и те, которые были отвоеваны позднее императрицей Елизаветой Петровной и закреплены по Абоскому мирному договору 1743 года, были инкорпорированы в состав России; с ними обращались как с землями завоеванными, управлялись они Санкт-Петербургской камер-коллегией и другими коллегиями. Из них образована была сперва Выборгская губерния, затем Выборгское наместничество и затем опять губерния. По Ништадтскому и Абоскому договорам земли эти отошли к России в вечное неотъемлемое владение.

«Не в бездействии властей, не в незакономерных их действиях коренится зло, а в том, что целая область нашего законодательства, громадная область наших взаимоотношений с Финляндией не урегулирована совершенно»

Но наступает царствование Александра Первого и новые войны. Еще до окончания войны Александр Первый объявляет всем западным державам о том, что «страну сию, таким образом покоренную, Мы навсегда присоединяем к Российской империи». Затем наступают события Боргского сейма и то заявление императора Александра Первого, которое я вам цитировал и которое составляет основание всей догмы, всего политического верования финляндских политических партий. Но нам, русским, надобно смотреть на эти события с другой точки зрения; нам надобно помнить, что после этого, после Боргского сейма, был заключен Фридрихсгамский мирный договор, который составляет тот документ, тот акт, по которому мы владеем Финляндией и которым определяются отношения империи к Великому княжеству. А статья 4 Фридрихсгамского договора гласит: «Его Величество король шведский, как за Себя, так и за преемников Его престола и Королевства Шведского, отказывается неотменяемо и навсегда в пользу Его Величества Императора Всероссийского и преемников Его престола и Российской Империи, от всех своих прав и притязаний на губернии ниже сего означенные, завоеванные оружием Его Императорского Величества в нынешнюю войну от державы Шведской, а именно: на губернии Кимменегардскую, Ниландскую и Тавастгусскую, Абоскую и Биернеборгскую с островами Аландскими, Саволакскую и Карельскую, Вазаскую, Улеаборгскую и часть Западной Ботнии до реки Торнео, как то постановлено будет в следующей статье о назначении границ».

«Губернии сии со всеми жителями, городами, портами, крепостями, селениями и островами, а равно их принадлежности, преимущества, права и выгоды будут отныне состоять в собственности и державном обладании Империи Российской и к ней навсегда присоединяются». Вот, господа, тот акт, тот законный титул, по которому Россия владеет Финляндией, тот единый акт, который определяет взаимоотношения России и Финляндии. И, господа, слова и действия императора Александра Первого не находятся в разногласии. Никто из современников в этом его не упрекал. Он сам изумился бы, если бы ему сказали, что он создал особое Финляндское государство. Почти одновременно с Сеймом в Борго Александр Первый вводит всю Финляндию в 8-й Российский округ путей сообщения. На этом самом Сейме депутаты высказались за принятие рубля в качестве монетной единицы, «дабы Финляндия в отношении монетной системы не отличалась от остальных провинций России». Вот что постановил тот самый Сейм, который служит основанием всех финляндских притязаний.

Для современников было ясно, что Россия отвоевала от Швеции 6 финляндских губерний, которые не имели особого публичного правового устройства; это отдельные губернии, которые не могли войти в унию с Россией, так как для унии, как реальной, так и унии личной, необходимы две равноправные величины. Между тем Финляндия была признана состоящей в собственности и державном обладании России. Император Александр Первый даровал Финляндии внутреннюю автономию, он даровал ей и укрепил за ней право внутреннего законодательства, подтвердил все коренные законы, весь распорядок внутреннего управления и судопроизводства, но определение отношений Финляндии к империи он оставил за собою и определил его словами: «собственность и державное обладание».

Становится после этого понятным, почему император Александр Первый объединил в одном управлении Старую и Новую Финляндии. Александр Первый не дарил завоеванную кровью наших предков часть Финляндии другому, соседнему, стоящему под его скипетром государству. Император Александр Первый только устраивал управление отдельных областей, входящих в состав государства. Манифест 11 декабря 1811 года, устанавливающий это управление, не был сеймовым законом. Это был единоличный акт верховного управления Александра Первого, он был основан на высочайше утвержденном мнении Государственного совета. Опять-таки повторяю, что все внутренние законы, порядок внутреннего управления император Александр Первый торжественно подтверждал, но вместе с тем оставлял за собою определение отношений Финляндии к России. Вы не найдете в финляндском законодательстве никаких норм, устанавливающих, определяющих взаимные отношения Финляндии и России, их там быть не может. Отношения Финляндии к России определяются односторонним державным правом России, а за Россию в то время решал монарх.

«Сокровище русской нравственной, духовной силы затрачено в скалах водах Финляндии»

За отсутствием в то время одного общего пути для выражения воли монарха и для превращения ее в законодательные акты император Александр Первый в вопросах взаимных отношений Финляндии и России опирался, как и последующие монархи, на целый ряд тайных и явных финляндских комитетов. Так делал и император Александр Второй. Александр Второй, когда торжественно подтверждал, что основанием к новому Сеймовому уставу служат древнешведские акты, то есть форма правления 1772 года, и акт соединения безопасности 1789 года, конечно, имел в виду подтвердить именно внутреннюю автономию Финляндии, так как в этих актах вы не можете найти, да и хронологически это невозможно, ни одной статьи, которая могла бы регулировать отношение Финляндии к державному государству.

Не мешает при этом припомнить, господа, что император Александр Второй, который считается благодетелем Финляндии, посетивши финляндский Сенат, сказал сенаторам: «Помните, господа, что вы принадлежите к великой семье, во главе которой стоит русский император». В соответствии с действиями помянутых государей, развивая установленные ими положения, действовали и последующие государи. В соответствии с этим находится и рескрипт императора Александра Третьего от 1891 года, который требует установления порядка в делах общего законодательства в России и Финляндии. В соответствии с этим находится и акт 1899 года, регулировавший в то время эти отношения.

Ведь совершенно естественно, господа, что раз Финляндия и Россия составляют одно общее политическое тело, то общими и едиными не могут быть только одни внешние международные отношения, а должно быть и единство некоторых государственных задач. Конечно, затруднительно было бы сейчас же вам представить исчерпывающий список этих задач, но, конечно, для всех ясно, что к ним относятся, например: общая защита всеми подданными русского государя общего отечества, наблюдение за крепостями, наблюдение и защита береговых вод, наблюдение за почтовыми учреждениями, управление телеграфом, некоторые отрасли железнодорожного, таможенного управления и, наконец, упорядочение прав русских уроженцев в Финляндии.

Все это настолько близкие России вопросы, они настолько задевают наши кровные интересы, что не могут быть предметом решения одних только финляндцев, в порядке одного только финляндского законодательства. Ведь этим порядком могли бы быть действительно отменены и некоторые статьи нашего Свода законов.

«Неужели в центре нашей государственной мысли, нашего государственного чувства ослабло понимание наших государственных задач?»

Русская точка зрения совершенно ясна. Россия не может желать нарушения законных автономных прав Финляндии относительно внутреннего ее законодательства и отдельного административного и судебного ее устройства. Но, господа, в общих законодательных вопросах и в некоторых общих вопросах управления должно быть и общее решение совместно с Финляндией, с преобладанием, конечно, державных прав России.

Финляндцы толкуют иначе.

Они полагают, что ни один общегосударственный закон не может восприять силы, если не будет утвержден Сеймом; но если стать на эту точку зрения, то мы можем прийти к нелепому положению: один и тот же вопрос будет обсуждаться и решаться нашими законодательными учреждениями и финляндским Сеймом. Скажем, что разрешен будет этот вопрос различно, – не получится единогласного решения и в империи не будет той державной воли, державной власти, которая могла бы разрешить этот вопрос. Вопрос останется неразрешенным или приведет к острому конфликту. Это, господа, конечно, ненормально, и повторяю, не в бездействии властей, не в незакономерных их действиях коренится зло, а в том, что целая область нашего законодательства, громадная область наших взаимоотношений с Финляндией не урегулирована совершенно.

Господа, этот громадный пробел нетерпим, его надо пополнить. Господа, нельзя такие важные вопросы оставлять на произвол случая, случайных обстоятельств, случайных людей и событий. Не может и Дума постоянно регулировать их путем запросов. Запросами вы не можете уловить всех возникающих в этой области фактов. Затем, господа, я должен вам напомнить, что у нас есть теперь один незыблемый способ для разрешения всех законодательных дел, определенный статьею 86 Основных законов. Это путь через Государственную думу и через Государственный совет.

В интересующей нас области общего для России и Финляндии законодательства надлежит различать два момента. Первый момент – подготовительный – разрешение вопроса о том, касается ли вопрос империи или нет. При этом весьма важно, чтобы монарх был осведомлен о тех вопросах, которые касаются России, своим же русским правительством как при предложении законопроекта, так и при его утверждении. Этот первый момент принадлежит к области верховного управления, и относительно разрешения этого вопроса я получил совершенно определенные указания государя императора, которые и будут приведены в действие. Но есть и другой момент законодательства. Это самое рассмотрение и разрешение законодательных вопросов. Определен он может быть, конечно, только законодательным порядком. В этой последней стадии, несомненно, нужно знать мнение и нужно считаться с точкой зрения финляндцев. На обязанности и правительства, и Государственной думы лежит, однако же, поднятие вопроса о выработке общего порядка законодательного рассмотрения наших общих с Финляндией дел.

Повторяю, вопрос этот слишком важен; он касается распространения власти государя императора по общеимперским делам через общеимперские учреждения на протяжении и пространстве всей империи. Господа, в этом деле не может и не должно быть подозрения, что Россия желает нарушить автономные, дарованные монархами права Финляндии. В России, господа, сила не может стоять выше права! Но нельзя также допускать, чтобы одно упоминание о правах России считалось в Финляндии оскорблением.

Господа, в Финляндии (и в обществе, и в печати) раздаются голоса, что финляндский вопрос поднят в России темными силами реакции, ищут защиты в более интеллигентных, вероятно более либеральных, кругах, которые должны защитить Финляндию, финляндские права от надвигающейся бюрократической грозы. Прислушиваются в Финляндии к тем голосам, которые не понимают, не могут понять, что суровая сила, подавляющая и ликвидирующая революцию, в связи с творческой силой, стремящейся преобразовать и местный, и общий строй, имеет одну цель – установление на пространстве всей России стройного правового порядка.

Я не понимаю, господа, каким образом могут заподозрить правительство, творящее волю государя и совокупно с представительными учреждениями стремящееся водворить в России спокойствие и прочный порядок, зиждущийся исключительно на законах; заподозрить его в том, что оно стремится рушить подобный же порядок у наших финляндских сограждан. Забывают, что с введением нового строя в России поднялась другая волна реакции, реакция русского патриотизма и русского национального чувства, и эта реакция, господа, вьет себе гнездо именно в общественных слоях, общественных кругах. В прежние времена одно только правительство имело заботу и обязанность отстаивать исторические и державные приобретения и права России. Теперь не то. Теперь государь пытается собрать рассыпанную храмину русского народного чувства, и выразителями этого чувства являетесь вы, господа, и вы не можете отклонить от себя ответственность за удержание этих державных прав России.

Вы, господа, не можете отвергнуть от себя и обязанностей, несомых вами в качестве народного представительства. Вы не можете разорвать и с прошлым России. Не напрасно, не бессмысленно и не бессознательно были пролиты потоки русской крови, утвердил Петр Великий державные права России на берегах Финского залива. Отказ от этих прав нанес бы беспримерный ущерб русской державе, а постепенная утрата вследствие нашего национального слабосилия или нашей государственной близорукости равнялась бы тому же отказу, но прикрытому личиной лицемерия. Сокровище русской нравственной, духовной силы затрачено в скалах и водах Финляндии.

Простите, что я вспоминаю о прошлом, но и забывать о нем не приходится. Ведь один, с морским флотом, построенным первоначально на пресной речной воде, с моряками, им самим обученными, без средств, но с твердой верой в Россию и ее будущее шел вперед Великий Петр. Не было попутного ветра – он со своими моряками на руках, на мозолистых руках, переносил по суше из Финского залива в Ботнический свои галеры, разбивал вражеский флот, брал в плен эскадры и награждал чернорабочего творца новой России Петра Михайлова скромным званием адмирала.

«Народы забывают иногда о своих национальных задачах; но такие народы гибнут, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы»

Господа, неужели об этой стремительной мощи, об этой гениальной силе наших предков помнят только кадеты морского корпуса, которые поставили на месте Гангутской битвы скромный крест из сердобольского гранита? Неужели об этой творческой силе наших предков, не только силе победы, но и силе сознания государственных задач, помнят только они и забыла Россия? Ведь кровь этих сильных людей перелилась в ваши жилы, ведь вы плоть от плоти их, ведь не многие же из вас отрицают отчизну, а громадное большинство сознает, что люди соединились в семьи, семьи – в племена, племена – в народы для того, чтобы осуществить свою мировую задачу, для того, чтобы двигать человечество вперед. Неужели и тут скажут, что нужно ждать, пока окрепнет центр, неужели в центре нашей государственной мысли, нашего государственного чувства ослабло понимание наших государственных задач?

Да, господа, народы забывают иногда о своих национальных задачах; но такие народы гибнут, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы. Мы обращаемся к вам не за жертвой, мы не требуем от вас угнетения другой, менее сильной народности – нет, господа. Правительство просит от вас лишь вашей нравственной поддержки в том деле, которое оно считает правым. Я уверен, господа, что вы отвергнете запрос; но вами, в ваших русских сердцах, будут найдены выражения, которые заставят, побудят правительство представить на ваш же суд законопроект, устанавливающий способ разрешения наших общих с Финляндией дел, законопроект, не нарушающий прав маленькой Финляндии, но ограждающий то, что нам всего ближе, всего дороже, – исторические державные права России.

Александр Керенский «Революция началась!»

Петроград, 15 февраля 1917 года

Александр Федорович Керенский (1881–1970), политический и общественный деятель, один из лидеров российского политического масонства, председатель Временного правительства. Начал карьеру с должности помощника присяжного поверенного. Во время революции 1905–1907 гг. был арестован за написание статей для социалистического бюллетеня, после кратковременного заключения его выслали в Ташкент. После возвращения прославился как политический защитник. Был депутатом Государственной думы и генеральным секретарем масонской организации. Во время Февральской революции вступил в партию эсеров. Во Временном правительстве был сначала министром юстиции, позже военным и морским министром и, наконец, председателем.

Посмотрите на зарницы, которые начинают полосовать небосклон Российской империи!

В советских учебниках истории Александр Керенский был представлен одиозной личностью, прославившейся сопротивлением прогрессивным силам большевизма и тем, что бежал из Зимнего дворца, переодевшись в женское платье (что не соответствовало действительности). Эмигранты, среди которых он оказался после Октябрьской революции, тоже его не жаловали, считая виновником падения России. После его смерти в Нью-Йорке в 1970 году священники местной православной церкви отказались отпевать его как человека, инициировавшего гонения на религию в России.

Получив юридическое образование, Керенский в 1906 году стал членом Петербургского объединения политических адвокатов, участвовал в громких политических делах: защищал ревельских крестьян, разграбивших имение помещика, туркестанских социалистов-революционеров, которых обвиняли в антиправительственных акциях, и т. п. Всероссийскую известность Керенский получил после дела о ленском расстреле рабочих, объявивших забастовку. Он возглавлял комиссию, которая пришла к выводу, что в забастовке была виновата администрация, создавшая невыносимые условия для трудящихся.

В должности депутата Государственной думы от партии трудовиков Керенский прославился как непримиримый оппозиционер и один из лучших ораторов левых фракций. Он выступал против монархии, за создание в России демократической республики, допуская применение нелегальных и силовых методов для достижения этой цели, но сам всегда держался в рамках закона.

Накануне Февральской революции, когда недовольство существующим положением в стране среди большей части населения, от крестьян до высшего дворянства, достигло пика, высшая власть была дискредитирована чередой скандалов, связанных с именем Григория Распутина, а в народе циркулировали слухе об «измене» императрицы, немки по происхождению, Государственная дума стала центром оппозиции царскому правительству. Все партии, движения и группировки объединила общая цель – свержение монархии и установление в России нового строя, который каждая партия представляла по-своему. Все ждали переворота, но никто не знал, когда и в какой форме он произойдет.

Известие о начавшейся революции Керенский принял восторженно и с первых дней принимал в ней деятельное участие. В период «двоевластия», когда страной правили одновременно и Временное правительство, и Петросовет, он был единственным, кто входил в обе эти организации. С июля по октябрь 1917 года Александр Керенский был министром-председателем Временного правительства.

15 февраля 1917 года Керенский выступил в Государственной думе с речью, в которой говорил о военном кризисе, «развале всей старой конструкции государства», разрушительной деятельности министров, призывал присутствующих свергнуть «систему безответственного деспотизма» и подчинить свои личные и классовые интересы интересам общества, отказавшись от преимуществ и привилегий. Эта отчасти провокационная речь Керенского, затрагивавшая конкретных людей, как и большинство его предыдущих и последующих речей, вызвала бурную реакцию присутствующих. Его прерывали то гневными выкриками, то возгласами «правильно» и аплодисментами.

<†††>

Господа члены Государственной думы, я соглашусь с тезисом предыдущего оратора, члена Государственной думы Милюкова, что мы вступаем в критический период трехлетних боев. Но позвольте мне не быть таким оптимистом и показать вам, что то напряжение и та обязанность, которая должна лечь на весь народ, а также на вас, может быть, гораздо более серьезна.

«Можете ли вы, господа, держа в руках судьбы своей страны, сказать, что вы сделали все, что вы напрягли не только энтузиазм и пафос слов, с этой кафедры, но что вы проявили также и все напряжение политического действия, политической воли?»

Кризис, в который мы вступаем, а может быть, уже вступили, этот кризис переживается не только Россией. Нет, вся Европа захлебывается в крови, которая проливается щедро, огромною рекой третий год. Запасы человеческих сил, запасы имущественные, богатство стран европейских, расточаются и уже расточились.

Военный кризис вступил в свою последнюю фазу решительного столкновения, и попытками, которые делает и будет делать демократия всей Европы, оставшаяся трезвой и не поддавшаяся кровавому урагану, она бессильна остановить этот вихрь, в который с безумством бросились все правящие классы Европы.

Но, господа, этот кризис, этот последний акт, в который вступает кровавая трагедия, исход этого акта еще не предрешен. Силы истощаются, но истощаются у всех, и прежде чем быть уверенным в исходе и думать, что мы можем без конца, беспредельно продолжать расточать народную кровь, народное имущество, вы должны, господа, более глубоко и с большим сознанием вашей политической, я бы сказал, человеческой ответственности взглянуть в глубину вашей политической совести.

Вы должны спросить себя: что за эти три года вы, беспрестанно провозглашающие с этой кафедры «победу во что бы то ни стало» и торжество России во что бы то ни стало, вы, призывавшие всех к единению и союзу всех живых сил страны, с какими результатами и с чем идете вы на этот последний суд истории, на эту последнюю, открывающуюся перед нами весеннюю и летнюю кампании, когда новые и небывалые до сих пор еще потоки крови прольются по всей Европе?!

Можете ли вы, господа, держа в руках судьбы своей страны и отвечая за эту кровь, которая прольется, можете ли вы сказать, что вы сделали все, что вы напрягли не только энтузиазм и пафос слов, с этой кафедры, но что вы проявили также и все напряжение политического действия, политической воли? Сумели ли вы, сознавая вашу ответственность, взять на себя личный риск в борьбе с той старой системой, которая губит страну?

Я, господа, говорю не для того, чтобы вступать в прения и в полемику. Я признаю также открыто, – потому что момент слишком ответственный и мы должны говорить только правду, – я признаю, господа, что и мы, представители демократии, не всегда смогли выполнить до конца наш долг, не всегда были на высоте понимания наших исторических задач, которые стояли перед нами. Я не хочу вступать в споры и в партийную борьбу.

Я хочу, господа, чтобы эта наша сессия и эти дни прошли бы при полном сознании величайших страданий и величайшей ответственности, которая скоро падет на нас, на всех, без различия наших политических убеждений.

Я бы хотел, чтобы в этот последний момент перед великими событиями лета мы до конца посмотрели на свое ближайшее будущее и в последний бы раз спросили себя, можем ли мы действительно что-нибудь сделать, чтобы не в Константинополь прийти, чтобы не делить Европу по карте, проектируемой досужим мечтателем, а чтобы спасти народное достояние прошлого, которое попало в наши руки?!

Посмотрим же, господа, с каким багажом, с какими итогами мы приходим на этот исторический суд. Если нам говорят, что у наших врагов все больше и больше падает настроение, что наш враг истощается, наш долг и наша обязанность – сказать, что и мы, Россия, мы истощаемся и настроение наших народных масс падает в бесконечной прогрессии.

Если вы забудете, что сидите в этих стенах Таврического дворца, куда чрезвычайно плохо доходят подлинные звуки жизни, куда боль и страдание народа достигают в отраженном и изломанном свете; если вы вспомните подлинную жизнь, если вы посмотрите на то, что окружало вас две недели назад, когда вы еще хотели ехать сюда, вы поймете, господа, что страна находится уже в хаосе, что мы переживаем небывалую в исторические времена, в жизни нашей Родины смуту, смуту, перед которой время 1613 года кажется детскими сказками!

Вы вспомните, господа, что этот хаос охватил не только политическое сознание, не только распылил власть, не только распылил партийные организации и силу политического сознания масс, но он превратил в хаос экономическую жизнь страны; он разрушил самые основы социальной и экономической жизни государства, он дошел до того, господа, что не так давно из Петербурга одно из министерств, посылая уголь со своим агентом в соседний губернский город, снабдило этот поезд вооруженной стражей для того, чтобы эта стража не допускала, чтобы другая власть по пути конфисковала этот уголь и захватила в свои руки.

Мы дошли уже до первобытного состояния, когда каждый захваченное им количество экономических, элементарных благ отстаивает всеми доступными ему средствами, вступает в смертный бой со своим соседом. Перед нами, господа, та самая картина, которую переживала Франция во время Великой революции. Повторение истории с сенскими продовольственными транспортами, когда продукты, которые высылались в Париж, охранялись также вооруженной силой от нападения провинциальных властей.

Налицо эта картина полного распада, полного развала всей старой конструкции государства, всей той пирамиды, которая венчалась наверху безответственной властью, которая подпиралась снизу потом и кровью неорганизованного и брошенного в рабство народа и которая теперь, перед историческими испытаниями, оказалась ничтожной для того, чтобы защитить (не только строить завоевательные великие планы новых Европ) свое старое государство.

Господа, этот хаос налицо перед вами, и я спрашиваю вас: есть ли у нас сознание и чувство политической ответственности в этот исторический момент подчинить свои личные, классовые, социальные интересы единству, единым интересам государства?! Я вам скажу, этого сознания у вас еще нет.

Но посмотрите, господа, на этот хаос, посмотрите, что делала власть. Нам говорят: «Правительство виновато», правительственные люди, которые, как «тени», приходят и уходят с этих мест. Но поставили ли вы себе вопрос, наконец, во всю ширь и всю глубину: кто же те, кто приводит сюда эти тени?!

Разве отвечают эти марионетки, которые приходят сюда для того, чтобы уйти? Где эта реальная власть, где эти люди, фактически ведущие нас к гибели? Вы нашли их, вы сказали отсюда открыто и прямо: «Не в вас, маленькие людишки, которые свои личные интересы даже в такой исторический момент жизни предпочитаете интересам государства, ответ не в вас, а в ваших хозяевах!» Хозяина нужно найти! Где он, который приводит сюда этих людей?

И если вы вспомните историю власти за эти три года, вы вспомните, господа, как много здесь говорилось о «темных силах»; и эти разговоры о темных силах создали союз юных, наивных мечтателей с политическими авантюристами, и этой темной силы, этого Распутина, не стало.

Что же, мы вступили в новую эпоху русской жизни?

Что же оказалось? В России было «распутинское самодержавие», которое исчезло, а исчезла система? Нет, она целиком осталась, сюда они прислали новых Распутиных, и они будут иметь их бесконечное количество; Распутина сменит Протопопов, Протопопова – Риттих. Но вы, когда говорили о темных силах, вы не вводили в заблуждение, вы не вели народ окольными путями, вы не отводили ответственности тех, кто должен отвечать, на бессильных ничтожных людей, этих людей, которые были послушной игрушкой и погибли, платя своей кровью за чужие грехи?!

«Столыпин, разрушив деревенский мир, уничтожил крестьянскую общину насильственным экспроприаторским путем»

Я, господа, свободно могу говорить по этому вопросу, потому что, вы знаете, я по политическим своим личным убеждениям разделяю мнение партии, которая на своем знамени ставила открыто возможность террора, возможность вооруженной борьбы с отдельными представителями власти, к партии, которая открыто признавала необходимость тиранов убивать. Мы были последователями тех людей… (Я говорю о том, что делал в классические времена гражданин Брут, но вместе с тем отрицаю вот эти способы затемнения человеческого сознания и направления негодования народа по адресу ничтожных и ни в чем не повинных людей.) Так вот, правительство в продолжение трех лет управляло Россией во время войны, и скажите мне: сменялись люди, но система не оставалась ли та же? В начале войны вы говорили о Сухомлинове, говорили о Маклакове и Щегловитове.

Но разве сегодня этот величайший анархист правосудия, этот величайший разрушитель представления о праве и справедливости в России, этот представитель своего собственного щегловитовского суда, разве теперь он не возвышен? Но я, господа, не касаясь его, напомню вам, что, по мнению самого министра внутренних дел, теперь сидящего здесь, пять наших товарищей социал-демократических депутатов безвинно, по ошибке или по сознательному действию суда, брошены в Сибирь во время министерства Щегловитова.

Но если тогда был Сухомлинов, которого вы называете «изменником и предателем», то теперь, господа, был Трепов, был недавно Штюрмер, есть Риттих, Протопопов, есть Шаховской, я вам скажу, господа, не вдаваясь в субъективные намерения и мотивы их деятельности, я утверждаю, что работа, которую совершили в последний год Трепов, Шаховской и Риттих, своими результатами значительно превосходит то, что сделал Сухомлинов.

Сухомлинов разрушил временно внешний оборонительный аппарат государства. Эти министры разрушили хозяйственную организацию страны, они лишили возможности бросить армии и бросить народу ту материальную и экономическую мощь страны, которая должна быть в величайшем напряжении в этот момент.

«Разве имеет право власть заранее, до судебного следствия, до собирания материалов судебным следователем, в официальном сообщении, идущем от центральных властей, предуказывать путь, по которому должен пойти суд?!»

Господа, во Франции существовал один социалист, очень крайний, назывался он Эрве. До войны он проповедовал самые крайние идеи антимилитаризма. Он говорил, что если начнется война, то пролетарии всех воюющих стран должны принять немедленно все меры для того, чтобы разрушить фактическую возможность ведения войны. Он пропагандировал так называемый генеральный саботаж и генеральную стачку: прекращение движения транспорта, путей сообщения, уничтожение продовольственных складов, разрушение магазинов и т. д., и т. д. Когда началась война, этот Густав Эрве свою газету «La guerre sociale» превратил в газету «La Victorie»! Но если вы посмотрите на Европу, не найдете ли вы государство, где практически этот эрвизм, это разрушение всех основ экономической и государственной жизни на практике применяется?

Если вы посмотрите вокруг себя, то вы увидите: вот это (указывая на места правительства) практические эрвисты, вот люди, которые поставили себе чрезвычайно простые три задачи: разрушить организацию мысли и действия, разрушить пути сообщения и разрушить продовольствие страны. Они распределили между собой задачи. Господин Протопопов разрушает организацию общественной мысли и общественной воли. Он горячо борется с печатью, которую привел в абсолютно безгласное состояние, уничтожил этот нерв, который создает единство и возможность обмена мнений в стране. Он разрушает все общественные организации беспощадно, он нападает не только на кооперативы, не только на рабочие союзы, он уничтожает всякую общественность. Все для него неприемлемо, все для него вредно, все для него опасно.

И если вы посмотрите на эту кипу телеграмм, которую мы получаем от всех кооперативов, если вы увидите это население Сибири, которое состоит из деятелей рабочего профессионального движения, если вы посмотрите на то отчаяние, ненависть и возмущение, которые царствуют в низах, вы поймете, что этот очередной ставленник власти, для этой задачи поставленный, великолепно выполняет свою роль!

«Величайшая ошибка – стремление везде и всюду искать изменников. У нас есть гораздо более опасный враг – это система безответственного деспотизма, система средневекового представления о государстве не как о европейском современном государстве, а как о вотчине, где есть господин и холопы»

А эта картина прекращающегося движения железных дорог, эта картина замерзающих от холода огромных центров городских в России, это прекращение физического обмена веществ в государстве! Что господа Шаховской и Трепов, которые недавно еще имели у нас чрезвычайно милый прием, что же, они напрасно сидели? Не они ли привели к этому краху транспорта, к этому исчезновению топлива, к этому уничтожению металлов, к этому разрушению производительной, промышленной, заводской и транспортной жизни страны?! Они великолепно исполнили эту вторую задачу, поставленную Густавом Эрве: они разрушили пути сообщения!

А господин Риттих, этот первый ученик господина Столыпина и «объединенного дворянства», который свою школу прошел на разрушении сельскохозяйственной общины, который тогда делал свою карьеру на ставке на «сильных мужиков», он теперь, в величайший момент напряжения всех живых сил, когда даже Павел Николаевич Милюков сегодня нам говорит, что «спасти государство может только демократия», этот господин Риттих, он попытался теперь заменить всякую систему продовольственной жизни в государстве возвращением к игре на экономических и социальных интересах той же самой аграрной группы, того же самого поместного дворянства, с которым он так великолепно проделал подготовительную к войне кампанию, когда Столыпин, разрушив деревенский мир, уничтожил крестьянскую общину насильственным экспроприаторским путем.

Вот этот господин, которого здесь в думе многие называют «гениальным» человеком, который нужен и который наконец пришел в Россию. И поэтому не так безобидна его ссылка, господа, что, когда он объезжал Россию, он в беседе с земскими деятелями 24 производящих губерний вошел в полное согласие о гибельности твердых цен и именно в этих губернских собраниях он увидел этот «патриотический подъем», который загорелся в стране, когда появился на кафедре Риттих. «Патриотический подъем» потому, что люди узнали друг друга, сошлись старые соратники. Патриотизм был в губернских собраниях, где нет крестьян. А вы посмотрите, как ответили волости. Умолчал отсюда господин Риттих, что симбирскому губернатору послана телеграмма о том, что в случае продолжения бойкота волостями разверстки будет применена воинская сила, путь военной реквизиции. Он об этом вам не сказал!

А результаты налицо. Господа, Эрве не догадался об одном. Очень трудно иметь дело с массами. Гораздо лучше, когда эту теорию заимствовали для исполнения на практике люди, захватившие аппарат власти в государстве. Они не только разрушают устои экономической, финансовой и политической жизни страны, но ведь в их руках аппарат власти, в их руках возможность бороться со всеми врагами, которые идут против их системы практического эрвизма.

И вот мы видим картину, господа, когда кабинет Риттиха, Протопопова и Голицына предает суду группу военно-промышленного комитета, тех рабочих, которые объявлены особым официальным сообщением особо преступной группой, поставившей своею целью… и т. д. Здесь даже грамоту не сумели соблюсти и объявили, что эти люди стремились к какой-то «социал-демократической» республике. Ведь это же невежество, господа. Такой социал-демократической республики не существует. Никто к ней не стремится. Стремятся к республике, если хотят ее. Стремятся к народоправству…

Но я спрашиваю вас, разве имеет право власть заранее, до судебного следствия, до собирания материалов судебным следователем, в официальном сообщении, идущем от центральных властей, предуказывать путь, по которому должен пойти суд?! Это предуказание было сделано тогда, когда были арестованы пять социал-демократических депутатов; суд исполнил волю Министерства внутренних дел – он осудил невинных людей. Этот опыт понравился, и теперь, арестуя новую группу рабочих, диаметрально противоположным образом настроенную, чем та «пятерка», прибегают к тому же методу борьбы – так же предуказывают судебной власти путь, по которому она должна пойти.

Приговор для нас ясен. Этот обман через судебное ведомство и власть будет совершен, но эта анархия, это разрушение правосудия в стране, вы думаете, укрепляет наше государственное и национальное бытие? Вы думаете, что оно создает новые источники энтузиазма, новые источники порывов идти за вами – думским большинством, провозглашающим утопические лозунги о Константинополе, Чехии и т. д.? Нет, господа, эта анархическая работа, производимая властью, дает свои результаты. Я думаю, что в значительной степени пропущены уже сроки, чтобы сковать из нашей страны организм, который был бы способен совершить героические подвиги в Европе.

Господа, я отнюдь не хочу свести эту деятельность кабинета к злоумышленной воле отдельных людей. Я, господа, думаю, что это была величайшая ошибка – стремление везде и всюду искать изменников, искать каких-то немецких агентов, свергать отдельных Штюрмеров или Распутиных под влиянием легенды о «темных силах», легенды об изменниках, о немецком влиянии. У нас, господа, есть гораздо более опасный враг, чем немецкие влияния, чем предательство и измена отдельных лиц. Это система: это система безответственного деспотизма, система средневекового представления о государстве не как о европейском современном государстве, а как о вотчине, где есть господин и холопы.

«Корень зла – это личный режим, это сконцентрирование вокруг фигуры власти всех подонков общественности, которые не управляют государством, которые не руководствуются интересами государства, которые льстят, восхваляя личные качества человека, заискивают и получают свои личные выгоды и делают свои личные карьеры»

Так вот, господа, вы провозгласили здесь устами депутата Маклакова, весьма категорически сказавшего отсюда: «Настало время решительно сказать: или мы, или вы!» Да кто же эти «вы»?! Что это – Протопоповы, Распутины? Эти сегодняшние очередные фигуранты? Или наконец вы поняли, где корень зла, вы поняли наконец, что корень зла – это личный режим, это сконцентрирование вокруг фигуры власти всех подонков общественности, которые не управляют государством, которые не руководствуются интересами государства, которые льстят, восхваляя личные качества человека, заискивают и получают свои личные выгоды и делают свои личные карьеры?

И вот я и спрошу вас, господа члены Государственной думы (а вместе с вами – и ту общественность, которую вы представляете): что же, наконец, эти три года войны привели вас к тому основному убеждению, которое, и только оно одно, может вас соединить с нами, представителями демократии?! Поняли ли вы, что исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно во что бы то ни стало, героическими личными жертвами тех людей, которые это исповедуют и которые этого хотят? Как сочетать это ваше убеждение, если оно есть, с тем, что отсюда подчеркивается, что вы хотите бороться только «законными средствами»?! Как можно законными средствами бороться с тем, кто сам закон превратил в орудие издевательства над народом? Как можно прикрывать свое бездействие выполнением закона, когда ваши враги не прикрываются законом, а, открыто насмехаясь над всей страной, издаваясь над нами, каждый день нарушают закон? С нарушителями закона есть только один путь – физического их устранения.

Господа, поэтому если у вас нет этой воли к действиям, говорю я, то тогда не нужно говорить слишком тяжких по их последствиям слов. Вы, ставя эти диагнозы болезни страны, указывая на источники этой болезни, вы считаете, что ваше дело исполнено, когда вы сказали эти слова отсюда. Но ведь есть же, господа, наивные массы, которые эти слова о положении государства воспринимают серьезно и которые на действия одной стороны хотят ответить солидарным действием другой, которые в своих наивных заблуждениях хотят вам, большинству Государственной думы, оказать поддержку! А когда эта поддержка готова вылиться в грандиозных размерах, в грандиозных движениях этих масс, которые неспособны только говорить, они способны только делать, вы первые вашим «благоразумным» словом уничтожаете этот порыв, этот энтузиазм, этот пафос масс, вы разрушаете эту цельность, эту твердость настроения.

И новый этап разрушительный, новый этап анархии мысли в демобилизации государства с новыми силами захватывает всю Россию. Вы любите всегда теперь быть в союзе, в согласии с нашими союзниками. А не вспомните ли, наконец, слова одного английского политического деятеля, сказанные еще до Французской революции: «Человеческий род гораздо меньше страдал от духа мятежа, чем от бесконечного терпения, с которыми народы выносили бремя дурного управления!»

Вот если вы установите результаты, которых достигла власть в расстройстве организации снабжения продовольствием, в транспорте и т. д., то я спрошу вас, господа члены Государственной думы, какая забастовка рабочих, какое движение сегодня, два-три дня продолжающееся, масс может заменить этот длительный, систематический, планомерно по всей стране проводимый план развинчивания всех гаек на шпалах железных дорог, опустошения всех продовольственных магазинов, со дня на день происходящее сокращение подвоза необходимого провианта к армии, что может заменить?! Разве можно сравнить вот эти два явления по их последствиям?

«Как можно законными средствами бороться с тем, кто сам закон превратил в орудие издевательства над народом?»

Я вам говорю, что ваши слова о том, что нужно спокойствие до конца, это наивные слова людей, не продумавших проблему до конца, или это только способ уклониться от действительной борьбы, только способ остаться спокойно на своих теплых креслах, оставляя для себя возможность и в ту и в другую сторону, по мере развития событий, прикрепить свой корабль, но тогда, когда дело будет уже сделано. Подумайте, господа, подумайте над этой картиной неимоверного разрушения государства, и не придете ли вы со мною к одному выводу, что иногда гангренозного больного, иногда больного, который умрет через две недели, нужно, как меня недавно, вылечить хирургическим лечением немедленно, и тогда он воскреснет с новыми силами к новой жизни.

Но вы, господа, вы не только не хотите, вы не можете разорвать со старой властью до конца, не можете потому, – о чем я уже говорил, – потому что вы до сих пор не хотите подчинить ваши экономические, социальные интересы, интересы одной группы населения интересам всего целого. Вы не хотите признать то, о чем говорил и Павел Николаевич Милюков; вы не хотите признать в полной мере необходимости и неизбежности подчинения всех экономических интересов, социальных интересов в стране интересам большинства. Вы не хотите признать, что в этом подчинении пример и величайшую тяжесть должны взять на себя те, кто много имеет, те, которые не могут дойти, которым еще далеко идти до того состояния, когда люди голодают.

Посмотрите на практику правящих классов в Англии и даже в Германии. Там у них это политическое и гражданское сознание было налицо, там они не словесно, они своими делами, своей новой программой управления пошли навстречу меньшинству в парламенте, но большинству в стране. Они пошли навстречу трудящимся массам, они отказались от многих своих выгодных положений, выгодных привилегий. Они не ухватились за министра земледелия, который сейчас разрушает во имя ваших интересов интересы государства. Они вместе с Бетман-Гольвегом – в Германии постепенно отходили от господ аграриев, вроде наших крайних правых и националистов, отходили к Шейдеману, к большинству социал-демократической партии. Никаких действий, никаких соглашений однобоких не бывает.

«Прежде чем искать пути к единству всех живых сил страны, почувствуйте в себе сознание и ответственность, необходимость отказа от своих социальных привилегий»

Прежде чем искать пути к единству всех живых сил страны, почувствуйте в себе сознание и ответственность, необходимость отказа от своих социальных привилегий. Но вы этого не сделаете, вы этого никогда не сделаете, потому что и для вас, судя по отсутствию активности, по отсутствию напряженности, для вас вовсе не так дороги те интересы, в святости которых вы клянетесь!

Недавно был здесь один англичанин и, говорят, имел интересную беседу с одним из членов Государственной думы. Он недоумевал, как может оставаться бездейственной и спокойной страна, когда речь идет о будущем государства, когда государство гибнет. И он говорил: но если бы у нас шла речь об Англии, мы ни перед чем бы не остановились.

И эта связь, господа, связь ваших социальных интересов с политикой вот этих (указывая на места правительства) людей, которые хотят в своей разрушительной политике для государства опереться на те интересы, которые заставляют земельных собственников страны идти по линии экономического анархизма, требуют от них во что бы то ни стало сохранения основ и опор своего существования.

Но, кроме этого, господа, вас объединяет еще одна идея – это идея империалистического захвата. Вы одинаково с властью «мегаломаны», строите какие-то утопии, стремитесь к каким-то небывалым целям, которых еще никогда не достигала Россия, не сообразуясь в вашей деятельности, в вашей декламации в области войны, с тем реальным положением, в котором находится государство.

Господа, и здесь я должен категорически заявить, что в этом отношении задачи, поставленные теперь якобы обществом русским, предвиделись той правящей группой, которая составляла раньше единое целое. В моих руках есть записка, в очень малом количестве экземпляров напечатанная в 1913 году, исходившая отчасти с правящих, отчасти с этих скамей, со скамей националистов, где в 1913 году все цели войны, которые теперь провозглашаются оппозицией, были предусмотрены и в исполнение подготовки которых предлагалось Военному министерству заранее разработать большую военную программу… Я хочу только сказать, что это несоответствие реального положения в стране с этими фантастическими планами на ближайшее будущее встречает и встретит самый решительный, самый категорический протест и действенный протест со стороны подлинной массы русского населения.

«Прежде чем говорить от имени страны, создайте условия, когда общественное мнение России могло бы высказаться»

Я категорически, господа, заявляю вам и заявляю не только вам, но и тому международному общественному мнению, которое слышало ваш ответ на ноту Вильсона, что мы, демократическая Россия, совершенно не согласны и протестуем против того содержания и того тона, который был принят в этом ответе. Мы признаем, что в настоящий момент, после трехлетней войны, трехлетнего состязания народов, когда истощены запасы людских и материальных богатств стран, настал момент настал момент для ликвидации, для подготовки в общественном сознании ликвидации этого европейского конфликта. И мы полагаем, что этот конфликт должен быть ликвидирован на началах права на самоопределение всех национальностей. Мы считаем, что все правительства должны отказаться одинаково от всяких завоевательных империалистических задач, и мы думаем, что демократия обязана потребовать, чтобы как можно скорее, в ближайший срок были формулированы и русской властью не утопические требования, неисполнимые в действительности, а те минимальные требования, на основании которых, не подвергая опасности интересы страны, могло бы быть произведено заключение мира.

Ваша утопическая программа войны напоминает мне те знамена, которые в 1905 году наиболее наивные из политических мечтателей поднимали на улицах Петрограда. Они на красных знаменах писали черными буквами: да здравствует анархическая республика. Это была величайшая утопия, которую знало демократическое движение! И вы, господа, сейчас просто ищете какого-нибудь забвения, какого-нибудь одурманивающего средства от ужасной действительности, вас окружающей, и от бессилия, которое вы чувствуете в себе, и вы туманите свое воображение этими красивыми, в стиле старых империй, лозунгами, но вы не чувствуете, где же у вас почва под ногами.

Вот здесь говорят, что мы говорим не от имени демократической России. Может быть. Но и вы не говорите от имени России, и прежде чем говорить от имени страны, создайте условия, когда общественное мнение России могло бы высказаться, ну, хотя бы с той же свободой, как оно высказывается в Германии и Англии. Дайте широким массам народа сорганизоваться, обсудить задачи войны и сказать их цели, а до этого времени не выкидывайте раздражающих знамен, идите по линии единения, а не по линии разъединения, не создавайте лозунгов, которые неприемлемы для широких масс. Я утверждаю, что это провозглашение безграничных завоевательных тенденций, которые охватили правящие круги России, не встречало и не может встретить поддержки.

Вы можете кричать мне, вы можете, как правые в настоящей момент и как правительство, шикать и кричать «неверно», «вы говорите не от имени народа», но если я сейчас, по вашему мнению, говорю не от имени народа, то какой же вес ваши мнения представляют для (указывая на места правительства) них? Разве они не знают, кто и в каком отношении находится к тем или другим классам народа? Ведь если вы нам говорите, что мы постоянно нападаем на думу и готовим удобную почву для дезорганизующей работы власти, то если вы, представители оппозиции, такие же, как и мы (более умеренные или более левые), кричите, когда мы говорим наши убеждения, которые мы черпаем из источников народной жизни, добросовестно и считаем нужным передать их Государственной думе, вы кричите: вы не представляете мнение народа, – так вы применяете методы той же самой власти.

Вы не хотите слышать никого, кроме себя. А вы должны услышать, потому что, если вы не услышите предостерегающих голосов людей, которые в продолжение трех лет вели ту политику, которая давала вместе со многими возможностями и те, которые сейчас имеются между нами, вы, господа, встретитесь не с предупреждением, вы встретитесь с фактами.

Посмотрите на эти зарницы, которые начинают полосовать там и здесь небосклон Российской империи! Посмотрите, ведь это энергия власти, она не остается бесплодной. Она распространяет этот развал, этот распад в массах. Она и там выдвигает интересы частные, интересы личные над интересами государства. И горе вам, горе всем нам, если мы не сумеем вовремя понять, что не на словах, а на деле нужно попытаться войти в контакт или, по крайней мере, не вооружать против себя демократии.

Я, господа, не возражаю, когда некоторые люди отсюда, которые могли бы после некоторых событий особенно молчать, выступают и лягают отсюда рабочее движение. Но я вам говорю: будьте осторожны с народной душой, не бросайте в нее упреков в измене, предательстве, в руководительстве иностранными агентами. Она живет такой же жизнью, как вы, она так же, как вы, безропотно и бестрепетно кладет свою голову там, на границах Запада и Востока. Она бестрепетно переносит жесточайшие лишения, которых вы не знаете. Она хочет сказать свое слово, она хочет сказать свое слово в момент, когда решается ее будущее. Она хочет быть гражданином. Она хочет сказать: я так хочу! Вместе с вами она пойдет, если вы поймете народную душу. И дайте нам хотя бы фиктивное право здесь напоминать вам о том, чем страдает, что думает, над чем болеет эта народная масса без ружья и под ружьем.

Оставьте, по крайней мере, нам возможность говорить это, не подвергаясь недостойным инсинуациям и выходкам со стороны тех, которые слишком рано стали делить шкуру еще не убитого медведя!

Вудро Вильсон «Это война против всех народов»

Вашингтон, 2 апреля 1917 года

Вудро Вильсон (1856–1924), 28-й президент США, политолог, историк. Впервые победил на выборах в 1912 г., будучи кандидатом от Демократической партии. В 1916 г. его переизбрали на второй срок. Известен своими дипломатическими усилиями по мирному урегулированию конфликтов, возникших в ходе Первой мировой войны. Вильсон – первый американский президент, посетивший Европу с официальным визитом. В 1919 г. он участвовал в Парижской мирной конференции, организованной для юридического оформления итогов войны. Вудро Вильсон является создателем Федеральной резервной системы США, выполняющей роль центрального банка и обладающей государственным влиянием.

Демократии нужна безопасность во всем мире

В начале Первой мировой войны между двумя крупнейшими морскими державами, Великобританией и Германией, развернулась борьба за господство в Атлантическом океане и на прилегающих к нему морях. Германия пыталась нарушить атлантические коммуникации Великобритании и установить ее морскую блокаду. В войне активно использовались подводные лодки, до этого не имевшие широкого применения. В ходе военных действий уничтожались не только корабли противника, но и торговые и пассажирские суда.

Первой крупной жертвой стал трансатлантический пассажирский лайнер «Лузитания», по ошибке торпедированный немецкой подлодкой. На его борту находились больше тысячи человек, в том числе граждане США, все они погибли. В ответ на ноту протеста, направленную американским правительством, Германия заявила, что корабль находился в объявленной зоне военных действий.

Во время своего первого президентского срока Вудро Вильсон старался не допустить вступления США в Первую мировую войну. Он выступал против гонки вооружений и боролся за прекращение неограниченной подводной войны, развязанной Германией. На его предложение выступить посредником между воюющими сторонами немцы и англичане ответили отказом.

В начале 1917 года, когда Вудро Вильсона повторно избрали президентом, антигерманские настроения в Америке были чрезвычайно сильны: 1 февраля Германия возобновила неограниченную подводную войну, приостановленную в 1916 году, а чуть позже была перехвачена телеграмма министра иностранных дел Германии Циммермана немецкому послу в Вашингтоне. В телеграмме излагался план привлечения Мексики на сторону Германии в случае вступления США в войну. В соответствии с этим планом Мексика получала финансовую помощь и возвращала себе все территории, отошедшие ранее США. После этой телеграммы участие Соединенных Штатов в Первой мировой войне стало неизбежным.

Вудро Вильсон отдал распоряжение об усилении вооружения американских кораблей на случай нападения германских подводных лодок. 2 апреля он поставил вопрос о вступлении США в войну перед Конгрессом, обратившись к нему с посланием. Конгрессмены и сенаторы большинством голосов одобрили его инициативу, и 6 апреля 1917 года страна стала участником военных действий.

Основной целью Вильсона было скорейшее прекращение всех войн и воцарение мира. Об этом он заявлял неоднократно в своих выступлениях, об этом же говорил в послании Конгрессу накануне объявления войны Германии. За свои усилия по мирному урегулированию конфликтов и «за привнесение фундаментального закона человечности в современную международную политику» Вудро Вильсон в 1919 году стал лауреатом Нобелевской премии мира.

В послании Конгрессу президент заявил, что Германия, уничтожая мирных граждан, ведет борьбу против всего человечества. Он призвал американское правительство встать на защиту прав человека и подчеркнул, что вооруженного нейтралитета, которого до сих пор придерживалась страна, уже недостаточно. Вудро Вильсон предложил Конгрессу утвердить навязанный США статус воюющей державы и использовать все свои возможности для того, чтобы остановить войну.

<†††>

Я созвал внеочередную сессию Конгресса, потому что мы должны сделать серьезный, очень серьезный выбор политического курса, и немедленно, поскольку неправомерно и не допускается конституцией, чтобы я принял на себя ответственность и выбрал его сам.

«Материальные потери могут быть возмещены, жизни мирных и невинных людей невозместимы»

3 февраля этого года я официально представил вам чрезвычайное заявление имперского правительства Германии о том, что начиная с 1 февраля оно намерено, вопреки всем ограничениям, продиктованным законом и человечностью, с помощью своих подводных лодок потопить любое судно, которое осмелится подойти к портам Великобритании и Ирландии, или к западным берегам Европы, или к любому из портов Средиземноморья, контролируемых врагами Германии.

Видимо, это и была цель германских подводных маневров в начале войны, но с апреля прошлого года имперское правительство как-то заботилось о том, чтобы командиры его субмарин соблюдали данное нам обещание, что они не будут топить наши пассажирские суда и будут должным образом предупреждать все другие суда, которые собираются уничтожить, если они не окажут сопротивление и не попытаются уйти, и давали экипажам этих судов законный шанс спастись на своих шлюпках.

Хотя предупредительные меры были недостаточными и эпизодическими, что доказывали один за другим болезненные примеры проявления жестокости и бесчеловечности, но некоторые ограничения все же действовали. Новая политика отмела все ограничения. Самые разные суда, независимо от флага, типа, груза, курса и назначения, были безжалостно потоплены – без предупреждения и без попытки оказать помощь или пощадить тех, кто находился на борту, – суда дружественных, нейтральных стран и противников.

Даже плавучие госпитали и корабли, которые везли помощь обездоленному и исстрадавшемуся народу Бельгии – несмотря на то что право беспрепятственного прохода через запретные зоны предоставило им само германское правительство и на них были хорошо различимые опознавательные знаки, – были так же безжалостно и беспринципно потоплены.

Я не сразу поверил, что такие вещи могли быть на самом деле совершены каким-либо правительством, прежде соблюдавшим гуманные принципы цивилизованных государств. Международное право родилось из попытки создать некий закон, который соблюдался бы и уважался на морях, где ни одно государство не имеет права господствовать и где пролегают самые свободные пути в мире.

И этот минимум прав германское правительство отмело под предлогом необходимости возмездия и потому, что у него не было оружия, которое оно могло бы использовать на море, кроме того, которое невозможно применить, как они его применили, не развеяв по ветру все моральные принципы гуманности и уважения к договоренности, составляющие основу взаимодействия в мире.

Я думаю сейчас не о материальных потерях, даже если они безмерны и тяжелы, как эти, а только о бессмысленном массовом уничтожении мирных людей – мужчин, женщин, детей, – чьи занятия всегда, даже в мрачнейшие периоды современной истории, считались невинными и законными. Материальные потери могут быть возмещены, жизни мирных и невинных людей невозместимы. Подводная война, которую Германия ведет сейчас против торговли, – это война против человечества.

Это война против всех народов. С глубоким волнением мы узнали о том, что были потоплены американские суда, отняты жизни американцев. Но точно так же были потоплены и исчезли под водой корабли и граждане других, нейтральных и дружественных государств. Там все были равны.

Это вызов всему человечеству. Каждое государство должно само решить, как на него ответить. В решении, которое мы принимаем для себя, нужно руководствоваться сдержанностью и здравым смыслом, что свойственно характеру нашего народа и нашей политике в целом. Не следует принимать опрометчивое решение. Нашими побуждениями должны быть не месть и не победоносное отстаивание физического могущества государства, но защита прав человека, за которые только мы и боремся.

Обращаясь к Конгрессу 26 февраля, я думал, что будет достаточно подкрепить оружием свои права нейтрального государства, защитить от незаконного насилия свое право на свободу в морях и свое право обеспечить безопасность нашему народу.

Но теперь очевидно, что вооруженный нейтралитет неприменим…

Глубоко осознавая серьезность, даже трагичность своего решения и всю полноту связанной с ним ответственности, но твердо намереваясь исполнить то, что считаю своей государственной обязанностью, я предлагаю Конгрессу объявить, что курс, проводимый в последнее время имперским правительством Германии, – фактически не что иное, как война против правительства и народа Соединенных Штатов, и формально закрепить навязанный нам статус воюющей стороны, а также принять неотложные меры как для укрепления безопасности страны, так и для того, чтобы всей своей мощью и всеми своими ресурсами вернуть правительство Германской империи в границы закона и закончить войну…

Принимая все эти важнейшие меры, мы должны очень ясно осознавать – и сделать так, чтобы весь мир очень ясно осознал, – наши мотивы и цели. Мое собственное мышление не изменилось под влиянием печальных событий последних двух месяцев. Полагаю, они также не могли изменить или ожесточить мышление целой нации.

«Нашими побуждениями должны быть не месть и не победоносное отстаивание физического могущества государства, но защита прав человека, за которые только мы и боремся»

Сегодня я думаю о том же, о чем думал, обращаясь 22 января к Сенату и 26 февраля к Конгрессу.

Как и тогда, наша цель сейчас – защитить жизненно важные принципы мира и законности во всем мире от самовлюбленной автократической власти и выработать единые цели и действия, гарантирующие соблюдение этих принципов, вместе со всеми по-настоящему свободными и независимыми народами мира.

Нейтралитет перестает быть возможным или желательным, когда под угрозой мир во всем мире и свобода его народов, а угроза миру и свободе исходит от автократических правительств, за которыми стоит сила, подвластная только им самим, а не их народам.

Мы видим, что нейтралитет в таких обстоятельствах невозможен…

Мы не ссоримся с германским народом. Мы относимся к нему сочувственно и дружелюбно. Германское правительство развязало войну не по воле народа. Оно сделало это без ведома и согласия народа.

Народу навязали эту войну, как навязывались войны в старое недоброе время, когда у людей не спрашивали согласия их правители – войны развязывались и велись в интересах династии или узкого круга амбициозных людей, привыкших использовать ближних в качестве пешек или инструментов.

Мы отвечаем на этот враждебный вызов, зная, что правительство, применяющее такие методы, никогда не станет нашим другом…

Сейчас, когда факты уже не скрываются за покровом лживых отговорок, мы рады бороться за абсолютный мир во всем мире и за освобождение его народов, в том числе германского, за права больших и малых стран и зa право для всех людей выбирать свой образ жизни и повиновения.

«Справедливость важнее мира, и мы будем сражаться за то, что всегда было близко нашим сердцам, – зa демократию»

Демократии нужна безопасность во всем мире. Мирное состояние должно покоиться на проверенных принципах политической свободы…

Это и есть моя горькая и тягостная обязанность, джентльмены Конгресса, которую я исполнил, обратившись к вам. Возможно, впереди у нас долгие месяцы огненных испытаний и жертв. Это самая ужасная и разрушительная из всех войн, когда, кажется, сама цивилизация висит на волоске, и страшно вовлечь наш великий мирный народ в эту войну.

Но справедливость важнее мира, и мы будем сражаться за то, что всегда было близко нашим сердцам, – за демократию, за право тех, кто повинуется власти, иметь голос в своем собственном правительстве, за права и свободы малых народов, за повсеместное господство справедливости, когда свободные народы сообща понесут мир и безопасность другим народам и в конце концов сделают свободным весь мир.

Этой задаче мы можем посвятить свою жизнь и свою судьбу, свое достояние и самих себя – с гордостью тех, кто знает, что настал день, когда на долю Америки выпала честь отдать свою кровь и свои силы за принципы, давшие ей жизнь, счастье и мир, который она так высоко ценит. Господи, помоги ей, ибо она не может поступить иначе.

Патриарх Тихон О восстановлении патриаршества

Москва, 18 декабря 1917 года

Патриарх Тихон, в миру Василий Иванович Беллавин (1865–1925), первый Патриарх Московский и всея Руси после восстановления патриаршества в России. Канонизирован Архиерейским собором Русской православной церкви в 1989 г. Окончил духовное училище и Псковскую духовную семинарию, в 1891 г. принял постриг. Через несколько лет был назначен епископом Алеутским и Северо-Американским. По возвращении в Россию проповедовал в Ярославле и Вильне, с началом Первой мировой войны эвакуировался в Москву. После избрания патриархом издал свое знаменитое воззвание, в котором предал анафеме тех, кто «гонения воздвигли на истину Христову», за что подвергся уголовному преследованию.

Да возгорится пламя светоча вдохновения в Церкви российской

С августа 1917 года до сентября 1918-го в Москве проходил Всероссийский Поместный собор Православной российской церкви – собрание церковнослужителей и мирян, обсуждавшее злободневные вопросы религиозной жизни. Одним из первых решений собора было восстановление в России патриаршества, упраздненного Петром I.

На протяжении двух веков функцию общего управления Православной церковью исполнял Святейший синод, который являлся государственным органом и подчинялся императору. После отречения Николая II от престола и упразднения самодержавия требовалась другая форма управления, и было принято решение о возрождении независимого от государственной власти патриаршества.

Пока длился собор, в стране происходили грандиозные события и перемены: война с Германией, свержение самодержавия, установление власти Временного правительства и революционный переворот, давший власть большевикам. Решение о восстановлении патриаршества было принято, когда Октябрьская революция уже началась. Под влиянием этого события, проявившего себя вооруженными столкновениями, собор ускорил процедуру избрания Всероссийского патриарха. Когда тайным голосованием избирали кандидатов, стены Соборной палаты содрогались от орудийных залпов, с улицы доносились крики и выстрелы.

5 (18) ноября 1917 года, после прекращения военных действий в Москве, состоялись литургия и молебен в храме Христа Спасителя. В продолжение службы перед Владимирской иконой Божией Матери стоял запечатанный ковчег, содержащий жребии с именами кандидатов на пост Патриарха Московского и всея Руси. Кандидатов было трое: архиепископ Харьковский Антоний, архиепископ Новгородский Арсений и митрополит Московский Тихон. Последний набрал наименьшее число голосов. По окончании молебна старец-затворник Зосимовой пустыни Алексий вынул жребий и огласил имя избранника. Им оказался митрополит Тихон.

Архиепископ Антоний обратился к Тихону, определив его избрание как Божественный промысел. Он вспомнил студенческие годы, когда товарищи в шутку называли Тихона (тогда еще Василия Беллавина) патриархом – за необыкновенную серьезность и степенность нрава.

За преосвященным Тихоном закрепилась слава подлинного апостола православия. Он десять лет провел в Северной Америке, где благодаря его стараниям появились новые храмы, воскресные школы, приюты для сирот и даже духовная семинария. Во время службы в Ярославле ему присвоили звание почетного гражданина города, что является исключительным случаем для духовного лица. Пребывая в качестве епископа в Вильне и Москве, он пользовался большой популярностью. По воспоминаниям современников, за благословением к нему приходили даже католики и староверы. В 1916 году ему был вручен бриллиантовый крест и рескрипт от императора с выражением благодарности «за непрестанные заботы о благе паствы».

В своем Послании о вступлении на патриарший престол Тихон говорит о возвращении Российской православной церкви ее законного метода управления как о важнейшем историческом событии, происходящее же в стране называет смутой, возникшей прежде всего из-за духовного обнищания нации.

<†††>

Смиренный Тихон, Божией милостью Патриарх Московский и всея России, преосвященным архиереям, благоговейным иереям, честным инокам и всему православному народу о Господе радоватися.

Ныне всем возвещаем, что волею Божией вступили Мы на священный престол патриарший. Преподаем чадам Православной российской церкви в сии великие праздники Рождества Господа нашего Иисуса Христа и Крещения Его в водах иорданских патриаршее благословение.

«Испытание изнурительной войной и гибельная смута терзают Родину нашу, скорби и от нашествия иноплеменников и междоусобной брани. Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная»

Деянием Священного Собора Российской православной церкви в граде Москве, в лето от воплощения Бога Слова тысяча девятьсот семнадцатое, в согласии с божественными правилами церковными, определено было возвратить вдовствующей Церкви российской законного ее Главу, коего, попущением Божиим, она лишена была более двух столетий, и вновь явить представителя ее в Церкви Вселенской.

Соборным избранием наименованы были иерархи, коих воля соборная предопределяла к сему уделу, дабы Промысл Божий из них указал избранника. Божественным жребием Нам повелено было принять на себя великое и страшное служение. Преклоняя покорную выю, да совершится воля Божия, молим и вас попечительною любовью понести с Нами сие тяжелое бремя и ею восполнить человеческую немощь Нашу. О себе же ведаем, что «сила Божия и в немощах совершается» (2 Кор. 12:9), и уповаем, что восстановлением патриаршества явлена новая милость Господня к Церкви российской.

В годину гнева Божия, в дни многоскорбные и многотрудные вступили мы на древлее место патриаршее. Испытание изнурительной войной и гибельная смута терзают Родину нашу, скорби и от нашествия иноплеменник и междоусобной брани. Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная. Затемнились в совести народной христианские начала строительства государственного и общественного, ослабела и сама вера, неистовствует беспощадный дух мира сего. Но среди свирепеющей бури слышится верному сердцу слово Господа: «Что тако страшливи есте? Како не имате веры?» (Мк. 4:40), и чаем спасения от Божественного прещения ветру и морю бушующему: «молчи, престани» (Мк. 4:39). От небрежения чад своих, от хладности сердец страждет наша Святая Церковь, а с нею страждет и наша Российская держава. Но имеем с нами святых печальников и молитвенников за Русскую землю. И в народе православном не все преклонили колена пред Ваалом; они неотступно взывают ко Господу о спасении. Ныне потребно сие дерзновение веры, бестрепетное ее исповедание во всяком слове и делании. Да возгорится пламя светоча вдохновения в Церкви российской, да соберутся силы, расточенные во безвремении. Пусть верные чада в союзе любви соединяются с архипастырями и пастырями своими и вкупе являют служение в духе и силе. Молим Господа сил о ниспослании нам сей ревности к делу Божию, нам же благодати, укрепляющей к неукоризненному служению первосвятительскому, к любви отеческой к чадам церковным.

Благословение Господне да будет со всеми вами, молитвами Богородицы и святых отец наших Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, Ермогена, святителей Московских и чудотворцев, и всех святых, в Российской земле от века богоугодивших. Аминь.

Иван Павлов О русском уме

Петроград, 1918 год

Иван Петрович Павлов (1849–1936), один из самых известных и авторитетных ученых России, физиолог, основатель российской физиологической школы, создатель науки о высшей нервной деятельности. Окончил Рязанскую духовную семинарию. На последнем курсе прочитал книгу профессора Сеченова «Рефлексы головного мозга», что переменило его судьбу. По окончании Петербургского университета много лет занимался изучением условных рефлексов, совершил множество фундаментальных открытий в этой области. В 1903 году сделал доклад на Мадридском международном медицинском конгрессе, где впервые сформулировал основные принципы физиологии высшей нервной деятельности. Занимался этой наукой всю оставшуюся жизнь.

Нам важно отчетливо сознавать, что мы такое

Весной 1918 года лауреат Нобелевской премии академик Павлов прочитал в Петрограде две лекции. Одна из них была посвящена «уму вообще», другая называлась «О русском уме». В первой Павлов говорил о разуме думающего, интеллектуально развитого человека. Академик выделил восемь основных свойств, присущих действующему уму, и охарактеризовал каждое из них. Во второй лекции он рассмотрел русский ум с точки зрения этих характеристик.

Иван Петрович Павлов, один из самых выдающихся ученых своего времени, является пионером и автором фундаментальных открытий в двух областях: физиологии пищеварения и физиологии высшей нервной деятельности. В 1904 году он получил Нобелевскую премию за исследование функций главных пищеварительных желез, что стало итогом его многолетнего труда в этой отрасли биологии.

С 1875 года, когда студент Павлов перешел на третий курс Медико-хирургической академии и начал работать в физиологической лаборатории, он фактически создавал современную теорию физиологии пищеварения. От физических процессов он перешел к психическим, обнаружив много общего в механизмах их осуществления. Это было прорывом и, как говорил академик, «критическим моментом естествознания, так как мозг, который в высшей своей формации человеческого мозга создавал и создает естествознание, сам становится объектом этого естествознания».

В годы революции и Гражданской войны знаменитый ученый, которого с радостью принял бы любой университет мира, оставался в Петрограде, где терпел нужду и лишения. Он крайне негативно оценивал происходящее в стране и даже готов был уехать, но советское правительство не пожелало его отпустить, видя в нем идеолога материалистического направления в науке. Позже на строительство Института физиологии были выделены грандиозные средства, и Павлов вместе со своими единомышленниками продолжил работу в прекрасных условиях.

После смерти ученого пропаганда превратила его в символ советской науки. Его биографию подкорректировали, приписав ему побуждения и высказывания, никогда не имевшие места в реальности. В 1950 году под лозунгом «защиты великого наследия академика Павлова» было проведено заседание АН СССР, в результате которого подверглись нападкам и гонениям лучшие физиологи страны.

В Нобелевской лекции «О русском уме» Павлов пытается найти и проанализировать причины, которые привели страну к разрушению всех сложившихся устоев и отношений. Он сравнивает русский ум с идеальным естественно-научным умом. Произошедшее в России Павлов считает делом интеллигентского ума, массы в этом случае сыграли лишь пассивную роль.

Основные свойства русского ума, согласно академику Павлову, таковы: он не склонен к сосредоточенности, привязывается не к фактам, а к словам, особенно звучным, он ограничен и неспособен к широкому и беспристрастному восприятию идеи, часто впадает в крайности, его привлекает новизна, а не истина и ясность понимания. Именно эти качества, преобладающие у русских, и привели к революции, считает Павлов.

<†††>

Милостивые государи! Заранее прошу меня простить, что в гнетущее время, которое мы все переживаем, я сейчас буду говорить о довольно печальных вещах. Но мне думается, или, вернее сказать, я чувствую, что наша интеллигенция, то есть мозг родины, в погребальный час великой России не имеет права на радость и веселье. У нас должна быть одна потребность, одна обязанность – охранять единственно нам оставшееся достоинство: смотреть на самих себя и окружающее без самообмана.

«Русский человек не стремится понять то, что он видит. Он не задает вопросов с тем, чтобы овладеть предметом, чего никогда не допустит иностранец»

То, что произошло сейчас в России, есть, безусловно, дело интеллигентского ума, массы же сыграли совершенно пассивную роль, они восприняли то движение, по которому ее направляла интеллигенция. Отказываться от этого, я полагаю, было бы несправедливо, недостойно. Ведь если реакционная мысль стояла на принципе власти и порядка и его только и проводила в жизнь, а вместе с тем отсутствием законности и просвещения держала народные массы в диком состоянии, то, с другой стороны, следует признать, что прогрессивная мысль не столько старалась о просвещении и культивировании народа, сколько о его революционировании. Таким образом, мне кажется, я могу обратиться к интеллигентскому уму и посмотреть, насколько в нем есть те свойства и приемы, которые необходимы научному уму для плодотворной работы.

Первое свойство ума, которое я установил, – это чрезвычайное сосредоточение мысли, стремление мысли безотступно думать, держаться на том вопросе, который намечен для разрешения, держаться дни, недели, месяцы, годы, а в иных случаях и всю жизнь. Как в этом отношении обстоит с русским умом? Мне кажется, мы не наклонны к сосредоточенности, не любим ее, мы даже к ней отрицательно относимся. Возьмем наши споры. Они характеризуются чрезвычайной расплывчатостью, мы очень скоро уходим от основной темы. Это наша черта. Возьмем наши заседания. У нас теперь так много всяких заседаний, комиссий. До чего эти заседания длинны, многоречивы и в большинстве случаев безрезультатны и противоречивы! Обратитесь к занимающимся русским людям, например к студентам. Каково у них отношение к этой черте ума, к сосредоточенности мыслей? Господа! Все вы знаете – стоит нам увидеть человека, который привязался к делу, сидит над книгой, вдумывается, не отвлекается, не впутывается в споры, и у нас уже зарождается подозрение: недалекий, тупой человек, зубрила… У нас рекомендующими чертами являются не сосредоточенность, а натиск, быстрота, налет. Это, очевидно, мы и считаем признаком талантливости; кропотливость же и усидчивость для нас плохо вяжутся с представлением о даровитости. А между тем для настоящего ума эта вдумчивость, остановка на одном предмете есть нормальная вещь.

Второй прием ума – это стремление мысли прийти в непосредственное общение с действительностью, минуя все перегородки и сигналы, которые стоят между действительностью и познающим умом. В науке нельзя обойтись без методики, без посредников, и ум всегда разбирается в этой методике, чтоб она не исказила действительности… Русский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова и ими оперирует. Русская мысль совершенно не применяет критики метода, то есть нисколько не проверяет смысла слов, не идет за кулисы слова, не любит смотреть на подлинную действительность. Мы занимаемся коллекционированием слов, а не изучением жизни. Это общая, характерная черта русского ума. Если ум пишет разные алгебраические формулы и не умеет их приложить к жизни, не понимает их значения, то почему вы думаете, что он говорит слова и понимает их? Возьмите русскую публику, бывающую на прениях. Это обычная вещь, что одинаково страстно хлопают и говорящему «за», и говорящему «против». Разве это говорит о понимании? Ведь истина одна, ведь действительность не может быть в одно и то же время и белой, и черной. Возьмите другой факт, который поражает сейчас. Это факт распространяемости слухов. Серьезный человек сообщает серьезную вещь. Ведь сообщает не слова, а факты, но тогда вы должны дать гарантию, что ваши слова действительно идут за фактами. Этого нет.

«Разве мы теперь не читаем чуть ли не каждый день, что мы авангард человечества! И не свидетельствует ли это, до какой степени мы не знаем действительности, до какой степени мы живем фантастически!..»

Следующее качество ума – свобода, абсолютная свобода мысли, свобода, доходящая прямо до абсурдных вещей, до того, чтобы сметь отвергнуть то, что установлено в науке как непреложное. Если я такой смелости, такой свободы не допущу, я нового никогда не увижу. Есть ли у нас эта свобода? Надо сказать, что нет. Я помню мои студенческие годы. Говорить что-либо против общего настроения было невозможно. Вас стаскивали с места, называли чуть ли не шпионом. Но это бывает у нас не только в молодые годы. Разве наши представители в Государственной думе не враги друг другу? Они не политические противники, а именно враги. Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и так далее. Какая же это свобода?..

Следующее качество ума – это привязанность мысли к той идее, на которой вы остановились. Если нет привязанности – нет и энергии, нет и успеха. Вы должны любить свою идею, чтобы стараться для ее оправдания. Но затем наступает критический момент. Вы родили идею, она ваша, она вам дорога, но вы вместе с тем должны быть беспристрастны. И если что-нибудь оказывается противным вашей идее, вы должны ее принести в жертву, должны от нее отказаться. Значит, привязанность, связанная с абсолютным беспристрастием, – такова следующая черта ума. Привязанность у нас есть. Много таких, которые стоят на определенной идее. Но абсолютного беспристрастия – его нет. Мы глухи к возражениям не только со стороны иначе думающих, но и со стороны действительности.

Пятая черта – это обстоятельность, детальность мысли. Что такое действительность? Это есть воплощение различных условий, степени, меры, веса, числа. Вне этого действительности нет. Возьмите астрономию, вспомните, как произошло открытие Нептуна. Когда расчисляли движение Урана, то нашли, что в цифрах чего-то недостает, решили, что должна быть еще какая-то масса, которая влияет на движение Урана. И этой массой оказался Нептун. Все дело заключалось в детальности мысли. И тогда так и говорили, что Леверье кончиком пера открыл Нептун. То же самое, если вы спуститесь и к сложности жизни. Сколько раз какое-либо маленькое явленьице, которое едва уловил ваш взгляд, перевертывает все вверх дном и является началом нового открытия. Все дело в детальной оценке подробностей, условий. Это основная черта ума. Что же? Как эта черта в русском уме? Очень плохо. Мы оперируем насквозь общими положениями, мы не хотим знаться ни с мерой, ни с числом. Мы все достоинство полагаем в том, чтобы гнать до предела, не считаясь ни с какими условиями. Это наша основная черта.

Возьмите пример из сферы воспитания. Есть общее положение – свобода воспитания. И вы знаете, что мы доходим до того, что осуществляем школы без всякой дисциплины. Это, конечно, величайшая ошибка, недоразумение. Другие нации это отчетливо уловили, и у них идут рядом и свобода, и дисциплина, а у нас непременно крайности в угоду общему положению.

Возьмем другой животрепещущий пример, нашу социал-демократию. Она содержит известную правду, конечно, не полную правду, ибо никто не может претендовать на правду абсолютную… Что сделали из этого мы? Мы загнали эту идею до диктатуры пролетариата. Мозг, голову поставили вниз, а ноги вверх. То, что составляет культуру, умственную силу нации, то обесценено, а то, что пока является еще грубой силой, которую можно заменить и машиной, то выдвинули на первый план. И все это, конечно, обречено на гибель как слепое отрицание действительности.

Перед революцией русский человек млел уже давно. Как же! У французов была революция, а у нас нет! Ну и что же, готовились мы к революции, изучали ее? Нет, мы этого не делали. Мы только теперь, задним числом, набросились на книги и читаем. Я думаю, что этим надо было заниматься раньше. Но раньше мы лишь оперировали общими понятиями, словами, что вот бывают революции, что была такая революция у французов, что к ней прилагается эпитет «Великая», а у нас революции нет. И только теперь мы стали изучать французскую революцию, знакомиться с ней. Но я скажу, что нам было бы гораздо полезнее читать не историю французской революции, а историю конца Польши. Мы были бы больше поражены сходством того, что происходит у нас, с историей Польши, чем сходством с французской революцией.

Следующее свойство ума – это стремление научной мысли к простоте. Простота и ясность – это идеал познания. Вы знаете, что в технике самое простое решение задачи – это и самое ценное. Сложное достижение ничего не стоит. Точно так же мы очень хорошо знаем, что основной признак гениального ума – это простота… Русский человек, не знаю почему, не стремится понять то, что он видит. Он не задает вопросов с тем, чтобы овладеть предметом, чего никогда не допустит иностранец. Иностранец никогда не удержится от вопроса. Бывали у меня одновременно и русские, и иностранцы. И в то время как русский поддакивает, на самом деле не понимая, иностранец непременно допытывается до корня дела. И это проходит насквозь красной нитью через всё.

Следующее свойство ума – это стремление к истине. Люди часто проводят всю жизнь в кабинете, отыскивая истину. Но это стремление распадается на два акта. Во-первых, стремление к приобретению новых истин, любопытство, любознательность. А другое – это стремление постоянно возвращаться к добытой истине, постоянно убеждаться и наслаждаться тем, что то, что ты приобрел, есть действительно истина, а не мираж. Одно без другого теряет смысл. А у нас прежде всего первое – это стремление к новизне, любопытство. Достаточно нам что-либо узнать, и интерес наш этим кончается. Истинные любители истины любуются на старые истины, для них это процесс наслаждения. А у нас это прописная, избитая истина, и она больше нас не интересует, мы ее забываем, она больше для нас не существует, не определяет наше положение. Разве это верно?

Перейдем к последней черте ума. Так как достижение истины сопряжено с большим трудом и муками, то понятно, что человек в конце концов постоянно живет в покорности истине, научается глубокому смирению, ибо он знает, что стоит истина. Так ли у нас? У нас этого нет, у нас наоборот. Я прямо обращаюсь к крупным примерам. Возьмите вы наших славянофилов. Что в то время Россия сделала для культуры? Какие образцы она показала миру? А ведь люди верили, что Россия протрет глаза гнилому Западу. Откуда эта гордость и уверенность? И вы думаете, что жизнь изменила наши взгляды? Нисколько! Разве мы теперь не читаем чуть ли не каждый день, что мы авангард человечества! И не свидетельствует ли это, до какой степени мы не знаем действительности, до какой степени мы живем фантастически!..

Нарисованная мною характеристика русского ума мрачна, и я сознаю это, горько сознаю. Вы скажете, что я сгустил краски, что я пессимистически настроен. Я не буду этого оспаривать. Картина мрачна, но и то, что переживает Россия, тоже крайне мрачно. Вы спросите, для чего я читал эту лекцию, какой в ней толк. Что, я наслаждаюсь несчастьем русского народа? Нет, здесь есть жизненный расчет. Во-первых, это есть долг нашего достоинства – сознать то, что есть. А другое вот что.

Ну хорошо, мы, быть может, лишимся политической независимости, мы подойдем под пяту одного, другого, третьего. Но мы жить все-таки будем! Следовательно, для будущего нам полезно иметь о себе представление. Нам важно отчетливо сознавать, что мы такое. Вы понимаете, что если я родился с сердечным пороком и этого не знаю, то я начну вести себя как здоровый человек и это вскоре даст себя знать. Я окончу свою жизнь очень рано и трагически. Если же я буду испытан врачом, который скажет, что вот у вас порок сердца, но если вы к этому будете приспособляться, то вы сможете прожить и до 50 лет. Значит, всегда полезно знать, кто я такой.

Затем еще есть и отрадная точка зрения. Ведь ум животных и человека – это есть специальный орган развития. На нем всего больше сказываются жизненные влияния, и им совершеннее всего развивается как организм отдельного человека, так и наций. Следовательно, хотя бы у нас и были дефекты, они могут быть изменены. Это научный факт. А тогда и над нашим народом моя характеристика не будет абсолютным приговором. Значит, невзирая на то, что произошло, все-таки надежды мы терять не должны.

Владимир Ульянов (Ленин) Что такое советская власть?

Москва, 25 мая 1919 года

Владимир Ильич Ленин (Ульянов) (1870–1924), российский политический и государственный деятель, основатель коммунистической партии и советского государства. При царском режиме занимался подпольной революционной деятельностью, в 1917 году руководил Октябрьской революцией, после нее стал председателем правительства РСФСР. Ленин одобрил создание Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с саботажем и контрреволюцией, которая использовала методы репрессий и бесконтрольного насилия. Способствовал ликвидации всех партий, кроме коммунистической, и созданию в стране однопартийной системы. Инициировал высылку из России интеллигенции, не согласной с политикой новой власти.

Советская власть есть путь к социализму, верный и непобедимый

25 октября (7 ноября) 1917 года в результате Октябрьской революции, аннулировавшей результаты Февральской, к власти пришел Совет народных комиссаров во главе с Владимиром Ильичем Лениным. Главный лозунг, заставивший миллионы простых людей поддержать новых революционеров, – «Вся власть Советам!», то есть рабочим и крестьянам. Народ, изможденный войной и голодом, с воодушевлением воспринял обещания мира, земли и хлеба: их предлагалось отнять у «эксплуататоров» и разделить по справедливости.

События февраля 1917 года – начавшееся с забастовки восстание, отречение царя Николая II от престола, создание Временного правительства – стали неожиданностью для граждан России, не исключая большевиков. Известно, что всего за месяц до февральского переворота Ленин, находившийся тогда в Швейцарии, говорил, что вряд ли ему суждено дожить до революции, но он уверен, что современная молодежь ее застанет.

Удержать захваченную власть было непросто, так же как выполнить данные народу обещания. Повсеместно вспыхивали бунты, которые подавлялись самым жестоким образом. Драконовские меры воздействия: расстрелы, высылка, взятие в заложники членов семей тех, кто не хочет делиться имуществом или выполнять другие требования большевиков, – сочетались с широкой агитацией, целью которой было разъяснить населению суть происходящего с точки зрения советской власти, внедрить новую идеологию и внушить мысль о необходимости вынести все лишения настоящего ради лучшего будущего. По расчетам Ленина, озвученным в одном из выступлений 1920 года, коммунизм, при котором воцарится материальное изобилие и будут удовлетворены нужды каждого члена общества, должен наступить уже в 1930–1940-х годах.

Для коммунистической пропаганды применялись все возможные способы, от газет и листовок до митингов, лекций и общественных собраний. Одним из видов пропаганды была запись лекций и выступлений на граммофонные пластинки. После того как в советской России восстановили единственную фабрику по выпуску пластинок, Ленин всячески способствовал тому, чтобы ее потенциал в полном объеме использовался как средство массового политического образования народа.

Пластинки с речами Ленина, Луначарского, Коллонтай и других выдающихся революционных ораторов выпускались многотысячными тиражами и распространялись работниками Центропечати по всей стране. Их слушали на собраниях в сельских клубах, на заводах, в школах, частях Красной армии, их включали на улицах и площадях с агитационных машин, оборудованных граммофонами и громкоговорителями. Воздействие живого голоса на население, зачастую не владевшее грамотой и не читавшее газет и листовок, было впечатляющим.

С 1919 по 1921 год Ленин записал на граммофонные пластинки 16 речей, среди них «Что такое советская власть?» – одна из самых популярных и часто цитируемых. В этой трехминутной речи вождь пролетариата объясняет суть новой российской власти. Перед простыми трудящимися и беднейшим крестьянством открываются невиданные доселе возможности: принять деятельное участие в создании общества нового типа и управлении им.

<†††>

Что такое советская власть? В чем заключается сущность этой новой власти, которой не хотят или не могут понять еще в большинстве стран? Сущность ее, привлекающая к себе рабочих каждой страны все больше и больше, состоит в том, что прежде государством управляли так или иначе богатые или капиталисты, а теперь в первый раз управляют государством, притом в массовом числе, как раз те классы, которых капитализм угнетал. Даже в самой демократической, даже в самой свободной республике, пока остается господство капитала, пока земля остается в частной собственности, государством всегда управляет небольшое меньшинство, взятое на девять десятых из капиталистов или из богатых.

«Советская власть неминуемо, неизбежно и в недалеком будущем победит во всем мире»

Первый раз в мире власть государства построена у нас в России таким образом, что только рабочие, только трудящиеся крестьяне, исключая эксплуататоров, составляют массовые организации – Советы, и этим Советам передается вся государственная власть. Вот почему, как ни клевещут на Россию представители буржуазии во всех странах, а везде в мире слово «Совет» стало не только понятным, стало популярным, стало любимым для рабочих, для всех трудящихся. И вот почему советская власть, каковы бы ни были преследования сторонников коммунизма в разных странах, советская власть неминуемо, неизбежно и в недалеком будущем победит во всем мире.

Мы хорошо знаем, что у нас еще много недостатков в организации советской власти. Советская власть не чудесный талисман. Она не излечивает сразу от недостатков прошлого, от безграмотности, от некультурности, от наследия дикой войны, от наследия грабительского капитализма. Но зато она дает возможность переходить к социализму. Она дает возможность подняться тем, кого угнетали, и самим брать все больше и больше в свои руки все управление государством, все управление хозяйством, все управление производством.

Советская власть есть путь к социализму, найденный массами трудящихся, и потому – верный и потому – непобедимый.

Лев Троцкий «Молодежь – надежда революции»

Москва, 5 октября 1919 года

Лев Давидович Троцкий (Бронштейн) (1879–1940), международный политический деятель, теоретик марксизма, основатель одного из его течений – троцкизма. Принимал участие в Октябрьской революции и создании Красной армии, был членом советского правительства. В 1929 г. в результате конфликта с руководством СССР был выслан из страны, в 1932 г. лишен советского гражданства. Долгое время жил в Мексике, где закончил книгу «Преданная революция», в которой обвинял Сталина в бонапартизме. В 1938 г. объявил о создании IV Интернационала. Был убит в 1940 г. агентом НКВД.

Мы стоим на посту и позиции не сдадим

О Февральской революции Лев Троцкий узнал в Нью-Йорке, куда был выслан из Европы как «опасный анархист». Он сразу же отправился на корабле в Россию, но в канадском порту его задержали английские власти и препроводили в военный лагерь. Официальной причиной задержания называли отсутствие надлежащих документов. На самом деле англичане опасались, что присутствие этого взрывоопасного человека отрицательно скажется на и без того нестабильном политическом положении в России. Как показали дальнейшие события, их опасения были не напрасны. Троцкий, освобожденный по запросу Временного правительства, принял самое активное участие в свержении этого правительства и установлении диктатуры пролетариата.

В период между двумя революциями Троцкий активно выступал на митингах, где проявился его блестящий ораторский талант, писал публицистические статьи и воззвания. Свои крайне радикальные взгляды он излагал простым, доступным языком, благодаря чему приобрел большую популярность среди балтийских матросов и солдат Петроградского городского гарнизона.

В сентябре 1917 года Льва Троцкого избрали председателем военно-революционного комитета Петроградского Совета. В октябре он стал одним из фактических руководителей революционного восстания. Его умение воздействовать на людей пламенными речами сыграло не последнюю роль в привлечении колеблющихся военных частей на сторону восставших.

«Если бы в Петербурге не было ни Ленина, ни меня, не было бы и Октябрьской революции», – писал Лев Троцкий в воспоминаниях. В то время он действительно был вторым человеком в государстве. Вместе с Лениным он объявил о начале массового террора против врагов революции. Само понятие «красный террор», получившее широкое распространение, впервые было введено Троцким в статье «Терроризм и коммунизм». Он же придумал термин «нарком» (народный комиссар).

В 1918 году Троцкий стал наркомом по военным и морским делам и председателем Реввоенсовета РСФСР. Он приступил к формированию боеспособной Красной армии, применяя самые жесткие меры против дезертиров и нарушителей дисциплины. Как нарком Троцкий сформировал «поезд предвоенсовета», в котором жил на протяжении двух с половиной лет, курсируя по фронтам Гражданской войны с миссией пропаганды. Неоднократно рискуя жизнью, он выступал перед солдатами на передовой, зажигая их своей уверенностью в победе.

Речь, произнесенная Троцким на II Всероссийском съезде Российского Коммунистического Союза Молодежи (РКСМ), направлена на привлечение в Красную армию молодых комсомольцев. В тот период особенно тяжелым было положение на Южном фронте, где шли бои с войсками генерала Деникина. После выступления Троцкого и других ораторов делегаты съезда приняли решение провести Всероссийскую мобилизацию комсомольцев старше 16 лет. На Южный фронт отправились около 38 000 человек. В феврале 1920 года Деникин, теснимый Красной армией, стал стремительно отступать в Крым, а к концу года остатки белогвардейцев эвакуировались из пяти крымских портов.

<†††>

Я счастлив приветствовать ваш II Всероссийский съезд от имени Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Ваш съезд, товарищи, заседает в момент величайшего напряжения борьбы на всех фронтах, и особенно на Южном. Но если мы вообще за все время существования Советской республики не знали ни одного спокойного дня, когда мы могли бы отдаться мирному строительству, мы все же не должны забывать ни на миг, что Советская власть существует не для войны, не для создания Красной армии, а для создания нового строя. Этот строй называется коммунизмом.

«Столетия люди прозябали в предрассудках, в косности, а теперь этот старый строй, основанный на власти темноты и произвола, рухнул, и мы, взявши в руки молот, строим новый мир»

К этому новому строю мы идем путями борьбы, мы построим его в будущем. И когда произносишь это слово «будущее», всегда представляешь себе молодежь – надежду революции.

Вперед!

Путь, который прошел человек, необозрим: из темного, животного царства выдвинулся он, шел, спотыкаясь, весь в цепях предрассудков, темный, он создал себе князьков, богов, потом заменил многих богов одним. Не останавливаясь на этом, он отказался от богов вообще и сделал попытку самому стать господином, хозяином своего будущего. Впервые эту попытку сделал русский рабочий и крестьянин, и мы с вами являемся участниками великого строительства новой жизни. Мы живем в величайшее время, какого не бывало до сих пор. Столетия люди прозябали в предрассудках, в косности, а теперь этот старый строй, основанный на власти темноты и произвола, рухнул, и мы, взявши в руки молот, строим новый мир.

Борьба

Но буржуазия не мирится с нашей попыткой, она покупает наемные банды, которые направляет против нас. Деникин и Колчак предают трудящийся русский народ за крохи со стола франко-англо-американского капитала. Вы знаете, что если бы английская и американская биржа оставили нас в покое, не было бы и войны. Ни одно буржуазное правительство, ни один из клочков старой России не держится собственной силой. Империалисты всех стран якобы не верят в нашу силу, но пусть они отойдут, и мы им докажем, как доказали Гогенцоллерну, который считал свою власть непоколебимой, что мы переживем всех королей, всех эксплуататоров. Именно потому, что они знают, что они поняли, что наш строй представляет грозную опасность для них, они обратили оружие против нас. Но мы, шедшие длинной дорогой борьбы, не для того вырвали власть из рук буржуазии, чтобы отступить перед окриком англо-американского империализма. Враг пытается вырвать наше красное священное знамя, уничтожить наши завоевания, и для защиты их мы вынуждены образовать из рабочих и крестьян стройные полки. К счастью, рабочие и крестьяне быстро научились владеть оружием. Старые колчаковские офицеры должны были в газетах признать нашу силу и выучку. Один из генералов, Волков, заявил: «Дайте мне 50 красноармейцев, и я возьму Москву». Это бахвальство, но оно показательно.

Наша опора

Наша Красная армия имеет верную опору в лице молодежи, и когда у нас не все благополучно, мы обращаемся к молодому поколению, и нам отвечают:

– Мы здесь; мы готовы к бою!

Когда мы потеряли Курск и враг стал угрожать Орлу и Туле, Питер сейчас же выделил на фронт сотни и сотни пролетариев, прошедших школу революционной борьбы. Они уже в пути, и нет сомнения, что с их помощью мы выровняем фронт и погоним врага.

Мы, разумеется, имеем не только молодое поколение. Долгая революционная борьба выковала ряд стойких в борьбе старших товарищей, а иной раз и отдельные лица из чуждых нам классов умеют честно выполнять долг перед революцией. Так, бывший генерал старой армии, Николаев, сражавшийся в наших рядах, будучи взят в плен Балаховичем, перед казнью (его повесили) кричал: «Вы можете отнять мою жизнь, но веры в светлую, новую жизнь вы не отнимете от меня!»

Кузница революции

Но, конечно, не на этих отдельных лиц мы возлагаем надежду, строя великое будущее. И если старому поколению мешают часто предрассудки, в которых оно воспитано, – вы, молодое поколение, являетесь тем поколением, которому суждено изменить и самый характер русского народа, – расплывчатый, бесформенный, благодаря постоянному гнету царско-буржуазного насилия.

В этом и состоит величие нашей эпохи, что она закалит характер русского народа, – стало быть, на ваше поколение история возложила величайшую работу. Мы живем в кузнице, где бьют тысячи молотов. Отдельные искры обжигают нас, вырывают из строя борцов, но вместе с тем из нашей среды выходят десятки тысяч борцов, вылитых из единого куска стали. Вот почему, несмотря на голод, на холод, мы не ослабли, – мы твердо идем к намеченной цели, мы ясно сознаем, что не может быть возврата к старому.

Как ни тяжко положение на Южном фронте, не может быть сомнений в том, что мы справимся с Деникиным, как справились с Колчаком.

Все на борьбу!

Для нас ясна задача Деникина: убедившись в невозможности победить Красную Армию в открытом бою, он поставил себе целью зайти в тыл, нагрянуть с налету на Тулу, перерезать тысячи рабочих и крестьян, разрушить наши военные заводы. Но его план уже сорвался. Каждый рабочий ясно сознает, что оборона всей области между Москвой и Южным фронтом требует напряжения всех сил. Всем ясно, что нужно отдать все силы делу обороны подступов к Туле и Москве. И здесь вы, молодежь, будете незаменимы. Каждый из нас должен дорожить жизнью, но не дрожать над ней. Шкурник умирает десятки раз от страха, но храбрый, мужественный умирает один раз, там, где этого требует дело коммунизма. Я не сомневаюсь, что в тот день и час, когда потребуется от каждого из нас своим телом закрыть брешь, преградить дорогу врагу, мы не задумаемся отдать всю свою кровь до последней капли.

Деникин сейчас протягивает хищные руки к Москве, но мы удвоим силы, сплотим ряды, мы скажем: «Путь к Туле и Москве лежит через наши трупы». И на этом съезде, где вы собрались в таком значительном количестве, от имени коммунистической молодежи вы скажете рабочим всего мира: «Наш рабочий класс зажег священный факел, поднялся в Москве на великое дело, – дело всех трудящихся». В Москве же рабочий класс собрал международный конгресс III Интернационала. И эта Москва, обедневшая, голодная Москва, – эта Москва нам во сто раз дороже бывшей богатой, буржуазной Москвы, и дороги к ней мы закроем крепким шлагбаумом, – на стражу ее станут рабочие и рабоче-крестьянская молодежь.

Нам приходится тяжко, Деникин нас теснит, но мы ждем, когда пролетарии Англии и Франции сбросят своих магнатов и пойдут нам на помощь, а до тех пор мы будем выполнять до конца свой долг, – мы останемся авангардом рабоче-крестьянской революции. Мы стоим на посту и позиции не сдадим.

Анатолий Луначарский Достоевский как художник и мыслитель

Петроград, 12 ноября 1921 года

Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933), политик, дипломат, писатель, искусствовед. Участвовал в революции 1905 г. и Октябрьской революции 1917 г. Был первым наркомом просвещения в Советском Союзе, занимался теорией и практикой советской системы образования. Старался привлечь старую интеллигенцию к сотрудничеству с советской властью. В первые разрушительные месяцы после революции боролся за сохранение культурного и исторического наследия страны. Являлся сторонником перевода русского языка на латиницу. В 1930-х гг. был директором НИИ литературы и искусства, редактором Литературной энциклопедии.

Россия ему рисовалась как одна безмерная душа, как океан противоречий

Отношение советской критики к Достоевскому было достаточно противоречивым: его то воспевали как пророка революции, то обличали как врага социализма, приверженца «религиозного мракобесия» и приспособленца к самодержавному строю. В итоге официальной линией стало признание писателя как создателя литературных памятников, рассказывающих об угнетении простого человека в капиталистическом обществе.

Анатолий Васильевич Луначарский, сын крупного российского чиновника, окончивший Цюрихский университет, был человеком разносторонних талантов и исключительной эрудиции. Его знания простирались от физики и биологии до литературы и искусства. В течение двенадцати лет он возглавлял Наркомат просвещения и занимался построением новой системы образования в советской России. Как историк литературы Луначарский пересматривал мировое и русское литературное наследие в свете классовой борьбы и значения для дела социализма и мировой революции.

Творчество Достоевского волновало Луначарского многие годы, он часто упоминал этого великого русского писателя в своих выступлениях и статьях: в работах, посвященных Пушкину и Толстому, Эсхилу и Еврипиду, Роллану и Ибсену. Достоевский был для него гением философского и художественного начала.

Как марксист Луначарский видел в произведениях писателя прежде всего осуждение существовавшего в России режима, при котором жизнь «забитых людей» была невыносимой. Ему был ближе Достоевский периода приверженности утопическому социализму, чем периода принятия самодержавия и православия – естественных, по мнению писателя, для русского народа. Луначарский не поддерживал идеи, к которым пришел Достоевский: победы церкви над государством и соборности – свободного духовного единения людей в братстве и любви.

В 1921 году праздновалось столетие со дня рождения Ф. М. Достоевского. По этому поводу Луначарский произнес речь, которая позже была опубликована в журнале «Красная новь». Он восторгается Достоевским как художником, обладающим необыкновенной глубиной видения жизни и способностью передать свои переживания читателю. Достоевский – великий экспериментатор над человеческим духом, то низвергающий его на самое дно, то возносящий в возвышенные сферы и при этом наблюдающий все тончайшие оттенки переживаний и наслаждающийся ими. Не обошлось и без традиционного для того времени обличения самодержавия и восхваления нового строя, который, по предположению оратора, вызвал бы восхищение Достоевского, всегда считавшего, что русский народ способен на подвиг и самопожертвование ради великих целей.

Через десять лет, в 1931 году, речь Луначарского «Достоевский как художник и мыслитель» легла в основу предисловия к однотомнику писателя. Значение наследия Достоевского для советского человека здесь рассматривается в несколько ином ключе: «Проблески стремления к революционной борьбе наложили печать на всю его жизнь… Страшный удар, нанесенный ему самодержавием… извратил пути его жизни, заставив искать исхода в религии». Вывод, который Луначарский делает в переработанной статье, в духе нового времени. Он заявляет, что было бы стыдно не знать такого гиганта мысли, как Достоевский, но было бы «общественно негигиенично» попасть под его влияние.

<†††>

Товарищи! Я не имею в виду читать сегодня лекцию или делать доклад о Достоевском. Даже в пределах той темы, которую устроители этого вечера мне отвели, я собираюсь только наметить несколько главных идей или тех, которые мне представляются основными в творчестве Достоевского.

Итак, Достоевский как художник.

«Быть художником – значит искать совершенства формы!»

Конечно, вряд ли найдется человек достаточно дерзкий, который усомнился бы, что Достоевский – художник, и притом великий. И на примере Достоевского как художника особенно легко показать всю несостоятельность тех представлений о художнике, которые в последнее время если не доминируют у нас над прочими представлениями, то все же чрезвычайно шумно о себе заявляют.

Мы неоднократно в этой самой зале слышали от теоретиков искусства, что «форма и содержание в искусстве неотделимы». Что это совершенное старье различать их между собою. Что художественное произведение совпадает со своей формой. Что художник является прежде всего «формовщиком» своего произведения. Быть художником – значит искать совершенства формы!

Так вот, если именно с этой точки зрения подойти к Достоевскому, то он художник слабый. Никакого совершенства формы в его произведениях нет. Даже наоборот, большая часть его произведений недоделана, как-то не закончена, внешне не отшлифована. Но эта слабость совершенно искупается титаничностью художественного содержания.

Вот по поводу этого представления, едва ли не господствующего у нас, о неотделимости формы и содержания в искусстве товарищ Маяковский, человек талантливый, сказал однажды острые слова: «Вот эти люди! Для них форма и содержание в искусстве все равно как генерал в мундире». В этом определении наша мысль может показаться очень смешной на первый взгляд; однако на самом деле оно действительно приблизительно так. Есть художники, творчество которых как мундир без генерала, есть такие, у которых оно генерал в мундире, а есть и произведения вроде генерала без мундира.

Были такие художники, которые употребляли самые великолепные, самые прекрасные краски и формы для своего творчества и надевали эту роскошную внешность на манекен. Правда, такие произведения имеют много внешней красоты, ловкой компоновки, внешней орнаментовки, но они все-таки остаются манекеном, одетым в сшитый хорошим портным сюртук, портным, который, кроме такого хорошо сшитого сюртука, ничего больше не может дать… Словом, это мундир без генерала.

Однако, совершенно несомненно, есть и такие художники, у которых имеется этот генерал, да такой, который способен командовать в течение столетий целыми колоннами людей и который ходит однако почти голым. И вот Достоевский – именно такой художник. Он не заботится о туалете. Генерал его очень часто ходит даже непричесанным, но все-таки Достоевский остается великим художником.

Достоевский, как вы знаете, четыре года был на каторге. В сущности же он был почти всю жизнь на каторге. Почти всю жизнь он ужасающе нуждался. Ему часто, очень часто ради хлеба приходилось печь главу за главой своих романов, совершенно не обрабатывая их, даже не заканчивая как следует. Об этом он постоянно скорбит в своих письмах. Само собой разумеется, при таких обстоятельствах нельзя винить Достоевского в том, что он не находил, или, вернее, не искал, кристаллизованных форм, скажем таких, какими нас балует Пушкин. Но тогда чем же объясняется то, что эти незаконченные, недоделанные, формально несовершенные произведения все таки находятся на вершине искусства?

Чехов в одном из своих писем сказал о писателях, ему современных: «Мы очень искусны по части формы. Мы сумеем все очень стильно изобразить. Мы знаем, как сконструировать фразу, главу и так далее, но одного у нас нет, самого главного нет – Бога. Нет того, во что мы верим, потому что мы все дети безвременья».

Вспоминаются мне также слова апостола Павла, удивительно в данном случае подходящие: «Если на всех человеческих языках говорить будете, но любви не имеете, то будете как кимвал бряцающий». Чем больше, чем шире имеется у человека то, что здесь разумеется под любовью, живое, глубокое чувство, тем более способен такой человек быть художником. Пусть форма его произведений несовершенна, но если есть мощное содержание в его душе, то такой художник может пользоваться неизмеримой славой в течение веков. Если же, наоборот, есть только одна форма, прекрасный, звонко бряцающий кимвал, то такой художник будет только модой. Он будет пользоваться только мгновенной славой. Ему может быть отведена только отдельная страница в истории литературы, но в пантеон мировой литературы такой художник-писатель не войдет.

У Достоевского был этот Бог, про которого говорит Чехов. У него было огромное, мучительное, постепенно вырабатывающееся сrеdо. У него была своя, совсем особенная манера преломлять свои переживания сквозь призму своего сознания. Он был до такой степени исполнен своим Богом, он был в такой мере одержим мыслеобразами, что является для нас столько же художником, сколько пророком и публицистом. То и другое у него неразрывно сливается.

Достоевский был художником-лириком, который в особенности пишет о себе, для себя и от себя. Все его повести и романы – одна огненная река его собственных переживаний. Это сплошное признание сокровенного своей души. Это страстное стремление признаться в своей внутренней правде. Это первый и основной момент в его творчестве. Второй – постоянное стремление заразить, убедить, потрясти читателя и исповедать перед ним свою веру. Вот эти оба свойства творчества Достоевского присущи ему так, как ни одному другому лирику, если под лирикой разуметь призыв потрясенной души.

«Пусть форма его произведений несовершенна, но если есть мощное содержание в его душе, то такой художник может пользоваться неизмеримой славой в течение веков»

Таким образом, Достоевский – великий и глубочайший лирик. Но лирик ведь не непременно должен быть художником? Он может выражать свои переживания разными способами, в форме публистической, в проповедях, например. Они не непременно должны быть художественными. Достоевский выражает свои переживания, признания не в прямой форме, а в форме мнимо эпической. Он замыкает свои признания, страстные призывы своей души в рассказы о происшествиях. Он пишет повести и романы. Подходя к его произведениям, мы должны совершенно отказаться от требований формальной красоты. Достоевский не заботится о внешней красоте. Посмотрите на его повести и романы. В них фраза до крайности безыскусственна. Огромное большинство главнейших действующих лиц говорит одинаковым языком. Посмотрите на самую конструкцию его романов, на конструкцию глав в них. Она чрезвычайно любопытна. Часто даже интересно разрешить эту задачу – где у Достоевского играла роль воля при конструировании глав романов, а где просто случай. Его роман зачастую принимает самые причудливые формы. И как геолог разбирается, как произошла какая-нибудь Этна или Фудзияма, так интересно разобраться и здесь. Какая разница, например, с Данте, которого недавно чествовали: там все от общего массива до мелочи – архитектурно, все повинуется плану и твердой зодческой воле.

«Над всеми его стремлениями высказаться, выявить свою внутреннюю правду доминирует еще один основной мотив – огромное, необъятное, могучее стремление жить»

В произведениях Достоевского вы не найдете красивых описаний. Он проходит совершенно равнодушно мимо природы. Словом, как я уже сказал, внешней красоты в его произведениях нет. Но дело-то в том, что у Достоевского вы и не останавливаетесь перед гениальностью содержания. Он обходит эту ненужную форму. Он стремится поскорее заразить, потрясти вас, исповедаться перед вами. И это два первых двигателя, которые определяют собою самое основное в творчестве Достоевского. Но если бы были налицо только эти свойства, то не было бы у Достоевского стимула к тому, чтобы завлекать нас, захватывать нас так, как он это делает в эпических художественных формах. Делает же он это потому, что над всеми его стремлениями высказаться, выявить свою внутреннюю правду доминирует еще один основной мотив – огромное, необъятное, могучее стремление жить. Все стирается перед этим страстным стремлением жизни. Как будто чувствует этот человек, что материала ему отпущено для жизни больше, чем можно пережить в одном существовании. Вот это-то страстное, непобедимое стремление жить и делает Достоевского художником в первую очередь. И он создает и великих, и низких, и богов, и тварей. Может быть, в своей реальной жизни он отнюдь не живет так интенсивно, как тогда, когда он рождает в мир своих героев, всех этих людей, которые все его дети и которые все – он сам в разных масках. Достоевский связан самыми теснейшими нитями со всеми своими героями. Его кровь течет в их жилах. Его сердце бьется во всех создаваемых им образах. Достоевский не просто рождает – творит свои образы. Он рождает их в муках, с учащенно бьющимся сердцем и с тяжело прерывающимся дыханием. Он идет на преступление вместе со своими героями. Он живет с ними титанически кипучей жизнью. Он кается вместе с ними. Он с ними, в мыслях своих потрясает небо и землю. И потому, что ему в сильнейшей степени присуще стремление жить, дано понимание самых сокровенных глубин жизни, потому он способен к дару пророчества, ибо если мы вкладываем в это слово понятие о прорицании, то именно такая душа, как Достоевского, всегда стремящаяся выявить свою внутреннюю правду, признаться в самых глубинных своих переживаниях, наиболее содержит в себе данные к прорицанию. Такая душа может выражать таинственные глубины человека и судеб человеческих. Достоевский проявляет свой пророческий дар в мечтах и грезах о возможностях жизненных, о том, как, может быть, он мог бы жить. И из-за этой необходимости самому переживать, страшно конкретно, все новые и новые авантюры, он нас потрясает так, как никто. Но помимо того что Достоевский сам переживает все происшествия со своими героями, сам мучается их мучениями, он еще и смакует эти переживания. Он подмечает постоянно всякие мелочи, чтобы до галлюцинации конкретизировать свою жизнь. Они ему нужны, эти мелочи, чтобы смаковать их как подлинную внутреннюю жизнь.

Необходимо отметить еще одну особенность творчества Достоевского. Поскольку его интересует самый «субъект» в переживаниях и самые переживания как таковые, постольку он очень мало останавливается на описании среды, окружающей его героя обстановки. Проходя мимо этого, он стремится поскорее подвести читателя к потоку, к калейдоскопу мыслей, к музыке чувств своего героя. Поэтому Достоевского называют писателем-психологом.

В письме к своему брату, после того как он начал «Село Степанчиково», он пишет: «Начал писать комедию, дело подвигается, но бросил форму комедии, – хочется подольше пожить с моими героями, побольше о них рассказать, и выходит повесть». Достоевский не может писать кратко. Он намеренно затягивает свои произведения, потому что, создавая героев, он живет с ними одной жизнью. При этом Достоевскому не важно, что его герой делает. Ему важно, что он думает и говорит. Достоевский – страстный разговорщик. В его произведениях постоянно идут длиннейшие монологи и диалоги. Но именно этим он заставляет нас подойти вплотную к человеческой душе, заглянуть на самое дно ее и посмотреть, что там делается.

Достоевский пишет романы и повести. Но эти романы и повести, в сущности, драмы. Драмы, чрезвычайно сценичные притом. В них все основано на переживаниях человеческой души. Остальное задето мимоходом, вскользь. Его краткие отметки о костюмах действующих лиц, об обстановке похожи на ремарки.

Итак, Достоевского называют психологом, поскольку его больше всего интересуют переживания человеческой души. Но, по-моему, он не столько психолог, сколько в его произведениях можно найти материал для психологии, ибо мы под психологом разумеем человека, который не только умеет анализировать человеческую душу, но и выводить из этого анализа какие-то психологические законы.

Чтобы понять, что делает Достоевский с психикой, возьмем хотя бы такой пример – вода. Для того чтобы дать человеку полное представление о воде, заставить его объять все ее свойства, надо ему показать воду, пар, лед, разделить воду на составные части, показать, что такое тихое озеро, величаво катящая свои волны река, водопад, фонтан и проч. Словом, ему нужно показать все свойства, всю внутреннюю динамику воды. И, однако, этого все-таки будет мало. Может быть, для того чтобы понять динамику воды, нужно превысить данные возможности и фантастически представить человеку Ниагару, в сотню раз грандиознейшую, чем подлинная. Вот Достоевский и стремится превозмочь реальность и показать дух человеческий со всеми его неизмеримыми высотами и необъяснимыми глубинами со всех сторон. Как Микеланджело скручивает человеческие тела в конвульсиях, в агонии, так Достоевский дух человеческий то раздувает до гиперболы, то сжимает до полного уничтожения, смешивает с грязью, низвергает его в глубины ада, то потом вдруг взмывает в самые высокие эмпиреи неба. Этими полетами человеческого духа Достоевский не только приковывает наше внимание, захватывает нас, открывает нам новые неизведанные красоты, но дает очень много и нашему познанию, показывая нам не подозреваемые нами глубины души.

Достоевский хочет жить. Этого мало. Достоевский наслаждается жизнью, наслаждается страстно, мучительно, до боли. Все его романы есть гигантский акт сладострастия. И это он сам прекрасно понимал. Он неоднократно останавливался на мысли, что все провалы жизни он испытывает как наслаждение, которое доставляет даже сама боль.

Вчера были вскрыты оставшиеся после Достоевского документы. Среди них найдены две новые главы из его романа «Бесы». Теперь эти главы будут напечатаны. В них есть одно место, где Ставрогин говорит: «Если бы виконт, от которого я получил пощечину, схватил бы меня за волосы, да нагнул бы еще, так, может быть, я и гнева-то никакого не ощутил». В этих главах самым ярким и определенным образом анализирует Достоевский наслаждение страданием, преступлением и унижением.

Как неоднократно было замечено, центральным движущим стимулом художественного творчества является половое чувство. Это же чувство служит стимулом в стремлениях к славе, к жизненным успехам и так далее. Это же чувство остро проявляется в творчестве Достоевского. Достоевский в душе обнимал и мадонн, и носился на шабаш с бесстыдными ведьмами. Отсюда он пишет своей волшебной кистью судороги духа. Определенно нет ни одного самого маленького момента, который не отражался бы в его душе как наслаждение. Не как счастье, не как гармония, а как сладострастие, могущее включить в себя и мучительнейшие переживания.

Наличие этих свойств есть «демоническое» Достоевского. Можно ли найти другого писателя, демон которого имел бы столь широкие и темные крылья? Правда, в этом отношении ужасен Бальзак, но до безмерного демонизма Достоевского он не доходит.

«Достоевский – страстный разговорщик. В его произведениях постоянно идут длиннейшие монологи и диалоги. Но именно этим он заставляет нас подойти вплотную к человеческой душе, заглянуть на самое дно ее и посмотреть, что там делается»

Однако весь ли Достоевский выражается в этом? Нет, не весь, ибо Достоевский не только художник, а и мыслитель. Тут он тоже огромен. Не в том смысле, что у него можно найти уроки светлой мысли. Нет. Кто ищет этого, тот обращается к самому слабому месту Достоевского, к самому пустому из ящиков его письменного стола. Достоевскому как мыслителю присущи только те свойства, кои вытекают из основ его духа. Каждая мысль, которую он высказывает, имеет свое место как определенная величина в общей системе его духа.

«Как Микеланджело скручивает человеческие тела в конвульсиях, в агонии, так Достоевский дух человеческий то раздувает до гиперболы, то сжимает до полного уничтожения, смешивает с грязью, низвергает его в глубины ада, то потом вдруг взмывает в самые высокие эмпиреи неба»

Достоевский умеет превратить действительность в наслаждение. Он макает зачастую свою волшебную кисть в грязное болото и наслаждается этой грязью. Но это не значит, что он оправдывает ее. Нет. Он страдает от житейской грязи. Он часто возвращается к мысли, что страдание имеет искупительное значение. Он считает, что страдать должны все, ибо все виноваты за каждый грех в каждом преступлении. Преступление – всеобще, наказание должно лечь на всех. Таково миропонимание Достоевского. Мысля так, он восстает и протестует против одного – против страданий невинных. В особенности против детских страданий. Кто смел, не исключая и Бога, заставлять страдать невинных? Он заставляет своего Ивана за это идти бунтом против Бога. Но не только грех влечет его к себе. Достоевский бесконечно любит и надзвездные области неба, и они ему открыты. Он бывал на небе. Он знает, про что поют там ангелы, как это знала лермонтовская душа. Он умеет понимать и ощущать гармонию бытия. И вот им овладевает стремление к гармонизации жизни и искуплению. Это заставляет его идти к петрашевцам. Это заставляет его чувствовать на себе обаяние утопического социализма. Да, Достоевский – социалист. Достоевский – революционер! Ему в величайшей мере присуща мысль, что люди должны построить себе новое царство на земле. И этот идеал рая на земле, гармонической жизни в полном смысле этого слова опять-таки в полной мере присущ Достоевскому. Поэтому Достоевский не мог не ощущать на себе гнета самодержавия и всех ужасов зла, греха и преступления, тесно спаянных с ним. И Достоевский знал, что есть только один путь преодоления самодержавия – путь революционный. Когда человек, вступив на него, говорит: я Коллективный Всечеловек, вот этими моими руками преображу землю и я продиктую миру, чем ему быть, – какая необъятная человеческая гордыня! Но в то же время сильна в нем была мысль о смирении, даже о желании унижения, ибо и в унижении он находил наслаждение. В этом отношении Достоевскому свойствен был некоторый мазохизм.

Именно эта пассивная сторона, именно это стремление страдать, наслаждаться в страдании, смиряться в страдании – выросла у Достоевского под влиянием гнета самодержавия. Самодержавие послало Достоевского на каторгу, и преступление его заключается далеко не в том, что подорвана была внешняя жизнь писателя, что ему причинены были великие физические и нравственные муки, – оно еще более ужасно, потому что загнало внутрь великую душу Достоевского, его гордые порывы, его человечное, его социализм, и заставило его душу искать для себя другого, в сущности искаженного, русла. Таким руслом не только для него, но и для искалеченных тем же самодержавием великих душ, вроде Гоголя и Толстого, оказывалась религия. Поток духа Достоевского впал в это русло, так сказать, минуя и огибая кряжистое самодержавие.

Каторга унизила Достоевского, и больно читать эти слова, проникнутые тоном самоуничижения: «меня покарала десница царя, но я готов лобзать ее», эти письма к родственникам – «благодетелям, милостивцам», которых он просит не забывать его.

Достоевский – прикованный Прометей – отнюдь не грозит по-прометеевски Зевсу. Протест показался бы ему смешным и бессильным. Поэтому Достоевский смиряется, ища в соблюдении этого смирения какой-то новой на этот раз гордости.

Достоевский уже из недр своей семьи, обладавшей крепким православным укладом, вышел с предпосылками христианства. Теперь, когда он нуждался в оправдании своему смирению, христианство оказалось подходящим для него миросозерцанием. В свое христианство Достоевский внес максимум революционности.

Самодержавие – это угрюмый и мрачный каземат но, войдя в него, вы увидите там, в темном углу, чей-то образ и перед ним теплящуюся неугасимую лампаду. Когда вы вглядитесь в черты того или той, чей образ изображен на этой деревянной доске, то вы увидите изможденный, полный печали лик Христа или Матери его. Ведь это Бог и Богиня, которым молится и сам самодержец. Откуда они взялись? От нас, от пролетариев, из тех общественных низов, которые приблизительно за две тысячи лет в мучительной борьбе выковали себе религию, оправдывавшую их покорность. Сколько в ней гнева, мести и поразительных извращений человеческого духа! Чего тут только нет: отказ от всех прелестей мира и вместе с тем мечта о блаженстве, о предельных и даже беспредельных наслаждениях.

«В недрах его смиренномудрого миросозерцания пылает ад. Это своеобразная особенность гения, \когда его бьют, звучать благовестом на весь мир»

Он горько сознавал, что действительность и ее вершина – государство противоречат не только его идеалу братства и искупления человечества от греха, но и идеалу христианскому – церкви. Вы помните эту сцену из «Братьев Карамазовых», когда монах доказывает, что единственно правильная власть есть церковь и что церковь некогда поглотит государство и одна будет править и душами и телами людей. «И буди, и буди», – восклицает монах, поддерживаемый своими единомышленниками. Эта церковь, торжества которой ждет Достоевский, как в свое время ждали царства Иеговы на место царства царей его дальние предшественники, пророки Израиля и Иудеи, – не нынешняя церковь господствующих, а воссозданная церковь угнетенных и обездоленных, церковь подлинного Христа, а не великого инквизитора. Русский извод первобытного христианства с его своеобразным аскетизмом и его своеобразными противоречиями привлекал Достоевского и давал ему базу для его пламенного идеализма и в то же самое время, повторяю, оправдывал его покорность властям предержащим. Святые с их эксцессами, аскезом, самопожертвованием, все эти катакомбы с мерцающими огнями, вся эти огромная духовная сила мучеников и проповедников и вся дразнящая глубина таких положений, как знаменитое русское – «не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься», все эти столь родственные Достоевскому притчи основаны на покаянии и прощении (блудный сын, проститутка у ног Христа). Однако надо помнить, что все это представляет собою только собрание психологических курьезов, только более или менее красивую археологию, если нет веры. Достоевский верит, Достоевский изо всех сил усиливается верить. Но как только критическая мысль ставит его перед понятием о Творце и Промыслителе вселенной, того мира, который полон неправд, так начинается вновь и вновь душевная трагедия. Его грызет сомнение.

Формула Ивана: «Бога-то я приемлю, но мира его не приемлю», несомненно, опрокидывает самого Бога, ибо Бог известен нам только через посредство мира. Бог – творец, создавший этот самый мир мук, в котором, сладострастно захлебываясь, в кровавых слезах плавает душа Достоевского, такой Бог не может быть им принят, как Справедливость. И чем же заслоняется Достоевский от собственной своей критики, вложенной в уста Ивана Христом, которого выдвигает Алеша. Христос сам страдал. Достоевский прибегает к таящемуся внутри христианства абсурду, что Бог сам несовершенен, что он сам страдалец. Дело Христа фактически утверждает, что Бог ошибся, создавая мир, создавая Адама, и что для исправления ошибки он вынужден был Сына своего единородного, в сущности себя самого, предать унизительной казни. Вот за этот-то христианский абсурд и прячется Достоевский. Самодержавие дало сокрушительный толчок судьбе Достоевского и направило его по этому пути. Но душа его часто стремится выпрямиться. В недрах его смиренномудрого миросозерцания пылает ад. Это своеобразная особенность гения, когда его бьют, звучать благовестом на весь мир. Самодержавие сделало все, чтобы искалечить Достоевского. Но искалеченный Достоевский остался великаном.

Великий искатель социальной гармонии, хотя бы через мистику, религию и христианство, Достоевский был также еще и патриотом. Россия ему рисовалась как одна неуемная безмерная душа, как океан необъятных противоречий. Но именно эта варварская, невежественная, плетущаяся в хвосте цивилизации страна Петров Великих и самосжигателей рисовалась ему как наиболее способная достроить, дать миру нечто новое, светлое и великое. Именно Россия, верил он, пойдет на этот тяжелый подвиг достижения в муках великих целей, светлого будущего человечества. Вера в мистическую сущность своей Родины мигрирует постепенно с Запада на Восток, хотя началась она на Востоке и нашла самое бурное выражение в библейских пророках. Франция в эпоху Великой революции провозгласила себя светочем мира, искупительницей человечества и объявила войну дворцам и мир хижинам. В разграбленной Наполеоном Пруссии великий Фихте провозглашал, что народ философов и поэтов, глубинный германский народ принесет собою спасение человечеству. Дальше разгромленная Польша устами Товянских и Мицкевичей провозгласила новым Христом измученного, жаждущего правды польского холопа. И в своей знаменитой речи о Пушкине Достоевский, следуя за некоторыми славянофилами, но с гораздо большей полностью провозгласил русский народ народом избранным. Именно из отверженности своей, из мук своих, из цепей своих может вынести русский народ, по Достоевскому, все те необходимые высочайшие душевные качества, которых никогда не обретет омещанившийся Запад. И что же, скептицизм перед этим пророчеством Достоевского в наши дни должен померкнуть? Фактически Россия выполняет роль руководительницы всего мира пролетариев Запада и колониальных рабов Востока. Конечно, дело только начато, но начато оно несомненно. Конечно, этот сдвиг покупается страшной ценой, в страданиях и борениях. Но разве Достоевский предполагал, что призыв России к службе миру произойдет без греха и убийств, без голода, без мук? Нет, розовенькая, чистенькая революция показалась бы Достоевскому насмешкой над порывами и чаяниями восторженных душ. Для него грядущее России сплелось с представлением о подвиге, в понятие которого входят и муки, и победа.

Если бы Достоевский воскрес, он, конечно, нашел бы достаточно правдивых и достаточно ярких красок, чтобы дать нам почувствовать всю необходимость совершаемого нами подвига и всю святость креста, который мы несем на своих плечах. Достоевский сделал бы больше. Он научил бы нас найти наслаждение в этом подвиге, найти наслаждение в самых муках и глазами, полными ужаса и восхищения в одно и то же время, следить за грохочущим потоком революции.

Блок, покойный Блок был достаточно учеником пророческим, чтобы следовать перед нами как бы в духе Достоевского. И он говорил: «Поток революции разрушает твои надежды, твои мечты. Он несет с собою много мути и грязи. Но прислушайся, о чем говорит он! Его гул всегда звучит о великом».

Россия идет вперед мучительным, но славным путем, и позади ее, благословляя ее на этот путь, стоят фигуры ее великих пророков, и среди них, может быть, самая обаятельная и прекрасная фигура Федора Достоевского.

«Достоевский не просто рождает – творит свои образы. Он рождает их в муках, с учащенно бьющимся сердцем и с тяжело прерывающимся дыханием. Он идет на преступление вместе со своими героями. Он живет с ними титанически кипучей жизнью. Он кается вместе с ними. Он с ними, в мыслях своих потрясает небо и землю. И потому, что ему в сильнейшей степени присуще стремление жить, дано понимание самых сокровенных глубин жизни, потому он способен к дару пророчества, ибо если мы вкладываем в это слово понятие о прорицании, то именно такая душа, как Достоевского, всегда стремящаяся выявить свою внутреннюю правду, признаться в самых глубинных своих переживаниях, наиболее содержит в себе данные к прорицанию. Такая душа может выражать таинственные глубины человека и судеб человеческих»

Альберт Эйнштейн Наука и счастье

Пасадина (США), 1931 год

Альберт Эйнштейн (1879–1955), физик теоретик, основатель современной теоретической физики, общественный деятель. Написал множество научных работ по физике, а также статей и книг по философии, публицистике, истории науки. В 1905 г. создал специальную теорию относительности, в 1907–1916 гг. – общую теорию относительности, которая привела к пересмотру понятий пространства и времени и смене ньютоновской теории гравитации новой теорией. Работал над проблемами космологии и единой теории поля. Вместе с Планком заложил основы квантовой теории. Был активным противником войны и применения ядерного оружия. В 1921 г. получил Нобелевскую премию по физике.

Чтобы послужить во благо человеку, думайте не только о науке

Если провести опрос на тему, кто из ученых оказал наибольшее влияние на развитие науки за всю ее историю, подавляющее большинство опрошенных назовут Альберта Эйнштейна. Этот физик-теоретик не только раздвинул границы науки до невиданных пределов, полностью изменив привычные представления об устройстве Вселенной, но и сумел создать идеальный образ ученого-гения – пример для подражания и преклонения.

К началу 1930-х годов авторитет Эйнштейна как ученого был неоспорим. Открытая им на заре XX века теория относительности к этому времени уже получила признание широкой научной общественности. При этом многие деятели науки сходились во мнении, что формулировка общей теории относительности, предложенная Эйнштейном в 1912 году в статье «Набросок обобщенной теории относительности», является самым красивым построением за всю историю физики. Таким образом, имя Эйнштейна в любом случае уже было вписано золотыми буквами в анналы истории мировой науки. Однако само время, в которое жил и работал великий ученый, постоянно требовало от мыслящего индивида ответа на исторические вызовы, что почти всегда было связано с проблемой морально-нравственного выбора.

В 1920-е годы Эйнштейн жил и работал в Берлине, куда перебрался из Цюриха в 1914 году. Здесь он возглавил Институт физики, одновременно являясь профессором Берлинского университета. Это время для Германии стало периодом великих потрясений. Экономический кризис 1920-х – неминуемое следствие поражения в Первой мировой войне, повлекшее чудовищные экономические потери, обвальную инфляцию и рекордную безработицу (до 30 % от общего числа работоспособного населения), – спровоцировал общественную нестабильность. В обществе стали усиливаться реваншистские настроения. Реваншисты утверждали, что за поражением Германии стоит мировой сионистский заговор. Именно на волне подобных настроений к власти рвались национал-социалисты во главе с Адольфом Гитлером, активно использовавшим в своей предвыборной риторике антисемитскую пропаганду. В 1922 году ультраправыми экстремистами был убит друг Эйнштейна Вальтер Ратенау, министр иностранных дел Веймарской республики. Поводами для убийства послужили договор, подписанный с советской Россией, и тот факт, что Ратенау был евреем.

Подобные тенденции не обошли стороной и науку. Близкие к национал-социалистическим кругам ученые, такие, например, как Филипп Ленард, подвергли теорию относительности Эйнштейна критике, главным образом с позиций расового антисемитизма. Еще в 1919 году Эйнштейн писал своим друзьям о положении в Германии буквально следующее: «Здесь свирепствует антисемитизм и неистовствует реакция». Десятилетие спустя он лишь укрепился в своем мнении.

Именно по этой причине Эйнштейн не раздумывая откликнулся на предложение прочесть цикл лекций в Калифорнийском технологическом институте в Пасадине. Он отправился в Америку в декабре 1930 года, полный тревожных предчувствий о судьбе западноевропейской цивилизации и размышлений о месте науки в быстро меняющемся мире и ответственности ученого за судьбу своих творений.

<†††>

Почему великолепная прикладная наука, так облегчая труд и жизнь, при этом приносит нам так мало счастья? Ответ прост: потому что мы еще не научились разумно использовать ее.

«Главной целью разработки всех технических усовершенствований должна быть забота о человеке и его положении»

На войне достижения науки помогают нам отравлять и калечить друг друга. В мирное время благодаря ей жизнь ускоряется, рождая неуверенность. Вместо того чтобы избавить нас от большинства изнурительных работ, она сделала людей рабами машин, лишив радости почти весь их долгий, монотонный рабочий день из-за вечного страха за свой скудный заработок.

Чтобы своей работой послужить во благо человеку, думайте не только о прикладной науке. Главной целью разработки всех технических усовершенствований должна быть забота о человеке и его положении. Чтобы творения разума стали для человечества благом, а не проклятием, нам нужно помнить о нерешенных еще больших проблемах организации труда и распределения доходов. Никогда не забывайте об этом, занимаясь уравнениями и чертежами.

Я мог бы петь хвалебные гимны прикладной науке с припевом о том, какого замечательного прогресса мы уже достигли и как велик будет этот прогресс благодаря вам.

<†††>

Можно ли сказать, что жизнь цивилизованного человека в среднем богаче и счастливее, чем жизнь абсолютно нецивилизованного индейца? Вряд ли. Но дети всех цивилизованных стран любят играть в индейцев – думаю, в этом заложен глубокий смысл.

Максим Горький «Человек растет в действии»

Москва, 22 августа 1934 года

Максим Горький (Алексей Максимович Пешков) (1868–1936), русский писатель, драматург, мыслитель. Широкую известность получил на рубеже XIX–XX вв. как автор революционных произведений, противник существующего режима. Сын столяра, не имевший образования; испробовал сотни профессий и обошел пешком немалую часть России. Литературную деятельность начал с написания статей и фельетонов для газет. В 1892 г. написал свой первый рассказ, а уже в 1898-м вышел первый том собрания его сочинений, получивший лестные отклики литераторов, критики и публики. Принимал участие в марксистских рабочих кружках, был делегатом съезда РСДРП, редактировал большевистские газеты.

Измерение роста писателей – дело читателей

В конце августа 1934 года в Москве состоялся I Всесоюзный съезд советских писателей, организатором, председателем и основным докладчиком которого был Максим Горький. Цель съезда – объединение всех писателей, поддерживающих советскую власть, в единую организацию и обсуждение идейно-творческих проблем советской словесности. Основным методом новой литературы делегаты съезда признали социалистический реализм, а его главной задачей – утверждение советской действительности.

Максим Горький, певец революции, автор исполненных бунтарской романтики «Песни о Соколе» и «Песни о Буревестнике», был официально признан основателем социалистического реализма. Тем не менее с 1921 года Горький жил в эмиграции. В советской прессе писали, что писатель уехал по настоятельной рекомендации Ленина, который беспокоился о его ухудшающемся здоровье: Горькому требовались смена климата и лечение за границей. Фактически же его выслали из страны из-за идеологических разногласий с властью.

Написанный Горьким в 1917–1918 годах цикл статей «Несвоевременные мысли», в которых открыто порицались убийство и насилие как методы деспотизма, не мог вызвать восторга тех, кто стоял у руля советской республики и пропагандировал политику «красного террора». «Светлые крылья юной нашей свободы обрызганы невинной кровью, – писал Горький. – Не следует думать, что революция духовно излечила или обогатила Россию». Писатель выказывал опасения, что Октябрьская революция преждевременна, страна к ней не готова и последствия этого могут быть самыми плачевными.

В 1928 году Горький, приглашенный Сталиным, приехал в Советский Союз, где широко праздновалось его шестидесятилетие. Писатель совершил поездку по стране, во время которой ему демонстрировали многочисленные достижения советского народа в деле строительства социализма. Впечатленный Горький написал книгу хвалебных очерков «По Союзу Советов» и по поручению Сталина начал готовить почву для проведения первого съезда советских писателей.

Еще в начале века Горький писал о современной деградации личности в результате разрыва с коллективом. Он считал, что культурное и социальное возрождение общества возможно только через единение отдельных индивидуумов в сплоченный и высокодуховный организм – коллективную личность. После возвращения в Советский Союз Горький выступил с инициативой создания коллективных работ, посвященных истории труда и революционной борьбы в России. В 1932 году началась работа большой команды авторов над «Историей гражданской войны», позже вышла «История фабрик и заводов» – плод совместного труда рабочих и писателей.

Тема коллективного творчества как средства самовоспитания и «самозабвения» отдельных личностей во имя всеобщего единства стала одной из ведущих в его речи на I Всесоюзном съезде советских писателей в 1934 году. Горький обличал «мещанскую конкуренцию», противопоставляя ей социалистическое соревнование, призывал писателей к ответственности перед страной и читателями, критикуя тех, кто все еще «пользуется правом писать плохо».

<†††>

Уважаемые товарищи, мне кажется, что здесь чрезмерно часто произносится имя Горького с добавлением измерительных эпитетов: великий, высокий, длинный и так далее.

«Учить – значит взаимно делиться опытом. Только это. Только это, и не больше этого»

Не думаете ли вы, что, слишком подчеркивая и возвышая одну и ту же фигуру, мы тем самым затемняем рост и значение других? Поверьте мне: я не кокетничаю, не рисуюсь. Меня заставляют говорить на эту тему причины серьезные. Говоря фигурально, все мы здесь, невзирая на резкие различия возрастов, – дети одной и той же очень молодой матери – всесоюзной советской литературы.

Измерение роста писателей – дело читателей. Объяснение социального значения произведения литературы – дело критики.

Мы видим, что наши читатели всё более часто и верно оценивают рост писателя даже раньше, чем успевает сделать это критика. Примеры: «Петр I» Алексея Толстого, «Капитальный ремонт» Соболева, «Я люблю» Авдеенко и десяток других книг, написанных за последние три-четыре года.

Разумеется, я не склонен проповедовать уравниловку в стране, которая дала и дает тысячи героев, но требует сотен тысяч их. Но я опасаюсь, что чрезмерное расхваливание одних способно вызвать у других чувства и настроения, вредные для нашего общего дела, для нормального роста нашей литературы.

Среди нас есть еще немало людей, которые родились и воспитывались в атмосфере злейшей мещанской конкуренции. И весьма часто эта конкуренция замещает соревнование, а конкуренция и социалистическое соревнование – понятия несовместимые, ибо враждебны в корнях своих.

Товарищ Соболев – автор «Капитального ремонта» – сегодня сказал очень веские и верные правде слова: «Партия и правительство дали писателю все, отняв у него только одно – право писать плохо».

Отлично сказано!

К этому следует прибавить, что партия и правительство отнимают у нас и право командовать друг другом, предоставляя право учить друг друга. Учить – значит взаимно делиться опытом. Только это. Только это, и не больше этого.

«Мы всё еще пользуемся „правом писать плохо”. Мне кажется, что мы незаметно для себя и безболезненно для себя утратим это право, если сумеем почувствовать огромное значение литературы в нашей стране, понять нашу ответственность перед читателем»

Я вполне уверен, что, если мы захотим, мы научимся учить друг друга, и это быстро отразится на повышении нашей технической квалификации. Мы должны не только шапочно знать друг друга в нашей стране, но и читать со всем вниманием, какого заслуживает наша работа. Человек растет в действии. Мы видим, как выправляет людей физическая культура. Нам нужно тренировать нашу познавательную способность. Кратко говоря, нужно учиться. Это, конечно, не ново. Это я всегда говорил, и эта возможность широко предоставлена нам. И особенно нужно учиться нам уважению друг к другу. Этого не хватает нам, и это должно быть воспитано в нашей среде.

Возможно, что скажут: я сам в статьях моих о литературе недостаточно уважаю личность писателя. Это будет упрек несправедливый. Я иногда говорю резко, но это я говорю не о писателе, а о его работе. Я в некотором роде единоличник, и я жаден. Мать моя – литература Союзных Советских Социалистических Республик – празднует годы своего рождения. По жадности моей я страшно хочу, чтобы она получала хорошие подарки.

Вполне естественно, что я несколько раздражаюсь, видя, как часто ей дарят утюги – 16 тысяч чугунных утюгов. Мы всё еще пользуемся «правом писать плохо». Мне кажется, что мы незаметно для себя и безболезненно для себя утратим это право, если сумеем почувствовать огромное значение литературы в нашей стране, понять нашу ответственность перед читателем. Одним из средств такого самозабвения я считаю коллективные работы над материалом прошлого – работы, которые помогут нам шире и глубже понять достижения настоящего и требования будущего.

Илья Эренбург высказывался против коллективных работ. Я думаю – это по недоразумению, по незнакомству с их техническим смыслом. Эти работы не ставят перед каждым писателем узко определенной задачи: пиши о настроении сомов или ершей в тридцатых годах XIX века. Писатель из материала выбирает то, что наиболее отвечает его индивидуальному вкусу, не насилует его способности. Такие коллективные работы создадут, быть может, полуфабрикат, но они многим и многим предложат прекрасный материал для индивидуального художественного творчества и, главное, они помогут нам хорошо узнать друг друга, перевоспитаться в людей, достойных великой эпохи, которая зовет нас к работе на весь мир, на освобождение трудящихся людей всей земли. Вот в чем дело, товарищи!

Если здесь, в этом зале, заложен фундамент объединения всей союзной литературы, – нам после съезда необходимо будет начинать практическое объединение в целях успешности трудной работы нашей, и работу эту нужно будет продолжать, развивая все больше и дальше, для того чтобы создать ту могучую литературу, которая нужна не только нашей стране, народам нашей страны, но нужна, я смею сказать, всему миру.

Вот все, что я хотел сказать.

Бенито Муссолини «Время бесповоротных решений»

Рим, 10 июня 1940 года

Бенито Муссолини (1883–1945), лидер Национальной фашистской партии Италии, диктатор, возглавлявший Италию в должности премьер-министра с 1922 по 1943 г. Его внутренняя политика способствовала улучшению экономического положения в стране и снижению безработицы. Успешно реализовал программу общественных работ, заключил соглашение с папским престолом. Создал тоталитарное государство, в котором были уничтожены права и свободы, применял политические репрессии ко всем противникам режима. Предпринял попытку уничтожить сицилийскую мафию, используя самые жесткие меры. В 1943 г. был арестован противниками фашистской партии, пришедшими к власти, в 1945 г. расстрелян партизанами.

Великий народ чтит свой долг и не боится испытаний

Лидером фашистской идеологии, зародившейся в Италии в конце 1910-х годов, стал молодой амбициозный политический журналист Бенито Муссолини, до этого сделавший блестящую карьеру в социалистической партии. После окончания Первой мировой войны Муссолини заявил, что социализм мертв, и приступил к «возрождению итальянской нации», создав Национальный союз борьбы, позже преобразованный в Национальную фашистскую партию.

1922 году фашистская партия Италии пришла к власти в результате Похода на Рим – вооруженного переворота, итогом которого стало назначение Муссолини премьер-министром страны и получение его партией большинства в парламенте. Вскоре премьер-министр превратился в единоличного руководителя государства и установил в стране диктатуру.

Итальянцы, очарованные харизматичным, сильным лидером, с восторгом наблюдали демонстрацию силы и мощи своей страны: многочисленные марши, парады, массовые манифестации, в то время бывшие явлениями новыми и необычными. Муссолини умело играл на чувстве национальной гордости, обещая несбыточное возрождение славного римского прошлого. Несогласные с новым режимом подвергались репрессиям и физическому уничтожению.

Популярность Муссолини во многом была обусловлена его способностью красиво, доходчиво и страстно излагать свои мысли. Он умел задевать чувства аудитории, затрагивая самые животрепещущие темы, раздавая щедрые обещания и высказывая радикальные идеи. Он говорил то, что люди хотели услышать.

Пример Бенито Муссолини вдохновил лидера немецких национал-социалистов Адольфа Гитлера на формирование нацистской партии и захват власти. Нацисты Германии переняли многое из идеологии итальянского фашизма: радикальный национализм, политику экстремизма, антикоммунистические и антикапиталистические устремления и так далее.

Отношения между Гитлером и Муссолини не всегда были однозначными. В 1934 году Муссолини помешал Гитлеру осуществить военный переворот в Австрии и раскритиковал его расистские идеи. Через три года диктатор Италии после нескольких настойчивых приглашений посетил Германию. Демонстрация военной мощи и власть фюрера над немецким народом поразили воображение Муссолини, и он объявил многотысячной толпе, приветствовавшей его в Берлине: «Итальянский фашизм наконец обрел друга, и он пойдет с этим другом до конца».

В 1939 году Германия и Италия заключили оборонительно-наступательный союз. Почти одновременно Гитлер вторгся в Чехословакию, а Муссолини – в Албанию. 10 июня 1940 года Италия объявила войну Великобритании и Франции и поддержала германские войска, теснившие французов в Альпах.

В своей речи по случаю объявления войны Муссолини обращается ко всему народу и отдельно к «чернорубашечникам» – вооруженным фашистским отрядам, которые помогли ему прийти к власти в 1922 году и создать тоталитарное государство при помощи самых жестоких методов. Его выступление переполнено патетикой и уверенностью в собственных силах и в победе. Он призывает народ Италии начать войну во имя чести, величия и будущей славы. Итогом этой войны станет поражение Италии и свержение диктатуры Муссолини.

<†††>

Бойцы на земле, на море и в воздухе! Черные рубашки революции и легионов! Мужчины и женщины Италии, империи и королевства Албания! Слушайте!

Назначенный судьбой час пробил в небесах нашей родины. Это время бесповоротных решений. Объявление войны уже передано послам Великобритании и Франции.

«Наша совесть абсолютно спокойна. Вы показали всему миру: фашистская Италия сделала все возможное, чтобы избегнуть бури, опрокинувшей Европу»

Мы начинаем борьбу против реакционных и плутократических демократий Запада, которые постоянно вставали у нас на пути, нередко угрожая самому существованию итальянского народа.

Недавние исторические события можно выразить словами: обещания, угрозы, шантаж и, наконец, вершина всего – позорная осада нас пятьюдесятью двумя государствами Лиги наций. Наша совесть абсолютно спокойна. Вы показали всему миру: фашистская Италия сделала все возможное, чтобы избегнуть бури, опрокинувшей Европу. Но это не помогло. Можно было пересмотреть договоры, приспособив их к изменившимся условиям жизни народов, а не считать их вечно незыблемыми. Можно было отказаться от бессмысленной политики гарантий, пагубной в первую очередь для тех, кто с ней согласился. Можно было не отвергать предложение фюрера, сделанное 6 октября прошлого года по окончании польской кампании. Все это теперь уже в прошлом.

«Приказ сегодня один, категорический и обязательный для всех. Он уже раздается и зажигает сердца от Альп до Индийского океана: победить!»

Нам хватит решимости встретить лицом к лицу опасности и лишения войны, которой требуют наша честь, наши интересы и наше будущее, потому что великий народ чтит свой священный долг и не боится серьезных испытаний, определяющих ход истории.

Мы вступаем в бой, чтобы разобраться с нашими границами на суше и на море. Мы хотим разрушить оковы территориального и военного порядка, которые душат нас в море, потому что сорокапятимиллионный народ не может быть по-настоящему свободен, не имея свободного выхода к океану.

Эта суровая борьба – лишь логический этап на пути нашей революции. Это борьба многих трудящихся бедных народов против звериной жадности угнетателей, монополизировавших все богатства и все золото земли. Это борьба плодоносных молодых народов против народов бесплодных и угасающих. Это борьба двух веков и двух идей.

Теперь, когда нашей волей жребий брошен и корабли сожжены, я торжественно обещаю, что Италия не собирается вовлекать в конфликт другие народы, граничащие с ней по суше и морю. Пусть Швейцария, Югославия, Греция, Турция, Египет услышат эти слова: только от них самих зависит, будет ли это обещание в точности сдержано.

Итальянцы!

На памятной встрече в Берлине я сказал, что по законам фашистской морали с другом нужно идти до конца. Именно так мы должны поступить с Германией, с ее народом, с ее победоносными вооруженными силами.

Сейчас, накануне одного из важных событий века, мы обращаемся мыслями к Его Величеству королю и императору, в котором, как всегда, воплотилась душа родины. И приветствуем овациями фюрера, вождя великой союзной Германии.

Пролетарская и фашистская Италия встает уже третий раз, сильная, отважная и сплоченная как никогда.

Приказ сегодня один, категорический и обязательный для всех.

Он уже раздается и зажигает сердца от Альп до Индийского океана: победить!

И мы победим, чтобы наконец надолго принести мир и справедливость Италии, Европе и миру.

Народ Италии! К оружию! Прояви свою стойкость, свое мужество, свою отвагу!

Шарль де Голль «Достоинство, разум и высшие интересы родины»

Лондон, 22 июня 1940 года

Шарль де Голль (1890–1970), генерал, государственный деятель, национальный лидер Франции, символ французского Сопротивления, первый президент Пятой республики. После Первой мировой войны, которую закончил в чине майора, приобрел широкую известность как военный теоретик. Во время Второй мировой войны возглавил движение Сопротивления. После освобождения страны в 1944 г. был председателем Временного правительства. Проиграв на выборах, оказался в оппозиции. В 1958 г. в период острого политического кризиса стал президентом образованной им Пятой Французской республики. Правил страной в течение двух сроков.

Достоинство и высшие интересы родины призывают всех французов сражаться

В судьбе этого государственного деятеля были взлеты и падения. При жизни он познал горечь изгнания и тяготы войны, испытал радость победы и столкнулся с непониманием и неблагодарностью собственного народа. После смерти он получил то, о чем всегда мечтал, – абсолютное признание нацией его заслуг перед ней.

Его жизни хватило бы на несколько человек, но все это выпало одному. Теперь, когда имя Шарля де Голля стоит в одном ряду с именем другого великого француза – Наполеона Бонапарта, трудно поверить, что этот кажущийся сделанным из железа человек мог быть наделен простыми человеческими качествами.

Он с детства был воспитан в духе патриотизма и искренне считал Францию величайшей державой мира. Он любил родину, как любят близких людей: любимая Франция не была для него абстрактным понятием, служение ей он воспринимал как рыцарский долг. Шарль де Голль защищал честь своей страны в двух войнах. Позже на его долю досталась самая сложная задача – поднять Францию с колен и вернуть ее в число великих мировых держав. В этом, по его мнению, заключалась миссия, возложенная на него родиной.

Он занял пост заместителя министра обороны Франции 5 июня 1940 года – за девять дней до вступления фашистских войск в Париж. То, что он согласился принять эту должность, прекрасно осознавая, что Францию уже не спасти, как нельзя лучше характеризует де Голля как человека: он готов был служить отчизне даже в том случае, если для этого пришлось бы положить голову под топор палача. Однако в эти тяжелые для Франции дни именно де Голль был одним из немногих, кто не только верил, что сопротивление захватчикам возможно, но и не сомневался в конечной победе над врагом. Требовались лишь время и максимум усилий со стороны каждого француза.

Покинув Францию и перебравшись в Лондон, де Голль основал движение «Свободная Франция», ставшее оплотом французского Сопротивления. В самом скором времени отряды «Свободной Франции» приняли участие в боях на Ближнем Востоке и в Африке, где им противостояли немецкие и итальянские войска. Так началась вооруженная борьба французов за свою свободу.

В это же время кроме непосредственных военных действий де Голль вел активную политическую борьбу. Дело в том, что американцы и склонявшиеся на их сторону англичане не желали видеть послевоенную Францию в числе великих держав, а самого де Голля – в качестве французского национального лидера. Союзники справедливо считали, что де Голль слишком сильная личность, чтобы позволить собой управлять, как очень хотелось бы тем же американцам. Союзникам нужна была не сильная Франция, а абсолютно лояльное государство с послушным правительством. Де Голлю приходилось вести многочисленные переговоры, доказывать, убеждать, протестовать, и в итоге он добился своего.

В июне 1940 года, когда пролог истории Пятой республики еще только начинал писаться, де Голль обратился к французской нации с рядом речей, в которых объявил о создании движения Сопротивления, и призвал всех французов объединить усилия для борьбы с ненавистными завоевателями любимой родины.

<†††>

Попросив о перемирии, правительство Франции теперь знает, какие условия поставлены врагом.

«Принять капитуляцию и рабство большинству французов не позволят достоинство, разум и высшие интересы родины»

Если эти условия будут выполнены, то французские вооруженные силы – сухопутные, морские и воздушные – будут полностью демобилизованы, наше оружие сложено, вся территория Франции оккупирована, а французское правительство будет зависеть от Германии и Италии.

Чем обернется такое перемирие, известно – не только капитуляцией, но и порабощением.

Но принять капитуляцию и рабство большинству французов не позволят достоинство, разум и высшие интересы родины.

Я говорю: достоинство! Потому что Франция заключила с союзниками соглашение, по которому она не имеет права сложить оружие. Правительство Франции не имеет права сдаться врагу, пока союзники продолжают войну. Преследуемые на своих территориях правительства Польши, Норвегии, Голландии, Бельгии и Люксембурга также осознают свой долг.

Я говорю: разум! Потому что считать борьбу проигранной – неразумно. Да, мы потерпели ощутимое поражение. Мы проиграли битву за Францию из-за недостатков военной системы, ошибок ведения военных действий и пораженческих настроений правительства, проявленных в ходе последних боев. Но наша империя еще велика, наш флот невредим и есть большой запас золота. Наши союзники обладают огромными ресурсами и господствуют на морях. На нашей стороне мощь американской промышленности. В тех условиях войны, где мы потерпели поражение от 5000 самолетов и 6000 танков, завтра мы можем победить силой 20 000 танков и 20 000 самолетов.

Я говорю: высшие интересы родины! Потому что это не война Франции и Германии, исход которой решается одним сражением. Это мировая война. Никто не может предсказать, останутся ли нейтральными завтра народы, которые нейтральны сейчас, и останутся ли нынешние союзники Германии ее союзниками. Если в конце концов силы свободы восторжествуют над силами рабства – что станет с покоренной врагом Францией?

Достоинство, разум и высшие интересы родины призывают всех свободных французов продолжать сражаться, как и где они смогут.

Значит, французским силам нужно повсюду, где есть возможность, стягиваться в более крупные формирования. Французские военные подразделения и промышленные производства: все, что можно объединить, нужно повсеместно организовать.

Я, генерал де Голль, здесь, в Англии, беру на себя эту задачу для нашей нации.

Я призываю присоединиться ко мне всех французских военнослужащих сухопутных, морских и воздушных сил, всех французских инженеров и рабочих – специалистов по вооружению, находящихся на территории Британии или имеющих возможность прибыть сюда.

Я призываю связаться со мной всех командиров и рядовых, моряков, летчиков французских сухопутных сил, флота и авиации, где бы они сейчас ни находились.

Я призываю прислушаться ко мне и последовать за мной всех французов, которые хотят остаться свободными.

Да здравствует свободная, достойная и независимая Франция!

Вячеслав Молотов «Отбить разбойничье нападение»

Москва, 22 июня 1941 года

Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин) (1890–1986), советский государственный деятель. Вступил в РСДРП в 1906 г., вел подпольную революционную деятельность. После установления советской власти занимал различные партийные должности. В 1930 г. стал председателем Совета народных комиссаров СССР. Участвовал в организации сталинских репрессий. В 1939–1949 и 1953–1956 гг. был наркомом иностранных дел. В 1957 г. возглавил «антипартийную группу», попытавшуюся сместить Хрущева. После поражения был снят со всех постов, через несколько лет исключен из партии и досрочно отправлен на пенсию.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами

В 1939 году наркомом иностранных дел Советского Союза стал Вячеслав Михайлович Молотов. Договор о ненападении с Германией был подписан при его непосредственном участии. В 1940 году Молотов посетил Берлин, где встречался с Адольфом Гитлером и Иоахимом Риббентропом, склонявшими СССР присоединиться к тройственному союзу Германии, Италии и Японии. Соглашение не было достигнуто: Молотов от имени правительства отказался от присоединения.

В 4 часа утра 22 июня 1941 года германские войска перешли советскую границу. В это же время в Берлине министр иностранных дел Германии Риббентроп вручил советскому послу ноту об объявлении войны. В 5 часов 30 минут немецкий посол в Москве Шуленбург посетил комиссара иностранных дел Молотова и сделал заявление о том, что германские вооруженные силы вынуждены противостоять угрозе, исходящей от Советского Союза. Заявление Шуленбурга содержало следующие положения: Советский Союз проводит подрывную политику в Германии и странах, к тому моменту оккупированных ею; советская внешняя политика направлена против Германии; Вооруженные силы СССР сосредоточены на германской границе и угрожают безопасности страны.

Сразу после того, как было получено известие о вторжении Германии, состоялось экстренное заседание политбюро ЦК ВКП(б), где обсуждалось принятие чрезвычайных мер для отражения нападения. Наряду с решениями о военном призыве населения и мобилизации всех вооруженных сил рассматривался вопрос об официальном объявлении о начале войны по радио. Члены политбюро были уверены, что эту миссию возьмет на себя глава советского правительства и коммунистической партии, но Сталин, мотивируя свой отказ неясностью ситуации, настоял на том, чтобы с этой речью выступил Молотов. Речь Молотова была произнесена в полдень 22 июня, и в тот же день ее опубликовали все центральные и региональные газеты, сопроводив портретом Сталина.

Текст речи Молотов написал за несколько часов. Последний вариант, вошедший в историю, отличался от первого большей эмоциональностью и патетичностью. Молотов называет нападение «разбойничьим», а Гитлера – «зазнавшимся». Он проводит историческую параллель с Отечественной войной 1812 года, в которой потерпел поражение другой агрессор, напавший на Россию, – Наполеон, и также именует новую войну отечественной. Позже Сталин, уже зная о падении Минска и сделав вывод о затяжном характере войны, в своем обращении к советскому народу добавит к ее названию эпитет «великая». (Когда с речью выступал Молотов, еще была надежда, что советские войска смогут быстро отразить нападение и война завершится за несколько дней или недель.)

В конце выступления нарком иностранных дел произнес слова, ставшие крылатыми: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». В день Победы, 9 мая 1945 года, была учреждена медаль «За победу над Германией». Выгравированные на ней слова взяты из речи Молотова о начале войны и изменены в соответствии со свершившимся фактом: «Наше дело правое. Мы победили».

<†††>

Граждане и гражданки Советского Союза!

Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

«Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии»

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении и советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора. Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то что за все время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне как народному комиссару иностранных дел заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи с сосредоточением частей Красной армии у восточной германской границы.

«Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. Красная армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу»

В ответ на это мною от имени советского правительства было заявлено, что до последней минуты германское правительство не предъявляло никаких претензий к советскому правительству, что Германия совершила нападение на СССР, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной.

По поручению правительства Советского Союза я должен также заявить, что ни в одном пункте наши войска и наша авиация не допустили нарушения границы и поэтому сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией. Такой же ложью и провокацией является вся сегодняшняя декларация Гитлера, пытающегося задним числом состряпать обвинительный материал насчет несоблюдения Советским Союзом советско-германского пакта.

Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось, советским правительством дан нашим войскам приказ – отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей Родины. Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы советской авиации с честью выполнят долг перед Родиной, перед советским народом и нанесут сокрушительный удар агрессору.

Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу.

Правительство Советского Союза выражает твердую уверенность в том, что все население нашей страны, все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом.

Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, еще теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего советского правительства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.

Иосиф Сталин «Братья и сестры! К вам обращаюсь…»

Москва, 3 июля 1941 года

Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили) (1878–1953), российский революционер и политический деятель, с конца 1920-х гг. являлся единоличным руководителем Советского Союза. Пришел к власти, уничтожив все оппозиционные течения. Объявил об ускоренной индустриализации страны и всеобщей коллективизации сельского хозяйства. Создав командно-административную систему, которая жестко контролировала все сферы жизни общества, лишил граждан фундаментальных прав и свобод. Установил авторитарный режим, при котором пользовался неограниченной и бесконтрольной властью. В результате его деятельности миллионы людей подверглись политическим репрессиям и физическому уничтожению.

Все силы народа – на разгром врага! Вперед, за нашу победу!

22 июня 1941 года фашистская Германия вероломно вторглась в Советский Союз, нарушив договор о ненападении. Об этом по радио от имени советского правительства и его главы товарища Сталина сообщил нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов. Он призывал «отбить разбойничье нападение» и сплотиться вокруг партии, правительства и великого вождя. Сам вождь выступил перед населением только 3 июня, что стало причиной всеобщего недоумения и породило множество противоречивых слухов и предположений.

В конце 1930-х годов Сталиным была достигнута договоренность с нацистской Германией о разграничении сфер интересов. С началом Второй мировой войны официальная «дружба» Сталина и Гитлера продолжилась. Страны сотрудничали в самых разных сферах, от торговли до совместных конференций по разным вопросам. Накануне июня 1941 года к Сталину поступали сведения от советских разведчиков о том, что Германия готовится к вторжению, но он считал их дезинформацией.

Массовые сталинские репрессии, пик которых пришелся на 1937–1938 годы, нанесли огромный урон не только экономике, но и военной мощи страны. Большинство военачальников из командного состава Красной армии и Военно-Морского флота были расстреляны или отправлены в ссылку, что предопределило значительные потери советских войск и масштабное отступление в начале войны.

Утром 22 июня Сталин принял у себя высшее руководство страны. На следующий день он подписал распоряжение генерального секретаря об образовании Ставки Главного командования Вооруженных сил СССР, 24 июня был создан Совет по эвакуации, работа которого должна была направляться на западную часть страны. 29 июня пришло сообщение о падении Минска. После этого Сталин уехал на свою дачу в Кунцево, не отвечал на телефонные звонки и никого не принимал.

Многие исследователи утверждают, что в первые дни войны Сталин находился в чрезвычайно подавленном состоянии, даже в прострации, был неспособен принимать решения и поэтому отказался выступить с речью, обращенной к народу. Молотов же в своих воспоминаниях говорит, что генеральный секретарь, учитывая неясность положения, не хотел делать скоропалительных заявлений и выжидал, пока прояснится ситуация на фронтах и можно будет сделать какие-то выводы.

30 июня на дачу к Сталину прибыла делегация, состоявшая из Молотова, Берии, Ворошилова, Микояна, Вознесенского и Маленкова. Результатом этого посещения стало создание Государственного комитета обороны под руководством Сталина, получавшего всю полноту власти в стране.

3 июля Сталин выступил по радио с речью, которая в тот же день была напечатана в газете «Правда». Генеральный секретарь говорил о тяжелом положении на фронте, оправдывая его выгодной позицией армии противника, объяснял, что заключенный с Германией пакт о ненападении не был ошибкой, так как обеспечил полтора года мирной жизни, что позволило подготовиться к войне, призывал советский народ мобилизоваться на борьбу с захватчиками.

После обращения Сталина название «Великая Отечественная война» стало широко употребляемым, а позже и официальным, хотя в его речи эти слова звучали раздельно.

<†††>

Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота!

К вам обращаюсь я, друзья мои!

Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, – продолжается.

«История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками»

Несмотря на героическое сопротивление Красной армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы. Гитлеровским войскам удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность.

Как могло случиться, что наша славная Красная армия сдала фашистским войскам ряд городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты?

Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск и наконец была разбита англо-французскими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала еще серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьезное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия так же может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма.

Что касается того, что часть нашей территории оказалась все же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных для советских войск. Дело в том, что войска Германии как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы и 170 дивизий, брошенных Германией против СССР и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было еще отмобилизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно вероломно нарушила пакт о ненападении, заключенный в 1939 году между ней и СССР, не считаясь с тем, что она будет признана всем миром стороной нападающей. Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства.

Могут спросить: как могло случиться, что советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, даже если во главе этой державы стоят такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при одном непременном условии – если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом.

Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определенный выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии.

Что выиграла и что проиграла фашистская Германия, вероломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышного положения для своих войск в течение короткого срока, но она проиграла политически, разоблачив себя в глазах всего мира как кровавого агрессора. Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной армии в войне с фашистской Германией.

Вот почему вся наша доблестная армия, весь наш доблестный военно-морской флот, все наши летчики-соколы, все народы нашей страны, все лучшие люди Европы, Америки и Азии, наконец, все лучшие люди Германии клеймят вероломные действия германских фашистов и сочувственно относятся к советскому правительству, одобряют поведение советского правительства и видят, что наше дело правое, что враг будет разбит, что мы должны победить.

В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом – германским фашизмом. Наши войска героически сражаются с врагом, вооруженным до зубов танками и авиацией. Красная армия и Красный флот, преодолевая многочисленные трудности, самоотверженно бьются за каждую пядь советской земли. В бой вступают главные силы Красной армии, вооруженные тысячами танков и самолетов. Храбрость воинов Красной армии – беспримерна. Наш отпор врагу крепнет и растет. Вместе с Красной армией на защиту Родины поднимается весь советский народ.

«Ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, даже если во главе этой державы стоят такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп»

Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага?

Прежде всего необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечивание, превращение их в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том – быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу.

«Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным

Необходимо далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу Отечественную освободительную войну против фашистских поработителей. Великий Ленин, создавший наше государство, говорил, что основным качеством советских людей должны быть храбрость, отвага, незнание страха в борьбе, готовность биться вместе с народом против врагов нашей Родины. Необходимо, чтобы это великолепное качество большевика стало достоянием миллионов и миллионов Красной армии, нашего Красного флота и всех народов Советского Союза.

Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома врага. Народы Советского Союза видят теперь, что германский фашизм неукротим в своей бешеной злобе и ненависти к нашей Родине, обеспечившей всем трудящимся свободный труд и благосостояние. Народы Советского Союза должны подняться на защиту своих прав, своей земли против врага.

Красная армия, Красный флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу.

Мы должны организовать всестороннюю помощь Красной армии, обеспечить усиленное пополнение ее рядов, обеспечить ее снабжение всем необходимым, организовать быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненым.

Мы должны укрепить тыл Красной армии, подчинив интересам этого дела всю свою работу, обеспечить усиленную работу всех предприятий, производить больше винтовок, пулеметов, орудий, патронов, снарядов, самолетов, организовать охрану заводов, электростанций, телефонной и телеграфной связи, наладить местную противовоздушную оборону.

Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всем этом быстрое содействие нашим истребительным батальонам. Нужно иметь в виду, что враг коварен, хитер, опытен в обмане и распространении ложных слухов. Нужно учитывать все это и не поддаваться на провокации. Нужно немедленно предавать суду военного трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешает делу обороны, невзирая на лица.

При вынужденном отходе частей Красной армии нужно угонять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться.

«Храбрость воинов Красной армии – беспримерна. Наш отпор врагу крепнет и растет. Вместе с Красной армией на защиту Родины поднимается весь советский народ»

В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия.

Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем войной всего советского народа против немецко-фашистских войск. Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма. В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки, в том числе в лице германского народа, порабощенного гитлеровскими заправилами. Наша война за свободу нашего Отечества сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы. Это будет единый фронт народов, стоящих за свободу, против порабощения и угрозы порабощения со стороны фашистских армий Гитлера. В этой связи историческое выступление премьера Великобритании господина Черчилля о помощи Советскому Союзу и декларация правительства США о готовности оказать помощь нашей стране, которые могут вызвать лишь чувство благодарности в сердцах народов Советского Союза, являются вполне понятными и показательными.

«Дело идет о жизни и смерти советского государства. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу»

Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Поднимутся миллионные массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину в нашей Отечественной войне с германским фашизмом.

В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, создан Государственный Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государстве. Государственный Комитет Обороны приступил к своей работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина – Сталина, вокруг советского правительства для самоотверженной поддержки Красной армии и Красного флота, для разгрома врага, для победы.

Все наши силы – на поддержку нашей героической Красной армии, нашего славного Красного флота! Все силы народа – на разгром врага! Вперед, за нашу победу!

Георгий Жуков Речь на параде Победы

Москва, 24 июня 1945 года

Георгий Константинович Жуков (1896–1974), советский военачальник. В 1943 г. стал Маршалом Советского Союза. Состоял в Красной армии с 1918 г., сражался на разных фронтах Гражданской войны. В 1939 г. во время советско-японского конфликта был командующим корпусом, проявил себя мудрым стратегом и впервые получил звание Героя Советского Союза. Великую Отечественную войну начал в должности начальника Генерального штаба, а закончил заместителем Верховного главнокомандующего. После войны занимал пост главкома сухопутных войск, заместителя, а позже министра обороны СССР. В 1958 г. был смещен с должности и отправлен в отставку.

Одержана победа, какой еще не знала история

В ознаменование триумфального окончания Великой Отечественной войны 24 июня 1945 года на Красной площади состоялся парад Победы. В параде по распоряжению верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР И. В. Сталина принимали участие сводные полки фронтов, Наркомата обороны, Военно-Морского флота, военные академии, училища и войска Московского гарнизона. Командовал парадом маршал К. К. Рокоссовский, принимал парад заместитель верховного главнокомандующего маршал Г. К. Жуков. Сталин вместе с членами политбюро наблюдал за парадом с трибуны мавзолея Ленина.

За полтора месяца до этого, 9 мая, в 0 часов 43 минуты по московскому времени в пригороде Берлина Карлсхорсте Георгий Жуков от имени советского правительства принял из рук гитлеровского генерала-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля «Акт о безоговорочной капитуляции Германии». Его участие в этом историческом событии не случайно: маршал Жуков был легендарным полководцем Великой Отечественной войны, прославленным советской пропагандой. Под его руководством была проведена первая успешная наступательная операция против гитлеровцев с начала войны – освобождение города Ельни под Смоленском осенью 1941 года. С этого момента в прессе часто появлялось выражение «где Жуков – там победа». В дальнейшем Жуков был переброшен на оборону Ленинграда, возглавлял Резервный и Западный фронты, осуществлял командование всеми основными наступательными операциями, руководил взятием Берлина.

После парада Победы в Москве маршал Жуков участвовал еще в одном параде, посвященном окончанию Второй мировой войны. Парад состоялся 7 сентября в Берлине, у Бранденбургских ворот, мимо которых прошли войска и бронетехника советских, британских, французских и американских гарнизонов, размещенных в Германии. Командовал парадом комендант британского сектора генерал-майор Нэйрс, Жуков был представителем Советского Союза.

Жуков принимал московский парад Победы, сидя на белом коне. Он и маршал Рокоссовский в сопровождении адъютантов верхом проехали по Красной площади, приветствуя войска. По утверждению некоторых исторических источников, Сталин не смог принять парад сам именно потому, что не умел достаточно хорошо держаться в седле.

Одной из церемоний, символизировавших падение фашистской Германии, было низложение германских флагов. Около 200 опущенных знамен и штандартов побежденной армии пронесли через Красную площадь и под барабанную дробь бросили на специальный помост у мавзолея Ленина. Солдаты несли знамена в перчатках, демонстрируя отвращение к врагу. По окончании парада перчатки были сожжены вместе с деревянным помостом.

Перед тем как по Красной площади прошли войска победившей армии, к присутствующим обратился маршал Жуков. Он поздравил весь советский народ с великой победой, назвав войну грозным испытанием, которое армия и труженики тыла выдержали с честью. Маршал подчеркнул, что главенствующую роль Советского Союза в победе над фашизмом, злейшим врагом человечества, признает все мировое сообщество. Победа в этой кровопролитной войне, по мнению оратора, была бы невозможна без мудрого руководства «великого вождя и гениального полководца» товарища Сталина.

<†††>

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, сержанты и старшины, офицеры армии и флота, генералы и адмиралы!

Товарищи рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники науки, техники и искусства, служащие советских учреждений и предприятий!

Боевые друзья!

От имени и по поручению советского правительства и Всесоюзной Коммунистической партии большевиков приветствую и поздравляю вас с великой победой над германским империализмом.

Сегодня столица нашей Родины – Москва от имени Родины чествует доблестных советских воинов, одержавших эту победу. Сегодня воины-победители – питомцы сталинской военной школы – пронесут по улицам Москвы и мимо стен седого Кремля свои боевые знамена, покрытые бессмертной славой многочисленных побед.

«Отныне и навсегда наша победоносная Красная армия войдет в мировую историю как армия-освободительница, овеянная ореолом немеркнущей славы»

Четыре года назад немецко-фашистские полчища по-разбойничьи напали на нашу страну. Советский народ вынужден был оставить мирный труд и взяться за оружие, чтобы отстоять честь, свободу и независимость своего Отечества. Война с фашистской Германией – этим коварным и сильным врагом – явилась для нас тяжелым и грозным испытанием. Дело шло, как указывал товарищ Сталин, о жизни и смерти советского государства, о жизни и смерти народов Советского Союза, о том, быть нашим народам свободными или впасть в порабощение.

Вначале ход войны был неблагоприятным для нас. Мы терпели военные неудачи, у нас были моменты отчаянного положения, враг подбирался к сердцу нашей Родины – Москве и готовился торжествовать победу. В то время не только враги, но и многие наши друзья за границей считали, что Красная армия не выдержит мощного натиска немецкой военной машины.

Однако наш советский народ, наша Красная армия не падали духом. Вооруженные гениальным сталинским предвидением, вдохновляемые партией Ленина – Сталина, мы были твердо уверены в победе своего правого дела. Отстаивая каждую пядь родной земли, проявляя в боях чудеса героизма, советские войска настойчиво учились бить врага наверняка, бить по всем правилам сталинской военной науки. И они этому научились. Отразив натиск немецких войск, Красная армия под водительством своего гениального полководца маршала Сталина перешла в решительное наступление, очистила от врага советскую землю, перенесла войну на территорию Германии, наголову разгромила гитлеровскую армию и водрузила знамя Победы над Берлином. Так подлые немецкие захватчики разделили участь всех прочих захватчиков, посягавших на нашу священную землю. Подняв меч против нас, немцы нашли гибель от нашего меча.

Соединенными усилиями великих держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании – фашистская Германия повержена в прах. Ее чудовищная военная машина разрушена. Преступное гитлеровское правительство уничтожено. Очаг немецко-фашистской агрессии в Европе ликвидирован. Человечество избавлено от своего злейшего врага – германского фашизма.

Ныне все признают, что в достижении исторической победы над Германией Советский Союз сыграл главную, решающую роль. На протяжении трех лет Красная армия один на один сражалась против вооруженных сил Германии и ее сателлитов.

В Отечественной войне Красная армия с честью оправдала великое доверие народа. Ее славные воины достойно выполнили свой долг перед Родиной. Красная армия не только отстояла свободу и независимость нашего Отечества, но и избавила от немецкого ига народы Европы. Отныне и навсегда наша победоносная Красная армия войдет в мировую историю как армия-освободительница, овеянная ореолом немеркнущей славы.

Отечественная война завершена. Одержана победа, какой еще не знала история. Источниками этой великой победы являются наш социалистический строй, мудрое руководство большевистской партии, правильная политика советского правительства, морально-политическое единство народов нашей страны, исполинская сила Красной армии и доблестный труд советского народа. Мы победили потому, что нас вел к победе наш великий вождь и гениальный полководец Маршал Советского Союза – Сталин!

Товарищи!

Победу над германским империализмом мы завоевали ценою тяжелых жертв. В жестоких битвах с врагом пало смертью храбрых много наших боевых друзей – лучших сынов и дочерей нашего народа. Сегодня, в день великого торжества, почтим их священную память и произнесем:

Вечная слава героям, павшим в боях за нашу советскую Родину!

Товарищи!

Сегодняшний день войдет в историю как яркая демонстрация силы и могущества нашего государства и его Вооруженных сил.

Да здравствует наша победа!

Слава победоносным воинам, отстоявшим честь, свободу и независимость нашей Родины!

Слава великому советскому народу – народу-победителю!

Слава вдохновителю и организатору нашей победы – великой партии Ленина – Сталина!

Слава нашему мудрому вождю и полководцу, Маршалу Советского Союза великому Сталину!

Ура!

Хо Ши Мин провозглашает независимость Вьетнама

Площадь Ба Динь, Ханой, 2 сентября 1945 года

Хо Ши Мин (1890–1969), политический деятель Вьетнама, последователь марксизма-ленинизма. В 1911 г. поступил матросом на пароход и уехал в Европу, а позже в США. С 1920-х гг., вступив в коммунистическую партию, стал работать в III Интернационале. Окончил Коммунистический университет трудящихся Востока в Москве, после чего переехал в Камбоджу и занялся основанием Коммунистической партии Индокитая. После окончания Второй мировой войны и ухода японцев из Вьетнама был премьер-министром и президентом страны. Его тело после смерти было забальзамировано советскими специалистами и выставлено в мавзолее Ханоя.

Вьетнам имеет право быть свободной и независимой страной

По окончании Второй мировой войны Вьетнам объявил о своей независимости от французских колонизаторов и японских оккупантов и о свержении в стране монархического режима. До этого Вьетнам на протяжении столетия вместе с Лаосом и Камбоджей входил в состав Индокитайского союза – одной из колоний Франции. С 1941 года в Индокитае по соглашению с новым французским правительством, учрежденным после оккупации Франции фашистами, были размещены японские войска.

О независимости вновь образованной Демократической Республики Вьетнам объявил Хо Ши Мин – лидер Коммунистической партии Индокитая и создатель военно-политической организации Вьетминь, существовавшей с начала Второй мировой войны.

Нгуен Тат Тхань, взявший впоследствии псевдоним Хо Ши Мин, что означает «просветитель», покинул родину в молодости и провел заграницей около тридцати лет. Он вступил во Французскую коммунистическую партию и был одним из активистов Коминтерна. Как международный политик и патриот своей страны он впервые проявил себя в 1919 году, обратившись в момент подписания Версальского договора, завершающего Первую мировую войну, к представителям держав-победительниц с требованием предоставить независимость всем народам Индокитая.

В 1923 году Хо Ши Мин прибыл в Советский Союз для обучения партийному строительству. Позже он работал как представитель Коминтерна в Гонконге и Таиланде, а в 1930 году создал Коммунистическую партию Вьетнама.

Когда Япония оккупировала Индокитай, Хо Ши Мин все свои силы направил на борьбу за освобождение родной страны. Во главе Вьетминя он вел партизанскую войну против оккупантов и использовал все средства для пропаганды идеи независимости среди простого народа и интеллигенции Индокитая. После капитуляции Японии в 1945 году организация Вьетминь взяла на себя руководство страной. Император Вьетнама, имевший лишь номинальную власть и подчинявшийся поочередно французским колонизаторам и японским оккупантам, отрекся от престола. Национальный комитет освобождения избрал Хо Ши Мина главой Временного правительства.

Новый руководитель государства выступил перед народом 2 сентября 1945 года в Ханое. В стране был объявлен национальный праздник, царило всеобщее воодушевление и ликование. Хо Ши Мин назвал этот день самым счастливым в своей жизни, что за ним могли повторить все вьетнамцы, получившие наконец долгожданную независимость и свободу.

В начале речи Хо Ши Мин цитирует один из пунктов американской Декларации независимости о равных правах всех людей на жизнь, свободу и счастье и схожий пункт из Декларации прав человека и гражданина, принятой во время Французской революции, тем самым проводя параллели между судьбами разных народов.

Далее он переходит к обличению и осуждению французских империалистов за беспощадную эксплуатацию и неоднократное предательство народа Вьетнама. По его мнению, французы продали Вьетнам японцам, и страна оказалась под двойным игом, от которого сумела освободиться самостоятельно. Хо Ши Мин выражает надежду, что державы союзников, провозгласившие право наций на самоопределение, признают независимость Вьетнама.

<†††>

«Все люди созданы равными. Они наделяются Создателем определенными неотчуждаемыми правами, среди которых жизнь, свобода и стремление к счастью». Эти бессмертные слова содержатся в Декларации независимости Соединенных Штатов Америки, составленной в 1776 году. В более широком смысле они означают, что все народы на земле от рождения обладают равными правами на жизнь, счастье и свободу.

«Все народы на земле от рождения обладают равными правами на жизнь, счастье и свободу»

Декларация прав человека и гражданина, составленная во время Французской революции в 1791 году, тоже гласит: «Все люди рождаются свободными и равноправными и должны всегда оставаться свободными и равноправными».

Это истинная правда.

Тем не менее на протяжении более чем восьмидесяти лет французские империалисты, нарушая святые принципы свободы, равенства и братства, угнетали наших сограждан. Они действовали вопреки идеалам гуманизма и справедливости.

«Наш народ разбил цепи, которые почти столетие сковывали его, и завоевал независимость для своего отечества»

В сфере политики они лишили наш народ всех демократических свобод. Они ввели бесчеловечные законы, они установили три разных политических режима – на севере, юге и в центре Вьетнама, чтобы разрушить наше национальное единство.

Они построили больше тюрем, чем школ. Они безжалостно убивали наших патриотов, топя наши восстания в реках крови. Они заковали в кандалы наше общественное мнение и практиковали обскурантизм в отношении нашего народа. Для того чтобы ослабить нас, они навязывали нам опиум и алкоголь.

В сфере экономики они ободрали нас как липку, довели до нищеты наш народ и опустошили нашу землю.

Они отняли у нас наши рисовые поля, рудники, леса, сырье и монополизировали печатание денег и экспортную торговлю.

Они придумали массу необоснованных налогов и поставили наш народ, особенно крестьян, на грань выживания.

Они препятствовали становлению нашей национальной буржуазии и безжалостно эксплуатировали наших рабочих.

Осенью 1940 года, когда японские фашисты вторглись на территорию Индокитая, чтобы создать там базы для борьбы против союзников, французские империалисты опустились перед ними на колени и отдали им нашу страну.

Таким образом, наш народ оказался под двойным игом французов и японцев. С каждым днем его страдания только усиливались. В результате с конца прошлого года и до начала этого в провинции Куанг-Три на севере Вьетнама три миллиона наших соотечественников умерли от голода. 9 марта 1945 года французские войска были разоружены японцами. Французские колонизаторы либо бежали, либо сдались. Они не только не смогли «защитить» нас, но и в течение пяти лет дважды продали нашу страну японцам.

Еще до 9 марта Вьетминь несколько раз призывал французов объединиться в борьбе с японцами. В ответ французские колонизаторы только усилили террор против Вьетминя, а перед своим бегством убили множество политзаключенных, содержавшихся в тюрьмах Ен-Бэй и Као-Банг. Несмотря на все это, наши сограждане всегда проявляли к французам терпимость и гуманное отношение. Даже после японского путча в марте 1945 года Вьетминь помогал многим французам перебраться через границу и спас некоторых из них от японских тюрем, защищал их жизнь и имущество.

С осени 1940 года наша страна фактически перестала быть французской колонией и перешла в собственность японцев. После капитуляции Японии перед союзниками весь наш народ поднялся на борьбу за восстановление национального суверенитета и создание Демократической Республики Вьетнам.

Мы отвоевали свою независимость у японцев, а не у французов. Французы бежали, японцы капитулировали, император Бао Дай отрекся от престола. Наш народ разбил цепи, которые почти столетие сковывали его, и завоевал независимость для своего Отечества. Одновременно с этим он сверг монархический режим, который правил в течение десяти столетий. Вместо него была учреждена Демократическая Республика.

Мы, члены Временного правительства, представляющие весь вьетнамский народ, заявляем, что отныне прерываем с Францией всякие отношения колониального характера. Мы снимаем с себя все международные обязательства, которые от нашего имени взяла на себя Франция, и упраздняем все особые права, которые французы незаконно присвоили себе в нашем Отечестве.

Весь вьетнамский народ, воодушевленный общей целью, исполнен решимости до конца противостоять любой попытке французских колонизаторов вновь завоевать нашу страну.

Мы убеждены в том, что союзники, которые в Тегеране и Сан-Франциско признали принципы самоопределения и равенства наций, не откажутся признать независимость Вьетнама.

Народ, который мужественно сопротивлялся французскому господству в течение более чем восемьдесят лет, народ, который сражался плечом к плечу с союзниками против фашистов последние несколько лет, такой народ должен быть свободным и независимым.

Поэтому мы, члены Временного правительства Демократической Республики Вьетнам, торжественно объявляем миру, что Вьетнам имеет право быть свободной и независимой страной – и фактически он таковой уже является. Весь вьетнамский народ исполнен решимости мобилизовать все свои физические и духовные силы, пожертвовать жизнью и имуществом, чтобы отстоять свою свободу и независимость.

Уинстон Черчилль говорит о железном занавесе

Фултон, 5 марта 1946 года

Уинстон Черчилль (1874—1965), премьер-министр Великобритании, военный, журналист, писатель. Окончил военное училище, служил в гусарском полку, работал военным корреспондентом на Кубе и в Индии. Впервые баллотировался в парламент в 1899 г., но безуспешно. В 1910 г. стал министром внутренних дел. После Октябрьской революции 1917 г. в России был сторонником интервенции с целью уничтожения большевистского режима. На посту премьер-министра Великобритании, который он занял с началом Второй мировой войны, проявил решимость продолжать войну до победного конца, не заключая никаких соглашений с фашистами. В 1953 г. получил Нобелевскую премию по литературе.

Наша судьба в наших руках, и нам по силам спасти будущее

С Фултонской речи Уинстона Черчилля, произнесенной в марте 1946 года, началась холодная война, длившая сорок пять лет. Две самые могущественные державы в мире, окруженные союзниками, сошлись в противостоянии, беспрестанно наращивая мощнейшее и опаснейшее вооружение, но не переходя к открытому конфликту.

К моменту выступления Черчилль уже не был премьер-министром Великобритании: он прибыл в США как частное лицо, по совету врачей, рекомендовавших ему на некоторое время сменить климат. Вестминстерский колледж, расположенный в Фултоне (штат Миссури), пригласил его выступить перед студентами и прочитать лекцию о международных отношениях. Фултон был родиной тогдашнего президента Америки Трумэна, и Черчилль, приняв приглашение колледжа, настоял на том, чтобы его сопровождало высшее лицо государства.

Соображения, изложенные Черчиллем в речи, вынашивались им долгое время, еще с середины Второй мировой войны, когда стало ясно, что антигитлеровская коалиция побеждает и когда-нибудь зайдет речь о разделении сфер влияния в послевоенном мире. По дороге в Фултон, куда президент и бывший премьер-министр добирались на поезде, Черчилль показал Трумэну набросок речи и получил одобрение по всем пунктам, хотя официально глава США своего отношения к тезисам Черчилля не выражал. Трумэн был связан своим положением, Черчилль же как частное лицо имел бо́льшую свободу действий. Фултонская речь явилась своеобразной провокацией и пробным камнем, позволив отследить реакцию общественности и глав государств.

Отношения между ведущими мировыми державами после войны были непростыми. В странах антигитлеровской коалиции наметился раскол, противоречия между СССР и капиталистическими державами углублялись. Советский Союз старался расширить свое влияние, и это ему удалось в отношении восточноевропейских стран. Отношение к СССР западной общественности по окончании войны стало более лояльным и дружественным, что Черчилль и многие другие политики считали опасным. Премьер-министр, возглавлявший Великобританию во время войны, понимал, что его страна не может противостоять Советскому Союзу в одиночку и нужно создавать союз с США, обладавшими огромным военным потенциалом.

В начале Фултонской речи Уинстон Черчилль обрисовывает положение США, называя его расцветом, но предупреждая об ответственности, которая возложена на сильнейшую державу. Он приветствует образование Организации Объединенных Наций и заявляет, что это международное формирование должно иметь собственные вооруженные силы для действенного прекращения и предотвращения военных конфликтов.

Противостоять странам, где попраны принципы демократии, можно только через союз англоговорящих государств, считает Черчилль. Он называет СССР непредсказуемым противником и считает, что его нужно обезопасить. Далее он говорит о перегородившем европейский континент железном занавесе, за которым находится коммунистическая сфера влияния. Для того чтобы предотвратить распространение коммунистической идеологии и развязывание мировой войны, он призывает создать сильный противовес СССР в лице содружества Америки и Великобритании.

<†††>

Я рад оказаться сегодня в Вестминстерском колледже и весьма польщен присужденной мне почетной степенью. Название «Вестминстер» мне хорошо знакомо. В самом деле, именно в Вестминстере я получил значительную часть своего образования в таких областях, как политика, диалектика, риторика и некоторых других. Таким образом, мы с вами обучались в одном и том же учебном заведении, во всяком случае в похожих.

«Необходимо, чтобы постоянство убеждений, целеустремленность и великая простота решений управляли поведением англоязычных народов в мирное время, как это было во время войны»

Большая честь – возможно, почти уникальная для частного визитера – быть представленным академической аудитории президентом Соединенных Штатов. Отвлекшись от множества лежащих на нем обязанностей, президент проехал тысячу миль, чтобы почтить своим присутствием нашу сегодняшнюю встречу и предоставить мне возможность обратиться к родственной нации и моим соотечественникам за океаном, а также, возможно, к жителям других стран.

Президент сказал вам, что хочет – и я уверен, вы тоже этого хотите, – чтобы я, ощущая полную свободу, честно и откровенно изложил свое видение ситуации, сложившейся в эти тревожные и сложные времена.

Я непременно воспользуюсь предоставленной мне свободой и даже чувствую, что вправе сделать это, поскольку все мои личные амбиции, какие только можно лелеять в молодости, были удовлетворены в гораздо большей степени, чем я мог бы вообразить даже в самых смелых мечтах. Необходимо, однако, уточнить, что я отнюдь не облечен какой-либо официальной миссией и не имею никакого официального статуса, а говорю исключительно от своего имени. Никто за мной не стоит.

Следовательно, я позволю себе, пользуясь своим жизненным опытом, рассмотреть проблемы, которые встали перед нами на следующий же день после нашей абсолютной победы, и сделать все, что в моих силах, чтобы все завоеванное ценой стольких жертв и страданий было сохранено для будущей славы и безопасности человечества.

В настоящее время Соединенные Штаты стоят на вершине мирового могущества. Это торжественный момент для американской демократии, ибо первенство в могуществе должно сочетаться с благоговейным осознанием ответственности за будущее. Оглянитесь вокруг, и вы ощутите не только чувство долга, но и озабоченность по поводу того, как бы не опуститься ниже достигнутого уровня. Перед нашими двумя странами открывается ясная и блестящая возможность. Отвергнуть ее, проигнорировать или растратить по пустякам означало бы для нас навлечь на себя упреки потомков. Необходимо, чтобы постоянство убеждений, целеустремленность и великая простота решений управляли поведением англоязычных народов в мирное время, как это было во время войны. Мы должны соответствовать этому строгому требованию, и я верю, что нам это удастся.

Когда американские военные оказываются в сложной ситуации, они склонны писать в заголовке своей директивы слова «всеобщая стратегическая концепция». Это мудро, поскольку способствует ясности мышления. Что же тогда это за всеобщая стратегическая концепция, которую мы должны сегодня составить? Это не что иное, как безопасность и благополучие, свобода и прогресс всех домов и семей, всех мужчин и женщин во всех странах. И я сейчас говорю конкретно о миллионах домов, в которых люди, работающие за зарплату, стараются среди превратностей и трудностей жизни уберечь свою семью от лишений и воспитывать своих детей в страхе перед Господом или в соответствии с этическими нормами, которые зачастую играют большую роль.

Чтобы обеспечить безопасность этим бесчисленным домам, нужно защитить их от двух гигантских мародеров – войны и тирании. Всем нам известно, какие потрясения испытывает простая семья, когда проклятие войны обрушивается на ее кормильца и тех, ради кого он трудится. Мы видим, что большинство стран Европы и многие страны Азии лежат в руинах. Когда замыслы злодеев или агрессивные устремления сильных государств уничтожают на обширных пространствах основы цивилизованного общества, простые люди сталкиваются с трудностями, с которыми они не способны справиться. Для них все оказывается искаженным, разрушенным, а то и вовсе стертым в порошок.

Стоя здесь в этот тихий день, я содрогаюсь при мысли, что в этот момент происходит с миллионами и что будет происходить в ближайшее время, когда землю поразит голод. Никто не в состоянии подсчитать то, что называется «неопределимой суммой человеческой боли». Наш высший долг состоит в том, чтобы защитить дома простых людей от ужасов и бедствий еще одной войны. Все мы согласны с этим.

Наши американские коллеги-военные, провозгласив свою «всеобщую стратегическую концепцию» и подсчитав имеющиеся ресурсы, всегда переходят к следующему шагу – а именно к определению метода. Здесь тоже существует полное согласие. Уже создана и действует всемирная организация, чья цель заключается в предотвращении войны, – Организация Объединенных Наций, преемница Лиги наций, в которую вошли и Соединенные Штаты. Мы должны сделать все, чтобы работа этой организации была плодотворной, чтобы она являлась реальностью, а не фикцией, чтобы она существовала на деле, а не на словах, чтобы она стала не Вавилонской башней, а подлинным храмом мира, где однажды могли бы быть вывешены щиты с гербами многих стран. Прежде чем отказаться от вооружений, обеспечивающих нам самосохранение, мы должны убедиться в том, что наш храм возведен не на зыбучих песках, а на твердой скале. Ясно, что путь наш будет трудным и долгим, но если мы проявим упорство, как делали это в двух мировых войнах – но, к сожалению, не в промежутке между ними, – то, вне всякого сомнения, достигнем в конце концов нашей общей цели.

«Наш высший долг состоит в том, чтобы защитить дома простых людей от ужасов и бедствий еще одной войны»

У меня есть на этот счет конкретное практическое предложение. Можно учредить суды и назначить судей, но они не смогут функционировать без шерифов и констеблей. ООН должна располагать международными вооруженными силами. В этом вопросе следует действовать постепенно, шаг за шагом, но начинать необходимо сейчас. Каждое государство должно прислать определенное число авиационных эскадрилий для обслуживания всемирной организации. Эти эскадрильи должны быть подготовлены и обучены в их странах, но будут переводиться в соответствии с необходимостью из одной страны в другую. Военнослужащие международных сил будут носить униформу своих стран, но с особыми эмблемами. От них нельзя будет требовать, чтобы они действовали против их собственных стран, но в остальном эти военнослужащие будут подчиняться всемирной организации. Эта практика может поначалу осуществляться в ограниченных масштабах, а с ростом взаимного доверия ее масштабы будут увеличиваться. Я сожалею, что это не было сделано после Первой мировой войны, и верю, что это можно с успехом сделать сейчас.

«Мы всегда должны бесстрашно провозглашать великие принципы свободы и права человека, являющиеся совместным наследием англоязычного мира»

Однако было бы опрометчиво раскрывать секреты атомной бомбы, которой теперь владеют Соединенные Штаты, Великобритания и Канада, всемирной организации, поскольку она еще находится в зачаточном состоянии. Было бы преступным безумием отправлять ее в свободное плавание во все еще бурных водах до сих пор разобщенного мира. Никто ни в одной стране мира не спит хуже из-за того, что эти секреты в настоящее время сосредоточены главным образом в руках американцев. Не думаю, что мы могли бы спать столь же спокойно, если бы монополия на обладание этим ужасным оружием оказалась в руках коммунистических или неофашистских государств. Один лишь страх перед ним мог бы легко быть использован для навязывания тоталитарных систем свободному демократическому миру, что имело бы ужасающие последствия. Господу было угодно, чтобы этого не случилось, и у нас есть время привести в порядок наш дом, прежде чем мы столкнемся с этой опасностью. Но даже если мы не пожалеем усилий, мы все же должны будем иметь достаточно очевидное преимущество, чтобы эффективно препятствовать применению этого оружия или угрозе его применения другими. В конечном счете, когда братство людей станет реальностью и воплотится во всемирной организации, обладающей всеми необходимыми практическими средствами обеспечения безопасности, данные полномочия были бы доверены этой организации.

Теперь я перейду ко второй опасности, ко второму из двух мародеров, угрожающих домам простых людей, а именно к тирании. Мы не можем закрывать глаза на то, что свободы, которыми пользуются граждане на всей территории Британской империи, не действуют во многих весьма могущественных странах. В этих государствах простые люди находятся под контролем всеобъемлющего полицейского аппарата. Власть в этих государствах безраздельно и без всяких ограничений осуществляют диктаторы либо компактные олигархические группы, действующие через посредство привилегированной партии или политической полиции. Сегодня в столь сложной обстановке мы не должны вмешиваться во внутренние дела стран, которые не были побеждены нами в войне. Но мы всегда должны бесстрашно провозглашать великие принципы свободы и права человека, являющиеся совместным наследием англоязычного мира, которое, через посредство Великой хартии вольностей, Билля о правах и закона хабеас корпус[15], суда присяжных и английского общего права нашло наиболее известное свое отражение в американской Декларации независимости.

Все это означает, что жители любой страны должны иметь право и возможность с помощью конституционных действий, путем свободных выборов при тайном голосовании избрать или переменить форму правления, при которой они живут; что должны царить свобода слова и мысли; что суды, независимые от исполнительной власти и беспристрастные, должны вершить правосудие в соответствии с законами, принятыми на основе согласия большинства или освященными традициями. Таковы основополагающие права и свободы, которые должны почитаться в каждом доме. Таково послание британского и американского народов человечеству. Давайте же проповедовать то, что мы делаем, и делать то, что мы проповедуем.

Итак, я описал две большие опасности, угрожающие домам людей, – это война и тирания. Но я еще не говорил о бедности и лишениях, которые во многих случаях представляют главную проблему. Но если опасности войны и тирании будут устранены, вне всякого сомнения, наука и сотрудничество за несколько лет, максимум несколько десятилетий принесут миру невиданное прежде материальное благополучие.

«Давайте же проповедовать то, что мы делаем, и делать то, что мы проповедуем»

Сейчас, в этот момент печального затишья, мы охвачены голодом и бедствиями, наступившими вследствие кровопролитной, разрушительной войны; но это пройдет и может быть довольно скоро, и нет никаких причин, кроме человеческой глупости и нечеловеческого преступления, мешающих всем народам вступить в эру изобилия. Я часто повторяю слова, услышанные мною пятьдесят лет назад от великого американского оратора ирландского происхождения и моего друга Берка Кокрана: «Богатств достаточно для всех. Земля – щедрая мать, она обеспечит обильным пропитанием всех своих детей, если они будут обрабатывать ее поля в мире друг с другом и в справедливости по отношению друг к другу». Полагаю, мы пока пребываем в полном согласии.

Теперь, все еще продолжая реализацию нашей всеобщей стратегической концепции, я перехожу к главному вопросу, ради обсуждения которого я и приехал сюда. Ни надежное предотвращение войны, ни становление и постоянное развитие всемирной организации неосуществимо без того, что я назвал братским союзом англоязычных народов. Речь идет об особых отношениях между Британским Содружеством и Британской империей, с одной стороны, и Соединенными Штатами – с другой. Сейчас не время для обобщений, и я позволю себе быть конкретным. Братский союз требует не только развития дружеских отношений и взаимопонимания между двумя родственными общественными системами, но и тесного сотрудничества между военными специалистами, что сделает возможным совместное изучение потенциальных опасностей, унификацию вооружений и инструкций по ведению боевых действий и взаимный обмен офицерами и курсантами военно-технических колледжей. Наряду с этим необходимо обеспечить совместное использование в интересах взаимной безопасности военно-морских и военно-воздушных баз, принадлежащих обеим странам по всему миру. Это может вдвое увеличить мобильность американских и британских ВМФ и ВВС и – когда в мире станет спокойнее – значительно сократить расходы. Мы уже используем многие острова совместно, вскоре их будет еще больше.

Соединенные Штаты уже имеют оборонительное соглашение с доминионом Канада, глубоко преданным Британскому Содружеству и империи. Это соглашение гораздо более эффективно, чем многие другие, заключенные между формальными союзниками. Данный принцип должен быть распространен на все Британское Содружество на основе полной взаимности. Таким образом, что бы ни случилось, мы обезопасим себя и сможем вместе работать ради достижения наших высоких и простых целей, которые не таят в себе никакого зла для других. Со временем – я это предчувствую – у нас сформируется принцип общего гражданства, но решение подобных вопросов мы предоставим судьбе, чью простертую руку многие из нас уже отчетливо видят.

Однако мы должны задаться важным вопросом. Не будут ли особые отношения между Соединенными Штатами и Британским Содружеством несовместимыми с имеющей главенствующее значение верностью принципам всемирной организации? Я отвечу, что, напротив, это, по всей вероятности, единственное средство, с помощью которого данная организация обретет свою законченную форму и войдет в силу. Уже существуют особые отношения между Соединенными Штатами и Канадой, о чем я упоминал, а также между Соединенными Штатами и южноамериканскими республиками. Мы, британцы, заключили Договор о сотрудничестве и взаимопомощи с советской Россией сроком на двадцать лет. Я согласен с мистером Бевином, министром иностранных дел Великобритании, что, если бы это зависело от нас, мы заключили бы этот договор на все пятьдесят лет. Мы не стремимся ни к чему иному, кроме как к сотрудничеству и взаимопомощи. Британцы заключили союзническое соглашение с Португалией еще в 1384 году. Оно никогда не нарушалось и принесло большую пользу в критические моменты последней войны. Ни один из этих договоров не противоречит целям всемирной организации – напротив, они способствуют их достижению. «В доме Отца Моего обителей много». Особые связи между членами ООН, которые не имеют агрессивных намерений в отношении любой другой страны и не строят планы, несовместимые с Уставом Объединенных Наций, приносят не вред, а пользу и, на мой взгляд, просто необходимы.

«Нет никаких причин, кроме человеческой глупости и нечеловеческого преступления, мешающих всем народам вступить в эру изобилия»

Я уже говорил о храме мира. Этот храм должны строить рабочие всех стран. Если двое из этих рабочих хорошо знают друг друга, если они старые друзья, если их семьи породнились, если они «верят в добрые помыслы и будущее друг друга и со снисхождением относятся к недостаткам друг друга», выражаясь словами, которые я, находясь здесь, прочитал на днях, – почему они не могут трудиться вместе над выполнением общей задачи как друзья и партнеры? Почему они не могут пользоваться одними и теми же инструментами, расширяя тем самым свои возможности? Они должны делать это, иначе храм не будет построен, а если и будет, то может снова рухнуть, и мы опять окажемся необучаемыми, и нам опять, уже в третий раз, придется проходить школу войны несравнимо более суровую, чем та, которую мы только что прошли.

Могут вернуться темные века. На блестящих крыльях науки может вернуться каменный век, и то, что сейчас могло бы принести неисчислимые материальные блага человечеству, способно принести ему вместо этого полное истребление. Предупреждаю, времени может не хватить. Так не будем плыть по течению вслед за событиями, пока не выяснится, что уже поздно что-либо делать. Если можно создать братский союз, о котором я говорил и из которого обе наши страны способны извлечь дополнительные силы и средства обеспечения безопасности, пусть мир узнает о ней и пусть она сыграет свою роль в деле укрепления основ мира. Это мудрый путь. Профилактика лучше, чем лечение.

«Храм мира должны строить рабочие всех стран. Если они верят в добрые помыслы и будущее друг друга и со снисхождением относятся к недостаткам друг друга – почему они не могут трудиться вместе над выполнением общей задачи как друзья и партнеры?»

На поля, еще недавно освещенные победой союзников, легла тень. Никто не знает, что намереваются делать в ближайшем будущем советская Россия и ее международная коммунистическая организация и где пределы, если они вообще существуют, их экспансии и стремлению обратить всех в свою веру. Я приношу дань восхищения и уважения мужественному русскому народу и моему боевому товарищу маршалу Сталину. В Британии – как и здесь, я уверен, – люди испытывают симпатию ко всем народам Советского Союза и стремятся установить с ними прочные дружеские отношения несмотря на все различия и расхождения. Мы понимаем, что русские хотят обеспечить безопасность на своих западных границах, исключив любую возможность германской агрессии. Мы приглашаем Россию занять по праву причитающееся ей место среди ведущих стран мира. Мы приветствуем ее флаги на морях. И главное, мы приветствуем постоянные, частые и крепнущие связи между русским народом и нашими народами по обе стороны Атлантики. Тем не менее считаю своим долгом изложить факты по поводу положения в Европе на данный момент, какими они мне представляются, поскольку уверен, что вы хотите это от меня услышать.

От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике над континентом опустился железный занавес. За этой линией располагаются все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София – все эти знаменитые города находятся – я вынужден назвать это так – в советской сфере влияния. При этом они не только испытывают это влияние, но и контролируются в той или иной степени, и в некоторых случаях весьма жестко, из Москвы. Только Афины – столица Греции во всей ее бессмертной славе – свободны в определении своего будущего на выборах, проводимых под наблюдением Великобритании, Соединенных Штатов и Франции. Москва поощряет подвластное ей польское правительство к вторжениям на территорию Германии и массовым изгнаниям миллионов немцев с их земель. Советы приводят к власти коммунистические партии, которые во всех этих восточноевропейских странах были очень малочисленными, и всюду стремятся установить тоталитарный контроль. Нигде, кроме Чехословакии, нет настоящей демократии.

«Мы приветствуем постоянные, частые и крепнущие связи между русским народом и нашими народами по обе стороны Атлантики»

Турция и Персия глубоко озабочены требованиями, предъявляемыми им московским правительством, и встревожены оказываемым на них давлением. Русские предприняли попытку создать в своей оккупационной зоне Германии квазикоммунистическую партию, демонстрируя особое расположение лидерам левых германских движений. После завершения войны в конце июня прошлого года американские и британские войска в соответствии с ранее достигнутым соглашением отошли на запад на расстояние, доходящее в некоторых пунктах до 150 миль и на фронте протяженностью почти 400 миль, чтобы наши русские союзники заняли эту обширную территорию, завоеванную западными демократиями.

Если сейчас советское правительство попытается создать в своей оккупационной зоне прокоммунистическую Германию, это породит новые серьезные трудности в британской и американской зонах и даст побежденным немцам возможность играть на разногласиях между Советами и западными демократиями. Какие бы ни делались выводы из этих фактов – а это факты, – очевидно одно: это не та освобожденная Европа, за которую мы сражались. И эта Европа не сулит нам долговременный и устойчивый мир.

Безопасность мира требует нового единства в Европе, от которого ни одна страна не должна быть отторгнута навсегда. Мировые войны, происходившие на наших глазах, и крупные конфликты прежних времен вспыхивали из-за споров между сильными европейскими нациями. Дважды на протяжении своей жизни мы видели, как Соединенные Штаты против своих желаний и своих традиций, против множества вполне обоснованных аргументов, с которыми было трудно спорить, оказывались непреодолимой силой втянутыми в эти войны как раз вовремя, чтобы обеспечить победу правого дела, но только после страшной бойни и невиданных разрушений. Дважды Соединенные Штаты были вынуждены посылать несколько миллионов своих сыновей за океан на войну. Но сегодня война может затронуть любую нацию, где бы она ни обитала между закатом и рассветом. Вне всякого сомнения, мы должны трудиться ради достижения великой цели – умиротворения Европы – в рамках структуры ООН и в соответствии с ее Уставом. На мой взгляд, это чрезвычайно важная задача.

По эту сторону железного занавеса, перегородившего Европу, тоже существуют проблемы. В Италии коммунистическая партия сталкивается с серьезными трудностями из-за того, что ей приходится поддерживать претензии маршала Тито на бывшие итальянские территории в северной части Адриатики. Тем не менее будущее Италии еще далеко не определено. И вряд ли кто-то способен представить возродившуюся Европу без сильной Франции. На протяжении всей своей политической карьеры я способствовал усилению Франции и никогда не терял веры в ее предназначение даже в самые черные дни. Не потеряю ее и теперь. Однако во многих странах, находящихся далеко от российских границ по всему миру, создаются коммунистические пятые колонны, послушные директивам из коммунистического центра. Всюду, за исключением Британского Содружества и Соединенных Штатов, где коммунистическое движение находится в зачаточном состоянии, коммунистические партии, или пятые колонны, представляют все более и более возрастающую опасность для христианской цивилизации. Все эти факты не могут не печалить спустя всего несколько месяцев после победы, добытой благодаря славному товариществу по оружию в борьбе за свободу и демократию. Но закрывать на них глаза, пока у нас еще остается время, было бы крайне неразумно. Вызывает тревогу и ситуация на Дальнем Востоке, особенно в Маньчжурии. Ялтинские соглашения, в заключении которых я принимал участие, были чрезвычайно выгодны для советской России, но они были подписаны в то время, когда никто не мог гарантировать, что немцы не продержатся лето и осень 1945 года, и все считали, что война с Японией продлится еще полтора года после поражения Германии. Но вы настолько хорошо информированы о положении на Дальнем Востоке и имеете таких преданных друзей в Китае, что мне нет смысла распространяться на эту тему.

Я чувствовал себя обязанным обрисовать ту тень, которая опускается над миром как на Западе, так и на Востоке. Во время заключения Версальского договора я был министром и близким другом господина Ллойд Джорджа, возглавлявшего британскую делегацию в Версале. Я не соглашался со многими вещами, которые там делались, но у меня осталось очень сильное впечатление от той ситуации, и мне очень больно сравнивать ее с ситуацией нынешней. В те дни в воздухе витали большие надежды и царила безграничная вера в то, что войн больше не будет и что Лига наций станет всемогущей. Сегодня в этом измученном мире я не вижу и не чувствую подобных надежд и подобной веры.

«Не думаю, что советская Россия хочет войны. Они хотят извлечь из войны выгоду и как можно шире распространить свое влияние и свои доктрины»

С другой стороны, мне отвратительна мысль о неизбежности новой войны и тем более о ее близости. Я верю, что наша судьба в наших руках и нам по силам спасти будущее. Не думаю, что советская Россия хочет войны. Они хотят извлечь из войны выгоду и как можно шире распространить свое влияние и свои доктрины. Но сегодня, пока еще есть время, нам нужно думать о том, как предотвратить войну и как скорее создать во всех странах условия для свободы и демократии. Трудности и опасности не исчезнут, если мы не будем замечать их. Они не исчезнут, если мы пустим все на самотек и будем ждать, что произойдет. Не исчезнут они и в том случае, если мы будем проводить политику умиротворения. Необходимо урегулирование. И чем дольше мы будем его откладывать, тем труднее будет его добиться и тем больше возрастут угрожающие нам опасности.

Насколько я успел узнать наших русских друзей и союзников в войне, ничто не вызывает у них такого уважения, как сила, и ничто они так не презирают, как слабость, особенно военную. По этой причине старая концепция баланса сил утратила свою актуальность. Мы не можем позволить себе ходить по лезвию бритвы, искушая наших оппонентов попытаться применить силу. Если западные демократии будут вместе строго придерживаться Устава ООН, их влияние будет способствовать продвижению этих принципов и никто не сможет помешать им. Если же они будут действовать порознь или не будут выполнять свои обязательства, чрезвычайно важное время будет упущено и это может привести к катастрофе.

Видя в прошлый раз эту надвигавшуюся катастрофу, я пытался докричаться до моих соотечественников и всего мира, но никто не обратил на это никакого внимания. До 1933 и даже до 1935 года Германию можно было спасти от ужасной судьбы, постигшей ее в конечном счете, и мы могли бы избавить человечество от всех несчастий, на которые его обрек Гитлер. В истории не было другой войны, которую можно было бы предотвратить с такой легкостью путем своевременных мер, как эта, опустошившая столь огромные территории земного шара. По моему глубокому убеждению, ее можно было предотвратить без единого выстрела и Германия могла бы быть сегодня мощной, процветающей и уважаемой державой; но никто не хотел ничего слушать, и мы один за другим были затянуты в этот ужасный водоворот. Мы не должны допустить, чтобы это произошло снова. Сейчас, в 1946 году, этого можно избежать только достигнув взаимопонимания с Россией по всем пунктам, под эгидой ООН, и пронеся это взаимопонимание через многие мирные годы с помощью этой всемирной организации, поддерживаемой объединенными силами англоязычного мира и всеми его связями. Это решение я с уважением предлагаю вам в данном обращении.

Не стоит недооценивать незыблемое могущество Британской империи и Содружества. Если сейчас наш остров с сорокашестимиллионным населением испытывает дефицит продовольствия – при этом даже в военное время мы выращивали половину необходимого урожая – и сталкивается с трудностями в налаживании промышленного производства и экспортной торговли после шести лет напряженных усилий, не нужно думать, что мы не сможем пережить тяжелые годы лишений, как пережили славные, хотя и мучительные, годы войны, и что через пятьдесят лет вы не увидите семьдесят или восемьдесят миллионов британцев, рассеянных по всему миру и единых в защите наших традиций, нашего образа жизни и дела мира, которому привержены и мы, и вы. Если население англоязычного содружества сложить с населением Соединенных Штатов и вместе с этим сложить все их возможности в науке, промышленности, а также в сфере моральных ценностей, не будет никакого неустойчивого баланса сил, способного спровоцировать опасную авантюру. Напротив, будет существовать твердая уверенность в безопасности. Если мы будем хранить верность Уставу ООН и спокойно, с сознанием собственной силы идти вперед, не стремясь завладевать чьими-либо землями и богатствами, устанавливать контроль над мыслями людей и подчинять их своей воле, если убеждения и материальные средства британцев объединятся с вашими убеждениями и материальными средствами в братский союз, путь в будущее будет ясен и светел не только для нас, но и для всех, не только для нашего времени, но и для грядущих столетий.

«На блестящих крыльях науки может вернуться каменный век, и то, что сейчас могло бы принести неисчислимые материальные блага человечеству, способно принести ему вместо этого полное истребление. Предупреждаю, времени может не хватить. Так не будем плыть по течению вслед за событиями, пока не выяснится, что уже поздно чтолибо делать. Если можно создать братский союз, о котором я говорил и из которого наши страны способны извлечь дополнительные силы и средства обеспечения безопасности, пусть мир узнает о ней и пусть она сыграет свою роль в деле укрепления основ мира. Это мудрый путь. Профилактика лучше, чем лечение»

Давид Бен-Гурион Декларация независимости Израиля

Тель-Авив, 14 мая 1948 года

Давид Бен-Гурион (Грин) (1886–1973), лидер сионистского движения, государственный деятель Израиля. Еще в юности вступил в Еврейскую социал-демократическую рабочую партию Поалей Цион и эмигрировал в Палестину, где в 1909 г. был организован первый кибуц (сельскохозяйственная коммуна еврейских поселенцев). С 1930-х годов возглавил борьбу официальных органов еврейского населения Палестины за создание еврейского государства на Земле Израильской. 14 мая 1948 г. объявил о создании Государства Израиль, сыграв ведущую роль в реализации этого судьбоносного для евреев события. Занимал пост премьер-министра страны в 1948–1953 и 1955–1963 гг.

У любого народа есть право на независимость в своем суверенном государстве

14 мая 1948 года мир замер в ожидании. В этот день заканчивался британский мандат в Палестине. Решением Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1947 года евреи получили право на создание собственного государства – на что немедленно отреагировали лидеры арабских стран, пообещавшие в этом случае консолидировать свои армии для захвата Палестины. Перед этой угрозой дрогнули даже лидеры еврейских политических партий, которые как могли пытались оттянуть создание Государства Израиль. Только Бен-Гурион был уверен в победе.

Четырнацатого мая 1948 года у здания Тель-Авивского музея Бен-Гурион зачитал Декларацию независимости, провозгласившую создание Государства Израиль.

Без преувеличения, Бен-Гурион – один из столпов многовековой истории еврейского народа – политик, по масштабу деяний сопоставимый с библейскими пророками.

Давид Йосеф Грин родился в 1886 году на территории современной Польши, в то время входившей в состав Российской империи. Бен-Гурион – псевдоним, восходящий к имени вымышленного историка, которому в Средние века в некоторых европейских странах приписывали авторство сочинений Иосифа Флавия. Так или иначе детство человека, выбравшего для себя это имя, пришлось на период подъема движения за национальное самоопределение еврейского народа. Разбросанные по всему миру, лишенные родины, нередко угнетаемые, евреи продолжали жить общей мечтой о том, что возвращение их народа в Землю Обетованную, предсказанное в Библии, рано или поздно свершится.

Об этом же мечтал и Бен-Гурион. По этой причине он неуклонно отвергал идеи создания еврейского государства не в Эрец-Исраэль, то есть вне земли, названной в Святом Писании местом обитания иудеев. Только в Палестине, по его мнению, и должно было быть создано новое еврейское государство.

Взгляды Бен-Гуриона формировались под влиянием идей социализма, тесно переплетенных с идеями политического сионизма. Однако основным источником, повлиявшим на мировоззрение Бен-Гуриона, была Библия. Бен-Гурион, как и многие фанатично преданные своей цели политики, был романтиком: он считал, что в Израиле удастся построить тот вид социализма, чьи идеи социального и национального равенства отвергло руководство СССР. Именно в Израиле предполагалось создать новые формы общественной жизни и хозяйственной деятельности, достичь небывалых высот науки и культуры, именно здесь должен был возникнуть человек нового типа – интеллектуально развитая личность, для которой труд стал бы главной духовной ценностью.

Одним из первостепенных качеств Бен-Гуриона было умение в самые тяжелые минуты брать ответственность на себя – качество, необходимое для настоящего национального лидера. В этом контексте речь от 14 мая 1948 года наполняется особым смыслом.

В речах Бен-Гуриона можно заметить отголоски философии Платона и Спинозы, влияние идей Карла Маркса и европейских социалистов. Если прибавить к этому невероятную харизму убежденного в своей правоте человека, можно понять, почему риторика Бен-Гуриона изменила облик мира.

<†††>

В Эрец-Исраэль[16] родился еврейский народ. Здесь сформировался его духовный, религиозный и политический облик. Здесь он жил в своем суверенном государстве, здесь создал национальные и общечеловеческие культурные ценности и завещал миру вечную Книгу Книг.

После принудительного изгнания со своей родной земли во всех странах рассеяния народ хранил верность ей, не оставив упований и надежды вернуться на родину и возродить там свое независимое государство.

«В Эрец-Исраэль родился еврейский народ. Здесь сформировался его духовный, религиозный и политический облик»

Передавая эту историческую связь из поколения в поколение, евреи не раз пытались вновь обрести свою древнюю родину, а нынешние поколения стали массово возвращаться в родную страну. Первые репатрианты, преодолевшие все преграды на пути сюда, и защитники страны вернули пустыню к жизни, возродили язык древних евреев, построили города и деревни. Они создали развивающееся общество с самостоятельной экономикой и культурой, которое хочет мира, но способно постоять за себя, приобщает к благам прогресса всех жителей страны и отстаивает государственную независимость.

В 1897 году Теодор Герцль, провозвестник идеи еврейского государства, созвал первый Сионистский конгресс, провозгласивший право евреев на возрождение в своей стране. Это право было признано в Декларации Бальфура от 2 ноября 1917 года и подтверждено мандатом Лиги наций, чем ознаменовалось международное признание исторической связи между еврейским народом и Эрец-Исраэль и права евреев воссоздать свой национальный очаг.

Обрушившаяся на еврейский народ катастрофа недавнего времени, которая унесла жизни миллионов евреев в Европе, вновь непреложно доказала необходимость решения проблемы еврейского народа, лишенного родины и независимости, путем воссоздания еврейского государства в Эрец-Исраэль, которое распахнуло бы двери отечества перед каждым евреем и обеспечило бы еврейскому народу равноправное положение в семье народов мира.

Немногие евреи Европы, уцелевшие в ужасной нацистской бойне, и евреи других стран мира стремились в Эрец-Исраэль наперекор всем трудностям, препятствиям и опасностям, упорно добиваясь права на достойное существование, свободу и честную трудовую жизнь на родине.

Во время Второй мировой войны еврейское население Эрец-Исраэль внесло свой весомый вклад в дело борьбы свободолюбивых и миролюбивых народов против нацистского зла, героизмом и кровью своих солдат оплатив право считаться одним из народов, основавших союз Объединенных Наций.

29 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций приняла резолюцию о создании еврейского государства в Эрец-Исраэль. Ассамблея обязала жителей страны самостоятельно принять все необходимые меры для осуществления этой резолюции. Этим ООН окончательно признала право еврейского народа на создание своего государства. Как и у любого народа, у еврейского народа есть естественное право на независимость в своем суверенном государстве.

Поэтому мы, члены Народного Совета, представители еврейского населения страны и сионистского движения, собравшись в день окончания британского мандата в Палестине, в силу нашего естественного и исторического права и на основании решения Генеральной Ассамблеи ООН настоящим провозглашаем создание еврейского государства в Эрец-Исраэль – Государства Израиль.

Мы постановляем, что с момента окончания срока мандата, сегодня ночью, в канун субботы, 6 ияра 5708 года (15 мая 1948 года) и до формирования выборных и постоянных государственных органов, в соответствии с конституцией, которая будет принята избранным Учредительным собранием не позднее 1 октября 1948 года, Народный Совет будет действовать как временный Государственный совет, а его исполнительный орган – Народное правление – будет являться Временным правительством еврейского государства, именуемого Израилем.

Государство Израиль будет открыто для еврейской репатриации и объединения рассеянных по миру евреев. Его деятельность будет направлена на развитие страны во благо всех ее жителей. По завету еврейских пророков его основой станут принципы свободы, справедливости и мира. Оно осуществит полное социальное и политическое равенство всех своих граждан независимо от религии, расы или пола. Оно обеспечит свободу совести и вероисповедания, право на пользование родным языком, право на образование и права в области культуры. Оно будет защищать святыни всех религий и хранить верность принципам Устава ООН.

Государство Израиль готово сотрудничать с органами и представителями ООН для воплощения в жизнь резолюции Генеральной Ассамблеи от 29 ноября 1947 года и всемерно приближать экономическое единство Эрец-Исраэль.

Мы призываем ООН помогать еврейскому народу в строительстве его государства и принять Государство Израиль в содружество наций.

Мы призываем сынов арабского народа, проживающих в Государстве Израиль, – несмотря на несколько месяцев кровавой агрессии против нас – установить мир и принять участие в строительстве Государства на основе полного гражданского равноправия и соответствующего представительства во всех его органах, временных и постоянных.

Мы предлагаем мирные добрососедские отношения всем окружающим нас государствам и их народам и призываем их к сотрудничеству и взаимопомощи с независимым еврейским народом в его стране. Государство Израиль готово внести свой вклад в общее дело развития всего Ближнего Востока.

Мы призываем еврейский народ во всех странах рассеяния сплотиться вокруг евреев Эрец-Исраэль для репатриации в страну и участия в ее строительстве и поддержать Израиль в великом деле борьбы за независимость, воплощая устремления многих поколений еврейского народа.

Чарли Чаплин «Теперь я знаю, что это Жизнь»

Веве (Швейцария), 16 апреля 1959 года

Чарльз Спенсер Чаплин (1889–1977), киноактер, универсальный мастер кинематографа, создатель одного из самых известных образов в истории кино – бродяги Чарли. Его актерская карьера началась в Англии в возрасте пяти лет, когда он исполнил со сцены песню вместо заболевшей матери, и продолжалась практически до самой смерти. Переехав в США, снимался в немом кино, вскоре нашел свой уникальный образ и приобрел популярность. Начал самостоятельно писать сценарии и выступать в роли режиссера. В 1919 г. открыл собственную киностудию. В 1972 г. получил один из своих «Оскаров» с формулировкой «за бесценный вклад в то, что кинематограф в этом веке стал искусством».

Даже звезды сталкиваются – и из их столкновений рождаются новые миры

Великому актеру и режиссеру – возможно, лучшему актеру за всю историю кинематографа, – Чарли Чаплину суждено было умереть в изгнании. Страна, которую он считал своей второй родиной, отвернулась от него. Однако сама жизнь словно разыграла один из сценариев его многочисленных фильмов, и самая долгая овация в истории вручения премии «Оскар» в 1972 году в очередной раз подтвердила, что Чарли Чаплин, подобно его экранному образу, снова оказался сильнее сильных мира сего.

В 1910 году мало кому известный английский комик Чарли Чаплин прибыл в США на судне, перевозящем скот. «В следующий раз, – сказал он себе, – я приплыву сюда на собственной яхте». Что было дальше, описано в многочисленных биографиях великого артиста: годы напряженной работы и творческого поиска, успех, заслуженное признание. Никто не мог подумать, что любимец нации превратится в изгнанника.

В июне 1924 года директором Бюро расследований в составе Министерства юстиции США был назначен Эдгар Гувер. На протяжении сорока восьми лет, вплоть до самой своей смерти, он оставался бессменным и всесильным шефом американской контрразведки, в 1935 году получившей название ФБР. Волей провидения его судьба оказалась тесно связана с судьбой Чаплина.

Еще в 1919 году ярый антикоммунист Гувер предложил депортировать из США всех, чья деятельность может быть признана подрывной. В 1940-х годах ведомство Гувера усиленно собирало данные об американцах, придерживающихся левых взглядов. В их числе оказался и Чаплин. Гувер был уверен, что Чаплин не только сочувствовал коммунистам, но даже по поддельным паспортам посещал СССР.

С началом холодной войны репрессии усилились. Историки считают, что Гувер страдал одной из форм параноидального расстройства личности. Но в первые послевоенные годы в США очень боялись, что Сталин объявит войну Америке. Время было тревожное, поведение Гувера вполне соответствовало общей истерии, и он был вне подозрений даже когда явно перегибал палку, как и произошло в случае с Чаплином.

17 сентября 1952 года Чарли Чаплин, только что закончивший съемки своего очередного фильма «Огни рампы», вместе с женой и детьми поднялся на борт океанского лайнера, отплывавшего из Нью-Йорка в Англию. Критика прохладно приняла его предыдущую кинокартину, и Чаплин надеялся на успех своего нового фильма в Европе. На борту он получил телеграмму, извещающую, что американское руководство запретило ему въезд в США. Гувер добился своего. В следующий раз Чаплин посетит Америку лишь через двадцать лет.

И все же в изгнании он обрел то, к чему стремился всю жизнь. Поселившись в Швейцарии в небольшом курортном местечке Вёве, он ощутил себя по-настоящему счастливым. «За двадцать лет я впервые узнал, что такое счастье, – писал Чаплин. – И, полный сего счастья, я сижу изредка в часы заката на террасе и гляжу на широкую зеленую лужайку, на озеро, на спокойные горы вдали – и, ни о чем не думая, радуюсь их величавой безмятежности». Именно этим ощущением неожиданно обретенной тихой радости и открывшихся ему простых истин проникнута речь Чаплина на своем юбилее 16 апреля 1959 года.

<†††>

Полюбив себя, я понял, что тоска и страдания – это лишь предупреждение о том, что живешь не в ладу со своей сутью. Теперь я знаю, что это называется Быть самим собой.

Полюбив себя, я понял, что можно сильно обидеть человека, навязывая ему исполнение его же собственных желаний, когда время еще не пришло и он к этому не готов, даже если этот человек – я сам. Теперь я называю это Уважением.

«Я делаю только то, что приносит мне радость и счастье»

Полюбив себя, я перестал желать другой жизни и смог понять, что в том, что меня окружает сейчас, есть все возможности для развития. Теперь я называю это Зрелостью.

Полюбив себя, я понял, что при любых обстоятельствах нахожусь в нужном месте и в нужное время и все совершается в нужный момент. И можно не беспокоиться. Теперь я называю это Уверенностью.

Полюбив себя, я перестал тратить время зря, мечтая о будущих грандиозных проектах. Сегодня я делаю только то, что приносит мне радость и счастье, то, чем я люблю заниматься и от чего мое сердце улыбается. Я делаю это по своему желанию и в собственном ритме. Теперь я называю это Простотой.

Полюбив себя, я избавился от всего, что вредило моему здоровью, – еды, людей, вещей, ситуаций. От всего, что сбивало меня с пути. Теперь я называю это Любовью к самому себе.

Полюбив себя, я перестал пытаться всегда быть правым. И с тех пор я все меньше ошибаюсь. Теперь я понял, что это Скромность.

Полюбив себя, я прекратил жить прошлым и тревожиться о будущем. Теперь я живу только сегодняшним днем, в котором все и происходит. Я называю это Удовлетворенностью.

Полюбив себя, я осознал, что ум может мешать мне и даже делать меня больным. Но когда я связал его с сердцем, он стал моим добрым помощником. Теперь я называю эту связь Мудростью сердца.

Не нужно бояться споров, противостояний или каких-либо проблем с самим собой и другими. Даже звезды сталкиваются – и из их столкновений рождаются новые миры. Теперь я знаю, что это Жизнь.

Джон Кеннеди «Победила не партия, а свобода»

Вашингтон, 20 января 1960 года

Джон Фицджеральд Кеннеди (1917–1963), 35-й президент США. Выпускник Гарвардского университета, с 1941 г. служил в ВМС США, был ранен, получил две медали за отвагу. Был конгрессменом, сенатором; с января 1961 г. до смерти 22 ноября 1963 г. занимал пост президента страны. Выступал за уравнение в правах чернокожих, поддерживал Мартина Лютера Кинга. Много сделал для освоения космоса, программа «Аполлон» по высадке на Луну была инициирована при его активном участии. Во время его президентства возник карибский кризис – политическое и военное противостояние с СССР. Был убит в результате покушения фанатика-одиночки.

Спрашивайте не что страна может сделать для вас, а что вы можете сделать для страны

Джон Кеннеди происходил из богатой и влиятельной бостонской семьи: отец – советник президента Рузвельта и посол США в Великобритании, дед по материнской линии – мэр Бостона. Но шансы католика Кеннеди стать президентом страны были невелики: до него во главе США всегда стояли протестанты – считалось, что католики слишком привержены своей церкви в ущерб интересам государства. Джону Кеннеди пришлось постараться опровергнуть этот миф, с чем он, безусловно, справился.

После учебы и службы в армии Кеннеди некоторое время работал журналистом, а в 1946 году начал политическую карьеру. Он трижды избирался в Палату представителей США от Массачусетса как демократ, позже стал сенатором. В этот период он проявил себя как либерал, призывая расширить гражданские права и свободы в стране, а во внешней политике – ужесточить меры, предпринимаемые против СССР в холодной войне.

В 1960 году Кеннеди при поддержке демократической партии и своей семьи (предвыборной кампанией руководил его младший брат) решил выдвинуть свою кандидатуру на пост президента США. Избирательная программа Кеннеди включала снижение подоходного налога, обеспечение гражданских прав цветного населения, повышение минимальной заработной платы, контроль монополий и бо́льшую гибкость во внешней политике. В ходе напряженной предвыборной гонки, где ему противостоял республиканец Ричард Никсон, Кеннеди одержал победу с незначительным перевесом.

Кеннеди стал не только первым президентом-католиком, но и самым молодым президентом США: на момент избрания ему было сорок три года. Он представлял собой политика нового поколения: энергичного, целеустремленного и обещающего вывести страну на новые рубежи. Джон Кеннеди был превосходным оратором, при этом его выступления никогда не звучали излишне официально или претенциозно. Он держался просто и открыто, на равных со слушателями, чувствуя их настроение и вызывая их живой отклик.

Не последнюю роль в воздействии на избирателей сыграла внешность будущего президента. Во время предвыборной гонки впервые было задействовано телевидение, и Кеннеди, выглядевший на экране живо и естественно, сразу завоевал популярность зрителей. Известно, что в теледебатах Джона Кеннеди с его соперником Ричардом Никсоном второй говорил более убедительно и, по сути, выиграл словесную баталию. Тем не менее избиратели отдали свои симпатии привлекательному и улыбчивому Кеннеди.

В инаугурационной речи Кеннеди говорит об изменившемся мире, полном как разрушительных, так и созидательных сил, и о грядущих переменах, которые ждут Америку под его руководством. Он обещает бороться за права человека и свободу в своей стране и во всем мире, искоренять нищету и способствовать прогрессу. К державам, желающим быть противниками США, Кеннеди обращается с призывом искать мирные пути урегулирования, при этом намекая, что его страна не проявит слабость. Он призывает две могучие противоборствующие силы, существующие в мире, предотвратить самоуничтожение человечества, вероятность которого остается высокой, пока не будет прекращено дальнейшее наращивание вооружений.

<†††>

Вице-президент Джонсон, господин спикер, господин председатель Верховного суда, президент Эйзенхауэр, вице-президент Никсон, президент Трумэн, преподобные отцы, сограждане!

Сегодня на наших глазах победила не партия, а свобода, символизируя как окончание, так и начало важных новшеств и перемен. Сегодня перед вами и всемогущим Богом я произнес те же слова торжественной присяги, что записаны для нас отцами-основателями сто семьдесят пять лет назад.

«Тот, кто по глупости пытался захватить власть, усевшись верхом на тигра, позже всегда оказывался в его пасти»

Сегодня мир уже совсем другой. Человеку теперь под силу уничтожить как все виды бедности, так и все виды жизни. Но по-прежнему жива на планете та революционная вера, за которую боролись наши отцы, – вера в то, что права человеку даются Богом, а не щедрым государством.

И мы сегодня должны помнить, что являемся наследниками той первой революции. Пусть в этот миг отсюда до друзей и врагов донесется весть о том, что эстафету приняло новое поколение американцев – тех, что родились в этом веке, закалены войной, дисциплинированы трудным и горьким миром, гордятся своим древним наследием, – и не хотят терпеть или допускать постепенное уничтожение тех прав человека, которым наш народ был привержен всегда и которым мы сегодня привержены у себя на родине и повсюду за рубежом.

Пусть народы всех стран, желают они нам добра или нет, знают, что мы заплатим любую цену, вынесем любые тяготы, преодолеем любую преграду, поддержим любого друга, дадим отпор любому врагу, чтобы защитить жизнь и свободу.

Все это мы торжественно обещаем – и не только это.

Прежним союзникам, с которыми нас связывают общие культурные и духовные корни, мы обещаем хранить дружескую верность. Вместе нам будет по плечу большинство дел, требующих сотрудничества. Врозь мы мало что сможем, ибо поодиночке не отважимся на грандиозные свершения.

Приветствуя новые государства, недавно ставшие свободными, мы обещаем им, что на смену одному из видов колониальной зависимости не придет другая, гораздо более жестокая тирания. Мы не рассчитываем, что эти государства всегда будут придерживаться наших взглядов. Но мы всегда будем надеяться, что они твердо стоят за свою свободу – и не забывают, что тот, кто по глупости пытался захватить власть, усевшись верхом на тигра, позже всегда оказывался в его пасти.

Тем народам, которые в хижинах и деревнях по всему миру пытаются разорвать оковы непосильной нищеты, мы обещаем всестороннюю помощь в их усилиях на любой требуемый срок – и будем поступать так не потому, что иначе это сделают коммунисты, и не потому, что нуждаемся в одобрении, а во имя справедливости. Если свободное общество не способно помочь многим бедным, оно не спасет и немногих богатых.

Братским республикам южнее наших границ мы даем особое обещание – претворить наши добрые слова в добрые дела, объединившись в новый прогрессивный союз, чтобы помочь свободным людям и свободным правительствам разорвать цепи нищеты. Но эта мирная революция, дарящая надежду, не должна стать жертвой враждебных сил. Пусть все наши соседи знают, что мы объединимся с ними, чтобы противостоять агрессии и подрывной деятельности повсюду в обеих Америках. И пусть любая другая власть знает, что наше полушарие намерено оставаться хозяином в своем доме.

Всемирной ассамблее суверенных государств, Организации Объединенных Наций, последней надежде на лучшее в этом веке, когда орудия войны гораздо совершеннее орудий мира, мы по-прежнему обещаем свою поддержку – чтобы она не превратилась в обычную арену словесных битв, чтобы стала более надежным щитом для молодых и слабых и чтобы расширилась область действия ее предписаний.

Наконец, к тем странам, которые захотят стать нашими противниками, мы обращаемся не с обещанием, а с предложением: обе стороны должны возобновить попытки примирения прежде, чем произойдет запланированное или случайное самоуничтожение человечества в пучине темных, разрушительных сил, высвобожденных наукой.

Мы не станем рисковать, искушая их слабостью. Только безусловно достаточное вооружение даст нам безусловную уверенность, что оно никогда не будет применено.

Но две великие и могучие группы стран не могут быть также удовлетворены теперешним курсом, когда обе стороны несут непосильное бремя расходов на современное вооружение, обе справедливо обеспокоены неуклонным распространением смертоносного атома и в то же время обе спешат изменить это ужасающее шаткое равновесие, благодаря которому час последней войны человечества еще не пробил.

Так давайте начнем заново – и пусть обе стороны не считают вежливость признаком слабости и следуют правилу «доверяй, но проверяй». Нам никогда не следует договариваться из страха. Но также никогда не следует бояться переговоров.

Пусть обе стороны выяснят, какие проблемы нас объединяют, вместо того чтобы твердить о проблемах, которые нас разъединяют.

Пусть обе стороны впервые сформулируют серьезные и конкретные предложения по инспектированию и контролю вооружений, чтобы абсолютную власть, направленную на уничтожение других государств, поставить под абсолютный контроль всех государств.

«Только безусловно достаточное вооружение даст нам безусловную уверенность, что оно никогда не будет применено»

Пусть обе стороны производят чудеса науки, а не ее ужасы. Давайте вместе будем исследовать звезды, покорять пустыни, искоренять болезни, изучать океанские глубины, поощрять искусство и торговлю.

Пусть обе стороны объединятся, чтобы донести до всех уголков планеты завет Исаии: «Развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу…»

И если плацдарм для сотрудничества сможет потеснить лес подозрительности, пусть обе стороны объединятся в стремлении создать не новый баланс сил, а новый мир права, где сильный справедлив, слабый защищен и мир непоколебим.

«Энергия, вера, преданность, с которыми мы беремся за дело, озарят нашу страну и всех, кто ей служит, – и свет от этого огня поистине способен озарить весь мир»

Все это не будет завершено за первые сто дней. Не будет это завершено ни за первую тысячу дней, ни за время жизни этой администрации и вряд ли даже за всю жизнь человечества на этой планете. Но давайте начнем.

В ваших руках, мои сограждане, даже более чем в моих, окончательный успех или провал нашего курса. Со времени основания этой страны каждому поколению американцев приходилось доказывать свою верность нации. Могилы молодых американцев, откликнувшихся на призыв к службе, есть во всех краях земли.

И вот труба зовет нас вновь – не к оружию, хотя нам и нужно оружие, и не на битву, хотя мы и пребываем в боевой готовности, – а год за годом нести бремя затяжной мрачной борьбы, следуя завету «утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы», – борьбы против общих врагов человека: тирании, нищеты, болезней и войны.

Сможем ли мы противопоставить этим врагам великий всемирный союз Севера и Юга, Востока и Запада, способный гарантировать более плодотворную жизнь всему человечеству? Примкнете ли вы к этому историческому начинанию?

В долгой мировой истории немногим поколениям выпадало защищать свободу в момент наивысшей опасности. Я не уклоняюсь от такой ответственности – я приветствую ее. Я не верю, что кто-либо из нас захотел бы поменяться местами с каким-либо другим народом или поколением. Энергия, вера, преданность, с которыми мы беремся за дело, озарят нашу страну и всех, кто ей служит, – и свет от этого огня поистине способен озарить весь мир.

И потому, мои собратья-американцы, не спрашивайте, что страна может сделать для вас, – спросите, что вы можете сделать для своей страны.

И вы, мои сограждане по планете, не спрашивайте, что Америка сделает для вас, но что мы вместе можем сделать для свободы человека.

Наконец, кто бы вы ни были – граждане Америки или планеты, – требуйте от нас такого же высокого уровня усилий и самопожертвования, какого мы требуем от вас. Давайте с чистой совестью, единственной несомненной наградой, которую история присудит нам за наши дела, пойдем вперед, чтобы направлять свою любимую страну, прося Его благословения и Его помощи, но зная, что здесь, на земле, дело Божие поистине должно быть нашим делом.

Юрий Гагарин Речь перед стартом

Байконур, 12 апреля 1961 года

Юрий Алексеевич Гагарин (1934–1968), советский летчик-космонавт. 12 апреля 1961 г. провел 108 минут в космосе на борту корабля «Восток», совершившего полет вокруг Земли. После этого события, сделавшего его известнейшим человеком, много занимался общественно-политической работой: посетил с визитами около 30 стран, объездил весь Советский Союз, был депутатом Верховного Совета СССР. Окончил Военно-воздушную инженерную академию имени Жуковского. В 1966 г. начал подготовку к новому полету в космос, входил в экипаж одного из готовящихся лунных кораблей. 27 марта 1968 г. погиб в авиакатастрофе, выполняя учебный полет.

Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением

Юрий Гагарин – первый космонавт в истории человечества, первый человек, испытавший чувство невесомости и увидевший Землю из космоса. Сообщение ТАСС о выводе Советским Союзом на околоземную орбиту космического корабля-спутника с человеком на борту стало мировой сенсацией. Все человечество следило за его полетом, ожидая известия об успешном приземлении. День 12 апреля 1961 года стал днем беспрецедентного исторического события, а Юрий Гагарин навсегда вошел в когорту самых известных личностей.

Предстартовое обращение первого космонавта к советскому народу было записано на пленку заблаговременно, причем сделали три варианта записи: в исполнении Юрия Гагарина, его первого дублера Германа Титова и второго дублера Григория Нелюбова. На случай своего невозвращения на Землю Гагарин написал прощальное письмо жене. В 1961 году оно осталось невостребованным. Валентине Гагариной передали его через несколько лет, после смерти космонавта в результате авиакатастрофы.

Для ТАСС также были заготовлены три сообщения, предусматривающих три разных варианта развития событий: благополучную посадку спускаемого аппарата в заданном районе, экстренное приземление – в этом случае Советский Союз обращался к народам и правительствам всех стран с просьбой оказать содействие в поиске и спасении космонавта – и трагическую гибель космонавта во время полета.

Полет космического корабля «Восток» проходил в автоматическом режиме. Космонавт должен был заниматься наблюдениями и проводить простейшие эксперименты: есть, пить, делать записи, следить за своим физическим и психическим состоянием. Поскольку Гагарин был первым человеком, оказавшимся в космосе в условиях невесомости, ученые всерьез опасались за его здоровье и психику. На случай помешательства и попытки в этом состоянии вести космический корабль ручное управление заблокировали. Для его разблокировки следовало вскрыть конверт, прочитать пароль и набрать его на панели управления.

Юрий Гагарин окончил военно-авиационное училище, служил в истребительном авиационном полку. В 1959 году он попал в поле зрения группы специалистов ВВС СССР, занимавшихся отбором будущих космонавтов. После обследования медико-психологической комиссией он был признан годным к полетам в космос, избран одним из 20 кандидатов на участие в первом космическом полете и приступил к занятиям по программе подготовки космонавтов.

После полета в космос Юрий Гагарин стал самым известным в мире человеком. Его портрет вместе с сообщением о полете в космос напечатали все газеты и журналы. Первого космонавта восторженно приветствовали во многих странах, где он успел побывать с «миссией мира». После его гибели в 1968 году в Советском Союзе был объявлен общенациональный траур: впервые такой чести удостоился человек, не являвшийся руководителем государства.

В своей речи перед стартом Гагарин говорит о необыкновенном счастье, которое ему выпало, и об ответственности, которую он чувствует перед советским народом и всем человечеством. Он обещает собрать всю свою волю и сделать все, что от него зависит, чтобы оправдать оказанное ему доверие.

<†††>

Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов!

«Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты»

Через несколько минут могучий космический корабль унесет меня в далекие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты. Сами понимаете, трудно разобраться в чувствах сейчас, когда очень близко подошел час испытания, к которому мы готовились долго и страстно. Вряд ли стоит говорить о тех чувствах, которые я испытал, когда мне предложили совершить этот первый в истории полет. Радость? Нет, это была не только радость. Гордость? Нет, это была не только гордость. Я испытал большое счастье. Быть первым в космосе, вступить один на один в небывалый поединок с природой – можно ли мечтать о большем?

Но вслед за этим я подумал о той колоссальной ответственности, которая легла на меня. Первым совершить то, о чем мечтали поколения людей, первым проложить дорогу человечеству в космос… Назовите мне большую по сложности задачу, чем та, что выпала мне. Это ответственность не перед одним, не перед десятками людей, не перед коллективом. Это ответственность перед всем советским народом, перед всем человечеством, перед его настоящим и будущим. И если тем не менее я решаюсь на этот полет, то только потому, что я коммунист, что имею за спиной образцы беспримерного героизма моих соотечественников – советских людей. Я знаю, что соберу всю свою волю для наилучшего выполнения задания. Понимая ответственность задачи, я сделаю все, что в моих силах, для выполнения задания Коммунистической партии и советского народа.

Счастлив ли я, отправляясь в космический полет? Конечно, счастлив. Ведь во все времена и эпохи для людей было высшим счастьем участвовать в новых открытиях.

Мне хочется посвятить этот первый космический полет людям коммунизма – общества, в которое уже вступает наш советский народ и в которое, я уверен, вступят все люди на земле.

Сейчас до старта остаются считанные минуты. Я говорю вам, дорогие друзья, до свидания, как всегда говорят люди друг другу, отправляясь в далекий путь. Как бы хотелось вас всех обнять, знакомых и незнакомых, далеких и близких!

До скорой встречи!

Мартин Лютер Кинг «У меня есть мечта»

Вашингтон, 28 августа 1963 года

Мартин Лютер Кинг (1919–1968), лидер движения за гражданские права чернокожих в США. Вступил в организацию, борющуюся с расизмом, еще в колледже. Тогда же узнал, что за равноправие людей независимо от цвета кожи выступают не только черные, но и белые. В 1954 г. стал пастором баптистской церкви и начал произносить знаменитые проповеди, призывавшие к всеобщему братству людей. Своей политической деятельности придавал религиозный характер, считал ее продолжением пастырского служения. Он всегда оставался человеком, верящим в христианскую любовь. В 1964 г. ему была присуждена Нобелевская премия мира. Был убит расистом.

Наш созидательный протест не должен выродиться в насилие

Речь Мартина Лютера Кинга, произнесенная в 1963 году со ступеней Мемориала Линкольна во время Марша за рабочие права и свободу, считается шедевром ораторского искусства и многими специалистами признана лучшей речью XX века. Эта речь напоминала проповедь, в которой оратор обращался к чувствам и эмоциям слушателей. В ней не было политических лозунгов и призывов, а был очень личный и очень трогательный рассказ о мечте. Кинга слушали со слезами на глазах, он смог проникнуть в человеческие сердца и заставить людей осознать весь драматизм ситуации, сложившейся в межрасовых отношениях Америки.

В пятнадцать лет Мартин Лютер Кинг победил на конкурсе ораторов, организованном афроамериканской организацией его штата. Сын пастора баптистской церкви, сам впоследствии ставший проповедником, Кинг умел говорить интересно и убедительно. Возглавив движение за гражданские права цветного населения, он использовал свой дар оратора, чтобы изменить отношение общества к расовой дискриминации и сегрегации. Благодаря его ярким, мотивирующим выступлениям, в которых он призывал к ненасильственной борьбе за равенство, в 1950—1960-е годы по стране прокатилась волна мирных акций неповиновения: маршей, митингов, демонстраций, экономических бойкотов, массовых уходов в тюрьмы и так далее.

Поводом к началу массового протестного движения послужил инцидент, произошедший с негритянкой Розой Паркс: она была арестована за то, что не уступила место в автобусе белому пассажиру. Ее негодование было понятно всем афроамериканцам, включая Кинга, который вспоминал, как в школьные годы после получения премии за ораторское искусство возвращался домой в автобусе, где ему пришлось стоять все 140 километров рядом со свободными местами. Этот случай был одним из многих, заставивших подростка мечтать о равенстве всех людей и отмене постыдных законов.

К речи, которую ему предстояло произнести во время Марша 1963 года, Кинг готовился очень тщательно. Он знал, о чем и как будет говорить. В его голосе звучала необыкновенная уверенность, передававшаяся всем присутствующим. Он использовал цитаты из источников, которым одинаково доверяли как его сторонники, так и противники. Его выступление наполнено аллюзиями на Конституцию США, Манифест о независимости рабов, Декларацию независимости и Библию.

Борец за равноправие обращается не только к тем, кто собрался у Мемориала Линкольна, а ко всем жителям США и всем людям доброй воли во всем мире. Есть в его речи и прямая адресация к руководству страны и власть имущим, которых он предостерегает от игнорирования проблемы, затрагивающей каждого американца. В его словах звучит угроза, Кинг уверяет, что в Америке не наступит спокойная мирная жизнь, пока не исчезнет расовая дискриминация.

Мартин Лютер Кинг был убит в возрасте тридцати девяти лет белым расистом. За свою короткую жизнь Кинг успел сделать очень многое, он стал моральным лидером Америки и повлиял на ее настоящее и будущее. Современный облик США во многом сложился благодаря Кингу и его последователям.

* * *

Пять десятков лет назад великий американец, под чьей символической защитой мы находимся сегодня, подписал Прокламацию об освобождении негров. Этот важнейший декрет стал великим путеводным лучом надежды для миллионов негров-рабов, опаленных огнем губительной несправедливости. Он стал утром радости после долгой ночи рабства.

Но и через сто лет негр все еще не свободен. И через сто лет жизнь негра все еще удручающе скована кандалами сегрегации и цепями дискриминации. И через сто лет негр живет на голом островке бедности посреди огромного океана материального процветания. И через сто лет негр все еще томится на задворках американского общества, ощущая себя изгнанником на собственной земле. И сегодня мы пришли сюда, чтобы привлечь внимание к этой постыдной ситуации.

Мы прибыли в столицу нашего государства, чтобы в некотором смысле предъявить чек к оплате. Когда творцы нашей республики писали прекрасные слова Конституции и Декларации независимости, тем самым они подписывали вексель, получаемый каждым американцем в наследство. Этот вексель обещал, что всем людям – да, черным наравне с белыми – будут гарантированы неотъемлемые права на жизнь, свободу и стремление к счастью.

«Пора из мрачных низин сегрегации выйти на солнечный путь расовой справедливости. Пора перенести наш народ с зыбучих песков расовой несправедливости на твердую почву братства»

Сегодня очевидно, что Америка не может оплатить этот вексель в том, что касается ее цветных граждан. Вместо того чтобы соблюсти это священное обязательство, Америка дала негритянскому народу фальшивый чек, который вернулся с пометкой «нехватка средств». Но мы отказываемся верить, что банк справедливости обанкротился. Мы отказываемся верить, что в огромных хранилищах возможностей этого государства не хватает средств. И вот мы пришли обналичить этот чек – чек, предъявив который, мы получим сокровища свободы и гарантии справедливости. Мы также пришли в это священное место, чтобы напомнить Америке о том, что сейчас совершенно необходимо. Сейчас не время продолжать наслаждаться временным затишьем или принимать успокоительные пилюли постепенных мер. Пора претворить демократические обещания в реальность. Пора из мрачных низин сегрегации выйти на солнечный путь расовой справедливости. Пора перенести наш народ с зыбучих песков расовой несправедливости на твердую почву братства. Пора сделать правосудие реальностью для всех Божьих детей.

Для нашего государства было бы роковой ошибкой проигнорировать настоятельные требования момента. Изнурительно знойное лето законного недовольства негров должно смениться живительной осенью свободы и равенства. 1963 год – не конец, а начало. Те, кто рассчитывал, что негр выпустил пар и теперь успокоится, будут сильно разочарованы, когда в стране все пойдет по-прежнему. Пока негру не предоставят его гражданские права, здесь не будет ни порядка, ни покоя. Вихри возмущений будут продолжать расшатывать устои нашего государства, пока не взойдет заря справедливости.

Но есть еще кое-что, что я должен сказать своему народу у истоптанного порога дворца справедливости. В борьбе за свое законное место на нашей совести не должно быть противоправных дел. Не стоит пытаться утолить жажду свободы, вкушая из чаши горечи и ненависти.

В своей борьбе мы должны всегда держаться высоких позиций достоинства и дисциплины. Мы не должны допустить, чтобы наш созидательный протест выродился в физическое насилие. Вновь и вновь мы должны стремиться достигать высот величия, сдерживая физическую силу силой духа. Замечательный боевой настрой, вновь охвативший негритянское общество, не должен лишить нас доверия всех белых людей, ведь многие из наших белых братьев осознали – и свидетельство тому их присутствие здесь сегодня, – что их судьба связана с нашей судьбой. Они осознали, что их свобода неразрывно связана с нашей свободой. Мы не можем идти в одиночку.

И на этом пути мы должны дать клятву всегда идти вперед. Мы не можем повернуть назад. Есть те, кто спрашивает у сторонников гражданских прав: «Когда вы успокоитесь?» Мы никогда не успокоимся, пока негр остается жертвой невыразимых ужасов полицейской жестокости. Мы никогда не успокоимся, пока не сможем получать в придорожных мотелях и городских гостиницах ночлег для наших тел, утомленных путешествием. Мы никогда не успокоимся, пока негр переезжает в основном из маленького гетто в большое. Мы никогда не успокоимся, пока оскорбляют наших детей, ущемляя их достоинство надписями «только для белых». Мы никогда не успокоимся, пока негр в Миссисипи не может голосовать, а негр в Нью-Йорке считает, что ему не за что голосовать. Нет, нет, мы не удовлетворены и никогда не успокоимся, пока справедливость не течет, как вода, а правда – как сильный поток.

«В борьбе за свое законное место на нашей совести не должно быть противоправных дел. Не стоит пытаться утолить жажду свободы, вкушая из чаши горечи и ненависти»

Я не забыл, что некоторые из вас пришли сюда, имея за плечами великие испытания и невзгоды. Некоторые из вас пришли прямо из тесных тюремных камер. Некоторые пришли из мест, где стремление к свободе заставило вас страдать от бури преследований и колебаться под ветрами полицейской жестокости. Теперь у вас есть опыт созидательного страдания. Продолжайте работу, веря, что незаслуженное страдание спасительно.

Возвращайтесь в Миссисипи, возвращайтесь в Алабаму, возвращайтесь в Южную Каролину, возвращайтесь в Джорджию, возвращайтесь в Луизиану, возвращайтесь в трущобы и гетто наших северных городов, зная, что так или иначе эта ситуация может и должна измениться. Не будем увязать в болоте отчаяния.

«У меня есть мечта, что однажды маленькие черные мальчики и девочки смогут взяться за руки с маленькими белыми мальчиками и девочками, словно братья и сестры»

Я говорю вам сегодня, друзья мои, даже если сегодня и завтра нас ждут трудности, – у меня есть мечта. Истоки этой мечты – в самом сердце Американской мечты.

У меня есть мечта, что однажды наш народ воспрянет и наполнит жизненной силой истинный смысл своего девиза: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными».

У меня есть мечта, что однажды на красных холмах Джорджии сыновья бывших рабов и сыновья бывших рабовладельцев смогут вместе сидеть за столом братства.

У меня есть мечта, что однажды даже штат Миссисипи – пустынный штат, где накал несправедливости и угнетения нестерпим, – превратится в оазис свободы и справедливости.

У меня есть мечта, что мои четверо малышей однажды заживут в стране, где о них будут судить не по цвету кожи, а по качествам личности.

Сегодня у меня есть мечта.

У меня есть мечта, что однажды в штате Алабама, с его злобными расистами и губернатором, с губ которого слетают заявления о вмешательстве в дела штата и об отказе признать законы, принятые Конгрессом, – однажды прямо там, в Алабаме, маленькие черные мальчики и девочки смогут взяться за руки с маленькими белыми мальчиками и девочками, словно братья и сестры.

Сегодня у меня есть мечта.

У меня есть мечта, что однажды всякий дол наполнится, а всякая гора и холм понизится, неровные пути сделаются гладкими, кривизны выпрямятся, и явится слава Господня, и узрит это всякая плоть.

Такова наша надежда. Такова вера, с которой я возвращаюсь на Юг. С этой верой мы сможем вытесать камень надежды из горы отчаяния. С этой верой мы сможем превратить шумную разноголосицу нашего народа в прекрасную симфонию братства. С этой верой мы сможем вместе работать, вместе молиться, вместе бороться, вместе идти в тюрьму, вместе отстаивать свободу, зная, что однажды мы станем свободными.

Это будет день, когда все Божьи дети смогут петь, переосмыслив слова: «Страна моя, о тебе, сладкая земля свободы, о тебе я пою. Земля, где могилы моих предков, земля гордости первых переселенцев, пусть свобода звенит с каждого горного склона».

И если Америка действительно великая страна, то это должно стать реальностью.

Пусть свобода звенит с чудесных возвышенностей Нью-Гэмпшира!

Пусть свобода звенит с могучих гор Нью-Йорка!

Пусть свобода звенит с высоких Аллеган Пенсильвании!

Пусть свобода звенит со снежных вершин Скалистых гор Колорадо!

Пусть свобода звенит с горных круч Калифорнии!

Пусть свобода звенит со Стоун-маунтин в Джорджии!

Пусть свобода звенит с Лукаут-маунтин в Теннесси!

Пусть свобода звенит с каждого холма и пригорка Миссисипи!

С каждого горного склона пусть звенит свобода!

И если это случится, если мы позволим свободе звенеть, если мы позволим ей звенеть из каждого села и каждой деревушки, из каждого штата и каждого города, мы сможем приблизить тот день, когда все Божьи дети, черные и белые, евреи и язычники, протестанты и католики, смогут взяться за руки и пропеть слова старого негритянского спиричуэла: «Наконец свободны! Наконец свободны! Слава Богу всемогущему, мы наконец свободны!»

Че Гевара Великий революционер обвиняет

Алжир, 24 февраля 1965 года

Эрнесто Че Гевара (1928–1967), латиноамериканский революционер, кубинский государственный деятель. В юности совершил путешествие на мотоцикле по Южной Америке. Окончив медицинский факультет Национального университета Буэнос-Айреса и получив диплом врача, отправился во второе путешествие, участвовал в стычках и выступлениях повстанцев, работал врачом в Мексике. В 1955 г. вступил в революционный отряд Фиделя Кастро. Во время кубинской революции 1959 г. ему было присвоено звание команданте (майора). Был министром промышленности Кубы. В 1965 г. решил продолжить революционное движение и уехал в Боливию, где был убит при стычке его партизанского отряда с правительственными войсками.

У нас есть общая цель – победа над империализмом

Его фотогеничный образ эксплуатируется средствами массовой информации и тиражируется не менее широко, чем легендарная улыбка Джоконды. Футболки, значки, шарфы, наклейки и прочая атрибутика с портретом команданте Че – это не только дань неувядающей моде на революцию, но и возможность для всех желающих, в основном от семнадцати до двадцати пяти, за несколько монет сообщить миру: «Смотрите – я не такой, как вы! Я молод, я иначе думаю, ненавижу обывательщину и презираю сытость и достаток!»

Че Геваре был присущ тот тип революционного романтизма, из которого рождается большинство политических переворотов. Революцию совершают романтики, а правят после этого политики, и горе тем романтикам, которые этого не знают. Законы истории таковы: сначала вооруженные пассионарии обеспечивают победу той или иной политической партии, а затем победившая партия избавляется от них: в лучшем случае направляет экспортировать революцию в отсталые страны, в худшем – уничтожает путем партийных чисток. В этом смысле Че Геваре повезло: на его долю выпало то, о чем революционер-профессионал может только мечтать, – умереть с оружием в руках, защищая чью-то свободу.

Самый популярный революционер XX века родился 14 июня 1928 года в аргентинском городе Росарио в семье архитектора ирландского происхождения. Получив профессию врача, Эрнесто Гевара искренне хотел посвятить свою жизнь помощи бедным, что он и сделал, но только не в качестве служителя Гиппократа, а как солдат.

Латинская Америка 1950—1960-х годов была территорией, в разных краях которой то и дело вспыхивали революционные волнения, связанные с чрезвычайно низким уровнем жизни населения. Гевара, совершивший путешествие по ее странам, утвердился во мнении, что исправить положение можно лишь с оружием в руках. Он познакомился с Фиделем Кастро и возглавил одну из партизанских колонн в составе армии кубинских повстанцев. 2 января 1959 года отряды повстанческой армии вошли в Гавану – революция на Кубе свершилась.

24 февраля 1965 года Че Гевара, занимавший пост министра промышленности в правительстве Кастро, выступил на II Афро-Азиатской экономической конференции с речью, которая стала легендарной. В ней он выразил свои взгляды на взаимоотношения между социалистическими государствами и странами третьего мира. Он обвинил страны социалистического лагеря в отсутствии интернационализма, эгоизме и скрытом переходе к капиталистической экономике, а также в отказе поддерживать борьбу за национальное освобождение в ряде отсталых стран. В апреле 1965 года Че Гевара обратился к Кастро с письмом, в котором сообщил о своем решении примкнуть к революционному движению в одной из стран, и покинул Кубу.

Чтобы понять, почему он это сделал, нужно вспомнить его слова: «После революции за дело берутся не революционеры, а технократы и бюрократы. А они – контрреволюционеры». Команданте Че считал, что его место не в кабинете министра, а там, где свистят пули. Родителям он написал: «Я не просто искатель приключений – я из тех, кто рискует жизнью, чтобы доказать свою правоту».

Дорогие братья!

В этой конференции Куба участвует, во-первых, как единственная страна, представляющая Латинскую Америку, а во-вторых, как развивающаяся страна, строящая социализм.

Наше выступление здесь, перед представителями народов Азии и Африки, не случайно. У нас есть общая цель – победа над империализмом…

«Провозгласить или отвоевать независимость – только половина дела. По-настоящему свободной страна становится, только экономически освободившись от империалистического гнета»

Мы говорим: когда страна становится свободной – это удар по мировой империалистической системе. Но нужно понимать, что провозгласить или отвоевать независимость – только половина дела. По-настоящему свободной страна становится, только экономически освободившись от империалистического гнета. Сбросить этот гнет жизненно необходимо для социалистических стран. Наш интернациональный долг, обусловленный нашей идеологией, – добиваться полного освобождения объединенными усилиями. Следовательно, социалистические страны должны поддерживать развитие стран на их пути к свободе. Мы говорим это не затем, чтобы кого-то шантажировать или добиться расположения народов Азии и Африки. Просто мы действительно в этом убеждены. Социализм изменяет сознание людей, внушая им идею братства всех людей планеты как на личном, так и на мировом уровне. Долг социалистических стран – считать братьями все народы, порабощенные империализмом.

Мы полагаем, что сильные страны должны по-братски помогать зависимым и развивающимся странам, то есть строить отношения с ними, не ища «взаимной выгоды» и забыв о мировых рыночных ценах, непосильных для бедных стран. О какой «взаимной выгоде» может идти речь, если мировые рыночные цены едины и для сырья, с трудом добываемого бедными странами, и для техники, создаваемой на огромных автоматизированных заводах? Если между странами с большим промышленно-техническим потенциалом и теми, что еще не достигли такой высокой ступени развития, установятся подобные отношения, то нам придется признать развитые социалистические страны в некотором смысле пособниками империализма. И даже если доход от торговли со слаборазвитыми странами составляет малую часть общего внешнеторгового баланса, характер такой торговли остается порочным.

«Политика не должна зависеть от международной торговли – напротив, сама братская политика должна определять торговлю на благо народа»

Мы требуем, чтобы социалистические страны перестали помогать эксплуататорам. Не важно, что социалистическая торговля сейчас не очень сильно развита. В 1959 году Куба изредка продавала одной из социалистических стран сахар через британских и других посредников. Сегодня на страны социалистического лагеря приходится 80 % нашей торговли, из этих стран мы получаем все товары первой необходимости. Фактически Куба вошла в этот блок.

Но мы получаем доход не из-за увеличения объемов торговли, и они растут не только благодаря переходу от старой формы взаимоотношений к социалистической. Здесь нет фактического противоречия, все это взаимосвязано. Решив строить коммунизм, мы не стали заранее в деталях определять для себя все идеологические этапы пути к этой цели. Мы осознали социалистические идеалы, закалились в боях с империализмом и ясно видим свою цель. Народы Африки и Азии, начав бороться за свое освобождение, рано или поздно пойдут тем же путем, даже если сейчас собственное будущее видится им другим.

Главное в социализме – повсеместное уничтожение эксплуатации человека человеком. Если мы не уничтожим эксплуатацию, если остановимся или даже отступим, то можно забыть саму мысль о строительстве социализма. Мы должны всемерно помогать братским народам, начавшим борьбу с эксплуатацией. Но разве мы вправе требовать от них этого, если сами являемся пособниками эксплуататоров?..

Чтобы разрушить устаревший порядок международных отношений, нужна совершенно новая концепция. Политика не должна зависеть от международной торговли – напротив, сама братская политика должна определять торговлю на благо народа.

Индира Ганди «Он дал народу новое оружие»

Дели, 1 октября 1968 года

Индира Ганди (1917–1984), индийский политический деятель, премьер-министр Индии в 1966–1977 и 1980–1984 гг. Дочь Джавахарлала Неру – первого премьер-министра Индии, освобожденной от британской колонизации. Занимала пост его личного секретаря. После смерти отца стала депутатом парламента, а позже премьер-министром страны. В годы ее правления существенно улучшилось экономическое положение, была осуществлена «зеленая революция», в результате которой Индия перестала зависеть от импорта продуктов, развивалась промышленность, была запущена первая АЭС. Второй срок ее правления был отмечен конфликтом с сикхами, которые объявили о своей независимости и отделении от Индии.

Народ, который сам допускает неравенство, недостоин свободы

XX век расшатал вековые устои. То, что еще недавно казалось немыслимым, становилось нормой. В эпоху, когда то и дело перекраивалась политическая карта мира, в эпоху грандиозных катаклизмов и великих научных открытий слово «впервые» стало синонимом самой жизни: Первая мировая война, первая социалистическая революция, первый полет человека в космос, первый ядерный реактор, первая женщина – премьер-министр… Индира Ганди была лишь второй женщиной – премьер-министром в мире, но в остальном она всегда была первой.

Несмотря на одинаково звучащие фамилии, Индира Ганди не была родственницей Махатмы Ганди – духовного лидера индийцев и крупнейшего политического деятеля Индии прошлого столетия. Но Индира всегда считала Махатму Ганди своим учителем, а себя – последовательницей этого великого человека.

Впрочем, авторитет отца Индиры немногим уступал авторитету самого Ганди. Джавахарлал Неру был несгибаемым борцом за независимость Индии от власти Великобритании, а после обретения Индией в 1947 году самостоятельности стал первым премьер-министром в истории этой страны.

После окончания британского колониального владычества Индии досталось тяжелое наследие: на территории страны проживали сотни разных народностей, большинство которых находились за чертой бедности, а конфликт между индусами и мусульманами привел к тому, что в том же 1947 году страна распалась на два независимых государства – Индию и Пакистан. Первые годы независимости обагрились кровью религиозного противостояния, вылившегося в войну между двумя вновь образованными государствами. Яблоком раздора на этот раз стала спорная провинция Кашмир.

В это время Индира находилась в самой гуще политических событий. Еще с конца 1940-х годов она являлась личным секретарем отца и его верным соратником по политической борьбе. В 1964 году умер Джавахарлал Неру, а в 1966 году Индира заняла пост премьер-министра Индии.

Ее правление не было безоблачным: постоянные конфликты с соседним Пакистаном, проигранная война за Тибет с Китаем, сдержанное противодействие попыткам Советского Союза и США усилить свое влияние на Индию, медленные, с точки зрения ее политических оппонентов, экономические реформы – во всем этом, по мнению недоброжелателей, была виновата лишь Ганди. Оппозиция умело манипулировала мнением народа, что напрямую сказалось на итогах выборов 1977 года, на которых Индира Ганди проиграла.

Но для настоящего бойца поражение – это лишь повод собраться с новыми силами и, переосмыслив тактику и стратегию, снова победить. Так было и с Индирой Ганди. В 1978 году она создала на базе распавшейся партии Индийский национальный конгресс партию сторонников Ганди, во главе которой на выборах 1980 года одержала свою очередную победу.

31 октября 1984 года Индира Ганди была убита своими охранниками, принадлежавшими, как выяснилось позже, к одной из сепаратистских организаций. Ее прах был развеян над вечными снегами Гималаев.

Речь, с которой Индира Ганди выступила по всеиндийскому радио, посвящена Махатме Ганди – духовному лидеру Индии и символу ее национального единства, борьбе за достижение которого отдала свою жизнь Индира Ганди.

<†††>

«В истории Индии бывало, когда облачко не больше ладони быстро превращалось в тучу во все небо», – писал Махатма Ганди в 1921 году. Для земли, жаждущей свободы, сам он был источником животворной влаги.

«Махатма Ганди стал голосом народа, который не мог сам выразить свои чаяния»

В 1919 году всего за четыре недели он изменил мировоззрение народа, населяющего наш субконтинент. Благодаря ему угнетенные слабые племена сплотились в нацию и отважились заявить о своем праве на свободу. Он дал народу новое оружие, которое помогло ему избавиться от колониального господства. Этим оружием была сатьяграха («стремление к истине», «упорство в истине»), тактика ненасильственной борьбы – гражданское неповиновение и несотрудничество. Это оружие не требовало физической силы, но, чтобы стать действенным, требовало огромной самодисциплины.

После первых кампаний сатьяграхи, проведенных Махатмой Ганди в Индии, она завоевала свободу только через тридцать лет. Но за все эти годы мы полностью осознали значение свободы. По учению Махатмы Ганди, тот народ, который сам допускает несправедливость и неравенство, недостоин свободы и не сможет сохранить ее. Поэтому целью нашей борьбы за свободу стали равные возможности для всех, независимо от происхождения, пола и религии.

Это старинные идеи – их высказывали Будда, Ашока, Акбар и другие наши мудрецы и великие исторические деятели. Махатма Ганди применил древнюю мудрость к современной повседневной жизни, сделав их понятными всем простым людям. Он превратил их в мощное оружие борьбы за мирную политическую и социальную революцию. Он всегда ратовал за мир между классами и между народами.

Махатма Ганди стал голосом народа, который не мог сам выразить свои чаяния. Он носил набедренную повязку – одежду большинства крестьян и тем отождествил себя с бесправными бедняками. Он называл «детьми бога» тех, кого в индийском обществе считали неприкасаемыми, и всю жизнь неустанно боролся за освобождение и лучшую жизнь для них. Этот худощавый старик приходил к людям в разгар религиозно-общинной розни и благодаря одной только своей вере и силе духа чудесным образом примирял их, что не удалось бы сделать с помощью оружия, даже миротворческого. Он принял смерть мученика, потому что не мог мириться с ненавистью и нетерпимостью.

Анвар Садат «Все мы любим эту землю»

Иерусалим, 20 ноября 1977 года

Мухаммад Анвар ас-Садат (1918–1981), политический и военный деятель Египта, маршал. В юности его кумирами были Махатма Ганди, пропагандировавший ненасильственное сопротивление злу, и Гитлер – единственный, по его мнению, мировой лидер, способный противостоять британской экспансии. Участвовал в различных организациях, ставивших целью освобождение Египта от власти Великобритании. Как один из лидеров «Свободных офицеров» возглавил государственный переворот 1952 г. Был президентом Египта с 1970 по 1981 г. Считал приоритетом возрождение Египта и усиление его позиций на мировой арене. Погиб от рук исламских террористов, мстивших ему за сближение с Израилем.

Я приехал к вам заложить основы новой жизни и установить мир

Приезд Анвара Садата, президента Египта, в Израиль и его выступление перед парламентариями в Иерусалиме требовали чрезвычайной смелости. За четыре года до этого Египет напал на Израиль, и страны все еще находились в состоянии войны. Между израильтянами и арабами не было ни доверия, ни понимания. В этой ситуации Садат решился сделать первый шаг и заложить основы мира на измученных войной территориях.

Анвар Садат, тринадцатый ребенок в семье мелкого египетского чиновника, окончил военное училище и поступил на армейскую службу в звании лейтенанта. Еще в училище он познакомился с будущим президентом Египта Гамалем Насером. Вместе с другими военнослужащими они в 1949 году основали тайную организацию «Свободные офицеры», деятельность которой была направлена на свержение британского господства в Египте. Во время Второй мировой войны Садат сотрудничал с немцами и итальянцами, надеясь с их помощью освободить страну от власти Великобритании. Его неоднократно арестовывали, он долгое время провел в подполье.

После военного переворота, осуществленного «Свободными офицерами», во главе вновь образованной Объединенной Арабской Республики встал Гамаль Насер, а Садат несколько лет занимал различные государственные посты. После смерти Насера в 1970 году Анвар Садат был избран президентом. Он приобрел популярность в арабском мире после того, как в 1973 году напал на Израиль, попытавшись отвоевать захваченные в Шестидневной войне египетские территории. Попытка не увенчалась успехом, и Садат начал задумываться о мирных переговорах.

Арабские страны в тот период не признавали Израиль и периодически вступали с ним в военное противостояние. Четыре военные кампании арабов закончились победой Израиля, но мирные договоры после этого не заключались и ни одна из завоеванных территорий не была официально признана израильской. Положение было крайне напряженным.

9 ноября 1977 года на заседании Народной ассамблеи Египта Анвар Садат заявил о своей готовности отправиться в Иерусалим и выступить в парламенте. «Израильтяне очень удивятся, узнав об этом», – сказал Садат. Удивлены были не только израильтяне, но и весь мир, в том числе арабы, которые встретили заявление Садата с негодованием.

Премьер-министр Израиля Менахем Бегин воспользовался ситуацией и выступил с радиообращением к египетскому народу, в котором заявил, что Израиль не хочет воевать с Египтом и готов оказать гостеприимство его президенту. Вскоре было отправлено официальное приглашение.

20 ноября Анвар Садат выступил с речью перед Кнессетом Израиля. Парламентарии приветствовали его стоя, отдавая честь проявленному им мужеству, оркестр исполнил гимн Египта.

Его речь не вызвала особого восторга, так как он хотел возвращения египетских территорий и ратовал за создание Палестинской автономии, но его присутствие в Израиле и призыв к миру произвели благоприятное впечатление. Через два года Анвар Садат и Менахем Бегин подписали договор о мире, взаимном признании и возвращении Египту Синайского полуострова, за что удостоились Нобелевской премии мира.

<†††>

Именем Господа, господин спикер Кнессета, дамы и господа, разрешите прежде всего сердечно поблагодарить спикера Кнессета за предоставление мне этой возможности обратиться к вам…

Я приехал к вам сегодня, чтобы заложить основы новой жизни и установить мир. Все мы любим эту землю. Все мы – мусульмане, христиане, иудеи – поклоняемся Господу…

Я не виню тех, кто воспринял мое решение, высказанное мною перед всем миром на заседании Народной ассамблеи Египта, с удивлением и даже крайним изумлением. Нашлись и такие, кто истолковал его как прикрытие для намерения развязать новую войну.

«Нельзя забывать о том, что непогрешимость является прерогативой одного лишь Бога»

Скажу вам больше. Когда я поздно вечером вернулся домой из Народной ассамблеи, один из моих помощников с тревогой спросил: «Господин президент, какова будет наша реакция, если Израиль действительно пришлет вам приглашение?»

Я спокойно ответил: «Я тотчас же приму его. Я сказал, что готов ехать хоть на край света, и поеду в Израиль, ибо хочу изложить перед его народом все факты…» Никто не мог вообразить, что президент крупнейшего арабского государства, которое несет на себе основную тяжесть ситуации, сложившейся на Ближнем Востоке, и главную ответственность за нее, может заявить о своей готовности приехать во вражескую страну, до сих пор находящуюся в состоянии войны с нами.

Все мы переживаем последствия четырех ожесточенных войн, произошедших в течение тридцати лет. Многие семьи до сих пор оплакивают мужей, отцов и сыновей, павших в войне 1973 года.

По поводу этого решения я не советовался ни со своими коллегами и братьями – главами арабских государств, – ни с представителями других государств.

Большинство людей, связывавшихся со мной после заявления об этом решении, выражали несогласие из-за сильных подозрений и абсолютного отсутствия доверия между арабскими странами и палестинским народом, с одной стороны, и Израилем – с другой.

Многие месяцы, в течение которых можно было бы установить мир, были впустую потрачены на споры и бесплодные дискуссии о процедуре созыва конференции в Женеве. Мы не доверяли друг другу.

Но, говоря откровенно, я принял это решение после долгих раздумий, осознавая, что оно таит в себе большой риск, ибо всемогущий Господь определил мне взять на себя ответственность от имени египетского народа, разделившего ответственность всей арабской нации, чей основной долг, диктуемый этой ответственностью, заключается в том, чтобы использовать все средства для спасения египетского народа и всей арабской нации от ужасов и страданий новых разрушительных войн, масштабы которых может предугадать только сам Господь.

После долгих размышлений я убедился в том, что ответственность перед Богом и людьми обязывает меня ехать на край света, даже в Иерусалим, чтобы обратиться к членам Кнессета и познакомить их с фактами, которые переполняют меня, дабы вы потом сами все для себя решили…

Дамы и господа, в жизни народа бывают моменты, когда люди, известные своей мудростью и ясностью видения, должны взять на себя обязанность по изучению проблемы со всеми ее сложностями и тщетными воспоминаниями и совершить смелый прорыв к новым горизонтам.

Те, кто, подобно нам, принимает на себя ту же самую ответственность, возложенную на нас, должны иметь мужество для принятия судьбоносных решений, которые соответствуют масштабам обстоятельств. Мы все должны подняться над всевозможными устарелыми теориями превосходства, и главное – нельзя забывать о том, что непогрешимость является прерогативой одного лишь Бога.

Заявляю со всей искренностью, что, говоря о своем стремлении спасти арабскую нацию от ужасов разрушительных войн, я испытываю те же самые чувства и ощущаю ту же самую ответственность в отношении всех людей на земле и, вне всякого сомнения, в отношении израильского народа.

Любая жизнь, потерянная на войне, – это человеческая жизнь, будь то жизнь араба или израильтянина. Женщина, ставшая вдовой, – это человеческое существо, имеющее право на счастливую семейную жизнь, будь она арабкой или израильтянкой. Невинные дети, лишенные заботы и любви родителей, – это наши дети, где бы они ни жили, в арабской стране или в Израиле. На нас лежит обязанность обеспечить им комфортную жизнь сегодня и завтра.

Ради всех их, ради жизни всех наших сыновей и братьев, ради того, чтобы обеспечить нашим народам возможность трудиться во имя прогресса и счастья человека, ради чувства безопасности и права на достойную жизнь для грядущих поколений, ради улыбки на лице каждого ребенка, рожденного на нашей земле, ради всего этого я принял решение, невзирая на все опасности, приехать сюда, чтобы обратиться к вам.

Я взял на себя историческую ответственность и 4 февраля 1971 года объявил о своей готовности подписать мирный договор с Израилем. Это была первая декларация подобного рода, сделанная ответственным арабским официальным лицом с момента начала арабо-израильского конфликта. Движимый лежащей на мне ответственностью, выступая перед египетской Народной ассамблеей 16 октября 1973 года, я предложил созвать международную конференцию в целях установления мира на основе справедливости. Я не был услышан.

Я оказался в положении человека, призывающего к миру или просящего о прекращении огня. Движимый возложенной на себя исторической ответственностью, я подписал первое соглашение о разъединении войск, за которым последовало второе подобное соглашение на Синае. Затем мы пытались, при открытых и закрытых дверях, найти путь к прочному и справедливому миру. Мы открыли наши сердца народам всего мира, дабы они поняли наши чаяния и устремления и убедились в том, что наша цель – мир и справедливость. Движимый этими мотивами, я и решил приехать к вам с открытым сердцем и твердым намерением установить мир на основе справедливости…

Дамы и господа, давайте будем откровенны друг с другом. Используя простые выражения и ясные понятия без каких-либо двусмысленностей, давайте будем откровенны друг с другом сегодня, когда весь мир, включая и Восток, и Запад, следит за этими беспрецедентными моментами, которые могли бы стать поворотным пунктом в истории нашего региона, если не в истории всего мира.

Давайте будем откровенны друг с другом, отвечая на важный вопрос. Каким образом мы можем обеспечить постоянный мир на основе справедливости? Да, я приехал сюда, уже имея ясный и откровенный ответ на этот важный вопрос, дабы израильский народ, как и весь мир, мог услышать его…

Прежде чем огласить мой ясный и откровенный ответ, я хочу заверить вас в том, что он содержит ряд фактов, которые никто не может отрицать.

Первый факт состоит в том, что никто не может построить свое счастье на несчастье других.

Второй факт: я никогда не говорил и не буду говорить на двух языках, я никогда не проводил и не буду проводить две политики. Я всегда говорю на одном языке и провожу одну политику.

Третий факт: прямой разговор является самым очевидным и успешным способом достижения ясной цели.

Четвертый факт: призыв к постоянному и справедливому миру, основанному на уважении резолюций ООН, в настоящее время стал призывом всего мира. Он стал выражением воли международного сообщества как в столицах, где определяется политика и принимаются решения, так и на уровне мирового общественного мнения, которое оказывает влияние на определение политики и принятие решений.

«Любая жизнь, потерянная на войне, – это человеческая жизнь, будь то жизнь араба или израильтянина»

Пятый и, наверное, самый очевидный и самый выдающийся факт состоит в том, что арабская нация в своем стремлении к постоянному миру на основе справедливости не исходит из позиции слабости. Напротив, она обладает силой и стабильностью, необходимыми для наличия искренней воли к миру. Наши намерения происходят из знания, продиктованного наследием цивилизации, что для спасения от неизбежной катастрофы, которая обрушится на нас, на вас и на весь мир, нет иного средства, кроме как установление постоянного мира на основе справедливости, мира, в котором нет места подозрениям и злым намерениям.

В свете этих фактов, которые я собираюсь изложить перед вами в том виде, какими их вижу, я хочу со всей искренностью предостеречь вас от некоторых мыслей, которые могут прийти вам в голову. Моя искренность обязывает меня сказать вам следующее.

Во-первых, я приехал сюда не для того, чтобы заключить сепаратное соглашение между Египтом и Израилем. Политика Египта не предполагает ничего подобного. Эта проблема не Египта и Израиля. Перемирие между Египтом и Израилем или любым другим противоборствующим арабским государством и Израилем не принесет постоянный мир на основе справедливости в целый регион. Даже если между всеми противоборствующими арабскими государствами и Израилем будет заключен мир, без справедливого решения палестинской проблемы этот мир никогда не будет прочным – таким, на каком настаивает весь мир.

Во-вторых, я приехал сюда не для того, чтобы искать сепаратного мира, а для того, чтобы прекратить состояние войны и перенести решение проблемы на следующую стадию. Это пока еще не окончательное решение, которое принесет нам постоянный мир. Я приехал сюда и не для того, чтобы заключить третье соглашение о разъединении войск на Синае, Голанах или Западном Береге. Ибо это означало бы лишь отсрочку зажигания запала. Это также означало бы, что нам недостает мужества взглянуть миру в лицо, что мы слишком слабы для того, чтобы взять на себя ответственность за прочный мир на основе справедливости.

Я приехал к вам для того, чтобы мы вместе построили прочный мир на основе справедливости и ни с одной из сторон больше не пролилась ни единая капля крови. Именно поэтому я заявил о своей готовности отправиться хоть на край света.

Вернемся к главному вопросу. Каким образом мы можем обеспечить мир на основе справедливости? По моему мнению – и я объявляю это всему миру – ответ на этот вопрос не представляет большой сложности и отнюдь не является неосуществимым, несмотря на долгие годы вражды, кровопролития и ненависти…

Вы хотите жить вместе с нами в этой части света. Со всей искренностью я говорю вам: мы обеспечим вам среди нас полную безопасность. Это само по себе является важным поворотным пунктом, одной из вех решающих исторических перемен. Раньше мы отвергали вас. У нас были на то свои причины. Мы отказывались встречаться с вами где бы то ни было, это действительно так.

Наши представители на международных конференциях и в международных организациях не здоровались и не здороваются с вами. Да, это правда.

Правда и то, что перед каждыми переговорами с вами мы выдвигали предварительное условие – наличие посредника, который встречался бы по отдельности с каждой из сторон. В соответствии с этой процедурой происходили переговоры по заключению первого и второго соглашений о разъединении войск. Наши делегаты встретились на первой Женевской конференции, не обменявшись друг с другом ни единым словом. Да, так было.

«Никто не может построить свое счастье на несчастье других»

И все же сегодня я говорю вам и объявляю это всему миру, что мы согласны жить с вами в условиях постоянного мира на основе справедливости. Мы не хотим окружать вас и не хотим быть окруженными ни смертоносными ракетами, готовыми к пуску, ни столь же смертоносной ненавистью.

Я неоднократно заявлял, что Израиль стал свершившимся фактом, признанным всем миром, и что две супердержавы взяли на себя обязательство по его защите. Так же искренне, как мы ищем мира, мы призываем вас жить среди нас в мире и безопасности.

Нас разделяла высокая стена, которую вы строили на протяжении более четверти века, но она была разрушена в 1973 году. Это была стена безжалостной психологической войны.

«Я приехал к вам для того, чтобы мы вместе построили прочный мир на основе справедливости и ни с одной из сторон больше не пролилась ни единая капля крови»

Это была стена страха перед силой, которая могла смести всю арабскую нацию. Это была стена пропаганды, утверждавшей, что мы являемся нацией, обреченной на застой. Некоторые из вас даже говорили, что еще в течение пятидесяти лет арабы не восстановят свои силы. Это была стена, от которой всегда исходила угроза длинной руки, способной дотянуться куда угодно и нанести удар. Это была стена, которая предупреждала нас об уничтожении, об истреблении, если мы, пользуясь своими законными правами, попытаемся освободить оккупированные территории.

Вместе мы должны признать, что эта стена рухнула в 1973 году. И все же остается другая стена. Это психологический барьер между нами, барьер подозрений, барьер неприятия, барьер страха и обмана, барьер галлюцинации без каких-либо действий или решений. Барьер искаженной и прогнившей интерпретации каждого события и заявления. Именно про этот психологический барьер я говорил в своих официальных заявлениях, что на него приходится 70 % всей проблемы.

Сегодня я спрашиваю вас, почему бы нам не протянуть друг другу руки, искренне и с доверием, чтобы вместе разрушить этот барьер? Почему бы нам не пожать друг другу руки, искренне и с доверием, чтобы вместе отринуть подозрительность, страх, предательство и дурные намерения? Почему бы нам не сравняться мужеством и смелостью с героями, которые посвятили себя достижению возвышенной цели? Почему бы нам не проявить те же мужество и смелость, чтобы возвести гигантское здание мира? Здание для созидания, а не для разрушения. Здание, которое послужит путеводной звездой грядущим поколениям, обещая созидание, развитие и человеческое достоинство.

Дамы и господа, скажу вам со всей откровенностью, что мир не может быть достоин своего названия, если он основан не на справедливости, а на оккупации чужих земель. Для вас было бы неправильным требовать то, в чем вы отказываете другим. Со всей откровенностью и чувством, которое подвигло меня приехать сюда сегодня, я говорю: вам придется раз и навсегда отказаться от надежды на завоевание наших земель и убежденности в том, что сила является лучшим способом ведения дел с арабами.

Вам следует хорошо усвоить урок противоборства между вами и нами. Экспансия не приносит выгоды. Говоря откровенно, наша земля не является предметом торга, это даже не обсуждается… Мы никогда не согласимся отдать даже пяди ее и никогда не согласимся вести переговоры по этому вопросу.

Я также совершенно искренне говорю вам, что сегодня у нас есть шанс установить мир. Если мы действительно стремимся к миру – это шанс, которого у нас может больше никогда не быть. Если его не использовать, последующая резня может стать проклятием человечества и истории.

Что такое мир для Израиля? Это возможность жить среди арабских соседей в безопасности и спокойствии. Логично ли это? Я говорю да. Это означает, что Израиль может существовать в пределах своих границ, защищающих его от любой агрессии. Логично ли это? Я опять говорю да. Это означает, что Израиль получает все виды гарантий такой безопасности. В отношении этого требования я говорю да.

Помимо этого мы заявляем, что согласны на все международные гарантии, которые вам требуются. Мы заявляем, что согласны на все гарантии, которые вы хотите получить от двух супердержав или какой-то одной из них, либо от «большой пятерки» или от кого-то из них. И опять я заявляю ясно и недвусмысленно, что мы согласны на любые гарантии, которые вам требуются, поскольку взамен мы получим те же гарантии.

Итак, мир для Израиля – это возможность жить в пределах его границ среди арабских соседей в безопасности и спокойствии, под защитой всех гарантий, которые ему требуются и которые ему предлагаются.

Но каким образом это может быть достигнуто? Каким образом мы сможем прийти к постоянному миру на основе справедливости? Есть факты, которым следует мужественно взглянуть в лицо. Израиль оккупировал и продолжает оккупировать арабские территории. Мы настаиваем на полном уходе с этих территорий, включая арабский Иерусалим.

Я приехал в Иерусалим, город мира, который всегда будет оставаться живым воплощением сосуществования приверженцев трех религий. Недопустимо, чтобы кто-то устанавливал особый статус города Иерусалима в рамках аннексии и экспансии. Он должен быть свободным и открытым для всех верующих.

Главное, этот город не должен быть закрыт для тех, кто жил в нем на протяжении столетий. Вместо того чтобы оживлять дух крестовых походов, нам следует оживить дух Омара ибн аль-Хаттаба и Саладина, а именно дух терпимости и уважения к справедливости.

«Мы не хотим окружать вас и не хотим быть окруженными ни смертоносными ракетами, готовыми к пуску, ни столь же смертоносной ненавистью»

Святилища ислама и христианства являются не только местами поклонения, но и свидетелями нашего изгнания отсюда. Нельзя недооценивать значение, которое придают Иерусалиму христиане и мусульмане в политическом, духовном и интеллектуальном плане.

Скажу вам без малейших колебаний, что я приехал сюда не для того, чтобы требовать вывода ваших войск с оккупированных территорий.

Полный уход с арабских территорий, оккупированных в 1967 году, даже не обсуждается. Об этом никто не должен просить. Любые разговоры о постоянном мире на основе справедливости и любые меры по обеспечению нашего сосуществования в условиях мира и безопасности лишены всякого смысла, пока вы удерживаете арабские территории силой оружия.

Ибо мир не может быть построен на оккупации чужих земель, если только это не подлинный мир. И все же, этот вопрос давно решен и не подлежит обсуждению, если намерение установить прочный и справедливый мир для ваших и наших грядущих поколений является искренним.

Что касается Палестины, никто не станет отрицать, что это центральный пункт проблемы. Никто в мире не мог бы сегодня согласиться с лозунгами, провозглашаемыми здесь, в Израиле, в которых игнорируется существование палестинского народа и даже подвергается сомнению подлинность места его пребывания. Ибо законные права палестинского народа сегодня не игнорирует и не отрицает уже ни один разумный человек. Это факт, признанный мировым сообществом как на Востоке, так и на Западе и упоминаемый в международных документах и официальных заявлениях. Бесполезны любые попытки оставаться глухим к его гулкому звучанию или закрывать глаза на его историческую реальность.

Даже Америка, ваша главная союзница, которая взяла на себя обязательство обеспечивать безопасность и само существование Израиля и оказывает вам всемерную моральную, материальную и военную поддержку, признает законные права палестинского народа, соглашается с тем, что палестинская проблема является причиной и сущностью конфликта, и считает, что, пока она остается неразрешенной, конфликт будет усугубляться и приобретать все большие масштабы.

Со всей искренностью я говорю вам, что без решения палестинской проблемы не может быть никакого мира. Не замечать или отметать эту проблему было бы серьезной ошибкой с непредсказуемыми последствиями.

Я не буду углубляться в события прошлого, такие как провозглашение Декларации Бальфура шестьдесят лет назад. Вам хорошо известен ее текст.

Если у вас нашлись моральные и правовые основания для возведения национального дома на земле, которая не целиком принадлежала вам, вы должны проявить понимание к стремлению народа Палестины создать государство на своей земле. Когда некоторые экстремисты просят палестинцев отказаться от их возвышенной цели, это равносильно просьбе отказаться от своей национальной идентичности и своего будущего.

Я приветствую тех израильтян, которые призывают признать право палестинцев на достижение мира.

Дамы и господа, еще раз повторяю вам: бесполезно отмахиваться от признания палестинского народа, его права на государственность и возвращение на родную землю. Мы, арабы, уже сталкивались с этим прежде в борьбе с вами. Наша борьба вела нас от войны к войне, от одних жертв к другим, пока мы вместе с вами не оказались на краю ужасной пропасти. Сегодня у нас не остается иного выбора, кроме прочного мира на основе справедливости.

«Мир – это не просто подпись под документом»

Вы должны смело взглянуть в лицо реальности, как это сделал я. Проблему нельзя решить, не замечая ее или оставаясь глухим к ней. Мир недостижим, если делаются попытки навязать фантастические концепции мировому сообществу, которое отвернулось от них и единодушно призывает уважать права и факты…

Прямой разговор является кратчайшим и наиболее успешным путем к достижению ясной цели. Прямой разговор о палестинской проблеме, ведущийся на одном языке, приведет к установлению прочного мира на основе справедливости. При наличии всех гарантий, которые вам требуются, вы не будете испытывать страха перед новорожденным государством, нуждающимся в помощи всех государств мира.

Когда зазвенят колокола мира, ни у кого не поднимутся руки, чтобы бить в барабаны войны. Они замолчат навсегда.

Давайте вместе рассмотрим мирное соглашение, которое мы заключим в Женеве на радость жаждущего мира мирового сообщества. Мирное соглашение, основывающееся на следующих условиях:

• Прекращение оккупации арабских территорий, захваченных в 1967 году.

• Обеспечение основных прав палестинского народа, включая право на самоопределение и создание собственного государства.

• Право всех государств региона жить в мире в пределах их границ, надежность которых будет гарантирована посредством согласованных процедур, обеспечивающих безопасность международных границ в дополнение к соответствующим международным гарантиям.

• Приверженность всех государств региона урегулированию взаимоотношений в соответствии с целями и принципами Устава ООН, в особенности с принципами, касающимися отказа от применения силы и разрешения разногласий мирными средствами.

• Прекращение состояния войны в регионе.

Дамы и господа, мир – это не просто подпись под документом. Скорее, это переписывание истории. Мир – это не игра в призыв к миру с целью защиты определенных прихотей и сокрытия определенных признаний. Мир – это жестокая борьба против всех амбиций и прихотей.

Исторические примеры учат нас тому, что ракеты, военные корабли и ядерное оружие не могут обеспечить безопасность. Напротив, они разрушают то, что созидает мир и безопасность.

Ради наших народов и цивилизации, созданной человеком, мы должны всюду защищать друг друга от правления вооруженной силы, дабы наделить правление человечности всеми ценностями и принципами, способствующими его возвышению.

Разрешите мне обратиться с этой трибуны к израильскому народу.

Я адресую свои правдивые и искренние слова каждому мужчине, каждой женщине и каждому ребенку Израиля. Я говорю с ним от имени египетского народа, благословившего эту священную миссию мира. Я передаю вам мирное послание египетского народа, который не исповедует фанатизм и чьи сыновья – мусульмане, христиане и иудеи – живут вместе в атмосфере сердечности, любви и терпимости.

Народ Египта поручил мне передать это священное послание. Послание безопасности и мира каждому мужчине, каждой женщине и каждому ребенку Израиля. Я говорю вам, призывайте ваше правительство бороться за мир. Пусть все усилия будут направлены на созидание прочного оплота мира, а не на производство разрушительных ракет.

«Когда зазвенят колокола мира, ни у кого не поднимутся руки, чтобы бить в барабаны войны»

Явите миру образ нового человека нашего региона, чтобы он мог стать для всех примером современного человека, приверженного делу мира. Бейте в колокола, чтобы услышали ваши сыновья. Скажите им, что эти войны были последними, и всем горестям и печалям пришел конец. Скажите им, что мы вступаем в новую жизнь: жизнь любви, процветания, свободы и мира.

Ты, горюющая мать, ты, овдовевшая женщина, ты, сын, потерявший отца, – все жертвы войн, пропойте гимн миру, наполните свои сердца стремлением к миру. Создайте реальность, которая расцветает и живет. Сделайте надежду кодексом поведения и действия…

«Все жертвы войн, пропойте гимн миру, наполните свои сердца стремлением к миру. Создайте реальность, которая расцветает и живет. Сделайте надежду кодексом поведения и действия»

Я решил отставить в сторону все прецеденты и традиции, известные в воюющих странах. Мое заявление о готовности приехать в Израиль, невзирая на продолжающуюся оккупацию арабских территорий, вызвало большое удивление, породило множество противоречивых чувств и привело к смятению многих умов. Некоторые даже сомневались в искренности моих намерений.

Однако это решение было продиктовано чаяниями, устремлениями и волей моего народа, и я выбрал этот путь, который многие считают самым трудным из всех возможных путей.

Я решил приехать к вам с открытым сердцем. Я решил придать импульс всем международным усилиям, направленным на достижение мира. Я решил представить вам в вашем собственном доме реалии, не таящие в себе какие-либо замыслы или прихоти. Не для того, чтобы выиграть очередной раунд, но чтобы выиграть вместе одну из самых тяжелых битв в мировой истории – битву за постоянный мир на основе справедливости.

Это не только моя битва. И это битва не только руководства Израиля. Это битва всех граждан на всех наших территориях, которые имеют право жить в мире. Это сознание и ответственность в сердцах миллионов.

Когда я выдвинул данную инициативу, многие спрашивали у меня, чего, по моему мнению, можно добиться этим визитом и каких результатов от него следует ожидать. В качестве ответа на эти вопросы я заявляю вам, что принимал решение о визите, не думая о том, какие результаты он может принести. Я приехал сюда для того, чтобы передать вам послание, и Господь тому свидетель…

Мать Тереза «Сделать желанным каждого ребенка»

Осло (Норвегия), 10 декабря 1979 года

Мать Тереза Калькуттская (Агнес Гонджа Бояджиу) (1910–1997), католическая монахиня, основавшая орден «Сестры Миссионерки Любви». Вступила в ирландский монашеский орден в возрасте 18 лет, через 4 года приняла постриг и взяла имя Тереза. Была направлена в Калькутту, где 20 лет преподавала в женской монашеской школе. В 1946 г. после посетившего ее божественного видения получила от руководства ордена разрешение помогать больным и обездоленным и основала общину, которая занималась основанием приютов, больниц, хосписов для тяжелобольных людей. Вскоре организация приобрела мировую известность, ее филиалы появились во многих странах.

Главное – не что мы делаем, а сколько любви вкладываем в свое дело

Всего через год после смерти Мать Тереза Калькуттская по личной инициативе Папы Римского была причислена к лику блаженных. С этого момента в католической церкви ее официально именуют титулом «слуга Бога» и считают спасенной и пребывающей на небесах. Главная заслуга этой католической монахини, чье имя стало синонимом святости и бескорыстного служения, – основание единственного созданного в XX веке ордена сестер милосердия.

Монахини этого ордена кроме трех традиционных обетов – целомудрия, нищеты и поста дают еще один: помогать бедным и больным, ничего не желая взамен. Благодаря участию Матери Терезы миссии ордена открылись почти во всех странах мира, всего их более пятисот.

В 1979 году Мать Тереза получила Нобелевскую премию мира с формулировкой «за утверждение мира в самой важной сфере и защиту неприкосновенности человеческого достоинства». Эта награда традиционно присуждается политикам и общественным деятелям, внесшим значительный вклад в дело мира.

Не все были согласны с тем, что премия попала по адресу. Возражения заключались в том, что Мать Тереза, помогая нуждающимся, работает на поле деятельности, не имеющем отношения к миру во всем мире. Во время вручения премии представитель Нобелевского комитета устранил противоречия такими словами: «Мать Тереза помогла перебросить мост от богатых стран к бедным… Она пробуждает добро в человеческих сердцах, без этого общество лишилось бы надежды, а мирные усилия утратили бы значение».

Принимая награду, Мать Тереза сказала, что делает это во имя всех голодных, раздетых и бездомных. «Вручая мне эту награду, сильные мира сего признают существование бедных», – заявила она. Всю денежную сумму премии она потратила на строительство приютов для бездомных и больных проказой. От участия в торжественном обеде в честь нобелевских лауреатов монахиня отказалась, объяснив это тем, что соблюдает пост и не может предаваться чревоугодию, когда столько людей в мире голодают.

Темой ее нобелевской лекции стали аборты, против которых Мать Тереза решительно возражала, называя их убийством и величайшим злом, разрушающим сегодняшний мир. По ее мнению, делая аборты легальными и общественно одобряемыми, человечество нарушает одну из важнейших библейских заповедей, запрещающую людям убивать друг друга. Всю жизнь Мать Тереза боролась за спасение нерожденных детей, поднимая эту тему в любой аудитории. Она широко пропагандировала усыновление и обращалась к матерям, оказавшимся в тяжелом положении, с призывом: «Пожалуйста, не убивайте детей – мы их возьмем».

Мать Тереза часто повторяла, что ребенок – это дар божий, которому нужны любовь и забота, нужна семья. Об этом она рассуждает и в нобелевской лекции, призывая всех начать служение людям и Богу со своей собственной семьи, с совместных молитв, с привычки дарить друг другу радость. Она говорит о божественной любви, великой и требовательной. Помнить о том, что Бог любит каждого, и любить других так же, как это делает Он, – рецепт счастливой жизни от Матери Терезы.

<†††>

Самое большое, самое разрушительное зло в мире сегодня – аборт. Все мы, кто сегодня находится здесь, были желанными детьми. Если бы наши родители поступили с нами так, нас бы не было.

И наши дети желанны, мы любим их. Но спросим себя: что происходит с миллионами других детей? Люди всего мира очень обеспокоены положением в Индии и странах Африки, где дети умирают от голода и других лишений.

Но миллионы их гибнут только потому, что так решили их матери. Именно это сегодня самое большое зло для мира. Ведь если мать сама может убить собственное дитя, то что помешает мне убить вас, а вам – меня? Ничего.

Я призываю людей Индии и всего мира вспомнить о детях! Что мы сделали для них в этом году, объявленном Годом ребенка?

«Чтобы установить мир, нужно просто быть вместе, любить друг друга и приносить ближним мир и радость»

Когда год только начался, я сказала: давайте постараемся сделать желанным каждого новорожденного или еще не рожденного ребенка. И вот год завершается – но удалось ли нам сделать их желанными?

…Думаю, неверно считать, что мы занимаемся только социальной работой. Хотя нас и считают социальными работниками, но в действительности мы проводники мировой идеи. Ведь Христос с нами круглосуточно. Все мы 24 часа в сутки испытываем Его присутствие – и вы, и я. Всем нам нужно стремиться привнести Бога в свои семьи, ведь если семья молится вместе, то она нерушима.

И я верю, что такой семье не нужны бомбы и другое оружие, такой семье не нужно ничего разрушать, чтобы установить мир: нужно просто быть вместе, любить друг друга и приносить ближним мир и радость, опираясь на любовь своей семьи. В этом случае мы сможем победить любое существующее зло.

Мир полон страданий, ненависти и несчастья. Своими молитвами и жертвами мы принесем мир, начав с собственного дома. Дом – место, где рождается любовь, и главное не что и сколько мы делаем, а то, сколько любви мы вкладываем в свое дело.

Мы служим всемогущему Богу. Не важно, что и сколько мы сделали, ибо Он бесконечен. Важно то, с какой любовью мы делаем это для Него в лице человека, которому помогаем.

…Получив премию мира, я хочу построить на эти деньги приют для бездомных. Потому что я верю: любовь начинается с дома, и если мы создадим дом для бедных, в мире прибавится любви.

И тогда у нас будет право нести мир, стать доброй вестью для обездоленных. Сначала нужно сделать это для бедных в своей семье, потом в своей стране, а после этого и во всем мире.

Для того чтобы делать все это, жизни наших сестер должны быть наполнены молитвами. Чтобы мы научились сочувствовать и делиться, нужно преисполниться Христом.

Сегодня в мире так много страданий, и я чувствую, что этим облегчаются страсти Христовы. Не пришли ли мы в этот мир затем, чтобы уменьшить человеческие страдания?

Мир показал мне, что труднее всего победить нищету не в бедных странах, а в западных. Когда со мной приходит голодный человек с улицы, он получает тарелку риса и кусок хлеба – и насыщается. Но человек, который чувствует себя изолированным, лишним, нелюбимым, испытывает страх и презрение общества – такой человек ощущает свою бедность намного болезненнее, и помочь ему гораздо труднее.

«Бог любит нас, и сами мы можем любить других людей так же, как Он любит нас – любит великой любовью, не в больших делах, а в малых проявлениях»

На Западе наши сестры работают с такими людьми. Молитесь вместе с нами, чтобы стать доброй вестью, но нам нужна и ваша помощь. Поступайте в своих странах, как мы, старайтесь лучше понять нужды бедных.

Возможно, у людей на Западе и есть все материальные блага, необходимые для жизни, но, думаю, если вы оглядитесь вокруг, то увидите, что порой забываете улыбнуться друг другу, а ведь улыбка – предчувствие любви.

…Я помню, как однажды в наш приют приехали четырнадцать профессоров из разных американских университетов. Мы говорили с ними о любви и сострадании. Затем один из них попросил сказать им что-то, что они запомнят на всю жизнь. Я ответила: «Улыбайтесь друг другу. Уделяйте время своим близким. Улыбайтесь друг другу». Второй спросил, замужем ли я. Я ответила: «Да, и порой мне нелегко улыбаться Иисусу, а ведь он бывает очень требовательным».

Это правда, именно так и проявляется любовь: хотя она требовательна, мы с радостью воздаем ее Ему.

Как я уже говорила, даже если у меня не будет других причин, чтобы попасть на небо, я все-таки попаду туда – из-за всей этой рекламной кутерьмы вокруг меня, ибо она меня очистила, сделав мученицей, и приготовила к уходу на небеса.

Думаю, наша жизнь может быть прекрасной, ибо с нами Иисус и Он любит нас. Если бы мы могли всегда помнить, что Бог любит нас и что сами мы можем любить других людей так же, как Он любит нас – любит великой любовью, не в больших делах, а в малых проявлениях, – то Норвегия стала бы средоточием всей любви мира. Как было бы прекрасно, если бы из этого центра исходил мир, исходила радость от жизни еще не рожденного ребенка.

Если Норвегия будет светочем мира на планете, то Нобелевская премия мира станет великим даром нам от норвежцев.

Благослови вас Господь!

Рональд Рейган «Империя зла»

Орландо (штат Флорида), 8 марта 1983 года

Рональд Уилсон Рейган (1911–2004), 40-й президент США, 33-й губернатор Калифорнии. Окончив колледж, работал на радио, в 1937 г. прошел кинопробы и стал актером студии «Уорнер Бразерс». Его кинокарьера, за время которой он успел сняться в 54 малобюджетных художественных фильмах, была на несколько лет прервана службой в армии. Политическую карьеру начал в компании «Дженерал электрик», по поручению которой объезжал заводы по всей стране и произносил речи. Калифорнийские республиканцы, впечатленные его ораторским талантом, выдвинули его кандидатом на пост губернатора. Участвовал в президентских выборах 1976 г., но проиграл. В 1981 г. стал президентом США.

Я считаю коммунизм печальной главой истории человечества

В прошлом актер, Рональд Рейган часто использовал в своих выступлениях яркие образы. Провозгласив Советский Союз «империей зла», Рейган воззвал к сознанию американской нации, находившейся под впечатлением от недавно вышедшей на экраны фантастической саги «Звездные войны», в которой сторонники республиканской формы правления сражаются против имперского диктата сил зла. Таким образом, после речи президента в сознании американцев конфликт между социалистической и капиталистической политическими системами приобрел по-настоящему космический масштаб. Рейгану удалось создать новый миф, отголоски которого до сих пор влияют на мышление людей во всем мире.

По итогам президентских выборов 1980 года республиканец Рональд Рейган одержал победу над кандидатом от демократической партии Джимми Картером.

Рейган стал президентом в очень непростое для Америки время: растущее недоверие американцев к правительству и проводимой им политике стало причиной рекордно низкой явки избирателей на президентские выборы: из 160 миллионов американцев, обладавших избирательным правом, лишь половина приняли участие в выборах.

В конце 1960-х годов по стране прокатились волны протеста, связанные с войной во Вьетнаме, убийство Мартина Лютера Кинга и последовавшие за ним «черные бунты», а потом «Уотергейтский скандал» и экономический кризис 1970-х годов, вызвавший колоссальную безработицу и инфляцию, – все это, без преувеличения, потрясло нацию. У многих американцев сложилось впечатление, что Америка стоит на краю пропасти и еще один шаг в том направлении, в котором США шли последние десять – пятнадцать лет, может оказаться последним.

Именно необходимость сплочения нации поставила перед новым президентом задачу в кратчайшие сроки выработать новые политические приоритеты и создать на их основе глобальную идею, которая, в свою очередь, могла бы послужить основой для определения миссии США в мировом масштабе. Такой идеей, по мысли Рейгана, должно было стать усиление борьбы против Советского Союза, рассматриваемого в качестве потенциальной угрозы американским ценностям. В своей антисоветской риторике Рейган неоднократно подчеркивал, что уничтожение СССР является его главной задачей.

Конфликт между двумя сверхдержавами преподносился американским президентом не только как противостояние двух идеологических систем, но и как извечный мифологический конфликт между силами добра и зла, в котором США сражаются на стороне сил добра, защищая общечеловеческие ценности и следуя божественному промыслу.

Обращаясь к мифологическим образам, Рейган не только облек абстрактную идею в предельно конкретную и понятную каждому американцу форму, но и заложил основы для риторики своих последователей: термин «ось зла», позже введенный в оборот президентом Джорджем Бушем-младшим, является прямым развитием терминологии Рональда Рейгана.

8 марта 1983 года Рейган выступил перед Национальной ассоциацией евангелистов США с речью, в которой противопоставил тоталитарный режим СССР «божьим ценностям», основополагающим для американского общества. В ней и прозвучало впервые словосочетание «империя зла».

<†††>

Преподобное духовенство, сенатор Хокинс, уважаемые члены флоридской делегации Конгресса и все присутствующие! Слова бессильны передать, как согрето мое сердце вашим гостеприимством. Я счастлив, что оказался сегодня здесь… Спасибо за ваши молитвы. Нэнси и я не раз ощущали их поддержку.

Я рад находиться здесь с вами, кто хранит величие Америки, заботясь о ее благе. Только труды и молитвы – ваши и миллионов других наших сограждан – помогают нам надеяться пережить это столетие, полное опасностей, и сохранить этот эксперимент свободы – эту последнюю, лучшую надежду человечества.

«Свобода процветает, когда религия сильна и признается главенство Бога над законом»

Я хочу, чтобы вы знали, что нынешняя администрация опирается на политическую философию, которая видит величие Америки в вас, ее народе, и в ваших семьях, церквях, добрососедских отношениях, сообществах – тех учреждениях, которые поддерживают и укрепляют такие ценности, как забота о других и вера в то, что Бог превыше закона.

Но я не должен говорить вам, что из-за этого мы против или по крайней мере не вместе с подавляющим большинством тех, кто обратился к современному виду секуляризма[17], отказываясь от испытанных и проверенных временем ценностей, на которых стоит наша цивилизация. Независимо от их благих намерений это совершенно иная система ценностей, чем у большинства американцев. Но заявляя, что освобождают нас от суеверий прошлого, они стараются навязать нам свои правила управления и регулирования. Иногда их голоса слышнее наших, но их пока не большинство.

Пример того, что в споре порой берут верх силой голоса, мы видим сейчас в Вашингтоне. Имея к этому отношение, я хочу спросить родителей маленьких американцев: как далеко вы готовы зайти в предоставлении правительству своих родительских прав?

Позвольте мне вкратце описать ситуацию. Организация граждан, искренне озабоченных снижением количества внебрачных детей и абортов у несовершеннолетних девушек, какое-то время назад основала сеть клиник, расположенных по всей стране, чтобы помочь этим девушкам по возможности облегчить их положение. Снова подчеркну, что само по себе это благое намерение. Но хотя оно и благое, тем не менее эти клиники решили предоставлять несовершеннолетним консультации и средства контрацепции без ведома их родителей.

Уже несколько лет федеральное правительство помогает субсидировать эти клиники. В этих целях Конгресс постановил приложить все усилия, чтобы обеспечить максимальное участие родителей. Тем не менее лекарства и обслуживание предписано предоставлять без получения согласия родителей или уведомлять их только после того, как это совершено.

Мы обязали клиники, получающие средства из федерального бюджета, уведомлять родителей о том, что такая помощь была оказана. То, что мы сделали, одна из ведущих газет страны тенденциозно откомментировала, изобретя термин «донос по закону» и критикуя нас за нарушение права молодых людей на личную жизнь. Недавно был объявлен судебный запрет на наше предписание. Я видел, как эту проблему обсуждают в ТВ-шоу, о нашей ошибке разглагольствуют колумнисты, и, похоже, все забыли, что в вопросах секса важную роль играет этика.

Может ли ошибаться вся иудейско-христианская традиция? Должны ли мы рассматривать нечто столь священное как чисто физиологическую вещь, где нет места для эмоциональных и психологических травм? И не это ли право родителей – своим участием и советами предостерегать своих детей от ошибок, которые могут повлиять на всю их жизнь? Многие из правительства хотели бы знать, что думают родители об этом вторжении правительства в их семьи. Мы собираемся бороться в судах.

Борьба против уведомления родителей – только пример одной из многих попыток ослабить традиционные ценности, если не упразднить фундаментальные основы американской демократии. Свобода процветает, когда религия сильна и признается главенство Бога над законом. Наши отцы-основатели приняли Первую поправку[18], чтобы защитить церкви от вмешательства правительства. Они не хотели выстроить стену враждебности между правительством и понятием религиозной веры…

Сегодня аборт по требованию уносит жизни до полутора миллионов нерожденных детей в год. Когда-нибудь Конгресс положит конец этой трагедии, приняв закон о человеческой жизни, но мы с вами не должны успокаиваться, пока он не заработает. До тех пор пока не доказано, что нерожденный ребенок не является живым существом, нужно защищать его право на жизнь, свободу и стремление к счастью.

Возможно, вы помните, что, когда начали делать аборты по требованию, многие предупреждали, что человеческая жизнь из-за этого станет меньше цениться и что аборт по требованию в конце концов станет оправданием для других посягательств на святость человеческой жизни – детоубийства или убийства из милосердия. Увы, эти предупреждения оказались пророческими. Еще в прошлом году суд разрешал уморить голодом младенца-инвалида…

Уверен, что порой вы ощущаете разочарование, но, возможно, вы сделали больше, чем знаете. В Америке происходит великое духовное пробуждение, возобновление традиционных ценностей, которые стали краеугольным камнем добродетели и величия Америки.

По результатам исследования, проведенного в Вашингтоне, американцы гораздо религиознее других наций; 95 % опрошенных сказали, что верят в Бога, очень многие верят, что в их жизни имеют реальное значение Десять заповедей. Другое исследование показало, что подавляющее большинство американцев не одобряют прелюбодеяние, подростковый секс, порнографию, аборты и тяжелые наркотики. И это же исследование выявило глубокое уважение к семейным связям и вере.

Эти темы должны стать во главе политической повестки дня страны. В Конгрессе впервые открыто и всерьез обсуждаются аборты, и это огромный шаг вперед… Но мы не должны забывать, что ни одна государственная структура не создаст совершенного человека. Мы знаем, что жизнь в этом мире означает неизбежное столкновение с тем, что философы называют феноменологией зла, а богословы – учением о грехе.

В этом мире существуют грех и зло, и Священное Писание и Иисус Христос учат нас всемерно противостоять им. Наш народ тоже унаследовал зло, с которым он должен бороться. Слава этой земли – способность преодолевать нравственное зло нашего прошлого. Например, долгая борьба гражданского меньшинства против своего неравноправия, ставшего когда-то причиной разобщенности и гражданской войны, является теперь предметом гордости всех американцев. Прошлое не должно вернуться. В этой стране нет места для расизма, антисемитизма и других форм этнической и расовой ненависти.

Думаю, вас, как и меня, привело в ужас возрождение неких «групп ненависти», исповедующих фанатизм и предубежденность. Используйте как рупор свои кафедры и влиятельное положение своих церквей, чтобы осудить эти «группы ненависти» и отделить их от нас. Нам дана ясная и простая заповедь: «Люби ближнего твоего, как самого себя…»

Во время моей первой пресс-конференции в качестве президента в ответ на прямой вопрос я указал, что советские лидеры, как верные марксисты-ленинисты, публично заявили, что признают только ту этику, которая помогает им достичь своей цели – мировой революции. Это слова их идейного вдохновителя Ленина, сказанные в 1920 году, и они отвергают любую этику, продиктованную сверхъестественной идеей – так они называют религию, – или идеей, выходящей за рамки классовых концепций. Этика оказывается полностью подчинена интересам классовой борьбы. И этично все, что помогает уничтожить старый эксплуататорский общественный строй и сплотить пролетариат.

Отказ многих влиятельных людей признать этот элементарный факт советской доктрины свидетельствует о нежелании видеть ее тоталитарную сущность. Мы уже видели это в 1930-х годах. И мы слишком часто видим это сегодня. Это не означает, что мы должны самоустраниться, отказавшись от взаимопонимания с ними. Я сделаю все возможное, чтобы убедить их в наших мирных намерениях и напомнить им, что в 1940—1950-х годах Запад не использовал свою ядерную монополию и теперь предлагает сократить на 50 % баллистические ракеты стратегического назначения и ликвидировать все ядерные ракеты средней дальности.

Советам надо дать понять, что мы не поступимся своими принципами, а также этическими и социальными нормами. Мы не отдадим свою свободу. Мы не предадим свою веру в Бога. И мы не перестанем искать пути к истинному миру. Но мы не сможем отстоять ничего из этого с помощью предлагаемого некоторыми решения – так называемого ядерного замораживания.

«Прошлое не должно вернуться. В этой стране нет места для расизма, антисемитизма и других форм этнической и расовой ненависти»

Правда в том, что замораживание сейчас было бы очень опасным мошенничеством, потому что это всего лишь иллюзия мира. Реальность такова, что мы должны обрести мир посредством силы.

Я бы согласился на замораживание, только если бы мы смогли заморозить всемирные притязания Советов. Замораживание на нынешнем уровне вооружений лишит Советы стимула к проведению серьезных переговоров в Женеве и практически уничтожит наши шансы достичь предлагаемого нами существенного сокращения вооружений. Им же замораживание, напротив, поможет достичь своих целей.

Замораживание вознаградит Советский Союз за огромное, беспрецедентное наращивание военной мощи. Оно предотвратит давно назревшую модернизацию обороны Соединенных Штатов и их союзников и сделает наши стареющие вооруженные силы еще более уязвимыми. К тому же честное замораживание потребует продолжительных предварительных переговоров о системах и критериях ограничений, а также о мерах, обеспечивающих эффективный контроль и соблюдение договоренностей. А предложенное замораживание было бы практически невозможно проверить. Столь значительные усилия полностью отвлекли бы нас от текущих переговоров о достижении существенного сокращения.

Несколько лет назад в Калифорнии я слышал, как один молодой отец, видный деятель индустрии развлечений, выступая на многолюдном собрании, сказал: «Я бы предпочел, чтобы мои маленькие девочки умерли сейчас, когда еще верят в Бога, чем если бы они росли при коммунизме и однажды умерли, уже не веря в Бога».

Так давайте молиться за спасение всех, кто живет в той тоталитарной темноте. Молитесь, чтобы они открыли для себя радость узнать Бога. Но они еще не сделали этого, так давайте не забудем, что пока они проповедуют главенство государства, заявляя о его превосходстве над отдельным человеком, и пророчат его будущее господство над всеми народами планеты, в современном мире они – средоточие зла.

Клайв Льюис писал: «Величайшее зло сегодня совершается не в тех „гнусных притонах“, которые любил живописать Диккенс. И даже не в концентрационных и трудовых лагерях – там мы видим его конечный результат. Нет, зло задумано и упорядочено (ему дан ход, оказано содействие, оно организовано и расписано по минутам) в чистых, застланных коврами, теплых и хорошо освещенных кабинетах тихими людьми в белых воротничках, с подстриженными ногтями и гладко выбритыми щеками, причем им даже не приходится повышать голос».

Из-за того что эти «тихие люди» «не повышают голос», из-за того, что иногда они спокойно говорят о мире и братстве, из-за того, что они, как и другие диктаторы до них, всегда проводят свое «окончательное решение территориального вопроса», некоторые считают, что мы должны прислушаться к их словам и смириться с их агрессивными побуждениями. Но если история чему-нибудь учит, то она учит, что глупо пребывать в простодушном умиротворении, принимая желаемое за действительное в том, что касается наших противников. Это предательство нашего прошлого, разбазаривание нашей свободы.

Итак, я призываю вас возражать тем, кто хочет поставить США в ущербную позицию в военном и этическом смысле. Я призываю вас при обсуждениях ядерного замораживания преодолевать соблазн гордыни – соблазн беспечно объявить себя выше происходящего и считать обе стороны виновными в равной степени, игнорировать исторические факты и агрессивные побуждения империи зла, называть гонку вооружений просто большим недоразумением, отстраняясь таким образом от борьбы между правдой и ложью, между добром и злом.

Я прошу вас не поддаваться тем, кто убеждает вас не помогать нашим усилиям – усилиям этой администрации сохранить Америку сильной и свободной, пока мы договариваемся о реальном и поддающемся проверке сокращении ядерных арсеналов во всем мире и об их полной ликвидации с Божьей помощью в один прекрасный день.

И хотя военная сила важна для Америки, я, с вашего позволения, добавлю то, что всегда утверждал: что борьба за мир, которая ведется сейчас, никогда не решится с помощью бомб, ракет или армий. Реальный кризис, с которым мы столкнулись сегодня, – духовный; по сути, это испытание нравственной воли и веры…

Думаю, мы примем вызов. В истории человечества я считаю коммунизм печальной, причудливой главой, последние страницы которой почти дописаны. Я верю в это, потому что наша сила в стремлении к свободе человека – не материальной, а духовной природы. А поскольку дух беспределен, он устрашит и в итоге восторжествует над теми, кто поработил свой народ.

Измените свой мир. Томас Пейн, один из наших отцов-основателей, сказал: «В нашей власти начать мир заново». Вместе мы сможем сделать это.

Да хранит вас Бог, и большое спасибо.

Маргарет Тэтчер Проповедь на холме

Эдинбург, 21 мая 1988 года

Маргарет Хильда Тэтчер (1925–2013), 71й премьер-министр Великобритании. Окончила Оксфордский университет, став бакалавром естественных наук. После этого работала химиком-исследователем, вступила в консервативную партию. В 1959 г. была избрана членом парламента. В 1970 г. стала министром образования и науки в правительстве консерватора Эдуарда Хита. Через 5 лет обошла Хита на выборах и возглавила консервативную партию Великобритании. В 1979 г. партия пришла к власти, а Тэтчер стала премьер-министром. Ее премьерство стало самым продолжительным в XX веке (до 1990 г.).

Мы должны трудиться и использовать свой талант для увеличения богатства

Маргарет Тэтчер была не просто первой женщиной, занявшей пост премьер-министра Великобритании, она стала первым руководителем страны, вышедшим из среднего класса и пробившимся на вершину политического олимпа исключительно благодаря своим личным качествам, – и это в то время, когда сословные различия в стране продолжали играть значительную роль. Она была прирожденным бойцом с железной волей и необыкновенной силой духа.

Отец Маргарет Тэтчер держал бакалейную лавку, а кроме того, являлся пастором методистской церкви и каждое воскресенье произносил проповеди перед прихожанами. Маргарет получила строгое религиозное воспитание, с самого раннего детства она знала о долге, стойкости и сопротивлении соблазнам. Она всю жизнь оставалась добропорядочной прихожанкой методистской церкви, тексты Святого Писания были для нее поддержкой в трудные минуты жизни и руководством к действию.

Маргарет Тэтчер оказалась у власти в период экономических и политических разочарований. Страна нуждалась в переменах, и Тэтчер осуществила их твердой рукой, не боясь применять непопулярные меры и пойти наперекор противостоящим ей политическим силам. Ее действия были направлены против формирования в Великобритании социального государства. В противовес этому она уменьшила налоги, предоставила беспрецедентную свободу предпринимателям и сделала все, чтобы уменьшить вмешательство государства в экономику. Тэтчер считала, что нужно дать людям возможность проявлять инициативу и самостоятельно заботиться о своем благосостоянии.

Ей удалось возродить пошатнувшуюся в послевоенные годы британскую экономику и вернуть стране статус одной из величайших мировых держав. Премьер-министра поддерживала бо́льшая часть избирателей Англии, в Шотландии же она не была так популярна. В 1988 году Маргарет Тэтчер прибыла в Эдинбург, чтобы выступить на генеральной ассамблее Церкви Шотландии.

Она обратилась к присутствующим не как политик, а как христианка, о чем и заявила в самом начале речи. Тэтчер объяснила свое мировоззрение и понимание христианства, выделив при этом три основных убеждения христианской веры. Ссылаясь на Ветхий и Новый Завет, премьер-министр обосновала свои политические взгляды и проводимые реформы. По убеждению Маргарет Тэтчер законы, регулирующие общественную жизнь, в первую очередь должны быть направлены на то, чтобы пробуждать в людях добро и подавлять зло. Она объявила демократию формой государства, наиболее соответствующей христианской концепции.

Речь Маргарет Тэтчер имела успех. Ее несколько раз прерывали аплодисментами, а в конце удостоили оваций. Сторонники «тэтчеризма» считали и до сих пор считают это выступление образцом морально-нравственного воздействия политика на сограждан.

Оппозиция и некоторые церковные деятели раскритиковали Тэтчер за попытку оправдать свои взгляды на капитализм цитатами из Евангелия. Критики иронично окрестили выступление Тэтчер «Проповедью на холме», так как здание, где проходила ассамблея, расположено на возвышенности, а Маргарет Тэтчер, по их мнению, была излишне дидактичной и вышла за пределы своих полномочий премьер-министра.

<†††>

Господин председатель, я почитаю за большую честь быть приглашенной на открытие Генеральной ассамблеи Церкви Шотландии 1988 года и глубоко признательна за предоставленную возможность выступить с обращением к почтенной публике.

«Если попытаться сорвать плоды христианства, оставив корни, эти плоды увянут. И они не созреют вновь, если не питать корни»

Мне хорошо известно об исторической преемственности, длящейся свыше четырехсот лет, на протяжении которых положение шотландской церкви признавалось законом и подтверждалось сменявшими друг друга суверенами. Оно происходит из духовной независимости и морально-нравственной строгости, которыми всегда отличался шотландский народ, в чем я имела возможность удостовериться. Шотландская церковь всегда сохраняла близость к своим корням и вдохновляла народ на служение родине.

Ввиду этого я придаю большое значение тому влиянию, которое шотландская церковь оказывает на жизнь всей нации как в духовном плане, так и в результате благотворительной деятельности, осуществляемой отделом социального обеспечения Церкви. И я также осознаю ценность связей, которые шотландская церковь поддерживает с другими церквями.

Возможно, будет лучше всего, господин председатель, если я изложу свои взгляды не только как политик, но и как христианка.

Недавно во время чтения мне на глаза попалась поражающая ясной простотой фраза: «Христианство – это духовное спасение, а не социальная реформа». Иногда дебаты по этим вопросам становятся слишком поляризованными, и создается впечатление, будто стороны не способны договориться друг с другом.

Но большинство христиан считает своим долгом помогать собратьям. Они считают детские жизни драгоценными. Эти обязанности происходят не из мирских законов, принятых парламентом, а из принадлежности к христианству.

Но есть люди, которые, не будучи христианами, принимают на себя эти обязанности. Каковы же отличительные черты христианства?

Они происходят не из социального, а из духовного аспекта нашей жизни, и лично я выделяю три основных убеждения христианской веры. Во-первых, Бог изначально наделил человека фундаментальным правом выбирать между добром и злом. Во-вторых, мы созданы по образу и подобию Божию, и поэтому от нас требуется использовать все наши мыслительные способности при осуществлении этого выбора; и если мы откроем Богу наши сердца, Он обещал проводить работу внутри нас. В-третьих, Наш Господь Иисус Христос, Сын Божий, оказавшись перед ужасным выбором, предпочел ценой своей жизни искупить наши грехи.

Я хорошо помню проповедь в воскресный День перемирия, когда наш проповедник сказал: «Никто не отнимал у Иисуса жизнь. Он сам отдал ее». Я вспоминаю беседы в дни моей молодости, когда мы все соглашались с тем, что если попытаться сорвать плоды христианства, оставив корни, эти плоды увянут. И они не созреют вновь, если не питать корни.

Но мы не должны заявлять о приверженности христианской вере и посещать церковь просто потому, что нам нужны социальные реформы и выгоды; мы должны принимать святость жизни, ответственность, которую налагает свобода, и высшую жертву Христа, так замечательно выраженную в гимне: «Когда я смотрю на чудесный Крест, на котором принял смерть Принц Славы, своим богатейшим приобретением я считаю потерю и обливаю презрением свою гордость».

«Политики и другие власть имущие миряне должны стремиться, в меру своих возможностей, пробуждать в людях добро и подавлять зло»

Могу ли я сказать несколько слов о моей личной убежденности в важности христианства для государственной политики – для обязанностей Цезаря?

В книге «Исход» Ветхого Завета приводятся десять заповедей, данных Моисею Богом, среди которых есть предписание любить ближнего как самого себя. В Новом Завете излагается учение Христа и говорится об установлении Царства Божия. И здесь опять подчеркивается необходимость любить ближнего и поступать с ним так, как бы вы хотели, чтобы он поступал с вами. Я верю, что сложив вместе эти ключевые элементы из Старого и Нового Заветов, мы выигрываем широту взгляда на мир, надлежащее отношение к труду и принципы формирования экономической и социальной жизни.

Нам говорят, что мы должны трудиться и использовать свой талант для увеличения богатства. «Кто не работает, тот не ест», – писал святой Павел фессалоникийцам. В самом деле, изобилие, а не бедность, имеет законную основу, вытекающую из самой природы Творения. Тем не менее Десятая Заповедь – «не пожелай» – предполагает, что извлечение прибыли и владение вещами могут приобретать эгоистический характер. Но зло заключается не в создании богатства, а в страсти к деньгам ради самих денег. Все зависит от того, что человек делает с богатством. Как бы мы могли откликаться на множество призывов о помощи, вкладывать средства в будущее, поддерживать замечательных художников и ремесленников, чьи произведения прославляют Бога, если бы до этого не трудились усердно, используя свои таланты, ради создания богатства? Вспомните женщину с алебастровым кувшином благовонного масла[19].

Признаюсь, у меня всегда возникали трудности с толкованием библейского предписания любить ближнего «как самого себя», пока я не прочитала слова К. С. Льюиса. Он указывал на то, что мы не любим «самого себя», когда опускаемся ниже собственных стандартов. В самом деле, мы даже можем ненавидеть себя за недостойные поступки.

Из этого, конечно, не следует, какие именно политические и социальные институты мы должны иметь. На этот счет христиане очень часто расходятся во мнениях, хотя в свойственной христианству манере, они делают это деликатно и на основе взаимоуважения.

Не вызывает никаких сомнений лишь одно – любой набор социальных и экономических договоренностей, не основанных на принципе индивидуальной ответственности, не принесет ничего, кроме вреда.

«Истины иудео-христианской традиции представляют неизмеримую ценность не только потому, как я считаю, что они истинны, но также и потому, что они создают морально-нравственный импульс, единственный способный привести к миру»

Все мы несем ответственность за свои действия. Мы не можем винить общество, если не подчиняемся закону. Мы просто не можем передать другим полномочия по проявлению милосердия и щедрости. Политики и другие власть имущие миряне должны стремиться, в меру своих возможностей, пробуждать в людях добро и подавлять зло. Но они не могут создавать первое и уничтожать второе. Они могут лишь следить за тем, чтобы законы поощряли проявление лучших инстинктов, которые, по моему убеждению, коренятся гораздо глубже, чем это зачастую принято считать.

Нигде это не проявляется с такой очевидностью, как в семье, которая составляет основу нашего общества и является колыбелью гражданской добродетели. И именно исходя из нужд семьи мы определяем нашу политику в отношении социального обеспечения и образования. Вспомните, как святой Павел предупреждал Тимофея, что тот, кто не заботится о собственном доме (имея в виду семью), отступается от веры и «хуже, чем неверный».

Следует признать, что современное общество представляет собой более сложное явление, нежели общество библейских времен, и, конечно, новые возможности влекут за собой новые обязанности. В наше время единственный способ предоставить всем помощь, поддержку и возможности заключается в том, чтобы принять законы, обеспечивающие медицинское обслуживание, образование, пенсии по старости и уход для больных и инвалидов.

«Являюсь горячим сторонником демократии потому, что эта система правления наиболее эффективно защищает индивидуальные ценности и препятствует злоупотреблениям властью»

Но уровень вмешательства государства в социальную сферу ни в коем случае не должен быть слишком высоким, дабы люди не снимали с себя личную ответственность за собственную судьбу. То же самое относится к налогообложению; ибо, хотя вы и я будем трудиться с величайшим усердием, невзирая на обстоятельства, всегда найдутся люди, которые не будут особенно напрягаться при отсутствии стимула. А нам нужны и их усилия.

Господин председатель, не так давно разгорелась оживленная дискуссия по поводу религиозного обучения. Я твердо убеждена в том, что политики должны позаботиться о том, чтобы религиозное обучение заняло подобающее ему место в школьном учебном плане.

В Шотландии, как и в Англии, между церковью и государством существует историческая связь, проявляющаяся в наших законах. По своему характеру эти связи несколько различаются между собой, но в обеих странах имеются договоренности, призванные придавать символическое выражение одной и той же важнейшей истине: христианская религия, которая, разумеется, воплощает в себе великие духовные и нравственные истины иудаизма, является основой нашего национального наследия. И я верю, что подавляющее большинство людей желает сохранить и лелеять это наследие. На протяжении столетий в нем заключалась сущность нашей жизни. И мы на самом деле нация, чьи идеалы основаны на Библии.

Кроме того, невозможно понять нашу историю и литературу, не осознав этот факт. Необходимо, чтобы школьники знали, какую роль играла иудео-христианская традиция в формировании наших законов, обычаев и учреждений. Как можно без этих фундаментальных знаний понять Шекспира и Вальтера Скотта или суть конституционных конфликтов XVII века в Шотландии и Англии?

Но я скажу еще больше. Истины иудео-христианской традиции представляют неизмеримую ценность не только потому, как я считаю, что они истинны, но также и потому, что они создают морально-нравственный импульс, единственный способный привести к миру, в подлинном смысле этого слова, которого мы все жаждем.

Одним из главных принципов нашей иудео-христианской традиции является терпимость. Приверженцы других религий и культур всегда находили гостеприимство на нашей земле и могли рассчитывать на равноправие в соответствии с законом, должное уважение и дружеское расположение. Это нисколько не противоречит желанию британцев сохранять свою подлинную сущность и национальную идентичность.

Когда Авраам Линкольн говорил в своей знаменитой Геттисбергской речи в 1863 году о «правлении людей людьми и ради людей», он дал миру точное определение демократии, которое было воспринято повсеместно и с энтузиазмом. Но то, что он провозгласил в качестве формы правления, не очень свойственно христианству, ибо нигде в Библии не употребляется слово «демократия». В идеале, когда христиане встречаются именно как христиане, чтобы посоветоваться друг с другом, их цель заключается (или должна заключаться) не в выявлении мнения большинства, а в выявлении мнения Святого Духа, а оно может отличаться от мнения большинства.

Тем не менее я являюсь горячим сторонником демократии, и не потому, что считаю, будто мнение большинства всегда истинно – никакое большинство не может отменить данные Богом права человека, – а потому, что эта система правления наиболее эффективно защищает индивидуальные ценности и препятствует злоупотреблениям властью. А это и есть христианская концепция.

Но на демократию мало надежды, если сердец мужчин и женщин в демократических обществах не способен коснуться призыв к чему-то более возвышенному, чем они сами. Политические структуры, государственные институты, коллективные идеалы – всего этого недостаточно.

Мы, парламентарии, можем принимать законы. Вы, Церковь, можете учить праведной жизни.

Но когда все сказано и сделано, роль политика весьма скромна. Я всегда думала, что дебаты по поводу церкви и государства никогда не приносили результатов, сравнимых по своей глубине с прекрасным гимном «Я обещаю тебе, моя страна». Он начинается торжественным утверждением того, что можно было бы назвать мирским патриотизмом, что представляет собой действительно благородное явление в такой стране, как наша: «Я обещаю тебе, моя страна, все земные блага и идеальную службу моей любви».

Далее в нем говорится о «другой стране, о которой я слышал давно», чей король невидим и чьи армии не поддаются счету, но «душа за душой, и в молчании усиливается ее сияние». Не группа за группой, не партия за партией и даже не церковь за церковью – но душа за душой, и каждая из них имеет значение.

Такова, уважаемые члены Ассамблеи, страна, которой вы служите. Вы отстаиваете свое дело под знаменем исторической Церкви. Ваш успех имеет большое значение как для временного, так и для духовного богатства нации. Я оставляю вас с искренней надеждой, что все мы станем ближе к той другой стране, чьи «обычаи – это обычаи кротости и все ее пути – мир».

Нельсон Мандела «Пришло время, чтобы залечить раны»

Претория, 10 мая 1994 года

Нельсон Ролилахла Мандела (р. 1918), самый известный борец против апартеида, 8-й президент Южно-Африканской Республики. В 1942 г. получил степень бакалавра гуманитарных наук в Южно-Африканском университете, одном из немногих, где имели право учиться чернокожие студенты. В 1944 г. стал членом Африканского национального конгресса (АНК), и с этого момента вся его жизнь была посвящена борьбе с политикой апартеида. 27 лет, с 1962 по 1990 г., провел в тюрьме за свои убеждения. После освобождения снова стал лидером АНК. В 1993 г. получил Нобелевскую премию мира. В 1994 г. стал первым чернокожим президентом ЮАР. Возглавлял государство на протяжении 5 лет.

Да будет справедливость для всех

В 1948 году в Южно-Африканской Республике, победив на выборах, Национальная партия установила режим апартеида. ЮАР была объявлена «страной для белых», чернокожее население лишалось большинства прав и свобод, в том числе права на гражданство, избирательного права, права на смешанные браки. Расовая дискриминация была закреплена законодательно: африканцам отказывали в качественном медицинском обслуживании и достойном образовании, им запретили посещать крупные города, жить рядом с белыми, занимать престижные и высокооплачиваемые рабочие места и так далее.

Политика апартеида вызывала резкое осуждение всего мирового сообщества. ООН неоднократно требовала прекращения дискриминации. Внутри страны действовало диссидентское движение во главе с Африканским национальным конгрессом (АНК), одним из лидеров которого был Нельсон Мандела.

Став президентом Молодежной лиги АНК, Мандела руководил кампаниями неповиновения, принимал участие в составлении Хартии свободы – документа, в котором были изложены принципы построения демократического общества в ЮАР. Годы пассивного сопротивления режиму не принесли результатов: репрессии и насилие по отношению к цветному населению только усиливались.

В 1961 году Мандела и его соратники приняли решение противостоять апартеиду с оружием в руках. Кроме актов саботажа и неповиновения военным и правительству предпринимались партизанские вылазки: группы активистов вооруженного крыла АНК взрывали правительственные учреждения, суды, паспортные столы и другие знаковые места власти.

В 1962 году власти арестовали Нельсона Манделу, уже несколько месяцев находившегося в подполье. Ему и другим лидерам АНК предъявили обвинения в организации диверсий и государственной измене – по законам ЮАР это грозило смертной казнью. В своей защитной речи на судебном процессе Мандела отверг обвинение в государственной измене. Применение АНК насилия он объяснил тем, что другие методы воздействия на режим оказались бессильны. В завершение своей речи Мандела сказал: «Я боролся как против господства белых, так и против господства черных. Я чтил идеал свободного демократического общества… Если понадобится, я готов умереть за этот идеал».

Суд признал Манделу виновным во всех преступлениях, но изменил меру наказания на пожизненное заключение. В течение последующих двадцати семи лет Нельсон Мандела был самым известным политзаключенным в мире. Лозунг «Освободите Нельсона Манделу!», обращенный к властям ЮАР, звучал во всех мировых СМИ.

В 1980-х годах под давлением международного сообщества и внутренних причин режим апартеида начал разрушаться, и в 1990 году Нельсона Манделу освободили вместе с другими политзаключенными. Его приветствовал весь мир, он стал лауреатом Нобелевской премии и президентом ЮАР.

Инаугурационная речь Манделы собрала у экранов телевизоров больше миллиарда зрителей во всем мире. Нельсон Мандела был сдержан и немногословен. Он говорил о благородстве человеческой души и справедливости, о красоте своей страны, о возрождении, единстве и примирении.

<†††>

Сегодня все мы своим присутствием здесь и празднествами в других частях нашей страны и мира славим новорожденную свободу с надеждой в душе.

Из человеческих страданий, длившихся слишком долго, должно родиться общество, которым будет гордиться человечество.

Повседневные дела простых южноафриканцев должны создать реальность, которая укрепит веру человечества в справедливость и благородство души и оправдает все наши надежды на счастливую жизнь для всех людей.

«Пришел момент навести мост через пропасть, разделяющую нас. Пришло время для созидания»

Всем этим мы обязаны себе и народам мира, которые так хорошо представлены здесь сегодня.

Моим соотечественникам я без колебаний скажу, что каждый из нас глубоко врос в землю этой прекрасной страны, как знаменитые джакаранды в парках Претории и мимозы в Бушвельде.

Каждый раз, прикасаясь к земле этой страны, мы испытываем чувство личного обновления. Настроение нации меняется, как меняются времена года.

«Пусть знает каждый, что его тело, ум и душа свободны, дабы он мог реализовать себя»

Нас охватывает радость и восторг, когда зеленеет трава и распускаются цветы.

Это духовное и физическое единение с нашей родиной объясняет ту боль, которую все мы носили в наших сердцах, видя, как эту страну раздирает ужасный конфликт, видя, как она оказалась в изоляции, презираемая народами мира за то, что стала базой порочной идеологии и практики расизма и расового угнетения.

Мы, народ Южной Африки, испытываем удовлетворение по поводу того, что человечество вновь приняло нас в свое лоно, что мы, не так давно являвшиеся изгоями, сегодня получили редкую и почетную возможность принять у себя представителей многих народов мира.

Мы благодарим всех наших достопочтенных иностранных гостей за то, что они приехали, чтобы разделить с нами радость нашей общей победы в борьбе за справедливость, мир и человеческое достоинство.

Мы надеемся на вашу поддержку и тогда, когда мы будем, преодолевая трудности, строить общество мира, демократии и процветания, где нет места сексизму и расизму.

Мы глубоко признательны политическим деятелям, религиозным лидерам, бизнесменам, женщинам, молодежи – всем тем, кто способствовал проведению первых демократических выборов в нашей стране. И не последнее место среди них занимает мой вице-президент, уважаемый Ф. В. де Клерк.

Мы также хотели бы отдать должное сотрудникам наших спецслужб всех чинов и званий за их выдающуюся роль в деле защиты наших первых демократических выборов и перехода к демократии от кровожадных сил, которые все еще отказываются видеть свет.

Пришло время, чтобы залечить раны.

Пришел момент навести мост через пропасть, разделяющую нас.

Пришло время для созидания.

Мы, наконец, добились политической свободы. Теперь мы берем на себя обязательство освободить весь наш народ от уз бедности, лишений, страданий, дискриминации по половому и другим признакам.

Нам удалось проделать последние шаги к свободе в условиях относительного мира. Мы приступаем к строительству всеобъемлющего, справедливого и прочного мира.

Мы преуспели в своих усилиях вселить надежду в души миллионов наших людей. Мы договорились создать общество, в котором все южноафриканцы – и черные, и белые – смогут ходить всюду без страха в сердце, уверенные в своем неотъемлемом праве на человеческое достоинство, смогут жить мире с собой и со всем миром.

В знак приверженности делу обновления нашей родины Временное правительство национального единства в скором времени и без всяких отлагательств объявит амнистию для различных категорий наших граждан, которые в настоящее время отбывают сроки заключения.

Мы посвящаем этот день всем героям и героиням в этой стране и в других странах мира, которые пожертвовали своей жизнью ради нашей свободы.

Их мечты стали реальностью. Наградой для них является свобода.

Мы одновременно смущены и горды той честью, которую вы, народ Южной Африки, оказали нам, первому президенту единой, демократической, нерасистской и несексистской Южной Африки, который взял на себя обязательство вывести нашу страну из долины тьмы.

Мы понимаем, что нам еще предстоит нелегкий путь к свободе.

Мы хорошо знаем, что никто из нас, действуя в одиночку, не сможет добиться успеха.

Поэтому мы должны действовать сообща, как единый народ, стремясь к достижению национального примирения, консолидации нации, рождению нового мира.

Да будет справедливость для всех.

Да будет мир для всех.

Да будет работа, хлеб, вода и соль для всех.

Пусть знает каждый, что его тело, ум и душа свободны, дабы он мог реализовать себя.

Пусть никогда, никогда и еще раз никогда не случится так, что на этой прекрасной земле опять один будет угнетать другого, и что она опять станет изгоем в глазах всего мира.

Да будет царство свободы.

Пусть солнце никогда не заходит над столь славным человеческим достижением!

Боже, благослови Африку!

Михаил Горбачев «Целью моей жизни было уничтожение коммунизма»

Анкара, апрель 1995 года

Михаил Сергеевич Горбачев (р. 1931), советский и российский государственный и общественный деятель. Окончил юридический факультет МГУ, работал в комсомольской организации. Вступив в КПСС в 1952 г., сделал карьеру по партийной линии. В 1970 г. стал членом Верховного Совета СССР, с 1971 по 1991 г. входил в состав ЦК КПСС. После смерти Черненко в 1885 г. был избран генеральным секретарем ЦК КПСС. С 1990 по 1991 г. занимал должность президента СССР. В 1990 г. стал лауреатом Нобелевской премии мира. В 1991 г. основал Горбачевфонд – неправительственную некоммерческую организацию, которая занимается исследованием актуальных российских и мировых исторических проблем.

Мир без коммунизма будет выглядеть лучше

Михаил Сергеевич Горбачев, последний генеральный секретарь ЦК КПСС, первый и последний президент СССР, стал инициатором масштабных перемен в политике и экономике Советского Союза, оказавших огромное влияние на все мировое сообщество. Среди самых заметных результатов его деятельности можно назвать уничтожение железного занавеса и завершение холодной войны, вывод советских войск из Афганистана, распад Варшавского блока и СССР, а также перестройку, главными достижениями которой стали гласность, свобода слова, введение рыночной экономики и демократических выборов.

Личность Михаила Горбачева, так же как и его деятельность, до сих пор оценивается неоднозначно. Чаще всего встречаются два полярных подхода: Горбачев воспринимается либо как великий реформатор и прогрессивный политик, либо как деструктивный элемент, уничтоживший великую страну. Существует и третья точка зрения, отводящая Горбачеву роль пускового механизма в процессах, которые к моменту его прихода к власти имели все предпосылки к осуществлению.

Идеи о переустройстве СССР и изменении политического курса страны, скорее всего, возникли у будущего президента еще в те времена, когда он вел партийную работу и состоял на государственной службе. В 1970-е годы, занимая пост первого секретаря Ставропольского крайкома КПСС, Михаил Горбачев совершил множество заграничных поездок. Вместе с супругой он посетил Францию, Бельгию, Италию и ФРГ. Он общался не только с политиками, но и с простыми людьми, и это сильно повлияло на его мировоззрение, заставив всерьез задуматься о разнице между моральными и идеологическими ценностями двух режимов.

В 1983 году, уже будучи членом политбюро ЦК КПСС, Горбачев посетил Канаду с официальным визитом. На канадских политиков он произвел самое благоприятное впечатление, поскольку разительно отличался от других советских политических деятелей открытостью, энергичностью и интересом к западным экономическим и общественным институтам, включая демократию.

Оказавшись у руля государства, Горбачев приступил к реорганизации сложившейся системы. Начало реформ ознаменовалось кампанией ускорения, борьбой с пьянством и нетрудовыми доходами. В 1987 году генеральный секретарь ЦК КПСС объявил о старте перестройки, которая должна была усовершенствовать существующую структуру общества. Результаты начавшихся преобразований оказались неожиданными и во многом трагичными: страна пережила череду серьезных кризисов и межэтнических конфликтов, в итоге изменился политический и экономический строй, Советский Союз распался на отдельные государства.

Выступая в одном из столичных университетов Турции, Михаил Горбачев говорит об идеалах демократии, рыночной экономике и свободе. Вину за распад Советского Союза политик возлагает на своего давнего оппонента Бориса Ельцина. Он сожалеет о том, что ему не удалось сохранить СССР в качестве нового государства, объединенного иной политической идеей, выражает радость от того, что сумел уничтожить коммунизм в Европе, и призывает к его уничтожению в Азии.

<†††>

Целью всей моей жизни было уничтожение коммунизма, невыносимой диктатуры над людьми. Меня полностью поддержала моя жена, которая поняла необходимость этого даже раньше, чем я. Именно для достижения этой цели я использовал свое положение в партии и стране. Именно поэтому моя жена все время подталкивала меня к тому, чтобы я последовательно занимал все более и более высокое положение в стране.

«Я намеревался сохранить СССР в существовавших тогда границах, но под новым названием, отражающим суть произошедших демократических преобразований»

Когда же я лично познакомился с Западом, я понял, что я не могу отступить от поставленной цели. А для ее достижения я должен был заменить все руководство КПСС и СССР, а также руководство во всех социалистических странах. Моим идеалом в то время был путь социал-демократических стран. Плановая экономика не позволяла реализовать потенциал, которым обладали народы социалистического лагеря. Только переход на рыночную экономику мог дать возможность нашим странам динамично развиваться. Мне удалось найти сподвижников в реализации этих целей. Среди них особое место занимают А. H. Яковлев и Э. А. Шеварднадзе, заслуги которых в нашем общем деле просто неоценимы.

«Я покончил с коммунизмом в Европе. Hо с ним нужно также покончить и в Азии, ибо он является основным препятствием на пути достижения человечеством идеалов всеобщего мира и согласия»

Мир без коммунизма будет выглядеть лучше. После 2000 года наступит эпоха мира и всеобщего процветания. Hо в мире еще сохраняется сила, которая будет тормозить наше движение к миру и созиданию. Я имею в виду Китай. Я посетил Китай во время больших студенческих демонстраций, когда казалось, что коммунизм в Китае падет. Я собирался выступить перед демонстрантами на той огромной площади, выразить им свою симпатию и поддержку и убедить их в том, что они должны продолжать свою борьбу, чтобы и в их стране началась перестройка. Китайское руководство не поддержало студенческое движение, жестоко подавило демонстрацию и… совершило величайшую ошибку. Если бы настал конец коммунизму в Китае, миру было бы легче двигаться по пути согласия и справедливости.

Я намеревался сохранить СССР в существовавших тогда границах, но под новым названием, отражающим суть произошедших демократических преобразований. Это мне не удалось, Ельцин страшно рвался к власти, не имея ни малейшего представления о том, что представляет собой демократическое государство. Именно он развалил СССР, что привело к политическому хаосу и всем последовавшим за этим трудностям, которые переживают сегодня народы всех бывших республик Советского Союза.

Россия не может быть великой державой без Украины, Казахстана, кавказских республик. Hо они уже пошли по собственному пути, и их механическое объединение не имеет смысла, поскольку оно привело бы к конституционному хаосу. Независимые государства могут объединиться только на базе общей политической идеи, рыночной экономики, демократии, равных прав всех народов.

Когда Ельцин разрушил СССР, я покинул Кремль, и некоторые журналисты высказывали предположение, что я буду при этом плакать. Hо я не плакал, ибо я покончил с коммунизмом в Европе. Hо с ним нужно также покончить и в Азии, ибо он является основным препятствием на пути достижения человечеством идеалов всеобщего мира и согласия.

Распад СССР не приносит какой-либо выгоды США. Они теперь не имеют соответствующего партнера в мире, каким мог бы быть только демократический СССР (а чтобы сохранилась прежняя аббревиатура «СССР», под ней можно было бы понимать Союз Свободных Суверенных Республик – СССР). Hо этого мне не удалось сделать. При отсутствии равноправного партнера у США, естественно, возникает искушение присвоить себе роль единственного мирового лидера, который может не считаться с интересами других (и особенно малых государств). Это ошибка, чреватая многими опасностями как для самих США, так и для всего мира.

Путь народов к действительной свободе труден и долог, но он обязательно будет успешным. Только для этого весь мир должен освободиться от коммунизма.

Борис Ельцин «Я принял решение»

Москва, 31 декабря 1999 года

Борис Николаевич Ельцин (1931–2007), первый президент Российской Федерации, занимал эту должность с 1991 по 1999 г. Окончив Уральский политехнический институт, работал на стройках Свердловска. В 1961 г. вступил в КПСС и был переведен на партийную работу. В 1976 г. стал первым секретарем Свердловского обкома, через 5 лет – членом ЦК КПСС. В 1990 г. занял пост председателя Верховного Совета РСФСР, в том же году вышел из партии. Через год был избран президентом РФ, возглавил борьбу с попыткой государственного переворота ГКЧП. В 1996 г. был переизбран на второй срок. 31 декабря 1999 г. объявил о своей отставке.

Главное дело своей жизни я сделал

Борис Ельцин – одна из самых монументальных и, пожалуй, самая противоречивая фигура новой русской политики. В самом начале 1990-х годов его имя было синонимом перемен – политических, экономических, общественных, а к концу этого десятилетия он уже ассоциировался с Брежневым, а время его правления – с новым застоем. Его сила как политика заключалась в неожиданности ходов и непредсказуемости решений, что почти всегда позволяло Ельцину быть на шаг впереди своих противников, а значит – выигрывать время, необходимое для новых побед.

Он пришел к власти на волне антикоммунистической риторики – незыблемый еще вчера авторитет партии был подорван; перестройка оказалась неэффективной; действия Горбачева, пытавшегося угодить и реформаторам, и сторонникам сохранения социалистического строя, вызывали лишь глухое недовольство у населения страны. Ельцин обрушился на Горбачева с критикой его полушагов и полумер, публично объявил о выходе из рядов коммунистической партии и потребовал немедленных реформ в сфере экономики.

В это время Ельцин старательно создавал образ народного политика – беседовал с прохожими на улицах, ездил в общественном транспорте, посещал заводы. Его простая, доходчивая речь, почти полностью лишенная приевшихся клише, без которых не могли обойтись лидеры недавнего прошлого, импонировала людям. Многим тогда казалось, что наконец-то появился политик нового толка, который сможет вывести страну из кризисной ситуации и направить ее курс к экономическому и политическому процветанию. 12 июня 1991 года Ельцин был избран Президентом РСФСР. Страна вступила в новую эпоху, дать историческую характеристику которой предстоит потомкам.

Однако оценить масштаб деятельности Ельцина на посту Президента Российской Федерации можно уже сейчас. В отличие от Горбачева, всегда и во всем действовавшего с максимальной осторожностью, Ельцин был приверженцем кардинальных решений, последствия которых зачастую болезненно сказывались на обществе. Распад СССР, резкий переход страны на рельсы рыночной экономики, оставивший за чертой бедности огромную часть населения, политический кризис 1993 года, невиданный до сих пор разгул преступности, непопулярные экономические реформы, спровоцировавшие дефолт, невнятная внешняя политика России, война в Чечне – все эти события в результате негативно сказались на образе Ельцина-политика.

Как бы то ни было, даже самые ярые критики Ельцина не могли отказать ему в лидерских качествах. Ельцин принадлежал к числу тех харизматичных политиков, чье слово способно управлять массами. Так было в 1991 и 1993 годах при попытках государственных переворотов, так было и перед президентскими выборами 1996 года, когда уже списанный со счетов своими противниками Ельцин подобно фениксу возродился из политического небытия и сумел одержать очередную победу.

Речь 31 декабря 1999 года – это предпринятая Борисом Николаевичем Ельциным попытка подвести итог времени своего президентства и в очередной раз напомнить о незыблемости принципов демократии, основы которых зафиксированы Конституцией Российской Федерации, что он искренне считал главной заслугой своей жизни.

Дорогие россияне!

Осталось совсем немного времени до магической даты в нашей истории. Наступает 2000 год. Новый век, новое тысячелетие. Мы все примеряли эту дату на себя. Прикидывали, сначала в детстве, потом повзрослев, сколько нам будет в 2000 году, а сколько нашей маме, а сколько нашим детям. Казалось когда-то – так далеко этот необыкновенный Новый год. Вот этот день и настал.

Дорогие друзья! Дорогие мои!

Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам с новогодним приветствием. Но это не все. Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как президент России.

«Россия должна войти в новое тысячелетие с новыми политиками, с новыми лицами, с новыми, умными, сильными, энергичными людьми»

Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку. Я много раз слышал: «Ельцин любыми путями будет держаться за власть, он никому ее не отдаст». Это вранье. Дело в другом. Я всегда говорил, что не отступлю от Конституции ни на шаг. Что в конституционные сроки должны пройти думские выборы. Так это и произошло.

«Россия уже никогда не вернется в прошлое. Россия всегда теперь будет двигаться только вперед»

И так же мне хотелось, чтобы вовремя состоялись президентские выборы – в июне 2000 года. Это было очень важно для России. Мы создаем важнейший прецедент цивилизованной добровольной передачи власти от одного президента России другому, вновь избранному.

И все же я принял другое решение. Я ухожу. Ухожу раньше положенного срока. Я понял, что мне необходимо это сделать. Россия должна войти в новое тысячелетие с новыми политиками, с новыми лицами, с новыми, умными, сильными, энергичными людьми.

А мы, те, кто стоит у власти уже многие годы, должны уйти. Посмотрев, с какой надеждой и верой люди проголосовали на выборах в Думу за новое поколение политиков, я понял: главное дело своей жизни я сделал. Россия уже никогда не вернется в прошлое. Россия всегда теперь будет двигаться только вперед. И я не должен мешать этому естественному ходу истории. Полгода еще держаться за власть, когда у страны есть сильный человек, достойный быть президентом и с которым сегодня практически каждый россиянин связывает свои надежды на будущее? Почему я должен ему мешать? Зачем ждать еще полгода? Нет, это не по мне. Не по моему характеру!

Сегодня, в этот необыкновенно важный для меня день, хочу сказать чуть больше личных своих слов, чем говорю обычно. Я хочу попросить у вас прощения за то, что многие наши с вами мечты не сбылись. И то, что нам казалось просто, оказалось мучительно тяжело. Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним рывком, одним махом сможем перепрыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее.

Я сам в это верил. Казалось, одним рывком, и все одолеем. Одним рывком не получилось. В чем-то я оказался слишком наивным. Где-то проблемы оказались слишком сложными. Мы продирались вперед через ошибки, через неудачи. Многие люди в это сложное время испытали потрясение.

Но я хочу, чтобы вы знали. Я никогда этого не говорил, сегодня мне важно вам это сказать. Боль каждого из вас отзывалась болью во мне, в моем сердце. Бессонные ночи, мучительные переживания: что надо сделать, чтобы людям хотя бы чуточку, хотя бы немного жилось легче и лучше? Не было у меня более важной задачи.

Я ухожу. Я сделал все, что мог. И не по здоровью, а по совокупности всех проблем. Мне на смену приходит новое поколение – поколение тех, кто может сделать больше и лучше. В соответствии с Конституцией, уходя в отставку, я подписал Указ о возложении обязанностей президента России на председателя правительства Владимира Путина. В течение трех месяцев в соответствии с Конституцией он будет главой государства.

А через три месяца, также в соответствии с Конституцией России, состоятся выборы президента. Я всегда был уверен в удивительной мудрости россиян. Поэтому не сомневаюсь, какой выбор вы сделаете в конце марта 2000 года. Прощаясь, я хочу сказать каждому из вас: будьте счастливы. Вы заслужили счастье. Вы заслужили счастье и спокойствие.

С Новым годом! С новым веком, дорогие мои!

Стив Джобс «Оставайтесь голодными. Оставайтесь безрассудными»

Стэнфордский университет, 12 июня 2005 года

Стив Джобс (1955–2011), американский предприниматель, один из пионеров эры компьютерных технологий, основатель компании Applе. В конце 1970-х гг. участвовал в разработке и внедрении на рынок первого массового персонального компьютера. В 1985 г. покинул Applе и основал компанию NеXT, занимавшуюся разработкой компьютерной платформы для учебных заведений и бизнеса. В 1986 г. на основе приобретенного им подразделения компьютерной графики одной из кинокомпаний создал студию Pixar. В 1997 г. снова возглавил корпорацию Applе. Умер после нескольких лет борьбы с болезнью.

Мне повезло: я почти сразу нашел то, что мне нравится делать в жизни

Стив Джобс стал культовой личностью еще при жизни. Этому способствовали не только его успехи в мире информационных технологий и бизнеса, но и необыкновенная харизма. Его называют человеком, перевернувшим мир, самым успешным менеджером всех времен, провидцем, гением, великим фантазером, авторитарным перфекционистом и одним из лучших ораторов современности. Не он придумал персональный компьютер, но он стал тем, кто блестяще воплотил существовавшую идею в реальность.

Для описания мощи его харизмы и силы влияния на сотрудников, слушателей и покупателей был придуман термин «поле искажения реальности», обозначающий способность Джобса верить в невозможное самому, заставлять поверить других и тем самым способствовать созданию этого невозможного.

Выступая перед публикой, он всегда проявлял необыкновенный энтузиазм по поводу предмета своей речи и заражал им слушателей. Его выступления, бо́льшую часть которых составляли презентации новых продуктов возглавляемых им компаний, всегда становились яркими шоу, которых ждали с нетерпением. При этом манера общения Джобса была непринужденной и открытой, он не произносил традиционных официальных речей, а просто разговаривал с аудиторией.

Впервые Стив Джобс увидел компьютер в тринадцатилетнем возрасте, посетив научно-исследовательский клуб одной из передовых компаний. Впечатление, произведенное на подростка умной машиной, было огромным. Через семь лет он принял активное участие в работе «Клуба самодельных компьютеров» – группы фанатов-энтузиастов, мечтавших о компьютерной революции. Джобс, одним из первых осознавший коммерческий потенциал компактных персональных ЭВМ, вместе со своим другом Стивом Возняком основал в 1975 году предприятие Applе Cоmputеr. Через десять лет компания, начинавшаяся как кустарное производство в гараже, стала международным лидером в сфере информационных технологий.

Об этом Стив Джобс рассказывает в своей знаменитой речи перед студентами Стэнфордского университета в начале второй истории. Первая история посвящена поворотам судьбы, роли интуиции и предопределенности, которые «соединяют точки», создавая неповторимый рисунок жизни. В третьей истории говорится о смерти, тем не менее она звучит исключительно жизнеутверждающе.

Выступление Джобса в университете Стэнфорда построено по всем правилам ораторского и драматического искусства. В нем присутствуют элементы захватывающего сюжета, тонкий юмор, философский подтекст. В этой речи, как и во многих других, Стив Джобс использовал «правило трех» – научный постулат о способности человека адекватно воспринять только три пункта любого перечня. Он рассказал три истории, вкратце описывающие его жизнь и воплощение его мечты в реальность.

Эта речь признана одной из самых вдохновляющих и мотивирующих речей современности. Она произвела впечатление не только на студентов Стэнфорда. Распространенная через СМИ и Интернет, она сохраняет лидирующие позиции во всех рейтингах популярности и, по многочисленным отзывам, помогает слушателям и читателям разобраться в себе и принять важные решения.

<†††>

Для меня большая честь быть с вами сегодня на вручении дипломов одного из лучших в мире университетов. Я не стал выпускником вуза. Если честно, сейчас я ближе к выпуску, чем когда-либо бывал. Я хочу рассказать вам три истории из моей жизни. Вот и всё. Ничего особенного. Просто три истории.

Первая моя история – о соединении точек.

Я оставил Рид-колледж через полгода после начала обучения, но «гостил» там еще около полутора лет, пока не ушел окончательно. Так почему я оставил колледж?

«Полагайтесь на свою натуру, судьбу, жизнь, карму – все равно. Такой подход ни разу не подвел меня и полностью изменил мою жизнь»

Все началось, когда я еще не родился. Моя биологическая мать – молодая незамужняя аспирантка – решила отдать меня на усыновление. Она требовала, чтобы у усыновителей было высшее образование, и все шло к тому, что сразу после рождения меня усыновят юрист с супругой. За исключением того, что когда я вылез, в последнюю минуту они решили, что все-таки хотят девочку. Поэтому среди ночи позвонили моим родителям, которые были в списке ожидания, и сказали: «У нас есть незапланированный новорожденный мальчик. Возьмете его?» Они ответили: «Конечно». Когда позже моя биологическая мать узнала, что моя мать не окончила колледж, а мой отец – школу, она отказалась подписать согласие на усыновление. И сдалась только через несколько месяцев, когда мои родители пообещали, что я непременно пойду в колледж.

И семнадцать лет спустя я пошел в колледж. Но необдуманно выбрал почти такой же дорогой, как Стэнфорд, и все сбережения моих родителей, не имевших высшего образования, ушли бы на оплату моего обучения в колледже. Через полгода я перестал видеть в учебе смысл. Я не знал, чем хочу заниматься в этой жизни, и не понимал, как колледж поможет мне это узнать. А так я просто тратил то, что мои родители накопили за всю жизнь. Поэтому я решил оставить учебу, надеясь на лучшее. Поначалу меня многое тревожило, но, глядя в прошлое, я понимаю, что это было мое лучшее решение за всю жизнь. С тех пор как я оставил учебу, я смог перестать заниматься тем, что меня не интересует, и начать заниматься тем, что мне кажется интересным.

Не все было так уж романтично. У меня не было комнаты в общежитии, поэтому я спал на полу в комнатах друзей, сдавал бутылки из-под колы по пять центов, чтобы купить еду, а по воскресным вечерам проделывал семимильный путь через весь город, чтобы хоть раз в неделю нормально поесть в храме кришнаитов. Мне это нравилось. И многое из того, с чем я сталкивался благодаря своему любопытству и интуиции, позже оказалось бесценным. Позвольте привести пример.

Рид-колледж в то время предлагал, пожалуй, лучшее в стране обучение каллиграфии. Во всем кампусе все плакаты, все метки на всех выдвижных ящиках были написаны от руки каллиграфическим почерком. Поскольку я бросил учебу и не должен был посещать обычные занятия, то решил записаться на курс каллиграфии, чтобы узнать, как это делается. Я узнал о шрифтовых гарнитурах с засечками и без засечек, об изменении расстояния между буквами в их различных комбинациях, о том, что делает великолепную типографику великолепной. Это было так красиво, дышало историей и поражало художественной тонкостью, что не поддавалось научному описанию, и меня это увлекло.

«Увольнение из Applе оказалось лучшим из того, что когда-либо со мной случалось»

Нечего было и думать, что я смогу когда-либо применить это на практике. Но через десять лет, когда мы разрабатывали первый Макинтош, все это мне пригодилось. Мы использовали все это в разработке Мака. Он стал первым компьютером с красивой типографикой. Если бы мне не пришло в голову записаться на тот курс в колледже, у Мака никогда бы не было нескольких шрифтовых гарнитур или пропорциональных[20] шрифтов. А поскольку для Windоws их просто скопировали у Мака, то у персональных компьютеров, скорее всего, их бы вообще не было. Если бы я не бросил учебу, то никогда не записался бы на тот курс каллиграфии, и персональные компьютеры могли остаться без столь поразительной типографики, какую они предоставляют сейчас. Конечно, невозможно было соединить эти точки, когда я был в колледже. Но через десять лет это стало совершенно очевидным.

Повторяю: вы не сможете соединить точки, глядя в будущее; их можно соединить, только оглядываясь на прошлое. Так что просто верьте, что эти точки каким-нибудь образом связаны в вашем будущем. Полагайтесь на свою натуру, судьбу, жизнь, карму – все равно. Такой подход ни разу не подвел меня и полностью изменил мою жизнь.

Вторая моя история – о любви и утрате.

Мне повезло: я почти сразу нашел то, что мне нравится делать в жизни. Когда мне было двадцать, мы с Возом[21] основали Applе в гараже моих родителей. Мы упорно работали, и через десять лет из двух человек в гараже Applе выросла в компанию стоимостью два миллиарда долларов с четырьмя тысячами сотрудников. Годом раньше мы выпустили самое лучшее свое творение – Макинтош, мне только что исполнилось тридцать. А потом меня уволили. Как можно уволить из компании того, кто ее основал? Что ж, Applе росла, и мы наняли человека, который, как я думал, настолько талантлив, чтобы вместе со мной управлять компанией, и первый год или около того все шло хорошо. Но потом наши взгляды на будущее стали расходиться, и в конце концов мы поссорились. Когда это произошло, совет директоров встал на его сторону. И вот в тридцать лет я был уволен. Причем на виду у всех. Исчезло то, что составляло цель всей моей сознательной жизни, и я был разочарован.

«Нужно искать то, что любишь. Это касается как работы, так и отношений»

Несколько месяцев я просто не знал, чем заняться. Я чувствовал, что подвел предыдущее поколение предпринимателей, выронив переданную мне эстафетную палочку. Я встречался с Дэвидом Паккардом и Бобом Нойсом[22] и пытался извиниться за свою большую ошибку. Я потерпел неудачу на глазах у всех и думал о том, как убежать из этой долины ужаса. Но что-то медленно стало пробуждаться во мне – я все еще любил то, что делал. То, что произошло в Applе, не изменило этого. Меня отвергли, но я все еще любил. И поэтому я решил начать сначала.

Тогда я не видел этого, но вышло так, что увольнение из Applе оказалось лучшим из того, что когда-либо со мной случалось. Тяжкий груз успешности сменился беззаботностью начинающего, менее уверенного в чем-либо. Я освободился, чтобы вступить в один из наиболее творческих периодов своей жизни.

В течение следующих пяти лет я основал компанию, которую назвал NеXT, еще одну компанию, которую назвал Pixar, и влюбился в потрясающую женщину, которая согласилась стать моей женой. Pixar создала первый в истории компьютерный анимационный фильм – «Историю игрушек» и сегодня является самой успешной студией анимации мире. Удивительным образом Applе купила NеXT, я вернулся в Applе, и технология, разработанная в NеXT, стала основой нынешнего возрождения Applе. А у нас с Лорен чудесная семья.

Я совершенно уверен, что ничего этого не произошло бы, если бы я не был уволен из Applе. Это отвратительное на вкус лекарство, но, полагаю, пациенту оно было необходимо. Иногда жизнь бьет кирпичом по голове. Не теряйте веры. Я убежден, что моей единственной поддержкой была любовь к своему делу. Нужно искать то, что любишь. Это касается как работы, так и отношений. Работа будет стремиться занять большую часть вашей жизни, и единственное, что поможет получать от этого настоящее удовольствие, – уверенность в том, что делаешь великое дело. А чтобы делать великое дело, нужно его любить. Если вы его еще не нашли, продолжайте искать. Не смиряйтесь. Как во всем, что касается сердца, вы будете знать, когда найдете. И, как всякое большое чувство, с годами эта любовь станет только крепче. Так что продолжайте искать, пока не найдете его. Не смиряйтесь.

Третья моя история – о смерти.

Когда мне было семнадцать, я прочитал афоризм, который звучал примерно так: «Если каждый день живешь так, словно он последний, то однажды наверняка окажешься прав». Он меня впечатлил, и с тех пор, вот уже тридцать три года, глядя в зеркало по утрам, я спрашиваю себя: «Если бы сегодня был последний день моей жизни, то хотел бы я заниматься тем, что запланировал на сегодня?» И если слишком много дней подряд отвечаю себе: «Нет», – то понимаю, что должен что-то изменить.

Напоминать себе о том, что я скоро умру, – важнейший инструмент из тех, что когда-либо помогали мне принимать большие жизненные решения. Потому что все остальное – все чужие мнения, вся гордость, вся эта боязнь позора или неудачи – перед лицом смерти все это меркнет и остается лишь то, что действительно важно. Напоминать себе, что умрешь, – лучший из известных мне способов избежать ловушки – мысли о том, что тебе есть что терять. Ты уже гол и бос. И нет причин не следовать своему сердцу.

Примерно год назад у меня обнаружили рак. В семь тридцать утра я получил снимок, где четко просматривалась опухоль моей поджелудочной железы. Я даже не знал, что такое поджелудочная железа. Врачи сказали, что это почти определенно неизлечимый тип рака и что мне наверняка осталось жить от трех до шести месяцев. Мой доктор посоветовал мне пойти домой и начать приводить в порядок дела, что на языке докторов означает «готовиться к смерти». То есть попытаться сказать своим детям все то, что собирался сказать им за следующие десять лет. То есть убедиться, что сделано все, чтобы по возможности облегчить жизнь своей семье. То есть со всеми попрощаться.

Я жил с этим диагнозом целый день. Вечером мне сделали биопсию: вставили в горло эндоскоп, через желудок и кишки провели к поджелудочной железе, воткнули в нее иглу и взяли несколько клеток из опухоли. Я был под наркозом, но моя жена, которая присутствовала при процедуре, сказала, что, рассмотрев клетки под микроскопом, врачи расшумелись, потому что выяснилось, что у меня очень редкий вид рака поджелудочной железы, излечимый хирургически. Мне сделали операцию, и теперь я в порядке.

Тогда я очень близко подошел к порогу смерти – надеюсь, ближе, чем в следующие несколько десятков лет. Пережив это, я скажу вам следующее более уверенно, чем в те времена, когда смерть была полезной, но чисто умозрительной концепцией.

Никто не хочет умирать. Даже те, кто собирается отправиться на небеса, не хотят умирать, чтобы попасть туда. И все же смерть – наш общий пункт назначения. Ни один человек до сих пор не избежал ее. Но так и должно быть, потому что, похоже, Смерть – лучшее, что смогла выдумать Жизнь. Для Жизни она – источник перемен. Она удаляет старое, чтобы дать дорогу новому. В данный момент новое – это вы, но в один прекрасный день – не такой уж далекий – вы окажетесь старым, и вас удалят. Извините, что утрирую, но это абсолютная правда.

«Вот уже тридцать три года, глядя в зеркало по утрам, я спрашиваю себя: «Если бы сегодня был последний день моей жизни, то хотел бы я заниматься тем, что запланировал на сегодня?» И если слишком много дней подряд отвечаю себе: «Нет», – то понимаю, что должен что-то изменить»

Ваше время ограничено, поэтому не расходуйте его зря, живя чьей-то чужой жизнью. Не попадайтесь на удочку догм – не живите результатами чужих мыслей. Не давайте шуму чужих мнений заглушить ваш собственный внутренний голос. И самое важное, имейте мужество следовать своему сердцу и интуиции. Каким-то образом им уже известно, кем вы действительно хотите стать. Все остальное вторично.

Во времена моей молодости издавался потрясающий «Каталог всей Земли», одна из библий моего поколения. Парень по имени Стюарт Бранд делал его неподалеку отсюда – в Менло-Парк, формируя страницы каталога в своей живописной манере. Это было в конце 1960-х, персональных компьютеров и настольных издательских систем еще не было, то есть все делалось с помощью пишущих машинок, ножниц и полароидов. Этот каталог представлял собой нечто вроде доступного варианта Gооglе – за тридцать пять лет до появления Gооglе: со своей идеологией, полный уникальных инструментов и великих мыслей.

Стюарт и его команда выпустили несколько номеров «Каталога всей Земли», а когда идея исчерпала себя, издали последний номер. (В середине 1970-х, я тогда был вашим ровесником.) На задней стороне обложки последнего номера было фото утреннего шоссе – одного из тех, по которым можно путешествовать автостопом, если ты любитель приключений. И надпись «Оставайся голодным. Оставайся безрассудным» – их прощальное послание. Оставайтесь голодными. Оставайтесь безрассудными. Лично я всегда желал себе этого. И сейчас, когда вы оканчиваете колледж, чтобы начать новую жизнь, я желаю этого вам.

Оставайтесь голодными. Оставайтесь безрассудными.

Большое вам всем спасибо.

Муаммар Каддафи «Крик о помощи – вот наша свобода слова»

Оксфорд, 16 мая 2007 года

Муаммар Каддафи (1942–2011), государственный и военный деятель Ливии, глава Ливийской джамахирии с 1969 по 2011 г. Свергнув монархию в результате военного переворота в 1969 г., основал новое государство, политическим строем которого стала джамахирия – сформулированная Каддафи новая общественная теория. Доходы, поступавшие в казну от добычи нефти, государство тратило на социальные нужды: строительство жилья, развитие образования и здравоохранения. Международное сообщество часто обвиняло Каддафи во вмешательстве во внутренние дела других государств. Воевал с Египтом, участвовал в чадском конфликте, оказывал поддержку национально-освободительным и террористическим организациям разных стран мира.

Мы хотим создать объединенную Африку

Подрывную деятельность против монархического режима в Ливии Муаммар Каддафи начал еще в школе, где состоял в подпольной политической организации. Его кумиром в то время был египетский революционер Гамаль Насер, свергнувший монархию и ставший президентом республики. В 1961 году Каддафи, в то время уже лидер собственной студенческой оппозиционной группы города Себха, организовал демонстрацию в поддержку алжирской революции, которая переросла в массовое выступление против короля. Муаммара арестовали и выслали из города.

В Миссурате, куда его выслали, Каддафи продолжил начатое. Вместе с другими студентами он создал нелегальную организацию «Свободные офицеры». Ее члены, разделенные на две группы – военную и гражданскую, разъезжались по разным учебным заведениям, но поддерживали связь друг с другом. Руководителем и связующим звеном между разрозненными ячейками организации выступал Каддафи.

«Свободные офицеры» появились в 1963 году, а в 1969-м, после шести лет подготовительной работы, заключавшейся в вербовке сторонников, был спланирован вооруженный переворот. Выступления, одновременно начавшиеся в разных частях страны, завершились победой революции. Каддафи стал главой Совета революционного командования и правителем Ливийской Арабской Республики.

Антиимпериалистическая направленность нового режима проявилась уже в первые месяцы: Муаммар Каддафи объявил, что ликвидирует все иностранные военные базы на территории Ливии, а иностранный капитал будет выдворен из страны. Временная конституция страны содержала два основных постулата: официальной религией страны является ислам; цель революции – построение социализма, основанного на «религии, морали и патриотизме».

Позже Каддафи создал в Ливии новую политическую и общественную структуру, названную им джамахирией. Идеологическое обоснование джамахирия получила в «Зеленой книге» – программном труде ливийского лидера, излагающем основы Третьей всемирной теории. Эту систему взглядов он противопоставляет двум основным существующим доктринам – капитализму и социализму. В противовес традиционным орудиям власти предлагается концепция прямой демократии, основанная на народных конгрессах, объединяющих на разных уровнях все население страны.

Формально объявив, что власть перешла к народу и государства как формы политической организации больше не существует, Каддафи фактически стал единоличным правителем Ливии.

На протяжении всего своего правления, закончившего смертью во время гражданской войны в Ливии в 2011 году, Муаммар Каддафи выказывал неприязнь к «империалистам», в частности к США. Эти же мотивы звучат в его речи, обращенной к студентам Оксфорда. Он говорит о временах холодной войны, когда за влияние на африканском континенте боролись США и СССР, и утверждает, что теперь Америка борется за Африку с Китаем, который своей мягкой политикой представляет немалую опасность. Благом для Африки Каддафи считает создание экономического союза, подобного европейскому. В конце выступления он говорит об экологической катастрофе, грозящей озеру Чад, и призывает весь мир подключиться к его спасению.

<†††>

Меня просили рассказать об Африке в XXI веке. Хотелось бы, чтобы мои слова принесли пользу не только африканцам, не только студентам Оксфорда, но и всему миру.

В период, известный как холодная война, Африка была предметом спора великих держав СССР и США, восточного и западного блока, Варшавского договора и НАТО. Их противостояние ухудшило положение в самой Африке и во всем мире. На африканском континенте шла идеологическая борьба за политическое и военное влияние, за создание сателлитов и марионеток, за сырьевые ресурсы. В этой схватке мы были потерпевшей стороной. От того, что в мире стало одной ареной противоборства больше, он тоже ничего не выиграл. Противостояние Западной и Восточной Европы также переместилось на территорию Африки, разделив ее на зоны влияния. Все это подтачивало силы африканцев, да и великие державы слабели из-за своей конфронтации.

«Если на каком-то континенте сталкиваются интересы великих держав, будь то „холодная” или „горячая” война, отрицательные последствия коснутся всего мира»

В борьбе за влияние на африканские страны Советский Союз и США несли огромные расходы. Это вредило международном миру, стабильности и безопасности, а также мировой экономике. В мире, в основном в Европе, происходили революции, кровопролитие, насилие, убийства. Во время холодной войны начинались «горячие» войны. Так было в Европе и Африке, особенно в Северной Африке. Иными словами, если на каком-то континенте сталкиваются интересы великих держав, будь то «холодная» или «горячая» война, отрицательные последствия коснутся всего мира, а не только этого континента. И я надеюсь, что благодаря нашей встрече люди во всем мире осознают это, извлекут из прошлого урок и станут действовать иначе.

Прежде Европу раздирало противостояние военных блоков Запада и Востока. Объединение Европы помогло достичь экономической, политической и психологической стабильности. Европа словно буфер между Россией и США. Пусть же она остается мирной и сплоченной, играя роль пограничной зоны, а не места битв.

Вернемся к теме нашей встречи – Африке. К сожалению, сегодня мы снова замечаем признаки борьбы за Африку – между Китаем и США. Мне приходится первому во весь голос заявить об этой угрозе, потому что другие молчат о ней из вежливости или страха – как заболевший скрывает свою болезнь из последних сил. Но я не хочу скрывать правду от народов Африки и всего мира. Африка снова может стать полем битвы между великими державами. Начинается эпоха новой борьбы. Очевидно, что главные противники в этой борьбе – США и Китай, рискующие истощить в ней свои силы.

Я хочу показать вам, какие приемы они применяют в этом единоборстве. США предпочитают грубые методы с применением оружия и военного вмешательства. Они ищут, где в Африке можно разместить военные базы и командные пункты. Они бесцеремонно вторгаются во внутреннюю политику африканских стран, прикрываясь разговорами о защите прав человека, которые сами нарушают как на своей, так и на чужой территории. Для них это только средство оказаться в Африке, вмешиваться в ее дела и оказывать на нее давление.

США говорят о демократии и правах человека, при этом ни в самих Штатах, ни в других странах демократии нет. Они говорят о хорошем управлении, но ничего хорошего в их управлении нет. Они грубо вмешиваются во внутренние дела. Если арестован или находится под следствием американский агент или сообщник, то США начинают расспрашивать, что мы с ним сделали, где он содержится и по какой причине. Но могут ли другие страны расспрашивать США, по какой причине они арестовали какого-то своего гражданина, где его содержат и как с ним обращаются? Разумеется, нет. Разве у Соединенных Штатов есть исключительное право? Нет, это американский грубый прием в отношении Африки.

Итак, мы говорим о двух главных противниках в борьбе за колонизацию и эксплуатацию Африки. Второй из них, Китай, применяет мягкие приемы. Он не спрашивает африканские страны о правящем режиме, правах человека или свободе слова и печати. Китай обходится без оружия, военных баз и командных пунктов. Он не говорит о хорошем управлении и правах человека и не касается внутренних дел. Благодаря его мягкому подходу в Африке сегодня уже больше шестисот действующих китайских компаний, появляются и китайские городки.

Мягкий подход обеспечивает китайцам хорошее отношение африканцев (и, разумеется, выгоду). Американский грубый подход вызывает у африканцев тревогу.

Очевидно, что Америка действует необдуманно. Она всегда поступает нелогично и опрометчиво, поскольку интересуется только собой, что нередко приводит к ощутимым потерям и поражениям, как во Вьетнаме, или в Сомали, или в Ираке сегодня. США всегда действуют произвольно и безрассудно. Не представляя местной специфики, они начинают бой – и проигрывают.

А Китай изучил обстановку и сумел применить к африканцам психологический подход. Он идет путем мира. Это мирный «захват территории», и в бою за Африку Китай победит. Но все равно это вызывает тревогу, и я хочу говорить об этом, потому что остальные обходят эту тему молчанием. Есть те, кто считает, что нужно сделать Китай своим сторонником в борьбе с традиционным грубым империализмом и колониализмом США. И мы всегда поддерживаем Китай. Но колонизацию можно проводить как грубыми приемами, так и мягкими. И мы понимаем, что Китай в конечном счете тоже может стать колонизатором: закрепившись в Африке, вывозить из нее дешевое сырье и потом продавать нам же или другим странам дорогие товары из него.

Только некоторые африканцы симпатизируют Америке. По результатам опроса общественного мнения народ Африки оказался бы сторонником Китая, поскольку боится, что Америка навяжет ему свое присутствие, как и другим народам мира, посредством силы оружия и грубого вмешательства во внутренние дела.

Такова одна проблем, которые стоят перед нами сегодня.

Другая проблема – будущее объединение Африки под эгидой Африканского союза. Если оно состоится, то будет полезно как самим африканцам, так и человечеству в целом.

От объединения Европы выиграли не только европейцы, но и весь мир: закончилась эпоха конфликтов и вооруженного противостояния двух враждебных лагерей. Не стало пороховой бочки, в любой момент готовой взорваться. И хотя американские войска остаются в Европе, с тех пор как оккупировали ее во время Второй мировой войны, в конце концов это забота самих европейцев. Пусть даже это лишняя угроза миру в Европе и Средиземноморье. Но современный облик Европы стал экономическим и политическим благом для нее и для всего человечества. Нынешняя объединенная Европа с единой валютой и единой европейской политикой укрепляет стабильность в мире.

Мы тоже хотим создать объединенную Африку с единой валютой, единым центральным банком, единой африканской политикой безопасности, единым африканским рынком, единой системой экспорта/импорта, единой таможенной системой. Она тоже станет благом для мировой экономики.

«Мы против того, чтобы нас колонизировали, терроризировали, шантажировали и эксплуатировали. Этого мы не потерпим»

А пока у нас пятьдесят стран с пятьюдесятью валютами и таким же количеством центральных банков. Это пятьдесят разных экономик, не имеющих в мире никакого веса. Даже вместе взятые экономики Малави, Гамбии и Гвинеи-Бисау не идут ни в какое сравнение с крупными международными блоками. Чем заинтересуют колосса вроде Европейского союза, США, Китая или Японии переговоры с делегацией из Гамбии или Гвинеи, прибывшей для покупки десяти автомобилей? Напротив, полномочный представитель африканского рынка, прибывший для покупки миллиона автомобилей, является уважаемым клиентом. К нему нужно прислушиваться, с ним нужно договариваться, чтобы вести экспорт/импорт на миллиарды долларов. А кого интересуют переговоры, торговые отношения или конкуренция с Гамбией, Мадагаскаром, Малави, Гвинеей-Бисау или даже Ливией? Причем Ливия отличается от Гамбии, Замбии, Бурунди, Уганды или Ботсваны только тем, что у нее есть нефть.

Иными словами, из-за своей разобщенности государства Африки не представляют интереса для мировой экономики и крупных международных рынков. Но если в переговоры с Европой, Америкой, Китаем или Японией вступит министр внешней торговли единого Африканского союза при поддержке единого африканского рынка, единой системы экспорта и торговли, единой африканской валюты, то с ним будет смысл договариваться. Мировая экономика от этого только выиграет.

Крупнейшие игроки и весь мир должны осознать, что нужно содействовать объединению африканских стран для формирования Африканского союза или Соединенных штатов Африки, потому что это важно для стабильности и безопасности мира. Это объединение послужит мировой экономике, делу мира и безопасности в Африке и Европе и даже в Америке и Китае.

Мы в Ливии рады китайским, американским, европейским и японским корпорациям, действующим на основе конкуренции и коммерческих интересов. Но мы против того, чтобы нас колонизировали, терроризировали, шантажировали и эксплуатировали. Этого мы не потерпим.

«Что толку говорить о хорошем управлении и свободе печати, если у нас даже нет бумаги, чтобы высказываться посредством газет. Радио у нас тоже нет»

Мы все знаем и все понимаем. В Африке есть свои ученые и другие специалисты. Мы знаем, как все происходит в мире, и больше не пойдем на уступки.

Поговорим еще вот о чем. Только представьте, что нас услышат те, кто расходует огромные средства на межконтинентальные баллистические ракеты, атомные бомбы и другое оружие массового уничтожения, авианосцы, военные базы и содержание своих войск по всему свету, и захотят помочь Африке тем, что выделят ей часть этих средств, вместо того чтобы потратить их на эти неблаговидные цели. Представьте, что Америка, Европа, Япония и Китай помогут нам построить плотину и водохранилище Анга в Конго. Электричество, произведенное здесь, поможет осветить все темные уголки Африки. Его можно будет экспортировать в Европу через Северную Африку и в Азию через Египет. Так почему бы и им не вложить несколько миллиардов в этот гуманный проект, приносящий пользу обществу? Это гораздо лучше, чем строить военные базы, вводить вооруженные контингенты и заявлять о правах человека и хорошем управлении.

Что толку говорить о хорошем управлении и свободе печати, если у нас даже нет бумаги, чтобы высказываться посредством газет. Радио у нас тоже нет. Крик о помощи – вот наша свобода слова. И сегодня наш крик – о помощи в спасении нашего озера Чад.

Всемирному саммиту на высшем уровне в Йоханнесбурге я представил документальное свидетельство о состоянии озера Чад, которое уже на девяносто процентов высохло. Это может привести к серьезной экологической катастрофе в Африке и во всем мире. Почему они все еще не начали помогать нам спасти озеро Чад? Решить проблему могло бы строительство нескольких водоводов от рек Конго и Центральной Африки. Также для восстановления притока воды в озеро Чад дополнительно потребуется очистить и углубить русла этих рек.

Я призываю человечество вместе с нами спасти озеро Чад, чтобы заодно спасти легкие планеты, и построить плотину Анга, чтобы вырабатывать электричество.

Планета дышит с помощью двух легких. Первое – это джунгли Амазонки в Южной Америке, второе – Конго. Это они производят кислород, которым вы дышите.

Из-за пустынь, засухи, засорения рек, а также из-за текущих сокрушительных внутренних столкновений в стране мы можем потерять одно из двух легких нашей планеты – леса Конго. И я снова призываю человечество спасти это второе легкое.

Вот те несколько проблем, на которые я сегодня хотел обратить внимание мирового сообщества. Я благодарен за возможность озвучить эти важные для Африки вопросы, о которых, кроме меня, никто не осмелился заговорить.

Билл Гейтс «Я верю, что мы неравнодушны»

Гарвардский университет, 7 июня 2007 года

Билл Гейтс (р. 1955), создатель и самый крупный акционер компании Miсrоsоft, предприниматель, общественный деятель и филантроп. Учился в самой привилегированной школе Сиэтла, где был миникомпьютер, тогда же освоил программирование. Проведя два года в Гарварде, бросил учебу и начал заниматься созданием программного обеспечения. В 1976 г. вместе со своим другом Алленом зарегистрировал торговую марку Miсrоsоft. В 1985 г. в сотрудничестве с компанией IBM была создана операционная система Miсrоsоft Windоws и началась новая эпоха в мире компьютерных технологий. Став самым богатым человеком планеты, активно занимается благотворительностью.

Все жизни равноценны

Билл Гейтс уже второй десяток лет возглавляет список самых богатых людей планеты и в то же время является самым щедрым филантропом, жертвующим на благотворительность огромные суммы. В 2010 году Гейтс обратился ко всем миллиардерам планеты с призывом передать половину своих состояний благотворительным организациям. Сам он написал завещание, по которому бо́льшая часть его капитала после смерти перейдет в благотворительные фонды.

Богатейшим и известнейшим человеком Билла Гейтса сделала компьютерная операционная система Windоws, созданная им в 1985 году. В данный момент она является самой распространенной из подобных платформ в мире. Работу над программным обеспечением для персональных компьютеров Гейтс начал еще в студенческие годы, разработав язык программирования Basiс для первого мини-компьютера. В возрасте двадцати лет он основал компанию Miсrоsоft, ныне это крупнейшая транснациональная корпорация.

В 1994 году Гейтс и его жена создали Фонд Билла и Мелинды Гейтс, основная деятельность которого направлена на улучшение системы здравоохранения и устранение голода в беднейших странах. Среди программ фонда лечение и профилактика СПИДа и туберкулеза, вакцинация детей в Африке и Индии, улучшение качества образования и компьютеризация школ во всем мире. На официальном сайте фонда регулярно публикуется «Ежегодное послание Билла Гейтса», в котором он рассказывает о деятельности организации и намечает проблемы, которые еще предстоит решить.

Билл Гейтс не получил высшего образования, покинув Гарвардский университет через два года обучения. По собственному признанию, он «присутствовал на занятиях телом, но не душой». Большинство дисциплин были ему неинтересны, он думал только о компьютерных программах. В 2007 году, через тридцать с лишним лет после поступления Билла Гейтса в Гарвард, администрация университета приняла решение признать его своим выпускником и вручить диплом. Гейтса пригласили на церемонию окончания учебного года, где он выступил перед студентами.

В своей книге «Дорога в будущее» Билл Гейтс назвал появление интерактивных сетей важнейшим событием, которое изменит всю историю человечества. Об этом он говорил и студентам Гарварда. По мнению Гейтса, инновации XXI века, в том числе его новое увлечение – биотехнологии, способны покончить с самыми серьезными бедами нашего времени: нищетой и неизлечимыми болезнями. Появление персонального компьютера и Интернета сделало человечество более сплоченным и открытым. Гейтс призывает способствовать максимальному распространению современных компьютерных технологий, чтобы люди всей планеты вместе могли делать мир лучше.

Значительная часть выступления Гейтса посвящена международным проблемам, которые его волнуют как основателя фонда и как человека. Он говорит о вопиющем неравенстве, существующем в обществе, – неравенстве в здоровье, богатстве и возможностях. Высшей целью каждого отдельного человека и человечества в целом должно стать сокращение этого неравенства. «Все жизни равноценны» – лозунг фонда Билла Гейтса.

<†††>

Я больше тридцати лет ждал, чтобы сказать: «Папа, я всегда говорил тебе, что вернусь и получу диплом…» Я хочу поблагодарить Гарвард за эту своевременно оказанную честь. На будущий год я планирую сменить работу, и неплохо будет наконец написать в резюме: «высшее образование».

Я приветствую сегодняшних выпускников, выбравших более прямую дорогу к своим дипломам. И я счастлив, что студенческий бюллетень «Crimsоn» назвал меня «самым успешным из тех, кого исключили из Гарварда». Полагаю, что благодаря этому могу считать, что выступаю от имени своего особого выпуска, поскольку стал лучшим из всех, кто потерпел неудачу.

«Отыскав способы удовлетворять потребности бедных, выгодные для бизнеса и приносящие голоса политикам, мы найдем приемлемый способ уменьшить неравенство в мире»

Гарвард дал мне необыкновенный опыт. Университетская жизнь была увлекательна, а жизнь в общежитии – вообще бесподобна. Рэдклифф был великолепным местом для жизни. Там было много девушек, а также парней с научно-математическим складом ума. Это сочетание предоставляло мне максимум возможностей – надеюсь, вы меня правильно поняли. Именно здесь я с сожалением осознал, что повышенные возможности не гарантируют успеха.

Одно из самых знаменательных для меня событий в Гарварде произошло в январе 1975 года, когда я позвонил в компанию, где начали разрабатывать первые в мире персональные компьютеры, и предложил продать им программу. Я боялся, что они повесят трубку, обнаружив, что я просто студент из общежития. Но они сказали: «Мы еще не готовы, приезжайте через месяц», – что было неплохо, потому что программу мы еще не написали. С этого момента я работал день и ночь над этим маленьким, но очень важным проектом, означавшим конец моего университетского образования и начало захватывающего путешествия с Microsoft.

Гарвард я прежде всего вспоминаю как центр невероятной энергии и интеллекта. Это будоражило, сбивало с толку, порой обескураживало, но всегда являлось вызовом. Это давало потрясающие преимущества – и хотя я рано ушел, годы в Гарварде изменили меня, дали мне друзей и идеи, над которыми я работал. Но кое о чем я сильно жалею. Я покинул Гарвард, по-настоящему не осознав, что в мире существует отвратительное неравенство – неравенство здоровья, богатства и возможностей, обрекающее миллионы людей на безысходную жизнь.

В Гарварде я узнал о многих новых идеях в экономике и политике. Я получил представление о научных достижениях. Но величайшие достижения человечества – это не сами открытия, а то, как они помогают уменьшить неравенство. Уменьшение неравенства с помощью демократии, прочного государственного образования, качественного медицинского обслуживания или широких экономических возможностей – вот высшее достижение человечества. Я покинул университет, почти ничего не зная о миллионах молодых американцев, лишенных возможности получить образование. И я понятия не имел о миллионах людей в развитых странах, живущих в невыразимой нищете и болезнях. Я узнал о них только через десятки лет.

Вы пришли в Гарвард в другое время. Вы знаете о неравенстве в мире больше прежних выпускников. Надеюсь, за время учебы вам приходилось думать о том, что в этот век высоких технологий мы можем наконец заняться неравенством и устранить его.

Нам с Мелиндой нужно было решить, как наши ресурсы могут принести максимальную пользу максимальному количеству людей. Работая над этим, мы прочитали, что в бедных странах каждый год миллионы детей умирают от болезней, которые в нашей стране уже много лет не являются смертельными: корь, малярия, пневмония, гепатит В, желтая лихорадка. Ротавирус, о котором я даже не слыхал, каждый год убивает полмиллиона детей – и все это не в США. Мы были потрясены. Мы подумали, что если миллионы детей умирали и их можно было спасти, мир в первую очередь постарался бы создать и доставить лекарства для спасения этих детей. Но это не было сделано.

Когда веришь, что все жизни равноценны, невыносимо осознать, что жизни одних считаются достойными спасения, а других – нет. Мы сказали себе: «Если это правда, то это должно стать приоритетом нашей благотворительности». И мы взялись за дело, как может взяться и каждый присутствующий здесь. Нам не давал покоя вопрос: «Как мир мог допустить, чтобы эти дети умерли?» Ответ прост и жесток. Рынку невыгодно спасать жизни этих детей, правительства тоже это не финансируют. То есть дети умирали, потому что их родители не имели власти на рынке и права голоса в этой системе.

Но у нас с вами есть и то и другое.

Мы можем сделать так, чтобы рыночные силы лучше работали для бедных, если разработаем более творческий капитализм – если сможем расширить сферу влияния рыночных сил, чтобы большинство людей смогли получать прибыль или хотя бы обеспечивать свои жизненные потребности, и тем самым поддержим людей, страдающих от ужасающего неравенства. Мы также можем влиять на правительства разных стран, чтобы они тратили деньги налогоплательщиков, в более полной мере оправдывая чаяния людей, которые платят налоги.

Отыскав способы удовлетворять потребности бедных, выгодные для бизнеса и приносящие голоса политикам, мы найдем приемлемый способ уменьшить неравенство в мире. Это изменчивая проблема. Возможно, она никогда не будет решена полностью. Но осознанное усилие в ответ на этот вызов изменит мир.

Я убежден, что мы справимся с этим, но я говорил со скептиками, уверенными в безнадежности таких усилий. Они говорят: «Несправедливость была с нами изначально и останется с нами до конца – просто из-за человеческого равнодушия».

Я верю, что мы не так уж равнодушны, просто еще не знаем, что нужно делать. Все присутствующие в разное время бывали свидетелями человеческих трагедий, которые разбивали нам сердце, и мы ничего не делали не из-за собственного равнодушия, а потому, что не знали, что делать. Зная, чем мы можем помочь, мы бы это сделали.

Препятствие к переменам не наше равнодушие, а слишком большая сложность. Чтобы неравнодушие подействовало, мы должны увидеть проблему, увидеть решение и увидеть его действенность. Но сложность блокирует все эти три этапа.

Даже с появлением Интернета и 24-часовых новостей все еще очень непросто сделать так, чтобы люди реально оценивали проблемы. Мы не читаем об этих смертях много. Средства массовой информации сообщают новости, а миллионы умирающих уже не новость. И они остаются на заднем плане, где их проще пропустить. Но даже когда мы смотрим или читаем об этом, нам трудно сосредоточиться на проблеме. Тяжело смотреть на страдания, когда ситуация настолько сложна, что мы не знаем, как помочь. И поэтому мы отворачиваемся.

Если мы действительно способны увидеть проблему (первый этап), то переходим ко второму этапу – преодолению сложности поиска решения.

Поиск решений необходим, если мы хотим максимально использовать свое неравнодушие. Если в любой момент у нас есть четкий и ясный ответ на вопрос организации или частного лица «Чем я могу помочь?», то результатом будет действие – и мы можем убедиться, что ни одно неравнодушие в мире не тратится впустую. Но сложность в том, что трудно наметить план действий для всех неравнодушных – и это препятствие для применения их неравнодушия.

Преодоление сложности поиска решения проходит четыре предсказуемые стадии: определить цель, выявить максимально эффективный подход, разработать идеальную технологию для этого подхода и одновременно найти разумное применение уже имеющимся технологиям – как сложным, вроде лекарства, так и простым, вроде противомоскитной сетки. В качестве примера рассмотрим эпидемию СПИДа. Общая цель – это, безусловно, искоренение болезни. Максимально эффективный подход – это профилактика. Идеальной технологией была бы вакцина, обеспечивающая пожизненный иммунитет после единственного приема. Поэтому правительства, фонды и фармацевтические компании финансируют исследования по созданию вакцин. Но эта работа может занять десятки лет, поэтому одновременно мы должны работать с тем, что уже есть, а наилучший из доступных профилактических методов – убедить людей избегать рискованного поведения.

«Определяющие новшества этого века – биотехнологии, компьютер, Интернет – дают нам небывалый шанс победить нищету и смерть от предотвратимых причин»

Достижение этой цели запускает новый четырехэтапный цикл. Это шаблон. Важно никогда не переставать думать и работать – и никогда не поступать так, как мы поступили с туберкулезом и малярией в XX веке, – то есть не пасовать перед сложностью и не отступать.

Завершающий этап – оценить действенность своей работы и поделиться успехами и неудачами, чтобы другие учились у вас. Вам придется вести статистику. Вы должны уметь показать, что в результате программы вакцинации сократилась детская смертность. Это важно потому что помогает не только улучшить программу, но и получить больше инвестиций от бизнеса и правительства. Но если вы хотите вдохновить людей, то должны показать больше чем цифры.

Я вспоминаю, как несколько лет назад присутствовал на заседании комиссии, где обсуждались способы спасения миллионов жизней. Миллионов! Представьте волнение, вызванное спасением одной человеческой жизни, – умноженное на миллионы. Но… Это было самое скучное заседание, на котором я когда-либо побывал. До того скучное, что я едва смог на нем высидеть. Впечатление усиливалось тем, что я прибыл прямо с презентации программы, где люди подпрыгивали и шумно выражали одобрение. Мне нравится радовать людей программами – но разве мы не можем заставить их еще больше радоваться спасению жизней? Вы не сможете взволновать людей, не помогая им увидеть и ощутить действенность. Сделать это непросто. Но и здесь я оптимист. Неравенство было с нами всегда, но теперь у нас есть новые инструменты для преодоления сложности, и они помогут нам приложить все свое неравнодушие – вот чем будущее отличается от прошлого.

Определяющие новшества этого века – биотехнологии, компьютер, Интернет – дают нам небывалый шанс победить нищету и смерть от предотвратимых причин.

Шестьдесят лет назад Джордж Маршалл огласил план помощи странам послевоенной Европы. Он сказал: «Трудность одна: эта проблема так сложна, что обычному человеку трудно разобраться в ситуации из-за массы фактов, сообщаемых публике газетами и радио. Практически невозможно уяснить реальную значимость ситуации на таком расстоянии».

Через тридцать лет после этого выступления Маршалла – когда мой курс выпускался без меня – появилась технология, сделавшая мир более тесным, открытым, близким. С появлением дешевых персональных компьютеров возникла мощная сеть, дающая новые возможности для обучения и общения. Волшебное свойство этой сети не только в том, что она уничтожает расстояние, делая каждого вашим соседом. Она также существенно увеличивает число блестящих умов, вместе с которыми можно работать над одной проблемой, что позволяет инновациям появляться потрясающе быстро. В то же время доступ к этой технологии имеет только одна шестая населения мира. То есть множество творческих умов выпадают из этой дискуссии.

Большинство людей должны иметь доступ к этой технологии, потому что это революционное достижение для помощи людей друг другу. Оно позволяет не только правительствам государств, но и университетам, большим и малым компаниям и каждому отдельному человеку увидеть проблемы, решения и действенность работы по уничтожению голода, нищеты, безысходности. Шестьдесят лет назад Джордж Маршал говорил именно об этом.

Гарвард собрал огромную коллекцию интеллектуалов. Для чего? Несомненно, преподаватели, выпускники, студенты и меценаты Гарварда приложили усилия, чтобы улучшить жизнь людей в США и во всем мире. Но мы способны на большее. Может ли Гарвард посвятить свой интеллект улучшению жизни людей, которые о нем даже не слышали?.. С тех, кому больше дано, больше и спрашивается. Пусть каждый из выпускников старается решать сложные проблемы. Но вы не должны делать это ради самоутверждения. Используйте растущую мощь Интернета. По нескольку часов в неделю ищите информацию, людей с похожими интересами, проблемы и способы их решения. Не позволяйте сложности помешать вам. Будьте активны. Это станет для вас одним из самых серьезных испытаний. Совесть не даст вам пройти мимо несчастных, чью жизнь вы можете изменить, приложив немного сил. Вы получили больше чем мы, вы должны раньше начать и дольше продержаться. С вашими знаниями у вас все получится.

И я надеюсь, что через тридцать лет вы вернетесь в Гарвард и вдумаетесь в то, что совершили благодаря своему таланту и энергии. Надеюсь, вы оцените не только свой профессионализм, но и свои усилия в борьбе с вопиющим неравенством в мире. И свое хорошее отношение к тем людям в мире, у которых с вами нет ничего общего, кроме принадлежности к человечеству. Удачи!

Барак Обама «Я сын чернокожего мужчины и белой женщины»

Филадельфия, 18 марта 2008 года

Барак Хуссейн Обама (р. 1961), 44й, ныне действующий президент США. Сын студента из Кении и белой американки. Первый афро американец, выдвинутый на пост президента США. Учился в Колумбийском и Гарвардском университетах, работал адвокатом в сфере гражданского права. Преподавал в Чикагском институте юридических наук. С 1997 г. трижды избирался в сенат штата Иллинойс. В 2004 г. вошел в Сенат США, участвовал в создании законов, касающихся лоббизма, изменения климата, ядерного терроризма. На посту президента инициировал вывод войск из Ирака, увеличил военный контингент в Афганистане, осуществил антикризисные экономические меры. В 2009 г. стал лауреатом Нобелевской премии мира.

Мы не сможем решить проблемы нашего времени, если не будем решать их вместе

В 2004 году почти неизвестный широкой общественности политик – демократ Барак Обама, баллотируясь в Сенат США, поразил коллег по партии замечательным красноречием. Программная речь, в которой он говорил о «смелой надежде», превратила Обаму в фигуру национального масштаба еще до победы на выборах. Став сенатором, он вскоре выдвинул свою кандидатуру на президентские выборы 2008 года, где и победил, став первым в истории президентом США афроамериканского происхождения.

Но прежде ему пришлось вступить в противостояние с Хиллари Клинтон, которая могла стать первой женщиной – кандидатом в президенты (от демократической партии, как и Барак Обама). Общественность с огромным интересом наблюдала, как Клинтон и Обама сошлись в схватке столь же яростной, сколь и неожиданной. Другие кандидаты уступили поле битвы двум этим претендентам, каждый из которых всерьез намеревался не только выдвинуться в кандидаты, но и в полной мере использовать исторический шанс, если он представится.

После предварительных выборов Обама поначалу имел небольшое преимущество. В это время в средствах массовой информации появились сообщения о том, что бывший пастор Обамы преподобный Джереми Райт осуждает политику США в своих проповедях. Многообещающая президентская кампания Барака Обамы оказалась под угрозой. Стараясь его дискредитировать, противники высказали предположение, что Обама солидарен со своим бывшим пастором. Выступления Райта косвенно повлияли на всю дальнейшую кампанию.

Обаме пришлось публично оспорить взгляды Райта и высказаться по важному вопросу расовых и религиозных проблем в общественной жизни. Положившись на свой ораторский талант, Обама произнес памятную речь о прогрессе, достигнутом Америкой со времен движения за гражданские права в 1960-х годах и приблизившем этот исторический момент, когда чернокожий получил возможность баллотироваться в президенты.

Эта речь решала судьбу всей кампании Обамы. В ней откровенно говорилось о том, как расовая ненависть уродует жизни и бросает вызов высшим идеалам нации. Сын чернокожего отца и белой матери, Обама обратился к истории собственной жизни. «В жилах моих детей течет кровь рабов и рабовладельцев», – сказал он. Обама дал понять, что не согласен с некоторыми взглядами Райта, но не может отказаться от священника, к которому относится почти как к члену семьи, – как не может отказаться от своей белой бабушки, не раз открыто выражавшей неприязнь к чернокожим. Он призвал отделить религию от политики, как и предписано Конституцией, разработанной в Филадельфии более двухсот лет назад.

Реакция на эту речь была в высшей степени положительной. Передовицы крупнейших газет страны наперебой расхваливали Обаму за его мужество и красноречие. Речь придала новый импульс его кампании, оттеснила Райта на задний план и стала важной вехой на пути к исторической победе сенатора в борьбе за выдвижение в кандидаты на президентских выборах 2008 года. На следующем съезде демократической партии он выступил уже в качестве кандидата в президенты Соединенных Штатов.

<†††>

«Мы – народ, желающий сформировать более совершенный союз». 221 год назад в здании, которое сохранилось до сих пор, собралась группа людей и этими простыми словами положила начало этому невероятному американскому эксперименту в области демократии. Фермеры и ученые, государственные деятели и патриоты, переплывшие океан, спасаясь от тирании и преследований, в конце концов разработали свою Декларацию независимости на съезде в Филадельфии, который продолжался всю весну 1787 года.

Подготовленный ими документ был подписан, но в конечном счете остался незавершенным. Он оказался запятнан грехом рабства. Эта проблема разделила колонии и привела к патовой ситуации, пока отцы-основатели не сошлись на том, что нужно продлить разрешение на осуществление работорговли по меньшей мере еще на двадцать лет и оставить окончательное решение будущим поколениям.

«Я сын чернокожего мужчины из Кении и белой женщины из Канзаса. Я женился на чернокожей американке, в чьих жилах течет кровь рабов и рабовладельцев. Ни в одной другой стране мира моя история не могла бы стать реальностью»

Разумеется, ответ на вопрос о рабстве был уже заложен в нашей Конституции – Конституции, основывавшейся на идеале равенства граждан в соответствии с законом; Конституции, обещавшей своему народу свободу, справедливость и союз, который со временем мог и должен был быть усовершенствован.

И все же слова на пергаменте недостаточны для того, чтобы освободить рабов от цепей и наделить мужчин и женщин всех цветов кожи и вероисповеданий всеми правами и обязанностями граждан Соединенных Штатов. Несколько поколений американцев сражались в Гражданской войне, устраивали уличные демонстрации и акции гражданского неповиновения, подвергаясь большому риску, выступали в судах, чтобы сузить брешь между нашими идеалами, заложенными в Конституции, и реальностью.

Это была одна из задач, за выполнение которой мы взялись в начале этой кампании, продолжение долгого пути, начатого теми, кто был до нас, пути к более справедливой, более равноправной, более свободной, более заботливой и более процветающей Америке. Я решил баллотироваться на пост президента в этот исторический момент, потому что глубоко убежден в том, что мы не сможем решить проблемы нашего времени, если не будем решать их вместе, если не усовершенствуем наш союз благодаря пониманию того, что мы можем иметь разное происхождение, но нас объединяет надежда; что мы можем по-разному выглядеть, но хотим двигаться в одном и том же направлении – к лучшему будущему для наших детей и внуков.

Это убеждение происходит из моей нерушимой веры в порядочность и благородство американского народа, а также из моей собственной американской истории.

Я сын чернокожего мужчины из Кении и белой женщины из Канзаса. Меня помогали воспитывать белый дедушка, переживший Великую депрессию и воевавший в армии Паттона во время Второй мировой войны, и белая бабушка, работавшая на заводе по сборке самолетов-бомбардировщиков в Форт-Ливенворте, пока муж находился за океаном.

Я учился в одной из лучших школ Америки и жил в одной из беднейших стран мира. Я женился на чернокожей американке, в чьих жилах течет кровь рабов и рабовладельцев – наследие, которое мы передали двум нашим драгоценным дочерям. У меня есть братья и сестры, племянники и племянницы, дядья и тетки, двоюродные братья и сестры всех цветов и оттенков кожи, живущие на трех континентах, и, пока я жив, я буду помнить о том, что ни в одной другой стране мира моя история не могла бы стать реальностью.

Благодаря этой истории я являюсь не самым обычным кандидатом. Но благодаря этой истории в моей голове зародилась мысль, что наша нация представляет собой нечто большее, нежели простая сумма составляющих ее компонентов, что мы действительно едины.

На протяжении первого года этой кампании вопреки всем предсказаниям мы видели, как жаждет американский народ этого послания единства. Несмотря на соблазн рассматривать мое выдвижение кандидатом исключительно через призму расовой принадлежности, мы одержали убедительные победы в штатах с самым большим процентом белого населения. В Южной Каролине, над которой все еще реет флаг Конфедерации, мы создали мощную коалицию афроамериканцев и белых американцев.

Я не хочу сказать, что расовый вопрос имел большое значение в кампании. На различных ее стадиях некоторые комментаторы считали меня то «слишком черным», то «недостаточно черным». Мы наблюдали некоторый рост расовой напряженности в течение недели, предшествовавшей предварительным выборам в Южной Каролине. Представители прессы отлавливали каждого проголосовавшего, чтобы отыскать свидетельства поляризации не только между черными и белыми, но даже между черными и коричневыми.

«У подножия креста, в тысячах церквей по всему городу, я представил истории простых чернокожих людей. Эти истории – о выживании, свободе и надежде – стали нашей историей, моей историей; пролитая кровь была нашей кровью, слезы – нашими слезами»

И только в последние две недели кампании дискуссия на расовую тему заметно разделила общество.

С одной стороны раздаются голоса, утверждающие, будто выдвижение моей кандидатуры основано исключительно на желании радикальных либералов дешево купить расовое примирение. С другой стороны, мы слышим моего бывшего пастора, преподобного Джереми Райта, который, используя подстрекательские слова, выражает взгляды, не только еще больше разъединяющие представителей разных рас, но и чернящие нашу великую нацию, оскорбительные как для белых, так и для черных.

Я уже недвусмысленно осудил высказывания преподобного Райта, вызвавшие столь бурную полемику. Но у некоторых все еще остаются вопросы. Знал ли я о его резко критическом отношении к американской внутренней и внешней политике? Конечно. Слышал ли я от него во время его проповедей замечания, которые можно было бы счесть спорными? Да. Был ли я категорически не согласен с его взглядами? Абсолютно. Я уверен, что многим из вас приходилось слышать высказывания пасторов, священников и раввинов, с которыми вы были категорически не согласны.

Но замечания, которые недавно вызвали такую бурю, были не просто спорными. Они были не просто попыткой религиозного лидера высказаться против проявлений несправедливости. Нет, они были выражением сильно искаженного взгляда на нашу страну – взгляда, согласно которому белый расизм является неотъемлемой чертой американского общества; взгляда, согласно которому все негативное, что есть в Америке, значительно перевешивает все то позитивное, что в ней есть; взгляда, согласно которому конфликты на Ближнем Востоке происходят исключительно из-за агрессивности союзника Соединенных Штатов Израиля, а не из-за человеконенавистнической идеологии радикального ислама.

Комментарии преподобного Райта не только несправедливы – они вносят расовый раскол в наше общество в тот самый момент, когда мы нуждаемся в единстве, когда нам предстоит вместе разрешить целый ряд чрезвычайно важных проблем: две войны, террористическая угроза, падающая экономика, хронический кризис системы здравоохранения и потенциально разрушительные изменения климата. Эти проблемы не черные, не белые, не латиноамериканские и не азиатские – они касаются всех нас.

Неудивительно, что с учетом моего происхождения, моей политики, моих идеалов и ценностей находятся люди, для кого моих заявлений и осуждений недостаточно. Они могут спросить: почему я имел дело с преподобным Райтом? Почему не присоединился к другой церкви? Признаюсь, если бы все, что мне было известно о преподобном Райте, сводилось к фрагментам его проповедей, бесконечно транслируемых по телевидению, и если бы Объединенная церковь Троицы соответствовала тем карикатурам, которые навязывают общественности некоторые комментаторы, моя реакция была бы примерно такой же.

Но дело в том, что о преподобном Райте мне известно не только это. Я знаю его уже больше двадцати лет. Это человек, который помог мне прийти к моей христианской вере, который говорил со мной о нашей обязанности любить друг друга, заботиться о больных и поддерживать бедных. Он служил своей стране в морской пехоте, обучался и преподавал в лучших университетах и семинариях Соединенных Штатов и уже в течение тридцати лет возглавляет церковь, которая служит обществу, делая работу Бога здесь, на Земле: строит дома для бездомных, поддерживает нуждающихся и протягивает руку помощи тем, кто страдает от СПИДа.

В своей первой книге «Мечты моего отца» я описал собственные впечатления от первого посещения этой церкви: «Люди начали кричать, вскакивать со своих мест, аплодировать и плакать, когда мощный голос преподобного возвысился к стропилам здания церкви… И в этот момент – надежда! – я услышал что-то еще. У подножия креста, в тысячах церквей по всему городу, я представил истории простых чернокожих людей, вытекающие из историй о Давиде и Голиафе, Моисее и фараоне, христианах в логове льва, усеянном костями поле Иезекииля. Эти истории – о выживании, свободе и надежде – стали нашей историей, моей историей; пролитая кровь была нашей кровью, слезы – нашими слезами; пока эта черная церковь в этот ясный день не показалась вновь судном, везущим историю народа будущим поколениям и в широкий мир. Наши испытания и триумфы стали одновременно уникальными и универсальными, черными и более чем черными; во время нашего путешествия истории и песни давали нам средства для воскрешения воспоминаний, которых нам не надо стыдиться… воспоминаний, которые все люди могут изучать и лелеять – и с которыми мы могли бы приступить к осуществлению перемен».

Таковы были мои впечатления от первого посещения Объединенной церкви Троицы. Как и другие преимущественно черные церкви в нашей стране, она объединяет в основном чернокожих – врача и мать семейства, живущую на пособие, примерного студента и бывшего участника групповых изнасилований. Как и в других черных церквях, на ее службах часто раздается громкий смех и слышатся непристойные шутки. В ней танцуют, хлопают в ладоши, кричат – и все это кажется странным непривычному глазу и уху. Эта церковь в полной мере вмещает в себя доброту и жестокость, свирепый ум и шокирующее невежество, борьбу и успех, любовь и горечь – все, что составляет жизнь черной Америки.

И это, возможно, поможет понять мое отношение к преподобному Райту. Несмотря на все свои недостатки, он для меня все равно что член семьи. Он укрепил мою веру, венчал нас с женой, крестил моих детей. Я ни разу не слышал, чтобы он пренебрежительно отзывался о какой-либо этнической группе или говорил о белых, с которыми ему приходилось иметь дело, иначе как с уважением. Его натуре присущи противоречивые черты, характерные для общины, которой он преданно служил долгие годы.

Я не могу отказаться от него, как не могу отказаться от черной общины. Я не могу отказаться от него, как не могу отказаться от моей белой бабушки – женщины, которая помогала растить меня, которая очень многим пожертвовала ради меня, которая очень любила меня, но которая однажды призналась мне, что испытывает страх, когда встречается на улице с чернокожими, и не однажды выражала неприязненное отношение к ним, из-за чего мне приходилось ежиться.

«Я высказал твердое убеждение – убеждение, основанное на вере в Бога и вере в американский народ: что, работая вместе, мы сможем залечить некоторые старые раны расовых отношений и что у нас нет другого выбора на пути к более совершенному союзу»

Эти люди являются частью меня. И они являются частью Америки – страны, которую я люблю.

Кое-кто увидит в моих словах попытку оправдать или извинить комментарии, которые ни оправдать, ни извинить нельзя. Могу вас заверить в том, что это не так. Я полагаю, что с политической точки зрения разумнее всего было бы забыть об этом эпизоде в надежде на то, что подобное больше не повторится. Мы можем относиться к преподобному Райту как к чудаку или демагогу – точно так же, как некоторые отзываются о Жеральдин Ферраро после ее недавних заявлений, свидетельствующих о глубоко укоренившихся в ее сознании расовых предрассудках.

Тем не менее я считаю, что нам непозволительно игнорировать расовую проблему, иначе мы совершим ту же ошибку, какую совершил преподобный Райт в своих оскорбительных проповедях об Америке, исказив действительность.

Дело в том, что сделанные заявления и разгоревшиеся в последние несколько недель дискуссии отражают сложность расовой проблемы в нашей стране, которой мы еще реально не занимались. И это часть нашего союза, который нам еще предстоит усовершенствовать. Если мы сейчас просто разойдемся по своим углам, то не сможем вновь собраться вместе для решения важных вопросов в таких сферах, как здравоохранение, образование и создание рабочих мест для всех американцев.

Чтобы осознать эту реальность, следует вспомнить, как мы к ней пришли. Уильям Фолкнер когда-то писал: «Прошлое отнюдь не мертво и не погребено. Фактически оно даже и не прошлое». Нам не нужно вспоминать здесь историю расовой несправедливости в этой стране. Но нам следует вспомнить о том, что неравенство между афроамериканской и белой общиной происходит из того самого неравенства, существовавшего в прежних поколениях, когда чернокожие страдали под бременем жестокого наследия рабства и законов Джима Кроу.

Сегрегированные школы только для черных были и остаются худшими в стране. Мы до сих пор не избавились от них (через пятьдесят лет после процесса «Браун против Совета по образованию») и от низкокачественного образования, которое они обеспечивают. Этим и объясняется разница в успеваемости между черными и белыми студентами.

Легализованная дискриминация – когда чернокожих лишали возможности, зачастую насильственными методами, владеть собственностью, когда им отказывали в ссудах и ипотеке, когда их не допускали в профсоюзы и не принимали на работу в полицию и пожарные части – означала, что черные семьи не имели возможности скопить средства для обеспечения благополучия будущих поколений. Этим объясняется разрыв между черными и белыми в плане благосостояния и доходов и концентрация бедного населения во многих городских и сельских общинах. Отсутствие экономического потенциала у чернокожих, стыд и отчаяние из-за невозможности обеспечить семью способствовали распаду черных семей, и эту проблему, вполне вероятно, усугубила политика предоставления социальных пособий. Отсутствие во многих заселенных чернокожими городских районах основных удобств – парков, где могли бы играть дети, служб регулярного вывоза мусора, контроля за соблюдением правил застройки, внимания со стороны полиции – способствовало возникновению порочного круга насилия, разрухи и запущенности.

«Мы знаем, мы видим, что Америка может измениться. В этом заключается подлинный гений нашей нации. То, чего нам уже удалось достичь, придает нам надежду – смелость надеяться, что завтра мы можем и должны достичь гораздо большего»

Такова реальность, в которой выросли преподобный Райт и другие афроамериканцы его поколения. Они взрослели в конце 1950-х – начале 1960-х годов, когда сегрегация еще являлась законом и возможности были сильно ограничены. Примечательно не то, сколько черных мужчин и женщин оказались не способны преодолеть дискриминационные ограничения, а скольким из них удалось их преодолеть, сколько из них сумели найти выход из безвыходной ситуации и проложить путь для таких, как я, для тех, кто шел за ними.

Однако очень многие, как ни старались, не смогли преодолеть искусственные барьеры и получить свою долю американской мечты. Это наследие дискриминации передавалось следующим поколениям. И сегодня массы молодых людей слоняются без дела по улицам или сидят в тюрьмах, не имея никаких надежд и перспектив на будущее. Даже у тех чернокожих, которым все же улыбнулась удача, вопросы расовых отношений продолжают определять мировоззрение. В сознании мужчин и женщин поколения преподобного Райта еще живы воспоминания об унижении, сомнении и страхе, а также гневе и горечи, которые они испытывали в те годы. Этот гнев может не выражаться публично, в присутствии белых сотрудников или друзей. Но он находит выход в парикмахерской или за обеденным столом. Временами его эксплуатируют политики, чтобы привлечь лишние голоса или компенсировать свои неудачи.

И иногда он находит выход воскресным утром, в церкви – за кафедрой или на скамье. То, что многие люди удивляются, услышав этот гнев в некоторых проповедях преподобного Райта, просто напоминает нам о старом трюизме: самое сегрегированное время в американской жизни – воскресное утро. Этот гнев не всегда конструктивен. В самом деле, он слишком часто отвлекает внимание от решения реальных проблем и мешает афроамериканцам создавать альянсы, которые им нужны для осуществления перемен. Но этот гнев реален и силен. Если просто отмахнуться от него, осудить, отказавшись понять породившие его причины, это только углубит пропасть непонимания, которая все еще разделяет расы.

Похожий гнев присутствует и в некоторых сегментах белого сообщества. Большинство белых американцев, принадлежащих к рабочему и среднему классам, считают, что их расовая принадлежность не дает им особых привилегий. Многие из них происходят из иммигрантских семей, и, по их мнению, они ничего не получили просто так, им все приходилось добывать собственными руками. Всю свою жизнь они усердно трудились, а потом их рабочие места уплыли за океан либо им пришлось жить на мизерную пенсию. Они тревожатся за свое будущее и чувствуют, как их мечта ускользает от них. Поэтому, когда им говорят, что нужно везти детей на автобусе в школу через весь город; когда они слышат, что афроамериканец получает хорошую работу или место в колледже в качестве компенсации за несправедливость, к которой сами эти люди не имеют никакого отношения; когда им говорят, что их страх по поводу преступности на городских окраинах – это всего лишь предрассудок, со временем они испытывают все большее и большее негодование.

Как и гнев в среде черной общины, это негодование не всегда выражается в приличном обществе. Но оно формирует политический ландшафт, по крайней мере в течение одного поколения. Гнев по поводу социальных пособий помог создать Коалицию Рейгана. Политики очень часто используют страх перед преступностью в своих избирательных целях. Ведущие ток-шоу и консервативные комментаторы делают себе карьеру, разоблачая ложные обвинения в расизме и отказываясь вести настоящие дискуссии о расовой несправедливости и неравенстве из соображений политкорректности или, наоборот, расизма.

Точно так же как черный гнев часто оказывается неконструктивным, белое негодование отвлекает внимание от реальных причин тяжелого положения среднего класса: корпоративная культура, изобилующая махинациями, сомнительными бухгалтерскими схемами и примерами элементарной алчности; Вашингтон, в котором правят бал лоббисты и представители особых интересов; экономическая политика, благоприятствующая меньшинству в ущерб большинству. И все же, если отмахиваться от негодования белых американцев и клеймить их расистами, не пытаясь разобраться в причинах этого негодования, это тоже будет способствовать дальнейшему разделению между расами и препятствовать взаимопониманию.

Таково положение дел на данный момент. В расовом вопросе уже многие годы сохраняется патовая ситуация. Вопреки утверждениям некоторых моих критиков – черных и белых – я никогда не был столь наивен, чтобы думать, будто мы сможем преодолеть наши расовые разногласия за один лишь избирательный цикл или в результате одного лишь выдвижения кандидата, тем более такого далеко не идеального, как я.

Но я высказал твердое убеждение – убеждение, основанное на вере в Бога и вере в американский народ, – что, работая вместе, мы сможем залечить некоторые старые раны расовых отношений и что у нас нет другого выбора на пути к более совершенному союзу.

Это означает, что афроамериканская община должна признать бремя своего прошлого, не становясь при этом его жертвой. Это означает, что чернокожим следует отстаивать абсолютное соблюдение справедливости по отношению к себе во всех аспектах американской жизни. Но это также означает, что мы должны связать воедино свои устремления к более качественному здравоохранению, лучшим школам и лучшим рабочим местам с устремлениями всех американцев: белой женщины, силящейся пробить стеклянный потолок; белого мужчины, потерявшего работу; иммигранта, пытающегося прокормить свою семью. И это означает, что мы обязаны взять на себя всю полноту ответственности за собственную жизнь, требуя большего от наших отцов, проводя больше времени с нашими детьми, занимаясь с ними и наставляя их, что, если они столкнутся в своей жизни с дискриминацией, им ни в коем случае не следует впадать в отчаяние или цинизм; они всегда должны верить в то, что способны сами определять свою судьбу.

По иронии судьбы, это в высшей степени американское – и консервативное – понятие помощи самому себе часто находит выражение в проповедях преподобного Райта. Но мой бывший пастор не смог понять, что осуществление программы самопомощи требует веры в возможность изменения общества.

«Важно, чтобы каждый американец понял: мои мечты не должны сбываться в ущерб твоим мечтам и за их счет»

Ошибка преподобного Райта не в том, что он говорил в своих проповедях о расизме, а в том, что он говорил о нем так, словно наше общество статично, словно нет никакого прогресса, словно эта страна, один из граждан которой, баллотируясь на высший государственный пост, сумел создать коалицию белых и черных, латиноамериканцев и азиатов, богатых и бедных, молодых и старых, все еще неразрывно связана со своим трагическим прошлым. Но мы знаем, мы видим, что Америка может измениться. В этом заключается подлинный гений нашей нации. То, чего нам уже удалось достичь, придает нам надежду – смелость надеяться, что завтра мы можем и должны достичь гораздо большего.

Что касается белых, для них путь к более совершенному союзу означает следующее: они должны признать, что душевные терзания чернокожих не рождаются вместе с ними, что это наследие дискриминации, которая еще не преодолена, хотя и проявляется не так откровенно, как в прошлом, и которую необходимо преодолеть. Не на словах, а на деле: посредством инвестиций в наши школы и наши общины, посредством контроля над соблюдением наших гражданских прав и обеспечения справедливости в нашей судебной системе, посредством предоставления этому поколению возможностей, которые были недоступны предыдущим поколениям. Важно, чтобы каждый американец понял: мои мечты не должны сбываться в ущерб твоим мечтам и за их счет, а инвестиции в здравоохранение, социальное обеспечение и образование черных, цветных и белых детей будут способствовать общему процветанию Америки.

В конце концов все сводится к тому, чего требуют все величайшие мировые религии: мы должны поступать с другими так, как хотели бы, чтобы они поступали с нами. Давайте будем сторожем брату своему, как говорит нам Священное Писание. Давайте будем сторожем сестре нашей. Давайте найдем то общее, что связывает нас друг с другом, и пусть наши политики тоже проникнутся этим духом.

Перед нами стоит выбор. Мы можем принять политику разделения рас, конфликтов и цинизма. Мы можем рассматривать расовую проблему в качестве развлечения, наполнителя для вечерних теленовостей – как это было во время суда над О. Джеем Симпсоном или после урагана «Катрина». Мы можем показывать проповеди преподобного Райта по всем каналам каждый день, обсуждать их до самых выборов и задаваться во время кампании одним лишь вопросом: считают или нет американцы, что я разделяю мнение своего бывшего пастора. Мы можем схватить за язык сторонника Хиллари, допустившего неосторожное высказывание, и утверждать, будто она разыгрывает расовую карту. Мы также можем размышлять о том, сплотятся ли белые вокруг Джона Маккейна, несмотря на его политические взгляды.

Мы можем делать это.

Но если мы будем заниматься этим сегодня, во время следующей избирательной кампании отвлечемся на что-нибудь другое, а потом еще и еще на что-нибудь – то ничего не изменится.

Это один вариант. Другой вариант состоит в том, что мы можем объединиться и сказать: «Не сегодня». Сегодня мы хотим поговорить о разваливающихся школах, которые крадут будущее у черных, белых, латиноамериканских, азиатских и индейских детей. Сегодня мы не хотим слушать циников, которые говорят, что эти дети необучаемы, что дети, непохожие на нас, не наша проблема. Все дети Америки – наши дети, и мы не допустим, чтобы они влачили жалкое существование в XXI веке. Не сегодня.

Сегодня мы хотим поговорить о белых, черных и латиноамериканцах, которые не имеют медицинской страховки и не могут самостоятельно противостоять особым интересам в Вашингтоне, но которые могут получить право на медицинское обслуживание, если сообща помочь им в этом.

Сегодня мы хотим поговорить об устаревших предприятиях, некогда обеспечивавших достойную жизнь мужчинам и женщинам всех рас, и о выставленных на продажу домах, некогда принадлежавших американцам всех вероисповеданий и цветов кожи.

«Давайте найдем то общее, что связывает нас друг с другом, и пусть наши политики тоже проникнутся этим духом»

Сегодня мы хотим поговорить о том, что реальная проблема не в том, что кто-то непохожий на нас может занять ваше рабочее место, а в том, что корпорация, на которую вы работаете, переводит ваше рабочее место за океан ради дополнительной прибыли.

Сегодня мы хотим поговорить о мужчинах и женщинах всех вероисповеданий и цветов кожи, которые сражаются под одним гордо реющим знаменем. Мы хотим поговорить о том, каким образом можно вернуть их домой с войны, которая не должна была быть санкционирована и развязана. И мы хотим поговорить о том, каким образом проявится наш патриотизм в заботе о них и об их семьях, которую они честно заслужили.

Я не стал бы баллотироваться на пост президента, если бы не верил всем своим сердцем в то, что именно этого хочет подавляющее большинство американцев для своей страны. Этот союз может никогда не стать совершенным, но поколение за поколением свидетельствует о том, что его всегда можно усовершенствовать. И сегодня, невзирая на все сомнения и скептицизм в отношении такой возможности, вся надежда – на следующее поколение, на молодых людей, чьи взгляды, убеждения и готовность к переменам уже сделали эти выборы историческими.

Напоследок хочу рассказать вам ту же историю, которую рассказывал, когда имел честь выступить на дне рождения доктора Кинга в его церкви Эбенезер-Баптист в Атланте.

«Мы обязаны взять на себя всю полноту ответственности за собственную жизнь»

Двадцатитрехлетняя белая женщина по имени Эшли Байя занималась организацией нашей кампании в городе Флоренс, штат Южная Каролина. С первого дня кампании она вела организационную работу в основном в афроамериканской общине и однажды устроила круглый стол, каждый участник которого должен был поделиться своей историей и назвать причины, побудившие его прийти туда. Эшли рассказала, что, когда ей было девять лет, у ее матери обнаружили рак. И поскольку ей приходилось пропускать работу, она была уволена и потеряла медицинскую страховку. Тогда Эшли решила, что она должна что-то сделать, чтобы помочь своей матери. Она знала, что главную статью расходов составляет питание, и убедила мать в том, что больше всего любит сэндвичи с горчицей – самую дешевую еду. Эшли питалась сэндвичами целый год, пока мать не поправилась. За круглым столом она сказала, что причина, побудившая ее принять участие в кампании, заключается в желании помочь миллионам детей страны, которые, как и она, стремятся помочь своим родителям.

Эшли могла бы сделать другой выбор. Она могла от кого-то случайно услышать, что в проблемах ее матери виноваты чернокожие, которые сидят на пособии и ленятся работать, или латиноамериканцы, которые нелегально въезжают в страну. Но она не сделала этого. Вместо этого она нашла союзников в своей борьбе с несправедливостью.

Закончив рассказ, Эшли встала из-за стола и обошла комнату, спрашивая каждого из присутствовавших, почему он участвует в кампании. У всех были свои истории и свои причины, чаще всего вполне конкретные. И вот очередь дошла до пожилого черного мужчины, просидевшего молча все это время. У него не было конкретной причины. Он не упомянул ни здравоохранение, ни экономику, ни образование, ни войну. Он не сказал, что пришел сюда из-за Барака Обамы. Он просто сказал: «Я здесь из-за Эшли».

Одного этого момента признания и взаимопонимания между молодой белой девушкой и пожилым черным мужчиной недостаточно. Недостаточно и обеспечить больных медицинским обслуживанием, безработных работой и детей образованием.

Но это начало. Благодаря этому наш союз становится прочнее. Это точка отсчета в процессе совершенствования спустя двести с лишним лет после того, как группа патриотов подписала тот документ в Филадельфии[23].

Не нужно бояться споров, противостояний или каких-либо проблем с самим собой и другими. Даже звезды сталкиваются – и из их столкновений рождаются новые миры. Теперь я знаю, что это Жизнь

Чарли Чаплин

Препятствие к переменам не наше равнодушие, а слишком большая сложность. Важно никогда не переставать думать и работать, то есть не пасовать перед сложностью и не отступать

Билл Гейтс

Примечания

1

Жители Лакедемона (Спарты).

2

Милоть – верхняя одежда, плащ.

3

«Петр» в переводе с греческого – «камень».

4

То есть Сенат.

5

Екатерина I была коронована 7 мая 1724 года.

6

Петр был погребен в один день со своей шестилетней дочерью Натальей.

7

То есть во вселенной.

8

Апофеоза – торжественное восхваление.

9

Речи, произносимые на торжественном заседании, празднике.

10

Воспоминания декабристов цитируются по сборнику «Записки декабристов», выходившему с 1862 года в Лондоне.

11

Луций Юний Брут– патриций, возглавивший в 509 г. до н. э. восстание против последнего римского царя Тарквиния Гордого, один из основателей Римской республики. Рафаэль дель РиегоиНуньес (1784–1823) – казненный вождь испанской революции 1820 года.

12

На самом деле оборвалось не двое, а трое осужденных: Рылеев, Каховский и МуравьевАпостол.

13

У Пушкина: «Россия вспрянет ото сна, / И на обломках самовластья / Напишут наши имена!»

14

Bоna fidеs – юридический термин, означающий «честные средства», «добросовестность».

15

Английский закон 1679 года о неприкосновенности личности.

16

ЭрецИсраэль (Страна Израиля, Земля Израильская, Земля Обетованная, Святая Земля) – историческое название региона.

17

Секуляризм – концепция отделения церкви от государства.

18

Первая поправка к Конституции США гарантирует в том числе, что Конгресс США не будет поддерживать какуюлибо религию, утверждать государственную религию и запрещать свободное вероисповедание.

19

…Когда же Иисус был в Вифании, в доме Симона прокаженного, приступила к Нему женщина с алебастровым сосудом благовонного масла и возливала Ему возлежащему на голову. Увидев это, ученики Его вознегодовали и говорили: к чему такая трата? Ибо можно было бы продать это масло за большую цену и дать нищим. Но Иисус, уразумев сие, сказал им: что смущаете женщину? она доброе дело сделала для Меня… (Мф. 26:5—13)

20

Шрифт, буквы которого имеют разную ширину (в отличие от моноширинных шрифтов, например как у пишущей машинки).

21

Стив Во́зняк – школьный друг Джобса, вместе с которым они основали компанию Applе.

22

Основатели компаний HеwlеttPaсkard и Intеl.

23

То есть Декларацию незвисимости США, которая была подписана в 1776 году.

Content

Речи, изменившие мир. От Сократа до Джобса. 55 важнейших выступлений в истории
Автор-составитель В. Апанасик

Слово о слове

Пророк Исаия «Слушайте, небеса, и внимай, земля…»

Перикл «Герой возносится на недосягаемую высоту»

Сократ «Тем, которые осудили меня на смерть»

Иисус Христос Нагорная проповедь

Иоанн Златоуст О смысле богатства и бедности

Мартин Лютер отказывается отречься от своего учения

Феофан Прокопович Слово на погребение Петра Великого

Александр Сумароков На день коронования Екатерины II

Джордж Вашингтон отказывается от личного вознаграждения

Жорж Жак Дантон О революционной законности

Максимилиан Робеспьер «Французский народ славит Верховное существо!»

Лев Толстой «Серьезное сознание серьезного народа»

Джузеппе Гарибальди «Вы одержали много побед и одержите еще больше…»

Александр II Манифест о даровании крепостным свободы

Михаил Бакунин «Обожание царя есть результат недоразумения»

Петр Александров Судебная речь в защиту Веры Засулич

Федор Достоевский Пушкинская речь

Владимир Соловьев «Он считал Россию избранным народом»

Георгий Плеханов Памяти декабристов

Георгий Гапон «Разобьем свои оковы рабства!»

Петр Столыпин отстаивает в Думе интересы державы

Александр Керенский «Революция началась!»

Вудро Вильсон «Это война против всех народов»

Патриарх Тихон О восстановлении патриаршества

Иван Павлов О русском уме

Владимир Ульянов (Ленин) Что такое советская власть?

Лев Троцкий «Молодежь – надежда революции»

Анатолий Луначарский Достоевский как художник и мыслитель

Альберт Эйнштейн Наука и счастье

Максим Горький «Человек растет в действии»

Бенито Муссолини «Время бесповоротных решений»

Шарль де Голль «Достоинство, разум и высшие интересы родины»

Вячеслав Молотов «Отбить разбойничье нападение»

Иосиф Сталин «Братья и сестры! К вам обращаюсь…»

Георгий Жуков Речь на параде Победы

Хо Ши Мин провозглашает независимость Вьетнама

Уинстон Черчилль говорит о железном занавесе

Давид Бен-Гурион Декларация независимости Израиля

Чарли Чаплин «Теперь я знаю, что это Жизнь»

Джон Кеннеди «Победила не партия, а свобода»

Юрий Гагарин Речь перед стартом

Мартин Лютер Кинг «У меня есть мечта»

Че Гевара Великий революционер обвиняет

Индира Ганди «Он дал народу новое оружие»

Анвар Садат «Все мы любим эту землю»

Мать Тереза «Сделать желанным каждого ребенка»

Рональд Рейган «Империя зла»

Маргарет Тэтчер Проповедь на холме

Нельсон Мандела «Пришло время, чтобы залечить раны»

Михаил Горбачев «Целью моей жизни было уничтожение коммунизма»

Борис Ельцин «Я принял решение»

Стив Джобс «Оставайтесь голодными. Оставайтесь безрассудными»

Муаммар Каддафи «Крик о помощи – вот наша свобода слова»

Билл Гейтс «Я верю, что мы неравнодушны»

Барак Обама «Я сын чернокожего мужчины и белой женщины»

Примечания