Эмма Скотт

Сгорая дотла

Emma Scott

Unbreakable

Copyright © 2015 by Emma Scott

© Магомедова М., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Благодарности

Большое спасибо Уильяму Хэйрстону и Энн Маклахлан за их предложения и советы; Анджеле и Грегу Аквистейпейс за помощь во всех тонкостях генерального подряда; Томасу Рипли из «Ripley & Associates» за консультации по многим юридическим вопросам, содержащимся в данном произведении; и огромное спасибо Сюзанне Карлсон за ее неоценимый редакторский вклад (любые оставшиеся в тексте ошибки – мои). И наконец, я от всего сердца благодарю моих первых читателей за уделенное время и честность.

Предлагаем послушать:

Hozier «Take Me To The Church».

Посвящается

Джанин, моей лучшей подруге.

И Робину; для нас с Кори ты чемпион.

С любовью

«Лос-Анджелес… это место тайн: тайных домов, тайной жизни, тайных удовольствий. Тут никто не оглядывается по сторонам, чтобы убедиться в правильности того, что делает —

«Лос-анджелесская история»[1].

Глава 1

Алекс

Поцелуй, крепкий и настойчивый, обещание чего-то большего. Обещание всего на свете. Он отстраняется, и его холодные голубые глаза пылают жаркой страстью. Мое сердце парит. У меня так давно этого не было…

Я притягиваю его ближе, прижимаюсь к нему, давая понять, что я принадлежу ему и он может делать со мной все, что ему заблагорассудится. Он снова целует меня, властно, требовательно. Его руки ласкают меня, его тело, нависшее надо мной, уже готово. Я чувствую его потребность, отражающую мою собственную. На этот раз не будет ни паузы, ни колебаний.

На этот раз будет пожар…

Звонит телефон, громко и настойчиво.

– Нет… – шепчу я.

Он отстраняется, забирая все свое тепло и оставляя меня в холоде и дрожи, изнывающую от желания.

– Прости, но я должен ответить…

Я резко выпрямилась, словно кто-то облил меня ледяной водой. Моя рука потянулась к будильнику, вторгшемуся в мои сны, и я снова откинулась на подушку, мое сердце бешено колотилось, дыхание участилось. Сон как рукой сняло, от ноющего желания между ног и следа не осталось. Зная, что это бессмысленно, я все же повернулась и потянулась к нему.

На кровати со стороны Дрю было пусто. Холодно. Как будто он и вовсе там не спал, хотя я знала, что это не так. Он поднялся из офиса на первом этаже около двух часов ночи, проскользнув в кровать так тихо, как только мог, чтобы не разбудить меня. Но я не спала.

Мое заключительное слово на последнем судебном заседании вертелось у меня в голове, я пыталась выстроить слова в идеальном порядке, чтобы они, словно меч, пронзили бы сердце защиты, закрыв это дело раз и навсегда.

Услышав шорох простыни, на мгновение я захотела потянуться к Дрю, утонуть в его объятиях, раствориться в нем, чтобы вдвоем сладко и спокойно уснуть на те пару часов, что оставались на отдых. Но он повернулся ко мне спиной и почти сразу уснул. А мне приснился сон – такой же неудовлетворительный, как и реальность.

Затем я прислушалась к шуму душа, но было тихо. В воздухе повисла легкая тревога с ароматом мыла и одеколона Дрю. Я взглянула на часы. Две минуты шестого.

«Он встал раньше обычного».

Я вспомнила, что утром у него важная встреча и он не хотел застрять в пробках Лос-Анджелеса.

А мне предстоит заключительная речь по самому важному делу в моей карьере. Зачем я только потратила мысли и время на глупый сон?

Я сбросила одеяло, свесила ноги с кровати кинг-сайз[2] и мысленно попыталась распланировать день. Расписание, расследование, показания, обед с Бандой. Но заключительная речь прежде всего.

Я сделала глубокий медитативный вдох, которому меня учили на бесчисленных занятиях йогой, и медленно выдохнула. Манро против Хатчинсон. Оставалось всего три часа до моего триумфального выступления, после которого я гарантированно стану партнером в юридической компании «Лоусон и Дуни».

Последние отголоски сна исчезли, как и не было.

Я быстро приняла душ и вышла в ванную комнату, погруженную в пар, где теперь пахло моим парфюмированным гелем для душа и французским лосьоном, который Дрю купил мне во время деловой поездки в Париж год назад. Когда пар в комнате рассеялся, я подошла к своему гардеробу напротив гардероба Дрю и нашла темно-серый костюм от Армани, который выбрала накануне вечером: юбка-карандаш и аккуратный пиджак поверх розовато-лиловой блузки. Рядом, на ковре, стояли туфли-лодочки от Феррагамо из твида и кожи с Т-образным ремешком, которые я подобрала к костюму.

Я быстро оделась, нанесла макияж и собрала огненно-рыжие волосы в пучок. Серьги с разноцветными драгоценными камнями, также выбранные накануне вечером, придали яркости моему элегантно простому костюму и подчеркнули голубизну моих глаз. Капелька «Шанель № 5» за каждым ушком, и я готова.

Внизу, на кухне – в сверкающем пространстве из белого кварца и нержавеющей стали – витали ароматы кофе, яиц и одеколона Дрю. Записка, наспех нацарапанная и оставленная рядом с кофеваркой, вызвала у меня улыбку.

«Ты будешь вне конкуренции. Ни пуха ни пера!

Твой жених».

Мой жених. Я осмотрела бриллиантовое кольцо изумрудной огранки в три карата на левой руке. Я еще не привыкла к его весу, так как Дрю надел его мне на палец две недели назад. И до сих пор оно привлекает внимание на работе. Один судья во время предварительного слушания дела заметил сверкающий камень аж с судейского места.

Я решила никогда, никогда не надевать его перед присяжными – но, конечно, не сегодня. Видит Бог, дела выигрывались или проигрывались и за меньшую стоимость, и будь я проклята, если проиграю дело Манро против Хатчинсон из-за кольца.

Мое внимание привлекло движение за окнами, и я заметила на дороге согнувшуюся фигуру Дрю, ростом почти метр девяносто в темно-синем костюме в серебристом «Порше 911 Каррера». Я не видела наушника в его ухе, но видела, что он разговаривал с кем-то, его красивые черты лица были напряжены, придавая ему деловитости.

Я улыбнулась нежно, но сдержанно, принимая деловой вид. Отхлебнула кофе, съела три кусочка грейпфрута, затем взяла свой портфель и сумку от Фенди, которые лежали у входной двери, где я оставила их прошлой ночью. Я взглянула на часы. Шесть тридцать три. Черт. Отстаю от графика на три минуты.

Я шла по коридорам Верховного суда в центре города, стук моих каблуков эхом разносился по всему коридору. Я остановилась у двери двенадцатого отдела, где проходило слушание по делу Манро против Хатчинсон последние две недели, сделала резкий вдох и медленный выдох. Чувство волнения или предвкушения – но не тревоги – охватило меня, и легкая улыбка появилась на моих губах.

«У меня все получится».

Я открыла дверь и вошла.

Места уже были заняты, и, проходя между рядами, я слышала то тут, то там голоса, шепчущие «Леди Акула», «одаренная». Присутствовали даже представители прессы. Я смотрела прямо перед собой, но боковым зрением заметила как минимум трех журналистов. Их камеры щелкали, когда я проходила мимо.

Дон Найт, ведущий адвокат в деле, уже был там и сидел рядом со своими подзащитными, братьями Хатчинсон: двумя мужчинами средних лет, которые ерзали на своих местах и разговаривали друг с другом приглушенными голосами. Увидев меня, они оба замерли с одинаковым выражением панического страха на лицах.

Дон был темноволосым мужчиной, в очках, с добрым лицом и острым чувством юмора. Если бы мы так часто не оказывались по разные стороны в суде, я была бы не против дружбы, но после того, как я выиграла у него три дела, я была почти уверена, что он ненавидит меня. Он незаметно подошел ко мне, когда я открывала портфель, и мы пожали друг другу руки.

– Бодро выглядите, мисс Гарденер, – пробормотал он, улыбнувшись журналистам. – Бодро, как акула, почуявшая кровь.

Я улыбнулась в ответ. Фотоаппараты щелкали.

– Я на самом деле чувствую запах крови. Так любезно с вашей стороны, что вы кидаете мне наживку в этом деле.

– Будь на вашем месте любой другой адвокат, дело было бы в шляпе, – ощетинился он.

– Вы обвиняете меня в том, что я выполняю свою работу лучше, чем вы? – парировала я. – Если бы ваши аргументы были вескими, вы были бы более доказательны. Либо вы смогли бы все уладить.

– Смог бы, – согласился он, – вот только это означало бы признание совершения проступка, которого не было.

– Не было? – я изогнула бровь.

– Мы с вами оба знаем, что ваш клиент также виновен, – он раздраженно поерзал.

– Это уже решать присяжным, а не мне.

Я не могла не обратить внимания на его стол, заваленный бумагами, показаниями в папках, приложениями к материалам дела, пронумерованными и расположенными в виде таблицы, блокнотами, почерневшими от чернил.

Я вытащила из портфеля один-единственный желтый блокнот и ручку. Больше ничего.

– Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать, мистер Найт?

– Нет, я просто подошел поздравить, – с горечью сказал он. – Сегодня вы выиграете дело. Сделаете своего богатого клиента еще богаче, уничтожив при этом малый бизнес. Еще одно убийство Леди Акулы. Я просто надеюсь, что вы готовы к этому.

– Я более, чем готова, – кивнула я подбородком прессе. – Улыбнись, Дон. Никому не нравятся жалкие неудачники.

Глаза Дона расширились, и он разочарованно покачал головой. Он вернулся к своему грязному столу и двум нервным клиентам, а ко мне подошел Реджинальд Манро.

Я стряхнула с себя слова Найта, которые задели меня больше, чем я могла себе представить, и заставила себя улыбнуться клиенту. Реджинальд потянулся, чтобы поцеловать меня в щеку, но я ограничилась рукопожатием. На каблуках мой рост был почти метр семьдесят пять, и я возвышалась над маленьким волосатым мужчиной, который всегда напоминал мне опоссума в дорогом итальянском костюме.

– Мой ангелочек готов?

– Всегда готов, – сказала я, чувствуя, что сторона защиты наблюдает за мной.

– Отлично!

Реджинальд хлопнул в ладоши своими волосатыми руками, потирая их в явном предвкушении. Сапфировое кольцо на мизинце сверкнуло в свете, льющемся из окон. Я хотела попросить его снять кольцо до того, как присяжные приступят к делу, но передумала. Слова Дона Найта подали мне идею, придали вдохновения, и я поспешно набросала несколько заметок в своем блокноте. В моем деле всегда был один крошечный недостаток, который мог сбить меня с толку, но теперь, благодаря моему оппоненту, я от него избавилась. Теперь не было ни малейшего шанса проиграть это дело.

Ни единого.

Я непринужденно прошлась перед скамьей присяжных, уверенно жестикулируя и стараясь вступить в зрительный контакт так, чтобы не казаться ни слишком агрессивной, ни слишком нервной.

– В заключение мистер Найт попытался пустить дым в глаза, чтобы сбить вас с толку: дымовая завеса из цифр. В частности, количество долларов на банковском счете моего клиента. Защита работала так усердно, чтобы показать вам, насколько состоятелен мистер Манро, и попытаться облегчить наказание за проступок своих клиентов. «Зачем награждать богатого человека еще большим богатством?» – спросите вы, и это как раз то, о чем они хотят, чтобы вы думали. Но я здесь, чтобы напомнить вам, что ваша работа состоит не в том, чтобы рассматривать Реджинальда Манро как набор чисел. Он – человек, пострадавший от ответчика и требующий соответствующего возмещения ущерба в глазах закона. Если бы он был сборщиком мусора, сопереживали ли бы вы ему в большей степени? А если бы он был безработным? Являются ли боль и страдания, причиненные ему компанией «Техника Хатчинсон», как-то менее значимыми просто потому, что он сидит за рулем «Роллс-Ройса»? Ответ – нет. Вы – глаза закона, а правосудие слепо ко всему: расе, вероисповеданию, религии… и размеру кармана жертвы. Боль есть боль. Страдание есть страдание. И мы не можем позволить бизнесу избежать наказания за то, что он повлек за собой и то и другое, независимо от нашего мнения о жертве. Мы должны подать пример, ведь в следующий раз в случае, если они проявят халатность в обеспечении безопасности своих клиентов, под удар может попасть тот же сборщик мусора или мать-одиночка, работающая на двух работах. Спасибо!

Мистер Найт выдвинул контраргумент, но я его почти не слушала. Судя по выражению лиц присяжных, они тоже на это не купились. Судья Фитцпатрик дал им инструкции для обсуждения, и суд был отложен до времени вынесения вердикта.

Я не смогла избежать победного объятия Реджинальда Манро и была рада, что присяжные уже разошлись и не видели этого. Он аж приподнял меня; по-видимому, его спина чудом восстановилась с прошлой пятницы, ведь эксперт заявил, что Манро может страдать от боли до конца жизни.

– Ты ангел правосудия! – воскликнул Манро.

– Я бы так не сказала, – возразила я, высвобождаясь из его объятий.

Пресса все еще была здесь, щелкала фотоаппаратами и снимала сцену на телефоны.

– Должен сказать тебе, – продолжал Реджинальд, – когда Джон Лоусон назначил тебя на мое дело, у меня были сомнения. Я слышал, что ты одаренная, но слышать и видеть – это разные вещи. И я увидел. Ты – настоящий герой, дорогая.

Снисходительно выделенное «дорогая» взбудоражило меня.

– Спасибо, мистер Манро. Очень мило с вашей стороны.

– Да ладно тебе. Позволь мне пригласить тебя на обед, где мы сможем обсудить услуги компании «Лоусон и Дуни» как отличный вариант для решения юридических вопросов всей семьи Манро.

Он произнес «семья», но с таким же успехом мог бы назвать ее «империей». Семья Манро была сродни Уолтонам, владельцам Уол-Март, но с процветающей сетью отелей и роскошных курортов вместо супермаркетов. Такое предложение для компании «Лоусон и Дуни» было равносильно выигрышу в лотерею.

Я заметила, что Дон Найт наблюдает за нами, и сохраняла нейтральное выражение лица.

– Я бы с удовольствием, мистер Манро, но у меня назначена встреча до обеда, которую я не могу пропустить. И кроме того, это еще не все. Присяжные должны вернуться…

– Как скромно, – фыркнул он. – Хорошо, сегодня я поужинаю один, но когда они огласят свое решение, я буду ждать на ужин тебя, Джона и даже этого твердолобого Дуни, и я не приму отказа.

– Я позвоню вам, когда огласят вердикт, – сказала я ему и облегченно вздохнула, когда он и его свита телохранителей-водителей покинули зал суда.

Дон Найт поравнялся со мной, когда я выходила из зала суда.

– Я идиот, не так ли? «Сделаете своего богатого клиента еще богаче». Я посадил это семя и наблюдал, как вы выращиваете из него богатый урожай.

– Вы путаете метафоры, – я слегка усмехнулась. – Получается, я теперь фермер? Я думала, что я акула, чующая кровь.

– Действовать так, будто вина моих клиентов была очевидным фактом, – очень тонкий ход.

– Я тоже так думаю.

Мы подошли к двери зала суда, и выражение лица Найта смягчилось.

– Я восхищаюсь вами, мисс Гарденер, действительно восхищаюсь. Но еще больше мне вас жаль. Боюсь, когда-нибудь вы поймете, почему.

Глава 2

Алекс

Я нетерпеливо стучала пальцами по рулю, безмолвно приказывая светофору переключиться. Мое обручальное кольцо отражало послеполуденный солнечный свет на приборную панель. Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение покидает меня, но лишь на мгновение. Слова Дона Найта вертелись в моей голове, словно летучие мыши в пещере, и я не могла избавиться от них.

Он разрушил мой триумф. Я только что раскрыла самое важное дело в своей карьере – пока что – и оправдала ожидания отца, одного из величайших судебных адвокатов в Лос-Анджелесе, пятый год как ушедшего в отставку. Теперь я вдруг почувствовала себя героиней сказки «Принцесса на горошине», лежащей высоко на куче самых дорогих матрасов и все еще испытывающей небольшой дискомфорт.

Время половина первого – на пятнадцать минут отстаю от графика. Я направилась на своем «Мини Купере» на бульвар Санта-Моника и с визгом въехала на парковку «Бельведера». Я мельком взглянула на свое отражение в зеркале заднего вида: рыжая прядь волос выбилась из прически.

«Найту было просто обидно, что он проиграл дело», – рассуждала я. Если бы у меня не было веских аргументов в глазах закона, мы бы вообще не пошли в суд. Должна ли была я сдерживаться? Стал бы Усэйн Болт пробегать дистанцию в забеге медленнее просто потому, что другие легкоатлеты не такие быстрые от природы? Это дело должно было сделать богаче и без того богатого человека, катапультировать компанию «Лоусон и Дуни» в стратосферу юридических фирм и сделать меня партнером. Но, как я уже сказала присяжным, все это внешняя оболочка. Виновен – значит виновен, и будь у Хатчинсонов более прочные стеллажи для тяжелых припасов, они бы вообще не свалились на Манро.

Тот факт, что он лазил по этим полкам и был немного пьян в десять утра, не имел значения.

Я уложила выбившуюся прядь волос в свой строгий пучок. Я не сделала ничего, что выходило бы за рамки закона. Мой отец гордился бы мной. С этой мыслью, придавшей мне сил, я изящно вышла из кабриолета и передала ключи парковщику.

Не успела я войти, как зазвонил телефон. Это был мой ассистент.

– Эбед, в чем дело?

– Я хотел передать чек эксперту по делу Фолгейт – Роббс, он принимает только банковские чеки, а на них указано твое имя, я не могу подписать их.

Я кивнула.

– Параноик и чокнутый ублюдок, он собирается уничтожить дело Роббса «профессиональным» решением суда. Я пойду в банк после того, как пообедаю с друзьями.

– Понял. Могу я еще что-нибудь для тебя сделать?

Эбед был моей третьей рукой, а иногда и вторым мозгом. Не знаю, что бы я делала без него, и искренне надеюсь, что никогда не узнаю.

– Ты можешь заказать обед в «Пикнике», – предложила я ему. – Возьми из кассы на мелкие расходы.

– Серьезно?

– Не стоит так удивляться, – рассмеялась я. – Ты много работаешь и заслуживаешь гораздо большего, чем бесплатный обед.

Я услышала, как Эбед ухмыльнулся.

– Скажи это сотрудникам бухгалтерии.

Войдя в ресторан, я кивнула метрдотелю и прошла мимо изысканного зала в оливковых и персиковых тонах, где звон столовых приборов и посуды придавал мягкости тихим разговорам. Утонченная изысканность «Бельведера» умиротворяла после шума и суеты Верховного суда.

Я добралась до открытой террасы с изящными колоннами, зелеными растениями и струящимся шелком и сразу же увидела подруг. За столиком на пять персон сидели четыре женщины, две одетые в дорогую спортивную одежду, две – в деловые костюмы. Дизайнерские сумки были пристроены у их ног, обутых в «Найк Элит» и «Живанши».

– Ты опоздала, – прокомментировала Антуанетта Филлипс, помешивая серебряной ложечкой подсластитель в своем чае со льдом. Ее волосы сияли, точно золотые нити, благодаря солнечному свету, пробивавшемуся сквозь шелковый занавес над головой. – Это что-то новенькое.

– Пробки, – я заняла свободный пятый стул за круглым столом и опустила свою сумочку от Фенди. – Надеюсь, вы заказали как обычно.

– Конечно, – Рашида Раундтри, леди в костюме кремового цвета и красной блузке, сделала знак рядом стоящему официанту и указала на мое прибытие. Она посмотрела на меня пронзительными темными глазами, слегка улыбнувшись. – Ну и где тебя носило? Неужто заблудилась в агонии страсти со своим женихом?

Я сделала большой глоток ледяной воды, прежде чем ответить. Лайла Тран сидела напротив меня, одетая в бледно-зеленый костюм и шелковый шарф сливового цвета. Моя лучшая подруга одарила меня сочувствующим взглядом.

– Ты же знаешь, я только с работы, – ответила я Рашиде, изображая застенчивую улыбку. – Страсть была сегодня утром.

– Секс на кухонном полу? – Антуанетта ухмыльнулась. – Так банально.

– Пожалуйста, можно не обсуждать такие личные вещи за обеденным столом? – взмолилась Минни Питман, сложив свои нежные ладошки, похожие на птичьи лапки. – Это бестактно.

– Только для тебя, – сказала Антуанетта. – Только не говори мне, что ты все еще заставляешь бедного Роджера заниматься этим при выключенном свете?

– Ты неисправима, – ощетинилась Минни, разглаживая перед своей спортивной кофты для йоги. – Просто я считаю, что рассказывать об этом – убивать романтику.

– Дай я еще раз взгляну на кольцо, – Рашида наклонилась слева от меня и рассмотрела солитер изумрудной огранки. – Потрясающе.

– Потрясающе огромный, – рассмеялась Лайла. – Я как раз собиралась попросить вас пересесть за столик под тенью. Боюсь за свое зрение.

– Не такой уж он и большой… – я закатила глаза.

Рашида фыркнула, освободив мою руку из своей смуглой, украшенной сверкающими драгоценными камнями.

– Впечатляет, но я бы подумала дважды, прежде чем надевать его ночью. Полагаю, Дрю застраховал его?

Минни подперла рукой подбородок, на ее узком лице нарисовалось мечтательное выражение.

– Расскажи еще раз, как он сделал предложение?

– А я знаю, как он сделал предложение, – сказала Антуанетта, драматично вздохнув. – Он опустился на одно колено, протянул брачный договор и ручку…

Все, включая меня, залились смехом, хотя Антуанетта понятия не имела, насколько близка была к правде.

– Мы вместе уже шесть лет, – промолвила я. – Не могу сказать, что это было неожиданностью или важным событием. Просто…

– Так было суждено, – вздохнула Минни.

– Вы подходите друг другу, – кивнула Рашида.

«Другого пути нет», – молча согласилась я и заметила нежную улыбку Лайлы. Я улыбнулась в ответ. Ей было непросто слушать все эти разговоры о браке.

Моя лучшая подруга застала своего бывшего мужа на измене с практиканткой и сразу же развелась с ним, к всеобщему сожалению.

– Все считают, что надо было дать ему второй шанс, – поделилась со мной тогда Лайла. – Мы были женаты два месяца. Пятьдесят два дня, если быть точнее, и я должна была отпустить эту ситуацию? – она откинула назад свои длинные шелковистые черные волосы и вытерла глаза. – Я не согласна.

«Я недовольна Дрю», – задумалась я сейчас. Мой жених красив, добр, мягок и трудолюбив. Любая женщина в здравом уме посчитала бы его предложение руки и сердца не чем иным, как чудом. Но нашим отношениям так не хватает искорки. Небольшого огня…

– Вы с Дрю подходите друг другу во всех смыслах этого слова, – сказала Рашида в своей спокойной, практичной манере. – Из последнего, что я читала: акции «ЭллисИнтел» возросли и продолжают расти с тех пор, как Дрю включился в процесс.

– Адвокаты женятся на адвокатах, – размышляла Антуанетта. – Я не удивлюсь, если твой первенец родится с портфелем и блокнотом в руках.

– У нас не будет детей, – сказала я, когда хихикание стихло. – Мы все решили. Дрю не хочет, и я… тоже.

– Серьезно? – Минни ахнула. – Ты не хочешь ребенка? А как же семейное наследие Дрю? Разве он не хочет наследника?

– Наследника? – Лайла усмехнулась, хотя в ее миндалевидных глазах читалось беспокойство. – Неужели мы вдруг стали персонажами романа Бронте, а меня никто не предупредил?

– Мы оба слишком зациклены на карьере, – оправдывалась я. – Мы много работаем и хотим проводить отпуск, наслаждаясь свободным временем, а не гоняясь за детьми повсюду.

– Вот только ты не берешь отпусков, – начала Лайла, но Минни прервала ее еще одним потрясенным вздохом.

– Дорогая, для этого и существуют нянечки! – воскликнула Минни. – Я не могу представить себе жизнь без маленького Роджера-младшего! И мы надеемся скоро подарить ему сестру, – теперь настала ее очередь хлопать меня по плечу. – Подожди годик-другой. Уверена, ты передумаешь.

Рашида взглянула на меня.

– Ты хочешь сохранить свой коттедж в Санта-Монике? Я бы сохранила. Хотя бы ради того, что это была бы идеальная недвижимость для аренды.

– На самом деле, – сказала я, – я обсуждала с Дрю вариант его продажи. В качестве доказательства преданности. Объединение сил, если можно так это назвать.

– И?

– И Дрю предложил мне оставить его, – промолвила я, не глядя на Лайлу. – Себе. На случай, если я захочу убежать от всего. Чтобы у меня было время побыть одной, если я захочу.

– Господи, да этот человек святой, – заявила Антуанетта. – Я должна попросить его уговорить Пола купить мне собственный коттедж. Чтобы побыть в уединении, когда захочу.

– Я рада, что он отговорил меня от его продажи, – добавила я. – Я купила его на свои собственные деньги и горжусь этим.

И это была правда, но была еще более глубокая истина, заключавшаяся в том, что я предложила продать свою маленькую мастерскую вопреки неотступному предчувствию, что однажды она мне может понадобиться.

«Это просто предсвадебная болтовня».

– Исключим разговоры о наследниках и недвижимости, – сказала Антуанетта, – помолвки порождают вечеринки. Она приподняла свою идеально изогнутую бровь, глядя на меня. – Ты уже определилась с датой и местом проведения торжества?

– Ответ на оба вопроса – «да», – сказала я, испытывая признательность за смену темы. Я порылась в своей сумке и достала стопку приглашений. – Их должны разослать сегодня, но я могу отдать вам ваши.

– Бумажные! – воскликнула Минни. – Я так рада, что ты не отправила нелепые электронные письма. Это намного круче.

– Но менее практично, – Рашида взглянула на свое приглашение. – Частная крафтовая столовая? Очень мило.

– Сенчури-Сити? – Антуанетта вздохнула. – Ну ладно. Уже через пять недель? Осталось не так много времени.

– Следующее доступное бронирование было только в декабре.

– Неудивительно! Крафт выше всяких похвал, – проворковала Минни. – Роджер пригласил меня туда на ужин в прошлом месяце. О, Алекс, там просто чудесно. Жду не дождусь.

– Спасибо, Мин, – поблагодарила я ее. – Мы не приглашаем много людей. Семья, близкие друзья, Джон и мистер Дуни из моего офиса и еще пара коллег Дрю. Надо поторопиться. Свадьба через пять месяцев, а у нас не так много свободного времени.

– Как, черт возьми, ты собираешься спланировать свадьбу за пять месяцев и при этом работать триста часов в неделю, как ты обычно работаешь? Это выше моего понимания, – Антуанетта выудила визитку из своей сумки. – Позвони Патрисии. Она – волшебница. Она организовала нашу с Полом свадьбу, у нас было всего восемнадцать месяцев на то, чтобы спланировать ее.

Я отмахнулась от карточки.

– Моя мать уже наняла кого-то. За исключением нескольких встреч и примерок, мое расписание останется блаженно неизменным, – я улыбнулась и вилкой схватила кусочек сваренного вкрутую яйца из своего салата.

Обычно невозмутимое выражение лица Антуанетты сменилось шоком.

– Ты позволяешь своей матери планировать свадьбу? Всю?

– Конечно, нет. Я буду принимать основные решения. Мама просто расставит все по своим местам.

Антуанетта откинулась на спинку стула.

– И все же. Я бы никогда не смогла поручить столь важное событие, как организация моей свадьбы, – матери.

«Я тоже», – подумала я, но их только шокировало бы, узнай они, как мало я думала о свадьбе. В моем представлении это выглядело почти так же, как моя помолвка: дорогое празднование чего-то неизбежного. Бабочки и огоньки, о которых я всегда мечтала, когда была маленькой.

По правде говоря, я больше беспокоилась о том, как вся эта история нарушит мой рабочий график.

Я вытерла рот салфеткой и положила ее поверх недоеденного салата.

– Моя мать очень щепетильна, и времени у нее вагон и маленькая тележка. Как раз не будет сидеть сложа руки, – я посмотрела на время. – Я должна сегодня отнести эти приглашения на почту, а потом забежать в банк. – Я потянулась за кошельком. – Моя очередь?

– Нет, моя, – сказала Рашида, махнув рукой. – Ты – в следующий понедельник.

– Ах, да, – произнесла я, поднимаясь с места. – Дамы.

– Пятнадцать минут второго, – сказала Лайла. – Я провожу тебя.

– Ты в порядке? – спросила Лайла, пока мы ждали парковщика.

– Конечно. А что? – ответила я, искоса взглянув на нее.

– Во-первых, ты опоздала, а ты никогда не опаздываешь. А во-вторых, с каких это пор ты забываешь, чья очередь платить за обед?

– Не думаю, что эти два фактора дают основание считать, что что-то не так, – я рассмеялась.

Лайла скрестила руки на груди поверх бежевого блейзера.

– Не забывай, с кем разговариваешь. Перед тобой стою я, а не ее светлость Антуанетта.

Я закинула сумку на плечо.

– Я в порядке. Жду вердикта по делу Манро, который немного действует мне на нервы. Ты же знаешь, каково это.

Лайла кивнула. Она тоже была адвокатом, лучшим в своей сфере, в небольшой фирме в Брентвуде. Мало что могло ускользнуть от ее зоркого глаза, судя по тому, как она сейчас наблюдала за мной. Она выжидающе выгнула пушистую бровь.

– Мне снова приснился этот сон, – выпалила я вместо того, чтобы сказать, что все в порядке, что она слишком беспокоится за меня.

– Снова?

Я кивнула.

– Он был таким ярким. И реалистичным. Словно наяву. Я проснулась, почувствовав… возбуждение и…

– Вожделение?

– Лайла! – я огляделась, чтобы убедиться, что никто не стоит под ярким августовским солнцем, подслушивая нас.

– Ну? Ради всего святого, ты же человек. В этом нет ничего зазорного.

Я почувствовала, как краснею, но Лайла была единственным человеком, который знал о наших с Дрю… трудностях. Не то чтобы это вошло у меня в привычку, но мне всегда становилось немного легче после разговора с ней. И мне было достаточно неловко от того немногого, что она знала. Если бы она знала всю правду…

– Это не имеет значения, – промолвила я. – Дрю уже принял душ и оделся, когда я проснулась, и я бы опоздала в суд, если бы мы…

– Занялись сексом? – Лайла надула щеки. – Ты даже не можешь произнести это вслух.

Я проигнорировала ее слова.

– Он много работает. Он должен, если хочет стать начальником юридического управления. Я уверена, что он просто слишком устает… почти каждую ночь.

– Почти каждую ночь, – усмехнулась она. – Каждую ночь. Он всегда слишком устает. Он всегда работает, так же как и ты, – Лайла спокойно, но решительно взяла меня за руку. – А теперь эти разговоры о том, чтобы не иметь детей? Что все это значит? Это идея твоей матери?

– Правда, Лайла. Позволь мне самой разобраться с этим, ладно? Я взрослая женщина…

– Помнишь наши разговоры об идеальной жизни, когда мы учились в школе? Стать адвокатом, как твой отец, было задачей номер один. Но стать хорошей матерью, быть рядом со своими детьми и не повторять судьбу своей матери – всегда было твоим следующим приоритетом. Всегда.

– Это было в школе, Лайла, – оправдывалась я. – А еще я мечтала выйти замуж за Чада Дюранта и каждое лето отдыхать на Фиджи, чтобы любоваться тем, как он занимается серфингом. Я выросла. Времена меняются.

Парковщик подогнал «БМВ» Лайлы.

– Да, времена меняются, – она смягчила тон. – Они могут измениться. Просто помни, что когда ты задумаешься об этом, будет уже слишком поздно.

Она ушла, оставив меня обдумывать ее слова. Раздражение вдруг нахлынуло на меня. Сначала Дон Найт, а теперь Лайла. Сегодня должен был быть день моего триумфа, а вместо этого меня извели нотациями.

– Моя машина еще не готова? – рявкнула я на парковщика. – Вы сбиваете мне график.

Глава 3

Алекс

Я вошла в высотное здание банка United One Bank, стуча каблуками по мраморному полу. Я выдавила едва заметную улыбку тучному охраннику, но улыбка быстро улетучилась, когда я увидела, что половина населения Лос-Анджелеса тоже решила воспользоваться банковскими услугами в обеденное время.

– Черт.

Стойка кассира из красного дерева была полна персонала и занимала половину помещения. Ряды столов справа, на которых стояли лампы с зелеными абажурами, были заняты банкирами и клиентами, пришедшими обсудить кредиты или ипотеку. Зал ожидания перед этими столами также был заполнен людьми. В помещении с высоким потолком эхом отдавались по меньшей мере пятьдесят голосов.

Я заняла свое место в очереди к кассиру за высоким блондином в джинсах и грубой коричневой куртке. Аромат духов донесся до меня, когда красивая, безупречно одетая молодая женщина индийского происхождения встала в очередь за мною. Она оживленно разговаривала, казалось бы, сама с собой, ее наушники были спрятаны под волосами, доходившими до плеч.

Я устроилась поудобнее, в ожидании раздумывая, не позвонить ли Эбеду, чтобы убедиться, что с делами все в порядке. Но он хорошо меня знал и сообщал мне все новости сразу, не дожидаясь, пока я приеду в офис. Я проверила сообщения на телефоне, но новых не обнаружила. Ни слова ни от моей команды, ни от судебного секретаря. Вердикт еще не вынесен.

Я облегченно вздохнула, но тут же снова напряглась, обнаружив, что не заполнила никаких бланков, или что там еще, черт возьми, нужно, чтобы получить банковский чек со счета моей фирмы.

«Разве сейчас не все банковские операции электронные?» – задумалась я, а раздражение все нарастало.

Очередь позади меня росла, а впереди оставалась прежней. Я жестом попросила молодую женщину позади меня приглядеть за моим местом. Не прерывая разговора, она кивнула и отстраненно помахала рукой, на которой сверкало золотое кольцо. Я поспешила к стопке бланков, схватила один и вернулась в очередь с благодарной улыбкой.

Но мне не на чем было писать. У мужчины, стоящего передо мной, была широкая спина.

«Возможно, он позволил бы мне воспользоваться им в качестве письменного стола».

Я ухмыльнулась, любуясь телосложением мужчины. Широкие плечи, узкая талия. Джинсы сидели на нем довольно хорошо.

«Классная задница», – подумала я, и от этой мысли самый настоящий ярко-красный румянец колко окрасил мою шею.

«Взрослей уже», – посмеялась я над собой. Я порылась в сумке и вытащила небольшую стопку приглашений на помолвку; плотной неподвижной поверхности будет достаточно в качестве подложки. Я достала ручку и начала заполнять бланк вывода средств, когда женщина позади меня внезапно рассмеялась и задела мой локоть. Небольшая стопка конвертов вылетела из моих рук и рассыпалась у наших с впереди стоящим мужчиной ног.

– Простите, мне так неловко, – пробормотала она мне, продолжая разговаривать по телефону.

– И мне, – пробормотала я и опустилась на колени, чтобы собрать конверты.

Блондин, что стоял передо мной, обернулся и опустился на колени, чтобы помочь.

– Спасибо.

– Не за что.

Я подняла глаза и чуть не ахнула. Я очень не хотела, чтобы это повторилось, но услышала резкий вдох, и моя шея снова покраснела. Я почувствовала, как его огненное дыхание обжигает мою бледную кожу.

Привет, красавчик.

Лицо, склонившееся так близко ко мне, отличалось мужественной красотой, с волевым, точеным подбородком, полными губами и, что самое удивительное для светловолосого мужчины, темно-карими глазами, умными и добрыми. Я почувствовала его свежий аромат – пахло лосьоном после бритья и чем-то вроде свежесрубленной древесины, – и мне показалось, что этот аромат поселился в моей груди навсегда, теплый и мощный.

«Ох, ты сейчас ведешь себя очень глупо».

– У меня что-то застряло в зубах? – весело спросил молодой человек. Его голос был глубоким, хриплым…

«Сексуальным».

Я мысленно тряхнула себя за плечи и собрала оставшуюся часть рассыпанных конвертов.

– Нет, я просто… Мне показалось, что я вас где-то уже видела. Вы актер?

– Вовсе нет, – он состроил гримасу.

– Ну, никогда нельзя сказать наверняка. И вы очень похожи на них. Актеров.

«Или модель. Господи, эти глаза…»

Он пожал плечами и усмехнулся.

– Думаю, что я похож на себя самого.

Я улыбнулась ему. «Хороший ответ». Я никогда – ни на экране, ни в реальной жизни – не видела такого красивого мужчину. Будь я романтиком, что мне совсем не свойственно, эпитет «умопомрачительный» не был бы преувеличением.

Мы оба поднялись с пола. Его взгляд потеплел, но он, казалось, застыл на мгновение, увидев мой костюм, мои украшения, мою сумку. Он провел рукой по непослушным светлым волосам и протянул мне собранные конверты.

– М-да. Вот, держи.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Пустяки.

Он повернулся ко мне спиной, и я удивилась легкому разочарованию, охватившему меня.

«Сосредоточься, Гарденер, – твердила я себе. – Судья Киркпатрик может позвонить в любой момент».

Не успела я подумать об этом, как мой айфон уведомил о входящем сообщении от Эбеда. Я попросила его, чтобы после обеда он ждал у здания суда на случай, если произойдет что-нибудь важное.

Председатель обратился к присяжным с предложением пересмотреть еще раз улики 14 и 23.

– Черт.

Эти улики – токсикологическая экспертиза Манро и показания свидетеля, который видел, как этот идиот взбирался на полку, чтобы добраться до медной дверной ручки, которая ему даже не была нужна. Это было самое уязвимое место в моем деле. Я хотела узнать у своего ассистента, когда завершится рассмотрение дела, но, конечно, он не мог сказать наверняка.

Я написала: «Спасибо. Держи меня в курсе дела», и бросила телефон обратно в сумку вместе с приглашениями.

Блондин передо мной нетерпеливо вздохнул и посмотрел на свои красивые серебряные часы с потрепанным кожаным ремешком. Он провел рукой по волосам и повернулся ко мне.

– Мне одному кажется, что очередь даже не движется?

– Нет, – сказала я, упорно игнорируя легкое покалывание, которое вспыхнуло у меня в животе при звуке его низкого, обольстительного голоса. Я откашлялась. – Похоже, им не хватает пары работников на должность кассиров.

– Или десять. Вот дерьмо, – пробормотал он, затем поднял на меня извиняющийся взгляд. – Прости за грубость, просто у меня еще не было такого… дня.

– Дерьмового? – добавила я, усмехнувшись.

Он рассмеялся, и напряжение на его лице немного ослабло. Я изо всех сил старалась не пялиться. Если от одного его вида захватывало дух, то для того, чтобы описать, как он выглядел, когда улыбался, не было подходящего слова.

– Кстати, я Кори Бишоп.

Он протянул мне руку, и я пожала ее. Она была большой, грубой, черствой. Это были руки рабочего человека.

– Александра Гарденер, – представилась я. – Алекс.

– Приятно познакомиться, Алекс, – сказал он, и, казалось, его улыбка стала еще мягче при произнесении моего имени.

Я закинула сумку на плечо, пытаясь выиграть время для ответа. Еще ни один мужчина не оказывал на меня подобного влияния, и я разозлилась на себя за то, что позволила ему это.

– Когда спешишь, всегда много народу, и светофоры всегда горят красным, когда опаздываешь. Закон Мерфи.

– Законы – твоя специальность?

– Нет, судебные дела. Как ты узнал?

– Что ты юрист? – он пожал плечами. – Просто догадался. В основном здесь бывают юристы и бухгалтеры. Или кинопродюсеры.

– Или актеры, но мы уже установили, что ты не один из них, – сказала я, не подумав.

Улыбка Кори стала натянутой.

– Нет. Я в этом районе по работе, и мне понадобился банк. Похоже, я выбрал не тот.

Он нетерпеливо раскачивался в своих рабочих ботинках, засунув руки в передние карманы джинсов. Я думала, что разговор окончен, но он все еще стоял вполоборота ко мне.

«Нет ничего плохого в светской беседе. Помогает скоротать время».

Хорошее оправдание. Убедительное. Я и не против. Но простой факт оставался фактом: я хотела говорить с ним, продолжать смотреть на его красивое лицо и доказать себе, что могу делать это, не растаяв.

Я надела «судебную» маску, ту, что надевала, когда не хотела, чтобы кто-то видел, как очевидность происходящего обрушивается на меня.

– Так чем же ты занимаешься?

– Да так, строительством. Подмастерье. Что-то вроде стажера генерального подрядчика, – объяснил Кори, заметив мой растерянный взгляд. – Сначала надо потратить кучу времени на это, прежде чем самому стать подрядчиком.

– Подмастерье. Никогда раньше не слышала этого термина, – сказала я. – Звучит довольно необычно. Кочевнически, я бы сказала.

– Возможно, но это не совсем так. Ну по крайней мере, если не считать кочевых поездок на стройплощадки.

Очередь продвинулась вперед на одного человека. Я заметила, что мы с Кори теперь стоим бок о бок.

– Чем именно занимаются юристы? – спросил Кори. – Судиться… значит спорить, верно?

– Да. Я судебный юрист. Я специализируюсь на вреде, причиненном жизни или здоровью, и врачебной халатности.

Он почесал легкую щетину на щеке.

– Значит, если у кого-то взорвется кардиостимулятор, ты будешь там, чтобы выиграть им немного денег?

Я рассердилась, услышав, как о моей работе говорят таким скучным тоном и только в денежном выражении, даже если деньги – это то, к чему она зачастую и сводилась.

Я выпрямилась во весь рост, но доставала Кори только до подбородка.

– Что-то вроде этого.

По его лицу будто бы пробежала тень.

– Тебе, случайно, не приходилось заниматься семейным правом?

– Нет, но в моей фирме есть адвокат, которому приходилось, – я склонила голову набок, изучая обеспокоенное выражение лица Кори. – Дать тебе его номер телефона? – мягко спросила я.

– Нет. Все в порядке, спасибо, – отказался Кори, хотя у меня сложилось впечатление, что он хотел сказать совсем другое.

Очередь медленно двинулась вперед, и между нами повисло молчание. От нечего делать я проверила свой телефон на наличие новостей от Эбеда. Ничего.

– Отсутствие новостей – уже хорошая новость, не так ли? – сказал Кори, наблюдая за тем, как я кладу телефон обратно в сумку.

– Не в этот раз, – ответила я. – Короткое совещание присяжных обычно означает обвинительный приговор.

– У тебя сейчас процесс судебного разбирательства?

– Сегодня были заключительные прения.

– А если они вынесут обвинительный приговор, принесет ли тебе это выгоды?

– Да, – сказала я. – Еще какие. Это, наверное, самое важное дело, за которое я взялась, с точки зрения… эм… вознаграждения, – я отмахнулась от последнего слова. – Как бы там ни было. Я жду звонка со словами: «Совещание присяжных окончено».

– Могут написать в любое время?

– Чем скорее, тем лучше.

– Ну, если тебе позвонят и придется отойти, я присмотрю за твоим местом в очереди. Но сомневаюсь, что она сдвинется с места.

– Я тоже, – рассмеялась я.

Он улыбнулся в ответ. Кондиционер в банке усердно боролся с летней жарой Лос-Анджелеса, но мне было тепло. И хорошо. Было приятно стоять рядом с этим красивым мужчиной и наслаждаться его улыбкой. Я почти постоянно была в бизнес-режиме: на работе, в здании суда, даже в компании друзей, – наши беседы часто напоминали спарринги, а не дружескую беседу.

Но сейчас мне стало так легко, будто с меня сняли оковы. Я занималась йогой четыре раза в неделю, чтобы стресс от работы не душил меня. Разговор с Кори Бишопом в течение пяти минут имел точно такой же эффект.

Мы стояли в уютном молчании, и я оглядывалась по сторонам, прежде чем решиться снова встретиться с ним взглядом. Я поймала его взгляд на себе, в его глазах виднелось мое отражение, затем он ухмыльнулся и потер затылок. Такой застенчивый, очаровательный и красивый.

«Он прекрасен», – снова подумала я. С этим не поспоришь. И точка.

Моргнув, я поняла, что темные глаза Кори пристально смотрят в мои, что заставило мое сердце дрогнуть.

– Эй, послушай… – заговорил он, но остановился. Застыл, словно потерял дар речи. Его глаза расширились при виде чего-то за моим плечом. Я хотела обернуться, но он с силой схватил меня за плечи и грубо затащил за спину.

Я споткнулась на каблуках.

– Какого черта ты делаешь?..

Петли стеклянной двери банка задрожали, я обернулась и с потрясенным, отстраненным интересом увидела, как около шести мужчин ворвались внутрь. Они были одеты в темную, невзрачную одежду, их лица были скрыты за масками монстров, как в Хэллоуин. У каждого на плече висело огромное черное оружие, которое они сжимали руками в перчатках.

Визг, вызвавший хор криков, эхом разнесся по просторам банка, когда один из монстров ударил прикладом своего оружия в живот охранника.

Время замедлилось, будто кто-то произнес некое заклинание, превратившее мир в заторможенный хаос. Внезапно меня бросило в холодный пот. Мое сердце, словно пушечное ядро, билось с такой силой, что готово было выскочить из груди, и я сжала руку Кори в тиски. Я чувствовала прикосновение грубой джинсовой ткани его куртки. Чувствовала кожей. Это помогло мне бороться с нереальностью происходящей сцены, разворачивавшейся у меня на глазах.

Кори повернулся ко мне. Я увидела, как в его темных глазах вспыхнул страх, но в них также виднелась суровая решимость.

– Ложись! – крикнул он, словно магическое заклинание в замедленном темпе. – Ложись сейчас же!

Внезапно нормальное течение времени восстановилось, и я услышала крики, топот ног и плач. Но я не могла пошевелиться. Я стояла как вкопанная. Кори схватил меня, и внезапно я оказалась на животе, прижатая лицом к холодному полу, моя рука все еще сжимала его руку. Теперь мое сердце буквально выскакивало из груди.

Всего несколько секунд – растянутых и искаженных ужасом, который я и подумать не могла, что испытаю… Я набрала в легкие воздуха, чтобы успокоиться… Надо мной и вокруг меня вооруженные люди, ворвавшиеся в банк, размахивали своим огромным оружием, крича, ругаясь и нанося удары людям, которые не повиновались либо делали это недостаточно быстро.

– Дамы и господа, – крикнул один из них сквозь свою вампирскую маску, расхаживая среди массы съежившихся от страха людей. – На случай, если до вас долго доходит, то это гребаное ограбление.

Глава 4

Алекс

Я пыталась успокоить свое учащенно бьющееся сердце глубокими вдохами, чувствуя, что оно вот-вот взорвется в моей груди. Моя левая рука дрожала, а правая так крепко сжимала руку Кори, что я думала, что никогда не смогу ее высвободить.

Когда крики прекратились и остался только тихий плач, я услышала слева от себя паническое дыхание молодой индианки, хотя у меня не было ни малейшего шанса повернуть голову и посмотреть. Ледяной страх словно пригвоздил меня к полу банка, будто невидимая рука давила на меня так, что я едва могла дышать.

Вооруженные люди в масках как в Хэллоуин бросились врассыпную. Крики и брань доносились из-за кассы банка, в то время как остальные мужчины проходили между съежившимися на полу людьми, приказывая не делать глупых движений и не геройствовать.

Я съежилась; раздались крики, когда один грабитель нанес тяжелый удар мужчине у столов. За кассой банка закричала женщина, и раздались злобные выкрики. Несмотря на не самый удобный ракурс, я увидела парня в маске оборотня, стоящего спиной к входной двери, преграждающего вход, на шухере.

Человек в маске вампира, который объявил об ограблении, расхаживал между нами.

– Если я увижу, что кто-то пишет СМС, звонит или делает еще какие-нибудь глупости, чтобы сообщить властям о нашем присутствии, я вам руки переломаю. Не усугубляйте свое положение.

Даже сквозь маску Дракулы, с бледной эластичной кожей и окровавленными клыками, голос мужчины звучал спокойно, холодно, почти скучающе.

Он вскинул голову в сторону другого вооруженного грабителя в маске болотной твари, который пристально смотрел на секундную стрелку огромных настенных часов над дверью.

– Время?

– Сорок восемь секунд.

Дракула кивнул, и я с желчью, подступающей к горлу, наблюдала, как он подошел к женщине, лежащей по другую сторону Кори в нескольких метрах от меня. Он опустил свой армейский ботинок на руку женщины. Хруст ломающихся костей раздался за долю секунды до того, как она закричала.

Мужчина отшвырнул ногой ее разбитый мобильный телефон, а женщина свернулась в клубок, держась за руку и корчась от боли.

– Глупышка, – пробормотал Дракула. – Я же сказал, что произойдет, если я поймаю вас за какой-нибудь глупостью. Дальше – хуже. Следующий, кто ослушается меня, получит пулю. Если не верите, что я отвечаю за свои слова, спросите эту тупую сучку прямо сейчас.

Он произнес все это холодным, бездушным голосом. Даже оскорбления были произнесены с отстраненностью и скукой.

Он присел на корточки рядом с женщиной.

– Или я лгу?

– Н-нет.

– Усекла, – он погладил ее по голове, и выглядело это почти так же отвратительно, как то, когда он сломал ей пальцы. Он встал и продолжил расхаживать. – Время?

– Минута двадцать восемь, – сообщила Болотная Тварь.

Кори встретился со мной взглядом, будто связываясь со мной таким образом. Мне удалось едва заметно кивнуть. Мы лежали лицом друг к другу, не смея пошевелиться, хотя я хотела посмотреть, все ли в порядке с женщиной слева от меня. Наверное, так оно и было. Ее учащенное дыхание восстановилось.

На самом деле это было затишье перед бурей. Ограбление происходило где-то за кулисами, и я думала, что все почти завершилось и мы все выберемся отсюда с минимальными травмами и без жертв.

Как я ошиблась.

– Эй, Драк.

Другой грабитель в маске мумии, на этот раз с автоматом поменьше, похожим на «Узи», пробрался между лежащими клиентами банка.

– Фрэнки, тупой ублюдок, вырубил менеджера, которая врубила сигнализацию.

– Три минуты, – крикнула Болотная Тварь, и в его приглушенном голосе послышались нотки паники. Раздался звук приближающейся сирены. – Вот дерьмо.

– Прекрасно, – сказал Дракула. – План Б. Предупреди остальных. – И когда Мумия быстрым шагом вернулся в соседний кабинет, он обратился к присутствующим: – Вы слышали, леди и джентльмены? Планы изменились.

Я вздрогнула и подавила крик, когда погас свет. Раздались испуганные крики людей. Оборотень, стоявший у двери, опустил жалюзи, в то время как другой грабитель подбежал со связкой звенящих ключей. Парадные двери были заперты, заблокированы, и сирена, доносившаяся издалека, теперь стала громкой, совсем рядом.

Буря началась. Паника, словно электрический ток, прошлась по людям, проникая сквозь наши сплетенные руки и скрюченные тела. Я крепче вцепилась в куртку Кори, а женщина слева от меня нашла мою руку и сжала ее. Я сжала ее руку в ответ. Кори вскинул подбородок, и я оторвала взгляд от людей в масках и их оружия, чтобы взглянуть на него. Едва заметным движением он покачал головой, и тень кривой улыбки коснулась его губ.

– Спокойно, – одними губами произнес он.

Я едва заметно кивнула и снова попыталась успокоиться.

Пристальный взгляд карих глаз Кори помог мне. Главарь стянул с себя маску Дракулы, открывая лицо. Он зашагал между людьми, его голос стал яснее, но звучал так же безэмоционально, как и раньше. Когда он повернулся в мою сторону, я увидела мужчину лет под сорок, довольно некрасивого, с голубыми глазами, такими же невыразительными, как и его голос.

Я никогда в жизни не видела ничего более страшного, чем эти безжизненные глаза.

– Слушайте сюда, – сказал он. – Сейчас все встанут на ноги, пригнутся и пройдут назад. Сделаете какую-нибудь глупость – мы без колебаний прикончим вас. Понятно? Поднялись! Сейчас же! Живо!

Пятеро мужчин начали кричать, пинать и толкать людей, когда те поднимались с пола. Кори взял меня за руку, а я, в свою очередь, помогла индианке подняться на ноги. Мы втроем последовали за остальными, нас завели в узкий коридор, который простирался сразу за стойкой регистрации и шел параллельно банкоматам. Нам приказали сесть спиной к длинной стене коридора, лицом к конференц-залам и небольшим кабинетам.

Справа от меня сидел Кори, слева – молодая женщина, и еще около пятидесяти людей, которые также выбрали неподходящий день для посещения банка United One. Так как коридор был недостаточно длинным, грабители приказали половине людей сесть вдоль противоположной стены, лицом к нам. Незнакомцы, съежившись, прижались друг к другу под светом люминесцентных ламп – тут свет оставался включенным.

Дракула спокойно прошел между людьми, как будто в этот момент за стенами банка не было половины полицейских Лос-Анджелеса и, возможно, отряда S.W.A.T.[3]

– Итак, расклад такой. Будем знакомиться ближе. Оборотень и Фрэнки будут просить у вас в качестве «угощений» мобильные телефоны и украшения. Положите эти предметы в их сумки, без всякого дерьма, потому что дерьма от вас мы терпеть не будем. Только «угощения», и никаких фокусов. Ситуация изменилась. Сейчас мы немного напряжены. Нервничаем. Делайте, как вам велят, и возможно, серое вещество останется там, где ему и место, между ушами. Не испытывайте нас. Все ясно?

Прежде чем кто-либо успел ответить, в одном из кабинетов дальше по коридору раздался телефонный звонок.

– Прошу прощения, – сказал Дракула, – это меня.

Он подошел к телефону, в то время как двое грабителей подходили к людям, отбирая у них кошельки, часы, кольца и сотовые телефоны.

Я быстро покрутила свое обручальное кольцо так, чтобы была видна только тонкая золотая полоска. Я не знаю, зачем, ведь это был глупый риск, но я не хотела так просто сдаваться.

– Всю сумку, принцесса, и поскорее! – крикнул парень с белым мешком для мусора и в маске монстра Франкенштейна – Фрэнки – индианке слева от меня. Я обратила внимание, что рябая кожа его шеи над рубашкой была забрызгана небольшим количеством чьей-то алой крови, а глаза его за зеленой маской были широко распахнуты и полны злорадства.

Индианка бросила свою сумку от Коач в мусорный мешок.

– Золото тоже, – заржал Фрэнки. Его широко распахнутые глаза метнулись ко мне. – И ты, рыжая. Камни, сумка, все такое.

Я сняла часы, серьги и ожерелье и бросила их в сумку. Мой кошелек вместе с телефоном отправились следом. Фрэнки все это время бесстыдно пялился на меня.

Дело сделано. Индианка снова сжала мою руку, скрывая мое обручальное кольцо. Огромный бриллиант на внутренней стороне моей ладони больно уперся в средний палец, но Фрэнки этого не заметил. Теперь он сидел на корточках перед Кори, подпрыгивая, как нетерпеливый маленький ребенок.

«Наркотики, – подумала я. – Он под кайфом от наркотиков и вооружен смертоносным оружием».

Я схватила Кори за руку, когда Фрэнки усмехнулся, что-то ему пробормотав.

– Ты хочешь доставить мне неприятности, здоровяк, не так ли? По глазам вижу.

Ничего не сказав, Кори положил свой потертый кожаный бумажник в сумку. За ним последовали часы и телефон.

– И это все, что у тебя есть?

Злорадство в глазах Фрэнки померкло. Голос за маской стал омерзительным в мгновение ока.

– Твоя рожа заставляет меня думать о применении жестокости, ты знаешь это? Следи за собой, придурок.

Затем он снова захохотал. От его развязного и неуравновешенного тона меня бросало в дрожь. Он двинулся дальше. Кори взглянул на меня, одарив легкой ободряющей улыбкой, которая исчезла, как только Дракула вернулся в коридор.

– Плохие новости, дамы и господа. Похоже, власти не позволят нам выйти через парадную дверь с сотнями тысяч их долларов. Прикиньте. Это значит, что на кону теперь ваши бошки. Вы не представляете для них такой ценности, как их бабки, так что, возможно, нам придется на примере одного или нескольких из вас показать им, насколько глупы их действия.

Волна паники прокатилась по коридору. Фрэнки поднял оружие:

– Заткнитесь на хрен!

Грабитель в маске Зомби подошел и что-то пробормотал Дракуле, тот кивнул.

– Ладно, давай разделим их. Пусть Фрэнки, Оборотень и Болотная Тварь посидят с детьми, а ты отправляйся с остальными на передовую. Как обстоят дела со стратегией выхода?

– Дэн, то есть Мумия, работает над этим.

– Держи меня в курсе.

Он посмотрел на троих грабителей, «охраняющих» нас.

– Уберите их сейчас же. К любому, кто выйдет из строя, применять силу, но не стрелять без надобности.

«Без надобности. Без. Надобности. Без…»

Я сжала руку Кори. Либо так, либо кричать.

Глава 5

Алекс

Кори, индианку и меня провели в небольшой конференц-зал вместе с пятью другими людьми: молодой латиноамериканкой лет двадцати, двумя пожилыми мужчинами и двумя женщинами средних лет. Нам восьмерым велели сидеть на полу, на тонком ковролине лицом к задней стене. В передней стене было длинное окно, открывавшее вид на коридор, откуда мы пришли. Люди в масках монстров топали взад и вперед, забирая оставшихся клиентов банка в другие кабинеты и залы.

У меня внутри все сжалось, когда я увидела, что забрызганный кровью наркоман в маске Франкенштейна был назначен нашим охранником. Дракула был непредсказуемо опасен. Как змея, греющаяся на солнце, готовая напасть. Фрэнки же был похож на бомбу замедленного действия, готовую взорваться в любую секунду.

Фрэнки разбил компьютер на столе, затем телефон, отключив все каналы связи, а затем зашаркал и заплясал перед нами, ухмыляясь, как будто ему было известно нечто очень забавное, пока Оборотень не пришел и не сказал ему стоять на страже снаружи.

Фрэнки высунул свой мерзкий пожелтевший язык через дыхательное отверстие в маске и вышел за дверь.

Восемь заложников вздохнули с облегчением, когда его уставившийся на нас взгляд скрылся за дверью. Мы неуверенно переглядывались. Один мужчина, крупный, лысый, с торчащими щетинкой усами и в помятом, но дорогом костюме, нахмурился и указал пальцем на каждого из нас.

– Давайте кое-что сейчас проясним, – театрально прошептал он. – Никто из вас не наделает глупостей, из-за которых нас могут убить. Я читал о подобных ситуациях. Скрипящее колесо не получит смазки. Оно получит пулю в лоб.

Самая молодая девушка в группе тихо застонала в ответ, а другой мужчина с высоким вдовьим козырьком[4] и в очках скорбно покачал головой.

– Эй, – прошептал Кори. – Давайте прекратим этот разговор, ладно?

Лысый мужчина фыркнул.

– И что, нам теперь делать вид, что все прекрасно?

– Нет конечно. Просто нам всем нужно держать себя в руках и делать то, что они говорят. Но мы не…

– Мы не нуждаемся в ваших приказах, – с кислым лицом бросила лысому мужчине женщина средних лет, сидевшая справа от Кори. Она наклонила голову в сторону Фрэнки, расхаживавшего за закрытой дверью. – У нас и так дел по горло.

Глаза лысого мужчины расширились, и он открыл рот, чтобы возразить.

– Давайте все успокоимся, – вмешалась я. – Мы все в одной лодке, до тех пор пока власти не вытащат нас отсюда. А они вытащат, – добавила я, в большей степени, чтобы успокоить молодую латиноамериканку, которая шмыгала носом в углу слева от меня. – Почему бы нам не познакомиться? – Я посмотрела на лысого мужчину. – Сэр?

Мужчина скупо оценил проявленное уважение.

– Рой Джефферсон Моргенштерн. Занимаюсь хедж-фондами и управлением капиталом.

– Я Таня Стинсон, работаю в буфете в Бёрбанке, – сказала женщина средних лет, сидевшая рядом с ним, высокая, стройная, в пышной одежде.

– Я-я Сильвия Флорес, – шмыгая носом, произнесла девушка в углу. – Я… няня.

Следом представились я, Кори, затем американка индийского происхождения, которая раньше сидела слева от меня, но предпочла сесть справа от Кори, так что он оказался между нами.

– Меня зовут Амита Патель, мой отец, Индра Патель, очень влиятельный человек в Мумбаи, – сказала она, держа одну руку у уха, под волосами.

– Думаешь, это имеет значение? Они получили свои деньги, принцесса. Мы – просто гарантия, которая им сейчас нужна. Ты попала так же, как и все мы, – фыркнул Рой.

Амита проигнорировала его, сосредоточенно уставившись в точку на полу.

– Да, П-А-Т-Е-Л-Ь, – произнесла она. – В Мумбаи.

Глаза Роя округлились, а затем он хлопнул в ладоши.

– Да она сумасшедшая. Замечательно. Меня заперли вместе с психом…

Молчаливая пожилая женщина в правом углу рявкнула на Роя, пытаясь заткнуть его.

– Я Кэрол Брэдфорд, врач на пенсии, и если мне придется слушать вашу бурную чушь весь день, я попрошу этого сумасшедшего молодого хулигана избавить меня от страданий сейчас же, – она повернулась к мужчине справа от нее. – Итак. Вы. Вы кто?

– Э-э, я… Я Гил. Гилберт Корман, – ответил лысеющий мужчина дрожащим от страха голосом. – Я фармацевт.

– Все будет хорошо, Гил, – сказал Кори, после чего последовало очередное фырканье от Роя.

– Какой же это бессмысленный разговор, который никому не поможет, – сказал он, прислоняясь всем телом к стене.

– Уж получше, чем твоя пустая болтовня, – прошипела Кэрол.

– Что же теперь будет? – спросила Таня. – Полиция здесь, верно? Они ведь вытащат нас отсюда?

– Сначала они проведут переговоры, – заявил Рой так, будто у него был богатый опыт на тему захвата заложников. – И если грабители не получат того, чего хотят, в ход пойдет единственный инструмент, который у них есть, – мы.

– Я видел фильм, – сказал Гил, то и дело потирая руками колени. – Собачий полдень, кажется. Грабители всегда хотят найти выход, а копы хотят их задержать. По-другому никак. Они не могут их отпустить.

– А это значит, что нам конец, – сказал Рой.

Сидевший рядом со мной Кори напрягся.

– Слушай, мужик, заканчивай! Незачем пугать всех до усрачки еще сильнее.

«Куда уж сильнее…»

Ненавижу терять над собой контроль. Страх впился мне в живот, как гадюка. Пока все знакомились, я практиковала дыхание йогой, чтобы загнать страх в угол, и теперь чувствовала себя лучше. Больше самоконтроля.

– Отряд S.W.A.T. сейчас находится за этими стенами, – сказала я группе своим «судебным» тоном; тем тоном, на который я полагалась, когда свидетель становился слишком эмоциональным и рисковал поставить присяжных в неловкое положение. – И ФБР. Это здание окружено, схемы изучаются, снайперы занимают позиции, – я посмотрела на Роя. – Да, именно переговорщик, по всей вероятности, позвонил Дракуле. Он собирается разговорить его, измотать, добыть информацию. Они будут работать круглосуточно, используя лучшую технологию и психологию, что у них есть. Мы просто должны соблюдать спокойствие, делать то, что говорят преступники, и ждать, пока профессионалы нас вытащат. Ладно?

Все кивнули, а Рой погрузился в угрюмое молчание. Кори посмотрел на меня с восхищением.

– Откуда ты все это знаешь? Тоже смотришь много фильмов про полицейских?

– У меня был клиент, бывший агент ФБР. У него было несколько безумных историй.

– Ты хорошо справилась, – Кори посмотрел на наших собратьев по несчастью, которые теперь, кажется, успокоились.

– Спасибо, – сказала я, пораженная тем, что даже в этой ужасающей ситуации похвала от Кори нашла отклик в моем сердце.

Я хотела продолжить разговор с ним, но не я одна. Амита принялась болтать с Кори – а точнее, монополизировать его, – и в течение следующего часа я была предоставлена самой себе.

Что бы ни происходило между грабителями банка и полицией, нас пока не трогали. Время шло, и хотя я и подумать не могла, что такое возможно, но сильный страх уступил место скуке.

Кэрол свернулась калачиком, чтобы вздремнуть, и я решила последовать ее примеру. Я попыталась устроиться поудобнее, но пол был таким же твердым и жестким, как и стена.

Кори заметил, что я пытаюсь найти удобное положение для головы. Он похлопал себя по левому плечу.

– Располагайся.

– Я бы с удовольствием, но все же надо быть начеку, – слабо улыбнулась я.

– Наверное, ты права, но, похоже, Кэрол так не считает, – он кивнул на пожилую женщину, чей тихий храп наполнял комнату. – Она – крепкий орешек.

– Защитный механизм, – сказала я.

– С чего ты взяла?

– Когда отбираешь большое количество присяжных, появляется чутье на людей. Начинаешь понимать, что они собой представляют.

– Ах, вот как? – Кори придвинулся ко мне. – Думаешь, она притворяется спящей?

– Возможно. Думаю, она притворяется сильной, чтобы скрыть свой страх, но сейчас она просто нашла лучший и единственный вариант из всех, что у нее есть, – я пожала плечами. – Либо я сильно ошибаюсь, и ей просто действительно нужно вздремнуть. Как и мне. Быть напуганной до смерти – изнуряет.

– Да, думаю, ты права, – сказал он. – Хорошо, так как насчет нас?

Мое сердце почему-то слегка подпрыгнуло от этого слова.

– Нас?..

Он жестом указал на наших товарищей-заложников.

– Мы в твоем пуле присяжных. Что ты думаешь о нас?

– Ах, да, – сказала я, мысленно ругая себя.

«Черт возьми, Гарденер, возьми себя в руки».

Я взглянула на него.

– Ты уверен, что я не прерываю вашу беседу с мисс Патель?

Прозвучало гораздо более стервозно, чем я предполагала. Ревностно. Я попыталась как-то загладить сказанное, но Кори, похоже, ничего такого не заметил.

Он взглянул на дверь, за которой стоял Фрэнки.

– Она разговаривает по телефону с копами, – сообщил он вполголоса.

– Прямо сейчас? Как?.. – затем я вспомнила, что Амита разговаривала через беспроводной наушник. – Она была на связи с ними с самого начала?

Он кивнул.

– Что, если Фрэнки заметит? Он озвереет.

– Возможно. Но если они унесут ее телефон слишком далеко, он все равно выключится. До сих пор она умудрялась предоставлять полиции кучу информации о грабителях. Чертовски умно.

– Да, – пробормотала я. – Очень.

– Эй, – прошептал Кори, легонько подтолкнув меня локтем. – Итак, давай. Мистер Рой Моргенштерн в твоем пуле присяжных. Оставляешь его или динамишь?

– Я, эм, ну, это зависит от обстоятельств, – сказала я, переключая свое внимание. – Если бы я подавала иск на крупную корпорацию, я бы уволила его еще до того, как он успеет сесть.

– В каком случае ты бы его оставила?

– Если бы я представляла корпорацию. В таком случае я бы молилась, чтобы его назначили председателем.

– И часто ты берешься за подобные дела? – улыбка Кори погасла. – Большие корпорации против простого человека?

– Я берусь за дела, которые, как я верю, могу выиграть, – я прижалась к стене.

– А если сторона, одержавшая победу, – неправильная сторона?

– Правильное или неправильное существует только в понимании законодательства.

– Да, но все же. Есть серая зона…

– Серой зоны нет, – сказала я как можно более нейтральным тоном. – Нельзя позволять эмоциям встать на твоем пути. Или сочувствию. Нужно отбросить все это в сторону и взглянуть на букву закона. И точка.

– Хорошо, но что, если простой человек прав с моральной точки зрения, но его дело проигрышное. Понимаешь? Расклад не в его пользу. Что-то вроде Давида и Голиафа.

– Да, есть такое, – медленно проговорила я.

«Манро против Хатчинсон», – подумала я, хотя в данном случае Давид владел семейной сетью скобяных изделий, а Голиаф был отвратительным маленьким человечком, едва достигшим метра шестидесяти сантиметров.

– Вопрос такой, – сказал Кори, – на чьей ты стороне?

«Не позволяй ему забалтывать тебя, – я напряглась. – Он понятия не имеет, как усердно ты работаешь и насколько все это сложно», – и все же подробности дела Манро царапали мой разум, как крапива.

– Я же сказала, что борюсь за человека, который меня нанимает. Если я соглашаюсь взяться за дело, это означает, что я считаю его выигрышным.

– Невзирая на обстоятельства?

Я скрестила руки на груди.

– Это намного сложнее, чем то, что ты видишь по телевизору или в кино.

Кори задумчиво кивнул.

– Ладно, так что насчет меня? – наконец спросил он.

– В смысле, среди присяжных по делу Давида и Голиафа?

– Ага.

Я взглянула на него и вдруг почувствовала себя немного растерянной. Его глаза были похожи на темные омуты, в которых светилась нежность, никак не вязавшаяся с его суровой внешностью. Способность видеть людей насквозь, которая так хорошо служила мне в зале суда, сейчас была направлена на Кори Бишопа, и я увидела доброту, честь.

Это человек, который редко жалуется и который терпеть не может всякую ерунду.

Человек, который не бросает на ветер слов и пустых обещаний.

Человек, который пожертвует собой ради других, но который сам скорее съест стекло, чем попросит о помощи.

Раньше я и понятия не имела, насколько чуткой может быть моя интуиция. Не зря меня считают одаренной. За широкой грудью Кори скрывалось золотое сердце, бьющееся ровным, спокойным ритмом доброты и порядочности. Я готова поставить на кон свою карьеру, доказывая это.

– Я бы уволила тебя немедленно.

Он выслушал это, казалось, поглощая меня взглядом почти так же, как и я его, а затем слегка рассмеялся, чтобы снять странное напряжение.

– Ой-ой. Вышвырнула бы меня на обочину.

Я слабо улыбнулась.

– Не зря ведь меня называют Леди Акула.

– Кто тебя так называет?

– Такая у меня репутация в Верховном суде.

Он нахмурился, как будто ему не понравилось, как это прозвучало.

– И это хорошо?

«Я так думала раньше. До этого момента».

Я встряхнулась, поклявшись не позволять этому человеку разгадывать мои мысли и чувства с полуслова. Взгляда.

– Мой отец был великим юристом, – сказала я. – Самым лучшим. Его называли Большой Белой Акулой, и теперь я иду по его стопам. Или, во всяком случае, надеюсь на это.

– Он, должно быть, гордится тобой, – странная меланхолия промелькнула на лице Кори, а затем снова исчезла. – Но по мне, так ты вовсе не акула.

Я не знала, что на это ответить, и между нами воцарилась тишина. Кори на некоторое время погрузился в собственные мысли.

– Нанять адвоката, наверно, довольно дорого? – спросил он.

– Наверно, – ответила я. – Зависит от адвоката.

Кори снова выглядел так, словно хотел сказать что-то еще, но передумал, как и тогда, когда мы стояли в очереди.

– Тебе… нужен адвокат? – аккуратно осмелилась я, вспомнив, что он ранее спрашивал о семейном праве. – Имею в виду… когда мы выберемся отсюда?

Он уставился на меня на мгновение, затем перевел взгляд прямо перед собой.

– Нет, все в порядке.

Больше мы ничего не говорили, и на этот раз молчание затянулось.

Я прислонилась спиной к стене и в полусонном состоянии снова и снова прокручивала в голове наш разговор, как одежду в стиралке. Пока я находилась в этом странном состоянии между сном и бодрствованием, я представила себе зал суда, в котором Кори Бишоп был Давидом, идущим против иллюзорного Голиафа, а я стою там с портфелем в руке, готовая вступить в бой.

«На чьей ты стороне?»

Мои щеки горели от стыда.

«Я не знаю».

Глава 6

Кори

«Проклятый день…»

Я вздохнул и прислонился к стене, стараясь не думать о том, как это ограбление поимело меня. Нет смысла беспокоиться о том, что я не в силах исправить, но мне придется разгребать чертово месиво, когда мы выберемся.

«Вот невидаль!»

Я отмахнулся от этой мысли. Если бы отец услышал, что я говорю что-то подобное, будучи в здравом уме, он бы отвесил мне подзатыльник за то, что я себя жалею.

И был бы прав.

Произошло дерьмо, с которым нам пришлось иметь дело. Даже тот факт, что меня взяли в заложники при ограблении банка, не освобождает меня от ответственности, по его мнению. Я знаю, что бы он сказал, будь он здесь. Так и слышу его голос, твердый, как гранит: «Ты должен позаботиться об этих людях, чтобы, когда ты выберешься отсюда, тебя не мучила совесть».

Я кивнул и попытался подумать о чем-нибудь другом. О чем-нибудь хорошем.

Кэлли.

Я автоматически улыбнулся, когда подумал о ней. Как рефлекс. Интересно, чем она сейчас занимается. Знает ли она уже об ограблении? Надеюсь, нет. Она бы испугалась, а сказать ей, что со мной все в порядке, не было никакой возможности. Моя улыбка исчезла.

«Защити этих людей, выбирайся и возвращайся к Кэлли».

С такой целью я почувствовал себя немного лучше. Я посмотрел на женщину, дремлющую у меня на плече, и снова улыбнулся.

Александра Гарденер.

Господи, она прекрасна. Великолепна. Неуместные мысли лезли мне в голову с того момента, когда я впервые увидел ее. Она была одним из тех специалистов, что работают в компании Беверли-Хиллз: целеустремленная, богатая, педантичная. Я прожил в Лос-Анджелесе всю жизнь и хорошо знал этот тип людей.

Но Алекс удивила меня светской беседой в очереди – до того, как группа монстров ворвалась в банк, испортив нам день, – и сейчас своей речью, чтобы успокоить группу. Она не была заносчивой или замкнутой. Умная. Веселая. И эти глаза… Точно летнее небо в безоблачный день.

Я был не настолько глуп, чтобы навыдумывать себе, что у нас что-то получится, если мы выживем. Ее туфли, наверное, стоили больше, чем мой кредит за машину.

Но в ней была какая-то изюминка, что-то такое, чего я никак не мог понять. У нее была волевая внешность, но это было что-то вроде ширмы. Ее называли Леди Акулой, и полагаю, она спокойно к этому относилась. Отец гордится ею. Это как раз то, что я ценю. Это то, к чему я стремлюсь всю свою жизнь. Но образ акулы вызывал в воображении картинку закатившихся, черных, как смоль, глаз и рядов острых зубов.

Алекс напомнила мне какую-то ирландскую богиню войны – рыжеволосую и свирепую. Наверное, она потрясающе смотрится в зале суда. Уверен, она бы стерла в порошок того никчемного адвоката-стервятника, которого Джорджия наняла против меня. Но много ума не надо, чтобы понять, что адвокат такого калибра, как Алекс, был мне не по карману – как в принципе и любой другой, даже никчемные адвокаты-стервятники. Поэтому когда Алекс спросила меня, нужен ли мне адвокат, я даже не стал заморачиваться по этому поводу.

И какой бы сильной она ни казалась, я чувствовал странное, почти первобытное желание защитить ее. Скорее всего, это ничего не значило. Эта ситуация – полное дерьмо, у меня уже начиналась аллергия на этого парня, Фрэнки. Меня раздражало то, как он смотрел на меня, но ничего поделать с этим я не мог. А то, как он посмотрел на Алекс, вызвало у меня желание пробить кулаком его маску. Мне придется позаботиться о ней. О них всех.

– Мне нужно помочиться, – сказал Рой.

– Хорошие манеры, – фыркнула Кэрол.

– Мне тоже, – прошептала Таня. – Имею в виду, воспользоваться уборной.

Я был в одной лодке с ними. Мы уже несколько часов заперты в конференц-зале без малейшего представления о том, что происходит между полицейскими и грабителями. Я оглядел комнату:

– Кто-нибудь еще?

Они согласно забормотали и закивали.

Поднимаясь на ноги, я почувствовал мягкое и крепкое прикосновение руки Алекс.

– Эй, – сказала она. – Будь осторожен.

Теперь выражение ее лица было нежным, без доли жесткости, которая присутствовала, когда мы говорили о ее работе. Я ободряюще улыбнулся ей.

Я поднялся на ноги и медленно подошел к окну в стене. Я держался в стороне, давая Фрэнки возможность увидеть меня боковым зрением, но дерганый ублюдок не обернулся. Я легонько постучал по стеклу, а затем вздрогнул, как и все в кабинете, когда Фрэнки обернулся, его лицо исказилось от испуга и ярости. Он сдвинул маску на свои сальные волосы, открывая изможденное, покрытое шрамами лицо. Наверное, из-за наркотиков.

«Потрясающе. Наркоман с винтовкой AR-15».

Я отшатнулся, когда Фрэнки с грохотом распахнул дверь. Раздались крики, когда он направил на меня дуло своего оружия.

Внутри все сжалось, а яйца почти заползли в кишки. Легким касанием руки из такого оружия можно выпустить дюжину пуль, а Фрэнки был чертовски нервным.

«Это конец. Сейчас я умру. Кэлли, я люблю тебя…»

– Какого хрена ты делаешь? – взвизгнул Фрэнки. – На землю, придурок! Сейчас же!

На ватных ногах я вернулся на свое место у стены рядом с Алекс. Мое дыхание сбилось, но страх быстро уступил место гневу.

– Расслабься, мужик, – сказал я. – Я не собирался нападать на тебя. Нам нужно в туалет.

Фрэнки замер на несколько мгновений, а затем разразился непристойным смехом.

– Хотите пойти пописать? – хихикнул он, вытирая нос. – Хорошо. Подождите.

Он исчез на мгновение, и все облегченно вздохнули.

– Спасибо, – сказала мне Таня. Сильвия, сидевшая рядом с ней, кивнула.

Через минуту Фрэнки появился в дверях.

– Так уж и быть, поросята. Полевой выход. По одному, – он приказал Рою встать. – Медленно, толстяк, иначе я забрызгаю стену твоими кишками.

Мы по очереди выходили из кабинета. Нас сопровождал Оборотень, а Фрэнки остался на страже. Когда настала очередь Алекс, я почувствовал, как напрягся каждый мускул моего тела, когда она медленно поднялась на ноги.

– Пошевеливайся, Рыжая, – увещевал Фрэнки. – У нас не так много времени.

Алекс расправила плечи и уже хотела проскользнуть в дверной проем, но Фрэнки преградил ей путь. Он откровенно уставился на нее, а она отвернулась, как будто от него пахло кислятиной. Я крепко сжал руки в кулаки.

– А ты хорошенькая, – усмехнулся Фрэнки. – Хочешь справить нужду, ангелочек? Нужна какая-нибудь помощь?

Алекс ничего не ответила и не выказала раздражения. Она проскользнула мимо него в коридор.

«Молодец, Алекс».

Я облегченно вздохнул, когда Оборотень, который все еще был в маске, увел ее прочь, подальше от Фрэнки.

– Зови, если передумаешь, – крикнул Фрэнки вслед, хихикая, как идиот. Его взгляд, действующий на нервы, словно назойливая муха, остановился на мне, и на его лице появилась уродливая ухмылка. – Вижу, ты наблюдаешь за нами, красавчик, – он склонил голову набок с издевательским любопытством. – Тебе не нравится, как я разговариваю с Рыжей? Тебе это совсем не нравится, не так ли?

«Вот мерзость».

Я отвел глаза, поклявшись смотреть куда угодно, только не на Алекс, когда она вернется.

Слишком поздно. Когда она вернулась, Фрэнки начал танцевать взад и вперед, как нетерпеливая дворняжка.

– Тебе лучше, Рыжая?

Алекс хотела пройти мимо него. Но Фрэнки снова преградил ей путь, подходя ближе, пока она не уперлась спиной в дверной косяк, прижавшись к нему всем телом. Он наклонился, обнюхал ее шею и шумно вдохнул.

– Ммм, приятно пахнешь. Как деньги.

Его взгляд скользнул по мне, затем снова по ней. По мне и по ней, наблюдая за моей реакцией. Мои руки сжались в кулаки.

– Эй, чувак, – сказал я как можно более спокойно. – Оставь ее в покое.

– Но я ей нравлюсь, не так ли, Рыжая? – Фрэнки провел пальцами вверх по телу Алекс к ее груди. – Думаю, что я ей очень нравлюсь…

От ярости мои глаза налились кровью. Я вскочил на ноги, готовый разорвать глотку ублюдку, но Фрэнки быстро отступил и направил свое оружие на меня.

– Я знал, что ты не сможешь сидеть спокойно. Ха! Так и думал, что ты хулиган. Большой сильный парень… разорвет меня пополам собственными руками, не так ли? – он рассмеялся и поднял свой AR-15. – Ты ни хрена в этом не понимаешь.

– Спокойно, чувак, – сказал я, поднимая руки и отчаянно пытаясь последовать своему собственному совету. – Просто оставь ее в покое.

– Пошел ты! – сплюнул Фрэнки.

Думаю, он целился мне в лицо, но он стоял слишком далеко, и желтоватый сгусток приземлился у моих ног.

– Хватит, Фрэнки, – сказал Оборотень из коридора. – Давай закончим с этим. Кто следую-щий?

Фрэнки заколебался, и я увидел, как в его глазах пляшут тысячи чертиков. В конце концов, он рявкнул на Алекс, приказывая ей сесть, что она и сделала, избегая встречи взглядом со мной, когда проходила мимо. Я хотел сказать ей, что все в порядке, как-то утешить ее, но Фрэнки пробормотал мне, чтобы я занял свою очередь в уборную.

– Ты мне не нравишься, – сказал он, когда я направился к двери. – Совсем не нравишься.

– Взаимно, – мне потребовалось много усилий, чтобы не оттолкнуть этого ублюдка от своего лица.

В коридоре Оборотень встал позади меня.

– Смотри вперед. Без разговоров.

Мы прошли по небольшому коридору, перпендикулярному тому, в котором располагался наш кабинет. Я увидел другие кабинеты, заполненные заложниками, не более десяти человек в каждом, и мысленно сделал заметку, чтобы сообщить об этом Амите, а она, в свою очередь, могла бы передать это копам. Я не был уверен, важно ли это, но подумал, что чем больше у них будет информации, тем лучше. Особенно насчет группы монстров. По моим подсчетам, их было всего шестеро, но я не мог сказать наверняка. Я видел только троих с тех пор, как нас увели из общего зала. Я попытался разведать обстановку поточнее, разузнать что-то еще, что, по моему мнению, могло бы пригодиться, но слева появилась мужская уборная для сотрудников.

– Две минуты, – сказал Оборотень.

Я сходил в туалет, а затем задержался на минутку у раковины, чтобы плеснуть немного холодной воды на лицо, пытаясь собраться с мыслями. Фрэнки был особо опасен. Кто-нибудь мог серьезно пострадать или погибнуть, если этого упыря не приструнить.

«А если он снова прикоснется к Алекс…»

Мои кулаки снова сжались при воспоминании о том, как этот мерзкий ублюдок прикасался к ней. Я мгновенно вспыхнул от ярости. Сильной ярости.

«Ты бы чувствовал то же самое, будь там любая другая женщина», – сказал я себе.

Возможно. Я был уверен, что точно так же я бы защищал любую женщину, но неприятное чувство в моей груди, когда он прикоснулся к Алекс, имело оттенок страха, который я не мог объяснить.

Когда мое время вышло, я вернулся к Оборотню.

– Эй, чувак, Фрэнки совсем с цепи сорвался, – сказал я. – Может, вы поставите его куда-нибудь еще? Подальше от заложников?

– Я сказал, никаких разговоров.

Он говорил как обычный парень, а не как какой-нибудь мультяшный злодей, несмотря на маску, которая все еще была у него на лице. Я решил рискнуть и обернулся.

– Послушай, я…

Оборотень мгновенно вскинул AR-15, глаза под маской расширились.

– Какого черта, чего ты делаешь?

– Ничего, клянусь, – я поднял руки вверх. – Просто пытаюсь предупредить тебя, что Фрэнки собирается кого-нибудь убить. Ты ведь знаешь это, верно? Это часть вашего грандиозного плана?

Оборотень в маске был зол на меня, но и напуган тоже. Весьма напуган.

– Заткнись, повернись и продолжай идти.

У меня не было выбора, поэтому я выполнил его приказ, но я все так же держал руки поднятыми, чтобы показать, что не собираюсь причинить никому вреда. Подозреваю, что Оборотень был таким же дерганым, как и Фрэнки.

– Он брат Драка, – тихо сказал Оборотень, как только мы свернули за угол в наш коридор.

– Серьезно? – я оглянулся.

– Да, – он тяжело вздохнул. – Никуда не денется.

В кабинете Фрэнки не вымолвил ни слова, только фыркнул и позволил мне пройти мимо. Остальные по очереди отправились в уборную, и когда дверь закрылась, а Фрэнки благополучно оказался с другой стороны, Алекс взяла меня за руку.

– Он прицепился к тебе, – прошептала она.

– Я заметил.

– Нет, я серьезно. Он что-то замышляет. Я заметила это по его лицу, когда ты уходил, и сейчас, когда ты вернулся. Когда ты стоял к нему спиной.

– Я буду осторожен.

– Будь более чем осторожен, Кори, – она раздраженно фыркнула. – Не говори ему ни слова. Что бы ни случилось. Что бы он ни сделал…

– Я не позволю ему прикасаться к тебе, Алекс, – сказал я с большей настойчивостью, чем намеревался. Остальные наблюдали за происходящим. – Ни к тебе, ни к кому другому, – добавил я громче.

– Какая радость, – Рой закатил глаза. – Я знал, что ты будешь строить из себя героя.

– Заткнись, Рой, – огрызнулась Кэрол, но здоровяк продолжал как ни в чем не бывало.

– Ты не следишь за языком, Бишоп. Но у них есть оружие, а у тебя – нет.

– Он прав, – поддержала Алекс. – И Фрэнки ждет возможности воспользоваться им, Кори. Это видно.

Я пожал плечами. Они ничего не поняли. Рой уж точно ничего не понял, Алекс тоже. Оно и к лучшему. Ей и не нужно было этого понимать. Она просто должна жить.

Я опустил глаза и увидел, что она, прищурившись, наблюдает за мной, анализируя мое молчание.

– Я могу сама о себе позаботиться, – сказала она.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил я, не удивленный тем, что она так хорошо меня поняла. – Но если он снова прикоснется к тебе, я переломаю ему пальцы.

Алекс прислонилась спиной к стене, анализируя сказанное и снова изучая меня своими небесно-голубыми глазами.

– Никогда не слышала, чтобы мужчина говорил что-то подобное и действительно имел это в виду.

Я снова пожал плечами.

– Не дай себя убить, Кори, – ее голос смягчился. – Пожалуйста.

– Я и не собираюсь.

И это была правда. Но правда и в том, что отец однажды сказал мне: жизнь без чести бессмысленна. И иногда, особенно последние пару лет, мне казалось, что честь – это все, что у меня осталось.

Глава 7

Алекс

Часы тянулись медленно. С течением времени чувство страха притупилось. Каждый из нас по очереди сообщал Амите любую крупицу информации о грабителях – а ее было не так уж много, – а также наши имена и данные, чтобы наши близкие знали, что с нами все в порядке.

Амита, в свою очередь, передала нам, что переговорщик общался с Дракулой; но не более того. Они сказали ей, что сообщать нам подробности небезопасно.

У всех отобрали часы, а в помещении, где мы сидели, не было окон, выходящих наружу. Наверное, было около девяти часов вечера. Наша первая основная потребность была удовлетворена, и наша небольшая группа начинала неловко ерзать.

– Не знаю, как вы, но я хочу есть, – сказал Гил Корман, фармацевт. – И пить.

Все дружно согласились. Даже Кэрол, хотя и не особо охотно. И мы все хотели пить. Каждый ждал, что кто-то другой решит этот вопрос.

– Ладно, – Кори начал подниматься.

Гнев вспыхнул во мне, и я схватила его, удержала, волком глядя на остальную группу.

– Тебе обязательно делать это снова? Неужели мы все забыли, что случилось в прошлый раз?

– Алекс…

– Нет, – сказала я. – Пусть кто-нибудь другой спросит о еде. Я бы спросила, но…

«Но если Фрэнки попытается что-нибудь сделать со мной, Кори захочет остановить его и в конечном итоге погибнет».

– Кто-нибудь другой. Но не Кори.

– Ой, как мило, – сказал Рой. Усмешка появилась под его рыжими усами. – Неужто настоящая любовь расцвела в разгар этой кризисной ситуации?

– Заткнись, старый болтун, – сорвалась Кэрол. – Подними свою задницу и попроси этого маленького выродка накормить нас.

– Я не буду этого делать! – хмыкнул Рой. – Я же сказал, скрипучее колесо…

– Я пойду, – сказал Кори.

– Нет, ты не пойдешь, – я вздрогнула. – Обойдемся без еды. Ожидание нас не убьет, а если ты пойдешь и спросишь, тебя могут убить.

– Никого не убьют, – сказал Кори. – Но забудьте о еде; нам нужна вода. Прошло слишком много времени.

Таня кивнула.

– Нам нужна вода, но Алекс права. Фрэнки тебе все кости пересчитает, Кори, – она с трудом сглотнула. – Я пойду.

– Нет, – сказал Гил с другой стороны комнаты. – Я… я сделаю это. Я смогу.

Мы наблюдали, как он с трудом поднялся на ноги, Кори нахмурился.

– Это бред, – шепнул он мне. – Этот человек боится.

– А ты нет? – прошептала я в ответ. – Мне страшно. За тебя.

Уже дважды я видела, как Фрэнки наставлял свое большое уродливое оружие смерти на Кори, и оба раза я чувствовала, как что-то сжимается во мне и сдавливает так, что мне не хватает воздуха. Я не хотела, чтобы кто-либо еще сталкивался с неуравновешенностью Фрэнки, но при этом я чувствовала, что удача вот-вот отвернется от Кори.

Несмотря на это, мне было ужасно жаль Гила. Он споткнулся уже после первого шага. Кори вскочил и помог ему вернуться на место, бросив на меня строгий взгляд.

– Я пойду, – безапелляционно сказал Кори.

Я наблюдала за тем, как он приближается к двери, но Амита, которая тихонько разговаривала с полицией без перерыва, издала шипящий звук.

– Они несут пиццу, – она коснулась ухоженным пальцем своего скрытого наушника и махнула Кори, чтобы он сел.

Я облегченно вздохнула, когда он начал возвращаться ко мне, как вдруг Фрэнки открыл дверь с немного недоверчивой и нетерпеливой гримасой.

– Кто разрешил тебе встать, придурок?

Кори обернулся, подняв руки, но Фрэнки уже сбросил с плеча ремень с оружием. Этот невысокий мужчина двигался с бешеной скоростью. Он перевернул AR-15 и ударил прикладом Кори по голове, как будто пытался выломать дверь, застав Кори врасплох.

Кори пошатнулся и упал, кровь хлынула из раны, рассеченной над его правой бровью.

Сильвия закричала, и это было похоже на стартовый выстрел в гонке. Я бросилась к Кори и поймала его, не дав ему удариться головой о пол, который был ничуть не лучше бетона, покрытого ковролином. Я положила его голову себе на колени, пока Фрэнки расхаживал и плясал вокруг нас.

– О, это было так приятно. Очень приятно, – он облизнул губы и перевел взгляд на меня. – Тебе это не понравилось, не так ли, Рыжая? В чем дело? Ты не хочешь, чтобы я прикасался к твоему парню? – он схватил свой член и подергал им. – Могу вместо него прикоснуться к тебе.

– Нет… – Кори с трудом сел. – Оставь ее в покое…

– А то что? – рассмеялся Фрэнки. – Дашь мне в рожу, ублюдок?

Слава богу, Кори промолчал. Он прижал руку к глазу, но кровь сочилась у него меж пальцев. Я помогла ему вернуться на свое место у стены, надеясь, что этой ужасной сцены будет достаточно для Фрэнки.

– Вам следует следить за своим языком, молодой человек, – огрызнулась Кэрол. – И принесите мне тряпку и что-нибудь, чтобы промыть рану.

– Ага, щас, – Фрэнки фыркнул. – Сидите смирно, поросята. Ужин почти подан.

– Мне пепперони, пожалуйста, – вполголоса пробормотал Рой.

Все, включая меня, ахнули, когда Фрэнки остановился и обернулся.

– Что ты сказал?

– Н-ничего, – ответил Рой. – Просто… проголодался.

Фрэнки склонил голову. Маска монстра Франкенштейна болталась у него на голове, как колпак.

– Свиньи снаружи договорились с Драком принести вам, поросятам, пиццу. – Он навел свой AR-15 на крупного мужчину. – Как ты узнал?

Челюсть Роя задвигалась, но он не издал ни звука.

– Говори громче, толстяк! – крикнул Фрэнки.

Но Рой застыл на месте, как и все мы, и теперь этот крупный мужчина умрет. Фрэнки снял пистолет с предохранителя. Ужасный металлический звук заполнил маленькую комнату.

– Это просто совпадение, – быстро заявил Кори. – Мы все просто голодны. Как он и сказал.

Фрэнки взглянул на него широко раскрытыми глазами, и волосы у меня на затылке встали дыбом.

Слишком часто. Кори слишком часто провоцирует этого психа.

– Врешь, – сказал Фрэнки. – Скажи мне, как ты узнал о пицце, пока я не расшиб тебе башку. На этот раз по-настоящему.

Время, казалось, остановилось. Воздух в комнате испарился. Я попыталась вздохнуть, но не смогла, когда реальность стала очевидна: если Кори скажет правду, Амита может умереть, а если будет молчать, то терпение Фрэнки по отношению к нему подойдет к своему окончательному, мрачному концу.

Кори молчал.

Пальцы Фрэнки дернулись над спусковой скобой, но он выглядел растерянным, неуверенным. Я молилась, чтобы Дракула велел им никого не убивать… и чтобы у него было достаточно влияния, чтобы Фрэнки не посмел его ослушаться.

Затем в дверях появился Оборотень, и все мы, включая Фрэнки, вздохнули с облегчением.

Глаза Оборотня, метнувшись, остановились на Кори и его ране.

– Что теперь? Этот парень выделывается?

Фрэнки кивнул.

– Ублюдок что-то знает, но не говорит. Они все знают. Этот парень доставал меня с самого начала. Может, прикончить его прямо сейчас, как думаешь?

– Прекрати нести чушь, Фрэнки, – прошипел Оборотень. – Нам сейчас только мертвого заложника не хватало. Еда уже здесь. Пошли.

Фрэнки поплелся к двери, как будто подчиняясь Оборотню. Но остановился и ткнул пальцем в Кори.

– Только дай мне повод. Еще раз…

Дверь захлопнулась, и восемь человек одновременно вздохнули с облегчением.

– О чем, черт возьми, ты думал? – Кэрол кипела от злости на Роя.

– Я просто… я… – Рой с несчастным видом покачал головой.

Кэрол раздраженно махнула на него рукой и подползла, чтобы осмотреть лоб Кори.

– Чудная ссадина. Я не уверена, нет ли у тебя сотрясения мозга. Тебя тошнит? Нет? Только не засыпай. По крайней мере сейчас. Тебе нужно наложить швы. Минимум десять. Он неплохо тебя ударил. Надо остановить кровотечение.

– Вот, – Рой достал из кармана пиджака шелковый носовой платок с монограммой.

Таня передала его Сильвии, а она, в свою очередь, передала его мне.

– Мне жаль, – пробормотал Рой.

Кэрол выхватила платок у меня из рук и осторожно приложила на рану Кори.

– Еще бы. Этот парень спас твою задницу, – она перевела свой бледно-голубой взгляд на Амиту. – И твою.

– Батарея села, – Амита вынула наушник из уха и положила руку на плечо Кори, взглянув на него благодарным, пристыженным взглядом. – Кэрол права. Я хотела вступиться, сказать Фрэнки, что это я… но не могла ни двигаться, ни говорить, ни даже дышать. Мне жаль. Прости и спасибо.

Ревность, словно голод, скрутила меня изнутри от того, как Амита посмотрела на Кори, и я отвела взгляд.

– Забудь, все в порядке, – сказал Кори. – Какие новости? Оборотень, похоже, нервничает. Кажется у них все пошло не по плану.

– Да, но это плохо для нас, – Амита взглянула на дверь, прежде чем продолжить. – Дракула пытался договориться о безопасном выходе. Похоже, у него был план, но S.W.A.T. его обломал. Короче, они не договорились. Диспетчер не стал вдаваться в подробности. Дракула понимает, что вляпался по уши, и единственный выход – использовать нас.

– Ч-что это значит? – спросил Гил. – Использовать нас?

– Это как обмен фишками, – ответила Амита ровным, звучным голосом со слабым акцентом. – Он освободил кого-то из другой комнаты. Так мы получили пиццу. Теперь главный сержант хочет, чтобы он освободил больше людей, а Дракула настаивает, чтобы ему предоставили транспорт. Полиция, конечно, тянет время. Диспетчер пытался предупредить меня. Нам надо быть осторожнее, – она посмотрела на каждого из нас большими темными глазами. – Если Дракула не получит того, что хочет, он покажет полиции, что настроен серьезно.

– К-как? – спросил Гил.

– Мы здесь в качестве валюты, – сказал Рой с прежней бравадой. – Заложник гуляет, а мы едим. Освободят еще одного – мы получим немного воды. Так копы получают то, чего хотят. Но как вы думаете, что произойдет, если группа монстров чего-то захочет, а копы этого не сделают? Мы пешки, которыми можно пожертвовать.

Тяжесть его слов легла на меня, сдавив сильнее, когда Амита кивнула. Наступила тишина, а затем вернулся Фрэнки и небрежно бросил обычную пиццу с сыром и упаковку бутылок с водой в центр пола. Он выглядел унылым и усталым, совсем не похожим на того дерганого, нервного ублюдка, каким был всего несколько минут назад.

– Жрите, поросята, – он вытер нос рукавом и, шаркая, вышел.

«Он уже более спокоен», – подумала я, гадая, хорошо это для нас или плохо. Все схватились за бутылки с водой, но никто не двинулся с места, чтобы взять кусочек пиццы.

– Давайте, ребята, – сказал Кори. – Ешьте.

– А ты? – спросила Кэрол. – Тебя тошнит?

– Я подожду пива, – Кори криво улыбнулся.

Это помогло немного расслабиться, и мы один за другим потянулись за кусочками едва теплой пиццы.

Все начали болтать. Гил и Рой через всю комнату разговаривали о перспективах акций одной фармацевтической компании; Сильвия и Таня тихо беседовали в углу, Амита с сосредоточенным видом обсуждала с Кэрол профессию медика – оказалось, Амита училась в медицинской школе.

– Как ты себя чувствуешь на самом деле? – спросила я Кори.

– Я в порядке. Думаю, кровотечение уменьшилось. Но болит до смерти, врать не стану.

– Что я могу сделать для тебя?

– Поговори со мной, – сказал он. – Помоги мне отвлечься.

– Хорошо, но не засыпай на мне.

– Тогда постарайся заинтересовать меня.

Я закатила глаза, хотя втайне все внутри меня трепетало.

– Я сделаю все, что в моих силах. Хотя я не знаю, о чем можно поговорить двум банковским заложникам.

– Да о чем угодно, – сказал Кори. – Давай начнем с начала. Что там было до всего этого дерьма, когда мы встретились? Конверты, что выпали у тебя из рук? Они выглядели довольно необычно. День рождения?

– Эм, нет, – я внезапно почувствовала тяжесть в животе. Больше никакого трепета. – Это приглашения на вечеринку по случаю помолвки. Моей и моего жениха.

– Ого, – Кори напряженно улыбнулся одними губами. – И когда наступит знаменательный день?

– В январе.

– Это хорошо, – он отвернулся и кивнул. – Да, это хорошо.

Руки Кори свисали с согнутых коленей. Кольца не было.

«Монстры, возможно, забрали его».

– А ты? Ты женат?

– Нет, – сказал он. – Не женат. Но у меня есть маленькая дочь – Кэлли. Ей семь.

– Правда? – я откинулась на спинку стула, переваривая информацию.

Это многое объясняло. Так вот откуда в нем столько доброты, природного великодушия. Бездонный колодец любви к своему ребенку. Но меня это испугало. Случись с ним здесь что, его маленькая дочь может остаться сиротой. От этой мысли у меня по спине пробежали мурашки.

– Тут мощный кондиционер, – сказал он, заметив, что я вздрогнула. – Дать тебе мою куртку?

– Нет, спасибо. Говоришь, ты не женат?

– Ах, да. Мать Кэлли, Джорджия, не из тех, кто создает семью.

– А ты из тех?

– Думаю, да. Я бы женился.

– Редко в наше время можно услышать такое от молодых людей.

– Мне почти тридцать. Не так уж и молод, – он пожал плечами. – Я не знаю. Мне нравится мысль прожить с одним человеком всю жизнь. Помогать друг другу в достижении целей… завести детей… помочь им достичь их целей. По-моему, это очень важно.

– Но Джорджия так не считала? – как только слова слетели с моих уст, я пожалела о сказанном. – Прости. Это очень навязчиво с моей стороны, это не мое дело.

– Я сам поднял эту тему, – Кори натянуто улыбнулся. – Итак, отвечаю на твой вопрос. Нет, Джорджия так не считала. Она не в восторге от моего рода деятельности.

– А что не так со… строительством, верно? Подмастерьем.

– Да, строительство. Лично я считаю, что в этом нет ничего плохого. Это то дело, которое мне нравится. То, что у меня хорошо получается. Но Джорджия всегда говорила, что я слишком умен для этого. Как будто в этом нет ничего большего, кроме как весь день забивать гвозди размером два на четыре. Она хотела, чтобы я поступил в колледж, получил «настоящую» работу, но я думаю, что это чушь собачья. Строительство – это мой семейный бизнес, и было время, когда дела у нас шли хорошо. Но Джорджия все равно была недовольна.

На его лице отразилась боль, но вряд ли это было из-за раны на голове.

– В любом случае это из-за денег, – продолжил он. – Для Джорджии все сводится к деньгам. То есть я не зарабатываю достаточно, чтобы она чувствовала себя нормально, будучи связанной со мной семейными узами.

Мою ногу слегка свело судорогой, и я прислонилась к стене. Кори заметил это и, наверное, подумал, что мне неловко.

– Извини, – сказал он. – Кажется, разговор приобрел слишком личный характер.

– Нет, все в порядке…

– Тебе повезло. У тебя нет такой проблемы.

– Какой проблемы? – я замерла.

– Тебе не нужно беспокоиться о деньгах, – он увидел мое оскорбленное выражение лица. – Что? Это не субъективное суждение…

– Мне есть о чем беспокоиться. Я работаю как проклятая ради того, что имею, как и Дрю.

– Я и не отрицаю. Но… – мягко сказал Кори, подняв руки.

– Если ты пытаешься намекнуть, что это меня не напрягает…

– Я ни на что не намекаю, – пробормотал он. – Многие люди работают как проклятые, и все равно они под «напряжением». Всегда есть что-то большее, вроде огромного мешка с камнями, который ты должен продолжать нести, несмотря ни на что. Не важно, устал ты или болен, или твой чертов грузовик сломался… – он приложил салфетку ко лбу. – Прости. Я устал. Иногда я просто… устаю.

Я изучающе посмотрела на Кори. На его переносицу вернулись тревожные морщинки, которые были там перед началом ограбления. Как бы меня ни задели его высказывания, глупо с моей стороны воспринимать их в штыки. В конце концов, Кори – обычный мужчина, с которым мы только сегодня познакомились, несмотря на ощущение, что мы сидим в этой комнате уже тысячу лет.

«Я просто испытала стресс от сложившейся ситуации. Это заставляет нас всех объединиться. Для выживания».

– Эй, – я толкнула его локтем в плечо. – Расскажи мне о Кэлли. Ты сказал, ей семь лет? Во… втором классе?

– Да.

– Ей нравится школа?

– Да. Она хорошо учится. Любит сочинять истории, – он рассмеялся, все его тело расслабилось, лицо снова стало потрясающе красивым, когда он заговорил о своей дочери. – Она написала одну историю о ребенке-супергерое, который летает и раздает еду бездомным. Вот такая суперсила: кормить бездомных.

– У нее большое сердце, – сказала я.

– Да, это так, – вымолвил он. – А ты? Вы с женихом планируете детей?

Я снова поежилась. Я пыталась убедить себя в том, что это просто твердый пол.

– Эм, нет. Не планируем. Мы пришли к выводу, что слишком заняты работой. Это было бы несправедливо. По отношению к ребенку.

– Серьезно? – он моргнул.

– Да, серьезно. Прости, если обидела тебя этим.

– Нет, я просто… – его лицо было непроницаемым. – Ничего.

– Ты тоже считаешь, что женщина является неполноценной, если у нее нет детей?

– Нет, вовсе нет, – Кори повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. – Есть дети или нет, это не делает женщину менее женственной или значимой, – он подвинулся, склонив голову набок, как будто изучал меня. – Но ты… это удивило меня, вот и все. Я представил тебя матерью. Однажды, – его ухмылка вернулась. – Из меня вышел бы ужасный присяжный заседатель, да?

«Нет, ты бы прекрасно справился», – проскользнула мысль.

– Прости, что разозлилась на тебя, – вздохнув, промолвила я.

– Дважды.

Его кривая улыбка рассмешила меня, и я толкнула его локтем в плечо:

– Дважды.

– Ты определенно любишь спорить, да?

– Это входит в мои должностные обязанности, – сказала я. – Если у меня все еще будет работа, когда я выйду отсюда.

– В смысле?

– Помнишь, я говорила, что суд присяжных рассматривает очень важное дело? Самое важное дело за всю мою карьеру?

Кори кивнул.

– Они не изолированы. Без сомнения, они уже слышали о моей ситуации, и если адвокат защиты хоть немного хорош в своем деле, – а я знаю, что он хорош, – он попросит судью пересмотреть вердикт присяжных. Он будет утверждать, что присяжные, возможно, слишком сочувствуют мне и их решение продиктовано жалостью.

– Ты думаешь, он поступил бы так?

– Так поступила бы я.

– Значит, если ты проиграешь это дело, или если вердикт присяжных будет пересмотрен, или что-то подобное, – ты потеряешь свою работу?

– Не совсем, – я вздохнула. – Это просто станет препятствием на пути к моему карьерному росту. Я надеюсь стать партнером в фирме, в которой работаю, и победа в этом судебном процессе – мой козырь.

– Ну, – Кори нахмурил брови.

– Я имею в виду, что мне пришлось бы начинать все с начала, практически с чистого листа, – быстро проговорила я. – У меня будет уйма работы, и мне придется оттеснять другие потенциальные иски, и…

«И почему я оправдываюсь перед ним за свою работу?»

Тихий голос прошептал в ответ: «Потому что для Кори “тяжелая работа” означает выживание. Для тебя это “заключение партнерства”».

Я откашлялась.

– Короче, у тебя будет много лишней работы, – кивнул он. Тревожная морщинка снова появилась у него на лице.

– А ты? – спросила я. – У тебя будут проблемы из-за отсутствия на работе? Если да, то у тебя есть неопровержимое алиби, – я одарила его улыбкой, на которую он не ответил.

– Да, и новый шрам в качестве доказательства, – мрачно сказал он. – Для подрядчика, на которого я работаю, все будет по-прежнему. Заставить его заплатить мне – все равно что вырвать зуб, и это даже хотя бы за меньшее количество часов, чем я на самом деле отработал.

Он вздохнул и повертел в руках окровавленной тряпкой.

– Главная проблема с моим домовладельцем. Он берет арендную плату только наличными или банковскими чеками. Стал жертвой недобросовестных жильцов. Поэтому я и пришел в этот банк. Мой босс тянул до последней чертовой минуты, чтобы заплатить мне, соответственно я сразу же попытался обналичить чек, чтобы оплатить аренду. Но из-за того, что я застрял здесь, я пропущу платеж. Я почти уверен, что меня выселят из квартиры к тому времени, как мы выберемся отсюда.

– Твой домовладелец может так поступить? Даже зная ситуацию? – потрясенно спросила я.

– О да. Он такой. Но это еще не самое худшее.

– Нет?

Он искоса взглянул на меня, словно решая, можно ли мне довериться.

– Джорджия хочет переехать в Ситку, – выдохнул он.

– Ситка… Аляска?

– Та самая. Если у меня не будет достаточно хороших условий проживания для Кэлли, когда она приедет ко мне, судья, который занимается нашими делами по опеке, вероятно, позволит Джорджии переехать туда. У нее есть тетя в Ситке и соответственно дополнительная помощь в воспитании Кэлли.

– Я так понимаю, ты туда не хочешь.

– Это последнее, чего я хочу. Ни солнца, ни пляжа. Более того, там нет никаких строительных работ. Не то что в Лос-Анджелесе. И мой отец находится здесь в доме престарелых. У него болезнь Альцгеймера, и он уже мало что помнит, но я не хочу его бросать.

– Но если Джорджия переедет на Аляску, ты тоже переедешь?

– Конечно. Ради Кэлли, – Кори печально улыбнулся. – Так что да, группа монстров не могла выбрать худшего дня для своего дурацкого ограбления. Либо я выбрал не тот банк.

На мгновение я замерла, обдумывая его историю и чувствуя, как она проникает мне в душу. Несколько часов назад я была в шикарном ресторане с друзьями, которых я едва терпела, – не считая Лайлы, – обсуждала свой второй дом в Санта-Монике и ела салат за 28 долларов. Кори тем временем спешил в банк, чтобы заплатить арендную плату, пока его не выселили из квартиры, беспокоясь о потере опеки над своим ребенком.

– Боже мой, – сказала я спустя мгновение. – Ты, должно быть, думаешь, что я монстр.

– Что? Почему? – он быстро поднял глаза.

– Наверное, ты думаешь, что я избалованная, эгоистичная стерва.

– Я не считаю тебя избалованной…

– Нет? – я обвила колени руками. Нелепый бриллиант поцарапал ладонь. Мне хотелось швырнуть его через всю комнату. – Я тут ною о своем суде…

– Эй, – мягко сказал он. – У всех есть проблемы, так ведь?

Я подняла на него глаза, и на несколько мгновений конференц-зал и другие заложники исчезли. Ни уродливое люминесцентное освещение, ни рана над глазом не могли испортить красоту Кори и нежность, с которой он смотрел на меня.

– Я бы хотела… – начала я, и мне пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. – Я бы хотела как-нибудь помочь тебе.

– Ты уже помогла, – он улыбнулся своей кривой, очаровательной улыбкой.

Боже, что это? Он был так близко, что я видела мелкие морщинки на его пухлых губах, и мне стало интересно, каково это – прикоснуться к этим губам, почувствовать, как они накрывают мои, и забыть об этой страшной, ужасной ситуации на несколько драгоценных мгновений…

Рой засопел во сне, и мы отпрянули друг от друга. Я оторвала взгляд от Кори и огляделась. Голова Роя склонилась к его груди, и он громко храпел. Остальные тоже спали или дремали, несмотря на постоянный яркий свет ламп.

– Думаю, мне тоже нужно немного поспать, – сказала я. – У меня глаза слипаются.

«Или я просто не могу воздерживаться от неуместных мыслей о тебе».

Мне нужно было поспать, чтобы спастись от Кори, от его беспощадного, манящего присутствия. Мне нужно было установить некую дистанцию между нами, а это единственный способ, которым я могла воспользоваться в этом банке. Я вспомнила, что Кэрол говорила о его ране. Будь у него сотрясение мозга, сон мог бы быть для него опасным.

– Тебе нужно какое-то время бодрствовать, – сказала я ему. – Приказ доктора Кэрол. Разбуди меня примерно через час, и мы поменяемся местами. Договорились?

– Я хорошо себя чувствую.

– И ты говоришь, что это я люблю спорить, – я фыркнула.

– Хорошо, – рассмеялся он. – Договорились, – он указал на свое плечо, приглашая положить голову, если я захочу. – Располагайся.

Я поколебалась. Вот только такой дистанции между нами мне сейчас и не хватает.

– Спасибо, – прошептала я и прижалась щекой к грубой джинсовой ткани его куртки. И несмотря на опасность, на пугающие обстоятельства, я заснула в считаные секунды.

Глава 8

Кори

Без часов, отсчитывающих минуты, или окна, показывающего, как ночь сменяется днем, время ползло медленно. Делать было совершенно нечего – оставалось лишь слушать.

Издалека доносился шум вертолета, кружащего над банком. Ближе были слышны приглушенные шаги монстров, марширующих по коридорам, их низкие голоса, порой крики и ругань. Постоянно звонил телефон. Рядом со мной – тихое похрапывание моих товарищей-заложников. И совсем близко – дыхание Алекс, похожее на тихие вздохи. Пока она лежит у меня на плече, я лучше послушаю, как она дышит, чем буду спать.

В сотый раз за эту ночь я боролся с желанием обнять ее и прижать к своей груди. Плохая идея. Мне и так было достаточно сложно контролировать свои мысли. Не стоит мучить еще и тело.

Но боже, она прекрасна. Ее волосы были рыжего оттенка – я никогда такого раньше не видел. По крайней мере, натурального. Темно-красный с золотым отливом. Если они были окрашены совсем недавно, – а я готов поспорить, что это не так, – то работа выполнена профессионалом. Я хотел бы увидеть их под летним солнцем, а не при свете этих уродливых люминесцентных ламп. Хотел бы высвободить их из этих чертовых шпилек, или что там она использовала, чтобы они крепко держались в прическе. Я хотел бы провести по ним пальцами, сжать их и приблизить ее лицо к своему, чтобы видеть, как ее рот приоткрывается, поцеловать ее так, как ее нудный жених, готов поспорить, никогда не целовал.

Мой пах напрягся, и я немедленно подавил подобные мысли. Глупо. Глупо и тщетно.

Я вздохнул.

С ума сойти, как быстро это произошло. Три секунды – и меня уже физически влечет к ней. Это легко объяснить. Но как Алекс так быстро стала настолько важной для меня – я не имел ни малейшего гребаного понятия.

В тот момент, взаперти, вдали от всех, кого я любил, у меня не было никого, кроме Алекс.

А у нее не было никого, кроме меня. По крайней мере, здесь. А то, что произойдет потом, не так важно. Мы выберемся отсюда, и жизнь вернется в нормальное русло. Она пойдет своей дорогой, а я – своей. Эта мысль вызвала у меня боль глубоко в груди, но я попытался отогнать ее. Это было неизбежно, и я прекрасно понимал, что нет смысла тратить время на нытье по поводу того, что я не в силах изменить.

Алекс пошевелилась рядом со мной, и я наблюдал за тем, как она просыпается. Она зажмурилась от яркого света и вытянула шею, слегка поморщившись. Я ничего не говорил, просто наблюдал за ней и, благодаря моему внезапно разыгравшемуся воображению, задавался вопросом, каково было бы проснуться рядом с ней в постели, а не в этом проклятом банке. Она дернулась, окончательно проснувшись и пытаясь прийти в себя. Я наблюдал за тем, как недоумение на ее прелестном лице вмиг сменилось страхом, а затем паникой, словно она что-то потеряла. Она повернула голову, взглянув на меня, и тень облегченной улыбки коснулась ее губ, когда она обнаружила мое присутствие, что заставило мое глупое сердце бешено забиться.

– Я думала, что все это был дурной сон, – пробормотала она. – Не считая тебя…

Она, должно быть, поняла, что сказала. Алекс скорчила гримасу и шлепнула меня по руке.

– Ты должен был разбудить меня.

– Разве?

– Мы же договорились.

– Тебе надо было отдохнуть.

– А если бы ты заснул, ты мог впасть в кому или что-то в этом роде. Или еще хуже.

– Рана не настолько серьезная, и я в любом случае не уснул, – хмурое выражение ее лица заставило меня улыбнуться. – Но спасибо за заботу.

Алекс фыркнула, и я подумал, что она могла бы задать мне взбучку, но вместо этого она улыбнулась. Великолепная.

«Неплохое начало дня, учитывая обстоятельства».

Но, черт возьми, день тянулся мучительно медленно. Желания много разговаривать не было ни у кого. Еду нам не принесли. Все были измождены от пережитого испытания. Лица, искаженные от страха и голода. Воды, которую дала нам банда монстров, было достаточно, чтобы мы не умерли от жажды, но не более того. В ящике стола лежал блокнот, а в кармане рубашки у Роя была ручка. Мы играли в «Виселицу» и писали записки близким. Кэрол, Гил и Рой играли в «Угадайку». Алекс потянулась, коснувшись лбом коленей и обхватив ноги руками. Что-то вроде занятий йогой. Это были все упражнения, какие ей позволили выполнить ее классическая юбка и пиджак. Слава богу.

Когда день подошел к концу и наступила ночь – насколько мы могли догадываться, – Сильвия заплакала.

– Как долго это еще будет продолжаться?

– Хороший вопрос, – сказал Рой, его бравада теперь поутихла. – Почему копы ничего не предпринимают? Почему они штурмом не возьмут здание или не заплатят, чтобы вытащить нас?

– Потому что плата за нас может создать опасный прецедент, – сказал фармацевт Гил. – Понимаете? Не ведя переговоры с террористами?

– Значит, они просто позволят нам умереть с голоду? – Рой фыркнул. – Или будут ждать, пока всех нас перестреляют?

– Успокойся, – сказал я. – От попыток выяснить, что они будут или не будут делать, легче не станет.

– О, простите, вы, похоже, нашли занятие получше, чем гадать, выберетесь ли вы отсюда живым? – Рой скрестил руки на своем большом животе. – У меня есть дети, знаете ли? Жена. Работа.

– У каждого из нас есть работа, дети и супруги, – отрезала Кэрол.

– У меня две маленькие девочки, – сказала Сильвия. Она улыбнулась сквозь слезы. – Я все время думаю о них. Увижу ли я их снова?

Таня придвинулась ближе к темноволосой женщине и обняла ее.

– Увидишь. И я увижу своего сына, – Таня выдавила из себя улыбку. – Ему семнадцать. Наверное, он сейчас играет в видеоигры до частичный потери зрения.

Остальные говорили о своих семьях, детях или супругах. Я вкратце рассказал о своем больном отце, который жил в доме для престарелых, и даже немного о Кэлли. Я не хотел делать этого, но понял, что мне это было необходимо. Я был так далеко от своей девочки, но благодаря разговорам о ней я чувствовал, что она рядом со мной.

Алекс в основном молчала. Упомянула о своих родителях, с надеждой, что они не слишком беспокоятся, особенно ее отец. Но о своем женихе, Дрю, она не сказала ни слова.

Нам принесли фастфуд, предположительно, во время обеда. Алекс ничего не ела почти двадцать четыре часа, но и сейчас толком не притронулась к своей порции жирного бургера и картошки фри. В основном она сидела, сложив руки на коленях и вертя в руках огромное обручальное кольцо, прежде чем сунуть его в карман пиджака.

– Ты не ешь, – сказал я.

– Это не еда.

– Но похоже на еду, – я попытался улыбнуться. – В чем дело?

Она отрицательно покачала головой.

– Думаешь о Дрю?

Не то чтобы я хотел знать, но Алекс выглядела расстроенной, и если ей важно было поговорить, то самое меньшее, что я мог сделать для нее, – это быть рядом.

Она резко взглянула на меня.

– Что? Эм, да… да. Он, наверное, ужасно волнуется.

– Я в этом не сомневаюсь.

Я ободряюще улыбнулся, но встревожился, увидев ее глаза, полные слез.

«А что ты удивляешься? Она вдали от своего жениха и находится в опасности».

Я хотел обнять ее, но понял, что это было бы довольно глупо, ведь она плакала о другом мужчине. Но Алекс смахнула слезы, прежде чем они успели упасть, и тяжело вздохнула.

– Я никогда не плачу, – сказала она. – Никогда.

– Я понимаю…

– Нет, – настаивала она. – Это не повод. Я плачу не потому, что мне страшно или я скучаю по своим друзьям или семье, хотя я чувствую и то и другое. Конечно, я скучаю по своим родителям. Особенно по отцу. Я знаю, что он беспокоится больше, чем кто-либо другой. Моя мама очень хладнокровна и, возможно, считает, что все образуется, просто потому что она этого хочет, – она издала короткий и печальный смешок. – Жизнь подчиняется воле Мэрилин Гарденер. Уверена, монстры скоро это поймут.

Я улыбнулся, но ничего не сказал. Просто дал ей возможность выговориться.

– Мои друзья… – Алекс покачала головой. – Мы называем себя Бандой. Я не помню, кто первый нас так назвал. Наверное, Лайла. Из всех нас только она может сравнить группу женщин, обедающих в дорогих ресторанах, с бандой ковбоев. И, разумеется, остальные не поняли иронии. Они посчитали это милым, – она фыркнула, разглаживая юбку. – Во всяком случае, у нас есть негласный лидер – Антуанетта. Пчелиная матка. Ей, наверное, завидно, что нечто столь необычное, как это ограбление, случилось с кем-то другим, а не с ней. Однако, если я умру здесь, она будет плакать громче всех на моих похоронах. Говорить такое о подруге ужасно, но это правда.

Я побледнел при мысли о похоронах Алекс. В голове возник образ белого гроба, увенчанного красными цветами, и я вздрогнул.

– Господи, не говори так. Никто не умрет.

Алекс ответила благодарной улыбкой.

– Моя подруга Минни, наверное, слезами обливается от беспокойства и проклинает город за его варварство. Возможно, она пишет письмо мэру в резких выражениях, в то время как Рашида смотрит на это прагматично. Когда мы выберемся отсюда, она посоветует мне быть благодарной судьбе за то, что выжила, и не зацикливаться на произошедшей неприятности. И Лайла… – Алекс судорожно вздохнула. – Моя лучшая подруга. Я скучаю по ней. И…

«И Дрю», – я ожидал услышать его имя, рассказ о том, как она скучает по нему и любит его и что плачет сейчас именно о нем. Я собрался с духом. Вместо этого она слабо улыбнулась мне, пожала плечами и взяла картофель фри.

– Эти штуки чертовски жирные.

Так разговор был окончен.

«Она не упомянула Дрю».

Эта мысль взбодрила меня лучше, чем фастфуд. Остаток вечера ничего не происходило, непринужденная беседа и несколько раундов «Виселицы», в которых я пытался рассмешить Алекс вонючим придурком Фрэнки. И она здорово посмеялась, пока мы оба не поняли, насколько это может быть опасно, если этот вонючий придурок увидит лист бумаги. Затем ее улыбка исчезла на весь остаток ночи. Я разорвал бумагу на мелкие клочки и выбросил в мусор от фастфуда.

Спустя какое-то время все свернулись калачиком на полу и уснули. Голова Роя склонилась на грудь. Таня и Сильвия сидели рядом, взрослая утешала молодую. Слева от меня мирно похрапывала Кэрол, Амита свернулась калачиком возле нее. Рядом с ними, положив голову на колени, спал Гил.

– Тоже хочешь немного поспать? – я похлопал себя по левому плечу. – Располагайся.

Алекс кивнула и положила голову мне на плечо.

– Спасибо. А как же ты? Ты не устал?

– Нет, я… мне и так хорошо, – сказал я, наслаждаясь ощущением ее веса на себе.

– Да, – сонно пробормотала Алекс, прижимаясь ближе. – Да, ты хороший.

– Я говорю, не я хороший, а…

– Слышу, – сказала она, засыпая. – Но, в любом случае это правда. Ты хороший человек.

Меня тронули ее слова. Но мне захотелось сказать ей, что это неправда. Если бы я был хорошим человеком, стал бы я допускать запретные мысли о ней? Я хотел приласкать ее, поцеловать, прикоснуться к каждой клеточке ее тела. Я ненавидел ее жениха просто за его существование. И что хуже всего, часть меня хотела остаться в банке, в окружении смерти и опасности, если бы это означало, что я продолжу видеть ее, смогу разговаривать с ней.

Ничего хорошего в этом нет.

Глава 9

Алекс

Выстрелы.

Крики.

Я резко проснулась, уверенная, что слышала и то и другое. Но в крошечном конференц-зале было темно и тихо. Если бы не отдаленный шум вертолета, кружащего над банком, трудно было бы поверить, что ограбление в самом разгаре. Остальные заложники дремали.

Я снова легла и услышала стук сердца. Засыпая, я положила голову на плечо Кори, а проснувшись, обнаружила, что прижимаюсь к его груди. Его рука обвила мою талию, обнимая меня.

Я почти высвободилась, но передумала и прижалась к нему ближе.

«Я выхожу замуж за Дрю, но сначала я должна пережить это».

Ехидный голос прозвучал в моей голове: «Неплохо, советник. Ни один суд присяжных в мире не осудил бы вас».

Я зажмурилась, как будто это могло заставить замолчать голос в моей голове, который был подозрительно похож на голос Лайлы. В любом случае это правда: надо пережить происходящее, и я чувствовала себя в безопасности рядом с Кори. Тот факт, что я была помолвлена с другим человеком, ничего не менял. Только не здесь.

Тем не менее чувство вины пыталось проникнуть мне под кожу и нарушить мой сон. Но Дрю не было. Ни в банке, ни в моих мыслях. Когда Кори спросил, почему я чуть не заплакала, ответ был слишком болезненным, слишком неловким, слишком обескураживающим.

«Потому что я вообще не думала о Дрю. А разве я не должна думать о нем? Разве он не должен занимать каждую мою мысль? Разве я не должна рваться домой, к нему, чтобы он обнимал и любил меня?»

Я чувствовала себя измотанной, уставшей; весь этот кошмар, сопровождаемый невыносимой скукой. Разговоры с Кори заставляли меня трепетать и чувствовать вину одновременно. Это были эмоциональные американские горки, с которых я хотела сойти.

«И никогда больше не увидеть Кори?»

Я не хотела думать об этом и определенно не хотела признавать, что мое сердце отозвалось на эту мысль слабой болью потери.

Я теснее прижалась к Кори и почувствовала, как в ответ он крепче обнял меня за плечи. Моя макушка идеально пристроилась у его подбородка, а его ровный пульс успокаивал.

Я снова начала засыпать, но Кори пошевелился.

– Прости, – прошептала я. – Я мешаю тебе спать?

– Нет. То есть да, – прошептал он в ответ. – Но это хорошо.

– В смысле?

Его грудная клетка расширилась под моей щекой, когда он тяжело вздохнул.

– Сейчас не время и, черт возьми, точно не место, но… мне приятно обнимать тебя вот так. У меня давно такого не было, вот и все.

– Я понимаю тебя.

«О, я прекрасно тебя понимаю».

Голос Кори раздался у меня в ушах.

– Джорджия… Она не из тех, кто любит тактильную коммуникацию. Не любит, когда к ней прикасаются или обнимают.

– А ты любишь.

Я подвинулась, чтобы лучше видеть его лицо во время разговора. Моему взору открылся его профиль, челюсть и щека, покрытые двухдневной щетиной. Я поняла, что безумно давно не была так близка к мужчине, не вдыхала его аромат, не чувствовала тепло его тела. Аура или присутствие Кори окутало меня чем-то, что было так чуждо Дрю. Что-то вроде мужественности, которая напоминала соленый океанский воздух и теплый песок вместо стерильных офисов и кондиционеров.

– Да, люблю, – раздался низкий и сексуальный смех Кори, зародившийся глубоко в его груди. – Да, наверное, я размазня. Мне нравится все это: держаться за руки, обниматься…

– Обниматься? – поддразнила я.

– Ага. Не пойми меня неправильно, мне нравится и все остальное… то, что предшествует объятиям. Мне это безумно нравится, – он рассмеялся. – Я не знаю; это восходит к брачным отношениям. К партнерству. Я вел беспорядочный образ жизни, когда был моложе, и, наверное, просто выбросил это из головы. Или, может быть, Кэлли успокоила меня. В любом случае… – он пожал плечами. – Как я уже сказал, я размазня. Из-за всего этого.

– Я тоже, – начала я, но осеклась. – Или, по крайней мере, мне кажется, что я такая. Мы с Дрю так заняты. Мы почти никогда не ходим куда-то вместе, если только это не связано с работой, и…

Кори не давил на меня, а молча ждал продолжения. Но я решила на этом остановиться.

– В любом случае, – произнесла я, – нет ничего плохого в том, чтобы быть размазней. Это даже мило.

– Да, но у понятия «мило» есть и обратная сторона, – серьезно сказал Кори, – и Джорджия знает о ней. Она постоянно мне пишет, в основном, конечно, по поводу Кэлли. Но время от времени она ни с того ни с сего бывает излишне любезной. Она добавляет «я люблю тебя» в каждое сообщение без всякой причины. Например: «Ты должен забрать Кей в час дня. Люблю тебя», – он покачал головой. – И я ведусь на это каждый чертов раз. Я думаю, ладно, она хочет снова быть вместе, и она знает, что я об этом думаю. Я иду к ней домой, мы гуляем вместе – она, Кэлли и я, и это здорово. Такое чувство, что мы… едины. Семья.

Я слушала восхищенно и неподвижно. У меня сдавило горло, когда я услышала эти два слова, произнесенные им.

– Но как только Кэлли ложится спать, я осознаю, какую ошибку я допустил. Джорджия и я… нам не о чем говорить, и все заканчивается тем, что мы просто занимаемся сексом, а это неправильно. По крайней мере, для меня. Никаких поцелуев. Полагаю, она просто удовлетворяет свое желание со мной. Потому что на следующее утро она заводит разговор о том, что мы не должны повторять одни и те же ошибки, о том, что я не хочу поступать правильно – то есть получать степень, – а она не хочет «слишком рисковать ради того, что, скорее всего, не оправдает ее ожиданий». Я злюсь и спрашиваю ее, какого черта она меня пригласила, а она задает встречный вопрос о причине моего прихода к ней домой, и все просто… накрывается медным тазом. Круговорот дерьма повторяется вновь и вновь.

– Ты все еще любишь ее? – медленно спросила я, в глубине души удивляясь, что задаю этот сугубо личный вопрос парню, за которым стояла в очереди в банке менее тридцати часов назад.

– И да и нет, – ответил Кори. – Она мать Кэлли. Я всегда буду любить ее за это, в некотором смысле. И видит бог, я бы постарался обернуть это в пользу Кэлли, потому что если есть любовь, хотя бы небольшая, тогда есть шанс, верно? Это то, в чем я себя убеждаю, несмотря ни на что.

– Звучит так, словно Джорджия, – «манипулятивная стерва», – подумала я, – тоже не совсем знает, чего хочет.

– Я думаю, она точно знает, чего хочет, и я, вот такой, точно не вхожу в ее планы, – вздохнул Кори. – Прости, что вывалил все это на тебя. На самом деле я впервые говорю об этом. Довольно запутанно, я знаю.

– Ты пытаешься поступить правильно.

– Думаешь, это все, что в моих силах?

– Я не знаю, – пробормотала я.

– Мне кажется, что я давно не принимал правильных решений, – вытянув шею, он посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовала теплоту в его взгляде. – Эй, прости, что наговорил тебе гадости о твоих деньгах и о нежелании иметь детей. Я перегнул палку. Я просто чувствую, будто…

– Что? – тихо спросила я.

– Будто я знаю тебя очень давно. Немного странно, правда? Но именно поэтому я только что почти сто часов говорил о дерьме, что происходит у меня с Джорджией. Обычно я так не срываюсь. С тобой легко найти общий язык, Александра.

Он снова улыбнулся своей удивительно очаровательной улыбкой, хотя эмоции в его глазах были гораздо глубже, чем глупая ухмылка. Я чувствовала, как они затягивают меня, покуда то, что я видела, не стало моим собственным отражением в карих бархатных глубинах, и та я, что находилась там, сильно отличалась от той, с кем я боролась в зеркале каждое утро. В отражении его глаз я была мягче, теплее.

Я села и неохотно высвободилась из его объятий. Мои руки сжались на коленях, когда слова вырывались наружу.

– У меня есть сомнения.

Кори нахмурился.

– По поводу чего?

– По поводу замужества.

Пауза.

– Так.

– Может, я просто волнуюсь. А может, и нет. Просто иногда мне кажется, что мы с Дрю обручились, потому что так было логично, а не потому, что мы… – я глубоко вздохнула. Чувство вины быстро сменилось облегчением, когда я высказала, что было у меня на душе. – Мы вместе с колледжа, – добавила я уже спокойнее. – Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Я тогда только разорвала серьезные отношения, а Дрю был рядом, не давил, просто был моим другом, – я покачала головой. – Я так ясно теперь это вижу, даже тогда… Даже тогда он действовал медленно и в нем совсем не было страсти. Я думала, он дает мне время пережить мой разрыв. Но после того, как мы стали парой, страсти все еще было… недостаточно.

Кори приподнял бровь. Мое лицо пылало.

– Я думала, что редкое проявление нашей… страсти объяснялось тем, что мы оба заняты. На самом деле я не ставила под сомнение наши отношения. Они были чем-то само собой разумеющимся как для всех, так и для нас самих. У нас были общие цели… Мы оба получили высшее юридическое образование в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Помолвка была чем-то вроде неизбежного решения или деловой сделки. Это не его вина. И не моя. В ту ночь, когда мы обручились, мы обсудили наши жизненные цели и заключили соглашения, как, например, решение не заводить детей, а затем он надел это кольцо мне на палец так, будто для него это было все равно что взять ручку и подписать контракт. Я улыбнулась и сказала: «Да». Мы кратко поцеловались, а потом он заявил, что ему нужно завершить кое-какую работу перед сном. Так что я… – я остановилась и взглянула на внимательно слушающего Кори. – Поверить не могу, что рассказываю тебе об этом.

Слабая ухмылка снова появилась у него на лице.

– Я тоже.

– В любом случае тут особо нечего добавить. Я легла в постель и ждала его. Ждала и ждала до тех пор, пока не уснула. Думаю, он вышел из домашнего офиса к двум. На следующее утро мы встали и занялись своими делами, словно ничего не изменилось. Думаю, так и есть, за исключением того, что теперь нужно планировать вечеринку по случаю помолвки и свадьбу. Это отвлекает меня от работы, но не более того.

– Погоди, погоди, погоди, – произнес Кори. – Ты хочешь сказать, что у вас не… Я имею в виду, он не… даже после того, как вы обручились? Вы… когда-нибудь?

Мое молчание было достаточным ответом, и он тихонько присвистнул сквозь зубы.

– Он что, сумасшедший?

– Нет…

– А я думаю, что да. Быть вместе, и не… – он безнадежно махнул рукой. – Господи, Алекс, ты прекрасна. Умна. И невероятно сексуальна…

– Ты считаешь меня сексуальной? – поинтересовалась я.

Я ничего не могла с собой поделать. Может, со стороны это выглядело жалко, но от Дрю я сто лет не слышала ничего подобного. Я почувствовала, как по спине пробежал трепет.

– Ты шутишь? Ты сногсшибательна. Если бы мы с тобой… Я имею в виду, если бы мы были… – Кори прислонился к стене и рассмеялся. – Ты можешь попросить меня заткнуться и положить конец страданиям. Сейчас самое время.

Я не засмеялась. Я даже не улыбнулась. Странная, глухая боль, существование которой я отказывалась признавать, кровоточила во мне, точно старая рана.

– Я не хочу, чтобы ты молчал, – сказала я ему. – Приятно это слышать. Я так давно не слышала ничего подобного, ко мне давно никто не прикасался, и у меня не было близости ни с кем на протяжении нескольких месяцев. Я постоянно занимаюсь йогой и убеждаю себя в том, что это помогает снять напряжение. По большей части это правда. Но также я занимаюсь ей потому, что так пытаюсь сохранять контакт со своим телом. Вдохнуть в него жизнь, разогнать кровь, потому что я чувствую, что живу только в своей голове, а мое тело кажется таким холодным и пустым. Если это имеет значение.

– Да, – проговорил он хрипло. – Я понимаю.

Я моргнула. Низкий, хриплый голос Кори вывел меня из этих странных раздумий. Я никогда не говорила правды – даже Лайле – до этого момента. У меня не было слов, чтобы описать мучительное чувство сожаления каждую ночь, когда я ложилась спать рядом со своим женихом, который даже не прикасался ко мне, не считая нежного поцелуя в щеку. Я сказала все это вслух, но не Лайле и не другой близкой подруге, а Кори Бишопу, мужчине, которого я встретила совсем недавно, и стыд, точно узел, скрутился у меня в животе.

– Я не должна была этого говорить. Дрю – замечательный человек. Он – сама доброта и любезность. Любая женщина сочтет за счастье заполучить такого мужчину. Мне повезло с ним. Может быть, я просто эгоистична или избалована, но я хочу…

– Чего? – Кори сверлил меня взглядом. – Чего ты хочешь, Алекс?

За долю секунды у меня разыгралось воображение. Сильное тело рабочего, восхитившее меня в Кори, теперь предстало в обнаженном виде в моем воображении: рельефные и глубокие линии мыщц, гладкая кожа, местами покрытая татуировками, – не сомневаюсь, что у него их было несколько, – и эти его большие руки… Я видела их – чувствовала – на своем теле: он касался меня, хватал, брал.

Я была с ним, моя голова была запрокинута, мои волосы растрепаны и распущены, чтобы он мог запустить в них свои руки. Я принадлежала ему, была в его плену и власти, позволяя делать все, что он хотел. И не было ничего сексуальнее и ничего приятнее, чем подчиняться Кори, позволять ему делать все, что ему заблагорассудится, потому что это было именно тем, чего я жаждала…

Я моргнула и чуть не застонала вслух.

«Боже, что со мной такое, черт побери?»

Я попыталась вспомнить то, о чем говорила.

– Ничего. Я ничего не хочу. Наверное, снова уснуть. Я становлюсь раздражительной.

Кори кивнул со странным, загадочным выражением лица, и на одно ужасное мгновение мне показалось, что он увидел себя в моей мечте. Затем он мягко улыбнулся и похлопал себя по плечу.

– Располагайся.

Я колебалась, задаваясь вопросом, могу ли я себе доверять.

«Возьми себя в руки. Твои крайне неприличные мечты о Кори – результат страха и усталости, не более».

Я склонила голову к его плечу, он обнял меня. Сильные, мускулистые, но в то же время теплые и успокаивающие руки. Надежные.

Я закрыла глаза, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Должна признать, что возбуждение, которое я испытала здесь и сейчас, не имело ничего общего со страхом или усталостью. Совсем ничего.

Глава 10

Кори

Впервые с момента начала этого испытания я действительно заснул. Я заснул, обнимая Алекс, и проснулся, защищая ее в своих объятиях. Это был лучший сон, на который мог надеяться человек, запертый в банке с вооруженными психами под безжалостным люминесцентным освещением и с бетонной плитой вместо кровати.

Будь проклята эта женщина и будь проклято мое глупое сердце за то, что я пытался ухватиться за все, сказанное ею о своем женихе прошлой ночью.

Ее жених. Кстати, о сумасшедших…

Он, должно быть, невменяемый, раз спит рядом с этой женщиной каждую ночь и просто… что? Ничего не делает? Безумие.

Я крепче обнял Алекс, и в мой мозг закралась совершенно низменная мысль.

«Она моя. Здесь, по крайней мере, она моя».

Конечно, это не так. Алекс не принадлежала никому, кроме самой себя. Я чуть не рассмеялся вслух, подумав о том, что бы она сказала на такое заявление о праве собственности. Я представил, как она хмурит брови и как в ухмылке у нее приподнимается уголок рта. Затем она разворачивает большую лекцию об упрямстве мужчин, а я просто слушаю, как она говорит, она говорит, а я слушаю…

Я одернул себя и выругался себе под нос. Я зашел слишком далеко, фантазируя о том, как она читает мне нотации.

«Это нужно прекратить. Ты заблуждаешься, ведь, когда все закончится, это разрушит тебя, если ты сейчас же не возьмешь себя в руки».

Я кивнул, поклявшись держаться на расстоянии и меньше делиться чем-то личным – «Господи, неужели я действительно сказал ей, что мне нравится держаться за руки?» – и сосредоточься больше на том, чтобы выбраться отсюда. И начну я прямо сейчас.

Я медленно попытался высвободиться из объятий Алекс, лежавшей у меня на груди, но она пошевелилась и проснулась. Сонная легкая улыбка коснулась ее губ, когда она села, и, черт возьми, мое сердце бешено забилось при виде этого. До нее еще не дошло осознание того, где она находилась, и опасность, с которой мы столкнулись, и поэтому она так улыбалась. Мне.

– Доброе утро, – прошептала она.

– Доброе утро, – ответил я, и, прежде чем понял, что происходит, небольшое пространство между нами исчезло, и мои губы прильнули к ее губам. Она не пошевелилась и не отстранилась, но я услышал тихий хриплый вздох, когда мои губы коснулись ее, так мягко…

…а затем из коридора донесся звук хлопнувшей двери. Адреналин хлынул по моим венам, заставив меня вскочить.

Снаружи поднялась суматоха, как будто в нашу сторону надвигалась буря. У меня сердце в пятки ушло, и я высвободился из цепких рук Алекс, пытающейся остановить меня, не давая мне встать. Я подкрался к окну и выглянул наружу.

Дракула, Фрэнки и Оборотень стояли за дверью соседнего кабинета. Они ворвались внутрь, но я успел заметить телефон в руках Драка.

Я слышал крики, плач, приглушенные проклятия, безжизненный голос Дракулы и квохчущий смех Фрэнки. Допрос. И почему-то я был абсолютно уверен в том, что в руках Драка телефон Амиты.

Мое сердце екнуло, и я поспешил к Амите, которая лежала, свернувшись калачиком, и все еще спала.

– Амита! – прошипел я. – Проснись!

– Что?..

– Твой наушник. Дай его мне, – я оглянулся через плечо. Они придут с минуты на минуту.

Она вытащила выключенный наушник и протянула его мне.

– Не говори ни слова, – сказал я ей.

– Я не…

– Никто из вас, – прошипел я группе. – Ни единого слова!

Я сунул наушник в задний карман и сел. Резко. Я почувствовал, как он сломался – и при этом ушиб мою задницу – как раз в тот момент, когда дверь рывком распахнулась.

Фрэнки, Оборотень и Дракула ворвались внутрь. У всех маски были сдвинуты на макушки. Сохранять анонимность явно больше не имело смысла. Все заложники проснулись, раздались приглушенные крики или вздохи.

Дракула обвел взглядом помещение.

– Бюро находок, – сказал он своим безжизненным голосом. Он вертел телефон в руке снова и снова, точно колоду карт. – Кто-нибудь терял телефон?

Его угрожающий тон не обещал ничего хорошего, но, к счастью, моя группа держала рот на замке. В частности, Амита. Я не смел взглянуть на нее, но мысленно приказывал ей не говорить ни слова. Несмотря ни на что.

Драк присел на корточки посреди маленького кабинета, пристально рассматривая каждого из нас по очереди, в то время как Фрэнки взволнованно прыгал с ноги на ногу позади него. Очевидно, у него была еще одна доза веществ, на которые он подсел.

Оборотень стоял на страже в дверном проеме. Его лицо, без маски, было простым и усталым и не таким чудовищным, как у его товарищей. Он напряженно наблюдал за происходящим, его темные глаза нервно блестели.

Дракула держал айфон двумя пальцами. Тонкий и новый – последняя модель, с простой глянцевой черной поверхностью.

– Это последний кабинет. И, должен сказать, что мое терпение вот-вот лопнет на хрен.

Фрэнки хихикнул у него за спиной, его рябое глупое лицо перекосило от радости, а язык вывалился, как у собаки.

– Прошлой ночью, – сказал Драк, – мои монстры рылись в драгоценностях и заметили кое-что необычное в этом телефоне. Казалось, по нему говорил призрак. Представляете?

Слева от меня застонала Сильвия. Я не осуждаю ее. Непринужденные, разговорные фразы Драка в сочетании с его безжизненным голосом звучали жутко. Алекс нащупала мою руку и сжала.

– Любопытная штука. Мой человек поднял трубку. Этот тупой, безмозглый ублюдок, не слушая, кто говорит, сразу поздоровался. Представляете? Он поздоровался.

Я облегченно вздохнул: получается, они не слышали, как Амита разговаривала с полицией. Но не тут-то было.

– Оказывается, он поздоровался с полицией, – продолжал Драк. – Они пытались вступить с ним в контакт, но у него хватило мозгов принести телефон мне, и как раз в тот момент, когда сел аккумулятор. Ну, не дерьмо ли, а?

Скулы Драка свело от ярости, и я увидел, как его безжизненные глаза стали еще более пустыми. Это была акула, у которой закатились глаза перед убийством.

– Я хочу узнать, кто изливал душу копам, и узнать это я должен сию же, сука, секунду!

Драк рванул вперед. Слова, которые он проревел, все еще звенели в наших ушах, когда он со сверхъестественной скоростью схватил Таню за шею.

Таня издала сдавленный крик и замолчала, когда рука Драка сжалась под ее подбородком. Ее лицо покраснело, губы беззвучно шевелились, и она беспомощно схватила его руку, вцепившуюся в нее мертвой хваткой.

Фрэнки плясал у него за спиной.

– Да! Да! Сделай это, братан! Прикончи эту стерву!

– А я могу, Фрэнки, – сказал Драк, его голос снова обрел безжизненный тон. Он взглянул на каждого из нас и свободной рукой прикоснулся к щеке Тани. – Один небольшой поворот головы…

В фильмах герой боевика всегда смело бросается вперед, глубоким и сильным голосом требуя от злодея, который во всем превосходит его, имея свою группировку и оружие, отпустить девушку.

Я не был героем боевика. Мои руки дрожали, и я был готов обмочиться. Я не был готов умереть, но и не смог бы смириться с тем, что из-за моей трусости кто-то погибнет.

– Это мое, – сказал я отнюдь не смелым и не сильным голосом. Ногти Алекс впились в тыльную сторону моей ладони. Я знал, что она пытается заткнуть мне рот, но боль лишь помогла мне сосредоточиться. – Это мое, – повторил я, на этот раз громче. – Я разговаривал по телефону с копами.

– Чушь! – взвизгнул Фрэнки. – Он врет. Готов поспорить, что он пытается защитить одну из этих сук. Ту, рыжую. Либо Индийскую Принцессу.

Лицо Тани уже было почти фиолетовым, глаза вылезли из орбит, ноги слабо скребли по полу.

– Клянусь, это мое, и я могу это доказать, – сказал я. – А теперь отпусти ее. Отпусти ее.

Драк опустил руки, и Таня свернулась на полу, кашляя, задыхаясь и хватаясь за шею. Сильвия храбро подползла к ней и помогла ей отодвинуться от Драка, который уставился на меня взглядом дохлой рыбы.

– Ну?

Я вдохнул, но мое дыхание сбилось, а сердце бешено колотилось в груди. Я порылся в заднем кармане и достал обломки наушника.

– Я разговаривал с помощью этого.

– Это ни хрена не доказывает! – прорычал Фрэнки. – Братан, почему бы тебе просто не убить этого ублюдка? Или позволь мне! Я сделаю это. Я сделаю это прямо сейчас.

– Это изящный танец, который мы танцуем с полицейскими. Где-то плюсы, где-то минусы.

Он опустился передо мной на колени, вытащил из-за пояса брюк кольт 45-го калибра и прицелился мне между глаз.

Каждый мускул в моем теле напрягся, дыхание перехватило.

«Вот и все. Кэлли… Я люблю тебя…»

– Сперва минусы, потом плюсы, – пробормотал Драк. – Амита Патель.

Я сумел сдержаться и не вздрогнуть. Замешательство боролось со страхом, а мой взгляд был прикован к маленькому черному дулу пистолета.

– Д-да? – выдохнула Амита.

– Вставай.

Я облизнул губы:

– Погодите…

Драк щелкнул предохранителем, и слова замерли у меня на устах. Драк, все еще целясь в меня, заговорил с Амитой, будто с маленьким ребенком.

– Знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? Повторять. В другом кабинете есть тупая сука с пальцами размером с польские сосиски, которая могла бы это подтвердить. Помнишь ее? Вста-вай.

Я не видел ничего, кроме этой маленькой черной дыры небытия, а затем Дракула прижал дуло к моему лбу.

– Взглянешь на него еще раз, и я вышибу ему мозги.

Кровь в моих венах застыла. Мое сердце превратилось в ледяной шар, излучающий холодный страх из моей груди. Рука Алекс в моей руке была единственным теплом, оставшимся в мире.

– Хорошо, – прошептала Амита, поднимаясь на ноги. – Ладно. Пожалуйста… не трогайте…

– Заткнись на хрен! Скоро ты отсюда выйдешь.

– Я… я? – Амита ахнула.

Дракула убрал пистолет от моей головы – казалось, будто груз всего мира свалился с плеч, – и присел на корточки, изучая меня, склонив голову набок.

– Ты, – ответил он ей. – Часть танца. Похоже, ты что-то значишь для кого-то важного, и отдав тебя, мы получим что-то важное взамен. Где-то плюсы, где-то минусы.

Я не осмелился взглянуть на нее прямо, но увидел, как Амита бросила на меня прощальный взгляд, прежде чем Болотная Тварь вывела ее из помещения, как раз когда вошла Мумия.

– Нашел, – с руки Мумии свисал белый кабельный шнур. – Думаю, подойдет.

– Так давайте проверим, а?

Драк поднялся на ноги, взял белый шнур у своего помощника и вставил один конец в гнездо телефона. Мое сердце дрогнуло.

«А чего ты ожидал? – с горечью подумал я. – Что ты перехитришь бандитов своим гениальным планом?»

По крайней мере, Амита была в безопасности. Да, это так. Отец бы одобрил.

Драк подключил сотовый телефон к розетке под окном, а затем снова повернулся к нам.

– Итак, расклад такой. Наш с копами изящный танец принял неудачный поворот. Они обманули меня, разговаривая за моей спиной. Возможно, с тобой, – сказал он мне, – возможно, с кем-то другим. Возможно, с мисс Патель, которая только что провальсировала через парадную дверь. На самом деле, я бы поставил десять тысяч из тех денег, которые мы собираемся украсть, на то, что этот телефон принадлежит мисс Патель и что вы, мистер?..

– Бишоп, – глухо проговорил я. – Кори Бишоп.

– Я готов поспорить, что мистер Бишоп по глупости решил сыграть героя в надежде спасти ее. Поздравляю. Миссия выполнена.

Искра надежды зажглась… а затем погасла после слов Драка.

– Чтобы получить то, что мы хотим, нам нужно было освободить ее. Но кто-то должен быть наказан за этот проступок.

Фрэнки хихикнул и вытер слюну с подбородка.

– Сейчас этот телефон зарядится, и мы узнаем, кто на самом деле его владелец. Если это вы, мистер Бишоп, я вознагражу вас за то, что вы сказали правду, всего лишь выколов вам глаз. Если же вы лжете… – он направился к выходу, но остановился, кивнув Фрэнки: – Убей его.

Глава 11

Кори

«Убей его, убей его, убей его…»

Эти слова похоронным звоном прозвучали в моей голове в такт медленному, глухому удару сердца. Алекс так сильно сжимала мою руку, что ее ногти оставили отпечатки полумесяцев на моей коже.

Фрэнки плясал, как нетерпеливый шимпанзе, хотя мне показалось, что в его глазах отражался страх. Сомнение. Если бы он не был под действием наркотических веществ, у меня была бы надежда, что он не рискнет. Но какие бы наркотики он ни принимал, они придавали ему маниакальную, мнимую опрометчивость.

У двери Оборотень так разочарованно покачал головой, будто безнадежно утратил смысл жизни. Я приложил усилия, чтобы успокоиться и подумать. Может быть, в Оборотне было что-то такое, чем я мог бы воспользоваться, чтобы спасти свою задницу.

Но сколько времени потребуется для достаточного уровня заряда телефона, чтобы разблокировать его и найти селфи Амиты на заставке? Я предположил, что у меня есть максимум минута, чтобы придумать что-нибудь, что угодно, но мой разум заклинило.

Никто не смотрел на меня. Все были загипнотизированы мобильным телефоном и ждали. Как будто был возможен какой-то другой исход. Как будто мы все не знали правды.

На полу засветился экран мобильного телефона. Фрэнки издал возглас, а Алекс схватила меня за руку второй рукой.

– Нет… – прошептала она.

Фрэнки присел на корточки у телефона, его палец плясал по спусковой скобе оружия, лицо расплылось в широкой улыбке.

– Ха! Прямо на экране! Амита, сука, Патель. – Он злобно хихикнул и указал на меня, как школьная сплетница. – Лжец! Ты труп, лжец. Тебе конец.

– Не делай этого, – крикнула Таня слева от нас. – Пожалуйста.

– Ты не убийца, – Кэрол обратилась к Фрэнки. – Ты хороший парень…

– Заткнись, старая карга.

Оборотень оглядел коридор, неловко переминаясь с ноги на ногу:

– Забей, Фрэнки.

– Черта с два! Ты слышал моего брата. Я должен это сделать, – AR-15 Фрэнки все еще был у него на плече. Он взял его в руки и прицелился в меня. – На колени. В центр!

– Эй, эй, давай не здесь, – Оборотень вошел в комнату. – В задней части есть еще один кабинет. Давай там.

– Не-а, – Фрэнки покачал головой. – Ни в коем случае. Я хочу, чтобы они видели. Особенно она… Рыжая.

Я буквально окаменел – как будто мое тело превратилось в тяжелый камень вместо плоти и крови. Мне потребовалось усилие, чтобы обернуться, взглянуть на Алекс и попытаться придать ей хоть немного уверенности.

«Все будет хорошо, – хотелось мне сказать ей. – С тобой все будет в порядке».

Ее красивое лицо исказилось маской ужаса. Какое-то извращенное счастье пробилось сквозь трещины моего каменного страха, ведь это обо мне так сильно беспокоилась, но куда мучительнее было мне видеть ее страдания.

– Кори… – Алекс вздохнула.

В этот момент появился Оборотень и поднял меня на ноги.

– Не здесь, – сказал он Фрэнки.

Судя по всему, Оборотень обладал некоторой властью, раз Фрэнки ему повиновался.

– Да, да, хорошо. Давай просто покончим с этим. Мне не терпится сделать это.

– Нет, – сказала Алекс охрипшим от ужаса голосом. – Нет, нет. НЕТ!

Она вскочила на ноги, и я не успел ее остановить. Она бросилась на Фрэнки, нанося удары и царапая его, но он схватил ее за запястья и скрутил их, вызвав крик боли и поставив ее на колени.

– Не сейчас, Рыжая, – смеялся он. – Дождись своей очереди. Я позже поиграю с тобой, о да, – он посмотрел на меня. – Видишь? Видишь, как она стоит передо мной на коленях? Я хочу, чтобы ты запомнил это. Хочу, чтобы эта картинка стояла у тебя в мозгах, когда я пристрелю тебя, потому что… – он рассмеялся, ему в голову пришла мысль. – О, черт, да! Вот что она сделает мне позже. Отсосет…

Раскаленная, бешеная ярость захлестнула меня, освобождая от трупного окоченения страха. Я оттолкнул Оборотня в сторону, чтобы добраться до Фрэнки.

Ублюдок отпустил Алекс и с легкостью увернулся. Он схватился за пистолет, но это меня не остановило. Меня в любом случае собирались убить. Мне было нечего терять.

Фрэнки отшатнулся, его глупая ухмылка исчезла, когда я бросился на него. Я ожидал пули в спину от Оборотня в любую секунду, но этот страх был далеким, несущественным.

Я схватил пистолет Фрэнки, прежде чем он успел направить его на меня, и заставил монстра отступить. Он был щуплый слабак, мне ничего не стоило прижать его к стене между окном и дверью. Я пригвоздил его к месту его же оружием и, наклонившись, приставил пистолет ему к горлу. Его глаза вылезли из орбит, а бледная, рябая кожа покраснела. Я почувствовал грубую руку на своей, а затем Оборотень оттолкнул меня.

– Достаточно, – сказал он твердым голосом. – Пошли.

Фрэнки упал и судорожно дышал, когда я отпустил его, но снова потянулся за пистолетом. Оборотень встал между нами.

– Пошли.

Фрэнки потер шею на месте следов от AR.

– Ты – труп, ублюдок! – хрипло проговорил он. – Тебе конец.

Он вышел из кабинета в коридор, Оборотень подтолкнул меня, заставляя идти. Другие заложники запротестовали, но он повернулся к ним, заставив их замолчать и съежиться взмахом оружия слева направо. Уже в дверях я попытался взглядом найти Алекс, но Оборотень вытолкал меня и закрыл за собой дверь.

Мы пошли по коридору в том же направлении, что ходили в уборную. Фрэнки плелся впереди, скуля, ругаясь и потирая горло. Оборотень шел вплотную за мной, уперев дуло пистолета мне в поясницу.

– Проследи за тем, чтобы он ее не трогал, – пробормотал я через плечо. Гнев медленно отступал, и теперь я побледнел от страха. – Обещай мне. Обещай мне.

– Да, хорошо, – сказал Оборотень, когда мы свернули в короткий коридор после уборной. Я видел дверь в конце и почувствовал себя заключенным, которого ведут к электрическому стулу. Смертник идет.

Фрэнки открыл дверь и проскользнул внутрь. Лицо Оборотня приблизилось к моему уху.

– Он не заряжен.

– Что?.. – я моргнул.

– Его пистолет не заряжен, – прошипел Оборотень так тихо, чтобы Фрэнки не услышал. – Ты бы оказал нам услугу, надрав ему задницу, только не убей его.

Затем он втолкнул меня внутрь и закрыл за мной дверь.

Глаза Фрэнки расширились от удивления при таком раскладе, но он держал свое оружие между нами наготове.

– О’кей, хорошо, я могу это сделать. Я не нуждаюсь в том, чтобы этот придурок следил за каждым моим движением, – сказал он, подбадривая себя. Он держался на расстоянии, и я не мог снова его атаковать.

Я попытался успокоиться, глубоко вдохнул и медленно двинулся. Оборотень вполне мог солгать, но не думаю. Я не мог понять, почему он помогает мне… Ладно, пойму это позже. Если «позже» наступит для меня.

– Встань… эм, туда, – Фрэнки указал пистолетом, чтобы я встал по центру маленького кабинета, который выглядел так, словно им не пользовались. Стул, стол, лампа и больше ничего.

Мне казалось, я слышал, как кровь стучит в ушах, каждая секунда приближала меня к тому, чтобы узнать, сказал ли Оборотень правду или солгал. Фрэнки держался на расстоянии, наставив на меня оружие, и тогда я понял, что если выживу, этот момент будет преследовать меня во сне вечно.

Фрэнки ничего не говорил, я тоже. Я не собирался доставлять ему удовольствие видеть, как я прошу или умоляю. Я знал, что не смогу отговорить его, но и сдаваться без боя тоже был не намерен.

– На колени! – Фрэнки взвизгнул и придвинулся достаточно близко.

Я ожидал почувствовать удары пуль в грудь и живот, но в маленьком кабинете раздались лишь несколько щелчков, когда Фрэнки отчаянно нажимал на спусковой крючок. Я замер на секунду от облегчения, вздрогнул, а затем врезал ему изо всех сил.

Я схватился за оружие, вырвал его из рук Фрэнки и, размахивая пистолетом, точно бейсбольной битой, ударил ублюдка по правой руке, когда он поднял ее, пытаясь защититься. Хрустнули кости, он взвизгнул, как раненая собака. Я склонился в другую сторону, ударив прикладом пистолета по его левой руке. Хрустнуло еще больше костей, и он взвыл.

Фрэнки упал на колени, держа перед собой искалеченные руки, плача и не веря своим глазам. Три пальца на его правой руке были согнуты под неправильными углами и стали фиолетовыми. Большой и указательный пальцы на его левой руке выглядели точно плотно набитые мешки – кожа натянулась и блестела.

«Теперь он не сможет прикоснуться к ней. Что бы ни случилось со мной, он не сможет прикоснуться к ней».

Фрэнки посмотрел на меня со слезами на глазах.

– За что?

– За что? – я с отвращением отбросил пистолет. – Я выполняю обещание.

Он простонал. Я даже не знаю, слышал ли он меня. Оборотень вернулся, удовлетворенно кивая. Фрэнки поднял свои распухшие руки вверх.

– Смотри! Посмотри, что он сделал!

– Убирайся отсюда, Фрэнки, – голос Оборотня звучал устало.

– Но… он…

– Проваливай!

Фрэнки выбрался наружу, шмыгая носом, даже не угрожая мне на прощание.

– Почему? – я посмотрел на Оборотня.

– Он наркоман. Дракула это знает. Ему пришлось взять с собой Фрэнки и заставить меня нянчиться с ним. Но Драк не настолько глуп, чтобы дать наркоману заряженный AR, а Фрэнки под кайфом, так что не заметил разницы.

– Хорошо, но почему ты предупредил меня? Почему позволил этому уроду разыграть комедию? Почему сам не убил меня?

Оборотень вздохнул.

– Драк хотел занять Фрэнки и заодно поиграть на твоих нервах за ложь о телефоне. Это все просто… безумие. Я на это не подписывался.

– Все уже почти кончено, не так ли? – спросил я.

Он кивнул.

– Дела у нас идут погано. Не хватает еще только убить заложника. Я почти уверен, что Драк расчитывал, что ты убьешь Фрэнки. Одной проблемой меньше.

– Драк не может сделать этого сам? – я вздрогнул. – Кажется, он вполне способен на такое.

– Это его младший брат, – Оборотень махнул рукой. – Я уже достаточно рассказал. Ты останешься здесь. Я буду настороже. Пойду все улажу, как я уже сказал, у нас полно дел.

– Скажи ей… им, моей группе, что я в порядке, – попросил я. – Пожалуйста.

Оборотень снова вздохнул и провел рукой по лицу.

– Хорошо. Но послушай, завтра… все это дерьмо пойдет ко дну. Я больше не смогу тебя защищать. Я никого не смогу защитить, ясно? Я и так сделал больше, чем следовало.

– Спасибо.

Он взял оружие Фрэнки и вышел, оставив меня размышлять о завтрашнем дне. Его слова прозвучали так, словно противостояние обречено на мрачный финал, по крайней мере, для заложников.

Я прислонился к стене и сполз на пол, мои мышцы наконец-то расслабились, когда страх и адреналин отступили. Я положил руки на колени, склонив голову. Я сразу уснул, обессиленный, с одной мыслью в голове: Алекс все еще в опасности.

У меня все еще полно работы.

Глава 12

Алекс

Я смотрела, как они выводят Кори из кабинета, и мои колени подкосились, как у слабого, бесхребетного труса. Почему я не приложила больше усилий? Мои запястья пульсировали там, где их скрутил Фрэнки, но это ничего не значило по сравнению с тем, что предстояло Кори. Этот псих прикончит его. От ужаса меня начало мутить.

Я опустилась на колени посреди комнаты, остальные заложники уставились на меня. Все молчали в ожидании звуков выстрелов. Я сжала губы.

– Трусы, – я кипела от злости. – Вы все трусы. Вы и пальцем не пошевелили! Вы просто позволили им забрать его!

Я понимала, что эти слова несправедливы, но боль пожирала меня изнутри, пытаясь вырваться наружу. Кэрол подошла ко мне, обняла меня, и я рухнула в ее материнские объятия. Она не пыталась утешить меня словами, за что я была ей искренне благодарна. Она знала, что никакие слова не могут облегчить этот кошмар.

И по-прежнему никаких выстрелов.

Мелькнула надежда, но тут же погасла. Фрэнки не отпустит Кори. Они просто увели его настолько далеко, что мы были не в состоянии услышать, как он погибает. Я уже готова была разрыдаться, но увидела Фрэнки, который пронесся мимо окна, держа руки перед собой, плача и причитая.

Мы все переглянулись. Искра надежды снова загорелась во мне. Подойдя к двери, Оборотень приоткрыл ее и просунул голову внутрь.

– С твоим парнем все в порядке. Просто, чтобы ты знала.

Он снова закрыл дверь, и Кэрол крепко обняла меня. Я выдохнула так, будто до этого не дышала целую вечность.

Он жив. Кори жив.

А вслед за этим бездонным облегчением пришло удивление, что я так сильно волновалась за него.

Мы – люди, связанные общей ситуацией и пытающиеся выжить. Вот и все.

Я кивнула. Конечно, это так! Все так и было. Иначе и быть не могло.

Постепенно сильное чувство страха отступило. Остаток дня тянулся медленно, казалось, что мы находимся здесь уже вечность. Предположительно к пяти часам отключилось электричество.

Комната погрузилась в полумрак, и шум кондиционера стих. Монстры бегали взад и вперед за нашим окном. На страже остался Оборотень, а не Фрэнки. Прошел еще час, а Кори все не было. Они держали его взаперти вдали от нас. От меня.

Ужина также не было. Оборотень раздобыл для нас немного воды, и все. Мне показалось, что он выглядел измученным, испуганным. Что бы ни происходило за пределами четырех стен этого офиса, счет шел явно не в пользу команды монстров. Но вместо облегчения мы напряглись. Если ситуация становилась для них слишком безнадежной – для нас это означало плохие новости.

Прошло еще несколько часов, и темнота постепенно начала сгущаться. Офис превратился в тени, темные фигуры и очертания. Откуда-то пробивался свет, поэтому мы не были в кромешной тьме, но все заложники уснули. Так легче.

Все, кроме меня.

Мое обручальное кольцо лежало в кармане моего короткого пиджака. Я засунула руку внутрь и крутила его. Оно такое тяжелое. По ощущениям казалось, что это просто безделушка.

«Что ты делаешь? О чем ты думаешь?»

Не раздумывая ни секунды, я поднялась на ноги, тихонько проскользнула мимо ног спящих пленников и легонько постучала в дверь.

– Что на этот раз? – Оборотень приоткрыл дверь.

– Мне нужно в уборную.

– Ты была там час назад. Возвращайся на свое место.

У Оборотня были добрые глаза. У него был огромный автомат, и он постоянно угрожал нам, но у него были добрые глаза. Я сделала глубокий вдох и рискнула.

– Где он?

– О господи, девушка…

– Я хочу его увидеть. Хочу убедиться, что с ним все в порядке.

– Я уже сказал тебе, что с ним все в порядке. А теперь сядь и замолчи.

– Пожалуйста, – не раздумывая ни секунды, я вытащила из кармана обручальное кольцо. Оно ярко сверкало даже при таком скудном освещении.

– Как тебе удалось утаить его? – глаза Оборотня широко раскрылись.

– Не важно. Оно твое. Просто позволь мне увидеть его.

– Оно и так мое, если я захочу, – Оборотень фыркнул и потер подбородок, уставившись на кольцо, затем выхватил его у меня из руки. – Господи. Пошли.

Я ахнула, когда кольцо скрылось в его кармане.

«Что я наделала?»

Бриллиант был слишком крупным, слишком роскошным – эффектная компенсация за все то, чего не хватало между мной и Дрю. Но это был символ нашей клятвы провести вместе всю жизнь, и я отдала его ради… чего?

«Я должна своими собственными глазами увидеть, что с Кори все в порядке. Должна».

Оборотень шел по темному коридору, я спешила за ним. После нескольких поворотов мы подошли к двери с табличкой, на которой было написано, что это офис помощника управляющего банком. Оборотень остановился и вставил ключ в замочную скважину.

– Десять минут, – сказал он. – Затем я открою дверь.

– Десять минут, – повторила я, чувствуя, как колотится сердце. – Спасибо. Большое спасибо.

Я вошла. Моим глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Кабинет был маленьким и без окон: только письменный стол и стул. Мое внимание привлекло движение слева от меня. Кори сидел, прислонившись к стене, но вскочил на ноги, когда я вошла.

– Алекс?

– Ты в порядке?

Он выглядел нормально. Порез над его глазом в полумраке казался темной раной, но в целом он выглядел невредимым. Он выглядел прекрасно. Он живой.

– Я в порядке, – он сделал шаг ко мне. – Но что ты здесь делаешь?

– Я должна была увидеть тебя. Убедиться, что ты в безопасности, – наши глаза встретились в темноте. – У нас есть десять минут, – прошептала я, сглотнув вставший в горле ком.

Прошла секунда. Стук сердца. Тишина и тьма. В два больших шага Кори преодолел расстояние между нами, притянул меня к себе и прижался своими губами к моим.

По моей спине пробежала легкая дрожь, которую я не испытывала уже несколько месяцев. Несколько лет. Первые ощущения пронзили меня, прожгли насквозь, как искра, зажигающая фитиль. Где-то в уголках моего сознания меня грызло чувство вины и стыда, но оно померкло под натиском желания, которое поглотило меня.

«Это… это огонь».

Кори целовал меня снова и снова. Дыхание хриплым всхлипом вырывалось у него из носа так, словно он предпочитал целовать меня, а не дышать.

«Я бы тоже предпочла целовать его, а не…»

Его язык ворвался в мой рот со зверским аппетитом, словно он изголодался по мне. Но изголодавшейся была тут именно я. Глыба льда внутри меня начала наконец таять, и я стала теплой и влажной. Я приоткрыла для него губы, впуская его так глубоко, как только позволяли наши рты, мой язык ласкал его, хриплые короткие стоны желания изнывались в нашем поцелуе.

Я вцепилась в него, пытаясь прийти в себя. Затем я запустила руки в его мягкие волосы и обхватила ладонью его сильную челюсть, не зная, к чему прикоснуться в первую очередь, желая касаться его всего и сразу.

Я стянула куртку с его плеч, позволяя своим рукам прикоснуться к его широкой рельефной груди, затем спуститься ниже, к животу, к краю рубашки. Я приподняла ее достаточно, чтобы просунуть руки под нее, и жар запылал у меня между ног, едва я почувствовала рельефный пресс – гладкую, мягкую кожу, твердые мышцы.

Простонав мне в рот, он вцепился в мои волосы, вырывая шпильки из прически. Он отстранился и посмотрел с отвисшей челюстью, как мои волосы рассыпались по плечам.

– Господи, Алекс… ты такая красивая. Ты чертовски красивая…

Очередная волна жара у меня между ног при этих словах, при его взгляде, когда он жадно упивался мной. А затем его губы снова накрыли мои. Его руки схватили мои волосы, вызывая мурашки, и точно электрический ток шел по моей спине, когда его губы были заняты моей обнаженной шеей, покусывая и посасывая ее.

Я стонала при каждом прикосновении. Кори хотел меня, и Боже, как же давно меня никто не хотел. Но так меня не хотел еще никто. Ни Дрю, ни какой-либо другой мужчина.

Кори снял с меня пиджак, и его руки скользнули под блузку, к моей груди, которая болела, требуя прикосновений. Я судорожно вздохнула, когда он провел подушечкой большого пальца по моему соску через кружевной лифчик, я отчаянно хотела, чтобы он прикоснулся к нему губами, чтобы почувствовать его кожу на своей. Я хотела быть обнаженной рядом с ним, но у нас не было времени.

– Скорее, – поторопила я его. – Пожалуйста…

С диким ворчанием он усадил меня на край стола и грубо поднял мою юбку, задрав ее на бедрах. Вслепую, судорожно, я нашла пуговицу и молнию на его джинсах. Я просунула руку ему в штаны и тихо застонала: огромный и твердый, как железо. Кори схватил мои пальцы, прежде чем я успела погладить его, его лоб прижался к моему, его голос дрожал от желания.

– Нет презерватива.

– У меня внутриматочная спираль, – сказала я. – И в любом случае это не имеет значения. Мы можем умереть завтра.

– Ты не умрешь, – яростно прошептал Кори. – Я же сказал тебе, я не позволю им причинить тебе боль. Чего бы это ни стоило. Клянусь.

Это было невыполнимое обещание, но сила, с которой Кори проговорил эти слова, потрясла меня до глубины души.

– Хватит разговоров, Кори. Просто прикасайся ко мне. Пожалуйста. Трогай меня везде.

Я увидела нерешительность в его глазах. Присущая ему порядочность заставила его задуматься о том, действительно ли я этого хотела или это была агония страха.

Я обхватила его лицо руками.

– Я никогда ничего в своей жизни не хотела больше, чем этого. Прямо здесь. Прямо сейчас. С тобой.

Его взгляд задержался на мне еще на мгновение, и я увидела, как страсть стирает все сомнения, все колебания. Он завладел моими губами в поцелуе, который разжег огонь, превратившийся в пылающую бездну, и я полностью отдалась ему.

Руки Кори скользнули вверх по моим бедрам, а затем снова вниз, стягивая с меня черные атласные трусики. Когда трусики соскользнули к моим лодыжкам, я сбросила их вместе с туфлями.

Отчаянно желая прикоснуться к члену, я стянула с Кори джинсы и боксеры, и погладила его по всей длине. Его руки грубо схватили меня, поднося к краю стола. Он раздвинул мои бедра коленями, и я тут же обвила ногами его талию. Я ожидала, что он войдет в меня – он был готов, как и я, – но он прервал наш поцелуй, его темные глаза сверлили меня, а руки нежно держали мое лицо.

– Александра…

Я прерывисто вдохнула, когда он подался бедрами вперед, мучительно нежно и медленно. Он вошел в меня, и я схватила его за плечи, выгнула спину, принимая его глубже. Он держал меня одной сильной рукой, обнимая за талию, а другой упираясь в стол.

Затем он начал двигаться.

Уже не нежно. Теперь он был чертовски агрессивен. Он был груб и опытен, и, о Боже, это было все, чего я ждала и чего мне так не хватало. Он был большим, толстым и тяжелым, и я прижалась к нему, когда глубокое погружение наполнило меня невероятными ощущениями. Глубинные точки, до которых я никогда не могла добраться самостоятельно, оживали, когда он двигался. Как часто мне приходилось довольствоваться тем, чтобы удовлетворять себя самой. Но удовлетворение, которое я доставляла сама себе, было ничтожным по сравнению с тем, что Кори творил со мной.

Я укусила его за плечо, пытаясь заглушить свои крики, и он застонал и начал двигаться быстрее, входя в меня с животной свирепостью, каждая мышца его великолепного тела удовлетворяла его потребность. Я почувствовала, как он напрягся, готовый отдаться мне, моему телу, которое обвилось вокруг него. Но он держался до тех пор, пока удовольствие, волна за волной, не пробежало по моему телу, и я потеряла счет, сколько их было, доставляющих сильный экстаз каждой клеточке моего тела, какого я ранее не испытывала. Мне хотелось плакать от осознания того, что я упустила, но удовольствие достигло пика, не оставив места для сожалений.

Я крепко обхватила ногами тонкую талию Кори, хотела прикоснуться к нему губами, разделить с ним дыхание. Последние несколько толчков были сильными, медленными и очень глубокими. Затем он содрогнулся от силы собственного оргазма и рухнул на меня сверху, его дыхание обжигало мою шею.

Я все еще держала его руками и ногами, наслаждаясь угасающей страстью. Огонь ярко горел, а то, что осталось после него, было пылающими углями, которыми я хотела насладиться… или разжечь их с новой силой. В моей голове пронеслась мысль: «Если он смог вытворить со мной такое за десять минут, то что же он сможет сделать за двадцать? А за час? Что бы он смог вытворить, будь у нас целая ночь?»

Неохотно приподнявшись, Кори вышел из меня. Я с такой же неохотой отпустила его. Прохладный воздух и пустота ворвались внутрь, и я быстро встала. Я вытерлась салфеткой из упаковки на столе, повернувшись к Кори спиной. Я нашла свое нижнее белье, надела его, затем туфли и куртку. Я разгладила юбку, помятую блузку, волосы.

Когда я обернулась, Кори уже натянул и застегнул джинсы, выражение его лица было неуверенным, хмурым, словно его преследовали мрачные мысли.

Раздался резкий стук в дверь.

– Время вышло.

Кори быстро подошел ко мне, обхватил мое лицо руками и пристально посмотрел на меня.

– Завтра… будь осторожна.

– Я знаю, что завтра что-то произойдет. Но что? Скажи мне, – мое сердце забилось быстрее от страха.

– Просто пообещай мне, что будешь осторожна, насколько это возможно. Я не знаю, когда смогу выбраться отсюда, но я приду к тебе, клянусь. Ладно?

– Кори, я не понимаю, о чем ты говоришь…

– Я сказал, время вышло, – раздалось снаружи.

Кори снова неистово поцеловал меня, и я никогда не забуду выражение его лица и решимость, горящую в его глазах.

Это было похоже на прощание.

– Кори, нет…

– С тобой все будет в порядке. Просто помни об этом.

Оборотень открыл дверь, и я высвободилась из объятий Кори, ужасное чувство потери охватило меня. Я направилась к двери, затем обернулась, чтобы сказать единственное, что я могла и хотела, потому что я не была готова прощаться. Я не хотела этого.

– Мне будет не хватать ночного сна у тебя на плече.

Кори кивнул, и ухмылка скользнула по его губам.

– Мне тоже.

– Мне нужно в уборную, – прошептала я Оборотню в коридоре после того, как он запер дверь.

– Верю, – сухо пробормотал он и дернул подбородком в сторону уборной для сотрудников через холл. – Даю две минуты. Потом возвращайся к себе. Супружеский визит окончен.

В уборной, в безопасном одиночестве, я вцепилась в раковину обеими руками, склонив голову, отчаянно пытаясь обрести хоть какое-то спокойствие на фоне потрясений, которые бушевали, шквалом швыряя меня из стороны в сторону, как пьяную.

Я чувствовала себя живой, бодрой, мои чувства были удовлетворены и одновременно требовали больше прикосновений, которых у меня так долго не было. Приятная боль пульсировала у меня между ног, и я хотела, чтобы Кори поцеловал и успокоил мою боль, а затем снова разжег огонь.

Мое тело возвращалось к жизни, оттаивая после самой долгой зимы, но эти ощущения омрачала мысль о предательстве.

Я подняла голову. Женщина в зеркале выглядела потрясенной, охваченной чувством вины, но в ее глазах была искра, которую я не видела уже много лет.

«Боже мой, что я натворила?»

– Ты обменяла кольцо Дрю ради десяти минут с незнакомцем, – ответила женщина в зеркале. – Ты изменила Дрю. Ты предала…

Это правда, но важно ли это? Дрю не прикасался ко мне месяцами, словно мы чужие. Казалось, уже вечность прошла с тех пор, как я видела его или кого-либо еще за пределами этого банка.

А Кори был рядом, защищал меня, обнимал, помог почувствовать себя живой там, где нас окружала смерть. Я плеснула холодной водой в лицо, в губы, покрасневшие и распухшие от поцелуев Кори.

– Дрю не обязательно знать об этом, – заявила я своему отражению. – В любом случае это не жизнь. Это шаг вне времени. За скобками. То, что происходит здесь, не в счет. И когда все закончится…

Ни слова больше. Только оглушительная тишина неизвестности. Завтра должно что-то произойти. Все это закончится завтра, и я понятия не имела, что будет дальше. Остаться в живых и вернуться к Дрю – либо умереть вместе с Кори. Суд удаляется для вынесения приговора.

Я коснулась своих губ.

«По крайней мере, у меня была одна ночь. Что бы ни случилось, у меня была одна огненная ночь…»

Я вернулась в конференц-зал, где все еще спали пятеро. Без плеча Кори, к которому можно было прильнуть, мне не спалось, и я просто наблюдала, как серый свет наполняет комнату, пока мои глаза не сомкнулись сами собой.

Должно быть, я задремала, потому что мне снились выстрелы и крики, но потом я вскочила и обнаружила, что вовсе не спала.

Глава 13

Алекс

Дверь с грохотом распахнулась, разбудив заложников, и ворвался Оборотень. Его добрые глаза были полны страха. Но затем он опустил свою маску оборотня, и под ней его взгляд стал суровым.

– Вставайте. Все. На выход.

Мы начали заторможенно подниматься на ноги, пока он не накричал на нас, приказывая пошевеливаться, да так, что даже Рой поторопился. Кэрол выходила последней, и я потянулась, чтобы взять ее за руку.

Нас провели по длинному коридору, затем мы свернули в вестибюль, и я внезапно ослепла. Когда ко мне вернулось зрение, результаты ограбления предстали во всей красе. Вестибюль банка был залит светом. Два окна передней стены отражали ярко-белые лучи высоких прожекторов снаружи. Патрульные машины и бронированные фургоны S.W.A.T. окружили угол улицы, темные фигуры сидели на корточках возле машин.

Высокое окно, за которым занимался тусклый серый рассвет, было разбито. На мраморном полу под окном сверкали осколки. Свет вертолета, блуждающий по вестибюлю, остановился на заложниках. Нас всех собрали и заставили сесть перед кассами банков в два ряда. Позади касс монстры в масках низко пригнулись, держа оружие на уровне касс и прицелившись нам в спины.

Я оказалась рядом с коридором, напротив которого стояли столы, за которыми люди в былые времена обсуждали ипотеку и кредиты. Я лихорадочно огляделась, но Кори нигде не было видно. Его не было среди нас. Я молилась, чтобы он все еще был заперт в той комнате и чтобы они забыли о нем. А может, Оборотень забыл вытащить его. В любом случае я была рада.

Но дикий ужас брал верх над любыми другими эмоциями, когда Дракула с открытым лицом прогуливался перед испуганными заложниками в ярком свете полицейских фонарей. Мне показалось, что он выглядит еще более потрепанным. Под его безжизненными глазами висели тяжелые мешки, а тусклые каштановые волосы были растрепанными и сальными. Когда он заговорил, его ровный голос был хриплым, что натолкнуло меня на мысль, что он длительное время вел переговоры по телефону.

– Я предупреждал вас, сержант, – прохрипел Дракула. – Терпение лопнуло.

В толпе снаружи раздался голос из рупора. Высокий, полный, седовласый мужчина в форме стоял в первых рядах. Его слова доносились сквозь разбитое окно под потолком.

– Подожди, Винс. Не делай того, о чем будешь жалеть.

– Я настоятельно рекомендую вам последовать своему собственному совету, сержант.

Дракула-Винс стоял перед небольшой армией снаружи так спокойно, точно артист перед восхищенной публикой. Откуда-то из глубины банка раздался звук разбитого стекла, заставивший Винса остановиться, но лишь на мгновение.

И тогда я поняла, что Фрэнки тоже не было с нами.

«Боже, Кори…»

– Камеры снимают? – спросил Винс. – Вы можете не пускать прессу, но я знаю, что у кого-то есть мобильный телефон. У кого-то всегда есть телефон. Будьте внимательны, потому что я повторяю это последний раз. Фургон. В переулке за зданием. Безопасный проход. Без фокусов. Я возьму с собой четырех заложников. По пути я буду выпускать их по одному. Когда мы окажемся в Мексике, я отпущу последнего. А если этого не произойдет…

Он остановился и вытащил пистолет – какой-то полуавтоматический кольт – и продолжил идти… ко мне.

– Если этого не произойдет, мы убьем всех по очереди. По одному заложнику в минуту, пока я не получу того, что хочу.

Он закончил речь, поравнявшись со мной, бросил на меня короткий взгляд и погладил по голове, как собачонку у его ног. Грабитель коснулся пальцами пряди моих волос.

– Да, ты производишь сильное впечатление. Вставай.

Не дожидаясь моего подчинения, он схватил меня за волосы и дернул. Я подавила крик и вскочила на ноги. Блуждающий вертолет направил на нас свой прожектор, а Винс спрятался за моей спиной, защищаясь от снайперского прицела. Одной рукой он схватил мои волосы, прижимая пистолет у меня за ухом.

Несколько выстрелов раздалось в коридорах банка, заставив всех вздрогнуть и ахнуть.

«Кори. Там Кори и Фрэнки…»

Офицер начал что-то говорить в рупор, но Винс был непреклонен. Щелчок предохранителя прозвучал так громко, словно смертельный выстрел, и его голос прогремел у меня в ушах.

– Не обращайте внимания на наркомана за кулисами, – сухо рассмеялся Винс, а затем дернул меня за голову. – Тик-так, сержант. Время пошло.

В рупор что-то сказали, но я едва расслышала. Я поняла только, что это не было незамедлительным согласием предоставить Винсу то, чего он хотел. Мои конечности стали ватными от ужаса, я изо всех сил пыталась думать о чем-то самом важном, пробудить свои самые теплые воспоминания из жизни, которая вот-вот завершится для меня.

Но я могла думать только об этих секундах, которые утекали как песок сквозь пальцы. Я попыталась сосчитать их, но сбилась со счета. Сколько у меня осталось? Сорок? Тридцать?

Внезапно низкий хриплый голос, который я так хорошо изучила за последние три дня, раздался позади нас, прорвавшись сквозь мою панику.

– Отпусти ее, или я убью тебя.

Кори, десятью минутами ранее

Началось. Я услышал шаги, приглушенные крики, с грохотом открывающиеся и закрывающиеся двери. Казалось, что страх пятидесяти человек вырвался наружу из закрытых кабинетов, в которых их держали. Я тоже был заперт, один, вдали от всех. Вдали от Алекс.

Никто не пришел за мной. Вероятно, Оборотень забыл обо мне, но времени на раздумья не было. Дверная ручка была снята и переставлена так, чтобы запирать замок снаружи. Будь у меня отвертка, я был бы свободен через минуту. Мне пришла в голову мысль действовать подручными средствами: вместо отвертки – канцелярские ручки на столе. Нет, еще проще: я схватил стул и выбросил его в окно. Какофония была оглушительной, я ожидал, что за мной придет один из монстров и заберет меня. Но коридоры были пусты. Все были снаружи, в вестибюле. До меня донесся голос, говорящий в рупор, и ответ Драка. Еще я услышал, как волна паники прокатилась по толпе заложников. Алекс была среди них.

Я прокрался по коридору. У меня не было никакого плана – только нелепая надежда, что, возможно, какой-нибудь головорез из команды монстров оставит пистолет на самом видном месте, как раз для меня. Но я бы не торопился им воспользоваться.

Вместо пистолета я нашел Фрэнки. Он вышел в коридор в десяти ярдах от меня. Грабитель выглядел как статист из «Ходячих мертвецов». Одежда мешком висела на его костлявом теле, как будто он каким-то образом сбросил пару килограммов со вчерашнего вечера. Под глазами были круги, он дрожал, как будто мы попали в снежную бурю. В его распухших, деформированных руках был полуавтоматический пистолет. Он неловко держал его, обхватив ладонью правой руки, сломанные пальцы которой торчали, как ветви голого дерева. Средний палец его левой руки лежал на спусковом крючке, а большой и указательный пальцы были похожи на фиолетово-белые сосиски. Обе руки дрожали так, что пистолет дребезжал.

– Ублюдок, – прошептал он. – Этот – заряжен.

С болезненным криком он нажал на курок. Я бросился в ближайший пустой кабинет, и пули попали в землю, стены и даже потолок. Серия впечатляющих промахов.

За исключением одного.

Тяжелая, жгучая боль пронзила мою спину под правой лопаткой, и я внезапно почувствовал, как кислород в комнате уменьшился вдвое. Я глубоко вдохнул, удивленный тем, сколько боли может перенести один организм, и вскарабкался к двери кабинета, прижимаясь спиной к стене. Я подавил удушающую агонию и ужас, заставляя мое изнывающее тело шевелиться, когда Фрэнки ворвался в комнату, стреляя из пистолета.

Я вцепился в его руки, когда он, спотыкаясь, поравнялся со мной, направив их вверх так, чтобы его следующие выстрелы попали в потолок. Посыпалась штукатурка. Схватив его руки, я ударил их о стену. От новых переломов он заорал. Пистолет упал на землю. Я схватил Фрэнки за сальные волосы и опустил его голову, одновременно поднимая колено. Раздался жуткий хруст, когда я почувствовал, как его нос разбился о мое бедро, а затем его тело обмякло. Отпустив его, я наклонился, чтобы поднять пистолет. У меня потемнело в глазах от боли. Мне не хватало воздуха, словно меня разрывало на части в вакуумном пространстве. Мои легкие – особенно правое – казались невероятно тяжелыми, и я испытывал самое странное ощущение: дышу и задыхаюсь одновременно.

Я опустился на одно колено, чтобы достать пистолет. Мои руки дрожали так же сильно, как у Фрэнки, и я попытался дышать, чтобы успокоиться. Но дышал я только наполовину.

Я, спотыкаясь, вышел из кабинета, останавливаясь, чтобы опереться одной рукой о стену, пытаясь справиться с головокружением. Моя рубашка и куртка были мокрыми. Я чувствовал, как моя кровь согревает кожу, не останавливаясь. Кости терлись друг о друга, когда я дышал, каждый вдох-выдох давался мне все сложнее и сложнее.

У меня было не так уж много времени.

«Нужно поспешить», – подумал я и, найдя в себе силы, поторопился в вестибюль, где увидел Драка, который держал Алекс, прижимая пистолет к ее голове перед небольшой армией полицейских за стенами банка.

Крепко держа пистолет в руках, я подошел к Драку. Я должен был сдержать свое обещание.

Алекс

Во мне боролись одновременно облегчение и ужас, когда я узнала Кори. Я не смела пошевелиться, но боковым зрением видела его, стоящего позади Винса, спиной к пустому банку, вне линии огня монстров. Каким-то образом Кори приставил пистолет к голове Винса так же, как Винс приставил свой пистолет к моей.

Я почувствовала, как тело Винса напряглось от гнева.

– И кому я обязан этим прекрасным сюрпризом? Оборотень выпустил тебя? Ну, никому нельзя доверять.

– Я сказал, отпусти ее.

Голос Кори звучал странно. Словно он задыхался. Наверное, от страха. Я не осуждала его, ведь я сама едва соображала от ужаса.

– Я убью ее, – сказал Винс, но теперь его голос дрогнул. – Убью.

– Ты не сделаешь этого, – выдавил Кори. – Ты отпустишь ее, иначе я тебя прикончу. У тебя есть шанс выйти…

– Прямиком в тюрьму? – рука Винса сильнее сжала мои волосы. – Был там. Не в восторге.

– Отпусти ее, – снова сказал Кори и закашлялся. – Я больше повторять не буду.

– Ну, все уже, Винс, – сказал офицер. – Все кончено. Опусти пистолет и отпусти заложника. Это просто.

За кассовыми стойками я услышала бормотание монстров. Казалось, что вот-вот ударит молния или раздастся стартовый выстрел для гонки. Я почувствовала, как Винс ослабил хватку, а мои конечности стали ватными.

– Это совсем не…

Что-то со свистом пронеслось у меня над головой. Тело Винса дернулось, слова застыли на губах. На долю секунды мне показалось, что он нажал на курок. Вот он, мой последний миг: последние гулкие удары сердца и… темнота… Но вместо этого Винс освободил мои волосы из своей болезненной хватки. Я свободна.

Удар сердца.

Еще один.

Затем мой мир взорвался.

Тяжело бронированные члены отряда S.W.A.T. штурмовали банк, бросая цилиндрические предметы, которые просвистывали над головами заложников и приземлялись за кассовой стойкой. Раздались беззвучные взрывы – как будто на банк обрушился удушающий вакуум. Ударные гранаты, как я узнала позже. В ушах у меня зазвенело, я пошатнулась, словно нетрезвая и неуклюжая.

Кори повалил меня на пол, прикрывая своим телом, когда какофония выстрелов, разбитые стекла, крики и проклятия разразились вокруг нас. Бронированный член отряда S.W.A.T. подбежал к нам.

– Лежать! Лежать! – крикнул он сквозь пластиковую защитную маску, но я не слышала его, а только читала по губам. Я оглохла от реверберации, как будто кто-то играл на терменвоксе у меня в голове.

Кори повел меня в сторону столов и стульев, заслоняя собой, мы полуползком и полубегом пробирались в укрытие. Члены отряда S.W.A.T., промчавшись мимо нас, бросились врассыпную по всем уголкам банка.

Мы были почти на месте – оставалось около полутора метров, – когда я почувствовала, как тело Кори содрогнулось, я оказалась под ним, и его тело обмякло.

– Кори? Кори!

Я выползла из-под него, и первое, что увидела, была дыра в его куртке на спине под правой лопаткой. Темное пятно крови расплывалось вокруг него и продолжало растекаться ниже, к поясу его джинсов. Моя кровь прилила к ушам, заглушая металлический звук ужаса.

– О господи! – я схватила его за руку и помогла подняться на колени. – Нет, нет, нет! Вставай! Пошли, мы почти на месте.

Томительно долго он поднимался на четвереньки, и я чуть не закричала, когда он закашлялся и кровь брызнула на пол.

– Не могу… дышать… – прохрипел он.

– Идем, идем!

Я почувствовала, что хаос улегся, но не хотела рисковать. Я усадила его и протиснулась между ним и столом, стараясь не обращать внимания на то, каким пепельно-бледным внезапно стало его лицо, а кровь окрасила его губы. Я обхватила его левой рукой, удерживая в вертикальном положении, и прижала правую ладонь к огнестрельному ранению в его спине. Кровь была горячей, и ее было так много.

«Повреждено легкое», – подумала я, вспомнив дело, связанное с неудачной трахеотомией, которое у меня когда-то было.

Кори ловил ртом воздух, из уголка его рта потекла красноватая пена. Я надавила сильнее, как будто это могло предотвратить его смерть.

– Не бросай меня, – прошептала я ему на ухо. – Останься здесь, со мной.

Он ничего не сказал. Не мог. Судя по резкому, тяжелому хрипу, это было все, на что у него еще оставались силы.

– Помогите! Помогите ему! – закричала я срывающимся от страха голосом.

Отряд S.W.A.T. теперь слонялся без прежней спешки, успокаивая испуганных заложников, которые разлетелись, как птицы, по всему вестибюлю. Битва закончилась, и похоже, монстры потерпели поражение. Винс лежал в центре вестибюля, где его убил снайпер. Я отвела глаза от ужасной картины – последствие выстрела в голову.

– Помогите ему, кто-нибудь! – я снова закричала и готова была расплакаться от облегчения, когда офицеры двинулись в мою сторону. – С тобой все будет хорошо, – сказала я Кори. – С тобой все будет хорошо.

В ответ Кори тяжело привалился ко мне, его голова склонилась набок. Его дыхание стихло до едва слышного шепота.

– Нет! Кори, пожалуйста. Не покидай меня…

Ответа не последовало. Его глаза были наполовину открыты, остекленевшие от боли, а рот беззвучно шевелился в попытках вдохнуть.

Затем меня окружили несколько пар ног – это был отряд S.W.A.T. и медицинский персонал. Они забрали Кори из моих цепких рук и склонились над ним, лихорадочно выполняя свою работу. Офицер опустился на колени рядом со мной и задавал мне вопросы, но я почти не слышала его. Я просто смотрела, и мое сердце сжалось от ужаса, когда врач скорой помощи расстегнул рубашку Кори и воткнул что-то ему в грудь. Хлынула кровь, Кори ахнул, резко выпрямился, а затем снова опустился, его дыхание стало глубже.

Он открыл глаза и попытался найти меня.

– Алекс…

Я протиснулась сквозь толпу и взяла его руку в свои окровавленные ладони, стараясь не смотреть на прибор, похожий на корпус ручки, торчащий из правой части его грудной клетки.

– Я здесь. Я рядом.

Он слабо улыбнулся, а затем вздрогнул в беззвучном крике, когда его подняли на каталку в полусидячем положении. Врач скорой помощи наклонил его вперед, чтобы остановить кровотечение из раны в спине. Затем мы двинулись в путь. Я пробежала под утренним солнцем впервые за четыре дня и села в машину скорой помощи.

Казалось, кровотечение никогда не остановится. Кровь сочилась из спины Кори и стекала по трубке в его груди. Они надели ему кислородную маску, и она запачкалась кровью, когда он закашлялся. Я сильно сжала его руку, очень сильно.

– Пожалуйста, не уходи, – шептала я. – Пожалуйста, останься со мной. Кори, пожалуйста. Останься…

Он тяжело дышал, и дыхание казалось таким натужным и неясным от крови. Его тусклый взгляд остановился на наших сплетенных руках, его губы слегка изогнулись: слабая версия его усмешки.

Он держался.

Слабо, борясь в агонии, он держался благодаря огромной любви и храбрости, которыми он обладал. Он держался ради своей маленькой девочки. Ради своего отца.

И мне хотелось думать, что, возможно, хотя бы с малой долей вероятности, он держался, потому что я не отпускала его.

Глава 14

Алекс

В больнице Сидарс-Синай Кори отвезли в отделение экстренной хирургии. Я пыталась прочитать по лицам всех врачей и медсестер, насколько плохим было его состояние, но на каждом из них была одна и та же маска мрачной решимости.

Я почувствовала, как силы покидают меня, я еле стояла на ногах. Нас сопроводждали сотрудник ФБР и офицер полиции, чтобы убедиться, как я полагаю, что я не являюсь подозреваемым, замышляющим побег под видом обезумевшего заложника. Сотрудник ФБР представился агентом Полсоном.

Он взял меня под руку и усадил в зале ожидания. Я с благодарностью опустилась на скамейку и уставилась на свои дрожащие руки, юбку, перед блузки и жакета. Все было в крови Кори: темно-бордовые пятна на темно-серой ткани.

– Вы в порядке, мисс? – спросил Полсон.

Я рассеянно кивнула.

– Мне нужно в уборную, – сказала я, с трудом узнавая свой немощный голос. – Я хочу помыть руки.

– Конечно, – Полсон провел меня в маленькую уборную за углом. Он кивнул полицейскому. – Офицер Сэмс будет ждать вас.

В уборной я старалась не смотреть в зеркало, пока смывала кровь с рук. Это заняло много времени.

Завершив, я схватилась за край раковины и изо всех сил пыталась не плакать. Я посмотрела на свое отражение.

– Возьми себя в руки. Вы живы. Вы… – у меня вырвалось сдавленное рыдание.

Мое лицо было изможденным, словно я похудела на пять фунтов за три дня, а учитывая мой напряженный рабочий график, у меня едва ли были лишние пять фунтов. Моя и без того бледная кожа стала еще бледнее, подчеркнув мелкие веснушки на носу. Я никогда не выходила из дома без макияжа – даже на занятия йогой, – но теперь оставались только едва заметные следы подводки для глаз. На голове творился беспорядок; светлые глаза потемнели от недосыпа.

– Господи.

Я плеснула немного холодной воды в лицо и вытерлась жесткой бумажной салфеткой из диспенсера. Это не помогло, слезы снова подступили к глазам.

«Кори борется за жизнь, а ты беспокоишься по поводу своего внешнего вида?»

Я сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда я собиралась выходить, в уборную вошла женщина и даже слегка вскрикнула при виде моей окровавленной одежды.

– Извините, – я проскользнула мимо нее, скрестив руки на груди.

Сделав два шага в направлении зала ожидания, я застыла.

Там был Дрю, его высокая, стройная фигура возвышалась над моими родителями. Они казались гостями из чужой страны. При виде меня на их лицах одновременно отразился шок, и мой отец прикрыл рот рукой.

– Это не моя кровь, – выпалила я. Сначала я медленно пересекла зал ожидания, затем бросилась в объятия Ральфа Гарденера и выдохнула.

– О, Алекс. Моя милая девочка. Ты в порядке? – его голос дрожащим рокотом прозвучал у моего уха.

Мне хотелось сломаться, разрыдаться и выплакать боль и страх последних нескольких дней, но это только напугало бы его. Я сдержала все это в себе, будто глотая острые камни.

– Я в порядке, папочка.

– Ральф, ну правда, – проворчала моя мать. – Ты испортишь свою одежду.

Я высвободилась из объятий отца. Мэрилин Гарденер, одетая, точно для воскресного позднего завтрака, обняла меня за плечи и поцеловала в щеки.

– О, Александра. Дорогая. Во что ты вляпалась на этот раз? – она тяжело вздохнула, окинув мой растрепанный и окровавленный вид холодными голубыми глазами, и взгляд ее немного оттаял. – Главное, что теперь ты в безопасности.

– Спасибо, мам, – промолвила я.

Я обернулась и увидела Дрю. Мое сердце сжалось от внезапной боли при виде знакомого лица. Высокий, худощавый и смуглый, он был полной противоположностью Кори. Но он был моим женихом, моим лучшим другом во многих смыслах, и я бросилась в его объятия, надеясь почувствовать, как волна страстной любви захлестнет меня.

Вместо этого я почувствовала себя комфортно в объятиях Дрю, будто меня укутали в любимое одеяло или одели в любимый свитер.

– Я так волновался, – пробормотал Дрю. – Я не знал, что с тобой случилось. Мы узнали, что ты была в том банке, только два дня назад, – он отстранился и пристально посмотрел на меня голубыми глазами. Беспокойство читалось на его узком лице и в угловатых чертах. – С тобой все в порядке? Правда?

Откуда мне теперь знать? Мне хотелось плакать. С окончания этого испытания не прошло и двух часов. Но я выдавила из себя еще одну улыбку, в основном ради моего отца.

– Я не ранена, если вы это имеете в виду.

– Хорошо, – сказала мама. – А теперь давай отвезем тебя домой и снимем эту одежду. Ты выглядишь ужасно.

– Боюсь, что нет, – вмешался агент Полсон, показывая свой значок ФБР. – Мисс Гарденер – главный свидетель. Нам нужно взять показания…

– Вздор, – моя мать отбросила свои светло-серебристые волосы длиною до плеч. – Ради бога, она не собирается бежать из страны. Ей нужно отдохнуть, принять душ и сменить эту ужасную одежду, – она повернулась к Дрю и похлопала его по щеке. – Дрю, любимый, будь добр, забери Александру домой…

– Простите, мэм, но это невозможно, – Полсон виновато посмотрел на меня. – Вам необходимо будет прийти в участок для допроса завтра, после того как вы отдохнете. Но прямо сейчас мне нужно получить свидетельские показания для предварительного расследования. Всего несколько вопросов, – он жестом указал мне сесть в зале ожидания.

Я проигнорировала недовольство матери и сделала, как велел Полсон, втайне чувствуя благодарность и вину одновременно. Очень интимные вещи, о которых мы с Кори говорили, и те несколько драгоценных минут, которые мы провели наедине в кабинете, были живы в моей памяти.

Я представила, что каждая секунда пережитого написана у меня на лице и Дрю видит это. Но я не могла покинуть больницу, пока не узнаю, все ли в порядке с Кори.

Я отвечала на вопросы Полсона – в основном про монстров, – часто оглядываясь по коридору в поисках кого-нибудь, кто мог бы сказать мне, жив Кори или мертв.

Когда Полсон спросил, знала ли я кого-нибудь из преступников до ограбления, моя мать ощетинилась.

– Вы серьезно? Моя дочь – очень важный адвокат. Александра не общается с такими людьми.

– Ответ – нет, – я слабо улыбнулась Полсону.

Допрос продолжался, и я очень старалась отвечать развернуто, но дальше по коридору другой офицер разговаривал с медсестрой. Наконец из-за угла появился врач в медицинской форме и присоединился к ним. Я машинально встала и быстро пошла по коридору, затем и вовсе побежала.

– С ним все в порядке? – потребовала я ответа. – С ним все будет в порядке?

Медсестра мягко, но решительно направилась в мою сторону, в зал ожидания, в то время как врач – высокая женщина с темными волосами и добрыми, но острыми голубыми глазами – мельком взглянула на мою запачканную кровью одежду.

– Вы та молодая леди, которая приехала с Кори Бишопом? Да, должно быть, это вы, – она мягко улыбнулась. – Я доктор Лоундс. Операция прошла успешно.

– Кто такой этот Кори? – моя мать подошла ко мне сзади вместе с отцом и Дрю. – Какая операция?

– Он был в заложниках вместе со мной, – быстро сказала я, затем повернулась к доктору: – Так он… в порядке? Он потерял так много крови…

– Да, – ответила доктор Лоундс. – Он получил огнестрельное ранение в среднюю долю правого легкого, плюс два раздробленных ребра. Но мы смогли извлечь пулю и восстановить легочную ткань. В настоящее время он находится на аппарате искусственного дыхания, но мы думаем, что скоро он сможет дышать самостоятельно. Он сильный молодой человек, этот мистер Бишоп.

Почувствовав облегчение, я на мгновение закрыла глаза.

– Могу я его увидеть?

– Сейчас он в отделении интенсивной терапии и находится под сильным наркозом. Но его жизненные показатели стабильны и уже в норме, вы сможете навестить его завтра в любое время.

– Ты знаешь, как связаться с его семьей, милая? – медсестра погладила меня по руке.

– У него есть жена… или нет. Не жена. Джорджия… я не знаю ее фамилии.

Медсестра улыбнулась.

– Уверена, эти прекрасные офицеры найдут ее, – бросив на Дрю многозначительный взгляд, она кивнула в сторону зала ожидания.

– Идем, милая, – сказал Дрю. – Пойдем присядем.

– Он спас мне жизнь, – сказала я. – Я хочу, чтобы все это знали.

– Мы все выясним, мэм, – Полсон провел меня обратно в зал ожидания и задал еще несколько вопросов. Наконец меня отпустили домой, назначив на следующий день встречу в полицейском участке Вествуда с сотрудниками ФБР.

– Вы с Дрю придете на ужин в субботу вечером, – сказала мама, снова целуя меня в обе щеки, а затем взяла меня за подбородок своей ухоженной рукой. – О, дорогая, – она вздохнула, и, прежде чем она отвернулась, я увидела блеск слез в ее глазах. – Пойдем, Ральф. Ты же знаешь, как я ненавижу запах больниц.

– Ты точно в порядке? – спросил отец, крепко обняв меня.

– Да, папочка, – я кивнула. – Я в порядке.

Он поцеловал меня в макушку, пожал руку Дрю и вышел вслед за мамой из зала ожидания, оставив нас с Дрю наедине.

– Я написал Лайле, – сказал Дрю, когда мы шли в сторону лифта к крытой парковке. – Она, конечно, ужасно волновалась, но я сказал ей, что с тобой все в порядке, а она обещала рассказать остальным. Она хочет, чтобы ты позвонила ей, как только сможешь.

– Они забрали мой телефон, – я вздрогнула, когда воспоминание о том, как я положила свой телефон в белый мусорный мешок Фрэнки, всплыло во мне, точно Джек в коробочке.

– Ты в порядке? – Дрю взял меня за руку.

– Да. Все хорошо, – я слабо улыбнулась.

Мы спустились вниз на лифте.

– Я позвонил Джону Лоусону, как только узнал, что заложников освободили, – продолжил Дрю. – Он просил передать тебе, что все в «Лоусон и Дуни» очень рады, что с тобой все в порядке, и что ты можешь взять столько выходных, сколько тебе понадобится. Но не переборщи, – он рассмеялся.

– Мое судебное разбирательство… Манро?.. – я посмотрела на него снизу вверх.

Улыбка Дрю стала шире.

– Хорошие новости. Информация об ограблении дошла до присяжных прежде, чем они вынесли вердикт. Защита подала ходатайство о допросе присяжных заседателей, но это ничего не дало. Заседание присяжных все еще продолжается, пока мы тут говорим.

– О, – удивилась я. – Какое облегчение.

Двери на парковку открылись, и шквал вспышек ослепил нас. Я вскрикнула и отступила назад. Дрю встал передо мной, когда толпа прессы – около пятнадцати мужчин и женщин с телекамерами и маленькими микрофонами, направленными мне в лицо, – начала наперебой выкрикивать вопросы.

– Вы одна из заложниц? Расскажите, как все произошло?

– Чья это кровь? Вы ранены?

– Вы знали кого-нибудь из грабителей до инцидента?

– Это правда, что они были в масках монстров?

Дрю обнял меня и протиснулся сквозь толпу.

– Никаких вопросов. Мисс Гарденер еще не предоставила свои показания ФБР. До тех пор никаких комментариев.

Пресса и их вопросы преследовали нас до серебристого «Порше» Дрю.

– Вы ее адвокат?

– Вы сказали, мисс Гарнер?

– Как вас зовут?

– Не могли бы вы произнести имя по буквам?

Дрю помог мне сесть в машину и поспешил к водительскому месту. Я отвернулась, когда они направили свои камеры на машину, и снова взглянула в окно, только когда Дрю завел двигатель. Мы покинули темные пределы парковки и выехали на яркое летнее солнце Лос-Анджелеса.

– Безумие, – он покачал головой, удивленный и немного довольный, но его лицо вытянулось, когда он увидел, что я дрожу. – Ты в порядке?

– Я не знаю, Дрю. Я еще не успела все это осознать. Честно говоря, я немного шокирована. Разговор с агентом Полсоном был похож на описание безумного кошмара, который мне приснился. Но какая сейчас разница.

Протянув свою руку, Дрю погладил мою.

– Когда наберешься сил, можешь рассказать мне все, – он постучал пальцами по рулю. – Итак. Кто такой Кори?

Я чуть не вздрогнула, услышав имя одного мужчины из уст другого.

– Заложник.

– Да, я понял, но что произошло? Он спас тебе жизнь?

– Да, – был ответ, – но я пока не хочу об этом говорить. Мне нужно принять душ, вздремнуть и поесть что-нибудь. Тогда я, возможно, смогу поговорить.

– Конечно, – Дрю напряженно улыбнулся. – Как пожелаешь.

Я долго принимала душ под такой горячей водой, какую только могла выдержать. Когда я вышла из ванной комнаты, наполненной паром, я увидела, что Дрю убрал мою окровавленную одежду с ковра, куда я ее бросила. Наверное, он выбросил ее. Спасти ее было невозможно, но почему-то мне стало жаль ее выбрасывать. А может быть, это была тоска – сложно понять. Мои эмоции менялись так быстро, что я едва могла уследить за ними. Я нахмурилась от злости, что Дрю избавился от одежды, на которой была кровь Кори – кровь, которую он пролил из-за меня, – и я чуть не разрыдалась. Я забралась в двуспальную кровать, все еще в полотенце после душа, и зарылась под одеяло.

– Отдохни, – пробормотала я. – Тебе просто нужно отдохнуть.

Я закрыла глаза и почувствовала, как сон мгновенно потянулся ко мне, чтобы утащить в тихое забытье. Слава богу, я свободна.

«Я проснусь с новыми силами, – подумала я. – И мне станет легче. Я…»

Но, несмотря на усталость, я крутилась и ворочалась, кутаясь в одеяло. Я услышала дыхание, хриплое и зловонное. Мое колено коснулось чьей-то ноги. Был ли Дрю в постели со мной? Я откинула покрывало, и рябое лицо Фрэнки уставилось на меня в непристойной ухмылке.

– Я готов к минету, Рыжая.

Я проснулась, задыхаясь от крика, мои руки вцепились в одеяло так, что заболели костяшки пальцев. Мой взгляд блуждал по комнате, я отчаянно пыталась прийти в себя. Впервые за три дня я проснулась не в банковском офисе, а в большой спальне Дрю, со вкусом обставленной в темно-бежевых, синих и серых тонах. Не в банке. Никаких ужасных люминесцентных ламп. Никакого Фрэнки. Часы на тумбочке показывали, что был еще только полдень. Я проспала всего двадцать минут и чувствовала себя такой же измученной и разбитой, словно вообще не спала. Но оставаться в постели я больше не могла. Не сейчас.

Я вздрогнула, сбросила одеяло и свесила ноги за край кровати. Я вдохнула и хлопнула себя по щекам.

– Ну же. Давай.

Я надела штаны для йоги и футболку из своей гардеробной и спустилась вниз.

На кухонном столе лежала записка от Дрю.

«Еда в холодильнике. Я в офисе. С любовью, Д».

Я подошла к холодильнику из нержавеющей стали и нашла на верхней полке сэндвич с салатом из тунца от «Мейберри». Должно быть, Дрю сходил за ним, когда я принимала тот марафонский душ.

Я открыла упаковку и уставилась на еду, мой желудок голодно урчал, и в то же время меня тошнило. Я хотела положить еду обратно, но воспомнила отражение своего исхудавшего лица. Я откусила кусочек, это было очень вкусно… а потом меня чуть не стошнило.

Я еле проглотила кусок, быстро завернула сэндвич и положила его обратно в холодильник.

«Боже, что со мной не так?»

Резкий голос Рашиды ответил за меня в свойственной ей манере: «Посттравматическое расстройство. Ты была в заложниках три дня. Тебе угрожали изнасилованием. Сумасшедший наркоман держал тебя в страхе. К твоей голове приставили пистолет. Ты была в миллисекунде от смерти, а потом попала в перестрелку. Чего ты ожидаешь?»

Я сделала еще один глубокий вдох и выругалась. Глубокий вдох не помог. Брань, как у извозчика, помогла больше. Я протерла глаза и пошла искать Дрю в домашнем офисе.

Он, как обычно, разговаривал по телефону, но стал завершать разговор, как только увидел меня. Тем временем мой взгляд блуждал по кабинету: книжные полки, заполненные томами по юриспруденции, юридическими триллерами, коллекциями биографий, историй и энциклопедий времен Второй мировой войны. Дрю был любителем истории той эпохи и даже сделал несколько моделей бомбардировщиков и подводных лодок несколько лет назад, но потом забросил это дело и посвятил еще больше времени своей работе.

– Да, я знаю, я перезвоню тебе, Дэн, – сказал он. – Дай мне час. Спасибо, – он повесил трубку и повернулся ко мне с сочувственной улыбкой на лице. – Я думал, ты хочешь вздремнуть. Тебе лучше? Нашла сэндвич в холодильнике? Это тебе перекусить. Вечером можем заказать все, что ты захочешь. Или ты хочешь сходить куда-нибудь?

Я замахала руками, отказываясь от предложения, и опустилась на кожаный диван, стоявший вдоль одной из стен кабинета.

– У меня все еще нет аппетита.

– Ладно, – осторожно сказал Дрю, ожидая, что я скажу что-то еще.

– Я просто… я не знаю, что делать, – сказала я. – Я знаю, что должна позвонить Джону или мистеру Дуни, но я еще не готова вернуться к работе. Я чувствую, что есть… незаконченное дело со всей этой банковской историей, но я не знаю, в чем оно заключается и что все это значит.

– Есть над чем поразмыслить, – ответил Дрю. – Возможно, если ты расскажешь ФБР обо всем завтра, это поможет, – его сочувствующая улыбка сменилась на жалостливую. – Тебе нужно покончить с этим, дорогая. Возможно, когда ты им все расскажешь, тебе станет легче.

– Возможно, – ответила я, теребя выбившуюся нитку на шве моих штанов для йоги.

– Ну… ты могла бы рассказать и мне. Обо всем, что посчитаешь необходимым, – его взгляд скользнул по бумагам. – Я весь твой, Алекс.

«Всего лишь на час», – злобно подумала я и тут же пожалела.

– Я пришла сюда, как раз чтобы поговорить об этом с тобой, – сказала я. – Но теперь мне кажется, что начинать все с самого начала – все равно что взбираться на гору, и я просто не думаю, что у меня достаточно моральных сил для этого.

Дрю кивнул и взглянул на свою работу. Ему не терпелось вернуться к ней, и во мне вспыхнуло раздражение.

«О, ну и пусть работает. В любом случае, ты не хочешь разговаривать», – подумала я, поднявшись с дивана.

– Надо позвонить Лайле. А потом снова попытаюсь заснуть.

– Ты уверена? – спросил Дрю с едва скрываемым облегчением.

– Возвращайся к работе, – сказала я, остановившись у его стола и сжав его руку.

Я закрыла за собой дверь кабинета и задержалась в коридоре. Не прошло и тридцати секунд, как я услышала голос Дрю.

– Дэн? Так на чем мы остановились?

Я вернулась в спальню. Кровать, конечно, была пуста – никаких притаившихся психов. Я заставила себя забраться на нее. Я трое суток почти не спала на полу, чтобы теперь не спать еще и в своей постели из-за дурацких снов. На прикроватной тумбочке стоял стационарный телефон для экстренных случаев. Я скользнула под одеяло и позвонила Лайле.

– Алекс, боже мой, я так волновалась. Дрю написал мне, когда тебя освободили, но так приятно слышать твой голос. Как у тебя дела?

– Я… – я хотела сказать «хорошо», – я в порядке.

– А по голосу не скажешь, – строго сказала Лайла. – Я не осуждаю тебя, но поговори со мной. Или ты хочешь, чтобы я приехала?

Я почти согласилась, но у меня совершенно не было желания рассказывать всю эту историю. Слишком утомительно. К тому же я могла проболтаться Лайле о деталях. В моей лучшей подруге было что-то такое, что требовало честности. Это качество укоренилось в ней.

«Как и в Кори».

– Нет, нет. Со мной бесполезно разговаривать. Мне просто нужно поспать. Завтра мне будет лучше. Я просто хотела позвонить.

Пауза.

– Я знаю, что еще рано, ведь тебя только отпустили, но если я повешу трубку, то буду чувствовать, что поступила неправильно.

– Ты лучшая, Лайла, – я улыбнулась. – Я в порядке. Серьезно.

– Ты ведь не думаешь о работе, не так ли? Я очень надеюсь, что ты не переживаешь из-за этого. По крайней мере, не сейчас.

– Нет, честное слово. Я просто очень устала. У нас почти не было возможности поспать.

– Поверить не могу. Какой ужас.

– Да, это кажется нереальным. Но я в порядке. Я посплю часов пятнадцать и первым делом позвоню тебе.

– Хорошо, – настороженно произнесла Лайла. – Хочешь, чтобы я передала что-то Банде?

– Передай им, что мы увидимся в понедельник. Как обычно.

– Как скажешь, – Лайла повеселела. – Отдохни немного и позвони мне, как только сможешь.

– Хорошо. Люблю тебя.

– Я люблю тебя, Алекс. И я чертовски рада, что теперь ты в безопасности.

– Спасибо, Лайла. Я в порядке.

Вот только это было совсем не так. Я чувствовала себя потерянной. Четверг. Час дня. А я понятия не имела, чем себя занять. Я чувствовала себя так, словно меня вытащили из банка и бросили обратно в реальную жизнь, к которой я не была готова.

Я не находила себе места. Немного посмотрела телевизор, попыталась почитать книгу… Дрю пришел в комнату около четырех, чтобы проверить мое состояние, и принес сэндвич с тунцом. Я смогла съесть половину, пока он сидел со мной, болтая о своей работе. К моему полному отсутствию удивления, он был в своем офисе в «ЭллисИнтел» все то время, что меня держали в заложниках. Но я действительно не могла винить его. Он ничем не мог помочь, и как только все закончилось, его известили. Возможно, на его месте я поступила бы так же. Несмотря на это, я чувствовала, как меня охватывает раздражение, и только когда он вернулся в свой кабинет, я успокоилась.

Я снова попыталась посмотреть телевизор, но местные каналы кишели подробностями об ограблении банка. Я переключила их и тупо уставилась в фильм. Затем еще один. Наступила ночь, и я попыталась заставить себя заснуть.

Этого не произошло.

Меня мучило напряжение, ноющее чувство тревоги, нервы гудели, мысли не давали покоя. Наконец, после нескольких часов метания и ворочания, я погрузилась в беспокойную дрему и проснулась среди ночи от дурного сна, который совсем немного не дотягивал до полномасштабного кошмара.

Дрю лежал рядом, на своей стороне кровати, спиной ко мне, его дыхание было глубоким и ровным. Часы показывали два часа ночи, но я знала, что больше не усну.

«Что со мной не так?»

Напрашивался очевидный ответ, но я отмахнулась от него. Испытание в банке маячило мрачной тенью в моем сознании, и рано или поздно мне придется побороть это. Скорее всего, это произойдет в полицейском участке, как и предполагал Дрю. Но не в том причина моих напряженных нервов, и совсем не поэтому смутное беспокойство скрутило мой желудок узлом.

– Кори, – произнесла я вслух и сразу же почувствовала облегчение.

Время посещения больницы давно закончилось, но это меня не остановило. Я сбросила одеяло, взяла блокнот и ручку, лежащие у кровати, наспех нацарапала записку для Дрю и поспешила вниз.

В прихожей я накинула легкую куртку и заправила волосы под одну из бейсболок Дрю, что висела на вешалке. Я сомневалась, что пресса будет следить за больницей в такое время, но лучше перестраховаться. Потом я поняла, что у меня нет машины. Моя была все еще припаркована у банка либо на какой-нибудь полицейской стоянке.

– Черт.

У нас был «Рендж Ровер» для автопутешествий, которых у нас так и не случилось, но он был припаркован в гараже, а «Порше» Дрю – позади гаража на подъездной дорожке. После минутного колебания я схватила ключи Дрю со столика у входа, поклявшись вернуться вовремя, чтобы он смог поехать на работу.

«Едешь на машине своего жениха, чтобы навестить Кори, – посетила меня едкая мысль, когда я села за руль. – Нет, в этом нет ничего плохого».

Я завела машину и рванула с подъездной дорожки, оставив эту мысль в колесной пыли.

Глава 15

Алекс

Оказавшись на темной дороге, я почувствовала себя лучше, разум прояснился. Улицы Лос-Анджелеса в два часа ночи были совсем другими; движения почти не было, и я фактически мчалась на спортивной машине по пустынным дорогам. Не лучшая идея, учитывая, что мое удостоверение все еще находилось у ФБР, но сбавлять скорость я не собиралась. Я должна была убедиться, что с Кори все в порядке, чтобы хоть немного успокоиться.

«Он был там. Он знает. Мне не нужно ничего объяснять. Я могу просто сказать ему, что я запуталась, и он поймет причину».

Я знала, что он вряд ли будет в состоянии разговаривать, но это не имело значения. Мне было бы достаточно просто посидеть с ним.

Даже в такое позднее время в больнице было суетливо. Аппараты постоянно пищали, когда медсестры, врачи и санитары входили и выходили из палат. Две медсестры за стойкой на этаже Кори странно посмотрели на меня, когда я подошла.

– Я пришла проведать Кори Бишопа.

– Мэм, вечернее время посещения с шести до восьми, – сказала одна из медсестер, женщина средних лет с короткими темными волосами и маленькими круглыми глазами. На ее бейджике было написано «Лиз». – Приходите завтра.

– Я не могу, – сказала я. – Я должна его увидеть. Сегодня.

– Вы член семьи? – спросила другая медсестра, пожилая афроамериканка с более мягким выражением лица. На ее бейджике было написано «Николь». – Мы пытались разыскать его жену и родителей с тех пор, как он поступил.

– Я не являюсь членом семьи, – сказала я. – Я была одной из заложниц в банке.

Медсестры переглянулись.

У меня была подготовлена небольшая речь. Аргумент был взвешенным, разумным и убедительным. Учебное пособие Алекс Гарденер «Судебная речь».

Вместо этого я выпалила:

– Я не видела его с тех пор, как его привезли на скорой, было так много крови… так много… и он едва дышал, и ему что-то вонзили, чтобы помочь, они вонзили ему что-то, и крови было еще больше, и я просто… я не хочу, чтобы последнее мое воспоминание о нем было таким. Пожалуйста. Я… я не могу уснуть из-за этого. Я не буду его беспокоить, обещаю. Я просто хочу посидеть с ним немного. Пожалуйста.

Старшая медсестра мягко улыбнулась и посмотрела на другую.

– Это не навредит.

– Прекрасно, – огрызнулась Лиз. – У вас есть двадцать минут. Он спит. Не будите его. И распишитесь здесь, – она достала журнал и ручку.

– Тебе что-нибудь нужно, милая? – спросила Николь. – Наш капеллан здесь…

– Нет, – ответила я, вписывая свое имя в список. – Спасибо. Большое спасибо.

– Палата 146, – мягко произнесла Николь.

– Двадцать минут, – предупредила Лиз.

Я прошла по коридору, в котором пахло дезинфицирующим средством и холодным линолеумом, мимо темных открытых дверей, где аппараты дышали за пациентов или издавали звук контроля пульса. Я отвела взгляд и смотрела уже только на номера палат, не желая быть свидетелем чужой боли.

Палата 146 находилась почти в середине коридора. В палате было две кровати, но та, что ближе к двери, была пуста. Кори лежал у окна; сноп серебристого лунного света падал на белую постель.

Я медленно приблизилась. Воспоминания об ограблении и его последствиях вспышками промелькнули в моем сознании, заставив меня вздрогнуть. Помню брызги крови на полу банка, когда Кори закашлялся, прибытие машины скорой помощи: а потом его увезли. Все это исчезло, как только я своими собственными глазами увидела его живым и дышащим.

Он находился в полусидячем положении и спал, повернув голову к двери. Трубки тянулись к его руке, и была установлена носовая канюля, но я почувствовала облегчение, увидев, что не было ни дыхательного аппарата, ни того прибора, который врач скорой помощи вонзил ему в грудь.

Я пододвинула стул к его кровати, стараясь не шуметь. Но когда деревянная ножка заскребла по полу и Кори приоткрыл глаза, я была даже рада. Улыбка, озарившая его лицо, когда он увидел меня, заставила мое сердце сжаться, хотя я понятия не имела, почему.

– Привет, – прохрипел он.

– Привет, – поздоровалась я. – Уже поздно, но я хотела тебя увидеть. Убедиться, что с тобой все в порядке.

– Я рад, – хрипло, вероятно, последствия вентиляции легких, прошептал он. – Рад, что ты здесь.

Он казался таким слабым. Мне стало стыдно, что я его разбудила. Я такая эгоистка.

– Не говори ничего. Тебе нужно вылечить горло, и если медсестры узнают, что я тебя разбудила, они оторвут мне голову. И правильно сделают. Я должна идти…

– Нет, не уходи, – он устало улыбнулся своей кривой улыбкой. Все, что он делал или говорил, было как в замедленной съемке. – Останься.

В одно мгновение я снова оказалась в банке, обнимая и умоляя его остаться со мной. Он посмотрел мне в глаза, и его улыбка исчезла.

– Что случилось?

– Я не знаю. Все закончилось так быстро, и теперь я должна продолжить с того места, где остановилась. Теперь все кажется чужим, – я сняла бейсболку, с минуту глядела на нее, затем уронила на пол и потерла глаза обеими руками. – Я еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной, как в последнее время. В последнее время, боже, ведь не прошло и дня…

– Эй, – прошептал Кори. – Все в порядке. Я понимаю.

«Конечно, ты понимаешь».

Слезы наворачивались на глаза, но я сдержалась.

– И вот я здесь, несу всякую чушь, а ты лежишь тут, страдая от боли, потому что какой-то ублюдок выстрелил в тебя…

– Это был Фрэнки.

– Что? – я подняла голову. – Так это был он? Я думала, это произошло в вестибюле, в конце…

Кори покачал головой, сухо улыбнувшись.

– Фрэнки, до этого. Сломанные пальцы и все такое.

– Сломанные пальцы?.. Ты сломал ему пальцы?

Он кивнул.

– Я предупреждал его не прикасаться к тебе.

– Господи, Кори, он ведь выстрелил в тебя за это.

– Он в любом случае хотел застрелить меня.

– Да, но…

– Я держу свои обещания, Алекс.

Между нами воцарилась тишина, наполненная воспоминаниями.

Мне пришло в голову, что, не считая кровавого хаоса, в последний раз я видела Кори в том темном кабинете. А потом наш безумный, но, несомненно, великолепный секс.

«Боже, неужели это действительно произошло? Или мне это приснилось?»

Но его слова, сказанные мне той ночью, навсегда запечатлелись в моей памяти. Он дал еще одно обещание. Уберечь меня.

– Ты сдержал оба обещания, – тихо произнесла я.

Он кивнул. Ему было очень больно говорить, а мне очень больно переживать все это снова. Все это было слишком жестоко и болезненно, и я так устала. Если бы только я могла уснуть.

– Ты спас мне жизнь, – сказала я ему. – Ты спас жизни всем, остановив Дракулу. Но в первую очередь мою. Спасибо тебе за это, Кори. Наверное, именно за этим я и пришла сюда, но мне пора идти. Отдохни немного.

– Не можешь уснуть?

– Нет. А если и сплю, то… плохо.

– Располагайся, – пробормотал он. Его темные глаза отяжелели.

– Я не могу спать у тебя на плече, – сказала я. – Ты только что перенес операцию.

– Есть выход, – он протянул руку.

Это выглядело как спасательный круг, за который можно было ухватиться. Я положила голову на край его кровати, на наши сцепленные руки.

– Это не похоже на твое плечо.

– Это… мило, – сказал он, засыпая с тенью улыбки на губах.

Я попыталась устроиться поудобнее, думая, что никогда не засну в таком неудобном положении, но это была моя последняя мысль, прежде чем наступила теплая, успокаивающая темнота.

И мне ничего не снилось.

Глава 16

Кори

Мне снились мягкие рыжие волосы на моей щеке и запах дорогих духов. Мне снились руки, обвивающие мою шею; бедра, раздвигающиеся для меня; голос, шепчущий «Да! Да! Да!» как по сердцебиению, – а затем экстаз, который я себе даже представить не мог. А затем боль. Сильная, огненная боль, нестерпимая. И неистовый голос…

«Останься со мной…»

«Да, – попытался я сказать. – Я останусь с тобой… навсегда…»

Но я не мог ни говорить, ни дышать, а потом раздался другой голос, громкий и раздражающий, точно скрежет железа о стекло…

– Он здесь?

Я открыл глаза. Обжигающий солнечный свет струился в окно. Я не в банке. Я в больнице. Но Алекс была рядом, спала, держа меня за руку. Я улыбнулся.

– Кори?

Алекс резко проснулась, поначалу плохо понимая, что происходит. Обладательница раздражающего голоса откашлялась.

Джорджия стояла в дверях, одетая в мою мужскую синюю рубашку на пуговицах, с оторванными рукавами, и в черные легинсы. Браслеты звякнули на ее татуированных руках, когда она положила руки на бедра. Она пристально посмотрела на Алекс.

– Вы кто?

– Я Алекс. Алекс Гарденер, – ее рука выскользнула из моей, оставив холод и пустоту. – Вы, должно быть, Джорджия.

– Должно быть, я. И откуда вы знаете Кори?

– Алекс была в заложниках вместе со мной, – прошептал я и поморщился. У меня было такое ощущение, будто я полоскал горло камнями и стеклом.

– Я заснула, – Алекс поспешно поднялась. – Я и не ожидала… Я, пожалуй, пойду.

Я хотел попросить ее остаться. Хотел многое ей сказать, но мой голос был таким слабым, а она уже была на полпути к двери.

– До свидания, Кори, – обернувшись, попрощалась Алекс. – Я… эм… загляну к тебе позже. Приятно познакомиться, Джорджия.

– Сейчас ведь даже не время посещений, – сказала Джорджия, когда Алекс ушла. – Как она попала сюда?

«Тебе какое дело?» – хотел спросить я.

Я попытался пробиться сквозь туман обезболивающих лекарств и вспомнить, когда в последний раз разговаривал с Джорджией. Несколько недель назад. Сообщение насчет слушания касаемо ее переезда в Ситку с Кэлли.

«Моя девочка…»

– Где Кэлли? – прохрипел я.

– С Дженис, – Джорджия плюхнулась на место, которое освободила Алекс.

От нее пахло пачулями и мятным чаем, который она любила пить.

– Ты думал, я оставлю ее одну?

Я не поддался на провокацию.

– Почему ты не привела ее?

– Я не знала, в каком ты состоянии. Не хотела ее пугать.

– О, хорошо. Нет, правда… хорошо. Может быть, завтра.

– Посмотрим.

Наступила тишина, а затем Джорджия произнесла:

– Итак, врач сказал, что у тебя повреждено легкое. И что у тебя перелом ребер.

– Им виднее.

Джорджия не уловила юмора. Она нахмурилась, тем самым вызвав морщины на лицо, которое выглядело моложе ее двадцати шести лет.

– Серьезно, Кори, ты получил пулю? Спасая ее? – она указала большим пальцем за плечо, как будто Алекс стояла там. – Медсестры говорят, что ты герой. Что все ограбление закончилось благодаря тому, что ты выскочил, как гребаный Рэмбо, и начал стрелять в злодеев.

– Я ни в кого не стрелял…

– Мне пришлось прорываться через прессу, чтобы попасть сюда. Они расспрашивали меня о тебе…

– Не разговаривай с прессой, Джорджия, – сказал я, внезапно почувствовав еще большую усталость. – Ты сделаешь только хуже.

– Хуже? – она фыркнула. – Куда уж хуже? Кори, у тебя нет медицинской страховки. Твой героизм погубит тебя.

– Я сам разберусь.

– Ты думаешь, это так просто? Думаешь, что твой лживый ублюдок босс поможет тебе? Рэндалл не платит тебе, даже когда ты работаешь. А ты останешься без работы. На несколько месяцев.

– Не так уж и долго, – сказал я, не зная, правда ли это.

Мне нельзя было оставаться без работы на несколько месяцев. Нельзя и точка. Я закрыл глаза. Моя реальность снова давила на меня, точно невидимая рука, и надо было продолжать с того места, где я остановился до ограбления.

– Это не имеет значения, – произнесла Джорджия. – Ты перенес операцию. Поездку на скорой помощи. Черт возьми, просто лежать здесь стоит тысячи долларов в день. Тебе нужно будет выиграть в лотерею, чтобы расплатиться. Или объявить о банкротстве…

– Нет, – возразил я, а затем мучительно закашлялся от острой боли в горле. Еще одно слабое ощущение боли медленно нарастало глубоко в правой части груди. – Я сказал, что сам разберусь, Джорджия, я не шучу. Я никогда не шучу.

Она откинулась на спинку стула и прикусила ноготь большого пальца, как обычно делала, когда чувствовала себя виноватой.

– Ты должен поехать с нами в Ситку.

– И чем я там буду заниматься? Работать вышибалой? Получать гроши и столько бесплатного пива, сколько в меня влезет?

– Ты можешь заниматься строительством. Знаешь, там действительно строят дома.

– Слишком мало платят, и ты это знаешь, – я помолчал, а затем спросил: – Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты хочешь, чтобы я переехал? Чтобы мы были вместе? Или не хочешь чувствовать вину из-за того, что забираешь у меня Кэлли?

– Это несправедливо. Ты же знаешь, как мне трудно заботиться о ней здесь в одиночку.

– Не преувеличивай.

– А будет только хуже, – продолжала она, как будто не слышала. – Ты останешься без работы. Твой мерзкий домовладелец, наверное, уже выбросил твои вещи на улицу. И теперь ты будешь по уши в больничных счетах, – она склонила голову набок. – Как ты собираешься продолжать выплачивать алименты?

– Черт возьми, Джорджия, я же сказал, что разберусь, – боль в моей груди усилилась. – Вы не переедете в Ситку.

Она снова прикусила ноготь.

– Слушание состоится через два дня.

– Не делай этого, – вымолвил я. – Хотя бы подожди, пока меня выпишут. Тебе придется подождать, пока я не буду в состоянии присутствовать. Вероятно, есть какой-то закон, который гласит, что я должен присутствовать.

Джорджия вскинула руки и поднялась на ноги.

– Ладно, ладно, хорошо. Я попрошу своего адвоката перенести слушание. Но оно все равно состоится, Кори.

– Делай то, что должна, Джорджия.

Ее глаза наполнились слезами, и я тотчас почувствовал вину за свою резкость и в то же время отвращение к себе за то, что позволил ей так легко манипулировать моими чувствами, как кукловоду.

– Я думала, ты умер, понимаешь? – воскликнула она. – Я не знала, что сказать Кэлли.

– Надеюсь, ничего страшного ты ей не сказала, – боль в моей груди усилилась. – Скажи ей, что со мной все в порядке. Это правда. Я в порядке.

Джорджия кивнула, ее слезы высохли так же быстро, как и появились.

– Я приведу ее на этой неделе, – она развернулась, чтобы уйти, как раз в тот момент, когда вошла медсестра Николь, держа в руках шприц с бледно-желтой жидкостью. – Что это? Обезболивающее? Еще триста долларов… – она выбежала из палаты.

У Николь было довольное выражение лица, когда она вставляла шприц в одну из трубок, которые питали мою руку.

– Как вы себя чувствуете, мистер Бишоп? Какой-нибудь дискомфорт? Полагаю, начинает побаливать.

– Да, это так.

– По шкале от одного до десяти?..

– Шесть.

«Шесть, поднимающееся до пятидесяти».

– Это должно помочь, – Николь ввела лекарство и сделала пометку на доске у моей постели. – Это ваша жена?

– Нет, – сказал я. – Все… сложно.

– Как мой статус на Facebook[5], – Николь рассмеялась.

Она проверила аппарат, который контролировал мой пульс и уровень кислорода, затем приблизилась ко мне и осторожно наклонила меня вперед.

– Мне нужно осмотреть вашу рану.

Я почувствовал, как медсестра откинула больничный халат и осмотрела рану у меня под лопаткой. Она болела так, словно по ней ударили отбойным молотком.

– Красивая татуировка на спине. Я не фанат, но эта выглядит как произведение искусства.

Я хотел сказать ей, что большинство людей считают свои татуировки искусством, но я был не в состоянии говорить. Мои зубы были слишком крепко стиснуты от боли.

– Рана чистая, – опустив меня обратно, сказала она. – Признаков инфекции нет. Доктор Лоундс зайдет немного позже, чтобы проверить ваше состояние, и мы попытаемся помочь вам немного пройтись сегодня днем.

– Так скоро?

Моя грудь заболела сильнее только от одной этой мысли, и я задался вопросом, когда же, во имя всего святого, подействует обезболивающее.

– Что? – Николь изобразила изумление. – Такой большой сильный парень. Встанешь на ноги в мгновение ока. Кроме того, это предотвращает пролежни и эмболии. И несмотря на твое паршивое состояние, врачи прогнозируют, что ты выйдешь отсюда через десять дней, плюс-минус.

«Где-то плюсы, где-то минусы…»

Слова Драка и черное дуло пистолета, направленного мне в голову, всплыли в моей памяти. Я стряхнул эти воспоминания.

– Десять дней лучше, чем пара месяцев, – я выдавил из себя улыбку. – Это раньше, чем я предполагал. Ладно, хорошо. И… мне, вероятно, нужно будет поговорить с кем-нибудь об оплате. Я слышал, что в больницах есть уполномоченный для этого.

– Да, – Николь поправила капельницу надо мной. – Но я не хочу, чтобы ты беспокоился об этом сейчас. Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы поправиться, ладно?

– Да, – я вяло кивнул. Нет смысла беспокоиться о том, чего я не в силах изменить.

– Хочешь посмотреть телевизор? Твой поступок транслируют по всем новостям. Тебя называют Всемирным Героем!

– О нет… – я закрыл глаза.

– О да! Не хочешь посмотреть?

– Конечно, нет.

– Дорогой, пятьдесят три человека остались в живых благодаря тебе. Ты должен признать это, – сказала Николь, уперев руки в бедра.

– Я просто хочу отдохнуть.

– Мммммм.

Она уже собралась уходить, как вдруг что-то привлекло ее внимание. Она наклонилась и подняла с пола бейсболку, ту самую, в которой Алекс приходила ночью.

– Твоя симпатичная рыжеволосая подруга… эм… обронила.

– Александра Гарденер, – тихо произнес я.

– Может, мне разыскать ее и сказать, чтобы она пришла и забрала это? – Николь подмигнула мне и понимающе улыбнулась, протянув бейсболку. А затем оставила меня одного.

Я повертел головной убор в руках. Боль в моей груди уменьшалась. Лекарство подействовало, и мысли унесли меня в другое место, и я надеялся, что Алекс будет ждать меня там.

Глава 17

Алекс

Я помчалась обратно домой в Пасифик-Палисейдс, поражаясь тому, как люди выживали в эпоху до сотовых телефонов. По забывчивости я уже как минимум десятый раз потянулась за своим, чтобы позвонить Дрю с извинениями за то, что забрала его машину так надолого.

«Расслабься. Он взял ”Рендж Ровер”. Ничего страшного».

Однако не так уж легко было справиться с чувством вины, и мучило оно меня отнюдь не из-за автомобиля.

«Я просто заснула в палате у Кори. Это тоже не преступление».

– А как же тот факт, что я переспала с тем, кто не является моим женихом? – пробормотала я.

«Каюсь, виновата».

Дома я первым делом помчалась к стационарному телефону на кухне и позвонила в офис Дрю в «ЭллисИнтел».

– Прости, – выпалила я, как только он взял трубку. – Я заснула в больнице.

– Я так и подумал, – сказал Дрю. – Я взял «Ровер».

– Да, точно, – я прикусила губу. – Я думала, ты будешь злиться на меня.

«Почему ты не злишься на меня?»

– Злиться? Конечно, нет. У тебя была действительно тяжелая пара дней, мягко говоря, – я слышала его ухмылку. – К тому же «Порше» принадлежит тебе так же, как и мне. Все мое – твое. Либо будет твоим, как только мы поженимся, – он откашлялся. – Как, эм… как Кори?

– Лучше. Они думают, что он скоро пойдет на поправку.

– Замечательно.

– Да, это так.

– Алекс, я чувствую себя заезженной пластинкой, спрашивая тебя, но ты точно в порядке? Может, тебе стоит сходить к кому-нибудь? К психотерапевту, например…

– Нет, – сказала, как отрезала. – Я должна сегодня поговорить с ФБР. Мне станет легче, верно? Ты же сам говорил? Лечение, может, кому-то и нужно, но не мне.

– Алекс, я безумно люблю твою мать, и ты это знаешь. Но я буквально слышу, как ты говоришь ее устами.

Он прав. У Мэрилин Гарденер были особые представления о помощи: «Никогда не показывай слабости», «Действуй решительно и станешь сильной личностью», – ее любимые мантры.

– Господи, Дрю, после ограбления не прошло и тридцати шести часов, – сказала я. – Дай мне неделю, прежде чем ставить диагнозы.

– Ладно, ладно, – Дрю вздохнул. – Во сколько тебе назначено?

– В десять утра. Но сначала я заеду в офис и посмотрю, на какой стадии дело Манро, а оттуда уже поеду давать показания.

– Хочешь, я поеду с тобой? На дачу показаний?

У меня отвисла челюсть.

– Я думала, что ты…

Внезапно я задалась вопросом, дал ли Оборотень свои показания, и если да, то упомянул ли он то, каким образом кольцо с бриллиантом стоимостью двадцать тысяч долларов попало к нему в руки.

«Мой супружеский визит…»

– Нет, нет, конечно, я поеду, – сказал Дрю. – Для моральной поддержки. Прости, я просто занят и не могу мыслить ясно.

– Хорошо, – вымолвила я. – Спасибо.

– Разумеется. Увидимся.

– Увидимся.

Повесив трубку, я собралась с духом. Я должна была рассказать Дрю. Я должна рассказать до того, как мы войдем в кабинет, чтобы избежать неприятной сцены.

Но затем меня охватило яростное желание защитить эти интимные моменты. То, что произошло той ночью, не касалось никого, кроме нас с Кори. Те украденные несколько минут посреди ужасных пыток, боли, страха и смерти. Это было личным, и таковым оно и должно остаться. Словно сбой. Не более.

Я приняла душ, надела другой дизайнерский костюм, собрала волосы в тугой пучок и нанесла щедрый макияж, чтобы скрыть круги усталости под глазами. Затем я взглянула на себя в зеркало. Мое лицо было желтоватого оттенка, как у человека, выздоравливающего после болезни.

– Но я иду на поправку, – заявила я. – Я не нуждаюсь в лечении. Мне просто нужно прийти в себя.

Я сделала несколько вдохов в технике йоги и поняла, что действительно чувствую себя лучше. Теперь я больше похожа на себя, одетая в свою рабочую форму. В свои доспехи. Я пошла на кухню и съела оставшуюся половину сэндвича, который Дрю купил мне вчера. Не было ничего вкуснее того вчерашнего салата с тунцом, и я расхохоталась.

Поездка в офис «Лоусон и Дуни» немного привела меня в чувство. Я не ожидала хороших новостей о деле Манро, но могла бы все исправить. Я бы собрала все сломанные фрагменты, и моя репутация осталась бы непоколебимой. Вся моя жизнь вернулась бы в привычное русло. Она уже была на пути к этому, я чувствовала.

Меня встретили шокированные взгляды. Коллеги подходили ко мне, чтобы обнять меня и поделиться тем, что они были в ужасе, узнав о произошедшем, и сказать, как они рады, что я в безопасности.

– Я бы организовал для тебя вечеринку, если бы ты предупредила, что придешь, – сказал Эбед. – Странно не получать от тебя по двадцать сообщений в день. Ой, прости, я сказал «в день»? Я имел в виду «в час».

– Мой телефон все еще у ФБР, – сказала я. – Я заберу его сегодня, и поток продолжится.

Эбед ухмыльнулся и, немного поколебавшись, неловко обнял меня.

– Злой Босс недоволен, – прошептал он мне на ухо. – Имей в виду.

Джон Лоусон и Майкл Дуни одновременно вышли из своих кабинетов. Мистер Лоусон просиял, увидев меня, в то время как узкое лицо мистера Дуни выглядело напряженным, а взгляд жестким.

– Алекс, – Лоусон подошел, протягивая руки. – Ты нас здорово напугала, – он по-отечески обнял меня, а затем отстранился на расстояние вытянутой руки. – Ты в порядке? Переломов нет? – поддразнил он.

– Я в порядке, – ответила я. – Я готова вернуться к делу Манро. Вчера я слышала, что судья решил опросить присяжных.

– Мисс Гарденер, не могли бы вы зайти ко мне? – не став дожидаться ответа, Мистер Дуни удалился в свой кабинет.

У всего персонала внезапно появились дела, и они вернулись к работе. Эбед проводил меня сочувственным взглядом, когда я последовала за мистером Лоусоном в кабинет Дуни. Я чувствовала себя школьницей, которую вызвали в кабинет директора.

Кабинет Майкла Дуни напоминал музей: со вкусом подобранные произведения искусства, усыпанные элементами из стекла и стали, и в кабинете всегда казалось на десять градусов холоднее, чем в любой другой части здания. Мистер Дуни дождался, пока мы оба войдем внутрь, и закрыл за нами дверь. Он сел за свой стеклянный стол, – не понимаю, как можно работать за таким, – спиной к Лос-Анджелесу, и жестом указал мне сесть в одно из черных кожаных кресел без подлокотников напротив него. Мистер Лоусон оперся на второе.

На столе мистера Дуни не было ничего, кроме кожаного настольного набора, неизменно черного цвета, и тонкого «МакБук Про», который стоял перед ним в открытом виде. Он сел в свое кресло – такое же, как и то, в котором сидела я, но с более высокой спинкой – и сцепил свои узкие пальцы замком, глядя на меня холодными голубыми глазами. Будучи старше Джона Лоусона на десять лет, он напомнил мне Эбенезера Скруджа… прежде чем тот стал призраком.

– Мисс Гарденер, вам дали дело «Манро против Хатчинсон», потому что вы уверяли нас, что справитесь с ним. Нет, не так. Вы гарантировали нам победу.

– Верно, мистер Дуни, – я кивнула.

Проработав в компании «Лоусон и Дуни» три года, я знала, когда можно говорить в присутствии старшего партнера, а когда лучше держать рот на замке. Мое сердце сильно колотилось.

«Он не может обвинять меня в том, что я оказалась заложницей во время ограбления банка…»

– Из здания суда сообщили, что ваше заключительное слово было, цитирую: «Последним гвоздем, который вы вбили в гроб защиты», – конец цитаты.

– Я рада это слышать, мистер Дуни, – сказала я и подумала, что все не так ужасно, как я ожидала. По внешнему виду Дуни было невозможно определить, сообщит ли он о получении повышения или об увольнении – его манера была бы одинаковой в обоих случаях.

– Я тоже был рад это слышать, – сказал мистер Дуни с сарказмом в голосе, – до вчерашнего дня, но потом я уже не был так рад.

Я поерзала на стуле.

– Просто расскажи ей, что случилось, – раздраженно произнес Джон Лоусон. – Она прошла через ужасное испытание…

Дуни поднял костлявую руку, сверля меня взглядом.

– Когда выяснилось, что вы оказались в заложниках во время ограбления банка, адвокат защиты попросил судью Фитцпатрика допросить присяжных на предмет влияния их отношения к ситуации на правильность вердикта. Он так и сделал, но ничего не нашел. Во всяком случае, ничего подозрительного. Некоторые присяжные, естественно, выразили беспокойство по поводу вашего состояния, но все считали, что смогут продолжить заседание и вынести справедливый вердикт, несмотря ни на что.

Я облегченно выдохнула, пытаясь не подавать виду. Мои руки так крепко сжали колени, что ногти впились в кожу.

– Да, я слышала. Я рада.

– А потом случилось это.

Дуни развернул свой ноутбук и запустил видео с новостным репортажем KTLA[6].

Женщина-репортер стояла на темной подземной парковке вместе с десятком других репортеров, слоняющихся вокруг.

– Каким-то чудом пострадали только два заложника. У одной женщины было сломано четыре пальца. Другой заложник, мужчина, который, как известно, почти собственноручно положил конец противостоянию между грабителями банков и полицией, получил огнестрельное ранение в спину, но по-видимому, его состояние стабильное. Мы только что подтвердили, что внутри находится еще один заложник и…

Бурное движение, размытые изображения, и крик репортера:

– Вот она!

Я смотрела отрывистые, снятые вручную кадры, на которых мы с Дрю выходим из больничного лифта. Репортеры засуетились, и Дрю заслонил меня, ринувшись к своей машине, но не раньше, чем объективы десятка камер запечатлели пятна крови на моей одежде.

– Тебя называют Всемирной Джеки Кеннеди, – сказал Дуни, захлопнув ноутбук.

– Мне очень жаль, детка, – Джон Лоусон похлопал меня по плечу. – Полагаю, ты догадываешься, что произошло дальше.

– Защита снова запросила допросить присяжных заседателей, – отрешенно проговорила я.

– Верно, – сказал Дуни. – Почти единогласное мнение о влиянии произошедшего в отношении к делу. Судебная ошибка, – он указал на меня пальцем. – Мы были почти победителями, пока ваша небольшая больничная фотосессия не завалила дело.

– Мистер Дуни, я… я не знала, что там была пресса. Откуда мне было знать? Меня только освободили… – мои слова замерли на устах, сомневаюсь, что мне вообще следовало открывать рот.

– Это не твоя вина, Алекс, – Лоусон пристально посмотрел на Дуни. – Не так ли?

– Вы знаете нашу философию, мисс Гарденер, – Дуни обратился ко мне, проигнорировав своего партнера. – Мы представляем интересы наших клиентов не только в зале суда. Мы никогда о них не забываем. Ни в наши выходные, ни дома, ни в очереди в местном гастрономе, и, конечно, не тогда, когда присяжные рассматривают судебное разбирательство, которое могло бы принести нам миллионы.

Я глубоко вздохнула, расправив плечи.

– Мистер Дуни, я все исправлю. Я знаю, что это стоит большого труда…

– Большого труда, – он откинулся на спинку стула. Любой другой человек, возможно, улыбнулся бы, пусть даже сардонически. Но Майкл Дуни никогда не улыбался. – Не считая досудебного представления доказательств, мы должны начать с нуля. И под нами я подразумеваю эту фирму, а не тебя.

Я пошатнулась.

– Меня… меня увольняют?

– Нет, – сказал Джон Лоусон. – Нет. Всего лишь отпуск. Оплачиваемый. Дабы дать тебе время оправиться от пережитого испытания. Мы попросим Аптона взяться за дело Манро.

Губы Дуни слегка скривились, и тогда я поняла, что он действительно хотел уволить меня, и помешала ему не доброта в его черством старом сердце и не милосердие Джона Лоусона. Он знал, что я еще до обеда подала бы на него иск о незаконном увольнении. Не говоря уже об освещении событий в СМИ в негативном ключе.

– Мистер Дуни, я понимаю, что вы разочарованы во мне, – сказала я, как можно более ровным тоном. – Но позвольте мне напомнить вам о бесчисленном множестве других побед, которые я одержала для этой фирмы…

– И именно поэтому, мисс Гарденер, я так снисходителен к вам.

– Снисходительны? – я вскочила на ноги. – Я была в заложниках три дня. К моей голове был приставлен пистолет. Псих угрожал изнасиловать меня на глазах у шести людей. Приношу свои извинения за то, что не подумала о работе, и за то, что заранее не отнесла запасной костюм в больницу.

Дуни был невозмутим.

– Хорошего отпуска, мисс Гарденер. Проведите его с умом. Возвращайтесь к работе, включив мозги, либо не возвращайтесь вообще.

Я сидела за рулем «Порше» Дрю на стоянке, ожидая, когда меня накроет гнев от несправедливости произошедшего. Но вместо этого я чувствовала облегчение, словно прохладный ветерок в знойный день.

– Что со мной не так?

Я уже не была уверена, что я на правильном пути, чтобы вернуться к своей прежней жизни. Мои эмоции просто не соответствовали ситуации. Та Алекс, четыре дня назад, была бы унижена тем, что ее отстранили от работы. Я бы боролась за право вернуться на работу, и да, я бы скорбела о потере такой большой зарплаты.

А сейчас мне было так легко от осознания того, что ложью и двуличием мистера Манро теперь будет заниматься Кристофер Аптон. Аптон был акулой. Как и я когда-то была.

– Есть, – сказала я пустой машине. – Я и есть акула.

Тем не менее я чувствовала, словно камень свалился с плеч.

«Все должно было быть совсем не так».

Моей последней надеждой был катарсис. Расскажи я ФБР о произошедшем, возможно, я бы почувствовала, как вскрываются мои раны и весь этот яд выходит наружу, оставляя меня чистой и полноценной.

Я могла только надеяться.

Дрю ждал меня в вестибюле штаб-квартиры ФБР на бульваре Уилшир.

– Хорошо выглядишь, – сказал он. – Лучше. Ты готова?

– Конечно, – я заставила себя улыбнуться.

Нас провели в небольшой кабинет, где два агента сидели напротив стола, заваленного бумагами и фотографиями. Магнитофон и камера вели запись, когда я рассказывала все, что могла вспомнить, и отвечала на десятки вопросов.

Ужасные события заставили меня задуматься. Вспомнив зловонное дыхание Фрэнки на моей щеке и его ужасный, хихикающий смех, я запнулась.

Они расспросили меня об инциденте с Амитой и ее наушником, а также о противостоянии с Винсом в финале. Как можно более спокойным тоном я рассказала им о героизме Кори в обеих ситуациях. Я была свидетелем ужасного преступления, и все же, когда Дрю сидел рядом, я чувствовала себя преступницей на допросе.

– Расскажите нам о мистере Бишопе и других заложниках из вашей группы. Чем вы занимались все то время, что находились там?

– Ничем особенным, – сказала я. – Мы все просто разговаривали и спали. Заниматься было больше нечем.

Разговаривали и спали. Все свои отношения с Кори я могла бы свести к этим двум словам, и это было бы абсолютной правдой. Я разговаривала с Кори и спала тоже с Кори. А то, что мы делали на том столе, было сном, от которого я давно пробудилась.

Но фактически я сказала правду. И они поверили в это. Агенты и Дрю просто слушали, кивали и верили мне. Они поверили мне.

Агенты Вайфф и Трайс сказали, что, скорее всего, мне не придется давать свидетельские показания, они тщательно изучили мои личные данные и не нашли никакой связи между мной и кем-либо из грабителей. Каждый член «группы монстров» признал вину и отправится прямиком в тюрьму, кроме Фрэнки Харриса. Младшему брату покойного Винса Харриса предстояло сперва подлечиться: переломы пальцев, носа, выбитые зубы – любезность Кори, – прежде чем начнется его тюремное заключение.

Допрос окончен. Они вернули мою сумочку, которая была в таком же состоянии, как и во время ограбления, когда я бросила ее в мусорный мешок Фрэнки. Сотовый телефон и пригласительные на вечеринку, мой бумажник, мои солнцезащитные очки… все в целости и сохранности.

А затем агент Вайфф пододвинул ко мне крошечный манильский конверт.

– Ник Санторо, известный вам как Оборотень, сказал, что это принадлежит вам.

Я бросила на агента настороженный взгляд и взяла конверт. Но лицо мужчины было бесстрастным, без какого-либо намека, что он знает что-то еще, чего не должен знать. Обручальное кольцо выскользнуло мне на ладонь.

– О, не придется возиться с получением страховки, – Дрю просиял.

– И это все? – протяжно спросила я. – Он просто вернул его?

Трайс кивнул.

– У него не было выбора. Он сказал нам, кому оно принадлежало.

И снова никаких многозначительных взглядов. Никаких признаков того, что Оборотень выдал мой секрет.

Я уставилась на кольцо.

– Я хочу напомнить вам, что Оборотень – Ник – сделал все возможное, чтобы защитить нас от Фрэнки. Он спас Кори жизнь. Если бы вы могли смягчить ему приговор…

– Это зависит от окружного прокурора, – сказал агент Трайс, – но у него будут ваши показания.

Вернувшись в вестибюль, Дрю снова надел кольцо мне на палец.

– Тут ему и место, – сказал он.

– Да, – пробормотала я, когда он поцеловал меня в щеку. – Тут ему и место.

То, что произошло между мной и Кори, осталось в стенах того банка. Мне пришлось смахнуть с себя томительный жар воспоминаний и успокоить сильное сердцебиение при мысли о поцелуях.

«Это мой второй шанс. Я выжила, чтобы мы с Дрю были вместе. Потому что нам суждено быть вместе».

Был почти час дня, когда мы вышли из здания ФБР. Пока мы разговаривали, другие агенты пригнали мой «Мини Купер» к нашему дому. Дрю поехал домой на «Рендж Ровере», а я села в «Порше», но прежде чем завести его на стоянке у здания ФБР, я включила свой мобильный телефон. Он загорелся десятками сообщений от друзей и коллег:

«Где ты?

Мы только услышали! Ты можешь это прочесть?

Поговори со мной!

Ты в порядке?»

– Более чем в порядке.

Я жива. Я никогда не чувствовала себя более живой. Разговор с ФБР помог укрепить в сознании ограбление как нечто реальное, а не как странный сон.

И теперь я вернулась и готова войти в свое привычное русло. Перезагрузка не только для меня, но и для нас с Дрю. У нас впереди жизнь, полная огня и страсти. Может быть, нам как раз было необходимо это пугающее прикосновение смерти, чтобы осознать все. Может быть, я нуждалась в том, чтобы мое тело разбудил другой мужчина, чтобы понять, чего мне на самом деле не хватало.

Вернувшись домой, я застала Дрю на кухне, задумчиво изучающего содержимое холодильника.

– Привет, – поздоровался он, увидев меня. – Я в растерянности. Думаю, еда навынос…

Я бросилась на него, заглушая его слова страстным поцелуем, мои руки рванули его пиджак, я прижалась к нему всем телом.

Дрю прервал поцелуй, вдыхая воздух, словно его захлестнула приливная волна.

– Что… что ты делаешь?

– А как ты думаешь? – выдохнула я, срывая с него галстук. – Я хочу тебя, Дрю. Прямо здесь.

– Алекс… но мы на кухне.

– Вот именно, – я поцеловала его еще крепче. – Возьми меня, Дрю, – я схватила его руку и прижала ее между своих ног. – Я хочу тебя…

– Алекс…

– Либо это сделаю я, – я сняла свой пиджак и опустилась на колени, чтобы расстегнуть молнию на его брюках. – Я хочу поцеловать тебя, Дрю…

– Эй, эй, подожди, – Дрю взял меня за плечи. – Ты же знаешь, что мне не нравится… это.

– Тогда ты первый, – я встала и обняла его за шею, проложив дорожку поцелуев вдоль его челюсти. – Я хочу почувствовать, как твои губы касаются моих, – горячо прошептала я. – А потом тебя… во мне…

– Господи, Алекс! – Дрю оттолкнул меня от себя. – Что, черт возьми, на тебя нашло?

Я уставилась на него, тяжело дыша и чувствуя себя так, словно меня окатили ледяной водой.

– Что нашло?.. Ничего, просто я…

– Ты ведешь себя как… грязная шлюха.

– Шлюха? – я отшатнулась и схватилась за столешницу. – Я… я твоя невеста. Влечение друг к другу – это нормально. Мы должны хотеть друг друга.

– Так оно и есть. Я хочу тебя. Конечно же, хочу. Но не так вот. Я не хочу заниматься этим на кухонном полу, как животные.

Я скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь.

– Отлично. Тогда давай поднимемся наверх в спальню, как цивилизованные взрослые люди.

Дрю провел рукой по своим волосам.

– Алекс, у меня есть час на обед, а потом я должен вернуться на работу. Может быть, вечером…

– Нет! Я не хочу ждать. Я чувствую себя… живой. Я выжила, испытав ужасное событие, и я хочу отпраздновать это. С тобой, – я подошла к нему ближе, провела руками по его груди, не желая сдаваться. – Разве ты не хочешь меня, Дрю?

– Прости, Алекс, я просто не чувствую того же прямо сейчас. Я пропустил много работы из-за твоих показаний в ФБР…

– Что?

– Это не твоя вина, просто так оно и есть, – сказал Дрю. – А теперь я хочу чего-нибудь поесть. Позже мы сможем… если у тебя все еще будет желание.

– Ты имеешь в виду, если у тебя все еще будет желание, – проговорила я, отступая назад. – И могу сказать, что его не будет. У тебя никогда не будет желания.

– Это неправда, – сказал Дрю.

– Неужели? Когда мы в последний раз занимались сексом?

– Я не знаю… не знаю. Я не слежу за этим.

– Нет? А я слежу. Это был день рождения твоего отца. Ты слишком много выпил на его вечеринке, а потом мы пришли домой и занялись этим. Кое-как. А когда у твоего отца день рождения, Дрю?

– Господи, Алекс, это некультурно…

– В феврале. А сейчас август. Может, мне посчитать за тебя? Правда, Дрю. У нас не было секса даже в ту ночь, когда ты сделал мне предложение.

Дрю мерил шагами кухню, потирая затылок.

– На работе очень напряженная обстановка. Я часто устаю…

– Дело не только в этом, – возразила я. – Всегда, даже в колледже, ты был таким сдержанным в постели. И даже когда мы занимались этим, всегда повторялось одно и то же. В темноте, в миссионерс…

– Алекс, честно, ты действительно хочешь поговорить об этом?

– Мы должны поговорить об этом! Это повторяется уже на протяжении многих лет. И я думала, что меня все устраивает. Я тоже бываю занята и устаю. Но когда я не чувствую усталости, я не хочу вести себя как похотливая студентка, пытающаяся принудить тебя к тому, чем мы должны заниматься, по крайней мере, чаще двух раз в год.

– Думаю, ты раздуваешь из мухи слона.

– Нет, все так и есть.

– Алекс…

– Мы скоро поженимся, Дрю. Будем мужем и женой. Не братом и сестрой. Ты даже не можешь поговорить о медовом месяце. Почему? Чем занимаются пары в медовый месяц, Дрю?

– Я прекрасно знаю…

– Они трахаются. Вот чем они занимаются.

– О боже.

– Чем мы будем заниматься в первую брачную ночь?

– А чем люди занимаются в первую брачную ночь? Мы будем… вместе спать.

– Боже, ты даже не можешь произнести это слово.

– Я люблю тебя, Алекс, – растерянно пробормотал Дрю. – И всегда любил, и ты это знаешь.

– Я знаю, – я вздохнула, видя, что он расстроился, но так больше продолжаться не могло. – Меня вынуждают взять отпуск на работе. Потому что я проиграла дело Манро.

– Что? – глаза Дрю расширились. – Как они могут так поступить с тобой? После всей работы, которую ты проделала для этого дела…

– Все в порядке. Я хочу этого, – я посмотрела на него снизу вверх. – И мне нужен еще один отпуск. От нас.

Он моргнул.

– Ты серьезно?

– На месяц или больше. Возможно, до вечеринки по случаю помолвки. Я останусь в своем коттедже. Мне будет полезно разобраться в себе после ограбления, и это даст нам немного свободы.

Вспышка облегчения, промелькнувшая на лице Дрю, ранила меня сильнее, чем я могла представить, но также в моем сознании укрепилась мысль, что я приняла правильное решение.

– Ты уверена, что хочешь сейчас побыть одна?

– Думаю, мне это необходимо, – я выдавила улыбку. – Все будет как в былые времена, до того, как мужья и жены жили вместе до брака. Мы с тобой вместе почти каждый день в течение шести лет. Может быть, расстояние разожжет то, чего… не хватает.

– Что ж, если ты думаешь, что так будет лучше…

– Будет. А теперь я пойду собирать вещи.

Я хотела развернуться, но Дрю остановил меня.

– Я действительно люблю тебя, Алекс, – грустно сказал он.

– Я никогда в этом не сомневалась, – ответила я.

«Но этого недостаточно».

Глава 18

Алекс

На следующее утро, в субботу, я проснулась от кошмарного, прерывистого сна, наполненного воспоминаниями об ограблении: злобные ухмылки, кровь и выстрелы, которые эхом отдавались в моей голове. А ведь я ложилась с надеждой, что ночь в коттедже в Санта-Монике, в моем собственном уголке, обеспечит мне хороший ночной сон.

Я выпрямилась. Мои волосы были взъерошены и спутаны от того, что я ворочалась, пытаясь набраться немного энергии на день. Кровать в моей комнате была мягче, чем у Дрю, он предпочитал твердый матрас.

И все же я спала гораздо лучше тогда, в нелепой позе возле больничной койки.

«Кори».

Он все еще был в больнице. И он не скоро вернется в привычное русло. Ему предстояла еще пара недель боли, возможно, какая-то респираторная терапия. И больничные счета. Я не знала, сколько платят подмастерью, но почему-то сомневалась, что такая работа предполагает наличие страховки от всех рисков. Я прикусила губу.

«Ты пытаешься жить дальше. Ты возвращаешь свою жизнь в нормальное русло, и первый шаг – это отпустить воспоминания об ограблении».

Я сбросила одеяло и прошлась по своему коттеджу. Я не была здесь уже несколько месяцев.

Я влюбилась в этот одноэтажный дом в ремесленном стиле, построенный в 1922 году, когда увидела его три года назад. Внешний вид был чисто ремесленным, с фирменными колоннами над парадным крыльцом и с каменной и деревянной кладкой на переднем фасаде. В доме было две спальни, одну из которых я превратила в офис и помещение для занятий йогой, две ванные комнаты и милый маленький задний двор.

Декор был более уютным, более женственным, нежели в большом доме Дрю. Я переделала ванные комнаты, обустроила в кухне гранитную барную стойку и новую сантехнику, чтобы придать немного элегантности.

Что идеально для Лос-Анджелеса, мой дом находился в нескольких минутах ходьбы от всех магазинов, ресторанов и бутиков на Оушен-авеню, набережной Третьей улицы и пирса Санта-Моники с его мерцающими огнями и огромным колесом обозрения, на которое я до сих пор не отважилась. Правда, я никогда не пользовалась преимуществами своего района: я слишком много работала, чтобы взять выходной, даже для прогулки по пляжу, да и в любом случае, уже больше года я жила у Дрю.

В моем коттедже было неопрятно и мрачно, поэтому я занялась тем, чтобы снова сделать его пригодным для жизни.

Я открыла окна, чтобы впустить океанский бриз и летнее солнце, и стряхнула годовую пыль с книжных полок, плоскоэкранного телевизора в гостиной и низкого квадратного журнального столика перед ним. Затем я пропылесосила, помыла окна и проветрила кабинет.

Закончив работу, я постояла посреди гостиной, размышляя, чем заняться дальше. Отпуск был для меня чуждым понятием. Даже выходные и праздничные дни обычно я посвящала работе. Завершая одно дело, приступала к следующему: на очереди всегда было одно или несколько дел, к которым нужно было готовиться.

Я покопалась в своем телефоне, удивляясь его молчанию. Никаких сообщений от Эбеда, никаких новостей о том, на какой стадии находились мои другие дела, никаких напоминаний от календаря о датах показаний, допросов, слушаний, встречах с клиентами или явках в суд. Тишина.

Время тянулось медленно.

– Ты что, шутишь? – пробормотала я себе под нос. – Почитай. Прогуляйся. Пройдись по магазинам.

«Навести Кори в больнице».

Эта мысль проскользнула в мой разум, как кошка в открытую дверь.

– Прогулка, – громко объявила я.

Когда-то давно я выбрала Санта-Монику в качестве места для покупки своего первого дома исключительно из-за Оушен-авеню.

– Так иди. И перестань разговаривать сама с собой.

Мой шкаф здесь был так же полон одежды, как и в доме Дрю. Я надела штаны для йоги, футболку и кроссовки – моя «выходная» униформа, сколько себя помню. Я сунула бумажник, ключи и телефон в сумочку и направилась к выходу. Я прогулялась пять кварталов от своего дома на Калифорния-авеню до Оушен-авеню, которая шла параллельно Тихому океану. В субботу в десять утра движение было относительно свободным, но было лето, и туристы шагали по живописному проспекту к пирсу Санта-Моники, где в это время года было оживленно.

Я прогулялась по Оушен-авеню, затем по Аризоне и побрела мимо магазинов и ресторанов на набережную Третьей улицы. Но тот факт, что я была одна, начал меня нервировать.

Я посидела в блинной за поздним завтраком с кофе, и мне было не по себе из-за ощущения, будто все наблюдают за мной и комментируют мое одиночество. Смешно, но я не могла от этого избавиться.

Отпуск на работе был настолько редким, что это было событие, которым следовало воспользоваться по максимуму. А я чувствовала себя ребенком на перемене, которому не с кем поиграть.

Но беспокойство переросло из простого сожаления об одиночестве в нечто худшее. Я нервничала. Чувствовала себя беззащитной. Машина дала задний ход, и я чуть не закричала.

Я протиснулась мимо счастливых парочек и компаний смеющихся друзей. Я пыталась сопротивляться, не поддаваться страху, но вместо того, чтобы пройтись по магазинам, например, заглянуть в книжный, я направилась домой. Я шла по бульвару Уилшир, намереваясь свернуть на Калифорния-авеню на Пятой улице, когда наткнулась на кондитерскую «Ваниль». Божественный запах теплой сладкой выпечки встретил меня на тротуаре, немного уняв мое беспокойство. Я остановилась у витрины, чтобы полюбоваться вкусной выпечкой. Кексы были маленькими произведениями искусства. Я часто угощала ими своих сотрудников после особенно изнурительной рабочей недели или когда у кого-то был день рождения. Я уже удовлетворила свое пристрастие к сладкому в блинной, но…

«Больничная еда ужасна».

Прежде чем сознательно принять решение, я вошла в кондитерскую. Ароматы густо висели в воздухе, окутывая меня своей сладостью. Я взглянула на субботнее меню кексов, не в силах решиться.

«Интересно, он любит шоколад? Или, может быть, фрукты?»

Я выбрала «Бананово-шоколадную крошку», а еще взяла «Ванильное конфетти» на случай, если он не любил шоколад.

Женщина за прилавком положила кексы в маленькую коробочку, завернула в целлофан и перевязала всю упаковку лентой. Я вернулась в свой коттедж и поспешно вошла внутрь.

«Застрять в больнице не самое веселое событие. Будь я на его месте, я бы подумала, что это очень заботливо со стороны кого-либо навестить и принести сладости. Пустяки».

«Пустяки, – ироничный голос в моей голове, который всегда звучал голосом Лайлы, заговорил. – Тогда зачем ты наряжаешься?»

Я замерла, натягивая короткое дизайнерское платье с сине-зеленым цветочным узором гибискуса.

«Потому что я не могу выглядеть неопрятно, когда выхожу на улицу».

Я оделась, расчесала волосы и распустила их вместо того, чтобы собрать, нанесла легкий макияж. Я скрыла темные круги под глазами, и мое бледное лицо снова приобрело цвет как после энергичной ходьбы. Я выглядела свежо и привлекательно, и мое сердце действительно немного затрепетало, когда я подумала о Кори.

«Что ты делаешь? – удивилась Лайла. – Одна ночь вдали от Дрю и… что?»

– И ничего, – ответила я. – Он спас мне жизнь. Могу же я навестить человека, который получил пулю из-за меня, и хорошо выглядеть при этом.

«И попрощаться. Двигаться дальше. Отпустить».

Это немного выбило почву у меня из-под ног, но я кивнула.

– И это тоже.

Я схватила аккуратную маленькую упаковку кексов и направилась к двери.

Еще в коридоре я услышала хор смеющихся мужских голосов. Украдкой заглянув в палату, я увидела полдюжины парней, окруживших его больничную койку. Они поддразнивали его тем, что он дерьмово выглядел, и подшучивали над его героизмом в банке.

– Ты либо храбрый ублюдок, либо тупой, как пробка, – сказал один из них.

Остальные громко рассмеялись, и это привело меня к острому осознанию, что я – молодая девушка в платье в цветочек с маленькой коробочкой кексов.

Я хотела незаметно пойти посидеть в приемной, пока не уйдет компания друзей Кори, но медсестра протиснулась мимо меня, ее голос прорезался сквозь шум, требуя тишины. Все взгляды обратились к двери, и мои глаза встретились с глазами Кори сквозь небольшую толпу его друзей.

– Алекс.

Он был удивлен, увидев меня. И рад. Легкая улыбка коснулась его губ, и мое глупое сердце снова затрепетало.

– Эм, привет, – я расправила плечи и вошла.

Мужчины расступились, позволяя мне подойти ближе, и я почувствовала, как все обмениваются взглядами. Я поставила маленькую коробочку на прикроватный столик.

– Я подумала, что, может, тебе хочется чего-нибудь помимо больничной еды. Я не знала, что здесь будет половина Лос-Анджелеса, иначе принесла бы больше.

Шестеро мужчин – в джинсах и рабочих ботинках, некоторые в клетчатых рубашках, некоторые в футболках с надписью Randall Martin Construction[7] – рассмеялись и сразу же приняли меня в свою компанию. Они мне понравились. Все, кроме одного.

Парня, который сидел на стуле рядом с кроватью, мгновенно затравили за то, что он не уступил мне свое место. Но сделав это, он откровенно похотливо подмигнул мне, оглядывая с ног до головы.

Я села, и мы начали знакомиться. Имена мужчин сменялись одно за другим, но я сразу выделила двоих: подмигивающий слизняк Дуг Лиман и Виктор Руис, который, как мне показалось, был лучшим другом Кори. В этих двоих было что-то, что напомнило мне нас с Лайлой – непринужденная фамильярность и прямолинейность.

Через двадцать минут медсестра вернулась, чтобы попросить всех разойтись, так как громкий смех парней раздавался на всю больницу.

– Можете выгнать этих бездельников, – сказал Кори, – но позвольте Алекс остаться. Она только что пришла.

Хор охов и свистов последовал за его просьбой, и Кори закатил глаза, а я заметила, что он избегает прямо взглянуть на меня.

– Хорошо, мы ушли, – Виктор – Вик, как он настоял себя называть, – отстранился от подоконника, где стоял. – Рад познакомиться с вами, мисс Гарденер. Спасибо, что заботитесь об этом парне, – сказал он, а затем громко выпроводил остальных мужчин.

В палате стало невероятно тихо, когда друзья Кори ушли, и между нами повисло короткое молчание.

– Я не ожидал увидеть тебя снова так скоро, – сказал Кори. – Спасибо, что пришла.

– О чем речь!

Он выглядел намного лучше со вчерашнего дня. Ему сняли носовую канюлю, его смуглое лицо снова обрело цвет, хрипота в голосе исчезла, и остался лишь низкий сиплый тон.

«Он выглядит прекрасно, – подумала я. – И именно поэтому мне лучше уйти. Это должен быть мой последний визит».

– Ты хорошо выглядишь, – сказала я. – Действительно хорошо.

– Ты выглядишь… великолепно, – сказал он, и я не знала, куда мне скрыться от этих глубоких темных глаз.

У его больничного халата были короткие рукава, и я заметила татуировку на внутренней стороне его правого предплечья. Два отпечатка, похожие на отпечатки пальцев. Это были детские ножки, выполненные с идеальной детализацией, как будто татуировка была совсем свежей. Над маленькими ножками было написано имя «Каллиопа Роуэн Бишоп». Ниже – дата рождения.

– Я не замечала ее раньше, – прокомментировала я. – Это потрясающе.

– Да, парень, к которому я хожу, действительно хорош, – согласился Кори. – Он сделал отпечатки с больничной справки, которую нам дали, когда родилась Кэлли.

– У тебя есть другие татуировки? – спросила я как можно более непринужденно. Я догадывалась, что есть. Не догадывалась, а фантазировала. Я откашлялась.

– Только три. Большая здесь, – он похлопал себя по левому плечу, на котором я спала три дня, – и еще одна на спине.

Я кивнула, совершенно не зная, как продолжить разговор.

– А у тебя есть татуировка? – спросил он, и я почувствовала себя так странно от мысли, что есть еще что-то, чего мы друг о друге не знаем.

Я разгладила свое платье.

– Нет, эм, у меня их нет, – ответила я, и передо мной возник образ Джорджии, у которой обе руки от узких плеч до кистей были набиты татуировками.

«Должно быть, ему нравятся женщины с татуировками».

– Ладно, я ненадолго. Я просто гуляла сегодня и проходила мимо этой пекарни, она мне нравится…

Я потянулась за кексами, но он перехватил мою руку:

– Как ты? Лучше?

Я кивнула, уставившись на наши сцепленные руки:

– Вроде да. А ты?

– Говорят, что меня выпишут через несколько дней.

– Правда? Это здорово, Кори, – мне не терпелось отдернуть руку, и в то же время мне хотелось крепко держаться за него.

– Смотрю, к тебе вернулось твое кольцо, – тихо сказал он, взглянув на огромный камень на другой моей руке. – Это хорошо.

– Эм, да, – я положила левую руку на колени. – Ты виделся с Кэлли?

– Еще нет. Джорджия обещала привести ее скоро.

– Хорошо.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Похоже, он заметил, что я чувствую себя неловко.

– В чем дело? Ты можешь рассказать мне, Алекс. Поговори со мной.

И я почти рассказала.

Я хотела рассказать ему, что съехала из дома Дрю. Что я захотела пожить отдельно. Что даже после разговора в ФБР я все еще чувствовала себя разбитой изнутри. Что меня выгнали с работы. Что мне было некомфортно идти по залитой солнцем, многолюдной улице, где я чувствовала себя голой и беззащитной. Что меня во всех смыслах лишили прошлой жизни и я понятия не имела, что с этим делать. Я так сильно хотела рассказать ему все это – но как это могло помочь? Временный катарсис. Кори имел отношение к ситуации с ограблением банка, и я должна была сначала полностью отпустить эту ситуацию, если хотела двигаться дальше.

– Я не смогу… вернуться, – прошептала я. – Не думаю, что это хорошая идея.

– О, – его глаза затуманились, и он отпустил мою руку. – Хорошо.

– Я выхожу замуж за Дрю.

– Я знаю.

– Мне пора.

– Хорошо. Спасибо за кексы.

– Пожалуйста. Ладно… – я медленно встала, не желая завершать все таким образом: неудобным, неловким и неправдоподобным. – Прощай, Кори.

– Прощай, Александра.

Не знаю, почему, возможно, потому, что я больше никогда его не увижу, или, возможно, из-за того, как он произнес мое полное имя – как будто это был секрет, которым я поделилась только с ним, – но я наклонилась и поцеловала его в щеку.

По крайней мере, собиралась поцеловать в щеку, и я не уверена, то ли сама захотела этого в последний момент, то ли Кори повернулся ко мне, – но мои губы оказались на его губах, нежно касаясь в мягком поцелуе.

На этом все должно было завершиться. Невинный поцелуй, и ничего больше. Но я не отстранилась, и рука Кори скользнула вверх и обхватила мой подбородок. Его рот слегка приоткрылся, и я не смогла не ответить, не поцеловать его нижнюю губу, нежно прикусить, посасывая ее, в нас обоих тлело жгучее желание.

Его чистый и теплый аромат, находящийся так близко, победил всепроникающие больничные запахи, и я слегка пошатнулась от пьянящего ощущения, пробиравшегося по моим конечностям и между ног.

Я хотела отстраниться, но вместо этого открыла рот шире, мой язык отважился скользнуть в его рот. Боже, он был таким приятным на вкус, таким чистым, теплым, бархатисто-мягким.

Он простонал, его рука, державшая меня за подбородок, скользнула в мои волосы. Он осторожно потянул меня, наклоняя мою голову в сторону, чтобы проникнуть языком глубоко в мой рот. Мои глаза на мгновение распахнулись, и мне пришлось бороться с невероятным желанием оседлать его эрекцию, которая натягивала больничные одеяла. Тот факт, что он перенес операцию всего два дня назад, едва ли имел значение. Ни для меня, ни, очевидно, для него.

Я понятия не имею, как далеко это зашло бы, не будь он подключен к кардиомонитору. Пульс Кори участился, аппарат отчаянно запищал, и медсестра прибежала, чтобы проверить его.

Она рассмеялась.

Я быстро выпрямилась, и Кори бросил подушку поверх своего паха. Мы оба тяжело дышали, наши лица покраснели, как у подростков, которых застукали за поцелуем.

– Извините, что помешала, – сказала медсестра. – Оставляю вас наедине. Не переживайте, – она подмигнула.

– Нет, эм, нет. Я ухожу. Мне нужно идти, – я пригладила волосы. – Прощай, Кори. До свидания.

Он снова выдавил свою кривую улыбку, но глаза выдавали его искрою страсти, которую мы разожгли, угасавшей в печали. Или в смирении.

– До свидания, Алекс.

Я смотрела на него, впитывая его образ в последний раз, а затем поспешила из палаты, не оглядываясь, по коридору и на парковку, на которой, к счастью, не было прессы.

– Нужно забыть, – сказала я в тишине своей машины, сжимая руль. – Об ограблении. О монстрах. И о нем.

Я мчалась на своей машине по улицам Лос-Анджелеса, стараясь держать максимальную дистанцию от Кори Бишопа. Но он был со мной, на моих губах и языке, и звук его учащенного пульса на мониторе, когда мы целовались, звучал в моей голове. Аппарат выдал его, и мое сердце билось так же учащенно.

И все еще продолжало биться.

Глава 19

Алекс

В субботу вечером я ужинала с родителями – к счастью, без Дрю, который остался на работе, – и терпела их бесконечные вопросы об ограблении, а затем их беспокойство по поводу того, что я живу одна в коттедже.

Мой отец был удовлетворен моим объяснением, но моя мама полагала, что солнце восходит и садится в честь Дрю, и была обеспокоена тем, что я «потеряю этого прекрасного, честного молодого человека», если не буду осторожна.

Только один безумный кошмар преследовал меня в те выходные. Сон, в котором Дракула тащил меня перед расстрельной командой, под ослепительным светом, освещающим мою одежду, забрызганную кровью. Он наклонился ко мне, его холодные, безжизненные глаза были так близко, что, кроме них, я больше ничего не видела.

– Надеюсь, он того стоил, – сказал он, приставив пистолет к моей голове. Выстрел был почти таким же громким, как и мой крик. Почти.

И хотя меньше всего мне хотелось обсуждать ограбление банка с Бандой, я покорно появилась в «Бельведере» в понедельник ровно в полдень. В конце концов, была моя очередь оплачивать счет, и будь я проклята, если проявлю хоть малейшую слабость.

Потому что я была в порядке.

– Я в порядке, – сказала я, отвечая на жалостливый взгляд Минни Питман. – Действительно. Прошла неделя, и… я в порядке.

Я почувствовала, что Лайла наблюдает за мной, и отвела глаза, когда она уточнила:

– Неделя? Прошло всего четыре дня.

– Я просто не могу поверить, что ты была вовлечена, нет, была в центре событий чего-то такого крупного, как ситуация с заложниками, – сказала Антуанетта с оттенком зависти. – Расскажи нам все об этом. Расскажи нам о том, что произошло в конце. Это правда, что главарь выбрал тебя? Что он собирался… эм, ну…

– Убить меня?

Рашида вздрогнула, а Лайла отвернулась, качая головой.

– Как ужасно, – Минни крепко стиснула свои ручки. – Потом тот молодой человек остановил его. Остановил все ограбление. Я слышала, он запрыгнул на один из столов, на котором был автомат…

– Тот, ради которого он убил грабителя, – вставила Рашида.

– Да! – глаза Минни загорелись. – А потом он просто начал стрелять. Это правда?

– Ничего подобного, – заявила я.

Мысль о Кори Бишопе, который стоит на столе и расстреливает людей, рассмешила бы даже «плохих парней».

– Но он остановил ограбление, этот твой герой? – спросила Антуанетта. – И спас тебе жизнь?

– Да, но он не Рэмбо, каким его описали в прессе. Ему было страшно, как и нам всем, и он…

Воспоминание о том ужасном моменте вернулось, и я почувствовала, как пистолет Винса прижимается к моему уху, и низкий голос Кори: «Отпусти ее, или я убью тебя».

Лайла, сидевшая слева от меня, сжала мою руку.

– Алекс? Ты в порядке? – она смерила остальных злобным взглядом. – Поговорим о чем-нибудь другом.

– Нет, все в порядке. Я в порядке, простите, – я стряхнула с себя воспоминания и подцепила вилкой салат. На вкус он был как бумага, но я выдавила из себя улыбку. – Во всяком случае, никогда не верьте сплетням.

Антуанетта помешала свой чай со льдом.

– Ах, но то, что мы видим собственными глазами, – это совсем другое дело. Я видела фотографии твоего банковского героя. В новостях о нем была небольшая заметка, – она махнула салфеткой. – Он такой лапочка. В смысле, о-о.

– Правда? – заинтересовалась Минни. – Я не видела.

– Боже, да, – вмешалась Рашида. – Он похож на одного из пожарных пин-ап. Знаешь, как в том календаре? Горячие Герои?

– Точно! – рассмеялась Антуанетта. – Сплошные мускулы. Он так красив, что аж хочется поджечь свой дом, лишь бы он пришел.

Засмеялись все, кроме Лайлы, которая качала головой, глядя на меня.

– В нем есть гораздо большее, – сказала я. – Он умный, добрый и благородный…

– Не сомневаюсь, дорогая, – Антуанетта перестала смеяться. – Мы просто не можем не оценить его более очевидные качества.

По-видимому, они ожидали, что я вежливо улыбнусь и позволю им веселиться дальше, но я промолчала.

Минни откашлялась в наступившей тишине.

– Давай поговорим о тебе! Тебя показывали по всем новостям! На парковке больницы. Они называли тебя…

– Всемирной Джеки Кеннеди, – закончила я. – Я знаю, и это глупо.

– Ну а как ты хотела? – спросила Рашида. – Это сенсационная история. Ты вся в крови своего героя.

– У него есть имя, – сказала я.

– Кори Бишоп, – уверенно сообщила Антуанетта. – Он работает строителем. Или работал. Кто-то проговорился, что у него нет ни работы, ни медицинской страховки. Сражающийся Рабочий.

– Это ты? – спросила Рашида.

Я была так потрясена, что мне потребовалось время, чтобы понять, что она обращается ко мне.

«Мы всегда так обсуждаем личную жизнь людей? Так, словно это ничего не значит?»

– Не я ли проговорилась? Нет, – я бросила салфетку на салат, мой аппетит пропал. – Я бы никогда не стала говорить такое о нем, и уж тем более выдавать такую информацию СМИ. И у него есть работа, – огрызнулась я. – Но не всякая работа сопровождается полным пакетом медицинской страховки.

Снова наступила тишина, и я постаралась успокоиться, чтобы они не заметили мое волнение.

– В любом случае, что это меняет? – спросила я. – Он рисковал жизнью ради меня. Ради всех заложников, – быстро добавила я.

– Ты собираешься увидеться с ним снова? – спросила Рашида. – Ты его видела? После ограбления?

– Конечно, – подтвердила я. – Я навестила его в больнице в субботу, и мы… попрощались.

– Правда? – спросила Лайла с неожиданным любопытством. – Вы не… останетесь друзьями?

– Я не думала об этом, – ответила я, довольная тем, что эта ложь прозвучала так непринужденно, как будто я обсуждала погоду. – Я больше не хочу говорить о нем и обо всем этом ужасе.

– Конечно, дорогая, – Антуанетта сочувственно улыбнулась. – Ты пережила такой кошмар. Тебе не нужно говорить с нами об этом, если ты не хочешь, но я очень надеюсь, что ты с кем-то разговариваешь. В смысле с профессионалом.

– Терапевт? В этом нет необходимости.

– Ты вернулась к работе? – спросила Рашида. – Возвращение к прежней рутине после переломного момента может помочь восстановить чувство реальности.

– Эм, нет, – неуверенно сказала я. – Я взяла отпуск.

Три из четырех женщин, сидевших за столом, потрясенно уставились на меня, приподняв брови.

– Оплачиваемый отпуск, – Лайла резко выпрямилась. – Всего на несколько недель. Ты же сама говорила мне, что подумываешь о том, чтобы взять отпуск, дабы помочь своей матери с подготовкой свадьбы?

Я благодарно улыбнулась подруге.

– Но на прошлой неделе ты сказала, что твоя мама со всем справится и что твое расписание останется «блаженно неизменным», – Антуанетта нахмурилась.

– Я тоже это помню, – Минни хлопнула в ладоши. – О, но я так рада, что ты передумала и собираешься принять участие и потратить некоторое время на подготовку своего важного дня. Дрю, должно быть, в восторге. Ты можешь оторвать его от «ЭллисИнтел» на некоторое время, чтобы хотя бы выбрать торт?

– У Дрю нет свободного времени, – медленно проговорила я, и, несмотря на то что мне не хотелось этого делать, я знала, что должна была рассказать им первой. Муж Антуанетты работал с Дрю в «ЭллисИнтел», и не заговори я сейчас о нашем расставании, Антуанетта услышит об этом в своем клубе садоводов, теннисном клубе или в любом другом, где собиралось «семейство» «ЭллисИнтел». – На самом деле мы проведем некоторое время порознь до вечеринки по случаю помолвки. Я вернулась в свой коттедж.

Снова последовали пристальные взгляды, на этот раз от всех, так как я не рассказывала даже Лайле. Минни приложила свою маленькую птичью ладошечку к груди.

– Вы… расстались?

– Честно, Минни, не драматизируй, – сказала я, хотя только что это же слово проскользнуло в моих мыслях. – Мы с Дрю были вместе ежедневно в течение шести лет. Мы оба считаем, что провести время порознь в преддверии большого события – это романтично.

Еще одна ложь, которая легко соскользнула с моего языка. Сквозь стакан чая со льдом я наблюдала за тем, как мои подруги воспримут эту информацию.

– Значит, ты все еще будешь время от времени видеться с ним? – скептически спросила Антуанетта. – Это не конец?

– Конечно, я увижусь с ним. Мы просто пока не будем жить вместе.

Моя ментальная энергия иссякала. А потом помощник официанта уронил огромное блюдо с посудой и столовым серебром где-то позади нас, какофония бьющегося фарфора о твердую плитку была оглушительной. Я вскочила с места и опрокинула чай со льдом.

«О Боже, перестрелка…»

В следующую секунду я вернулась к реальности, но мое сердце бешено колотилось в груди.

– Прошу прощения, – я попыталась вытереть пролитую жидкость сильно дрожащей рукой. – Я в порядке… Я в порядке.

Лайла накрыла мою руку своей, в то время как Рашида позвала официанта, чтобы тот убрал беспорядок.

– Дорогая, – мягко сказала Минни, когда официант ушел, – я думаю, тебе нужна помощь.

– Она права, – Антуанетта откинула с плеча прядь светлых волос и наклонилась над столом, сложив свои идеально ухоженные, недрожащие руки. – Александра, ты не работаешь, ты не живешь с Дрю, и ты явно не оправилась от испытания в банке.

– Явный случай посттравматического стрессового расстройства, – констатировала Минни, словно у нее была степень в области клинической психологии, а не истории искусств.

Антуанетта серьезно кивнула в знак согласия.

– Что ты говорила, Рашида, о возвращении к прежней рутине после переломного момента?

– Она может помочь облегчить оздоровительный процесс, – уверенно заявила Рашида, которая тоже не являлась психологом.

– Вот именно. А ты ничего подобного не делаешь, – Антуанетта полезла в сумочку и вытащила визитную карточку. – Это друг Пола. Я попросила его карточку в ту же секунду, как услышала, что ты в том банке, – она протянула ее через стол. – Нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться за помощью.

Я колебалась. Конечно, Антуанетта была права. Бесчисленному множеству людей помогла терапия, что бы ни говорила моя мать.

Тем не менее, взяв эту карточку у Антуанетты Филлипс, я чувствовала себя так, словно признала свое поражение. Однако, не принять ее было бы другим поражением, по крайней мере, за этим столом. Банда уже поставила мне диагноз. Не брать карточку не означало силу – это означало самообман. Слабость.

Я расправила плечи и натянула слабую улыбку. Я немного пришла в себя после разбитых тарелок, но моя рука все еще слегка дрожала, когда я потянулась за карточкой и бросила ее в сумочку.

– Я подумаю об этом.

Мои подруги ушли в час дня, но мне было некуда идти и нечего делать, поэтому я задержалась, чтобы оплатить счет. Все вежливо запротестовали, предлагая пропустить мою очередь в свете последних событий, но я настояла. Моя очередь.

Лайла стояла позади меня. Я чувствовала на себе пристальный взгляд подруги, пока ставила свою подпись на чеке.

– Так, они ушли. Расскажи мне правду, – сказала Лайла. Ее темные миндалевидные глаза были полны теплоты и беспокойства, но в то же время строгости. – Ты действительно в порядке?

– Если бы мне платили по доллару каждый раз, когда кто-то спрашивает меня об этом, я могла бы купить это заведение.

– Мы беспокоимся о тебе. Я беспокоюсь о тебе.

– Не стоит. Я справлюсь.

– Справишься с чем? С тем, что тебя вышвырнули из компании? Я ведь знаю, что это злой босс поступил так с тобой из-за Манро. А что насчет того, что ты живешь отдельно от Дрю? Банда, возможно, и купилась на эту чушь про романтику, но я знаю, что для Дрю романтика – это совместный ужин едой навынос за вашими столами, когда вы оба работаете всю ночь. Сразу после того, как ты получила эту травму, вы внезапно разошлись?

Я вертела в руках ручку. Мне пришли в голову тысячи отговорок, за которыми последовали тысячи оправданий Дрю. Но вымолвила я совсем другое:

– Мы не занимаемся сексом. И не занимались. На протяжении последних шести месяцев.

– Что?.. – Лайла ошеломленно откинулась на спинку стула. – Шесть месяцев.

– И на протяжении шести месяцев до этого. И еще раньше, во время учебы в колледже и на юридическом факультете, возможно, раз в месяц. Возможно.

– Господи, Алекс…

Я смущенно пожала плечами.

– Я списывала это на его занятость. И все еще продолжаю в это верить. Тогда мы были заняты получением дипломов, а затем начали интенсивно заниматься карьерой. Было множество причин. Но все стало еще хуже.

– Ты думаешь, у него кто-то есть? – Лайла понизила голос.

– Нет. Он бы никогда так не поступил. И каждый раз, когда он отменял какие-либо планы или задерживался допоздна, я всегда могла позвонить ему, и он находился там, где и говорил. Более того, он не способен на измену.

«В отличие от меня».

– Но нерегулярность – это еще не самое худшее, – продолжила я. – Что еще хуже, так это полное отсутствие страсти. Нет огня. Обычно он напивается, и все это великое событие длится несколько минут, – я вздохнула. – Я чувствую себя ужасно, обсуждая его в таком ключе, но…

– Что-то случилось?

Я рассказала Лайле о том, как набросилась на Дрю на кухне, и о последовавшем споре.

– Лайла, он почувствовал облегчение, когда я сообщила, что хочу съехать. Облегчение. Я видела это.

– Он гей, – выдала Лайла. – Так? Я имею в виду, что это очевидно.

– Я так не думаю.

– Почему нет?

– По той же причине, по которой я не думаю, что он когда-либо изменял мне. Я не могу представить, чтобы Дрю испытывал страсть к кому бы то ни было. Ни к мужчине, ни к женщине, ни к кому.

Лайла задумчиво кивнула.

– Ладно, – сказала она наконец. – А что насчет работы? Тебя сильно расстроила эта ситуация с делом Манро?

– Честно говоря, не так сильно, как я предполагала. Я рада, что за него возьмется кто-то другой. Проделает всю эту работу снова… оно было…

– Аморальным?

Как и Кори, Лайла была бы именно таким присяжным заседателем, которого я бы отвергла в деле, где Давид собирался напасть на Голиафа.

– Не обращай внимания, – Лайла махнула рукой. – Я не хочу тебе досаждать. Я всего лишь хочу, чтобы тебе стало лучше.

– Я знаю. В любом случае не все идеально. Мой статус в фирме резко упал, но я разберусь с этим, когда вернусь.

– Или уволишься, – добавила Лайла.

Я ухмыльнулась.

– Возможно, у меня и есть посттравматическое стрессовое расстройство, но я не дура.

Лайла пожала плечами.

– Просто сбрасываю со счетов. И, говоря о посттравматическом расстройстве, ты все время твердишь, что с тобой все в порядке, но ты подпрыгнула от страха из-за какой-то разбитой посуды.

– Ты осуждаешь меня?

– Конечно, нет. Но неужели все так плохо?

– Я не могу спать, – призналась я. – Я так привыкла к тому, что плечо Кори заменяло мне подушку.

Я замерла. Я не хотела этого говорить. Не хотела снова говорить о Кори.

– Но это пустяки. Стокгольмский синдром или что-то в этом роде, но его больше нет. Я попрощалась с Кори и… все.

Лайла приподняла бровь.

– Стокгольмский синдром – это когда заложница начинает привязываться к своему похитителю, а не к другому заложнику.

– Ладно, ладно. Назовем это по-другому. Нас сблизил этот ужасный опыт. Но теперь все кончено.

– И ты больше не встретишься с ним?

– Зачем мне это?

Лайла скрестила руки на груди.

– Это потому, что он на мели? Или потому, что он занимается строительством, а не юриспруденцией? А может, потому что он не из нашего круга?

– Конечно, нет, – оскорбилась я, и это была первая искренняя эмоция за все время обеда. – Я просто думаю, что мне пойдет на пользу оставить ситуацию с ограблением позади. Я должна жить дальше. Забыть об этом, – я посмотрела Лайле прямо в глаза, встретив ее сомнительный взгляд. – Я выхожу замуж за Дрю. Мы решим наши… личные проблемы, а потом поженимся. И я не смогу этого сделать, если Кори будет присутствовать в моей жизни. Он слишком… отвлекает.

Глаза Лайлы широко раскрылись, и она поставила чашку с кофе, который собиралась пить.

– Боже мой, ты покраснела.

– Я никогда не краснею.

– Я знаю, но сейчас ты покраснела. Что произошло?

«Все. У меня с Кори все произошло».

Но как я могла сказать Лайле, что мы занимались сексом в разгар ограбления. Она бы лично отвезла меня к психиатру в ту же секунду.

– Ничего, – сказала я. – Ничего не произошло.

– Как он может отвлекать, если вы больше никогда не увидитесь? – она прищурилась.

– Потому что… – я вертела ручку в руках. – Мой мозг застрял в банке, а он был там. Разговор с ФБР помог, но я все еще думаю о нем… о Кори. Часто. Наверное, Антуанетта права. Мне нужно сходить к этому терапевту. Чтобы я могла жить дальше.

– Идем, – Лайла кивнула, – а то официант неодобрительно на нас смотрит из-за того, что мы занимаем столик.

Мы вышли из ресторана и стояли вместе под навесом у входа, пока парковщики подгоняли наши машины.

Лайла повернулась и взяла меня за плечи.

– Я люблю тебя, – сказала она, крепко обнимая меня. – И хочу, чтобы ты знала, что это нормально.

– Что нормально?

– Отпустить, – Лайла отпустила меня и отвела взгляд. – Поначалу это трудно. Когда я развелась с Тедом, я стала изгоем. В некотором смысле я и до сих пор изгой.

– Нет, Лайла…

– Да, Алекс. Рашида даже не смотрит мне в глаза, а если Минни еще раз жалостливо надует нижнюю губу, я дам ей по шее.

– Развод был… тяжелым? – спросила я и сразу выругалась. – Конечно, да. А я была ужасной подругой, заботясь только о своей работе.

– Да, ты была занята, – Лайла сухо улыбнулась. – Ты всегда занята. И я говорю не о том, что у тебя нет времени для меня. У тебя его нет даже для себя. Вот поэтому я не считаю, что твой отпуск продолжительностью в три недели – это плохо. И я думаю, что тебе стоит задуматься о том, почему ты краснеешь, когда упоминаешь Кори Бишопа, – усмехнулась Лайла. – Видишь? Тебе не нужен психотерапевт Антуанетты, когда у тебя есть я. Скажи мне, что ты чувствуешь по отношению к Кори?

«Желание. Я чувствую себя желанной для Кори. Но, Лайла, эта история гораздо сложнее, чем ты думаешь».

Но я не могла рассказать ей об этом. Рассказав об этом кому бы то ни было, тем самым я бы вынесла этот секрет из банка в реальную жизнь. К тому же муж Лайлы предал ее через несколько недель после того, как пообещал ей свою жизнь. Она никогда не поймет, если я расскажу ей правду.

Парковщик подъехал к обочине на «БМВ» Лайлы. Она помедлила, прежде чем сесть в машину.

– Когда я развелась с Тедом, люди, включая мою собственную мать, говорили мне, что я сошла с ума, позволив уйти такой добыче. И не важно, что «добыча» изменила мне с практиканткой через два месяца после нашей свадьбы. Их волновал не Тед. Их волновал образ жизни, из-за отказа от которого, как мне говорили, меня и считали сумасшедшей. Общие друзья, светская жизнь, стабильность доходов… – она посмотрела мне в глаза. – Если ты думаешь, что это важно, Алекс, я могу сказать тебе прямо сейчас, что это не так. Намного важнее быть счастливой. Будучи одинокой и отверженной, я чертовски счастлива.

Я посмотрела ей вслед.

«Счастлива. Я счастлива с Дрю. У нас есть некоторые… проблемы в интимных отношениях, которые нужно решить, но в остальном…»

Я дала чаевые парковщику и села за руль своего «Мини Купера». Воспоминание о поцелуе Кори было так свежо в моей памяти, словно это произошло только что. Я не могла вспомнить ни одного поцелуя Дрю. Ни одного.

Я вытащила визитку терапевта из сумочки и набрала номер, не дожидаясь, пока активируется Bluetooth-приемник в машине.

– Офис доктора Кинли. Чем я могу вам помочь?

«Помогите мне вернуть мою прежнюю жизнь».

Глава 20

Кори

Я стоял в больничной ванной комнате без рубашки. Люминесцентное освещение обесцветило розы, обрамляющие лицо Санта-Муэрте, покрывающее мышцу моего левого плеча. Джорджия всегда считала мою татуировку Святой Смерти ужасной, но мне она нравилась. Санта-Муэрте напоминала, что все мы смертны.

«Впрочем, как и выстрел».

Я изучал шрам на своей груди. Белый круг в верхней правой части грудной клетки, диаметром с трубочку, которую воткнул в меня врач скорой помощи. До этого я захлебывался собственной кровью. Был почти мертв.

Повернувшись, я оглянулся через плечо. Татуировка на моей правой лопатке была яркой, но мой взгляд был прикован к белому горизонтальному шву под ней, посредине спины, где мне вытащили пулю из легкого и заменили части двух ребер металлическими стержнями. Поверить не могу, что это было всего две недели назад.

Я глубоко, но медленно вдохнул. Аккуратно. Никакой боли. Словно в меня вообще никогда не стреляли. А теперь меня выписывают.

Я надел белую майку и поверх нее простую футболку. Мои джинсы сидели немного свободнее, но это было гораздо лучше, чем носить больничную рубашку, из-под которой видна задница. Я провел мокрыми руками по волосам и в последний раз взглянул на свое отражение.

– Я все тот же парень.

Только я им не был. Медсестры сказали, что все называли меня Всемирным Героем. Меня воротило от этой мысли.

– Ты спас пятьдесят три человека! – постоянно напоминали они мне.

Я не мог сказать им правду. Что в тот день я думал не о пятидесяти трех людях. Тот факт, что я отвлек Дракулу, облегчив копам их работу, был счастливым совпадением. Полиция спасла заложников. А я намеревался спасти только одну.

Только одну.

Но она ушла, и все, чем я мог похвастаться, – это два белоснежных шрама и куча долгов.

«Теперь Джорджия может забрать Кэлли хоть на Луну, как бы я ни пытался ее остановить».

Джорджия. До ограбления у нее была странная власть надо мной, она дергала меня за ниточки, чтобы получить желаемое, ловила меня на свою удочку, используя Кэлли в качестве приманки.

А теперь, когда она приходила навестить меня в последние две недели, – дважды и только один раз с Кэлли, – ее отрывистые комментарии о моей работе, моей жизненной ситуации, моем никчемном боссе ничего для меня не значили. Я закрыл на это глаза, мои мысли были заняты воспоминаниями об Алекс, спящей в моих объятиях в банке, и о внезапных, драгоценных мгновениях с ней в том кабинете, когда она была полностью моей.

«У нас есть десять минут…»

Почти таким же сильным было воспоминание о поцелуе в больнице. Это должен был быть поцелуй в щеку. Готов поспорить на свою тачку, самую дорогую вещь, что у меня есть. Но я повернулся… или это она сама… Я предпочитал верить в последнее. Этот поцелуй…

Такой контраст с жесткими, бесчувственными поцелуями Джорджии, которые случались, когда я был настолько глуп, что проводил с ней ночь. Были ли поцелуи вообще?! Все это было так давно.

Но Алекс…

Ее рот приоткрылся для меня, ее язык ласкал мой, пока мой орган не стал твердым, как камень, и я отчаянно хотел снова овладеть ею еще на одну ночь. Нет, каждую ночь.

Я отбросил подобные мысли, похоронил их глубоко вместе со всем остальным, чего я хотел от жизни, но не мог иметь, на что не мог заработать. Алекс ушла. Тот поцелуй был прощальным. Все-таки она из другого мира. Мира денег и привилегий, дорогих обедов и автомобилей. Она была благодарна мне за то, что я спас ей жизнь, и на этом все. Она вернулась к своей беззаботной жизни, и я ничего не мог с этим поделать.

– У тебя есть проблемы поважнее, – сказал я своему отражению.

Как я и подозревал, мой домовладелец выселил меня из убогой маленькой квартирки в Калвер-Сити. И пусть это была дыра, но в ней было две спальни, одна из которых для Кэлли, чтобы она оставалась у меня на выходные. Теперь этого нет, и тех выходных тоже нет.

Я прижал руку к груди, мое лицо исказилось от боли, и эта боль была еще хуже, чем от выстрела.

«Моя девочка…»

Я вышел из ванной. Вик Руис осматривал палату в поисках моих предметов, которые можно было бы бросить в сумку.

– Как раз вовремя. Я уже думал, ты в унитаз провалился.

– Привет, чувак, – сказал я. – Спасибо, что вы с ребятами спасли мои вещи. И спасибо, что позволил мне пожить у тебя несколько дней. Я ценю это.

– Por nada[8], дружище. Карла рада, что ты останешься у нас. Она будет откармливать тебя, пока ты не лопнешь. Будь осторожен.

– Я у вас долго не задержусь, но она может попытаться.

– Когда слушание?

– В пятницу.

– Через два дня? – Вик провел рукой по своим темным волосам. – Как ты собираешься найти новое жилье к этому времени?

– Никак, но я могу попросить судью дать мне отсрочку.

– Думаешь, он согласится?

– Я не знаю, – я сел в кресло и натянул рабочие ботинки. – Рэндалл говорит, что вернет меня на работу в понедельник, так что у меня по-прежнему есть работа…

– Стоп, стоп, ты собираешься выйти на работу в понедельник? – Вик покачал головой. – Я был здесь, когда док дал тебе указания, помнишь? Ты должен отдыхать еще как минимум две недели. Минимум.

– Я чувствую себя прекрасно, – сказал я, завязывая ботинок. – И мне нужно работать. Судья может дать мне время на поиски нового жилья, но без работы у меня точно не будет шансов. Не говоря уже о том, что мне нужно оплатить до хрена счетов.

– Да, но…

– Я не могу потерять Кэлли, – сказал я. – Возможно, в пятницу я проиграю, но я должен попытаться.

– Я понимаю тебя, чувак, но черт возьми. В тебя стреляли.

– Мне уже лучше. Честно говоря, я больше шокирован тем, что Рэндалл не уволил меня.

– Он навестил тебя?

– Вчера. Он сказал, что утвердил мои рабочие часы в штате.

– Да, так он и сказал, – Вик скорчил гримасу. – Будь осторожен, дружище. Я работаю на Рэндалла дольше, чем ты. Я ему не доверяю. Я думаю, он боится потерять тебя в случае, если ты получишь лицензию. Ты сдашь экзамен блестяще.

– Не факт, если мне негде будет заниматься.

Груз, давивший на меня, отныне стал тяжелее.

«Имеет ли это значение? Почему я все еще пробиваюсь вперед так, словно у меня есть шанс?»

– И нужно удостовериться, что Рэндалл не врет насчет твоих документов, потому что, когда ты станешь генеральным подрядчиком, мы все придем работать на тебя.

Я пожал руку Вику, не зная, что ответить. Мой друг притянул меня к себе и обнял.

– Я рад, что с тобой все в порядке, – сказал он. – Мы все рады. Ты хороший человек.

– Да уж, спасибо.

Я хлопнул Вика по спине и еще раз оглядел комнату в поисках моих вещей. Не осталось ничего. Мои окровавленная рубашка и куртка были выброшены. Вик принес мне сменную одежду из моих вещей, благо мой домовладелец не успел выставить мои пожитки на продажу. Агент ФБР приходил допросить меня неделю назад и вернул мой бумажник – с моей последней нетронутой зарплатой, – ключи от моего старого пикапа F1-50 и мои часы. Больше ничего и не было.

– Это твое? – Вик поднял бейсболку, в которой Алекс приходила в ту ночь.

– О, эм. Да, – я сунул ее в свою сумку.

«На память», – с горечью подумал я.

В дверях появилась Джорджия вместе с Кэлли.

– Папа! – Кэлли бросилась ко мне, ее светлые волосы развевались, и я опустился на колени, чтобы крепко обнять ее. – Ты идешь домой?

– Ага. Жду, когда медсестра принесет выписку.

– Ты едешь с нами в Ситку? Мама говорит, что там красиво.

– Я уверен, что так и есть.

Я обменялся взглядом с Джорджией, взглянув поверх головы Кэлли. Джорджия пошевелилась в дверях, пожав плечами, и отвернулась.

Вик откашлялся.

– Ладно, мне надо валить, чувак. Скоро увидимся, – он кивнул в сторону Джорджии.

– Еще раз спасибо, Вик, – поблагодарил я.

– Чем могу, – сказал он и вышел.

– Ты собираешься жить у Вика? – Джорджия скрестила руки на груди.

– Пока не найду новое жилье, – ответил я.

Кэлли тем временем забралась на стул и смотрела в окно.

– Слушание в пятницу.

– Да, – тихо сказал я. – Так что до тех пор перестань твердить Кэлли, что она переезжает на Аляску. Еще ничего не решено, Джорджия.

– Решено. Особенно когда судья услышит, что у тебя нет собственного жилья, – она прикусила ноготь большого пальца. – Не говоря уже о твоих медицинских счетах.

Я вздрогнул, уязвленный тем, что после всего, что произошло, она использует это против меня.

– Ты серьезно, Джорджия? Ладно, хорошо. Иди напролом. Предоставь своему адвокату еще какую-нибудь информацию, которая прижмет мою задницу к стене.

– Ты сказал «задница», – засмеялась Кэлли, все еще глядя в окно. Отсюда, с четырнадцатого этажа, весь город открывался как на ладони.

– Почему ты так холоден? – спросила Джорджия, обхватив себя руками.

– Не знаю. Может быть, потому что ты как броня… – я взглянул на Кэлли. – Мы не будем обсуждать это сейчас. Не будем. И вы не переедете в Ситку.

– Нет? – Кэлли повернулась. – Но мама сказала…

– Маме придется подождать, малышка, – ответил я ей, а затем обратился к Джорджии: – У меня все еще есть работа, и совсем скоро у меня будет другое жилье. Я…

Вошла медсестра с папкой, полной бумаг о выписке, и пакетом с двумя оранжевыми пластиковыми органайзерами для таблеток.

– Вот, пожалуйста.

Она протянула мне документ, и я подписывал его, пока Джорджия нетерпеливо топталась в дверях. Когда я завершил, медсестра снова повторила предписания врача.

– Вы должны отдыхать минимум две недели, и, если у вас возникнет одышка или острая колющая боль в груди, немедленно позвоните 911. Это рецепт на любые медикаменты от боли в мышцах или костях на месте операции, и вам могут выписать его еще раз в случае необходимости.

– Я не нуждаюсь в этом вообще, – сказал я.

Медсестра улыбнулась.

– Это вы сейчас так говорите, но посреди ночи вы будете рады тому, что он у вас есть. Ну, все, – медсестра направилась было к выходу, но обернулась. – Я хотела сказать, что мы все так рады, что вы в порядке, и поблагодарить вас за то, что вы сделали в том банке. Мы бы увидели здесь гораздо больше заложников, если бы не вы.

– Да, но… – я откашлялся.

– Папа – герой! – воскликнула Кэлли.

– Правильно, сладкая, – согласилась медсестра, выходя из палаты. – Без всякого сомнения, он герой, и мы никогда этого не забудем.

– Давай, Кэлли, – позвала Джорджия, оттолкнувшись от стены. – Пора идти. Увидимся в пятницу, Кори, и просто… будь готов. Исход может быть не в твою пользу.

– Посмотрим, Джорджия, – я повернулся к Кэлли и заключил ее в крепкие объятия. – Я люблю тебя, малышка.

– Я тоже тебя люблю, папочка, – Кэлли отстранилась и, подойдя к матери, взяла ее за руку. – О, чуть не забыла. Тебя ждут.

– Кто меня ждет?

– Люди с камерами. Они у входа, потому что кто-то сказал им, что тебя сегодня выписывают.

«Черт».

– Спасибо, детка, – я выдавил из себя улыбку.

– Не за что, папочка, – ответила Кэлли, когда мать уже тянула ее за дверь. – Не вздумай сморозить какую-нибудь глупость.

У входа ждали репортеры, с полдюжины. Я заметил их от стойки регистрации. Мой грузовик был припаркован на открытой стоянке; мне оставалось только спуститься по небольшому лестничному пролету, чтобы добраться до него и сбежать, но это было невозможно.

Я повернулся к регистратору за стойкой.

– Это принадлежит Александре Гарденер, – я протянул женщине бейсболку. – На случай, если она вернется… за ней.

Повернувшись, я зашагал к парадной двери навстречу своей прежней жизни, оставляя позади последние напоминания об Алекс.

Меня сразу засыпали вопросами. Я поднял руки, призывая к тишине, и обнаружил у своего подбородка шесть портативных микрофонов и айфонов, а также четыре камеры, направленные на меня.

– Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, – сказал я. – Я просто хотел бы вернуться домой и забыть обо всем. Но я хочу поблагодарить здешних врачей и медсестер, которые поставили меня на ноги. Так что, да. Спасибо. Большое спасибо.

Я протиснулся мимо репортеров, игнорируя их вопросы, и побежал через парковку. Я заперся в своем старом грузовике, чувствуя безопасность и комфорт, и, к счастью, никто не последовал за мной.

Я тяжело вздохнул. Казалось, прошли годы, а не недели с тех пор, как я в последний раз сидел за рулем. Я завел двигатель, и рухлядь ожила.

Я взглянул на больницу. Алекс не знает, как связаться со мной… если захочет.

«Зачем ей это? Это конец. Все кончено».

– Ладно, – сказал я. – Пора возвращаться к работе.

Глава 21

Алекс

– Так что да, – сказал Кори, окруженный репортерами. – Спасибо. Большое спасибо.

Лучезарный репортер повернулся лицом к камере.

– Вот так вот. Скромные слова скромного героя, но тем не менее героя. Фрэнк? Возвращаюсь к вам.

Я выключила телевизор и бросила пульт на диван. Почти две недели я не виделась с Кори, и я думала, что справлюсь с этим. Мой сон был беспокойным, и я несколько раз едва сдерживалась, чтобы не поехать в больницу. Один раз я даже дошла до подъездной дорожки, но остановилась. И вот теперь его показывали по новостям в перерывах между моими безобидными утренними шоу.

Я посмотрела на часы. Моя первая встреча с доктором Кинли была назначена через сорок пять минут. Наконец-то. К нему была запись за недели вперед, и вот наконец освободилось время, чтобы принимать меня на регулярной основе.

«Он скажет мне, что мысли о Кори по сто раз на дню – это всего лишь последствие ограбления. Мне нужно услышать это от кого-то, кроме себя самой. От профессионала».

Я запрыгнула в свой «Мини Купер» и, несмотря на пробки Лос-Анджелеса, приехала раньше назначенного времени.

Кабинет доктора Кинли был теплым, простым, уютным. Я ожидала, что буду лежать на одной из этих длинных кушеток спиной к доктору, а он будет курить трубку и расспрашивать меня о моем отце.

Вместо этого добродушный мужчина лет шестидесяти, с аккуратной бородой с проседью усадил меня на обычный диван в своем кабинете, а сам сел в кресло напротив меня. Между нами стоял небольшой столик, заваленный журналами, секретарша принесла мне немного воды. Вся обстановка больше напоминала чью-то гостиную, нежели кабинет психотерапевта. Единственное мое предположение, оказавшееся верным, – это то, что доктор Кинли пользовался блокнотом.

– Итак, – начал он мягко и с нежной улыбкой. – Почему бы нам не начать с вашего рассказа о том, что привело вас ко мне?

Я вкратце рассказала ему об ограблении.

– И теперь я чувствую, что не могу двигаться дальше, – закончила я. – Я не могу отпустить эту ситуацию.

– Всю ситуацию? – спросил Кинли. – Или есть какой-то конкретный, особенно травмирующий пункт, который всплывает в вашей памяти?

– Травмирующий? Эм, нет, – медленно ответила я. – Ну, на самом деле я не могу спать, и подпрыгиваю, когда слышу громкие звуки, и мне некомфортно стоять в очереди в продуктовом магазине. Я продолжаю оглядываться через плечо. Но я знаю, что все это со временем пройдет. Нет, я постоянно думаю о…

«О том, как спала на плече Кори Бишопа. Как рассказывала Кори Бишопу о своих личных проблемах. Как занималась сексом с Кори Бишопом на столе…»

– Вы слышали о стокгольмском синдроме? – я взглянула на доктора.

– Слышал. Вы испытываете привязанность к злоумышленникам?

– Нет. Но мне кажется, что, вероятно, существует похожее расстройство или синдром, или называйте это как хотите, когда кто-то чувствует себя действительно… привязанным к тому, кто прошел через то же испытание. Так бывает?

– Мы говорим о… – доктор Кинли сверился со своими записями, – мистере Бишопе?

– Да.

– Связан ли мистер Бишоп с тем, что вы не можете отпустить ситуацию с ограблением?

– Я надеялась узнать это от вас, – сказала я. – Я думаю о нем. Иногда. Но я знаю, что не должна этого делать. Я выхожу замуж…

– Поздравляю.

– Да, спасибо, и поэтому для меня недопустимо думать о Кори… Мистере Бишопе. Но это всего лишь травма, верно? В банке мое представление о безопасности было связано с близостью к нему. Он оберегал меня, а потом буквально спас мне жизнь. Так как же это называется?

– Как называется что?

– Каков клинический термин, обозначающий привязанность к кому-то в критической ситуации?

– Ну, я не могу сказать наверняка, является ли это аналогом стокгольмского синдрома.

– Но есть… что-то… верно? – я подалась вперед. – Скажите мне, что это то, что я могу преодолеть, либо то, от чего могу принять таблетку.

Доктор Кинли поджал губы.

– Вполне возможно, что то, что вы описываете, является вариантом тревожного расстройства, вызванного разлукой. Если у вас появилась эмоциональная привязанность к мистеру Бишопу во время вашей критической ситуации, то теперь вы можете испытывать беспокойство, вызванное разлукой.

– Да, похоже на правду, – я откинулась назад, анализируя сказанное. – Да, наверное, так оно и есть. Я знала, что должно быть что-то. Так как же мне избавиться от этого?

– Почему вы хотите избавиться от этого? – терапевт склонил голову набок.

– Разве это ненормально? Хотеть поправиться?

– Позвольте мне перефразировать: почему вы так отчаянно торопитесь с лечением? Неразумно переходить к диагнозу без предварительного…

– Потому что это неуместно, – выпалила я.

– У вас возникают неуместные мысли о мистере Бишопе?

– Нет, нет.

И затем… «руки Кори скользят по моим бедрам в темном кабинете, его губы на моих…»

Я зажмурилась от этих ощущений.

– Нет, я просто имела в виду, что мне сложно сосредоточиться на некоторых вещах в моей жизни, которые требуют концентрации внимания. Моя работа. Мой жених, – я расправила плечи. – Я не могу спать, доктор. Мне нужно двигаться дальше. Поэтому, пожалуйста, скажите мне, как я могу избавиться от этой тревоги, вызванной разлукой? Есть ли таблетка от этого или какая-то… медитация?

Доктор Кинли мягко улыбнулся.

– Мисс Гарденер, я не ставил вам диагноза «Тревожное расстройство, вызванное разлукой». Я не ставил никакого диагноза. Я понимаю, что вы торопитесь вернуться к «нормальной» жизни. Но вы должны набраться терпения. На это потребуется время. Ладно?

«Нет, не ладно. Мне нужно вернуться к нормальной жизни сейчас».

Но я откинулась на спинку дивана и кивнула.

– Да, доктор.

Я возвращалась в свой коттедж в еще большем смятении. Узнав о том, что есть название той тревоге, что я испытываю, постоянно думая о Кори, я почувствовала облегчение, но для того, чтобы ее вылечить, по-видимому, потребуется не один сеанс.

«У меня нет времени ждать, пока доктор Кинли медленно будет пытаться распутать этот беспорядок. Я сделаю то, что у меня получается лучше всего: просто справлюсь с этим сама».

Я сразу же почувствовала себя лучше… пока не увидела красный пикап, припаркованный перед моим домом. К нему прислонился латиноамериканец. Лучший друг Кори, Виктор Руис. Сердце ушло в пятки. Я с визгом заехала на подъездную дорожку и вылетела из машины.

– В чем дело? Что-то случилось? С Кори все в порядке?

– Кори в порядке. Пока мы тут разговариваем, он у меня дома, моя жена набивает его тамалями[9], а мои дети используют его в качестве гимнастического снаряда «джунгли». Он думает, что меня вызвали на работу. Я не хотел, чтобы он знал, что я здесь.

– О, – удивилась я. – А почему ты здесь?

– Прошу прощения, что следил за тобой. Но он нуждается в помощи, очень нуждается. Хозяин дома выгнал его.

Я с отвращением покачала головой.

– Он говорил мне, что такое может произойти. Я не поверила в это тогда, и сейчас верится с трудом. Где он остановился?

– У меня, пока не найдет новое жилье. И он может остаться у нас, пока… сколько угодно. Навсегда. Моя дверь всегда открыта для него. И я знаю, что то же самое скажет любой парень из нашей команды. Он получил пулю за тебя? Каждый из нас принял бы по одной за него. Он хороший человек и не заслуживает и половины тех ложных обвинений, которые выдвигает Джорджия.

– Она все еще хочет увезти Кэлли? – спросила я. – После всего, что произошло?

Вик мрачно кивнул.

– Кори выписали из больницы сегодня утром, – сказала я в ужасе.

– Я знаю. И также знаю, что он скорее съест гвозди, чем примет подачку, так что к следующей неделе он уже будет у себя дома. Но до суда он никак не успеет найти достаточно хорошего места для проживания ребенка без угрозы выселения.

– Когда состоится слушание?

– Через два дня. В пятницу, в десять утра, в Верховном суде. Я беспокоюсь о том, что он многое потеряет. Ему придется переехать в Ситку, и он никогда не получит лицензию ГП. Либо он останется здесь и потеряет Кэлли. Но он на это никогда не пойдет.

«Нет, нет, нет. Это полная противоположность тому, что мне сейчас нужно».

– Что такое лицензия ГП? Генеральный подрядчик?

– Да, и мозги у него, что надо, – сказал Вик. – И если бы Кори получил лицензию, мы бы все работали у него, – он щелкнул пальцами. – Ему просто нужен шанс.

– Я не тот адвокат, который ему нужен, – медленно проговорила я. – В моей фирме есть семейный адвокат. Я могу позвонить ему и проконсультироваться.

Вик стиснул челюсти.

– Будет ли он работать бесплатно? Потому что вдобавок ко всему у Кори около 200 тысяч долларов на больничных счетах. Он в полной заднице, вот что я пытаюсь тебе сказать, и ему не нужен какой-то адвокат, который всего лишь сделает тебе одолжение. Кори нужен самый лучший адвокат, который сможет ему помочь. Ты – лучшая. Не так ли?

Истинное положение дел перерезало узлы в моем сердце, как острый нож.

– Да, – прошептала я. – Да, я помогу ему, – добавила я громче. – Господи, он спас мне жизнь. Все, что ему потребуется. Все, что будет в моих силах.

– Gracias[10]. То есть благодарю. Спасибо, – дружелюбное лицо Вика расплылось в облегченной улыбке.

Я кивнула, легко надевая свою убийственную акулью шкуру.

– Джорджия никуда не заберет Кэлли.

Я взяла номер телефона Вика и пообещала, что дам ему знать, как только у меня созреет план. В глубоком раздумье я расхаживала по дому, кусая губы. Мое негодование по отношению к Вику улетучилось, когда стало совершенно ясно, что я понятия не имею, как выполнить обещание.

Хэл Беннетт был семейным адвокатом в компании «Лоусон и Дуни». Не припомню, когда я в последний раз видела Хэла, не пьющего лекарство от гастрита и не жующего таблетки для желудка, как конфеты. Он был постоянно завален делами, и шансы на то, что он сможет взглянуть на дело Кори, и освободиться через два дня, чтобы присутствовать на слушании, и сделать все это безвозмездно, – потому что я не позволю Кори помимо всего прочего получить еще кучу счетов за юридические услуги, – были ничтожны.

– Я должна справиться сама, – пробормотала я, измеряя шагами свое бунгало, когда сумерки окрасили окна в медные тона.

Я не компетентна в семейном праве. Может ли Джорджия просто вывезти Кэлли из штата? Из занятий на юридическом факультете я помнила только, что это не совсем просто, особенно если отец не является опасным человеком или преступником. Но у Кори не было жилья, и это уменьшало его шансы.

«И этот больничный счет».

Это было ужасно. Я могла бы посоветовать Кори объявить себя банкротом, но чуть не рассмеялась вслух от этой мысли. Он скорее пройдет сквозь огонь, чем не выполнит обязательства. И это изрядно испортило бы его кредитную историю, не оставив никаких шансов начать собственный бизнес.

Я подумала о том, чтобы попросить отца о помощи, но отвергла и эту мысль. У Кори чересчур обостренные чувства гордости и порядочности, я не могу так с ним поступить. Должен быть другой способ.

Улыбка плавно расплылась по моему лицу, когда в голове зародилась идея.

– Он не примет помощь ни от кого конкретно, – пробормотала я и чуть не закричала от радости: возникшая у меня идея была просто гениальна.

Я выудила свой мобильный телефон из сумки, но не успела позвонить, как на экране высветился незнакомый номер.

– Алло?

– Александра Гарденер?

– Да.

– Здравствуйте, я Николь, одна из медсестер Кори Бишопа. Вы оставили головной убор в больнице, и ваш друг попросил передать вам, что он у нас.

– Головной убор? – я не сразу вспомнила, что надела одну из старых бейсболок Дрю, когда в первый раз навещала Кори в больнице. – Ах, да.

– Обычно я не звоню друзьям пациентов по таким пустякам, но вы двое просто казались такими невероятно милыми вместе. Слившиеся в поцелуе, когда я в последний раз видела вас…

Я буквально слышала, как она понимающе улыбнулась. Я откашлялась.

– Послушайте, Николь, на самом деле вы-то как раз мне и нужны.

– О, да? Выкладывай, милая.

Я рассказала Николь некоторые детали плана, и она согласилась еще до того, как я закончила.

– Это замечательно, – воскликнула она. – Мы с девочками хотели запустить один из таких… как это называется? Сбор средств? Но мы пока были слишком заняты. Это должно сработать…

– Прекрасно.

– Тут вы правы!

Мы обсудили нюансы, и я повесила трубку в полном удовлетворении. Затем я отыскала Кэрол, Гила и Таню и позвонила им по очереди. Разговор с ними дался мне сложнее, чем я ожидала. Их голоса пытались вернуть меня обратно в банк. Но я преодолела это ощущение и рассказала им о ситуации Кори. Все они с радостью согласились сделать все, что потребуется, и это согрело мне душу.

– Мы не подведем его, – пообещала Кэрол.

Когда план был полностью готов, я позвонила Вику.

– Ему это не понравится, – сказал Вик, хотя я слышала облегчение в его голосе. – Он может возненавидеть нас.

– Ну и ладно, – я улыбнулась. – Как будто он этого не заслужил.

Я поговорила по телефону с Виком, заручившись его обещанием «отчитаться о проделанной работе» на следующий день. Это был рискованный шаг, но я с оптимизмом смотрела на наши шансы.

– Одна проблема решена, осталась еще одна…

Я взяла блокнот и ручку, придумывая и отвергая идеи о том, как решить проблему с жильем для Кори. Когда ручка окончательно выпачкала мои пальцы чернилами, я пошла вымыть руки в гостевой ванной, все еще размышляя.

Гостевая ванная комната. Полный комплект из четырех предметов: раковина, унитаз, душ и ванна.

«Дети принимают ванну», – рассеянно подумала я.

Я побрела в свой кабинет и прислонилась к двери. Стол у стены занимал много места, но в целом я оставила пространство относительно свободным, чтобы заниматься йогой. Вдоль другой стены тянулись книжные полки, а шкаф был забит одеждой, которую я сто лет не надевала. В комнате не было ничего, что нельзя было бы перенести на чердак.

«О чем ты вообще думаешь?»

Я не позволяла себе думать. Я снова взяла телефон и набрала номер моего ассистента.

– Эбед? Это Алекс. Мне нужно, чтобы ты кое-что разузнал для меня.

Глава 22

Кори

Я окинул взглядом небольшой зал Верховного суда в центре Лос-Анджелеса. Джорджия не смотрела на меня, надежно забаррикадировавшись за адвокатом, которого ей предоставил ее друг. Мистер Джеффрис, круглолицый, лысеющий мужчина с самодовольным выражением лица, пожал мне руку, войдя в зал суда, со снисходительной улыбкой, как будто сожалея о том, что собирался сделать со мной.

Но всего лишь чуточку.

Я сидел один на своей половине зала, нервно теребя воротник рубашки. Я надел старый твидовый пиджак, галстук и брюки цвета хаки в тщетной попытке выглядеть достойно. Как жаль, что я не догадался подстричься, но теперь было уже слишком поздно. Как будто это имело значение. Это слушание должно было сломить меня, и никакая стрижка или почти приличный костюм не могли этого изменить.

Вошел судья Джеймс Уокер, и судебный пристав велел всем встать.

Судья, суровый мужчина лет шестидесяти, скучающим голосом произнес:

– Дело номер А4599, Оуэнс против Бишопа, по вопросу места проживания Каллиопы Бишоп, несовершеннолетнего ребенка. Слушаю обе стороны.

– Доброе утро, Ваша честь, – мистер Джеффрис поднялся на ноги. – Я Реджинальд Джеффрис. Мой клиент…

– Я знаю, кто вы, мистер Джеффрис, и я читал исковое заявление. Мисс Оуэнс хочет переехать, а мистер Бишоп – нет, – судья сложил руки на груди и исподлобья взглянул на адвоката. – Этот суд не занимается тем, чтобы забирать детей у родителей в добровольно-принудительном порядке, мистер Джеффрис. Если вы не сможете доказать, что мистер Бишоп неспособен, неадекватен или каким-либо иным образом не в состоянии поддерживать совместную опеку над своей дочерью, я склонен отклонить иск.

Почувствовав, как во мне затеплилась надежда, я крепко сжал руки под столом.

– Понимаю, Ваша честь, – мистер Джеффрис откашлялся. – Уже две недели у мистера Бишопа нет постоянного места жительства. Ни для него, ни для Кэлли, чтобы она могла навещать его на каждых выходных.

– Это правда, мистер Бишоп? – судья перевел взгляд на меня.

– Да, Ваша честь, – я встал. – Я недавно был госпитализирован. Меня выписали два дня назад, и за это время…

– Я слышал об этом, – прервал судья Уокер. – Должен предупредить вас, что я не поддамся влиянию вашего героического подвига. Меня интересуют только факты в том виде, в каком они существуют в данный момент.

– Конечно, Ваша честь, – сказал я. – Я только прошу, чтобы мне дали немного времени…

Судья Уокер поднял руку.

– На этом слушании мы не просим, а рассказываем. Вы можете сесть, – он повернулся к Джеффрису: – Что еще? Я хочу выслушать вашу версию, а потом я позволю мистеру Бишопу рассказать свою. Начинайте.

– Эм, да, – произнес Джеффрис, явно потрясенный довольно резкими высказываниями судьи. – У Мистера Бишопа нет подходящего жилья для несовершеннолетнего ребенка…

– Вы уже говорили об этом.

– И у него нет работы…

– Это неправда, – я вскочил на ноги. – У меня есть работа, Ваша честь.

– Мистеру Бишопу было рекомендовано восстанавливаться после травм еще в течение двух недель. Моя клиентка, мисс Оуэнс, очень хочет обосноваться в Ситке, штат Аляска, до начала осеннего учебного семестра ее дочери. И если мистер Бишоп проигнорирует данное ему медицинское указание и получит еще одну травму…

– И прямо сейчас молния может ударить в мистера Бишопа, превратив его в овощ, пускающий слюни, – сказал судья. – Но поскольку нас интересует реальная картина, а не гипотетическое бедствие, я дам мистеру Бишопу презумпцию невиновности в этом вопросе, – он пристально посмотрел на меня. – Вы работаете?

– Да. В той же компании, что и на последнем слушании по опеке, Ваша честь.

– Вы пойдете против медицинских рекомендаций своего врача и вернетесь к работе как можно скорее?

– Я чувствую себя прекрасно, Ваша честь.

– Чудесно, – судья со вздохом повернулся к Джеффрису: – Что еще?

Джеффрис расправил плечи, и я понял, к чему идет дело. Козырь в рукаве.

– В связи с последним пребыванием мистера Бишопа в больнице длительностью в две недели, включая операцию, респираторную терапию и круглосуточное лечение, он получил счет за медицинское обслуживание на сумму 207 000 долларов. А у него, – адвокат покачнулся на каблуках, – нет медицинской страховки.

Судья Уокер нахмурил брови и разочарованно посмотрел на меня.

– Это так?

– Да, Ваша честь. Это правда, – я даже не пытался спорить. Не было смысла.

Судья Уокер вздохнул.

– Подведите итог, мистер Джеффрис.

– Да, Ваша честь. У мистера Бишопа в настоящее время нет постоянного места жительства, его заработная плата 44 000 долларов в год, что недостаточно для покрытия адекватных расходов на жилье, содержание детей, не говоря уже о том, чтобы хоть как-нибудь оплатить этот огромный больничный счет. В то время как мисс Оуэнс обеспечила себя жильем, работой и возможностью заботиться о ребенке в форме семейных отношений в городе Ситка. Ничто не мешает мистеру Бишопу тоже переехать в указанный город, а мисс Оуэнс и Кэлли здесь ничего не держит.

– Почти ничего, – усмехнулся голос из глубины зала суда, – за исключением возможности ребенку видеться со своим отцом.

Я повернулся и увидел, как по проходу между скамьями идет Алекс Гарденер. Она выглядела сногсшибательно в элегантном светло-голубом английском костюме, благодаря которому ее глаза выделялись, как осколки стекла – острого стекла, которое вонзалось в мистера Джеффриса, как маленькие кинжалы. При виде ее мое сердце замерло, а затем сильно заколотилось.

Алекс подошла к моему столу, положила свой портфель, открыла его и вытащила стопку документов, все это время не прерывая свою речь.

– Я прошу прощения за опоздание, Ваша честь, но я совсем не ожидала, что в Отделе семейного права может быть так много народу.

– А вы кто? – судья Уокер пристально уставился на нее.

– Александра Гарденер. Я адвокат мистера Бишопа.

– С каких это пор? – пробубнил Джеффрис.

– Дай доллар, – пробормотала Алекс себе под нос, обращаясь ко мне.

– Что?

– Доллар. Дай мне.

Я достал бумажник и протянул ей деньги. Еще ничего не произошло, ничего не изменилось, но я сразу же понял, что я не потеряю мою малышку, едва Алекс взяла этот доллар и улыбнулась мне.

– С этого момента, – Алекс демонстративно подняла купюру, прежде чем сунуть ее в карман пиджака. – Но поскольку я личность амбициозная, я подала запрос до того, как меня официально приняли на работу. Для протокола: мой регистрационный номер 34222, – если этого потребует суд, хотя я рискну предположить, что Ваша честь желает прекратить эту театральщину и перейти сразу к делу.

– Так и есть, – сказал судья.

– Превосходно. Можно мне минутку переговорить с моим клиентом?

– Разумеется.

Я вздрогнул, когда Алекс села рядом со мной и собрала небольшую стопку бумаг.

– Подпиши это, – прошептала она, протягивая мне ручку.

– Что ты здесь делаешь?

– Делаю то, что ты ненавидишь: помогаю тебе. Подпиши, – легкая улыбка заиграла на ее губах.

Я взглянул на бумаги – договор об аренде.

– Что это?

– Это то, что оставит Кэлли в Лос-Анджелесе, – прошептала она. – Подписывай.

Не дожидаясь моего ответа, она поднялась на ноги и обратилась к судье, в то время как я ставил подпись и инициалы на документах там, где мне велели маленькие желтые закладки в форме стрелочек.

– Ваша честь, я не знаю, какие обвинения выдвинул мистер…

– Джеффрис.

– Спасибо, я все еще вхожу в курс дела, – она беззаботно рассмеялась, и в следующее мгновение ее голос стал абсолютно серьезным. – Я не знаю, какие обвинения выдвинул мистер Джеффрис в адрес моего клиента, но с девяти часов сорока пяти минут сегодняшнего утра факты таковы: у мистера Бишопа есть надлежащее жилье, более чем подходящее, безопасное и удобное для визитов его дочери.

– Где? – спросил Джеффрис. – Какого рода жилье?

– Дом с двумя спальнями и двумя ванными комнатами на Калифорния-авеню, 225, в Санта-Монике, в безопасном районе. У Кэлли есть своя комната и огороженный двор, где можно поиграть.

Джорджия прошипела что-то Джеффрису, схватив его за руку.

– Ваша честь, мы впервые слышим об этом, – сказал Джеффрис. – Несомненно, арендная плата в таком месте выходит за рамки возможностей мистера Бишопа…

– Как раз наоборот, – отрезала Алекс. – Арендная плата в этом месте вполне доступна: один доллар в месяц. Коммунальные услуги включены.

Я вздрогнул.

«О Боже, что она натворила?»

Но делать было нечего. Оставалось лишь сидеть сложа руки и смотреть шоу, в котором Алекс Гарденер разрушала планы Джорджии забрать у меня Кэлли.

– Резиденция подлежит осмотру представителем Службы по делам несовершеннолетних, – сказал судья Уокер. – Я не собираюсь верить вам на слово, мисс Гарденер, на случай, если вы питали надежду.

– Конечно, нет, Ваша честь, – невозмутимо ответила Алекс. – А что касается работы моего клиента, то она хорошо оплачиваемая, к тому же он отработал необходимое количество часов и прошел обучение, чтобы получить лицензию генерального подрядчика. Выплаты алиментов на ребенка будут продолжаться регулярно.

– Неужели? – пробормотал Джеффрис. – Помимо жилья, как мистер Бишоп планирует продолжать выплачивать алименты на ребенка и больничный счет в 207 000 долларов?

– Больничный счет? – Алекс нахмурилась, словно в замешательстве.

Джеффрис слегка улыбнулся, и мое сердце замерло.

– Мне очень жаль, мисс Гарденер, – снисходительно проговорил он. – Вы новичок в этом деле. Возможно, вы не знали, что у мистера Бишопа медицинские расходы составляют почти четверть миллиона долларов?

– Нет, я в курсе, – сказала Алекс, перебирая какие-то бумаги, пока не нашла ту, которую хотела. – Очевидно, это вы не в курсе, что у мистера Бишопа нет никаких медицинских счетов.

– Как такое возможно? – Джеффрис скрестил руки на груди.

– Да, мисс Гарденер, – подключился судья. – Просветите нас.

– С удовольствием, – сказала Алекс. – Медсестры в Сидарс-Синай, совместно с несколькими людьми, оказавшимися, как и мистер Бишоп, в заложниках при ограблении банка, открыли сбор средств, – она сверилась с документом, беззаботно и лучезарно улыбаясь. – На данный момент пожертвования превысили 214 000 долларов. Более чем достаточно, чтобы покрыть любые медицинские счета. Вот почему я была несколько смущена вашим утверждением, мистер Джеффрис, что мистер Бишоп не сможет продолжать выплаты алиментов на ребенка. Те же выплаты, которые он совершал в течение последних семи лет. Ни разу не пропустив ни одной. Ни одной.

Я нервно сглотнул и постарался не вертеть головой. Пожертвования? Достаточно, чтобы покрыть весь счет? Благодарность и унижение боролись во мне, но Алекс еще не закончила.

– Учитывая это, Ваша честь, и тот факт, что пожилой отец мистера Бишопа также проживает в Лос-Анджелесе, мы просим вас отклонить ходатайство мисс Оуэн и позволить мистеру Бишопу продолжить встречи с его дочерью, как это было ранее установлено этим судом, поскольку на сегодняшний день нет никаких обстоятельств, которые могли бы лишить его отцовских прав. Спасибо.

Я ошеломленно уставился на Алекс, которая села, выпрямив спину и сложив руки на груди, представляя собой идеальную картину профессионализма.

– Как?..

– Тсс, – прошептала она. – А то пропустишь, как рушится самолюбие Джеффриса. А… вот оно!

Судья Уокер взглянул на Джеффриса так, словно тот был букашкой у него под каблуком.

– У вас есть что ответить на это?

– Ваша честь… я…

– Это шутка, Ваша честь, – Джорджия вскочила на ноги. – Один доллар, чтобы нанять ее? Один доллар за аренду пляжного домика? – она усмехнулась и ткнула пальцем в Алекс. – Эта женщина не является адвокатом Кори. Она была одной из заложниц в банке. А дом, в котором он предположительно будет жить? Это ее дом.

Я повернул голову и взглянул на Алекс.

– Это правда? Дом твой? Я думал, ты живешь со своим женихом.

Джеффрис начал успокаивать свою клиентку, но остановился, когда судья бросил сердитый взгляд на Алекс.

– Ну?

Алекс и глазом не моргнула.

– Я не понимаю, какое это имеет отношение к делу, Ваша честь, – сказала она.

– Уверен, что это уже мне решать, – судья прищурился. – Это правда, мисс Гарденер?

Я видел, как на мгновение ее руки сжались в кулаки, а затем она спокойно поднялась на ноги.

– Да, Ваша честь. Это правда. Я была заложницей в том банке вместе с мистером Бишопом. И правда в том, что я бы не стояла здесь сегодня, если бы не он. К моей голове был приставлен пистолет, и я была в секунде от верной смерти, когда его сообразительность и удивительная храбрость спасли мне жизнь. Дом на Калифорния-авеню мой, это тоже правда. Но это только недвижимость под аренду, так как сейчас я живу со своим женихом в другом месте. Мне решать, какую арендную плату, по моему мнению, уместно взимать с любых потенциальных арендаторов. Учитывая самоотверженный поступок мистера Бишопа, я думаю, что взимать с него даже один цент чрезмерно. Когда я узнала, что он на грани потери своей дочери, я поняла, что самое меньшее, что я могу, – это сделать все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, вплоть до того, чтобы открыть ему свои двери. Здесь нет ничего, что выходило бы за рамки закона, Ваша честь, просто все произошло слишком быстро. И учитывая очевидное стремление мисс Оуэн выбить почву из-под ног отца ее ребенка, скорость и неортодоксальность были необходимы.

Алекс снова села, а я смотрел прямо перед собой, потрясенный бурей эмоций, одной из которых было сочувствие по отношению к Джорджии. Невзирая ни на что, она просто пыталась сделать как лучше. Однако это сочувствие быстро пропало при ее следующих словах.

– Он на обезболивающих! – выпалила Джорджия.

Алекс наклонилась ко мне.

– О чем она говорит?

– Понятия не имею.

Алекс поднялась на ноги.

– Мне жаль, но если мисс Оуэн намекает на то, что мой клиент наркоман, мы с удовольствием сдадим анализы крови, чтобы доказать обратное.

– В этом нет необходимости, – презрительно произнес судья Уокер. – Я полагаю, мисс Гарденер, у вас есть необходимые документы, подтверждающие место жительства мистера Бишопа?

– Вот они, Ваша честь, – Алекс подняла договор аренды. – Только из печати.

Приглушенные смешки донеслись от секретарей и пристава, который подошел, чтобы передать документы судье, который тоже не смог сдержать улыбку на кислой физиономии.

– Проверка состоится по адресу, – судья Уокер изучил бумаги, – Калифорния-авеню, 225, через неделю, в понедельник, ровно в восемь утра, – он положил их на стол и наклонился вперед. – В какой сфере права вы практикуетесь, мисс Гарденер? Не семейное.

– Нет, Ваша честь.

– Очень жаль, – сказал он. – Если бы вы каждую неделю сидели передо мной на этой скамье, мне, возможно, было бы не так скучно, – он указал на нее пальцем. – Это комплимент вам, мисс Гарденер, а не карточка «освобождение из тюрьмы» для вашего клиента. Я хочу увидеть доказательства пожертвований, квитанцию о последней оплате и отчет о проверке звездной резиденции через неделю, в понедельник. Если я не получу этой документации, я буду считать, что вы насмехаетесь над судом.

– Да, Ваша честь, – ответила Алекс, и я увидел, что она сдерживает улыбку. – Спасибо, Ваша честь.

Судья Уокер стукнул молотком.

– Рассмотрение дела откладывается до получения всей названной документации. До свидания.

Джорджия выбежала из зала суда, Джеффрис последовал за ней, как побитая собака.

– Итак, – Алекс повернулась ко мне. – Хочешь посмотреть на свое новое жилье?

– Ты не должна была этого делать, – пробормотал я. – Ты не обязана этого делать.

Она улыбнулась и слегка коснулась моего плеча.

– Уже сделала.

Я следовал за маленькой изящной машиной Алекс от здания суда до Санта-Моники. Я сразу отметил близкое расположение пляжа. Я всегда хотел жить поближе к океану. Я вырос в маленьком приморском городке к югу от Лос-Анджелеса и в детстве много занимался серфингом и плаванием. Я хотел, чтобы у Кэлли было такое же детство, но это всегда казалось недосягаемым. В Лос-Анджелесе для простого рабочего, как я, пляж был точно Диснейленд: так близко и в то же время так далеко.

Но теперь…

Я тихо присвистнул сквозь зубы, когда Алекс завернула на Калифорния-авеню. Дом находился не то что неподалеку от пляжа, а в нескольких минутах ходьбы от него. Достаточно близко, чтобы чувствовать запах морского воздуха вместо дорожного смога. «Мини Купер» Алекс остановился на подъездной дорожке одноэтажного дома в ремесленном стиле – такого же, как и многие другие на этой улице, но без пышной зелени или ухоженного сада, как у соседей.

«Она слишком занята, чтобы ухаживать за садом», – подумал я, и в моем сознании возник образ лучшего ландшафтного дизайна. – Прекрати. Ты здесь ненадолго. Максимум несколько недель».

Я много думал по дороге сюда. То, что Алекс делала для меня, было более чем великодушно, и я был тронут тем, что ради меня она пошла на такие крайности. Это было лучшее, что могло удержать Кэлли в Лос-Анджелесе. Но для меня… я не могу представить ничего хуже.

Когда Алекс поцеловала меня на прощание в больнице, это был одновременно один из лучших и худших моментов в моей жизни. Я хотел схватить ее, обнять и удержать рядом с собой, но невозможность этого была холодной пощечиной реальности.

Она собиралась выйти замуж за другого, а даже если и нет, она была сделана из другого теста. Мы были из разных миров, которые пересекались только тогда, когда кто-то вроде нее нанимал кого-то вроде меня, чтобы отремонтировать кухню или сделать пристройку к дому.

Я не хотел прощаться, но это должно было произойти. Мы оба должны были это сделать.

А потом Алекс каким-то образом вернулась в мою жизнь, размахивая портфелем, как мечом, чтобы сразить драконов, которые пытались разлучить меня с дочерью и принудить бросить отца в доме престарелых.

Я наблюдал, как Алекс выходит из своей машины, за ее длинными великолепными ногами, и снова поклялся себе:

– Две недели. Максимум три. Достаточно, чтобы найти свое собственное жилье.

Нескольких недель также достаточно, чтобы подготовиться и сдать экзамен для получения лицензии генерального подрядчика. Но я не собирался жить в доме Алекс ни секундой больше.

«Ее запасной дом. Дом для крайних случаев».

Теперь я был крайним случаем. Я начал выходить из грузовика и в этот момент остро осознал, что она сделала для меня.

За каких-то двадцать минут Александра полностью изменила мою жизнь. Я падал со скалы, а Алекс поставила меня на твердую землю. Что бы я ни чувствовал к ней, это непонятное чувство, которому я не мог противостоять, усилилось.

Я вышел из кабины своего грузовика и вошел в парадную дверь следом за Алекс. Слабо, но вполне ощутимо в воздухе витали ароматы кофе и ее духов.

«Наверное, она заходила сюда сегодня утром. Возможно, чтобы проветрить дом».

Уверенность акулы-убийцы, которая была у Алекс в зале суда, исчезла, и легкое волнение окрасило ее движения и слова.

– Эм, итак, я покажу тебе дом.

Она указала на гостиную справа, где секционный диван буквой Г огибал низкий квадратный журнальный столик, телевизионную тумбу с 52-дюймовым плоским экраном, современной стереосистемой и игровой приставкой.

– Ты играешь? – спросил я, с сомнением взглянув на PlayStation 3.

– О нет, – ответила она. – Это для Кэлли. Это не новая, – быстро добавила она. – Друг купил себе последнюю модель и предложил мне эту.

Я потер подбородок. Алекс толкнула меня локтем в бок.

– Ерунда. Немного развлечется. Пойдем.

В левой части находилась спальня, которая в настоящее время использовалась как офисное помещение.

– Это будет комната Кэлли. Я не смогла вынести мебель самостоятельно, но вдвоем мы можем все красиво обставить. Каким бы ворчливым ни был судья, он дал нам достаточно времени до проверки.

– Это потому, что ты ему понравилась, – сказал я.

«И его можно понять».

– Я склонна думать, что это из-за того, что ООиП[11] дал задний ход, как RX 405[12] в час пик, но меня все устраивает. – Она указала на бежевые стены: – Немного розовой краски – или какую она любит? – какой-нибудь милой детской мебели… Инспектор обалдеет от этой комнаты.

– Подожди, краска и мебель?.. – я покачал головой. – Нет, нет, в этом нет необходимости.

– Конечно, есть. Комната не может выглядеть так, словно она временная, предназначенная только для прохождения проверки. Все должно выглядеть в рамках закона, потому что это – законно.

Больше я ничего не говорил – пока, – просто позволил Алекс продолжить экскурсию.

Рядом со спальней была гостевая ванная комната. Алекс называла ее «ванной комнатой Кэлли». Напротив располагалась кухня с барной стойкой и небольшим обеденным столом, с выходом во двор.

Я прошел через кухню и осмотрел небольшое зеленое пространство, огороженное в целях безопасности и уединения. Веранда по большей части была открыта, и на ней находилось несколько деревянных шезлонгов с плотно набитыми подушками. В дальнем левом углу беседка затеняла гидромассажную ванну, которой, судя по внешнему виду крышки, не пользовались целую вечность.

Двор был маленьким и заросшим зеленью, требовавшей ухода, но в остальном идеально подходил для игр семилетней девочки. Огромный клен затенял половину двора, и я представил веревочные качели, свисающие с низкой горизонтальной ветки.

«Стоп. Ты здесь не живешь на самом деле».

Алекс подошла и встала рядом со мной. Ее парфюм заполнил собой все пространство – дорогой и резкий, – но за ним скрывался ее собственный аромат чистой сладости…

– Там есть небольшая подсобка в стороне, – сказала она. – Я использую ее для хранения, но ты можешь сделать из нее рабочую зону, место для твоих инструментов или использовать как-то иначе, как посчитаешь нужным.

Я взглянул на нее, и ее улыбка исчезла.

– Что?

– Ты же знаешь, что я не пробуду здесь долго.

– Это противоречит целям покраски и украшения детской комнаты, не так ли? – она нахмурилась.

– Да, именно так, – сказал я. – Ты делаешь слишком много.

– Я делаю все возможное, чтобы пройти эту проверку и оставить Кэлли в Лос-Анджелесе. Об остальном можно побеспокоиться позже, – она дернула меня за рукав. – Пошли. Есть еще одна комната, – она вывела меня из кухни и повела дальше по небольшому коридору, разделявшему дом. – Это спальня. Твоя спальня…

– Я не буду здесь спать.

– Что, прости? – Алекс нахмурилась.

– Я лягу на диване.

– Почему?

«Потому что я не буду спать в твоей постели, Алекс, – подумал я и напрягся. – Без тебя».

– Диван подойдет, – быстро проговорил я.

Я заглянул внутрь и увидел ванную комнату, но при виде маленького чемодана и сумки на колесиках рядом с кроватью у меня внутри все сжалось.

– Подожди, ты что, здесь живешь? Ты была здесь прошлой ночью?

– Ну да, – она неуверенно взглянула на багаж. – Была. Но теперь она твоя.

– Ты больше не живешь со своим женихом? – спросил я, пытаясь сохранять равнодушие в голосе, насколько это было возможно.

– Нет. Мы… взяли перерыв. На некоторое время. До вечеринки по случаю помолвки, которая состоится… через две недели, – она заметила мое недоверчивое выражение лица. – Все в порядке! Правда. Я остановлюсь в отеле…

– Господи, Алекс! – я зашагал по коридору обратно в гостиную. – Ты не пойдешь в отель. Я не могу здесь оставаться. Было очень мило с твоей стороны попытаться спасти мою задницу сегодня утром в зале суда, но я не могу выгнать тебя из твоего же собственного дома, черт возьми.

– Ты не выгоняешь меня, – возразила Алекс, следуя за мной. – Это была моя идея, если ты забыл. Я признаю, что сейчас не самое подходящее время для нашего с Дрю перерыва, но это не так уж и важно. Пару недель…

– Нет, – стоял я на своем. – Я не смогу жить здесь, зная, что ты в отеле. Останься. Я придумаю что-нибудь еще.

– У тебя нет времени, – Алекс скрестила руки на груди. – И кроме того, документы уже переданы в суд. Отступать сейчас – не лучший ход. Это только укрепит аргументы Джорджии о том, что ты нестабилен. Но ты стабилен. Здесь.

Я хотел запротестовать, но она продолжила:

– Послушай, я не пытаюсь заманить тебя во что-то, и я жалею, что не положила свой чертов багаж в машину. Я уже опаздывала на твое слушание и забыла. Но если тебе действительно не нравится это место, то ты можешь идти. Я не стану тебя останавливать.

– Дело не в этом, Алекс…

– И я знаю, что ты не останешься здесь дольше, чем этого потребуют поиски собственного жилья. Ты упрям и чересчур горделив, как большинство мужчин, которых я знаю, – она скрестила руки на груди и криво улыбнулась. – Ты, наверное, никогда не останавливаешься, чтобы спросить дорогу, не так ли?

– У меня в грузовике есть GPS, – сказал я, не в силах удержаться от ответной улыбки.

– Тема закрыта, – она фыркнула.

Я почувствовал, как рушатся мои сомнения. Я уступал этой проклятой улыбке на этом прекрасном лице, несмотря на то что знал, что вот-вот совершу огромную ошибку.

Алекс заметила мои колебания, и торжественно улыбнулась:

– Ты останешься здесь…

– На диване.

Она закатила глаза.

– На диване. Но мы приведем в порядок свободную комнату и отлично справимся с проверкой. Я никогда не терплю неудачи и сейчас не собираюсь. А после того, как судья отклонит иск Джорджии, можешь делать все, что хочешь. Но до тех пор это твой дом, – она выгнула бровь. – В конце концов, разрыв договора об аренде – это серьезное дело.

Каждая клеточка моего тела твердила мне, что жить с этой женщиной – плохая идея. Захватывающая, запутанная, опасная, плохая идея. Но ее переезд в отель означал, что на меня будет потрачено еще больше денег. Еще один долг на моих плечах, даже если мне никогда не придется его возвращать. Потому что она никогда не позволит мне вернуть его.

– Ладно, – сказал я, – но ты не пойдешь ни в какой отель. Оставайся у себя в комнате. Я в любом случае буду спать на диване.

Она хотела запротестовать, но настала моя очередь перебивать.

– Мне не нужно все твое великодушие, если это будет означать, что тебе негде жить. Что произошло между тобой и Дрю, что ты больше не живешь с ним?

– Это личное, – она коротко усмехнулась.

Да, личное, но я должен знать. Я приподнял брови.

– Между нами ничего «не произошло». Мы делаем перерыв, чтобы все было немного более романтично, когда мы снова будем вместе на вечеринке по случаю помолвки. Мы вместе уже целую вечность. Было бы неплохо как бы… начать все сначала.

Я сохранял невозмутимое выражение лица. Я помнил все, что она рассказала мне о себе и Дрю в банке, и, судя по тому, как она смотрела на меня, она понимала, что я помнил. Последнее, чего я хотел, – это смутить ее напоминанием обо всех тех личных вещах, которыми она поделилась со мной в состоянии сильного стресса, но разочарование от ее объяснения обжигало меня. Сильно.

«А чего ты ожидал? Что она порвет с ним? Это временное решение дерьмовой ситуации, в которую ты попал, не забывай об этом».

– Никакого отеля, – подытожил я. – Либо ты остаешься, либо я ухожу. Один доллар за месяц аренды.

Теперь выражение ее лица было непроницаемым, и я задался вопросом, чувствовала ли она то же, что и я: что жить вместе опасно; горела ли она таким же сильным желанием прикоснуться, как и я.

– Ладно, – сказала она наконец. – Но в таком случае диван займу я…

– На диване буду спать я. И это даже не обсуждается.

– Хорошо, – согласилась Алекс, тяжело вздохнув.

Она протянула мне руку. Я пожал ее и быстро отпустил.

«Вы два взрослых человека. Это всего лишь на пару недель. В любом случае она трудоголик. Она будет в офисе весь день и, вероятно, до поздней ночи».

– Итак, – сказала она. – Я пойду распакую вещи, а ты располагайся. Позже мы можем спланировать обустройство комнаты Кэлли, – она направилась по коридору в спальню.

– Разве тебе не нужно на работу? – спросил я.

– Я в оплачиваемом отпуске на несколько недель, – бросила она через плечо и исчезла в комнате.

– Ну, конечно, – пробормотал я. – Господи.

Я провел рукой по волосам и оглядел дом.

«Это проверка моего самообладания, вот что это такое».

Алекс вышла из своей комнаты с распущенными волосами, которые ранее были собраны в строгую прическу; они рассыпались по ее плечам яркими красными волнами. Ее безупречный костюм сменился облегающей спортивной одеждой.

«Не проверка, – поправил я себя, наблюдая за ее движениями на кухне. – Пытка. Это будет пытка».

Глава 23

Алекс

– Итак, давай-ка проясним, – Кори внимательно следил за ленивым воскресным утренним движением на бульваре Уилшир. – Ты живешь в нескольких минутах ходьбы от пляжа и никогда туда не ходишь.

– Направо на светофоре, – сказала я. – Я слишком занята. Моя работа по-прежнему занимает все мое время.

– Тогда зачем покупать дом так близко?

Я пожала плечами и посмотрела в окно. В субботу мы обустроили Кори, а воскресенье решили провести, покупая все необходимое, чтобы переделать офис в комнату маленькой девочки. Мы взяли его грузовик, чтобы перевезти мебель, и, впервые забравшись сюда, я испытала странное ощущение, которое не отпускало меня даже по прошествии десяти минут.

Это был старый грузовик, но Кори приложил немало усилий, чтобы привести его в приличное состояние. Пахло чистотой и свежестью, а за ними скрывался, я так понимаю, собственно его аромат: одеколон, одежда, мусор со стройплощадки, – все это сливалось в одну пьянящую, чисто мужскую сущность. Это напомнило мне о первых свиданиях, когда меня забирал парень на своей машине, и во мне проснулся былой трепет.

«Это не свидание», – напомнила я себе в сотый раз, но это никак не повлияло на то чувство.

– Я купила этот дом, когда устроилась на работу в «Лоусон и Дуни» три года назад, в качестве инвестиционной недвижимости, – сказала я. – Я уже была в отношениях с Дрю, и он купил свой дом в Пасифик-Пэлисейдс примерно в то же время; в основном там я и живу. Здесь налево.

Кори повернул налево.

– Я просто не могу представить, что, имея такое замечательное место для жизни, ты им, по сути, не пользуешься. Я имею в виду, у тебя даже собаки нет. Это место создано для собак.

– У меня нет времени ухаживать за собакой, – сказала я. – Собак нужно выгуливать, и они грызут обувь, если ты слишком долго отсутствуешь. Когда я работаю над судебным процессом, я обычно не возвращаюсь домой из офиса раньше одиннадцати часов вечера. А иногда и позже.

Кори кивнул.

– Выходит, мне повезло. На площадке мы уходим с заходом солнца, хотя теперь я должен буду задерживаться допоздна, если хочу пройти тест на получение лицензии ГП.

– Он сложный? Этот тест?

– Не такой сложный, как юридическая деятельность, но достаточно трудный.

– Итак, чем именно ты занимаешься? – спросила я, когда мы остановились на очередной красный свет. – Ты строишь дома? С нуля?

– Это была бы неплохая работенка, – ответил Кори. – В последнее время мы занимаемся только перестройками. Предприятие человека, у которого я работаю, недостаточно большое, чтобы браться за стройку с нуля. Максимум, что мы можем сделать, – это пристройка.

– И ты знаешь, как провести трубы, и можешь обеспечить появление света, когда щелкаешь выключателем?

– Абсолютно верно. Мой отец научил меня всем основам. Чем больше у тебя умений, тем меньше вероятность, что наймут кого-то другого.

– Твой отец – генеральный подрядчик?

– Был. Два года назад у него случился инсульт. На самом деле два или три инсульта. Врачи не уверены, сколько их было. Один за другим.

Я откинулась на сиденье, потрясенная. Я знала только то, что его отец находится в доме престарелых. И снова меня удивила мысль о том, что есть вещи, которых мы не знаем друг о друге, не говоря уже о чем-то столь трагичном.

– Мне так жаль. Это, должно быть, очень тяжело.

– Что есть, то есть, – Кори пожал плечами. – Но да, он был генеральным подрядчиком, и мы вместе занимались бизнесом. «Бишоп и Сын». Какое-то время мы едва сводили концы с концами, но потом он получил крупный заказ, нашел несколько преданных парней, и мы стали получать прибыль.

– А потом у него случились инсульты, – тихо добавила я. – Так вот почему ты получаешь лицензию? Чтобы иметь возможность продолжать свой бизнес?

– Нет, – сказал Кори, и в его темных глазах появилась боль. – Когда стало ясно, что отец больше не будет в состоянии работать, я продал компанию, чтобы оплатить дом престарелых, в котором он находится. Моя мама умерла, когда я был ребенком, и я не мог позаботиться о нем сам. Итак, он там, а я работаю у Рэндалла Мартина, грязного ублюдка, но если я получу лицензию… – он покачал головой и печально рассмеялся. – На самом деле я не знаю, что буду делать. Чтобы начать бизнес, нужны средства. Но я все равно собираюсь получить лицензию. Этого хочет мой отец. Надеюсь, я получу ее, прежде чем он совсем забудет меня.

– С чего бы ему тебя забывать?

– У него болезнь Альцгеймера. Она прогрессирует медленно, но все же уничтожает его воспоминания, одно за другим. Веселая история, правда? – Кори подбородком указал в сторону магазина детской мебели, куда мы и ехали. – Это он?

Мы заехали на парковку. Я была потрясена рассказом Кори. Это было ужасно, но он держался молодцом. У меня бы не было и половины его стойкости, случись такое с моим отцом. Сложно себе это представить: невидимая молния поражает и мгновенно лишает жизненных сил некогда здорового человека.

Мне очень хотелось посочувствовать Кори или сказать что-нибудь утешительное, но я знала, что он не хочет этого. Ему не нужны ни жалость, ни сочувствие. Он плыл по течению и делал все, что было в его силах. Мне было приятно от мысли, что я могла помочь ему, открыла двери своего дома, когда он в этом нуждался, но теперь я понимала, что не сделай я этого, Кори бы справился со всем сам. Нашел бы выход.

Он уже вышел из кабины грузовика и оторвал меня от размышлений, открыв для меня дверь.

– О, спасибо, – сказала я, выходя. – Не ожидала от тебя.

– Мне не сложно, – он улыбнулся.

– Ты ведешь себя благородно в наше время, когда пишут статьи о том, допустимо ли по-прежнему открывать двери для женщин?

Он скорчил гримасу, когда мы двинулись через парковку.

– Возможно, я старомоден. Либо я не хочу, чтобы призрак моей матери преследовал меня за то, что я такой грубый придурок.

Я рассмеялась.

«Мы флиртуем? Это похоже на флирт».

Я откашлялась.

– Ну, я надеюсь, что твое благородство закончится тем, что женщина за все заплатит. Потому что я вижу вот что, – я кивнула в сторону мебельного магазина.

– Черта с два ты это сделаешь, – Кори остановился на тротуаре. Он посмотрел на магазин так, словно видел его в первый раз. – Погоди. Что это за место? Один из дорогущих бутиков?

– Да, но это за мой счет. Если мой ассистент прав, – а он всегда прав, – тест подрядчика обойдется тебе в кругленькую сумму. И…

– Эй, эй, эй, – Кори перебил меня, его темные глаза впились в мои. – Почему ты ищешь информацию о том, сколько стоит мой тест?

– Это моя работа. Я должна быть готова ко всему.

– Ладно, я ценю то, что ты сделала для меня. Правда. Но с меня хватит.

– Хватит? Я просто пытаюсь…

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, но не стоит, спасибо. Отныне я сам занимаюсь своими делами, в том числе покупаю своему ребенку эту чертову мебель. Ясно? И начнем мы с этого магазина.

Я скрестила руки на груди, уголки моих губ дрогнули в улыбке.

– Ты хочешь лишить меня радости шопинга? Какой грубиян.

– Я серьезно, Алекс.

– Я тоже, Кори.

– Ты оставляешь свои кредитные карточки в сумочке, или я ухожу.

Я хотела возразить, но он был серьезен. Он не собирался участвовать в той утомительной игре, в которую иногда играл Дрю с мужьями моих подруг, препираясь из-за чека за ужин, пока это не ставило всех в неловкое положение, которое кто-то должен был разрешать в конечном итоге. Добросовестность Кори была раздражающей, но честной, и я почувствовала, что сдаюсь. Он увидел это, и его ухмылка вернулась.

– Пошли. Если ты готова еще немного покататься, есть место получше, чем это заводское дерьмо с завышенными ценами.

– Как скажешь.

Мы вернулись к его грузовику, и я встала у пассажирской двери.

– Что? – спросил он.

– Жду, когда ты откроешь мне дверь.

Кори рассмеялся.

– Боже, да ты заноза в заднице.

– Кажется, мне уже это говорили, – сказала я. – В основном оппоненты, когда присяжные выносили вердикт. В мою пользу.

Он закатил глаза и распахнул дверцу, но прежде чем забраться в грузовик, я положила руку на предплечье Кори. Очень сильное, загорелое предплечье.

– А после будет обед. За мой счет, и отказы не принимаются.

Кори посмотрел на мою руку, касающуюся его обнаженной кожи, затем снова на меня.

– Почему ты так решительно настроена тратить на меня деньги?

– О, это моя забавная особенность, которая проявляется, когда кто-то спасает мне жизнь, – ответила я. – Можешь называть меня сумасшедшей, но я очень благодарна за такого рода поступки.

Я дразнила его, но глаза Кори снова затуманились. Он наклонился к открытой двери.

– Алекс, не надо. Забудь об этом.

– Я не могу забыть, – тихонько произнесла я. Моя рука все еще лежала на его руке. Я отдернула ее. – Мне до сих пор иногда снятся сны… Выстрелы и кровь.

Выражение его лица смягчилось.

– Да, мне тоже. И если ты хочешь поговорить об этом, то можем поговорить. Я выслушаю тебя. Но перестань благодарить меня. Ты мне ничем не обязана.

– Ничем, – повторила я. – Всего лишь жизнью.

– Ты сделала достаточно, – он вздохнул. – Более чем достаточно. Больше, чем кто-либо когда-либо делал для меня. Мы квиты.

«Вовсе не квиты».

Я почувствовала, что наклоняюсь к нему ближе. Прядь волос упала мне на глаза, и Кори поднял руку, словно хотел смахнуть ее. Но вместо этого он засунул руки в передние карманы джинсов.

– Так. Поехали.

Я сама убрала волосы с глаз.

– Обед за мой счет. Это не обсуждается.

Он закатил глаза.

– Хорошо. Я сдаюсь.

– Кстати, куда мы едем? – спросила я, когда он сел за руль.

– Увидишь, – ухмыльнулся он.

Мы доехали до Пасадены, и как раз в тот момент, когда я перестала гадать, что он задумал, Кори свернул на переполненную парковку Роуз Боул.

– Самый крупный блошиный рынок в городе, – сказал он. – Он бывает только два раза в месяц. И как раз в это воскресенье.

Мы вышли из грузовика и прошли через «автопикник», только вместо футбольных фанатов он был забит продавцами и покупателями, которые пришли сюда, чтобы заключить сделки купли-продажи на все, от антикварной мебели до старых компакт-дисков.

Здесь царила дружелюбная, а совсем не конкурентная атмосфера, а вместо любителей спорта, пьющих пиво, – художники, кустарные умельцы и коллекционеры.

– Я никогда не была здесь раньше, – сказала я.

– Ты ведь училась в Калифорнийском университете, верно? – неуверенно спросил Кори. – Ты никогда не была на играх? Чтобы поддержать свою команду «Брюинз»?

– Никогда.

– Никогда?

Я покачала головой.

– И я никогда не была здесь, на этом блошином рынке. На самом деле я никуда не хожу.

– Я заметил, – он ухмыльнулся.

Кори заплатил за вход и взял карту. Мне показалось это странным, но когда мы зашли за арки стадиона, все стало ясно.

Я никогда в жизни не видела столько ларьков. Там было все, что угодно. Один мужчина продавал большие железные кирки, которые выглядели словно для тюкования сена. На столе одной из женщин не было ничего, кроме сложенных стопками кружевных салфеток всех форм и размеров.

Мы вместе прогуливались под ярким солнцем, щадящим, благодаря приятному ветерку, на стадионе под открытым небом. Тыльные стороны наших ладоней несколько раз соприкоснулись, и я вспомнила, как Кори говорил, что ему очень нравится держаться за руки. Мне было интересно, возьмет ли он меня за руку здесь…

«С чего бы это? Мы не пара».

Тем не менее чувство, что мы на свидании, становилось все сильнее. Мы разговаривали, смеялись и рассматривали товары огромного количества продавцов. Некоторые вещицы были необычайно красивы. Некоторые – не что иное, как мусор.

Кори провел меня в отдел мебели, и перед нашим взором предстала мебель в различном состоянии. Кори вытащил сложенный листок бумаги из заднего кармана джинсов: на нем был подробный эскиз, цветным карандашом, моей свободной комнаты, обставленной мебелью и аксессуарами в лавандовых и бледно-зеленых тонах.

– Это ты нарисовал? Это… потрясающе, – я пристально посмотрела на него. – Я не знала, что ты умеешь рисовать.

– Как ты могла? – он ухмыльнулся. – Да это так, ерунда. Я не дизайнер интерьера, но иногда клиенту только в помощь, если я сделаю наброски того, как может выглядеть ремонт после окончания работ.

– Да, в этом есть смысл, – пробормотала я, наблюдая за ним.

Этот парень. Он был точно луковица. И чем больше слоев я снимала, тем больше узнавала о нем, и предстояло узнать еще больше.

Кори показал мне эскиз.

– Итак, мы ищем такого рода вещи, но подержанные. Я сам займусь отделкой.

– Как насчет этого? – я провела его к столам, каркасам кровати и другим деревянным предметам, которые были в отличном состоянии.

– Нет, – сказал он. – Слишком новые, соответственно они будут слишком дорогими. Вот, смотри.

Он взял меня за руку, повел в другое место и не отпускал, пока мы осматривали деревянную мебель, покрытую облупившейся краской или расколотую. Мне было интересно, осознает ли он, что все еще держит меня за руку. Я не стала ему напоминать.

Из маленькой палатки вышла молодая темноволосая девушка лет двадцати, одетая в платье в богемном стиле.

– Привет. Я Клэр. Прекрасный день, правда?

– Привет, Клэр, – Кори, наконец, отпустил мою руку, чтобы вытащить свой набросок. – Мы ищем что-то похожее: комод, каркас кровати, возможно, небольшой письменный стол.

– Классный эскиз, – сказала Клэр, обращаясь к нам обоим. – Думаю, у нас есть кое-что, что подойдет вам, чтобы комната вашей дочери выглядела великолепно.

– О, не нашей дочери… – я закинула сумочку на плечо. – То есть она его… Я не… мы не… вместе.

Улыбка Клэр не дрогнула.

– Так, – она взяла набросок у Кори. – Я думаю, что у нас здесь есть каркас кровати. Хотите посмотреть?

Мы внимательно осмотрели мебель, а затем в какой-то момент, пока мы торговались и выбирали, Кори отошел в сторону, чтобы ответить на телефонный звонок.

Клэр придвинулась ближе ко мне.

– Это все для его дочери? Так мило.

Я хотела ответить, но тут девушка добавила:

– И если позволите, я сказала бы, что… он горячий. То есть… у-ух.

В который раз за день – или с тех пор, как Кори вошел в мою жизнь, если уж на то пошло, – я задалась вопросом, куда делось мое привычное самообладание. Исчезло. Я почувствовала, как несвойственный мне румянец окрасил мою шею, и колебалась между тем, чтобы рассмеяться, как подросток, и тем, чтобы послать Клэр к черту.

«О Боже, – я посмеялась над собой. – Повзрослей уже».

Отец Клэр присоединился к нам, чтобы обсудить окончательную стоимость, и когда торги завершились, вся необходимая мебель обошлась Кори менее чем в пятьсот долларов. Клэр озвучила цену, с не совсем профессиональной улыбкой глядя на Кори.

– Наши ребята встретят вас на погрузочной площадке. Хорошего вам дня.

– Я все еще не могу поверить, что ты собираешься превратить все это в то, что хотя бы немного будет напоминать твой эскиз, – сказала я, когда мы возвращались через блошиный рынок.

Кори пожал плечами.

– Это моя работа.

– Кэлли понравится, – я посмотрела на него. – Ты действительно видишь ее только каждые вторые выходные?

– Таков уговор. Хотя мы с Джорджией делим праздники, и все такое. Но в последние несколько месяцев она все чаще звонит мне с просьбой забрать Кэлли из школы, оставить ее на ночь, когда не моя очередь, отвезти ее в школу утром. А теперь, летом, это происходит еще чаще. Я не против. Как раз наоборот. Я чаще вижу Кэлли, но иногда бывает трудно справляться, ведь я работаю.

– Почему Джорджия не придерживается графика?

– Понятия не имею. Кажется, в последнее время это происходит все чаще и чаще, – Кори пожал плечами. – Кстати, краска. Полагаю, она нам нужна. Хотя, возможно, это перебор.

– Ничего подобного, – сказала я. – Я понимаю, что это глас вопиющего в пустине, но все же обращусь с безнадежной просьбой позволить мне купить ее…

– Нет.

– Ты хоть понимаешь, что нарушаешь мое богом данное право ходить по магазинам?

Мы подошли к его грузовику, и я потянулась к двери, но Кори меня опередил. Я бросила на него лукавый взгляд. Он ухмыльнулся.

– Обед за твой счет. И все.

Я закатила глаза и забралась внутрь. Кори сел за руль и некоторое время сидел молча.

– Это ты? – спросил он, не глядя на меня.

– Я… что?

– Передала информацию прессе? Тебе поступали пожертвования?

– Я не говорила с прессой, – сказала я.

«Я попросила об этом Кэрол, Гила, Таню и всех медсестер на твоем этаже».

– Но ты имеешь к этому отношение? Ты сказала Вику?..

– Эй, – я повернулась и посмотрела ему в лицо. – Разве это имеет значение? Я знаю, что у тебя есть… проблема с тем, что ты не хочешь, чтобы люди помогали тебе. Но нужно забить на это. Ты совершил героический поступок. Ты положил конец той страшной ситуации и спас мне жизнь. Спас много жизней. Ни один заложник не был убит. Ни один. Благодаря тебе. На самом деле ты единственный, кто был на волоске от смерти, и хочешь признавай, хочешь нет, но невежливо продолжать отказываться от помощи людей. От моей в том числе, раз уж я здесь сижу. Ладно? – я смягчила тон. – В тебя стреляли, когда ты пытался спасти нас, Кори. Ты чуть не умер. Позволь людям… позволь мне отблагодарить тебя за это.

Кори едва сдерживал улыбку.

– Ну, я хотел поблагодарить тебя, в случае, если это была ты, но ты перебила меня еще одним монологом, как в зале суда, – он завел двигатель. – Очень впечатляюще, но ты испортила момент.

– Лжец, – я коротко и скептически рассмеялась. – Ты не собирался благодарить меня, ты собирался спросить, как вернуть деньги.

– Не в этот раз, – сказал он. – Я гордый, но не идиот. И мне вроде как нравится слушать твои речи, так что единственный способ их услышать – это быть неблагодарным хамом…

Я стукнула его по руке.

– Просто веди машину.

Двигатель взревел, и Кори повернул руль, легкая улыбка заиграла на его губах, когда мы подъехали к погрузочной площадке, чтобы забрать мебель.

«Это был флирт. Это определенно был флирт».

Глава 24

Алекс

После того как краска была куплена и загружена в кузов грузовика Кори вместе с мебелью, которая, как мне показалась, была больше похожа на дрова для растопки, – мы поехали в закусочную «Кингс-Роу» на бульваре Колорадо в Старом городе Пасадены. Мы сидели в полумраке из кирпича и дерева, что было приятно после дня, проведенного на солнце, и потягивали разливное пиво.

– Ты действительно планируешь вернуться на работу в понедельник? – спросила я после того, как официант принял наш заказ. – Не слишком быстро?

Кори пожал плечами.

– У меня нет выбора. Уедет Кэлли или нет – зависит от того, есть ли у меня работа, а мой босс сохранит за мной место только до понедельника.

– Полагаю, что это полностью противоречит рекомендациям врача, – я выгнула бровь.

Он пожал плечами.

– Как я уже сказал, у меня нет выбора. К тому же что мне еще остается делать? Спокойно просиживать свою задницу? Я не могу пропустить выплату алиментов и чувствовать себя при этом как ни в чем не бывало, – он отхлебнул пива и взглянул на меня. – А ты? Почему ты не работаешь?

Я вертела в руках свой стакан пива, наблюдая, как струятся вверх пузырьки янтарного напитка.

– Начальство решило, что оплачиваемый отпуск мне необходим. Якобы это поможет мне оправиться от ужаса ситуации, которая произошла с нами.

– Но это не так?

– Отчасти так, – медленно сказала я. – Мне не особо нравилось то судебное дело, но отпуск не самое лучшее решение. У меня есть еще три дела на очереди, большой объем работы будет ожидать моего возвращения… – я вздрогнула. – Я даже думать об этом не хочу.

– Значит, через две недели ты вернешься на работу, а потом… эм, переедешь обратно к Дрю? – спросил Кори. – Вернешься на круги своя?

Он спросил это с легкостью, но мне показалось, что я уловила что-то еще в его словах. Возможно, укол разочарования.

– Таков план, – ответила я. – Наша вечеринка по случаю помолвки состоится через две недели. Ты, эм… тоже можешь прийти…

– Нет, спасибо, – категорично отрезал Кори.

– Ладно. Прости. Я… – я пробормотала что-то невнятное и отпила пива.

Наступила тишина, которая, казалось, была наэлектризована тем фактом, что мы с этим мужчиной занимались сексом на столе в разгар ограбления. Он целовал меня, прикасался ко мне, был внутри меня…

Жар прилил к моим щекам и между ног, хотя из-за невероятности ситуации все это казалось сном. Или иной жизнью.

– Они дали тебе отпуск, чтобы ты пришла в себя, – сказал Кори, отвлекая меня от моих мыслей. – И что? Ты пришла в себя?

– Не совсем, – ответила я. – Я не сплю, и я прохожу терапию…

– Правда?

– Да, – произнесла я резко, чего сама от себя не ожидала. – Что-то не так?

– Вовсе нет, – сказал Кори. – Я просто не знал, что тебе настолько плохо.

– Прости, – сказала я. – Я не хотела срываться на тебе. Я просто устала. Каждую ночь мне снятся кошмары, я почти не сплю.

Он кивнул.

– Да, то же самое происходит и со мной. Хорошо, что ты взяла отпуск на работе.

– Если бы не тот факт, что это только официальная причина. Истинная причина в том, что меня так наказывают. Мы… эм… провалили дело, что обошлось фирме в миллионы долларов, и один из двух моих боссов мной недоволен.

– Как они могут винить тебя в том, что произошло? – лицо Кори помрачнело.

– Точно так же, как и твой домовладелец смог выселить тебя, несмотря на то что ты был заперт в банке три дня. Все из-за денег, – я провела пальцем по ободку своего стакана. – Разве не в этом всегда заключается суть?

Кори ухмыльнулся.

– Судя по моему опыту, в этом. Итак, этот отпуск… наверное, для тебя это чуждое понятие, так?

– Да, – я поерзала на месте. – Прошу прощения за доставленные неудобства. За то, что я живу… не с Дрю, и за то, что я все время нахожусь дома и не работаю. Я обещаю держаться от тебя подальше. Ты даже не будешь знать о том, что я дома.

Он искоса посмотрел на меня.

– С чего ты взяла, что я буду против твоего присутствия? В конце концов, это твой дом, – быстро добавил он. – На самом деле я не в том положении, чтобы выдвигать требования.

– Я просто не хотела, чтобы ты чувствовал себя… униженным. Из-за твоей чрезмерной гордости я подумала, что тебе будет лучше одному, – я заправила прядь волос за ухо.

– Я и так долгое время был один, – тихо сказал Кори. – Думаю, что мне понравится компания.

Я почувствовала, что падаю в темные омуты его глаз, и это было похоже на приятное головокружение; я быстро заморгала.

– Да, звучит… неплохо. Давненько у меня не было соседа по комнате.

– Да, сосед по комнате, – Кори откашлялся. – Но больше не благодари меня, не извиняйся за то, что живешь в своем же собственном доме, и больше не покупай мне ничего, – он наклонился вперед, и на мгновение мне показалось, что он прикоснется к моей руке. – Но если ты захочешь о чем-нибудь поговорить – я рядом.

Я изо всех сил пыталась вновь обрести дар речи.

– Хорошо, спасибо. И то же самое касается тебя… Я имею в виду, если это все еще не дает тебе покоя.

– Не дает покоя, – Кори откинулся назад. – Да, похоже на то. Самые сильные воспоминания – это не целые события, а их тени. Вспышки боли. Или страха. Когда Фрэнки пытался… – он покачал головой. – Не обращай внимания.

Теперь вперед наклонилась я.

– Ты можешь рассказать мне.

– Нет, не могу, – его лицо обрело странное выражение, и он покачал головой, печально улыбаясь. – Я не могу. Это будет тебе неприятно, а я не хочу добавлять тебе переживаний.

«Он имеет в виду, что его худшие воспоминания связаны с тем, что случилось со мной? – Я ругала себя за свою эгоцентричность. – В него стреляли. Я почти уверена, что это Самый Худший Жизненный Опыт».

– Думаю, мой психотерапевт был прав, – я медленно вращала свой стакан.

– В чем?

– Он сказал, что мы, вероятно… связаны. Общей травмой.

– Да? – Кори нахмурился.

– Да. Он говорит, что люди, пережившие общую критическую ситуацию, иногда привязываются друг к другу. Это объясняет то, почему я спала намного лучше в ту ночь, когда навестила тебя в больнице, и то, что ты поцеловал меня…

– Что, прости? – Кори поднял руку. – Я поцеловал тебя? Я отчетливо помню, как ты наклонилась, чтобы поцеловать меня.

– В щеку, – уточнила я. – Ты повернул голову.

– Черта с два, – он рассмеялся. – Ты поцеловала меня. В губы. И это был не короткий поцелуй.

– Конечно, он не был коротким, – парировала я. – Ведь ты держал мою… – я остановилась на полуслове, не желая говорить о его нежной руке на моей щеке… Этот разговор мог привести нас к тому, что произошло в том маленьком офисе, – а произошло там гораздо большее, чем просто поцелуй. – В любом случае не имеет значения, кто кого поцеловал, – быстро проговорила я. – Это просто последствия ограбления. Ничего больше.

– Да, – сказал Кори, когда официант принес нам еду. – Ничего больше.

Глава 25

Кори

Мы поехали обратно в Санта-Монику. Я старался не делать резких поворотов и не давить на газ сильнее даже тогда, когда это позволяло движение на дороге. Я прокручивал в голове разговор с Алекс за обедом.

«Ты спас мне жизнь».

Мои руки крепче сжали руль. Вот почему она такая великодушная. Это единственная причина.

«Нет, – с горечью подумал я, – ее психотерапевт тоже дал ей повод. А чего ты ожидал?»

Не знаю, чего я ожидал, но я надеялся, что это нечто большее, чем благодарность или какой-нибудь клинический диагноз.

«Если она поблагодарит меня еще раз, я сойду с ума».

Я взглянул на Алекс, изучая каждую ее клеточку. Ее профиль был потрясающим. Маленький, слегка вздернутый нос с россыпью веснушек, мягкий подбородок, высокие скулы. И ее глаза, похожие на небо, когда солнце пробивается сквозь облака.

«Почему все уже так сложно?! Ради всего святого, это только первый день».

А может, ее психотерапевт все-таки прав? В чем еще могла быть причина того, почему я не мог выбросить ее из своих мыслей, когда был вдали от нее, или почему не мог отвести от нее взгляд, когда мы были вместе? В «нас» не было смысла. Она была не в моем вкусе. Она была слишком чопорной. Слишком изящной.

Но мои мысли возвращались снова и снова не к тем чертовски невероятным десяти минутам во время ограбления банка, когда я взял ее на столе, а к поездке на скорой помощи, из банка. Даже во время удушающей агонии на грани жизни и смерти что-то внутри меня перевернулось, когда Алекс держала меня за руку и умоляла не покидать ее.

Нет, такой поток мыслей был опасен и причинял только боль. Все, что нужно было сейчас сделать, – это привести в порядок жилье для проверки органами опеки.

Я свернул на подъездную дорожку и принялся разгружать грузовик.

Мы с Алекс перенесли комод, каркас кровати и письменный стол на задний двор, а банки краски – лавандовой и бледно-зеленой – и грунтовку – в гостевую комнату.

– У меня есть всякие кисточки, валики и прочее в подсобке на заднем дворе, – сказала Алекс. – И брезент тоже, наверное, с тех пор, как я покрасила гостиную. Она была отвратительного оранжевого цвета, когда я купила дом. Это надо было видеть. Выглядело как наркопритон из семидесятых.

Войдя в дом, мы осмотрели свободную комнату. Алекс уже вынесла все, кроме мебели. Вместе мы перенесли футон и стол на большой, почти пустой чердак, куда вела лестница из кухни. Затем мы расстелили брезент и приступили к покраске.

Мне было легче разговаривать с ней, когда я был погружен в работу, ведь это отвлекало меня от моих мыслей. Мы легко и непринужденно болтали о самых разных вещах, без всякого напряжения, в отличие от разговоров с Джорджией.

У Джорджии, казалось, всегда и на все был ответ, готовый сорваться с языка. Алекс же действительно слушала. И она не смотрела на меня ни злобно, ни с опущенными губами в вечном неодобрении.

К сумеркам первые слои краски уже подсохли. Мы покрасили три стены в лавандовый цвет и одну – в бледно-зеленый в качестве акцента.

– Неплохо, – оценила Алекс, осматривая нашу работу и выгнув бровь. – Такое чувство, словно ты уже занимался этим раньше.

– Один или два раза, – сказал я. – Ты и сама неплохо справилась. Хотя мне кажется, что на твоей рубашке больше краски, чем на стене.

Алекс взглянула на свою запачканную одежду.

– Я с головой погрузилась в работу.

– Я заметил.

– Будешь ужинать? – спросила Алекс, направляясь на кухню. – Я бы не стала готовить, даже с дулом у виска, но мы можем заказать пиццу либо сычуаньскую… – ее телефон зазвонил, и улыбка сползла с ее лица, точно бумажная маска, когда она прочитала, кто звонит. – Это Дрю. Я… эм, подожди, – она направилась в свою спальню. – Дрю? Привет. Да, я в порядке.

«Передай своему жениху привет от нового соседа по комнате», – с горечью подумал я, игнорируя щемящее чувство в груди.

Я побрел на кухню и осмотрелся. В шкафах не было даже самого необходимого для приготовления еды, холодильник был пуст, за исключением нескольких упаковок йогурта, бутылок воды и расфасованного салата.

Алекс не шутила насчет готовки. И она все еще разговаривала по телефону с Дрю.

Я вышел во двор и направился к гидромассажной ванне. В ней была неисправность, которую я мог устранить. Я осмотрел панель сбоку и понял, что это не займет много времени. По-видимому, нужно восстановить несколько соединений. Я поднял тяжелую кожаную крышку с двумя клапанами. В ванной не было воды, но она все еще была относительно чистой, и если ее промыть и наполнить, она будет работать просто отлично.

Я кивнул сам себе, и как раз в этот момент появилась Алекс.

– Обнаружил поломку? – спросила она с напряженной улыбкой.

– Да, – ответил я, – мелочи. Для ванной сейчас жарковато, но думаю, что Кэлли понравится. Она никогда не принимала гидромассажную ванну. Не возражаешь, если я приведу ее в рабочее состояние?

– Ты шутишь? Это была одна из первых вещей, которую я установила, когда переехала, и я почти никогда ею не пользовалась. Было бы здорово, если бы ты смог ее починить.

Алекс выжидающе смотрела на меня, покачиваясь на каблуках.

– Что?

– Я просто стою, а не благодарю тебя, – сказала она. – Я знаю, как ты это ненавидишь.

Я слабо улыбнулся.

– Ты сказала ему?

– Сказала кому и что?

– Сказала Дрю, что я остаюсь у тебя.

– А почему бы и нет? – Алекс большим пальцем стерла невидимую отметину с крышки ванны.

Я кивнул.

– Нет причин не рассказывать.

– Итак, – сказала она, после недолгого молчания. – Что насчет ужина?

И вот так просто я должен был уйти. Было легко в течение всего дня делать вид, что у нее нет жениха, но достаточно было одного телефонного звонка – и он тут как тут.

– Мне нужно к Вику. Забрать остальные вещи.

– О, конечно, – ее улыбка погасла.

– Я ненадолго, – быстро добавил я. – Максимум час.

– Нет, нет, не торопись, – так же быстро сказала она. – Я закажу пиццу. Как раз к твоему возвращению. Или ты можешь поесть немного позже… или когда угодно.

– Да, звучит неплохо.

Я побежал к своему грузовику, сбегая на самом деле от ужасного напряжения, повисшего между нами, точно туман в воздухе.

Я поехал к Вику в Резеду, почти решив остаться там, проклиная проверку. Но Кэлли… я не мог потерять ее из-за чего-то столь тривиального и безнадежного, как мои чувства к Алекс.

Ощущения и воспоминания нашего слишком короткого свидания в банке пытались вторгнуться в мои мысли, но я быстро отогнал их.

«Этого никогда не было. Не в реальной жизни. Как в Вегасе: то, что произошло в банке, остается в банке[13]».

Но на подъездной дорожке к дому Вика я закрыл глаза и положил голову на руль.

Все уже было слишком сложно.

Я вернулся в дом Алекс далеко за полночь. В доме было темно, за исключением света на кухне, который она оставила включенным. Я нашел записку на барной стойке, написанную ее витиеватым женским почерком:

«Пицца в духовке.

– А».

И черт возьми, эта простая маленькая записка заставила меня почувствовать вину за то, что я бросил ее. В ее записке не было упреков, и мое чувство самосохранения напомнило мне, что я ей ничего не должен. Мы были соседями по комнате, не более того. Она сама так сказала. И все же…

Я вытащил бумажник и бросил десятидолларовую купюру рядом с ее запиской – моя доля за пиццу, которую я не собирался есть. Войдя в гостиную, я включил лампу рядом с диваном. Алекс оставила там чистую стопку для меня: простыня, одеяло и подушка.

Я постелил себе на диване и лег. Подушка не пахла Алекс. Только стиральный порошок и слабая затхлость от пребывания в бельевом шкафу неизвестно сколько времени. Мне бы хотелось почувствовать ее аромат. Тогда, может быть, я смог бы заснуть.

Я закрыл глаза и погрузился в кошмар. Я слышал выстрелы, крики. Видел красные пятна крови, моей крови, на юбке Алекс и страх в ее глазах. Я видел, как Фрэнки щупал ее грудь и терся о нее своим пахом, покуда жгучая ярость не охватила меня. Я видел, как этот придурок в маске вампира приставил пистолет к ее голове, не зная – либо ему было просто наплевать, – какую невероятную женщину он собирался прикончить.

Я проснулся в холодном поту и с фантомной болью от выстрела в спину. Я сел и включил телевизор.

На ESPN[14] я наткнулся на повторный показ спортивной программы и убавил громкость, чтобы не разбудить Алекс. В любом случае я не вслушивался. Мне просто нужны были бессмысленные, банальные рекламные ролики и гул комментаторов, обсуждающих основные моменты бейсбола.

Около двух часов ночи тихие шаги в коридоре привлекли мой тяжелый взгляд. Алекс осторожно вошла в гостиную. На ней была простая футболка и мешковатые штаны, но мое сердце все равно дрогнуло. Ее глаза были сонными, и она обхватила себя руками, как будто ей холодно.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Не совсем, – она покачала головой. – Не можешь уснуть?

– Нет.

– Я тоже, – она взглянула на телевизор. – Что смотришь?

– Да так. Бейсбол.

– Ты фанат?

– Я болею за «Доджерс», – я попытался выдавить улыбку.

– Я ненавижу бейсбол, – пауза. – Могу я посмотреть с тобой?

Я кивнул, и она села рядом со мной на диван. Мы молча слушали дебаты комментаторов о том, кто кого собирается заменить и у какого питчера все шансы стать лучшим в данном сезоне.

Я наблюдал, как Алекс пропускает эту информацию мимо ушей. Она не обращала внимания. Просто смотрела, потому что это было лучше, чем кошмар, преследовавший ее во сне.

– Эй, – я похлопал себя по плечу. – Располагайся.

Ее бледно-голубые глаза – темные в полумраке – встретились с моими, и я увидел ее исполненный благодарности взгляд.

– Я так устала, – она положила голову мне на плечо. – Как можно, будучи такой уставшей, не суметь заснуть?

– Я не знаю, но со мной происходит то же самое.

– Кошмары, – пробормотала она. – Они утомительны.

Я кивнул. И все же теперь, когда Алекс была так близко, приятная усталость накрыла меня, точно теплое одеяло. Мои веки сразу же начали опускаться.

В доме было тихо. Никакого движения снаружи, никаких соседей по ту сторону стены, кричащих или смотрящих телевизор слишком громко. Дом Алекс был тихим и спокойным, расположенным на безопасной улице в хорошем районе. Когда у меня было такое в последний раз? Думаю, давным-давно, в детстве.

Я взглянул на рыжие волосы на моем плече, которые пахли ванилью и корицей. Я осторожно прижался щекой к ее мягким волосам, и она прижалась ко мне в ответ еще теснее.

– Ты все еще не спишь, Алекс?

– М-м-м-м.

Почти. Она почти отключилась. Я очень нежно поцеловал ее в макушку.

– Спасибо, – прошептал я. – За все.

Но она уже заснула. Я улыбнулся и последовал ее примеру.

Глава 26

Алекс

Я проснулась и никак не могла понять, что к чему. Солнечный свет лился не из моей спальни, а из передних окон.

«Где?..»

Моя голова была на груди Кори. Он лежал, прислонившись к подлокотнику дивана, а я лежала, распластавшись на нем, его тело было подо мной, сильное и стройное.

Я идеально подхожу ему, как частичка пазла. Его спокойное сердцебиение отсчитывало секунды в моем ухе, а его рука лежала у меня на плече. Его глубокое, ровное дыхание подсказывало мне, что он все еще спит.

«Как мы тут оказались?»

Я должна была высвободиться. Одно дело утешаться в его объятиях в банке, где смерть бродила по коридорам, – но теперь этому не было оправдания.

Я зажмурилась и прижалась ближе. От Кори так хорошо пахло. Мужской и чистый запах, и что-то такое, что было определенно присуще только именно ему.

Каждую ночь после ограбления я ворочалась или спала урывками и просыпалась от воображаемого выстрела или крика. Но несколько минут на плече Кори – и я отключилась, как лампочка.

Теперь мое тело, лежащее рядом с ним, спать совсем не хотело.

Слегка прижавшись к его бедру, я почувствовала прилив тепла между ног, и мой разум полностью проснулся, взбудораженный желанием.

О Боже, как же я хотела его. Хотела разбудить его, прикоснувшись руками и губами, хотела поглаживать его, внимая звукам его наслаждения, которое я ему доставляла бы.

Хотела приподнять его рубашку и провести языком по кубикам его живота, которые в банке я познала только на ощупь, но не видела.

Хотела уложить его на спину и оседлать, скакать на нем, пока мы оба не содрогнемся в экстазе, наполняя дом нашими голосами, безудержными и раскованными.

«Боже, что со мной не так?»

Я судорожно выдохнула и осторожно выскользнула из-под руки Кори. Он пошевелился, но не проснулся, и я пошла на кухню, где вцепилась в светло-серый гранит, пытаясь совладать с приливом чувств.

Рядом с моей запиской лежала десятидолларовая купюра. Не было необходимости заглядывать в духовку, чтобы понять, что он не притронулся к пицце. Меня немного задело, что он не вернулся прошлой ночью. Но я напомнила себе, что он может приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. Я не собиралась контролировать его местонахождение, тем более беспокоиться об этом.

Тем не менее это задело.

«Ты не можешь позволить этому ранить тебя. Не можешь развивать с ним свои жалкие сексуальные фантазии. Это неправильно, и ты это знаешь».

Я проскользнула в свою комнату, чтобы принять душ и одеться. У меня был запланирован обед с Бандой, а затем встреча с мамой, чтобы выбрать цветы. Для моей свадьбы. Моей свадьбы с Дрю.

В душе я на полную мощность включила холодную воду, пока мой огонь не был полностью потушен.

Я вышла из дома, пока Кори принимал душ в гостевой ванной, собираясь на работу. У меня было немного свободного времени до обеда, и я решила пройтись по магазинам. Я бродила по бутику «Нейман Маркус», гордясь тем, что могу гулять одна без какого-либо странного чувства беззащитности. Мне становилось лучше, и это был знак, не так ли?

Небольшая волна оптимизма заставила меня заглянуть в отдел нижнего белья и тут же пропала.

Это была какая-то зависимость. Я покупала нижнее белье, покупала красивые вещи, иногда яркие, иногда очень пикантные, и носила их каждый день. Каждый. День.

Это началось много лет назад, когда я все еще тешилась жалкой надеждой, будто однажды ночью Дрю решит, что больше не может терпеть. Он срывает с меня одежду и находит сюрприз, от которого кровь начинает пульсировать в его жилах.

Теперь это просто вошло в привычку.

Мои пальцы скользили по сексуальным кружевным черным стрингам и бюстгальтеру, в котором моя грудь выглядела бы так, словно готова вот-вот вывалиться от малейшего прикосновения.

«Кори бы знал, что делать, надень я что-то подобное. Он бы точно знал, что делать».

Прилив тепла, от которого я избавилась под холодным душем, вернулся. Впрочем, он вовсе и не исчезал, а только притаился.

Я быстрым шагом направилась к выходу из магазина и поспешила на обед с Бандой. Не то чтобы я сильно хотела быть там, всего лишь обыденность и рутина. Ровно то, что мне сейчас нужно. Срочно.

В «Бельведере» разговор легко переходил от одной темы к другой, и я усердно старалась принимать участие. Мне казалось, что на моем лице ярким неоном было написано: «Я живу с другим мужчиной!»

Несколько раз, во время заказа салата и подачи чая со льдом, я готова была поведать правду с идеально продуманным объяснением. Аргументом, который не оставил бы у присяжных заседателей никаких сомнений в моей невиновности.

«Вот только я вовсе не невинна. У меня был секс с Кори. Я не могу перестать думать о нем. Я не могу спать без него».

Последние два факта были едва ли не более компрометирующими, чем первый.

– Ты сегодня ужасно молчалива, – Минни взяла меня за руку с жалостливой улыбкой. – Как ты? Держишься?

– Я в порядке, – одной рукой я сжала ее руку, а вторую положила себе на колени.

– Ты виделась с доктором Кинли? – спросила Антуанетта.

– Эм, да. Спасибо за рекомендацию.

– Он помогает? Вот в чем главный вопрос, – Рашида отрезала идеально квадратный кусочек от своего палтуса.

Я с силой скрутила салфетку на коленях.

– Я была только один раз.

«И больше не планирую».

– Как ты спишь, дорогая? – спросила Минни. – Я очень надеюсь, что он дал тебе что-то, чтобы ты не мучалась от бессонницы.

– Нет, – сказала я, – потому что мне ничего не нужно. Я просто прекрасно сплю, – я откашлялась. – Все возвращается на круги своя. Скоро я вернусь на работу и…

– Вернешься к Дрю? – Антуанетта приподняла бровь. – На носу твоя вечеринка. Все по-прежнему идет по плану?

– С точностью до минуты.

Я заставила себя откусить кусочек своих морских гребешков. Обычно они были идеальными. Но сегодня они были на вкус как масляная резина.

– На самом деле я встречаюсь с мамой сразу после обеда, чтобы выбрать цветы для свадьбы.

Минни хлопнула в ладоши.

– О, как это волнительно! А какой ты хочешь букет? Кстати, помните свадьбу Даниэль Карсон? У нее был самый шикарный букет…

Разговор, к счастью, перешел от меня к различным деталям других свадеб.

Но когда обед закончился, Лайла задержалась, и я собралась с духом. У моей лучшей подруги было такое выражение лица, которое говорило мне о том, что сейчас начнется лекция. Но к моему удивлению, Лайла пересела на свободное место Минни слева от меня и взяла меня за руку:

– Я скажу тебе кое-что, только не волнуйся.

– Это именно те слова, которые заставляют волноваться, – я откинулась назад.

Лайла тяжело вздохнула.

– Один из моих коллег был в Верховном суде на прошлой неделе. Он юрист, специализирующийся на семейном праве, и он слышал, что на скамье перед судьей Уокером находилась Леди Акула, спасая дело об опеке над ребенком Всемирного Героя, предоставив ему свой собственный дом.

Я побледнела и изо всех сил постаралась надеть мою «судебную маску».

– Лайла…

– Это правда? – Лайла отдернула руку. – Он… живет с тобой? У тебя… роман на стороне?

– Нет! Конечно, нет!

– Тогда почему ты мне не сказала? Дрю знает? Он не знает, не так ли? Я вижу это по выражению твоего лица.

– Да, и выражение твоего лица объясняет, почему я ничего не сказала, – бросила я в ответ. – Я пытаюсь помочь тому, кто нуждается в помощи, тому, кто получил пулю в спину из-за меня. Но я знаю, как это выглядит. Просто… не самое подходящее время, чтобы быть в разлуке с Дрю, когда Кори попал в трудную ситуацию.

Лайла с минуту смотрела на меня, пристально изучая, не то осуждающим, не то понимающим взглядом.

– Я тебе верю.

– О, большое тебе спасибо.

– Но будь осторожна, Алекс. Я серьезно.

– Мне не нужны нотации, Лайла. Я взрослая женщина.

– Думаю, тебе как раз нужны нотации. Ты забываешь, что я слишком много знаю. Знаю, что ты неудовлетворена Дрю в постели. Знаю, что ты напугана ограблением и, возможно, плохо соображаешь. Но я была на месте Дрю, Алекс. Я на собственном горьком опыте убедилась, что это больно: человек, который обещал мне свою жизнь, обманул мое доверие, – она подняла руку, когда я хотела возразить. – Расскажи Дрю. Расскажи ему, пока он не узнал обо всем так же, как и я. У него есть друзья и коллеги по всему городу. Думаешь, что сможешь скрыть это от него? Да и зачем, если между тобой и этим Кори ничего нет?

Наконец, наступила тишина, и я была готова взорваться. В конце концов, я была экспертом в разработке аргументов, призванных сделать невероятное правдоподобным. Вместо этого бремя тайны стало внезапно слишком тяжелым, и, солги я Лайле, будет только тяжелее.

– Я уже обманула доверие Дрю, – прошептала я. – В банке. Мы с Кори…

Миндалевидные глаза Лайлы расширились, и она потрясенно уставилась на меня. Затем она издала что-то наподобие усмешки.

– Нет, ты не сделала этого. В банке? Подожди, в банке? Когда вы были в заложниках?

Я виновато кивнула.

– Я была напугана, в отчаянии. Я думала, что умру, и он тоже. Я просто хотела почувствовать себя живой, и впервые за долгое время, находясь под угрозой смерти, я это сделала. Я чувствовала себя живой, когда была с Кори.

Слезы навернулись мне на глаза, но я не позволила им скатиться. Я никогда не плачу. Никогда. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Итак, дело сделано, – сказала я. – И я сожалею и не сожалею об этом одновременно. Это то, что произошло в моем собственном мире. Этого не было в реальной жизни. Это не считается.

– Не считается? – Лайла разинула рот. – Ты сама себя слышишь? Ты трахалась с этим Кори во время ограбления?

– Ты можешь говорить потише?

– Кто так поступает? Как такое вообще возможно? – не дожидаясь ответа, Лайла схватила сумочку и направилась к выходу.

– Лайла, подожди, да послушай же ты, – я последовала за ней.

– Нет, не послушаю, – отрезала она, яростно шагая по залу, а я спешила за ней вдогонку. – Я не хочу слышать ни одной из твоих запатентованных речей Леди Акулы.

Уже на выходе я схватила ее за руку.

– Эй. Единственное, что сейчас связывает меня с Кори, – это общая травма от ограбления. Он спас мне жизнь, и теперь я помогаю ему, и на этом все. Я собираюсь жить с Дрю, я собираюсь выйти замуж за него, и моя жизнь вернется в нормальное русло. И я скажу ему, что сдаю свой коттедж Кори. Я расскажу ему, и он поймет.

– Да, он поймет, – Лайла отдернула руку. – Потому что он хороший человек. Какими бы ни были его недостатки, он хороший человек, – она глубоко вдохнула, немного успокоившись. – Я люблю тебя, Алекс, – промолвила она. – Ты моя лучшая подруга. Но я прошла огонь и воду, и теперь моя снисходительность к такому дерьму исчезла напрочь. Я так не могу. Я не могу притворяться, что меня все устраивает, потому что это не так. И мы с тобой в последнее время были недостаточно близки, чтобы я могла понять все причины, по которым ты считаешь, что это нормально. Мне жаль, но я просто не тот человек, с которым ты можешь говорить об этом. Не сейчас.

Парковщик подогнал ее машину, и она подошла к водительской двери.

– Но есть один человек, с которым тебе следует о многом поговорить, – бросила она. – И ты точно знаешь, кто это.

– Они восхитительны, – сказала моя мама, проводя своими ухоженными и украшенными драгоценностями пальцами по краю каллы. – Элегантны. Сдержаны. Красивы.

Я рассеянно кивнула. Мы с мамой бродили по цветочному бутику, ожидая, когда Лайза, наш консультант, присоединится к нам.

– Что случилось, дорогая? Ты весь день хандришь.

– Ничего, – ответила я. – У нас с Лайлой произошли… разногласия.

– Лайла Тран? Разве это не та несчастная девушка, которая вышла замуж и развелась через два месяца? Я не знала, что ты все еще общаешься с ней, – она прищелкнула языком. – Жалко. И постыдно. Брак – это не покупка обуви, черт возьми.

– Он изменил ей, мама, – возмутилась я. – Это совсем не то, как если бы она взяла и передумала…

– Что ж, тогда она определенно не была готова к браку. Не то что вы с Дрю. Шесть лет вместе. Многие молодые люди в наши дни даже не остаются в браке так долго. Вы оба правильно поступили, подождав. Никаких секретов. Никаких сюрпризов. А теперь давай сосредоточимся на цветах, дорогая. Это важные решения, которые принимаются только раз. Назад пути нет.

– Неужели? – я посмотрела на свою мать. – Я не могу передумать?

– Можешь, – признала она, – но не без большого хаоса и огорчений. Слишком многое уже устроено. Ваша свадьба будет прекрасной, красивой сказкой, какой мы все хотим ее видеть.

Я рассеянно кивнула. Слишком многое было устроено. Слишком много лет ушло на то, чтобы построить свою жизнь. Слишком поздно разрушать все это, слишком поздно, чтобы повернуть время вспять. Слишком поздно… Я осмотрела каллу.

«Калла. Как Кэлли».

– Вы действительно не хотите внуков?

Моя мать рассмеялась.

– Что это за вопрос такой? И откуда?

– Я сказала вам, что мы с Дрю решили не заводить детей, и папа, как мне показалось, расстроился. Но вы не против? Я единственный ребенок в семье. Я ваш единственный шанс для внуков.

– Александра, правда. Ты можешь представить меня бабушкой? Менять подгузники и… что? Делать куличики? Я не умела всего этого, когда ты была ребенком. И, пожалуйста, не навязывай мне прозвище бабушки. Я слишком молода! – она беспечно рассмеялась и побрела прочь от калл. – Пионы. Хммм. У меня неоднозначное мнение. С одной стороны, они выглядят как красивый шелк, но как только начинают увядать, они выглядят как смятое белье, – моя мать остановилась. – У тебя появились сомнения насчет детей? Или это Дрю?

– Нет, я… я не знаю.

– Я так горжусь им. Он много работает и многого добился. Я каждый день благодарю Бога за то, что ты нашла его, и независимо от того, какие неудачные повороты может принять твоя собственная карьера, ты никогда не будешь знать нужды или ненадежности.

– У меня своя карьера, мама, – снова возмутилась я. – Господи, я не была бы нищей без Дрю.

– Ты сейчас не работаешь, не так ли? – моя мать посмотрела на меня свысока.

– Это оплачиваемый отпуск…

– Тем не менее это отпуск, и, если они смогут обойтись без тебя несколько недель, им может прийти в голову, что ты им и вовсе не нужна.

– Или им может прийти в голову, что я слишком ценный адвокат, которого нельзя терять. Господи, мама, спасибо за вотум доверия. Я могу сама о себе позаботиться.

– Можешь, дорогая, я знаю, что ты можешь, – она взяла меня за руку и погладила. – И тобой я также очень горжусь, но Дрю – особенный. У тебя будет та жизнь, о которой я всегда мечтала для тебя. Безопасность и комфорт. Вы с Дрю – отличные партнеры в этом плане.

– Бизнес-партнеры, – пробормотала я.

– Возможно, но тем не менее партнеры.

Я подумала о Кори, о его словах в банке, о том, как его рука искала мою, сплетая наши пальцы. Слияние, не денег или активов, а… чего-то другого.

– Кстати говоря, я очень надеюсь, что ты больше не живешь в том пляжном домике, вдали от Дрю, – мама прищелкнула языком. – Трещина. Одна маленькая трещинка – этого достаточно, Александра, и ваш крепкий, как скала, союз превратится в пропасть.

– Я переезжаю обратно к Дрю через неделю, в пятницу, – отрешенно произнесла я. – После вечеринки.

– Это не скоро. Надеюсь, ты продашь тот дом после свадьбы. Либо сдашь его в аренду за кругленькую сумму. Я слышала, что арендная плата в этом районе зашкаливает.

«Да, один доллар в месяц – астрономическая сумма», – я улыбнулась.

– У тебя очаровательная улыбка, дорогая, – мама погладила меня по щеке. – Как тебе тюльпаны? Я всегда любила тюльпаны. Не плюмерию. Боже милостивый, в таймшере мы с твоим отцом утопаем в них. Фиджи покрыт этими цветами. Мне гораздо больше нравятся цветы-одиночки. Кстати, в четверг мы уезжаем на Палм-Спрингс. Возвращаемся в воскресенье.

– А как насчет роз? – я залюбовалась яркими цветами в сочетании с гипсофилой. – Как насчет ярко-красных, бросающихся в глаза роз?

– Не глупи. Твои свадебные цвета – фиолетовый и кремовый. А красный цвет слишком…

– Страстный? Огненный?

– Да, и то и другое.

– Что, если мне нравится страсть, мама? Что, если я хочу этого вместо безопасности или комфорта? Что, если я хочу огня?

Моя мать скорчила гримасу и, прикоснувшись к одному бархатистому цветку, сменила выражение лица на странно задумчивое.

– Когда роза начинает увядать, она теряет свою красоту. Страсть. Она исчезает. А огонь… огонь угасает, не оставляя ничего, кроме холодного пепла, – она повернулась ко мне, глядя мне в глаза. – Помни об этом, дорогая. Он сгорает, и если у тебя нет твердой почвы под ногами, он сожжет и тебя тоже.

Глава 27

Алекс

Я вернулась со встречи и обнаружила Кори на заднем дворе, шлифующего комод. На нем была только майка и джинсы, и я остановилась, чтобы полюбоваться им с кухни.

«Его тело, Боже мой».

Пот блестел на загорелой коже его плеч, рук, струился по линиям мышц, придавая татуировке на левом плече серебристый блеск. Татуировка была похожа на изображение a Dios de Los Muertos[15]: красивая женщина, но с лицом, выкрашенным под имитацию черепа, окутанного искусно сделанным венком из цветов и калейдоскопом красок.

Я вволю насладилась его видом, прежде чем подойти.

– Как дела?

– Успешно, – сидя на корточках, Кори заморгал, глядя на меня в лучах послеполуденного солнца.

– Я могу помочь?

Кори оглядел меня с ног до головы. Я была одета в дизайнерскую юбку и блузку.

– Твой костюм для этого не годится.

– Это последний писк, рабочая униформа от-кутюр, разве ты не знал?

– Не могу угнаться.

– Я пойду переоденусь и, может быть, закажу что-нибудь на ужин? – я приподняла бровь. – Или у тебя снова свидание с Виком?

Он покачал головой в очаровательно застенчивой манере.

– Я бы не отказался поесть, – сказал он.

– Хорошо.

Мы ели и шлифовали мебель, разговаривали и смеялись и в целом прекрасно провели время. С Кори было так легко, даже несмотря на то что между нами таилась наша интимная история. Никаких неловких ощущений – только приятное времяпрепровождение. Я была уверена, что такой чудесный вечер приведет нас обоих к спокойной ночи без сновидений.

Однако позднее, той же ночью я сидела на кровати, глубоко втягивая в себя воздух и готовая закричать. Я зажмурилась, чтобы не видеть ужасных, пропитанных кровью образов ночного кошмара, и попыталась взять себя в руки. Я надеялась, что Кори чувствует себя лучше, и прокралась в гостиную, чтобы посмотреть. Он не спал. Экзаменационные материалы для получения лицензии генерального подрядчика были разложены на низком журнальном столике. Канал ESPN на беззвучном режиме мелькал по телевизору, но Кори не смотрел на экран. Он уставился в пустоту, его лицо было изможденным и осунувшимся. Он встретился со мной взглядом и, подвинувшись, похлопал себя по плечу. Я села и положила голову ему на плечо.

Думаю, мы оба мгновенно уснули.

«Я идеально подхожу ему.

Как частичка пазла.

Своей паховой областью я касаюсь его таза, и нежно, осторожно прижимаюсь к нему.

Всего лишь раз. Два. Три раза. Я разбужу его, если не буду осторожна.

Но, господи… Мне нужно…

Его глаза открываются. Мне не нужно ничего говорить. Не нужно стыдиться.

Его рука движется вниз, между моих ног, под трусики, его пальцы скользят внутрь…

– Да! – я издаю стон и сжимаю его запястье, в то время как другая моя рука гладит его, и мы оба извиваемся, и я чувствую, словно распадаюсь на части под ним, а он стонет, и пустой дом наполняется нашими голосами…

Звонит телефон.

– Не останавливайся, – прошу я, задыхаясь.

– Никогда, – выдыхает он, не останавливаясь, и, боже, огонь.

Я поглощена…»

Я ахнула и сразу проснулась. Наступило утро, и я лежала рядом с Кори на диване, его рука обнимала меня, моя голова покоилась у него на груди.

Я не двигалась.

«Сон. Это был всего лишь сон».

Но он был наяву, не только в моем сознании, но и во всем теле. Я чувствовала жар по всему телу. Сгорание.

«О боже, неужели я?.. Мы?..»

Слава богу, Кори все еще спал. Я сделала медленный, глубокий вдох, чтобы успокоить мое колотящееся сердце, осторожно выскользнула из объятий и направилась в ванную принять душ.

Я опустила голову под струю холодной воды, снова пытаясь унять огонь, который Кори разжег во мне даже во сне.

«Холодной воды всего мира будет недостаточно…»

Я варила кофе, когда вошел Кори, чтобы насыпать в тарелку хлопьев.

– Будешь кофе? – спросила я, гордясь тем, как ровно прозвучал мой голос.

– Да, конечно, если еще есть.

Я сосредоточилась на своей задаче, когда он потянулся за тарелкой на полке над моей головой. Я чувствовала его близость правой частью тела, словно стояла слишком близко к проводу под напряжением.

– Итак… какие у тебя на сегодня планы? – спросила я как можно более непринужденно.

– По вторникам я обычно навещаю отца, – ответил он, стоя ко мне спиной и роясь в холодильнике.

Я украдкой взглянула на него. Кори был одет в джинсы и футболку, которые так идеально облегали мускулистые контуры его тела, что мой разум рухнул прямо в пропасть. Я откашлялась и налила воды.

– Это мило. Ты ходишь туда каждый вторник?

– Стараюсь. По крайней мере, когда я не заперт в банке с вооруженными психами в дешевых масках для Хэллоуина.

Я повернулась, качая головой в ответ на его ухмылку.

– Это что, юмор банковского заложника?

– Перестарался, я знаю.

– Я слышала это миллион раз.

Мы посмеялись.

– Да, я стараюсь ходить туда каждый вторник. Работа иногда мешает, но в таком случае мне разрешено навещать его по ночам, так что это не проблема.

– Я думаю, это достойно восхищения.

– Ты поступала бы так же, – он пожал плечами.

Я попыталась представить своего отца в доме престарелых или в больнице и слабо кивнула.

– Да, – согласилась я. – Но я уверена, что рано или поздно моя работа встала бы у меня на пути. Это касается всего.

Кори прислонился спиной к барной стойке, уперевшись ладонями по обе стороны.

– Сомневаюсь. Когда все действительно летит к чертям, приоритеты выстраиваются довольно быстро. У отца было много друзей в бизнесе до инсультов. Сначала они регулярно навещали его. Затем реже. А потом и вовсе перестали. Но это друзья, а не семья. Семья – это нечто особенное. Ты готов на все ради нее.

– Да, наверное, так и есть, – я кивнула.

Кори так легко об этом говорил. Простая истина в его мире. У меня появилось неприятное чувство от того, что в моем мире все было не так.

– Во всяком случае, – продолжил он, – раньше я злился, что товарищи перестали навещать его. Но я не думаю, что отец их все еще помнит. Тем не менее было бы здорово, если бы он время от времени мог видеть кого-то еще помимо моей отвратительной рожи. Кэлли иногда навещает его, – сказал он, просияв. – Она маленький солдат. Некоторые люди там начинают нервничать, а она расхаживает так, словно это ее дом.

Он улыбнулся, и я тоже, наблюдая за тем, как его далеко не отвратительная рожа становится еще красивее и нежнее, когда он думает о своей дочери.

– Кстати, – сказал он. – Чем собираешься заняться сегодня?

– Вообще-то, ничем, – ответила я. – Возможно, йогой. Может быть, буду читать или… я не знаю. Я все еще не привыкла к тому, что мне нечем заняться.

Кори кивнул и скрестил руки на широкой груди.

– Ты можешь… эм, пойти со мной. Если хочешь.

– Навестить твоего отца?

– То есть ты не обязана…

– Нет, просто… ты хочешь, чтобы я пошла?

Я не хотела подавать виду, что была тронута его предложением. Наверное, он принял мое потрясенное молчание за колебание.

– После мы могли бы перекусить… – Кори покачал головой и махнул рукой. – Нет, все в порядке. Не бери в голову. Уверен, что ты совсем не так хочешь провести свободное время. Я не виню тебя.

Наступила тишина.

– Я пойду, – внезапно выпалила я.

Кори быстро поднял глаза, и его лицо просияло от счастья.

– Правда? Нет, нет, ты не обязана. Я чувствую себя полным дураком, что спросил. Мне не стоило…

– Я бы хотела пойти. В конце концов, кто-то должен сообщить ему о том, какого героя он воспитал.

– Нет, пожалуйста, не надо. Он ничего не должен знать, – сказал Кори, и его серьезный тон стер улыбку с моего лица. – Это может сбить его с толку, а потом обеспокоить. Болезнь Альцгеймера ухудшается с каждым днем. Я больше не знаю, что он считает реальным. Он не совсем потерян, но, если ты расскажешь ему об ограблении… это может обернуться для него во что-то более ужасное. Ладно?

Я кивнула, чувствуя себя бестактной дурой из-за того, что столь бесцеремонно заговорила о личном. Я отвернулась, когда кофеварка подала звуковой сигнал, что кофе готов.

– Ты прав, прости. В любом случае мне не следует идти. Это… личное дело.

Я наливала кофе и услышала скрип стула, а затем Кори оказался рядом со мной.

– Эй, – он положил руку мне на плечо, мягко поворачивая меня. – На самом деле я попросил тебя навестить моего отца не столько ради него, сколько ради меня. Я… я был бы счастлив представить тебя ему. С тех пор как я продал бизнес, у меня не было повода порадовать его так, чтобы он гордился мной.

– Спасение жизней пятидесяти человек кажется мне достаточным поводом, чтобы гордиться, – я проглотила комок в горле.

– Это слишком запутанная история, – сказал Кори, его темные глаза были похожи на коричневый бархат. – Но ты… все, что тебе нужно сделать, это войти в комнату.

Мое сердце затрепетало. Он наклонился ближе, прикоснулся к моей щеке своей большой ладонью.

«Он хочет поцеловать меня».

Я не могла отстраниться, не могла пошевелиться. Я была загипнотизирована им.

– Мы должны быть осторожны, – выдавила я. – Я должна быть осторожна.

– Я знаю, – Кори печально улыбнулся, его большой палец провел по контуру моей скулы. – Это не так просто, как кажется. Мы уже… были близки.

– Поэтому мы и должны быть осторожны, – выдохнула я.

Телефонный звонок из заднего кармана его джинсов нарушил тишину между нами.

– Тебе звонят, – произнесла я.

Кори печально кивнул и отпустил меня.

– Джорджия, – глухо ответил он. – Привет.

Он прошел в гостиную, а я прислонилась к столешнице. Я всегда думала, что ощущение «дрожь в коленях» было всего лишь избитым выражением, но близость Кори, его прикосновения… я чувствовала эту дрожь всем телом.

«Он травмирован ограблением так же, как и я. Он страдает от той же длительной привязанности. Вот и все».

Я хваталась за эти жалкие оправдания, как за спасательный круг.

Я наливала кофе, когда вернулся Кори. Он положил трубку и провел рукой по волосам.

– Это Джорджия. Она хочет, чтобы я забрал Кэлли. На ночь.

– Хорошо, – я нахмурилась, увидев его обеспокоенное выражение лица. – Разве это плохо?

– Вовсе нет. Я просто не знал, согласишься ли ты.

– Кори, единственная причина, по которой ты здесь, – это Кэлли. Все в порядке. На самом деле я немного волнуюсь перед встречей с ней.

– Правда? – улыбка Кори была ослепительной, широкой, как никогда. – Приятно слышать. Я уверен, что она полюбит тебя. То есть будет рада с тобой познакомиться.

Глава 28

Алекс

Мы поехали на грузовике Кори в Калвер-Сити. Всю дорогу на его лице играла слабая улыбка, и чем ближе мы подъезжали к дому Джорджии, тем слабее она становилась.

Мы заехали в потрескавшийся, грязный, оливково-зеленый оштукатуренный комплекс: двухэтажный, с шаткими ржавыми перилами и бетонным фасадом, построенный в семидесятые годы.

– Тебе лучше подождать здесь, – Кори вышел из грузовика с таким мрачным выражением лица, словно шел на битву.

Я ждала, удивляясь тому, как я нервничаю перед встречей с Кэлли.

«Она всего лишь ребенок. Расслабься».

Но я никогда не умела ладить с детьми. По крайней мере, моя мать любила напоминать мне об этом. Хотя, если подумать, я никогда на самом деле не общалась с детьми, чтобы знать, умею я ладить или нет.

Я разгладила подол своего синего сарафана и посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Я решила, что у меня слишком строгая прическа, и распустила свой тугой конский хвост: мягкие волосы волнами упали мне на плечи.

Я повернула зеркало на место как раз в тот момент, когда маленькая светловолосая девочка вприпрыжку сбегала по бетонной лестнице из квартиры на втором этаже. Мое странное волнение немного усилилось.

Каллиопа Бишоп была точной копией своего отца. Ее длинные светлые волосы были заплетены в беспорядочные косички, и она смотрела на меня из-за пассажирской двери темно-карими глазами, с кривой улыбкой.

– Ты выходишь?

Я нащупала ручку и открыла дверь. Не было никаких признаков Кори или Джорджии. Только Кэлли, которая, моргая, смотрела на меня, с куклой, зажатой под мышкой, и небольшой сумкой через плечо.

– Ты та девушка, которую мой папа спас в банке?

– Эм, да. Я Алекс Гарденер, – я протянула руку. – Рада знакомству, Кэлли.

Малышка, хихикнув, пожала мою руку.

– Алекс – это мужское имя.

– Кэлли! – подошли Джорджия и Кори, женщина пристально посмотрела на свою дочь. – Это невежливо.

– Все в порядке, – сказала я, обращаясь к Кэлли. – Мое настоящее имя Александра. Сокращенно Алекс.

– Так же, как и Кэлли – сокращение от Каллиопы.

– Точно, – я повернулась к Джорджии. – Не верится, что мы встретились. Не в официальной обстановке.

– Не в официальной обстановке. Больницы и слушания, – Джорджия скрестила руки на груди, исключив всякую мысль о рукопожатии.

Она была стройнее, чем я ее запомнила, ее руки были полностью покрыты замысловатыми татуировками, длинные светлые волосы были заплетены в косы и украшены бусинками. Во время слушания Джорджия находилась в другом конце зала суда. А теперь, стоя рядом с ней, я была поражена дикой красотой этой женщины. Ее глаза, зеленые, проницательные и выражающие интеллект, встретились с моими, каменно-холодными, точно осколки нефрита.

– Ты устроила настоящее шоу, – выпалила она, оглядывая меня с ног до головы.

– Джорджия, – предупредил Кори. – Не надо, – он взял у Кэлли сумку и бросил в кузов грузовика. – Пойдем, милая. Попрощайся с мамой.

Но Джорджия уже ушла.

– Я привезу ее завтра к четырем часам.

Джорджия махнула рукой через плечо, не оглядываясь. Кори вздохнул, и я быстро отвернулась, не желая ставить его в неловкое положение. Я забралась на свое место, Кори на свое, а Кэлли втиснулась между нами посередине.

– Пристегнись, – сказал Кори своей дочери, и я помогла ей найти пряжку.

– Тебе повезло, – сказала мне Кэлли. – Каллиопа – дурацкое имя. А Александра – красивое.

– Я считаю, что Каллиопа очень красивое имя, – возразила я, когда Кори завел грузовик и выехал из жилого комплекса.

Кэлли с подозрением прищурила свои темные глаза, глядя на меня.

– Все взрослые так говорят.

– Ты знаешь, кто такая Каллиопа?

– Это не «кто». Это «что». Гигантская музыкальная шкатулка. На колесах. С трубами, – она ткнула большим пальцем в Кори. – Папину бабушку тоже звали Каллиопа, вот так я и влипла.

Я заметила, что Кори сдерживал улыбку.

– Так и есть, – подтвердила я, – это своего рода музыкальная шкатулка. Но в древние времена Каллиопа была дочерью Зевса…

– Я знаю Зевса! Он – царь богов. С греческих времен. Мы узнали о них во время чтения в школе.

– Верно, с греческих времен, – сказала я. – Каллиопа была дочерью Зевса и музой некоторых величайших поэтов, таких как Данте и Гомер.

– Гомер Симпсон? – Кэлли сморщила нос.

– Другой Гомер, милая, – произнес Кори.

– Кстати, что такое муза?

– Музы были источниками всех знаний. Они вдохновляли художников и ученых.

Кэлли шлепнула Кори по руке.

– Ты никогда не говорил мне, что Каллиопа была музой! Или дочерью Зевса!

– Я и сам не знал, – Кори рассмеялся. – Но это круто, правда? – он мне благодарно улыбнулся.

– Лучше, чем какой-нибудь вонючий старый орган с трубами на колесиках, или что ты там мне говорил, – Кэлли подпрыгнула на своем сиденье. – Скорей бы занятия в школе. Я всем расскажу, что Каллиопа была музой и богиней! – она повернулась ко мне. – Откуда ты все это знаешь?

– Я узнала об этом в колледже.

– И когда ты поступишь в колледж, ты тоже многое узнаешь, – сказал Кори.

– Заезженная пластинка, – прошептала Кэлли, наклонившись ко мне. – А что насчет твоего имени? Александра тоже была богиней?

– Нет, если я правильно помню, мое имя означает титул.

– Какой титул?

– Я давно об этом не думала, – сказала я тихим голосом. – Эм, оно означает «защитница людей».

– А? – с сомнением протянула Кэлли. – Ты защищаешь людей? Как папа? – она рассмеялась. – Это глупо.

– Работа Алекс заключается в том, чтобы помогать людям, когда они приходят в суд, – объяснил Кори. – Помнишь судью Джуди?

– Ты как судья Джуди? – Кэлли повернулась ко мне. – Она самая лучшая. Она строгая, но всегда знает, что справедливо. Это твоя работа? Чтобы все было справедливо?

– Так предполагается, – я слабо улыбнулась. – Но не всегда так получается.

Кори откашлялся.

– Ты снова будешь помогать медсестрам, Кэлли? Когда мы навестим дедушку?

– Конечно! Я очень хороший помощник. Медсестра Полин всегда дарит мне наклейки за такую хорошую работу, – Кэлли принялась рассказывать о том, как она помогала раздавать подушки или сортировать почту для жителей дома престарелых.

Я была благодарна Кори за смену темы. Кажется, я сто лет уже не думала о деле «Манро против Хатчинсон». Так странно: я всегда была занята суетой стольких дел одновременно, а теперь все это казалось мне таким незначительным по сравнению с тем, что было у Кори, – жизнерадостная малышка и отец, которому она так нужна.

В поле моего зрения появился дом престарелых «Новые горизонты». Красивый пятиэтажный комплекс, со вкусом окрашенный в темно-бордовый и бежевый цвета, с раздвижными стеклянными дверями. Медсестры в опрятной униформе катали пациентов в инвалидных колясках или сопровождали их на пешей прогулке в лучах позднего утреннего солнца.

Было очевидно, что этот дом престарелых был высококлассным заведением, и, предполагаю, ежемесячная стоимость проживания здесь члена семьи составляла тысяч десять, не меньше.

Следовало бы радоваться тому, что Кори смог обеспечить своему отцу такой уход к концу его жизни, но вместо этого мое сердце сжалось. Должно быть, их бизнес успешно продвигался, раз, продав его, Кори смог позволить себе оплатить это место.

Войдя внутрь, Кэлли проскочила вперед, а Кори непринужденно, по-свойски зашагал по устланному ковром коридору. Я чувствовала себя незваным гостем. Дом был опрятным, чистым, с хорошим персоналом, но в воздухе витала глубоко личная атмосфера, такая же густая, как ароматы букетов, украшавших столы и буфеты. Здесь члены семей доживали последние годы – иногда месяцы – своей жизни.

У лифта я взяла Кори за руку и наклонилась поближе.

– Может быть, мне лучше подождать в машине?

– Почему? – нахмурился Кори, но тут же догадался. – Нет, все в порядке. Я понял. Ощущение, словно находишься в больнице, верно?

– Нет, дело не в этом, – сказала я. – Я просто… он не знает меня. Твой отец. Я не член семьи.

– Да, но не исключено, что он не знает и меня, – Кори провел рукой по волосам. – Каждый раз, когда я прихожу сюда, я задаюсь вопросом, наступил ли тот день, когда нет… ничего, понимаешь? Осталось ли у меня время?

– Осталось ли время? – переспросила я осторожно.

– Чтобы он гордился, – тихо произнес он и покачал головой. – Кстати, прости. Я не должен был так давить на тебя.

В этот момент я поняла, что Кори всегда сражался за все в одиночку, и он устал от этого. Я вспомнила о том, что он сказал в банке: он хочет такую партнершу, которая будет встречать жизненные трудности вместе с ним, рука об руку.

«Но я уже пообещала свое партнерство другому человеку».

– Подожди секунду, Кэлли, – крикнул Кори, когда Кэлли вошла в лифт. – Алекс подождет в вестибюле…

– Нет, – я взяла его за руку и улыбнулась ему.

«Я могу быть его партнершей сегодня. Только сегодня».

– Пойдем.

Улыбка Кори была прекрасной, взгляд ласковым и теплым.

– Спасибо.

Кэлли выглянула из лифта.

– Ребята, вы идете или как? – она увидела наши сцепленные руки, и ее глаза загорелись. – У-у-у-у. У папы есть девушка.

Двери лифта открылись, и мы оказались в коридоре, по которому шли медсестры, одетые в темно-бордовую униформу. Они собрались у поста в конце коридора, а Кэлли повела нас в противоположном направлении, в комнату 414, дверь которой уже была открыта.

– Дедушка? Готов ты или нет, но мы уже здесь!

Кори улыбнулся, наблюдая за своей дочерью.

– Медсестры всегда заранее знают о нашем приходе, – сказал он мне. – Они пытаются подготовить отца, но, как я уже сказал, никогда нельзя предсказать, насколько здравомыслящим он будет. Он может быть груб с тобой… а может и вовсе не замечать твоего присутствия…

– Кори, все будет хорошо, – я сжала его руку. – Я справлюсь.

– Я в этом не сомневаюсь, – он сжал мою руку в ответ.

Палата была одноместной, полностью в распоряжении Уолтера Бишопа: кровать, стол и комод, справа небольшая ванная комната.

Отец Кори сидел в мягком кресле у окна, из которого открывался вид на автомагистраль 405 и часть кампуса Калифорнийского университета.

Это был худощавый мужчина с редкими седыми волосами и строгим лицом, словно высеченным из камня. Его темные глаза смотрели в никуда, а клетчатая рубашка на пуговицах свободно свисала с костлявых плеч и узкой груди.

Кэлли подскочила к нему и поцеловала в щеку. Это как будто вывело его из ступора.

– А? Кэлли, малышка! Как поживает моя малышка Кэлли?

– Отлично, дедушка. Папа здесь, и он привел свою девушку, – Кэлли рассмеялась, растягивая последнее слово певучим детским голосом так же, как и у лифта.

Кори откашлялся и отпустил мою руку. Он присел на корточки перед креслом своего отца.

– Как дела, папа?

– День другой – а дерьмо все то же, – ответил Уолтер, оценивающе взглянув на сына. – Что с тобой такое? Ты выиграл в лотерею? Чего ты ухмыляешься, как дурак? – он махнул рукой. – Это потому, что ты дурак. Продал весь бизнес. Ради чего? Чтобы мне подтирала задницу хорошая медсестра с качественными подгузниками? Дерьмо собачье.

– Ты сказал плохое слово. Даже два, – Кэлли хихикнула.

– Остынь, папа, – Кори встал и наклонился ко мне: – Типичный вступительный акт. Не обращай внимания.

Я улыбнулась и кивнула, но все же заметила, что Кори было неприятно.

– Папа, это моя подруга Алекс.

– Приятно познакомиться с вами, мистер Бишоп, – сказала я, шагнув вперед и протягивая руку.

– А? – Уолтер взглянул на мою руку, затем в замешательстве уставился на мое лицо. – Джорджия, ради всего святого, я знаю, кто ты. Ты сменила прическу, но меня этим не обманешь. Я стар, но не глуп.

– Это не Джорджия, папа, – сказал Кори, но отец отмахнулся от него.

– Так ты вернулась, а? – рявкнул он на меня. – Неожиданно, неожиданно. Все еще любишь его? Нет? А если он вскроет себе вены ради тебя? Что ты на это скажешь?

– Ладно, хватит, – твердо произнес Кори. – Кэлли, почему бы тебе не пойти проверить, нужна ли помощь медсестре Полин? Мне кажется, я видел ее у поста, когда мы шли сюда.

– Хорошо!

Кори виновато взглянул на меня.

– Внизу есть небольшое кафе для посетителей, если ты хочешь выпить кофе?..

– Она только пришла! – прогремел Уолтер. – И я хочу получить ответ на свой вопрос.

– Папа, это не Джорджия, – Кори стиснул челюсти. – Это Александра. Ты никогда не видел ее раньше.

Уолтер Бишоп перевел взгляд на меня и откинулся на спинку стула, его замешательство исчезло, а глаза стали пронзительными и яркими, как у ворона.

– Александра. Ха. Так чего же ты хочешь?

– Она ничего не хочет, – сказал Кори. – Всего лишь познакомиться с тобой, но ты ведешь себя как невоспитанный грубиян и вгоняешь меня в краску.

– О, так я позорю тебя сейчас, да? – Уолтер поддразнил сына, подмигнув мне. Внезапный озорной огонек блеснул в его глазах, и я тут же поняла, что он мне нравится.

Я пододвинула стул и села напротив него.

– Видишь, как он огрызается со своим стариком? – посетовал он. – Неуважительно. Ты выглядишь как прекрасная леди. Надеюсь, ты учишь его хорошим манерам.

Я драматично вздохнула.

– Я стараюсь изо всех сил, сэр, но это нелегко, – я украдкой взглянула на Кори и чуть не рассмеялась, увидев его ошарашенное выражение лица.

– Сэр? Ты это слышал? – Уолтер пристально посмотрел на сына. – Почему бы тебе самому не сбегать и не принести девушке кофе? И купи мне шоколадный батончик заодно. Здешние фашисты никогда не окажут мне услугу. Мне. Умирающему старику.

– Ты не умираешь, папа. Будешь кофе? – Кори многозначительно поднял брови, глядя на меня.

– Было бы здорово, – согласилась я. – Все будет хорошо. Правда.

– Что ж… ладно, – сказал Кори, и я заметила, как он обрадовался и немного расслабился. – Один кофе, один шоколадный батончик, – он остановился в дверях и улыбнулся мне. – Веди себя прилично.

– Не указывай мне, что делать, – проворчал Уолтер.

– Я обращался к Алекс.

Я скорчила гримасу в ответ и прогнала Кори прочь.

– Хитрец, а? – взгляд Уолтера потеплел. – Видишь, с чем мне приходится мириться все эти годы? Как долго ты его терпишь?

– Недолго. Пару недель, – я поерзала на стуле.

Я не собиралась идти против желания Кори, но и хранить полное молчание тоже не могла.

– Он спас мне жизнь.

– Так говорила его мать, – Уолтер перевел взгляд, и казалось, всматривался он не в окно, а на несколько лет в прошлое. – Она говорила, что он спас ей жизнь. Не буквально, конечно же. Его мать хотела какого-то смысла в жизни, и он дал ей его. Не знаю, какой именно. Это только между ними, я полагаю. Хотя она уже давно мертва.

– Сколько лет было Кори, когда она умерла? – тихо спросила я.

– Хммм, он был чуть постарше, чем Кэлли сейчас. Около десяти лет. Кори замкнулся в себе, когда она покинула нас. Он не разговаривал целый месяц. Не говорил ни единого слова, – Уолтер потер серебристую щетину на подбородке. – Да, это были трудные времена. Рак, – он практически выплюнул это слово. – Он появляется ни с того, ни с сего, не так ли?

– Похоже, что так.

Я заметила, как ясность исчезла из глаз Уолтера Бишопа, и он перевел на меня свой слезящийся взгляд.

– А? Джорджия? Все еще любишь его?

Что-то глубоко в моем сердце дрогнуло от этого вопроса.

– Я не Джорджия, мистер Бишоп. Я Алекс.

– Нет?

– Я…

– Он продал бизнес, Джорджия. Ты можешь в это поверить? Как раз тогда, когда все стало налаживаться. И ради чего?

Я облегченно вздохнула, немного успокоившись.

– Он хотел позаботиться о вас. Убедиться, что у вас будет все самое лучшее.

– Глупый мальчишка. Дело могло бы перерасти во что-то более крупное, но вместо этого он смыл все в сортир. «Бишоп Констракшн». Теперь у него новые владельцы, но они оставили название. О да, название играло главную роль. Оно означало что-то прочное. Надежное. Потому что это были мы. Новые владельцы… они просто добавили к нему шахматную фигуру, но это не одно и то же. Не одно и то же, – он покачал головой. – Зачем он это сделал? Вот так просто продал наше имя?

– Он сделал это ради вас, – тихо произнесла я.

– Ради меня, – сказал Уолтер. – И с чем я теперь остался? Я постепенно исчезаю, точно картинка на солнце. Он должен был позволить мне умереть.

– Вы же знаете, что он никогда бы так не поступил.

Уолтер задержал на мне свой взгляд еще на мгновение, а затем снова потерял фокус, словно кто-то внезапно поднимал и опускал шторы, то открывая, то закрывая ему зрение.

– Ты не Джорджия. Кто ты такая?

Наклонившись вперед, я взяла его тонкую, как бумага, руку в свою.

– Я жива благодаря вашему сыну. Несколько недель назад Кори спас жизни пятидесяти трех человек. В том числе и мою. Он герой.

– Герой? – Уолтер фыркнул, но его взгляд смягчился. – Да, похоже на то. Он молодец. Лучшее у нас с Верой. Самое лучшее, – взгляд его стал печальным, но мысленно он все еще был здесь, рядом со мной. – Он продал бизнес, чтобы заботиться обо мне.

Я кивнула.

– А кто же о нем позаботится?

– Я, – ответила я, нервно сглотнув.

– Правда? – Уолтер Бишоп наклонился ближе и смотрел на меня совершенно ясными темными глазами. – Все еще любишь его?

Кори вернулся с батончиком «Сникерс» и кофе.

– Вот, – он остановился, глядя на нас двоих. – Все в порядке?

– Что это? – Уолтер подался вперед. – «Сникерс»? Да, этого достаточно. Отдай его мне быстро, пока не появился КГБ и не конфисковал его.

Кори наклонился, чтобы подать мне чашечку кофе. Его лицо помрачнело от беспокойства.

– Ты в порядке? – пробормотал он. – Он не сказал ничего неподобающего?

– Нет, нет…

Я взглянула на Уолтера. Он ел свой шоколадный батончик, его глаза все еще пронзительно смотрели на меня.

Внезапный телефонный звонок напугал меня: кажется, мне не звонили целую вечность. Я никогда не была так рада телефонному звонку.

– Извините. Я отвечу…

Я вышла в коридор.

– Эбед? Привет. Рада тебя слышать.

– И я тебя, Алекс. Тебя здесь очень не хватает.

– Спасибо. Приятно это слышать.

– В буквальном смысле. Манро недоволен новым развитием событий. Тем, что за его дело взялся Кристофер и все такое. Он звонит в офис почти каждый час, поднимает на уши Лоусона и Дуни.

– Правда? – спросила я не без чувства удовлетворения.

– Правда, – сказал Эбед. – Он хочет, чтобы ты вернулась к делу, немедленно. И не он один. Все работают сверхурочно, чтобы твои дела оставались на плаву. Дуни признал свою ошибку, если это тебя утешит.

– Возможно, немного, – усмехнулась я.

– Будь на связи и жди их звонка в любую минуту, они будут умолять тебя вернуться, – Эбед понизил голос. – Я всего лишь простой ассистент адвоката, но я мог бы быть простым ассистентом адвоката у совершенно нового партнера в фирме, если она использует свои возможности.

– Неужели?

– Ты этого не видишь, но я заговорщически подмигиваю тебе.

– Спасибо, Эбед, – рассмеялась я. – Я приму это к сведению.

Я повесила трубку и ждала, когда меня охватит старое знакомое ощущение. Ощущение «акулы, чующей кровь», в чем меня вечно упрекал Дон Найт. Ко мне подскочила Кэлли, ее улыбка была такой же сияющей, как и ее золотистые волосы.

– Медсестра Полин подарила мне целый набор наклеек Hello Kitty!

– Правда? Должно быть, ты здорово ей помогла, – сказала я.

– О да. Я всегда стараюсь изо всех сил, – она протянула мне руку.

– Что? Я…

– Ты не собираешься заходить?

– Ах, да, – я бросила свой телефон в сумку и взяла ее за руку. – Да. Собираюсь.

Мы провели с отцом Кори еще час, а затем он устал и захотел вздремнуть. Кэлли чмокнула дедушку в щеку и обвила своими маленькими ручками его шею.

– Ладно, ладно, – сказал он. – Учись хорошо в школе. Слушайся маму.

– Ладно! – Кэлли рассмеялась и выскочила, чтобы попрощаться с медсестрами.

– Береги себя, пап, – сказал Кори, похлопав отца по плечу. – Увидимся на следующей неделе.

– Поживем – увидим, – проворчал Уолтер. – Где Джорджия? Снова сбежала? Так и знал. Она всегда одной ногой уже за дверью. Всегда.

– Господи, папа… – Кори потер лицо.

Я проскользнула между ними и пожала руку Уолтеру.

– Было приятно познакомиться с вами, мистер Бишоп.

Он моргнул, глядя на меня.

– А? Кто?.. А, это ты. Ну, хоть ты еще здесь, – он притянул меня ближе, так, чтобы могла слышать только я. – Позаботься о моем мальчике, Александра. Он будет сопротивляться, но все равно позаботься. Хорошо?

– Хорошо, – пообещала я и, не задумываясь, поцеловала его в щетинистую щеку. – Я обещаю.

– Что это было? – спросил Кори, когда мы направились к лифту.

– Это, – я улыбнулась, – касается только меня и Уолтера.

– Да неужели?

– Ага. Не твое дело, малыш.

Он остановился и взял меня за руку, и я улыбнулась, увидев его напряженный взгляд, который был теплым и милым, но в то же время и голодным.

– Что?..

– Я знаю, что не должен этого говорить, но я никогда в жизни так сильно не хотел поцеловать тебя, – выдохнул он.

Он обхватил мои щеки ладонями, и я почувствовала, как таю в его объятиях.

– Алекс, иногда мне хочется…

– Чего? – прошептала я, ища его взгляд. – Чего тебе хочется?

– Чтобы мы снова оказались в банке.

Кэлли окликнула нас из лифта, и он, резко отпустив меня, отвернулся. Затем едва заметная тень улыбки коснулась его губ, и он взял меня за руку.

– Пошли. Нам пора.

Кэлли задавала миллион вопросов о коттедже, в котором она будет жить, когда настанет очередь Кори.

– Он рядом с пляжем? Правда? Близко? Туда можно добраться пешком или придется ехать на машине? Водить машину – отстой, потому что парковка обычно отстой. Там действительно есть гидромассажная ванна? Но не бассейн, верно? Хорошо. Гидромассажная ванна звучит здорово. Могу я принять ее? Сегодня вечером?

– Я еще не починил ее, детка, – сказал Кори. – Я не ожидал, что ты сегодня останешься у меня.

Кэлли надулась, но это продолжилось только до тех пор, пока она не придумала следующий ряд вопросов. На них отвечал Кори, а иногда отвечала и я, смеясь. Ее энтузиазм был заразителен и помог рассеять напряжение между мной и Кори.

– Мама говорит, что мы сможем пожить в твоем пляжном домике совсем недолго. Это правда? – спросила Кэлли.

Выражение лица Кори тут же помрачнело, точно облака закрыли солнце.

– Ну, Кэлли…

– Ты будешь жить с нами, Алекс? – Кэлли продолжала задавать вопросы.

– Только до следующей пятницы, – я избегала взгляда Кори. – И тогда все это будет в вашем распоряжении.

– О, – Кэлли нахмурилась. – Почему ты позволила нам там жить? Тебе не нравится твой дом?

– Нравится, – медленно проговорила я. – Но у меня есть еще один, в котором я буду жить.

– Это мило с твоей стороны, – она помолчала. – Папе не нравится, когда люди что-то делают для него.

Кори натянуто рассмеялся.

– Я здесь, между прочим.

– Это девчачьи разговоры, папочка, не слушай, – Кэлли повернулась ко мне лицом. – Мама считает, что люди совершают хорошие поступки только для того, чтобы получить что-то взамен.

– Она права, – сказала я. – С одной стороны. Но, с другой стороны, люди совершают хорошие поступки, потому что хотят отдать что-то. Даже если получатель – упрямый, гордый болван, который никому не позволяет отблагодарить его.

– Она говорит о тебе, папочка, – она хихикнула.

– Я так и понял, – Кори ухмыльнулся.

– Я не против, если ты поживешь с нами подольше, – сказала Кэлли, прикоснувшись к моей руке. Если ты хочешь. Мы не будем против, правда, папочка?

– Ну, я…

– Ты приятно пахнешь, Алекс, – выпалила Кэлли. – Как… когда заходишь в один из больших магазинов в торговом центре. Macy’s! Ты пахнешь, как Macy’s, – она толкнула Кори локтем. – Алекс приятно пахнет, правда, папочка?

– Я… да, – сказал Кори, не отрывая глаз от дороги. – Правда.

– Хорошо, – обрадовалась Кэлли, устраиваясь на своем месте между нами. – Это хорошо.

Глава 29

Алекс

Войдя в коттедж, Кэлли ахнула, когда увидела свою комнату, разглядывая все большими карими глазами.

– Боже мой, так красиво! Очень, очень красиво!

И она была права. Кори так быстро со всем справился, что я с трудом могла поверить в то, что он превратил убогую мебель, которую мы купили на блошином рынке, в то, что находилось перед нами сейчас, за столь короткое время. Комната была в точности как на эскизе, который он нарисовал, с белой кроватью, письменным столом и комодом, все было покрашено в стиле шебби-шик, и выглядело совсем не дешево.

Три стены были приятного лавандового цвета, а одна – бледно-зеленого. Не хватало пары штрихов и аксессуаров, но все уже выглядело красиво.

– Все это правда мое? – Кэлли прижала руки к груди в благоговейном трепете.

– Эм, ненадолго, дорогая, – тихо произнес Кори. – Я не собираюсь жить здесь слишком долго.

– Почему нет? – спросила Кэлли.

– Да, почему нет? – шутливо пробормотала я ему.

Но Кори не шутил.

– Мы просто не можем.

– Но здесь так хорошо, – Кэлли прыгала на своей кровати. – И тихо. Мамины соседи всегда включают громкую музыку и иногда обзывают друг друга плохими словами. Так же, как и в твоем старом доме, папочка. Этот дом самый красивый из всех, что я когда-либо видела.

Кажется, Кори растерялся. Я протянула руку Кэлли.

– Пойдем посмотрим остальную часть дома. Я покажу тебе твою ванную комнату.

– У меня есть собственная ванная комната? – Кэлли соскользнула с кровати.

– Вроде того, – я открыла дверь в ванную. – Обычно она для гостей…

– Потому что мы гости, – сказал Кори.

– Но чувствуй себя как дома, – прошептала я, пока Кэлли исследовала остальную часть коттеджа. – Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, ты же знаешь.

– Знаю, – ответил Кори. – Но не останусь. Просто это… не очень хорошая идея.

– Но Кэлли…

– Не для Кэлли, – сказал Кори. – Для меня.

На следующий день – в среду – Кори отпросился с работы, чтобы пойти на пляж с Кэлли. Они позвали меня с собой, но я отказалась, дав им возможность побыть наедине. После вчерашнего визита к отцу Кори я почувствовала, что излишне вторглась в их жизнь, вне зависимости от того, пригласили меня или нет.

Поздно вечером, когда настало время отвезти Кэлли домой, девочка задержалась у двери в свою комнату.

– Я хотела бы остаться здесь подольше. Мне очень хорошо спалось в этой кровати. Так сладко и тихо.

– Ты скоро вернешься, – пообещал Кори. – Через полторы недели.

– Это не скоро, – Кэлли тяжело вздохнула и закинула на плечо свою маленькую спортивную сумку. – Ты будешь здесь, когда я вернусь? – спросила она меня.

– Эм, нет, милая. Я… не буду.

– Ах, да, я забыла.

Кэлли нахмурилась, затем жестом подозвала меня поближе. Я опустилась на колени, и Кэлли приложила ладонь к моему уху.

– В субботу у папы день рождения, – прошептала она. – Он никогда тебе об этом не скажет, но я хочу, чтобы ты знала.

– Правда? Сколько ему исполняется? – прошептала я в ответ.

– Много. Ему исполняется тридцать. Пообещай, что сделаешь для него что-нибудь приятное?

Я крепко обняла малышку, удивляясь тому, как мне было жаль, что она уходит.

– Так и сделаю, – прошептала я в ответ. – Обещаю.

Кори стоял над нами, скрестив руки на груди, ухмыляясь своей кривой улыбкой.

– Что за секреты?

– Ничего, папочка. Это девчачий разговор. Не слушай, – Кэлли торжественно подняла свой мизинец. – Клянешься?

– Клянусь, – сказала я, соединив свой палец с пальцем Кэлли.

Малышка просияла и выскочила за дверь, остановившись на парадном крыльце.

– Пошли, папочка. Мы обо всем договорились.

– Правда? – Кори посмотрел на меня, приподняв брови.

– Девчачьи разговоры, – я невинно пожала плечами.

Его улыбка сменилась какой-то печалью или, может быть, смирением, когда он повернулся, чтобы уйти.

– Я знал, что она полюбит тебя.

Глава 30

Кори

Рабочая площадка находилась в Резеде. Мне нужно было выехать пораньше, чтобы не попасть в пробку и успеть вовремя. Алекс не спала на моем плече этой ночью.

«Если это означает, что она теперь спит лучше, то это хорошо».

А мне без нее не спалось, и я пошел на кухню, чтобы сварить крепкий кофе. Пока он варился, я принял душ. Когда я вышел из душа, Алекс стояла на кухне, рассеянно уставившись на кофейную кружку в своей руке. Я замер. На мне было только полотенце, обернутое вокруг талии, а моя одежда была брошена на стул в гостиной. Я откашлялся.

Алекс безучастно огляделась. Мне показалось, что ее взгляд скользнул по моему телу и ее глаза слегка расширились, прежде чем она отвела их.

– Я не думал, что ты так рано встанешь, – сказал я.

– Я не спала. Прости, ты можешь одеться.

Она проскользнула обратно по коридору в свою комнату и больше не выходила. Я решился заглянуть к ней.

– Ты могла бы разбудить меня, – мягко сказал я, похлопав себя по плечу. – Всегда свободно.

Она кивнула, не ответив на мою улыбку.

– Мне нужно привыкнуть спать одной. Либо так, либо начинать принимать таблетки, чего я на самом деле не хочу делать, – она слабо улыбнулась. – Уходишь на работу? Было время, когда и я ходила на работу.

– Совсем скоро ты вернешься туда.

Она снова кивнула.

– Хорошего дня, Кори.

– И тебе, Алекс.

Сев в грузовик, я положил голову на руль и закрыл глаза, которые горели от недосыпа.

– Я так больше не могу, – пробормотал я.

А Алекс смогла. Она пыталась спать одна, чтобы отвыкнуть от меня, и, если бы у меня была хоть капля мозгов, я бы сделал то же самое. Теперь я больше всего на свете жалел, что согласился переехать к ней.

Я безжалостно завел двигатель, несомненно, разбудив всех соседей в их коттеджах в ремесленном стиле, в стиле Эйхлер с двускатной крышей и виллах округлых форм в испанском стиле. Это не особняки, а уютные семейные дома, но такие же недоступные для меня, как если бы они были особняками.

– Я мог бы справиться сам, – проговорил я, и мои слова заглушил рев ожившего двигателя моего грузовика. – Я мог бы попытаться выиграть время на слушании, найти жилье и…

«И больше никогда не увидеть Александру».

– Так, за работу, – пробормотал я и рванул грузовик с места как раз в тот момент, когда солнце выглянуло из-за восточного горизонта.

Работа была довольно крупной для «Рэндалл Мартин Констракшн»: базовая реконструкция небольшого дома, изъятого банком. Дом было необходимо привести в порядок перед продажей. Ничего сложного, но каждая комната требовала капитального ремонта, а состояние сантехники и электрики было далеко от нормы.

Это означало как минимум две недели упорной работы – как раз то, что мне сейчас нужно. Моего босса, Рэндалла Мартина, как обычно, еще не было на рабочем месте. Но Вик Руис и все ребята уже были там и только приступали к работе, когда я вошел на кухню. Она была разобрана до голых стен.

Вик перешагнул через стопку плитки и поприветствовал меня ударом кулака о кулак.

– Привет, чувак.

– Привет, Вик.

Я посмотрел на остальных: Роб, Хосе, Мигель и Дуг. Команда, с которой я работал в течение двух лет.

– Где босс? – спросил я.

– Красота требует отдыха, – засмеялся Вик и тихонько добавил: – Кстати говоря, ты дерьмово выглядишь. Тяжелая ночка?

– Можно и так сказать, – ответил я.

Мне поручили устранить проблемы с водопроводом, и я скользнул под раковину, в то время как другие ребята приступили к своим задачам в разных частях дома.

– Я все еще не могу спать по ночам, а когда я засыпаю, мне снятся кошмары.

– Жаль это слышать, чувак.

Вик, электрик, начал перебирать запутанные провода в квадратном отверстии, вырезанном в гипсокартоне.

– Ну и каково это? Жить на пляже? С ней?

Я был рад, что толстый черный трубопровод под раковиной скрывал мое лицо.

– Потише, ладно? Нормально. Но это не имеет значения. Я там долго не задержусь.

– Можешь считать меня сумасшедшим, – сказал Вик, – но если бы кто-то предложил мне жить в доме у пляжа за доллар в месяц, ты бы меня оттуда и ломом не вытащил.

– Это неправильно, – я нанес на внутреннюю кромку новой трубы желтый клей ПВХ. – Это не мой дом.

– Как скажешь, – Вик глубоко вздохнул и немного помолчал. – Эй, у тебя день рождения в субботу, верно? Круглая тридцатка.

Вошел Дуг Лиман и продолжил свою работу на полу, уловив конец разговора.

– Эй, да, мы должны отпраздновать, чувак. Возьмем пива, может быть, посмотрим матч. У «Доджерс» в эти выходные два матча.

– Да? – удивился я, вылезая из-под раковины. – Против кого?

Вик и Дуг обменялись взглядами.

– Когда ты перестал заучивать расписание матчей «Доджерс»? – Вик рассмеялся.

– Я был занят.

– Да, Вик, отвали, – сказал Дуг. – Кори был слишком занят, геройствуя в банке, чтобы следить за бейсболом.

– Заткнись, Лиман, – пробормотал я, удаляясь под раковину.

Этот парень был придурком и самоуверенным бездельником, который болтал в два раза больше, чем работал, но попробуй скажи ему это, и он назовет тебя жополизом.

– Это правда, не так ли? – упорно продолжал Дуг. – Я слышал, у тебя полно благодарных женщин, которые бросаются тебе на шею. Не видел очередь? А как насчет той симпатичной рыжеволосой телки из больницы? Та, что была с кексами? Она выглядела чертовски мило, не так ли?

У меня волосы встали дыбом.

– Заткни пасть, Дуг, – разозлился я.

– Обиделся, – усмехнулся Дуг. – У тебя на нее встает?

– Что ты сказал? – я вылез из-под раковины и сел.

– Ты услышал, – Дуг скорчил гримасу. – И какая муха тебя укусила? Мы просто болтаем.

– Эй, ребята, успокойтесь… – Вик протянул руки.

– Говори, о чем хочешь, Дуг, – сказал я, вставая и вытирая руки о тряпку. – Но не о ней.

Глаза Дуга расширились, и он потряс руками перед собой.

– Оооо, ты пугаешь меня, Бишоп. Ты трахаешься с ней? Я тебя понимаю. Она чертовски милая. Я бы хотел лизнуть ее глазурь…

Он сделал непристойный жест пальцами и языком, и от злости у меня потемнело в глазах. Я вспомнил наркомана Фрэнки, грабителя из банка, как тот кладет руки на Алекс, ставит ее перед собой на колени…

В следующее мгновение я бросился на Дуга.

Груда дешевой плитки опрокинулась, некоторые разбились, когда мы сцепились на незавершенном полу. Я схватил Дуга за воротник и, приподняв его, ударил кулаком ему в челюсть.

– Не говори о ней, – кипел я, когда Вик и кто-то еще, вроде Мигель Фуэнтес, оттащили меня от ублюдка. – Ты слышишь меня? Никогда не говори о ней.

Дуг вскочил на ноги, прикасаясь рукой к окровавленной губе.

– В чем, черт возьми, проблема, чувак? Господи!

Я вырвался из хватки Мигеля и Вика и ткнул пальцем в Дуга.

– Больше ни одного гребаного слова, Дуг. Ни одного.

– Пошел ты, Кори, – Дуг сплюнул кровь на половицу. – Все знают, что ты залез под юбку этой богатой стерве. Она сдает тебе свой дом за один гребаный доллар? – он фыркнул. – Что еще? Ты должен ублажать ее каждую ночь? Так ты поэтому не можешь спать по ночам?

– Заткнись, Дуг, – предупредил Вик.

– Всемирный Герой, – усмехнулся Дуг, снова сплюнув. – Подкаблучник, вот кто ты.

Я не понимал, что со мной такое, я никогда не был жестоким, но я снова бросился на Дуга, готовый врезать ему и заткнуть его поганый рот. Вик и Мигель остановили меня, и Дуг успел отскочить назад, прямо в Рэндалла Мартина. Босс оглядел разбитую плитку, окровавленную губу Дуга и меня.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

– Ничего, босс, – сказал Вик. – Правда, ребята? Все в порядке. Нет никаких проблем.

– Черта с два, – Дуг ткнул в меня пальцем. – Он напал на меня, – он демонстративно стер кровь с губы. – Видите? Это называется нападение и избиение, придурок. Тебе понадобится твоя богатая сучка-адвокатша, чтобы снова спасти тебя, когда я подам на тебя в суд.

– Ты ни на кого не подашь в суд, – отрезал Вик. – Ты ляпнул какую-то чушь и получил за это кулаком в лицо. Будь мужиком.

Дуг немного поник, а затем и вовсе уступил, когда другие парни поддержали Вика. Он поднял руки в знак капитуляции.

– Ладно, ладно. Просто держись от меня подальше, Бишоп.

Наступила тишина. Рэндалл, тощий мужчина с водянистыми голубыми глазами и гнусавым голосом, скрестил руки на груди. В его суровом взгляде было столько же авторитета, сколько во внештатном учителе.

– М-м окей, рад, что все улажено. Но, похоже, у нас сломана плитка. Вычту с зарплаты, Бишоп. Поеду в Стоунворк, чтобы заменить их. Остальные возвращайтесь к работе. Больше никаких шуток.

– Si[16], босс, – сказал Вик.

– Есть минутка, мистер Мартин? – спросил я, все еще не сводя глаз с Дуга.

– У меня есть время, только чтобы вернуться к своей машине.

Я прошел мимо Дуга, направляясь к выходу и провоцируя его сказать еще что-нибудь. Он выглядел раздраженным, но на удивление держал рот на замке. Я последовал за боссом к подъездной дорожке.

– Бить человека – плохая идея, Бишоп, – сказал Рэндалл. – Он имеет полное право подать на тебя в суд.

– Я знаю, сэр, – ответил я, сдерживая гнев. – Этого больше не повторится.

– Надеюсь, что не повторится. Иначе мне придется тебя уволить. Ты же знаешь, незаменимых у нас нет. Будь ты хоть трижды Герой.

Мои руки снова сжались в кулаки.

– Да, так вот, я хотел спросить вас о моих рабочих часах. В воскресенье я сдаю тест на генерального подрядчика, и я просто хотел убедиться, что вы…

Рэндал остановился у своей машины, темно-зеленого «Субару», и тяжело вздохнул.

– Я уже сказал тебе несколько недель назад, когда ты был в больнице, что я позаботился об этом.

– Хорошо, да, спасибо. Просто хотел убедиться, так как я сдаю тест в воскресенье.

– Ты уже говорил это, Бишоп, – Рэндалл забрался в свою машину. – Я выполнил свою часть, так что перестань доставать меня из-за этого.

Я подождал, пока мой босс выехал с подъездной дорожки и скрылся из виду, затем размеренно вздохнул. Оставалось только поверить ему на слово.

Я вернулся в дом. Роб Сантос взял на себя укладку плитки на кухне, чтобы Дуг мог работать на заднем дворе, подальше от меня.

– Ты в порядке? – спросил Вик.

– Оставишь нас на минутку, Роб?

– Конечно, – Роб, заядлый курильщик, уже вытаскивал из переднего кармана своей рабочей рубашки помятую пачку «Мальборо Красный».

Когда он вышел на задний двор, я набросился на Вика.

– Больше не говори ни о ней, – потребовал я, – ни о моей ситуации. Не здесь. Это никого не касается, кроме меня.

Гнев вспыхнул в глазах Вика, но быстро угас.

– Да, чувак. Ты прав, извини. Но Дуг Лиман – идиот. Не позволяй ему выводить тебя из себя.

«Слишком поздно».

– Прости, – я провел рукой по усталым глазам. – Это не твоя вина. Я просто… выдохся сегодня.

– Ты выглядишь так, словно не спал несколько суток, – сказал Вик. – В чем дело? Это из-за гребанного ограбления? Или это правда из-за нее?

Я взглянул на своего друга, выискивая признаки того же грубого неуважения к Алекс, за которое Дуг получил кулаком в челюсть. В Вике не было ничего подобного.

– Это все твоя вина, между прочим, – я опустился на колени, чтобы разобраться с трубами, которые должен был установить под раковиной.

– В чем моя вина? – Вик нахмурился. – В том, что я попросил Алекс помочь со слушанием? Эй, это был единственный выход, иначе Джорджия сбежала бы из города с Кэлли, разве не так?

– Я должен поблагодарить тебя и надрать тебе задницу.

– Ты действительно так привязан к этой женщине, sí? – он поднял руки, едва я вскинул голову. – Ладно тебе, это же я. Я не видел тебя таким с тех пор, как… никогда. Между тобой и Алекс?.. – он вскинул брови, точно Граучо Маркс.

Я бы рассмеялся, если бы в моей голове не звучали непристойные слова Дуга.

– Ничего нет. Это невозможно. Единственная причина, по которой она мне помогает, – это ее мысль о том, что она у меня в долгу после ограбления. Поэтому ответ на твой вопрос: нет, «меня и Алекс» нет и никогда не будет.

– Но ты хочешь, чтобы было.

«Мягко сказано».

– Не важно, чего я хочу. У нее впереди целая жизнь. У нее другая жизнь. Она не пожертвует этим ради какого-то придурка… отца-одиночки без плана пенсионных накоплений или членства в загородном клубе.

– Ты думаешь, ей так важно все это?

– А почему нет?

– Ты ее спрашивал? Мне она не показалась заносчивой.

– Она не такая, – сказал я, не отрываясь от работы, это помогало мне сохранить мой тон ровным и непринужденным. – Но это не значит, что она не привыкла к определенному образу жизни.

– Ну и что? Она не твоего поля ягода? В этом вся проблема?

– У меня дерьмовая зарплата, никаких перспектив и ребенок от другой женщины. Я не могу водить ее на шикарные ужины, шоу или куда-либо еще, и я лучше съем стекло, чем позволю ей самой платить. Что бы там Дуг ни говорил, я не подкаблучник. Я просто…

– Без ума от нее?

Я почувствовал себя неловко и хотел было возразить, но вместо этого:

– Мне с ней чертовски легко, – откровенно поделился я.

– Да?

– Да. Алекс поехала со мной и Кэлли навестить моего отца. Видел бы ты ее. Она обращалась с моим отцом как с человеком, а не как с тем, кто одной ногой в могиле. И отцу она тоже понравилась по-своему. Должен сказать, Кэлли… – я покачал головой, тихо рассмеявшись. – Кэлли никак не могла перестать говорить о ней. На обратном пути к Джорджии она говорила только о ней. Потому что, хоть Алекс и не хочет детей, она с ними отлично ладит.

Я поднял глаза и увидел, что Вик наблюдает за мной с выражением лица «я же тебе говорил».

– Но, как я уже сказал, это не имеет значения, – я вздохнул. – Она помолвлена.

– Ох, – Вик попятился от удивления.

– Да, ох, – сказал я с горечью. – И она не прервала подготовку к свадьбе, вот тебе и ответ на все вопросы.

– Может быть, – задумался Вик. – А может, и нет. Может быть, она боится отменить свадьбу, так как не знает о твоих чувствах. Ты вообще думал об этом? О том, что она ждет, когда ты сделаешь первый шаг?

Я кивнул, горечь сменилась волной жалкого смирения, хотя я тщетно пытался не давать волю эмоциям.

– Она знает, что меня влечет к ней, – медленно произнес я. – Но я не могу так поступить с ней. Я не могу просто так ворваться в ее жизнь, когда мне нечего ей предложить.

«Кроме плеча, на котором можно спать, но какой в том прок?»

– Как я уже сказал, это невозможно. Мы просто слишком разные.

– Как скажешь, mi amigo[17], – Вик хлопнул меня по спине. – Но то, что у тебя нет никаких перспектив это неправда. Ты получишь лицензию ГП, а потом вся эта команда, за исключением Дуга, возможно, – он усмехнулся, – будет работать у тебя. Ты ведь знаешь это, да?

Я хотел напомнить ему, что моя лицензия бессмысленна без капитала, необходимого для создания собственной компании. Я мог бы попытаться получить бизнес-кредит, но без каких-либо средств или залога мои шансы были невелики.

Впрочем, расскажи я все это Вику, это прозвучало бы как жалость к самому себе.

– Да, я знаю. Спасибо, чувак.

– Хорошо, – Вик вернулся к настенной панели с проводкой. – Теперь поговорим о твоем дне рождения. Что скажешь? Давай поедем на Сансет-Стрип и нажремся.

– Нет, – я отказался. – Я пас. Экзамен в воскресенье, а проверка органами опеки – в понедельник. У меня слишком много дел, чтобы тратить время на похмелье.

– Ты не собираешься праздновать? – Вик выругался по-испански. – Тридцать исполняется только раз в жизни, чувак.

– Каждый возраст бывает только раз в жизни, – сказал я с усмешкой. – Я позвоню тебе, если передумаю.

Вик снова пробормотал что-то по-испански, но успокоился, и мы приступили к работе.

Я с головой ушел в работу, и день пролетел быстро. Пришло время возвращаться в дом, который не был моим домом, и к женщине, которая не была моей женой.

Я чуть не предложил Вику перенести его предложение нажраться на вечер, но я отдавал себе отчет, что на носу экзамен, и будь я проклят, если провалю его.

Я пожелал ребятам спокойной ночи, не обращая внимания на угрюмый взгляд Дуга Лимана, и поехал обратно в Санта-Монику.

В коттедже было тихо, темно и пусто. Алекс не было дома. Я чувствовал запах ее духов, витавший в воздухе, а на барной стойке лежала записка.

«Ушла на ужин с родителями. Буду дома поздно.

– А».

Как будто она обязана объясняться передо мной. Как будто это наш дом.

Я собирался пойти готовиться к экзамену, но в животе у меня заурчало. Обычно мне с легкостью удавалось что-нибудь приготовить для себя, но шкафы Алекс по-прежнему были пусты. Я порылся в ящике, в котором были меню доставок, пролистал толстую стопку, с улыбкой качая головой.

– Кто заказывает суши?

Я нашел относительно приличное итальянское заведение, которое занималось доставкой горячих бутербродов, и заказал курицу с пармезаном. В холодильнике я нашел одну бутылку IPA[18] и поклялся, что она будет первой и последней.

Я разложил экзаменационные материалы на журнальном столике и включил канал ESPN на минимальной громкости. Поглядывая статистику бейсбола, я ел и изучал калифорнийские правила разрешений, выхода и неразглашения.

Спустя несколько часов слова в тексте начали сливаться воедино, тогда я перестал изучать материал и полностью посвятил себя спортивному каналу. Моя единственная бутылка пива давно закончилась, и я подумывал о том, чтобы пойти за второй, когда вернулась Алекс, нагруженная пакетами с продуктами. Я вскочил, чтобы помочь ей.

– Я думал, ты была на ужине.

– Я была, – сказала Алекс, – но мне показалось, что дома нечего есть. Совсем.

– Ты собираешься сейчас что-то приготовить? – я ухмыльнулся.

– Еще чего, – Алекс с порывистым вздохом бросила сумку на барную стойку. – Но у меня есть хлеб, чипсы, сыр, сэндвичи, салат, твое любимое пиво.

– Ты святая, – произнес я, ставя бутылки в холодильник. – Я как раз собирался сходить за ним.

– Твое счастье, – она улыбнулась мне.

Алекс была одета явно не для покупки продуктов. На ней было шелковое зеленое платье, которое облегало ее тело и достаточно обнажало ее полную грудь, чтобы мое сердце забилось сильнее, а пах напрягся. Она была одета для такого шикарного ужина, на какой я никогда не смог бы ее пригласить. По крайней мере, не в ближайшем будущем.

Эта мысль отрезвила меня лучше десяти холодных душей. Я достал пиво из упаковки и вынул из кармана десятидолларовую купюру.

– За пиво. А за остальное верну завтра.

– Кори…

– Еще раз спасибо, – поблагодарил я, слабо улыбнувшись, чтобы смягчить свою резкость, и ушел в гостиную на диван.

Не сказав ни слова, Алекс продолжила раскладывать продукты. Я услышал, как она захлопнула дверцы шкафа, а затем подошла и встала передо мной, уперев руки в бедра.

– Что? – я взглянул на нее.

– Почему ты ведешь себя как придурок?

– Я? Я же просто смотрю телевизор.

– Я про деньги, – сказала Алекс. – Почему ты не позволяешь мне сделать тебе что-то приятное? Почему ты постоянно платишь за все?

Я пожал плечами.

– Просто пытаюсь быть хорошим соседом по комнате, вот и все.

Она не оценила мой сарказм.

– Ты не понимаешь, да? Мне плевать на десять баксов за пиво или двадцать за пиццу. Это не важно…

– Для меня важно, – бросил я и почувствовал, как к горлу подступают разочарование и безнадежность, точно горькая желчь. – Это как раз таки ты не понимаешь. Ты бросаешься деньгами направо и налево. Они могут выпасть из твоего гребаного кармана, а ты и не заметишь. Но я замечу. Я замечу.

– Так вот оно что. И ты хочешь об этом поговорить? – ее бледно-голубые глаза сверкнули. – Слушай, я надрываю задницу за каждый цент, который зарабатываю. Они не падают с неба на мою избранную голову.

– Дело не в этом…

Но Алекс уже начала свою речь и не собиралась останавливаться.

– Да, мне повезло, что мой отец смог отправить меня учиться на юридический факультет, чтобы у меня была та работа, которая у меня сейчас есть, но и он заработал эти деньги, надрывая свою задницу. Так что я была бы признательна, если бы ты не заставлял меня чувствовать себя заносчивой богатой сукой, когда я делаю для тебя что-то приятное. Ты спас мне жизнь…

– Прекрати так говорить! – прогремел я, резко отставив свое пиво. Белая пена поднялась и пролилась на стол. Я вскочил на ноги. – Каждый раз, когда ты благодаришь меня, мне хочется рвать на себе проклятые волосы. Я сделал это не для того, чтобы ты расплачивалась со мной десятками и двадцатками до конца моей жизни.

– Это несправедливо, и ты это знаешь.

– Возможно, но ты уже достаточно сделала. Ты говоришь о ведении счета? То есть… ты этого хочешь? Вечно быть у меня в долгу?

– А у меня есть варианты? – яростно бросила Алекс. – Я что должна делать? Я благодарна за то, что живу и дышу, а не застрелена каким-то сумасшедшим гангстером и не гнию в яме в земле…

– Господи, Алекс, не говори так, – я потер глаза, не в силах дальше спорить. – Я просто… мне не нужна твоя чертова благодарность, ладно? Я не хочу…

Она скрестила руки на груди, упрямо выдвинув вперед подбородок, хотя ее голос дрожал.

– Тогда чего ты хочешь?

Я встретился с ее пристальным взглядом. В нем было столько недосказанности, столько чего-то, похожего на надежду, что я едва не выболтал ей именно то, чего я хочу.

Но мое чувство самосохранения было сильным, укоренившимся во мне за годы упорного труда ради того, что я имел, и я не мог позволить себе лишиться его в одночасье ради зыбкой надежды, которая была для меня точно запретный плод. Я и так уже потерял слишком многое.

– Ничего, – вымолвил я. – Мне на фиг ничего не нужно, я всего лишь хочу попытаться немного поспать. Уже поздно. У меня завтра до хрена дел по учебе.

Алекс не шевельнулась, не сказала ни слова.

Наконец, она расправила плечи.

– Отлично. Спокойной ночи.

Она круто повернулась и ушла, а я проводил ее взглядом и принялся вытирать пролитое пиво. Затем я устроился на диване, пытаясь заснуть, хотя знал, что это будет бесполезно.

И я не ошибся.

Время пролетело незаметно. Я тупо смотрел ESPN, передача с результатами и ключевыми моментами бейсбола сменилась турниром по боулингу в Сарасоте…

Часы показывали три часа ночи, когда раздался крик из спальни Алекс. Крик был не оглушительный, но достаточно громкий, чтобы я услышал его с другого конца дома, сквозь ее закрытую дверь.

Затем последовал еще один приглушенный, испуганный крик, и я сбросил одеяло и сел, готовый лететь к ней. Еще один звук, и я…

Но наступила тишина, и я взялся за голову.

– Кори…

Я резко поднял голову и увидел Алекс, крепко обхватившую себя руками. Ее взгляд был обеспокоенным, вероятно, из-за кошмара, и мое сердце разрывалось при виде ее, будто в меня снова стреляли.

– Прости, – прошептала она, – прости, но мне приснился кошмар. Самый ужасный из всех, что мне снились.

– Иди сюда, – сказал я хриплым голосом. – Иди сюда, Алекс.

Она села рядом со мной. Я не предлагал ей плечо, я просто обнял ее и прижал к себе. Ее пульс был учащенным, дыхание поверхностным, и она дрожала, словно замерзла до смерти.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил я.

Она покачала головой у меня на груди.

– Нет. Я просто… нет…

– Все хорошо, – я осмелился нежно поцеловать ее в лоб. – Все будет хорошо.

Я растянулся на диване, увлекая ее за собой. Я крепко обнимал ее и гладил по волосам, пока ее дрожь не прекратилась и она не погрузилась в тяжелый, измученный сон. Мои глаза тоже начали закрываться, и я был не в силах сопротивляться.

«Ты – то, чего я хочу, Алекс, – подумал я, и это была моя последняя мысль, прежде чем я погрузился в сон. – Ты. Я хочу тебя…»

Глава 31

Алекс

Я проснулась в пятницу утром в объятиях Кори, в безопасности и комфорте, и не было никаких снов, ни эротических, ни иных, которые могли бы омрачить утро. Наш спор накануне вечером был благополучно забыт – это было легко сделать перед лицом ночных кошмаров об ограблении банка. Когда тебе приставляют пистолет к затылку, как это произошло со мной, или стреляют в спину, как в случае Кори, – мелкие ссоры, как правило, становятся ничтожны.

У меня должна была быть еще одна встреча с доктором Кинли, но я отменила ее. Он поставил мне диагноз, о котором я хотела знать, или, по крайней мере, снабдил меня правильной терминологией.

Я поискала в Интернете информацию о тревожном расстройстве, вызванном разлукой, и хотя на самом деле у меня совпадал только один симптом – неспособность спать без человека, к которому я была привязана, – этого было достаточно. Я больше не нуждалась в терапии.

К тому же я дала обещание малышке, – подумала я с улыбкой, – а я всегда держу слово.

Наступило субботнее утро. Отмахнувшись от кошмара, который мучил меня почти всю ночь, я поклялась не позволить ему испортить мой день. Или, что более важно, день Кори.

На кухне я варила кофе, когда Кори, зевнув, потянулся на диване.

– Итак, чем собираешься заняться сегодня? – спросила я. – Учебой?

– Ага. Я почти уверен, что мой мозг максимально впитал весь материал, но не хочу рисковать.

– И это все? Сегодня суббота. Не будешь тусоваться с парнями сегодня вечером? – поинтересовалась я как бы между прочим.

Конечно же, я уже позвонила Вику и узнала, что Кори отклонил его приглашение пойти куда-нибудь на день рождения.

Но Кори не обязательно об этом знать.

– Нет, – он взглянул на меня. – А ты чем займешься?

– М-м-м-м, всякой всячиной, – ответила я.

«Он не собирается упоминать о своем дне рождения. Кто бы сомневался».

Но вместо раздражения я почувствовала легкую привязанность к его гордости. Я напомнила себе, что это по-настоящему, а не маска притворства, надетая ради приличия, и пообещала себе перестать выносить ему мозг, когда он упорно возвращает мне деньги за покупки.

«Но, – подумала я, пряча улыбку, – подарки на день рождения возвращать нехорошо».

– Кофе готов, – сказала я, – но завтрак придется еще немного подождать.

Он моргнул, глядя на меня.

– Ты собираешься сделать завтрак? В смысле приготовить?

– Звучит неправдоподобно, я знаю, – улыбнулась я, – но мой отец научил меня готовить поповеры[19], когда я была ребенком, и я подумала, что мне стоит их приготовить. Это единственное, что я умею, и единственное, что мне нравится готовить.

– Что такое поповеры?

– Увидишь.

Он покосился на меня, подозрительно ухмыляясь.

– Что? – спросила я. – Разве тебе не нужно принять душ? Брысь. Они будут готовы, когда ты вернешься.

Кори со смехом покачал головой и ушел приводить себя в порядок, пока я мучалась над своей миксерной чашей, читая и перечитывая рецепт моего отца, который он дал мне накануне вечером за ужином.

Легкие полые булочки в форме розочек поднимались, как суфле в духовке, только если правильно подобрать ингредиенты, температуру и время.

Едва поставив формочку с поповерами в духовку, я принялась каждые две минуты следить за их готовностью и радостно захлопала в ладоши, когда они идеально поднялись.

Я подумала, что такой мужчина, как Кори, не насытится одним хлебом, и поэтому приготовила яичницу и сосиски к поповерам, поморщившись, когда сковорода с сосисками зашипела и брызнула в меня горячее масло.

– Что я творю, – пробормотала я, вытирая кипящие маленькие капельки со своей руки.

Кори принял душ, оделся и, когда я позвала его на кухню, разбирал свои учебные материалы. Я накрыла завтрак на барной стойке, поставила сок и клубничное варенье для булочек, затем налила кофе.

– Так, ну и кто тебе сказал? – спросил Кори, усаживаясь за барную стойку.

– Кто мне сказал что? – невинно переспросила я.

Я осторожно вытащила поповеры из формочек с помощью щипцов и положила на тарелку. Они красиво надулись, и я подумала о том, что мой отец гордился бы мной.

– Кэлли, не так ли?

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Яйца подсохли, но мне удалось не сжечь сосиски. Почти, – я выгнула бровь. – Ну? Ешь.

Кори рассмеялся, качая головой, и мы принялись есть завтрак, приготовленный мной, и я с удовольствием отметила, что завтрак удался намного лучше, чем просто «хорошо».

– А эти поповеры вкусные, – оценил Кори, намазывая варенье на свою вторую порцию. – Осторожно. Люди узнают, что ты умеешь готовить, и начнут ожидать от тебя этого.

– Как бы не так, – сказала я. – Это был единичный случай, тебе просто повезло, счастливчик.

– М-м-м. Интересно, почему я? – Кори покосился на меня.

Я тяжело вздохнула и отложила салфетку.

– Все обломал! – я встала, подошла к своей сумочке и достала маленький белый конверт. – Я собиралась отдать это тебе позже, но раз уж ты так настаиваешь на том, чтобы испортить сюрприз.

Я положила конверт на барную стойку и наблюдала за тем, как он достает содержимое: два билета на бейсбол, на сегодняшнюю игру «Доджерс». Я прикусила губу.

– Я слышала, что это хорошие места. Я имею в виду, хороший обзор всего поля.

– Да, – тихо произнес Кори. – Хорошие. Действительно хорошие.

Я ожидала, что он положит билеты обратно в конверт и вернет их мне, но его улыбка была по-настоящему теплой. Он был тронут.

– Они играют против «Редс», – сказала я. – Эм… Детройт?

– Цинциннати, – поправил Кори низким хриплым голосом. – Спасибо, Алекс. Я уже сто лет не был на игре «Доджерс».

– Что ж, надеюсь, вы с Виком отлично проведете время. Или с кем ты пойдешь.

Кори постучал билетами по стойке, как карточками.

– О, ты не?.. Я думал, ты… – он махнул рукой. – Я забыл, ты же ненавидишь бейсбол.

– Да, на самом деле это не мое.

– Очень жаль. Если я пойду только с Виком, остальные парни мне этого не простят.

Я скорчила гримасу.

– Вот именно поэтому я собиралась купить четыре билета, но не хотела, чтобы меня обвинили в том, что я переборщила. Снова.

Кори печально покачал головой.

– Так мне и надо. Прошлой ночью я повел себя как придурок и приношу свои извинения. Позволь мне загладить мою вину перед тобой. Пойдем со мной.

– Что? На игру?

– Разве мы еще о чем-то говорили? – Кори ухмыльнулся.

– Я никогда не была на игре.

– Никогда?

– Нет, никогда, – я вытерла пятно на стойке. – А это интересно? По телевизору выглядит так скучно.

– По телевизору все совсем иначе, – глаза Кори загорелись. – Ты должна слышать треск биты, пить пиво, съесть Доджер-дог, – он подтолкнул меня локтем. – Давай. Поживи немного.

– Если ты настаиваешь.

– Я настаиваю.

– Ладно, я пойду. Но не жди, что я вдруг начну любить бейсбол.

– Чем черт не шутит, – сказал Кори, подмигнув. – Может, влюбишься по уши.

Кори занимался до полудня, а без четверти четыре мы поехали на стадион «Доджер». Мы прибыли за полчаса до начала игры, я вошла в ворота с ощущением легкого восторга, Кори уловил выражение моего лица.

– Круто, правда? – он ухмыльнулся. – Я не могу поверить, что ты никогда не была здесь раньше.

– Читаешь мои мысли, – сказала я. – Но я не фанатка бейсбола, помнишь? В основном у меня шестидесятичасовая рабочая неделя. Я никогда никуда не хожу.

– Ну, если тебе понравится, то в сезоне проводится сто шестьдесят две игры, что означает примерно восемьдесят домашних матчей, которые ты, возможно, могла бы вписать в свой график.

– Восемьдесят? – я рассмеялась. – Я не думаю, что мне понравится бейсбол настолько, чтобы смотреть восемьдесят матчей. А ты смотришь?

– О да! – сказал Кори. – А вот Кэлли не большая поклонница… пока. Я все еще работаю над ней. Если она заинтересуется, я бы определенно купил сезонный абонемент на первую базу. В противном случае, да, это займет время.

Я кивнула и огляделась. Стадион был похож на пещеру, кругом пахло попкорном и сахарной ватой. Эхом отдавались тысячи шагов и смеющиеся, громкие голоса буйных фанатов, большинство из которых были одеты в синие футболки «Доджер», включая Кори, на котором была футболка с логотипом «Доджер», хотя мой взгляд больше привлекло то, как она облегала его грудь и широкие плечи.

В толпе было несколько красных футболок болельщиков за Цинциннати, и я не могла не задаться вопросом, были ли они смешаны с фанатами Огайо или действительно пролетели сюда через всю страну ради матча. Я и представить себе не могла, чтобы мне настолько нравился этот вид спорта, чтобы пойти на такое безумие. Но один взгляд на восторженное лицо Кори, и я поняла, что не такое уж это и безумие, в конце концов.

«Я сдержала обещание, Кэлли, – подумала я, довольная собой. – Осталось только забить лучшие места, чтобы все было идеально».

Продавец по телефону сказал, что предлагает мне лучшие места, которые можно купить за такие деньги в конце сезона без предварительного бронирования. С обслуживанием столов и бесплатными закусками. Но вместо того, чтобы ориентироваться по знакам, указывающим на наш сектор, я спросила у Кори, как добраться до первой базы.

– Что, почему ты спрашиваешь? – спросил он. – Это хорошие места.

– Но тебе нравится первая база, не так ли? Это то место, откуда, как ты сказал, ты хотел бы наблюдать за восьмьюдесятью играми, так что?.. – я взяла его за руку. – Ну же. Давай посмотрим, готов ли кто-нибудь поменяться местами.

Мы направились к рядам первой базы, немного дальше скамьи запасных, где мы нашли двух парней, которые с радостью согласились попробовать сменить обстановку, особенно при раскладе, что им будут носить пиво и хот-доги в течение всей игры без всяких очередей.

Кори откинулся на спинку своего нового сиденья, качая головой.

– Клянусь, ты можешь договориться о чем угодно.

– Не-а. Ирландское везение.

– Так вот откуда у тебя такие волосы? – Кори дернул меня за прядь волос. – Прямиком из Ирландии?

– Почти, – ответила я. – Мои бабушка и дедушка по материнской линии родом из Корка. И все еще живут там, собственно говоря.

– Ух ты, – сказал Кори. – Держу пари, у тебя крутая родословная по этой линии.

– Да. У моего деда до сих пор есть старый кельтский щит, на котором написаны наша родовая фамилия – О’Бирн – и девиз нашего рода: Seasfaidh mé go tréan – tá mo spiorad dobhriste.

Он уставился на меня, медленная, удивленная улыбка расплылась по его лицу.

– Ты говоришь по-ирландски? Или это гэльский?

– Два в одном, – я улыбнулась. – Нет, я не говорю на нем, но мой дедушка хотел передать этот щит с девизом мне, так как моя мать – единственный ребенок, а я – ее единственный ребенок.

– Что означает этот девиз?

– Я выдержу – мой дух не сломить.

– Dobhriste, – Кори улыбнулся. – Мне нравится. Он как твои волосы: тебе идет.

Мы помолчали.

– Итак. Ты, наверное, ждешь не дождешься, когда сможешь вернуться на работу? – спросил он.

– Наверное, – медленно проговорила я. – Я думала, что проведу это время с подругами, но…

«Но Лайла не отвечает на мои звонки и, вероятно, устроила бы мне взбучку, если бы знала, где я сейчас нахожусь».

– Однако моя лучшая подруга занята, а другие подруги требуют к себе слишком много внимания, – сказала я. – Наверное, я такая же, но в последнее время мне не очень хочется тратить на них свои силы. Теперь, на расстоянии, мне кажется, что все наши разговоры об одном и том же, и так каждую неделю.

Кори кивнул.

– Но, должно быть, на работе тебя не хватает. Я имею в виду, я видел тебя в деле, непосредственно на моем слушании. Должно быть, им нелегко без тебя.

– Да, немного, – подтвердила я. – Мне звонил мой ассистент. Он говорит, что мой клиент – тот, у которого было неправильное судебное разбирательство, – спрашивал обо мне, но…

– Но что?

Я пожала плечами.

– Наверное, мне нравится этот отпуск больше, чем я ожидала.

– О да, тебе довелось тусоваться с семилетними детьми, стариками в доме престарелых, а теперь ты пришла на игру, которую ненавидишь, – рассмеялся Кори. – Классный отпуск.

Я улыбнулась, не решаясь посмотреть ему в глаза.

– Я отлично провожу время.

– Да? Я тоже.

Наступило короткое молчание. Казалось, воздух между нами горел огнем в этот теплый сумеречный вечер, быстро переходивший в ночь.

– Эй, как насчет пива? – предложил Кори. – Пива и Доджер-дога?

– Конечно. Спасибо.

Кори ушел за едой, и я тяжело вздохнула. Соседние места постепенно заполнялись, солнце начинало садиться. Я почувствовала теплые лучи, согревающие мое лицо, когда бейсболисты вышли на поле.

«Цинциннати Редс» поприветствовали свистом, в то время как «Доджерс» встретили аплодисментами, когда комментатор представил первого отбивающего. Я поняла, почему Кори нравились эти места – игроки были так близко, что я видела даже плевки бейсменов в ярком табачно-коричневом цвете.

Кори вернулся с двумя пластиковыми стаканами пива и двумя длинными тощими хот-догами, в которых, я не сомневалась, содержалось достаточно токсинов, чтобы убить целую лабораторию, полную мышей, но я и представить не могла, как же это вкусно.

Мы разговаривали, ели, пили и – иногда – немного смотрели бейсбол. Я обращала внимание на игру, только когда Кори говорил о каком-нибудь игроке или о статистике на табло или когда удар биты был особенно громким, что происходило довольно часто. К концу четвертого иннинга «Доджерс» лидировали со счетом 5:2.

А в основном мы просто разговаривали. Не о глубоко личных вещах, как тогда, в банке. Мы вернулись в реальную жизнь, и такие темы были слишком интимными, особенно с учетом наших нынешних обстоятельств. Вместо этого мы говорили на более легкие темы, так непринужденно, будто знали друг друга уже много лет.

Во время одной из пауз в разговоре мы наблюдали, как игрок из Цинциннати подошел к бите. Кори сунул два пальца в рот и издал пронзительный свист.

– Эй, бэттер!

– Должно быть, им это нравится, – засмеялась я.

– Подойди ближе к их основной базе и увидишь презрительные взгляды.

Кори снова свистнул, а затем взял мою руку в свою и положил наши сплетенные пальцы себе на колено, словно делал это уже сотни раз.

Я почувствовала, как приятная дрожь пробежала вверх по моей руке и вниз по лопаткам. Я посмотрела на наши руки, а затем на Кори.

Он понял, что он сделал, и отпустил мою руку, застенчиво усмехнувшись.

– Прости. Я не подумал… я просто… – он провел рукой по волосам. – Я размазня, ты же помнишь?

– Нет, все в порядке, – сказала я. – Это… мило.

– Да?

– Да.

Я потянулась и взяла Кори за руку. Он опустил взгляд на наши сплетенные пальцы, а затем снова положил их себе на колено, и кривая улыбка украсила его губы. Мое сердце учащенно забилось, но затем успокоилось. Мне было хорошо. Очень хорошо.

Кори держал меня за руку весь шестой иннинг, отпустив, только когда на его мобильный телефон поступило сообщение с поздравлением от Вика. Моя рука казалась пустой без его, но когда он ответил на сообщение, снова взял ее с легкой, спокойной улыбкой на губах.

«Это плохая идея, – подумала я. – Слишком много маленьких жестов приведут к одному большому жесту, а я не могу позволить этому зайти слишком далеко, – мои щеки вспыхнули при мысли об эпизоде в банке. – Ты уже зашла слишком далеко».

Я искоса взглянула на Кори, изучая его красивый профиль. Все, что я так сильно хотела сделать с ним, я уже сделала.

Я уже покрывала поцелуями его сильную челюсть; уже запуталась пальцами в его мягких волосах; уже целовала его, прижималась к нему и принимала в себя, – и все же это казалось совершенно новым. Как новый горизонт, ожидающий открытия, если бы только у меня хватило смелости сделать первый шаг.

«Сумею ли я? – задумалась я. – Сумею ли я разрушить шесть лет отношений с Дрю ради этого? Ради этого удовольствия? А если я так поступлю, будет ли это надолго? Когда боль и ужас от ограбления банка наконец пройдут, буду ли я все еще чувствовать то же самое? А Кори?»

Отдаленно я услышала удар биты, и толпа вокруг меня одновременно закричала, удивленно восторгаясь и тем самым оторвав меня от моих мыслей.

– Фал-бол! – Кори вскочил на ноги, увлекая меня за собой.

– Что?..

Я наблюдала за тем, как вращающийся мяч летел к первой базе, прямо на меня. Первый бейсмен «Редс» без особого энтузиазма побежал за ним.

– Хватай! Хватай! Хватай! – воскликнул Кори.

Не раздумывая, я перегнулась через перила, потянувшись за мячом, хотя понимала, что это бесполезно и мне его не поймать.

Затем, почувствовав руки Кори на своей талии, я одновременно рассмеялась и вскрикнула, когда он потянул меня за борт, пока я не повисла почти вертикально. Единственное, что не давало мне упасть лицом на землю, была его сильная хватка на моих бедрах.

«Он никогда не даст мне упасть».

Мяч ударил о стену и отскочил. Мои пальцы сомкнулись вокруг него прежде, чем он успел откатиться, Кори поднял меня, и я оказалась лицом к лицу с первым бейсменом «Редс».

– Это Дональд Лутц, – прошептал Кори мне на ухо, как фанат, одержимый знаменитостью, коим он и являлся.

– Здравствуй, Дональд Лутц, – я подняла мяч. – Пожалуй, я оставлю это себе.

– Конечно, Рыжая, – сказал он, приподняв кепку и подмигнув мне, и побежал обратно на свою базу.

Я победно подняла мяч, и болельщики вокруг нас зааплодировали. Кори приподнял меня и, смеясь, обнял медвежьей хваткой, и прежде чем я это осознала, его губы оказались на моих губах в торжественном поцелуе. Как будто все так и должно было быть.

Аплодисменты стали громче, и я поняла, что мы все еще стоим на виду и половина стадиона смотрит на нас. Я прервала наш поцелуй, осторожно и быстро заняла свое место, радостно вздыхая. Когда Кори занял свое, я вложила мяч ему в руки.

– С днем рождения, Кори.

Дорога домой была неспешной и спокойной, без лишних смущений. Пока мы стояли в послематчевой пробке в центре города, я задалась вопросом, имел ли для Кори этот поцелуй такое же значение, как для меня. Он сделал это в порыве радости, я знаю, но это казалось правильным. Так же как держать его за руку – было правильным. Более чем правильным. Должна признать, что рядом с Кори мир казался упорядоченным и спокойным, а хаос ограбления – далеким и тусклым.

«Тревога, вызванная разлукой, – твердила я себе. – Дело не в том, что в его присутствии все так… идеально. Дело в том, что его отсутствие вызывает беспокойство».

Если это правда, то где же лекарство?

Я взглянула на Кори, украдкой изучая его. То, что он был так чертовски красив, уж точно не помогало. Равно как и то, что он был добрым, заботливым, упрямым и сексуальным…

«Боже, он такой сексуальный».

Кори включил радио и стал искать станцию. Зазвучала песня Take Me to Church в исполнении Хозьера.

– Ты не против? Мне нравится эта песня.

– Мне тоже.

Слова песни были лиричны, поэтичны, но настолько сексуально насыщенны, что мне пришлось прислониться к стеклу, чтобы охладить свою кожу, которая внезапно покраснела и горела огнем.

«Если бы Кори умел петь, его голос звучал бы именно так. И это именно те слова, которые я хотела бы, чтобы он шептал мне на ухо во время секса».

Эта мысль впечатлила меня, но одновременно возникший прилив ощущений между ног был куда более впечатляющим. Я прикусила губу и закрыла глаза, отдаваясь страстной чувственности песни до умопомрачения.

И я уже ничего не могла с собой поделать. Я открыла глаза и с упоением глядела на Кори, а в моей голове крутились безумные эротические фантазии.

Он взглянул на меня раз, затем еще раз – замедленная реакция, которая мне показалась невероятно милой.

– Почему ты так смотришь?

– Просто, – ответила я. – Я просто прекрасно провела вечер.

– О да, – сказал Кори. – Я тоже.

– Я так рада, – пробормотала я.

«Но вечер еще не закончился».

Глава 32

Кори

Я вел машину и краем глаза наблюдал за Алекс. Ее взгляд и эта улыбка… это было почти… соблазнительно.

Я быстро отогнал эту мысль, чтобы не попасть в аварию, и попытался сосредоточиться на дороге. Но воздух между нами теперь был наэлектризован, словно вот-вот ударит молния. Волосы у меня на руках встали дыбом.

«Эта чертова песня не помогает».

Мне всегда нравилась песня Take Me to Church, но теперь эти слова проникали мне под кожу.

Я посмотрел на Алекс, которая свернулась калачиком, отвернувшись от меня, и с закрытыми глазами слушала песню с таким выражением лица, от которого у меня перехватило дыхание. Хозьер пел о нежном грехе своем и своей возлюбленной, а я думал о банке. О тех драгоценных минутах, когда Алекс была моей.

«Это был грех, – подумал я, – но отнюдь не нежный. И проведи я с ней еще десять минут, я бы снова согрешил».

Когда мы въехали на подъездную дорожку к коттеджу, Алекс заерзала на сиденье еще до того, как я заглушил двигатель грузовика.

– Сейчас только десять часов, – сказала она. – Не знаю, как ты, но я совсем не устала.

Тысячи потайных смыслов этих слов вспыхнули в моем воображении.

– Может, включим гидромассажную ванну? – продолжала она. – Ты ведь починил ее?

– Эм, да, – вымолвил я, и в моей голове завыла сирена. – Она готова к использованию.

Алекс улыбнулась своей чувственной улыбкой, от которой перехватывало дыхание.

– Хорошо, – сказала она. – Пойдем.

Я включил форсунки, пока Алекс пошла переодеваться в купальный костюм. Ради своего же блага я молился, чтобы он у нее был слитный. Или чтобы это была паранджа.

Затем я с отвисшей челюстью в смятении наблюдал, как она появилась в черном бикини с двумя тоненькими завязочками на бедрах. Ее грудь была прикрыта всего лишь тонкой черной тканью в форме треугольничков. Она несла под мышкой два полотенца и две бутылки пива.

– Работает?

Она протянула мне пиво, проигнорировав или не заметив мое совершенно идиотское выражение низменной похоти на лице. Она проверила воду, из которой струился пар.

– Идеально, – сказала она. – Ты идешь?

Я пробормотал, что нужно переодеться, и пошел в гостиную, чтобы вытащить свои плавки из спортивной сумки, в которой лежали мои вещи с тех пор, как я переехал.

«Что она делает? Что я делаю?»

Если бы я знал, что для меня хорошо, что плохо, я бы отказался, сославшись на усталость, или сказал бы, что хочу встать пораньше на экзамен. Вместо этого, поскольку я был рьяным мазохистом, я надел плавки и присоединился к ней.

– Вода такая приятная, не правда ли? – спросила Алекс, когда я забрался внутрь.

Я кивнул, радуясь, что вода покрывала ее до ключицы. Но даже этого было недостаточно. Я не мог оторвать глаз от изящного изгиба ее шеи, от стройных, благодаря Бог знает скольким занятиям йогой, мышц ее плеч… Она окунулась в воду с головой, ее рыжие волосы – темные в тусклом свете фонаря на крыльце – теперь были зачесаны назад, открывая лицо.

Я не мог перестать пялиться. Сквозь пелену вожделения я заметил, как и она окинула меня взглядом, когда я залез в ванну, и взгляд ее с нескрываемым голодом задержался на моей груди. Или, по крайней мере, так мне показалось. Пусть так оно и было. В отношении Алекс у меня были большие надежды и ничего больше.

– У тебя очень красивая татуировка, – прокомментировала Алекс рисунок Санта-Муэрте на моем левом плече. – Но мне кажется, я ей не очень нравлюсь.

– Ей никто не нравится, – я сделал глоток пива.

Алекс слабо улыбнулась.

– Могу я взглянуть на другую? Ту, что на твоей спине?

– Конечно.

Я повернулся к ней спиной, стараясь держаться расслабленно, непринужденно, когда она приблизилась. И все же я вздрогнул, когда почувствовал, как ее пальцы гладят по линиям и завиткам татуировки.

– Необычно, – заметила она. – Очень оригинально.

Я почувствовал, как кончики ее пальцев ведут по линиям татуировки на моей правой лопатке: половинка циферблата с римскими цифрами, похожая на полумесяц, баюкающий греческую богиню, прыгающий кролик и облако, похожее на лицо старика, – все было набито черными чернилами и искусно соединено так, чтобы одно изображение плавно перетекало в другое. Я почувствовал, как пальцы Алекс находят единственную цветную часть татуировки: красное сердечко в правом нижнем углу часов, забрызганное и истекающее кровью.

– Это ведь твой рисунок, не так ли? – спросила она с трепетом.

– Да, – ответил я.

Ее пальцы все еще касались моей кожи. Я чувствовал их, они были еще горячее, чем вода вокруг нас.

– Я хотел чего-то значимого, поэтому нарисовал сам.

– А что она означает? – Алекс задумалась. – Дай угадаю, – я чувствовал, как ее пальцы касались каждой фигуры по очереди. – Джорджия – богиня, Кэлли – кролик, твой отец – человек, изображенный на облаке. Часы отражают: часы, дни и года твоей жизни; а сердце… – она провела пальцем по капающей крови. – Боль.

– Джорджия не богиня, – быстро вымолвил я. – Она думает, что это она, потому что из-за отсутствия цвета женщина кажется блондинкой. Но это не она.

– Тогда кто же это? – спросила Алекс, и я почувствовал, как ее пальцы скользнули по мечу богини.

– Я пока не знаю. Моя спутница жизни. Кем бы она ни была.

Алекс ничего не сказала. Ее пальцы продолжали двигаться вниз, к белому рубцу на месте раны от огнестрела.

– А это…

Теперь обе ее руки лежали у меня на плечах, и я почувствовал, как ее губы коснулись моего шрама легким и нежным поцелуем. Я подавил стон, радуясь, что бурлящая вода была выше пояса.

– Что мы делаем, Алекс? – я вздохнул и почувствовал, как она отстранилась, перейдя на свою половину ванны.

– Сидим в гидромассажной ванне, наслаждаемся летним вечером, – сказала она. – И твоим днем рождения. С днем рождения, Кори.

– Ты уже поздравила меня, – я повернулся, задаваясь вопросом, не пьяна ли она, впрочем, взгляд у нее был пронзительный и ясный. – Ты же сама говорила, что мы должны быть осторожны.

– Я помню, – она отхлебнула пива. – Но у нас плохо получается.

– Да, – согласился я. – Горячая ванна была плохой идеей. Ты в этом бикини – тоже очень плохая идея.

Она сделала еще один глоток с задумчивым выражением на лице.

– Так давай не будем.

– Давай не будем что?

– Не будем осторожными.

Она поставила свое пиво на край ванны. Алекс смотрела на меня со своей половины бурлящей воды, ее глаза пристально и уверенно впились в мои глаза, но когда она заговорила, я услышал в ее голосе легкую дрожь.

– Скажи, что мне делать.

– Сказать тебе?.. – я рассмеялся, пытаясь скрыть приятную дрожь, пробежавшую по моей коже, мое тело поняло, о чем она говорит, прежде, чем это понял мой разум. – Что ты имеешь в виду?

– Скажи мне, чего ты хочешь.

– Это что, какая-то игра?

– Возможно.

– Алекс…

– Я знаю, и мне все равно. Не сегодня. Сегодня я хочу, чтобы ты сказал мне, чего ты хочешь. Что тебе нравится, – она склонила голову набок, глядя на меня, и в ее голосе послышалось сомнение. – Или ты не хочешь?

Конечно же, я хотел. Мое тело хотело ее. Но голос предостережения говорил мне – кричал – быть осторожным. Мы уже поддались влечению, которое связало нас, точно провод под напряжением, но Алекс как будто списывала это на психологическую травму, полученную в банке. А сейчас… в ее глазах не было неуверенности. Было только желание. И вызов.

Мне показалось, что она блефует.

– Сними топ.

Я завороженно наблюдал за тем, как Алекс медленно потянулась и развязала купальник за спиной. Затем она запустила руку себе под волосы, не сводя с меня глаз. Без колебаний. Топ от купальника упал, ее обнаженная грудь скрылась под водой.

Она не блефовала.

– Покажи мне, – сказал я хриплым голосом.

Алекс поднялась, и у меня перехватило дыхание: ее красивая грудь, полная и округлая, ее соски твердели прямо у меня на глазах в прохладном воздухе.

«Боже милостивый».

Под водой у меня был стояк.

– Иди сюда.

Она подчинилась, плавно сокращая расстояние между нами, пока не оказалась всего в нескольких сантиметрах от меня. Я жаждал прикоснуться к каждой ее частичке. Я обхватил ее лицо руками, провел большим пальцем по линии ее губ.

– Почему ты это делаешь? – спросил я.

Ее небесно-голубые глаза затуманились от желания, так и не отрываясь от моих.

– Я устала быть той, кто просит. Я устала чувствовать себя униженной из-за того, что прошу. Я устала от того, что не знаю, чего он хочет и хочет ли он меня вообще, – она положила руки на мою грудь, проводя пальцами вверх к изгибу мышц между моей шеей и плечами. – Я устала чувствовать себя одинокой в своей постели, даже когда он рядом со мной. Я устала хотеть огня, а вместо этого чувствовать холод.

Она придвинулась ближе, прижалась ко мне, ее колени лежали по обе стороны скамейки, на которой я сидел под бурлящей водой. Ее пальцы зарылись в мои волосы у шеи. Ее губы находились так близко, касаясь моих, когда двигались.

– Ты хочешь меня?

– Ты знаешь, что хочу.

– Я хочу быть желанной. Так скажи мне, Кори. Скажи мне, чего ты хочешь… и я сделаю это.

Желание мчалось по моим венам, неслось потоками моей крови, наполняло мое сердце, которое с бешеной скоростью билось у меня в груди. Я знал, что значит просить. В прошлом, даже когда Джорджия сама проявляла инициативу заняться сексом, она часто становилась раздраженной или нетерпеливой, и чаще всего все сводилось к тому, что мы просто прекращали этим заниматься. Как и Алекс, я не привык быть желанным, и если бы этот предупреждающий голос в моей голове заткнулся, я бы сдался прямо сейчас.

«Но что будет потом?»

– Авантюра, – выдохнул я. – Вот что все это значит.

– Да.

– Первый раз… в банке… можешь списывать это на страх или шок. Но дважды…

– Я знаю, – она кивнула. – Возможно, завтра мы будем жалеть об этом, но не сейчас. Не сейчас, – она наклонилась, поцеловала меня в мочку уха, а затем горячо прошептала мне на ухо: – Сегодня вечером… я твоя.

«Возможно, завтра мы будем жалеть об этом».

Проклятие, это правда. Завтра Алекс будет мучить чувство вины, и она отвернется от меня, возможно, даже вышвырнет меня из своего дома за то, что я разрушил ее будущее с ее невероятно богатым и успешным женихом, и что со мной тогда будет? Я буду не просто жалеть. Это может погубить меня, и я знаю это.

«Но это будет завтра, – безрассудно подумал я. – Сегодня вечером она моя…»

Я схватил ее затылок одной рукой, сжимая в кулак ее волосы.

– Целуй, – приказал я. – Целуй меня так, словно больше никого нет.

Рот Алекс был горячим и влажным, без всякой целомудренной нежности больничного поцелуя. Ее губы раскрылись для меня с готовностью, жадностью, и мой язык коснулся ее, сражался с ее языком, это была битва вожделения, которая, я знал, закончится только тогда, когда я полностью овладею этой женщиной.

Однако сигналы тревоги было не так-то легко заглушить.

«Не делай этого! Она использует тебя, чтобы отомстить Дрю. Она не о тебе заботится, она не тебя хочет».

Но она хотела. Желание было в ее глазах, в тихих хриплых стонах страсти, которые она издавала мне в рот, когда мы целовались. Она оседлала меня, ее обнаженная грудь прижались к моей груди, а бедра прижались к моим. Только два тонких лоскута материи – мои плавки и ее трусики – разделяли нас, и она сильно прижалась к моей ноющей эрекции. И даже если бы я мог допустить, что все это было притворством, мне было достаточно прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что это не так.

Ни одна женщина не реагировала на меня так, как Александра. Мои руки касались ее везде, и, хотя вода была горячей, она тряслась, извивалась и дрожала при каждом прикосновении.

Мои руки снова погрузились в ее волосы. Алекс застонала, когда я потянул ее за волосы, открывая ее длинную белую шею. Я провел языком по нежной коже, влажной от хлорной воды, но от этого не менее восхитительной.

Еще больше предупреждений, на последнем издыхании мое чувство самосохранения твердило…

«Она была лишена этого. Она использует тебя для собственного удовольствия…»

Возможно. Но в тот момент мне было наплевать. Я хотел ее. Мое сердце жаждало ее сильнее, чем я был готов признать, сильнее даже, чем вожделение, которое я ощущал, каким бы невозможным это ни казалось; если бы только у меня хватило смелости высказать это вслух.

– Скажи, – произнесла Алекс между нашими грубыми поцелуями, когда мы одновременно покусывали друг друга. – Скажи, что мне делать.

Моя рука лежала на одной полной груди, разминая ее. Я провел подушечкой большого пальца по твердому соску. Безрассудство брало верх, подпитываемое вожделением, ее и моим.

– Дай его мне, – сказал я.

Она схватила меня за шею и, поднявшись из воды, поднесла свой сосок к моему рту, чтобы я мог посасывать, лизать и кусать его. Так я и делал, ценя каждый стон удовольствия Алекс как победу над моим врагом: ее женихом, который был настолько глуп, что пренебрегал ею вместо того, чтобы поклоняться ей.

«Я бы так и делал. Каждую ночь».

– Ах, боже… – воскликнула Алекс, выгибая спину и давая мне еще, столько, сколько я хотел.

И я хотел ее. Полностью. Прямо сейчас.

– Выходи.

Несмотря на резкость моего тона, Алекс знала, чего я хочу. Она грациозно выбралась из воды и в ожидании повернулась ко мне лицом.

Ее великолепное тело, ухоженное, отточенное годами йоги и спа-процедур, стояло передо мной, мокрое насквозь, и пар поднимался от ее фарфоровой кожи, словно она горела изнутри. Ее прикрывала только нижняя часть откровенного бикини.

Я тоже вылез, но сел на край, свесив ноги за борт и уперев локти в колени, пытаясь скрыть то, как сильно я ее хотел.

– Сними, – приказал я, жестом указав на ее трусики.

Пальцы Алекс сразу же потянулись к маленьким бантикам на ее бедрах. Быстрые рывки, и бикини соскользнуло, обнажая все.

Она была ухожена, обнажена и сногсшибательна и ждала, когда я скажу ей, что делать дальше. Моя, без остатка. Эта красивая, умная, сексуальная женщина ждала меня, хотела меня. Впервые в жизни я почувствовал себя богатым.

– А теперь ложись, – сказал я дерзко, даже нагло, указав подбородком на деревянный шезлонг с плотными жесткими подушками. – Ложись, – я сглотнул, – и раздвинь ноги.

Я не мог поверить, что произнес это вслух, не мог поверить, что она повиновалась. Но это было частью всего того, что делало ее такой чертовски великолепной. Она бы сразу же послала меня куда подальше, если бы ей это не нравилось, если бы она этого не хотела. Такая игра. Одно ее слово, и все закончится – в этом была ее сила. Но последнее, чего она хотела, – чтобы все закончилось. Этого не хотел и я.

Алекс откинулась на спинку шезлонга – параллельно мне – и все так же продолжала внимательно смотреть на меня. Ее язык скользнул по нижней губе, и она наблюдала за тем, как я смотрю на нее, соблазнительно, и в то же время нетерпеливо, когда ее колени раздвинулись.

– Я жду тебя, Кори.

«Черт возьми…»

Я спрыгнул с края ванны и сорвал с себя плавки. Они влажно шлепнулись на бетон внутреннего дворика, а я помчался к ней, отчаянно желая ее. Я хотел овладеть ею немедленно, но вид ее обнаженного, мокрого и такого красивого тела буквально поставил меня на колени.

Я опустился на колени у подножия шезлонга и проник между ее бедер, сразу же прижавшись ртом к ее самой чувствительной плоти, намереваясь дать ей столько удовольствия, сколько она сможет взять. Она вскрикнула и выгнула спину, прижимаясь ко мне, пока я облизывал и высасывал ее сладость.

– Да, – застонала Алекс. – О боже, да… да.

Ее бедра дернулись подо мной, но я держал их, проникая глубже, вспоминая, что давно уже никто так не прикасался к ней. Она извивалась и стонала, ее пальцы запутались в моих волосах, удерживая меня, пока я не почувствовал, как оргазм прошел через нее, точно электрический ток. Еще одна победа.

Алекс вздрогнула и откинулась на спинку, тяжело дыша, с ее губ сорвалось одно слово.

– Еще.

Теперь я поднялся, навис над ней, вошел в нее одним плавным движением, и она окутала меня, приняла меня всего в тепло своего тела с хриплым криком удовольствия, а затем притянула мои губы к своим и целовала меня жадно, глубоко, страстно.

Мне потребовалось мгновение, чтобы овладеть собой, пытаясь не выходить из нее после первого толчка, как чересчур нетерпеливый девственник. Но она почти пленила меня, обхватив ногами мою талию и наклонив бедра, тем самым погружая меня глубже, в то время как я думал, что уже достаточно погружен.

– Жестче… – выдохнула она. – Не надо нежности. Не надо мягкости.

Я снова овладел собой, но стал двигаться совсем медленно, несмотря на мольбы, которые она шептала, несмотря на ее ногти на моей спине, ее поднимающиеся и опускающиеся бедра, которые сговорились свести меня с ума.

– Кори, пожалуйста…

– Еще не время.

Я немного обрел контроль и замедлил темп, потому что хотел насладиться этим моментом, который, скорее всего, больше не повторится. Ведь Алекс будет винить себя за произошедшее. Медленно качая бедрами, я глубоко вошел в нее. Она укусила меня за плечо, и боль только усилила невероятный экстаз, нараставший во мне.

– Жестче, – умоляла она, и у меня не было выбора, кроме как подчиниться.

Я ускорил темп, невозможно было не сделать этого сейчас. Я медленно терял контроль, мое тело делало все за меня, движимое ее словами и ее желанием. Я положил ее ногу на сгиб своего локтя и просто продолжал доставлять ей удовольствие.

– О боже, Кори.

Она вцепилась в меня, царапая ногтями, захватила мою нижнюю губу зубами… Тысяча мелких прикосновений возбуждали меня все сильнее. Шезлонг заскрипел от напряжения.

– Не останавливайся. Не останавливайся.

Даже если бы она не говорила мне этого, я не собирался останавливаться, но в тот момент, когда нарастал экстаз, который мы создали вместе, ее глаза встретились с моими, и я почувствовал, как толчок пронзил меня, пронзил мою душу. Мне вдруг захотелось все прекратить, прекратить наши похотливые движения, этот беззастенчивый секс, остановить невероятное удовольствие, которое обрушивалось на меня и проходило сквозь меня, как цунами. Мне захотелось остановиться, обнять ее и спросить, о чем она думает, что чувствует, потому что в ее глазах внезапно появилось нечто большее, чем вожделение.

Но в мгновение ока все исчезло. Она зажмурилась, когда волна удовольствия захлестнула ее, и я последовал за ней, утопая в экстазе, мои мысли тонули вместе со мной.

Глава 33

Алекс

Я крепко обнимала Кори, наши тела превратились в сплетение мокрых, скользких частей тела, не желающих, чтобы все это заканчивалось. Я хотела остаться в этом тумане наслаждения, в той бессмертной кончине, о которой пел Хозьер, и когда туман рассеется, возвращаться в него снова и снова.

Мое тело гудело, каждый нерв давал о себе знать. Я не могла поверить, что такое возможно. Ощущения, удовольствие, чистая радость от того, что я делю свое тело с мужчиной. Давно, безумно давно я не чувствовала ничего, хоть немного похожего на то, что происходило между мной и Кори. Было неправильно предавать Дрю, но то, что было у нас с ним, тоже было неправильно. Эта страсть с Кори, это вожделение, прикосновения, тепло, взаимообмен… это не должно быть новшеством или какой-то особой праздничной феерией: фейерверк только четвертого июля[20] и никогда больше в течение остальных трехсот шестидесяти четырех дней.

Несмотря на мои рассуждения, я ожидала, что мною овладеет чувство вины, и предполагала, что Кори тоже. Он поднял голову, выражение его лица было встревоженным. Я отрицательно покачала головой.

«Ночью будет пожар».

Я поцеловала его. Поцелуй был долгим и крепким, обещающим нечто большее, а затем, оттолкнув его, я встала с шезлонга.

– Я в душ, – я обернула полотенце вокруг талии и оглянулась через плечо. – Ты идешь?

В душе горячая вода лилась на нас дождем, но задача смыть с кожи хлорную воду выполнялась медленно из-за глубоких, интенсивных поцелуев, которыми Кори, казалось, не мог насытиться. Он не прикасался к моему обнаженному телу, когда целовал меня, но держал мое лицо в своих руках, так, словно я была чем-то, что нужно беречь, в то время как его рот двигался вместе с моим, касаясь, пробуя и исследуя…

Было опасно целовать его вот так. Я обнажалась перед ним даже больше, чем просто стоя с ним в душе или лежа на шезлонге и подчиняясь его похотливым приказам.

Там, на шезлонге, когда мы вместе раскачивались, я почувствовала, как что-то во мне – что-то, что я бережно хранила, – вырвалось на свободу и исчезло. Но удовольствие взяло верх, и это мгновение прошло, чувства вернулись. Они не пугали меня своей интенсивностью, я не могла рассмотреть, назвать, распознать их.

– Алекс?.. – произнес Кори после поцелуя, от которого у меня перехватило дыхание.

– Ничего не говори, – попросила я. – Разговоры заставляют меня думать, а я не хочу думать. Не сегодня. Хорошо?

Все должно было произойти сегодня ночью. Одна ночь, чтобы удовлетворить мою зависимость от него. Раз и навсегда покончить с тем, что началось между нами в банке. У меня была глупая надежда, что если у нас будет одна ночь необузданной страсти, я выброшу Кори из головы и смогу жить дальше.

Мои слова отразились на лице Кори болезненным выражением, но он медленно кивнул. Я сцепила пальцы у него за шеей, намереваясь загладить свою вину перед ним. Всеми возможными способами.

– Что ты сотворил со мной на шезлонге? Когда касался меня своим ртом, – я вздрогнула, вспомнив то наслаждение. – Со мной давно такого не было.

– Что-то невероятное, – сказал он хриплым голосом.

Он поцеловал мой подбородок, шею, изгиб ключицы. Я почувствовала его острые зубы на своей груди, но ощущение, которое пробежало по моей шее, было скорее удовольствием, нежели болью.

– Я сделаю это снова. Я сделаю для тебя все, что угодно. Или с тобой.

Господи, я ослабла от одного только его голоса.

– Да, – выдохнула я. – Я хочу этого.

Он начал опускаться на колени, но я взяла его за плечи, останавливая.

– Позже. У нас вся ночь впереди. Но то, что ты делал… со мной такого никогда не делали, и я тоже никогда не делала этого мужчине. Ни разу в жизни, – мое сердце бешено колотилось в груди, и я заставила себя посмотреть в глаза Кори. – Я хочу сделать это. Тебе.

И боже, это была правда. Я так сильно хотела Кори, во всех отношениях. Он это заслужил. Он был лишен всего этого так же, как и я. Он прожил годы без любви, и все это в тщетной попытке поступать правильно по отношению к матери своего ребенка. Я была полна решимости дать ему столько же, сколько он дал мне, хотя бы на одну ночь.

Его глаза слегка расширились под легким душем, когда он понял, что я сказала.

– Ты не должна.

– Я хочу. Сегодня вечером я хочу сделать все.

Я провела руками по его плечам и спустилась ниже, остановившись на его широкой груди. Я поцеловала его маленький белый шрам на груди, куда его ударил врач скорой помощи.

– А ты хочешь этого?

– У меня давно этого не было…

Я усмехнулась, ободренная его желанием.

– Сочту это за согласие.

Я осторожно прижала его к стенке душа, окидывая его пристальным взглядом, наблюдая, как вода стекает по четким линиям его тела.

«Боже, вот это мужчина».

Его красивые мускулы были отточены годами тяжелой физической работы. И эти руки… грубые, покрытые мозолями, которые приятно натирали мою кожу, когда он прикасался ко мне. Его татуировки представляли собой темные завитки, детали, подчеркивающие его мужскую сексуальность. Санта-Муэрте пристально глядела на меня из темных глубин своего лица, украшенного розами.

«Он мой», – тихо произнесла я, обращаясь к ней, а затем опустилась на колени, чтобы воплотить эту мысль в реальность.

Я взяла его огромный, твердый орган в рот и обхватила руками, двигаясь и доставляя ему удовольствие. Мое сердце бешено забилось, когда я услышала учащенное, а затем прерывистое дыхание Кори. Наконец, он обмяк.

– Алекс, – предупредил он. – Я сейчас…

Я не остановилась, дав ему понять, что не стесняюсь. Я довела его до оргазма… а затем он кончил. Он напрягся и вздрогнул, и я не отпускала его, пока он не кончит окончательно.

Затем я подняла голову, нежась под струйками воды, будто это я кончила, а не он. В каком-то смысле так оно и было. Было так приятно слышать стоны мужского удовольствия и понимать, что это происходит благодаря мне. Я их создатель. Чувствовать, как он кончает, пробовать его на вкус и принимать его.

Моя довольная улыбка сменилась удивленным криком, когда Кори поднял меня на руки и вынес из душа, остановившись только для того, чтобы выключить воду.

– Что ты делаешь? – смеялась я. Он уложил меня на кровать с диким рычанием. – Что?..

Мои слова перешли в стон, когда он раздвинул мои колени и прижался ртом между моих ног, своровав все мои мысли и заменив их тем потрясающим, невероятным наслаждением, которое не оставило места ни для чего другого.

– «Позже» уже настало, – прорычал он, и я с удовольствием, охотно отдавалась ему в то мгновение и всю ночь напролет.

Глава 34

Алекс

Утреннее солнце коснулось лучами моего лица, и, открыв глаза, я увидела пустую кровать. Несмотря на то как мы провели ночь, снова и снова доводя друг друга до экстаза, Кори выполнил свое обещание не спать в моей постели. Он выскользнул из нее ранним утром, и я не спала ни минуты после того, как он ушел. Удовольствие, терзавшее мое тело в течение каждого мгновения ночи, все еще горело во мне, точно угасающий жар, и я всеми силами пыталась удержать его. Скоро оно исчезнет, и я стану такой же холодной, как остывшие простыни, такой же холодной, какой была, когда делила постель с Дрю.

«Дрю…»

Горячие слезы навернулись на глаза, но я гневно сдерживала их.

– Ты не должна плакать, – пробормотала я. – Не теперь. Уже слишком поздно.

Меня пронзил гнев из-за отсутствия чувства вины за то, что я хотела и получила, то, что должно было быть частью нормальных, здоровых отношений. Но это быстро прошло.

«Тебе следовало сначала порвать с Дрю».

От этой мысли меня затошнило. Я провела шесть лет, пытаясь построить с ним жизнь, и теперь была на грани того, чтобы все разрушить. Почему? Ради секса? Потому что я была слишком эгоистичной, не контролируя себя?

«Это больше, чем секс с Кори, и ты это знаешь».

Я уже хотела спрятать голову под подушку и подождать, пока ко мне вернется хоть какое-то подобие самообладания, но вдруг услышала голос. Голоса. Мужские голоса.

Я сбросила одеяло, голая, подошла к двери спальни и прислушалась. Кори с кем-то разговаривал. Я приоткрыла дверь, и голоса стали отчетливыми.

Кори разговаривал с Дрю.

Ужас пробежал по моему позвоночнику. В панике я натянула футболку, нижнее белье и штаны для йоги, прокручивая в голове тысячу правдоподобных оправданий.

Я уже хотела было выскочить из комнаты, но остановилась. Нельзя было скрыть того, что произошло между мной и Кори минувшей ночью. Это было бы ниже моего – нашего – достоинства, пытаться притворяться, что ничего не случилось.

«Посмотри правде в глаза, как взрослая женщина», – пробормотала я и открыла дверь с ощущением, словно выхожу на расстрел.

Войдя в гостиную, я обнаружила, что Дрю и Кори болтают о ремонте мебели с ужасным, неестественным энтузиазмом. Кори выглядел так, словно его мучила мигрень, его лицо было суровым и осунувшимся, а у Дрю было его лучшее клиентское лицо. Маска, которую он надевал, когда ему приходилось любезничать с кем-то, кто ему не нравился. Совсем не нравился. Напряжение, повисшее в воздухе, было похоже на невыносимый туман, и я шагнула прямо в него.

– Дрю, – произнесла я, и внутри меня все сжалось от мысли о том, сколько вины можно вложить в один слог.

Оба мужчины повернулись ко мне: Кори, мускулистый и светловолосый, и Дрю, худой и темноволосый, как будто они были созданы по совершенно противоположным шаблонам. Глаза Кори были полны невысказанных слов, но я не могла понять, то ли это упреки в мой адрес, то ли нежные слова поддержки. Выражение его лица было непроницаемым.

– Кори как раз рассказывал мне о том, как ты помогла ему все организовать, чтобы его дочь осталась в городе, – Дрю подошел ко мне и поцеловал в щеку.

Я напряглась, уверенная, что он чувствует исходящий от меня запах Кори.

– Что ты здесь делаешь?

– Я заскочил узнать, не хочешь ли ты позавтракать.

В отличие от Кори я могла читать мысли Дрю, как если бы они транслировались у него на лбу бегущей строкой таким же большим и жирным шрифтом, как надпись «Голливуд».

«Он знает… – я усмехнулась. – Конечно же, он знает. Он не идиот. Он просто вежлив, старается не устраивать сцен».

Но мне хотелось, чтобы он устроил. Мне хотелось, чтобы он пришел в ярость, кричал и обвинял. По крайней мере, тогда я бы знала, что он испытывает ко мне страсть, что мысль о том, что я могу быть с другим мужчиной, вызывает у него приступ ревности. Но Дрю спокойно ждал моего ответа.

– Я не совсем подходяще одета для этого…

– Не страшно, – сказал Дрю. – У меня не так много времени. Я просто подумал, что мы могли бы перекусить в Бэй-Сити за углом.

– Эм, конечно.

– Приятно познакомиться, – сказал Дрю, повернувшись к Кори.

Кори скептически уставился на него.

– Эм, да. Конечно. Мне тоже.

«О боже».

Я поспешно надела сандалии, которые стояли у двери. Прежде чем выйти, я взглянула на Кори, но он перебирал листочки, лежавшие на столе, и не смотрел на меня.

На подъездной дорожке мы сели в «Порше» Дрю, и я внимательно посмотрела на своего жениха. Мне казалось, мы не виделись лет сто. Он был одет в повседневную одежду: брюки-гольф, дорогую рубашку поло такого же оттенка, что и его голубые глаза, – а его черные волосы были уложены гелем. Выглядел он как обычно: аккуратно, элегантно и собранно. По сравнению с ним я чувствовала себя лохматой и неопрятной, мои растрепанные волосы были вопиющим свидетельством того, как я провела ночь.

– Дрю…

– Ты должна была сказать мне, – начал он, не отрывая глаз от дороги. – Я думал, ты хотя бы объяснишь мне ситуацию.

– Это произошло только прошлой ночью. Я…

– Я не об этом. Давай не будем вдаваться в подробности, – сказал Дрю. – Я имел в виду, как такое произошло, что он живет у тебя. Слушание, проблемы с опекой… он сказал, ты сдаешь ему дом? Надолго ли? Давно ли?

– Уже неделю, – тихо произнесла я. – Но он не собирается оставаться. Я предложила ему это в качестве благодарности за спасение моей жизни, но он планирует оставаться только до тех пор, пока не встанет на ноги. Я должна была рассказать тебе об этом. Я должна была рассказать тебе обо всем. Мне так жаль, что я причинила тебе боль…

– У меня есть друзья, которые часто бывают в Верховном суде, – продолжал Дрю. – Боюсь представить, как бы я отреагировал, если бы кто-то из них сообщил мне об этом первым.

– Я знаю, мне жаль, но… – я тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как он ведет машину. – Ты такой спокойный. Ты не злишься на меня? Тебе не больно? Ты не расстроен?

– Я испытываю все перечисленное. Но также я не удивлен.

– Ты не удивлен, обнаружив в моем доме другого мужчину? – мои глаза расширились.

– Не совсем, – Дрю заехал на стоянку итальянской закусочной Бэй-Сити. – Мы на месте. Пошли. У меня всего час.

Я заняла столик как можно дальше в глубине зала, пока Дрю заказывал нам еду, хотя есть мне совсем не хотелось.

– Я тоже не безгрешен, – сказал Дрю, наблюдая за тем, как я не ем салат, купленный им для меня. – Я много думал о том, что ты сказала за день до того, как съехала. И даже до этого. Я подозревал, что у нас будут… проблемы с близостью. Я знаю, что для тебя нелегко то, что я…

– Что это значит? Что ты, Дрю?

Он скорчил кислую гримасу.

– Ты действительно думаешь, что я буду говорить об этом вслух? Прямо сейчас? На людях? Разве это утро было недостаточно унизительным?

Я открыла рот, чтобы возразить, но сразу же закрыла. Я ни в коем случае не хотела сделать ему еще больнее, но его слова только сбили меня с толку. Я обхватила голову руками.

– И это все? Ты собираешься спустить мне все с рук, вот так просто?

– А у тебя есть другие варианты? – Дрю проглотил кусочек сэндвича с пастрами – с аппетитом, по-видимому, у него все было в порядке даже в такой ситуации. – Мне что, закатить истерику и рвать на себе волосы? Или я должен засучить рукава и затеять драку с Кори?

– Боже, нет.

«Кори сбил бы тебя с ног одним ударом», – подумала я, и чувство вины удушливо сдавило мое горло.

– А может, нам отменить свадьбу? – продолжал Дрю. – Перечеркнуть шесть лет совместной жизни? Все наши цели и мечты… Может, нам просто отказаться от них из-за одного маленького недостатка в наших отношениях? – он отложил свой бутерброд, его лицо побледнело. – Если только ты действительно не хочешь отменить все? Он тебе не… безразличен?

Я застыла с открытым ртом, и сотня слов хотела вырваться наружу одновременно. Дрю воспринял мое колебание как отрицательный ответ.

– Я так и думал, – сказал он, поднимая свой бутерброд. – Ты слишком удобная для него. Похоже, он хороший человек, не пойми меня неправильно, но у него много проблем, верно? Пол Филлипс рассказал мне.

Я почувствовала, как побледнела.

– Откуда, черт возьми, этот Пол Филлипс может что-то знать?

– От Антуанетты, которая, как я полагаю, услышала это от тебя во время одного из ваших обедов в понедельник.

– Конечно, – я отодвинула свою тарелку с салатом.

Наши обеды по понедельникам. Больше похоже на фестивали сплетен. Я задумалась о том, над скольким же количеством людей мы насмехались, сколько секретов мы беспечно раскрыли, сколько репутаций мы поставили под сомнение за нашими двенадцатидолларовыми закусками и шестидолларовым чаем со льдом.

И темный румянец гнева вспыхнул на моих щеках, когда я вспомнила, что Банда обсуждала Кори точно так же, смеясь над ним, превращая его в ничтожество из рабочего класса с великолепным телом и «черной» работой, даже не зная, каким невероятно внимательным, добрым и храбрым человеком он был. То, что они знали о нем, было всего лишь незначительной частью того, каким он был на самом деле…

Дрю пожал плечами.

– В любом случае у Кори проблемы с финансами, да? Обозленная бывшая? Ребенок от другой женщины? Господи, да это же минное поле, по которому ты не хочешь идти.

Я уставилась на него, не зная, что ответить. Но Дрю продолжал, ничего не замечая.

– Я хочу сказать, что он не может дать то, что тебе нужно, к чему ты привыкла, и во всяком случае, несправедливо просить его даже попытаться сделать это. Для него это слишком. Ты это знаешь, я это знаю и готов поспорить, что Кори тоже это знает.

– Ты думаешь… он так считает? – я откинулась на спинку стула.

– Конечно. Но ты и я, мы нужны друг другу. Мы можем начать все с чистого листа. Забыв старые обиды. Без бремени прошлого. У нас одни и те же друзья, у нас успешная карьера…

– И никакой жизни за пределами этой карьеры, – пробормотала я. – Мы никуда не ходим и ничего не делаем вместе.

Дрю, казалось, не слышал меня, занятый своим сэндвичем. Я взялась за голову и поставила локти на стол, запустив пальцы в волосы.

«Все было бы намного проще, если бы он просто возненавидел меня».

Я подняла голову и заметила, что он разглядывает меня.

– Что?

– Мне кажется или ты немного поправилась? – спросил он. – И твои волосы… ты изменилась. Сияешь, – он улыбнулся. – Должно быть, отпуск на тебя так повлиял.

«Или шесть оргазмов, которые Кори подарил мне этой ночью».

Смех вырвался из моего горла. Или, может быть, это было рыдание. Я и сама не знала.

Дрю потянулся через стол и погладил мою руку.

– Вывод: я люблю тебя. Я думаю, что из нас получится отличная команда, и если мы будем двигаться в этом направлении, то я готов.

– Что ты имеешь в виду «если мы будем двигаться в этом направлении»? В каком направлении?

– Мне нужно объяснить? – он выглядел раздраженным.

– Да, нужно, – я наклонилась над столом. – Ты говоришь, что?..

– Я говорю, что есть причина, по которой я хочу, чтобы ты сохранила коттедж. Чтобы у тебя было собственное место, где ты сможешь принимать… гостей, время от времени. Чтобы наши отношения не были потрачены впустую из-за моего недостатка.

Я откинулась на спинку стула, ошеломленная и в глубине души сильно опечаленная.

– О, Дрю, нет…

– Разве не поэтому Кори там? Или почему ты там с ним?

– Нет, – воскликнула я. – Прошлая ночь была единственным разом…

«Лгунья. А как же банк. Давай не будем забывать об этом».

Я попыталась снова.

– Прошлая ночь была последней…

– Мне не нужны подробности, – сказал Дрю, размахивая руками. – Это часть сделки. Мне никогда не понадобятся подробности, договорились? Сейчас и так тяжело говорить об этом.

– Меня тошнит, – я закрыла глаза.

– Почему? Из-за того, что я предложил?

– Из-за того, что ты предложил, и из-за того, что я сделала… – я посмотрела на него. – Ты не неудачник, Дрю. У тебя нет недостатков. Если у кого они и есть, так это у меня. Их очень много. Я не знаю, чего я хочу и что я делаю.

– А я знаю.

– Ты знаешь, чего я хочу? Хорошо. Скажи мне, пожалуйста, потому что я запуталась.

– Я имел в виду, я знаю, что я делаю, – сказал Дрю с натянутой улыбкой на губах. – Я делаю тебя счастливой, наилучшим способом, который я знаю. Это моя задача как твоего будущего мужа, – он склонился над столом и обхватил мою щеку ладонью. – Думай об этом как о решении проблемы. Решение, которое означает, что нам не нужно отказываться от всего, что мы построили, – он взглянул на свои часы. – Мне нужно возвращаться на работу.

– Сегодня воскресенье, – отрешенно вымолвила я.

– Я знаю, но клиент подумывает о том, чтобы бросить нас, и я должен сыграть партию в гольф и поддаться ему, чтобы он передумал, – Дрю аккуратно вытер рот салфеткой и сделал глоток воды. – Твоя мама говорит, что у тебя завтра примерка платья.

– Ты говорил с моей матерью?

«Как раз тогда, когда, казалось бы, этот разговор был совершенно неуместен…»

Дрю усмехнулся.

– Она звонит мне. Часто. Я не против. Что касается будущих свекровей, то я сорвал куш. Она уверяет меня, что ты будешь выглядеть сногсшибательно в своем свадебном платье, в чем я никогда и не сомневался, и так же прекрасно в пятницу, на нашей вечеринке, которую я с нетерпением жду, – он посмотрел на мою нетронутую еду, нахмурившись. – Мне действительно нужно бежать. Может, упаковать навынос?

– Все в порядке, – сказала я. – Дом всего в нескольких кварталах. Я дойду пешком. Ты иди.

Дрю вздохнул с облегчением. Он наклонил свою высокую фигуру, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Это не идеальный вариант. Но он работает. Не так ли?

У меня не было слов. Я просто смотрела ему вслед.

Я сидела, уставившись в пустоту, пока заведение не начало заполняться людьми, пришедшими пообедать. Так и не притронувшись к еде, я отправилась обратно к себе домой, в свой коттедж, который Дрю хотел, чтобы я сохранила, но не в качестве инвестиционной собственности, о нет.

«Чтобы принимать гостей время от времени».

Несмотря на то что летнее солнце уже ярко светило, я обхватила себя за плечи, когда шла к своему дому и сегодняшнему гостю, который, в отличие от Дрю, вероятно, не собирался быть спокойным или сдержанным. Я морально готовилась к конфронтации с Кори, зная, что это бесполезно, и уже чувствовала себя вывернутой наизнанку.

Кори принял душ, переоделся и упаковывал свои учебные материалы в потрепанный старый красный рюкзак, когда я вошла.

– Боже мой, у тебя экзамен, – сказала я, потирая глаза. – Я и забыла.

– Все в порядке. Я готов, как никогда, – он застегнул сумку и посмотрел на меня без злости, вопреки моим ожиданиям, а лишь с неким печальным смирением. – Как все прошло? Плохо?

– Нет, – ответила я с горечью. – Это было… неожиданно. Он простил меня… по-своему.

«И это все, что я расскажу ему о том, как все прошло».

Да я, скорее, съем раскаленный уголь, чем расскажу ему о том, что Дрю предложил в качестве «решения» нашей проблемы. От одной только мысли меня тошнило.

– В любом случае мне жаль. Я забыл, что у него есть ключ. Я не ожидал, что он придет, – Кори пожал плечами, его лицо помрачнело. – Важно ли это теперь?

– Думаю, нет.

– Я думал, что возненавижу его. Я был готов к этому. Но…

– Его невозможно ненавидеть, – завершила я.

– Да. Но ты сказала мне, будто он в курсе, что я здесь.

И снова никакого гнева. Но каждое слово было точно удар кулаком.

– Почему ты солгала?

– Я не знаю. Потому что я хотела, чтобы ты думал, будто он в курсе, – я презрительно посмеялась над собой. – Потому что хотела, чтобы все было «на уровне».

– Я думаю, это тоже уже не имеет значения, – сказал Кори. – В этом есть и моя вина. Я никогда не хотел усложнять тебе жизнь, – он разочарованно покачал головой. – Я бы все отдал, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь. Что мы будем делать дальше.

Я думала только о том, что Дрю сказал о Кори. О дисбалансе между нашими образами жизни. О том, что он подумает, будто подведет меня, если не сумеет обеспечить тем, к чему я привыкла.

«Мне не нужен образ жизни. Мне нужна жизнь».

– Я не знаю, что делать дальше, – вымолвила я. – Я хочу, чтобы ты завтра прошел проверку органами опеки, благодаря которой ты сможешь быть с Кэлли. И что потом? Ты съедешь через неделю?

– Алекс…

«Да что за черт!»

– Мне нужно побыть одной. Подумать. Мои родители отправились в небольшое путешествие в Палм-Спрингс и вернутся поздно вечером. Я поживу у них. Мне следовало сделать это раньше. Но я вернусь завтра рано утром для проверки.

Выражение боли мелькнуло на лице Кори, а затем исчезло так быстро, что я подумала, что мне, должно быть, показалось.

– Да ладно, – сказал он и закинул сумку на плечо. – Мне пора на экзамен.

– Удачи, – прошептала я едва слышно.

Кори ничего не ответил. Я вздрогнула, когда он захлопнул дверь; звук был громким и окончательным.

Глава 35

Кори

Забравшись в свой грузовик, я ударил по рулю. Шины завизжали, когда я рванул по улице.

– Чертов трус. Ты должен был сказать ей.

Разговор с Алекс крутился в моей голове. Я хотел сказать ей, что меньше всего на свете мне хотелось усложнять ей жизнь своим бременем. Своей борьбой за заботу о Кэлли и папе. Джорджией, дышащей мне в затылок, и моим боссом, который платит мне тогда, когда ему заблагорассудится. Мне приходилось работать только для того, чтобы держаться на плаву, в то время как Алекс плыла на яхте по поверхности.

«Это несправедливо. Она работает ради того, что у нее есть, и разница между нами в любом случае не должна иметь значения».

Я готов был развернуть грузовик, вернуться, распахнуть дверь, обнять ее и сказать, что хочу большего. Показать ей, что хочу большего, чем ненасытная страсть прошлой ночи. Я хотел всего. Вместе с ней.

Но она не чувствовала того же. Она все еще была вместе с Дрю. Даже после прошлой ночи. Прошлая ночь…

Я вздохнул, наслаждаясь воспоминаниями. Мы почти не разговаривали. Нет, мы почти всю ночь просто трахались, и было бы идеально, если бы Алекс была действительно моей. Если бы мы говорили то, что чувствовали, вместо того, чтобы направлять это в вожделение, потребность и влажные тела, соприкасающиеся всю ночь.

Я знаю, что выдал себя раз или два, особенно когда целовал Алекс. Я целовал ее не только губами, но и сердцем. Я целовал ее вместо того, чтобы сказать все те слова, которые не мог произнести. Но Алекс тоже выдала себя.

Когда она легла на живот, а я лег на нее сверху, накрывая ее, словно одеяло, мое тело прижалось к ней настолько сильно, насколько я мог, стараясь не раздавить ее. Я зарылся лицом в ее волосы, все еще влажные после душа, губами и зубами касался мягкой, бледной кожи ее плеча, которая, казалось, светилась в лунном свете, льющемся из окна. Пока я трахал ее, одна моя рука была под ней, лаская ее, а другая вплелась в ее руку, когда спинка кровати тряслась из-за нас.

А Александра… Она лежала на подушке так, что я мог видеть в полумраке ее потрясающий профиль. Она закрыла глаза в экстазе, словно от боли, и выдыхала мое имя. Снова и снова. Каждый выдох, каждый толчок, мое имя. «Кори, Кори, Кори…» А в последнюю секунду она выкрикнула его, прося, умоляя меня кончить вместе с ней.

Я не думаю, что она понимала, что говорит, но, черт возьми, так даже лучше. Она растворилась в удовольствии, опьяненная им, она тонула в нем, и на поверхность всплывало мое имя. Тем утром я рано встал с ее постели, тая малюсенькую надежду, что это что-то да значило.

Я ошибся.

Злобный сигнал раздался из машины позади, отвлекая меня от моих мыслей. Загорелся зеленый свет, и я продолжил свой путь к пункту тестирования в Норуолке, задаваясь вопросом, когда именно я потерял самообладание.

Я прибыл в офис вовремя и подошел к стойке регистрации, где другие потенциальные будущие подрядчики получали свои тестовые задания.

– Кори Бишоп, – представился я парню за стойкой.

Мужчина средних лет, похожий на лесоруба, просмотрел список.

– Я не вижу здесь вашего имени, – он повернулся к экрану компьютера. – Произнесите по буквам.

От страха у меня скрутило желудок, когда я произносил свое имя по буквам, и совсем не удивился – ни капельки, черт возьми, – когда мужчина нахмурился.

– Похоже, ваше заявление неполное.

– Неполное? – переспросил я. – У меня взяли отпечатки пальцев, я заплатил 665 долларов. Мне назначили экзаменационный день. Сегодня.

– Шесть-шестьдесят-пять, вероятно, поэтому вам и назначили дату. Но здесь сказано, что вам было послано уведомление о том, что у вас кое-чего не хватает. Оно было отправлено по адресу в Калвер-Сити. Ваш?

– Был, – я выругался себе под нос. – Так чего мне не хватает? – уточнил я, хотя уже знал. Конечно, я знал.

«Рэндалл, ублюдок».

– У нас нет документов, подтверждающих, что у вас есть как минимум четырехлетний опыт работы в бизнесе, – мужчина посмотрел на меня снизу вверх. – Вы работали на лицензированного человека? У нас нет информации о часах.

Мои руки сжались в кулаки.

– Получается, мне просто нужно предоставить доказательства, верно?

Мужчина отвернулся от компьютера и сложил руки на животе.

– Да, сэр. Ваши деньги все еще в силе. Мы просто сообщим вам новую дату экзамена после того, как получим документы. Вероятно, через две-три недели.

«Две-три недели».

– Могу ли я сдать экзамен сейчас? Я уже здесь, готов…

Мужчина покачал головой еще до того, как я успел закончить.

– Нет, – он перечислил по пальцам, – деньги, документы, экзамен. В таком порядке, либо все сразу. Других вариантов нет.

В своем грузовике я пытался успокоиться, но это было слишком тяжело.

Дорога из Норуолка в строительную контору Рэндалла Мартина в Инглвуде заняла больше часа из-за пробок и в любом случае оказалась бесполезной. Стоянка была пуста, в крошечном офисе темно.

Потом я вспомнил, что ребята были на стройке в Резеде, работали, стараясь сдать объект вовремя. Банк хотел поскорее вернуть свою собственность и предложил Мартину бонус, если все пойдет по плану. Я выругался так, что моя мать, наверное, перевернулась в могиле, и выехал со стоянки.

Шоссе 405 было привычным кошмаром, несмотря на выходные. Чтобы добраться до Резеды, потребовалось почти два часа.

У дома я увидел зеленый «Субару» Рэндалла Мартина на подъездной дорожке и ворвался внутрь, игнорируя приветствия Вика, Роба и других моих друзей. Рэндалл, как обычно, сам ничего не делал, но позволил ребятам поработать в воскресенье ради своего бонуса, он стоял и играл в фэнтези-футбол на своем телефоне.

Я подошел к нему и схватил его за воротник.

– Ты чертов ублюдок.

Рэндалл выглядел так, словно вот-вот обмочится, и выражение его лица показалось бы мне смешным, не будь я так ослеплен яростью.

– Что ты?..

– Мои часы, черт возьми! – я встряхнул его. – Ты должен был предоставить информацию несколько недель назад! Ты сказал мне, что сдал ее несколько недель назад!

Я почувствовал, как чьи-то руки схватили меня, это были Вик и Мигель – снова. Я отпустил Рэндалла, который кашлял и захлебывался.

– Ты заходишь слишком далеко, Бишоп, – произнес Рэндалл. – Это уже второй раз. Сначала Дуг, а теперь я.

Парни собрались вокруг. Дуг, вероятно, тоже был среди них, но мне было все равно.

– Где они? Где документы?

– Я не… знаю. Я…

– Ты рушишь мою жизнь, – прогремел я.

– Л-ладно, – Рэндалл поднял руки. – В… в моей машине.

– Идем.

Собрав все свое достоинство, Рэндалл вышел на подъездную дорожку вместе со мной и всей командой.

– Возвращайтесь к работе! – проревел он, но они его проигнорировали.

Он открыл нижний, большой бардачок и вытащил потрепанный конверт из манильской бумаги.

– Я нашел его вчера… я думал, что отправил его по почте. Правда. Но я был занят. Ты сам знаешь.

– Я ухожу, – я вырвал конверт у него из рук.

– Подожди, – Рэндалл поднял руки и наклонился поближе, чтобы парни не услышали. – Ты мой лучший работник. Я не могу потерять тебя. Поэтому я не…

– Лучший работник? Ты годами издевался надо мной своей ничтожной зарплатой.

Рэндалл запнулся и огляделся, его раздражение вспыхнуло с новой силой.

– Возвращайтесь к работе, вы, любопытные ублюдки!

Но зрители никуда не ушли.

– Я хотел, чтобы ты нуждался в этой работе. Мне очень жаль, но… Да ладно тебе, Кори, – он наклонился ближе. – Я едва держусь.

– Пошел ты, – сказал я, не поддаваясь чувству жалости к этому человеку. – Если я не получу зарплату в течение недели, то приду за твоей задницей.

Я повернулся и широкими шагами направился к своему грузовику, мои пальцы сжимали конверт. Позади меня хихикнул Дуг Лиман.

– Ты придешь за ним со своей богатой сучкой-адвокатшей?

Не раздумывая ни секунды, я мгновенно изменил курс и плавно подошел к Дугу. Он вздрогнул, видя мое убийственно спокойное поведение. Я пригвоздил Дуга к стене своим волчьим взглядом.

– Хочешь сказать о ней что-то еще, Дуг? Прямо мне в лицо? – спросил я со странно любопытным выражением, опасно небрежным тоном. – Продолжай. Я слушаю.

– Нет, – он нервно шмыгнул носом.

– Так я и думал, – я повернулся, зашагал к своему грузовику, а затем услышал шаги позади себя.

– Кори, чувак, подожди.

Это были Вик, Роб, Мигель и еще трое парней.

– Как я и говорил тебе, – сказал Вик. – Уходишь ты – уходим мы.

Мой безудержный гнев немного отступил.

– Я не ГП, ребята, и все благодаря этому ублюдку, – я указал конвертом на Рэндалла, стоящего на подъездной дорожке с Дугом, оба выглядели как дети, с которыми никто не хотел играть. – И я не стану им в ближайшие пару недель. И даже когда это произойдет, у меня пока нет никакого предприятия.

– Возможно, не сегодня. Но скоро, да? – Роб протянул руку.

– Да, не оставляй нас этому ублюдку, а? – Мигель тоже пожал мне руку.

Я рассмеялся, несмотря на все произошедшее, меня тронуло то, что каждый из этих парней пообещал работать у меня; все они хорошие и талантливые ребята. Вик подошел ко мне последним.

– Спасибо, чувак, – я обнял своего лучшего друга. – Я постараюсь не подвести вас.

– Sí, не заставляй нас ждать, pendejo[21], – затем теплая улыбка Вика исчезла. – Если тебе что-нибудь понадобится, звони мне. Все, что угодно.

Я нашел офис Fed-Ex[22] и отправил документы по почте, дополнительно заплатив за то, чтобы посылку доставили в течение двух рабочих дней. Мне пришлось сделать мысленную пометку, что впредь нужно сократить свои расходы, так как я безработный.

«Безработный. Черт возьми».

Но это ненадолго. Несмотря на придурковатость Рэндалла, я бы нашел другую работу. Лучшую. Но меня охватила паника при мысли о том, что инспектор может потребовать справку с места работы. Я надеялся, что не потребует. Проверка должна прийти из органов опеки и попечительства только для того, чтобы убедиться, что у Кэлли есть чистое, безопасное место жительства.

И у нее оно есть благодаря Алекс.

Мой гнев по отношению к Рэндаллу постепенно отступал, точно отлив, оставляя после себя правду. Я хотел Александру Гарденер. Не только заниматься с ней умопомрачительным сексом, но и спать рядом с ней, обнимать ее, просыпаться и видеть ее лицо каждое утро… построить для нас дом.

Я направился обратно в коттедж в решимости застать ее, прежде чем она уедет к родителям.

Однако Алекс там не было.

Я провел полдня, безрезультатно разъезжая по окрестностям большого Лос-Анджелеса, и теперь солнце стояло уже совсем низко. На барной стойке меня не ждала записка, и меня охватила паника при мысли о том, что Алекс уже уехала к родителям.

Я заглянул в ее спальню: простыни все еще были смяты после бурной ночи, – как будто она никуда и не собиралась.

«Откуда мне знать? Возможно, она собрала весь свой гардероб и просто не заметила этого».

Но что-то подсказывало мне, что Алекс вернется, и как только она войдет, я скажу ей то, что должен был сказать еще в больнице, в банке, черт возьми.

Тем временем я за весь день не съел ни крошки и проголодался. Я порылся в холодильнике, приготовил бутерброд с ветчиной и сыром, взял пиво и устроился на диване, чтобы как обычно посмотреть ESPN. Один откус, и мой мобильный зазвонил.

Джорджия.

– Привет.

– Мне нужно, чтобы ты пришел и присмотрел за Кэлли. Кое-что произошло.

– А что, Дженис занята? – я потер глаза.

– Ты думаешь, я бы позвонила тебе, если бы она была свободна?

– Ты так внезапно позвонила, Джорджия, – сказал я.

Она раздраженно вздохнула.

– Разве есть что-то важнее дочери, Кори? Мне нужно выйти, и я хочу, чтобы ты присмотрел за ней.

– Сколько времени это займет? – спросил я, думая об Алекс и о нашем назревавшем разговоре.

– Господи, ты не можешь уделить пару часов своему ребенку? Это займет столько, сколько понадобится.

– Скоро буду, – я еле сдержался от гневного ответа.

Я повесил трубку и пошел на кухню за ручкой и бумагой, чтобы оставить записку для Алекс.

«Мне нужно с тобой поговорить. Сегодня вечером. Дождешься меня?

– К».

Я поставил записку в центре барной стойки в надежде, что вернусь не слишком поздно. Но было уже пять часов вечера. Зная Джорджию, могу предположить, что вернусь в коттедж не раньше десяти, и это только в лучшем случае.

Сделав последний глоток пива, я прихватил с собой бутерброд и двадцать минут ехал до Калвер-Сити, сардонически гадая, вернулась ли Алекс домой через минуту после моего ухода или через пять минут после того, как мой грузовик скрылся из виду. Судя по тому, как мне сегодня везло, я был уверен, что мы с ней разминулись.

Джорджия открыла дверь, одетая в платье в богемном стиле с племенным принтом, а ее беспорядочно заплетенные светлые волосы были украшены бусинками.

– Привет, – сказала она с придыханием в голосе. – Кэлли в своей комнате. Мне пора. Я уже опаздываю.

– С тобой все в порядке? – спросил я, наблюдая за тем, как она надевает потрепанную джинсовую куртку. – Ты так нервничаешь.

– Я в порядке, – рявкнула она. – Просто опаздываю.

– Куда?

– Не твое собачье дело.

– Мама сказала плохое слово.

Я обернулся и увидел Кэлли, ее глаза покраснели от слез. Я поспешил к ней и присел перед ней на корточки.

– Что случилось, милая?

– Она расстроена, потому что я накричала на нее за то, что она снова сняла колпачки с маркеров, – объяснила Джорджия. – Она испачкала красным маркером весь мой чертов стул.

– Я извинилась, – тихо сказала Кэлли. – Они смываются. Так написано на упаковке.

Я посмотрел на Джорджию, та развела руками.

– О, отлично. Я чудовище. Я чудовище, и я опаздываю. Когда вернусь, тогда и вернусь.

Она вышла, хлопнув за собой дверью. Я положил руки на плечи Кэлли.

– Она немного торопится сегодня, да?

Она кивнула.

– Она всегда торопится. Она много кричит.

– Много?

Кэлли снова кивнула.

– Ты знаешь, куда она пошла?

Задавать Кэлли такие вопросы было как-то некрасиво, но у меня было неприятное предчувствие в отношении Джорджии, и мне было не по себе.

– Наверное, в компьютерный магазин. Она постоянно туда ходит, это так скучно.

– Компьютерный магазин?

– Да, там она заходит в интернет. Чатмейлится.

– Что такое чатмейлиться, дорогая?

– Мама говорит, что это то, что она делает на компьютере, – Кэлли потерла нос. – Она чатится по имейлу, – она просияла. – Я называю это чатмейлингом!

Я хотел спросить, с кем Джорджия «чатмейлится», но это было бы слишком. Достаточно было знать, что она не вляпалась в какое-нибудь дерьмо. И все же неприятное предчувствие не покидало меня. Я выдавил улыбку.

– Будешь ужинать? Или ты уже поела?

– Нет. Можно мне макароны с сыром?

– Конечно.

– Я люблю тебя, папочка, – неожиданно сказала Кэлли и обняла меня за шею.

– Спасибо, дорогая, – я крепко обнял ее. – У меня был тяжелый день. Это как раз то, что мне сейчас необходимо.

– И у меня, – ухмыльнулась она. – Тяжелый день.

Я урывками видел сны, мне снилась кровь, разбрызганная по разбитому стеклу. Алекс закричала, но я не мог ее найти, а потом Фрэнки толкнул меня в плечо прикладом своего оружия, смеясь как сумасшедший.

– Ты опоздал. Она уже мертва.

Я резко проснулся, моргая и плохо понимая, что происходит. Я осмотрелся: скромная, но опрятная квартира Джорджии, множество растений в горшках и мебель из ротанга, Джорджия стояла надо мной, подталкивая меня в плечо.

– Который час? – я сел.

– Поздний. Извини.

Я взглянул на часы.

– Черт возьми, Джорджия, уже за полночь.

– Ты куда-то спешишь? – она положила руки на свою тонкую талию.

– У меня завтра в восемь утра проверка органами опеки, – сказал я, вглядываясь в ее лицо.

Она не была пьяна или под кайфом. Ее зеленые глаза были ясными и суровыми. Ее одежда никоим образом не была помятой или растрепанной. Она выглядела так же, как и тогда, когда уходила.

«Просто “чатмейлилась”? В течение шести часов?»

– Ты в порядке? В последнее время ты часто уходишь.

– А ты прям в курсе, – она фыркнула, скрестив руки на груди.

Затем она смягчилась и плюхнулась на диван рядом со мной. Пачули и мята окутали меня.

– Уже поздно, – ее пальцы слегка погладили волосы у меня на виске, а затем прошлись по шраму на моей правой брови – подарок от старины Фрэнки. – Может, останешься? У нас так долго этого не было, – она придвинулась ближе, провела рукой по моему бедру, горячо зашептала мне на ухо. – Очень долго. Слишком долго…

– Нет, Джорджия, – я высвободился из ее объятий и встал. – Нет.

– Что? – фыркнула она. – Не скромничай и не набивай себе цену.

– Так больше не может продолжаться.

– Почему? Из-за нее? Из-за адвокатши? Ты что, трахаешься с ней? – она фыркнула. – Зачем я вообще спрашиваю? Конечно же трахаешься.

– Это не твое дело.

– Мое, черт побери. Я имею право знать о том, что ты приводишь какую-то женщину в жизнь моей дочери. Кэлли будет жить в ее доме. Я не знаю, какая она. Я не знаю, можно ли ей доверять.

– Она нормальная. Ей можно доверять. И… – я покачал головой. – Где ты была сегодня вечером, Джорджия?

Она вздрогнула, опустила руки.

– Не твое дело.

– Вот именно. Мне пора, – я схватил свою куртку. – И будь помягче с Кэлли, ладно? Она была очень расстроенной.

– И это говорит воскресный папа, – пробормотала Джорджия.

Я выругался и распахнул дверь.

– Кори?

Я остановился и оглянулся через плечо.

– Спасибо, – промолвила Джорджия, переминаясь с ноги на ногу. – Спасибо, что пришел. Внезапный звонок и все такое.

– Не за что, Джорджия. Ничего страшного, – вздохнул я.

Был почти час ночи, когда я вернулся на Калифорния-авеню и склонился над запиской, которую ранее оставил на барной стойке. Алекс написала ответ на той же бумаге.

«Я пыталась дождаться тебя. Весь день. Поговорим завтра?

– А».

Я прокрался по коридору и обнаружил, что дверь в спальню Алекс закрыта. Она ждала меня. В моей груди зародилась надежда, и я уже хотел войти и разбудить ее. Но если она смогла немного вздремнуть, не мучаясь кошмарами, я не хотел нарушать ее сон.

– Значит, завтра, – пробормотал я.

Я плюхнулся на диван и закрыл глаза рукой, отчаянно надеясь, что сон придет и унесет меня в какое-нибудь темное и глубокое место, где нет сновидений.

Однако минуты тянулись, и я уже собирался сдаться и включить телевизор, как из комнаты Алекс донесся душераздирающий крик.

В этот раз я не стал ждать повторного крика. Я бросился к ней, мое сердце разрывалось от ужаса в ее голосе. Я нашел ее запутавшейся в простынях, ее лицо было искажено маской ужаса.

– Нет! Нет, нет, Кори, нет!

– Тш-ш-ш, я здесь, Алекс, я здесь.

Я взял ее за плечи, и она перестала дергаться. В полумраке я увидел, как ее глаза, широко распахнутые, пристально смотрят на меня, не веря. Она обхватила мое лицо руками, глаза в глаза.

– Кори?.. – пришло осознание, и она обмякла, внутреннее напряжение спало, я притянул ее к себе. – О боже, мне было так страшно. Очень, очень страшно.

– Расскажи мне, – попросил я, гладя ее по волосам.

– Нет, это слишком ужасно…

– Расскажи. Выскажись.

Она прерывисто вздохнула.

– Помнишь, когда Амиту… Патель? Помнишь, когда Амиту Патель хотели освободить? И этот псих приставил пистолет к твоей голове? И… он сказал те ужасные слова…

«Взглянешь на него еще раз, и я вышибу ему мозги».

Я часто видел этот момент в своих собственных кошмарах. Я был так близок к смерти, а в мыслях была только Кэлли, я хотел попрощаться с ней, а затем пистолет поднялся с моего лба, точно восход солнца, который дарит новый день.

– Только в этот раз он нажал на курок, – сказала Алекс. – Снова и снова, словно фильм, который крутят бесконечно, безжалостно, и каждый раз я не могла пошевелиться, не могла остановить его. Я просто сидела и смотрела, не в силах даже поднять руки… – она вздрогнула, прижавшись ко мне.

– Это был всего лишь сон. Я здесь, – успокаивал я ее, прикоснувшись подбородком к ее лбу. – Я здесь.

Алекс держалась за меня, глубоко дыша.

– Я думал, ты уехала к родителям, – сказал я.

– Я собиралась, но ты написал, что тебе нужно поговорить, – тихо произнесла она и наклонила голову, наши глаза встретились. – Я ждала тебя.

Беззащитность в ее голосе и взгляде была для меня чем-то новым. Готов поспорить, что никто никогда не видел ничего подобного в зале суда. Но что это значило?

«Что нам теперь делать, Алекс?»

Она так устала; ее глаза слипались, и она снова проваливалась в сон. Я чувствовал, как она тает рядом со мной. И сейчас было не время для разговоров, когда ее кошмар все еще воем отдавался в ее голове.

Я поудобнее устроился на подушках и притянул ее к себе, обнял, погладил по волосам, задаваясь вопросом, был ли это последний раз.

Глава 36

Алекс

Чувствуя себя в безопасности в объятиях Кори, я мгновенно уснула. После кошмара, который мне приснился, я сомневалась, что когда-нибудь смогу снова заснуть или вообще захочу спать.

Но как обычно, присутствие Кори успокаивало меня. Он прогнал демонов, которые были в моем сознании, как воин или герой, и я уснула.

Когда я снова проснулась, было все еще темно. Еще до рассвета. Полагаю, я проспала всего час или около того, но мой разум был спокоен. Кошмар казался далеким, и я была в безопасности в объятиях Кори.

Я вытянула шею и взглянула на него.

Он не спал, а просто сидел, прислонившись к спинке кровати, и глядел в пустоту. Но его темные глаза – эти прекрасные насыщенные карие глаза – были полны мыслей. Наверное, почувствовав мой взгляд, он перевел глаза на меня, тень улыбки коснулась его губ.

– Привет, – прошептал он.

– Привет.

Я не знаю, кто сделал первый шаг. Как и поцелуй в больнице, это просто произошло – слияние неумолимых сил, и не в нашей власти было остановить это.

Кори соскользнул вниз, чтобы лечь рядом со мной, его глаза блуждали по моему лицу, смотря на меня с упоением. Я почувствовала, как пространство между нами исчезло, комната испарилась. Все, что я могла видеть, чувствовать и знать, – это он.

И я ждала. Я не двигалась, не говорила и даже не тянулась к нему, хотя и хотела. Я ждала, пока он пристально смотрел на меня, говоря так много без слов. Говоря абсолютно все.

Его рука погладила меня по щеке, кончики пальцев прошлись по моим бровям. Его большой палец пробежал по контуру моей нижней губы, и я затаила дыхание, когда он наклонился. Его губы сначала коснулись моего лба, моих век, нежно закрывая их, подбородка и, наконец, моих губ, которые с готовностью приоткрылись для него.

Но сначала губы Кори лишь слегка коснулись моих, легким, как перышко, прикосновением, когда он обхватил мою щеку ладонью. Наши губы встретились, отстранились – колебание, сердцебиение, – и затем его губы накрыли мои, даря мне самый глубокий, самый сладкий поцелуй, который у меня когда-либо был. Поцелуй, который я чувствовала каждой клеточкой, слезы обжигали мне глаза от его безмолвной нежности.

За поцелуем последовал еще один, и еще, и каждый был более интимным, чем все, что мы делали двумя ночами ранее – обнаженные, раскованные и ненасытные. Он обхватил мое лицо руками, оперся на локти, его тело нависло над моим, целуя меня, пока я не почувствовала себя опьяненной им.

Наконец, Кори оторвался, провел губами по моему подбородку, вниз по шее, нежно посасывая, облизывая и покусывая. От каждого прикосновения по моей спине пробегали мурашки, от сосков и ниже, между ног, заставляя меня затаить дыхание.

Он двинулся ниже, и моя спина выгнулась, я подалась к нему всем телом, полностью отдаваясь ему. На мне были только футболка и трусики. Руки Кори скользнули к подолу футболки и сняли ее с меня.

От прохладного воздуха мои соски сразу затвердели. Он поцеловал меня в пупок, затем медленно двинулся вверх, водя языком по моей коже, пока не дошел до соска.

Я тихонько вскрикнула, когда он посасывал и покусывал твердый сосок, в то время как его большой палец гладил второй сосок.

– Боже, – выдохнула я и запустила пальцы в его волосы, когда он неторопливо ласкал одну грудь, затем другую, тогда как мои бедра поднимались и опускались под ним, двигаясь от потоков удовольствия, которые он доставлял всем частям моего тела.

Наконец я больше не могла выносить прикосновения его футболки к моей коже. Я оттолкнула его и села, сняла с него футболку, отбросила ее в сторону и наслаждалась великолепием его тела.

– Какой же ты красивый, – прошептала я, мои руки скользнули по твердым мышцам, обтянутым нежной кожей.

Кори покачал головой, в его глазах была только я, и он поцеловал меня, когда мы опустились к спинке кровати. Мы обняли друг друга, наши руки скользили вверх и вниз по обнаженным спинам, наслаждаясь теплом наших тел. В этот раз никакого бессмысленного вожделения, никакой отчаянной потребности, которую нужно удовлетворить. Мое вчерашнее нетерпение исчезло. Я всего лишь хотела, чтобы он меня трогал, чтобы я прикасалась к нему в ответ, ласкала его, целовала так, как он этого хотел, – так, как он этого заслуживал.

Словно больше никого не было.

Мы сбросили остальную одежду, и я откинулась на подушки, увлекая его за собой. Мои глаза в полумраке встретились с его глазами, и я не смотрела больше никуда, когда протянула руку между нами и помогла ему войти в меня, одно плавное, идеальное соединение, от которого у меня перехватило дыхание.

Он на мгновение закрыл глаза, погрузившись в меня, его руки обхватили мое лицо, а затем он качнул бедрами, так мучительно мягко и нежно, что у меня чуть не разорвалось сердце.

– Александра… – прошептал он.

Я кивнула со слезами на глазах, словно отвечая на каждый вопрос, который он вложил в мое имя.

«Да, Кори, да. Это ты…»

Но я не могла произнести этих слов. Я только кивала, плакала и отдавала ему свое тело, потому что то, что я чувствовала к нему, имело мощь, достаточную, чтобы разрушить жизнь, на создание которой я потратила шесть лет.

Кори начал двигаться, чтобы отдаться мне без остатка, телом и душой. Удовольствие пришло не от какого-то воющего нарастания, а от волн, которые одна за другой накатывали и разбивались, пока наконец не стихли, оставив нас лежать, как людей, выбравшихся на сушу и хватающих ртом воздух после кораблекрушения. Мы были полностью истощены.

Он прижал меня спиной к своей груди, его рука прикоснулась к моей, наши пальцы переплелись. Я чувствовала его слабое теплое дыхание на своей шее и биение его сердца, успокаивающегося до ровного ритма.

Он заснул быстро и крепко, удовлетворенный и умиротворенный, в то время как я бодрствовала, наблюдая, как рассвет постепенно проникает в наше идеальное убежище своим суровым желтым светом.

Я зажмурилась и плотнее прижалась к Кори, чтобы отгородиться от надвигающегося дня.

Часы на тумбочке показывали 7:15, когда я высвободилась из объятий Кори. Это было равносильно тому, чтобы покинуть теплое, безопасное место и выйти на холод. Больше всего на свете я хотела остаться там, с ним, и разум шептал, что я могу, стоит только решиться пройтись молотом по старой жизни и выковать новую. Я вздрогнула, не зная, хватит ли у меня смелости, не зная, что произойдет, если я так поступлю.

«Мне нужно время подумать, – размышляла я. – Пусть сначала пройдет эта проверка, а потом я подумаю о том, как пройдет вся моя оставшаяся жизнь».

Как бы малодушно это ни звучало, но будущее, которое всегда было для меня таким кристально ясным, теперь превратилось в густой туман, и я до смерти боялась узнать, что там, в этом тумане.

Я быстро оделась, пока Кори еще спал. Он лежал на животе, зарывшись лицом в подушку. Мою подушку на моей кровати.

Он нарушил клятву.

– Он остался, – пробормотала я.

Утренний свет падал на мышцы его спины, окрашивая загорелую кожу в золотистые тона. Цвета его татуировок пылали, и мне страстно хотелось провести руками по этой теплой, гладкой коже и целовать его между лопаток, пока он не проснется. Но инспектор из органов опеки и попечительства должен был прибыть через сорок пять минут. Я неохотно вышла, оставив Кори поспать еще несколько минут, пока я готовлю кофе и завтрак.

Я стояла у плиты, готовя вторую порцию яичницы и сосисок, которую не приготовила на его день рождения, когда почувствовала, как сильные руки обхватили меня за талию.

Кори уткнулся носом мне в шею, игриво прикусил кожу, а затем обнял меня. Я закрыла глаза и прижалась к нему.

«Это именно то, что могло бы быть у меня каждое утро, если бы только…»

– Готовишь? Снова? – пробормотал Кори мне на ухо. – У кого сегодня день рождения?

– Это просто остатки, – я улыбнулась. – Но инспектор скоро придет, и ты пройдешь проверку блестяще. Чем не повод.

Он оставил теплый поцелуй у меня под ухом и отпустил меня, чтобы достать апельсиновый сок из холодильника.

– Какие у тебя на сегодня планы? Я знаю, что ты обедаешь со своими подругами, а после? Нам нужно поговорить.

Я выругалась, когда в меня полетели капельки масла. Я была озабочена кипящим маслом, не обращая внимания ни на что и не проявляя осторожности. Я снова выругалась и выключила горелку.

– Да, я обедаю с Бандой в полдень, а потом встречаюсь с мамой для примерки платья, но после этого я свободна.

В маленькой кухне внезапно стало на десять градусов холоднее. Позади меня не было ни движения, ни звука, и я на мгновение закрыла глаза, осознав, что сказала. Я медленно поставила жареные сосиски на стол дрожащими руками и повернулась.

Кори прислонился спиной к гранитной столешнице, раскинув руки в стороны и вцепившись в край так, что побелели костяшки пальцев. Выражение его лица было бы душераздирающим, если бы не каменный холод в глазах.

– Примерка платья, – произнес он ровным тоном. – Для твоей свадьбы.

Мои губы шевельнулись, но я не издала ни звука. Я не хотела говорить о примерке платья. Я не думала ни о чем, кроме того, как бы не обжечься у плиты.

– Ну? – рявкнул Кори, заставив меня подпрыгнуть. – Скажи что-нибудь.

– Я… я…

– Внезапно ты потеряла дар речи, – сказал он с горьким сарказмом. – Я облегчу тебе задачу. Просто ответь мне на один вопрос. Один вопрос, да или нет, – он скрестил руки на груди, словно собираясь с духом. – Ты пойдешь?

– Кори…

– Да или нет!

Я вздрогнула, и на его лице мелькнуло некое раскаяние. Но его суровый взгляд каким-то образом очерствел еще больше, и меня парализовало от того, как изменилась присущая ему нежность, точно водные просторы, замерзающие между камнями огромной горы, создавая трещины, раскалывающие ее на части.

– Хорошо, – сказал он. – Рад слышать, – он направился в гостиную, и я последовала за ним.

– Кори, подожди…

– Я, на хрен, не твой слуга, – пробормотал он, бросая свою сумку на диван. – С меня хватит.

– Ты уходишь? – я в ужасе смотрела, как он бросает свою одежду в сумку. – А как же проверка? Они будут здесь через полчаса.

– К черту все это, – отрезал Кори, продолжая собирать свои вещи.

– Подожди. Послушай меня, пожалуйста, – я старалась успокоиться, хотя мое сердце бешено колотилось в груди. – Я знаю, ты думаешь, будто прошлая ночь означала, что теперь между нами все может быть иначе…

Я закрыла рот, когда Кори повернулся ко мне, в его глазах горел гнев. Я никогда не видела его таким разъяренным.

– Не говори о прошлой ночи. Этого не было, – кипел он. – Этого не было.

Я беспомощно наблюдала за тем, как он направился в ванную, где бросил бритву и другие предметы в маленькую сумку.

– Ты не даешь мне шанса объяснить, – промолвила я.

– Я не хочу слушать твою бредовую речь.

– Эй, – окликнула я его.

Он продолжал собирать вещи.

– Эй, – повторила я, и мой голос дрогнул.

Он повернулся, и еще одна вспышка раскаяния мелькнула на его лице, и я догадалась, что на моем лице отразилась боль моего сердца.

– Ты должен дать мне время. Это все, что мне нужно. Нельзя просто провести одну ночь – одну ночь, которая действительно была, – громко сказала я, подавляя его протест, – и ожидать, что я перестрою всю свою жизнь… полностью разорву ее на части и соберу заново вот так просто, – я щелкнула пальцами. – Мне нужно время. У меня есть обязательства… давление…

– У тебя есть давление? – Кори горько рассмеялся. – Принцесса, ты бы не узнала давления, даже если бы оно укусило тебя за твою изнеженную задницу.

– Это не ты, – твердила я, обхватив себя руками и качая головой. – Ты обижен и зол, и я не виню тебя, но…

– Нет, я не обижен и не зол, – сказал Кори, и гнев покинул его прямо у меня на глазах. – Я гребаный идиот, вот кто я такой. И у меня просто… нет слов. Я ничего не чувствую, с меня хватит.

Я наблюдала за тем, как он снял ключ со своей связки и положил его на низкий журнальный столик. Ключ от дома. Он направился к входной двери, перекинув сумку через плечо.

– А как же проверка? – прошептала я. – Что мне им сказать?

– О, я бы не беспокоился об этом, – сказал он в ужасной, нехарактерной ему язвительной манере. – Я уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Глава 37

Алекс

Так же как и у Кори, у меня не было слов, но я дождалась инспектора из органов опеки и, как положено, провела экскурсию. Но без Кори, который должен был подписать документы, отчет был практически спорным.

Инспектор – женщина средних лет – была вежлива, но даже не попыталась скрыть разочарование.

– Вы не представляете, сколько таких проверок я провожу, – она покачала головой, осматривая комнату, которую мы с Кори обставили для Кэлли. – Это очень плохо. Такая красивая комната для малышки.

После я уже не могла оставаться в этом коттедже. Я схватила сумочку и ключи и поехала к дому своих родителей в Беверли-Хиллз. Уже находясь на их длинной округлой подъездной дорожке, я написала Антуанетте, что не приду на обед в «Бельведер».

От ответа, который я получила, у меня кровь в жилах застыла.

«Фил смотрел матч “Доджерс” по телевизору. Сказал, что видел рыжеволосую, которая была вылитая ты. Она поймала мяч и поцеловала какого-то блондина???»

Я уставилась на свой телефон. Мои пальцы дрожали, когда я печатала.

«Ты же знаешь, я ненавижу бейсбол».

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем пришел ответ.

«Я сказала Филу то же самое, но должна же я спросить: Готовишься к вечеринке? Жду не дождусь. Увидимся в пятницу!»

Я откинулась на спинку сиденья и тихонечко взвыла. Скольким людям Антуанетта рассказала о бейсбольном матче? Что за чертова буря сплетен ожидала Дрю на нашей вечеринке?

Боже, вечеринка по случаю помолвки. И примерка платья сегодня. И цветы уже заказаны, место проведения забронировано, залоги внесены еще за несколько месяцев до свадьбы, ведь семья Гарденер всегда оперативна и подготовлена.

В пятницу вечером мы с Дрю предстанем перед друзьями и семьей и сделаем официальное объявление, как будто наша помолвка не была предрешена задолго до этого.

Я положила голову на руль, чувствуя, как меня уносит штормом и я тону, хватаясь за все, что могло бы восполнить зияющую пропасть боли в моем сердце.

Я была типом «А»: Александра Дотошная. Александра-все-по-плану.

Мной никогда не управляли эмоции, ни в личной жизни, ни в профессиональной, но в последнее время вся моя жизнь – сплошные эмоции. Я тонула в них. Кошмары, страх, вожделение, чувство вины. И сильнее всего – Кори, занимающий все мои мысли.

«Надень свадебное платье снова. Ты поймешь, что ты чувствуешь к Дрю, надев это платье и представив, как идешь к алтарю навстречу ему. Ты поймешь это раз и навсегда».

Это был не лучший план, но другого выхода у меня не было.

Я поприветствовала своих удивленных родителей за завтраком, сказав им, что останусь у них до пятницы.

– Кто против?

– Все за! – мой отец просиял. – Ты же знаешь, что тебе не нужно спрашивать.

– Я все еще не могу понять, почему ты не живешь с Дрю, – нахмурилась мама. – Какое заявление вы собираетесь сделать, живя порознь две недели? Это полный бред.

– Мэрилин… – папа вздохнул.

– Я же говорила вам, мама, – устало произнесла я. – Мы были вместе много лет. Побыть немного порознь, а затем воссоединиться на вечеринке – как бы узаконивает всю эту глупую историю.

– Глупую историю? – глаза Мэрилин широко раскрылись.

– Разве это не глупо? Устроить вечеринку, чтобы объявить о том, о чем все уже знают?

– Это не просто объявление, дорогая, – сказала моя мама. – Это празднование новости. Объявление – всего лишь формальность, и, по-моему, довольно приятная. Сделать публичное заявление о своих намерениях…

– Ты в порядке, дорогая? – отец положил свою руку на мою. – Выглядишь так, словно тебе немного не здоровится.

– Я в порядке, папочка. Просто устала. Я поднимусь наверх и немного отдохну, – я начала подниматься по лестнице, но остановилась. – Кстати, как вам Палм-Спрингс?

Моя мать поджала губы.

– Жарко, как в печи. Как твой отец сыграл восемнадцать лунок, не свалившись от солнечного удара, – выше моего понимания.

Папа добродушно закатил глаза.

– Я мог бы сыграть еще восемнадцать, – он подмигнул мне. – Ладно, возможно, только девять.

Я не улыбнулась ему в ответ – я подбежала к нему и обвила руками его шею.

– Ты береги себя, папочка. Я не знаю, что буду делать, если с тобой что-то случится.

– Ну, спасибо тебе, милая, – сказал он, удивленно рассмеявшись. – Но не беспокойся обо мне. Я здоров как бык.

– Таким и оставайся, – я поцеловала его в щеку, а затем обняла маму. – И ты. Я так сильно люблю вас обоих, – я отвернулась, не понимая, что на меня нашло. Мне нужно было поспать. Целых восемь часов без кошмара. Может, моя старая кровать позволит мне это…

– Не забудь, у нас примерка в два часа! – мама крикнула мне вслед, когда я направилась в свою комнату.

– Я знаю, – вздохнула я.

В бутике «Каролина Эррера» я надела потрясающее свадебное платье в стиле русалки, которое выбрала несколько месяцев назад: простое элегантное шелковое платье, которое было уникальным благодаря широким шифоновым лентам, они изящно обвивали лиф и талию, а затем мягкими волнами спускались ниже колена.

Когда мы впервые выбрали это платье, мама хотела что-то более нарядное, с большим количеством кружева, бисера, шлейфа. Но когда я в этот раз вышла из примерочной, ее глаза наполнились слезами, хотя она и пыталась сдержаться.

– Да, оно тебе идет. Довольно милое, не так ли? – она осторожно шмыгнула носом. – И конечно, твои волосы будут собраны в элегантную прическу?..

– Я бы предпочла их распустить.

– Чушь. Твои рыжие волосы будут выглядеть слишком экстравагантно с таким платьем, не так ли, Энни?

Консультант дала свой умелый, уклончивый ответ, который вполне удовлетворил Мэрилин, не оскорбив меня.

– Это моя вина, моя ирландская кровь, – призналась моя мать, обращаясь к Энни. – Рыжие волосы, о, моя дорогая, ты бы видела мою маму. Мне повезло, что рыжий обошел меня стороной.

– Ты немного прибавила в весе с последней примерки, – заметила Энни, шнуруя корсет.

– Александра… – удивилась моя мать.

– Нет, ты выглядишь потрясающе, – сказала Энни. – Стройная, но с формами. Такое платье предназначено для того, чтобы подчеркнуть такую фигуру, как у тебя.

Я рассматривала себя в зеркале, пока консультант и моя мама обсуждали подробности свадьбы, а затем ворковали над платьем – потрясающим платьем, созданным легендарным дизайнером, любая невеста была бы на седьмом небе от счастья, надев такое великолепное платье.

Я все сделала так, как и планировала: представила, как надеваю это платье и иду навстречу Дрю и нашему совместному будущему. Я ожидала, что почувствую прилив любви, или волнения, или хотя бы страха, или сомнения, или неуверенности.

Я ничего не почувствовала. Совсем ничего.

Когда я переодевалась, зазвонил мой сотовый.

– Эбед. В чем дело?

– Ты должна приехать, сейчас же, – сказал мой ассистент низким, но взволнованным голосом. – Манро здесь, истерит, партнеры в панике. Лоусон хотел, чтобы я позвонил тебе, и хоть он и не использовал слово «умолять», я могу читать между строк.

– Они хотят, чтобы я вернулась сейчас?

– Они хотели, чтобы ты вернулась еще вчера. «Лоусон, Дуни и Гарденер». Гарантирую.

Я прикусила губу. Это хорошо. Еще один шаг к стабильному будущему.

– Я еду.

Я повесила трубку и сказала маме, что я нужна на работе.

– Я так рада это слышать, – ответила Мэрилин. – Мне не нравилась вся эта история с «отпуском». Создавалось впечатление, что они тебя использовали.

Я хотела сообщить ей, что могу стать партнером, но почему-то промолчала и просто отвезла ее домой.

В «Лоусон и Дуни» я вошла со странной смесью волнения и страха, скручивающих мой живот. Я была одета не совсем по-деловому: темно-синие джинсы, изумрудно-зеленая блузка без рукавов и туфли на плоской подошве. Я распустила волосы – в последнее время я часто распускала их – и должна признать, что моя мама была права. Они были немного экстравагантными, огненно-красными, густыми и струились до середины спины. Они отросли за то время, когда я была занята работой, не обращая на них внимания.

Я могла бы переодеться в костюм и собрать волосы, но ведь партнеры сами вышвырнули меня с работы на три недели. Я подумала, что не помешало бы напомнить им – в присутствии Манро – об этом факте.

Эбед и Кейтлин, моя секретарша, встретили меня у главного входа в спешке, как фанаты, пытающиеся получить автограф. Они синхронно разговаривали и на ходу совали мне в руки бумаги.

– Они в главном конференц-зале, – тараторил Эбед. – Я сказал им, что ты придешь, и они остановили Манро какой-то дорогой выпивкой и белугой, но ситуация напряженная. Действительно напряженная.

– Это то, что Кристофер делал по этому делу с тех пор, как ты ушла, – Кейтлин протянула мне стопку бумаг. – Не так уж много, так как мистер Манро был довольно несговорчив.

Эбед протянул мне другую папку.

– Я собрал информацию о состоянии дел от других адвокатов, которые вели другие твои дела, пока тебя не было, и картина не очень приятная. Никто из твоих клиентов не рад, что начальство дало тебе отпуск. Никто.

– Спасибо, ребята, – поблагодарила я, когда мы прибыли в главный конференц-зал. – Я возьму все в свои руки.

Секретарша мистера Дуни чуть не расплакалась, встречая меня.

– О, слава богу. Они ждут тебя.

Вооружившись документами, которые передали мне Эбед и Кейтлин, я глубоко вздохнула и вошла в конференц-зал.

Реджинальд Манро, явно немного расслабившийся после скотча – стоимостью 70 долларов за стакан, – которым его угощали партнеры, развел руками, увидев меня.

– Черт побери, джентльмены! Кто наконец опомнился и призвал этого ангела милосердия с небес, чтобы спасти ваши жалкие задницы? – он усмехнулся, опрокинул в себя остатки своего напитка и поднялся на ноги. – Мисс Гарденер.

– Мистер Манро. Рада снова вас видеть, – ложь соскользнула с моего языка, как масло.

Я сухо поздоровалась со своими боссами, едва взглянув на Дуни, но одарив Джона Лоусона едва заметной улыбкой. Затем я снова повернулась к своему клиенту.

– Как дела? – спросила я, пытаясь уколоть мистера Дуни. Я прекрасно знала, что теперь Манро поделится со мной и с ним еще одним разносом, который они получали всю неделю.

И я была права. Манро разглагольствовал целых пять минут, приправляя свои жалобы смешками, глотками скотча и неаккуратными покусами хлебцев с икрой, в то время как я внимательно слушала, я была сосредоточена исключительно на нем, кивая головой и фыркая от смятения, когда это было необходимо.

– Да, я понимаю, что вы расстроены, – сказала я, когда он сделал паузу, чтобы перевести дух и выпить еще бокал. – Кристофер Аптон – первоклассный адвокат, но взяться за дело на полпути – сложная задача.

– Первоклассный? – Манро фыркнул. – Это так называется «полный идиот»?

Он сделал последний глоток и взял свой пиджак. Его водитель – огромный лысый мужчина в темном костюме, стоявший в углу, как статуя, помог ему одеться.

– Она здесь, так что моя работа выполнена, – обратился Манро к моим боссам. – Настала ваша очередь выполнить свою работу и вернуть мое дело в нужное русло. То, что произошла аннуляция судебного процесса, – это плохо, но мисс Гарденер следовало дать шанс загладить свою вину передо мной. Вместо этого вы взвалили мне на шею этого парнишку Аптона, – он бросил на меня прощальный взгляд, от которого меня словно ударило током. – Я прощаю тебя и снова нанимаю. Только не иди и не становись заложником в салоне красоты или еще где-нибудь, – он посмеялся и насмешливо поклонился. – Миледи. Джентльмены.

Никто не ответил, и когда он ушел, из кабинета словно вышел ядовитый пар. Я медленно обернулась и посмотрела на партнеров. Дуни сидел за столом для совещаний, Лоусон расхаживал, как обычно.

– Я не собираюсь ходить вокруг да около, – сурово начал мистер Дуни, прочищая горло. – Чего ты хочешь? Полноправное партнерство?

– Оно твое, Алекс, – сказал Джон, – но не только из-за Манро. Я был бы горд иметь тебя в качестве партнера за твою проницательность и профессионализм в каждом деле.

Я не сомневалась в том, что он говорил искренне, Джон Лоусон был хорошим человеком, просто его комплимент прозвучал весьма кстати.

Дуни поставил локти на стол и постучал пальцами по подбородку.

– Мы можем обсудить детали партнерства с бухгалтерами и составим пакет, который, я думаю, вы сочтете более чем адекватным. А пока нам нужно, чтобы вы сегодня же взялись за дело Манро. Нужно многое наверстать. Я надеюсь, что вам потребуется не так уж много времени, уверен, вы справитесь.

– Это совсем иное заявление, нежели то, что было несколько недель назад, мистер Дуни, – сухо сказала я. – Я удивлена переменой вашего мнения.

– Не прикидывайтесь, мисс Гарденер, – Дуни поджал губы. – Победителю не подобает злорадствовать. Простого «шаха и мата» достаточно.

– Я очень надеюсь, что ты обдумаешь нашу позицию, – сказал Джон, прочистив горло. – Пакет, который мы готовы тебе предоставить, с лихвой компенсирует любые… недоразумения, возникшие в связи с твоим отпуском, и совершенно развеет любые сомнения в нашей вере в тебя.

«Он имеет в виду соглашение о разделении бизнеса, которое будет стоить того, чтобы я осталась с ними. Величайший золотой парашют».

Я сделала глубокий вдох, пытаясь не показывать эмоции.

– Я ценю это, мистер Лоусон.

– Очень хорошо, – мистер Дуни встал. – Я вижу, мистер Маджид предоставил вам материалы, необходимые для возобновления работы по Манро. Мне не нужно предупреждать вас, что потребуется работать ночами и по выходным, чтобы наверстать упущенное. Я не знаю, насколько продвинулся мистер Аптон – учитывая, что ему, без сомнения, препятствовал клиент, – но предполагаю, что не особо далеко. Итак, – он протянул мне свою костлявую руку. – Надеюсь, мы договорились?

«Ночи и выходные. Семидесятичасовая рабочая неделя и никакой личной жизни. Никаких свиданий с семьей, никакого блошиного рынка, никаких бейсбольных матчей…»

Моя хладнокровная уверенность улетучилась от внезапного прилива боли, пронзившего мое сердце. Я не пожала руку мистера Дуни. Моя рука слишком сильно дрожала.

– Я… эм, это очень щедрое предложение, но мне нужно время подумать. Если бы вы могли пока оставить все как есть, я была бы вам очень признательна.

Напряженная улыбка мистера Дуни спала с лица, точно маска.

– Алекс, – начал Джон, но я двинулась к двери.

– Простите, я… мне… просто нужно время подумать. Спасибо.

Дуни волком посмотрел на своего партнера, словно говоря: «Сделай что-нибудь!» Джон только поднял руку.

– Можешь не торопиться, Алекс. И увидимся в пятницу? На вечеринке? Как раз мы подготовим пакет для тебя. Я надеюсь, ты сочтешь это достойным подарком, – он улыбнулся, но улыбка была натянутой, а глаза буквально умоляли меня проявить милосердие.

Ради него я выдавила из себя улыбку.

– Уверена, что я… да. Вечеринка.

Вечеринка.

«Боже, помоги мне, что же мне делать?»

Глава 38

Алекс

– Что ты здесь делаешь? – спросила Лайла Тран. – На полу? Кто тебя впустил? Комплекс под охраной. По крайней мере, должен быть.

Я посмотрела на нее. Я сидела на полу в коридоре ее жилого комплекса уже час, был вечер четверга. За три дня я поспала всего несколько часов. Мне нужно было с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума.

– Ты не отвечаешь на мои звонки, – пробормотала я, поднимаясь на ноги и вздрогнув, когда покалывание пробежало по ногам.

– На то есть причина, – бросила Лайла, поставив свой портфель на пол и выудив ключи из сумочки.

– Ты действительно не собираешься со мной разговаривать? – спросила я, скрестив руки на груди и пытаясь унять дрожь в голосе. – Из-за такой фигни, Лайла. Прости, но правда. Я твоя лучшая подруга.

Лайла повернулась ко мне, ее глаза широко распахнулись.

– Ты, блин, издеваешься надо мной? А впрочем, заходи. Пожалуйста. Я действительно хочу услышать от Алекс Гарденер, какая я дерьмовая подруга. Это даже прикольно.

Я сдержалась и последовала за Лайлой в ее квартиру. Это была светлая, просторная двухэтажная квартира с высокими скошенными потолками и хорошим естественным освещением, и Лайла изысканно оформила ее в бежевых, кремовых и сиреневых тонах. Она купила ее после развода со своим распутным мужем, и я с чувством вины осознала, что не была у нее со времени вечеринки по случаю новоселья.

– Ох, Лайла, ты права. Это я. Я дерьмовая подруга. Прости меня…

– Тебя осенило сейчас, когда ты вошла? – упрекнула Лайла, уперев руки в бока.

– Я не была здесь с вечеринки. Ни разу. Не навещала, не тусовалась, не даже просто… не уделяла тебе время. Я просто была так занята… – я подняла руку, прерывая свои собственные оправдания. – Я должна была быть рядом с тобой после развода, но меня не было, и мне очень жаль.

Лайла осторожно кивнула.

– Давай, садись. Хочешь вина?

– Да, спасибо, – я села на белый кожаный диван, а Лайла пошла на кухню, совмещенную с гостиной. – Тут действительно красиво, Лай.

Лайла вернулась с двумя бокалами каберне, протянула один мне и сбросила каблуки, чтобы поджать под себя ноги.

– Я думаю, получилось довольно хорошо. Квартирка небольшая – для тех, кто думает, что сто двадцать квадратных метров – это мало, – но мне больше и не нужно. Я могла бы приобрести дом, – она улыбнулась, отпив немного вина. – Адвокат, которого мне порекомендовал мой лучший друг, был весьма хорошим.

Я слабо улыбнулась.

– Рада слышать, что Джо выполнил свою работу, – я потягивала вино, борясь с желанием выпить его залпом и попросить еще. – Так как у тебя дела?

– Алекс, – сказала Лайла, слегка рассмеявшись. – Все в порядке, правда. Мы можем обсудить мою холостяцкую жизнь в другой раз. Но ты… у тебя проблемы. Верно?

Я с несчастным видом кивнула.

– Я просто не хочу рыть себе яму еще глубже.

– Слишком поздно, – Лайла улыбнулась, протянула руку и сжала мою. – Рассказывай.

– Я немного боюсь твоей реакции, учитывая то, как ты отреагировала на мое последнее маленькое откровение.

Лайла вздохнула.

– Прости, что я так разозлилась. Для меня это больная тема по очевидным причинам. Но я понимаю, что мне нужно абстрагироваться от своей ситуации. Так расскажи мне. Расскажи мне все, и я обещаю не осуждать.

– Нет, я хочу, чтобы ты осуждала, – сказала я. – Суди меня, читай мне нотации, скажи мне, какого черта я делаю, потому что я… я просто запуталась, Лай.

Я рассказала Лайле обо всем, что произошло, вплоть до ночи дня рождения Кори.

– Это было… невероятно, – поделилась я, вздыхая. – Это было то, чего мне так долго не хватало. Кори – самый добрый, самый милый мужчина, но впусти его в спальню, и, боже, – я прочистила горло. – Извини, но это важно. Для меня важно иметь такую физическую близость с мужчиной. А после того, как я провела время с его отцом и дочерью и на бейсбольном матче… Это было нечто большее, чем физиология. Он впустил меня в свою жизнь, как будто он… он хочет, чтобы я была в его жизни.

– А ты хочешь быть в его жизни? – спросила Лайла.

Я сделал еще один глоток вина. Большой глоток.

– Ты не дослушала. Дрю пришел на следующее утро.

– Охренеть! – брови Лайлы взлетели вверх. – Дрю сильно расстроился? Наверное, да. И что, вечеринка отменяется? Свадьба отменяется?

Я отрицательно покачала головой.

– Он не расстроился так, как я того ожидала, и это почти самое худшее. Он хочет, чтобы я сохранила свой дом, чтобы принимать там мужчин. Чтобы компенсировать его «недостатки».

– Свободный брак? – Лайла разинула рот.

– Свободный для меня, – уточнила я. – Я ему не интересна, не говоря уже о другой женщине. Женщинах.

– Что ты ему сказала? Ты ведь не согласилась, правда?

– Конечно, нет. Но я была слишком потрясена, чтобы что-то сказать, – я прикрыла глаза рукой. – Боже, Лай, я ужасна, потому что, как бы сильно меня ни шокировало предложение Дрю, в ту же самую ночь я снова переспала с Кори. Только вот здесь все становится еще хуже. Или лучше. Или… я не знаю.

– Что случилось? – Лайла откинулась на спинку дивана с мрачным выражением лица.

– Когда мы переспали в банке и в ночь его дня рождения, Кори был… всем, чего я хотела. Огонь. Страсть. Жара. Он хотел меня, а я так долго не испытывала такой страсти, что почти забыла, каково это – просто, когда тебя обнимают, отдавать и при этом получать что-то взамен, растворяться в его теле. Но в следующую ночь… последнюю ночь, ночь воскресенья… Он был осторожен и внимателен, и… – я отвела взгляд и продолжила почти шепотом: – Он занимался со мной любовью в самом чистом смысле этого слова. И я… я также занималась с ним любовью. И, боже, это было прекрасно. Я никогда не испытывала ничего подобного, – я посмотрела на свою подругу. – Вот тогда я действительно испугалась.

– Потому что ты полюбила его, – заявила Лайла. – Ты влюблена в него и не знаешь, что делать.

Я откинулась на спинку дивана, не в силах что-либо сказать, пропуская через себя слова Лайлы.

– Алекс? – она посмотрела на меня.

– Я… я не знаю, – прошептала я. – Я убедила себя в том, что это что-то другое. Что угодно. А терапевт… я практически потребовала поставить мне диагноз, который объяснил бы, почему я не могла перестать думать о нем. Почему мне так хорошо, когда он рядом. Я бываю так… счастлива. И я знаю, о чем ты думаешь.

– О чем я думаю? – мягко спросила она.

– Что я должна была сначала порвать с Дрю. Но я не знала, что хочу этого. И я все еще не уверена в правильности такого решения.

– Нет, ты имеешь ввиду, что не знаешь, сможешь ли ты так поступить, несмотря на то что это правильное решение.

Я покачала головой.

– Кори, наверное, ненавидит меня. Возможно, уже слишком поздно для… него и меня… если «мы» вообще существуем. Если я расстанусь с Дрю, а Кори не захочет со мной разговаривать, тогда для чего все это?

– Для себя! – Лайла поставила свой бокал с такой силой, что чуть не сломала его тонкую ножку. – Ты не порвешь с Дрю, чтобы быть с Кори, или наоборот. Ты порвешь с ним, потому что не можешь выйти замуж за мужчину, к которому ничего не чувствуешь.

– Но это не так, – возразила я. – Я люблю Дрю…

– Да, и я люблю своего бухгалтера, – поддразнила Лайла, скрестив руки на груди. – Все дело в деньгах? Ты боишься жить в худших условиях, чем обычно, с бедным парнем?

– Нет, нет, меня это совершенно не волнует. То, с чем Кори пришлось столкнуться… отчасти это и делает его таким невероятно замечательным. Он так много работает и так многого добился, несмотря ни на что. Он просто продолжает идти, работать, двигаться вперед, никогда не сдаваясь. Это совсем другая работа, более тяжелая, чем то, что делаю я, и я так им восхищаюсь… – я судорожно вздохнула. – Проблема в другом. Я была с Дрю целую вечность. Наши жизни переплетены всеми возможными способами. У нас общие друзья, общие коллеги. Мы были вместе в колледже, на выпускных экзаменах, на экзаменах в адвокатуре… Он – часть моей жизни. Мы были вместе шесть лет. Шесть лет. Идея разорвать все это на части, и свадьбу тоже, не забывай об этом, – это просто… это пугает меня до смерти, Лайла. Мне никогда не было так страшно, – я взялась за голову. – Все перевернуто с ног на голову.

– А как по мне, все совершенно ясно, – мягко сказала Лайла. – Ты не можешь выйти замуж за Дрю. Ты ведь понимаешь это, верно?

Я выпрямилась, убирая волосы с глаз.

– Что, если я этого не сделаю? Я могу потерять все.

– Разве все было так замечательно изначально? – Лайла налила нам еще вина. – Честно говоря, я чувствовала то же самое, что и ты сейчас, когда застала Теда с его молоденькой практиканткой. Я боялась, что если разведусь с ним, то потеряю все: друзей, связи. И знаешь, что? Мой страх оправдался, потому что в какой-то степени именно это и произошло. Но я знаю, что поступила правильно. Мне двадцать семь лет, Алекс. Я слишком молодая, чтобы терпеть дерьмо Теда, и достаточно взрослая, чтобы понимать, что мне это не нужно, – она наклонилась вперед и снова взяла меня за руку. – Это была любовная интрижка, Алекс? Или это было нечто большее? Стоит ли за Кори бороться? Потому что если да, то в бою будут жертвы. Это неизбежно.

– А ты одна из жертв, Лайла? – спросила я. – Потеряю ли я тебя, если приму неправильное решение?

– Нет, – заверила Лайла. – Ты не потеряешь меня. Не сможешь. Я с тобою надолго.

– Я тоже, – сказала я. – Я хочу, чтобы ты знала это, Лайла. Что бы ни случилось…

– Не зарекайся, Алекс, – заявила Лайла, подняв руку. – Я бы предпочла, чтобы ты была призраком, а не снежинкой.

– Что ты имеешь в виду?

– Кстати, что у тебя с работой?

– Мне предложили стать партнером.

– А. Ну да. Я не вижу тебя сейчас, и я абсолютно уверена, что не увижу тебя потом. Даже во время обедов по понедельникам. Я завязала с Бандой. Твоя вечеринка по случаю помолвки – если она у тебя все-таки будет – это, вероятно, последний раз, когда я их увижу. Единственная причина, по которой я продолжала ходить на эти гребаные обеды, заключалась в том, что это был единственный день, когда я могла видеться с тобой. Но я так больше не могу. Мне это не нравится. Так что, если ты согласишься на это партнерство и вернешься на работу, проводя там по семьдесят часов в неделю, я действительно не понимаю, как наши отношения могут стать лучше. Это не претензии, это просто факт. У тебя нет времени ни для меня, ни для себя, ни для кого-либо другого.

Я кивнула.

– У меня также не будет Кори. Он бы не потерпел такого графика. Он хочет настоящих отношений. Иметь детей, посещать бейсбольные матчи, держаться за руки и ходить на свидания…

– Боже, что за чудовище, – Лайла усмехнулась.

– Но разве ты не понимаешь? – я тяжело вздохнула. – Это еще один аспект моей жизни, который я бы изменила. Но кто я такая, если не Леди Акула? Дочь своего отца. Он будет разочарован во мне.

– Я видела твоего отца, – сказала Лайла, – и я с трудом могу представить, чтобы он хотя бы хмурился в твою сторону, не говоря уже о том, чтобы разочароваться в тебе. Я думаю, ты переоцениваешь его желание видеть твои ежедневные победы в зале суда. Другое дело твоя мать… – Лайла достала из сумочки визитку. – Два дня назад лучший адвокат моей фирмы по семейному праву уволился. Переехал в Филадельфию, чтобы ухаживать за своей больной матерью, гад. Это номер начальника отдела кадров моей фирмы. Она объездила весь Лос-Анджелес, пытаясь найти ему достойную замену.

– Я не семейный адвокат…

– Ты вроде сумела самостоятельно справиться, чтобы дать Кори возможность воспитывать его дочь.

Я запротестовала, но Лайла остановила меня.

– Ты знаешь, чем занимался Карл? Карл помогал сохранять семьи, когда это было в его силах, и помогал облегчить боль разлуки, когда это не было в его силах. Он любил свою работу. И он каждый день возвращался домой к пяти и никогда в жизни не работал по выходным. Почему? Потому что это справедливо.

Я взяла визитку, изучила ее, повертела в руках.

– Тебе предстоит принять много серьезных решений, – сказала мне Лайла, – но только ты можешь их принять. Перестань смотреть на это как на дело – со всех сторон, изучать все за и против. Перестань убеждать себя в том, что лучше, словно ты присяжный заседатель. Просто прислушайся к своему сердцу.

– Я расчетлива и практична, – сказала я. – Я не принимаю решения сердцем.

– Может, пришло время начать, – мягко улыбнулась Лайла. – С кем ты сейчас хотела бы поговорить? Это не трудно, не так ли? Позвони ему и расскажи о своих чувствах.

Я кивнула. Слезы подступили к глазам, но я сдержалась. Я вынула свой мобильный телефон из сумочки, мой палец навис над именами в списке контактов. Наконец, я нажала на кнопку и поднесла телефон к уху.

Автоответчик. От его низкого, хриплого голоса у меня защемило в груди.

– Кори не отвечает.

– Ты девушка фартовая, – Лайла улыбнулась. – Попробуй еще раз.

Я на мгновение задумалась, затем нашла номер Вика Руиса в «журнале вызовов». Я нажала на кнопку и стала ждать, закусив губу. Вик ответил, и я попросила передать трубку Кори.

– Он только что ушел, – вздохнул Вик. – Он пошел к Джорджии.

– О, – я побледнела. – Чтобы присмотреть за Кэлли?

– Нет, querida[23]. Чтобы остаться. Будет жить с ней, а потом они все вместе переедут на Аляску.

Мое медленное сердцебиение было похоже на похоронный колокол.

– То есть?..

– Он сказал, что попытается наладить с ней отношения. Наверное, ради Кэлли.

– О.

Лайла выглядела обеспокоенной, но молча ждала.

– Хотел бы я сказать тебе, чтобы ты пошла туда и вправила мозги в его глупую голову, но… – Вик остановился.

– Это ради Кэлли.

– Да, – пауза. – Ты в порядке? Я не знаю, что произошло между вами, но он казался таким… как бы это сказать? Mas vivo[24], понимаешь? Действительно живым в течение последней недели и…

Больше я ничего не слышала. Мне казалось, что стены квартиры Лайлы смыкаются вокруг меня.

– Ладно, мне нужно идти, Вик. Спасибо. Позже поговорим, – я повесила трубку и посмотрела на Лайлу. – Глупо было так говорить. Я не собираюсь разговаривать с ним позже. Или когда-либо еще. Кори переезжает на Аляску. Он попытается вернуться к Джорджии. Чтобы создать с ней семью. И это именно то, что я должна сделать с Дрю, – я поднялась на ноги и дрожащими руками взяла сумочку.

– Алекс, подожди… – Лайла поднялась вместе со мной.

– Он вернулся к Джорджии, а я вернусь к Дрю, и жизнь наконец-то вернется в нормальное русло, какой она была до проклятого ограбления. Как я и хотела, – поспешно выпалила я.

– Алекс…

– Все было понарошку, – продолжала я. – Что бы ни было между мной и Кори, это было понарошку. Мы вышли за рамки времени. Это была не жизнь, а интерлюдия. Но теперь все кончено. Пора заканчивать играть в игрушки и возвращаться к работе. Я должна продолжить жизнь с того места, где остановилась, и оставить все позади.

– Не делай этого, Алекс… – Лайла покачала головой.

– Спасибо, что выслушала меня, – я крепко обняла Лайлу. – Увидимся завтра вечером. На вечеринке по случаю помолвки.

Кажется, Лайла еще что-то говорила, когда я спешила к двери, но я уже не слышала. Я слишком сильно старалась сдержать слезы.

«Я не плачу. Я никогда не плачу, и если начну сейчас, то, возможно, никогда не остановлюсь».

Глава 39

Кори

Было почти десять часов вечера, четверг, когда я приехал в квартиру Джорджии. Она позвала меня, по-видимому, чтобы присмотреть за Кэлли, пока ее самой не будет дома. Опять. Но я сказал Вику, у которого мне снова пришлось оставаться, что решил сказать Джорджии о том, что отказываюсь от борьбы. Я перееду на Аляску, перееду туда с ней, если она захочет этого, и мы втроем будем работать.

Вик рьяно и с большим количеством ругательств на испанском пытался отговорить меня.

– Ты даже не пытаешься побороться за Алекс? – настаивал он. – Ты позволишь ей выйти замуж за другого? И вернешься к Джорджии? Зачем?

– Ради Кэлли. Зачем еще?

Спорить с этим было бессмысленно. Вику пришлось меня отпустить. Теперь, у подножия бетонной лестницы, ведущей к дому Джорджии, я хотел бы, чтобы мой друг отговорил меня. Я вцепился в железные перила с облупившейся краской, не в силах сделать больше ни шага.

«Ты будешь с Кэлли. Каждый день. Попытайся все наладить, и у вас, возможно, будет какое-то подобие настоящей семьи».

Я попытался представить себе жизнь на Аляске. В моем сознании всплыла картина: деревенский дом на фоне заснеженного леса, мороз, пробирающий до костей, и ночи длиною в месяцы. И Алекс… Алекс за сотни миль оттуда, и казалось, что все тепло и весь огонь мира рядом с ней, а со мной лишь холод и пустота.

Может, Вик прав и я даже не пытался бороться? Но что, черт возьми, мне оставалось делать? Схватить Алекс, встряхнуть ее и потребовать, чтобы она любила меня? Моя гордость не позволила бы мне этого, а сердце бы не выдержало, если бы ответ был отрицательным.

Я проглотил ком в горле и поднялся по лестнице с ощущением, будто к моим ногам прикованы свинцовые гири.

Джорджия открыла дверь, ее глаза были красными, а голос хриплым.

– Привет.

– Ты в порядке? – встревоженный, я вошел внутрь. – Как Кэлли? Где?..

– Она в порядке. Я в порядке, – Джорджия раздраженно развела руками. – У нас все в порядке. Она спит, так что давай потише, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она проснулась, – она вздрогнула от этой мысли. – Хочешь чего-нибудь выпить? Чай? Или, может быть, пива?

– Пиво, спасибо, – я сел на диван, настороженно наблюдая за ней.

Я подумал о том, что Джорджия обычно не была такой заботливой, если только ей чего-то не хотелось. Я вздохнул. Она могла бы не притворяться. Она бы получила все, что хотела.

Она вернулась из кухни с двумя банками пива «Хайнекен» и села в кресло напротив дивана. Она не стала пить свое пиво, а поставила его на стол слегка дрожащими руками. Ее взгляд метнулся к настенным часам.

– Ты не уходишь? – спросил я.

– Еще нет. Я хочу… сначала поговорить.

– Да, я тоже, – я сделал большой глоток пива и поставил банку на стол. – Я должен тебе кое-что сказать.

– Хорошо, – ее взгляд снова метнулся к часам.

Как только я заговорю, назад уже ничего не вернешь. Пути назад нет. Не в Лос-Анджелес, не к Алекс… Я сделал медленный вдох-выдох.

– Я хотел сказать тебе, что я отказался от проверки. Я не буду сопротивляться переезду на Аляску. На самом деле я… перееду с тобой. Я жен… – слово застряло у меня в горле. – Я женюсь на тебе, если ты этого хочешь. Я хочу все наладить. Ради Кэлли. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы я мог сказать, что сделал все, что мог, чтобы у нас все было хорошо.

Джорджия уставилась на меня, будто видела впервые.

– Я понимаю, ты, наверное, шокирована таким поворотом событий после того, как я провел тебя через слушание… В любом случае я должен придумать что-нибудь для отца. Возможно, потребуется немного времени, чтобы устроить его, но потом я приеду, и мы сможем начать все сначала. Хорошо?

Джорджия смотрела на меня еще целых десять секунд, а затем разрыдалась. Она закрыла лицо руками, ее длинные светлые волосы рассыпались по плечам.

– Что? Эй, все в порядке, – я нахмурился, сбитый с толку.

Джорджия подняла заплаканное лицо.

– Что со мной не так? – начала она напряженным и высоким голосом. – Что со мной не так, что я не могу полюбить тебя? Ты хороший человек. Снова и снова вселенная дает мне шансы быть такой же хорошей, как ты, полюбить тебя. И вот сейчас. Ты все бросил, чтобы поступить правильно, но вместо радости или облегчения я ничего не чувствую.

– Я не понимаю…

– Что случилось с той девушкой, Алекс? У вас не сложилось? Поэтому ты здесь, обещаешь жениться на мне? – она хрипло рассмеялась, а затем понизила голос, полный слез. – Ты так сильно хочешь семью, что готов на все, чтобы ее завести. Даже если это будет стоить тебе несчастной жизни со мной.

– Джорджия, я просто пытаюсь…

– Поступить правильно, да, я знаю. Вот что ты пытаешь сделать. Ты что-то строишь и чинишь, и ты пытаешься починить наши отношения, но нас нельзя отремонтировать, Кори. Нам уже ничем не помочь.

Она села рядом со мной и взяла мое лицо в свои руки, слезы текли по ее щекам. Я ожидал, что сейчас из ее уст польется нескончаемый словесный поток, и был готов услышать массу всего. Но я совсем не был готов к тому, что она мне сказала.

– Кем бы мы ни были, кем бы я ни была, но я знаю, что я не ужасная мать. Нет. Именно поэтому я хочу сделать все возможное для нашей малышки, – она сглотнула слезы. – Я еду на Аляску. Сегодня вечером. Но без тебя. И без Кэлли.

Время замедлилось, а затем и вовсе остановилось, когда ее слова проникли в меня, как ножи, медленно вонзающиеся в мою грудь. Руки Джорджии соскользнули с моего лица, я ошеломленно наблюдал за тем, как она подошла к окну и дрожащими пальцами закурила сигарету.

– Джорджия…

– Не надо, Кори. Ничего не говори, – в ее голосе снова появилась жесткость, как будто воздвиглась железная стена. – Ты не заставишь меня передумать, так что не утруждайся.

Я поднялся на ноги, потому что, сидя на диване, чувствовал себя, будто погружаюсь в зыбучие пески. Боль сдавила мне грудь так, что я едва мог дышать.

– Ты уезжаешь. Одна.

– Машина будет здесь примерно через десять минут, – сказала она ровным голосом.

– Ты бросаешь Кэлли, – я с трудом верил в произнесенные мной слова. – Нет. Это безумие, – я истерически рассмеялся. – Конечно, нет. Перестань, Джорджия.

– Я серьезно, Кори. И я не сошла с ума. Это самое разумное, что я когда-либо делала.

– Разумное? – я потер лицо руками. – Разумное? Как… как долго ты это планировала? Ты боролась за то, чтобы забрать ее… К чему были все эти слушания, если все это время ты собиралась просто исчезнуть? – мои глаза широко распахнулись, когда меня осенило. – Ты собиралась исчезнуть вместе с ней?

У Джорджии хватило наглости выразить возмущение.

– За кого ты меня принимаешь? Я собиралась уехать на Аляску, чтобы жить со своей тетей, я же говорила. Но чем больше я думала о том, чтобы поехать туда в одиночку, тем больше эта мысль укреплялась в моей голове. Несколько недель назад я получила известие о смерти тети. Моя тетя умерла и оставила мне немного денег. Не огромное состояние, но этого достаточно. Достаточно для меня, чтобы начать свою жизнь, и именно тогда я поняла, что это действительно возможно. И я клянусь Богом, Кори, я знаю, что это правильное решение, потому что с тех пор, как я его приняла, я чувствую… словно что-то внутри меня встало на свое место.

– И что, Джорджия? Я должен радоваться за тебя? – воскликнул я. – Я должен вздохнуть с облегчением от того, что ты уезжаешь без Кэлли?

– Черт возьми, говори потише. Не буди ее, – слезы снова навернулись на глаза Джорджии. – Я уже попрощалась с ней. Я не смогу сделать это снова.

– Ты… ты сказала ей? – я втянул в себя воздух.

– Конечно, нет, – Джорджия потушила сигарету в пепельнице из зеленого стекла. – Я сказала ей, что люблю ее, и… поцеловала ее на ночь, – слезы уже текли, но она смахнула их. – Это лучшее решение. Да.

– Нет, – возразил я, когда прошла волна шока, оставив жгучую ярость.

Мой пульс грохотал в ушах, так что я едва слышал собственный голос.

– Нет. Ты не можешь так с ней поступить. Ты что, с ума сошла? Ты хочешь бросить свою малышку и… и что? Просто никогда больше ее не увидеть? Бросить ее?

Джорджия резко повернулась ко мне, тыча пальцем мне в грудь.

– Перестань драматизировать, черт возьми! Я не бросаю ее! Она будет с тобой, так что перестань давить на чувство вины.

– Ты должна чувствовать вину! – я кипел.

Я изо всех сил старался не кричать и не злиться; несмотря на то что в тот момент я ненавидел Джорджию – ненавидел ее с такой яростью, на которую, как мне казалось, я не был способен, – меньше всего на свете я хотел, чтобы Кэлли стала свидетелем этой сцены.

Я поднял руки и попытался успокоиться.

– Хорошо, теперь подожди. Просто подожди. Давай поговорим об этом…

– За мной приедут через пять минут.

– Нет! Пожалуйста, Джорджия. Прости. Это все моя вина. Прости, что я давил на тебя с этим слушанием. Я не понимал, как тебе было тяжело. Все можно исправить. Мы можем разделить опеку. Или… придумать еще что-нибудь, – я сделал шаг к ней, умоляя. – И прости, что я предложил пожениться вот так. Нам не обязательно жениться. Нам не обязательно жить на Аляске вместе. Я могу найти себе собственное жилье. Мы можем это решить. Ладно? Пожалуйста.

– Слишком поздно, Кори, – Джорджия грустно улыбнулась. – Но спасибо тебе. Спасибо за то, что ты готов пойти на все. Ты всегда был таким ответственным, даже когда я обвиняла тебя в обратном. Даже когда мы были молодыми и глупыми, думая, что одна ночь не доставит нам проблем. Даже тогда ты был готов двигаться дальше, – она покачала головой и посмотрела в потолок. – Но я забеременела, когда мы были слишком молоды. Я не была готова в девятнадцать лет и все еще не готова семь лет спустя. Я планировала такую жизнь, которая… совсем не такую, как была у нас. И не такую, как у меня сейчас. И я больше так не могу. Я пыталась. Я стараюсь каждый день, и с каждым днем мне становится все хуже и хуже. Это словно болезнь, – она умоляюще посмотрела на меня полными слез глазами. – Я постоянно срываюсь на ней. Это не дисциплина или проявление строгости, это отчаяние. Ты можешь себе представить? Эта милая маленькая девочка стала объектом такой злобы? Об этом даже думать ужасно. Она этого не заслуживает, но я ничего не могу с собой поделать. И не думай, что она не замечает, – она замечает. Она все понимает, и я не могу смотреть, как я, я отравляю ее счастье, ее доброту. Так больше продолжаться не может, – Джорджия тяжело вздохнула и вытерла глаза, точно сбросив тяжкую ношу. – Аляска – это только начало, так что не ищи меня. Не пытайся выследить меня, потому что ты меня не найдешь, я обещаю. Я хочу затеряться на некоторое время, чтобы меня не искали.

Я был слишком шокирован, чтобы что-то сказать, и просто наблюдал за тем, как она пошла в свою спальню и вернулась, таща огромный рюкзак, каким обычно пользуются студенты, путешествующие по Европе. На ее телефон пришло сообщение, и она взглянула на него.

– За мной приехали, – она взвалила рюкзак на свои худые плечи. – Я не платила за аренду весь месяц. Чтобы сэкономить деньги. Надеюсь, у тебя есть куда отвезти Кэлли. Пляжный домик, верно? Ей там нравится. Она мне сказала.

У меня перехватило дыхание от услышанного. Все рушилось, и я ничего не мог сделать – совсем ничего, – чтобы остановить ее.

– Джорджия, не делай этого, – мой голос дрогнул. – Ты не можешь так поступить. Ты не можешь бросить ее. Она ведь совсем малышка. Она твоя малышка.

– Я никогда не думала, что буду такой матерью, которая бросит своего ребенка, – Джорджия грустно улыбнулась. – Никогда. Но разве ты не понимаешь? Это не самое худшее, что я могу для нее сделать, – она придвинулась ко мне, погладила по щеке. – И я оставляю ее в хороших руках. В самых лучших.

Я схватил ее за запястье, крепко сжимая. Она посмотрела на наши руки.

– Ты хочешь устроить сцену? – спокойно спросила она. – С угрозами, полицией и Кэлли, просыпающейся от всего этого дерьма? Этого ты хочешь?

Моя хватка ослабла, но я не отпустил ее. Я не мог отпустить ее.

– Она подумает, что это ее вина. Ты же знаешь, именно так она и подумает, – слезы затуманили мне зрение, ком подступил к горлу. – Джорджия, что я ей скажу?

Она вырвала свою руку, подошла к двери и открыла ее.

– Ты замечательный отец, Кори. Ты что-нибудь придумаешь.

Дверь закрылась, а за моей спиной открылась другая.

– Папочка?

Глава 40

Алекс

Я сидела за столом в «Крафте», слушая дюжину разговоров, в красивой и современной кабине ресторана. Полосатый ковер, дымчатые стеклянные стены и обшитый деревенскими панелями потолок в теплых карамельных тонах. Столы были красиво накрыты, на сверкающей фарфоровой посуде стояли карточки с именами гостей, мерцали свечи, а на тарелках в качестве сувениров лежали серебряные кольца для салфеток с гравировкой «Эндрю и Александра, Любовь Навеки».

Я сидела в окружении сорока близких друзей, коллег и Дрю. Мой жених выглядел прекрасно в своем темном костюме и красном галстуке. Он смеялся и болтал с гостями, пока официанты разливали вино и разносили коктейли и тарелки с сыром и маринованными оливками. Мы ждали некоторых опоздавших, в том числе моих родителей, а потом вечеринка должна была начаться всерьез.

«И пути назад не будет».

Я разгладила свое вечернее платье. Это было ярко-красное платье от Макса Азриа: без рукавов, атласное и сексуальное. Я купила его несколько месяцев назад и до сих пор помню, как в тот день думала, что уж если и это платье не вскружит голову Дрю, то ничто не сможет. От нервов у меня скрутило живот, когда он приехал в дом моих родителей, чтобы забрать меня вечером.

– Выглядишь, как всегда, потрясающе, – сказал он, поцеловав меня в щеку.

Замечательный комплимент, но я хотела бы, чтобы у него отвисла челюсть и покраснело лицо. Я хотела почувствовать его дыхание над моим ухом, его шепот, обещающий сорвать с меня платье, как только мы вернемся домой. Вместо этого он мило улыбнулся, предложил мне руку и больше ничего не сказал.

Я вздохнула и посмотрела на своих боссов, болтающих за вторым из двух столов, накрытых для наших гостей. Джон поймал мой взгляд и поднял кожаный портфель – предложение о партнерстве, – нахально обмотанный ярко-красной лентой. Я заставила себя улыбнуться в ответ и быстро отвернулась.

Дрю похлопал меня по руке и пошел болтать с коллегами из «ЭллисИнтел», когда Лайла прибыла со своим спутником: высоким, невероятно красивым мужчиной с черными волосами и пронзительными голубыми глазами. Я заметила, как у Минни отвисла челюсть, и она толкнула Антуанетту, сидящую рядом с ней. Обе уставились на Лайлу, а та, в упор их не замечая, заняла свое место напротив меня.

– Это Мэтью Кросс, – представила она своего кавалера. – Мэтью, это виновница торжества.

– Очень приятно, – мягко сказал Мэтью, – и поздравляю, – он поцеловал Лайлу в щеку. – Поищу пару коктейлей.

– Виски с лимоном, спасибо.

Мэтью вопросительно посмотрел на меня, но я отказалась. Когда он ушел, Лайла рассмеялась над выражением моего лица.

– Он не арендован, если ты об этом думаешь.

– Он похож на джентльмена. С работы?

– Конференция в Санта-Барбаре, и все же он местный. Каковы шансы?

Я выдавила еще одну улыбку. Лайла наклонилась.

– Эй. С тобой все в порядке? Знаешь, я до последнего надеялась, что эта вечеринка отменится.

– Хорошо бы, – призналась я в порыве паники, которую тщательно сдерживала. – Я так не могу, Лайла. Я не могу. С Кори или без него, но это все неправильно. Я чувствую себя чужой среди всех этих людей. Но уже слишком поздно. Мы уже здесь. Так много людей… что мне теперь делать?

– Дыши, милая. Дыши. И еще не слишком поздно. Я помогу тебе. Ты поговори с Дрю, а я отправлю всех по домам. Все, что ты захочешь.

– Я… – мои руки отчаянно скручивали салфетку на коленях.

Подошел официант и склонился над моим ухом.

– Снаружи вас ждет мистер Бишоп. Он говорит, что это очень срочно.

Мое сердце замерло, а затем понеслось галопом, как испуганная лошадь. Салфетка упала на пол. Я уставился на Лайлу.

– Он здесь.

– Кто? Кори?

Я кивнула и поднялась на ноги. Игнорируя приветствия и поздравления моих гостей, я шла мимо них, почти ничего не слыша. На улице я никого не увидела. Мой взгляд заметался по сторонам, и я заметила грузовик Кори в очереди на парковку, а за ним «БМВ» моего отца.

– Алекс.

Я повернулась налево. Он был там, в стороне, как будто хотел остаться в тени наступающей ночи.

– Кори. Что ты здесь делаешь?

В моем воображении всплывали сцены из фильмов, где герой срывает свадьбу, признается в любви женщине перед удивленными зрителями, хватает ее на руки и уносит. Но красивое лицо Кори было стоическим, жестким, как будто он пытался не развалиться на части.

– Прости… прости, что я заявился сюда вот так.

– Все в порядке, – я подошла ближе, хотела прикоснуться к нему, обнять его. – Что такое? Что случилось?

– Джорджия ушла. Она уехала. На Аляску. И она оставила Кэлли.

До меня не сразу дошел весь смысл его слов, а затем я прикрыла рот рукой.

– Что? Нет… она уехала?

– Да, и теперь Кэлли… Кэлли действительно… расстроена, и она хочет в свою комнату. В твоем доме. Она говорит, что там будет чувствовать себя лучше. И сейчас я бы совершил даже убийство, если бы от этого ей стало лучше.

– Где она?

– В грузовике. На парковке, – мускул на лице Кори дернулся. – Она… ей не очень хорошо.

Сочувствие к малышке больно пронзило мою грудь, я бы тоже совершила убийство, помоги ей это.

«И начала бы я с Джорджии».

– Ключ. Тебе нужен ключ.

– Да. Господи, прости меня, Алекс. Но я не знаю, что еще делать.

– Моя сумочка внутри. Я возьму ее. Я сейчас возьму ее и вернусь.

Не дожидаясь ответа, я поспешила обратно в ресторан. Я нашла свою сумочку на стуле, где и оставила ее, и дрожащими руками вынула связку ключей. Дрю подошел ко мне.

– Алекс? Ты в порядке? Что происходит?

– Я должна… этот чертов ключ… – я сорвала ключ от коттеджа со связки и пошла прочь так быстро, как только могла на каблуках, Дрю последовал за мной.

Выйдя на улицу, я резко остановилась, увидев своих родителей рядом с Кори. Лайла незаметно оказалась возле меня.

– Все в порядке, – пробормотала она. – Все будет хорошо.

Я схватила ее за руку.

– Александра, – произнесла моя мать с неестественной гримасой. – Мы только что встретили твоего друга.

– Да, – громко сказал мой отец, заглушая пренебрежительный голос своей жены, – и я как раз говорил о том, как мне приятно пожать руку человеку, который позаботился о моей дочери в том банке, – он протянул Кори руку. – Не знаю, как вас и благодарить, молодой человек.

Дрю подался вперед.

– Ты, – он недоверчиво посмотрел на Кори. – Сука, я не могу поверить в это. Ты здесь? – он осуждающе повернулся ко мне. – Одного раза было недостаточно? Тебе приспичило унизить меня здесь? Сегодня вечером?

– Нет… я…

Я огляделась, вокруг уже собралась небольшая толпа. Антуанетта и Рашида вышли из ресторана; другие гости все еще прибывали. Я почувствовала, как меня охватывает паника и я теряю дар речи. Я чувствовала только руку Лайлы в моей руке.

– Извини, мужик, – сказал Кори. – Это моя вина. Алекс не имеет к этому никакого отношения.

– Так чего же ты хочешь? – Дрю усмехнулся. – Еще помощи? Что, целого дома недостаточно? Пожертвований недостаточно?

– Дрю!

Я протиснулась между ними, мое сердце разрывалось от того, как побледнело лицо Кори при этих словах. Люди смотрели, бормоча что-то себе под нос. Мне хотелось схватить Кори и исчезнуть. Но он с вызовом посмотрел на всех, высоко подняв голову, и обратился к Дрю.

– Ты прав. Мне нужна помощь. Сука, это последнее, чего я хочу, но – да, я стою здесь и прошу о помощи. И – да, я не мог выбрать более неподходящее время. Но позволь сказать тебе, что подходящего времени не бывает.

Слезы навернулись мне на глаза. Я знаю, чего ему стоило сказать эти слова. Для него это было равносильно тому, чтобы подвергнуть свою жизнь опасности. Яростная гордость нахлынула на меня, смывая смущение. Ему нечего стесняться. Нечего.

– Мне так жаль, Алекс, – он оторвал взгляд от Дрю и посмотрел на меня. – Я не хотел приходить сюда. Но это ради Кэлли и…

– Ты стараешься ради семьи, – закончила я. – Да. Да, так и есть.

Я вложила ключ в его руку и обхватила ее. Когда его глаза встретились с моими, мои родители, Дрю, Лайла… все они исчезли, остались только мы с Кори и мое чувство сильной любви к нему.

«Я люблю его. Люблю…»

– Я испортил твою вечеринку, – виновато произнес он.

– Нет, – сказала я мягко. – Я как раз собиралась это сделать, – я бы еще долго прикасалась к нему, но он так нужен Кэлли сейчас. – Иди.

Он напрягся на мгновение, склонив голову, затем повернулся и побежал к своему грузовику, припаркованному рядом с «Мерседесами», «Ягуарами» и «БМВ». Я увидела бледное отрешенное лицо Кэлли в пассажирском окне кабины, увидела, как ее маленькая ручка еле поднялась и помахала мне. Я выдавила из себя улыбку и помахала в ответ, затем приложила руку к своему ноющему сердцу и наблюдала за тем, как отъезжает грузовик, пока он вовсе не исчез в потоке огней на бульваре Созвездия. Когда я наконец обернулась, то увидела вокруг молчаливые лица.

– Мне нужно поговорить с Дрю наедине.

– Конечно, – сказала Лайла. – Мистер и миссис Гарденер? Все? Зайдите внутрь, пожалуйста.

Моя мать собиралась было возразить, но взгляд моего отца заставил ее замолчать и позволить Лайле проводить их в ресторан. Все остальные тоже вернулись в ресторан, оставив нас с Дрю наедине. Мы стояли у высокой стены со светящейся вывеской над нами.

– Дрю, прости…

Он покачал головой, его суровые черты, выражавшие гнев, смягчились смирением.

– Это была моя вина. Я сам все испортил. Я все потерял. Когда я увидел его, я все понял.

– Что ты понял, Дрю?

– Что все кончено, – сказал он. – Я разозлился, но слишком поздно. Я должен был чувствовать это… все то время, что мы были вместе. Ты заслуживала от меня большего во всех отношениях, а теперь уже слишком поздно. Ты любишь его. Мы все это видели. Это было написано у тебя на лице.

– Все кончено, – мягко произнесла я, взяв его руку в свои. – Но не из-за Кори. Из-за нас.

– Из-за меня. Проблема во мне…

– Нет, это не так, – горячо сказала я. – С тобой все в порядке. Это не проблема, это то, какой ты есть. И ты всегда был таким. Верно?

Дрю смутился, но потом, казалось, смирился с этой мыслью.

– Да. Сколько себя помню, у меня просто нет… драйва.

– Все в порядке, – я улыбнулась. – Но решение изменять тебе в своем коттедже всякий раз, когда мне этого захочется, – мне не по душе. Мне вообще не следовало этого делать, и мне очень жаль. Мысль о том, чтобы делать это снова и снова… – в платье без рукавов я дрожала от ночного прохладного воздуха. – Это несправедливо по отношению и к тебе, и ко мне. Чувство вины будет разрушать наш брак, пока он не развалится. Я заслуживаю спутника, который будет моим партнером во всех отношениях, и ты тоже, – быстро добавила я и взяла его лицо в свои руки, и он посмотрел на меня. – Ты тоже заслуживаешь, Дрю. Ты заслуживаешь того, чтобы не испытывать это давление каждый день, давление, которое заставляет тебя работать до умопомрачения, ты так устаешь, чтобы избежать того, чего действительно не хочешь делать. Ты заслуживаешь жизни вне офиса, Дрю, с женщиной, которая хочет и чувствует то же, что и ты.

– Где мне искать эту мифическую женщину? – спросил он с наигранным легкомыслием.

– Ты слышал о таком потрясающем новом изобретении, – слегка поддразнила я, – которое называется Интернет.

– Я не понимаю, как онлайн-знакомства могут мне помочь, – Дрю скорчил гримасу.

– Не для свиданий, разумеется. Чтобы найти женщину, такую же, как ты, – я прикусила губу. – Женщину, которая… тоже асексуальна.

Он неловко поерзал, хотя я понимала, что он прокручивает это слово в своей голове. Я видела, как он ухватился за него, как за ответ на вопрос, которым задавался многие годы.

– Так вот какой я, оказывается?

– Не мне судить, – ответила я. – Только ты сам знаешь наверняка, но я думаю, что да, возможно… – я склонила голову набок. – Либо… я могу познакомить тебя со своим ассистентом. Он всегда считал тебя милым.

Дрю рассмеялся, но смех быстро угас. Он выглядел неуверенным, не зная, что делать дальше. Я снова взяла его за руки.

– Я люблю тебя. Ты всегда будешь в моем сердце, но мы просто не можем быть вместе.

– Ты права. Я скажу им…

Я остановила его.

– Ты скажешь им, что это твоя идея. Что ты решил все отменить. Что я предала тебя. Они должны знать, что это моя вина.

– Им не нужно ничего знать, – сказал Дрю. – Они придумают свою собственную правду, что бы мы ни говорили. Мы скажем им, что решили вместе, будто нам лучше быть друзьями. Это правда, не так ли? Когда все сказано и сделано? Мы все еще друзья?

– Да, – прошептала я, слезы щипали мне глаза. – Это абсолютная правда.

– Леди и джентльмены, – Дрю постучал ложечкой по своему бокалу. Я стояла рядом с ним во главе стола, сжимая его руку. – Прошу минуточку внимания.

Сорок лиц повернулись к нам, полные ожидания и радости, и каждый думал, что мы с Дрю признаемся друг другу в любви. Только мои родители и еще пара человек так не думали; удивительно, как быстро распространяются сплетни. Я взглядом нашла Лайлу, и она торжественно кивнула, молча поддерживая меня.

Я слушала, как Дрю говорил, наблюдала, как улыбки на лицах сменяются шоком и замешательством, слышала перешептывания. Я думала, что буду чувствовать унижение или даже страх, но на самом деле все мои мысли были заняты только Кори и его малышкой, и мне очень хотелось оказаться рядом с ними.

«Моя семья», – подумала я, и те, кто наблюдал за мной в этот момент, ошибочно приняли мои слезы за сожаление о том, что мы с Дрю все разрушали.

Гости медленно расходились, почти каждый подходил к нам, чтобы выразить сожаление, и вечеринка по случаю помолвки стала похожа на поминки. Банда собралась вокруг меня, болтая и задавая мне вопросы приглушенными голосами, с широко распахнутыми глазами, под впечатлением от интриги всего произошедшего. Я пообещала рассказать им все в понедельник в «Бельведере» на встрече, на которую не собиралась идти.

Ко мне подошли Джон Лоусон и Майкл Дуни, первый поцеловал меня в щеку, второй стоял неподвижно, держа руки за спиной.

– Выражаю свое сочувствие, – хрипло произнес мистер Дуни. – Вы казались хорошей парой.

– Мне очень жаль, милая, – сказал Джон. – Понимаю, сейчас не время и не место говорить о делах, поэтому я просто оставлю это у тебя… – он начал протягивать мне портфель, в котором содержались детали чрезвычайно прибыльного партнерства, но я оттолкнула его.

– Я увольняюсь.

– Прошу прощения? – мистер Дуни втянул воздух сквозь зубы.

– Мне очень жаль, Джон, мистер Дуни. Я напишу официальное заявление об уходе и отправлю его вам к понедельнику.

– Но, Алекс… – Джон Лоусон выглядел так, словно я предала его.

– Какая пустая трата времени, – мистер Дуни развернулся и вышел.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Не потому, что я увольняюсь, а потому что оставляю вас разбираться с Манро. И мистером Дуни.

– Могу я спросить, почему? Не как босс, а как друг?

– Я не смогу посвящать себя работе, – я улыбнулась. – Уже нет. По крайней мере, не так, как вам это нужно.

Джон вздохнул, сунув портфель под мышку.

– Ну, это же бизнес, верно? Не могу сказать, что я в восторге от потери адвоката такого уровня, но я всегда восхищался твоей смелостью, – он легонько поцеловал мою руку и отпустил. – Знаешь, кого мне действительно жаль, так это Кристофера. Если Манро не откажется от нас, то ему придется снова взяться за это дело.

Я рассмеялась, но жаждала поскорее попрощаться со своим боссом. Дуни нетерпеливо размахивал руками у входа в ресторан.

– Будем на связи, – Джон повернулся, чтобы уйти. – О, и если тебе потребуются рекомендации, – добавил он, подмигнув, – обязательно скажи в отделе кадров, чтобы они получили их от меня.

Кабина ресторана опустела, остались только Лайла, Дрю, его и мои родители. Мэтью, кавалер Лайлы, благоразумно вышел, чтобы забрать машину у парковщика.

– Я горжусь тобой, – Лайла обняла меня.

– Я горжусь Дрю, – сказала я, наблюдая за тем, как он разговаривает с нашими родителями, успокаивая мою обезумевшую мать в своих объятиях. – Он достойно справился.

– Да, ты права. И что теперь? Что будешь делать?

– Теперь мне нужно выяснить, сколько я должна моим родителям за сегодняшний вечер, платье и свадебные расходы… Все это будет стоить целое состояние, – я тяжело вздохнула и печально рассмеялась. – Хорошо, что я уволилась с работы!

– Правда? – Лайла недоверчиво рассмеялась. – Когда?

– Сегодня. Коль уж взрывать свою жизнь – то по полной программе все-и-сразу.

– Так будет лучше, – согласилась Лайла и снова обняла меня. – Теперь я действительно горжусь тобой. Означает ли это, что ты будешь работать в моей фирме?

– Посмотрим. Мне нужно кое с чем разобраться. С… ним.

Мысль о том, что я скоро увижу Кори, наполнила меня ужасом и невероятной радостью одновременно. Хотел ли он того же, что и я? Или он скорбел о том, что потерял Джорджию? Я выдавила из себя улыбку.

– Но в любом случае мы будем видеться с тобой гораздо чаще.

– Так будет лучше, – Лайла обняла меня в последний раз и ушла, и моя мать наконец набросилась на меня.

– Что ж, не могу сказать, что я в восторге от такого поворота событий, Александра. Ты действительно хочешь разрушить свою жизнь с этим замечательным мужчиной, – она указала на Дрю, который разговаривал с менеджером «Крафта», – чтобы быть с каким-то там… строителем?

– Мэрилин… – предупредил мой отец. – Этот человек, которого ты так презираешь, спас жизнь нашей дочери. И она любит его, не так ли, дорогая?

Я хотела высказаться, но мама развела руками, ее глаза наполнились слезами от досады.

– Это должна была быть такая красивая свадьба.

– Я не хочу красивой свадьбы, мама, – мягко сказала я. – Я хочу красивого брака.

– И что? Теперь ты выйдешь замуж за того странного мужчину?

– Я не знаю, что будет теперь, – произнесла я. – Но что бы я ни сделала, с кем бы я ни была… с этого момента я хочу быть счастливой.

– О, Александра, – моя мать вытерла слезы. – Я ужасно выгляжу. Пойду в дамскую комнату. Я на минутку…

– Мы тоже хотим этого для тебя, – сказал мой отец. – Хотим, чтобы ты была счастливой.

– Я надеюсь на это, папа. Потому что сегодня я уволилась с работы. Я больше не хочу быть Леди Акулой.

– О, дорогая, я так рад, – широкая улыбка озарила лицо моего отца.

– Рад? Ты не разочарован?

– Дорогая, я очень горжусь тобой. Я понял, что все те часы, что я провел в зале суда, не стоили того, чтобы быть вдали от тебя и твоей матери. Я так счастлив, что ты усвоила этот урок намного раньше меня.

– Боже, ты мог бы сказать мне, – рассмеялась я.

– Мог бы. Но ты не была готова это услышать. Не так ли? – он притянул меня ближе, и я на мгновение прижалась щекой к его груди.

– Нет. Ты прав. Но я все еще хочу много работать. Я все еще хочу быть адвокатом, и я все еще хочу отстаивать дела, черт возьми. Я просто хочу, чтобы это что-то значило, но не хочу, чтобы в этом заключалась вся моя жизнь. Наверное, найти такую работу достаточно легко, правда?

Мой отец рассмеялся.

– Я не сомневаюсь, что даже если ты не сможешь найти такую работу, то ты в любом случае выкрутишься.

– Надеюсь, что ты прав, потому что это была очень дорогая не-свадьба. Я верну вам деньги за все…

– В этом нет необходимости…

– Нет, есть. Это важно для меня.

– Мы поговорим об этом позже, – он приподнял бровь с нежной улыбкой. – Разве тебе никуда не нужно?

– Да, – я кивнула. – Нужно.

Глава 41

Алекс

Было уже около полуночи, когда я подъехала к своему дому на Калифорния-авеню. Я подошла к входной двери. Мое сердце сильно колотилось. Я отперла дверь запасным ключом и медленно открыла, надеясь не разбудить Кэлли. Если она вообще спала.

Кори сидел на диване, свесив руки с колен. Он поднял глаза, когда я вошла, его лицо было изможденным и осунувшимся.

– Привет.

Я закрыла дверь и села на диван, сгорбившись в шелковом черном пиджаке, надетом поверх платья.

– Как она?

– Спит, но не крепко. Она была довольно возбужденной.

– Что случилось?

Он покачал головой, все еще не веря.

– Джорджия, по-видимому, хочет отдохнуть от материнства. Как долго… я не знаю. Думаю, навсегда. И это хорошо, потому что не знаю, что я с ней сделаю, если увижу снова.

– Как Кэлли это восприняла? – спросила я, не уверенная, что хочу услышать ответ.

Кори отвел взгляд, его глаза блестели.

– Она, конечно, думает, что это ее вина. Я знал, что так и будет, и теперь не знаю, что ей сказать, чтобы разубедить ее. Я сказал, что маме нужно немного побыть одной, но Кэлли по-прежнему задавала мне вопросы, на которые у меня не было ответов. Она умный ребенок, и она все поняла. Я видел, как эта ужасная правда вонзилась в нее, а она все продолжала повторять: «Надолго?», «Надолго?» Что-то вроде истерики. Потому что она уже поняла. Она поняла, что это навсегда, и, господи, моя малышка…

Кори закрыл лицо обеими руками, его плечи вздрагивали. Я придвинулась ближе и обняла его крепко-крепко.

Он быстро взял себя в руки, вытер глаза и посмотрел на меня, его прекрасные глаза светились надеждой, блестели от боли и были полны любви. Любви. Не нежности, или заботы, или чего-то еще. Это была любовь.

– То, как Джорджия поступила с Кэлли, это ужасно, – сказал он. – И у меня сердце болит за нее. Но я сижу сейчас здесь и чувствую, что… лично для меня это спасение, потому что Аляска погубила бы меня. Я знаю это. Я бы превратился в того, кого сам же не узнавал бы, пытаясь сделать невозможное.

– И что же это?

– Пытался бы забыть тебя.

– О, Кори…

– Подожди, – перебил он. – Я слишком долго молчал. Был слишком труслив, чтобы просто сказать то, что должен был сказать еще до того, как мы вышли из того проклятого банка.

Я почувствовала тепло в своем сердце, и когда Кори сделал паузу, мне показалось, что она затянулась на целую вечность.

– Я никогда не отступаю, – продолжил он. – Но я сделал это в тот момент, когда сказал Джорджии, что женюсь на ней. Я отказался от нас. От нас с тобой. Я думал, что построю с Джорджией что-то ради Кэлли. Но нельзя построить что-то из ничего. Не имея даже добрых намерений. Прости меня, Алекс. Я должен был бороться за тебя, и мне даже все равно, что произошло сегодня на твоей вечеринке. Я ничего не жду взамен. Эта ситуация с Кэлли… я не жду, что ты возьмешь все это на себя. Я не жду, что ты возьмешь нас на себя.

– Кори…

– Я еще не закончил, – он тяжело сглотнул, взял мое лицо в свои ладони, кривая улыбка нервно заплясала на его губах. – То, что я пытаюсь сказать, и то, что я должен был сказать тебе той ночью в банке после того, как мы осчастливили тот стол…

Я усмехнулась.

– Я люблю тебя, Алекс. Я безумно люблю тебя и буду любить до конца своей жизни.

Мы держались за руки, и я впитывала его слова. Я уже знала это, конечно, знала. Я видела это в его глазах сотни раз, и я чувствовала это в ту ночь, когда он занимался со мной любовью, но слышать это…

Я хотела ему ответить, но дверь в гостиную открылась и вошла Кэлли. Прижимая куклу к груди, она смотрела на нас покрасневшими глазами.

– Алекс?

Кори отпустил меня, его лицо внезапно вытянулось и исказилось болью. Я ободряюще сжала его руку и, подойдя к Кэлли, опустилась перед ней на колени.

– Привет, милая. Не можешь уснуть?

Кэлли покачала головой.

– Я слышала, как вы разговаривали. И мне снятся плохие сны, – ее темные глаза взглянули на Кори, который подошел и встал позади меня. – Я хотела убедиться, что ты все еще здесь, папочка.

Я подняла глаза и увидела, как эти слова поразили его, увидела, каких усилий ему стоило улыбнуться.

– Я никуда не уйду, милая. Никогда. Я клянусь тебе.

Кэлли кивнула и снова посмотрела на меня.

– Тебе так идет это платье. Вечеринка, которую мы видели, была в честь дня рождения?

– Нет, милая. Давай вернемся в постель. Уже поздно.

Я взяла ее за руку, отвела в комнату и уложила в постель. Кори стоял у двери, наблюдая за нами.

– Моя мама уехала, – сказала Кэлли, ее нижняя губа дрожала. – Мы должны были поехать на Аляску вместе, но она уехала без меня.

– Я знаю, детка.

– Ты знаешь, почему? Я спросила папу, но не думаю, что он знает.

– Я не знаю твою маму, Кэлли, поэтому не знаю наверняка. Но я могу сказать тебе, что я думаю.

– Ладно.

«Если у тебя и правда был талант произносить убедительные речи, сейчас самое время. Это тот самый момент».

Я сделала глубокий вдох.

– Я думаю, твоя мама ищет то, что она потеряла давным-давно.

– Что она потеряла?

– Только она знает это. Это что-то внутри нее, чего мы не можем видеть. Но для нее очень важно найти это, и никто не может пойти с ней, пока она будет искать. Ни ее друзья, ни твой папа, ни… ты.

Из темных глаз Кэлли потекли слезы, но она слушала внимательно, отчаянно.

– Почему нет?

– Потому что она должна сделать это сама. Долгое время она хотела пойти на поиски, но не хотела оставлять тебя. Она хотела остаться, чтобы заботиться о тебе, потому что очень сильно тебя любит, но потребность найти то, что она потеряла, была слишком сильной. Она должна была уйти, как бы это ни было больно ей. И тебе.

– Это действительно больно, – Кэлли отвела взгляд. – В моей школе все ее знают. Все дети будут смеяться надо мной, когда узнают. Они будут смеяться надо мной из-за того, что моя мама меня оставила.

– Никто не будет смеяться над тобой, – сказала я с внезапной яростью, боль сжала мое сердце. – Отныне ты будешь жить здесь, а это значит, что ты пойдешь в совершенно новую школу.

– Я буду жить здесь? И… новая школа?

– Верно. Никто ничего не узнает, кроме того, что ты им скажешь. Это будет зависеть от тебя.

– Ты будешь моей новой мамой, Алекс? – спросила она с такой надеждой, так простодушно.

Я втянула воздух, пытаясь не заплакать, потому что боялась, что она примет мои слезы за печаль, а не за радость.

– Я буду рядом с тобой, Кэлли, если я нужна тебе. Что скажешь?

– Хорошо, – слезы катились по ее щекам, а веки становились тяжелыми. – Это звучит действительно хорошо.

Я сидела рядом с ней, гладила ее по волосам, пока ее дыхание не стало глубоким и ровным. Убедившись, что она спит, я выскользнула из комнаты, оставив дверь приоткрытой, и присоединилась к Кори в гостиной.

Он прислонился к дивану и со слезами на глазах смотрел, как я иду к нему.

– Знаешь, это не одно и то же. Все время иметь рядом маленького ребенка. Не только по выходным или во время отпуска… это большая перемена в жизни. И Боже, Алекс, ты уже так много для меня сделала.

Я скользнула в его объятия.

– Не много. Не достаточно. И я хочу, чтобы она была здесь. Я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу всего этого.

– Правда?

Я кивнула.

– Ты спас мне жизнь…

– Алекс…

– Нет, я говорю не о банке. Ты спас мне жизнь там, это правда, но потом ты сделал это снова. Снова и снова. С тех пор каждый день ты спасал мою жизнь, спасал меня от прежней жизни, и я… – мой голос дрогнул, и я крепче обняла его. – Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. Я пыталась убедить себя в том, что испытываю к тебе все, что угодно, но не любовь, потому что мне было страшно, потому что моим чувствам к тебе нет предела. Я не влюблялась в тебя, Кори, я все еще влюбляюсь, все сильнее и сильнее с каждым днем. Поэтому спасибо тебе. Спасибо за то, что спас мне жизнь и подарил мне новую, такую богатую. Полную любви.

– Из всех твоих речей эта моя любимая, – он убрал волосы с моего лица.

Я рассмеялась сквозь слезы, а потом его теплые и сладкие губы впились в мои, и я растворилась в его объятиях, и чувство чистого удовлетворения нахлынуло на меня.

«И подумать только, я чуть не потеряла это».

Кори мягко отстранился от меня.

– Ты сегодня так прекрасно выглядишь.

– О, это платье, – я разгладила красный атлас. – Я слегка переборщила…

– Не платье. Когда ты разговаривала с моей дочкой, утешала ее, облегчала ее боль. Я никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.

Он снова поцеловал меня, и всепоглощающая радость наполнила меня осознанием того, что теперь он – моя жизнь, и я могу целовать его в любое время, когда захочу, без чувства вины, без сомнений. Могу просто любить.

Мы устроились на диване на случай, если мы понадобимся Кэлли. Он лег и притянул меня к себе, заключив в свои сильные объятия. Моя голова покоилась у него на груди, его ровное сердцебиение отдавалось у меня в ушах, отсчитывая мгновения его жизни. Я хотела спать каждую ночь с этим ровным пульсом в моих ушах и просыпаться каждое утро, видя это прекрасное лицо, целовать его и говорить, что я люблю его. Его и никого другого.

Кори погладил меня по волосам и взял мою руку в свою. Наши пальцы переплелись в узы нежной плоти и костей, которые было бы так легко разъединить, и только мы одни знали, что этому не бывать.

Он и я. Неделимые. Несломленные.

Эпилог, часть I

Кори, три недели спустя…

Сентябрьским днем я открыл входную дверь, и в мои объятия влетела женщина.

– Кори!

Я отшатнулся, когда со шлейфом дорогих духов Амита Патель обняла меня и чмокнула в щеку. На мгновение ограбление хлесткой пощечиной прошлось по моей памяти, но быстро исчезло. Оно уже теряло свою власть над Алекс и надо мной.

– Что ты здесь делаешь?

Позади Амиты стоял пухлый индиец в костюме, который, вероятно, стоил больше, чем мой грузовик. По обе стороны от него стояли двое мужчин с наушниками в ушах и в темных солнцезащитных очках. Черный седан был припаркован у обочины перед коттеджем.

– Кори, это мой отец, Индра Патель.

Мужчина шагнул вперед и протянул украшенную драгоценностями руку.

– Мистер Бишоп, – сказал он с сильным акцентом, – вас трудно выследить.

– Правда? Эм, извините. Входите, – я провел их внутрь. – Не хотите ли выпить или поесть чего-нибудь?

– Нет, спасибо, – отказался мистер Патель.

Один телохранитель последовал за ним, другой остался на крыльце.

– Мы ненадолго.

– Очень жаль. Алекс ушла с моей дочерью. Я уверен, что она была бы рада увидеть тебя, Амита.

– Алекс? – Амита прикрыла рот ладонью. – Из банка? Боже мой, вы двое?.. – взвизгнула она и снова обняла меня. – Я не могу в это поверить. Как чудесно! Так приятно знать, что из чего-то такого ужасного вышло что-то хорошее.

– Да, – согласился я.

Я подумал об Алекс, о ее новой работе: она занимается семейным правом в офисе Лайлы, облегчает боль разбитых семей и всегда приходит домой ровно к ужину с нами, своей семьей.

«Это больше, чем что-то хорошее, – хотел я сказать Амите. – Это что-то совершенно необыкновенное».

Я провел их к кухонному столу, где они сели напротив меня, телохранитель навис над нами.

– Я буду краток, мистер Бишоп, – сказал мистер Патель, переплетая свои пухлые, украшенные кольцами пальцы на столе. – Когда я узнал, что моя младшая дочь стала заложницей при ограблении банка, я сразу же вылетел из Мумбаи. Когда все закончилось и Амита была свободна, она рассказала мне все, что произошло во время этого испытания. Само собой разумеется, я сразу же начал искать способ вознаградить вас за ваш героизм и мужество.

– О, нет, – попытался возразить я. – Мистер Патель…

Он бросил на меня взгляд, который четко дал понять, что он не любит, когда его перебивают, и я замолчал.

– Мне очень многое нравится в вашей стране: полиция и…

– Отряд S.W.A.T., отец, – подсказала Амита.

– Да, S.W.A.T. Превосходно. Но не очень хорошо обстоит дело с отсутствием в вашей стране медицинских услуг для нуждающихся граждан. Поэтому я хотел закрыть все медицинские долги, которые у вас могли быть, но обнаружил, что у вас их нет.

– Эм, верно, – подтвердил я. – Все в порядке. Действительно. Мне не нужно…

– Однако, я по-прежнему в долгу перед вами, и поэтому я пришел сюда, чтобы освободиться от него.

– Освободиться? – переспросил я. – Нет, нет, в этом нет необходимости…

Амита жестом показала, что спорить не стоит, а затем подавила усмешку, когда ее отец продолжил.

– Вы рисковали своей жизнью, чтобы защитить мою дочь и, как я слышал, других людей. Вы должны сказать мне, как мой долг может быть выплачен, – мистер Патель откинулся на спинку стула. – Я подожду.

Я заморгал и беспомощно посмотрел на Амиту.

– Я говорила ему, что ты будешь сопротивляться, – она улыбнулась. – Но он серьезно настроен. Так что, если ты не хочешь гостей на неопределенный срок…

– Все что угодно? – спросил я, взглянув на ее отца.

– Все что угодно, – мистер Патель кивнул. – Назовите, и вы получите желаемое.

«Я желаю, чтобы Кэлли не было больно».

Но это было, по-видимому, единственное, чего мистер Патель не мог мне дать. Мой взгляд упал на табличку на холодильнике, гласившую, что я сдал экзамен на ГП. Кэлли прикрепила ее туда магнитом, как я обычно прикреплял ее школьные задания.

– Каким бизнесом вы занимаетесь, мистер Патель?

– Всеми видами.

– Инвестиции?

– Разумеется.

Я кивнул.

– Я хочу официально заявить, что вы мне ничего не должны, но вы на такое не согласны, не так ли?

– Верно. Не согласен.

Я снова кивнул и тяжело вздохнул.

– Ладно. Тогда вот чего я хочу…

Администратор поприветствовал нас с Алекс у дверей дома престарелых «Новые горизонты», что усилило мой страх еще больше, чем телефонный звонок тем же утром.

«Он слишком плох, мистер Бишоп».

Что это значит? Медсестра не стала объяснять по телефону. Теперь сам администратор, мистер Карлайл, протянул мне руку и вежливо поздоровался с Алекс. Лицо мужчины выражало сочувствие.

– Мистер Бишоп, я прошу прощения, что мы вас потревожили, но, боюсь, сестра Полин нашла вашего отца сегодня утром в довольно тяжелом состоянии, и попытки привести его в чувство не увенчались успехом.

Я пытался не выказывать боль, которая сжимала мое сердце.

– Могу я его увидеть?

– Конечно, – сказал мистер Карлайл. – Политика «Новых горизонтов» заключается в том, чтобы немедленно информировать семьи наших пациентов о любых изменениях.

Мы втроем направились к лифту.

– В случае с вашим отцом, боюсь, изменения, похоже, весьма существенные. Вполне вероятно, что он может не узнать вас, и более того, такое резкое ухудшение… Ну, если быть откровенным, мистер Бишоп, такое резкое ухудшение, как правило, является заключительной стадией развития болезни.

Двери лифта закрылись. Я стоял, глядя прямо перед собой.

– Вы имеете в виду, что он умирает.

Алекс взяла мою руку, и я сжал ее руку в ответ.

«Я опоздал. Опоздал на один чертов день».

Двери лифта открылись, и нас встретила медсестра Полин. Она слабо улыбнулась.

– Я уверена, что он будет рад вас видеть, даже если не сможет это сформулировать.

В палате 414 я обнаружил своего отца, прикованного к постели, уставившегося в никуда, неподвижного, как марионетка с перерезанными нитями. Я крепче сжал руку Алекс, когда всплыли воспоминания, подвергая сомнению то, что я видел: воспоминания о моем отце, здоровом и крепком, с сильными мускулами, когда он рубил дрова, чтобы построить дом на дереве, когда я был ребенком, или когда он нес пиломатериалы на своем плече, когда у нас был бизнес, его лицо было загорелым и полным.

«Только не это, – подумал я, и у меня защемило в груди. – Это не он».

Он лежал под одеялом, весь истощенный, он невероятно быстро похудел, я не мог поверить, что это был тот же самый человек, которого мы навещали на прошлой неделе. Мой отец. Его кожа была желтоватой, глаза ввалились. Я придвинул стул к его кровати и взял его за руку. Она была холодной, легкой и сухой, как бумага.

– Привет, пап. Сегодня не так жарко, да?

Уолтер Бишоп медленно повернул ко мне голову. Его глаза нашли меня, и искра узнавания вспыхнула, а затем погасла. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, а затем закрыл.

Я прочистил горло.

– Он может говорить?

– Пару слов, – мягко ответила сестра Полин, – большего я бы не ожидала.

– Он узнает меня?

«Боже, пожалуйста. Всего пять минут. Всего пять гребаных минут».

Я практически чувствовал, как администратор и медсестра обмениваются взглядами у меня за спиной.

– Это маловероятно.

Я с трудом сглотнул и кивнул.

– Ладно. Могу я минуту побыть с ним наедине?

Алекс наклонилась и поцеловала моего отца в щеку, прошептав ему что-то, чего я не расслышал. Затем, с полными слез глазами, она поцеловала меня в висок.

– Я буду здесь, если понадоблюсь.

– Спасибо, малыш.

Все ушли, медсестра Полин прикрыла дверь снаружи. Я крепче сжал руку отца.

– Эй, пап, мне нужно тебе кое-что сказать. Это действительно важно. Ты меня слышишь?

Его водянистые глаза нашли меня.

– Кори…

– Да, пап, это я, – я сел и спешно заговорил, пытаясь все рассказать, прежде чем он снова исчезнет. – Слушай, хорошие новости. Я нашел партнера. Я снова начну бизнес. Наш бизнес. Наше имя. Что ты об этом думаешь?

Мой отец пристально смотрел на меня, его рот шевелился, и я видел, как мысли в его глазах пытаются вырваться наружу.

– Парт… парт?..

– Да, партнер. Индра Патель. Я познакомился с ним, когда… ладно, не важно, как я с ним познакомился. Важно то, что он внесет аванс. Я приступаю к работе. У меня целая команда парней… хороших парней, которых я знаю много лет. Это будет здорово, пап. Действительно здорово.

Я ждал его ответа, любого ответа, который дал бы мне понять, что он меня услышал и понял. Мое сердце ушло в пятки, когда я увидел, как едва заметная улыбка тронула уголки его губ. Уолтер Бишоп никогда не обращался за кредитом, кроме своего дома. Считал ли он, что одолженные Пателем деньги – это подачка?

– П… п…

– В чем дело, пап? – я придвинулся ближе. – Патель? Парня зовут Патель, да…

Он нахмурился, облизнул губы и попробовал еще раз.

– П… пра… правд горж тобой.

Он слабо сжал мою руку, а затем свет в его глазах померк, и он уставился в никуда. Но его слова остались, эхом отдаваясь в маленькой комнате и в моем сердце, где, я уверен, они будут жить вечно.

«Правда горжусь тобой».

Я уткнулся лбом в наши сцепленные руки и заплакал.

Эпилог, часть II

Денарау, Фиджи, три месяца спустя… Алекс

Я стояла во внутреннем дворике таймшера моих родителей, окутанная солнечным светом. Внутренний дворик выходил на белый песчаный пляж океана, необъятно простиравшегося на многие мили во всех направлениях в потрясающем непоколебимом спокойствии, сливавшегося с небом на каком-то невероятном горизонте: голубое, соприкасающееся с голубым.

Справа от меня Кэлли резвилась в волнах прибоя с двумя маленькими дочками Талей, в то время как Кори и Талей наблюдали за ними, непринужденно болтая.

Талей, управляющая недвижимостью, жила по соседству в небольшом коттедже с мужем и детьми. Она встретила нас троих три дня назад, ее пронзительные темные глаза почти сразу оценили ситуацию.

– Я знаю, что вы просто на отдыхе, но выглядите вы как молодожены. Если захотите побыть наедине, дайте мне знать, – она подмигнула, и ее благородное смуглое лицо расплылось в ослепительной белоснежной улыбке.

Я улыбнулась, подумав о том, сколько раз мы уже воспользовались ее предложением. К счастью, Кэлли и дочки Талей сразу же стали лучшими подругами.

«К счастью для нас с Кори. Мы не можем оторваться друг от друга».

В общем-то, ничего нового. Мы и дома не можем оторваться друг от друга.

Я прикусила губу, наблюдая за тем, как Кори поднимает девочек, которые визжат и смеются, и делает вид, что бросает их в прибой. Он был без рубашки, и от вида его великолепного тела на солнце у меня по спине пробежали мурашки предвкушения. А потом он повернулся спиной, и я увидела его татуировку. Стремительный порыв любви присоединился к вожделению, как всегда. Он добавил цвет татуировке. Волосы богини теперь были рыжими.

«Я хочу прикоснуться к нему. Сейчас».

Эта мысль пронеслась сквозь меня, точно пламя. Никакого стыда за желание, горевшее во мне, ни страха, что оно угаснет неудовлетворенным, как это всегда случалось с Дрю. Я знала, что Кори разожжет этот огонь в пылающий костер, поклоняясь каждому сантиметру моего тела и позволяя мне делать то же самое для него.

Не колеблясь больше ни секунды, я подбежала к ним и отвела Кори в сторону.

– Есть минутка? – спросила я шепотом.

– Конечно… – Кори остановился и прочитал потребность в моих глазах. – Есть больше, чем минута, – сказал он с кривой усмешкой, притягивая меня ближе.

Его обнаженная кожа была теплой от солнца и нежной, а его тело, прижатое ко мне, твердым и мускулистым.

– Талей, – позвала я, мой голос уже был хриплым. – Ты не могла бы?..

– Идите, – засмеялась женщина, махая нам руками. – Кэлли, пойдем с моими девочками. Давайте перекусим.

Кэлли и дочери Талей, держась за руки, помчались по пляжу к их дому. Мы с Кори тоже поспешили, и нам удавалось сохранять приличие до той секунды, пока мы не вошли в пляжный домик.

Едва я закрыла дверь, мы набросились друг на друга, как обезумевшие животные, с жадными кусающими поцелуями, блуждающими руками, которым нужно было все и сразу. В считаные секунды верх моего бикини был сорван, и я осталась только в трусиках и желтом саронге с розовыми цветами. Моя обнаженная грудь прижалась к обнаженной груди Кори, блаженно разжигающей мою потребность обладать им всем еще сильнее.

В этом слепом безумии Кори положил меня на пол, на ковер ручной работы, застилавший деревянный пол гостиной. Его сильное, тяжелое тело накрыло меня так, что я могла чувствовать каждый рельеф его мышц и сильную потребность, давящую между моих ног.

– Мы испачкаем песком ковер моих родителей, – выдохнула я между поцелуями.

Кори поднял голову, прядь светлых волос упала на его темно-карие глаза.

– И тебя это волнует прямо сейчас?

Я рассмеялась и сделала вид, что задумалась.

– Теперь, когда ты сказал об этом… нет.

– Хорошо, – его улыбка исчезла, когда он сел и склонился надо мной, его лицо выражало чистую потребность. – Потому что то, что я собираюсь сделать с тобой, вероятно, никогда раньше не делалось на этом ковре. Песок, – с этими словами он развязал мой саронг и отбросил его, – это последнее, что нас волнует.

Я молча кивнула и прикусила губу, когда ожидание Кори горячо пробежало по моей коже, точно лихорадка.

Он потянул трусики моего бикини, мои бедра рефлекторно оторвались от пола, помогая ему снять их с меня.

– Кори…

– Ш-ш-ш, – шепнул он, с упоением блуждая взглядом по моей наготе.

Его рука, грубая и мозолистая, касаясь моей кожи, с мучительной медлительностью скользя вниз по моему правому бедру, отодвигая его в сторону, раздвигая мои ноги, перекинула мою левую ногу через его плечо. Не торопясь, он устроился у меня между ног, наша настойчивость заставляла ждать, нарастая, пока давление не стало невыносимым.

Тихий стон сорвался с моих губ, и снова мои бедра приподнялись, нуждаясь в нем.

– Такая красивая, – прошептал Кори, высунул язык и лизнул меня, от чего жар пробежал по моему телу. – Такая приятная.

Он лизнул еще раз, еще одна волна тепла, и мои руки сжались в кулаки.

– Господи, Кори, пожалуйста.

Я откинула голову назад, каждый мускул в моем теле напрягся от желания, я не видела его озорную ухмылку, но знала, что он улыбается. Во всяком случае, с мгновение, а затем он прижался ко мне ртом, уделил мне все внимание своим языком и губами; вложил все свое стремление между моими ногами и мягкой, чувствительной плотью, которая была в его власти. Его. Теперь мое тело принадлежало ему, и я отдавалась ему, охотно выгибая спину навстречу, когда удовольствие приходило с каждым движением его языка. С каждым поцелуем.

– Боже, да. Да…

Мои крики раздавались по всему пустому просторному дому моих родителей; я видела, как лениво вращается потолочный вентилятор, в то время как язык Кори делал то же самое во мне, пока я сходила с ума. Он подводил меня к краю пропасти, а затем отступал, снова и снова. Он посасывал и вращал языком, пока я не оказывалась на грани, затем проводил губами по внутренней стороне моих бедер, оставляя поцелуи, возвращаясь между моих ног и начиная все с начала.

– Кори… – я ахнула, все мое тело было так напряжено от потребности кончить, что я едва могла дышать. – Боже, сейчас… Пожалуйста, сейчас…

Несколькими мягкими, плавными движениями Кори стянул с себя плавки, наклонился надо мной и вошел в меня, глубоко и сильно.

Я выкрикнула его имя, кончая с внезапной яростью, которая сотрясала мое тело, как будто цунами наконец-то прорвалось и захлестнуло меня, подхватив безумной волной удовольствия. Я ногтями впилась в его спину, царапая его, когда оргазм пронзил меня.

– О, боже мой…

– Правильно, – прорычал он. – Так, Александра, так. Продолжай кончать, пока я буду трахать тебя…

Кори двигал бедрами, входя в меня, а я кончала. Я никогда не чувствовала ничего подобного – жесткость, тяжесть его тела, наполняющего меня, первые волны удовольствия все еще пробегали по мне, в то время как Кори не давал им исчезнуть, а вызвал их снова. Он невероятно сильно толкался, снова и снова, и я раздвигала ноги, предоставляя ему больше доступа.

Но этого было недостаточно.

Он уперся руками по обе стороны от меня, его торс приподнялся, и он смог войти в меня глубже. И его красивое лицо дрогнуло в агонии желания, шея была напряжена, брови нахмурены, челюсти сжаты. Он отдавал мне себя и в то же время брал меня, принимая все, что я отдавала ему, даже когда во мне нарастал очередной оргазм.

У меня перехватило дыхание, я схватила его за мускулистые предплечья и выгнула спину. Мои лопатки терлись о плетеный ковер. Трение было невыносимо приятным. Кори просунул одну руку мне под поясницу, удерживая меня в неподвижном положении, он двигался сильно, глубоко, медленно, один толчок за другим, забирая из меня все до последней капли удовольствия, одновременно получая свое, опустошая себя во мне, пока от нас обоих ничего не осталось.

Мы рухнули обнаженные и мокрые, тяжело дыша.

– Господи Иисусе, – выдохнул Кори мне в волосы.

Его грудь была похожа на мехи, вздымающаяся и опускающаяся, его вес был невероятно тяжелым. Он все еще был во мне, мы наслаждались нашей влажностью и теплом, измученные и совершенно насыщенные, наши тела гудели, как провода под напряжением, в гармонии друг с другом и готовые вспыхнуть снова.

Кори поднял голову, его ошеломленный взгляд сосредоточился и стал глубоким, когда его глаза впились в мои.

– Боже, я люблю тебя, – сказал он, его рука коснулась моей щеки. – И я люблю трахать тебя. Возможно, это грубо звучит, но не важно. Это правда. Я мог бы провести в тебе весь день и всю ночь.

Эти слова были для меня так же важны, как и любовь, горевшая в его глазах. Для меня, той, которая провела так много лет, сомневаясь в себе и чувствуя себя ненужной. Оставаясь нетронутой. Нелюбимой. Кори любил меня во всех отношениях, телом и душой, и я никогда не сомневалась в нем – и в себе – ни на секунду.

– Я люблю тебя, – сказала я, проводя подушечками пальцев по его губам, по щетине на его квадратной челюсти. – И люблю то, как ты заставляешь меня чувствовать себя сексуальной и желанной. Всегда.

– Это ведь просто, – хрипло сказал Кори.

Он поцеловал меня, поцелуй был долгим и томительным.

– Но я не против доказать это еще раз, – он поцеловал меня в шею. – И еще раз, – в грудь. – И еще, – в сосок, покусывая его. – И еще.

Я закрыла глаза, отдаваясь ему.

– Еще, – слетело с моих губ.

Позднее, во второй половине дня, Талей позвала своих дочек домой, а мы с Кори прогулялись по пляжу, Кэлли бродила впереди, охотясь за ракушками.

– Должен сказать, что насчет рождественских подарков твои родители могли бы поступить гораздо хуже, – сказал Кори, повернувшись лицом к солнцу.

Он был невероятно красивым в легкой хлопковой рубашке и свободных брюках. Его смуглая кожа уже загорела, в то время как я осторожно укрывалась под зонтиками и широкополыми шляпами. Кори поправил ту, что была на мне.

– Не знаю, почему они приговорили твою великолепную кожу к этому солнцу.

Я ухмыльнулась и сняла шляпу, любуясь пальмами, склонившимися над белым песчаным пляжем, и наслаждаясь бескрайним голубым океаном.

– Мой отец знает, что я люблю этот тропический рай. Я уверена, что это была его идея.

– Наверняка так и было. Твоя мать все еще ненавидит меня.

Я рассмеялась только потому, что в его словах не было злобы.

– Это не так. Она просто огорчена тем, что ей не удалось стать матерью невесты на большой, пышной свадьбе. Честно говоря, я думаю, что она сама была немного влюблена в Дрю.

– Как он?

– Ты уверен, что хочешь поговорить о нем здесь?

– Почему бы нет? – Кори ухмыльнулся.

– Почему бы нет, – я встала на цыпочки и нежно поцеловала его. – М-м-м, нет ничего сексуальнее, чем мужчина, уверенный в своей мужественности.

– Нет ничего сексуальнее тебя, и точка, – Кори снова поцеловал меня, его язык нежно скользнул по моему. – Ты на вкус как ананас.

– Прекрати так говорить, иначе я устрою сцену прямо здесь, – я выдохнула и обмахнулась шляпой. – Я надеюсь, что предложение Талей будет все еще в силе сегодня днем.

– Весь день и всю ночь.

«Боже, он невероятно сексуален».

– Кстати, – сказала я многозначительно. – Дрю встречается с девушкой. Кимберли. Они познакомились в Интернете, и это многое мне объясняет. Я рада за него.

– Рад это слышать.

Он наблюдал за тем, как Кэлли играет в прибое. А я наблюдала за тем, как он смотрит на нее. Его легкая улыбка исчезла, темные тучи беспокойства пробежали по его глазам. Я взяла его за руку.

– Она отлично справляется. Действительно хорошо.

– Я знаю, – он слабо улыбнулся. – Она любит свою школу. Это помогает. Ты помогаешь. Ты делаешь ее жизнь лучше с каждым днем, – он поднес мои пальцы к своим губам. – Ты делаешь мою жизнь лучше с каждым днем, – обеими руками он взял мою, и я почувствовала, как что-то маленькое и круглое втиснулось в мою ладонь. – Каждый день, Алекс… Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я затаила дыхание и ахнула, когда Кори отпустил мою руку. На моей ладони лежало серебряное кольцо с золотой вставкой. На серебре был выгравирован ряд идеально выполненных кельтских узлов в сочетании с кельтскими щитами. Мастерство выполнения было потрясающим, и я приложила руку к сердцу, пораженная этой красотой.

– Кольцо an ri, – выдохнула я.

Я вертела его в руках, восхищаясь замысловатыми деталями. Я снова ахнула.

– Это щит О’Бирн. Моей семьи… Я просто… поверить не могу.

Мы остановились, и Кори нервно замялся.

– Я понимаю, что это не бриллианты, но… тебе нравится?

Я взглянула на него, мое сердце готово было разорваться.

– Нравится? Оно безумно красивое. Где ты его нашел?

Кори почесал затылок.

– Я… ну, я сделал его.

– Что?.. – у меня отвисла челюсть. – Нет. Ты сделал это сам? Как?.. То есть с каких это пор ты делаешь украшения?

– Мне помогли. Я разработал дизайн, и мой приятель Роб как бы проинструктировал меня.

– Кори…

Я уставилась на него широко распахнутыми глазами и видела, что он подбирает следующие слова.

«Вот он, – подумала я, сдерживая слезы. – Приближается самый удивительный, идеальный момент в моей жизни…»

Кори поймал мой взгляд, его восхитительные глаза были полны любви; я никогда не видела ничего более прекрасного. Он взял кольцо у меня из рук и поднял к великолепному фиджийскому солнечному свету.

– Там есть гравировка.

Я присмотрелась и нашла нужное слово. Одно слово. Dobhriste[25]. Я кивнула, стараясь сдержать слезы.

– Это то, что я чувствую, когда ты рядом. И это то, какие мы на самом деле.

– Я тоже это чувствую, – прошептала я.

Кори поцеловал мою руку и надел кольцо мне на палец.

– Александра, ты выйдешь за меня замуж?

– О да, Кори, да.

Я обвила руками его шею, нащупав кольцо на левом пальце, где ему и полагалось быть, и поцеловала Кори. Я хотела бы запечатлеть этот момент и удержать его навсегда, так как вряд ли в моей жизни будет еще один такой же идеальный.

Кори мягко прервал наш поцелуй.

– Это было более волнительно, чем я предполагал.

– Как будто я могла отказать, – выдохнула я, любуясь своим кольцом. Мое сердце все еще бешено колотилось, а мысли были заняты будущим с Кори.

«С Кори, Кэлли и…»

– Я хочу ребенка, – сказала я. – Не сейчас. Не в этом году или, может быть, даже не в следующем, но когда-нибудь. Я хочу.

– Хочешь? – лицо Кори озарилось радостью. – Правда? Но почему? Что заставило тебя передумать?

– Я не знаю, передумала ли я вообще. Я думаю, возможно, желание всегда было внутри меня, но я никогда об этом не задумывалась. Думаю, я хотела бы мальчика. Я думаю, что мальчик, чьим отцом будешь ты, вырастет самым восхитительным мужчиной.

Я видела, что комплимент глубоко тронул его, но, прежде чем он успел заговорить, мне пришла в голову мысль.

– Кори, ты хочешь еще детей. Ты всегда хотел иметь больше детей. Но ты сделал мне предложение, думая, что я никогда этого не захочу.

– Я люблю тебя здесь и сейчас, – он обхватил мое лицо руками. – Не какую-то будущую версию тебя, – он поцеловал меня нежно, потом сильнее и смеясь.

Я чувствовала, как он излучает радость, точно солнце.

– Но я действительно чертовски рад слышать, что ты хочешь иметь ребенка. Я вижу, как ты относишься к Кэлли, и это просто… у меня слов нет.

Кэлли подбежала к нам вприпрыжку.

– Ты уже сделал ей предложение? Ты уже сделал предложение?

Он поймал ее и поднял на руки.

– Сделал, милая.

– И что ты ответила? – серьезно спросила она меня.

– Я сказала «да», – рассмеялась я.

– Ура! – Кэлли хлопнула в ладоши. – Это значит, что у нас будет свадьба.

– Верно, – сказал Кори, опуская ее на землю. – Но подготовка свадьбы требует немало времени.

Я закрыла глаза и повернулась лицом к солнцу.

Он сказал: «Я люблю тебя здесь и сейчас».

Моя любовь к Кори была такой безграничной, мое блаженство таким глубоким, что я никогда в жизни не чувствовала себя такой удовлетворенной здесь и сейчас. В этот момент.

«Да, – подумала я. – Здесь и сейчас».

– Давай поженимся здесь, – сказала я. – Сегодня.

Кори и Кэлли уставились на меня, а затем Кэлли воскликнула:

– Да! Теперь я говорю: «Да!»

– Ты правда хочешь этого? – Кори удивленно посмотрел на меня.

– Мне кажется, что лучше ничего не может быть.

– А как же твои родители? Твоя мать? Господи, она придушит меня во сне, если мы поженимся без нее.

– Мы можем устроить большую вечеринку по возвращении. Нам в любом случае, вероятно, придется организовать что-то официальное.

– Ты не хочешь большой шикарной свадьбы?

Я рассмеялась. Когда Кори произнес эти слова, на его лице появилось кислое выражение.

– Нет, – сказала я, наклоняясь ближе. – Я не хочу свадьбы. Я хочу быть твоей женой.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Сегодня, – Кори встретился со мной взглядом, его темные глаза выражали всю глубину его любви.

Я целовала его каждой своей частицей, затем опустилась на колени и обняла Кэлли. Она обняла меня за шею, и я почувствовала ее слезы. В последнее время Кэлли стала очень сентиментальной, но в этот раз это были слезы радости.

– Я так счастлива, что ты так сильно любишь моего папу, – прошептала она.

– Люблю. Я так сильно его люблю. И тебя я тоже люблю, малышка. Очень сильно.

Мы с Кори поженились, стоя в воде по щиколотку, на закате, а капитан круизного лайнера совершил ритуал. Молодой фиджиец, только начинавший свой бизнес свадебного фотографа, делал снимки.

Талей была одновременно свидетельницей и подружкой невесты, а две ее дочки и Кэлли бросали лепестки цветов плюмерии в чистую голубую воду. На мне было простое белое облегающее платье, которое касалось воды, и венок из такого же белого цветка в форме звезды в моих волосах. Шея Кори была обвита цветами в виде гирлянды. Прохожие, прогуливающиеся по пляжу, собрались посмотреть, и когда капитан объявил нас мужем и женой, поднялся хор одобрительных возгласов. Я впервые поцеловала своего новоиспеченного мужа, переполненная чувствами. Глаза Кори блестели, а мои слезы, наконец, вырвались, и он обхватил мое лицо руками, не смахивая их, а позволяя им падать.

– Никогда не плачь, – прошептал он.

– Я никогда не была так счастлива, – я улыбнулась сквозь слезы.

Конец.

Примечания

1

Американская кинокартина 1991 года со Стивом Мартином в главной роли.

2

Королевский размер (англ.).

3

S.W.A.T. – подразделение в американских правоохранительных органах.

4

Вдовий козырек – форма прически, волосы, растущие над самым лбом в форме латинской буквы V. Похоже на форму передней части шляп, которые в Англии носили вдовы после смерти мужа.

5

Деятельность социальной сети Facebook запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

6

KTLA – телестанция в Лос-Анджелесе.

7

Наименование строительной компании в США.

8

Пустяки (исп.).

9

Тама́ле – мексиканское блюдо из мяса и кукурузных листьев.

10

Благодарю (исп.).

11

Органы опеки и попечительства.

12

Модель горного велосипеда.

13

Аллюзия к слогану «Все, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе» (What happens in Vegas stays in Vegas).

14

ESPN – Американский спортивный телевизионный канал.

15

Речь идет о Богине мертвых. Культ Санта-Муэрте (Святой Смерти) популярен в Латинской Америке.

16

Да (исп.).

17

Мой друг (исп.).

18

Пиво «Индийский пейл-эль».

19

Поповеры – булочки из яичного теста.

20

В этот день в США отмечают День независимости.

21

Придурок (исп.).

22

Американская компания, предоставляющая почтовые, курьерские и другие услуги логистики по всему миру.

23

Милая (исп.).

24

Более живой (исп.).

25

Несломленные (ирл.).

Content

Эмма Скотт
Сгорая дотла

Благодарности

Предлагаем послушать:

Посвящается

Глава 1 Алекс

Глава 2 Алекс

Глава 3 Алекс

Глава 4 Алекс

Глава 5 Алекс

Глава 6 Кори

Глава 7 Алекс

Глава 8 Кори

Глава 9 Алекс

Глава 10 Кори

Глава 11 Кори

Глава 12 Алекс

Глава 13 Алекс

Кори, десятью минутами ранее

Алекс

Глава 14 Алекс

Глава 15 Алекс

Глава 16 Кори

Глава 17 Алекс

Глава 18 Алекс

Глава 19 Алекс

Глава 20 Кори

Глава 21 Алекс

Глава 22 Кори

Глава 23 Алекс

Глава 24 Алекс

Глава 25 Кори

Глава 26 Алекс

Глава 27 Алекс

Глава 28 Алекс

Глава 29 Алекс

Глава 30 Кори

Глава 31 Алекс

Глава 32 Кори

Глава 33 Алекс

Глава 34 Алекс

Глава 35 Кори

Глава 36 Алекс

Глава 37 Алекс

Глава 38 Алекс

Глава 39 Кори

Глава 40 Алекс

Глава 41 Алекс

Эпилог, часть I Кори, три недели спустя…

Эпилог, часть II Денарау, Фиджи, три месяца спустя… Алекс

Примечания