Роберт Вейнберг

Кровавый навет в последние годы Российской империи: процесс над Менделем Бейлисом по обвинению в ритуальном убийстве

Книга посвящается Лори и нашему сыну Перри, с благодарностью за безграничную поддержку и любовь на протяжении многих лет

Copyright © 2014 by Robert Weinberg. Russian language rights licensed from the original English-language publisher, Indiana University Press

© В. А. Петров, перевод на русский язык, 2019

© ООО «БиблиоРоссика», оформление и макет, 2019

© Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», copyright © East View Information Services, 2005

© Academic Studies Press, 2019

Благодарности

Сердечно благодарю друзей и коллег за отзывы об этой книге в ее различных воплощениях – Лизу Киршенбаум, Адель Линденмейр, Луизу Макрейнолдс. Рукопись также читали Джин Аврутин, Хиллел Киевал и Джеррод Тэнни; я признателен им за советы по улучшению содержания и аналитической модели. При подготовке английского издания Сибелан Форрестер, Брюс Грант и Марина Роджавин помогли мне с некоторыми особенно трудными переводами, а Ханна Козловска сотворила чудо, добыв изображение евреев, собирающих кровь христианского мальчика. Хочу также выразить благодарность Дженет Рабинович и Питеру Фрелиху из Indiana University Press за то, что они легко и без проблем провели книгу через все стадии производства. Щедрая поддержка Суортмор-колледжа позволила мне совершить поездки в Россию и на Украину и отказаться на время от преподавания, чтобы сосредоточиться на книге. Неизменной поддержке Суортмор-колледжа я обязан и возможностью опубликовать эту книгу на русском языке. Мне хотелось бы поблагодарить сотрудников Academic Studies Press, в особенности Ксению Тверьянович и переводчика Владимира Петрова. И наконец, я крайне признателен Лори Бернстайн, которая все эти годы была моей горячей поклонницей и ободряла меня на всех этапах работы над этим проектом. Она прочла рукопись в ее многочисленных вариантах и всегда обращала пристальное внимание на содержание, аргументацию, анализ и синтаксис. Я отношу все сильные стороны моего труда на счет ее цепкого редакторского взгляда, а все слабые стороны – на счет своих недостатков как историка.

Действующие лица

Введение

Убийство без загадок

Утром в воскресенье, 20 марта 1911 года[1], в одной из многочисленных пещер Лукьяновки, холмистого и возвышенного киевского предместья, игравшие в этих местах дети сделали страшную находку: окровавленное тело полуодетого мальчика в сидячем положении, прислоненное спиной к стене. На его голове, шее и торсе было около полусотни колотых ран, в результате чего тело оказалось почти полностью обескровлено. Одежда ребенка – та, что была на нем, и та, которую нашли на полу пещеры, – пропиталась кровью.

Полицейские, вызванные на место происшествия, без труда установили личность мальчика: его имя значилось в школьных тетрадях, лежавших неподалеку. Тринадцатилетний Андрей Ющинский, как заявила его мать, пропал за несколько дней до этого. В последний раз его видели утром в субботу, 12 марта, когда он ушел из дому – как предполагалось, в школу. Однако Андрей прогулял занятия, отправившись к своему другу Жене Чеберяку – тот жил рядом с пещерами, за несколько километров от дома Андрея, в другом предместье Киева. Андрей и Женя вместе с еще несколькими детьми играли на территории кирпичного завода; к ней примыкал двухэтажный дом, где на верхнем этаже жило семейство Жени.

Сперва следователи заподозрили в убийстве родных Андрея, узнав, что мать и отчим плохо обращались с ним и что Андрей нередко покидал дом, уходя к тетке, которая частично оплачивала его обучение в духовном училище. Но вскоре внимание полицейских переключилось на тридцатилетнюю Веру Владимировну Чеберяк, мать Жени и главу шайки мелких преступников, которые укрывали краденое в ее квартире. Предварительное следствие показало, что Андрея убили члены шайки, явно из опасения, что он уже сообщил или может сообщить в полицию об их преступной деятельности.

Киевские правые организации, однако, быстро сделали вывод, что речь идет о ритуальном убийстве, совершенном евреями. Опираясь на давний миф о том, что евреи пекут мацу с кровью христиан, местные антисемиты увидели в убийстве Ющинского «доказательство» извращенной, зверской природы иудаизма. Студент Киевского университета В. С. Голубев, отец которого преподавал в Киевской духовной академии, проявлял наибольшую активность по части публичных обвинений в адрес евреев и требовал от киевского окружного прокурора расследовать дело как ритуальное убийство, угрожая беспорядками. Голубев и чиновники прокуратуры вместе начали искать еврея, на которого можно было бы возложить ответственность за гибель Ющинского. Киевские судебные власти получили на это карт-бланш от министра юстиции, хотя следователь, первоначально занимавшийся делом, выяснил, что убийцы, скорее всего, нанесли многие раны уже после смерти мальчика, желая придать убийству вид ритуального.

В середине июля полиция задержала еврея Менахема Менделя Бейлиса, тридцатидевятилетнего приказчика кирпичного завода, близ которого нашли тело Ющинского. Бейлис томился в тюрьме до осени 1913 года, когда над ним состоялся процесс по обвинению в ритуальном убийстве. На протяжении этих двух лет царские чиновники, в надежде состряпать дело, фабриковали доказательства и подкупали свидетелей, чтобы те давали ложные показания под присягой. К моменту начала процесса дело Бейлиса получило широчайшую огласку. Суд длился более месяца, с 23 сентября по 28 октября, за это время выступили около 200 свидетелей. Процесс привлек внимание как российской, так и зарубежной публики, проявившей живой интерес к судьбе Бейлиса. Присяжные оправдали его, согласившись, однако, с тем, что преступление имеет черты ритуального убийства. Дело Бейлиса приобрело сомнительную славу как самый известный и лучше всего отраженный в прессе случай кровавого навета в ХХ веке. В этом убийстве не было никаких загадок, кроме одной: почему чиновники в Киеве и Петербурге, включая министра юстиции и министра внутренних дел, выбрали жертвой ни в чем не повинного человека, едва не осужденного за преступление, которого он не совершал?

Рис. 1. План Киева. 1911 год. Из коллекции автора

Я заинтересовался делом Бейлиса в феврале 1992 года, вскоре после распада Советского Союза, когда приехал в Москву, чтобы поработать в Библиотеке имени Ленина. Я обратил внимание на нескольких протестующих с плакатами, требовавшими оставить в библиотеке коллекцию, которая является «национальным достоянием» русского народа. Вскоре я узнал, что демонстранты выражали недовольство принятым в 1991 году решением Верховного суда России о возвращении примерно 12 000 книг, около 4000 рукописей на древнееврейском языке и на идиш, а также нескольких тысяч листов с рукописными поучениями, письмами и другими материалами: все это некогда составляло библиотеку пятого Любавичского ребе Шолом-Дов-Бер Шнеерсона (1860–1920), главы одного из направлений в хасидизме[2], центр которого ныне располагается в Бруклине. Во время Первой мировой войны Шнеерсон, опасаясь за судьбу своего собрания в связи с приближением линии фронта, отправил книги в Москву на сохранение. Предметом спора стали также манускрипты и другие рукописные документы, собранные Йосефом Ицхоком Шнеерсоном – шестым Любавичским ребе, преемником Шолом-Дов-Бер Шнеерсона. В 1933 году он переправил свой архив в Варшаву, где собрание попало в руки немцев, занявших город после начала Второй мировой войны. Самому Йосефу Ицхоку Шнеерсону в 1940 году удалось бежать в США. После поражения Германии архив был конфискован советскими оккупационными властями в составе других немецких материалов по еврейским делам. Некоторые протестующие утверждали, что евреи в США претендуют на оба собрания, так как входящие в них книги и рукописи хранят тайну кровавого навета[3].

Слухи о ритуальных убийствах евреями христиан, особенно мальчиков и девочек, восходят к Средневековью. Первые обвинения против евреев были выдвинуты в XII веке в Англии: утверждалось, будто они убивают христианских детей, пародируя тем самым Страсти Христовы. К середине XIII века убежденность в том, что евреи убивают христиан согласно предписаниям иудаизма, распространилась по Европейскому континенту. Теперь евреев обвиняли в том, что они используют кровь иноверцев, подмешивая ее в мацу, для совершения определенных ритуалов, в том числе свадьбы и обрезания. Обвинения в ритуальном убийстве – «кровавый навет» – стали звучать особенно громко накануне Четвертого Латеранского собора католической церкви (1215). Собор принял доктрину пресуществления, в соответствии с которой хлеб и вино, преподносимые верующим во время таинства Евхаристии, превращаются в Тело и Кровь Христову. Некоторые историки утверждают, что употребление в пищу крови и плоти спасителя христиан было плохо воспринято верующими и те спроецировали на евреев собственное недозволенное поведение, осознаваемое ими как ритуальный каннибализм. Вот что пишет, в частности, Х. Валсер Смит:

Ключом… служит психологический процесс «проекции»: один человек приписывает другому то, о чем думает или что делает он сам. Этот механизм психологической защиты бывает особенно действенным в том случае, когда мысли или действия человека расцениваются как постыдные им самим и его окружением. Если рассуждать в этом духе, ритуал, во время которого Тело и Кровь Христова употребляются наподобие еды и питья и приносятся в жертву Богу, вызывает беспокойство. И источник этого беспокойства нашли в евреях[4].

Высокопоставленные церковные иерархи боролись с мифом о кровавом навете, который глубоко укоренился в светской культуре и нашел отражение в поучениях многих священников позднесредневекового периода [Walser Smith 2002: 263–281]. Папские буллы и эдикты неизменно гласили, что евреи неповинны в осквернении гостии и не используют кровь христиан для приготовления мацы. В середине XIII века Иннокентий IV первым из пап публично выступил против обвинений в ритуальном убийстве, и его преемники постоянно осуждали кровавый навет; это продолжалось и в ХХ веке (см. Документы 1 и 2). Как мы видим, Ватикан считал необходимым обращаться к этому вопросу на протяжении многих веков. Это говорит о том, как трудно было искоренить убежденность в совершении евреями ритуальных убийств, присущую не только пастве, но и священству, а также о том, что церковь не могла остановить антиеврейские выходки. Исчезновение ребенка, особенно весной, между днями еврейской и христианской Пасхи, часто было достаточным поводом для волнений в связи с ритуальным убийством. Если же мертвый ребенок оказывался искалеченным или у него отсутствовали части тела, местные власти задерживали евреев, пытали их, а нередко и казнили. Подозрения относительно участия евреев в этих предполагаемых убийствах приводили к тому, что христиане безнаказанно нападали на евреев, проживавших рядом с ними, и добивались принятия законов об изгнании евреев: это в особенности касалось германоязычных стран. Самый известный случай кровавого навета произошел в 1475 году в Тренте, когда восемнадцать евреев подверглись страшной пытке «страппадо»[5]и признались в убийстве двухлетнего ребенка, после чего были публично сожжены [Hsia 1992].

Начиная с XVI века обвинения в ритуальном убийстве, однако, становятся все более редкими, если говорить о Западной и Центральной Европе. Возникновение лютеранства, отвергавшего пресуществление, подорвало теологические основы кровавого навета; этому способствовало также появление христианских ученых, способных читать древнееврейские тексты в оригинале. Кроме того, судебные органы в германоязычных странах отвергали физическое давление и пытки как способ получения признания – а между тем они традиционно служили для доказательства «истинности» кровавого навета. Конечно, некоторые протестантские теологи и интеллектуалы продолжали верить в совершение евреями ритуальных убийств, но в целом существование кровавого навета теперь считалось бесспорным лишь в католических странах Европы, особенно в Речи Посполитой, где к XVII веку сосредоточилась основная масса европейских евреев[6]. Евреи постепенно мигрировали на восток: причиной стали законодательные акты об их изгнании, принимавшиеся в германских государствах, и экономические возможности, которые предоставляла Восточная Европа. С ними перемещался и миф о кровавом навете.

Недавние исследования показывают, что представления о кровавом навете владели умами священников и мирян Восточной Европы еще много столетий спустя после того, как они стали исчезать в западных странах [Maciejko 2010; Guldon, Wijaczka 1995; Węgrzynek 1995; Tollet 2000; Šiaučiūnaitė-Verbickienė 2008; Wijaczka 2003]. По словам М. Тетер, обвинения в ритуальном убийстве стали распространяться в Речи Посполитой на протяжении XVI века и выдвигались в ее восточных областях вплоть до конца XVIII века. Тетер также отмечает, что случаи кровавого навета отмечались в западных областях страны в течение XVII и XVIII веков, заменив собой обвинения в ритуальном осквернении гостии. До XVII века дела об осквернении гостии в массовом порядке рассматривались как церковными, так и светскими судами на Святой неделе. Однако в XVII и XVIII веках евреев чаще обвиняли в ритуальном убийстве, а не в святотатстве [Teter 2011: 183, 209–210].

XIX век принес новый всплеск обвинений в ритуальном убийстве, если говорить о Центральной Европе. Только в 1890-х годах было отмечено 79 таких случаев, преимущественно в Германии и Австро-Венгрии (Венгрия, Богемия, Моравия), но также в Болгарии, Сербии и Румынии, причем обвинения выдвигались и протестантами, и католиками, и православными [Walser Smith 2002: 123]. В этом же столетии миф о ритуальном убийстве приобрел определенную популярность в США [Rockaway, Gutfeld 2002: 355–381].

Историки склонны связывать это с появлением антисемитизма современного вида. В отличие от религиозного антииудаизма или антисемитизма, он был сугубо светским по своей сути и обусловлен изменениями, происходившими вследствие развития промышленного капитализма, возникновения национальных государств и эмансипации евреев – получения ими гражданских и политических прав после Великой французской революции. Согласно этой теории, в XIX веке ненависть к евреям по религиозным соображениям, характерная для стран Европы в Средние века и раннее Новое время, уступила место антисемитизму, ставшему реакцией на появление либеральной и социалистической идеологий, а также на все более широкое вовлечение евреев в политическую, культурную и экономическую жизнь европейских стран.

Преследование Менделя Бейлиса по обвинению в убийстве Андрея Ющинского, однако, ставит под сомнение четкую грань между средневековым (религиозным) и современным (светским) антисемитизмом. Обвинение Бейлиса в ритуальном убийстве показывает, что религиозные предрассудки продолжали подпитывать антиеврейские настроения и выходки, хотя антисемитизм в России уже начал приобретать черты, обычно связываемые с современной юдофобией, укорененной в процессах социальной и политической модернизации. Распространенность кровавого навета на протяжении ХХ века говорит о том, что ненависть к евреям на религиозной почве (например, из-за их отказа признавать божественную природу Христа или по причине всяческих предрассудков и суеверий) по-прежнему влияла на рассуждения и поступки антисемитов в странах Европы. Более того, обе разновидности антисемитизма, видимо, влияли друг на друга и даже усиливались в ходе этого[7]. Антисемитизм приобретал современный вид, но подзаряжался за счет старинных предрассудков. Евреев, как и раньше, считали богоубийцами, чья религия требует физического уничтожения христиан. В то же время на них возлагали ответственность за проблемы, порожденные глубокими социальными, экономическими и политическими переменами на Европейском континенте.

Кроме того, обвинения в ритуальном убийстве питались тем культурным и религиозным значением, которое евреи придавали ритуальной чистоте и пищевым ограничениям; странной убежденностью в том, что мужчины-евреи подвержены менструациям и поэтому вынуждены пополнять запас крови в своем организме за счет иноверцев; и, наконец, символической важностью крови для христиан. Эти обвинения нашли отзвук в творчестве отдельных выдающихся представителей русского Серебряного века. Так, некоторые видные интеллектуалы, искатели духовного и мистического знания, разделяли уверенность в наличии у евреев особого отношения к человеческой крови, отразившемся, к примеру, в ритуале обрезания[8]. И если авторы обвинений в ритуальном убийстве делали акцент на практической заинтересованности евреев в употреблении крови христиан, то «наука» о расе, возникшая в конце XIX века, утверждала о якобы совершаемых евреями попытках «загрязнить» иноверцев путем смешивания крови евреев и неевреев. Представления, связанные с осквернением гостии, изрядно ослабли к началу ХХ века, но кровавый навет все еще прочно владел умами и верованиями многих христиан, связывавших убийство Ющинского с одержимостью евреев кровью. Как выяснилось в ходе дела Бейлиса, даже образованные и интеллектуально развитые люди нередко сохраняли иррациональные представления о том, на что способны евреи. В России многие из них не отрицали справедливость обвинения в ритуальном убийстве: суеверия и предрассудки – удел не одних лишь невежд.

Рис. 3. Черта оседлости. Карта из книги Ю. И. Гессена «История евреев в России» (СПб.: Тип. Л. Я. Гинзбурга, 1914)

Вплоть до XIX века обвинения в ритуальном убийстве были мало распространены в Российской империи – по двум причинам: слабый интерес православных к ритуальным убийствам как таковым и отсутствие евреев, которым запрещалось проживать в империи до конца XVIII века. Однако в результате разделов Речи Посполитой при Екатерине II население страны пополнилось несколькими сотнями тысяч евреев[9]и примерно пятью миллионами католиков и униатов[10]. Эти новые подданные империи, сосредоточенные на ее западных и северо-западных окраинах (Белоруссия, Украина, Литва), принесли в нее свои народные верования и предрассудки – включая представления о ритуальном убийстве, глубоко укоренившиеся в этих областях. В течение XIX века эти представления были восприняты православным населением, причем конкретные способы распространения мифов, связанных с кровавым наветом, еще не выяснены [Klier 1986: 12–22; Weinberg 2012б: 167–186]. К началу ХХ века вера в ритуальное убийство у русских и, шире, у православных России стала обычным явлением.

На протяжении XIX века число обвинений в ритуальном убийстве, зафиксированных в провинциальных городах и деревнях, постоянно росло. Однако дело Бейлиса стало одним из немногих случаев кровавого навета, произошедших в крупном городе до Первой мировой войны. Расследования и процессы по делам евреев, якобы участвовавших в совершении ритуальных убийств, имели место в Велиже (1820‒1830-е годы), Саратове (1850-е годы), в грузинском Кутаисе (1879). В Саратове евреи были признаны виновными. Жертвами таких обвинений становились и неевреи, например пятидесятники и раскольники, которым порой инкриминировали ритуальные убийства детей. В 1892 году нескольких удмуртов судили за убийство нищего и использование частей его тела в религиозных целях (Мултанское дело). Суд более высокой инстанции отменил приговор по процедурным основаниям. При этом в течение всего столетия возникали слухи о ритуальных убийствах, которые не заканчивались предъявлением официальных обвинений.

В эту же эпоху появляются различные исследования на данную тему и заключения правительственных комиссий, которым поручали расследовать справедливость обвинений. Публикации становились достоянием широкой общественности, и в результате дискуссии о положении евреев в Российской империи стали неотделимы от споров о ритуальных убийствах. В одном авторитетном труде 1840-х годов на основании «свидетельств», собранных в Европе и России, утверждалось, что ритуальные убийства являются реальностью[11]. На страницах журналов и газет, число наименований которых резко увеличилось во второй половине XIX века, часто освещались предполагаемые ритуальные убийства. Во всех этих дискуссиях нередко возникал образ «еврея-кровопийцы», наживающегося на крестьянах и горожанах: он лишь усиливал уверенность простого народа в том, что евреи действительно убивают христианских детей ради крови. Отметим, что у евреев были защитники среди иноверцев, но выступления антисемитов, писателей и публицистов, находили отклик у образованной либеральной элиты, считавшей ритуальные убийства реальностью [Klier 1995: 417–436].

К началу ХХ столетия в Российской империи проживало чуть более пяти миллионов евреев – примерно 45 % всего еврейского населения мира. Политика царских властей в XIX веке, выражавшаяся в соответствующих законах и постановлениях, колебалась между изоляцией евреев от православного населения и их интеграцией в основную часть общества. Опасаясь порчи нравов в результате соприкосновения с религией и культурой евреев, а также стремясь ограничить предполагаемую экономическую эксплуатацию крестьян с их стороны, царские чиновники провели так называемую черту оседлости: евреям было разрешено проживать только в западных губерниях. Были также установлены ограничения на выбор занятия и процентная норма для евреев в высших учебных заведениях. Одновременно, как это ни парадоксально, режим принимал меры, поощрявшие русификацию евреев и их интеграцию в российское общество.

Участие евреев в революционных организациях 1860‒1870-х годов, наивысшим достижением которых стало убийство Александра II (1881), укрепило убежденность чиновников в том, что евреи представляют угрозу для российского общества. А вступление еврейской молодежи в различные организации марксистского толка начиная с 1890-х годов еще больше усиливало озабоченность защитников царского режима, желавших оградить Россию от революционных перипетий.

В 1905 году крестьяне, рабочие, интеллигенция и национальные меньшинства совместными усилиями вырвали у Николая II серьезные политические уступки. Император издал Октябрьский манифест, гарантировав своим подданным свободу совести, слова, собраний и союзов, а также согласился созвать выборное законодательное собрание – Государственную Думу. Вообще говоря, условий для создания демократических институтов и распространения демократических ценностей почти не имелось, и многие депутаты Думы постарались сделать все возможное, чтобы помешать ее нормальной работе. Тем не менее на заседаниях Думы поднимался «еврейский вопрос», заключавшийся в том, следует ли упразднить черту оседлости и разрешить евреям свободно избирать себе местожительство внутри Российской империи. Во время дела Бейлиса этот вопрос служил яблоком раздора, хотя власти вряд ли отменили бы территориальные ограничения для евреев. Однако реакционеры, особенно ярые монархисты из «Союза русского народа» и «Союза Михаила Архангела», были уверены, что евреи намерены подчинить себе весь мир, для последующей эксплуатации в своих корыстных целях. Эти организации, известные как «черносотенные», воспользовались ограниченными политическими свободами, дарованными в 1905 году, для натравливания народа на евреев и нападок на оппозиционные режиму политические партии: последние будто бы стали порождением всемирного еврейского заговора, нацеленного на разрушение основ русского общества и русской культуры, таких как православие, самодержавие и доминирование этнических русских.

Историки, как правило, изображают Бейлиса жертвой властей, применявших антисемитизм в политических целях – для восстановления своего пошатнувшегося могущества, борьбы против тех, кто считался противниками самодержавия, и возбуждения антиеврейских настроений среди простонародья. Таким образом, дело Бейлиса стало результатом совместных усилий государственных учреждений, предпринятых для предотвращения неминуемого падения монархии; с этой целью была использована традиционная враждебность населения к евреям. Считается общепризнанным, что в ходе дела Бейлиса царское правительство сознательно пожертвовало ни в чем не повинным человеком из политических соображений. Это означает, что высокопоставленные сановники с ведома и одобрения Николая II решили оговорить Бейлиса, чтобы защитить режим от надвигающейся революции. Чиновники надеялись, что гнев и недовольство народа будут направлены не на монархию, а на евреев, издавна служивших козлами отпущения. И действительно, власти рассчитывали вызвать антиеврейские выступления, чтобы покарать евреев за приписываемые им коллективные акции, а также чтобы ослабить кампанию за отмену черты оседлости, показав, что евреям нельзя доверять (см. Документы 4 и 5).

Начиная с 1960-х годов новые труды, посвященные делу Бейлиса в частности и царской политике по отношению к евреям в целом, поставили под вопрос многие предположения, высказанные предыдущими исследователями. Историки указывают, что российский бюрократический аппарат не должен восприниматься как нечто монолитное и однородное, без учета расхождений во мнениях, взглядах и линиях поведения, характеризовавших политику бюрократии накануне Первой мировой войны (см. Документ 6). К примеру, П. А. Столыпин, председатель Совета министров, убитый во время поездки в Киев осенью 1911 года, выступал за упразднение черты оседлости, но его план по ликвидации ограничений на проживание евреев натолкнулся на серьезные законодательные препятствия и сопротивление высшего чиновничества. Несмотря на большую твердость, проявленную Столыпиным, соглашались далеко не со всеми его мерами и противодействовали ему, стремясь свести на нет неугодные им политические стратегии и проекты. Отметим также, что исследования последних тридцати лет не выявили никаких указаний центральных властей по организации антиеврейских выступлений. Как заключают историки, маловероятно, чтобы царские чиновники, озабоченные поддержанием общественного покоя, поощряли, терпели и тем более планировали насильственные действия, которые наносили ущерб собственности и влекли за собой гибель людей. Они хорошо выучили уроки 1905 года: любые волнения могли отрицательно повлиять на устойчивость самодержавия [Pogroms 1992]. Ч. А. Рууд и С. А. Степанов утверждают, что полиция и судейские чиновники принесли Бейлиса в жертву ради сохранения закона и порядка: поступились справедливостью, чтобы заручиться поддержкой антисемитов, угрожавших еврейскими погромами [Рууд, Степанов 1993: 315‒316].

Установить, чем именно руководствовались чиновники, решившие оговорить Бейлиса, невозможно: документы не содержат подобных сведений. В особенности это касается действий министра юстиции И. Г. Щегловитова, одобрившего замысел и, возможно, сообщившего о нем Николаю II, который не высказал возражений. Судя по всему, Щегловитов надеялся, что процесс против Бейлиса создаст для режима идеологическую опору, которая позволит обосновать принципы, ценности и политику самодержавия, особенно политику по отношению к евреям. Намерения вступивших в сговор киевских чиновников понятны нам намного лучше. Существуют веские доказательства того, что маргинальные элементы из числа правых, в надежде повлиять на политику самодержавия и усилить его позиции, вошли в соглашение с антисемитами из числа думских депутатов, к которым прислушивался министр юстиции. Они оказали давление на Г. Г. Чаплинского, прокурора Киевской судебной палаты, сфальсифицировавшего дело Бейлиса, и других чиновников, указывая на Бейлиса как на убийцу Ющинского. А. Д. Марголин сообщает, что В. И. Фененко, один из тех, кто вел предварительное следствие, – он отвечал за сбор материала для предъявления обвинения, – рассказывал ему об «антиеврейской агитации киевской “черной сотни” и о том, как прокурор киевского окружного суда, под влиянием студента Голубева… предложил ему… обвинить в убийстве Бейлиса» [Margolin 1926: 163]. Кроме того, местные черносотенцы «не давали покоя полиции и следствию из-за убийства Ющинского» [Margolin 1926: 167].

По-видимому, Голубев, возглавлявший организацию «Двуглавый орел», решил, что, если Бейлиса обвинят в ритуальном убийстве, это доставит удовольствие Николаю II и усилит поддержку режима, так как «доказательство» злонамеренности и двуличия евреев станет оправданием для антисемитской политики самодержавия, осуждавшейся во всем мире. Многие консервативно настроенные чиновники и политики разделяли эти настроения, но большинство из них не были готовы преступить закон, подкупая свидетелей и фабрикуя доказательства. За режимом, известным антисемитскими принципами и практикой, пристально наблюдали как иностранные правительства, так и внутренние критики, и заговорщики надеялись, что вердикт о виновности еврея в ритуальном убийстве послужит оправданием для политики властей и улучшит имидж самодержавия. Высокопоставленные чиновники и правые политические деятели могли бы в этом случае утверждать, что реально случившееся ритуальное убийство – довод в пользу отказа от снятия ограничений для евреев. Возможно, так же рассуждал и Щегловитов, надеясь, что публичная демонстрация коварства евреев придаст – как внутри страны, так и за рубежом – новый блеск имиджу и репутации самодержавия, успевшим изрядно потускнеть.

Дело Бейлиса дает нам возможность исследовать представления о евреях, бытовавшие в различных слоях общества, а также изучить характер межэтнических отношений в многонациональной и мультиэтнической империи, где этнические славяне (в основном русские и украинцы) составляли около трех пятых всего населения и где «еврейский вопрос» сильнейшим образом воздействовал на умы многих интеллектуалов, политических деятелей и чиновников. Дело Бейлиса показало, насколько разнообразной по своей природе может быть ненависть к евреям в современную эпоху, выявив социальные, политические и культурные проявления антисемитизма, в том числе у тех, кто гордился своей приверженностью науке и рациональному мышлению.

Процесс Бейлиса также позволяет проследить за тем, как появление читающей публики и печатных изданий с массовыми тиражами повлияло на политические события в России начала века. Благодаря многочисленным газетам и журналам грамотные люди могли пристально следить за тем, как разворачивалось дело. Якобы имевшие место в прошлом случаи ритуальных убийств нашли свое отражение в газетных статьях, брошюрах, книгах и официальных постановлениях, и читающая публика, по всей видимости, была хорошо знакома с базовыми параметрами развернувшейся дискуссии. После 1905 года, с ослаблением ограничений в отношении прессы, газеты всех политических направлений получили небывалую свободу в освещении и комментировании текущих событий, хотя не всегда делали это ответственно и добросовестно. Кроме того, с 1864 года основным элементом судебной системы в стране являлся суд присяжных – публичное пространство, где сталкивались различные мнения по поводу религии, суеверий, науки, медицины и сверхъестественного. Состязательный процесс давал возможность адвокатам, прокурорам и свидетелям выдвигать конкурирующие версии последовательности событий, которые привели к возбуждению дела. Суд стал местом, где схлестывались идеологии, отражая растущую политизацию общественной жизни в предреволюционные годы. И наконец, дело Бейлиса демонстрирует, каким образом самодержавие преследовало взаимоисключающие цели и как чиновники одного ведомства зачастую работали друг против друга.

Арест и заключение Бейлиса, а затем суд над ним имели огромные общественные последствия, как и «Дамасское дело» (1840-е годы), дело Дрейфуса во Франции (1890-е годы) и линчевание Лео Франка в США (1915)[12]. Все четыре процесса вызвали жаркие споры и привлекли внимание широких кругов общества в каждой стране, выявив существование глубоких различий в политических пристрастиях и культурных ценностях. Это касалось особенно Франции и России, где эти процессы оставили чрезвычайно заметные следы в общественном и политическом ландшафте: как оказалось, существуют неурегулированные противоречия между либералами и консерваторами, между носителями светских и религиозных ценностей, которые боролись за влияние на рубеже веков. Страдания, выпавшие на долю обвиняемых, привели к мобилизации политических сил, резко осуждавших антисемитизм. В частности, дело Бейлиса вызвало очередную волну критики в адрес царизма за его отношение к евреям и воодушевило противников самодержавия в России и за границей.

Между делами Бейлиса и Дрейфуса есть одно поразительное сходство: приемы, с помощью которых изображались евреи в выступлениях антисемитов, вызвали всплеск самых низменных антиеврейских настроений. Евреи рисовались носителями зла, устроившими мрачный заговор для достижения экономического, политического и культурного господства в российском обществе. О них говорили – и метафорически, и буквально – как о «кровопийцах», вознамерившихся высосать из Франции и России жизненную силу и мощь. К тому же многие крайне правые в обеих странах проявляли острый интерес ко всему оккультному и мистическому и уделяли особое внимание предполагаемому тяготению приверженцев иудаизма к магии, крови, ритуальным убийствам и сношениям с дьяволом.

Но были и существенные различия. Несмотря на опасения – как евреев, так и царских чиновников, – что арест Бейлиса и суд над ним приведут к погромам, ни в Киеве, ни в других местах не произошло антиеврейских выступлений. В Дамаске и во Франции разъяренные толпы обращали свой гнев против евреев, а на американском Юге Лео Франк стал жертвой суда Линча и, сверх того, его тело было жестоко изуродовано. Различной оказалась и роль властей: во Франции улики против Дрейфуса фабриковались преимущественно военными, а в России в сговор с целью обвинить Бейлиса вступили царские чиновники. Далее, Русская православная церковь не стала поддерживать обвинение, а во Франции некоторые католические церковники сыграли решающую роль в вынесении приговора Дрейфусу, символизировавшему в глазах консервативных католиков моральный упадок и вырождение французского общества.

Документы, опубликованные в настоящем издании, образуют достаточно представительную выборку; они демонстрируют невиновность Менделя Бейлиса, показывают существование сговора между чиновниками с целью добиться обвинительного приговора и позволяют почти с полной уверенностью указать на убийц Андрея Ющинского – Веру Чеберяк и членов ее шайки. Помимо этого, они проливают свет на характер антисемитизма в России конца XIX – начала XX века. Трехтомный стенографический отчет о процессе вышел в 1913 году; многие приведенные здесь материалы почерпнуты из него[13]. Остальные документы происходят из различных источников, включая письма граждан адвокатам, прокурорам и полицейским чиновникам, участвовавшим в процессе. Ежедневные газеты всех политических оттенков, уделявшие особое внимание делу Бейлиса, позволяют судить о позиции политически активных граждан. Сверх того, Временное правительство сразу же после своего образования в 1917 году создало Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных действий высших должностных лиц при Николае II, в том числе и вмешательства властей в дело Бейлиса. Многие подозревали, что за обвинениями в адрес Бейлиса стояла царская бюрократия, но лишь расследование 1917 года обнаружило материалы, показывающие, что высокопоставленные полицейские и судейские чиновники, включая министра юстиции, подкупали свидетелей для дачи ложных показаний и извращали саму суть судебного процесса. Советские и постсоветские исследователи также публиковали правительственные отчеты и сообщения, углубившие наше понимание дела. Помимо этих источников я использовал материалы одного из киевских архивов. Все сопроводительные тексты принадлежат мне, если не указано иное.

В первой части излагается ход дела Бейлиса на основе стенографического отчета о процессе, газетных статей, опубликованных архивных документов и некоторых исследований, прежде всего М. Сэмюэла и А. С. Тагера [Samuel 1966; Тагер 1934]. Я старался делать как можно меньше примечаний. Документы, призванные проиллюстрировать основные аспекты дела, помещены после этой описательной части, в которой даются ссылки на номер соответствующего документа. В некоторых случаях, чтобы пролить свет на обстоятельства убийства Ющинского, я обращался к материалам процесса, состоявшегося осенью 1913 года: учитывая особенности российской судебной системы того времени, стенографический отчет содержит почти исчерпывающие сведения обо всех допросах и выступлениях свидетелей, состоявшихся за весь долгий срок расследования. В нем имеются, к примеру, свидетельства недобросовестности представителей обвинения, что говорит о высокой прозрачности судебных разбирательств. Хотя у меня не было доступа к материалам полицейского расследования, его результаты отражены в стенографическом отчете, который, таким образом, вполне может заменить собой архивные документы без ущерба для исторической истины. С учетом того, что некоторые свидетели очень часто меняли показания и противоречили сами себе, отчеты о допросах и показаниях, проведенных и снятых в ходе предварительного следствия, были помещены в стенографическую запись процесса, что позволяет нам разобраться в фактах.

Часть I

Предварительное следствие

Изучение характера отношений между евреями и неевреями в Киеве и расстановки политических сил в городе после 1905 года позволяют понять, почему антисемиты добивались от властей признания ритуального характера убийства Андрея Ющинского. К началу ХХ века Киев, колыбель русского христианства, превратился в крупный промышленный и торговый центр. В 1859 году Александр II, взошедший на престол в 1855 году, издал несколько указов, разрешивших евреям – торговцам, ремесленникам, рекрутам, отбывшим службу в армии, – селиться в городе, сняв все существовавшие до того ограничения. В 1864 году в Киеве проживало лишь несколько тысяч евреев, но ко времени начала процесса над Бейлисом, по данным полиции, их было уже 58 000, или 12 % всего населения [Hamm 1993: 128; Meir 2010: 23–27]. Большинство киевских евреев были лавочниками, рабочими, мелкими торговцами и едва сводили концы с концами, однако некоторые – промышленники, оптовые торговцы, банкиры – сколотили немалые состояния.

Как и все крупные городские центры внутри черты оседлости, Киев был ареной социальных, этнических и политических конфликтов. Трения между евреями и неевреями порой заметно обострялись, особенно во время политических кризисов: погромы 1881 и 1905 годов причинили заметный ущерб имуществу, были раненые и убитые. На протяжении четверти века до начала Первой мировой войны в городе возникло множество политических организаций – революционных, либеральных, националистических, – вербовавших сторонников и бросавших вызов царской власти. Последнее в особенности справедливо для 1905 года, когда рабочие, крестьяне, студенты и националисты поколебали существующий порядок во всей Российской империи.

Политическая демократизация и политическая активность масс в Киеве после 1905 года, однако, не породили приверженности гражданскому равенству и терпимости. Отношения между евреями и неевреями в этот период оставались напряженными: в 1908‒1911 годах еврейские газеты сообщали о том, что члены «Союза русского народа», самоуправствуя, бродили по улицам Киева и избивали евреев[14]. Правые деятели и организации, по словам Ф. Хиллис, «к 1907 году освоили искусство политической мобилизации масс, овладев политическими институтами города и сердцами трудящихся» [Hillis 2010: 498]. Они разработали антисемитскую повестку дня, которая часто вела к насилию и способствовала созданию чувства неуверенности у киевских евреев. И если в других городах выборные органы стремились сгладить межэтнические трения, то Киевская городская дума мало что делала для евреев, считавших, что ее члены «нерешительно одобряют» погромы. Одна ежедневная киевская газета назвала Думу «черносотенным городским советом с головой-хулиганом» [Hamm 1993: 201–203]. Кроме того, местные украинские националисты полагали, что евреи господствуют в городе, а имперские чиновники им потакают. Поэтому после обнаружения тела Андрея антисемитские активисты сразу же обвинили евреев в ритуальном убийстве, надеясь деморализовать киевскую еврейскую общину, которая и без того сталкивалась с открытой враждебностью городских властей и правых организаций.

Вскрытие не выявило признаков того, что убийца Андрея выпустил и собрал его кровь. Полицейский врач Т. Н. Карпинский сделал первое вскрытие 22 марта, через два дня после находки тела, удалив верхнюю часть черепа, сердце и другие внутренние органы для дополнительного исследования и использования в качестве вещественных доказательств. Отчет Карпинского от 24 марта, помещенный на следующий день в местных газетах, вообще не содержал упоминаний о ритуальном убийстве. Как показало вскрытие, на Андрее в момент его обнаружения были белая льняная рубашка, пропитанная кровью, кальсоны, также покрытые кровью, и один окровавленный чулок.

Рис. 4. Пещера, в которой было найдено тело Андрея Фото из книги М. Бейлиса «The Story of My Sufferings», 1926.

На одежде и теле были, кроме того, серая глинистая почва (та же, что и в пещере) и сухие листья. Окровавленные предметы одежды – фуражка, куртка, пояс и другие – лежали рядом с телом, в пещере, но брюк и пальто так и не нашли. Отчет о вскрытии содержал подробные сведения о состоянии тела и характере ран: указывалось, что на голове, шее и верхней части туловища Андрея обнаружили около пятидесяти колотых ран, причем некоторые наносились с такой силой, что использовавшееся орудие (скорее всего, швайка – большое шило) достигло сердца и легких и повредило череп. Полицейский врач не нашел никаких следов сексуального насилия (см. Документ 7). Из отчета о вскрытии со всей очевидностью следовало, что убийца (или убийцы) действовал в возбужденном состоянии, не контролируя себя, и наносил удары еще долго после смерти мальчика.

Антисемиты без промедления объявили Андрея жертвой обрядового убийства. Загадочный эпизод: в то утро, когда производилось вскрытие, полицейский врач получил письмо с указанием приблизительного числа ран на теле. Автор письма утверждал, что Андрей пал жертвой ритуального убийства. Похожее письмо получила и мать мальчика, за день до опубликования отчета о вскрытии. Этот факт мог быть известен только человеку, причастному к убийству, а значит, не исключалось, что некое лицо (либо лица), замешанное в убийстве, пытается привлечь внимание следователей к евреям.

Рис. 5. Тело Андрея

Фото из книги А. Грутупса «Бейлисада: дело об обвинении Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве», 2007.

Двадцать шестого марта следственные органы распорядились о повторном вскрытии. Причины этого неясны. Вероятно, некоторые полицейские и прокурорские чины прочли письма, полученные врачом и матерью Андрея, и стали всерьез рассматривать возможность его убийства евреями на ритуальной почве. Возможно, кое-кто из них верил, что второе вскрытие даст доказательства ритуального убийства. Отчет о нем вышел через месяц, 25 апреля. Как и отчет полицейского врача, он гласил, что смерть Андрея наступила от колотых ран, а не в результате спуска крови для последующего сбора.

Обвинения в ритуальном убийстве были выдвинуты уже в воскресенье, 27 марта – в день похорон. Н. А. Павлович, пропагандист-антисемит, принадлежавший к двум крайне правым организациям, «Союзу русского народа» и «Двуглавому орлу», нарушил печальную церемонию, раздавая листовки на пути следования процессии и на кладбище. Листовки воскрешали призрак кровавого навета, обвиняя евреев в том, что те убили Андрея в ритуальных целях. Эти обращения не были подписаны, но тем не менее имели характерные черты продукции антисемитских организаций. Более существенным было то, что листовки указывали на опасность, которую евреи якобы представляют для христиан Российской империи, и призывали русских мстить, нападая на евреев (см. Документ 8). Озабоченные призывом Павловича, который мог повлечь за собой волнения, полицейские арестовали его за нарушение общественного порядка, и он находился за решеткой до середины апреля, когда дело против него прекратили.

Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств ритуального убийства и вообще причастности евреев к гибели Андрея, это трагическое событие очень скоро – к концу апреля – привлекло внимание широкой публики. К тому времени консервативные и черносотенные издания по всей империи уже считали евреев виновниками убийства. Эти издания внушали своим читателям, что ритуальные убийства совершаются до сих пор, и требовали от властей удвоить усилия для поимки убийц-евреев. «Земщина», петербургская газета монархической направленности, поместила редакционную статью авторства С. К. Глинки, сурово отчитывавшего газету кадетской партии за отказ признать очевидное: совершение евреями ритуальных убийств в течение тысячелетия. Для Глинки убийство не представляло никакой загадки, в отличие от кадетов, и он вторил наговорам антисемитской прессы: противники самодержавия вместе с евреями стараются увести расследование в сторону (см. Документ 9).

Через несколько дней в «Земщине» появилась еще одна редакционная статья – продолжение той, что написал Глинка, – под ироническим названием на смеси русского и идиш «Иудейский гевалт». В ней утверждалось, что евреи стремятся утаить правду, осуждая упоминания о ритуальном убийстве в газетах (см. Документ 10). Другие правые издания также обвиняли евреев в стремлении повернуть ход расследования прочь от кровавого навета. В конце апреля киевский «Двуглавый орел» перепечатал статью из консервативного петербургского «Русского знамени», рассказывавшую о совершении евреями ритуального убийства, с шокирующими подробностями того, как выпускают кровь из тела жертвы[15]. «Двуглавый орел», давно уже настраивавший общественное мнение против евреев, недвусмысленно угрожал тем из них, кто проживал в Киеве, расправой – в том случае, если полиция не раскроет гибель Ющинского (см. Документ 11).

Несмотря на резкий тон публикаций газеты, настаивавшей на несомненной вине евреев, Г. И. Вишневский, редактор «Двуглавого орла» и бывший руководитель одноименного общества, призывал читателей к сохранению спокойствия. В том же номере, где была помещена статья из «Русского знамени», он предостерегал киевлян, недовольных медленным ходом расследования, советуя им не брать дело в собственные руки. Как истинные верноподданные, они должны были «верить в представителей царской власти» и не поддаваться безответственным призывам к жестокой мести за смерть Андрея (см. Документ 12).

Обвинения в ритуальном убийстве зазвучали громче, когда 18 апреля 1911 года депутаты Государственной Думы из числа правых антисемитов подали запрос (требование к правительству представить отчет о своих действиях). Депутаты спрашивали представителя министерства юстиции, известно ли правительству об употреблении евреями христианской крови для своих обрядов, и утверждали, что Андрея убили члены «преступной секты иудеев». Авторы запроса интересовались тем, какие меры принимаются для обнаружения убийц. Г. Г. Замысловский, депутат Думы, позже участвовавший в процессе Бейлиса на стороне его преследователей, говорил, что чиновники, поддавшись давлению еврейской общины, скрывают улики[16](см. Документ 13). К Замысловскому присоединился В. М. Пуришкевич, основатель «Союза русского народа», который произносил с думской трибуны эмоциональные речи о предполагаемых угрозах для монархии (см. Документ 14). Отвечая Замысловскому и Пуришкевичу, чиновник министерства юстиции заметил лишь, что правительство делает все для раскрытия убийства. Он попросил думцев хранить терпение и дать правительству время, чтобы оно могло выполнить свою работу и найти виновных (см. Документ 15).

Рис. 6. Вера Чеберяк

Альбом «Дело Бейлиса» в рисунках и фотографиях, 1913.

Не все консервативные газеты разделяли взгляды Замысловского, Пуришкевича и черносотенцев; в вопросе о ритуальном убийстве консерваторы чаще выступали вместе с прогрессивными силами. В мае 1911 года газета «Киевлянин» публично опровергла реальность кровавого навета, поместив вышеуказанный ответ чиновника министерства юстиции, разъяснявшего, что за многие века не было получено конкретных доказательств причастности евреев к ритуальным убийствам (см. Документ 15). Еще до процесса, состоявшегося двумя с половиной годами позднее, «Киевлянин» присоединился к хору либеральных и прогрессивных голосов, открыто осуждавших клеветнические обвинения в адрес евреев и преследование Бейлиса. Д. И. Пихно, редактор «Киевлянина», и В. В. Шульгин, сын основателя газеты, были антисемитами и ультраконсерваторами, чье отношение к ритуальным убийствам и Бейлису смущало их политических союзников. Пихно и Шульгин безоговорочно отвергали попытки использовать в политических целях ни на чем не основанную веру в ритуальные убийства и публиковали статьи, разоблачавшие должностные злоупотребления полицейских в деле Бейлиса. Позднее Шульгин вспоминал: «Посадить на скамью подсудимых еврея, обвиняемого в ритуальном убийстве, при явно нищенских уликах, не только не этично, но и не умно. И нечего было притворяться простачками и говорить, что это не мы оскандалили себя на весь свет…» [Шульгин 1990: 143][17]. По мнению Шульгина, процесс по обвинению в ритуальном убийстве, который власти неизбежно проиграют, повредил бы репутации монархии [Khiterer 2011: 146].

Киевская полиция испытывала немалое давление, а ее действия стали объектом пристального внимания – особенно после того, как сведения о деле проникли в прессу других российских городов. С момента обнаружения тела до начала мая расследованием убийства занимался следователь Е. Ф. Мищук[18].

Внимание Мищука сначала привлекла семья Андрея: ходили слухи, будто его родной отец положил в банк на счет сына крупную сумму. Полиция задержала мать мальчика, которая убирала в чужих домах и торговала овощами и фруктами, чтобы свести концы с концами, отчима (работавшего переплетчиком) и бабку, но отпустила их после двухнедельных допросов: у них было железное алиби, а пресловутого счета в банке, как выяснилось, не существовало[19]. Мищук отказался разрабатывать версию о ритуальном убийстве и заинтересовался Верой Чеберяк, которая пользовалась плохой репутацией: ее считали главой воровской шайки и скупщицей краденых вещей. Накануне убийства киевскую полицию уже в течение нескольких месяцев беспокоила волна краж, причем улики указывали на виновность Чеберяк. Полиция даже обыскала ее квартиру 10 марта, за два дня до исчезновения и предполагаемого убийства Андрея, но не нашла ничего противозаконного и поэтому не арестовала хозяйку.

Рис. 7. Дом Веры Чеберяк Альбом «Дело Бейлиса» в рисунках и фотографиях, 1913.

В начале мая прокурор Киевской судебной палаты Чаплинский, на которого министр юстиции Щегловитов в середине апреля возложил наблюдение за ходом расследования, отстранил Мищука от дела. Чаплинский знал, что антиеврейски настроенные депутаты Государственной Думы следят за делом, и, кроме того, хотел заручиться поддержкой местных антисемитов, желавших отвлечь внимание от Веры Чеберяк, которая входила в одну из черносотенных организаций. Чаплинский обвинил Мищука в подмене улик и препятствии правосудию; по этим сфабрикованным обвинениям Мищук отсидел в тюрьме три месяца. Сложно судить о мотивах Чаплинского, проигнорировавшего установленные Мищуком факты и принявшего версию о ритуальном убийстве. Возможно, он искренне верил в то, что евреи убивают детей иноверцев ради крови, или же сделал это в расчете на продвижение по карьерной лестнице, надеясь снискать расположение начальства, которое, как предполагал Чаплинский, оценило бы его усилия по обвинению еврея в преступлении. Но скорее всего, Чаплинский хотел успокоить антисемитов, утверждавших, что, если против еврея не возбудят дело, это приведет к еврейским погромам.

В частности, Чаплинский отреагировал таким образом на выпады Голубева, студента Киевского университета и главы общества «Двуглавый орел». Голубев сделался несомненным лидером тех киевлян, которые утверждали, что евреи убили Андрея в обрядовых целях. Голубев не только стремился направить расследование в сторону ритуального убийства, но и желал защитить Чеберяк, поскольку та помогла ему вывести следствие на Бейлиса. Действительно, без постоянных усилий Голубева (и, в меньшей степени, Чеберяк), беспрестанно побуждавших полицейских и судейских чиновников Киева – путем уговоров и горячих речей – сосредоточить внимание на евреях, власти вряд ли стали бы фабриковать дело против Бейлиса и вообще кого-либо из евреев. Голубев рассчитывал на уступчивых чиновников, таких как Чаплинский, дававших ему возможность влиять на расследование и оттачивать доводы в пользу ритуального убийства. Вдобавок на Голубева обратил внимание Замысловский, разделявший, как мы видели, его пламенную ненависть к евреям. Воспользовавшись своими петербургскими связями, Замысловский попал на прием к министру юстиции Щегловитову, и тот согласился с ним, что обвинение в убийстве Ющинского следует выдвинуть против какого-нибудь еврея.

Рис. 8. Владимир Голубев

Альбом «Дело Бейлиса» в рисунках и фотографиях, 1913.

После консультаций с А. В. Лядовым, высокопоставленным сотрудником министерства юстиции, которого Щегловитов в начале мая направил в Киев для установления фактов, Чаплинский назначил главным следователем по делу Н. А. Красовского, умелого сыщика, ошибочно полагая, что тот окажется сговорчивее Мищука. Но Красовский, один из тех немногих, кто носил прозвище «российского Шерлока Холмса», отказался пожертвовать принципами и уступить давлению Чаплинского, желавшего, чтобы он сконцентрировался на версии ритуального убийства. Красовский продолжил работу, начатую Мищуком, и принялся еще энергичнее расследовать действия Веры Чеберяк.

Сразу после отстранения Мищука Красовский со своим помощником околоточным надзирателем Е. И. Кириченко и еще тремя сыщиками обыскал квартиру Чеберяк (10 мая). Никаких улик обнаружено не было, однако допрос Жени Чеберяка, проведенный Кириченко, укрепил подозрения Красовского и его помощника относительно того, что Вера Чеберяк знает об убийстве намного больше, чем сообщила следователям. И мать, и сын отрицали, что Андрей заходил к ним 12 марта: откровенная ложь, от которой они позднее отказались.

Красовский и некоторые другие участники расследования были убеждены, что Чеберяк причастна к убийству, и задержали ее в начале июня. Несколько недель ушло на сбор доказательств, подтвердивших, что Андрей действительно стал жертвой Чеберяк и членов ее шайки – Ивана Латышева, Бориса Рудзинского и Петра Сингаевского, сводного брата Чеберяк. По версии Красовского и его группы, Чеберяк и ее шайка (известная как «тройка») утром 12 марта находились у нее на квартире. В это время вбежал Женя, игравший на улице с Андреем, и сказал, что они поссорились с Андреем из-за двух прутиков, вырезанных для игры, после чего Андрей пригрозил сообщить в полицию о делах шайки[20]. Встревоженные угрозами Андрея, который, как они подозревали, к тому моменту мог уже рассказать обо всем полицейским (это объясняло бы недавний обыск), члены шайки, как установил Красовский, решили разделаться с мальчиком. Когда Андрей вернулся в квартиру, чтобы забрать оставленные там учебники, преступники схватили его, связали, заткнули ему рот кляпом, а затем закололи, нанеся около полусотни ударов. Однако полицейские не знали, причинялись ли ранения в горячке момента или для имитации ритуального убийства.

Тем не менее Чаплинский отказался согласиться с выводом Красовского о причастности Чеберяк к убийству и через несколько недель освободил ее. Однако в течение лета 1911 года подозрения в отношении Чеберяк и «тройки» лишь окрепли. В августе Женя и его сестра Валя скончались, – по словам полицейских, после поедания отравленных пирожных. Подозрение мгновенно пало на их мать, у которой будто бы имелся веский мотив, чтобы заставить замолчать своих детей: страх, что они расскажут полиции все известное им об убийстве Андрея. Действительно, Чеберяк забрала Женю из больницы в начале августа: как сочли некоторые, она больше заботилась о том, чтобы сын ничего не сказал другим, чем о его выздоровлении. Но доказательства отравления Верой Чеберяк своих детей так и не были представлены, и смерть их остается загадкой.

Когда полиции стало известно, что Женя находится при смерти, сыщик А. К. Полищук, с самого начала участвовавший в расследовании убийства, поспешил на квартиру Чеберяк для допроса мальчика, который после возвращения из больницы периодически впадал в бессознательное состояние. Полищука сопровождали Красовский и Кириченко. Выступая на процессе в 1913 году, Кириченко утверждал, что Чеберяк следила за тем, что ее сын говорит следователям (см. Документ 16). Полищук подтвердил показания Кириченко о том, что Чеберяк умоляла сына: «Скажи им, что я по этому делу ничего не знаю» (см. Документ 17).

Красовский поделился своими подозрениями с начальством и, поняв, что Чаплинский сопротивляется расследованию в отношении Чеберяк, пожаловался ему на давление со стороны Голубева, стремившегося приписать убийство евреям. Возмущенный вмешательством Голубева, Красовский изо всех сил старался убедить полицейских и судейских чиновников, что убийство Андрея не было ритуальным. Во время процесса он собрал солидные доказательства вины Чеберяк. В конце концов, однако, Чаплинский одержал верх и добился отстранения Красовского от дела в сентябре 1911 года (см. Документ 18). Он предложил Полищуку – активному стороннику правых, отстаивавшему интересы киевских черносотенных организаций, – сфабриковать доказательства того, что в 1903 году Красовский украл у одного из заключенных 16 копеек. Красовский ненадолго подвергся заключению, но суд оправдал его. На процессе Полищук поставил под сомнение показания отставленного Красовского, который заявил, что он не нашел доказательств, связывающих Бейлиса с убийством. Полищук даже обвинил Красовского в отравлении детей Чеберяк, но защите удалось заставить его отказаться от этой части показаний. Более того, Полищуку пришлось признать, что все улики указывают на виновность Чеберяк.

Озабоченность направлением, которое приняло расследование, выражали и другие чиновники, знакомые с обстоятельствами дела. Так, например, Н. В. Брандорф, прокурор Киевского окружного суда, принимавший участие в аресте Чеберяк в июне 1911 года, не раз жаловался Чаплинскому, что Голубев вмешивается в ход расследования. Чаплинский, начальник Брандорфа, предупредил прокурора, что его карьера окажется под угрозой, если Щегловитов узнает, что убийство нисколько не напоминало ритуальное. В. И. Фененко, следователь Киевского окружного суда, полагал, что убийство совершилось в квартире Чеберяк, и собирался возбудить против нее дело. Однако Чаплинскому удалось отстранить от дела и Брандорфа (в конце 1911 года), и Фененко (в начале 1912 года).

Осенью 1911 года улики против Чеберяк продолжали накапливаться. В ноябре З. И. Малицкая, продавщица винной лавки, располагавшейся на первом этаже под квартирой Чеберяк, рассказала следователям о событиях 12 марта и повторила свое сообщение на процессе двумя годами позднее. Малицкая утверждала, что утром 12 марта слышала голос Андрея, доносившийся из квартиры Чеберяк, – похоже, с мальчиком что-то делали. По словам Малицкой, Чеберяк угрожала ей, когда позже она спросила о возне в квартире (см. Документ 20).

Уликой, свидетельствующей о совершении убийства в квартире Чеберяк, стал кусок наволочки со следами крови и спермы, найденный в куртке Андрея, которая лежала в пещере[21]. По словам портнихи Ксении Дьяконовой, Чеберяк попросила ее сшить новую наволочку для подушки в гостиной, и ткань, обнаруженная в пещере, соответствовала той, из которой были сшиты наволочки в квартире Чеберяк [Oтчет 1: 643‒644]. Стены гостиной и наволочки в квартире были также испачканы спермой. Кроме того, после тщательного осмотра квартиры Чеберяк нашлись следы крови на ковре, но полиции не удалось установить, совпадает ли она с кровью Андрея. Если бы убийство произошло в квартире, весь пол был бы забрызган кровью. Значит, убийцы старательно убрали место преступления или же расправились с мальчиком в другом месте.

Дьяконова также рассказала следователям, что она зашла к Чеберяк днем 12 марта; члены «тройки» находились в гостиной и при виде ее засуетились. Чеберяк поспешно провела гостью на кухню, предложив чай, но в гостиную не пустила. Екатерина, сестра Ксении, ночевала у Чеберяк с 13 на 14 марта и задела ногой что-то, лежащее рядом с кроватью, – тело Андрея, как она предположила. Кроме того, сестры сообщили, что Адель Равич, лавочница, сбывавшая краденый товар для Чеберяк, рассказала ей, что видела труп Андрея, завернутый в ковер и лежавший под столом в гостиной[22]. Но осенью 1911 года Равич с мужем переехала в Канаду и не смогла повторить свои слова на процессе. Не был найден и ковер, который позволил бы подтвердить сказанное ею (см. Документ 20).

Версия, согласно которой убийство произошло в квартире Чеберяк, не давала ответа на вопрос, как и когда убийцы переправили тело в пещеру, где оно было обнаружено неделю спустя. Перенесение тела, пусть даже тела мальчика, обязательно привлекло бы внимание соседей и прохожих. В винную лавку к Малицкой постоянно заходили покупатели. Далее, утром 13 марта «тройка» отправилась в Москву и, таким образом, не могла участвовать в перемещении тела, если только оно не случилось вечером 12 марта. Преступники могли сделать это, но тем вечером они были заняты кражей в магазине. Имелось ли у них достаточно времени, чтобы перенести тело из квартиры и затем совершить кражу? Можно ли считать, что Чеберяк перенесла мальчика одна, когда стемнело? Или разумнее предположить, что она обратилась к кому-то за помощью, с риском выдать себя? Если труп Андрея несколько дней оставался в квартире, его могли заметить гости Чеберяк. Наконец, почему никто не говорил о запахе разлагающегося тела? В середине марта стоит еще зимняя погода, но квартира так или иначе обогревалась, что вызвало бы процесс разложения. На процессе представители защиты указывали, что, по их мнению, убийцы переместили тело в ночь с 12 на 13 марта или 13 марта; но в последнем случае Чеберяк сделала это одна. С учетом отсутствия обильных следов крови в квартире вопрос о том, кто, как и когда вынес тело, остался невыясненным[23].

Часть II

Дело против Бейлиса

С самого начала расследования Чаплинский игнорировал установленные Мищуком и Красовским факты, которые изобличали Чеберяк и «тройку». Вместо этого он, под давлением со стороны Голубева, сосредоточил усилия на подготовке уголовного дела против какого-либо еврея (или евреев). Именно Голубев выдвинул версию о ритуальном убийстве и побуждал Чаплинского найти кого-нибудь из евреев. Но прежде чем отыскать еврея, подходящего для возбуждения дела, Чаплинский решил найти эксперта, который согласится поддержать обвинение в ритуальном убийстве. Им стал И. А. Сикорский, выдающийся психиатр, преподававший в киевском университете Святого Владимира. В мае 1911 года следствие пригласило Сикорского для определения ритуального характера убийства. Ему предложили выяснить, был ли Андрей убит умалишенным; может ли вскрытие установить, как было произведено убийство и какие цели преследовал убийца (или убийцы); наконец, определить «принадлежность убийц к той или другой народности». Сикорский заявил, что, по его мнению, убийство совершили несколько человек в сознательной попытке выпустить из тела как можно больше крови. Он также подчеркнул, что видит сходство между убийством Андрея и другими ритуальными убийствами. Преступление, по Сикорскому, совершила особая национальная группа с потребностью в «расовом мщении». И хотя слова «еврей» и «иудаизм» в экспертизе Сикорского не встречались, выражение «вендетта сынов Иакова» не оставляло сомнений в том, что он приписывает убийство евреям. Сикорскому явно недоставало специального образования и опыта, чтобы выступать в качестве судебно-медицинского эксперта, но он был закоренелым антисемитом и твердым сторонником кровавого навета, а потому в своей экспертизе высказался за расследование причастности евреев к убийству Ющинского[24](см. Документ 21).

В мае Голубев сказал Чаплинскому и Лядову, что полиция должна обратить внимание на еврея по имени Мендель, работавшего на кирпичном заводе Зайцева. Территория завода примыкала к дому Чеберяк, неподалеку от нее находилась пещера, где обнаружили тело. По словам Голубева, Мендель вел себя подозрительно и часто угрожал соседским детям. Голубев также утверждал, не приводя доказательств, что убийство произошло в подвале одного из заводских зданий. Однако осмотр завода не дал никаких доказательств этого – и неудивительно, ведь у этих построек вообще не было подвалов.

Вскоре после этого Голубев заявил, что «еврей по имени Мендель» носит черную бороду, и к середине июля выяснилось, что «еврей по имени Мендель» с «черной бородой» – это Менахем Мендель Бейлис. Глава семьи из шести человек, Бейлис к тому времени уже пятнадцать лет работал приказчиком на кирпичном заводе Зайцева и поддерживал хорошие отношения со всеми, кто жил по соседству. Бейлис убедил хозяев завода продать кирпичи ниже себестоимости для строительства церковной школы, тогда как владелец другого завода, христианин, отказался сделать это. Он также уговорил хозяев разрешить христианским похоронным процессиям проходить через заводской двор. Мы не знаем, почему Голубев выбрал на роль убийцы Андрея именно Бейлиса, которого уважали в округе. Возможно, Бейлис попросту был заметной в местных масштабах личностью и поэтому привлек внимание Голубева. Найти менее подходящую кандидатуру на роль обрядового убийцы было трудно: Бейлис не соблюдал предписаний иудаизма.

Дело против Бейлиса сложилось в июле, когда с разработанной Голубевым версией убийства согласился фонарщик К. С. Шаховский (и главное – с ложным утверждением о том, что Бейлис совершил преступление на кирпичном заводе). Шаховский служил в том квартале, где жили Чеберяки, но часто бывал пьян, и тогда работу за него выполняла жена. Он выдавал информацию по частям, сообщая одно компрометирующее Бейлиса свидетельство за другим всякий раз, когда его допрашивала полиция. Как выяснилось потом, кто-то – вероятно, один из сыщиков, по наущению Чаплинского, – рассказал ему, что следует говорить для подкрепления обвинений против Бейлиса. Девятого июля Шаховский сообщил Фененко, что видел Женю и Андрея, идущих вместе, утром 11 марта, хотя Чеберяк и ее сын уже заявили на допросах, что не видели Андрея в тот день. Через неделю с небольшим Шаховский кое-что прибавил к своим первоначальным показаниям: дом Чеберяк, по его словам, примыкал к заводу Зайцева, где работал человек, известный как Мендель. Согласно этому новому, крайне сомнительному, свидетельству, Мендель и Вера Чеберяк состояли в интимных отношениях, что выглядело совершенно неправдоподобным. Несколько дней спустя, 19 июля, Шаховский сообщил следователям, что забыл упомянуть об одном обстоятельстве: Женя и Андрей сказали ему, что утром 12 марта какой-то человек спугнул их на кирпичном заводе.

Рис. 9. Мендель Бейлис с семьей. Фотография любезно предоставлена фондом «Архив семьи Блаватник»[25]

Красовскому было ясно, что рассказ Шаховского – вымысел от начала до конца, и это подтверждалось беседами с другими жителями предместья. Сапожник Наконечный, знавший Шаховского с детства, опроверг его показания, заявив, что Шаховский не всегда говорит правду. Шаховский, по утверждению сапожника, лгал, говоря, что человек с черной бородой – предположительно Мендель Бейлис – спугнул мальчиков. Наконечный знал, что это неправда: как он объяснил Красовскому, Шаховский сказал ему, что собирается «пришить Менделя к делу» – ранее тот сообщил полицейским, что Шаховский ворует дрова на заводе. Представ перед Красовским, Шаховский сразу же сломался: как он признался, Женя не говорил ему, что их спугнул мужчина с черной бородой. По его утверждению, полицейские давили на него и даже избивали, требуя оклеветать Бейлиса; в частности, Шаховский указал на Полищука.

Ситуация стала еще более запутанной, когда 20 июля У. С. Шаховская передала слова своего мужа: тот будто бы видел, как Мендель Бейлис тащил Андрея к печи[26]. Хотя через несколько дней Шаховский опроверг рассказ жены, та по-прежнему держалась за свою версию, но теперь утверждала, что слышала обо всем этом не от мужа, а от бездомной старухи Анны Захаровой по прозвищу Волкивна[27].

Несмотря на эти расхождения в показаниях, Голубев и Чаплинский достигли своей цели: с исчезновением и смертью Андрюши теперь было связано имя конкретного еврея. Чаплинский был полностью уверен в успехе; в тот день, когда Шаховский заявил, что видел Бейлиса, тащившего Андрея к печи, Чаплинский посетил Щегловитова, проводившего отпуск в своем имении недалеко от Киева, и получил разрешение провести разбирательство по делу. Из загородного дома Щегловитова он отправил телеграмму в Киевскую судебную палату, интересуясь тем, находится ли Бейлис под стражей: по словам Чаплинского, он покинул город в уверенности, что Бейлис будет задержан. Щегловитов, судя по всему, разрешил предъявить обвинение в ритуальном убийстве вскоре после того, как в середине апреля поставил Чаплинского во главе следствия. Как и Чаплинский, министр явно намеревался умиротворить антисемитски настроенных думцев, требовавших расследования ритуального убийства. Возможно, им также двигало желание не допустить расширения прав евреев, которое было предметом обсуждения в Думе. Так или иначе сам он явно не верил в совершение ритуального убийства и, несомненно, знал, что дело против Бейлиса сфабриковано. Не исключено, что он одобрил махинации Чаплинского, желая продемонстрировать якобы порочную сущность евреев и иудаизма: это создало бы идеологическую опору, в которой так нуждалось самодержавие, страдавшее из-за неэффективного государственного управления при Николае II.

Стоит вспомнить, что для подобных целей царская тайная полиция ранее соорудила известную подделку – «Протоколы Сионских мудрецов». Как заметил около полувека назад историк Х. Роггер, у царского режима

…не было других средств, кроме антисемитизма и идеи всемирного зла, носителями которого выступали евреи, чтобы разобраться в мире, превосходящем его понимание и ускользающем из-под его контроля. Зримое доказательство ритуального убийства подтвердило бы такое представление о мире: за ним стояло бы нечто реальное, вещественное. Сама чудовищность вымысла делала его пригодным для этой цели: степень его принятия показала бы, в какой мере миф может быть вдохновляющей силой, позволила бы испытать и укрепить преданность создателей этого вымысла и этого мифа. [Rogger 1966: 626]

Щегловитов знал, что евреи никогда не проливали крови детей иноверцев [Rogger 1966: 625–626]. И все же он поддержал Чаплинского и вступил в сговор с другими чиновниками, чтобы обвинить евреев в убийстве Андрея, так как верил, что это важно для существования России и самодержавия.

Полиция не стала задерживать Бейлиса в отсутствие Чаплинского и начала действовать лишь после его возвращения в город. Двадцать второго июля пятнадцать жандармов – бессмысленная демонстрация могущества полиции, – действуя по указаниям Чаплинского, ворвались в три часа утра в квартиру Бейлиса, провели обыск и увели его вместе с девятилетним сыном: оба оказались в охранном отделении. Мальчика отпустили через два дня, но Бейлис оставался за решеткой двадцать восемь месяцев, вплоть до своего оправдания. Трудно понять смысл такой демонстрации силы. Разве у жандармов были причины бояться Бейлиса, приказчика, никогда не имевшего проблем с законом? Киевские власти утверждали, что Бейлис был задержан в интересах безопасности государства: возможно, они беспокоились, что задержание еврея по делу об убийстве Ющинского приведет к погрому, как только распространится новость об аресте. В этом случае демонстрация силы могла бы послужить сдерживающим фактором. Но трудно сказать, почему страх перед беспорядками потребовал задержать сына Бейлиса.

Теперь, когда Бейлис был заключен под стражу (а не арестован – следует различать эти понятия), начался второй этап следствия: полицейское расследование уступило место судебному. Полиция собирала улики и допрашивала свидетелей, а также имела право задерживать лиц, подозреваемых в причастности к преступлению. Однако постановление об аресте подозреваемого мог отдать только местный или окружной прокурор. После ареста окружная прокуратура начинала судебное расследование и могла отдавать приказы полицейским, занимающимся делом. Затем обвинение собирало доказательства для вынесения заключения, которое утверждалось коллегией присяжных: последние решали, достаточны ли основания для судебного разбирательства.

Окружной прокурор выдал ордер на арест Бейлиса в августе, а значит, по мнению властей, против последнего имелись веские улики. Российское законодательство не позволяло арестованным контактировать с кем-либо или консультироваться с адвокатом до предъявления обвинения. В декабре Арон Бейлис попросил разрешения встретиться с братом. Он хотел также убедиться, что Мендель получил два письма, посланные ему в ноябре, где говорилось о возможных стратегиях защиты (см. Документ 22). Окружной суд отклонил его прошение и, таким образом, с момента задержания в июле 1911 года до предъявления обвинения в январе 1912-го Мендель Бейлис находился в своей камере, лишенный общения с родными и друзьями, неспособный предпринять что-либо с целью доказать свою невиновность. В своих воспоминаниях он рассказывает о суровых условиях заключения (см. Документ 23).

В ноябре положение Бейлиса еще больше осложнилось: осужденный за воровство Иван Козаченко, которого подсадили к Бейлису в качестве информатора, донес, что сокамерник попросил его отравить Шаховского после выхода Козаченко из тюрьмы. По словам Козаченко, Бейлис заверил его, что управляющий кирпичным заводом готов заплатить, если главный свидетель, найденный властями, скончается. Чаплинский доложил Щегловитову, что у следствия появилась новая, крайне веская улика. Очень кстати для себя Чаплинский не сообщил министру о том, что Козаченко уже взял обратно свои показания, полностью вымышленные. Более того, он предъявил это подпорченное свидетельство двумя годами позднее, на процессе, позаботившись о том, чтобы очная ставка Козаченко с представителями защиты не состоялась. А вот, пожалуй, самое поразительное во всей этой истории обстоятельство: ни один из имевших отношение к делу не упомянул о том, что Бейлис не мог знать о показаниях Шаховского, которые стали известными в ноябре 1911 года, хотя именно из-за них он будто бы собирался устранить фонарщика. Зато об этих показаниях знал Чаплинский, участвовавший в их фабрикации.

Более серьезные улики против Бейлиса появились в декабре 1911 года, когда В. П. Чеберяк, отец Жени, сообщил следующее: перед смертью сын рассказал ему, как Бейлис прогнал его и Андрея с кирпичного завода – за два дня до исчезновения Ющинского. На суде представители защиты отметили недостоверность показаний Чеберяка, заявив, что он дал их по настоянию жены.

В январе 1912 года Бейлису предъявили официальное обвинение в убийстве Андрея. Предполагалось, что процесс начнется в мае, но некоторые полицейские и судейские чиновники, ранее возражавшие против разработки версии о ритуальном убийстве, теперь запротестовали из-за отсутствия убедительных доказательств против Бейлиса, засыпая начальство телеграммами и письмами. Они утверждали, что обвинения выглядит слабыми и все неизбежно закончится оправданием подсудимого. В феврале 1912 года полковник А. Ф. Шредель, начальник Киевского жандармского управления, писал вице-директору Департамента полиции, что улики против Бейлиса малоубедительны. Он критиковал правительство за выдвижение необъективных и односторонних доводов, предлагая сосредоточиться на Чеберяк и членах ее шайки, истинных виновниках убийства. Шредель также предположил, что участники шайки убили Андрея, поскольку он знал об их незаконной деятельности. В марте он повторил свои февральские заявления, а также оспорил достоверность показаний Шаховских (см. Документы 24 и 25).

Неудивительно, что обвинительный акт и сопровождавшие его доказательства привлекли к себе внимание общественности. Особое возмущение вызвала экспертиза Сикорского с ее обвинениями евреев в ритуальных убийствах, после обнародования которой критика в адрес Николая II и правительства стала еще острее. Медицинские специалисты всей Российской империи тут же обрушились на Сикорского. Харьковское медицинское общество, к примеру, выразило «глубокое негодование по поводу медицинской экспертизы со стороны обвинения в деле Бейлиса», усмотрев в ней «проявление расовой и религиозной нетерпимости и попытку псевдонаучными приемами обосновать возможность существования ритуальных убийств у евреев». Такое поведение общество считало «постыдным, роняющим высокое звание врача» [Тагер 1934: 179]. В. П. Сербский, выдающийся специалист по судебной психиатрии, высмеял Сикорского за нарушение правил научного исследования и, опираясь на свой опыт в новых областях антропологии, психологии, психиатрии, криминологии и судебной медицины, продемонстрировал необходимость учета достижений современной науки для раскрытия убийства Ющинского (см. Документ 26).

Известие об аресте еврея и его обвинении в ритуальном убийстве вызвало самую резкую реакцию в Западной Европе и США. В целом она касалась не столько предполагаемой виновности Бейлиса, сколько самого характера обвинения, рассматривавшегося как следствие невежества, суеверий и предрассудков. В ходе протестов отмечалось также, что кровавый навет в прошлом всегда приводил к антиеврейским выступлениям, сопряженным с насилием. В марте 1912 года выдающиеся немецкие педагоги, политики, теологи и церковные иерархи подписали воззвание против чудовищного кровавого навета, не подкрепленного убедительными доказательствами. Для церковных деятелей и богословов было особенно важно отмежеваться от воззрений и политики царского правительства и показать, что не все христиане принимают на веру обвинение в ритуальном убийстве. Аналогичное воззвание в Великобритании подписали около двухсот священников, богословов, судей, журналистов, преподавателей и парламентариев, ни один из которых не был евреем; это обращение появилось в «Times» 6 мая 1912 года и, как и немецкое, было вновь опубликовано в 1913 году, накануне процесса (см. Документ 27).

Из всех обращений, подписанных видными русскими общественными деятелями, самым известным стало «К русскому обществу» В. Г. Короленко, вышедшее в октябре 1911 года и впоследствии перепечатанное многими газетами и журналами: оно позволило улучшить осведомленность широкой публики о преследовании Бейлиса властями. «К русскому обществу» стало эквивалентом знаменитого письма Золя «Я обвиняю», разоблачавшего пренебрежение законностью во время дела Дрейфуса. Короленко сравнивал преследования евреев в ХХ веке с гонениями на христиан в Римской империи и тем самым вызвал волну сочувствия к Бейлису со стороны русской общественности. Он призывал отвергнуть обвинение в ритуальном убийстве, опираясь на разум и веру. Около двухсот тогдашних знаменитостей – писателей, ученых, интеллектуалов – подписали это обращение, чтобы оказать давление на правительство (см. Документ 28).

Вскоре после ареста Бейлиса несколько известных евреев во главе с адвокатом А. Д. Марголиным объединили усилия, чтобы оказать помощь его семье. Эта группа начала свое, неофициальное, расследование убийства. Марголин попросил Фененко о содействии, что шло вразрез с законом и создавало конфликт интересов для следователя, привлеченного к делу. Однако Фененко, недовольный направлением, которое приняло расследование при Чаплинском, согласился помочь Бейлису. Марголин связался также с С. И. Бразуль-Брушковским, журналистом, с лета проявлявшим пристальный интерес к убийству. Осенью 1911 года Бразуль-Брушковский решил, что ключ к разгадке находится в руках Чеберяк, и начал всячески обхаживать ее, в надежде выпытать то, что ей известно. Сперва он принимал все сказанное Чеберяк за чистую монету, пренебрегая предупреждениями коллег и следователей о том, что она – хроническая лгунья и использует его, надеясь отвести подозрения от себя и направить на Бейлиса.

В конце ноября или начале декабря 1911 года Чеберяк сказала журналисту, что в Харькове проживает лицо, располагающее сведениями об убийстве, и подала мысль о совместной поездке туда с целью выведать что-нибудь. Бразуль-Брушковский предложил Марголину, отправлявшемуся в Харьков по своим делам, увидеться с Чеберяк, пообещав, что с ними троими встретится человек, который сообщит важную информацию о преступлении. Однако Чеберяк изложила Марголину лишь то, что он уже знал, а встреча с загадочным человеком так и не состоялась. Поняв, что Чеберяк одурачила его, Бразуль-Брушковский вернулся в Киев и начал действовать вместе с Красовским, отстраненным от дела сыщиком. Полный решимости продемонстрировать причастность Чеберяк к убийству, он поместил в либеральной «Киевской мысли» несколько статей, где обвинял в преступлении Чеберяк и ее шайку[28]. Неожиданно с «Киевской мыслью» солидаризировался «Киевлянин», поддержавший нападки Бразуль-Брушковского на прокуратуру – за игнорирование очевидных фактов, указывающих на вину Чеберяк и ее сообщников.

Рис. 10. Обложка номера «Двуглавого орла» от 11 марта 1912 года, посвященного первой годовщине мученической кончины Андрея. Российская национальная библиотека, газетный отдел

Чаплинский, занявший теперь оборонительную позицию, решил отстаивать свое решение о судебном преследовании Бейлиса, а не тратить силы и время на расследование в отношении Чеберяк, – как полагали многие, более перспективное. Лишь немногие знали, что Чаплинский и некоторые его помощники фабриковали улики против Бейлиса вместе с Чеберяк. Упорство Чаплинского в отношении Бейлиса озадачивало многих чиновников, и в конце мая 1912 года он объяснил в письме Лядову, вице-директору 1-го уголовного департамента министерства юстиции, свой отказ поддаваться давлению. Чаплинский утверждал, что Бразуль-Брушковский пытался дискредитировать расследование, сообщая «явно нелепые» сведения, и заявлял, что отказывается прекращать дело против Бейлиса лишь потому, что остальные приняли на веру ложные улики (см. Документ 29).

Ввиду такого поворота событий Щегловитов распорядился отложить процесс, что означало отзыв обвинительного акта. Дело было отправлено на доследование, и, таким образом, все причастные к сговору против Бейлиса, особенно Чаплинский и Щегловитов, вынуждены были начать сбор материалов для нового обвинительного заключения. Иными словами, российский министр юстиции решил и дальше продолжать фарс с «беспристрастным расследованием», одновременно позволяя Чаплинскому собирать новые фальшивые доказательства. Он явно не волновался по поводу того, что Бейлису придется провести еще больше времени за решеткой, и не был заинтересован в торжестве справедливости.

Второй обвинительный акт был составлен год спустя, в 1913 году. Из пяти судей апелляционного суда, на чье рассмотрение был представлен вердикт, двое отказались утвердить его, а остальные трое отказались его аннулировать, на том основании, что правосудие предстанет в неприглядном виде, если человек, два года пребывавший в заключении, будет отпущен на свободу. Судьи предпочли и дальше пренебрегать законностью, лишь бы не признаться публично в том, что дело против Бейлиса построено на лжи. По сравнению с обвинительным актом 1912 года, в новом заключении подчеркивалась обрядовая сторона убийства: это говорило о намерении обвинения сосредоточиться на «доказательстве» кровавого навета, несмотря на то что улики против Бейлиса были чрезвычайно слабыми. С учетом внимания журналистов к Чеберяк, во втором вердикте оспаривались утверждения о том, что виновными были она и члены ее шайки.

Интерес либеральной прессы к расследованию заметно упал в период между отменой первого акта и началом процесса осенью 1913 года. При этом кампания антисемитской правой прессы, постоянно напоминавшей общественности об убийстве и кровавом навете, не ослабевала. В 1912 и 1913 годах, в годовщину убийства Андрея, «Двуглавый орел» объявлял о приближении иудейской пасхи и советовал христианам особенно тщательно беречь своих детей в это опасное время года. Тринадцатого марта 1913 года газета опубликовала большую фотографию тела Ющинского с подписью «Христиане, берегите своих детей! 15 апреля начинается жидовский пейсах» и стихотворением «Андрюше Ющинскому»[29](см. Документ 30).

Часть III

Процесс

Осенью 1913 года внимание российской общественности в течение тридцати четырех дней было приковано к процессу Бейлиса, который начался 25 сентября и завершился 28 октября. Судебные заседания могли быть долгими: обычно они начинались в середине утра, а заканчивались порой поздним вечером (однажды даже в полночь). Несмотря на большую продолжительность процесса, интерес к судьбе Бейлиса не ослабевал – казалось, за все время процесса у людей не было других тем для разговоров. Ход процесса освещали репортеры более ста русских газет, а также журналисты из стран Европы и США. Ежедневные издания Киева и других российских городов публиковали заметки о заседаниях, а некоторые – даже стенографические отчеты.

Как полагали противники властей, обвинители постарались сделать так, чтобы среди присяжных преобладали крестьяне, в надежде, что манипулировать ими будет проще, чем образованными киевлянами. Возможно, подозрения были справедливыми: шестеро присяжных происходили из крестьянского сословия (хотя только один занимался сельскохозяйственным трудом) и, согласно одному свидетельству, девять из двенадцати имели лишь начатки школьного образования [Шульгин 1990: 145]. Процент крестьян в жюри на процессе Бейлиса был заметно выше, чем в среднем по крупным городам. Так, на долю крестьян приходилось менее 10 % присяжных в Москве и Санкт-Петербурге, хотя они составляли там большую часть населения [Afanas’ev 1984: 219].

Рис. 11. Присяжные Альбом «Дело Бейлиса» в рисунках и фотографиях, 1913.

На второй день был зачитан обвинительный акт, задавший ход процесса, – документ на 20 страницах, причем текст шел в две колонки. В нем подытоживались все следственные действия, от обнаружения тела Андрея до начала процесса, а доказательства были искажены для подкрепления версии властей о ритуальном убийстве. В одних случаях показания свидетелей представлялись в ложном свете, чтобы усилить позиции властей, в других же обвинение попросту не смогло объяснить расхождения в показаниях. Обвинители утверждали, что Бейлис действовал не один, а вместе с неизвестными сообщниками, задумав обрядовое убийство. Однако конкретных упоминаний об иудаизме или о том, что Бейлис – еврей, не прозвучало. Власти предпочли использовать выражение «религиозный фанатизм» и опирались на высказывания свидетелей, желая продемонстрировать тот факт, что иудаизм якобы требует от своих приверженцев участия в ритуальных убийствах (см. Документ 31).

Относительная прозрачность процесса заслуживает особого внимания, так как обвинители позволили вынести на публичное рассмотрение все нелепости и противоречия в показаниях, собранных во время долгого следствия.

Рис. 12. Входной билет в зал суда. The Beilis Case Papers, 2005.

Рис. 13. Бейлис под стражей. Альбом «Дело Бейлиса» в рисунках и фотографиях, 1913.

Что касается материалов досудебного расследования, то они были представлены на процессе и вошли в официальный отчет. В результате публика узнала о противоречиях в показаниях свидетелей, о фактах пренебрежения полицейскими служебным долгом, о сведениях, указывающих на то, что убийцами были Вера Чеберяк и «тройка», о доказательствах невиновности Бейлиса, о давлении властей на свидетелей и случаях подстрекательства к лжесвидетельству.

Единственное, что осталось за кулисами, – это сговор с целью добиться обвинения Бейлиса и отвлечь внимание от Чеберяк. Обвинение, судя по всему, было заинтересовано скорее в доказательстве ее невиновности, чем в сборе серьезных улик против Бейлиса. Поэтому в обвинительном акте факты, призванные оправдать Чеберяк, занимали больше места, чем те, которые демонстрировали вину подсудимого. Одна из причин выбора такой стратегии была очень простой: власти понимали, что обвинить Бейлиса, скорее всего, будет невозможно, однако были уверены, что смогут убедить присяжных в совершении ритуального убийства. Иными словами, всему миру хотели продемонстрировать, что евреи в XX веке совершают обрядовые убийства христианских мальчиков. Чтобы дело выглядело убедительным, следовало доказать невиновность Чеберяк.

Кое-кто из журналистов сразу же заметил это. Как указывал корреспондент «Киевской мысли», «по обвинительному акту, это должен быть фанатик, изувер». Если это так, рассуждал корреспондент, как могут власти подозревать Бейлиса, «который не имеет даже и пейсов… не соблюдает даже субботы»? Какой же он фанатик? По мнению журналиста, «не против Бейлиса направлен, главным образом, обвинительный акт, а против того народа, в среде которого ему выпало на долю родиться», и даже в случае его оправдания евреев не оставят в покое, так как все узнают об употреблении ими крови христиан[30].

Защите Бейлиса удалось привлечь целую плеяду известных адвокатов. Все защитники прекрасно знали положения закона и чувствовали себя как дома в зале суда, устраивая перекрестные допросы свидетелей и не без удовольствия заводя споры по процедурным вопросам с обвинителями и судьей. Когда адвоката Марголина отстранили от процесса из-за имевших место ранее контактов с Чеберяк, защиту возглавил О. О. Грузенберг. Он считался лучшим среди евреев адвокатом по уголовным делам, неустанно защищая тех, кого обвиняли в политических преступлениях, – в частности, М. Горького и Л. Д. Троцкого, обвиненных в участии в революционных событиях 1905 года. Грузенберг, выступавший за расширение гражданских прав и политических свобод, охотно воспользовался возможностью устраивать перекрестные допросы свидетелей со стороны властей. Ему помогали А. С. Зарудный, Д. Н. Григорович-Барский и Н. П. Карабчевский (все неевреи). К защите присоединился и В. А. Маклаков, адвокат, либерал по убеждениям и депутат Государственной Думы. По иронии судьбы его брат Николай, придерживавшийся противоположных политических убеждений, во время процесса был министром внутренних дел.

Правительство представлял государственный прокурор О. Ю. Виппер, выбранный Щегловитовым: предполагалось, что его неприязнь к евреям должна помочь в обвинении Бейлиса. Российское законодательство разрешало участие в суде частных поверенных, которые представляли истцов по гражданским делам, желавших получить денежное возмещение или восстановить свою честь без подачи отдельного иска. Прокурор и частные поверенные действовали независимо друг от друга, но преследовали общую цель – добиться вынесения обвинительного приговора. Одним из двух частных поверенных на процессе был Г. Г. Замысловский, думец-антисемит, который вместе со студентом Голубевым популяризировал версию ритуального убийства.

Другим – А. С. Шмаков, тоже член Думы, известный своими антисемитскими взглядами и, как и Замысловский, много сделавший для создания образа Андрея как жертвы ритуального убийства. Говорили, что одна из стен в его кабинете была увешана изображениями еврейских носов.

Замысловский и Шмаков представляли мать Андрея, хотя неясно, как смерть сына затрагивала ее честь или материальные интересы[31]. Сначала она отвергла сделанное ими предложение, но затем согласилась – под давлением «Союза русского народа» и «Двуглавого орла», которым хотелось, чтобы оба думца участвовали в процессе, так как те твердо поддерживали версию ритуального убийства. Оба проявляли большую активность, сыпля вопросами и замечаниями во время выступлений свидетелей и неизменно озвучивая свои антисемитские предрассудки. Судьей на процессе был Ф. А. Болдырев. Его реплики и общая манера вести заседания выдавали сочувствие обвинителям, но все же он призывал к порядку представителей обвинения и частных поверенных, когда те делали наиболее безответственные и антисемитские заявления.

Опасаясь, что во время процесса могут случиться волнения, политические протесты и даже погромы, власти удвоили усилия по поддержанию законности и порядка. За две недели до начала процесса киевский генерал-губернатор приказал расквартировать в полицейских участках города 300 казаков, готовых действовать при малейших признаках беспорядков. Он также усилил полицейский надзор на весь срок процесса, особенно в еврейских кварталах. Кроме того, власти ввели более пристальное наблюдение за правыми и левыми организациями и предупредили черносотенцев и еврейскую общину о недопустимости каких-либо манифестаций и шествий. Несмотря на это предупреждение, студенты-социалисты в Политехническом институте в начале октября устроили небольшую манифестацию в поддержку Бейлиса и были тут же задержаны полицией. Некоторые студенты университета стали бойкотировать занятия, но призыв киевских социал-демократов к однодневной забастовке в знак солидарности с Бейлисом не нашел отклика (см. Документ 32). Полиция также наблюдала за происходящим в ресторанах, трактирах, пивных, уделяя внимание прежде всего безработным и необразованным посетителям, которые считались особенно восприимчивыми к погромной агитации. Ходило множество слухов о скором погроме, но за все время процесса не было отмечено случаев насилия в отношении евреев.

Власти не только принимали полицейские меры, но и старались ослабить страх и тревогу среди населения. Чиновники тщательно следили за газетными статьями и листовками, которые, по их мнению, возбуждали взаимную ненависть между евреями и неевреями, распорядились конфисковать печатную продукцию, угрожавшую спокойствию в городе, и сделали попытку задержать тех, кто отвечал за выпуск оскорбительных материалов. Сохранился отчет чиновника, ответственного за надзор над прессой, о действиях, предпринятых после выхода подстрекательской статьи в «Двуглавом орле» (см. Документ 33).

Редакции некоторых газет проявляли ответственность, успокаивая страхи и обходя молчанием слухи о ритуальном убийстве. В статье «Вечная сказка», помещенной в газете «Народная копейка», кровавый навет осуждался как клевета со стороны тех, кто «сеет тьму и невежество», и выражалась озабоченность в связи с тем, что обвинение в ритуальном убийстве угрожает евреям по всей империи (см. Документ 34). Консервативное «Русское знамя» призывало черносотенцев сдерживаться и вести себя мирно и благоразумно. Однако автор этой статьи не испытывал симпатий к евреям – он был лишь убежден, что присяжные осудят Бейлиса, и беспокоился, что антиеврейские выступления сведут на нет победу христианства над иудаизмом и евреями. При этом его заявление о том, что евреи сами рассчитывают вызвать антиеврейские беспорядки, подчеркивало противоречивые побуждения, которые двигали правыми антисемитами (см. Документ 35).

В течение процесса полиция и обвинители получали много писем от тех, кто желал помочь правительству. Авторы их, разумеется, считали, что исполняют свой гражданский долг, заботясь о благополучии общества и безопасности сограждан. Появление слоя образованных людей, намеренных действовать независимо от самодержавной власти и участвовать в гражданских делах, говорило о формировании гражданского общества в последние годы империи. Как указывал автор одного из писем, он был обязан оказать содействие полиции в деле, чрезвычайно важном для каждого российского гражданина[32]. Подавляющее большинство тех, кто отсылал письма, настаивали на том, что евреи убили Андрея в обрядовых целях. Это свидетельствует о широком распространении многовековых религиозных предрассудков в российском обществе начала ХХ века и позволяет понять, до какой степени образованная публика верила, что евреям требуется кровь христиан для религиозных ритуалов. По всей видимости, решение обвинителей построить свою стратегию на вере общественности в кровавый навет было правильным.

Сообщая сведения, которые, по их мнению, должны были помочь властям, отдельные авторы ссылались на личный опыт, а также слухи. Некоторые указывали полиции и обвинителям на книги и памфлеты, будто бы проливавшие свет на ритуальные убийства. В одном письме (от 25 февраля 1912 года) автор, ссылаясь на любопытное сочетание данных, полученных с помощью науки, астрологии и мистики, писал о своей уверенности в том, что смерть Андрюши не была мучительной. Он утверждал, что, если соединить все раны линиями, получатся очертания известных созвездий, и в подтверждение даже прилагал два рисунка с изображением тела. Подписи не стояло, но, судя по всему, письмо отправил Г. К. Опанасенко, видный деятель одной из киевских антисемитских организаций (см. Документ 36).

Были и те, кто советовал найти убийц с помощью гадания, спиритических сеансов или гипноза, полагаясь, наподобие Опанасенко, на мистику и оккультизм. На рубеже XIX и XX веков в России, как и в Европе и США, большой популярностью пользовались оккультные и мистические движения. Среди образованной публики, к примеру, был особенно распространен спиритуализм, вера в жизнь после смерти и способность живых общаться с душами умерших. В 1900 году число открытых сторонников спиритуализма по всему миру достигало нескольких миллионов; только в Москве и Петербурге действовало около 1600 спиритуалистских кружков [Carlson 1997: 138].

В одном письме женщина по имени Екатерина Иванова утверждала, что гипноз позволит разобраться в деле (см. Документ 37). В другом описывалось, как группа сторонников спиритуализма в середине октября 1913 года провела три сеанса за восемь дней, чтобы войти в общение с духом Андрея и узнать, кто убил его. В ходе сеансов выяснилось по большей части то, что и так было известно широкой публике, но в письме содержалась и дополнительная информация, якобы полученная на сеансах. Так, например, «оказалось», что Бейлису усердно помогал некий Жокман. Однако в материалах дела нет никого с таким или хотя бы с похожим именем. Участники сеанса также уверяли, что знают о местонахождении брюк и пальто Андрея, которых не нашли рядом с телом, в пещере (см. Документ 38).

Европейская и американская пресса внимательно следила за процессом. Газеты, чьи читатели интересовались международной обстановкой, охотно помещали материалы о внутренних делах царской России, особенно если речь шла о государственной политике в отношении евреев и медленном ходе политических реформ. «New York Times» опубликовала негодующую редакционную статью, провозглашавшую невиновность Бейлиса и осуждавшую не только обвинение в ритуальном убийстве, но и противоправные деяния царского режима. Как и Короленко за два года до того, газета сравнивала обвинения против евреев, звучавшие в ту эпоху, с гонениями на христиан в Римской империи двумя тысячелетиями ранее, и призывала царское правительство покончить с антиеврейскими предрассудками и предубеждениями в русском православии (см. Документ 39).

Рис. 14. Йосель Грузенберг. «Ну, Бейлис, на этот раз удалось, в следующий раз будь осторожен». Двуглавый орел. 1913. № 44. 30 октября. Российская национальная библиотека, газетный отдел

Антисемитская пресса также прибегала к визуальным образам, стремясь донести мысль о том, что евреи угрожают основам общества и культуры Российской империи. Считалось, что евреи не только эксплуатируют благородное крестьянство, но и ниспровергают политические ценности, отстаиваемые самодержавием, путем призывов к либеральным и революционным преобразованиям. «Двуглавый орел» использовал антисемитские карикатуры и стереотипы, чтобы выставить Бейлиса и его защитников врагами русского народа.

Рис. 15. Двуглавый орел. 1913. № 49. 24 ноября. Российская национальная библиотека, газетный отдел Напрашиваются две интерпретации этого рисунка. Круглый предмет, который держат и мальчик, и идол, – гостия, евхаристический хлеб. Нож в правой руке идола используется для ее осквернения. При этом круглый предмет является куском мацы, а нож может символизировать оружие, которым закололи Андрея Ющинского, чтобы собрать кровь для приготовления опресноков.

Карикатуристы этого издания подчеркивали будто бы присущую евреям склонность к наживе и идолопочитанию, и, кроме того, Бейлис стал для них предлогом, чтобы вспомнить о давнем обвинении евреев в сговоре с дьяволом. Они не стеснялись наделять евреев стереотипным обликом – крючковатый нос, толстые губы, большие уши, кустистые брови. Иногда евреи изображались как вредные насекомые с человеческими свойствами.

* * *

Обвинители потратили более двух лет, чтобы сфабриковать дело против Бейлиса при помощи ложных показаний, воображаемых построений и сознательного попирания истины. И все же они не смогли представить разумные доводы в пользу виновности Бейлиса. Процесс стал комедией ошибок из-за недоработок обвинения, и самой серьезной из них было полное отсутствие вещественных доказательств, связывающих Бейлиса с убийством.

Дело против Бейлиса стало разваливаться, как только обвинение начало вызывать свидетелей. Такой оборот не должен был стать сюрпризом для правительства, ведь эти свидетели давали противоречивые показания еще до процесса или сообщали следователям заведомо ложные сведения. В отчаянной попытке приписать убийство Бейлису власти слишком положились на свидетельства супругов Шаховских и Захаровой (Волкивны), тех, чьи досудебные показания пестрели ошибками и противоречиями. Они с трудом придерживались своих версий и меняли показания от заседания к заседанию. Признание всех троих в том, что они неумеренно употребляли водку, не добавляло к ним доверия.

Рис. 16. Двуглавый орел. 1913. № 40. 26 октября. Российская национальная библиотека, газетный отдел

Рис. 17. Двуглавый орел. 1913. № 47. 10 ноября. Российская национальная библиотека, газетный отдел

На процессе Шаховский утверждал, что следователи избивали его, пока он не признался, что видел, как Бейлис тащил Андрея к печи. Отказ Шаховского ответить на некоторые вопросы защиты заставляет предположить, что он не решался рассказать всю правду о злоупотреблениях полиции – возможно, из страха перед тем, что случится с ним после дачи показаний (см. Документ 40).

Он также заявил, что полицейские поили его и жену водкой и угрожали ей нанесением телесных повреждений. Что до У. С. Шаховской, то она оказалась не способна связно изложить то, что знала об убийстве, и усилия по прояснению ее показаний еще больше подорвали позиции обвинения. Шаховская рассказала под присягой, что полиция вынуждала ее признаться в том, что ее муж и Волкивна видели, как Бейлис схватил Андрея, и обещала вознаграждение за сфабрикованные показания (см. Документ 41). Кроме того, показания Волкивны ставили под сомнение объективность Шаховских во время выступления перед судом (см. Документ 42).

Противоречия в показаниях Шаховских вскрылись, когда их спросили о Коле Калюжном, мальчике, якобы слышавшем рассказ Волкивны Шаховской о бородатом мужчине, который, по ее словам, уволок Андрея утром 12 марта. Обе женщины, как и в предыдущий раз, выдали версии событий, противоречившие не только друг другу, но и их собственным недавним свидетельствам. Шаховская, кроме того, опять заявила, что полицейские давали ей указания насчет того, что следует сообщать о ее разговорах с Волкивной (см. Документ 43).

Шаткость позиции обвинения продемонстрировали и утверждения Шаховских о том, что, когда они видели Андрея 12 марта, при нем не было учебников. Соответственно, убийца (или убийцы) должен был оставить их в пещере, рядом с телом мальчика. Возможно, Андрей взял учебники с собой, отправляясь на кирпичный завод, и Бейлис забрал их, когда похитил мальчика. Но это предположение имело смысл только в том случае, если Бейлис действительно был убийцей. Более вероятно, что Андрей оставил учебники в квартире Чеберяк, когда в первый раз зашел туда утром 12 марта. После убийства Вера Чеберяк и «тройка» решили уничтожить все следы посещения Андреем квартиры, оставив учебники в пещере вместе с телом. Иными словами, только у убийц были мотивы и возможность сделать что-либо с учебниками.

Слабым местом обвинения стали также показания Петра Сингаевского: примерно через год после убийства он признался, что совершил его вместе с двумя другими членами «тройки» и Чеберяк. После увольнения из полиции Красовский уговорил С. Махалина, революционера со связями в криминальных кругах, сдружиться с Сингаевским. Махалин заручился поддержкой другого революционера, А. Э. Караева; оба согласились помогать Красовскому, возмущенные тем, что полиция старается возложить вину на Бейлиса. Сингаевский, в свою очередь, был польщен: сам Караев, легенда киевского преступного мира, просит помочь ему устроить побег заключенного! Позже Сингаевский рассказал Караеву и Махалину о своей причастности к убийству Андрея в подтверждение того, что он прошел криминальную закалку. Когда Махалин на процессе показал, что Сингаевский признал свою вину, тот подтвердил, что встречался с Махалиным, но опроверг свою причастность к преступлению. Власти сослали Караева в Сибирь, чтобы он не смог выступить на процессе. Данные Красовскому показания Караева, где он сообщил о признании Сингаевского, были зачитаны на суде, но Сингаевский стал отрицать показания Махалина, что играло на руку обвинению (см. Документ 44).

Показания Чеберяк, данные на процессе, не выдержали испытания вопросами защиты и возбудили подозрения в том, что она сотрудничала с властями с целью возложить вину на Бейлиса. Как она заявила следователям в середине 1912 года, перед смертью Женя утверждал, что Бейлис схватил его и Андрея. Полиция так и не задала ей вопроса о том, почему она лишь год спустя вспомнила этот важнейший с доказательной точки зрения эпизод. Скорее всего, она попросту сделала это по собственной инициативе или в сговоре с Чаплинским, чтобы прокурор получил желаемое – дополнительные сведения, которые можно использовать против Бейлиса, пусть даже неправдоподобные и ненадежные (см. Документ 45).

Суд также выслушал свидетеля, предположившего, что во время расследования Чеберяк изо всех сил старалась перевести подозрения с себя и своей шайки на других. К примеру, первоначально она обвиняла в гибели Андрея его мать и отчима. После встречи с Бразуль-Брушковским она стала утверждать, что убийство совершил ее бывший любовник, молодой француз Павел Мифле. Более того, она обвинила сестру Мифле в отравлении двух детей Чеберяков за то, что сама Чеберяк в конце 1910 года из ревности плеснула в лицо любовника кислотой. В отместку тот рассказал полиции, что Чеберяк стояла за рядом нераскрытых преступлений. Чеберяк была задержана и в начале 1911 года провела некоторое время за решеткой. Однако на процессе выяснилось, что обвинение в адрес Мифле было попыткой отвести подозрения следователей от нее самой.

Помимо этого, адвокаты подсудимого оспорили данные в конце 1911 года показания Василия Чеберяка о том, что Бейлис гнался за Женей и Андреем. Если верить Василию, сын сразу же рассказал ему о том, как Бейлис и еще двое, одетые как раввины, потащили Андрея к печи. Но после вопросов Грузенберга стало понятно, что Василий работал в то самое время, когда, по его словам, Женя рассказал ему о случившемся на кирпичном заводе (см. Документ 46). Далее, одна соседская девочка отрицала рассказ Люды Чеберяк – оставшейся в живых дочери Веры Чеберяк – о том, что они и другие дети наблюдали за похищением. Тезис обвинения – несколько человек схватили Андрея на виду у группы детей, не говоря уже о рабочих кирпичного завода, – после этого выглядел смехотворным. Вслед за таким событием дети, по идее, должны были побежать к родителям и рассказать им все, но ни один из взрослых, живших по соседству, не сообщил о происшествии в полицию. Кроме того, власти утверждали, что Бейлис, занятый на работе все утро, тем не менее нашел время, чтобы схватить Андрея и поволочь к печи, затем убить его и вернуться к работе – так, чтобы никто этого не заметил. Кроме того, Бейлис и его сообщники должны были заранее знать, что 12 марта соседские дети собираются играть на территории завода: только тогда их план мог увенчаться успехом. Эта версия продемонстрировала нелогичность построений обвинителей.

На четвертый день процесса Чеберяк попробовала провернуть номер, который, однако, ей не удался. В надежде придать видимость достоверности своим показаниям о том, что ее сын рассказал, как Бейлис на глазах у него и у других детей схватил Андрея, она подошла к мальчику по имени Назар Заруцкий, ждавшему за дверями зала суда, когда его вызовут для дачи показаний. Одна женщина подслушала их разговор и сообщила о нем судебным чиновникам. Чеберяк предложила Заруцкому солгать, сказав, что он видел, как Бейлис хватает Андрея утром 12 марта. Когда судья вызвал обоих, желая выяснить, что именно случилось, Заруцкий отказался делать то, на что его подбила Чеберяк, и не стал лгать. Оказавшись в ситуации «слово Заруцкого против слова Чеберяк», суд не стал дальше разбираться в этом, но различия в их свидетельствах выявили проблемы с показаниями Чеберяк (см. Документ 47).

Правдивость Чеберяк оказалась под вопросом и тогда, когда она показала, что журналист Бразуль-Брушковский в начале 1912 года уговорил ее поехать в Харьков и там, по словам Чеберяк, предложил устроить встречу с депутатом Государственной Думы, способным помочь ей. Чеберяк утверждала, что депутатом был не кто иной, как Марголин – напомним, он согласился увидеться в Харькове с Чеберяк и Бразуль-Брушковским. Марголин будто бы предложил ей от имени богатых евреев круглую сумму в 40 тысяч рублей, если она признается в убийстве, и пообещал позаботиться о том, чтобы она не предстала перед судом. Бразуль-Брушковский, Марголин и сыщик по фамилии Выгранов (сопровождавший женщину и журналиста в Харьков) показали, что рассказ Чеберяк о произошедшем в Харькове был вымыслом от начала до конца (см. Документы 49 и 50). Им было ясно, что Чеберяк, водя за нос Бразуль-Брушковского, выдумала некоего человека из Харькова, который якобы мог пролить свет на обстоятельства преступления. Когда же оказалось, что Марголин, с которым ей устроили встречу, – гласный (депутат) Киевской городской думы, а не член Государственной Думы, она решила приукрасить свою историю и добавить, что Марголин предлагал ей деньги.

Наконец, выступление Красовского на процессе подкрепило утверждение защиты о невиновности Бейлиса. Он объяснил, почему подозревал Чеберяк в причастности к убийству Андрея, и сообщил, что рассказали сестры Дьяконовы о происходившем в квартире Чеберяк утром 12 марта. Он также подтвердил показания Полищука (см. Документ 17) относительно поведения Жени Чеберяка на допросе в августе 1911 года, незадолго до смерти мальчика. Красовский, по его словам, считал, что Андрей был вовлечен в преступную деятельность Чеберяк и, возможно, даже помогал ее шайке в подготовке ограбления духовного училища, которое он посещал. Но доказательств этого не имелось (см. Документ 50).

Зная, что доказательство виновности Бейлиса вызовет трудности, обвинители решили связать с ритуальным убийством Андрея других евреев. Другими словами, Бейлис стал бы не единственным обвиняемым: за жестокое убийство христианского мальчика должны были нести ответственность вся еврейская община и иудаизм как таковой. Были назначены медицинская, психиатрическая и богословская экспертизы, призванные показать, что Андрей стал жертвой ритуального убийства, совершенного евреями в соответствии с канонами иудаизма. Предъявленные экспертные заключения едва ли могли считаться таковыми: их качество показало, что правительство упорно настаивало на разбирательстве, несмотря на отсутствие улик.

Выступление И. Б. Пранайтиса, опального ксендза – одного из немногих священнослужителей, публично поддерживавших обвинение в ритуальном убийстве, – продемонстрировало готовность властей использовать любые доказательства, даже чрезвычайно надуманные и крайне слабые. Важнейшим обстоятельством стало то, что ни один православный священник или богослов не согласился выступить на процессе[33]. Пранайтис в 1892 году выпустил сочинение, в котором «доказывал», что обрядовые предписания иудаизма требуют принесения в жертву иноверцев. Книга вызвала некоторый ажиотаж среди антисемитов, но вскоре после этого Пранайтису пришлось перебраться в Ташкент: петербургская полиция обвинила его в шантаже. В 1911 году ему разрешили вернуться в столицу – после того, как он согласился высказаться на суде в качестве эксперта. Пранайтис утверждал, что Талмуд разрешает убийства иноверцев, хотя каноны иудаизма запрещают лишать человека жизни. Более того, убийства неевреев приближают явление Мессии и, будучи кровавым жертвоприношением, выполняют важную обрядовую функцию. Опираясь на труд бывшего еврейского раввина, принявшего христианство, Пранайтис заявлял, что евреи употребляют кровь христиан в магических и медицинских целях, а также при совершении некоторых религиозных ритуалов, таких как заключение брака, обрезание и приготовление мацы. На суде Пранайтис оскандалился, и защита Бейлиса легко разгромила его утверждения во время перекрестных допросов. Адвокаты подсудимого продемонстрировали его глубокое невежество в том, что касалось иудаизма и Талмуда, указав среди прочего, что он с трудом читает по-еврейски. Защитники также вызвали свидетелей, оспоривших приведенные ксендзом переводы и толкования иудейских текстов, и задали вопрос, может ли он вообще прочесть тексты, на которых основывает свои высказывания. Обвинители возразили, что в проверке способности Пранайтиса читать иудейские тексты нет необходимости, и пожаловались судье, что защита хочет убедиться в познаниях священника, заставив его перевести на суде названия нескольких десятков трактатов (см. Документ 51).

Обвинение привлекло и других «экспертов» с целью подкрепить тезис криминалистов о том, что убийство Андрея совершили с намерением выпустить кровь из тела, несмотря на отсутствие доказательств в пользу версии, изложенной обвинителями. На теле не нашли признаков намеренного разрезания кровеносных сосудов (что облегчило бы выпускание крови) или применения всасывающих устройств. Кроме того, орудие, которым воспользовался убийца (вероятнее всего, шило), лишь с большим трудом могло проколоть вены и артерии. Тот, кто собирается выкачать как можно больше крови, не станет наносить удары после смерти жертвы – между тем многие раны на теле Андрея появились уже после его гибели. Но невозможно было допустить, чтобы патологоанатомы подрывали усилия по обвинению Бейлиса в убийстве.

Одним из экспертов стал профессор Д. П. Косоротов из Московского университета, специалист по судебной медицине. Он поддержал мнение властей о том, что раны на теле Андрея были нанесены для получения как можно большего количества крови. Но в 1917 году следственная комиссия Временного правительства, рассматривавшая дело Бейлиса, выяснила, что Косоротов получил от правительства за экспертизу 4000 рублей и выделение этой суммы одобрил лично Щегловитов. Косоротов уверял, что эти деньги стали компенсацией за утраченный доход, и отрицал всякое влияние правительственных чиновников на свою экспертизу. Однако некоторые полицейские чины предположили, что деньги были выданы по принципу «услуга за услугу» [Дело Бейлиса 2000: 65‒66].

В качестве эксперта пригласили и Сикорского, профессора психиатрии, повторившего на процессе свои соображения относительно обрядового характера убийства, высказанные в 1911 году. На перекрестном допросе, устроенном адвокатами обвиняемого, Сикорский продемонстрировал глубокую ненависть к евреям и воспроизвел старые шаблонные утверждения:

евреи – приверженцы фанатической религии, сознательно подрывающие основы христианского общества и христианской культуры. Он также упомянул об «особом способе», при помощи которого евреи убивают детей, упомянутом в различных сочинениях. Когда его попросили уточнить, что он имеет в виду под «особым способом», и привести доказательства, он сослался на «известного рода цензуру, которая такие вопросы не пропускает» (см. Документ 52).

Наконец, желая обосновать свои утверждения о том, что Бейлис и неустановленные евреи убили Андрея в обрядовых целях, обвинение прибегло к смехотворным уловкам, изображая Бейлиса религиозным фанатиком, а кирпичный завод Зайцевых – очагом религиозного экстремизма. Власти обратили внимание на то, что отец Бейлиса принадлежал к секте хасидов. Обвинители, однако, благополучно проигнорировали тот факт, что сам Бейлис не отличался строгостью в исполнении предписаний иудаизма, а его стиль жизни не имел почти ничего или даже совсем ничего общего с тем, который практиковали хасиды и вообще религиозные евреи. Бейлис воспитывался в духе иудаистских предписаний, но во взрослом возрасте заметно отошел от религии. Он не соблюдал еврейских праздников, кроме Рош-Хашана и Йом-Киппура, и, как уже говорилось, работал по субботам – включая субботу 12 марта, когда он якобы совершил убийство. Ни один практикующий иудей, тем более хасид, не стал бы работать по субботам. Итак, обвиняемый вел себя в жизни как нерелигиозный человек, но тем не менее обвинители настаивали на его связи с хасидами. Власти заявили, что некий Файвел Шнеерсон, который столовался у Бейлиса, принадлежал к известному хасидскому роду Шнеерсонов. Однако он оказался обычным торговцем сеном и не только не принадлежал к этому хасидскому семейству, но даже никогда о нем не слышал, как выяснилось на допросе[34]. Как подчеркивали представители обвинения, Иона Зайцев, при котором кирпичный завод стал собственностью Зайцевых, был набожным, соблюдающим религиозные предписания иудеем, хотя и не хасидом. В то же время Марк Зайцев, унаследовавший завод после смерти отца в 1907 году, редко посещал синагогу и даже предлагал своим гостям не-кошерную пищу. И если при отце мацу пекли из пшеницы, выращиваемой под строгим наблюдением раввина, то при сыне эта практика прекратилась. Несмотря на громадное количество свидетельств в пользу обратного, представители властей на суде настаивали, что Бейлис связан с хасидизмом и что семейство Зайцевых не отказалось от религиозных практик Ионы Зайцева, сочтенных экстремистскими[35].

Процесс Бейлиса – пародия на правосудие – повредил репутации царизма в глазах мировой общественности. Зарубежные правительства не удалось убедить в том, что принятое в самодержавной России обхождение с евреями оправданно. Напротив, преследование Бейлиса по надуманным обвинениям поставило режим в неловкое положение и подчеркнуло анахроничность его жесткой политики по отношению к евреям. Все укрепились во мнении, что Россия при Николае II является оплотом антисемитизма и что ее правительство пренебрегает правовыми нормами. Критика в адрес российских властей из-за дискриминации евреев не только не ослабла, но, наоборот, усилилась.

Часть IV

Заключительные речи и приговор

Все представители обвинения в своих заключительных выступлениях поддержали утверждение властей о том, что Андрей стал жертвой ритуального убийства с участием Бейлиса. Как один из гражданских истцов, требовавший возмещения нанесенного семье Андрея ущерба, Шмаков принял активное участие в судебных прениях. Для него было крайне важно, чтобы суд вынес обвинительный приговор, упоминающий о ритуальном характере убийства. Рьяный антисемит, Шмаков во время процесса не отказал себе в удовольствии пересыпать вопросы свидетелям небольшими рассказами о еврейских обычаях и верованиях, почерпнутыми из малоизвестных памфлетов и книг, которые он читал во множестве. Его выступление было полно яростных нападок на порочную сущность евреев и иудаизма. Ранее на суде Шмаков отрицал, что Андрея убили Чеберяк и члены ее шайки, но в заключительной речи, раздосадованный тем, что ложь и махинации Чеберяк выплыли наружу, он выдвинул неправдоподобное предположение, обвинив в убийстве Андрея одновременно Чеберяк и Бейлиса. Он утверждал, что Чеберяк заманила мальчика к себе в квартиру и передала его в руки Бейлиса, который, собственно, и совершил убийство.

Другой гражданский истец, Замысловский, посвятил большую часть своей речи защите версии обрядового убийства и опровержению доводов относительно участия Чеберяк в совершении преступления. Замысловский не настаивал на правдивости показаний, основанных на словах Жени Чеберяка, будто бы сказанных им перед смертью; он попросту проигнорировал свидетельства, не соответствовавшие его картине событий. Замысловский также подчеркивал, что Чеберяк боялась Бейлиса и владельца кирпичного завода – те знали о ее преступной деятельности. По странной логике Замысловского, невиновность Чеберяк автоматически означала виновность Бейлиса (см. Документ 53).

Прокурор Виппер произнес пятичасовую речь, подытожив ход процесса для присяжных. Он заявил, что все свидетели со стороны защиты подкуплены или запуганы «заправилами еврейского народа». Виппер уверял, что Чеберяк невиновна, и настаивал на том, что мировое еврейство решило любой ценой добиться оправдания Бейлиса. Согласно Випперу, именно евреи начали говорить о ритуальном убийстве и кровавом навете, чтобы отвлечь внимание от Бейлиса и убийства как такового. Он также делал антисемитские высказывания относительно господства, которое евреи установили над иноверцами, особенно через прессу (см. Документ 56).

Как полагал Грузенберг, представлявший интересы евреев (и уже выступавший, примерно десятилетием ранее, в качестве защитника на процессе по обвинению еврея в ритуальном убийстве), процесс над Бейлисом символизировал столкновение двух культур: одной, укорененной в народных верованиях, суевериях, невежестве, и другой, основанной на разуме и знаниях[36]. По его словам, было бы ошибкой вступать в спор с обвинением относительно предполагаемой потребности евреев в крови христиан. Грузенберг считал, что это процесс над одним отдельно взятым евреем, а не над иудейской религией, и говорил о бесполезности оспаривания народных верований, не подкрепленных ни одним свидетельством. В своих воспоминаниях он писал: «На суде нужно только одно: доказать, что тот, которому приписывается убийство из ритуальных побуждений, убийства не совершил. Нельзя допустить хотя бы один судебный приговор о признании еврея виновным в ритуальном убийстве. Только это важно» [Грузенберг 1938: 114]. Соответственно, в своем выступлении он главным образом указывал на слабость позиции обвинения, в особенности на расхождения свидетельских показаний насчет Бейлиса (см. Документ 55). Маклаков в своей эмоциональной и волнующей речи также по преимуществу демонстрировал невиновность подсудимого. Он решительно возразил против вердикта обвинителей и указал на абсурдность предъявленных властями улик. Маклаков заявил, что Чеберяк сфабриковала свидетельства, позволившие обвинить Бейлиса в преступлении, подговорив мужа и дочь дать ложные показания против него (см. Документ 56).

Вечером 28 октября, изложив резюме по делу, судья Болдырев напутствовал присяжных, которые удалились для совещания. Однако, давая инструкции, Болдырев заявил, что, к его удовлетворению, обвинители доказали факт совершения ритуального убийства на кирпичном заводе. Таким образом, он предпочел не обращать внимания на очевидную слабость показаний свидетелей со стороны властей. Хорошо понимая, что попытка обвинить Бейлиса обречена, судья принял линию обвинителей, разделивших обвинения – и приговор – на две части. Разделение на части приговоров и инструкций присяжным было обычным делом в российских судах и позволяло выносить смешанные вердикты, признававшие справедливыми часть заявлений обвинителей. В деле Бейлиса присяжные могли заключить, что преступление было совершено так, как предполагало обвинение, но при этом заявить, что подсудимый невиновен в его совершении. Иными словами, такое разделение позволяло избежать вынесения однозначного приговора: «виновен» или «невиновен».

Первый поставленный Болдыревым вопрос касался того, имеет или нет данное преступление черты обрядового убийства, второй – того, причастны ли к нему Бейлис и еще один неизвестный еврей. Судья рассчитывал, что разделение двух обвинений облегчит работу присяжным и, таким образом, спасет обвинителей от полного провала. Отсутствие всяких упоминаний о евреях и иудаизме выдавало намерение властей оградить себя от упреков в антисемитизме, хотя свидетели со стороны обвинения утверждали, что евреи и иудаизм сыграли важнейшую роль в совершении убийства. Подробное описание Болдыревым мучительной агонии Андрея и нанесенных ему ран говорило о попытке повлиять на присяжных, чтобы добиться вынесения обвинительного приговора (см. Документ 57).

Присяжные совещались несколько часов и наконец, утром 29 октября, сообщили судье, что вынесли решение. Как показало первое голосование, присяжные сочли (семью голосами против пяти), что преступление имеет признаки обрядового убийства и произошло на кирпичном заводе; при втором, когда обсуждалась причастность Бейлиса, голоса разделились поровну (шесть против шести). Один из присяжных будто бы поменял свое мнение в последний момент, решив, что Бейлис невиновен. По российскому законодательству, равенство голосов истолковывалось в пользу обвиняемого и, следовательно, Бейлис отпускался на свободу. Несмотря на недостаток улик в пользу совершения убийства на кирпичном заводе, ставка властей на то, что присяжные поддержат обвинение в ритуальном убийстве, оправдалась. К тому же им удалось убедить в виновности Бейлиса половину присяжных[37].

Приговора, казалось, ожидал весь Киев. Когда стало известно, что присяжные удалились на совещание, перед зданием суда начали собираться толпы. Полицию и войска привели в повышенную готовность, чтобы они могли немедленно пресечь беспорядки. К утру известие об оправдании Бейлиса стало главной темой разговоров киевлян; вскоре оно распространилось по всей Российской империи и другим странам. Многие жители города пришли к дому, где жила Чеберяк, в надежде, что полиция продолжит там свое расследование. «Киевская мысль» за 29 октября опубликовала статью со следующим заголовком: «Бейлис невиновен». В ней говорилось: «Есть еще правда на Руси! <…> Серые люди спасли честь России!» (намек на присяжных). А в редакционной статье от 30 октября указывалось:

«Спасена не только жизнь невинного человека – спасены честь и достоинство, спасено культурное величие нашей родины»[38]. Однако то обстоятельство, что семеро и шестеро присяжных, соответственно, поддержали версию властей, делает неоправданной веру редакции газеты в жюри, составленное из простых людей, и свидетельствует о бытовании антисемитизма в России эпохи позднего самодержавия. Газеты России, Европы и Соединенных Штатов объявили, что Бейлис признан невиновным (см. Документ 58).

Решение суда о том, что убийство напоминало обрядовое, имело немалую важность. Бейлиса оправдали, но правительственная стратегия – продемонстрировать факт совершения ритуального убийства – сработала. Царские чиновники, по всей видимости, были удовлетворены согласием присяжных с этим пунктом обвинения и увидели, что двухлетние усилия, направленные на то, чтобы засудить невиновного человека, оправдались. Сразу после оглашения вердикта Шмаков дал понять, что цель правительства достигнута и ритуальные убийства признаны реальной угрозой[39](см. Документы 59 и 60). В интервью, данном 30 октября, Замысловский выразил недовольство приговором и заявил, что убежден в виновности Бейлиса. Но он прибавил также, что правительство не будет подавать апелляцию, ибо главная цель – признание факта ритуального убийства – достигнута. Согласно Замысловскому, в возобновлении расследования с целью получить новые улики и выяснить, кто совершил убийство, не было необходимости: тем самым он признавал, что власти не заинтересованы в обнаружении настоящего убийцы (или убийц)[40]. Решение не обжаловать приговор свидетельствует о том, что Щегловитов хотел оставить процесс в прошлом и не верил, что его подчиненные смогут собрать улики, которые убедят новый состав присяжных в виновности Бейлиса. Вследствие этого убийца или убийцы Андрея так и не предстали перед судом.

Оправдание Бейлиса явно разочаровало тех, кто отстаивал тезис о ритуальном убийстве и требовал вынести Бейлису обвинительный приговор. Но в вердикте присяжных они могли найти и некоторое утешение: Бейлиса оправдали, однако власти были очень близки к тому, чтобы добиться его осуждения, и этот факт вызывал удовлетворение. Правительство, с точки зрения этих людей, продемонстрировало реальность ритуальных убийств. В «Двуглавом орле» от 30 октября провозглашалось: «Один жид оправдан – все жиды осуждены». В том же номере была помещена редакционная статья, повторявшая то, что неизменно утверждала газета (см. Документ 61). Сторонники режима вели себя так, будто обвинители выиграли дело, и устроили торжественный банкет, пригласив Щегловитова и Виппера в качестве почетных гостей. Те, кто работал на благо режима, удостоились повышения: Болдырев стал главным судьей Киевского апелляционного суда и обладателем золотых часов, подаренных Николаем II. Чаплинскому досталось место в Сенате, высшем органе государственной власти, а Замысловский обогатился, получив от властей 25 тысяч рублей за оказанные им услуги.

Эпилог

Оправдательный приговор означал, что мытарства Бейлиса завершились. После освобождения из тюрьмы он желал лишь одного: вернуться к семье и заново наладить жизнь. Но вскоре по возвращении домой ему потребовалось лечение в больнице. Кроме того, его место на кирпичном заводе занял другой человек, и надо было думать, как содержать семью. В воспоминаниях Бейлиса рассказывается о его оправдании, освобождении из-под стражи и возвращении к семье – и в мир – в качестве свободного человека (см. Документ 62).

Годы, проведенные в тюрьме, и процесс сделали Бейлиса первостепенной публичной фигурой, к которой было приковано внимание общественности в России, Европе и Соединенных Штатах. Он не мог избежать интереса широкой публики и любопытства журналистов. Не мог он и забыть того, что ему пришлось испытать в роли жертвы властей, вознамерившихся обвинить его в убийстве. Всего лишь через несколько недель после оправдания Бейлиса шесть нью-йоркских театров, ставивших пьесы на идиш, выступили с постановками, посвященными Бейлису и суду над ним; то же самое происходило по всей Северной Америке и Европе [Berkowitz 2001: 199–225][41]. Парижская кинокомпания «Пате» выпустила документальную ленту, запрещенную царским правительством к показу в России. Сразу после процесса появился также фильм под названием «Киевские секреты, или Суд над Бейлисом», который также не шел в России, но был показан кинотеатрами в нескольких странах Европы и в США.

Став знаменитостью, Бейлис тем не менее плохо представлял себе, как добывать средства к существованию. На него сыпались привлекательные – в том числе финансово – предложения. Одна богатая еврейка из Парижа предложила ему бесплатно жить в роскошном доме, и многие состоятельные евреи в европейских странах и США обещали материально обеспечить Бейлиса вместе с его семьей, если он пожелает переехать. Однако он отказался – из-за незнания языков (французского, немецкого, английского) и опасений по поводу того, что европейский климат может плохо повлиять на его слабое здоровье. Он отверг также предложение совершить лекционную поездку по США за гонорар в 40 тысяч долларов, так как не желал провести двадцать недель за океаном, далеко от семьи.

Но письма с угрозами свидетельствовали о том, что оставаться в Киеве опасно. Известные евреи, решившие помочь Бейлису вновь устроиться в жизни, предупредили его, что он должен переправить своих родных в безопасное место. В конце 1913 года Бейлис принял нелегкое решение об эмиграции и вместе с семьей выехал из Киева в Палестину, обосновавшись в Тель-Авиве, где его дети начали посещать школу. Он не попрощался даже с братом и сестрой, не желая афишировать свой отъезд из страха, что антисемиты могут помешать ему. Судя по воспоминаниям Бейлиса, у него имелись серьезные сомнения относительно отъезда из Киева (см. Документ 63).

Начало Первой мировой войны в августе 1914 года затруднило для Бейлиса поиск работы. Кроме того, Англо-Палестинский банк, куда Бейлис положил деньги, собранные для него киевскими благотворителями, перешел под управление еврея – германского подданного, который закрыл для Бейлиса возможность вывести средства со счета. Представители состоятельных евреев давали обещания – как расплывчатые, так и вполне конкретные – относительно финансовой поддержки, но из этого ничего толком не вышло, так как война воспрепятствовала переводу средств. В 1920 году Бейлис с семьей переехал в США и работал в Нью-Йорке сначала типографским рабочим, а затем коммивояжером – без особого успеха. Он чувствовал себя неуютно в Америке и перед смертью признался, что его тянет обратно в Палестину. Мемуары Бейлиса «История моих страданий» были опубликованы в нескольких выпусках одной еврейской газеты (1925) и вскоре переведены на английский (1926). После смерти Бейлиса в семидесятилетнем возрасте в 1934 году на прощальную церемонию в известную синагогу на Элдридж-стрит, что в Нижнем Ист-Сайде, пришло несколько тысяч человек. Его похоронили на кладбище Маунт-Кармел в нью-йоркском районе Куинс. Надпись на могильном камне отражает убеждение многих евреев в том, что страдания Бейлиса символизируют несчастья всего еврейства:

Остановись у этой могилы

Здесь лежит святой, избранный человек

Народ Киева избрал его жертвой

И подверг мукам весь Израиль

Ложно обвинив его, вместе с общиной, в том, что он забрал кровь

Христианского ребенка, которой его вера требовала для пасхальных празднеств

Они заковали его в цепи и бросили в яму

Много дней он не видел дневного света

За весь Израиль он подвергся жестоким пыткам

Воздай должное его чистой и невинной душе

Покоящейся в сени Господа в вышине небес

Пока те, кто спят, не пробудятся к жизни

Менахем Мендель бен-Товия Бейлис

Скончался 24 таммуза 5694

Да будет вечно благословенна память его

Да будет душа его / ее завязана в узле вечной жизни

Что стало с другими участниками дела Бейлиса? После захвата власти в 1917 году большевики получили возможность свести счеты с царскими чиновниками, чьи действия казались им особенно пагубными для российского народа. Министр юстиции Щегловитов был расстрелян. Государственный обвинитель Виппер сумел найти работу при новой власти, но затем подвергся тюремному заключению (1919), где и умер в том же году. Студент Голубев погиб на фронте в Первую мировую войну. Ксендз Пранайтис скончался в начале 1917 года. Веру Чеберяк киевские коммунисты расстреляли по приказу из Москвы (1918).

Нам неизвестно, по какой причине это случилось: либо прошлое расквиталось с ней, либо она не изменила своего образа жизни и активно поддерживала свергнутую монархию.

* * *

Дело Бейлиса принадлежит не одной лишь истории: оно имеет большое значение для современности, в первую очередь потому, что помогает нам понять причины живучести антисемитизма по всему миру. Могила Андрея Ющинского в Киеве стала местом паломничества националистов и антисемитов, видевших в нем мученика, жертву еврейского заговора с целью подорвать основы общества и культуры в России и на Украине. В 2006 году над ней установили металлическую сень; появилась также каменная плита с фрагментом вердикта присяжных, где описываются нанесенные мальчику раны. С этого времени ежегодно в день смерти Андрея тысячи человек собираются на его могиле, чтобы почтить память того, кого они считают мучеником.

Название веб-сайта Der Stürmer отсылает к нацистской газете с тем же названием, выходившей в 1923–1945 годах. На сайте есть раздел, посвященный делу Бейлиса[42]. Упоминания о кровавом навете встречаются в телешоу, речах и книгах, выходящих и звучащих в некоторых странах Европы и арабского Ближнего Востока, – как часть антиизраильской пропаганды. Еще в середине 1990-х годов отдельные итальянские священники выступали за возвращение верующим останков предполагаемой жертвы ритуального убийства, совершенного в XVI веке; одно церковное издание в Турине опубликовало серию статей, призывавших читателей поверить в ритуальный характер убийства [Calio 2003: 225–245][43]. Совсем недавно, в апреле 2012 года, венгерский парламентарий напомнил о Тисаэсларском кровавом навете 1880-х годов, заявив: «Мы не знаем, что там произошло»[44]. И хотя эти проявления антисемитизма являются уделом маргиналов, есть вероятность, что политические экстремисты могут использовать обвинения в ритуальном убийстве для организации протестов и других антиеврейских акций. Как и «Протоколы Сионских мудрецов» – гнусная фальшивка, обвиняющая евреев в заговоре с целью добиться господства над миром, – кровавый навет является зримой реальностью в некоторых странах[45].

В 2013 году отмечалось столетие дела Бейлиса. Поскольку кровавый навет до сих пор находит отклик у людей в различных частях света, мы должны задуматься о том, какие уроки он преподносит нам в начале XXI века. Мощь и влияние государства за прошедшие сто лет заметно возросли – царские министры не могли даже помыслить о таком контроле над обществом, который доступен нынешним правительствам. Страдания Бейлиса говорят о том, что власть, осаждаемая со всех сторон, готова на отчаянные меры в надежде удержаться, и показывают, насколько государство способно манипулировать общественным мнением и определять исход политических процессов. Как продемонстрировало дело Бейлиса, повышение уровня грамотности и образованности не всегда ведет к исчезновению этнических, национальных, расовых и религиозных стереотипов. И действительно, судя по событиям ХХ века, так называемые «просвещенные» общества могут пасть жертвой иррациональных, беспочвенных идей, что имеет для них катастрофические последствия.

Дело Бейлиса показывает, до какой степени токсичной может стать политика, если к ней примешивается антисемитизм, и служит предостережением об опасности этнорелигиозной ненависти для общественной и политической стабильности. Нет никаких гарантий того, что аналогичные процессы, пусть и совершенно необоснованные, не повторятся вновь. Однако наш исторический обзор должен помочь гражданскому обществу принять верное решение.

Рис. 18 и 19. Могила Андрея Ющинского в Киеве. 2011. Фото автора

Документы

Введение

Документ 1. Папская булла, осуждающая обвинения в ритуальном убийстве

В 1272 году папа Григорий Х издал буллу, призывавшую христиан отвергать обвинения в ритуальном убийстве в адрес евреев. Он отметил, что иудаизм запрещает человеческие жертвоприношения и поедание человеческой плоти.

Порой случается так, что некоторые христиане теряют своих христианских детей и враги евреев обвиняют их в том, что они тайно уносят и убивают этих христианских детей и приносят в жертву сердце и кровь сказанных детей. Случается и так, что родители этих детей или других христиан, врагов этих евреев, тайно прячут сказанных детей, дабы иметь возможность вредить этим евреям и дабы иметь возможность вымогать у них деньги, избавляя их от затруднений.

Эти христиане с необычайной лживостью утверждают, что евреи тайно, украдкой, уносили этих детей и убивали их и что евреи приносят в жертву сердце и кровь этих детей, ибо закон их точно и определенно запрещает евреям совершать жертвоприношения, поедать [плоть] или пить кровь или поедать мясо животных, обладающих когтями. Это не раз доказывали в нашем суде евреи, обращенные в христианскую веру; и все же многие евреи из-за этого были схвачены и беззаконно удерживались. Посему мы постановляем, что христианам в таких случаях нет нужды следовать за теми, кто умышляет против евреев, и приказываем, чтобы схваченные под столь нелепым предлогом евреи были отпущены на свободу и более не задерживались под столь позорным предлогом, если только – во что мы не верим – они не будут пойманы за совершением преступления. Мы постановляем, что христиане не должны затевать против них ничего нового и что они должны оставаться в том же состоянии и положении, в каком были при наших предшественниках, от древности до сего дня. [Marcus 1999: 171]

Документ 2. XVIII век: папа отвергает кровавый навет

В 1759 году кардинал Лоренцо Ганганелли (впоследствии – папа Климент XIV) представил папе Клименту XIII донесение, касавшееся обвинений в ритуальном убийстве на территории Речи Посполитой. Ганганелли решительно отверг их, заявив, что в поддержку навета не было представлено убедительных доказательств.

В донесении луцкого епископа… мы прочли следующее:

Мы ясно видим, сколь многие и великие свидетельства жестокости против христианской крови явлены в этом королевстве (т. е. в Речи Посполитой) злокозненным еврейским народом, и не только из историй, что печатаются во всем мире, но и из приговоров разнообразных епархиальных судов по делам о детоубийстве, а также по казням неверных (что и вызывает справедливое возмущение), следовавших за таковыми приговорами с 1400 года до сего времени.

Из предисловия к донесению можно заключить, что предрассудки, по поводу и против которых я высказывался в первой части (включая Размышления о донесениях в целом), существуют в уме монсеньера луцкого епископа и что вышеупомянутое донесение покоится на тех же принципах, на которых были сфабрикованы обвинения против евреев Германии, Франции, Венеции, Падуи, Вероны, Витербо и Анконы. Посему, если Верховные Понтифики Григорий IX и Иннокентий IV сочли эти обвинения безосновательными (как мною ясно показано) и если евреи были признаны невиновными другими итальянскими судами, я не вижу, как их могут считать виновными в этих преступлениях в одной лишь Польше и как, с 1400 года до сего времени (иными словами, около четырех столетий), они продолжали совершать их, несмотря на подобный ущерб для себя и своей собственности.

Представляется также, что монсеньер луцкий епископ обнаружил слишком большую склонность верить в то, что не может быть правдой, ибо, как уже замечено, евреи пришли в Польшу лишь после 1500 года; и, не будучи там в 1400 году, они не могли совершить там предполагаемых преступлений. Невозможно поверить и в то, что, едва оказавшись в Польше, не как завоеватели, но почти как невольники, они с самого же начала осмелились вызвать к себе большую ненависть, чем ранее в Испании. Там, если бы они совершили такие преступления, то были бы убиты, а не изгнаны, так же как все мавры были перебиты по приказу Фердинанда, ибо их признали виновными в преступлениях, отчасти действительных, а отчасти вымышленных. В то же время евреи, не принявшие нашу Святую Веру, были всего лишь изгнаны сказанным Фердинандом. И если в Испании, где они обитали так долго и были настолько богаты, евреев никогда не обвиняли в этом преступлении, можно ли поверить в то, что, оказавшись в Польше, они сразу же открыли эру детоубийства и человекоубийства?

Я был бы рад, если бы монсеньер луцкий епископ вышел из заблуждения, внимательно изучив цитированную мной декреталию Иннокентия IV, которая есть у Барония, продолжившего дело Райнальда. Там он увидел бы те же обвинения против евреев, что выдвигает он, полностью отвергнутые высокочтимым Верховным Понтификом.

Исполнилось сто лет с тех пор, как евреи в Польше впервые были обвинены в этом преступлении. И однако же, они не пожелали обратиться ни к кому за защитой, и для того, чтобы это прозвучало еще весомее, их невиновность провозглашали преподобные ораторы с кафедр. Вот авторитетные свидетельства в пользу этого утверждения. Преподобный отец Джованни Баттиста де Марини, будучи разжалоблен польскими евреями, угнетенными его обвинениями, 9 февраля 1664 года написал весьма спешное письмо отцу Адаму Ходорускому <Антонию Ходоровскому>, провинциалу Польши. В том письме он велел членам своего ордена в том королевстве проповедовать с кафедры и убеждать народ отказаться от порочного представления о евреях, считающихся совершителями преступлений, с которыми мы столкнулись:

Нам была явлена, самым прискорбным и печальным образом, участь несчастных евреев, рассеянных по Польскому королевству, на которых злонамеренно возводятся разнообразные поклепы и клеветы, как невежественной чернью, так и некоторыми лицами, враждебными к ним из-за личной злобы; в особенности обвиняют их, что они привыкли употреблять кровь христиан при совершении обряда Опресноков. <…> А потому, движимые праведной жалостью, мы настоятельно просим вас, святой отец, как самостоятельно, так и через посредство вашего ордена, помочь этим несчастным людям в борьбе против всех несправедливых поклепов… Пусть же евреи знают, что во всем, касающемся этих дел, мы ищем не погибели их, но их спасения.

Я, БРАТ ЛОРЕНЦО ГАНГАНЕЛЛИ, СОВЕТНИК СВЯТОГО ПРЕСТОЛА. [Ritual Murder 1935: 88–89]

Документ 3. XIX век: католическая газета поддерживает обвинения в ритуальном убийстве

Газета «Civiltà cattolica» издавалась иезуитами в Риме с 1850 года, в качестве неформального органа Ватикана. До 1960-х годов Ватикан не дистанцировался от публиковавшихся в ней антисемитских заявлений – относительно того, что священные тексты иудаизма якобы предписывают евреям проявлять ненависть к иноверцам и совершать обрядовые убийства. Приведенный ниже текст представляет собой отрывки из статьи 1881 года относительно предполагаемого ритуального убийства мальчика по имени Симоне [в 1475 году].

Флоренция, 10 ноября 1881 года.

Рим (Нам пишут). Еврей Витале подтверждает рассказ еврея Израэля о кровавом пасхальном обряде. Он рассказал о кровавых пасхальных обрядах, справлявшихся им и его дядей Соломоном в Монце и Милане. Он описал ужасную мученическую кончину блаженного маленького Симончино и поведал о своих целях и побуждениях. <…>

18 апреля, спрошенный о том, зачем ему понадобилась кровь вышесказанного ребенка, он ответил, что кровь ему понадобилась для добавления в опресноки, которые едят на Пасху. Мы не можем не отметить, что Витале, как и Израэль, будучи спрошенным о причине убийства, не сказал, что он намеревался оскорбить христианскую Пасху; ибо его намерение заключалось лишь в праздновании их собственной [Пасхи]. Все еще более проясняется из дальнейшего, а именно, когда его спросили, зачем он исколол ребенка, изуродовав тем самым его плоть, – такие расспросы были вполне естественными, ибо требовалось знать, имелись ли у него и другие причины, – и почему в их обычай входит употребление крови христианских детей, он ответил, что уже говорил об этом и сказал тогда: «Насколько я знаю, причина одна: нам, евреям, нужна кровь христиан, чтобы должным образом отпраздновать нашу Пасху». А чтобы стало еще понятнее, он вскоре добавил: «Евреям каждый год нужна кровь христианских мальчиков, для добавления в опресноки», повторив то, что уже заявлял, совершенно не упомянув о том, что причиной стало намерение оскорбить Христа и христиан. И эта вторая причина, несомненно, является частью нечестивого раввинского обряда. Но это второстепенная причина, а главная – неуклонное выполнение обязательного обряда празднования Пасхи. <…>

Витале жил со своим дядей почти три года. Все это время, на каждую Пасху, он ел опресноки с кровью, как сказано выше, по велению дяди. <…>

Витале три года провел в Монце со своим дядей Соломоном, и в каждый из этих трех лет, на Пасху, они с дядей ели опресноки, приготовленные на крови жителей Монцы. Отсюда мы можем понять, как важны и насколько заслуживают уважения многие местные обычаи в отношении этих еврейских убийц, особенно восходящие к Средним векам. <…>

Спрошенный о том, почему они нанесли раны ребенку таким способом и искололи его таким способом, он ответил, что они нанесли ему раны, дабы собрать кровь, а затем искололи его и вытянули ему руки в память об Иисусе. Насколько знает Витале, из его ответа ясно, что первым намерением, стоявшим за убийством… была… возможность… воскресить воспоминания о Страстях in memoriam Iesu[46].

На вопрос о том, воскрешалась ли память об Иисусе с добрыми или дурными целями, он ответил, что они хотели показать свое презрение к Иисусу, Богу христиан, и сказал, что они каждый год воспроизводили Его Страсти.

На вопрос о том, каким образом воскрешалась эта память, он ответил, что евреи воскрешали эту память ежегодно, добавляя кровь одного из христианских мальчиков в свои опресноки. <…>

Он ответил, что они делали это именно так, приправляя свои лепешки христианской кровью. И все же они были виновны в презрении к памяти Иисуса и Его Страстям, хотя прямо и не думали об этом. Цель же состояла в умерщвлении христианских детей и собирании их крови, чтобы замешивать на ней опресноки, пекущиеся по случаю их Пасхи.

(http://www.todayscatholicworld.com/nov07tcw.htm[47].)

Документ 4. Советский историк обвиняет царское правительство в заговоре

В 1933 году советский правовед А. С. Тагер выпустил первое подробное исследование, посвященное делу Бейлиса. Основываясь на архивных документах, Тагер утверждал, что преследование Бейлиса было циничным актом отчаяния агонизирующего режима. Приводимый фрагмент дополнен по американскому изданию книги.

И все же обвинение отвечало их [имеются в виду российские власти] политическим целям – его выдвинули в страхе перед надвигающейся революцией. Шанс представился сам собой после обнаружения в Киеве тела христианского мальчика, которого убили и бросили в пещеру.

Хотя полицейское расследование привело к хорошо известной шайке преступников, власти закрыли на это глаза, стали покрывать действительных виновников, обвинили в преступлении и предали суду ни в чем не повинного еврея, сознательно решив дискредитировать евреев и иудаизм с целью очернить либералов и увековечить существование продажного правительства при самодержавном царе. <…>

Обвинительный вердикт, сбор улик, получение заключений от экспертов, выбор присяжных, назначение судьи и прокурора, само ведение процесса – все это было спланировано и осуществлено с поразительным цинизмом и неискренностью, которые смело можно назвать чудовищными. Те, кто представлял в этом деле правительство, использовали все виды уверток и мошенничества, чтобы скрыть правду и нагромоздить ложь, приписав жестокое убийство ни в чем не повинному, не сделавшему никому вреда еврейскому рабочему. Заговор был, можно сказать, дьявольским. Правительственные чиновники, снизу доверху, участвовали в этом заговоре, и сам царь был осведомлен о происходящем. <…>

Неминуемой принадлежностью последовательной политической реакции Новейшего времени всегда становится национальный шовинизм… не переставая, однако, быть тем, чем он в существе своем является: реакционным национализмом, противопоставляющим свою национальность другим национальностям в целях их подавления и угнетения… Чем последовательнее, глубже и импульсивнее реакция вообще, тем менее сдержанной и более бурной становится и национальная нетерпимость.

В политическом режиме царской монархии национальная нетерпимость, доведенная до самых крайних пределов, была совершенно официальной принадлежностью правительственной политики. Угнетенными в той или иной степени были все национальные меньшинства: поляки так же, как и финляндцы, евреи так же, как и армяне. Но особенным преследованиям и особенному угнетению подвергались евреи. Антисемитизм по преимуществу служил той формой, в которой наиболее остро выражается национальная нетерпимость реакционных правительств и партий… [Тагер 1934: 11‒12, 295‒296; Tager 1935: xv, xix]

Документ 5. Американский историк осуждает царское правительство

В 1966 году М. Сэмюэл, во время процесса учившийся в одном из английских университетов, вслед за Тагером дал такую же оценку мотивам поведения царских чиновников, стремившихся обвинить Бейлиса.

В деле Бейлиса поражает и пугает то, что оно было инспирировано российским правительством. Конечно, то была Россия, страна абсолютизма и реакции; но все же эта Россия находилась уже в двадцатом веке, пусть и не целиком. Она имела послов и консулов во всех цивилизованных странах, состояла в союзах и торговых соглашениях. Как нам казалось, она должна была проявить немного «уважительного отношения к мнению человечества»[48]. Официальный российский антисемитизм выглядел достаточно уродливо; к тому же случались погромы, ответственность за которые правительство не признавало, хоть это и выглядело неубедительно. Но это! Поддержка высокими инстанциями жупела, кровавого суеверия, которое российским представителям пришлось бы защищать в западных судах! Что это означало? <…>

…Дело Бейлиса было состряпано российскими властями специально для того, чтобы восстановить простой народ против евреев. <…>

Мы могли лишь заключить, что оно пытается объединить два вида антисемитизма: современный, светский, и средневековый, демонологический, чтобы привлечь на свою сторону и «искушенных» горожан, и суеверных крестьян.

Однако дело Дрейфуса и дело Бейлиса имели одну и ту же основную цель: остановить и заставить отступить силы прогресса. Время показало, что каждое дело было лишь эпизодом или оружием в более широкой исторической схватке… В России дело Бейлиса организовали те, кто надеялся с его помощью укрепить самодержавие и уничтожить дух либерализма, возрождавшийся после поражения революции 1905 года. [Samuel 1966: 4–7]

Документ 6. Американский историк опровергает существование сговора между царскими сановниками

В 1960-х годах Х. Роггер предпринял научную переоценку процесса. Он опроверг наличие масштабного сговора между ближайшими советниками Николая II, утверждая, что план по обвинению Бейлиса родился в Киеве и лишь затем был поддержан несколькими ключевыми министрами.

Никто не оспаривает того, что официальные круги во многих случаях поощряли националистические и антисемитские выходки или снисходительно относились к ним. Однако весной 1911 года правительство было не в таком отчаянном положении, чтобы сфабриковать подобное дело в интересах высшей политики и сделать его важной частью своей стратегии защиты от революции. Решение назначить дело о ритуальном убийстве к разбирательству в открытом суде, несомненно, было принято на высшем уровне власти. Тем не менее само дело возникло не там, а в Киеве, по инициативе членов местной правой организации. <…> В марте и апреле 1911 года, когда впервые прозвучали обвинения в обрядовом убийстве, и в июле того же года, когда был арестован Бейлис, революционная волна еще не грозила захлестнуть старый режим. <…>

Настаивать на том, что министры юстиции, иностранных и внутренних дел, а также сам император знали, что Андрея убил не Бейлис, не способствует решению проблемы, а лишь усугубляет ее. По крайней мере, в случае Николая II есть все свидетельства того, что император, известный своим упорным нежеланием поддаваться давлению и признавать объективную реальность, когда речь шла о политике, верил в совершение ритуального убийства и был убежден в порочности евреев. Узнав о приговоре, царь сказал одному из своих приближенных: «Очевидно, что произошло ритуальное убийство, но я счастлив, что Бейлис оправдан, потому что он невиновен». <…>

Человек, всерьез воспринимавший миф о всемирном еврейском заговоре, требовавший от полиции расследовать связи между еврейским масонством и революционерами, отказывавшийся осуждать погромы и выражать сочувствие их жертвам, – такой человек не мог поддаться какому-либо влиянию, давлению или доводам, чтобы санкционировать процесс о ритуальном убийстве в расчете на политические выгоды. Ему это было не нужно.

Щегловитов был более сложной натурой, и будет неверно считать, что он действовал из простого карьеризма. Могло сыграть свою роль желание угодить царю, но оно не было определяющим, так как Николай II держался пассивно, проявляя ограниченный интерес к делу: последний выражался лишь в реакции на то, что, по мнению министра, монарху следовало или было бы интересно знать. В течение года дело Бейлиса ничем не напоминало дело Дрейфуса – такого, в котором престиж властей был бы поставлен на карту, и нет оснований полагать, будто Николай II по своей воле оказывал давление на прокуратуру. Инициатива принадлежала Щегловитову. Верил ли он в реальность обрядовых убийств, практикуемых евреями? Желал ли он, чтобы эта реальность была продемонстрирована всему миру в суде, даже зная, что в данном конкретном случае никакого ритуального убийства не было? Такое возможно, но имеющиеся свидетельства позволяют говорить только о возможности, не более того. <…>

Щегловитов почти наверняка знал, что ритуальных убийств не существует, но неизменно поддерживал процесс против Бейлиса и тех, кто стоял за ним. Это было для него делом принципа или, скорее, поисками принципа, общего убеждения, которое сплотило бы слепых приверженцев монархии, обескураженных положением дел. В отличие от либералов и социалистов, они питали мало надежд на будущее, не имея всестороннего видения мира и истории, внушавшего уверенность в успехе их дела. Без монарха, который воплощал бы принцип самодержавия, излучая мощь и заразительное убеждение, они располагали лишь антисемитизмом и представлением о всемирном зле, носителем которого являются евреи, для осмысления мира, ускользавшего из-под их контроля и выходившего за пределы их интеллектуальных способностей. Зримое доказательство ритуального убийства подтвердило бы их взгляд на развитие событий, сделало бы его реальностью. <…>

Конечно, такая интерпретация является лишь гипотезой, особенно из-за того, что бессознательные побуждения играли в этом деле более важную роль, чем обычно; но именно поэтому чисто рациональные объяснения, похоже, не имеют смысла. <…> Однако в материалах процесса содержится достаточно данных в пользу того, чтобы связать дело (и юдофобию, отражением которой оно стало) одновременно с «идеологией», то есть потребностью в целостном взгляде на политические и социальные силы, действующие в мире, так и с сиюминутными потребностями практической политики. <…>

Не было никакого обширного замысла и даже тактического плана. Был эксперимент, проведенный группкой неуспешных политиков и искренних маньяков, с целью понять, как далеко они могут зайти, навязывая государству свой цинизм и свое безумие. Результаты далеко превзошли ожидания: им удалось найти услужливых союзников в двух могущественных министрах, заручиться поддержкой императора и молчаливым одобрением остальных членов правительства. [Rogger 1966: 616, 622, 624–626, 629][49]

Часть I

Предварительное следствие

Документ 7. Протокол вскрытия

Психолог В. М. Бехтерев приводит выдержки из протокола вскрытия.

Руки у покойного заложены под спину и связаны шпагатом в 2 млм толщиной следующим образом: шпагат обмотан вокруг правого лучезапястного сочленения два раза и связан в узел, затем им была притянута левая рука в том же сочленении крестообразным оборотом и затем обе руки стянуты двумя оборотами и завязаны узлом на левой руке… Телосложения и питания слабого. Трупное окоченение исчезло, трупных пятен почти нет, волосы на голове русые… веки глаз покрыты засохшей глиной… уши и нос целы, наружные слуховые проходы, ноздри и губы покрыты засохшей глиной…

Повреждения. После того как волосы на голове были острижены у самой кожи, на мягких покровах головы, по очистке их от приставших глины и кровавых сгустков, на средине темени обнаружено 4 ранения кожи щелевидной формы, длиной от 7 до 3-х млм; такого же характера щелевидное отверстие длиной 4 млм имеется на коже левого виска, весь правый висок покрыт точечными уколами, каковых имеется 14, уколы эти по наружному краю расположены в одиночку, а по внутреннему они расположены правильными рядами, причем один ряд состоит из трех уколов с правильными в 1/2 стм промежутками. На правой стороне шеи по сторонам кивательной мышцы имеется 4 щелевидных ранения, длиной около 1/2 стм каждое; такое же ранение имеется под левой стороной нижней челюсти; два таких же ранения имеются в области кадыка и два укола на левой щеке. На левой стороне груди между сосков и подреберьем имеется 7 уколов… 8 уколов имеется на середине мечевидного отростка. На правом боку по подмышечной линии имеется 5 уколов… На правой стороне спины по лопаточной линии между подреберьем и тазом имеется 4 укола…

Грудная полость. На поверхности реберной плевы левой стороны грудной клетки соответственно вышеописанным ранениям на коже имеется 6 отверстий… На передней части околосердечной сумки имеется 4 точечных ранения… На поверхности сердца вокруг верхушки расположено 4 ранения, из которых два ранения свободно соединяются зондом, пятое ранение расположено посредине левого желудочка, а шестое на средине правого желудочка. [Бехтерев 1913: 14‒16]

Документ 8. Призыв к насильственным действиям

Газета «Еврейские известия» опубликовала листовку, которую Н. А. Павлович распространял на похоронах Андрея. Член «Союза русского народа» и «Общества двуглавого орла», Павлович рассчитывал спровоцировать ответные выступления, направленные против киевских евреев.

Православные христиане! Жиды замучили мальчика Андрея Ющинского.

Жиды ежегодно перед своей пасхой замучивают несколько десятков христианских мальчиков, чтобы их кровь лить в мацу.

Делают жиды это в память страданий Спасителя, которого жиды замучили, распявши на кресте.

Судебные доктора нашли, что А. Ющинского перед страданиями связали, раздели и голого кололи, причем кололи в главные жилы, чтобы побольше добыть крови. Жиды сделали 50 уколов Ющинскому.

Русские люди! Если вам дороги ваши дети, бейте жидов! Бейте до тех пор, пока хоть один жид будет в России. Пожалейте ваших детей. Отомстите за несчастных страдальцев. Пора, пора!

(Еврейские известия. 1911. № 6 (80). 31 мая.)

Документ 9. Черносотенная пресса и ритуальное убийство

Монархическая газета «Земщина» в редакционной статье обвиняла еврейскую общину в препятствовании расследованию, надеясь возбудить общественное мнение против евреев и завоевать симпатии публики.

Почему же, когда совершаются загадочные убийства детей, из которых вытачивается вся кровь, при посредстве десятков надрезов, иудеи не занимаются разгадкой, а только вопят в один голос – ложь, извет, возбуждение одной части населения против другой… Почему иудеи не доискиваются – кому нужна кровь ваших младенцев?

Подобные рассказы служат лишь явным подтверждением, как много слуг у иудеев. Самые очевидные злодеяния русские же люди пытаются прикрыть! И смеют нас упрекать в суеверии только потому, что громадная часть общества, из страха быть причисленной к темным массам, спешит заявить, что не верит в ритуальные убийства.

Тут вовсе нечему верить или не верить. Тут нужно только знать факты и быть сведущим в истории.

(Земщина. 1911. № 624. 23 апреля.)

Документ 10. Евреев обвиняют в сокрытии правды об убийстве

В приведенной ниже статье «Земщина» осуждала евреев за эгоистические попытки не дать публике узнать правду о ритуальном убийстве и смерти Андрюши.

«Иудейский гевалт»

Поумерьте ваши аппетиты, господа угнетенные, и не требуйте, чтобы русским людям окончательно зажали рот. Ведь у нас пока что не жидовская республика, а русская монархическая Россия. И если вы, жиды, смеете замучивать наших детей, то сохраните за нами хоть право требовать для вас виселицы.

Напрасно вопите также о возбуждении одной части населения против другой. Не мы возбуждаем русское население против вас, требуя возмездия, а вы нас возбуждаете вашими злодействами, особенно когда эти злодейства остаются безнаказанными.

(Земщина. 1911. № 627. 26 апреля.)

Документ 11. Подробное описание ритуального убийства

Газета «Двуглавый орел» поместила описание ритуального убийства. Статья, перепечатанная из «Русского знамени», была призвана разжечь общественное негодование по отношению к евреям.

Нет никакого сомнения, что мы имеем здесь дело с ритуальными убийствами, совершенными жидами. По существующим у иудеев законам, убийство должно совершиться непременно перед праздниками их пасхи с целью добыть кровь, необходимую для различных религиозных целей. Убиваемый… должен быть непременно христианином не старше 13 лет. В убийстве, совершаемом по особому обряду, участвуют пять лиц. Жертва подвергается жестоким мучениям, для чего ей наносят уколы в разн[ые] части тела, поэтому-то все жертвы ритуальных убийств всегда были исколоты. Раньше жиды распинали свою жертву, но впоследствии это было признано не обязательным и только в воспоминание практиковавшегося ранее распятия в осужденного на смерть во время мучений вбивают в разные части тела гвозди.

Кровь выпускается непременно во время мучений и непременно при жизни жертвы. Во время истязаний и вытачивания крови истязуемый должен быть голым и находиться в стоячем положении… Руки жертвы крепко связаны, а рот закрывается, дабы истязуемый не кричал. Когда вытачивание крови закончено, то жертва окончательно закалывается ударами ножа в сердце. <…>

Мы должны звонить во все колокола, бить в набат и кричать на всех перекрестках, что звери в образе жидов-людоедов не могут быть терпимы в русском государстве и что правительство обязано раз навсегда положить предел их беспримерному изуверству, дабы за это не взялся повсеместно православный русский народ.

(Двуглавый орел. 1911. № 17. 24 апреля.)

Документ 12. Редакция антисемитской газеты призывает к спокойствию

Газета «Двуглавый орел» занимала резко антиеврейскую позицию в вопросе о ритуальных убийствах. Несмотря на это, редакция призывала публику не брать дело в свои руки, явно понимая, что власти не одобрят ожесточенных антиеврейских выступлений.

Вот уже более недели почти вся столичная и провинциальная печать горячо обсуждает происшедшее у нас в Киеве убийство ученика Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского, обвиняя в этом еврейскую секту – хасидов. Проникшая в изобилии к нам означенная печать вызвала среди киевлян понятное волнение, тем более что наша местная печать почти совершенно замалчивает этот случай, выжидая окончания по этому делу следствия, которое может обнаружить настоящих убийц. Так поступили бы и мы, если бы факт замалчивания не понимался многими киевлянами превратно и не истолковывался как стремление нашей местной администрации «замазать» этот случай. Такое превратное толкование, поддерживаемое, к сожалению, людьми образованными, людьми, имеющими влияние на простой народ, вызывает среди последнего еще большее волнение. Говорят – не верьте полиции, не верьте судебной власти, ибо все они подкуплены жидами, а потому не слушайте и не подчиняйтесь им. Приглашение к неповиновению власти есть тот же призыв к бунту против правительства, того правительства, которому Государь Император поручил наблюдать внутри нашего отечества за порядком и которому мы, монархисты, как верные слуги царя, должны не только повиноваться, но и всячески его поддерживать. Припомним, какие правители были при Иисусе Христе? Злой Пилат, лукавый Ирод и настоящий безбожник, звавшийся первосвященником, Каиафа. И что же? Спаситель наш и его апостолы не шли против них с бунтом и возмущением и не учили тому других; напротив, они подчинялись их распоряжениям и принимали от них суд. Кому, как не нам, православным христианам, брать пример с Господа нашего Иисуса Христа. Побольше, господа, веры в представителей царской власти, в их беспристрастие, в их искреннее желание служить царю и отечеству только верой и правдой. Этим, и только этим, вы поможете найти настоящих убийц… Андрюши Ющинского. Излишняя горячность всегда и во всем только портила дело, а потому как можно с большим спокойствием ожидайте окончания следствия этого возмутительнейшего убийства.

(Двуглавый орел. 1911. № 17. 24 апреля.)

Документ 13. Критический отзыв о расследовании

В конце апреля 1911 года депутат Государственной Думы Г. Г. Замысловский обвинил правительство в нежелании признать убийство ритуальным. Замысловский принимал участие в процессе над Бейлисом, солидаризируясь с обвинением.

…Несмотря на то, что выпускание евреями крови из христианских детей, по побуждениям религиозного фанатизма, установлено с несомненностью, правительство упорно не желает принять мер для обнаружения той иудейской секты (или сект), которая держится таких злодейских, изуверных обрядов.

Каждый раз, когда обнаруживается убийство или покушение на него – как следствие такого обряда, – правительство замыкает свое расследование только рамками данного конкретного убийства, закрывая глаза на то преступное сообщество, религиозное учение коего подвигнуло его сочленов на преступление. <…>

…Вместо того, чтобы выяснить вопрос об изуверской иудейской секте, членами которой совершено убийство, расследование теряет время на заподазривание матери Ющинского: не она ли замучила сына. <…>

А потому мы… предъявляем министрам внутренних дел и юстиции следующий запрос:

1) Известно ли им, что в России существует преступная секта иудеев, употребляющая для некоторых религиозных обрядов своих христианскую кровь, членами каковой секты замучен в марте 1911 в гор<оде> Киеве мальчик Ющинский, как сообщили газеты?

2) Если известно, то какие меры принимаются для полного прекращения существования этой секты и деятельности ее сочленов, а также для обнаружения тех из них, кои участвовали в истязании и убийстве малолетнего Ющинского?

(Новое время. 1911. № 12617. 29 апреля.)

Документ 14. Существование ритуального убийства

Владимир Пуришкевич, основатель «Союза русского народа», нападал с трибуны Государственной Думы на тех, кто, по его мнению, подрывал устои самодержавия, особенно евреев и социалистов. Убийство Андрея дало ему возможность совершить очередной словесный выпад против евреев, а также изложить свои взгляды на ритуальное убийство.

П у р и ш к е в и ч. Мы надеемся, что представитель правительства сказал здесь не пустые слова и что будут приняты все меры для выяснения характера убийства, по-видимому, имеющего под собой ритуальную почву…Вы знаете, что со времени учреждения первой монархической партии ни одного погрома не было. Мы боремся не кулаком, а культурными мерами воздействия. Если убийство мальчика Ющинского будет затемнено, если истина не будет выяснена, тогда вы пеняйте сами на себя. Я это говорю с полным знанием души народной… ибо я сам принадлежу к народной среде. Если среди евреев нет секты, которая проповедует ритуальные убийства, то самим евреям важно, чтобы истина восторжествовала. В кулуарах представитель еврейского народа, деп<утат> Нисселович[50]говорил, что, может быть, среди евреев и существуют изуверы…

Н и с с е л о в и ч (с места). Неправда!

П у р и ш к е в и ч. Но если такие изуверы существуют, почему сами евреи не борются с ними?.. Наличность ритуальных убийств подтверждается такими документами, которые не могут быть оспариваемы. В 1710 году крещеный еврейский раввин Серафимович в Львове торжественно открыл еврейские тайны детоубийства и сознался, что сам производил такие же убийства несколько раз. Он указал, что каждый еврей и еврейка, достигшие 13 лет, вносят по два злотых ежегодно для приобретения жертвы. Деньги эти доверяются еврею, известному своей скромностью и твердостью. Агент поселяется в каком-нибудь городе и ловит христианское дитя. Евреи сажают его в светлый погреб, кормят разными лакомствами: миндалем, изюмом, поят молоком и обращаются ласково, не показывая вида, что ожидает жертву. Когда наступает роковой день, в погреб входит раввин с избранными благочестивыми евреями, хасидами. Он ласкает дитя и вдруг поражает его мизинец ножом в золотой оправе, специально сохраняемым для этого обряда. Евреи полагают, что если так начать жертвенную операцию, то кровь дитяти не испортится. Потом привязывают, а иногда пригвождают младенца ко кресту, и раввин ударяет его ножом в правый бок, подставляя таз для истечения крови. При этом раввин произносит слова: «Как мы замучили христианского Бога, так мы должны мучить и христианское дитя».

Ку з не ц ов[51](с места). Сказка сумасшедшего.

П у р и ш к е в и ч. После этого младенца кладут в бочку с наколотыми гвоздями и катают бочку с таким расчетом, чтобы гвозди не касались ни сердца, ни головы. Затем ребенка вынимают из бочки и убивают. Труп младенца бросают в навоз, в воду или сжигают, но не хоронят. Талмуд запрещает хоронить издохших, а всякий христианин считается издохшим, а не умершим. Вот рассказ, переданный раввином Серафимовичем. В настоящее время, может быть, обходятся без гвоздей и без бочек, но факт остается фактом. (Шум налево.) Вы должны опровергать наши указания не криками, а документами.

(Новое время. 1911. № 12618. 30 апреля.)

Документ 15. Ответ властей

Газета «Киевлянин» в течение почти полувека была рупором консерваторов. Однако редактор и издатель газеты отвергали логику правых, настаивавших на том, что Андрей стал жертвой ритуального убийства. Издание поместило нижеследующий ответ чиновника министерства юстиции на обвинения Замысловского и Пуришкевича: в нем подчеркивалось, что кровавый навет является всего лишь непроверенным слухом.

Как известно, вопрос о ритуальных убийствах, т. е. об убийствах по религиозному изуверству, очень старый и весьма спорный. В этих убийствах римляне обвиняли христиан первых веков, а затем в средние века возникли такие обвинения против евреев и вызвали ряд процессов, повторяющихся до нашего времени в различных странах и в том числе в России. Хотя не только средневековые, но и суды более поздних эпох вынесли несколько обвинительных приговоров, но все эти процессы были столь темны, что они не доказали существования особой изуверской секты, творящей ритуальные убийства, и вопрос остается крайне спорным. Когда самое предположение о возможности ритуального убийства не доказано, когда оно остается в области легенд и гаданий, то недопустимо называть ритуальным убийством всякое загадочное преступление, о котором можно лишь сказать, что мы о нем ничего не знаем. Почти каждое темное преступление может вызвать десятки гаданий, десятки предположительных объяснений, но все они не имеют ни малейшей цены, так как построены или на фантазии, или на лишенных основы умозаключениях.

Мы признаем злословием и клеветою упреки, брошенные с трибуны Думы авторам запроса, будто они внесли этот запрос ради возбуждения христианского населения к погромам. Признавая гипотезу о ритуальных убийствах не доказанной, мы понимаем, однако, что есть немало людей, которые совершенно искренно верят в существование какой-то ужасной секты, творящей ужасные преступления, и совершенно искренно волнуются. Но члены Госуд<арственной> Думы занимают ответственное положение, которое обязывает их не доверять темным слухам, гаданиям, непроверенным толкам и пересудам.

(Киевлянин. 1911. № 119. 1 мая.)

Документ 16. Полицейские допрашивают Женю Чеберяка

Поведение Чеберяк во время допроса ее сына Жени в августе 1911 года укрепило некоторых полицейских чинов во мнении, что она причастна к убийству Андрея и пытается сделать так, чтобы этот факт не выплыл наружу. Е. И. Кириченко, капитан полиции, на процессе дал показания, подтверждающие, что Чеберяк так или иначе причастна к убийству.

С в и д. Во время обыска я находился в комнате, где находился мальчик Чеберяковой. Пристав был в большой комнате, а Красовский, с ним Выгранов и Полищук делали обыск в сарае, я в это время завел разговор с Женей Чеберяк и спросил его относительно убийства мальчика Ющинского. Он что-то хотел мне сказать, но вдруг запнулся и сказал, что не помнит. Я сидел по одну сторону двери, а он по другую. Чеберяк сама была в соседней комнате за той стенкой, где я сидел и наблюдал за нашим разговором. Когда я Женю спросил, кто убил Ющинского, я заметил, что у него получилась судорога в лице. Я как-то инстинктивно вместе с ним посмотрел в соседнюю комнату, и когда нагнулся из-за стула, то увидел, что за стенкой стояла Чеберяк и рукой, и всем телом делала угрожающие жесты. Вместе с Женей я поймал этот жест. Этот жест на меня так сильно подействовал, что я стал волноваться и бросил обыск, вышел и заявил об этом приставу плоского[52]участка Барбееву, высказав свое предположение, что кто бы в убийстве ни участвовал, но Чеберякова безусловно участвовала, иначе как бы она могла сделать такой угрожающий жест, если бы не была замешана. [Oтчет 2: 41]

Документ 17. Вера Чеберяк просит сына заявить о ее невиновности

Незадолго до смерти Жени, сына Веры Чеберяк, в августе 1911 года, она просила его сказать следователям, что не имеет отношения к убийству Андрея. В приведенном ниже диалоге, состоявшемся на процессе, следователь А. К. Полищук отвечает на вопросы А. С. Шмакова, частного поверенного, защищающего интересы матери Андрея.

Ш м а к о в. Бывали ли моменты, когда он приходил в сознание и что Вера Чеберяк говорила?

С в и д. «Скажи мне, кто действительный убийца».

Ш м а к о в. Говорила ли: «Скажи мне, дорогой сынок, чтобы меня не трогали?»

С в и д. Она говорила: «Скажи, чтобы от меня отстали, кто убил».

Ш м а к о в. А что он отвечал?

С в и д. Он ничего не отвечал.

Ш м а к о в. Не говорил ли он: «Оставь, мама, мне тяжело это вспоминать».

С в и д. Возможно, что и говорил, я не помню сейчас. <…>

Гр у з…Когда мальчик приходил в сознание, что ему говорила мать, когда вы расспрашивали мальчика по делу?

С в и д. Мать ему мешала говорить.

Гр у з. Не давала говорить?

С в и д. Да.

Гр у з. Чем же вы объясняли то обстоятельство, что мать мешает ему отвечать на вопросы, которые задаются?

С в и д. Что ему было тяжело говорить и мать не хотела, чтобы утруждали его.

Гр у з. А не было ли так, что она мальчику говорила: «Скажи, дитятко, что твоя мама тут не при чем?», и заставляла сына сказать вам, представителю сыска, что она тут не при чем?

С в и д. Говорила. <…>

Гр у з. А когда вас допрашивали, не по этому делу, а по делу о смерти детей, вам не приходилось говорить, что мальчик говорил: «Дай мне покой, мама?»

С в и д. Не помню. [Oтчет 1: 283–285]

Документ 18. Николай Красовский жалуется на вмешательство в расследование

Красовский стал первым главным следователем по делу об убийстве Андрея и к лету 1911 года заподозрил Чеберяк. Однако чиновники, вознамерившись обвинить Бейлиса, добились отстранения Красовского от дела, заменив его более гибким и послушным человеком.

К р а с о в с к и й. Все данные, все признаки, вся обстановка находки трупа навели меня на мысль, что это преступление совершено членами какой-нибудь преступной организации, просто воровской банды. <…>

…Мне очень часто приходилось встречаться здесь с Розмитальским, Голубевым и другими лицами. Bсе они крайне интересовались этим делом. В то время уже циркулировали слухи, что убийство совершено евреями с ритуальной целью. Вот эти лица, члены монархической организации, были очень заинтересованы. Когда я приступил к розыскам, они очень часто спрашивали меня о том, какого я мнения об этом деле. Вместе с тем в печати поднялся очень большой шум, особенно по поводу малейшего шага, который не удовлетворял эти монархические организации. <…>

…Я неоднократно докладывал г. прокурору, что необходимо принять меры, так как не только это мешало правильному ходу работы, но и отражалось на впечатлении тех лиц, которых приходилось опрашивать. [Oтчет 1: 538, 541]

Документ 19. Соседка Веры Чеберяк упоминает о подозрительных звуках в день убийства

З. И. Малицкая жила этажом ниже Чеберяк, под ее квартирой, и торговала в винной лавке, примыкавшей к ее жилищу. Ее показания подтверждали версию о том, что Андрея убили в квартире Чеберяков.

П р е д с. Расскажите, свидетельница, что знаете по этому делу?

С в и д. Я по делу Бейлиса ничего не знаю.

П р е д с. Об убийстве Ющинского что знаете?

С в и д. Я знаю, что я слышала, – это факт. Слышала шум подозрительный, возню, детские шаги, там было что-то особенное. Но убивала ли она Ющинского или кого другого – это я сказать не могу. Но было то, что я слышала, – это факт. Об этом я могу рассказать подробно.

П р е д с. Расскажите подробней.

С в и д. Это было так: в начале марта 1911 г., когда мой супруг уехал на долгое время из дому, я услыхала в квартире Чеберяковой детские шаги…

П р е д с. Где вы их услыхали?

С в и д. Из одной комнаты шаги перешли в другую комнату. Из маленького коридорчика шли в большую комнату детские шаги. Потом слышала – дверь хлопнула и детские шаги с криком и плачем направились к противоположной двери в маленькую угольную комнату. Из противоположного угла шли взрослые шаги людей к тому месту, откуда детские шаги с криком и плачем убежали. Я – туда в комнату. Слышу звук, затем, как бы ожидание, шепот, потом какой-то подавленный детский звук. Здесь я оторвалась, пошла в лавку, купила, что нужно, опять спешу обратно. Слышу шаги, но особенно ясно слышно шаги взрослого, но уже детские шаги не так слышны. Как бы танцующая пара, как будто бы делают «па», то в одну сторону, то в другую. Потом слышу еще шаги – но больше ничего не слышала, слышала еще только шепот. Потом мне показалось, что это не дети Чеберяк. Женя ходил в ботфортах и ступал, как взрослый. <…> Я не отдала себе тогда отчета, почему я сразу подумала, что это не дитя Чеберяк, а чужой. Когда я пришла в лавку, то одна женщина мне сказала, что она встретила детей Чеберяк. Вот все, что я знаю. <…>

П р о к. Вы сказали, что были слышны детские шаги, вы решили, что это не Женины, так как Женя ходил в ботфортах, как взрослый человек, вы отчетливо слышали шаги?

С в и д. Слышала отчетливо.

П р о к. И вы могли различать шаги, как ходит Женя, как ходит Валя и как ходит Люда?

С в и д. Я могла различить, кто ходит в ботфортах и кто в башмаках.

П р о к. Затем вы отчетливо различали голоса, у кого тоньше, у кого гуще?

С в и д. Да, могла различить.

П р о к. Следовательно, вы могли различить из вашей комнаты, когда там говорит Чеберякова или ее дети?

С в и д. Да, если скажут «мм» – я слышу, если Чеберяк скажет «мм» – я тоже слышу. (Смех в публике.)

П р е д с. Прошу не смеяться.

З а м ы с л. В котором часу это было?

С в и д. Точно не могу сказать. До раннего обеда было еще далеко – приблизительно между 10‒11 ч.

З а м ы с л. Расскажите нам подробнее, что было дальше. Были шаги с криком и писком? Мне хотелось бы знать подробнее.

С в и д. Я не могу подробнее описать, потому что у меня такое занятие, что я постоянно захожу в лавку, ухожу, потом опять иду в комнату. Слышала, что была возня, несли что-то. Я ушла в лавку, затем опять пришла в комнату. Слышу, что несут какую-то неудобную ношу. Слышу писк, взвизгивание Чеберяковой. Затем идут шаги в другую комнату, как будто бы уцепились за что-то. Как будто бы несли что-то и положили на пол. Если положить на пол твердое, то будет слышно. Будто бы несли что-то на расстоянии. Я сейчас же поняла, что это и несли то, что кричало. <…>

Гр у з. Когда вы ему [мужу] еще раз говорили об этом, не сказал ли он вам, чтобы вы пошли к начальству, что нельзя скрывать таких вещей?

С в и д. Он мне сказал, что долг всякого честного человека – это рассказать, хотя за это и можно пострадать.

Гр у з. А он настаивал, чтобы вы пошли к начальству и рассказали?

С в и д. Да, обязательно. <…>

З а р у д н. Вы сказали, что муж ваш повлиял на вас, чтобы вы рассказали начальству, что это долг всякого честного человека, хотя за это пришлось бы и пострадать. Что вы понимали под этим словом? Как можно было пострадать за то, что вы расскажете правду?

С в и д. Чеберячка мне грозила глаза выжечь, потому что я имела неосторожность спросить у нее после того, как слышала шум: «Что случилось?» [Oтчет 2: 27–28]

Документ 20. Еще один свидетель навлекает подозрение на Веру Чеберяк

После того как Андрей пропал, Чеберяк пригласила переночевать у себя свою подругу Екатерину Дьяконову. Давая показания, Дьяконова предположила, что тело мальчика находилось в квартире Чеберяк – через несколько дней после исчезновения Андрея.

П р е д с. Расскажите нам, что вы там видели, как ночевать приходили, что нащупала ваша нога? Все расскажите.

С в и д. Она пришла ко мне и попросила к себе ночевать.

П р е д с. Когда это было?

С в и д. Эго было 13 марта вечером. Кажется 13-го.

П р е д с. А вы точно не можете вспомнить, 13-го или 14-го, нам это очень важно?

С в и д. 13-го я не ночевала. Я пришла с Черняковой[53].

П р е д с. Куда?

С в и д. К Чеберяк. Сначала она пришла ко мне и просила пойти к ней ночевать. Это 13-го было. Мы пошли, но потом испугались, на нас нашел страх, мы ушли, не ночевали. Чеберяк затворила дверь, оставила горящую лампу дома, и мы все трое ушли. Чернякова пошла к себе домой, а я с Чеберячкой к себе. Потом на следующий день она опять просила, чтобы я пошла к ней ночевать. Я согласилась и пошла, у нее и спала в маленькой комнате. <…>

П р е д с. Вы раздевшись спали?

С в и д. Я спала в ботинках, не помню, одетой или нет. Мне ботинки жали, я проснулась и сняла их. Когда я спала, мне представилось, что кто-то стоит. Я проснулась. Чеберяк мне говорит: чего ты проснулась, спи. Я говорю ей: мне представилось, что кто-то стоит. А она опять говорит: спи. Не знаю, кто стоял, но возле гардеробного шкафа было что-то, я не знаю что, но когда толкнула ногой, то мне показалось, что что-то стоит. Чеберяк опять мне говорит: не обращай внимания, спи. Я уснула. Она меня утром разбудила, сказав: иди чай пить, скоро придет муж со службы. Я встала, мы пили чай, напилась чаю. <…>

П р о к. У нее одна кровать?

С в и д. Да, одна.

П р о к. Так что вы легли вместе?

С в и д. Да.

П р о к. Вы лежите на постели и ногой, с которой сняли ботинок, вы попадаете на что-то плотное, так? На что вы попадаете?

С в и д. Не могу объяснить, не могу описать этого ощущения.

П р о к. Ощущение было чего-то страшного, ужасного?

С в и д. Да, да.

П р о к. Что же вы почувствовали: руку, ногу, человеческое тело? В чем же ужас заключался? Что ж тут ужасного, если вы дотронулись до твердого предмета? Вы, может быть, слышали о том, что убийство было?

С в и д. Нет, я об этом не слышала.

П р о к. Что же ощущение у вас было такое, что вы ногой попадаете на труп? Что же, это и вселило в вас такой панический страх?

С в и д. Я испугалась и проснулась. [Oтчет 1: 607–609]

Часть II

Дело против Бейлиса

Документ 21. Видный психиатр поддерживает обвинение в ритуальном убийстве

Известный психиатр И. А. Сикорский был привлечен обвинением в качестве эксперта. В мае 1911 года, во время первоначального расследования убийства Андрея, Сикорский заявил, что убийство имеет все черты ритуального, и намекнул, что преступление совершено евреями. При составлении второго обвинительного акта (1913) власти опирались на его заключение.

…Относительно указаний на принадлежность убийц к той или другой профессии и народности профессор Сикорский, исходя из соображений исторического и антропологического характера, считает убийство Ющинского, по его основным и последовательным признакам – медленному обескровлению, мучительству и затем умерщвлению жертвы, – типичным в ряду подобных убийств, время от времени повторяющихся как в России, так и в других государствах. Психологической основой типа такого рода убийств является, по мнению профессора Сикорского, «расовое мщение и вендетта сынов Иакова» к субъектам другой расы, причем типическое сходство в проявлении этого мщения во всех странах объясняется тем, что «народность, поставляющая это злодеяние, будучи вкраплена среди других народностей, вносит в них с собою и черты своей расовой психологии». Преступления, подобные убийству Ющинского, говорит далее профессор Сикорский, не могут быть полностью объяснены только расовой мстительностью. С этой точки зрения представляется понятным причинение мучений и лишение жизни, но факт избрания жертвой детей и вообще субъектов юных, а также обескровление убиваемых, по мнению профессора Сикорского, вытекают из других оснований, которые, быть может, имеют для убийц значение религиозного акта. [Oтчет 1: 31]

Документ 22. Арон Бейлис подает прошение, касающееся брата

Менделю Бейлису после ареста не разрешалось ни с кем видеться, а также советоваться с адвокатами. Лишь после вручения обвинительного акта в январе 1912 года Бейлис впервые встретился с адвокатами, согласившимися выступить в качестве его защитников. В письме, датированном декабрем 1911 года, Арон Бейлис просил представителей властей выяснить, получил ли его брат Мендель два письма, отправленные в ноябре.

8 дек. 1911

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ

Господину Прокурору Киевского Окружного Суда.

Арона Тевелева Бейлиса, жительствующего на Никольской

Слободке, по Троицкой улице, в доме № 406.

Прошение

Уже пятый месяц сидит в тюрьме брат мой, Мендель Бейлис. Отрезанный от всего мира, от родных и близких, он не знает по своей малограмотности и простоте о всех тех правах, которые законами предоставлены лицам, находящимся под следствием. Возможно, что он не отдает себе даже точного отчета в том, в чем он обвиняется.

Свидания с братом ни мне, ни кому-либо другому из родных или близких брата не разрешаются. Движимый естественным желанием сообщить моему несчастному брату о том, что он имеет право подачи жалоб на действия г-на следователя, а также может просить о вызове свидетелей и экспертов в опровержение обвинения, я изложил в моих двух к нему письмах, адресованных в киевскую тюрьму, все то, что по совету сведущих людей надлежит ему сделать. В письме от 11-го ноября я советовал брату обратиться в Окружной суд с жалобой на г-на следователя относительно привлечения его к следствию и содержания под стражей и с просьбой о прекращении дела ввиду его невиновности.

В письме от 17-го ноября я сообщил брату форму прошения о допросе в качестве сведущего лица петербургского профессора востоковедения Коковцева по вопросу о так называемых ритуальных убийствах. Я предложил также брату в том же прошении ходатайствовать о том, чтобы г-н следователь запросил заключения Медицинского совета в Петербурге, как высшего в стране медицинского учреждения, о характере ран, обнаруженных на трупе Андрея Ющинского.

Насколько мне известно, до сего дня от брата в Окружной суд никакой жалобы, ни прошения, не поступало. От брата я также не получил пока никакого ответа на мои письма.

Остается предположить одно из двух: или мой брат не уяснил себе того, о чем я ему писал, или же, что всего вероятнее, мои письма где-то задержались и не дошли по назначению…

Ввиду изложенного почтительнейше прошу Ваше Превосходительство, во имя закона и сожаления к моему беспомощному брату, принять зависящие меры к выяснению того, дошли ли мои письма к брату по назначению. Вместе с тем ходатайствую о разрешении мне свидания с братом в присутствии должностных лиц, каковое явится гарантией того, что беседа моя с братом ограничится сообщением ему дозволенных законом способов защиты против возведенного на него обвинения. Арон Бейлис.

(ДАКО. Ф. 183. Оп. 5. Д. 4. Л. 121‒121 об. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services.)

Документ 23. Бейлис описывает свое пребывание в тюрьме

В 1926 году вышел английский перевод воспоминаний Бейлиса.

В них он говорит о физических неудобствах и моральных страданиях, перенесенных им в тюрьме.

В январе 1912 года меня вызвали в окружной суд, чтобы вручить обвинительный вердикт. Радости моей не было пределов. Что бы ни случилось, я был рад знать, где я нахожусь, знать наверняка, что мне предъявлено обвинение.

Меня препроводили в окружной суд. Я был одет в русский красно-коричневый овчинный тулуп, на ногах были башмаки без подметок. В суде я встретил жену и брата, с которыми давно не виделся. Однако поговорить нам не удалось. Утром, перед тем, как отправиться в суд, я получил письмо от жены и брата: как они писали, в суде я должен был объявить, что выбираю своими адвокатами Грузенберга, Григоровича-Барского и Марголина.

Мне вручили вердикт. Поняв, что в нем говорится, я был ошеломлен. Меня не обвиняли прямо в «ритуальном убийстве». Тем не менее, я обвинялся в том, что убил Ющинского, в одиночку или в сговоре с другими. Обвинение выдвигалось по статье об умышленном убийстве, смерть жертвы наступила вследствие причиненных телесных повреждений, или жертву перед убийством подвергли жестоким пыткам. В случае вынесения обвинительного приговора статья предусматривала каторжные работы на время от 15 до 20 лет.

Разумеется, если бы убийство расследовалось как обычное преступление, вердикт был бы чем-то вроде ложного обвинения, поклепа на отдельно взятого человека. Но так как расследование и дело в целом были начаты с намерением устроить процесс о «ритуальном» убийстве, дело превратилось в ложное обвинение всего еврейского народа. Я был поражен тем, как вел себя Фененко. Он сказал мне, что не обвиняет меня, и все же составил обвинительный вердикт. Как мне сообщили позже, Фененко сперва собирался отменить его, потому что против меня не было улик. Так говорил он сам, но прокурор Киевского окружного суда, вместе с известным Замысловским и целой шайкой черносотенцев, принудили Фененко вынести обвинительное заключение. Следует помнить, что Фененко не собирался даже арестовывать меня. Все это сделал прокурор Чаплинский. Однако «верховная власть» далеко не была удовлетворена вердиктом, который покоился на шатком основании…

Меня, убитого горем, препроводили обратно в темную и грязную камеру. Примерно в это время я почувствовал, что у меня распухли ступни: оказалось, они покрыты язвами. Хождение по снегу и льду в башмаках без подметок доставляло мне глубокие страдания. Боль стала почти невыносимой. Кожа горела, на ней выступала кровь. Но мои страдания не возбуждали сочувствия в тех, кто окружал меня.

Однажды утром я попросил, чтобы мне вызвали врача. Я испытывал ужасные мучения. Чиновники проявили сострадание ко мне и прислали фельдшера. Посмотрев на язвы, фельдшер сказал, что меня нужно везти в больницу. Потом вошел охранник и крикнул: «Давай, пошли». Но я не мог двигаться; ноги так распухли, что я не мог стоять. Глухой ко всем доводам, он кричал: «Шевелись!»

Один из заключенных, которые были в передней, принес какие-то тряпки и обернул ими мои колени. Так, ползя на коленях по снегу и льду, я дотащился до больницы. В больнице я встретил другого фельдшера, жившего… неподалеку от нашего завода. Узнав меня, он побледнел и задрожал от жалости и изумления. Он тут же велел раздеть меня и погрузить в ванну с теплой водой. Затем мне дали чистое белье и положили в теплую, чистую постель. Это произвело настолько благотворное действие, что я спал тридцать шесть часов без перерыва…

После того, как я хорошо отдохнул, мне сделали операцию. Моего друга фельдшера не было – операцию производил врач. Когда он принялся вскрывать язвы, я стал корчиться и кричать от боли. Засмеявшись, доктор сказал: «Вот, Бейлис, теперь ты на собственном опыте знаешь, что такое быть порезанным. Можешь теперь представить, что чувствовал Андрюша, когда ты колол его и выкачивал из него кровь для ваших обрядов». Легко себе представить, как развеселила меня шутка врача. Он неторопливо разрезал меня, пришлось закусывать губы, чтобы не кричать…

Приближался к концу первый год моего заточения. Камера была неблагоустроенной – цементные стены зимой всегда покрывала корка льда. В теплые дни лед таял, и стены сочились влагой. Отопление было недостаточным. Вода, капавшая с потолка, мешала мне спать. Я был в обычной тюремной одежде: рубашка из мешковины и длинный изодранный балахон. Одну и ту же одежду приходилось носить по два-три месяца. Тюрьма изобиловала вшами. От брюшного тифа ежедневно умирали шесть-семь человек. И неудивительно, если принять во внимание невероятную грязь, отвратительную пищу, неотапливаемые камеры (в морозные дни моя рука нередко примерзала к ледяной корке на стене). Все это создавало отличную питательную среду для разнообразных эпидемий. [Beilis 1926: 62–64, 79]

Документ 24. Полицейский начальник указывает на виновность Веры Чеберяк

В феврале 1912 года А. Ф. Шредель, глава жандармов Киевской губернии, направил донесение, указывая, что вероятными убийцами Андрея являются Чеберяк и ее шайка.

Донесение начальника киевского губернского жандармского управления полковника Шределя на имя вице-директора департамента полиции Харламова от 14 февраля 1912 года № 215

Лично. Совершенно секретно. В собственные руки.

Ваше превосходительство, милостивый государь Николай Петрович.

На письмо от 9 сего февраля за № 36 имею честь сообщить вашему превосходительству, что предварительное следствие по делу убийства в г. Киеве Андрея Ющинского в настоящее время вполне закончено, и, по утверждении обвинительного акта киевской судебной палатой, дело передано в 12 отделение киевского окружного суда. По делу вызывается со стороны обвинения 24 свидетеля, со стороны защиты – 150, и, кроме того, обеими сторонами вызывается значительное число экспертов.

К слушанию дело будет назначено, по-видимому, в апреле или мае сего года и продолжится дней 10.

В настоящее же время дальнейшие розыски убийц Андрея Ющинского производятся исключительно помощником моим, подполковником Ивановым Павлом, при участии околоточного надзирателя киевской городской полиции Кириченко; розыски эти сосредоточены, главным образом, вокруг известной вашему превосходительству жены почтового чиновника Веры Владимировны Чеберяковой и непосредственно связанных с ней уголовных преступников, в большинстве лишенных прав или осужденных в каторжные работы; таковыми являются: Иван Латышев, Николай Модзелевский, Петр Сингаевский, Порфирий Лисунов, Петр Мосяк, Викентий Михалкевич и Борис Рудзинский.

В настоящее время раскрыт целый ряд краж со взломами, произведенных в Киеве членами этой шайки; ими были обворованы и два магазина с оружием.

Характерно, что с убийством мальчика Ющинского кражи совершенно прекратились, как равно прекратилось и посещение Чеберяковой поименованными выше грабителями, – нужно полагать, вследствие начавшихся розысков по делу Ющинского и некоторых предварительных арестов.

Возможно допустить, что мальчик Ющинский явился невольным свидетелем одного из преступных деяний членов этой шайки, с которым «из боязни нужно было покончить».

Ныне, таким образом, подробно обследуется каждое ограбление, совершенное участниками шайки, и, по мере выяснения всех обстоятельств дела, дознания, производимые околоточным надзирателем Кириченко, направляются судебным властям.

Обвинение Менделя Бейлиса в убийстве Андрея Ющинского, при недостаточности собранных против него улик и всеобщем интересе к этому делу, приобретшему почти европейскую известность, может повлечь за собой большие неприятности для чинов судебного ведомства и вполне справедливые нарекания на допущенные при производстве следствия поспешность заключений и даже односторонность. <…>

А. Шредель [Тагер 1932: 166‒168]

Документ 25. Полицейский начальник подчеркивает отсутствие надежных улик против Бейлиса

Через месяц после того, как Шредель доложил о своих подозрениях в отношении Чеберяк и ее шайки, он направил еще одно донесение, вновь указав на недостаточность улик против Бейлиса. Он предсказал, что дело против Бейлиса рухнет из-за крайне слабой позиции государственного обвинения.

Донесение начальника киевского губернского жандармского управления полк<овника> Шределя на имя вице-директора департамента полиции Харламова от 14 марта 1912 года № 374

Личное. Совершенно секретно.

Ваше превосходительство, милостивый государь Николай Петрович.

На письмо от 5 сего марта за № 62 имею честь сообщить вашему превосходительству, что помещенная в газете «Речь» 25 минувшего февраля корреспонденция из Киева по делу Бейлиса, по-видимому, основана на том, что около половины февраля сего года прокурором киевского окружного суда получено было из министерства юстиции распоряжение о доставлении к 21 февраля копий со всех протоколов, следственных действий по делу Бейлиса; это распоряжение породило целый ряд слухов и предположений, что будто бы до министерства юстиции дошли сведения о полном отсутствии улик против Бейлиса; но таковые слухи, надо полагать, не имеют под собой почвы, а копии со всех следственных по делу Бейлиса актов нужны товарищу прокурора петербургской судебной палаты Випперу, который будто бы и выступит по делу Бейлиса в качестве главного обвинителя.

Здесь же считаю необходимым добавить, что имевшиеся против Бейлиса косвенные улики, как ныне выясняется, на судебном следствии совершенно отпадут; как ваше превосходительство изволили лично усмотреть в следственном производстве, главными свидетелями по обвинению Бейлиса являются фонарщик Шаховский и его жена; ныне Шаховский на вопрос околоточного надзирателя Кириченко, находящегося в распоряжении подполковника Иванова, заявил, что на суде он покажет только то, что он 12 марта 1911 года в 8 часов утра видел Андрея Ющинского на Лукьяновке вблизи квартиры Чеберяковой и что ему рассказывал Евгений Чеберяк, ныне покойный, что он видел, что какой-то человек, похожий на Бейлиса, 12 того же мартa схватил Ющинского и потянул к усадьбе Зайцева; больше по делу он ничего не знает, а жена Шаховского категорически заявляет, что она по делу ничего не знает, а дала сведения по делу Бейлиса в пьяном виде агенту Выгранову, который ее же лично и напоил. <…>

Негласное расследование по этому делу в последний период времени главным образом было направлено к обследованию связей жены почтового чиновника Чеберяковой с лицами преступного мира; при этом обследовании удалось раскрыть целый ряд краж со взломами, имевшими место в г. Киеве в период времени с конца февраля прошлого года до половины марта того же года, причем выяснены и участники этих краж, и целый ряд таких дел передан судебным властям; раскрытие краж этих нужно, безусловно, отнести к умелым и энергичным действиям околоточного надзирателя киевской городской полиции Евтихия Кириченко, почему я счел долгом обратить внимание киевского губернатора на полезную деятельность Кириченки для поощрения его служебного рвения.

Путем исключения тех лиц преступного мира, кои не могли принимать 12 марта 1911 года участия в убийстве Ющинского ввиду содержания их или под стражей в тот период времени или же ввиду отсутствия их из Киева, приходится пока остановиться на обследовании деятельности уголовных арестантов Ивана Латышева, Бориса Рудзинского, осужденного в каторжные работы, а также находящегося на свободе, без определенных занятий, Петра Сингаевского. Показания этих лиц настолько разноречивы, что является необходимость обратить на них самое серьезное внимание; имеются вполне определенные данные, добытые расследованием, что поименованные три лица 13 марта прошлого года, т. е. на другой же день после убийства Ющинского, скорым поездом выехали из Киева в Москву, где 16 марта и были вместе арестованы в пивной ввиду того, что личности их, а равно и поведение вызвали подозрение у чинов местной сыскной полиции. <…>

А. Шредель [Тагер 1932: 168–170]

Документ 26. Психиатр опровергает заявления Сикорского

Заявления Сикорского не остались без возражений. В. П. Сербский, выдающийся русский судебный психиатр, раскритиковал Сикорского за нарушение норм проведения научных исследований. Чтобы подкрепить свои утверждения, он ссылался на мнения других ученых.

Говоря словами самого Сикорского, его экспертиза «представляется мне не случайным или простым» заблуждением, «но сложным квалифицированным (зло)деянием, которое тщательно обдумано и планомерно исполнено». <…>

Проф<ессор> Блойлер… заключает свою критику словами: «Ритуальные убийства, приписываемые евреям, никогда не бывают там, где христиане не верят в их возможность… здесь происходит то же самое, что бывает с привидениями: они ведь тоже являются только там, где в них верят». <…>

[Мнение профессора Цимке: ] «Сикорский… выходит, несомненно, далеко за пределы, поставленные объективной экспертизе, причем руководится построениями не имеющей границ фантазии, а не критически взвешивающего разума». <…>

Проф<ессор> Мейер заключает свою экспертизу словами: «То, что написал Сикорский, может служить, пожалуй, как остов интересного криминального романа, но никакого значения и ценности не имеет…Человек, много работавший в области религиозных бредовых состояний и приобретший тем известность в широких кругах, сам ослеплен подобными же суевериями». <…>

Последнее мнение… принадлежит двум венским профессорам. «…Это вообще не психиатрическая экспертиза и поэтому психиатрической критике не подлежит. Теперь, по ознакомлении с нею, мы должны сказать, что нам вообще представляется невероятным, чтобы автором этой экспертизы был психиатр».

(Русские ведомости. 1913. № 226. 2 октября.)

Документ 27. Возмущение зарубежной общественности в связи с кровавым наветом и обвинениями в адрес Бейлиса

Видные ученые, политики, священнослужители и богословы из числа неевреев в Германии и Англии протестовали против обвинений в ритуальном убийстве, выдвинутых против Бейлиса, настаивая на том, что в цивилизованном обществе такого происходить не должно.

Германское воззвание. 12 марта 1911 года в Киеве был убит мальчик по имени Андрей Ющинский. Несмотря на все усилия, убедительных доказательств, указывающих на того, кто совершил преступление, пока не обнаружено. При этом подвергся аресту еврей, которому предъявили обвинения, и в настоящее время против него ведется расследование.

Мы не можем судить о том, является ли этот еврей убийцей. Было бы неправильно предвосхищать судебное решение по делу, которое все еще рассматривается, тем более что процесс идет в другой стране. Но одно из обстоятельств в этом деле заставляет нас, в согласии со своей совестью, занять определенную позицию.

Агитаторы, распаляющие толпу, с готовностью ухватились за преступление и открыто утверждают, что мальчик Ющинский погиб от рук евреев, желавших собрать его кровь и использовать ее в ритуальных целях, якобы в соответствии с предписаниями иудейской религии. Этот бесстыдный вымысел, распространенный в народе, вел к ужасным последствиям, от средневековья до наших дней. Он подвигал невежественные массы на бесчинства и кровопролития, и обманутая толпа пятнала себя кровью своих ни в чем не повинных еврейских собратьев. В оправдание этого безумного верования никогда не приводилось даже слабого подобия доказательства. Крупнейшие христианские специалисты по еврейской литературе неопровержимо доказали, что евреи никогда не убивали своих собратьев из религиозных побуждений.

Мы полагаем, что каждый, кому дорог нравственный прогресс человечества, обязан возвысить свой голос против этих прискорбных нелепостей. Мы присоединяемся тем самым к протесту виднейших русских ученых, писателей и деятелей искусства, считая, что такой протест не знает границ и должен найти отклик в сердце всего цивилизованного мира. [Kieff Accusation 1913: 12–16]

Английское воззвание. Мы хотим присоединиться к воззваниям с протестами, подписанным в России, Франции и Германии ведущими христианскими богословами, литераторами, учеными, политиками и другими, против сделанной в Киеве попытки возродить постыдное обвинение в ритуальном убийстве – известное как «кровавый навет» – в адрес иудаизма и еврейского народа.

Движимые искренними дружескими чувствами в отношении России, мы не намереваемся вмешиваться во внутренние дела этой страны. Еще менее мы желаем вмешиваться, даже в малейшей степени, в ход уголовного разбирательства в связи с этим обвинением. С учетом того, что сказано в петиции наших русских коллег и друзей, и их заявления о том, что они приветствуют поддержку из других стран, мы уверены, что наши побуждения не будут истолкованы ложным образом.

Это вопрос, касающийся человечества, цивилизации и правды. «Кровавый навет» – пережиток времен колдовства и черной магии, жестокая и полностью безосновательная клевета на иудаизм, оскорбление для западной культуры и бесчестие для церквей, от чьего имени он лживо высказывался невежественными фанатиками. Жертвами его становились не только евреи, но и другие религиозные меньшинства: первые христиане, квакеры и христианские миссионеры в Китае. Его осуждали лучшие люди всех веков и верований. Папы, основоположники Реформации, исламские калифы, государственные деятели всех стран, а также величайшие учебные заведения Европы публично отвергали его.

Крайне необходимо повторить все эти утверждения, ибо среди невежественного и легко возбудимого простонародья в Восточной Европе кровавый навет часто приводил к страшным вспышкам насилия в отношении евреев, и есть серьезные основания полагать, что его нынешнее возвращение поставит под угрозы жизни многих невинных людей в скученных еврейских поселениях Российской империи.

(Times. 1912. May 6. P. 7.)

Документ 28. Протесты общественности против преследования Бейлиса

Обвинение Бейлиса в совершении ритуального убийства вызвало волну протеста среди выдающихся интеллектуалов по всей Российской империи. Автором приведенного ниже воззвания был В. Г. Короленко, известный писатель, журналист и общественный деятель.

К русскому обществу

Во имя справедливости, во имя разума и человеколюбия, мы подымаем голос против новой вспышки фанатизма и темной неправды.

Исстари идет вековечная борьба человечности, зовущей к свободе, равноправию и братству людей, с проповедью рабства, вражды и разделения. И в наше время, – как это бывало всегда, – те самые люди, которые стоят за бесправие собственного народа, всего настойчивее будят в нем дух вероисповедной вражды и племенной ненависти.

Не уважая ни народного мнения, ни народных прав, готовые подавить их самыми суровыми мерами, – они льстят народным предрассудкам, раздувают суеверие и упорно зовут к насилиям над иноплеменными соотечественниками.

По поводу еще не расследованного убийства в Киеве мальчика Ющинского в народ опять кинута лживая сказка об употреблении евреями христианской крови. Это – давно известный прием старого изуверства. (В первые века после Рождества Христова языческие жрецы обвиняли христиан в том, будто они причащаются кровью и телом нарочно убиваемого языческого младенца. Так объясняли они таинство евхаристии.) Вот когда родилась эта темная и злая легенда. Первая кровь, которая пролилась из-за нее, по пристрастным приговорам римских судей и под ударами темной языческой толпы, – была кровь христиан.

И первые же опровергали ее отцы и учителя христианской церкви. «Стыдитесь, – писал св. мученик Иустин в обращении своем к римскому сенату. – Стыдитесь приписывать такие преступления людям, которые к ним не причастны. Перестаньте! Образумьтесь!» <…>

Теперь лживость молвы, обвинявшей первых христиан, ясна, как день. Но изобретенная ненавистью, подхваченная темным невежеством, нелепая выдумка не умерла. Она стала орудием вражды и раздора даже в среде самих христиан. Доходило до того, что в некоторых местах католическое большинство кидало такое же обвинение в лютеран, большинство лютеран клеймило им католиков.

Но всего более страдало от этой выдумки еврейское племя, рассеянное среди других народов. Вызванные ею погромы проложили кровавый след в темной истории средних веков. Во все времена случались порой убийства, перед целями которых власти останавливались в недоумении. В местах с еврейским населением все такие преступления тотчас же объяснялись обрядовым употреблением крови. Пробуждалось темное суеверие, влияло на показания свидетелей, лишало судей спокойствия и беспристрастия, вызывало судебные ошибки и погромы…

Часто истина все-таки раскрывалась, хотя и слишком поздно. Тогда наиболее разумных и справедливых людей охватывали негодование и стыд. Многие папы, духовные и светские правители, клеймили злое суеверие и раз навсегда запрещали властям придавать расследованию убийств вероисповедное значение.

У нас такой указ был издан 6-го марта 1817 г. императором Александром I и подтвержден 18-го января 1835 г. в царствование императора Николая I. В 1870 г. греческий патриарх Григорий тоже осудил легенду об употреблении евреями христианской крови, назвав ее «внушающим отвращение предрассудком не твердых в вере людей».

Но указы тлеют в архивах, а суеверия живучи. И вот, снова, даже с трибуны Государственной Думы, распускают старую ложь, угрожающую насилием и погромами.

В этой лжи звучит та самая злоба, которая некогда кидала темную языческую толпу на первых последователей христианского учения. Еще недавно в Китае та же сказка об употреблении детской крови, пущенная китайскими жрецами против миссионеров, стоила жизни сотням местных христиан и европейцев. Всегда за нею следовали темные и преступные страсти, всегда она стремилась ослепить и затуманить толпу и извратить правосудие…

И всегда с нею боролось чувство любви и правды. Не к одному римскому сенату были обращены слова христианского писателя, мученика Иустина, который в свое время боролся с тем же суеверием:

«Стыдитесь, стыдитесь приписывать такое преступление людям, которые к тому непричастны. Перестаньте, образумьтесь!»

Мы присоединяем свои голоса к голосу христианского писателя, звучащему из глубины веков призывом к любви и разуму.

Бойтесь сеющих ложь. Не верьте мрачной неправде, которая много раз уже обагрялась кровью, убивала одних, других покрывала грехом и позором!.. [Короленко 1912]

Документ 29. Чаплинский отстаивает решение о преследовании Бейлиса

Г. Г. Чаплинский отвергал обвинения в том, что он пренебрегает уликами против Чеберяк и ее шайки. В мае 1912 года он объяснял своему начальнику в министерстве юстиции, что не поддастся давлению и продолжит расследование в отношении Бейлиса.

Письмо прокурора киевской судебной палаты Чаплинского вице-директору II департамента министерства юстиции Лядову от 28 мая 1912 года.

Многоуважаемый Александр Васильевич.

Одновременно с этим письмом за № 2338 я представляю министру рапорт по делу Ющинского. В нем я излагаю причины, по которым я оставляю заявления Бразуль-Брушковского без последствия. Сообщенные им данные грубо подтасованы, явно нелепы и направлены к затемнению обстоятельств дела.

Я держусь взгляда, что судебная власть не может быть игрушкой в руках всяких проходимцев и не должна возвращать дела для доследования по явно нелепым основаниям. Но так как многие судебные деятели… держатся иного взгляда, а именно – считают, что всякие новые сообщения, как бы нелепы по существу они ни были, должны получить направление в порядке 549 ст<атьи> у<ложения об> у<головном> с<удопроизводстве>, то я счел долгом о своем распоряжении подробно и с мотивами донести министру, на тот предмет, если его высокопревосходительство не разделит моего взгляда, то имел бы возможность своевременно предписать мне передать сообщенные Бразулем сведения на обсуждение суда и палаты…

Беда с этим делом: натиск ведется вовсю. Много лиц, занимающих солидное положение, принимают меры убедить меня, что дело Бейлиса должно быть прекращено…

Я, конечно, не поддаюсь на эту удочку и гоню своих доброжелателей вон.

Сердечно преданный вам Г. Чаплинский

Не откажите подробно доложить мой рапорт министру. Я придаю ему огромное значение, так как мой отказ предложить суду возвратить дело для доследования вызовет шум в жидовской прессе. [Тагер 1932: 172–173]

Документ 30. Киевские антисемиты отмечают годовщину кончины Ющинского

В годовщину смерти Андрея газета «Двуглавый орел» помещала статьи, посвященные его «мученичеству» и ритуальному убийству. Приведенное ниже стихотворение было опубликовано по случаю двухлетней годовщины его убийства.

Андрюше Ющинскому

Два года прошло, как еврейство,

Собравшись кагальной семьей,

Решили свершить изуверство

И крови напиться младой.

Тебя как ягненка схватили,

В пещеру тебя завлекли,

И страшные пытки творили,

И шилом уколы несли.

Ты кровию весь обливался,

Сочилася кровь по главе,

Кагал же жидов восторгался,

И гимны он пел Иегове.

Они твою кровь собирали,

В бутылки ее разлили

И пасху на крови свершали,

На русской – Андрюши крови.

И много таких изуверов,

И много вампиров жидов

Потомкам своим для примеров

В мацу льют христианскую кровь.

(Двуглавый орел. 1913. № 8. 13 марта.)

Часть III

Процесс

Документ 31. Обвинительный акт

Власти обвинили Бейлиса в убийстве Андрея, утверждая, что он вместе с неизвестными сообщниками задумал убийство по религиозным соображениям. В обвинительном акте говорилось, что «Ющинский пал жертвой религиозного фанатизма».

ФОРМУЛИРОВКА ОБВИНЕНИЯ

На основании вышеизложенного, мещанин города Василькова, киевской губернии, Менахиль-Мендель Тевьев Бейлис, 39 лет, обвиняется в том, что по предварительному соглашению с другими, не обнаруженными следствием лицами, с обдуманным заранее намерением, из побуждений религиозного изуверства, для обрядовых целей лишить жизни мальчика Андрея Ющинского, 12 лет, 12 марта 1911 года, в городе Киеве, в расположенной по Верхне-Юрковской улице усадьбе кирпичного завода Зайцева, схватил игравшего там с другими детьми названного Ющинского и увлек его в помещение завода, где затем сообщники его, Бейлиса, с ведома его и согласия, связав Ющинскому руки и зажимая ему рот, умертвили его, нанеся ему колющим орудием 17 ран на голове, шее и туловище, причинив поранения мозговой вены, шейных вен и артерии у левого виска, а также поранения твердой мозговой оболочки, печени, правой почки, легких и сердца, каковые повреждения, сопровождаясь тяжкими и продолжительными страданиями, вызвали почти полное обескровление тела. [Oтчет 1: 37]

Документ 32. Революционеры призывают устроить день протеста

Дело Бейлиса привлекло внимание самых различных политических партий, использовавших это событие, чтобы мобилизовать население в поддержку самодержавия или, наоборот, против него. Крупнейшая марксистская организация Киева попыталась устроить однодневную забастовку в поддержку Бейлиса.

Российская Социал-Демократическая

Рабочая Партия! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Товарищи! Дело Бейлиса приковало к себе внимание всего мира. Весь мир протестует против ритуальных обвинений, против обвинений еврейского народа в людоедстве, обвинений, основанных исключительно на злой корысти, пользующейся грубым суеверием.

Наш голос – голос рабочего класса России – должен особенно сильно звучать в общем хоре протестующих голосов. Вместе с рабочим классом всего мира мы давно объявили борьбу эксплуатации и всякому угнетению, в частности национальному. Вместе со всей российской демократией мы хорошо понимаем, что царизм своей кровавой политикой хочет расколоть нас на враждующие лагери.

Рабочие многих городов – Риги, Варшавы, Петербурга, Вильна и др. – стачками и другими видами протеста достойно ответили на подлое и ложное обвинение. Очередь за нами, киевскими рабочими, на глазах которых с особенной силой проявляется этот дикий разгул царизма и его слуг – черносотенцев.

Товарищи! Пусть пятница 4-го октября будет днем нашего дружного протеста. В этот день мы бросим работу и громко заявим:

Да здравствует однодневная стачка протеста!

Да здравствует единение рабочих всего мира!

Долой царизм с его кровавой политикой!

Да здравствует Российская Революция!

Да здравствует Р. С. Д. Р. П.!

(ДАКО. Ф. 2. Оп. 229. Д. 264. Л. 85. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services.)

Документ 33. Власти стараются поддерживать спокойствие в Киеве

Киевские власти были обеспокоены тем, что политические партии попытаются посеять рознь между евреями и неевреями, распространяя листовки и газеты с соответствующими статьями. В отдельных случаях чиновники угрожали арестом редакторам газет – за публикацию статей, направленных против закона и порядка.

Секретно

Милостивый Государь Граф Сергей Сергеевич.[54]

12 октября 1913

В вышедшем сегодня № 31 издаваемой в г. Киеве газеты «Двуглавый Орел» напечатана статья «Слышишь, русская земля», о ритуальных убийствах у евреев, изложенная в крайне нетрадиционном направлении и возбуждающая русское население против евреев.

Ввиду того, что статья эта, по своему тенденциозному направлению и возбуждающему характеру, угрожает сохранению порядка, в особенности в настоящее время слушания в суде дела Бейлиса, я, предпринимая меры к недопущению в печати подобных статей и воздержавшись по тактическим соображениям от наложения на редактора «Двуглавого Орла» взыскания по обязательному постановлению г. начальника края, – ограничился приглашением названного редактора к себе и сделал ему предупреждение о том, что при повторении помещения подобных статей в газете он будет подвергнут мною взысканию в высшей мере, т. е. аресту на три месяца без замены штрафом. Редактор «Двуглавого Орла» заявил мне, что статья эта перепечатана из № 6115 «Казанского телеграфа» от 6 октября.

(ДАКО. Ф. 2. Оп. 229. Д. 264. Л. 85. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services.)

Документ 34. «Вечная сказка»

Даже газеты, не связанные ни с одной из политических партий, проявляли интерес к процессу. В этой редакционной статье, опубликованной в газете умеренного направления, выражается беспокойство по поводу того, что обвинение в ритуальном убийстве может нарушить общественное спокойствие по всей стране.

Вечная сказка – это клевета на евреев. Гнусная клевета, известная под именем ритуальных убийств. Клевета, которая ценна только в устах тех, для кого важнее всего сеять тьму и невежество. Газеты принесли нам новый факт, подтверждающий старую истину о клевете на евреев.

На днях гор<од> Орел был взволнован известием, будто убит евреями сын сиделицы казенной винной лавки – мальчик 12 лет, Анатолий Ростовцев. После долгих розысков мальчика нашли и выяснилось, что вся история сочинена. У мальчика было разорвано пальто, но и то оказалось разорвано его одноклассниками.

Правда всплыла наверх. Ложь была обнажена.

Но пока еврейское население гор<ода> Орла пережило очень тяжелый момент. <…> И должно быть счастливо, что правда так скоро выяснилась. <…>

Гарантированы ли мы, что завтра такая же гнусная клевета не вспыхнет в другом месте?

Нет, не гарантированы.

До тех пор, пока у нас будет тьма и невежество, – мы не гарантированы.

И вечная сказка пока… остается вечной сказкой.

Глупой, вредной сказкой.

(Народная копейка. 1913. № 124. 17 октября.)

Документ 35. Консервативная газета призывает к сдержанности

Даже среди наиболее консервативных газет, утверждавших, что Бейлис виновен, находились такие, которые вели себя ответственно, призывая читателей действовать в рамках закона и не совершать насилия в отношении евреев.

Жидовство прекрасно знает, что эта победа повлечет за собою огромные, неисчислимые по убыткам, потери для мирового кагала и в России, и за границей, а потому было бы очень странно, если бы кагал не использовал всех способов и возможностей сорвать эту победу. Мы уже отмечали и разъясняли ряд таких попыток в Киеве, окончившихся неудачею, благодаря выдержке и самообладанию многотерпеливого русского народа…

Осложнения, или попросту, погром – как мы уже много раз предупреждали наших читателей и единомышленников, представляет собой величайшее зло для России и русского народа, и мы, стоя твердо на строжайшей почве закона и порядка, осуществляя слова обожаемого Самодержца – всемерно предостерегаем русских людей от самомалейшего проявления незакономерности. <…>

Долг всякого честного союзника, патриота, верноподданного русского человека – примкнуть к этому великому делу, твердо памятуя, что всякое незакономерное выступление против жидов в связи с делом Ющинского будет подрывом русского дела, русской патриотической политики в России – предательством родины, требующей в эту серьезнейшую, историческую минуту от населения спокойствия, выдержки и самообладания.

(Русское знамя. 1913. № 239. 24 октября.)

Документ 36. Письмо с описанием убийства Андрея

Публика проявляла острый интерес к обстоятельствам смерти Андрея, о чем свидетельствуют сотни писем в адрес чиновников, участвовавших в выдвижении обвинений против Бейлиса. Из писем видно, насколько глубокие корни пустил кровавый навет в России рубежа веков.

Господину прокурору Киевского окружного суда

Записка № 96

Разговоры с людьми, видевшими труп Ющинского, сведения из печати, а затем фотографии покойного навели меня на мысль, что Ющинский умер совсем не мучительно и существующее о сем мнение не только ошибочно, но явилось еще и причиной того, что следственная власть принуждена была рыться в куче фактов по большинству в делах почти не имеющих значения, тратить энергию на выявление связи и причинности фактов и чисто технической работой отгородить от себя суть дела.

Смерть Ющинского не была мучительна, <…> кровь из тела не выступалась, а высасывалась специальным инструментом или инструментами, уверенным <sic> в изложенном является от следующего: 1) На теле Ющинского прижизненных знаков насилия не оказалось; 2) На теле, голове и ранах свернувшейся крови не оказалось, и 3) Фуражка Ющинского была исколота чем-то похожим на шило, с очевидной целью дать ложный след, <…> врачи, производившие вскрытие, удивлялись искусству нанесения уколов; есть раны на артериях; и ни одна из артерий не пробита, т. к. кровоизлияний в мускульную ткань не найдено.

Рис. 20. Расположение ран на теле Андрея. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services

Смертельным ударом в сердце закончилась операция <…>. Тело было брошено на что-нибудь мягкое, т. к. ссадин и ушибленных мест не оказалось на теле, следовательно, Ющинский убит в помещении, в котором для его смерти были сделаны приготовления. Лоскут вышитой тряпки, найденный в кармане Ющинского, положен туда с той же целью, с которой была и скомкана (?) шапка, т. е. навести кого следует на ложный след.

Для обескровления тела нанесено было 47 ран, поэтому утвердилось мнение, что раны – следы истязаний. Из раненой артерии ключом брызжет кровь, это известно так же что раны в артерии не болят, пока из них бьет кровь. Ясно, что убийцы или убийца Ющинского, нанося ему раны, имели в виду совсем не мучительность.

Над выяснением этого наиболее темного места в данном факте я потерял полтора месяца времени, и результатом нудной, кропотливой работы, которая мною сделана только на основании фотографии и списка всяких ран с указаниями мест, куда они нанесены, и потому в ней возможны и ошибки, для проверки коих при сем прилагаю мой рисунок на теле Ющинского, – явилось следующее:

На правом виске Первой вышины Большой Медведицы (колесница Давида или семь быков Небесного пастбища, таковы древние названия всего созвездия). Одиннадцать ран по правым: виску, главу <глазу?>, щеке и шее, два высоко и один выше слева – верно изобразили «Дракона»; четыре укола по правым: виску, щеке и шее – «Овна» (знак Марта месяца). Один укол на левом виске и четыре на голове – «Волопаса», одна рана в шею справа и четыре по позвоночнику («Северный Близнец»); 5 ран на правом боку «Тельца» (знак Апреля месяца); семь ран в области сердца и одна ниже пупка – «Орион» и две раны под коленками – «Малого Пса». Во всех этих созвездиях 47 звезд. В общем, по сему выводу у меня явилась твердая в его правильности уверенность, но мне хотелось тщательной проверки, и когда ко мне обратился агент сыскного отделения Полищук, прося сделать ему для представления полковнику Иванову сводку фактов, собранным им, Полищуком, по делу Ющинского, я просьбу согласился выполнить при условии, что он достанет мне копии протокола судебно-медицинского исследования трупа Ющинского.

Рис. 21. Раны расположены в форме созвездий. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services

Среди фактов, о которых докладывал Полищук жандармскому полковнику, оказалось одно подтверждающее и мои выводы обстоятельство, а именно: покойный Ющинский накануне своей смерти с чисто детской страстностью носился с мыслью повидать своего отца.

Не верил он, что отец его убит на войне, и утверждал, что он скоро свидится с ним. Уверенность в этом, а не желание достать пороху погнала мальчика и в день его пропажи на Лукьяновку. У Бейлиса жил некто Бунимов[55], человек неопределенных занятий, сын ученого резника (?), он служил на войне вместе с отцом Ющинского, так он уверил мальчика и уверял его, что отец жив и он, Бунимов, поможет ему повидаться с отцом. Ввиду этого я, будучи уверенным, что дело и без меня встанет на верный путь, решил подождать с заявлением о изложенном, дабы напрасно не раздражать самолюбие усердно трудящихся по этому делу профессионалистов и тем не осложнять и без того сложное дело.

Оказалось, полковник Иванов на факты, доложенные Полищуком, обратил внимание лишь отчасти, а Бунимова даже нашел некстати приплетенным. Затем, Полищук от работы отстранен, и розыски стал вести надзиратель Кириченко (?), совершенно удаляясь от пути, что я узнал из достоверного источника.

Ввиду сего я почел безнравственным молчать о том, что я знаю и что думаю по делу Ющинского, и решил заявить Вашему Высокопревосходительству о изложенном на благоусмотрение.

(Подпись)

25 февраля 1912 года

(ДАКО. Ф. 183. Оп. 5. Д. 4. Л. 178‒181. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services.)

Документ 37. Гипноз откроет правду об убийстве

Автор письма, опираясь на свой опыт в области мистицизма, оккультизма и спиритизма, предлагает обвинителям помощь в определении виновности Бейлиса, утверждая, что посредством гипноза можно определить, кто стоит за убийством Андрея – Бейлис или Чеберяк.

Милостивый Государь Господин Прокурор!

С большой скорбью убеждаемся, что дело Ющинского останется без виноватых и несчастный мальчик не будет отомщен. Мне кажется, что в таких случаях, когда попадаются люди, подобные Бейлису и Чеберячке, от которых правды мудрено добиться, должна быть применена наука – Гипноз. Неужели было бы противозаконным, если бы какой нибудь доктор или профессор сидел бы в публике и внушал этой знаменитой паре Чеберяковой и Бейлису, чтобы они говорили только одну правду. Конечно, об этом не нужно было бы никому говорить, так как жиды могли бы выдумать, что подсудимому было внушено говорить неправду. Если Бейлис невиновен, то, значит, его счастье – его оправдают, но если он виновен и будет оправдан, Боже, какая же это страшная обида, что он будет на свободе.

А Чеберякова… опять будет продолжать свои художества и тоже будет свободна. Ужасно обидно! Господи! Пошли вам успеха наказать негодяев.

Екатерина Иванова.

Простите, что пишу.

(ДАКО. Ф. 864. Оп. 10. Д. 33. Л. 1–1 об. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services.)

Документ 38. Спиритические сеансы подтверждают виновность Бейлиса

Авторы многих писем обращались к предсказателям, ясновидящим и прочим духовным наставникам, желая узнать имя убийцы Ющинского. Некоторые даже утверждали, что беседовали с духом Ющинского, стремясь разобраться в случившемся.

Заинтересовавшись делом об убийстве Ющинского, мы узнали, способом спиритизма, подробности, отвечающие на наши вопросы, в подлинности написанные ниже.

1 7-г о о к т я б р я. Сеанс 1-ый, посредством блюдечка, на вопрос: кто тебя убил?

О т в е т: убил миня бейлис и жокман схватили пиком кололи кров мотцу делали а миня бейлис бросил писчору посли скажу андрюша.

1 8 о к т я б р я. Сеанс 2-ой, на вопрос: скажи все подробно?

О т в е т: меня пойм бейлис и жокман бейлис убил жокман и миня калоли пиками и кров алым моцу ели и миня бейлис жокман бросил писщеру я там лижал полмесеца туфли спрятали в сарай штаны фуражка у бейлиса спрятаны у бабы их шфенцыманщпруф мини ты буд добрый напиши родным я буду благодарит тебя ты (…… наша фамилия) я прошу тебя они оправдаются я срываю ту у три ту я посуботам я правду говорю пока досведанее андрюша ющенский все.

После этого мы спросили: где находится Жокман?

О т в е т: жокман в чмоярске у сицина.

1 9 о к т я б р я. Сеанс 3. На вопросы: где убили? какая твоя вещь в настоящее время сохранилась спрятана и в каком месте? где Жокман?

О т в е т: Ющинский миня жокман и бейлис имали и утощили миня н жом жокман скинули пондопил т а о смотри какии скозал жокман но и ступай и помолися помолися и миня утосчили нолили на миня жокман поблили оно уж стали резат кололи, жокман у старух и в чмоярске у сицина пока у сожителницы у бейлиса лежали они потроли пока досвиданя.

Второй раз спросили тоже: где лежат твои вещи?

О т в е т: лижат в подполи лижат с полками клали глином и завалина и множко крови и мами напишите пожалуста вы напишити убили в доми бейлиса жокман или водой к мистом все андрюша.

Некоторые слова мы совсем не можем понять.

Не подписываемся, потому что считаем, что наши сведения об участнике ритуального убийства и где хранятся или хранились вещи вы можете сами проверить все вышеописанное таким же способом, каким мы узнали, или обратитесь в какое нибудь общество спиритуалистов.

(ДАКО. Ф. 864. Оп. 10. Д. 39. Л. 10–10 об. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services.)

Документ 39. «New York Times» осуждает царский режим

Пресса Европы и США пристально следила за процессом в Киеве и публиковала репортажи из зала суда. Приводимая ниже статья из «New York Times» критикует российское правительство за поощрение антисемитизма.

Суд над царем

В Киеве (Россия) вчера, за закрытыми дверями, начался процесс над неким МЕНДЕЛЕМ, которого обвиняют в убийстве мальчика ЮЩИНСКОГО, совершенном в 1911 году. БЕЙЛИС – еврей, обвиняемый в «ритуальном убийстве», иными словами, в том, что он убил мальчика, намереваясь собрать его кровь, якобы для использования в иудейских обрядах. Два обстоятельства этого дела определяют его чрезвычайную важность и интерес для благомыслящих людей во всем мире.

Первое – открыто высказываемое всеми российскими официальными лицами, с которыми удалось связаться, предположение о полной невиновности обвиняемого. Сразу же после убийства мальчика г-н МИНЩУК[56], глава киевской следственной службы, вместе с помощниками расследовал дело и доложил, что, во-первых, против БЕЙЛИСА нет улик, а во-вторых, что мальчик был убит шайкой преступников, заподозривших его в предательстве. После этого доклада г-на МИНЩУКА обвинили в том, что он препятствует работе прокуратуры и покрывает евреев, и хотя суд оправдал его, он был уволен и приговорен, вместе с помощниками, к годичному заключению. Этот факт, очевидно, полностью дискредитирует прокуратуру.

Второй важный факт, относящийся к делу, заключается в характере обвинения – убийство, якобы совершенное в еврейских обрядовых целях. Такого преступления не существует и не может существовать. Как было доказано неоднократно и уже давно, ничто в религиозных верованиях или обычаях евреев даже отдаленно не требует, не оправдывает и не предполагает того, что стало предметом обвинения. Точные и обстоятельные изыскания, произведенные неевреями – учеными, богословами, историками, медиками – в Великобритании, Германии и Франции, привели к ясному и безоговорочному вердикту: вера в это преступление не имеет ни малейших оснований, являясь бессмысленным, слепым суеверием, плодом невежества, отягощенного предрассудками.

Она неоднократно осуждалась папой, главой православной церкви, ныне живущими епископами этой церкви, русским царем Александром I в 1817 году и вслед за ним – Николаем I в 1835 году. Это низкое и безосновательное обвинение, выдвинутое чиновниками государства, провозглашающего себя христианским, на этот раз выглядит тем более возмутительным, что тем самым в двадцатом веке возрождается средство, использовавшееся в первом веке язычниками для оправдания угнетения и уничтожения христиан. Русское правительство, и особенно русский царь, официально возглавляющий одно из крупнейших ответвлений христианской церкви… отстали от времени на 200 лет.

Мы можем проявить жалость к русским крестьянам, беспомощным жертвам этого суеверия, принимающим его так же, как его принимали полудикие толпы на римских аренах; мы можем даже проявить терпение, наблюдая за порожденными им жестокостями. Но образованные люди, особенно русские чиновники, сознательно взывающие к суевериям и подстрекающие к жестокостям, вызывают у нас лишь презрительное негодование. И это чувство не связано с тем, что предметом посягательства стали тот или иной народ, та или иная религия. Это посягательство на весь человеческий род.

Каждый человек, каждый здоровый человеческий инстинкт осудят его. Это правда, что такое злодеяние невозможно остановить обычными дипломатическими средствами, хотя они и не совсем бесполезны, как показали действия покойного государственного секретаря Хэя[57]в отношении Румынии. Но такое злодеяние можно и должно вынести на суд общественного мнения. К счастью, многие образованные и честные русские не только признáют полномочия этого суда и согласятся с его вердиктом, но и будут участвовать в нем. И эта часть населения России будет становиться все более могущественной и влиятельной. <…> Если… в результате киевского процесса несчастного БЕЙЛИСА признают виновным, что будет сопровождаться ожидаемыми беспорядками, эта часть населения России не потеряет, но выиграет в силе. В силу этого факта и поднявшегося всеобщего протеста можно сказать, что сейчас свершается суд над царем и самодержавием.

(New York Times. 1913. Oct. 9. P. 12.)

Документ 40. Казимир Шаховский сообщает, что его показания сочинены полицейскими

К. С. Шаховский – алкоголик, чьи показания постоянно менялись, так как полицейские давили на него и указывали, что следует говорить.

П р о к. Потом, когда был найден труп Андрюши, вы ходили к пещере его смотреть?

С в и д. Некогда было.

П р о к. А ведь туда все ходили.

С в и д. Народу много было, потом труп забрали.

П р о к. Вы знали, что нашли труп Андрюши, и вы не полюбопытствовали узнать, действительно ли это Андрюша?

С в и д. Нет.

П р о к. Когда был найден труп Андрюши, то вы говорили какому-нибудь сыщику или кому-нибудь?

С в и д. Никак нет.

П р о к. Не говорили ли вы кому-нибудь из сыщиков… что видели в субботу 12 марта Андрюшу?

С в и д. Точно так, сыщику говорил, как раз Красовскому.

П р о к. Вскоре после, как Андрюша был найден, вы говорили об этом, или первый раз вы говорили об этом в мае или июне месяце?

С в и д. <Молчит>.

П р о к. Вы не помните?

С в и д. Не помню. <…>

П р о к. Вы Женю видели после, когда был найден труп?

С в и д. Видел.

П р о к. Вы его вероятно спросили, куда делся Андрюша?

С в и д. Дня через 3‒4 после.

П р о к. Он рассказывал что-нибудь, как они с Андрюшей гуляли?

С в и д. Он сказал, что гуляли в саду усадьбы Зайцева.

П р о к. Что же он говорил?

С в и д. Нас, говорит, прогнали оттуда.

П р о к. Кто прогнал?

С в и д. Неизвестный человек.

П р о к. Описывал он вам наружность неизвестного? Не говорил ли, что он с бородой?

С в и д. Никак нет. Просто говорил, что прогнал неизвестный человек.

П р о к. Не показывали ли вы судебному следователю о том, что вы раньше не говорили потому, что вас могут подколоть?

С в и д. <Молчит>.

П р о к. Вы боялись?

С в и д. Конечно, мне могли дать кулаком. <…>

Ш м а к о в. Он [Женя] не говорил, что это был Бейлис?

С в и д. Не говорил.

Ш м а к о в. Не говорил ли он, что с черной бородой проживал тогда только один человек, Мендель? Показывали вы это?

С в и д. Показывал.

Ш м а к о в. Вас спрашивал судебный следователь о человеке с черной бородой. Если Женя о таком человеке вам не говорил, ни с того ни с сего вас не стали бы расспрашивать, значит, был повод. Так вот, не было ли повода к тому, что вы сами показали судебному следователю со слов Жени Чеберяк, что их спугнул тогда человек с черной бородой. Не помните ли вы?

С в и д. Не могу сказать.

Ш м а к о в. Вы отрицаете?

С в и д. Не могу отрицать. Может быть, и говорил. Сыщики покою не давали, каждый день повестки получал.

Ш м а к о в. Вы намекнули, что вас побили? Кто вас побил? За что вас побили?

С в и д. Не знаю, «заразой» называли.

Ш м а к о в. А что это значит?

С в и д. <Молчит>.

Ш м а к о в. Не обвиняли ли вас в том, что вы рассказываете много, чтобы вы помалкивали?

С в и д. <Молчит>.

Ш м а к о в. За что вас побили?

С в и д. Что я говорил насчет того.

Ш м а к о в. Насчет чего, насчет Бейлиса?

С в и д. Не могу знать.

Ш м а к о в. Вы говорите, что вас били, вам объясняли, за что?

С в и д. Мне не объясняли, только хорошо под бок дали.

Ш м а к о в. Вы говорите, что восемь человек вас ударило?

С в и д. Да, и сейчас же побежали.

Ш м а к о в. Так вы, значит, не знаете, кто вас бил?

С в и д. Не знаю, один высокий, черный.

Ш м а к о в. Почему вы боитесь показывать, если не знаете, за что вас били? Какое это отношение имеет к Бейлису?

С в и д. Они говорили, что «зараза»…

Ш м а к о в. Почему вы заключили, что вас били по поводу дела Бейлиса? Ведь вы присягали, вы должны говорить правду. Почему вас «заразой» называли?

С в и д. Да, присягал. Вдарили раза два, а больше не знаю.

Ш м а к о в. А вы не говорили своей жене по поводу того времени, когда Женя и Андрюша катались на мяле?

С в и д. <Молчит>.

Ш м а к о в. Не говорили ли вы ей о Бейлисе?

С в и д. <Молчит>. <…>

К а р а б ч. Вы там, в этой местности, первый сказали, что вот 12 марта вы видели покойного Ющинского с Женей Чеберяком? Затем вы сказали, что вас люди стали стращать, ударил кто-то вас. Эти люди были евреи или русские?

С в и д. Русские.

К а р а б ч. Не из компании ли Чеберяковой?

С в и д. Может быть, и из Чеберяковой, я не знаю.

К а р а б ч. Во всяком случае, не евреи?

С в и д. Никак нет. [Oтчет 1: 173–175]

Документ 41. Ульяна Шаховская не может дать внятных показаний

У. С. Шаховская, как и ее муж, не смогла дать внятных показаний об убийстве. Ее выступление на суде выявило слабость правительственной позиции в деле Бейлиса.

П р о к. Вы встретили какую-то старуху под названием Волкивна?

С в и д. Я зажигала фонари, а она идет…она идет и говорит мне, я не могу припомнить, что она говорила.

П р о к. Что же вы не можете припомнить разговоров?

С в и д. Она пьяна была, но она мне рассказала, а я спешила скорее зажечь фонари, потому что опоздала.

П р о к. Вы рассказывали об этом кому-нибудь или вас Полищук расспрашивал?

С в и д. Полищук.

П р о к. А когда он вас спрашивал, он вас поил чем-нибудь?

С в и д. Водкой. <…>

П р о к. Когда Волкивна вам рассказала, что видела, как Бейлис тащил Андрюшу, – где она видела это?

С в и д. Я не припомню хорошо, она мне рассказала.

П р о к. Где, в каком месте она видела, что Бейлис тащил Андрюшу?

С в и д. Да.

П р о к. Или вы не помните?

С в и д. <Молчит>.

П р о к. Скажите, а ваш муж вам ничего не рассказывал?

С в и д. Ничего.

П р о к. Позвольте, он вам не рассказывал о том, что он видел Андрюшу в субботу, в последний раз с Женей? Он не говорил вам об этом?

С в и д. Не говорил.

П р о к. Но теперь, по крайней мере, говорил?

С в и д. Ничего не говорил. <…>

П р о к. Вы вообще побаивались рассказывать, что видели в субботу Андрюшу с Женей?

С в и д. Да, да, видела.

П р о к. Всем это говорили?

С в и д. Я никому больше не говорила.

П р о к. А в первый раз вы кому сказали, что видели Андрюшу с Женей в субботу?

С в и д. Я никому больше не говорила.

П р о к. Откуда же следователь узнал?

С в и д. Я сказала Выгранову, а он сказал следователю.

П р о к. А Выгранов как от вас узнал?

С в и д. Потому что они приходили, поили, а мы ничего не знали. Они все поили нас.

П р о к. А раньше Выгранова вы никому не рассказывали?

С в и д. Нет.

П р о к. Но вы все-таки подтверждаете, ведь вы принимали присягу, мне не нужно вам об этом припоминать, вы подтверждаете, что все это видели?

С в и д. Видела. <…>

Ш м а к о в. Вы видели этих мальчиков, Андрюшу и Женю, когда шли туда?

С в и д. Видела.

Ш м а к о в. А когда назад шли, не видели?

С в и д. Когда назад шла – не видела.

Ш м а к о в. Вы показывали у следователя, что когда вы шли назад, то тоже видели. <…> Вы говорите, что Волкивна вам сказала, что встретила человека, который нес Андрюшу. Как она его описала, не говорила ли, что это человек с черной бородой?

С в и д. Да, с черной бородой.

Ш м а к о в. Не говорила ли она, что это Мендель Бейлис, приказчик с зайцевского завода?

С в и д. <Молчит>.

Ш м а к о в. Не говорила ли она, что он взял Андрюшу на древо… и куда понес?

С в и д. Нет. <…>

Гр у з. Вы раньше говорили следователю, что тот, который волок мальчика, был Мендель. Это неправда? Вам Волкивна этого не говорила?

С в и д. Да, не говорила.

К а р а б. Полищук говорит, что вы и ваш муж видели, как Мендель Бейлис с сыном тащил мальчика к печке. Это Полищук говорил?

С в и д. Да, говорил.

К а р а б. А вы ему этого не рассказывали?

С в и д. Нет.

З а р у д н. Вы были так заинтересованы убийством Ющинского, что когда встретились, то первое слово было об этом деле. И вот, когда вам Волкивна рассказывала, что сама видела, как покойного Ющинского тащили, вы не поинтересовались, почему она никому не заявила о таком важном обстоятельстве? Спрашивали ее об этом?

С в и д. Нет.

З а р у д н. А сами почему не пожелали сообщить, пока сыщики к вам сами не пришли?

С в и д. <Молчит>.

П р е д с. Почему вы сами не сообщили об этом? А рассказали только тогда, когда вас спросила полиция? Почему вы сразу не заявили?

С в и д. Я говорила.

П р е д с. Потом говорили, а не в тот день?

С в и д. В тот же день всем говорила, разным людям говорила. <…>

П р о к. Вы сначала показывали, что будто Волкивна сама видела, как Бейлис тащил Андрюшу, а во второй раз вы показываете, что она сама не видела, а только знает. Когда вы в первый раз показывали, будто она сама видела, вы с сыщиками уже беседовали?

С в и д. Да.

П р о к. Они вас поили, обещали какое-нибудь вознаграждение, или ничего не было?

С в и д. Конечно, они обещали.

П р о к. А во второй раз, когда вы изменили показания, вы беседовали с сыщиками, говорили, что будто Волкивна знает?

С в и д. Нет.

П р о к. Как же, следователь вас вызвал сам?

С в и д. Нет. Они приходили.

П р о к. Что же, сыщики обещали какое-нибудь вознаграждение?

С в и д. Конечно, говорили, что нам будет вознаграждение. <…>

П р е д с. (к свидетельнице). Вы говорите, что сыщики перед тем, как вы первый раз пошли к следователю, уговаривали вас показывать правду и обещали что-нибудь?

С в и д. Да, говорили.

П р е д с. Говорили, что именно нужно показывать, или они говорили – показывайте то, что знаете?

С в и д. Да, они говорили, показывайте, что знаете.

П р е д с. Учили они, что показывать?

С в и д. Учили.

П р е д с. Когда вы во второй раз пошли к следователю, сыщики опять с вами говорили?

С в и д. Говорили.

П р е д с. Что они говорили?

С в и д. Что видела, то и говорить.

П р е д с. А говорили, что нужно показывать на Менделя?

С в и д. Говорили, все говорили.

П р е д с. Что говорили?

С в и д. Что это Мендель сделал. <…>

П р е д с. Свидетельница, выясните мне следующее: сыщики вас подучивали говорить то, чего вы не говорили, или вы рассказывали сыщикам, что Волкивна вам говорила, что она видела Менделя, как он тащил мальчика к печке? Когда вы сообщили сыщикам это, они сказали: пойдите и расскажите обо всем следователю, или вы сыщикам ничего не говорили, а сами сыщики сказали – покажите на Менделя, хотя Волкивна вам и ничего не говорила?

С в и д. Да, да, говорили.

П р е д с. Вы нам и объясните, рассказывали вы сыщикам о Менделе или не рассказывали?

С в и д. Нет, не рассказывала.

П р е д с. Что же сыщики вам сказали?

С в и д. Вот это сказали.

П р е д с. А вы что рассказали сыщикам?

С в и д. Я ничего не говорила. <…>

П р о к. А сами вы, свидетельница, не боялись, что вы что-то показываете на человека, уличаете его со слов другого человека, со слов Волкивны. Ведь вы показывали на Бейлиса! Вы понимаете, какой ответственности вы подвергаетесь за это?

С в и д. Я ничего не говорила про Менделя.

П р о к. Значит, вы говорили неправду, когда вы говорили про это?

С в и д. Нет, я не говорила про это!

П р о к. Значит, вы сочинили со слов сыщиков на Бейлиса и не боялись ответственности?

С в и д. Что же я буду показывать на человека? [Oтчет 1: 190–191, 193–196]

Документ 42. Волкивна опровергает показания Шаховской

Выступление А. И. Захаровой (Волкивны) на суде, противоречившее утверждениям Шаховской, лишь ослабило позицию властей.

П р е д с. Помните, что нужно говорить правду, вы присягу принимали. Расскажите, что вы знаете по этому делу?

С в и д. <Молчит>.

П р о к. (к свидетельнице). На вас ссылается Ульяна Шаховская. Вы знаете Ульяну?

С в и д. Знаю.

П р о к. Говорили вы когда-нибудь с Ульяной?

С в и д. Говорила, как встречалась, разговаривала. <…>

П р о к. Вы помните то время, когда убили мальчика Андрюшу, когда нашли его труп?

С в и д. Чула, но не знаю, кто его убил. <…>

П р о к. Так что вы просто говорили о чем-то с Ульяной. Вы были выпивши?

С в и д. <Молчит>.

П р о к. Вы пьете?

С в и д. Немного выпиваю.

П р о к. Когда с Ульяной говорили, выпивши были? Может быть, зря болтали?

С в и д. Да, может быть.

П р о к. О чем вы с ней беседовали, просто калякали?

С в и д. Так, стали говорить… <…>

П р о к. Вас сыщики допрашивали?

С в и д. Да, спрашивали, что я говорила Ульяне. Я сказала, что ничего не говорила, ничего не знаю.

П р о к. И что же, Ульяна сама все выдумала?

С в и д. Да, сама выдумала.

П р о к. А вы ничего не выдумываете?

С в и д. Нет.

П р о к. А вы любите поболтать, когда выпьете?

С в и д. Нет, не люблю.

П р о к. Вы любите говорить или больше любите молчать?

С в и д. Молчать люблю больше. [Отчет 1: 222]

Документ 43. Шаховская утверждает, что полицейские инструктировали ее

Давая дополнительные показания, Шаховская вновь заявила: полицейские научили ее, что нужно говорить, с целью возложить вину на Бейлиса. Как видно из приведенного ниже признания Шаховской, следователь сочинил для нее подробный рассказ о том, что сказала ей Волкивна.

Ш м а к о в. Я хочу поставить такой вопрос свидетельнице. Говорили ли вы о том, что Волкивна вам рассказала о мужчине с черной бородой в присутствии мальчика Николая Калюжного?

С в и д. Да.

Ш м а к о в. Следователю вы говорили это? Что же, сыщик вас научил показывать, или сами показывали?

С в и д. Сама.

Ш м а к о в. Вы следователю сказали, что Волкивна рассказывала то-то и то-то и рассказывала в присутствии мальчика Николая Калюжного. Я спрашиваю вас, сыщики ли вас научили на Николая Калюжного сослаться?

С в и д. Да, сыщики научили.

Ш м а к о в. А Николая Калюжного они тоже учили?

С в и д. Да. [Oтчет 1: 96, 222]

Документ 44. Преступник утверждает, что один из членов «тройки» признался в совершении убийства

В июле 1912 года Амзор Караев сказал Красовскому, что Петр Сингаевский, один из членов «тройки», признался в своей причастности к убийству Андрея. Его заявление было приобщено к делу.

С в и д. Он [Плис[58]] мне сказал, что он обо мне очень много хорошего слышал. Я ему сказал, что у меня к нему есть серьезное дело…

…Он спросил у меня, на какую сумму, я назвал 40 000 рублей. Тогда он спросил, будет ли это дело «на сухую», или «на мокрую», что значит на воровском жаргоне без убийства или с убийством. Я ему сказал, что, может быть, нужно будет убить человек десять, и что для этого нужны люди, у которых не дрогнула бы рука. <…> Тут он сказал, с сожалением: «Вот жаль, что нет Борьки и Латышева». На мой вопрос, кто такой Борька, Плис ответил: «Рудзинский». На мой вопрос, где они, Плис ответил, что они уже осуждены на каторгу[59].

…Он заявил… что будто бы «байстрюк», так называл Плис Андрея Ющинского, был убит у нее в квартире. Я тогда ему сказал, что, вероятно, кто-нибудь их «подсевает», т. е. выдает. На это Плис мне ответил, что есть две сестры, фамилий которых он не знает, которые будто бы на допросе показывали, что они были у Верки и видели, как Латышенок, Борька Рудзинский и он, Плис, перебегали из одной комнаты в другую, причем Латышенок накрыл что-то в углу пальто. На вопрос сестер этих, обращенный к Верке, последняя им, будто, ответила, что покрытое в углу есть «барахло», т. е. краденое, принесенное хлопцами. Я тогда же высказал Плису мысль, что на этих сестер можно подействовать угрозами, и он мне сказал, что Верка ходила к ним по этому поводу и предупреждала их не рассказывать, угрожая в противном случае доказать, что одна из сестер закопала своего ребенка в арестантских огородах. <…>

Я сказал Плису, что Махалин – мой товарищ, которому он может верить, как и мне. Затем я спросил у Плиса, разрешает ли он мне рассказать все Махалину. Плис ответил утвердительно. Тогда я, обращаясь к Махалину и указывая на Плиса, сказал приблизительно так: «Вот настоящий убийца Ющинского, и вместе с ним участвовала Вера Чеберяк, Рудзинский и Латышев». Затем, обращаясь к Плису, я спросил у него: «Так ли это было», на что он ответил: «Да, это наше дело». [Oтчет 2: 4‒6]

Документ 45. Показания Веры Чеберяк оспорены

Чаплинский работал с Чеберяк после отзыва первого обвинительного акта в мае 1912 года с целью собрать новые показания, которые усилили бы позицию властей. Среди дополнительных показаний чрезвычайную важность имело сделанное в середине 1912 года заявление Веры Чеберяк: по ее словам, годом раньше ее сын Женя рассказал ей, что Бейлис гнался за ним и схватил его. При допросе стало ясно, что Чеберяк путается в показаниях и, следовательно, выдумала подробности своего разговора с Женей[60].

С в и д. На следующий день пришел к нам Красовский и Выгранов и говорят: надо мальчику показать пещеру. Я спросила Женю: припомни, за Андрюшей кто-нибудь гонялся? Он подумал и вспомнил. Да, говорит, был такой случай. Я говорю: расскажи.

Он говорит: это было утром, мама пошла на базар, папа был на службе, мы остались одни, Андрюша пришел утром и взял меня гулять. Он сказал: Женя, идем со мною на Загоровщину – там они собирали цветки. Женя собрался и пошел, пошли еще две девочки Наконечных, и еще девочки, все они пошли на мяло. Женя рассказывал, что когда они пришли на мяло и сели, он с одной стороны, а Андрюша с другой, девочки сели сюда (свидетельница показывает), были здесь два мальчика Бейлиса, и еще какие-то двое, они стали гоняться друг за другом, мальчики стали бросаться камнями. <…> Бейлис схватил Женю за руку, а Андрюшу за другую. Женя был худой и ловкий, он выскользнул, вскрикнул и моментально убежал, а Андрюша не успел. <…> Что было потом с Андрюшей, не помню. <…>

П р е д с. Это вот вам все Женя рассказывал?

С в и д. Да, и мне, и мужу.

П р е д с. А вас не спрашивали, почему вы об этом случае вскоре не сказали?

С в и д. Потому что было неоднократно, что за ними часто гонялись, но не было такого случая, чтобы тащили. Когда Женю начали спрашивать, он вспомнил этот случай. <…>

П р о к. Не было ли так: дети рассказывали, но вы говорили: «Вы лучше молчите, не болтайте»?

С в и д. Нет, этого не было. <…>

П р о к. Ведь Андрюша найден убитым в марте, а Женя рассказывал вам в июне?

С в и д. Да.

П р о к. Значит, до ареста?

С в и д. Да, до ареста.

П р о к. Ведь вам Женя рассказывал почти о последних минутах Андрюши. Почему вы все-таки не нашли нужным пойти и, чтобы себя выгородить, заявить, что вы узнали такой рассказ?

С в и д. Мне Женя перед арестом еще не говорил, а когда освободили, тогда Женя сообщил.

П р о к. Когда первый раз вас арестовали?

С в и д. В июле месяце.

П р о к. После этого Женя рассказывал?

С в и д. После того, как первый раз освободили.

П р о к. Вы хорошо помните? <…>

П р о к. Вы утверждаете, что дети вам ничего не говорили до момента ареста?

С в и д. Нет, после ареста сообщили. <…>

К а р а б ч. Свидетельница многое запамятовала, и встречается несколько противоречий. Поэтому я просил бы первое показание целиком огласить. <…>

П р е д с. Свидетельница, пойдите сюда. Ваше показание, данное вами раньше, мы прочитаем, и вы скажете, чем объясняется некоторая разница в вашем показании. Свидетельница была допрошена 24 июня 1911 г., и, между прочим, показала так: «Когда был найден труп Ющинского, Женя в тот день мне сказал: „Вот видишь, мама, я говорил тебе, что Федор мне говорил о том, что жиды зарезали Андрюшу“. Женю, помню, я тогда расспрашивала о том, когда в последний раз был у него Андрюша Ющинский, на что Женя мне отвечал, что Андрюша Ющинский был у него в последний раз недели за три до обнаружения трупа. <…>

Встретил он его на улице часа в три дня. Андрюша звал Женю гулять. Но Женя не пошел. Вот все, что мне рассказывал Женя».

П р е д с. Вот видите, вы так показывали 24 июня 1911 года. Почему вы так показывали? Вы говорили, что Женя встретил его на улице, что это было часа в 3 дня?

Ч е б е р. Так мне Женя говорил.

П р е д с. Затем свидетельница была допрошена 22 апреля 1911 года, и, между прочим, показала: «Когда Андрюша переселился на Слободку, с тех пор я его больше не видела, и если он переселился в мае прошлого года, то, значит, я его не видела около года. Но мой сын Женя мне говорил, что к нему недели за 4, а может быть, и меньше, до того дня, в который был найден Андрюша убитым, Андрюша приходил к нему и вызывал его на улицу, и предложил ему идти гулять на дачу, именно ту, где он был впоследствии убитым. Дома меня тогда не было, Женя боялся оставить квартиру отпертой и с Андрюшей на дачу не пошел. <…> По словам Жени, было тогда приблизительно часа два дня.

О том, что заходил к нему Андрюша, Женя мне тогда ничего не сказал, а рассказал мне об этом после того, когда был найден труп Андрюши. Я помню, спрашивала сына Женю, приходил ли еще когда-нибудь Андрюша гулять на Лукьяновку, и Женя мне сказал, что вскоре после переезда родных Андрюши на Слободку Андрюша несколько раз приходил гулять на Лукьяновку, и гулял, по словам моего сына, с ним, но это было осенью в прошлом году».

Гр у з. Это вы были допрошены в первый раз, и вы так показали, как вам передал Женя: «Когда Андрюша переселился на Слободку, с тех пор я его больше не видела».

П р е д с. Это первое показание вы дали. Вы нам разъясните, почему вы такое показание дали. Вы это говорили как бы со слов Жени. А другое, в апреле, вы дали показание несколько разное.

Ч е б е р. Потому что мне так говорил Женя.

П р е д с. Вы скажите лучше правду. Может быть, как-нибудь иначе?

Ч е б е р. Нет, мне так Женя говорил. [Oтчет 1: 304–305, 308–309, 315–316]

Документ 46. Василия Чеберяка ловят на лжи

На процессе выяснилось, что Василий Чеберяк был на работе 12 марта 1911 года, когда его сын Женя якобы рассказал ему, что Бейлис утром того же дня схватил Андрея. Он также не смог объяснить, почему вовремя не сообщил полиции о двоих неизвестных, будто бы помогавших Бейлису. Показания Чеберяка укрепили защитников во мнении о том, что он сочинил все это (возможно, по требованию жены), и, таким образом, «рассказ» Жени, видевшего, как Бейлис схватил Андрея, является вымыслом.

С в и д. Я был дома. Вдруг сын Женя появился на пороге, весь бледный. Я спрашиваю, что это такое. Он говорит, что мы все были на мяле и жид Мендель с двумя другими погнались за нами и схватили Женю и Андрюшу Ющинского. Мой сын вырвался и убежал домой. Что было с Андрюшей Ющинским, я не знаю.

П р е д с. Это вам рассказал ваш сын? Когда он с вами разговаривал?

С в и д. В тот же день. На мяле были все мои дети и две девочки были, и самая меньшая, так как она была очень малая, то есть меньше сил имела, то она отстала по дороге и видела, как Мендель потащил Андрюшу по направлению к печи.

П р е д с. Кто это видел?

С в и д. Это видела меньшая дочь и сын.

П р е д с. И сын об этом сказал?

С в и д. Да. <…>

П р е д с. Вот он прибежал и вам сказал, что был такой случай, что они катались на мяле и Бейлис схватил Андрюшу?

С в и д. С двумя еще жидами, которые, как по его рассказам я сужу, были раввины, или законоучители, цадики[61]. Он рассказал, что они были не такие, каких он видел на улице, а новые лица.

П р е д с. Не говорил ли он, что мальчик Бейлиса был там?

С в и д. Бейлиса семья тоже была.

П р е д с. Скажите, вы на это обратили внимание или не обратили?

С в и д. Я на это обратил внимание, потому что это бывало раньше, что хватали христианских детей.

П р е д с. Вы обратили внимание тотчас, как Женя заявил, или тогда, когда обнаружили?

С в и д. Я его предупреждал, чтобы он не заходил на завод Зайцева, я приказывал ему. <…>

П р е д с. Почему, когда обнаружился труп, вы не заявили властям о том, что Женя вам рассказывал?

С в и д. Тогда еще труп не был объявлен.

П р е д с. Но потом труп объявился. Отчего тогда сейчас же не заявили властям?

С в и д. Некоторое время сам не знал об этом. <…> Говорил Красовскому, Мищуку, потом другие заходили, спрашивали мнение, я высказывал свое мнение. <…>

Гр у з. 12 числа вы не припомните, в какие часы было ваше дежурство по службе?

С в и д. Этого не помню.

Гр у з. Не помните, может быть, знаете, что начальник ваш сообщал следователю точно по дням часы вашего дежурства. Вам следователь не предъявлял это сообщение начальника?

С в и д. Нет.

Гр у з. Может быть, вы вспомните, не было ли так, что 12-го вы были на службе от 9 ч. утра до 3 ч. дня?

С в и д. Не помню.

Гр у з. Не помните. Тогда скажите, сколько минут ходьбы от вашей квартиры до места службы?

С в и д. Минут 25. <…>

Гр у з. Позвольте повторить мой вопрос. Я говорю: вы показывали следователю 20 декабря 1911 г. До этого дня вашу жену беспрерывно беспокоят сыщики, 6 раз вызывает следователь по важнейшим делам. Сказали вы ей: «Да расскажи ты начальству, что вот как было – схватили два еврея, поволокли и пропал мальчик». Сказали вы или нет в течение 11 месяцев?

С в и д. <Молчит>.

П р е д с. Отчего вы не говорили?

С в и д. Потому не говорил, что она сама это знает.

Гр у з. Ну как же, схватили еврей и два раввина, и погиб христианский мальчик. Как же вы не рассказали про такое изуверство евреев?

С в и д. Не обратил внимания. <…>

Гр у з. Вы вчера сказали, что вам Женя покойный говорил, что когда они катались на мяле, то на них бросился Мендель Бейлис и два раввина, и поволокли Андрюшу. Тут же ни слова, ни об одном, ни о другом раввине; во-вторых, о том, что вообще кто-то волок Андрюшу, не говорили, а только сказали, что Мендель Бейлис погнался, а дети Бейлиса смеялись, а куда ушел Андрюша, не знаете. Чем вы объясните, что следователю вы объяснили так?

С в и д. Следователю я показал то, что он и Андрюша Ющинский катались, но мой Женя заявил, что он вырвался, а Андрюшу потащили эти евреи по направлению к печке.

Гр у з. Суд огласил ваше показание. Вчера вы говорили, что Андрюшу евреи забрали, а первоначально не говорили ни слова, и наоборот, говорили: а куда Андрюша побежал – не знаю.

С в и д. Я теперь припомнил.

Гр у з. Когда вы говорили следователю, Женя уже скончался? Он ведь 8-го августа скончался?

С в и д. Да.

Гр у з. А вы говорили следователю в декабре. <…> 20-го декабря вы дали то показание, которое здесь оглашено, где ни одного слова нет о раввинах, а Женя, вы показали, скончался 8-го августа. Значит, после его смерти вы показали через несколько месяцев. Откуда вы могли получить новые сведения, когда Женя уже скончался? Вы ведь на Женю ссылались.

С в и д. <Молчит>. <…>

П р е д с. Вас допрашивали 20 декабря, вы слышали, что вы о раввинах ничего не говорили, теперь вы нам говорите, что вам Женя передавал, что его и Андрюшу схватил за руку Бейлис, что там еще два еврея-раввина были… Вот суду интересно и защите интересно выяснить, почему у вас в показаниях такое противоречие? Почему вы теперь показываете то, чего вы не показывали на предварительном следствии 20 декабря? [Oтчет 1: 318, 320, 328–329]

Документ 47. Вера Чеберяк подстрекает к лжесвидетельству

Понимая, что ей необходимо подкрепить свои показания – о том, что Женя рассказывал ей, как он и другие дети видели схваченного Бейлисом Андрея 12 марта 1911 года, – Чеберяк предприняла отчаянную попытку добиться лжесвидетельства от мальчика Назария Заруцкого, который в тот день ожидал своего вызова для дачи показаний.

П р е д с. Свидетельница, Вера Чеберяк, разъясните нам: мальчик говорит, что вы его подговаривали, чтоб он показал, что был тогда на мяле.

Ч е б е р. Мне и Люда, и Женя, и Валя говорили, что он был на мяле. Люда спрашивала, что не забыл ли он, как они тогда катались. Люда с ним говорила, а чтобы я его учила, так этого никогда не было. Пусть мальчик мне в глаза посмотрит и скажет, учила ли я его.

П р е д с. Мальчик, расскажите, как это было?

С в и д. Она сидела на скамейке, меня подозвала…

Ч е б е р. (перебивает). Много народа сидело.

П р е д с. Пожалуйста, не подсказывайте.

С в и д. Она меня подозвала и говорит: «Разве ты не помнишь, как тогда играли Женя, Люда и Валя и Андрюша и как Бейлис потащил; Женя вырвался, Валя вырвалась и поутекали, а Андрюша не утек и Бейлис его потащил».

Ч е б е р. Так это Люда тебе говорила, а не я, зачем ты на меня врешь. Это нехорошо.

П р е д с. Пожалуйста, не пререкайтесь с ним. А вы не спрашивали мальчика: «Помнишь, как ты катался на мяле с Андрюшей и Женей и как Бейлис выскочил и потащил»?

Ч е б е р. Это Люда говорила с ним, а я не говорила. [Oтчет 1: 368]

Документ 48. Вера Чеберяк обвиняет евреев в попытке подкупа

Чеберяк рассчитывала использовать журналиста С. И. Бразуль-Брушковского, чтобы отвлечь внимание от своей причастности к убийству. Поездка в Харьков стала для нее предлогом, чтобы обвинить еврейскую общину в заговоре с целью добиться оправдания Бейлиса.

С в и д…Является ко мне Бразуль-Брушковский и говорит мне: Вера Владимировна, вы должны нам помочь, вы незаконно были арестованы, ваши дети были отравлены, и вы, как мать, должны жестоко отомстить за своих детей. Я говорю: чем же я могу вам помочь? А он отвечает: только захотите, а если не поможете, ваш муж службу потеряет и вам будет плохо. <…> Через несколько времени он говорит мне: я вас повезу к одному знакомому, влиятельному господину, который откроет вам все дело, узнает, почему ваши дети отравлены и почему вы были арестованы. Он пришел 6-го декабря к нам и предложил мне ехать с ним. <…> Я говорю: куда? Он говорит: в Харьков. Я согласилась, и привез он меня в Харьков, остановились мы в богатых номерах, не помню, сколько платили… Приехали туда, он говорит: он вас будет спрашивать… Бразуль говорит, что это член Государственной думы из С.-Петербурга. Он сказал, расскажите, как это было, как арестовали вас. Я стала рассказывать: в таком-то месяце, в таком году. Он говорит: это все известно, то, что вы рассказываете, а что дальше было, как Женя умер? Я говорю так и так, потом о Бейлисе. О Бейлисе не рассказывайте, об этом перестаньте рассказывать, вы говорите то, что я вам говорю, преступные люди могли убить, а не то что там Бейлис какой-то. <…> Я говорю, что вы от меня хотите? Мы вам сделаем то, что вы пожелаете, только возьмите, говорит, дело на себя.

П р е д с. То есть какое дело?

С в и д. Возьмите на себя дело. Я не понимаю, как на себя взять? Убийство, говорит. Как, я говорю, убийство взять на себя, когда я не могла этого сделать?! Он говорит: это не ваше дело, возьмите. Как я могу взять, как может женщина убить? Ну, остальное доделаем мы, мы сами сделаем, только вы согласитесь. <…> Вы только подпишите лист бумаги, потом получите документ, мы дадим такой, что поедете за границу, где днем с огнем не найдут. Говорю: странно, почему я? Он сказал: вы более подходящая, это Андрюша дружил с вашим Женей, так что нет более подходящего кому навязать, как вы. <…> Я говорю: я возьму на себя, что же потом дальше? Он говорит, если вас арестуют, самые лучшие защитники вас защитят, и вам ничего не будет. <…> Тогда два еще господина вошли… Один говорит: мы дадим вам 40 тысяч и дадим документы. Вы уезжайте за границу и будьте спокойны. Если потом захотите взять на себя, то будет поздно, а теперь самое подходящее, горячее время, помогите нам. <…> Я говорю: я подумаю, поговорю с мужем. Мы – Бразуль, Выгранов и я – ушли. [Oтчет 1: 306–307]

Документ 49. Арнольд Марголин оспаривает показания Веры Чеберяк

А. Д. Марголин показал, что он согласился встретиться с Чеберяк, когда оба они были в Харькове, но категорически отрицал, что предлагал ей 40 тысяч рублей, если она возьмет на себя ответственность за убийство.

М а р г о л и н. Помню, однажды, в ноябре, Бразуль в редакции предложил мне повидаться с Чеберяковой. Относительно Чеберяковой уже тогда упорно говорили, что эта женщина все знает, ее считали по делу важной свидетельницей… В конце ноября [Бразуль-Брушковский] наблюдал, что Чеберякова жалуется на следователя… следователь, раньше относившийся к ней приветливо и очень спокойно, почему-то стал глядеть на нее «зверем»…Он [Бразуль-Брушковский] стал настаивать на том, чтобы я выслушал Чеберяк, как человек, который вел уголовные дела, который сумеет помочь ему ориентироваться в этом деле. <…> Бразуль, между прочим, сообщил мне, что Чеберяк непременно хочет раскрыть убийство… Тут же он прибавил, что для того, чтобы эти данные Чеберяковой были полнее, она хотела бы повидаться, как она говорила, с «блатными» в Харькове. <…> Я тогда сказал Бразулю, что я на днях собираюсь в Харьков, и что если он будет в то же время в Харькове с Чеберяк, то там я, пожалуй, ее приму у себя в номере и могу остаться неизвестным ей даже в отношении моего местожительства. <…> Помню, как сегодня, что уехал я из Киева 6-го декабря вечером, приехал в Харьков утром…Приблизительно вечером, часа я не помню, меня пригласили к телефону. Оказалось, что Бразуль в Харькове… Он мне заявил, что он придет ко мне с Чеберяк, но будет еще одно, третье, лицо. Я должен сказать, что он мне Выгранова не назвал, а сказать только, что этот человек все знает и что его присутствия стесняться нечего. <…> И вот ко мне в гостиницу пришли втроем Чеберяк, Бразуль и Выгранов. <…> Она [Чеберяк] начала с того, что она приехала в Харьков исключительно с одной целью: она хочет отомстить Мифле, который отравил ее детей, который ее недавно жестоко избил и который является злом всей ее жизни. Вслед за этим последовал рассказ о том, что убийство было совершено в какой-то пещере, недалеко от той пещеры, где был найден труп, и что в убийстве участвовали Приходько[62]и Нежинский[63], Мифле и Назаренко…По поводу мотивов убийства она утверждала, что покойный мальчик Ющинский знал о целом ряде воровских проделок в своей семье. И вот, мать и отчим, затем и Мифле видели в нем опасного свидетеля… его надо было удалить, что и было проделано…В конце этой беседы, кажется, Бразуль сказал [Вере Чеберяк]: вы здесь еще кого-то хотите повидать, может быть, тогда ваши сведения будут полнее. На это я ответил приглашением зайти ко мне на следующий день.

И вот, на другое утро меня посетили опять Бразуль, Выгранов и Чеберякова, в том же номере гостиницы. На сей раз беседа была очень краткая, ибо мне очень скоро стало ясно, что Чеберяк повторяется: она говорила все то, что говорила накануне. Я дал понять Бразулю, что дальнейшие свидания излишни, беседа оборвалась, они меня оставили. <…> Таким образом, в моем распоряжении к этому времени были следующие факты: Чеберякова с самого начала оговаривала родственников, сначала мать, затем отчима, дядю, наконец, Мифле. С момента, когда был арестован Бейлис, Чеберякова успокоилась и совершенно затихла. И опять меняется ее поведение со второй половины ноября, с того момента, когда, по рассказу Бразуля, она узнала, что следователь допрашивал Малицкую. Очевидно, этот рассказ, что следователь стал смотреть зверем, появился после показания Малицкой. Тогда вся эта поездка в Харьков, все ее поведение, все ее рассказы, ее оговоры других лиц… привели меня к… убеждению… что Чеберяк не свидетельница, а лицо, прикосновенное к убийству в той или иной форме. <…>

П р е д с. А скажите, когда вы говорили с Чеберяковой, не предлагали вы ей взять это преступление лично на себя за 40 000 руб.?

С в и д. Я думаю, что это мог бы сделать только умалишенный.

Ш м а к о в. Я спрашиваю, да или нет?

С в и д. Я этим самым и ответил, что нет. Ведь меня пока освидетельствованию о состоянии моих умственных способностей не подвергали.

Ш м а к о в. А 40 000 руб. вы ей не предлагали?

С в и д. Я уже докладывал суду, что о деньгах вообще не было речи. [Oтчет 1: 521–523, 528–529]

Документ 50. Николай Красовский свидетельствует в пользу Бейлиса

Сыщик Красовский рассказал на процессе об уликах, собранных им во время расследования убийства. Он полагал, что Андрей сообщил членам шайки сведения о своем училище, которое те намеревались обокрасть.

С в и д. Я считал это удаление со службы для себя незаслуженным, тем более что я имел служебные заслуги…

П р е д с. Так что вы полагали, что вас уволили незаслуженно?

С в и д. Да, незаслуженно. Когда я явился в Киев, я считал, что пострадал именно за дело Ющинского, и задался целью реабилитироваться и это дело довести до конца. <…> Тогда уже Чеберякову я не упускал из виду…Было установлено, что Женя Чеберяк, Андрюша Ющинский и какой-то третий мальчик отправились играть на Загоровщину, так называлось то место, где находится пещера. И здесь они, Женя Чеберяк и Андрюша, достали себе прутики, причем у Андрюши оказался более удачный прут, более длинный, более гибкий, а у Жени Чеберяк прут был гораздо хуже его. И вот Женя начал требовать, чтобы Андрюша отдал ему этот прутик. Андрюша не соглашался. Тогда у них произошла ссора из-за этого, Женя заявил Андрюше: «Если ты не отдашь мне прутик, так я твоей тетке расскажу, что ты в класс не пошел, а пришел сюда и гуляешь». А Андрюша ответил: «А если ты расскажешь, то я напишу в сыскное отделение бумагу, что у твоей мамы скрываются постоянно воры и приносят туда краденые вещи». После этого они расстались, и Женя пошел сейчас же и доложил об этом матери. <…>

Я хотел узнать, какие лица посещали ее. Для того, чтобы выяснить детально это обстоятельство, мне нужно было войти с этими лицами в сношение, близко познакомиться с теми, кто осведомлен об условиях быта Чеберяковой. С такими лицами мне представился случай познакомиться в лице сестер Дьяконовых. Дьяконовы постоянно посещали Чеберякову, и вся эта воровская шайка перебывала у Чеберяковой в присутствии Дьяконовых. Дьяконовы были приняты Чеберяковой и считались ее добрыми знакомыми. <…>

14-го числа Чеберякова опять явилась к Дьяконовым…Они отправились спать и улеглись в одной кровати, на кровати мужа Чеберяковой. Дьяконова говорит, что она совсем не раздевалась, а только сняла ботинки и в верхнем платье легла спать. Она очень долго не спала. Когда она входила в комнату, то увидела, что в углу стоит какой-то тюк. Она обратила на него внимание и спросила Чеберяк, что это такое. Она говорит, это краденые вещи, одежда. Потом, когда Дьяконова легла и протянула ноги сквозь решетку кровати, то она прикоснулась к этому тюку и говорит, что почувствовала, что это что-то плотное, никак не одежда. Это было 14-го числа вечером…

В первых числах августа 1911 года заболели дети Чеберяк. Чеберяк в это время была под стражей, и болезнь ее детей совпала как раз с таким положением дела…Муж Чеберяк сказал, что они могли наесться зеленых груш, вследствие чего и произошло желудочное заболевание. Потом обнаружено было, что у Жени распухла нога…Я неоднократно советовал отвезти детей в больницу. <…> На [рентгеновском] снимке ясно было видно, что в пятке находится половина иглы. <…> 5-го числа я получил предписание от прокурора суда освободить Чеберяк и Приходько… Чеберяк в тот же день отправилась в больницу и несмотря на то, что мальчик в это время находился в весьма тяжелом состоянии, были уже приступы агонии, и невзирая на то, что в больнице ей советовали не брать мальчика, она его взяла на извозчика и повезла домой. Через два дня Женя умер. Такой оборот дела казался мне очень подозрительным, поэтому я приказал Выгранову и Полищуку, чтобы они неотлучно находились в квартире Чеберяк. Я имел в виду, что Женя в болезненном припадке может что-нибудь сказать. Но положение его было настолько тяжелым, что он редко приходил в сознание. В то же время, когда он приходил в сознание, Чеберяк обращалась к нему и говорила: скажи, Женечка, что мама твоя ни при чем. На это Женя не в состоянии был отвечать, или говорил только: оставь меня, мама. В агонии же он кричал: Андрюша, не кричи, не кричи… Когда же Женя начинал так говорить, Чеберяк наклонялась к нему и своими поцелуями зажимала ему рот. При таком положении Женя умер. В тяжелом состоянии оказалась другая девочка Чеберяк, Валя[64]. <…> Оказалось, что когда Валя была больна, Вера Чеберяк нисколько не относилась внимательно к ее болезни, не входила в ее положение и забывала о ее существовании…Лекарств не давала, бутылок не прикладывала. Напротив, бывали такие моменты, когда муж ее на службе, Люда в другой комнате, а Валя больная лежит в следующей. Положение ее было очень тяжелое, и, невзирая на это, Чеберяк запирала на замок комнату и уходила на весь день к своей сотруднице, приятельнице во всех делах, Адель Равич. <…>

П р о к. В какую же связь ставили вы вот это дело о Чеберяковой с убийством Ющинского? Вы, значит, полагали, что может быть при ее содействии совершено убийство, чтобы вызвать погром?

С в и д. Да, при ее участии совершено это убийство…

П р о к. Чтобы вызвать погром?

С в и д. Цель-то, собственно, одна: избавиться от опасного свидетеля, который был в шайке, был своим человеком, знал многое, не только теперь, но многое, что происходило и раньше. Попутно здесь же велись разговоры о том, что убийство совершено евреями. Слухи эти исходили также от Чеберяковой, и в этом я видел маневр для того, чтобы направить следственную власть и полицейский розыск на ложную дорогу.

П р о к. Итак, значит, были две цели: 1) чтобы избавиться от мальчика, который знал, что делается в шайке, и затем, 2) вызвать еврейский погром? <…>

С в и д. Да. [Oтчет 1: 547–553, 564]

Документ 51. Показания священника Иустина Пранайтиса

Перекрестный допрос католического священника И. Пранайтиса обнаружил его слабое знание иудаизма и дискредитировал его как эксперта со стороны обвинения.

К а р а б ч. В вашей экспертизе вы указываете на источники, из которых вы делаете те или другие выводы. Вы, кажется, упоминаете о трактате «Хулин»[65]. Есть такой?

П р а н. Не помню.

К а р а б ч. Как же, не помните собственной экспертизы?

П р а н. Я не могу припомнить, когда читал что-нибудь.

К а р а б ч. Но трактат «Хулин» знаете? Как перевести это название, о чем идет здесь речь?

П р а н. <Молчит>.

К а р а б ч. Не можете сказать?

П р а н. <Молчит>.

К а р а б ч. Дальше есть о «Махширим»[66]. Что это значит?

П р а н. Это жидкость. Вы мне экзамен делаете?

К а р а б ч. Нет, чтобы мне самому выяснить, потому что у вас приведены еврейские названия.

Ш м а к о в. Защитник экзаменует. Это недопустимо.

П р е д с. Защитник интересуется переводом этих слов и имеет право спрашивать об этом у эксперта.

Ш м а к о в. Едва ли правильно задавать подобные вопросы. Он не может помнить. Это экзамен.

П р е д с. Эксперт сведущее лицо, и об экзамене ему не может быть и речи.

Ш м а к о в. Не может же он помнить каждый трактат.

К а р а б ч. Вам, г. Шмаков, неугодно, чтобы я задавал вопросы эксперту Пранайтису, я могу этого не делать.

З а р у д н. А я считаю себя вправе спрашивать у эксперта перевод, на который он ссылается, и думаю, что имею право знать, что означает название того трактата, на который эксперт в своей экспертизе ссылается. Вы, между прочим, ссылаетесь на трактат «Иевотойт»[67]?

П р а н. Я не буду отвечать.

П р е д с. Если эксперт не желает отвечать, то нельзя его спрашивать.

З а р у д н. Слушаю-с. <…> А трактат «Шаалот Утешубот»[68]?

П р а н. <Молчит>.

З а р у д н. Я прошу занести в протокол, что на вопрос, что обозначают названия, на которые эксперт ссылался, он ответил, что он не знает.

П р е д с. Он заявил, что он не желает отвечать.

З а р у д н. Нет, он ответил, что не знает. А если он знает, то пускай переведет.

П р е д с. Это не обязательно для него.

З а р у д н. Я спрашивал его с вашего разрешения и прошу занести в протокол, что никакого экзамена я ему не делал, а задал вопрос и получил ответ, что он не знает. А относительно следующих названий – «Иевомойт»[69], «Кесерес Гагойле», «Шалот Утенубот»[70]– я прошу занести в протокол, что он отказался перевести.

Ш м а к о в. (К Зарудному.) Вы читать даже не умеете.

З а р у д н. Потому я и спрашиваю эксперта, что по-еврейски читать не умею. [Oтчет 2: 434–435]

Документ 52. Иван Сикорский поддерживает обвинение в ритуальном убийстве

Обвинители опирались на заявление выдающегося психиатра Сикорского, утверждавшего, что убийство Андрея имеет черты ритуального. На процессе Сикорский открыто обвинил евреев в совершении ритуальных убийств, хотя в 1911 году не делал этого.

С и к о р. Еврейство принадлежит к той нации, которая имеет способность к осведомительному и сыскному ремеслу. <…> Можно с уверенностью сказать, что эти убийства [христианских детей] не прекратятся, пока не прекратится противосудебная агитация со стороны расы, расы, которая питает в своей среде изуверов, и в то же самое время со своей стороны не может принять меры к освобождению нас от них. Это все замалчивается, утаивается, скрывается… думают, ребенок заблудился. Но бывает так, что ребенок исчез, а затем его находят мертвым, исколотым и обескровленным. Сейчас же начинается особого рода агитация. Направляется подозрение то против родных, то против единоверцев его, то против единоплеменников, против христиан вообще… В этом, в этой агитации принимают участие как евреи данной страны, так и евреи иностранные…

К а р а б ч. Я покорнейше прошу занести в протокол, что мы протестуем против всего этого.

Гр и г. – Ба р. Мы все протестуем! <…>

П р е д с. (обращаясь к Сикорскому). Я прошу вас касаться главным образом вопроса с психиатрическо-психологической стороны… Затем, эти сведения известны вам, как ученому, или это ваш личный взгляд?

С в и д. Это все основано на достоверных сведениях…Большое несчастье евреев в том, что в агитации принимают участие евреи-богачи, банкиры, чтобы скрыть совершенные преступления. Эти капиталы швыряются на то, чтобы преследовать уличителей. Тем, кто хочет бороться с этим злом, приходится встречаться с громадными денежными силами. <…> Талмудизм, еврейский капитализм, еврейская пресса – все вооружается, соединяется для борьбы с уличителями. [Oтчет 2: 255–256]

Часть IV

Заключительные речи и приговор

Документ 53. Георгий Замысловский подводит итоги процесса против Бейлиса

Замысловский, один из гражданских поверенных, в заключительной речи вновь повторил тезис, на котором настаивали обвинители: Андрей стал жертвой ритуального убийства. Он также оспорил утверждение защитников о том, что убийство было совершено на квартире Чеберяк, и проигнорировал слабые места в позиции обвинения.

З а м. Возвращаюсь к чеберяковской версии, чтобы с нею окончательно покончить. Фактический материал совершенно опровергнут, от него ничего не осталось. <…> Восемь свидетелей было вызвано для того, чтобы ее удостоверить… Но ведь ясно же, что это полнейший вымысел, который расползается по всем швам. Кроме того, эта версия невозможна еще и по следующим логическим соображениям. Во-первых, такое убийство было бы совершенно безмотивно. Нет повода, нет смысла в нем. Для того, чтобы придать ему смысл, понадобилось прибегнуть к такой клевете, что Андрюша хотел обокрасть Софийский собор, что он часто ночевал у Чеберяк, что он был посвящен во все воровские дела. <…> Если даже считать, что воры его убили из мести за то, что он их выдал, то как это может быть? <…> Ведь Андрюша почти никогда не бывал у Чеберяк. Он переехал на Слободку за год до смерти, и хотя и ходил на Лукьяновку, то крайне редко. Что он мог видеть? Что он мог знать? За что было его убить? <…>

Далее, невероятно, чтобы это убийство было совершено Сингаевским и Рудзинским еще и потому… что 12-го марта действительно они совершили кражу и после этого сейчас же уехали в Москву, где их задержали кутящими. <…> Так вот я и спрашиваю, как же они… оставили Чеберяк с трупом, когда вся шайка разгромлена, все сидят, кто-нибудь может выдать, можно ждать обыска у Чеберяк, а они оставляют труп у Чеберяк и едут в Москву. <…> Вы помните, мы видели, что квартира Чеберяк была во втором этаже, внизу винная лавка… окна выходят на усадьбу, в которой постоянно народ… Мыслимо ли при таких условиях там убивать? Это совершенная бессмыслица. <…>

Мальчик перед убийством стоит между квартирой Чеберяковой и заводом…Или тут, или там, больше ничего не остается, где же его могли еще зарезать?…Следы живого Ющинского приводят нас вплотную к заводу…..Не вправе ли я вам сказать с полным убеждением, основанным не на фантазии, а на добросовестно точном и строгом разборе фактического материала, что убийство было на заводе?…Значит, мы установили твердо, что мальчик перед убийством был у входа на завод, в той части завода, где всем распоряжается, где фактическим хозяином является Мендель Бейлис. Дальше, уже спорно, что же, он пошел на завод или не пошел? Какие данные мы имеем к тому, что он пошел на завод? Показания Шаховского, ему Женя рассказывал, что пошел кататься на мяло, там и спугнул кто-то, не то мужчина с черной бородой, не то Бейлис, но на мяло пошли. Почему Шаховскому не верить? <…> Итак, прямое свидетельское показание, что он пошел на завод, и это вполне правдоподобно, ничего не опровергнуто…У убийц был, несомненно, заранее разработанный план, и по этому плану они действовали, а приход детей на мяло – это явление случайное, дети могли пойти на мяло, могли не пойти на мяло, как исход задуманного очень тонко предприятия ставить в зависимость от случайного явления? Но эта невозможность только кажущаяся. <…>

Пойдем дальше, перейдем к шейным ранам. Шейные раны – это именно те раны, из которых была выпущена кровь. <…> Крови придается у евреев огромное значение. Душа тела в крови. А откуда выходит душа? Оттуда, откуда выходит кровь. Значит, по верованию евреев, из шеи. Режут скот, перерезая шею. Это именно то место, из которого евреи выпускают кровь. Вот и тут нанесены шейные раны, из которых вытекла вся кровь. <…>

Начнем с императора Александра I. В 1817 г. он действительно издал высочайшее повеление о том, чтобы евреев не преследовали за ритуальные убийства без всяких доказательств, чтобы не преследовали только по одному предубеждению, а преследовали наравне с прочими, по доказательствам, по уликам. Однако из этого Высочайшего повеления никоим образом нельзя выводить заключения, что император Александр I отрицает ритуальные убийства. Он только сказал то, что мы все теперь говорим, что без улик, по одному предубеждению, конечно, евреев преследовать нельзя. <…>

Вот почему я с полным убеждением говорю: да, изуверные убийства существуют, и настоящее убийство изуверное, оно совершено на заводе Зайцева и совершено, несомненно, при участии Бейлиса. <…>

Господа присяжные заседатели, я выступаю здесь в качестве поверенного Александры Ющинской[71]. <…> Дайте же этот ответ, его ждет от вас не только Александра Ющинская, его ждет вся Россия. [Oтчет 3: 71–72, 74, 78–79, 86, 90–91]

Документ 54. Главный прокурор резюмирует позицию властей

Речь О. Ю. Виппера, обращенная к присяжным, длилась пять часов. Он обвинил вождей еврейской общины Киева в воспрепятствовании правосудию и использовании рычагов воздействия на общество и прессу, чтобы отвлечь внимание полиции от виновного – Бейлиса. Судя по его репликам, обвинение намеревалось оспаривать утверждения о вине Веры Чеберяк.

П р о к. Достаточно вспомнить о знаменитом процессе Дрейфуса, достаточно вспомнить, как поднялся, как волновался из-за одного человека весь мир, из-за человека, обвинявшегося в государственной измене только потому, что он был еврей. И теперь только потому, что еврей обвиняется в таком кровавом преступлении, в таком изуверском преступлении, мир должен волноваться. Я не отрицаю, что может быть еврейству очень неприятно, очень тяжело, что один из их соплеменников сидит на скамье подсудимых, я не отрицаю, что может быть ему тяжело. <…>

Уже с того самого момента, когда возникло дело, когда только что был найден труп, исколотый труп Андрюши Ющинского, уже с того момента началась агитация. Уже со стороны евреев – не Бейлиса, конечно, потому что он человек неимущий, – а со стороны евреев принимались все меры к тому, чтобы запутать, затемнить это дело. <…>

Но что же, в конце концов, сделали они? Запутывали его всячески, предлагали те и другие версии, возбуждали обвинение сначала против родственников, потом против воров, снова против родственников и снова против воров. <…> И все-таки они привели нас неизбежно к этой усадьбе зайцевского завода, где это преступление и было совершено.

И мне, как обвинителю, придется не только доказывать виновность подсудимого Бейлиса. Труд мой гораздо значительней. Мне придется доказывать, что те лица, которые… были, в сущности, подозреваемы и обвиняемы, их в газетах даже беззастенчиво называли убийцами – мне нужно снять с них сначала это обвинение в убийстве. И после того, как я сниму это обвинение в убийстве… мне остается приступить к моему обвинению. <…>

Исследование этого дела было поручено начальнику сыскной полиции, ныне лишенному всех особых прав, Мищуку. <…> Г. Мищук – идеолог, он, по-видимому, юдофил, он не верит, чтобы в XX веке, в этом просвещенном веке, когда существуют аэропланы, трамваи и проч., чтобы в этом веке существовало ритуальное убийство. <…>

Но с того момента, когда привлечен был Бейлис, заволновались еврейские круги. Они никак не ожидали, чтобы правительство, или вернее следственная власть и прокуратура осмелятся привлечь евреев. Я настаиваю на этом, что они этого не ожидали. Вы спросите меня, почему я подчеркиваю это, почему я настаиваю. Да потому, что как ни трудно положение евреев, я… скажу открыто, пусть за это меня будут судить – конечно, не суд, а общество, перед которым я стою, – что я лично чувствую себя под властью евреев, под властью еврейской мысли, под властью еврейской прессы.

Ведь русская пресса – только кажущаяся русская, в действительности же почти все органы печати в руках евреев. Я ничего не хочу говорить против еврейства, но когда читаешь еврейские газеты, еврейские мысли, еврейскую защиту, то действительно, выступать против евреев – значит вызывать упрек, что вы или черносотенец, или мракобес, или реакционер, что не верите в прогресс и т. д. Евреи до такой степени уверены, что захватили в свои руки главный рычаг общественности – прессу, что думают, что никто уже не посмеет возбудить против них такое обвинение не только в России, но даже и в других странах. И до некоторой степени они правы, в их руках, главным образом, капитал, и хотя юридически они бесправны, но фактически они владеют нашим миром, и в этом отношении пророчество Библии почти на наших глазах сбывается: тяжело их положение, но в то же время мы чувствуем себя под их игом. <…>

Из целого ряда других процессов видно, что кровь собиралась для каббалистических целей, что евреи употребляли кровь и что она была выпущена путем целого ряда уколов. Я этих процессов не привожу, но о них давал заключение патер Пранайтис, и он свои исследования проверил на основании научных источников. <…>

Гг. присяжные заседатели, теперь, перед осуждением Бейлиса, вы все-таки не должны изглаживать из своих мыслей образ убитого и умерщвленного Ющинского. Пусть Бейлис будет невинен для всех евреев, для всего мира, пусть это уже теперь священное лицо, но имя Бейлиса для русского человека, конечно… никогда не будет священным… И, гг. присяжные заседатели, если мы вспомним об образе этого замученного человека и если мы посмотрим на этого фанатика, который совершил это злодеяние своими руками… мы должны произнести над ним приговор, которого он заслуживает, мы не побоимся произнести этот приговор… и ваш приговор… многие из честномыслящих людей выслушают с чувством спокойного удовлетворения. Я бы не стоял на этой кафедре, если бы не был глубоко уверен в виновности его и его соучастников… а вам я могу пожелать только одного – чтобы в вашем суде помог вам Бог. [Oтчет 3: 4–5, 8, 17–18, 55, 57–58]

Документ 55. Защита заявляет о невиновности Бейлиса

О. О. Грузенберг, возглавлявший защиту, в заключительной речи подчеркнул слабость и непоследовательность позиции властей, обвинявших его клиента.

Гр у з. Никто… ни одного слова укоризны или жалобы не сказал против Бейлиса, и все же Бейлис сидит перед вами на скамье подсудимых, и все же Бейлис 21/2 года сидит в тюрьме, измученный, надорванный, разбитый, и здесь требуется его осуждение во имя критики Библии, во имя критики «Зогара»[72], каких-то мертвенных книг, которых 9/10 евреев не видали и о которых не слыхали, во имя этого, во имя доказательств, собранных от пьяных баб, от Волкивны, которую надо было разыскивать по разным притонам, чтобы привести в суд, от Волкивны, которую должен был разыскивать следователь. Бог знает, от кого вы слыхали это, прошел весь воровской мир, и там старались найти улики против Бейлиса. Господа, я уверен, что только через несколько месяцев… вы скажете: неужели все, что мы слышали от Волкивны, от Шаховского, который 17 раз менял свои показания у следователя и столько же раз менял показания здесь, перед вами, в этой зале, а его слушали, и неужели на основании этих показаний, часто бессмысленных, совершенно необоснованных, ни с чем не связанных, сбивчивых, рассеянных, шла речь о том, чтобы человека послать в каторжные работы? <…>

Я спрашиваю, за что же это, в чем человек провинился?

…Вы слышали, что говорил прокурор и гражданские истцы, они говорили, что так как там при больнице имеется молельня, то не нужна ли кровь человеческая для того, чтобы на ней построить эту молельню[73], ведь это так, об этом говорил прокурор, это записано, об этом мы все слыхали. И тогда я обращаюсь к г. прокурору и говорю: если вы считаете, что молельня должна строиться на христианской крови, если вы считаете, что для молельни принесли в жертву и замучили несчастного мальчика, что же вы молчите, отчего не действуете так, как требует убеждение? Тогда ищите того, кто строил молельню, для кого была эта молельня. Вы видели этого человека, он стоял перед вами. Это – Зайцев, сын старого Зайцева, миллионера, он строил ее, и, если обвинитель считал, что молельня строится на человеческой христианской крови, то, я спрашиваю вас, почему же он не сидит здесь, строитель этой молельни, почему не сидят те, которые пожертвовали деньги на нее? <…>

Да, я скажу: если вы этому верили, вы должны были их взять…Но вы этого не сделали, конечно, потому, что вы сами отлично знаете, что это неверно, что этому нет никаких доказательств…

…Если бы исполнялся какой-нибудь ритуал, какая-нибудь обрядовая сторона религии, то неужели взяли бы грязную наволочку со следами мужского семени и с этой грязью устраивали бы религиозный ритуал? <…>

…Еврейская религия – это старая наковальня, о которую избивались всякие молоты, тяжелые молоты врагов, но она вышла чистой, честной, стойкой из этих испытаний…

Страшна ваша гибель, но еще страшнее самая возможность появления таких обвинений здесь – под сенью разума, совести и закона. [Oтчет 3: 157–158, 181, 189, 193]

Документ 56. Василий Маклаков обвиняет Веру Чеберяк в убийстве Андрея

Другой адвокат защиты, В. А. Маклаков, высмеял обвинение и обвинил Чеберяк в том, что она подстрекала к лжесвидетельству мужа и дочь.

М а к л а к о в…Все обвинение против Бейлиса основано на показаниях Чеберяк. Перестаньте верить Чеберяк, и от обвинения против Бейлиса ничего не останется. <…>

…Когда я думаю о деятельности Бразуль-Брушковского и о тех, кто с ним вместе шел, то, гг. присяжные заседатели, мне просто обидно и больно за них. Мне больно думать, что они были так наивны и легкомысленны…Они думали, что они перехитрят Веру Чеберяк, они думали, что они доберутся до правды, но не замечали, как она водит их за нос. <…> Вот вам поездка в Харьков…

…Я бы хотел, чтобы Марголин и Бразуль-Брушковский поняли, в какую опасную игру они играли с Чеберяковой, поняли, что они были в ее руках и что их честь от нее могла зависеть. <…> Если бы Чеберякова сказала здесь на суде: «Они меня позвали в Харьков и давали мне 40 тысяч за то, чтобы я молчала то, что я знаю о Бейлисе», – что же? Тогда, может быть, и можно было поверить, что дают 40 тысяч за молчание. Если человек много знает, ему и больше платят. Если бы Чеберякова сказала: «Мне давали 40 тысяч, чтобы я показывала на Мифле», – опять это меня менее удивило бы…Но когда Чеберякова говорит, что ей давали за то, чтобы она здесь призналась в убийстве Ющинского, – я говорю:…кто может поверить, что Чеберяковой могли предложить 40 тысяч за то, чтобы она перед судом говорила, что она убила Ющинского? <…> Да какие адвокаты могли бы защитить убийцу Ющинского? Кто бы из них мог сказать: «Да, она убила, ну что же, пожалейте ее»? <…>

Почему Бейлис в суде? Нам говорили здесь, что был какой-то умысел, был заговор и вот по заранее обдуманному намерению, в выбранный заранее час, этого мальчика Андрюшу завлекли на завод Зайцева для этого жертвоприношения…По показаниям Чеберяковой, которая говорит со слов Жени… и ее маленькой дочери, оказывается, что дело обстояло очень просто: пришли кататься на мяло целый ряд детей вместе с Андрюшей, затем на глазах у всех Бейлис схватил Андрюшу и потащил к печке. Все остальные убежали, а Андрюша там остался. Я думаю, и сам обвинитель чувствует всю неправдоподобность, всю невероятность такой картины. Если бы сказали, что Андрюшу убил какой-то злодей в порыве зверства… пожалуй, я бы мог это понять. Но – пришли на мяло, схватили и уничтожили. <…> Оказывается, для того, чтобы совершить это жертвоприношение, чтобы принести эту жертву туда, где ее ждут, ждали того случая, чтобы ряду детей пришло в голову идти на мяло играть. Если бы они играть не пришли, то цадики остались бы без жертвоприношения и храм оказался бы не освященным. <…>

Если бы на глазах у наших детей Ющинского схватил Бейлис и потащил его к печке, и после этого его нашли, как же об этом не говорила вся улица, как об этом все дети не рассказали своим родителям?…Это выдумки Чеберяковой. <…>

Я спрашиваю себя: почему это могло быть? Я не могу думать, чтобы те злые чувства, те недобрые чувства, которыми обвинение в течение 2 дней вдохновляло вас, чувства против евреев могли сыграть роль во всем этом. Я этому не верю. Я не знал бы, чем объяснить себе обвинение Бейлиса, если бы г. прокурор в своей речи сам не дал бы мне ответ на это и если бы гг. пов<еренные> гражданского истца не дополнили того, что говорил прокурор. Я рад, что это нам было прямо сказано, рад потому, что теперь на это могу ответить, рад, что мы можем договориться до конца, ничего не скрывая.

Вам говорили здесь, что это дело исключительное, что в этом деле речь идет не о несчастном приказчике Бейлисе… а о всемирном кагале. <…> Вспомним слова из речи прокурора, вспомним то, что он говорил про евреев. Я прочту это место: «Они – т. е. евреи – никак не ожидали, чтобы следственная власть и прокурор осмелились»…

За спиной Бейлиса разыгралось что-то странное… И это было несчастье для правосудия. И если мы хотим справедливого приговора, если мы все одинаково служим правосудию, то мы все, начиная с защиты и прокурора и кончая нашими судьями, должны будем вам сказать: эту ошибку не повторяйте, гг. присяжные заседатели, сделайте подвиг, сумейте стать выше этих страстей, сумейте понять, что все ваши ошибки, все ошибки еврейских заправил, ошибки еврейского народа, все ошибки, кем бы они ни были сделаны, ни при чем, когда судят Бейлиса. <…>

Вам говорят, что евреи – ваши враги, что они смеются над вами, что они не считают вас за людей. <…> Не поддавайтесь этому, ибо, гг. прис<яжные> заседатели, если вы осудите Бейлиса независимо от улик, а за наши грехи… если он будет жертвой искупления, то ведь если бы даже и нашлись люди, которые первое время порадовались бы вашему приговору, то потом они пожалеют, а ваш приговор останется печальной страницей в истории нашего правосудия. Помните это, когда будете решать судьбу Бейлиса, гг. присяжные заседатели. [Oтчет 3: 126, 128–130, 145, 153–155]

Документ 57. Судья напутствует присяжных

Судья Ф. А. Болдырев разделил обвинения на две части, и, таким образом, присяжные могли высказаться отдельно о виновности Бейлиса и отдельно – о совершении ритуального убийства.

I

Доказано ли, что 12-го марта 1911 года в г. Киеве, на Лукьяновке, по Верхне-Юрковской улице в одном из помещений кирпичного завода, принадлежащего еврейской хирургической больнице и находящегося в заведывании купца Марка Ионова Зайцева, 13-летнему мальчику Андрею Ющинскому, при зажатом рте, были нанесены колющим орудием в теменной, затылочной и височной областях, а также на шее раны, сопровождавшиеся поранениями мозговой вены, артерии у левого виска и шейных вен и давшие вследствие этого обильное кровотечение, а затем, когда из Ющинского вытекла кровь в количестве до 5 стаканов, ему вновь были причинены таким же орудием раны на туловище, сопровождавшиеся поранениями легких, печени, правой почки и сердца, в область которого были направлены последние удары, каковые ранения в своей совокупности числом 47, вызвав мучительные страдания у Ющинского, повлекли за собою почти полное обескровление тела и смерть его?

II

Если событие, описанное в первом вопросе, доказано, то виновен ли подсудимый, мещанин города Василькова, Киевской губернии, Менахиль-Мендель Тевиев Бейлис, 39 лет, в том, что, заранее задумав и согласившись с другими необнаруженными следствием лицами, из побуждений религиозного изуверства, лишить жизни мальчика Андрея Ющинского, 13-ти лет, 12-го марта 1911 года в городе Киеве, на Лукьяновке, по Верхне-Юрковской улице, на кирпичном заводе, принадлежащем еврейской хирургической больнице и находящемся в заведывании купца Марка Ионова Зайцева, он, подсудимый, для осуществления этого своего намерения схватил находившегося там Ющинского и увлек его в одно из помещений завода, где затем сговорившиеся заранее с ним, подсудимым, на лишение жизни Ющинского, необнаруженные следствием лица, с ведома его, Бейлиса, и согласия, зажали Ющинскому рот и нанесли колющим орудием в теменной, затылочной и височной областях, а также на шее раны, сопровождавшиеся поранением мозговой вены, артерии у левого виска и шейных вен и давшие вследствие этого обильное кровотечение, а затем, когда из Ющинского вытекла кровь в количестве до 5-ти стаканов, ему вновь были причинены таким же орудием раны на туловище, сопровождавшиеся поранением легких, печени, правой почки и сердца, в область которого были направлены последние удары, каковые ранения, в своей совокупности числом 47, вызвав мучительные страдания у Ющинского, повлекли за собою почти полное обескровление тела и смерть его?

(ДАКО. Ф. 863. Оп. 10. Д. 16. Л. 422‒423. Коллекция микрофильмов «Материалы по делу Бейлиса», © East View Information Services.)

Документ 58. Сообщения о приговоре в зарубежной прессе

Зарубежная пресса пристально следила за судебными заседаниями. Специальные корреспонденты ежедневно посылали репортажи в свои редакции и сопровождали их собственными комментариями относительно обвинения со стороны правительства, которое считали основанным на шатких, если не подложных доказательствах. Приветствуя оправдание Бейлиса, они были обеспокоены согласием присяжных с утверждением обвинителей о том, что смерть Андрея наступила вследствие ритуального убийства. Два приведенных ниже репортажа были опубликованы в лондонской «Times».

11 ноября. Двусмысленный вердикт: киевский процесс о «ритуальном убийстве» вчера завершился вынесением вердикта, в котором Бейлис оправдывается по обвинению в убийстве мальчика Ющинского, но при этом заявляется, что убийство было совершено на кирпичном складе или заводе, принадлежащем известному еврейскому семейству Зайцевых.

Удовлетворительный в том смысле, что он освобождает Бейлиса от чудовищного обвинения, выдвинутого против него на основании крайне шатких доказательств, вердикт следует рассматривать как плод в высшей степени сознательного расчета с целью продолжить волнения, которыми сопровождался процесс. Следует отдать должное русскому суду: вопросы, сформулированные председательствующим судьей, фактически предопределяли приговор. Он снимает тяжесть обвинения с несчастного Бейлиса, пребывающего в заключении со времени своего ареста в августе 1911 года, что бросает подозрения на всю еврейскую общину. <…>

До получения дополнительных сведений о заключительном заседании нежелательно, а по правде говоря, и невозможно высказывать суждения относительного этого новейшего возрождения старого антиеврейского мифа; однако мы отмечаем с особым удовлетворением, что профессор Фрэзер, известный автор «Золотой ветви» и главный британский специалист по сравнительной мифологии, решительно отверг измышления русской газеты «Двуглавый орел», основой для которых послужил искаженный фрагмент его труда. В нашем вчерашнем выпуске мы воспроизвели подлинный текст этого отрывка, полностью опровергающий выводы, сделанные из него «Двуглавым орлом», а также, по всей видимости, другими русскими газетами, превосходящими его по своему влиянию и репутации.

12 ноября. По какой-то причине суд попросил присяжных, помимо определения вины или невиновности подсудимого, высказаться также по второму пункту. Суд задал им вопрос: было ли совершено убийство на заводе, принадлежащем евреям Зайцевым, где Бейлис работал приказчиком? Те высказались утвердительно, а также согласились с утверждением о том, что мальчик подвергся пыткам и что почти вся кровь была выпущена из его тела. <…> Следует опасаться, что злобные, фанатичные враги евреев могут рассматривать эти выводы как равные по значению приговору: хотя Бейлис невиновен, было совершено еврейское ритуальное убийство. <…> Прискорбно, что вопросы, заданные присяжным, допускали ответ, который, по-видимому, согласуется с наиболее возмутительной частью государственного обвинения и который, почти несомненно, будет использован русскими реакционерами для увековечения страшного и вредоносного мифа.

Этот миф непременно найдет отклик не только среди невежественных и суеверных крестьян или политических и религиозных реакционеров, страстно желающих верить в него для своих целей, но также в умах интеллектуалов и высокообразованных людей, часть которых имеет весьма «передовые» мнения по всем вопросам духовного свойства; и это – самая поразительная и унизительная черта всего этого необычного процесса. Наш корреспондент уверяет нас, что дело обстоит именно так. Тысячи русских, говорит он, горят праведным гневом из-за преследования Бейлиса, поскольку не видят даже тени действительных улик против него, но твердо убеждены, что евреи совершают ритуальные убийства.

(Times. 1913. № 40366. November 11; № 40367. November 12.)

Документ 59. Алексей Шмаков заявляет о победе

Несмотря на оправдание Бейлиса, сторонники правительственной позиции утверждали, что обвинение выиграло дело, так как присяжные признали факт совершения ритуального убийства.

Кассировать приговор суда мы не намерены, по той причине, что приговор нас удовлетворяет. Нам необходимо было установить, что убийство носило ритуальный характер, и мы этого достигли. Присяжные признали, что преступление совершено на заводе Зайцева, что убийство сопровождалось нанесением ран ритуального свойства, что убийство совершено с целью получения крови, которой убийцами и получено 5 стаканов, и хотя в вопросах, предложенных заседателям, не было сказано, что это убийство – «ритуальное», то это видно из порядка постановки или редакции вопроса.

Если бы присяжные ответили на первый вопрос и сказали, что тезисы его не доказаны, то мы были бы неудовлетворены и кассировали бы приговор, даже и в том случае, если бы был признан только второй вопрос, т. е. была бы признана виновность Бейлиса в простом убийстве.

(Вечерняя газета. 1913. № 162. 29 октября.)

Документ 60. Экспертиза Сикорского

После объявления приговора и освобождения Бейлиса Сикорский решил вновь повторить публично свои высказывания на процессе и с этой целью выпустил книгу «Экспертиза по делу об убийстве Андрюши Ющинского». Как подчеркивается в этом отрывке, присяжные сочли, что убийство обладает признаками ритуального. По мнению Сикорского, приговор выдал тайну евреев, которую они изо всех сил старались скрыть.

Из исторического очерка ритуальных убийств и из вердикта присяжных в Киеве по делу об убийстве Ющинского истина открылась, ибо «нет ничего тайного, что не стало бы явным». Открывшаяся истина принесла с собою некоторые ценные выводы, которые имеют тем более значения, что добыты великим трудом, долгим временем и победою над вековой техникой утаивания и скрывания, которые успели подняться на высоту унаследованной инстинктивной традиции. Тайное еще раз стало явным, как Божий день, хотя и не сразу, ибо знает Бог правду, да не скоро сказывает. Теперь эта правда сказана, пройдя в первый раз через горнило присяжной совести русского народа.

Выяснилось, что в действительности существует не кровавый навет на евреев, но кровавый пережиток у евреев. Последнее с ясностью и очевидностью в недавнее время снова подтверждено английским историком Frazer’ом, а свежий факт убийства Ющинского, совершенный во всем объеме расовой и этнической обстановки, показал, что ритуальный пережиток убийства чужих детей («иноплеменных») до того глубоко вкоренен в недрах расы, что не встречает ни противодействия, ни протеста, но с единодушным упорством замалчивается и отрицается, таясь в памяти расы, как живучее проклятие, как ядовитая язва, наводящая ужас на все человечество и отравляющая национальную душу еврейской расы. Таящееся и тайное зло по временам становится явным – как в мучительстве Ющинского.

Подобно грозному року раздались слова великого французского еврея Исаака Кремье, звучащие сомнением в отношении способности евреев освободиться собственными силами от застарелого порока людоедства. Столь же безотрадно и безнадежно звучит и его тревожный клич, призывающий все человечество к содействию в борьбе с ритуальным злом. Это зло разъедает душу еврейского народа, гордого верой в себя, а не в человечество. Но узкая вера в себя, соединенная с крайней самопереоценкой, не спасла и не могла спасти евреев от этнических ошибок, потому что спасающая сила содержится только в общечеловеческом, а не в расовом. Оттого сомнения и тревоги проницательного Исаака Кремье, высказанные семьдесят лет назад, очевидно, не напрасны. Жестокое убийство Ющинского проявилось так же, как 2000 лет назад, во времена Аппиона и Диона Кассия, и в той же типической форме, какая закреплена за ритуальными злодеяниями их непрерывной традицией в течение тысячелетий. [Сикорский 1913: 23‒24]

Документ 61. Антисемитская пресса поддерживает обвинение

«Двуглавый орел», один из печатных органов киевских антисемитов, полагал, что приговор подтвердил точку зрения газеты: Андрей стал жертвой ритуального убийства, совершенного евреями.

Свершилось. Суд оправдал Бейлиса. Но суд обвинил все жидовство в употреблении христианской крови. Жиды ликуют и тычут в глаза русским людям оправдание Бейлиса. Жиды замалчивают то обстоятельство, что ведь убийство Андрюши – ритуальное, совершенное с целью источения христианской крови. Не знаю, что бы предпочли бы жиды: оправдание Бейлиса или наложение на себя вечного обвинения в убийстве неповинных христианских младенцев.

Ликуйте, истязатели христианских детей, но знайте, что теперь на суде с исчерпывающей ясностью доказана ваша преступность.

(Двуглавый орел. 1913. № 44. 30 октября.)

Документ 62. Бейлис возвращается домой

Бейлис рассказывает о своем возвращении из тюрьмы после оправдания, о том, как толпы сочувствующих осаждали его дом, надеясь увидеть его и поздравить.

Околоточным надзирателем был известный черносотенец и антисемит, который не мог выносить даже вида еврея… Только я вошел в околоток, как надзиратель вышел ко мне с распростертыми объятиями.

– Очень рад видеть вас. – Он сердечно пожал мне руку. – Хочу попросить вас об одолжении, Бейлис, и надеюсь, вы мне не откажете.

– Что я могу для вас сделать?

– Моя дочь хочет увидеться с вами и поздравить вас с освобождением. Вы доставите ей такое удовольствие? Она учится в гимназии и ужасно волновалась, пока шел ваш процесс. Когда она читала газеты и видела, что дела у вас идут плохо, то рыдала, как ребенок. Из-за вас она забросила учебу, бродила по дому и стонала: «Господи, как этот несчастный, должно быть, страдает». Позвольте же ей теперь прийти и поздравить вас.

Пока он говорил, полицейские смотрели на своего начальника так, словно тот сошел с ума. Они не привыкли видеть, как их грубый начальник упрашивает еврея об одолжении: обычно все было наоборот. А надзиратель, по всей видимости, считал, что для его дочери будет честью поговорить со мной.

Конечно, я с радостью дал свое согласие, сказав, что и мне будет приятно познакомиться с его дочерью… Пока мы ждали ее, он старался развлекать меня. «Хотите выпить чего-нибудь: чаю, пива?» <…> Принесли чай, и полицейский, поставив передо мной чашку, отдал мне честь по-военному.

Через несколько минут вошла дочь надзирателя вместе с подругой. Обе сильно конфузились и не знали, с чего начать.

– Ну же, – подбодрил ее капитан. – Не смущайся. Поздоровайся со своим другом Бейлисом.

Наконец, девочка справилась с замешательством и очень робко спросила:

– Вы господин Бейлис? Простите меня за такую дерзость. Это моя подруга, мы обе все время молились за вас и плакали, нам так хотелось, чтобы вас освободили. <…> Мы так измучились из-за вас. Не спали ночи напролет и все время говорили о ваших страданиях. Конечно, все это пустяки по сравнению с тем, что пережили вы. Но теперь справедливость и истина взяли верх. Желаю вам мира и счастья в кругу семьи. <…>

Я думал, что после тюрьмы вернусь к прежней спокойной жизни в своем доме. Но вышло по-другому. Мой дом ежедневно осаждали люди, желавшие поприветствовать меня и выразить радость по случаю моего освобождения. Приходили не только поодиночке, но и толпой в пятьдесят-шестьдесят человек. Извозчики на вокзале, завидев группу евреев, тут же спрашивали: «Вы к Бейлису?» – и везли их прямо ко мне.

Перед моим домом все время стояли десятки автомобилей. Уходит одна компания, и сразу является другая. Мне приносили цветы, шоколад; каждый хотел принести мне что-нибудь. Дом превратился в цветущий сад и кондитерскую одновременно.

Все это доставляло мне величайшее моральное удовлетворение. Видно было, что в мире приняли близко к сердцу мои бедствия, и теперь люди приходили, чтобы выразить радость по случаю моего освобождения. Конечно, я был очень благодарен им, но надо признать, что постоянные рукопожатия не понравились моим рукам, которые со временем распухли…

Ежедневно ко мне являлось не менее семи-восьми тысяч посетителей. Сразу после процесса я получил одиннадцать тысяч писем на всех европейских языках, со всего света, и семь тысяч телеграмм – некоторые были весьма длинными. Коллекцию дополняли двадцать тысяч визитных карточек. <…>

В это время пошли слухи, будто я получаю деньги из множества источников. На самом же деле мне переводили несколько раз по несколько рублей – почему, я не знаю. Но газеты выставили все так, будто я стал миллионером. В итоге меня засыпали сотнями писем с просьбами о денежной помощи. Талмуд-торы, раввины, больницы, благотворительные учреждения, бесчисленные комитеты – все обращались за деньгами! Студенты просили денег на обучение. Один еврей выдавал замуж дочь и просил приданого. <…> И это были просьбы не о жалких суммах в несколько сот рублей, а о больших деньгах. Каждый хотел не меньше нескольких тысяч. На деле же я сам нуждался в помощи. От моих сбережений не осталось ни гроша, и я не знал, что мне готовит ближайшее будущее. Вместе с многочисленными участливыми письмами поступали и послания от черносотенцев, угрожавшие мне смертью. Итак, я не был полностью уверен даже в своей безопасности. [Beilis 1926: 199–200, 204, 208–209]

Документ 63. Бейлис покидает Россию

Тревожась за свою безопасность и безопасность своих родных, а также поняв, что слава не даст ему вернуться к размеренному существованию в кругу семьи и к прежней работе, Бейлис решил покинуть Россию и начать новую жизнь в другом месте.

Угрозы в мой адрес со стороны черносотенцев все множились. Каждый день приносил новую порцию зловещих известий. К тому же киевский губернатор настаивал на моем отъезде из города, так как не мог отвечать за мою безопасность. Я оказался в затруднительном положении. Если я не смогу остаться в Киеве и занять прежнее место, то лишусь всех источников дохода и буду неспособен содержать семью. Начались трудности с деньгами. Вместо возвращения к спокойной жизни, как я ожидал, я начал думать о том, чтобы переехать и начать жизнь заново. <…>

Комитет желал знать, какое занятие я выберу. «Мы предоставим вам все средства, чтобы начать какое угодно дело. Не считайте это подарком. Это наш долг».

Я никак не мог остановиться на чем-нибудь, ведь следовало принять окончательное, определенное решение. Пришлось сказать: «Господа, сейчас я не могу остановиться ни на чем. Думаю, будет лучше, если вы дадите мне собраться с мыслями. Я был бы не против приобрести небольшой дом, приносящий доход, которого хватит для скромного существования, с участком земли, где я смогу работать. Мне нравится крестьянствовать, и я всегда хотел жить на земле. <…>

План был таким: сперва я отправлюсь в Триест и отдохну там с месяц, затем поплыву в Палестину. Я начал готовиться к отъезду со Святой Руси. Должен признать, это было нелегко. Да, в России было много черносотенцев, жаждущих еврейской крови, но в то же время столько чудесных русских. Сколько русских узников, считавшихся людьми дурного нрава, плакали вместе со мной в тюрьме, сколько русских детей не спали ночами и молили Бога о моем избавлении! И русская интеллигенция – сколько участия ко мне выказала она, сколько сил потратила на меня, и как велика была радость этих людей, когда эти усилия привели к моему освобождению!

Это впечатление сложилось не только от встреч с тысячами христиан, приходивших ко мне, чтобы поприветствовать меня и разделить мою радость, но и от многочисленных писем, которые я получал, а также от косвенных свидетельств. Помимо теплых чувств ко всем ним, было непросто покинуть землю, где я родился, вырос, страдал и был счастлив.

Мой отъезд решили держать в тайне. Никто не должен был знать, даже мои родные. Мы приняли разнообразные меры предосторожности, так как моей жизни грозила опасность. <…>

Я уехал в декабре 1913 года, и хотя мы считали, что тайна сохранена, события показали, что это не так. Через несколько дней после выдачи мне паспорта в газетах появились крупные заголовки, извещавшие, что я еду за границу. Нам не очень-то хотелось, чтобы антисемиты узнали о моем предполагаемом отъезде. Но поскольку день и час отправления оставались неизвестны, я был в безопасности. [Beilis 1926: 210, 214–215]

Источники

Архивные документы

ДАКО – Державний архів Київської області (Государственный архив Киевской области)

Газеты

Вечерняя газета

Двуглавый орел

Еврейские известия

Земщина

Киевлянин

Киевская мысль

Народная копейка

Новое время

Русское знамя

Сборники документов

Дело Бейлиса 2000 – Дело Менделя Бейлиса: материалы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства о судебном процессе 1913 г. по обвинению в ритуальном убийстве / Сост. Р. Ганелин, В. Кельнер, И. Лукоянов и др. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000.

Oтчет – Дело Бейлиса. Стенографический отчет: В 3 т. Киев: Киевская мысль, 1913.

Beilis Case 2005 – The Beilis Case Papers (= Документы по делу Бейлиса): In 7 vols. / Ed. by V. Danylenko. Minneapolis: East View Information Services, 2005.

Leikin 1993 – Leikin E. The Beilis Transcripts: The Anti-Semitic Trial that Shook the World. Northvale, New Jersey: Jason Aronson, Inc., 1993.

Воспоминания

Грузенберг 1938 – Грузенберг О. Вчера: Воспоминания. Париж, 1938.

Шульгин 1990 – Шульгин В. Годы. Дни. 1920 год. М.: Новости, 1990.

Beilis 1926 – Beilis M. The Story of My Sufef rings. New York: Mendel Beilis Publishing Company, 1926.

Прочие источники

Альбом «Дело Бейлиса» в рисунках и фотографиях. Киев: Петр Барский, 1913.

Бехтерев 1913 – Бехтерев В. Убийство Ющинского и психиатро-психологическая экспертиза. СПб., 1913.

Бразуль-Брушковский 1913 – Бразуль-Брушковский С. Правда об убийстве Ющинского и деле Бейлиса. СПб., 1913.

Короленко 1912 – Короленко В. Г. К русскому обществу. СПб.: Тип. «Капитал», 1912.

Сикорский 1913 – Сикорский И. А. Экспертиза по делу об убийстве Андрюши Ющинского. СПб.: Тип. А. С. Суворина «Новое время», 1913.

Литература

Акинша, Гримстед 2005 – Акинша К., Гримстед П. Путь назад: Библиотека Шнеерсона и возвращение «Смоленского архива» // Возвращение «Смоленского архива» / Под ред. К. А. Дмитриевой, Н. В. Гончарук, П. К. Гримстед. М.: Росспэн, 2005. С. 191‒231.

Грутупс 2007 – Грутупс А. Бейлисада: дело об обвинении Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве / Пер. с латыш. В. Резонг. [Рига]: Atēna, 2007.

Пиджаренко 2006 – Пиджаренко А. Не ритуальное убийство на Лукьяновке: Криминальный сыск Киева в нач. ХХ в. Киев: КВІЦ, 2006.

Рууд, Степанов 1993 – Рууд Ч., Степанов С. Фонтанка, 16: Политический сыск при царях. М.: Мысль, 1993.

Степанов 2005 – Степанов С. Черная сотня в России (1905–1914 гг.). М.: Эксмо, Яуза, 2005.

Тагер 1932 – Тагер А. Царское правительство и процесс Бейлиса // Красный архив. 1932. № 54–55. С. 162–204.

Тагер 1934 – Тагер А. Царская Россия и дело Бейлиса: К истории антисемитизма. 2-е изд. М.: Советское законодательство, 1934.

Afanas’ev 1984 – Afanas’ev A. K. Jurors and Jury Trials in Imperial Russia, 1866–1885 / Transl. by W. Sunderland // Russia’s Great Reforms, 1855–1881 / Ed. by B. Eklof, J. Bushnell, L. Zakharova. Bloomington: Indiana University Press, 1984. P. 214–230.

Bazyler, Seth 2010 – Bazyler M., Seth G. Chabad v. Russian Federation: A Case Study in The Use of American Courts to Recover Looted Cultural Property // International Journal of Cultural Property. 2010. № 17. P. 361–386.

Berkowitz 2001 – Berkowitz J. The “Mendel Beilis Epidemic” on the Yiddish Stage // Jewish Social Studies. 2001. Vol. 8. № 1. P. 199–225.

Blood Libel 1991 – The Blood Libel Legend / Ed. by A. Dundes. Madison: University of Wisconsin Press, 1991.

Bronner 2000 – Bronner S. E. A Rumor about the Jews: Reflections on Antisemitism and the Protocols of the Learned Elders of Zion. New York: St. Martin’s Press, 2000.

Calio 2003 – Calio T. The Cult of the Alleged Ritual Murder Victims in the Second Half of the 20th Century in Italy // Ritual Murder: Legend in European History / Ed. by S. Buttaroni, S. Musiał. Krakow: Association for Cultural Initiatives, 2003. P. 225–245.

Carlson 1997 – Carlson M. Fashionable Occultism: Spiritualism, Theosophy, Freemasonry, and Hermeticism in Fin-de-Si[è]cle Russia // The Occult in Russian and Soviet Culture / Ed. by B. Glatzer Rosenthal. Ithaca, New York: Cornell University Press, 1997. P. 135‒152.

Cohn 1967 – Cohn N. Warrant for Genocide: The Myth of the Jewish World Conspiracy and the Protocols of the Elders of the Zion. New York: Harper and Row, 1967.

Cultural Property 2010 – Yearbook of Cultural Property Law 2010 / Ed. by S. Hutt and D. Tarler. Walnut Creek, CA: Left Coast Press, 2010.

Engelstein 1992 – Engelstein L. The Keys to Happiness: Sex and the Search for Modernity in Fin-de-Siècle Russia. Ithaca: Cornell University Press, 1992.

Frankel 1997 – Frankel J. The Damascus Affair: “Ritual Murder”, Politics, and the Jews in 1840. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1997.

Guldon, Wijaczka 1995 – Guldon Z., Wijaczka J. Procesy o mordy rytualne w Polsce w XVI–XVIII wieku. Kielce: DCF, 1995. (польск.)

Hamm 1993 – Hamm M. Kiev: A Portrait, 1800–1917. Princeton: Princeton University Press, 1993.

Harris 2010 – Harris R. Dreyfus: Politics, Emotion, and the Scandal of the Century. New York: Metropolitan Books, 2010.

Hillis 2010 – Hillis F. Between Empire and Nation: Urban Politics, Community, and Violence in Kiev. PhD dissertation, Yale University, 2010.

Hsia 1988 – Hsia R. Po-Chia. The Myth of Ritual Murder: Jews and Magic in Reformation Germany. New Haven: Yale University Press, 1988.

Hsia 1992 – Hsia R. Po-Chia. Trent 1475: Stories of a Ritual Murder Trial. New Haven: Yale University Press, 1992.

Katz 1980 – Katz J. From Prejudice to Destruction: Antisemitism, 1700–1933. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1980.

Khiterer 2011 – Khiterer V. Vasilii Shul’gin and the Jewish Question: An Assessment of Shul’gin’s Antisemitism // On the Jewish Street: A Journal of Russian-Jewish History and Culture. 2011. Vol. 1. № 2. P. 137–163.

Kieff Accusation 1913 – Kieff Ritual Murder Accusation: Protests from Leading Christians in Europe. London: Jewish Chronicle and Jewish Tribune, 1913.

Kieval 1994 – Kieval H. Representation and Knowledge in Medieval and Modern Accounts of Jewish Ritual Murder //Jewish Social Studies: History, Culture, and Society. 1994. № 1. P. 52–72.

Kieval 1996 – Kieval H. Death and the Nation: Ritual Murder as Political Discourse in the Czech Lands // Jewish History. 1996. Vol. 10. № 1. P. 75–91.

Kieval 1997 – Kieval H. The Importance of Place: Comparative Aspects of the Ritual Murder Trial in Modern Central Europe // Comparing Jewish Societies / Ed. by T. Endelman. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1997. P. 135–165.

Klier 1986 – Klier J. The Origins of the “Blood Libel” in Russia // Newsletter of the Study Group on Eighteenth-Century Russia. 1986. № 14. P. 12–22.

Klier 1995 – Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question, 1855–1881. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1995.

Klier 2006 – Klier J. Cry Blood Murder // East European Jewish Affairs. 2006. Vol. 36. № 2. P. 213–229.

Langer 2007 – Langer J. Corruption and the Counterrevolution: The Rise and Fall of the Black Hundred. PhD dissertation, Duke University, 2007.

Langmuir 1990 – Langmuir G. Toward a Definition of Anti-Semitism. Berkeley: University of California Press, 1990.

Lindemann 1991 – Lindemann A. The Jew Accused: Three Anti-Semitic Affairs (Dreyfus, Beilis, Frank), 1894–1915. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1991.

Maciejko 2010 – Maciejko P. Christian Accusations of Jewish Human Sacrifice in Early Modern Poland: The Case of Jan Serafinowicz // Gal-Ed. 2010. Vol. 22. P. 15–66.

Marcus 1999 – Marcus J. The Jew in the Medieval World: A Source Book. Cincinnati: Hebrew Union College Press, 1999.

Margolin 1926 – Margolin A. The Jews of Eastern Europe. New York: T. Seltzer, 1926.

Meir 2010 – Meir N., Kiev, Jewish Metropolis: A History, 1859–1924. Bloomington: Indiana University Press, 2010.

Murav 2000 – Murav H. The Beilis Ritual Murder Trial and the Culture of the Apocalypse // Cardozo Studies in Law and Literature. 2000. Vol. 2. № 2. P. 243–263.

Nemes 2007 – Nemes R. Hungary’s Antisemitic Provinces: Violence and Ritual Murder in the 1880s // Slavic Review. 2007. Vol. 66. № 1. P. 20–44.

Pogroms 1992 – Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History / Ed. by J. Klier and S. Lambrozo. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1992.

Ritual Murder 1935 – The Ritual Murder Libel and the Jews / Ed. by C. Roth. London: Woburn Press, 1935.

Rockaway, Gutfeld 2002 – Rockaway R., Gutfeld A. Demonic Images of the Jew in the Nineteenth Century United States // American Jewish History. 2002. Vol. 89. № 4. P. 355–381.

Rogger 1966 – Rogger H. The Beilis Case: Anti-Semitism and Politics in the Reign of Nicholas II // Slavic Review. 1966. Vol. 25. № 4. P. 615–629.

Samuel 1966 – Samuel M. Blood Accusation: The Strange History of the Beilis Case. New York: Knopf, 1966.

Šiaučiūnaitė-Verbickienė 2008 – Šiaučiūnaitė-Verbickienė J. Blood Libel in a Multi-Confessional Society: The Case of the Grand Duchy of Lithuania // East European Jewish Affairs. 2008. Vol. 38. № 2. P. 201–209.

Tager 1935 – Tager A. The Decay of Czarism: The Beiliss Trial. Philadelphia: The Jewish Publication Society of America, 1935.

Teter 2011 – Teter M. Sinners on Trial: Jews and Sacrilege afet r the Reformation. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2011.

Tollet 2000 – Tollet D. Accuser pour convertir: du bon usage de l’accusation de crime ritual dans la Pologne catholique à l’époque moderne. Paris: PUF, 2000.

Trachtenberg 1943 – Trachtenberg J. The Devil and the Jews: The Medieval Conception of the Jew and Its Relation to Modern Antisemitism. New Haven: Yale University Press, 1943.

Walser Smith 2002 – Walser Smith H. The Butcher’s Tale: Murder and Anti-Semitism in a German Town. New York: W. W. Norton, 2002.

Węgrzynek 1995 – Węgrzynek H. “Czarna legenda” Zydów: Procesy o rzekome mordy rytualne w dawney Polsce. Warszawa: Bellona, 1995. (польск.)

Weinberg 2012а – Weinberg R. Popular Antisemitism and the Occult in Late Imperial Russia: Ritual Murder and the Trial of Mendel Beilis // Russia’s Century of Revolutions: Parties, People, and Places / Ed. by M. Melancon and D. Raleigh. Bloomington: Indiana University Press, 2012. P. 17–35.

Weinberg 2012б – Weinberg R. Look! Up There in the Sky: It’s a Vulture, It’s a Bat… It’s a Jew: Reflections on Antisemitism in Late Imperial Russia, 1906–1914 // Jews in the East European Borderlands: Daily Life, Violence, and Memory / Ed. by E. Avrutin and H. Murav. Brighton, MA: Academic Studies Press, 2012. P. 167–186.

Wijaczka 2003 – Wijaczka J. Ritual Murder Accusations in Poland throughout the 16th to 18th Centuries // Ritual Murder: Legend in European History / Ed. by S. Buttaroni, S. Musiał. Krakow: Association for Cultural Initiatives, 2003. P. 195–210.

YIVO 2008 – The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe / Ed. by G. D. Hundert. New Haven, 2008.

Примечания

1

Все даты даются по юлианскому календарю, использовавшемуся в России до 1918 года.

2

Хасидизм – течение в ортодоксальном иудаизме, возникшее в XVIII веке в Восточной Европе и уделяющее особое внимание духовным и мистическим аспектам иудаизма, в противоположность традиционному пониманию, делающему акцент на изучении священных текстов. Главную роль в хасидизме играют хасидские династии, из которых происходят духовные вожди течения.

3

Администрация библиотеки отказалась передавать коллекцию, а в 1992 году российское правительство отменило решение суда. Собрание обладает неопределенным правовым статусом с начала 1990-х годов. В 2010 году суд в Вашингтоне (округ Колумбия) постановил, что любавичские хасиды являются его законными собственниками, но российское Министерство иностранных дел не согласилось с этим решением. К настоящему времени Российская государственная библиотека передала любавичским хасидам лишь 30 книг, причем все они являются дубликатами экземпляров, имеющихся в Бруклине. Изложение хода событий см. в следующих изданиях [Акинша, Гримстед 2005; Cultural Property 2010; Bazyler, Seth 2010: 361–386].

4

Назовем несколько общих работ по ритуальным убийствам: [Blood Libel 1991; Frankel 1997; Hsia 1988; Langmuir 1990; Trachtenberg 1943]. Рис. 2. Неизвестный художник. Ритуальное убийство (Музей истории города Ярослава, Польша) В кафедральном соборе Сандомира также сохранились картины 1710 года со сценами ритуального убийства. Польский Христианско-Еврейский совет оплатил установку пояснительных табличек, посвященных кровавому навету.

5

Страппадо – вид пытки: руки жертвы заводятся за спину и связываются, после чего она поднимается вверх с помощью веревки, привязанной к запястьям. Чтобы усилить и без того нестерпимую боль, к ногам могут прикрепляться грузы. После поднятия тела в воздух веревка ослабляется, и жертва слегка опускается. Орудие, посредством которого производится пытка, также называется «страппадо».

6

Как отмечает Валсер Смит, протестанты в германоязычных странах Европы со временем стали отказываться от обвинений в ритуальных убийствах, тогда как для католиков «идея ритуального убийства все еще сохраняла определенную привлекательность» [Walser Smith 2002: 107].

7

Я не первым обратил внимание на это. Схожие утверждения содержатся в [Katz 1980].

8

Вопросом о значении крови для евреев в особенности был одержим В. В. Розанов. Представления Розанова о евреях, крови и ритуальном убийстве рассматриваются в книге [Engelstein 1992: 299–333].

9

Точных сведений на этот счет нет, но оценки колеблются от 500 тысяч до 1 млн человек.

10

Униаты признают власть папы и доктрину католицизма, но сохраняют многие обряды и ритуалы православия.

11

Автор в точности неизвестен, но многие считают, что им был известный писатель и лексикограф В. И. Даль.

12

В 1840 году группу дамасских евреев обвинили в убийстве монаха-капуцина в обрядовых целях. Пытки позволили вырвать признания в совершении преступления, но делегация в составе известных европейских евреев добилась от Мухаммеда Али, правителя Египта, чья власть распространялась тогда и на Сирию, их освобождения [Frankel 1997]. Альфред Дрейфус, капитан французской армии, был ложно обвинен в выдаче военных секретов Германии. Осужденный дважды по сфабрикованным уликам, он провел пять лет в одиночном заключении на Чертовом острове в Гвиане, после чего был помилован и освобожден [Harris 2010]. Лео Франк, американский еврей, был обвинен в убийстве девочки-подростка, работавшей на карандашной фабрике, где он служил управляющим. Группа жителей города Мариэтта, где жила девочка, похитила его из тюрьмы и подвергла суду Линча. В 1986 году Франк был посмертно помилован [Lindemann 1991].

13

Дело Бейлиса. Стенографический отчет: В 3 т. Киев: Киевская мысль, 1913. Далее ссылки на это издание даются с указанием номера тома и страницы.

14

Полиция также задерживала евреев, проживавших в городе нелегально, и высылала их. По данным Н. Меира, в 1910 году было выслано более 1000 еврейских семейств [Meir 2010: 129–130].

15

В августе 1911 года «Русское знамя» сообщило, что на теле Андрея нашли длинную прядь волос – видимо, от бороды. По утверждению автора статьи, ее вид недвусмысленно указывал на лицо семитского происхождения. Поскольку обладатель бороды не стриг ее, как делали хасиды, автор заключал, что прядь принадлежит еврею (№ 176. 9 августа).

16

В своей речи, произнесенной в ноябре 1911 года, Замысловский даже утверждал, что убийство могло произойти только при содействии местной полиции. Либо евреи подкупили полицию, чтобы замять преступление, либо полиция участвовала в его совершении (Киевлянин. 1911. № 309. 8 ноября).

17

После процесса Шульгин был обвинен в «распространении заведомо ложных сведений», так как в своей редакционной статье критиковал действия прокуратуры во время расследования убийства. Суд признал вину Шульгина, но император Николай II помиловал его.

18

Начальник киевского сыскного отделения. – Примеч. пер.

19

Родной отец Андрея не был женат на его матери, рано оставил семью и, вероятнее всего, погиб на Русско-японской войне 1904‒1905 годов. Бабка мальчика дала ему свою фамилию по мужу – Ющинская.

20

Красовский и другие полагали, что либо Андрей был наводчиком в шайке, либо ее члены пытались получить от него сведения о духовном училище, которое он посещал, с целью ограбления. Возможно, Андрей знал о преступной деятельности Чеберяк просто потому, что приходил к ней на квартиру, где играл с Женей.

21

Не исключено, что кровь принадлежала Андрею, а сперма была следами разгула, который, по слухам, происходил на квартире.

22

Возможно, Дьяконова верила, что в комнате присутствовал дух Андрея, а не его тело.

23

Историк С. А. Степанов полагает, что Андрея мог убить сексуальный маньяк, но не приводит убедительных доказательств [Степанов 2005: 318‒319].

24

Сикорский скончался в 1919 году. Его сын Игорь, известный авиаконструктор, в том же году эмигрировал в США.

25

Image courtesy of Blavatnik Archive Foundation (http://blavatnikarchive.org/).

26

При этом впервые в полицейских документах появилось полное имя бородатого еврея, известного как Мендель.

27

Захарова получила это прозвище, поскольку ночевала в местности под названием Волчий Яр.

28

Документальный фильм, основанный на расследовании Бразуль-Брушковского, в августе 1912 года шел в некоторых российских и зарубежных кинотеатрах.

29

Пейсах (идиш) – пасха.

30

Киевская мысль. 1913. № 267. 27 сентября.

31

Возможно, Шмаков и Замысловский считали, что мать Андрея заслуживает денежного вознаграждения, имея в виду его будущий заработок, или что в деле затронута ее честь, поскольку тело ее сына было изуродовано.

32

ДАКО. Ф. 183. Оп. 5. Д. 6. Л. 6, 8–8 об.

33

Фененко взял показания у архимандрита Амвросия, наместника Киево-Печерской лавры, в мае 1911 года. Тот заявил, что не имеет сведений о ритуальных убийствах, полученных из первых рук, и что его свидетельство основано на рассказе двух монахов, бывших иудеев, обратившихся в христианство, о необходимости крови христиан для совершения иудейских обрядов.

34

В одной из газет писали, что полицейские отправились в городок Любавичи, где проживал глава династии Шнеерсонов, чтобы выяснить, не является ли Шнеерсон, проходящий свидетелем по делу Бейлиса, его родственником. Женщина, встретившая их на пороге дома ребе, ответила решительным «Нет!» (Киевская мысль. 1913. № 284. 19 октября).

35

ДАКО. Ф. 183. Оп. 5. Д. 4. Л. 85‒85 об. «Земщина» утверждала, что кирпичный завод – это «хасидское гнездо», где евреи стараются спрятать свою «фанатичную иудейскую душу» под «фешенебельным европейским костюмом» (Земщина. 1913. № 1473. 18 октября).

36

Адвокаты Бейлиса в заключительных речах попытались применить две тактики: одна была нацелена на демонстрацию невиновности Бейлиса, вторая – на опровержение обвинений в ритуальном убийстве. Однако Карабчевский принял на вооружение третью, предположив, что убийство, по замыслу его организаторов, должно было привести к еврейскому погрому и тем самым отвлечь внимание полиции от Чеберяк и ее шайки.

37

В одной газете указывалось, что в начале процесса большинство присяжных верило в виновность Бейлиса, полагая, что свидетели защиты подкуплены. Но по ходу судебных заседаний некоторые присяжные убедились в его невиновности и скептически оценивали выступления свидетелей обвинения, которые, с их точки зрения, вели к развалу дела. Кое-кто из присяжных был уверен, что Чеберяк как минимум знала имя убийцы. См. Киевская мысль. 1913. № 300. 30 октября.

38

Киевская мысль. 1913. № 299. 29 октября; № 300. 30 октября.

39

Вечерняя газета. 1913. № 162. 29 октября. Еще до окончания процесса Чаплинский сообщил одному из издателей «Киевлянина», что обвинению все равно, признают присяжные Бейлиса виновным или нет. Гораздо важнее была их поддержка тезиса властей о совершении ритуального убийства [Langer 2007: 137].

40

Киевская мысль. 1913. № 301. 31 октября.

41

В 1917 году на экраны киевских кинотеатров вышел фильм «Дело Бейлиса».

42

http://der-stuermer.org/english/judical-inc.htm (дата обращения: 25.09.2019).

43

В 1989 году еврейская женщина, страдавшая диссоциативным расстройством личности, выступила на шоу Опры Уинфри, сообщив, что присутствовала при ритуальном убийстве еврейского мальчика его родителями. Отредактированную расшифровку ее выступления см. URL: http://usajewish.blogspot.com/2007/02/vicki-and-devil. html (дата обращения: 25.09.2019).

44

Краткое изложение его речи см. URL: http://virtualjerusalem.com/news.php?Itemid=6621 (дата обращения: 25.09.2019).

45

«Протоколы Сионских мудрецов», появившиеся в России в первые годы ХХ века, приобрели всемирную известность к началу Первой мировой войны, были переведены на многие языки и стали своего рода библией антисемитов. В наши дни учебники в арабских странах Ближнего Востока упоминают о них как о подлинном документе, а в 2002 году египетское телевидение показало мини-сериал, вдохновленный ими. О «Протоколах» см. [Bronner 2000; Cohn 1967].

46

В память об Иисусе (лат.).

47

Дата обращения: 25.09.2019.

48

Пер. О. Жидкова. – Примеч. пер.

49

Разрешение на публикацию дано Ассоциацией славистических, восточноевропейских и евразийских исследований.

50

Нисселович Леопольд Николаевич (Лазарь Ниссенович) (1854‒1914) – общественный деятель, депутат III Государственной думы.

51

Вероятно, имеется в виду Георгий Сергеевич Кузнецов (1881 – после 1939), депутат III Государственной думы, принадлежавший к социал-демократической фракции.

52

Плоское (Плосское) – историческая местность в Киеве.

53

Чернякова Е. – знакомая Чеберяк и Дьяконовой.

54

С. С. Татищев, начальник Главного управления по делам печати. – Примеч. ред.

55

Судя по всему, речь идет о Файвеле (Павле) Бунимовиче Шнеерсоне. Во время приездов в Киев он действительно жил в семье Бейлиса, но едва ли служил в армии с отцом Ющинского.

56

В действительности – Мищук.

57

Будучи государственным секретарем США (1898–1905), Джон Хэй защищал евреев Румынии, которая по международному договору обязалась уважать их гражданские права.

58

Плис – кличка Сингаевского, которой пользовались Красовский и Караев.

59

За кражу, совершенную 12 марта, Рудзинского приговорили к трем годам заключения. Латышев покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна полицейского участка, когда его перевезли из Москвы в Киев для допроса в связи с кражей 12 марта.

60

Чеберяк также велела Людмиле, своей младшей дочери, подтвердить, что Бейлис схватил Андрея. Людмила утверждала, что утром 12 марта с Бейлисом были два еврея, но расплакалась при очной ставке со своей подругой Дуней, которая опровергла ее рассказ.

61

Цадики – духовные лидеры хасидов.

62

Лука Приходько – отчим Андрея Ющинского.

63

Нежинский Федор – дядя Андрея Ющинского.

64

Валя – младшая из троих детей Чеберяков.

65

Трактат «Хулин» (здесь и далее имеются в виду трактаты, входящие в Талмуд) посвящен правилам убийства животных и пищевым запретам.

66

Трактат «Махширим» посвящен пище и ритуальной нечистоте.

67

Правильно – «Йевамот», трактат, посвященный женитьбе на вдове брата.

68

Трактат «Шаалот Утешубот» представляет собой собрание высказываний раввинов по религиозным вопросам.

69

Так в документе.

70

Так в документе.

71

Александра Ющинская – мать Андрея, взявшая фамилию второго мужа, Приходько.

72

«Зогар» – мистический трактат в форме комментариев к Торе, созданный в средневековой Испании.

73

Владельцы кирпичного завода построили на его территории больницу и небольшую синагогу.

Content

Роберт Вейнберг
Кровавый навет в последние годы Российской империи: процесс над Менделем Бейлисом по обвинению в ритуальном убийстве

Благодарности

Действующие лица

Введение Убийство без загадок

Часть I Предварительное следствие

Часть II Дело против Бейлиса

Часть III Процесс

Часть IV Заключительные речи и приговор

Эпилог

Документы

Введение

Документ 1. Папская булла, осуждающая обвинения в ритуальном убийстве

Документ 2. XVIII век: папа отвергает кровавый навет

Документ 3. XIX век: католическая газета поддерживает обвинения в ритуальном убийстве

Документ 4. Советский историк обвиняет царское правительство в заговоре

Документ 5. Американский историк осуждает царское правительство

Документ 6. Американский историк опровергает существование сговора между царскими сановниками

Часть I Предварительное следствие

Документ 7. Протокол вскрытия

Документ 8. Призыв к насильственным действиям

Документ 9. Черносотенная пресса и ритуальное убийство

Документ 10. Евреев обвиняют в сокрытии правды об убийстве

Документ 11. Подробное описание ритуального убийства

Документ 12. Редакция антисемитской газеты призывает к спокойствию

Документ 13. Критический отзыв о расследовании

Документ 14. Существование ритуального убийства

Документ 15. Ответ властей

Документ 16. Полицейские допрашивают Женю Чеберяка

Документ 17. Вера Чеберяк просит сына заявить о ее невиновности

Документ 18. Николай Красовский жалуется на вмешательство в расследование

Документ 19. Соседка Веры Чеберяк упоминает о подозрительных звуках в день убийства

Документ 20. Еще один свидетель навлекает подозрение на Веру Чеберяк

Часть II Дело против Бейлиса

Документ 21. Видный психиатр поддерживает обвинение в ритуальном убийстве

Документ 22. Арон Бейлис подает прошение, касающееся брата

Документ 23. Бейлис описывает свое пребывание в тюрьме

Документ 24. Полицейский начальник указывает на виновность Веры Чеберяк

Документ 25. Полицейский начальник подчеркивает отсутствие надежных улик против Бейлиса

Документ 26. Психиатр опровергает заявления Сикорского

Документ 27. Возмущение зарубежной общественности в связи с кровавым наветом и обвинениями в адрес Бейлиса

Документ 28. Протесты общественности против преследования Бейлиса

Документ 29. Чаплинский отстаивает решение о преследовании Бейлиса

Документ 30. Киевские антисемиты отмечают годовщину кончины Ющинского

Часть III Процесс

Документ 31. Обвинительный акт

Документ 32. Революционеры призывают устроить день протеста

Документ 33. Власти стараются поддерживать спокойствие в Киеве

Документ 34. «Вечная сказка»

Документ 35. Консервативная газета призывает к сдержанности

Документ 36. Письмо с описанием убийства Андрея

Документ 37. Гипноз откроет правду об убийстве

Документ 38. Спиритические сеансы подтверждают виновность Бейлиса

Документ 39. «New York Times» осуждает царский режим

Документ 40. Казимир Шаховский сообщает, что его показания сочинены полицейскими

Документ 41. Ульяна Шаховская не может дать внятных показаний

Документ 42. Волкивна опровергает показания Шаховской

Документ 43. Шаховская утверждает, что полицейские инструктировали ее

Документ 44. Преступник утверждает, что один из членов «тройки» признался в совершении убийства

Документ 45. Показания Веры Чеберяк оспорены

Документ 46. Василия Чеберяка ловят на лжи

Документ 47. Вера Чеберяк подстрекает к лжесвидетельству

Документ 48. Вера Чеберяк обвиняет евреев в попытке подкупа

Документ 49. Арнольд Марголин оспаривает показания Веры Чеберяк

Документ 50. Николай Красовский свидетельствует в пользу Бейлиса

Документ 51. Показания священника Иустина Пранайтиса

Документ 52. Иван Сикорский поддерживает обвинение в ритуальном убийстве

Часть IV Заключительные речи и приговор

Документ 53. Георгий Замысловский подводит итоги процесса против Бейлиса

Документ 54. Главный прокурор резюмирует позицию властей

Документ 55. Защита заявляет о невиновности Бейлиса

Документ 56. Василий Маклаков обвиняет Веру Чеберяк в убийстве Андрея

Документ 57. Судья напутствует присяжных

Документ 58. Сообщения о приговоре в зарубежной прессе

Документ 59. Алексей Шмаков заявляет о победе

Документ 60. Экспертиза Сикорского

Документ 61. Антисемитская пресса поддерживает обвинение

Документ 62. Бейлис возвращается домой

Документ 63. Бейлис покидает Россию

Источники

Литература

Примечания