Сара Эдмондсон, Кристин Гасбарре

Заклейменная. История о том, как я сбежала из секс-культа

All rights reserved. No part of this book may be reproduced in any form without written permission from the publisher

Text copyright © 2019 by Sarah Edmondson.

© Сибуль Е. А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2022

* * *

Посвящается моим красивым мальчикам – вы показали мне, что такое любить по-настоящему. Я надеюсь, что однажды, повзрослев, вы прочитаете эту книгу и будете гордиться своей мамой.

И моему мужу, который заново научил меня смеяться и помог найти свет во мраке.

Я люблю вас.

От автора

Эта история тесно связана с друзьями и знакомыми по обществу NXIVM[1], в котором я состояла целых двенадцать лет

Наше дело попало в федеральную юрисдикцию, а потому некоторые мои самые близкие друзья по обществу попросили не упоминать их имена в книге. Я уважаю их желание и с радостью исполняю его.

Мне жаль, если анонимность кого-то из членов общества раскрыли журналисты. Я действительно пыталась защитить личную жизнь своих друзей и знакомых, но после того, как я отправилась за помощью в ФБР, пресса обратила самое пристальное внимание на мою историю,

и я была бессильна как-то повлиять на то, что и о ком они пишут.

Сказать, что события, которые я пережила, оказались травмирующими, не сказать ничего. Они навечно впечатались в мою память. Я помню все до мельчайших подробностей и некоторые высказывания изменила умышленно, но, поверьте, они все равно верно отражают суть происходящего. Другую информацию я брала из тысяч документов, видео и аудиофайлов, которые мы, старшие тренеры в NXIVM, хранили на протяжении многих лет.

Сейчас я упорно работаю над тем, чтобы вернуть контроль над своей жизнью и наконец-то оставить прошлое в прошлом. И, пользуясь возможностью, хочу еще раз сказать всем своим друзьями и вообще близким мне людям, от которых я отдалилась в бытность свою членом NXIVM: мне очень жаль! Я делаю все возможное для того, чтобы начать жить заново. Надеюсь, мои усилия увенчаются успехом, а эта книга станет еще одним шагом на пути к примирению и прощению. В последнее время я изо всех сил пытаюсь исправить тот вред, что нанесла окружающим меня людям за двенадцать лет.

Шрам

Он уже становится блеклым,

И напоминает мне, что я никогда ему

не принадлежала.

Их молчание

Искореняет воспоминания о нашей дружбе

И оставляет меня голой.

Где я была до встречи с тобой?

Плавала, жаждала…

Слишком юная, чтобы заметить

предупреждения.

Мое сердце.

Открытое и чистое.

Вокруг моей шеи любовь.

«И я тоже».

Их голоса сомкнулись вокруг меня.

И взяли меня за руку, чтобы я смогла заговорить.

Прежде, чем я встану на путь исцеления,

Я натяну между нами колючую проволоку

И завернусь в кашемировые одеяла.

Я вернулась.

И готова смотреть, как меняются листья,

Чтобы начать все заново.

Сара Эдмондсон

Осень 2017-го года

Пролог. Инициация

9 марта, 2017

– Иди в гостевую комнату и раздевайся.

Я смотрю на нее, на свою лучшую подругу – Лорен Зальцман. Сейчас мы в ее доме. На моей свадьбе она была подружкой невесты, а потом стала крестной моего двухлетнего сына. На протяжении десяти лет, что я провела в NXIVM, она была самым близким мне человеком, к которому я могла обратиться за помощью, случись что дурное… Но наши отношения изменились в одночасье, когда я приняла ее приглашение вступить в «Тайный женский круг», членов которого, как я позже узнаю, отбирали из своих. «Мы сильны, а значит, будем сражаться. «Мы сделаем мир лучше, – сказала Лорен. – Только мы можем помочь друг другу реализоваться». Я вступила в тайное, похожее на массонское общество, на-

деясь обрести женскую силу. И очень скоро я поняла, что Лорен перегибает палку.

Раздевайся?

Любое возражение обращали против меня и представляли моей проблемой. Это было лишнее доказательство того, что я «заносчива», а Лорен и вовсе чуть что говорила, что я «собачусь» (словечко, любимое в NXIVM), хотя… по сути… я всего лишь защищалась. Но я все равно растерянно смотрю на нее, надеясь получить объяснение: зачем это нужно?

– Сара, – говорит Лорен, – тебе нужно справиться с проблемами восприятия собственного тела.

Но моя неуверенность не имеет ничего общего с моим отношением к собственному телу. Проведя столько времени в NXIVM, я знаю, как они работают: когда вы спорите с тренерами, даже если вы полностью с ними не согласны, они ловко перевирают ваши слова и заставляют вас сомневаться в собственном рассудке.

Позже я пойму, что это метод психологической манипуляции, попав под влияние которого я отучилась полагаться на собственные инстинкты. Так что я слушаю Лорен. «Здесь только я и женщины, которых ты знаешь», – уверенно говорит она, словно пытается помочь мне расслабиться, и закрывает дверь.

После ее ухода я на мгновение застываю, понимая, что это последний шанс сбежать. Полови-

цы скрипят подо мной, пока я переступаю с ноги на ногу и стягиваю джинсы. Когда я снимаю кофту через голову, по коже пробегают мурашки, и я обхватываю себя руками, пытаясь согреться.

Лорен пригласила меня на церемонию инициации, чтобы встретиться с женщинами, которых она назвала моими новыми «сестрами». Понятия не имею, что это за женщины, перед которыми я должна предстать совершенно обнаженной, и что мне нужно будет делать. Лорен сказала, что нам всем сделают одинаковую татуировку размером с монету в десять центов. Я никогда не хотела иметь татуировку. Еще будучи мечтательным подростком, проникнутым идеями хиппи, я подумывала о кельтском узле, а позже, лет в двадцать, об эмблеме Чудо-Женщины. На этом все. Я всегда радовалась тому, что в молодости удержалась от соблазна, осознав, что таким образом просто пыталась найти себя и свой уникальный стиль. И вот теперь я в растерянности сажусь на кровать и пытаюсь поверить в то, что процесс инициации необходим, только после него мы сможем стать по-настоящему избранными. А татуировка должна продемонстрировать мою приверженность идеалам общества, верность нашей миссии, что это не просто кратковременный каприз, а цель всей жизни. Мы должны поднять остальных женщин на борьбу, а они – поддержать нас.

Всякий раз, повторяя речевки NXIVM, я уверяла саму себя в правильности сделанного выбо-

ра. Да, я готова стать лучше, я не стану прогибаться под мир, напротив, буду менять его в соответствии со своей волей и желанием, смогу принять на себя ответственность и стать творцом каждого мгновения своей жизни. Лорен гарантировала, что ничто не даст нам столько сил, сколько обряд инициации. Он должен сделать нас сильнее.

Гостевая комната в доме Лорен маленькая и светлая. Лучи мартовского солнца падают через окна и освещают мое тело. Я родила почти три года назад и вернулась в форму, которая была до родов, но здесь, в чужом доме, я вижу все свои изъяны, словно смотрю на себя чужими глазами. Я изучаю варикозные вены на ногах, груди неодинакового размера, небольшую складку на животе, который был идеально плоским прежде, чем я забеременела сыном. Я аккуратно сажусь на кровать и слышу на лестнице шаги Лорен, а затем чьи-то еще. И тут понимаю, что стянула с кровати одеяло, чтоб прикрыться. Кто там с ней?

Меня буквально накрывает волна паники. В голове вертятся вопросы: Что происходит? Где я? Как я на это согласилась?

«Просто плыви по течению, Сара! – говорю я себе. – Лорен твоя лучшая подруга, ей можно доверять. Мы с ней знакомы уже двенадцать лет. С ней ты в безопасности».

В течение многих лет наставники NXIVM, с которыми я работала, убеждали меня в необхо-

димости превозмочь то, что они называли проблемами с контролем. Если я не справлялась с чем-то, Лорен решительно заявляла, что, желая постоянно все контролировать, я предаю саму себя. Сегодня был решающий день. Я закончила подготовительные тренировки и должна была наконец научиться затыкать свой внутренний голос.

Я взволнованно прислушиваюсь к движению в коридоре. Все органы чувств обострены до предела. Снова какие-то звуки на лестнице. За дверью раздается незнакомый женский голос. В соседней спальне хлопает дверь и звук эхом разносится по дому. Я уже десятки раз бывала здесь, но сегодня все кажется иным. Тяжелые темные деревянные панели словно давят на меня со всех сторон. Бархатное одеяло кажется чересчур толстым. Дом Лорен старый и раньше мне всегда нравилось, что в нем ощущается связь времен. «Что мы тут делаем?» – спрашиваю я у потолка. Но дому мои страхи безразличны.

Теперь дом кажется мне странным, как, впрочем, и сама Лорен. Лорен, глава учебного направления NXIVM и один из самых влиятельных старших руководителей, славится своим умением всегда и везде поддерживать своей авторитет и легкостью общения. До этого дня подруга представлялась мне очень важной, но сейчас, когда она заглянула в спальню, то показалась мне маленькой и слабой.

– Надень это, – шепчет она, передавая мне отрез черной ткани. – И возьми меня за руку.

Иди, Сара. Я стаскиваю себя с кровати и повязываю себе ткань на глаза, чувствуя себя дошкольником, которого вот-вот должен раскрутить учитель, прежде чем он ударит по пиньяте. Тут же вспоминаю сына.

Лишенная возможности видеть и одежды, я медленно ощупываю ладонь Лорен, прежде чем беру ее. Она ведет меня по коридору, помню, как подруга подчеркнула, что мы должны прийти с разницей в пятнадцать минут. Согласно правилам, никто из нас, рекрутов, не должен видеться перед обрядом.

Лорен идет вниз по лестнице, я следую за ней, неуверенно переступая со ступеньки на ступеньку. Все так тщательно продумано, что я понимаю, насколько высоки ставки. Еще когда мы здоровались у входной двери, подруга показалась испуганной, она говорила тихо и явно переживала за то, чтобы все шло по плану.

– Добро пожаловать, – прошептала она тогда. – Рада тебя видеть. Не могу поверить, что это и правда происходит.

Позже причина ее нервозности станет мне понятной.

Я ступаю на линолеум, похоже, мы на кухне, а потом прохожу через фойе в прилегающую гостиную. Вместе с одеждой Лорен заставила меня снять и часы, но я понимаю, что сейчас пример-

но середина дня. Повязка на глазах – это тонкая черная салфетка, скорее всего из итальянского ресторана, который проспонсировала и превратила в клуб для членов общества наследница NXIVM Клэр Бронфман. В организации мы называем это место «Апропос». Главы NXIVM выбрали ресторан из-за его местоположения: всего в четырех минутах езды от Олбани, штата Нью-Йорка, пригорода Клифтон-Парк, где находились дома нашего основателя, Кита Раньера, и высших членов клуба, включая Лорен.

Физическая близость невероятно важна для Кита, а потому все старшие наставницы живут неподалеку от него: Лорен, ее мать Нэнси (президент NXIVM), Эллисон Мэк, Ники Клайн (которую в организацию привела уже я) и еще свыше десятка людей. Не думайте, что они живут коммуной, просто их дома находятся в маленьком кондоминиуме, в пределах пешей доступности. Дом Лорен, например, выстроен между районом Нокс-Вудс и деревенькой, где живет ее мать.

От нашей с мужем съемной квартиры до кондоминиума минут тридцать езды, мы живем в другом пригороде.

Наше решение оставить какое-то расстояние между нами и сообществом привело к напряженности между мной и мужем, когда мы искали квартиру, потому что нам нужно было летать из нашего дома в Западной Канаде.

Мне хотелось найти место рядом с моими друзьями, а он искал дом, который обеспечил бы нам приватность, подальше от наших коллег, но ближе к аэропорту и вокзалу. Я не стала спорить: его доводы казались логичными, и мы сняли квартиру в другом пригороде.

И вот сейчас я ставлю ноги на коврик из овечьей шерсти в гостиной Лорен и осознаю, что мой муж где-то очень далеко. Я уже скучаю по нему, хотя он совсем недавно довез меня сюда. Лорен велела сказать ему, что это просто «встреча».

Лорен велит мне сесть на ковер и не двигаться. Я чувствую, что вокруг меня есть люди. Мы ждем, хотя я не знаю чего. Не уверена, что даже они знают. Мне никогда раньше не доводилось сидеть обнаженной перед кем бы то ни было, и уж точно я этого не делала с завязанными. Это словно стоять перед односторонним зеркалом во время процедуры опознавания подозреваемого в полицейском участке. Однако не в первый раз в NXIVM я почувствовала, что тайная команда людей наблюдает за мной и определяет мою судьбу.

Я слышу, как кто-то спускается по лестнице, проходит через кухню, фойе и заходит в комнату. В течение этой вечности я слышу дыхание женщин вокруг себя, все начинают волноваться. Никто из нас, включая Лорен, не догадывается, что сегодня начало конца NXIVM.

Рядом со мной кто-то прочищает горло. Кто-то хихикает. А потом мы все смеемся – по комнате проносится общая волна возбуждения. Мы чувствуем облегчение, осознавая, что, по крайней мере, мы окружены только женщинами и все они дружелюбные.

– Расслабьтесь, дамы, – произносит Лорен. В ее голосе звучит фальшивая напыщенность. – Вы все знаете друг друга. А теперь снимите повязки и встретьтесь с сестрами!

Снимая повязку, я ощущаю себя ребенком в момент, когда взглядом нахожу Лорен, сидящую на стуле.

На полу рядом с ковриком мерцают свечи. Лорен читает с экрана компьютера несколько формальных фраз приветствия, словно мы получили какую-то огромную привилегию… Но, оглядываясь друг на друга, мы ощущаем напряжение. Почему она читает это с компьютера? – гадаю я. – Разве не стоило распечатать текст, если это такая знаменательная церемония?

Лорен была права, сказав, что я знаю здесь каждую женщину. Нас пятеро, включая меня. Две коллеги из Калифорнии, две из Мексики. Я прилетела в этот город на встречу, за которой последует десятый восьмидневный Jness (Джу-НЕСС), тренинг, который мы проходили четыре года вместе с основной группой, пытаясь понять и осознать женскую силу и динамику отношений между мужчинами и женщинами.

Но совершенно ничего сегодняшнем опыте не кажется мне возвыщающим. Мексиканки обхватили себя руками. Одна из них недавно родила третьего ребенка, и ей, судя по всему, очень неуютно сидеть перед нами обнаженной. Мы, кстати, с ней единственные в этом кругу с детьми, и я смотрю на нее с пониманием. И хотя обычно она вдет себя вполне уверенно, сейчас кажется, что ей очень некомфортно в своем теле – ее живот немного обвис, груди набухли. Я узнаю в ней свою боль… И сама ее чувствую. Я прижимаю колени к животу и снова вспоминаю о своем сыне. Сейчас, в этом месте, я вспоминаю, каково это – быть ребенком.

– Нужно преодолеть проблемы с восприятием своего тела, дамы, – говорит Лорен. Она повторяет это весь день.

Что было после, вспоминается с трудом… Помню только, как у меня кружилась голова. Мысли метались между поисками причины встать и уйти и попытками успокоиться. Лорен продолжает читать с компьютера: странные слова больше походят на древние переводы, что-то о гуру и учениках. Она объясняет, как будет функционировать DOS – так Лорен назвала нашу группу, просто «досс», – потом говорит, что мы официально вместе, в «круге». Она объясняет, что теперь она наша хозяйка и наша задача – служить ей, поддерживать ее и помогать

ей в ее высшей миссии. Мы должны научиться меньше думать о себе и сосредотачивать свое внимание на «других». Это, говорит Лорен, главное духовное упражнение. И, как и в случае со всем, чему мы учились в течение нескольких лет в Программе Успеха Руководителей (ПУР[2]) в NXIVM, нам снова будет некомфортно. Ее задача – давить на нас, но если мы справимся, то достигнем такого развития, о котором и мечтать не могли. Это ее обещание в ответ на наше. В итоге она говорит, что все данные, собранные у нас, – данные банковских счетов, фотографии, для которых мы позировали обнаженными, видеозаписи, на которых мы признавались в своих самых потаенных, самых темных секретах, – станут залогом того, что мы никогда не сдадимся на пути достижения высшей идеи. Страх шантажа поможет нам не сходить с «пути».

Лорен отпускает нас на небольшую перемену, чтобы одеться, и велит собраться через пару минут для ужина. Я встаю, голова кружится, но обращаю внимание как она берет свой iPhone, который, осознаю я, все это время стоял на камине. Нас и раньше снимали во время тренировок. У Кита и Нэнси имеется целая библиотека аудио- и видеофайлов, сделанных за все эти

годы. Но я не знала, что они снимают тайно… и уж точно не в тот момент, когда мы сидим здесь голые.

Неужели Лорен все это снимала?

Нет, не может быть. Так не должно быть… без нашего согласия.

Я принесла к столу приготовленный заранее суп из мускатной тыквы, которую купила в ближайшем магазине органических продуктов «Whole Foods». Все женщины аккуратно отмеряют свои порции: полчашки супа, маленькая тарелка салата. Они считают калории – обычная практика NXIVM, от которой я всегда отказывалась. Меня называли «декадентом», когда я ела целый авокадо на обед, сердито смотрели на меня поверх чудесной бескалорийной лапши, обезжиренного йогурта и запеченной тыквы. Позже я узнала что Киту нравилось, когда его женщины весили примерно сто фунтов[3], и он требовал, чтобы его последовательницы оставались худыми.

После ужина, мы все забираемся в BMW Лорен и, следуя ее инструкциям, снова надеваем повязки. Она рассказывает, что везет нас в «секретное место». Интересно, что подумают люди на улице, если увидят проезжающую мимо машину с пятью женщинами, скучившимися на

заднем сиденье с повязками на глазах? Столько всего заставляет меня сомневаться в надежности и адекватности организаторов этого мероприятия. «Это женщины, которых ты знаешь», – сказала Лорен, когда пригласила меня в январе присоединиться к DOS. Она объяснила, что это будет пожизненное доверие и привязанность друг другу. Это была совсем не трудная часть решения присоединиться, поскольку я всегда представляла себе, что мы с Лорен друзья на всю жизнь. Мы постоянно шутили, как постареем и вместе будем заниматься тренингами для NXIVM, совсем старушками. Я верила ей безоговорочно… Но этот вечер такой странный. Я никогда не состояла в сестринстве, но видела достаточно фильмов, чтобы понять, что такое испытание и инициации. Я решила, что когда-то это начали молодые женщины, приезжавшие сюда на постоянное место жительства. Они всегда более склонны считать себя подружками на век и обещают быть верными друг другу всегда.

Я пытаюсь насколько это возможно следить за маршрутом, пока мы пробираемся по лабиринту улиц Нокс-Вудс. Лорен ехала так долго, что даже под повязкой я чувствую, как садится солнце. С наступлением сумерек она притормаживает, и мы прибываем в место назначения. Я думаю, что она, скорее всего, просто тянула время, ожидая, когда стемнеет.

Мы выходим из машины, встаем в ряд и беремся за руки. Одна ведет другую, и все стараются не споткнуться.

– Никаких разговоров, дамы, – говорит Лорен, пока мы осторожно пробираемся в тишине и заходим внутрь, и, судя по знакомому ковру, который я вижу из-под повязки, я знаю, где мы: это дом Эллисон Мак в стиле ранчо, на углу улицы в самом сердце Нокс-Вудс. Моя догадка подтверждается, когда мы проходим дальше в дом, я замечаю ножки резной мебели. Вкус Эллисон всегда был… уникальным. Как и все в ее жизни, мебель тут особенная – богатая, искусно украшенная, позолоченная и посеребренная. Богемно-королевский шик. В воздухе витает запах духов. Цветочный, острый, очень стойкий. Ландыш.

После того как Лорен заводит нас в гостиную и закрывает дверь, нам позволяют снять повязки. Она велит не уходить, если только не нужно срочно в туалет, но в таком случае нужно будет снова завязать глаза, чтобы пройти через коридор и сделать вид, что мы не поняли, где находимся…

Лорен снова требует, чтобы мы разделись, в этот раз до белья. Я еще не знаю, что уже через пару минут в комнате станет жарко, и мы будем потеть от паники и боли.

Мое внимание привлекают окна – жалюзи опущены. Я медленно осматриваю остальную часть комнаты: стол для массажа, диван и сундук. Ника-

ких украшений на стенах, а свет резкий и флюоресцентный. Лорен снова читает с компьютера про нашу миссию членов DOS. Потом заходит доктор Даниэль Робертс – миниатюрная женщина, женский врач в сообществе NXIVM. Она до самой смерти заботилась о Пам Кафриц, одном из наших менторов, пока та боролась с раком почек, до ее смерти четыре месяца назад. Недавно Кит назначил Даниэль новым лицом программы тренировки exo-eso: фитнеса, состоящего из элементов йоги и пилатеса. Даниэль месяца два назад рассталась со своим парнем, хотя они вместе вступили в ПУР, Программу Успеха Руководителей.

«Вот и врач, который делает татуировки», – думаю я. Если я все-таки решусь на это, то, по крайней мере, это будет безопасно. Именно в этот момент Лорен расстегивает джинсы и приспускает белье. Что это такое?

– Она явно не размером с монетку, Лорен. – Слова срываются с губ, прежде чем я успеваю себя остановить. Я в первый раз открыто возражаю. И тату уж точно не красивая, как она обещала, когда мы обсуждали это два месяца назад в январе, когда подруга приезжала навестить меня в Ванкувере сразу после похорон нашего ментора Пам.

Остальные встают вокруг нее и изучают метку.

Лорен взволнована.

– Она блекнет! – говорит подруга. – Становится белой. – Белая татуировка? Звучит ужасно,

но, рассматривая ее получше, я понимаю белый – более приятный вариант. Ее метка немного вздувшаяся, красная и воспаленная, как кусок мяса, свисающий с одной из самых нежных частей ее тела. – Это символ четырех элементов, – заверяет она нас, и ее слова отзываются гулом в моих ушах, а она продолжает что-то рассказывать о семи чакрах.

Одна из женщин считает, что это латинский. А я могу думать лишь о своем муже. Что он подумает об этом в тот момент, когда мы будем лежать в постели и этот свежий знак окажется всего в дюйме от моей интимной зоны? Лорен думала, что я не буду против?! Серьезно?!

Крик хочет вырваться наружу, но думаю над своей работой с тренерами. «Сара, ты просто ищешь путь отступления. Они учили нас правильно: женщины нарушают обещания. Вот что делает тебя слабой. Ты сильная! Ты можешь это сделать!»

И я напоминаю себе, что значит быть в NXIVM. «Ты единственная здесь с высшим уровнем, кроме Лорен, – напоминаю я себе. – У меня один из высших рангов в этой компании».

Пока я раздумываю над этим, Лорен отводит меня в сторону.

– Тебе нужно показать другим пример, – шепчет она.

«Ты авторитет для этих женщин, – говорю я себе. – Действуй».

Перед церемонией они дают нам трафарет, чтобы нанести символ на тело. Нам говорят позаботиться о том, чтобы он оставался под линией трусов, тогда мы сможем купаться, не показывая тайный знак. Женщины в моей группе по очереди помогают друг другу с трафаретом. Я сама обвожу его, радуясь, что это хотя бы пока что не навсегда.

Затем они велят нам снять белье и первой вызывают Габриэллу, профессионального ментора из Мексики. Габриэлла помогает управлять центром, таким же, как мой, в Ванкувере и усердно работала, чтобы достичь желаемого «зеленого уровня». Я смотрю, как она выходит вперед, уверенная, что это инициация сыграет важную роль в получении повышения. Никто не получает разрешения двигаться дальше в компании без благословения Лорен. Между тем Лорен отводит меня в сторону и шепчет:

– Габриэлла слишком много себе позволяет! Только глянь на ее тело.

Я бросаю взгляд через плечо на Габриэллу, формами которой всегда восхищалась. Потом поворачиваюсь к Лорен в ее фирменной тунике поверх мужских джинсов. Испытывая угрызения совести, я вдруг понимаю, что она часто делает именно то, что нам запрещает NXIVM. Например, как сейчас, сплетничает. Если это упражнение должно делать нас сильнее, то почему она критикует Габриэллу?

Пока что я не знаю, что Кит в этом замешан, не знаю, что Лорен имеет в виду, говоря, что этому рекруту DOS нужно поработать, прежде чем она станет типажом Кита.

Лорен включает видеокамеру и нажимает «запись». Я напоминаю себе, что все в порядке, что Лорен мне как родная. Я ведь уже привыкла сниматься на тренингах и других мероприятиях NXIVM. Говорят, это делается, чтобы слова Кита и Нэнси не могли переврать, а также для библиотеки документов, в которой содержатся записи мудрости Кита. Лорен сказала мне, что все материалы, связанные с этой женской группой, будут храниться в закрытом подвале, доступ к которому будет только у нее. Я могу ей доверять.

Габриэлла грациозно залезает на стол для медицинского обследования. Я чувствую запах алкоголя, хотя держусь возле стены – Даниэль протирает дезинфицирующим средством место слева от лобка Габриэллы.

– Я коснусь твоей кожи вот этим, – говорит ей Даниэль, – будет горячо.

Лорен кивает на стол, показывая, что нам нужно держать руки и ноги Габриэллы, чтобы она не смогла двигаться и не помешала деликатной работе доктора.

Я занимаю место у ног Габриэллы, вместе с женщиной из Калифорнии, которая теперь удерживает другую ее ногу. Лорен раздает всем медицинские маски, видимо в гигиенических

целях, чтобы мы не дышали микробами на метку Габриэллы. Я осматриваюсь, понимая, как все это странно. Не считая масок, все мы стоим обнаженные. Только Лорен и Даниэль в одежде.

Когда железо касается кожи Габриэллы, ее тело вздрагивает и дергается, словно ее ударили электрическим током. Она кричит от боли. Женщина, стоящая рядом, встречается со мной взглядом, и между нами проскакивает немой вопрос: «Что за черт?!»

Мне кажется, пытка Габриэллы словно из фильма ужасов. Я понимаю, что нам дали маски, потому что инструмент, которым пользуется Даниэль, – электрическое хирургическое устройство, которое выжигает плоть Габриэллы. Маска не спасает от запаха горелой кожи, который проникает в нос, желудок. Я закрываю глаза и прижимаюсь лицом к плечу.

Лорен отводит меня в сторону.

– Видишь, какая Габриэлла слабая? – шепчет она. – Ты должна показать им, как это делается. Боль не такая уж сильная.

С того момента все дальнейшие действия смешиваются в моей голове из-за перегрузки органов чувств. Наверное, минут через сорок пять Габриэлла тяжело сползает со стола, и другая женщина ложится на ее место без колебаний. Такое повиновение не удивляет меня: они учили нас много лет, что, если мы почувствуем желание сбежать, то это признак, что программа

работает. Нас учили игнорировать дискомфорт. Когда подходит моя очередь, я понимаю, что уже слишком поздно все остановить.

Однако, надежда выбраться ко всем чертям еще теплилась во мне… Но куда? Может быть, позвонить мужу и попросить забрать меня? Он присматривает за нашим сыном всего в тридцати минутах отсюда. Количество данных, что они собрали на меня, пугает, словно пистолет, приставленный к голове. Я записала видео, на котором рассказала ужасную ложь о каждом члене моей семьи. Этот материал у них, и я видела, как Лорен отправила его куда-то сразу после того, как сделала запись. Не знаю, кто его видел, но знаю, что они его опубликуют. Я поклялась повиноваться Лорен, и этот материал – гарантия, что я сдержу свое слово. Так достаточно ли я сильная?

Я решаю доказать свои способности на этой церемонии. Многие годы они тренировали нас именно для этого: стать высокоразвитой, осознанной группой женщин, которые станут агентами развития нового мира. И, как и Габриэлла, я знаю, что продвижение в компании, в которой я работала двенадцать лет, зависит от моего поведения в данный момент. Технически, у меня есть выбор, но я этого не чувствую. Это понимание, в сочетании со страхом публикации собранного компромата (в основном страхом), что моя семья увидит эти ужасные видеозаписи, на кото-

рых я вру о них, влияют на мое решение. «Если я просто полежу неподвижно, – говорю я самой себе, – все скоро закончится».

Только много месяцев спустя, когда история появится в New York Times и я прочитаю рассказ еще одной клейменной рабыни, я вспомню, что нам велели тогда сказать:

– Госпожа, ты клеймишь меня? Это честь для меня.

Как только я ложусь на стол, чувствуя, что он пропитан потом моих сестер, я про это забываю. Лежа там, совершенно голая, я ужасно уязвима, но в то же время полна решимости доказать свою силу. Я стараюсь не раздвигать ноги, так мое тело пытается защититься. Чтобы не двигаться и не показать, насколько уязвима, я говорю себе: «Я воин, я родила человека. Я справлюсь с болью!»

Но ничто, никакое самовнушение не могло подготовить меня к прикосновению огня к моей кожи. Даниэль проводит острым раскаленным наконечником, словно иголкой-спичкой по моей коже в самом нежном, чувствительном месте. Я сжимаюсь, вспоминая как в меня впивались резиновые ремни, когда я решила сделать лазерную эпиляцию в зоне бикини несколько лет назад. В то время это казалось таким варварским решением. Но это… это намного хуже.

Лежа здесь и сейчас, я чувствую, как каждый миллиметр моей плоти опаляется. Закрываю

глаза и представляю, что смотрю в глаза сына. Вспоминаю тот момент, когда он появился на свет после самого сложного этапа моих родов, момент, когда он уже шел головкой вперед, а я могла протянуть руку и коснуться его макушечки и подбодрить его на пути в наш мир. Я окунаюсь в свою любовь к ребенку, сосредотачиваюсь на чуде рождения. Я использую инструменты из пройденной программы, я «изменяю свое состояние», как нас учили в NXIVM, и стараюсь превратить боль в искреннюю любовь и радость.

Я не уверена, на самом ли деле испытывала эти возвышенные эмоции, или я покидала свое тело из-за адской боли и просто теряла сознание… В любом случае после каждой линии символа Даниэль останавливалась и позволяла мне отдохнуть. Лорен пользуется этими спокойными мгновениями и читает с компьютера. «Да покончите с этим уже!» – хочется кричать мне. Но Лорен продолжает, требуя, чтобы я механически повторяла ее слова, а потом Даниэль снова берется за работу. Не знаю, сколько именно времени все это занимает, но я справляюсь быстрее всех, потому что мне все-таки удалось заставить себя не дергаться и не бороться.

Когда последняя линия уже нанесена, мне понадобилось время, чтобы вернуться в реальность. Мне кажется, что я плаваю вне своего тела. В поле зрения появляется лицо Лорен. Она неж-

но смотрит на меня, лучась от гордости. Мои сестры подбадривают и подхватывают меня, когда я слезаю со стола. «Я это сделала, – думаю я. – Я воин. Если я с этим справилась, то способна на все».

Лорен просит меня взять телефон и снять следующую женщину. Снимая, я замечаю сообщение…

КАР

И как они ладят друг с другом?

Сначала я задаюсь вопросом, кого бы Лорен записала в телефон как КАР? Перебираю в голове имена, кого звали Карен. Не та Карен, статистик в NXIVM, которая написала много программ для компании?

И тут мелькает мысль: «Вдруг это Кит? И если Кит в курсе происходящего, – говорю я себе, – то он узнает, с чем я только что справилась, с каким вызовом! Лорен расскажет ему, какой сильной я была, и он поймет, какой я ценный член команды!»

Эта мысль исчезает, когда я вспоминаю слова Лорен, что эта группа для женщин, ведомая женщинами. Кит не может быть в это вовлечен.

Эти инициалы потом станут важным указателем на то, что ничего в этой церемонии, да и во всем NXIVM, не было тем, во что меня учили верить.

Еще позже я узнаю, что Лорен и правда сняла всех нас, голых, в ее гостиной, что Даниэль была одной из многих женщин в частном гареме Кита и согласилась клеймить всех нас ради DOS. Что вся эта церемония клеймения была проведена, чтобы создать «связь из-за общей травмы» и таким образом связать нас, пять женщин, между собой на всю жизнь. (Этот садистский тип обучения – классический метод Кита Раньера.) Позже раскроется, для чего они просили меня набирать молодых женщин: их просто уговаривали заниматься сексом с Китом.

Эта метка стала не только физической раной. Вскоре психолог поможет мне понять, что она стала и «моральной травмой», долговременной травмой моего сознания, которую я получила, узнав, какую роль сыграла в жуткой реальности, создаваемой ими в течение многих лет. Я чувствую себя солдатом, вернувшимся с войны и узнавшим, что он нес смерть из-за нефти, ведомый кем-то могущественным и одержимым. Я присоединилась к NXIVM, чтобы нести мир и свет, сделать что-то хорошее.

Плохая ли я после всего случившегося?

Что я наделала?

Женщины

2009

– Если бы у каждого города был такой руководитель, как Сара, нас было бы не остановить!

Президент NXIVM Нэнси Зальцман произнесла эти слова перед нашими тренерами и во время выступления перед сотнями своих учеников и последователей. Так хвалила она меня в 2009 году, в то время компания процветала. Мы каждый месяц набирали сотни новых членов в четырех филиалах в Мексике, Лос-Анджелесе, Олбани и канадской штаб-квартире, сооснователем которой в родном Ванкувере недавно стала я. К нам буквально только что присоединилась одна из самых любимых актрис, а знаменитый голливудский актер выделил компании место в своем особняке в Лос-Фелиcе. Мне тоже довелось провести обучение наедине с легендой рок-н-ролла, чье имя уже десятилетиями оказывалось в «желтой» прессе из-за поведения. Я провела его через

процесс, известный как ИЗ (Изучение Значения), и стала молчаливым свидетелем того, как он внезапно вспомнил что-то из далекого прошлого. Его взгляд, сначала уставшый и мутный, наполнился светом. Я дала ему минуту на то, чтобы осознать, что событие, которое он вспомнил, и привело к тем долгим годам, которые отразились на его внешности. Я нарушаю молчание вопросом: «Какое значение вы этому придаете?» Это был обычный этап любой сессии ИЗ. Меня учили облегчать такие моменты принятия каждый день… Но что это значило для него? В ту секунду мы оба знали, что его жизнь только что изменилась. И это было прекрасно!

Мы, несомненно, оказывали влияние на людей. Руководители сказали нам, что на острове Некер, частном курорте на Карибских островах, владельцем которого является Ричард Бэнсон, только что провели мастер-класс. Мы имели такое значение в этом мире, что даже далай-лама выступал на одном из мероприятий NXIVM и согласился написать предисловие к книге нашего основателя Кита Раньера. Некоторые из самых известных исполнительных директоров, актеров и духовных представителей на планете поддерживали его, а мы были его рупором, его щупальцами, которые тянулись в мир и привлекали новых последователей, желавших узнать о чем-то новом. Я выросла в уверенности, что каждый человек способен изменить мир. Я стала частью

компании, и теперь, когда ванкуверский центр развивался быстрее, чем можно было надеяться, я считала свою мечту воплотившейся в реальность.

Прогресс был заметен не только потому, что я была его частью, а потому, что сама достигла многого. Кем я была четыре года назад? Потерянной молодой актрисой, в поисках очень многого: большого проекта, способа сэкономить деньги, а еще друзей, с которыми можно было делиться мыслями и, больше всего на свете, цели в жизни.

И я верила, что нашла ее, как продавец в одной из самых революционных компаний в мире! Ведь мне удавалось привлечь больше всего неофитов во всей организации. Я не просто убеждала новых клиентов, что принципы NXIVM работают, а сама была их реальным доказательством, потому что они помогли мне в жизни. Я искренне в них верила. NXIVM делала большие шаги в развитии осознанности среди людей, доверившихся мне. Я продвигала идею мира на земле.

Похвала Нэнси Зальцман подействовала на меня, как долгожданная еда на спасенного с улицы щенка. Известная среди учеников нашей программы ПУР как Идеальная, Нэнси была правой рукой Кита Раньера с тех пор, как они основали NXIVM в 1998 году. Она была не только главным тренером группы самопомощи, но стала главой школы, мотивировала сотрудников (ее «псевдодетей», как она нас называла) и разрабо-

тала новый контент на продажу. Организация стала известна как сообщество, корпорация и стиль жизни людям внутри нее и вне.

В самом начале работы Кит попросил их общего друга обратиться к Нэнси, которая, как нам сказали, была известным психологом и якобы работала консультантом в таких организациях, как могущественная нью-йоркская компания, Con Edison, American Express и в правительстве штата Нью-Йорк. Кит предложил Нэнси то, о чем мечтают некоторые психологи: шанс создать собственный, авторский план личностного развития, который бросит вызов всем существующим психотерапевтическим методикам и системам самопомощи. В свою очередь Нэнси посвящала свою карьеру Киту и использовала свои знания, чтобы создать планы уроков, которые приведут к прорыву в понимании людьми самих себя. Программа развивалась, и оба строили ее продвижение на том, что, по их словам, было основой карьеры Нэнси. Поговаривали, что она работала психологом прежде, чем начала обучать руководителей раскрывать их потенциал, училась у мастеров, которые оказали влияние на всю сферу психологии. Специальностью Нэнси было нейролингвистическое программирование (НЛП), техника понимания как мозг обрабатывает слова, которой она училась у двух ее создателей, Ричарда Бендлера и Джона Гриндера. Она гово-

рила нам, что НЛП считают более эффективной в изменении поведения отдельного человека, чем годы терапии или даже гипноза, который она также освоила после изучения нетрадиционного подхода к психотерапии Милтона Эриксона. Нэнси представляла материал, впадая в крайности, и при этом забавно, но была известна тем, что могла истерить из-за собственных шуток. Однако, когда речь заходила о росте – личностном или внутри корпорации NXIVM, я не осмеливалась сомневаться в ней. Она была, неоспоримо, автором и мастером.

Но, к сожалению, все эти знания не уберегли ее от судьбы, которая ждала ее на месте президента организации, созданной Китом Раньером.

Вдалеке от зрителей Нэнси могла быть суровым критиком, но все эти годы она заставляла меня двигаться вперед и завоевала мое уважение. Я получила образование в области театрального искусства и получила первый опыт. Я научилась терпеть неприятную критику и привыкла к обманам. Ее рекомендации сработали, и я научилась лучше продавать и увеличила прибыль компании, она засыпала меня комплиментами и махала передо мной морковкой финансовых стимулов.

– Мы начинаем новый курс обучения, – заявила она. – И ты могла бы заработать кучу денег.

Деньги не были моей мотивацией начать работать на них, ею, все-таки, были личностный

рост, чувство цели и общности. Но к тому моменту уже сложно было придумать более приятный комплимент, чем похвала Нэнси моих способностей в продажах и включение меня во внутренний круг высшего руководства NXIVM. Эта команда из пяти женщин, и еще парочка других, представляла собой растущую силу.

Барбара Буше была важным ментором в начале моей карьеры. Барбара была финансистом, присоединившимся к Киту и Нэнси в 1999 году почти сразу после того, как они основали NXIVM. Она утверждала, что тренинги показались ей полезными в то время, как она переживала боль развода. Кит и Нэнси познакомили ее с их новой программой, и она присоединилась к ним, чтобы помочь компании развиваться. У нее были непослушные светлые волосы. Она одной из первых научила меня набирать людей в Программу Успеха Руководителей. Барбара обладала силой воли, умом, будучи при этом немного эксцентричной. Я сблизилась с ней, потому что она старалась обучить меня азам. Когда я только присоединилась к ним и пыталась заслужить продвижение по системе иерархии компании, называемой «Полосатый Путь», Барбара отдавала мне свои баллы, заработанные на перелетах, чтобы перевозить меня из Ванкувера в Олбани на важные корпоративные мероприятия. Она верила в меня с самого начала и одной из первых инвестировала в мой потенциал.

Пам Кафриц была давним незаменимым ассистентом Кита почти тридцать лет и одной из двух обладательниц фиолетовых лент компании на Полосатом Пути. Она происходила из широко известной в светских кругах семьи, живущей в Вашингтоне, и впервые встретилась с Китом в поездке на лыжный курорт. Им обоим тогда было немного за двадцать. Он часто рассказывал, как пробился через очередь на подъемник, чтобы сесть с ней. Когда они вышли на склон, Кит сказал: «Следуй за мной». Так она и сделала. Пам часто находилась в центре вихря событий вокруг Кита и напоминала мне лань в лесу – стройная и тихая, задумчиво наблюдающая за тем, что происходило вокруг нее. Когда речь зашла о моем продвижении в организации, Пам была рада сесть и «поговорить о моих проблемах», если я нуждалась в дополнительной помощи. Она часто предлагала мне проводить больше времени с Китом и демонстрировать свою верность на пути развития в организации… Хотя я и старалась расти в организации, но все-таки пыталась держаться немного подальше от них обоих.

Барб Джеске, нежно называемая Барб Джи, была второй обладательницей фиолетовой ленты. Мы называли ее Мадам Реальность, потому что она была искренней и умной – моим любимым тренером. Ее честность и угловатые черты контрастировали с некоторой мягкостью ее натуры. Она принадлежала к той категории людей,

которая не пользуется макияжем, а ее льняного цвета волосы были длиной ниже талии. Казалось, что у нее две разные стороны. Она могла быть жесткой, но при этом вела себя почти как мать. Она все делала с заботой о нас, ее персонале, и была предана идеалам, которые мы несли в мир. Барб Джи и я разделяли любовь к здоровому образу жизни – комбуче, кокосовой воде и зеленому соку. На протяжении многих лет мы много времени проводили вместе, обсуждая здоровый образ жизни и перспективы личностного роста.

О Лорен, моей лучшей подруге, о которой я мечтала с детства, я уже упоминала. Она всегда была полна энтузиазма! А еще она была дочерью моего босса Нэнси Зальцман. Лорен изменила мою жизнь с нашей первой встречи. В 2005 году, когда я пришла на свой первый ознакомительный семинар NXIVM, известный как «Пятидневный», я поняла, что не могу в полной мере сосредоточиться на DVD, которые нам показывали. Все изменилось, когда я услышала, как Нэнси Зальцман упомянула свою дочь Лорен, которая, по ее словам, тоже была частью организации. Нэнси объяснила, что Лорен всегда была человеком, готовым бросить любое сложное для нее дело. «Это про меня», – подумала я. Я никогда не довожу ничего до конца. Я часто сдавалась, если что-то не получалось сразу или я не сразу все понимала… В глубине души я осознавала, что

именно по этой причине я все еще искала свой путь в жизни. На видеозаписи Нэнси объяснила, что, если я действительно хочу развиваться как личность, эта организация вооружит меня партнерами и менторами, наставниками, которые поддержат меня на пути вверх по лестнице NXIVM, Полосатому Пути, сравнив его с «системой личностного роста боевых искусств». Эта идея меня привлекла, поскольку мне было сложно достичь успеха в моей актерской карьере. Можно ходить на прослушивания, выглядеть привлекательно и хорошо исполнять роль, можно обладать всем, что необходимо для определенной роли, – и все равно не получить ее. Мне нравилась идея существования свода правил, на которые можно опираться. «Полосатый Путь» предлагал мне именно это.

Описанное выше происходило четыре года назад. К 2009 году эти женщины – все целеустремленные, свободомыслящие и финансово независимые – стали мне ближе и роднее всех. К нашим рядам в Олбани присоединились новые участницы, некоторых их которых позвала я: Ники Клайн, коллега-актриса из Ванкувера, вместе с Эллисон Мэк, которая впервые пришла на интенсивный курс Jness по приглашению ее подруги из Ванкувера. Были еще те, кто переехал в Олбани из Мексики, потому что, как мне кажется, их заманили возможностью продвижения на новом месте в компании. А, может

быть, они хотели стать частью более элитного сообщества.

Наша работа, работа тренеров в этой программе состояла в изменении мышления во всем мире, а Нэнси заботилась о том, чтобы мы достучались до всех. Я была вдохновлена, как в личном, так и в профессиональном плане, и, несомненно, преодолела множество старых ограничений. Ведь именно эти женщины помогли мне стать частью этой высокой миссии.

Я продемонстрировала потенциал и заслужила свое место, хотя все еще находилась практически в начале «Полосатого Пути». Удивительно, но почти все управляющие NXIVM постарались взять меня под свое крыло, чтобы помочь с личностным ростом. Мы стали отдельным подсообществом NXIVM и строили свою маленькую культуру, помогая большой организации распространять ее на глобальном уровне.

Но за десять лет в NXIVM я так и не поняла, что каждая из этих женщин хранила важный секрет. Каждый раз, когда мы все собирались в одном месте на тренинг, встречу по продажам или для обсуждения нового курса, я не подозревала, что каждая из них могла быть в какой-то момент сексуальным партнером Кита Раньера. А ведь каждая из этих женщин годами вместе работая над развитием образования, продажами и стратегиями вербовки, думала, что Кит выбрал именно ее как свою единственную подругу, в то время

как сам он считал их всех вместе взятых своими «духовными женами».

И ни одна не знала, что его учение, обещавшее сделать нас лидерами, в действительности превращало всех в его последователей – его последователей. Его учеников. Он хотел, чтобы мы боготворили его. Совершенно никто не осознавал до конца, как махинации и манипуляции Кита повлияли на наши жизни. Мы не столько учились у него, сколько нас обрабатывали и промывали мозги – и делал это он. Я узнала потом, что, обещая объединить нас, сделав сильными развитыми женщинами, Кит подрывал наши отношения друг с другом в шокирующих сценах за кулисами и пытался разрушить наши дружеские отношения – ради собственной пользы. Самопровозглашенный знаток науки, литературы и истории, Кит выбрал название NXIVM, создавая компанию в 1998 году с отсылкой на систему долговой кабалы во времена Юлия Цезаря. Нам сказали, что NXIVM означает «место обучения», но, вырвавшись на свободу и поискав информацию, я узнала, что в древние времена «нексумом» называли человека, который отдавал свои услуги в качестве возмещения долга, и тот, кому платили долг (хозяин), имел право неопределенное время требовать оказания услуг, в том числе и сексуального характера. Киту нравились такие изысканные термины, с отсылкой на что-то, что поймет только он.

Мы не знали, что Кит создал среди нас опасную психологическую иерархию. Что он считал нас не главными руководителями его компании, а видел в нас самых ревностных последователей его культа, и как он сказал Барбаре Буше в разговоре, который она сняла в 2009 году: «Я добился того, что люди убивали за мои убеждения». В период, который я считала нашим расцветом, некоторые начали понимать, что их участие в NXIVM было не дорогой к цели, а худшей ошибкой их жизни.

В 2009 году я была на пике, довольна работой финансово и эмоционально. Я была окружена женщинами разных поколений, которых считала наставниками, матерями и лучшими друзьями. Мне казалось, что я живу в мечте, зарабатывая на жизнь тем, что распространяю добро и просвещение в мире. Я верила, что мы самые удачливые и революционные женщины на планете.

Чего я не знала, так это, что моя верность этим женщинам и организации действительно изменит мою жизнь и заставит меня стать сильнее, но они не останутся рядом со мной. На протяжении последующих восьми лет некоторые из моих близких друзей исчезнут, двое тренеров умрут, а моя слепая верность сообществу проиграет моей интуиции. Все это случится вскоре после того, как моя лучшая подруга Лорен заманит меня в тот дом и прикажет раздеваться.

Часть первая. Обмен этическими ценностями

2005–2009

Глава 1. Основы

2005

Багамы

В детстве я часто оказывалась словно между двух огней, желая быть, как все, и в то же время выражать собственное мнение. Меня воспитали в Ванкувере двое добрейших специалистов по психическому здоровью, на которых повлиял социальный климат и политическая активность 1960-х и начала 1970-х годов. Одно из моих самых ярких детских воспоминаний – как восьмилетняя я отбираю игрушку «Мой маленький пони» у одной из девочек в моей команде Брауни[4]. Тем вечером дома моя мать с сочувствием, совершенно без осуждения села на кровать, поговорила со мной и заставила задуматься, почему сделанное мной не хорошо и как мне нужно

это исправить. Она поделилась со мной мыслью, что ребенок иногда крадет то, что считает отобранным у него. Мама была похожа на певицу канадско-еврейского происхождения Джоан Баэз[5] – очень умная, со струящимися волосами, в бархатном платье с марокканскими бусинами до пола, беззаветно влюбленная в фолк-музыку Ее специализацией было обучение в раннем детстве, и она вырастила меня, веря, что детей нужно воспитывать с уважением, давать им возможность развиваться и узнавать, кто они такие.

Мои родители ценили доброту. Мама влюбилась в отца после окончания университета в 1970-х годах, когда они с компанией друзей пытались открыть вегетарианское кафе в Йоркшире, в Англии. И да, их кафе под названием «Аллигатор» еще существует. Мой папа всегда был человеком, который никогда не откажется от своих убеждений, чего бы это ему ни стоило. В молодости он отринул аристократические традиции родителей, настоящих лорда и леди и вместо этого принял участие в демонстрациях в доках, выступая за честную оплату и улучшение условий труда для рабочих профсоюзов. Мое детское воспоминание об отце: он поет под гитару, маршируя в мирном протесте.

Даже расставшись, когда мне было почти три, родители объединились, будучи прогрессивны-

ми и сознательными людьми, чтобы воспитать меня как партнеры еще до того, как появился модный сейчас термин «совместное родительство». Они записали меня в детский сад районной школе, которая напоминала мне отдельный остров: кирпичное здание на огромном поле, с видом на пляжи, известные как Испанские Берега. Я жила ради занятий по литературе и театру. Обладая богатым воображением, я часто фантазировала, подружек у меня особо не было, ведь я была одной из двух девочек в нашей группе садика. После занятий, пока активные мальчишки играли в футбол, я играла с более добрыми мальчиками из моего класса, или шла одна целый квартал домой, чтобы сделать украшения на волосы, которые летом продавала на пляже.

Каждое лето с двенадцати лет мои родители отправляли меня в иудейский летний лагерь левых взглядов, откуда я возвращалась уверенной и смело велела парням из старшей школы отвалить, когда они поднимали руки и кричали мне: «Хайль, Гитлер!». Мне нравилось проводить лето в лагере, потому что я ощущала, что там мое место, и именно там, будучи подростком, я смогла развить навыки лидера и вожатого в лагере. Вернувшись в школу, я поняла, что мне интересно с ребятами, занимающимися театральным искусством. Я ходила в старшую школу в полосатых колготках и ботинках «Доктор Мартинс», одева-

лась в фиолетовые юбки или клешенные брюки и конверсы. Мои формы округлились только в двенадцатом классе, а до этого меня дразнили еще сильнее. Я прекрасно понимаю, что это усугубило проблемы восприятия самой себя. Быть еврейкой театралкой и гиком в Ванкувере было не круто… И уж тем более такой еврейкой театралкой гиком. Милая? Возможно. Красивая? Если вам нравились большие фиолетовые очки и брекеты, то конечно. Но даже в присутствии своих друзей я часто чувствовала себя изгоем. Я была классическим гадким утенком.

В старшей школе большинство подростков тихонько выбирались выпить и пообниматься, а я ходила на мастер-класс по личностному развитию в доме престарелых. Его порекомендовала мама, находился он у побережья, куда добраться можно было только на пароме. Разделяя интересы моих родителей к психологии и к тому, что двигает людьми, я начала свой путь самопознания. Наконец я оказалась на сцене театра в старшей школе, где завела друзей, с которыми меня что-то связывало и с которыми я проводила много времени. Актерское мастерство стало той сферой, где я могла выразить себя и почувствовать, что мое место на сцене.

В то же время родители объяснили мне важность задачи изменить наш мир к лучшему. Испытывая проблемы странного подростка, я тогда еще не понимала, что именно то, что от-

личает меня от других, позже станет движущей силой, помогающей мне что-то изменить. Я считала, что именно актерская карьера предоставит мне эту возможность, и закончила университет в Монреале, став бакалавром изобразительных искусств в сфере театра в 2000 году. Мне не пришлось в тот момент выбирать между психологией и актерским мастерством. Я получила несколько отличных ролей в телевизионных сериалах, еще учась в университете. Однако, проведя там три года, я начала скучать по образу жизни, который вела в Ванкувере. Меня тянуло туда, где я росла, где наслаждалась походами в леса и горы, прогулками на пляж, любимыми студиями йоги, ресторанами здоровой пищи и кафе со смузи и свежевыжатыми соками. Но больше всего я скучала по семье. В то же время заболела мама, и я решила, переехать в Ванкувер и поддерживать ее в этот период. Кстати, многие киностудии из Лос-Анджелеса стали переезжать в Ванкувер, где съемки были дешевле, так что я могла поискать агента и начать ходить на прослушивания дома. Для подработки я устроилась официанткой, но у меня были и свободные дни, чтобы проходить разные прослушивания. Иногда после работы я встречалась со старыми друзьями, которые выросли и посещали все подряд вечеринки Ванкувера, пока я училась на Востоке. Нам было весело, и мы часто не спали до утра. Так что я и не успе-

ла понять, как три месяца в доме мамы превратились в три года.

Конечно, я знаю, что травка и вечеринки не помогают встать на ноги. Иногда я оказывалась в телевизионных проектах, которые приносили достаточно денег и были похожи на сериалы девяностых, такие как «Баффи, Истребительница Вампиров». Признаться, реклама пива и дешевые вампирские фильмы не были похожи на начало многообещающей карьеры. К тому же из-за забастовки сценаристов в 2001 году производство фильмов снизилось, и прослушиваний было немного.

В 2002 году я через друзей познакомилась с очень милым парнем. Дэвид был многообещающим режиссером, который тоже пытался начать карьеру. Наши отношения стали первым серьезным опытом в моей взрослой жизни. Мы быстро съехались и жили в квартикре на цокольном этаже в нескольких кварталах от популярного пляжа Вест-Сайда Ванкувера. Мы все время устраивали мозговые штурмы в поисках идей для кинопроектов, у нас был один круг общения, нам было интересно вместе, но через пару лет я начала волноваться. Наша квартира была темной и тесной, а у нашей карьеры словно не было будущего… Я прочитала книги о самореализации, и в них предлагалось переехать поближе к своей цели, окружить себя людьми, у которых было то, что нужно нам. Вот оно, то,

что нам так необходимо! Я сказала Дэвиду, что нам нужно стать частью какой-то могущественной сети, группы креативных профессионалов, которые бы поддерживали успехи друг друга. Я позвонила знакомым актерам, и мы собрались, чтобы проанализировать «Путь художника» Джулии Кэмерон. Я чувствовала, что мы близки к решению, что это правильный путь, но у большинства из нас все еще были проблемы с работой.

Примерно в это время Дэвид узнал, что одна из его короткометражек была приняла на Фестиваль Духовного Кино у Моря. Будучи гостями Фестиваля, мы могли бесплатно посещать его, заплатив за недельный круиз по Карибам. Мы с Дэвидом знали, что это будет нелегко, но, прочитав о Фестивале на сайте, согласились, что оно того стоит. Я, например, мечтала о цели и реализации, и пребывание, пусть и не долгое, в таком месте помогло бы мне сохранять мотивацию. Дэвид выказывал не меньше энтузиазма и радовался, что его ленту выбрали для просмотра создатели фильма, которыми он восхищался.

Фестиваль поддерживал режиссеров, работающих над социальными проектами, направленными на информирование населения. Его поддерживал Дипак Чопра, а вел Стивен Саймон, который создал духовный голливудский хит «Куда приводят мечты» с Робином Уильямсом

в главной роли. Это был настоящий шанс встретиться с влиятельными в нашей индустрии людьми. Мы были очень взволнованы еще и тем, что режиссер «Что мы, черт побери, знаем!» (в то время популярной новой документалки о духовности и квантовой физике) должен быть выступать в качестве судьи и почетного гостя.

Я прочитала много книг о самопомощи и духовности, вроде «Селестинские пророчества», и таких авторов, как Экхарт Толле. Эти работы о поисках цели жизни вдохновили меня искать родственных по духу людей. Лишь услышав о круизе, я сразу почувствовала, что там можно наладить полезные связи. В это время я как раз изучала «манифестации»: искусство визуализации и концентрации на мыслях и намерениях, я играла в создание желаемой реальности… Так что прежде, чем мы сели на корабль, я решила встретиться с людьми, которые реализовывали свои цели, чтобы они помогли мне найти мою. Тогда я еще не знала, что за столиком у моря мы окажемся с человеком, дружба с которым изменит всю мою жизнь.

Все началось с простуды. Я никак не могла побороть ужасный грудной кашель, который лечила уже несколько дней. А теперь, когда мы оказались на борту и посещали показы фильмов на корабле, люди постоянно оборачивались на меня. На приветственном ужине в первый вечер один из гостей наклонился ко мне.

– Что вы потеряете, если перестанете кашлять? – прошептал он.

А? Меня поразила его прямота, но потом я увидела блеск в его глазах. Голосом, полным заботы и тепла, он предлагал мне подумать над этим.

Я сидела и разбирала старые воспоминания. В голове всплыли моменты, когда из-за того, что я болела, мои очень активные родители ставили свою жизнь на паузу, чтобы позаботиться обо мне. Стойте… может ли существовать связь между болезнью и получением внимания? Я осознала, что карьера Дэвида в последнее время заняла центральное место в наших отношениях, и я начала чувствовать, что мне нужно стать его сотрудником, работать на него, чтобы добиться внимания.

В это мгновение я осознала связь между двумя феноменами. Я рассмеялась, пытаясь красиво отмахнуться от его замечания, но, когда он улыбнулся и повернулся к выступающим в тот вечер на сцене, я глотнула воды, пытаясь вернуть контроль и над моим кашлем, и над эмоциями, вызванными этим открытием. Кто он такой? Я размышляла над этим, рассматривая его профиль, пока он слушал ведущего. Мужчина был молодым, но очень заметным, в очках, с очень уверенным выражением лица. И совершенно точно обладал сильной интуицией.

Во время ужина я смогла выяснить, кто он такой: Марк Висенте, кинорежиссер, которого мы

с моим парнем мечтали встретить. Он мне очень понравился и вызвал уважение. Сначала Марк казался немного отстраненным, но за ужином потеплел, щедро делился знаниями об индустрии кино и советами, как донести до этого мира важные идеи. В книге, прочитанной мной, говорилось, что мне нужно лишь поставить перед собой цель, начать встречаться с людьми, которые помогут мне реализовать ее. Неужели все так легко?! А ведь это уже работает!

На следующий день мой кашель прошел, и мы с Дэвидом начали общаться с Марком. Мы вместе провели всю круизную неделю, просматривая фильмы в кинотеатре корабля и изучая тропики, когда останавливались в порту. Однажды утром мы бродили по колено в кристально чистой воде, и Марк рассказал нам, что недавно присоединился к организации, возглавляемой Китом Раньером, по его словам, одним из самых умных людей в мире. Он объяснил, что примерно пять лет назад Кит основал NXIVM (произносится как «НЕКС-и-ум»), сообщество гуманистов, которые тратили свое время и ресурсы на изменение человечества. Марк объяснил, что цель NXIVM совпала с его собственной, поэтому он начал с ними работать и планировал использовать их методологию, чтобы его фильмы оказывали больше влияния.

Шанс делать добро и работать вместе с Марком? Я очень эмоционально сжала руку Дэвида

в надежде, что он тоже согласится на это. Ведь было похоже, что именно это я и искала.

Марк также сказал, что по воле судьбы через месяц у NXIVM должен состояться самый первый интенсив в Канаде. Из всех городов Канады этот мастер-класс, известный новым студентам как «Пятидневный», будет проводиться в Ванкувере. Марк рассказывал, что туда слетятся инструкторы из разных филиалов, например нью-йоркского, чтобы за пять дней интенсивного курса NXIVM научить жаждущих просветление, как шагнуть к своей мечте.

«Как, например, созданию фильмов вместе с вами?» – подумала я и спросила:

– Как туда записаться?

Марк записал меня, пока мы все еще были в круизе, и представил Дэвида и меня женщине по имени Сюзанна, которая также путешествовала на борту и состояла в NXIVM.

– Вам интересно узнать больше о сообществе? – спросила она.

– Ага, – ответила я. – Невероятно интересно.

Когда я встретила Сюзанну позже в тот же день, она подошла ко мне с бланком заявления.

– Взнос за первый интенсив первого уровня составляет пятьсот долларов, – сказала она.

«Погодите-ка, – подумала я. – Это похоже на хорошую инвестицию, но мне нужно больше времени, чтобы решиться». Я так и сказала Сю-

занне. Мы с Дэвидом позже в тот же день все обговорили, и в моей голове возникла мысль, что, если мы не запишемся, Марк посчитает нас безвольными. А я не такой хотела показаться парню, который не только обладал большой властью в киноиндустрии, но и буквально предлагал нам план действий для достижения успеха. «Я инвестирую в саму себя, – думала я. – Ведь не отдаю же я этому свою жизнь». Но пять сотен долларов все еще были для меня большой суммой – за аренду квартиры мы платили в месяц меньше.

Следующие два дня казалось, что, куда бы я ни пошла на корабле, Сюзанна оказывается рядом.

– Люди, которые не вкладываются в свой рост в начале в итоге никогда в него не вкладываются, – настаивала она.

Она так запутала меня, что я начала чувствовать, что готова отдать ей деньги, лишь бы она перестала меня преследовать.

– Может, нам просто взять и сделать это? – спросила я Дэвида. – Если записаться в течение сорока восьми часов после того, как услышала про этот курс, то получу скидку.

Дэвид взъерошил волосы в попытке заставить себя решиться.

– Ну… наверное, – произнес он.

Обрадовавшаяся и улыбающаяся Сюзанна

приняла мою анкету. А потом протянула руку, но

Дэвид сначала глянул на меня, прежде чем отдать ей свою заявку.

– Вообще-то эти пятьсот долларов – большая удача для вас.

– Правда? – удивилась я. – Почему же?

– А какова полная стоимость? – спросил Дэвид.

– Две тысячи сто шестьдесят долларов. Обычно две тысячи семьсот.

Мы обменялись паническими взглядами. Это примерно две тысячи пятьсот канадских долларов на каждого. Серьезная сумма.

Дома, подальше от идеализма и восторгов Марка Висенте, мы с Дэвидом все-таки решили притормозить: две тысячи сто семьдесят американских долларов?! Я просто сходила с ума из-за таких трат! Поэтому позвонила в штаб-квартиру NXIVM в Олбани, Нью-Йорке.

– У меня нет таких денег, – с мольбой в голосе обратилась я к женщине на другом конце провода. – Я хотела бы вернуть свой депозит.

Но она оказалась такой же настойчивой, как и Сюзанна:

– Вам двадцать восемь лет и у вас нет денег? Как же это изменится, если вы не разберетесь со своими отношениями с финансами?

Туше. Я поняла, что она права.

– Но, – возразила я, – я актриса, и, если семинар длится пять дней, а мне позвонит в это время агент, я не смогу пойти на пробы и заработать.

Не выжидая ни секунды, она ответила:

– Вы предпочтете подождать, пока вам позвонит агент, или стать хозяйкой собственного корабля?

Шах и мат. Конечно же, я мечтала стать хозяйкой собственного корабля. (А я еще мне хотелось, чтобы эта женщина перестала быть такой прямолинейной.) Я положила оставшиеся тысячу шестьсот шестьдесят американских долларов на свою кредитку и оплатила курс.

Я убеждала себя, что это просто деньги. Возможно, секретарь из Олбани права. Возможно, эти две тысячи долларов станут хорошей инвестицией. Как там говорят? Нужно потратить деньги, чтобы их заработать.

В то время я говорила себе, что ничего страшного, и пыталась растолковать Дэвиду это. Однако первым знаком, что что-то не так, стало чувство, что нас загнали в угол, заставив подписаться на это. Такая тактика направлена не столько на набор новичков, сколько на их принуждение. Мне нужно было прислушаться к внутреннему голосу, когда Сюзанна так настойчиво добивалась наших денег.

Позже я также узнала, что фразы вроде «большинство людей никогда не вкладываются» были привычным приемом для манипуляции верховенства системы NXIVM над другими. Мысль, что один человек лучше проинформирован, обучен, могущественнее, чем другой, стала фирмен-

ным знаком компании, с которой я со временем познакомилась ближе.

Это плата стала первым из многих моих вложений в NXIVM в течение следующего десятилетия. Все началось с выуживания моих денег. Потом они займутся моим разумом, моим сердцем…

А в итоге и моим телом.

Глава 2. Интеграция

Лето 2005

Ванкувер

Когда мы Дэвидом записались на свой первый пятидневный тренинг, я ожидала, что окажусь на стадионе, заполненном сотнями людей, как на конференции спасателя и бизнес-тренера Тони Роббинса. Но вместо это мы оказались в маленьком конференц-зале в Holiday Inn Express в Барнаби, Британской Колумбии, в двадцати минутах к востоку от Ванкувера. Мы заняли свои места в полукруге старых стульев с еще девятью посетителями. Нам предложили континентальный завтрак. Я улыбнулась парочке других участников вводного курса, гадая, какие профессии позволили им на пять дней отложить свою работу.

В то первое утро семинара это был один из нескольких вопросов, мучивших меня. Были

еще. Например, почему лидеры просили нас обращаться к основателю NXIVM Киту Раньеру по имени Авангард? Почему мы почитаем и «отдаем ему дань уважения», в виде молитв, повторяемых в группе, когда его и в комнате-то не было? И почему я заплатила более двух тысяч долларов за просмотр видео? На записи Нэнси Зальцман, президент компании, смотрела в камеру в костюме с подплечниками, в очках нарочито типичного ученого и, кажется, ни на минуту не замолкала. Я старалась не отвлекаться, пока на записи она проводила нас через эмоциональные процессы и рисовала диаграммы, все было похоже на слишком серьезную интерактивную игру Pictionary Наконец, Нэни заявляла, что никогда не встречала чего-то настолько потрясающего, как инструменты, которые ей подарила программа успеха руководителей. «Бла-бла-бла», – думала я. И что с этого? Девяностые густо сочились в ее словах с экрана, как в сериале «Мерфи Браун». Она буквально захлебывалась от восхищения Программой Успеха Руководителей NXIVM в каждом видео, которые ведущие интенсива вставляли в DVD-плеер. Презентация Нэнси была вульгарной и утрированной.

– Вам нужно встретиться с Нэнси Зальцман вживую, – заверил меня во время круиза Марк Висенте. Тем словам предшествовали сомнения, которым сейчас было реальное подтверждение.

#«Справедливо, – подумала я. – Марк сказал, что Кит – самый умный человек в мире. Но все же… если у Марка была какая-то причина поддерживать Нэнси, то мне стоит дать ей шанс».

В первом модуле под названием «Правила и Ритуалы» я узнала, что постоянно уговариваю себя игнорировать неизбежные странности этой организации. На видео Нэнси познакомила нас с рукопожатием NXIVM: вместо двух рук, встречающихся на одном уровне, человек, стоящий выше на «Полосатом Пути» кладет ладонь на ладонь стоящего ниже студента, чью руку он пожимает. Нэнси объяснила, что цель пятидневного курса – создать этические рамки понимания, благодаря усвоению рабочего определения базовых концептов, таких как добро и зло, правильно – неправильно, честность и скрытность. Это сделает нашу систему убеждений этичной и последовательной. На видеозаписи она объясняла, что, работая с материалом, мы можем почувствовать, как она это назвала, «желание сбежать» и если мы это почувствуем, то это внутренний сигнал, что мы на верном пути. Дискомфорт был показателем «правильного подхода к курсу», так что если вы бы сбежали, то бы так и не осознали то, что вас ограничивает и не дает развиваться гармонично.

Потом она перечислила некоторые из распространенных терминов сообщества, звучавшие

как слишком напыщенные, научные слова. Примерно так же вы придумываете тайный язык со своим лучшим другом в школе. Их слово «данные» означало просто информацию, словосочетание «первого класса» переводилось как из первых уст («Вы слышали те сплетни, но не получили данные первого класса»). Предчувствием они называли реакции тела на стимулы в виде температуры, движения, давления. Как правило, оно появлялось внутри нас, как реакция «беги или сражайся». Мы могли сказать: «Открыв свой банковский счет, я испугался! У меня было плохое предчувствие». Марк был прав. Материал, предоставленный нам в первые два дня, было сложно переварить. Я чувствовала, что сопротивляюсь, откидываясь назад и скрещиваю руки на груди, словно говоря: «Чему вы вообще можете меня научить? Мои родители – психологи. Все это я уже знаю!». Услышав, как один из тренеров за моей спиной сказал, что в NXIVM сопротивляющихся называют «непокорными», я расцепила руки и села прямо.

Прежде чем начать этот курс, мы подписали документ, пообещав, что не будем разглашать текст, материалы, расписание и все вместе повторили 12 пунктов миссии NXIVM. Среди прочего в ней были следующие пункты: мы все взаимозависимы; чтобы быть успешными, все должны посвятить себя созданию «лучшего мира, мира без голода, воровства, вранья, зави-

сти и угроз». При любых обстоятельствах мы не должны становиться жертвой.

Потом руководители, проводившие «Пятидневный» курс, представились и сказали, что они из центра ПУР Такомы (Программа Успеха Руководителей). Они раздали нам распечатанные на карточках буклеты сине-красного цвета, напоминающие мне свитер, который в Англии надевал дедушка, когда я была еще ребенком. Шрифт походил на что-то из 1970-х годов, а на обложке было написано: «На протяжении многих веков всегда были женщины и мужчины, которые ломали барьеры, превосходили ожидания и устанавливали новые нормы. У всех была одна общая черта. Древние греки называли ее „этос“ (движущий нами дух)».

Этосом и называлась внутренняя программа в ПУР, посвященная идее, что истинный успех исходит из редкой особой силы. В их подаче все выглядело просто: многие люди хотят быть успешными, но только некоторым это удается. «Почему вы не добились большего успеха?» – спрашивалось в листовке. Там предполагалось, что это связано с тем, что успех – «основанная на эмоциях деятельность».

Подобранные слова казались мне неуместными – успех не был деятельностью. Успех – это идея.

В этой листовке все другие принципы успеха считались «бесполезными», и разумеется, про-

двигалась программа Этос, которая могла помочь «перескочить от знания об успехе… к настоящему успеху». И дальше: «Мы представляем многоуровневую программу, которая поможет вам развить внутреннюю силу, чтобы добиться успеха. Это командный труд и у вас будет командная поддержка».

Многоуровневая? Поддержка команды? Вот это мне понравилось.

«Более того, ваш личный тренер будет направлять вас и стимулировать для реализации полного потенциала».

Важно помнить, что все это было до книги и фильма «Ешь, молись, люби». Мы все еще опережали на пару лет то время, когда тысячи людей уйдут из корпораций, которые посчитают лишенными души, и или наймут себе личного «коуча», а, может, станут таковым. Идея работы с тем, кто будет следить за моими целями и делиться мудростью и трансформационными практиками прельщала меня, хотя я и не понимала до конца некоторые другие части ПУР.

На обложке листовки были изображены такие деятели, как Мартин Лютер Кинг-младший и Альберт Эйнштейн. Разумеется, я знала, что эти великие люди добились успеха не благодаря NXIVM. «Ладно, – подумала я, – не суди строго, Сара». Я полистала брошюру и нашла стену текста с такими заголовками, как «Невероятный ресурс, который может изменить вашу жизнь!»

и слово «Этос», как и всегда с символом торговой марки в верхнем индексе; на рабочих материалах, которые нам раздали, было написано следующее: «Copyright 1999, Программа Успеха Руководителей, Inc. Все права защищены. Оформлен патент. Конфиденциально. Не предназначено для публикации или распространения».

«Впечатляет», – подумала я. Так они на самом деле оформили свои идеи как торговую марку.

Эта вуаль законности задавила мою интуицию, которая говорила, что их идеи были слабыми, а заявления слишком пафосными.

Первый день я провела в ожидании хорошей информации. Мы с Дэвидом пришли сюда, чтобы вдохновиться на создание прекрасной карьеры и выполнить упражнения, направленные на развитие нашей осознанности, которая изменит мир. Вместо этого я столкнулась с материалом, выслушивать который было совсем не весело. Я продолжала листать брошюру и нашла изображения Авраама Линкольна, Полковника Сандерса, Амелии Эрхарт, Мари Кюри. А также Мюриель Зиберт, которая, согласно надписи рядом с ее фотографией, стала «первой женщиной на нью-йоркской бирже. У нее тринадцать почетных докторских степеней, но она так и не закончила колледж».

Ладно, но… как они вообще связаны с программой успеха руководителей NXIVM? Ясно, что все эти люди добились успеха, но где связь? «Возь-

мите, например, Эдмунда Хиллари, – гласил текст, – простой пасечник, который в 1952 году решился взойти на Эверест… Через пару недель после неудачной попытки покорения горы Эдмунд Хиллари сказал, что гора не уменьшила его внутреннюю решимость. Он сжал руку в кулак, показал его изображению горы и сказал с серьезной решимостью: «Гора Эверест, ты победила меня в первый раз, но в следующий раз победу одержу я».

Кто это вообще написал?

Это мне не нравилось – такое должно лежать на кофейном столике в лобби корпорации 1980-х годов. Достаточно ли серьезно они относятся к себе? Позиционируют ли они свою организацию, как поддерживающую открытия и мечты, к которым мы все стремимся?

Это касалось всего, с чем мне пришлось столкнуться в NXIVM. Некоторые их заявления звучали как полная чушь, а другой материал был впечатляющим и вдохновляющим. В день первого занятия курса Нэнси на видеозаписи объяснила, что движение по «Полосатому Пути» означает завоевание разных уровней цветных лент. Это можно сделать, проходя курсы, приводя новых членов и сосредоточившись на избавлении от ограничений собственного сознания. Я начала думать об этом, как о шансе вложиться в личный рост, но чтобы при этом за мной присматривали.

«Полосатый Путь» был устроен так, что каждая новая полоска или лента зарабатывались на основе трех критериев:

• ваш уровень работы с «тех» (сколько курсов вы прошли);

• скольких людей вы привели;

• и сколько «интеграций» прошли благодаря вашему желанию убирать старые, неуспешные эмоциональные схемы из вашего прошлого.

Расположения этих цветных лент на «Полосатом Пути» выглядела так:

• белый (студент);

• желтый (тренер);

• оранжевый (проктор);

• зеленый (старший проктор);

• синий (консультант-психолог, который достиг только один человек в истории компании);

• фиолетовый (старший психолог, только Барб Джеске и Пам Кафриц добрались до статуса фиолетовой ленты).

И лишь у Нэнси Зальцман была золотая лента организации. Чем дальше мы продвигались по «Пятидневной» программе, тем больше я узнавала, что разница между использованием слова «NXIVM» и термином «ПУР» состояла в том, что NXIVM была компанией, а ПУР – программой

внутри компании, посвященной интенсиву по личному развитию.

Нэнси объяснила, что люди на более высоких постах, под Китом, добились своего уровня успеха благодаря тому, что жили в соответствии с фундаментальной философией ПУР: «признание себя причиной всего». Этот концепт был определен, как понимание, что мы, отдельные люди, являемся причиной всего, что с нами происходит. Деньги ли это, успех, роман или что-то другое, нужное нам, ПУР поможет нам изменить свое восприятие и понять, что мы и есть «агенты-источники причин» нашей жизни. «Быть причиной значит принимать ответственность за участие в законах причин и следствия», – сказала Нэнси. Она пояснила, что такой подход позволяет принимать лучшие решения и самому нести ответственность за свой выбор.

Быть причиной значит самим выбирать свои эмоции. Эта фраза привлекла мое внимание, пока Нэнси объясняла, откуда мы знаем, что это так: потому что нет двух людей, которые ответят на один и тот же стимул со стороны одинаково. Нэнси использовала следующий пример: если мужчина застает свою жену с другим мужчиной, он может выбрать несколько типов реакции. Он может разозлиться и схватиться за ружье. Может повести себя как вуайерист-наблюдатель и взять фотоаппарат. Или может обрадоваться, потому что хотел развода, а теперь у него есть

повод. Нет одного автоматического одинакового для всех ответа или реакции, когда в наших жизнях происходит что-то важное.

– Быть причиной – стиль жизни, – сказала Нэнси. А это значит, вы соглашаетесь с тем, что являетесь причиной всего, что происходит в вашей жизни. Если кто-то ведет себя «без причины», то значит он выбирает быть жертвой и не признает причинно-следственные связи или не понимает, как его действия привели в данной ситуации именно к такому исходу.

– Все успешные люди сразу понимают, насколько эффективен этот материал, – заявила Нэнси.

Тут уж я стала повнимательнее. Потом она предложила нам выполнить упражнение, определяющее нашу собственную «иерархию ценностей», и записать аспекты жизни, самые важные для нас.

Номера один и два дались мне легко:

1. КРЕАТИВНОСТЬ И ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ (АКТЕРСКАЯ ИГРА);

2. ЛИЧНОСТНЫЙ РОСТ.

Остальные пункты в списке заставили меня размышлять, но смысл упражнения состоял в том, чтобы получить возможность, по словам Нэнси, расставить ценности по приоритету и по порядку, одну за другой. Она научила нас, что многие люди не могут принять решения, потому что точно не знают свои приоритеты, ведь они

еще не поняли, какие ценности важнее других. Таким образом, у человека создается «конфликт ценностей». Это открытие меня сильно впечатлило. Мне всегда было сложно принимать решения, так что этот список оказался полезным. Но со временем я в итоге поменяю номера один и два. На меня оказывали давление, чтобы я посещала уроки ПУР вместо семейных событий, таких как день рождение дедушки, и мне намекнули, что личностный рост должен быть моей самой большой ценностью, если я хочу продвигаться в NXIVM. «Полосатый Путь» должен быть важнее всего остального. Даже семьи.

Содержание становилось все более аналитическим и сосредотачивалось на понимании нашей собственной психологии, а это было намного интереснее. На третий день мы начали анализировать самооценку. ПУР объясняла это понятие проще психолога в средней школе, определяя его как наше самоощущение. Мы узнали, что самооценку можно также рассматривать как наш «выбор» в определенной сфере.

Нас попросили перечислить сферы жизни, в которых мы не гордимся собой. Я написала: моя карьера. Во время обсуждения в группе тренеры помогли мне увидеть мои возможности и потенциал. Надо использовать все, что может оказаться мне полезными: пойти на урок актерского мастерства, найти ментора, прочитать биографии великих актрис. Перечислив некото-

рые варианты, я почувствовала прилив оптимизма и начала применять это упражнения и в других сферах своей жизни. Это новое понимание самооценки изменило мой мир.

Нэнси также помогла нам проанализировать, что каждый из нас понимает под словом «хороший». Раньше я даже не понимала, что мы принимаем эту идею как саму собой разумеющуюся. Она предложила систему, как отделить плохое от хорошего. Сначала нужно было рассмотреть объективное понятие ценности, а это все, что помогает сберечь время и силы. «Хорошее» создает ценность, а «плохое» ее уничтожает. Используя такое определение, можно объективно оценить понимание хорошего и плохого в каждом человеке. Нам также объяснили, что со многими проблемами в мире можно было бы разобраться, если бы все разом пришли к согласию по поводу того, что хорошо, а что плохо.

– Рациональное Изыскание, – говорил ведущий семинара, – способ понять, как все внутри тебя работает, самостоятельно или с помощью тренера, чтобы заметить несоответствия в убеждениях. Неправильно думать о деньгах как о корне зла, когда вы все этого хотите. Если один родитель велит ребенку: «всегда говорить правду», а второй советует: «ты не должен ранить чувства другого», то эти фразы противоречат друг другу. Когда подруга выходит из примерочной в наряде, который ей очевидно не идет, и спрашивает:

#«Мне так нравится это платье, как тебе?», если вы солжете, то почувствуете физическую реакцию, известную как (я запомнила!) предчувствие.

Этот «Пятидневный» семинар состоял из тринадцати часов занятий в день, и я обнаружила, что испытала два эмоциональных озарения, впервые глубоко погрузившись в эмоциональные процессы NXIVM, известные как ИЗ (изучение значения). Мы выполняли эти упражнения, чтобы изучить стимул, запустивший в нас негативную реакцию, согласно схеме, которую они называли «закономерностью стимула-реакции». В моем случае первое упражнение ИЗ помогло разобраться с постоянно возникающий между мной и Дэвидом проблемой. Я «интегрировала» причину моего расстройства из-за того, что он оставлял немытую посуду в раковине. В раннем детстве я верила, что именно немытая посуда стала причиной развода моих родителей. Я помнила, как они спорили из-за этого прямо перед тем, как разойтись, и в голове грязная посуда ассоциировалась с худшим временем моего детства. Когда инструменты NXIVM помогли мне понять созданную связь, я смогла наконец «снять» ее, чтобы она больше не оказывала такое разрушительное влияние.

Та же самая «закономерность стимул-ответ» была связана с тем, что Дэвид не ложился в постель в то же время, что и я, и потому мне каза-

лось, что он меня не любит. В детстве я связывала время отхода ко сну с любовью, потому что именно тогда чувствовала себя самой любимой и находила связь со своими родителями, когда они пели мне, щекотали спину или читали перед сном. Моя логика привела меня к решению, что все идут спать одновременно. И вот теперь, когда мой парень не шел спать вместе со мной, я чувствовала, что он меня не любит.

Вся идея ПУР состояла в том, что система наших убеждений, или «операционная система», возникла еще до формирования нашей взрослой логики, поэтому естественно наше понимание причины и следствия событий в этом мире было не идеальным. Нам сказали, что если мы сформировали план в то время, когда еще верили в Санта-Клауса, конечно же, и все другие наши убеждения не были бы основаны на реальности. Нэнси заявляла, что ПУР поможет нам «обновить программу», и именно это являлось частью научнообоснованных «технологий и техник» Кита Раньера.

Эти вроде как простые озарения: понимание, что посуда или отход ко сну одновременно с партнером не создают и не рушат отношения, стали моими первыми достижениями в понимании, как на самом деле устроен мир. В ПУР такое происходит, когда ваша система убеждений наконец сочетается с реальностью. Ребята из центра Такома рассказали нам, что с помощью терапевти-

ческих методов люди научились заменять свои негативные реакции другими или вообще другим типом поведения. Например, алкоголик сменил тягу к выпивке на посещение встреч общества Анонимных Алкоголиков, боящийся выступать на публике решил принимать ксанакс, лекарство от тревожности, чтобы справиться со своими страхами. Эти примитивные методы были «временными решениями», сказал Кит, и только ПУР убирала «закономерность стимул-ответ» навсегда и быстро. Нэнси и высшее руководство подчеркивали, что многие ходят на эту терапию в течение долгих лет, чтобы добиться того, что делаем мы здесь и сейчас за пять дней.

Лично мне ПУР помогла мгновенно. Сила программы NXIVM, которую Нэнси называла «техники», позволила мне забыть про «пафосность» первой презентации. Интересно, если это ИЗ, исследование значения, может привнести мир в маленькую часть моей жизни, может ли оно сотворить нечто большее? Я полна любопытства и надежды, чтобы поддерживать свой разум открытым.

В первый день семинара всем нам раздали белые ленты, «ленты учеников», как объяснили они. Это длинный отрезок ткани, который нужно носить вокруг шеи, чтобы он ниспадал до середины торса по обеим сторонам. Они сказали нам, что «Полосатый Путь» измерял «рост» и «уровень интеграции» человека. Я опустила

взгляд на пояс. Мне он не нравился. Мне казалось, что и сама идея, и ткань, дешевые и вызывающие смущение. Кроме этого, мне не нравилось, что они собираются оценивать наши личности, хотя даже не знакомы с нами. Мне не нравилось, что меня поставили на нижнюю ступень, да и вся система рангов вызывала неприязнь. В то же время Дэвид потерял самообладание: он соотносил эти ранги с коррупционной системой в стране, в которой он родился и из которой его семья эмигрировала, когда он был еще ребенком. Никого из нас эта идея не вдохновила. «Нам уйти?» – спросила я его. Он бросил на меня взгляд, говорящий: «Сара, мы заплатили за это столько денег». Вернувшись вечером домой, мы поговорили о сомнениях и достали ноутбуки, чтобы узнать побольше. На экране появилась статья в Forbes о Ките под названием «Культ личности». Читая, мы становились все скептичнее и тут же позвонили Марку.

– Любой может написать все, что хочет, онлайн, правдой от этого оно не становится. Подождите до третьего дня, – сказал он. – А потом сами примите решения. Анализируйте.

До третьего дня я спускала свою белую ленту во время уроков. По воле случае именно в тот третий день был урок о «подавляющих» людях, в частности тех, кто сомневался в принципах организации или не хотел «отдавать дань уважения» основателю Киту Раньеру – Авангарду.

#Когда вы отказывались признавать кого-то или что-то в позитивном ключе, ПУР считала это подавлением. В реальном мире, слово «подавляющий» заменили бы «злобный», как, например, когда человек шутит и шуткой унижает кого-то. В противовес этому здесь предлагалось отдать дань уважения Киту или любому другому старшему члену организации. Это был способ открыто признать достижения человека в этом мире и их влияние на твою жизнь. Признание позитивного влияния другого кажется вполне нормальным, решила я. Просто я не понимала, почему нужно делать это все таким официальным и давать этому процессу название.

Прежде чем у меня появился шанс изучить все это поподробнее, один из тренеров лично объяснил мне, что организация раздала белые ленты в первый день, чтобы легко определить злобных «подавителей», которые не могут оказывать дань уважения или следовать данной философии. Именно тогда я притворилась, что с большим уважением отношусь к ленте и не против ее носить.

Сейчас я понимаю, что тренеры на «Пятидневном» семинаре пытались вычислить последователей, которые не станут их «овцами». В самом начале обучения Нэнси предложила нам концепт того, что сообщество называло «паразитом». Это тот, кто берет больше, чем производит в обществе, компании, сообществе или

в межличностном общении. Нам объяснили, что понимание происходит из эволюции психики, ведь все мы приходим в этот мир паразитами – малышами, – которые буквально питаются материнским телом, то есть «хозяином». (Логично? Да. Странно? Тоже да.) Они рассказали нам, что по достижении взрослого возраста выявляются два типа людей: «Производители», которые метафорически достаточно независимы, чтобы добиваться всего, что нужно, и «паразиты», которые используют такие эмоциональные проявления, как нытье, флирт или болезни, чтобы получать необходимое. Кит выступал против «паразитического» типа людей, и они предлагали три разных курса Паразит I, II и III среди своих программ. Я понимала, что если я решусь продолжать программу, то не хочу, чтобы меня считали паразитом.

Мы вернулись в нашу квартиру ночью, истощенные и пораженные количеством новой информации. В конце этого первого «Пятидневного» курса, руководители семинара сказали, что мы «продвигаем» друг друга до белой ленты с одной полоской, а значит, мы все получили одну красную полоску на белую ленту, потому что завершили первый тренинг. Но когда они подошли ко мне, оказалось, что я единственная в группе получила две полосы, потому что Сюзанна сказала организаторам, что я пригласила на этот тренинг Дэвида. Именно

поэтому они поставят его «подо» мной в структуре членства.

Казалось, они видели во мне что-то особенное. Мне вроде как нравился такой способ получения заслуг, удовлетворение от четкой цели, и, если честно, мне конечно же было приятно, что у меня больше всего полосок в нашем классе. Мне не понравились первые несколько дней интенсивного «Пятидневного» курса, но Марк был прав: к третьему дню я заметила большие изменения и уже думала, чего добьюсь, если просто продолжу. Я стала с энтузиастом относиться к «Полосатому Пути» и тому, что он даст моей самооценке и чувству достижения. Я актриса и не знала, как измерить свой прогресс. Я старательно повышала свое актерское мастерство, а в нем нет прямого пути вперед, как чаще всего бывает с другими карьерами. Иногда я занималась озвучкой, а иногда играла в фильмах. Нужно уметь ценить то, что у тебя есть. Мне казалось, что в NXIVM я наконец нашла то, за что нужно держаться. И еще я поняла, что могла бы научиться помогать другим, как тренеры, которые помогли мне.

В последний день мы ушли так, как сказала нам Нэнси: воздав дань уважения основателю NXIVM Киту, кланяясь и говоря: «Спасибо, Авангард». Мне было странно это делать, но мы кланялись и произносили эти слова каждый раз после озвучивания пунктов миссии и в конце дня

каждого тренинга. Теперь эти фразы не казались мне уже такими странными. Я уже думала, что он вполне заслуживает уважения, пусть и в такой немного странной форме.

По пути домой я чувствовала напряжение Дэвида из-за установившейся социальной иерархии, но не могла перестать думать о том, что узнала о самооценке, и том, как ограничивала свои возможности. Как все было точно подмечено.

Нэнси помогла нам выполнить письменные упражнения, и я прошла через несколько «интеграций» – этим словом в NXIVM описывали прорывы, которые Опра назвала «моментами ага», моментами озарения и вдохновения. Всего за несколько дней я разрушила несколько своих реакционных закономерностей, с которыми боролась в течение многих лет. Даже Дэвид согласился, что мы хотим почтить разум, который создал этот материал, так что поклоны Авангарду теперь стали казаться нормальными.

Я вернулась домой после тренинга с чистой головой, понимая свои цели и удерживающие меня страхи. Я слышала, как люди говорили: «Я таков и ничего с этим не поделать», а теперь познакомилась с инструментами, которые могут изменить людей. Я немедленно прервала нездоровые отношения со своим агентом, который не находил мне хорошую работу, но с которым я боялась оборвать связь. А потом нашла нового

с отличными отзывами. Он подбирал для меня прекрасные роли, идеально подходящие мне, и добывал перспективные приглашения на прослушивания. Я научилась слышать предположения и убеждения в языковом общении людей (мне нравилось использовать это словосочетание – «языковое общение!») и заметила, что мне стало легче доносить свою мысль более понятно и прямо, обходя межличностные проблемы грациозно и легко. И хотя Дэвид не всегда приходил в постель в то же время, что и я, это меня уже не беспокоило.

Эти новые взгляды нужно было интегрировать в мою повседневную жизнь. Марк бы прав. Я узнала, что успешные люди видят варианты и находят способы, чтобы они работали. Вся моя жизнь стала обретать больше смысла.

Я сравнивала опыт «Пятидневного» курса с первым занятием Бикрам йогой. Проще говоря, сначала потеешь сам и те, кто тебя окружает… но чем ближе ты с ней знакомишься, тем больше привыкаешь к запаху пота и в итоге даже не замечаешь его. Так вот, после этого тренинга было ощущение, что точно также ты снимаешь потную одежду для йоги и идешь в душ. Наступающее после этого чувство легкости, свежести, становится более сильным и ярким. Первый шаг на пути к процессу не прельщал, но, в конце концов, того стоил.

Когда мы наконец уехали из Holiday Inn, я не могла избавиться от чувства, что мне дали книгу секретов. Я жила более осознанно, с большей властью над своими действиями и принятыми решениями. Пусть мои родители воспитали меня с верой, что я управляю собственной судьбой, но инструменты, с помощью которых это делается, я узнала за эти пять дней. В моей жизни стало больше согласия и упорства. Я поняла, что можно перестать принимать снотворное, этот костыль, на который я часто опиралась в течение многих лет.

Теперь я смотрела на людей и мир в целом в новом свете и хотела, чтобы мои любимые почувствовали то же самое, я хотела рассказать все, что узнала! К счастью, я нашла много друзей, готовых продолжать учиться. После «Пятидневного» курса я сказала коллегам в кругу «Путь Художника», что семинар дал мне настоящие инструменты, нужные нам всем для достижения успеха. Ко мне присоединилась половина группы. Другая половина осталась скептично настроенной. Для некоторых из них проблемой были деньги, но другие хотели подождать и посмотреть, как это отразится на моей жизни, прежде самим бросаться в омут с головой.

И не они одни. Мама слушала, как восторженно я рассказываю о Программе Успеха Руководителей и не комментировала, но мне казалось, я заметила, что у нее возникли вопросы, и даже

тревога. Моя мачеха, на которой отец женился почти двадцать лет назад, была менее осторожной. За много лет она создала со мной особую связь – мы занимались вместе творчеством. Но когда она рассказала мне что прочитала о NXIVM, о том, что он был культом, я отмахнулась от нее, как от типичного подавляющего.

– Серьезно, Сара? – ответила она. – Считаешь этого парня, Кита, гуманистом? Да он просто жадный бизнесмен!

Ну да. Марк подготовил меня к этому, отметив, что некоторым людям не понравится, что вы что-то резко меняете в своей жизни и привычках. Им будет сложно принять нового тебя. На протяжении пяти дней тренеры предупреждали нас остерегаться скептиков и просили не верить тому, что мы прочитаем о Ките или NXIVM в прессе. Меня заинтересовало, о чем они говорят, но все же больше мне хотелось подстроиться под эти маркеры изменений, увидеть, спровоцировать эту негативную реакцию. Почему моя мачеха верит какой-то статье в Интернете, а не моему личному опыту? Наши разговоры в итоге стали изматывать и раздражать меня.

В течение первых нескольких недель после «Пятидневного» курса я реализовывала данные там установки на практике. Позволила себе гулять часами и думать о том, как все было, как проходил тренинг и менялось мое восприятие происходящего. Мне казалось, что я лучше и луч-

ше все понимаю и осознаю. В эти первые недели и месяцы, пока я продолжала читать материал, полученный на «Пятидневном» курсе и выполнять предложенные упражнения, я стала испытывать тягу к изменению, осознанности. Я искренне начинала в это верить.

Позже в тот же год несколько моих близких подруг-актрис записались на «Пятидневный» курс. Мы собрались, чтобы обсудить новое понимание мира и себя в нем после первого мастер-класса. И если кто-то из нас получал хорошие предложения по работе, некоторые друзья, наблюдавшие со стороны, начинали размышлять, не стоит ли и им пройти этот тренинг и улучшить качество жизни. С этого момента актерское сообщество приняло Программу Успеха Руководителей.

Благодаря ПУР я стала знакомиться с новыми женщинами, с новым типом женщин. Они сами себя мотивировали и были успешными бизнес-лидерами. Они сами зарабатывали на жизнь, поддерживали друг друга и совмещали это с миссией организации. Женщина, с которой я созванивалась и которая приняла остаток моей оплаты за первый «Пятидневный» курс, Барбара Буше, оказалась намного более приятным человеком, чем мне показалось в начале общения. Я узнала ее получше, пока она записывала на курсы приведенных мной друзей. Оказалось, что у нее была успешная карьера финансового про-

ектировщика в Столичном регионе Северного Нью-Йорка, но она утверждала, что начала зарабатывать больше, чем раньше, с того момента, как вступила на борт NXIVM, чтобы помочь Киту и Нэнси ее развивать. «Ты привела столько людей, что могла бы и сама стать продавцом», – сказала она мне в самом начале нашего знакомства, добавив, что если я добьюсь успеха в продажах, то поиск людей для организации станет отличным способом заработать деньги для того, чтобы самой посещать новые тренинги. Она также объяснила, что у NXIVM уникальная система приема на работу, которая позволяет ученикам оставить себе 20 % с каждого нового приведенного человека. Например, если бы я привела подругу, которая заплатила 2500 долларов за тот же «Пятидневный» курс, который посещала я, то мне бы причиталось 500 долларов с этой суммы. Я подумала об этом предложении… Но оно показалось мне немного странным и не корректным.

– Не знаю, – ответила я Барбаре. – Мне неприятно зарабатывать деньги на друзьях.

– А что в этом плохого?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Просто что-то не так.

– Давай над этим подумаем, – сказала она и взялась анализировать мою реакцию, задав мне ряд вопросов. – На твой взгляд, «Пятидневный» курс стоил тех денег?

– Несомненно.

– Так почему же ты считаешь, что деньги – это плохо, когда ты обеспечиваешь себе возможность развиваться дальше? Ты боишься, что мнение друзей о тебе изменится? Какое значение ты этому придаешь?

Эти последние пять слов были любимой фразой ПУР, к которой я уже начала привыкать.

– Ну, – произнесла я, осознавая, что меня никогда раньше не заставляли анализировать основы дружбы, – думаю, потому что… я хочу, чтобы они мне верили.

– Интересно, – ответила она. – Давай рассмотрим это. – Барбара разобрала со мной пример, понятно и логично объясняя мне концепт. – Ты получаешь деньги за принесенную людям пользу. Почему это плохо?

Я слушала, нахмурившись, обдумывая ее прямой вопрос.

– Если ты принесла пользу в чью-то жизнь, то нет ничего удивительного, что они тебе за это заплатят. Если подумать об этом глубже, то это принципы, меняющие жизнь, достаются тебе почти даром! Считай, что просто тот, кого ты привела, выплачивает тебе определенную сумму за обучение. Кит раздает «тех» бесплатно!

Что?

– То есть сколько все это стоит? – продолжила она. – Жизнь становится лучше с каждым пройденным уровнем. Понимаешь? Ты даже от-

ветить не можешь, сколько это вообще может стоить! А знаешь почему? Потому что это бесценно. – Так. Теперь я совсем запуталась. – В этом материале есть разум, цель и благородство, и даже если ты зарабатываешь, обучая ему других, то поддерживаешь свои наивысшие ценности, да еще и зарабатываешь при этом. Ты это заслужила! Ну как, понятно?

Было ли мне понятно? Я никогда раньше не думала о получении денег таким образом. Анализируя рассказанное Барбарой и повторяя разные этапы ее доказательств про себя, я понимала, что это совершенно другой взгляд на деньги. Но разве не это смысл программы – жить совершенно по-новому? Я продолжала обдумывать все это, и дискомфорт начал уходить, когда я наконец поняла смысл слов Барбары. Я придерживалась ограничивающего убеждения, что желание денег равняется жадности, хотя это просто честная мера измерения ценности. Мы продолжили общаться с Барбарой, и она объяснила, что я только что испытала еще одну интеграцию. Это было прозрение… Мне казалось, что я наконец начинаю все понимать.

Но к этому моменту, я так пристрастилась к изучению значений – ИЗ – словно это была моя собственная версия игры «Преследование дракона». Открытия о старых закономерностях моей реакции, которые не работали на меня, возбуждали, а интеграции приносили восторг

и продвижение к пониманию себя. После того первого звонка в первый день «Пятидневного» курса Марк поощрял нас игнорировать все нелицеприятное, что мы можем услышать или прочитать о Ките. В конце концов, объяснял он, даже Иисус, Будда и другие духовные лидеры сталкивались с сопротивлением, потому что большая часть людей не любит и не приветствует перемены. Но тогда зачем же человечеству нужен прогресс? Нас также знакомили с теорией немецкого философа девятнадцатого века Шопенгауэра: «Любая правда проходит три стадии. Сначала над ней насмехаются. Потом ей жестоко противостоят. И в конце концов ее принимают как очевидную». Кит и его старшие тренеры верили, что однажды учения ПУР будут приняты общественностью как стиль жизни. Мне было удивительно осознавать себя частью движения, опередившего этот мир.

Вот почему я не увидела в словах Барбары об отношении к деньгам попыток манипулировать мной. Я понимала, что этот концепт, этот взгляд на доход… отличается от моих предыдущих убеждений. Но тогда у меня еще не было тех вопросов, которые заставили бы сомневаться. Если бы мне нужно было выбрать лишь одно слово, чтобы описать мое изначальное отношение к этому типу мышления, я бы сказала «открытое». Потому что пройдет еще немного времени, прежде чем я пойму систему рекрутинга и прак-

тику продаж NXIVM (и то, что они создавали классическую пирамиду). Я никогда не пыталась спрашивать себя: «Зачем ей это?», размышляя о тактиках Барбары или ее коллег. В то время все казалось нормальным. Мне хотелось верить, что эти люди по-настоящему хорошие и что это продвинутая система понимания жизни и существования в этом мире.

Я быстро перешла от упражнений к глубокому изучению программы. Когда Нэнси, наш Префект, уехала из Олбани на Западное побережье на несколько дней после моего первого «Пятидневного» курса, чтобы посетить мероприятие в честь годовщины существования центра Такома ПУР, Марк предложил мне поехать туда и встретиться с ней.

Хотя комната для встреч в Holiday Inn была ничем не примечательной, сам центр Такома ПУР занимал первый этаж двухэтажного здания, в котором жили двое тренеров. После пятичасовой поездки и пересечения границы США я вошла в этот незнакомый дом и, направляясь на собрание, прошла мимо ее гостиной со старомодными салфетками на приставных столиках и плюшевыми мишками перед телевизором.

– Должно быть ты Сара! – закричала Нэнси, приближаясь, чтобы обнять меня. – Здорово наконец встретиться с тобой. Марк говорит, ты ему как член семьи!

Вау, правда? Мы с Марком были знакомы недолго, и сам факт, что он сказал президенту этой организации, что считает меня почти что родственником, показался мне большим комплиментом.

– Тебе обязательно нужно встретиться с моей дочерью Лорен, – сказала Нэнси. – Она примерно твоего возраста… Подожди, а сколько тебе?

– Мне двадцать восемь.

Она ахнула.

– Ой, неужели, Лорен тоже двадцать восемь! – Она продолжила говорить очень быстро, рассказывая почему, по ее мнению, мы с Лорен подружимся: мы обе были еврейками, нам обеим нравился театр и наши мамы были психологами. – Бедняжки, – сказала Нэнси, запрокинув голову и рассмеявшись.

– Лорен тоже живет в Олбани? – спросила я.

– Да, тебе и правда стоит навестить нас там.

Навестить их там? Вау. Это было похоже на

приглашение. Я начинала – только начинала – чувствовать, что, возможно, это мои люди. Женщины из центра Такома попросили нас всех присесть, и я почувствовала желание занять место рядом с Нэнси. Когда я подошла к первому ряду, как полный энтузиазма неофит, одна из старших тренеров отвела меня в сторону и напомнила о «порядке рангов». За пять дней курса мы узнали, что старшие тренеры, то есть зеленые ленты и две фиолетовые, всегда сидели перед любой

аудиторией ближе всего к Киту, если он приходил на такие собрания. Студенты низших уровней, как мы, белые ленты, отправлялись на задние ряды. Группа женщин из центра Такома выстроилась перед нами и начала петь:

– Потому что я знала тебя,

Меня изменили навсегда…

Это была одна из самых моих любимых песен всех времен, из мюзикла «Злая». И мне было так хорошо, что хотелось обнять их. Нэнси наблюдала с драматичным благоговением, как женщины из Такома лили слезы, посвящая ей песню, но я испытывала неловкость. Я поняла: приезд Префекта в центр – большая честь (хотя я продолжала звать ее Нэнси, потому что ее титул в NXIVM было неудобно произносить вне центра). Женщины закончили петь, и я задумалась, они и правда так гордятся? Что-то здесь показалось мне не совсем искренне.

В NXIVM такая демонстрация была идеальным примером того, что лидеры называли «отдавать дань уважения». Такая практика группового поклонения поощрялась, если вы встречали или вас представляли старшим руководителям. Но пока что я сосредоточилась на том, чтобы относиться ко всему этому положительно и оставаться открытой всему новому, что ПУР предлагает мне. Марк сказал, что я для него словно член

семьи. Принципы, которым я училась, начали приводить к явным изменениям. Например, члены организации, знакомые мне, например Марк Висенте, а теперь и Нэнси, эти двое успешных инфлюенсеров, людей, которые могут влиять на других, приглашали меня стать частью их сообщества. Я чувствовала, что это точно мое место и что я всегда хотела стать частью подобной команды.

Мне хотелось верить, что эта работа действительно изменит меня. И я не могла не удивляться, как естественно наладились мои отношения с Нэнси и Марком, которые были одними из самых влиятельных фигур в сообществе. Марк был готов поддерживать нас с Дэвидом в любой момент, когда мы теряли уверенность. И я продолжала оставаться верной делу и как только начинала испытывать сомнения, Марк напоминал мне, что любой значимый прогресс всегда начинается с вопросов.

С помощью обещания продвинуть человечество вперед руководство пыталось позаботиться о том, чтобы те из нас, кто казался им подходящими, захотели остаться. На «Пятидневном» курсе и теперь здесь, в Такоме, я слышала, как старшие тренеры сравнивали Кита Раньера со Стивом Джобсом и Биллом Гейтсом – лидерами, которые смотрели на мир по-другому и вдохновили миллионы людей по всей планете жить

иначе каждый день. И этих лидеров, как напомнили нам, всегда кто-то ненавидел… Некоторые говорили, что компьютеры никогда не займут намеченное создателями им место, не будут мейнстримом. Другие утверждали, что iTunes разрушает кинобизнес, как и музыкальный бизнес (я знала людей в моей профессии, которые так и думали). Но старшие тренеры напомнили нам: разве эти магнаты не реализовали идеи, изменившие жизнь людей? Миру нужны перемены, и наша этика должна была развиваться, чтобы соответствовать сегодняшним технологиям. Просто большинство это еще не осознало. NXIVM вела к серьезному сдвигу в коллективном мышлении.

И в конце концов, несмотря на некоторую странность происходящего, я ушла со встречи с Нэнси с приятным чувством. То, что было заявлено и то, как это происходило, искренность присутствующих, вера в идеалы организации пресекли все мои сомнения. Я также приняла мысль, что любой дискомфорт был своеобразным способом развития… А развиваться мне хотелось больше всего на свете. Возможно, да-да, просто, возможно, именно этот путь и этих людей я искала всю свою жизнь.

Глава 3. Внутренние недостатки

Июль 2005

Олбани, Нью-Йорк

Три дня после окончания «Пятидневного» курса были самым счастливым и продуктивным временем моей жизни. Мы с Дэвидом вставали пораньше, делали все, что было запланировано, все успевали, мы бросались в жизнь со страстью и уверенностью, стремясь реализовать все возможности, о которых я даже не подозревала. Дэвид невероятно быстро заканчивал сценарии, а я чувствовала опору и уверенность на прослушиваниях. Также я заметила, что не волнуюсь из-за встреч один на один, хотя раньше они бы сводили меня с ума. Мой непоседливый разум, который не давал заснуть мне вечерами, прокручивая события минувшего дня, теперь замирал, когда я шла спать. Я стала четко понимать, что

происходит в моей жизни, и это было так очевидно, люди начали спрашивать:

– Как ты все успеваешь? Как тебе все удается? В чем твой секрет?

Мы с Дэвидом были рады закончить вводный курс, известный в организации как «Шестнадцатидневный», то есть проучиться еще одиннадцать дней после пятидневного. Проблема состояла в том, что «Одиннадцатидневные» курсы, как правило, проводились в Олбани.

Барбара Буше сказала мне:

– Пять дней – это лишь начало. Словно ты отправляешься на операцию и тебя моют, подготавливают и оттирают со всех сторон. «Одиннадцатидневный» же удалит опухоль разом! – Еще одна успешная аналогия от Барбары, впрочем все тренеры уверяли меня, что лучшее наступит, когда я закончу обучение на «Одиннадцатидневном» курсе.

Итак, через три месяца после «Пяти дней», мы с Дэвидом впервые полетели из Ванкувера в Олбани, чтобы пройти оставшиеся дни курса с Марком Висенте и его подругой. Марк попросил нас присоединиться к нему в окончании полного первого уровня тренировок. Мне казалось, что мы интеллектуальные партнеры. Завершив «Одиннадцатидневный» курс, мы завершим наш первый уровень официального обучения Программе Успеха Руководителей. После уровня I можно перейти к тренировкам уровня II. Они

были посвящены более глубоким понятиям, которые мы, очевидно, не затрагивали на занятиях для начинающих. Мы оба были готовы поднять свой уровень. Мы жаждали этого!

Я была полна энтузиазма и, признаться, может, немного боялась учиться вместе с Марком. На самом деле я хотела учиться у него, потому что глубоко внутри я надеялась, что в какой-то момент он захочет поработать с Дэвидом или со мной, или с нами обоими. Ведь это Марк сподвиг нас обратить внимание на NXIVM, и я не могла дождаться, когда мы обменяемся с ним мнением об этих новых знаниях и о прогрессе в нашей жизни и карьере.

Я также хотела рассказать Марку о том, как «Пятидневный» курс уже повлиял на мою жизнь, как я начала осознавать, что годами была готова мириться со своими недостатками. Теперь я чувствовала себя более амбициозной и значимой. Теперь мне было проще общаться с семьей и парнем, чем раньше, и все вокруг видели, что я стала меньше беспокоиться и тревожиться. Даже в квартире все было лучше организовано. А теперь я пошла на ту же программу, что и Марк…

Барбара Буше, тренер-практик, с которой я обсуждала свой последний взнос за «Пятидневный» курс по телефону, предложила оплатить за меня «Одиннадцатидневный» курс. Она была уверена, что я смогу вернуть деньги, при-

гласив друзей на «Пятидневный» курс. На тот момент уже три моих друга в Ванкувере выразили интерес к программе. Я надеялась, что Марк порадуется, услышав, что я пыталась привести друзей и что я применяла инструменты из «Пятидневного» курса на практике. А вот Дэвиду все равно придется оплатить занятия. Мы вместе арендовали машину и снимали недорогие комнаты у других студентов программы, живущих в Олбани. Мне казалось, что это отличный вариант, и кроме того, я хотела встретиться с другими пурианцами (так в сообществе называли учеников Программы Успеха Руководителей).

Когда мы заселились в дом и поехали в здание для тренировок, я обратила внимание на окрестности во время короткой поездки через обычный лес. Я не почувствовала пульсирующую энергию места, которую все-таки ждала. Все было более, чем обыденно: несколько торговых центров, заправка и аэропорт. Возможно, само здание для занятий окажется более удивительным.

Мы свернули с главной дороги на подъездную по указанному адресу: 455 New Karner Road. Я смогла забыть про окрестности и вспомнить, как чувствовала себя, когда мы вышли из машины и направились к неприметному одноэтажному кирпичному офисному зданию: теперь я стала частью чего-то большого. Команды. Объедине-

ния. Раньше я такого не чувствовала… но ведь мечтала об этом с самой юности!

И хотя во время «Пятидневного» курса, я ощутила прилив новых сил, осознала себя, свои возможности, за одиннадцать дней в Олбани случилось то, что я никогда не смогла бы предвидеть. Сначала мы произнесли «миссию NXIVM», которую впервые изучили на «Пятидневном» курсе и повторили снова в Такоме, читая с листов бумаги, вложенных в фирменные папки. Здесь этот текст написали на гигантском плакате, расположенном на высоком треножнике перед аудиторией. Слова не были для меня новыми, но, когда началось обучение, мне показалось, что программа «Одиннадцатидневного» курса направлена на то, чтобы раздеть нас донага. Все, что нам рассказали во время этого обучения, резко контрастировало с тем, как я жила. В ходе интенсива я узнала, что все мои ценности – не настоящие, и важны они только для меня, чтобы я могла прикрыть свою неспособность понять или полюбить себя.

Я оказалась благодарным учеником, но спустя какое-то время поняла, что избегаю участия. Материал был посвящен осознанию, что всеми нашими действиями управляют недостатки, а не добрая сторона или альтруизм. «Но мне всегда нравилось помогать другим», – думала я. Если группа друзей отправилась в кемпинг и кто-то голодал, я доставала злаковый батончик. Если

кому-то был нужен пластырь, резинка для волос или зубная нить, было приятно помочь, быть полезной. В одном упражнении нам нужно было написать несколько слов, чтобы описать себя. «Я готова помогать», – записала я. Но к концу упражнения поняла: я не готова помогать! Я использую других людей, чтобы почувствовать себя хорошо!

Согласно материалу Программы, помощь другим делала меня значимой. Даже моей карьерой актрисы руководило желание получить внимание… а не желание продвигать в мире что-то положительное.

Каждый день мы обсуждали новую тему. Гнев, Страх, Контроль, Правильное-Неправильное, Этику, Отношения. Мы часами сидели над модулями, ИЗ и другими упражнениями. Мы узнали, что зависимость от чего-то во внешнем мире ради ощущения полноценности указывает на недостатки и ею нужно заниматься, прорабатывая изнутри, поскольку ничто во внешнем мире не заполнит эту дыру.

«Первые два дня действительно неприятные», – помню, сказал Марк о «Пятидневном» курсе. Неприятные? «Одиннадцатидневный» курс был еще хуже в этом плане.

Я пыталась перехватить взгляд Дэвида и Марка, но оба были погружены в материал. Я осмотрелась в поисках кого-то или чего-то знакомого. Нэнси там не было, на самом деле

я подслушала разговор пары тренеров: они шептались, что она выступала с речью о биоэтике в Мексике. Теперь я уже узнала, что Нэнси обучала ПУР таких людей, как исполнительная команда в известной энергетической компании Enron, а также Антонию Новелло, первую женщину и руководителя здравоохранения США испанского происхождения, а еще Эдгара Бронфмана-старшего, наследника миллиардеров – хозяев ликерной компании Seagram. Все мои сомнения в который раз сталкивались с какой-то причиной остаться, пусть даже слабой. И да, я все еще хотела стать частью этой команды. «Пятидневный» курс помог мне избавиться от сомнений в себе, я не ожидала, что снова почувствую их с такой силой здесь. Но если этот «Одиннадцатидневный» семинар был проверкой, то я не собиралась уходить, тем более тут находились Марк и остальные студенты.

Когда мы приблизились к концу интенсивного курса, тренеры сказали, что нам нужно подготовиться к написанию задач для собственной миссии в нашей жизни. Задач для собственной миссии? Прошлую неделю я провела, спрашивая себя, что, черт возьми, делала двадцать восемь лет?! Я не любила себя, понятия не имела, кто я такая, и была уверена только в одном: все, что я делала до этого момента, прикрывало мою чрезмерную потребность в любви. Как же мне написать задачи для миссии моей жизни?

Пока я разбиралась с заданиями и вопросами, которые поставили перед нам руководители, все мои однокурсники, казалось, очень просто со всем справлялись. Я чувствовала, как по голове течет пот, и гадала: возможно, мне достался другой вариант материала? Иначе почему они так легко решали все задачи?

Я наблюдала, как студенты вокруг меня старательно и спокойно обдумывали письменный материал и часто делали какие-то пометки. Казалось, что даже мои друзья наслаждаются процессом. Марк работал. Его подружка была расслаблена. Дэвид был глубоко погружен в это занятие, чего я от него никак не ожидала, учитывая его реакцию на «Пятидневный» курс. Во время перерывов все потягивались с улыбкой на лице, прогуливались в коридоре и вступали в беззаботные беседы. Откуда вы? Чем занимаетесь? Где проходили «Пятидневный» курс?

Я старалась казаться расслабленной, но при этом гадала: неужели все настолько готовы узреть собственные недостатки? Почему же мне кажется, что я единственная, кого по-настоящему смутили некоторые открытия о себе самой, истинной?

Я и представить себе не могла, что именно такую реакцию тренеры и ждали. Оказалось, в их глазах чувствительное отношение к программе даже усиливало мой потенциал как кандидата на «бессрочника» в ПУР. Материал «Одиннадцатид-

невного» курса научил нас понимать, что все, все, чем мы занимались на своем карьерном пути и в межличностных отношениях, должно было заполнить особенную пустоту – то, что они называли внутренними недостатками. Как и в случае актрисы вроде меня, чья карьера неизменно зависела от завоевания одобрения других, для получения работы и оплаты счетов. Так что понимание и осознание внутренних недостатков ударили в самую точку. Сколько себя помню, я всегда подозревала, что со мной что-то не так. А еще я понимала, что именно эта мысль делает меня более скованной и несправедливой к себе, по сравнению с другими.

Главный тренер «Одиннадцатидневного» курса научил нас, что все наши прошлые способы функционирования развивались вокруг этих недостатков и что система поведения мешала получить желаемое. Они объяснили нам одно из принципиальных убеждений Кита Раньера: всем нам, людям, для выживания нужны еда, вода, убежище и воздух. Все остальное – одежда, связи, любовь, деньги, отношения – были «чистыми» желаниями и «неинтегрированными фиксациями» – вещами, которые мы считали необходимыми для нашего счастья, целостности, но которые в итоге лишь закрывали наши внутренние недостатки.

Погодите-ка секунду: для выживания нам не нужны деньги? И учитывая, что я много лет ин-

тересовалась литературой, гуманитарными науками и психологией, сложно было не задуматься: разве люди не социальные создания, которым необходимо общение для эмоционального здоровья и материальные блага для нормальной жизни? Нам объяснили, что настоящее просветление – способность жить, опираясь только на основы. Кит, говорили они, был «отрешенцем», то есть у него не было материальной собственности и женщин – у него не было секса или романтических привязанностей.

Конечно же, я не знала, что эта чрезмерная сосредоточенность на базовом понимании ценностей – отличный способ для культов подготовить новых членов, чтобы их собственные ценности и убеждения не мешали миссии культа (а она заключалась в поклонении одному человеку. В данном случае Киту Раньеру).

Они познакомили нас с одним сегментом «тех», то есть «практик», под названием «Вина и ответственность», единственным модулем, который преподавали и на «Пятидневном» и «Одиннадцатидневном» курсах. По существу, согласно учениям ПУР, обвинения – проактивная попытка доказать, что ты не несешь ответственности в данной ситуации. Принятие ответственности, с другой стороны – попытка признать участие во всех вещах, хотите вы это признавать или нет. Признание, что вы можете что-то сделать – первый шаг в решении его.

#Принятие ответственности за содеянное – синоним причинности.

«Одиннадцатидневный» курс дал нам много инструментов, чтобы стать причиной. Я могла задать себе вопрос, если со мной случится что-то плохое, какую роль в этом играю я? Как могла бы этого избежать? Нэнси привела нам такой пример: если вас сбила машина, какова в этом ваша роль? Ну тут все легко: вы встали перед машиной. «Ой, – подумала я. – Такая точка зрения точно меняла мой взгляд на ситуацию, когда кого-то сбивает машина». Нас поощряли думать об этом следующим образом: если вы вините в аварии водителя или город за то, что в нем такие улицы, что вас смогли сбить, то, значит, даете другим сторонам больше «влияния» или силы в отношениях с вами. Пример с машиной мог показаться утрированным, но когда я применяла тот же мыслительный процесс к повседневным ситуациям, он демонстрировал мне мою роль в любом сценарии или взаимодействии и помогал выбрать более мудрый способ решения похожей проблемы в следующий раз. Простое обращение внимания на эти различия помогало осознавать, что я могла сделать другой выбор. Такой взгляд на вещи невозможен, если вами руководит сознание обвинения.

И это сработало в моем случае: если бы я винила Дэвида за то, что не чувствую себя люби-

мой, так как он не шел спать одновременно со мной, то признала бы, что он более могущественный человек, и таким образом я отдавала ему власть над моими чувствами и состоянием. Теперь я четко понимала, что применение этого процесса способно помочь мне принимать другие решения и справиться с большинством ситуаций.

Нэнси также научила нас концепту «контроля состояния». Он возник в научной школе, известной как нейролингвистическое программирование (НЛП). Оно было одной из основ карьеры Нэнси. Идея контроля состояния заключается в том, что все люди могут контролировать свое настроение и эмоции – наше «состояние» – и что никто не может заставить нас почувствовать определенные вещи. Мы сами все контролируем и благодаря практике способны выбирать, что и когда чувствовать, и можем самостоятельно вызывать свои эмоции. Мы научились, как быстро получать доступ к разным состояниям, таким, как мотивация, возбуждение, сила и великолепие, как их контролировать, использовать и вызывать по своему желанию. Пример использования контроля состояния в реальной жизни выглядел так: кто-то вызывает мотивированное состояние, чтобы избавиться от лени и закончить проект вовремя. Позже все это мне это очень помогало в актерском деле и озвучке.

«Быть причиной» – один из четырех столбов ПУР. Вот остальные три:

• Ценность работы, то есть четкое определение, что именно вы считаете ценностями и определение ценности, как того, что помогает сэкономить время и усилия, двигает человечество вперед. Все хорошее составляет ценность и помогает выживанию. Все плохое уничтожает ценность и мешает выживанию.

• Честность и открытость необходимы людям для понимания собственных ценностей и фильтров, чтобы вы осознали себя и поняли, как принимаете решения и какие механизмы в нас влияют на наши решения.

• И третье – проекция или ваша собственная интерпретация обстоятельств и событий. Нас призывали осознать, что невозможно понять происходящее в голове другого человека, поэтому все, что вы о нем думаете, поступает к вам через линзы вашей собственной жизни. Вместо того чтобы делать поверхностные предположения, что «эти люди просто такие», нужно понять, «что я проектирую такой взгляд» и что «я могу ошибаться».

Впервые я по-настоящему поняла этот концепт лишь через пару месяцев, пройдя ИЗ о правильном и неправильном. Я рассказала тренеру о ситуации, когда чувствовала себя правой. То есть предчувствовала это. Я собиралась на курс «Этос» в Такоме и попросила одного из тренеров подкинуть меня до Ванкувера. Когда мы пересекали границу, она спросила, на каком углу лучше меня высадить, и я возмутилась, что она не хочет подвезти меня домой, учитывая, что уже было за полночь! Исследование этой ситуации на занятии позволило мне понять, что я не принимала на себя ответственность за то, что не дала более точные указания, когда попросила ее подвезти меня. Я не принимала свою эмоциональную реакцию, – и винила ее за испытанное разочарование. Ресурсы и концепты, касающиеся обвинений, позволяли мне теперь выйти из любой межличностной ситуации с грацией и легкостью. Мои триггеры быстро ослабевали, и навыки коммуникации тоже улучшились. Это пример того, как учения ПУР заставляли нас подробно рассмотреть наши слова, мысли, поведение и решения. Они призывали нас, пурианцев, осознавать все, что мы делаем или говорим. Я знала, что если буду придерживаться программы, то мне удастся исправить все аспекты моей жизни. Когда бы мне не приходилось принимать какое-то решение, алгоритмы, полученные на ПУР заставляла меня подмечать все детали.

На этой стадии мои переживания были связаны с тем, что я уже неплохо себя знала, но не могла взглянуть на свою привычку анализировать себя со стороны и видеть все объективно. Я принимала новые открытия близко к сердцу.

Принципы «Одиннадцатидневного» курса возмутили меня, но их было легко придерживаться, потому что они усиливали все сомнения и недовольство самой собой. На самом деле, я часто испытывала гнев в подростковом возрасте. Да, иногда я чувствовала необходимость контролировать результаты моей карьеры и отношений. Я спрашивала мнение других, чтобы почувствовать большую уверенность в самой себе. Иногда мне просто было приятно чувствовать поддержку окружающих… И если подумать… разве друзья и любимые нужные нам не для этого?

На протяжении курса я слышала, как некоторые тренеры болтали и шутили между собой во время перемен, и гадала, как выглядит их жизнь. Одна упомянула, что любит долгие прогулки с Китом и коллегами, во время которых они обсуждают жизнь, состояние общества и дальнейшее направление деятельности компании. Создавалось впечатление, что все обладатели зеленой ленты состояли в близких рабочих отношениях с Китом. Я понимала, что получение руководящих позиций в компании и сообществе было напрямую связано с его одобрением.

Наблюдая за нашими руководителями на протяжении одиннадцати дней, я узнала, что все они вегетарианцы, употребляют только органическую пищу и продукты без «химии». Все они в хорошей форме. Медитируют, не напиваются (да вообще не пьют!) и часто собираются вместе, чтобы отпраздновать победы. Это была сплоченная группа. А еще эти женщины были крутыми – отличная карьера, важная роль в компании. У меня создалось впечатление, что Нэнси Зальцман постоянно летает по всей стране и выступает с мастер-классами перед людьми, слишком знаменитыми, чтобы называть их имена.

Эти женщины воплощали многие из моих собственных идеалов. Какой же могла быть жизнь на этом пути? Мне казалось, что они словно жили в утопии с повседневными практиками и сообществом, которые поддерживали их цели, а также внутренний мир. Я получила образование, пожила одна, потом с другим человеком, год перед университетом провела, путешествуя по Израилю. Благодаря такому разнообразному опыту я осознала, что является для меня земными благами… но, возможно, стоит скинуть эти «неинтегрированные фиксации» (так ПУР называл наши привязанности) и обратиться к так называемому просвещенному образу жизни?

Я начала рассматривать свою жизнь через эти новые линзы и поняла, что мое желание нравиться было руководящими первичным. Угадай-

те, кто предложил инструменты, чтобы это исправить?

Тренеры заявляли, что если мы окончим «Одиннадцатидневный» курс, то завершим Уровень I Программы Успеха Руководителей. И тогда курсы второго уровня могли бы дать мне основы, чтобы по-настоящему вырасти и научиться заполнять эту пустоту, вместо того чтобы искать одобрение извне… всего за пару тысяч долларов.

В то время я еще не понимала, что сама NXIVM становится моим ответом на «схему-стимул». Я не понимала, что сама организация поможет мне заполнить ту самую внутреннюю пустоту, которую я пока лишь осознала. Я усердно работала над первыми курсами и доверяла системе. Все темы, собранные в этом «Одиннадцатидневном» интенсиве, подняли на поверхность многое из «старых» проблем. Я чувствовала себя уязвимой, открытой и вымотанной. Другие, как мне казалось, проходили материал легко и беззаботно, а я все еще чувствовала, что со мной что-то не так.

Во время этой поездки я также впервые лично встретилась с Китом Раньером. Я познакомилась с ним во время волейбольной игры, которая, как я слышала, была одним из его любимых занятий. Я никогда не увлекалась спортом и не очень-то хотела участвовать в игре… особенно, увидев кто играет. В основном это были мужчины, а по краю сидели красивые молодые женщины в очень ко-

ротких шортах, и все казались увлеченными спортом. Между сетами Кит останавливался и приветствовал или общался с некоторыми женщинами. Постойте, он что, целует их всех в губы? Со своей прической в стиле Иисуса, в очках и шортах начала восьмидесятых, Кит, то есть Авангард, спокойно болтал с ними и буквально наслаждался их вниманием, пока они все хихикали над его шутками. Я скромно наблюдала, как он убирает пряди волос со лба, и тут на мгновение встретилась с ним взглядом.

Потом, во время перерыва между играми, Марк Висенте представил меня и Дэвида Киту. Я протянула руку, чтобы поздороваться с ним, и поблагодарила за создание «тех», понимая какой неловкой, должно быть, кажусь, произнося все это. Кажется, он уже слышал обо мне и Дэвиде, и мне это вроде как польстило, но общение было странным. Я направилась вслед за Дэвидом, который уже отошел от площадки.

Уже через пару минут после этой первой встречи с Китом я осознала, что именно ощущала. Я ожидала, что испытаю восхищение или испуг… Но он скорее показался мне… странным. А еще меня удивило, что один из самых умных людей на планете играл во что-то такое обычное, даже заурядное, как волейбол. Марк сказал, что Кит был известным классическим пианистом, неплохим игроком в шахматы и любителем почитать. Не этого я ожидала. Я думала, что

мы все соберемся в интеллектуальный круг и погрузимся в революционную дискуссию о состоянии мира.

Сначала он показался мне совершенно обычным. Совсем не гением, скорее немного глуповатым. Позже я заметила, что после каждого проведенного Китом форума, Нэнси шла за ним на сцену и расспрашивала аудиторию: «Ну и как вам? Разве он не прекрасен?». Всегда находились новые студенты, которые поднимали руки и отвечали: «Да, я удивлен, что он кажется обычным парнем», а Нэнси восторгалась: «Разве не замечательно, насколько он доступен для остальных?»

К концу «Одиннадцатидневного» курса я чувствовала себя одиноким аутсайдером. Все писали утверждения своей миссии и цель жизни, а я сидела, свернувшись клубочком, на стуле, вытирала слезы стыда, опустив взгляд на блокнот. Мне отчаянно хотелось попросить кого-нибудь из тренеров о помощи. Я не знала, как выполнить это упражнение. Стоя перед аудиторией, один из ведущих объявил, что людей нередко одолевают эмоции во время тренировок, и я поняла, что они видели происходящее со мной. Но я все равно чувствовала себя брошенной. Во время предыдущего упражнения мне пришло осознание, что я выражаю любовь, помогая людям… Ну и поэтому чувствовала, раз никто не помогает мне, значит, меня не любят. Они также

сказали нам, что «Полосатый Путь» был «наукой радости», но, внимательно анализируя свои проблемы и сосредотачиваясь на них, я погрузилась в жалкое совершенно безрадостное состояние. Конечно, я напомнила себе, что мне не ставят оценки, что все это для моего развития… Но если я не могла написать свою миссию, то на что мне рассчитывать? В итоге я набросала пару предложений, которые смогла придумать. К этому моменту некоторые другие студенты встали и вслух произносили свои цели и задачи. И так все складно звучало…

Во время перерыва, когда мы с Дэвидом отправились в кафе центра, я разговорилась с одной из пурианцев, с которой недавно познакомилась, Клэр.

– Простите, – сказала я. – Не подскажете… я ищу бак для раздельного мусора.

– Мы не перерабатываем мусор в центрах NXIVM, – сказала она, наморщив нос так, что толстые очки поднялись вверх. Она сказала, что Кит в это не верил и считал «плутовской стратегией».

За пять дней мы узнали принцип «плута» в NXIVM. Философия Кита Раньера состояла в том, что плут – это отдельный человек или корпорация, которые создают проблему и используют ее, чтобы добиться выгоды от решения, которое сами и предлагают. В качестве примера на уроках приводились крупные фар-

мацевтические компании: часто те фирмы, которые продают пестициды, таким образом отравляя вас, продают и лекарство от этих болезней. Клэр сказала, что Кит даже притворяется, что поднимает мусор на улицах.

Что? Как это вообще возможно?

Она продолжила объяснять, что Кит отказался поддерживать плутов и считает неэтичным убирать после людей, потому что таким образом ты учишь их, что сорить – это вообще-то нормально. А еще Клэр пояснила следующее: чтобы показать, что он не избегает трудностей и не ленивый, Кит притворяется, будто поднимает мусор на улице, и чтобы показать другим, что и они не должны быть ленивыми, но при этом отказывается поощрять людей, сорящих в общественных местах.

«Тут какая-то неувязка, – подумала я. – Чего-то я не понимаю?»

И тут я увидела ее.

Лорен Зальцман обладала профилем юной Барбары Стрейзанд. На ней была зеленая лента, а значит, она поднялась по «Полосатому Пути» и занимала такую же высокую должность, как и мой руководитель, не считая одной синей и двух фиолетовых лент. Меня вдохновила мысль, что человек моего возраста может подняться так высоко.

Но в то же время она казалась легкой в общении и классной. Когда Лорен представилась мне, я заметила, что ее остриженные по плечи волосы

убраны назад – стойте, неужели это тканевая резинка для волос из 80-х?

– Я пытаюсь вернуть их в моду, – сказала она мне, игриво закатывая глаза.

Мне очень понравилось ее чувство юмора и то, что она не относилась к себе слишком серьезно. Нэнси уже много рассказала мне о достижениях своей дочери, но я и понятия не имела, чего ожидать. А теперь, познакомившись с ней лично, я почувствовала уважение и увидела в ней родственную душу – и впервые за этот курс мне удалось расслабиться.

Мы болтали, и я почувствовала легкость и новую надежду, похожую на ту, что я испытала, когда получила белую ленту с двумя красными полосами: я могу с этим справиться.

Я изучала внешность Лорен, ее украшения – немногочисленные, но красивые, ее одежду, мешковатую тунику-футболку и джинсы. Я внимательно следила, как она разговаривает, за ее манерами. В ней не было надменности, и она не вела себя так, словно все знает. Лорен была естественной, милой… настоящей.

Она спросила, как дела с тренировками, и я призналась, что материал «Пятидневного» курса дался мне легко, но сейчас я неожиданно столкнулась с трудностями. Она молчала, действительно слушая меня.

Я чувствовала, что наблюдаю за каждым движением Лорен, желая, чтобы она стала тем чело-

веком, на которого я могу опереться в поисках направления и безопасности на этом пути. Так оно и случилось. Заверив меня, что и она столкнулась с вопросами и трудностями в начале программы, Лорен предложила помощь и поддержку и сообщила, что ее мама рассказывала ей обо мне и что высшие руководители видели во мне потенциал.

– Давай как-нибудь вместе пообедаем, – предложила она.

– Конечно! – После этого можно было броситься назад в класс. Именно это мне и нужно было сейчас услышать.

Казалось, что с тех пор, как Лорен пообщалась со мной, другие тренеры стали подходить ко мне чуть чаще. Один из них присел на корточки рядом, чтобы обсудить следующее упражнение, и я наконец почувствовала себя достаточно уверенной, чтобы начать общаться с остальными пурианцами во время перерывов. Если я больше проникнусь здешней атмосферой и лучше узнаю Лорен, то, возможно, эта группа станет страховочной сеткой поддержки, которая помогла бы развиваться и стать в итоге именно таким человеком, каким я хочу быть.

На протяжении последних полутора недель я видела, что руководители сообщества были искренне преданы программе и что это делало их невероятно уверенными. Теперь, когда эта маленькая группа собралась вокруг меня во время

выполнения сложных упражнений, любые опасения из-за того, что что-то не так, исчезли. Мне всегда казалось, что быть собой и показывать уязвимость – значит оттолкнуть людей, но здесь я обнажила свою душу. Внимание, которое они начали оказывать мне во время самых сложных моментов «Одиннадцатидневного» курса усилило ощущение, что они видели во мне что-то ценное, чего еще не видела я сама.

Я с улыбкой вспомнила про «желание сбежать», о котором говорила Нэнси в начале «Пятидневного» курса. Если я на самом деле собираюсь измениться, то, возможно, мне нужно совершенно разобраться с недостатками, стать идеальной версией себя и придерживаться программы.

Глава 4. Великий учитель

Август 2005

Даже если бы я прислушалась к своему «желанию сбежать», на тот момент уже было слишком поздно. Руководители NXIVM поставили этот «Одиннадцатидневный» курс в августе 2005 года так, чтобы он плавно перетек в Неделю Авангарда, их ежегодный праздник на десять дней в честь дня рождения Кита Раньера. На «Неделю А» собирались приехать сотни пурианцев со всех штатов и четырех центров в Мексике, а также ветераны – члены сообщества. Его должны быть провести в Силвер-Бей, деревенском курорте примерно в девяносто минутах к северу от Олбани, возле озера Джордж в потрясающих горах Адирондак.

Перед нами с Дэвидом возникла лишь одна проблема: после оплаты кредиткой «Пятиднев-

ного» курса в Ванкувере и одного допуска на одиннадцатидневный интенсив в Олбани мы не могли позволить себе приехать на «Неделю А». Как мне продолжать оставаться частью этого утопического сообщества и при этом жить с таким ограниченным бюджетом? Я узнала, что если ты по-настоящему нужен NXIVM, то они найдут способ помочь тебе.

Когда мы с Дэвидом обдумывали участие в «Одиннадцатидневном» курсе, и я объяснила наши финансовые проблемы Марку, он сказал, что сможет найти выход. Позже в тот же день он перезвонил мне и сказал, что высшее руководство предлагает нам посетить «Неделю А» бесплатно, если мы с Дэвидом согласимся на то, что Марк назвал «рабочим обменом».

Соглашение звучало так: Марк согласился снять все десятидневное мероприятие на камеру, и Дэвид присоединится к его операторской команде. А я, в свою очередь, буду помогать Дэвиду, носить оборудование, устанавливать свет, помечать пленки и в целом делать все, что понадобится. Я работала в сфере кино уже несколько лет, но сомневалась, не желая признаваться, что совсем не умею делать подобное… У меня не было никакого опыта в техническо-производственном процессе. Мы с Дэвидом были одного мнения: нам не хотелось пропускать «Неделю А» и упускать шанс поработать с Марком. Знакомство с ним обогатило нас, и, даже сомневаясь

в таком предложении, мы не могли не удивиться, как далеко готово пойти руководство NXIVM, чтобы помочь нам оказаться там. К тому же мероприятие собиралась посетить звезда одной из самых масштабных американских «мыльных опер» всех времен. Другие пурианцы платили несколько тысяч долларов, чтобы попасть туда, а нам с Дэвидом выпал уникальный шанс отправиться туда бесплатно. Приятно чувствовать себя вовлеченным в процесс.

Позже я узнала, что так как организация все еще развивалась, ее руководители были готовы принять любой вид «рабочего обмена» в качестве платы от гостей. И если вы профессионал в определенной сфере деятельности, который может оказать услуги или предоставить нужный им продукт, они готовы забыть о финансовой стороне вопроса.

Прежде я не встречала корпораций, которые использовали навыки отдельных людей не только для своей выгоды. Это действительно был равноценный обмен. То, что готово было предложить руководство NXIVM, показалось нам идеальным взаимовыгодным соглашением. Именно это и нравилось мне в том сообществе: даже если у тебя не было денег, они давали тебе шанс внести в общее дело что-то ценное, чтобы участвовать в процессе. Для меня это стало доказательством того, что они хотят помочь мне развиваться, и видели пользу, которую мы

с Дэвидом привнесли в сообщество. Это в сочетании с возможностью в течение недели поработать с другими профессионалами не могло не привлекать.

В течение нескольких лет работы я чувствовала, что буквально бросаюсь на имеющих влияние людей, от которых зависит принятие решений, чтобы показать им свои способности. Тут же я чувствовала, что сообщество видит потенциал моего таланта и использует его.

Я вздохнула с облегчением, когда оказалось, что, в отличие от тяжелого «Одиннадцатидневного» курса, «Неделя А» была вдохновляющей. Эти десять дней не были наполнены интенсивными занятиями, как пяти- и одиннадцатидневные курсы. Наоборот, они были восстановительными, на каждый день было назначено лишь несколько модулей на выбор. Словно некий летний лагерь для взрослых и семей, к тому же несколько модулей Нэнси вела «живьем», а не ее видеоверсия. Когда мы гуляли, то наблюдали за участниками, а их было больше трех сотен. Они занимались спортом, проводили время на улице и готовились к шоу талантов, которое станет финалом недели.

Мне нравились прогулки в горах на рассвете, йога-флоу перед завтраком, ИЗ с опытными тренерами на крыльце, уроки танцев, которые нам преподавал профессиональный хореограф из Мексики, работавший на таких важных меро-

приятиях, как церемония открытия Панамериканских спортивных игр. Дети свободно играли, прогрессивные мамы и папы общались с ними как с равными. Ночью все собирались в зале, и маленькие группы пурианцев представляли зарисовки или другие выступления в качестве дани уважения Авангарду. Тут она скорее была юмористической, чем серьезной, но все же… Я не могла не задаваться вопросом, зачем уделять одному человеку столько внимания. Я выбрала нейтральный подход журналиста, пока мы с Дэвидом и Марком работали над съемками. Будучи новенькой, я наблюдала за толпой, когда Кит смеялся над выступлениями на сцене: фонограммы, танцы, забавные костюмы – участники постановок высмеивали собственные «проблемы» и выражали благодарность Киту за то, что он привнес в их жизни. Один присутствующий назвал Кита «самым благородным человеком из известных ему», и я не могла решить, казались все эти откровенные восхваления Кита тошнотворными или вдохновляющими. Но я точно знала, что не хочу, чтобы меня называли «подавителем» перед этими новыми лицами, пока я все еще пытаюсь со всем разобраться. А потом они вызвали сестру Клэр Бронфман, Сару, на сцену и подарили ей повышение – зеленую ленту. Я стояла сзади, пока толпа ей рукоплескала, гадая, смогу ли я однажды тоже также высоко подняться по «Полосатому Пути».

Мы сопровождали Кита, когда он выступал перед сотнями зрителей на вечерних форумах и лично общался с руководителями и несколькими гостями «Недели А». Когда он присел перед прожекторами и камерами, чтобы поделиться своими философскими мыслями, меня в очередной раз удивило, что, несмотря на наши проблемы с бюджетом, все-таки именно нас с Дэвидом выбрали для помощи в съемках. Это ведь мог быть кто угодно… А сейчас, когда мы были в составе съемочной команды, я смогла рассмотреть Авангарда так, как не получилось в первую встречу во время волейбольной игры. Киту явно нравилось внимание, и он умел по-доброму вовлечь человека в разговор. В итоге собеседнику казалось, что он остался наедине с ним. Пусть Кита и нельзя было назвать скромным, но в этот раз он показался мне харизматичнее и приятнее, чем в первую встречу.

Рассказывая о своей философии перед камерой, Авангард представлял идею и развивал мысль с любопытством, как будто ему было интересно прийти к определенному умозаключению и словно заданный нами вопрос вел его на прогулку по лесу. Киту явно нравилось, когда окружающие считали его тем, кто знает ответы на все вопросы, и это его забавляло. Во время произнесения речи в его глазах появлялся особый блеск. Немного хулиганский и одновременно добрый.

За эту неделю я посетила несколько уроков префекта Нэнси Зальцман. Ее лекции кружили голову, вдохновляли, а выступления Кита казались живыми и простыми. Он убирал волосы за уши и жестикулировал, словно вытаскивал мысли из воздуха. По-мальчишески кусал губу, прежде чем дать ответ, и размышлял на разные темы, от креативности и продуктивности до этики и науки.

Дело в том, что я не могла понять, что именно он говорил на форумах во время этой «Недели А». Иногда я выхватывала мудрые высказывания, но в целом просто терялась. Когда Марк задал ему вопрос о квантовой физике и темной материи, ответ Кита каким-то образом коснулся идеи, что у науки нет воли. Вопрос о развитии мысли был встречен ответом о чем-то совершенно другом. Руководство заявляло, что гений Кит создал шаблон, который мог помочь любому с достижениями целей, вне зависимости от контента. Записался ли человек ради того, чтобы стать лучше в хоккее, конкуре, заработке денег или в чем-то другом. Кит абсолютно точно был уверен в формулировке этих идей. В то время я считала, что, возможно, это все вне моего понимания. Позже я узнаю про концепт «салат из слов», наборе бессмысленных слов, собранных вместе без какой-либо последовательности или значения. Кит говорил заумными, философскими терминами специально, чтобы никто его не понимал.

Ту первую «Неделю А» мы работали круглые сутки по вызову, потому что Кит часто спал допоздна из-за того, что после того как все отправлялись спать, он чувствовал вдохновение и просил, чтобы мы снимали его, пока он анализирует новые идеи, пришедшие ему в голову. Нам приходилось работать в любое время ночи, по первому требованию. Он настаивал, чтобы мы запечатлевали все его мысли. Нам говорили, что все эти размышления, форумы и обучение каталогизируются для «базы данных Авангарда», что все еще немного озадачивало меня.

В какой-то момент после форума я устала и ушла в конец зала, чтобы перекусить яблоком. Нэнси покинула сцену и уже через пару секунд стояла рядом со мной.

– Ты не должна есть во время тренингов, – сказала она.

– Ох, – удивилась я, – прости. Не знала, что форум – это тренинг.

– Ты собачишься со мной, – ответила Нэнси. Внутри у меня все оборвалось. – Когда проголодаешься в следующий раз или устанешь, советую поменять свое состояние.

Это был еще один красный флажок той недели. Меня по-прежнему тревожили все это поклонение Киту и Нэнси и чрезмерный энтузиазм всего действа. Я нашла Лорен в толпе и призналась, что мне было сложно принимать все без внутреннего сопротивления.

– Давай подумаем, – сказала она, отведя меня в сторону от остальных.

Мы нашли тихое место на крыльце и все обсудили. Я следовала ее инструкциям, полностью доверяя ей, и рассказала о воспоминаниях из прошлого, а она обучила меня новым практикам, которые можно использовать, чтобы спастись от убеждений, ставящих препятствия на моем пути.

Она задала ряд полных откровений вопросов:

– Подумай о своей жизни. Был ли в ней кто-то, с кем тебе было сложно, даже если ты любила этого человека?

– Да, – ответила я. – Моя мачеха.

– Что такого делает этот человек, что тебе сложно?

– Она негативно относится к моим целям и не поддерживает многие из них.

– Как она должна измениться, чтобы ты почувствовала себя лучше?

– Она могла мы больше меня поддерживать.

Это привело к важному открытию: мне было

необходимо изменение внешних обстоятельств (поддержка мачехи), чтобы почувствовать внутреннюю силу и уверенность в том, кем я хочу в результате стать, – и более того, я могла прямо сейчас войти в это состояние, вне зависимости от внешних обстоятельств.

– Ты понимаешь, что этот человек – великий учитель, потому что пролил свет на твое смяте-

ние? Видишь, как ты проецируешь свой негативный жизненный опыт на этого человека и каждый раз реагируешь на него так потому, что все еще не там, где хочешь быть?

Постойте… Благодаря этому упражнению я узнала, что любой выявляющий наши слабости человек – Великий Учитель, и мы должны благодарить его за подаренную нам возможность развиваться.

Это одна из причин, почему в начале «тех» показалась мне эффективной и полезной программой. Когда упражнение подошло к концу, я лишь жалела, что оно не прошло в форме диалога, чтобы не только я изливала душу. Мне хотелось узнать Лорен получше, ведь она все больше узнавала обо мне. Ощущала ли она когда-нибудь то же, что и я? Лорен особо не распространялась о своем опыте, но в процессе общения казалось, что она лично понимает многое из того, о чем я рассказываю. Ее способ обучения был мягким, лишенным критики. Она являлась главным ментором, самым опытным и приятным… И мне показалось, что она также надежный друг.

Я нашла человека, которому могла довериться, того, кто выслушает и поймет и позаботится обо мне. Я все еще пыталась понять и справиться с бурей моего первого экскурса во внутрь себя. В «Неделю А» я чувствовала, что меня ценят за мой вклад, хотя и казалось, что я переработала. Некоторые вещи меня шокировали, но

в такие моменты я могла обратиться к Лорен. А ИЗ и прорывы следовали один за другим. Так что хотя некоторые уроки были слишком сложными для меня, а групповое мышление и задания казались утрированными, благодаря связи с Марком я чувствовала себя не одной из массы, а скорее членом общества правильных людей. Любые сомнения подавляли «тех», практики и интеграция в сочетании с удовольствием от работы бок о бок с Марком. Если я хотела создать то, что изменит мир, мне нужно было верить, что я на правильном пути.

Пока у меня были Лорен и Марк, я верила, что найду силы двигаться вперед.

Глава 5. ПОДЪЕМ

Осень 2005

После завершения «Пятидневного» и «Одиннадцатидневного» курсов и работы с Марком на «Неделе А» мне стало казаться, что я влилась в процесс. Мы с Дэвидом вкладывали время, энергию и деньги в путешествие из Западной Канады на Восточное побережье США ради тренингов. Мы начали близко знакомиться с сотрудниками компании, и я видела, что большинство других учеников значительно продвинулись по «Полосатому Пути». Они выбрали главного тренера, за которым будут следовать и чьи интенсивные курсы будут посещать. Надеясь получить повышение в этой организации, я собиралась учиться у единственной золотой ленты: Нэнси.

Так что той осенью 2005 года я приехала в Олбани во второй раз за три месяца вместе с Ники

Клайн, еще одной канадской актрисой из группы «Путь художника», которая заметила мой прогресс и заинтересовалась «Пятидневным» курсом. Ники была молода, но шла вверх по карьерной лестнице и последние два года снималась в главной роли в популярном американском телевизионном шоу. Я встретилась с ней несколькими месяцами ранее, когда мы обе проходили прослушивание на рекламу жевательной резинки Dentyne. Мы не дружили близко, но Ники была весьма умной и способной мыслить, поэтому мне казалось, что ПУР ей понравится. Именно с таким человеком можно поделиться подобными идеями, и теперь мне нужен был всего лишь еще один рекрут, чтобы посетить «Пятидневный» курс в штабе NXIVM в Олбани бесплатно.

Удача. В это путешествие через весь континент с нами отправилась и моя мама, которая ясно дала понять, что едет с нами, чтобы посмотреть, к какому течению я присоединилась. Признаю, из-за этого я немного нервничала, но там должна была быть и Нэнси Зальцман. Я надеялась, что они подружатся, как мы с Лорен. Кстати, в действительности это ведь мама познакомила меня с концептом личностного развития, так что я очень хотела поделиться с ней новыми инструментами. Я надеялась, что они помогут ей со здоровьем и еще сильнее укрепят наши отношения.

Моя мама невероятно мягкий человек, который всегда поддерживает других, но она умеет

обезоруживающе прямо выражать сомнения или задавать вопросы. Во время «Пятидневного» курса были моменты, когда я отчаянно шептала: «Мама, пожалуйста, перестань». Мне было стыдно, что мама не хотела принимать учение с большей верой. Судя по некоторым вопросам, которые она задавала во время семинара, было понятно, что она не воспринимает ПУР так, как я надеялась. Она скептично отнеслась к некоторым практикам, которым обучала Нэнси, и ей не понравились правила и ритуалы. Я заметила, что она никогда не произносила утверждение о миссии в начале каждого дня и несколько раз засыпала во время занятий. Согласно терминологии ПУР, мама была «неинтегрированной» и не хотела отдавать дань уважения тому, кто разработал ПУР. Несмотря на это, Нэнси, не моргнув глазом, дальше преподавала материал, посмеивалась над комментариями мамы и пыталась убедить меня, что считает ее очаровательной. Мама притихла, но бросала на меня косые и весьма многозначительные взгляды – ее незаметный способ дать понять, что она уважает мой выбор, но ей это все не очень нравится. «Ох, мама», – думала я. Учитывая, что я была ее единственным ребенком, она всегда слишком защищала меня и участвовала в моей жизни.

– Мне кажется, твоей маме сложно полностью принять «тех», – в личном разговоре сказал мне один из тренеров. – Иногда психотерапевтам

нужно выбирать между таким мышлением и собственным образованием.

Мы с мамой договорились жить отдельно друг от друга у двух пурианцев. За обедом в ресторане она спросила меня:

– Тебя интересуют и другие методики?

На тот момент нет, не интересовали. Мне хотелось пройти дальше по «Полосатому Пути».

Если ее сомнения в ПУР и влияли на меня на протяжении этой поездки, то я забыла о них к концу «Пятидневного» курса. Я привела в организацию маму, Дэвида и подругу Ники, поэтому тренеры наградили меня еще одной красной полоской на белой ленте – и это не все. Прежде чем мы все отправились домой, среди старших членов провели церемонию, во время которой меня повысили с белой ленты до желтой… А это означало, что теперь я была «помощником тренера», как они это называли. Повышение провела Доун Моррисон, худая брюнетка, которая, будучи одной из близких к Киту женщин, достигла высшего уровня и имела одну из двенадцати зеленых лент. Я осознала свое возбуждение, вот оно – предчувствие! – когда Доун встала перед группой, чтобы произнести пару слов и похвалить мой прогресс на протяжении последних месяцев. Она чествовала мою верность ПУР и мой энтузиазм, потому что я привела им нескольких новых членов из Западной Канады. Лопаясь от

гордости, я склонила голову, чтобы Доун могла надеть желтую ленту мне на шею.

– Добро пожаловать в ряды тренеров, теперь ты получишь все права, ответственность и привилегии, которые дает это звание, – сказала она, пожимая мне руку.

Возможно, это глупо, но в то время мне казалось, что если мама увидит, как меня повысили с белой ленты до желтой, то успокоится. Я сдерживала широкую улыбку, а мама сидела тихо. Даже больше десятилетия спустя я все еще ощущаю наш молчаливый диалог: мое возбуждение из-за прогресса и нежелание разочаровать ее, беспокойство мамы, при этом признание моего счастья и нежелание ограничивать меня. Оглядываясь назад теперь, когда я стала матерью, могу представить, что она чувствовала. Ей казалось, что дочь принимает предложение руки и сердца от недостойного партнера – вот только NXIVM как организация была намного могущественнее любого человека. На том этапе мама боялась, что меня затянут в черную дыру принуждений и лжи.

– Просто будь аккуратна, – попросила она. – Сомневаюсь, что один человек может знать все ответы.

Но она кое-что забыла: Кит Раньер считался одним из самых умных людей в мире.

– Кто вообще говорит такое о самом себе? Только мегаломаньяк, – бормотала мама себе под нос.

Я игнорировала ее и шла дальше по пути NXIVM. Теперь, получив желтую ленту, я стану неким стажером без зарплаты, но зато смогу бесплатно посещать интенсивы. А еще буду наблюдать за опытными тренерами, что, как мне сказали, поможет мне быстрее пройти по «Полосатому Пути», чтобы достичь статуса проктора и стать полноценным законным тренером. Когда высшее руководство решало, что ты готов стать проктором, ты официально начинал карьерный путь в компании и, наконец, получал зарплату за все вложенное в нее время.

Недосказанности оставались не только в отношениях с мамой. После поездки в Олбани, я не могла отделаться от чувства, что Ники что-то не договаривает. Она призналась мне, что подумывает переехать в родной город NXIVM.

– Постой, – сказала я. – Ты переезжаешь в Олбани?

– Да, – застенчиво ответила она. Судя по всему, Кит сказал ей, что поможет с карьерой актрисы.

Она пробыла в компании меньше года. И как давно она об этом думает? В каком-то смысле я немного ревновала: почему Кит пригласил ее переехать в Олбани, а не меня? Меня только что повысили до желтой ленты. Его команда признавала, что у меня есть потенциал, но он почему-то забыл про меня. Ники еще даже никого не привела в программу.

Я начала сравнивать свое продвижение в компании с другими учениками. Марк шел впереди меня, да и Ники тоже, очевидно, собиралась двигаться дальше. Так что вскоре после моего второго «Пятидневного» курса я приняла решение стать проктором, чего смогу достичь, получив оранжевую ленту. Это было одновременно важное решение и очевидный следующий шаг для того, кому действительно нравилась программа. Мне сказали, что переход от желтой к оранжевой ленте похож на «прикладную степень магистра бизнес-администрирования» и что полученные навыки помогут управлять маленькой компанией. Еще с детства я продавала поделки и всегда мечтала стать предпринимателем. Просто я никогда не предпринимала никаких шагов, чтобы получить настоящие знания об управлении бизнесом.

Когда я проинформировала высшее руководство о своем намерении, оно выразило восторг из-за моего решения присоединиться к ним. Я была готова пройти любой экзамен или процесс сертификации, если это необходимо, но вместо этого мне посоветовали получить четыре полосы на желтой ленте.

За несколько месяцев после «Пятидневного» курса я стала видеть в прокторах тех, кто посвятил себя развитию, поработал со своими проблемами и культивировал контроль над жизнью в этой программе. Мне казалось, что они все по-

няли. От них веяло уверенностью. Именно проктор может предложить совет и помощь члену низшего уровня, нуждающемуся в поддержке и направлении. Считалось, что проктор видит то, что недоступно членам низшего уровня.

Нэнси сказала, что я могу добиться статуса проктора всего за три – шесть месяцев и что основные условия для повышения до проктора заключались в следующем: нужно привести семнадцать новых участников в «организацию» и что хотя бы двое из них должны продвинуться по «Полосатому Пути». Ники Клайн уже это делала, а мой Дэвид был недалеко позади.

Учить меня должна была Барбара Буше, имевшая большой опыт в сфере тактик продаж, которые и продвигал Кит. Проще говоря, мне предстояло учиться у лучших. Чтобы освоить «тех», мне придется наблюдать за тренером во время многочисленных интенсивов, столько, сколько нужно, чтобы освоить индуктивное мышление, которое организация называла «Рациональным Изысканием», а Кит «человеческой технологией… которую мы применяем к разным ситуациям, чтобы достичь разных типов результатов».

Такая система обучения нового ученика ПУР позволяла тренерам руководить нашими мыслями и поведением, чтобы наши убеждения соответствовали нашим действиям. Индуктивный компонент состоял в том, что Рациональное

Изыскание должно быть эмпирическим, то есть мы сами должны прийти к выводам. Вот почему прорыв всегда казался таким мощным. В то время как на других мастер-классах люди выступали перед учениками, преподносили им информацию, ПУР являлся процессом, направленным на сдвиг восприятия. Только когда сам до всего дойдешь, осознание станет постоянным и изменит жизнь. Достижение статуса проктора подразумевает преподавание ИЗ, с помощью Рационального Изыскания, а также обучение преподаванию всего «Шестнадцатидневного» курса и решения собственных проблем.

Весь процесс учебы был очень систематизирован – то, что эксперты по культу называют «системой логики замкнутой петли». ПУР предполагает, что ваш образ жизни и взгляд на мир проходит через фильтр опыта. Так что хотя процесс индуктивного мышления был якобы создан для того, чтобы сделать нас сильнее, он также позволял манипулировать нами. Например, основной вопрос в Рациональном Изыскании звучал так: «Что ты имеешь в виду?» или «Какое значение ты этому придаешь?» Если бы кто-то отреагировал на действия Кита, посчитав их «неправильными», тренер мог все перевернуть, спросив сомневающегося: «Какое значение ты в это вкладываешь? Что тут плохого?» Любую реакцию можно интерпретировать как проблему самого человека.

Я посетила столько тренингов, сколько предлагали, и всего за несколько месяцев привела в организацию примерно дюжину родственников и друзей. Барбара Буше сказала мне, что большинству людей сложнее всего подняться от желтой ленты к оранжевой, потому что нужно разобраться со своими эмоциональными проблемами. В этом процессе было несколько компонентов, позволяющих отслеживать мой прогресс и призывать меня к ответу. Во-первых, я участвовала в еженедельной часовой сессии, которую компания назвала «Лаборатория Целей», звонила по телефону или проводила сессии по Skype, во время которых обсуждала с тренером по целям, получилось ли у меня преодолеть свои ограничения и успешно двигаться к цели – получению оранжевой ленты. Мы также анализировали предстоящие шаги. Я училась, как показать свое умение и знание принципов, расписания и техники продаж.

Я летала на все «Пятидневные» курсы, включая один в Монтерее, в Мексике, и теперь иногда помогала проводить интенсивы. В конце каждого я получала следующую красную полоску на желтой ленте. Я достигла следующего уровня, доказав, что могу вести обсуждение в группах и установить хорошие отношения с отдельными членами и группой. Каждая полоска оценивала эти межличностные навыки и ничто не могло меня остановить на пути к цели.

Прошло шесть месяцев, а я все еще не стала проктором. Руководство сказало мне, что я отличный тренер и давно доказала свою способность приводить новых членов. Но не это мешало мне стать проктором. К тому моменту я уже пригласила намного больше семнадцати людей, необходимых для получения оранжевой ленты, к тому же я «завербовала» почти триста человек сама или через учеников, которых пригласила. Клэр Бронфман недавно повысили, а мне она не казалась приятным или заботливым тренером. Не могла же она получить повышение из-за денег, так ведь? Я не могла понять, что я делаю недостаточно хорошо. Ведь я искренне считала, что продвижение по «Полосатому Пути» происходит только благодаря заслугам.

Мне казалось, что сколько бы ИЗ и интеграций у меня не было – или ну ладно, сколько бы друзей и друзей друзей я не пригласила, – высшее руководство постоянно напоминало мне о двух основных проблемах: контроле и моей болезни под названием «любите меня». Контроль. Желание, чтобы меня любили. Ладно, буду над этим работать. И все же, ни Барбара Буше, ни Марк не могли помочь мне понять, когда я наконец получу оранжевую ленту проктора.

Эти же проблемы возникли у меня и во время «Одиннадцатидневного» курса. Высшее руководство продолжало напоминать мне о них, и я постоянно переживала из-за этого. Что еще

я могу сделать? Как и большинство людей, участвовавших в программе, я начала носить с собой так называемый журнал для записи «стимулов и ответов». Как только мероприятие или взаимодействие вызывало у меня какую-то реакцию, я спешила сделать пометку, чтобы позже обсудить это в ИЗ. Каждый раз, когда кто-то делает X, – писала я, – я ощущаю Y». На ИЗ и домашнее задание уходило очень много моего времени, и к тому моменту я уже хорошо осознавала схему реакции, поэтому иногда практика казалась скорее наказанием, чем инструментом, помогающим мне понять себя и сделать себя сильнее. Я уже два года шла к оранжевой ленте и иногда с грустью вспоминала о тех днях, когда просто шла по жизни и реагировала на разные события, не записывая их и не анализируя.

И все же я оставалась сосредоточена на своей цели. Я вложила в нее столько времени и не собиралась сдаваться. Я принимала советы тренеров каждый раз, когда происходило событие, угрожавшее вернуть меня на старый путь. Я использовала их эмоциональные стратегии и еженедельно возвращалась в Лабораторию Целей и обсуждала с одним из тренеров, помог ли мне этот инструмент. Через два года моих полетов в Олбани и обратно у меня все еще была желтая лента. Я сердилась: они давно уже должны были повысить меня до оранжевой, разве нет? И все же каждый раз после того, как мой тренер обсуж-

дал все с Нэнси и высшим руководством, мне звонили через неделю и говорили, что нужно продолжать работать над собой. «Спасибо за ваш отзыв», – говорила я, отвечая на критику так, как меня учили. Если бы я сказала: «Но…» или «Вы согласны, что я по крайней мере добилась прогресса?», существовал реальный шанс, что мои тренеры вспомнят про политику Кита и Нэнси по отношению к тем, кто действовал самоуверенно или «собачился» с тренером, и мне придется работать с ИЗ по этим двум вопросам по крайней мере еще год.

Эта был еще один намек, который я упустила: обсуждение моего прогресса было подобно одностороннему движению. Если ты анализировал отзывы, то тебя называли «защищающимся». Один из главных тренеров однажды сказал мне:

– Я чувствую, что вы сердитесь.

– Я вообще не сержусь, – ответила я. – И что в моих действиях заставило вас так подумать?

– Все отзывы правильные, – анализировала Лорен то, что меня не продвигают дальше. Надо было продолжать работу над собой. Ведь если мы защищались или опровергали мнения тренеров, то и отзывы были соответствующими, потому что это указывало на «проблему».

Я почувствовала, что меня загнали в угол. Не было другого выхода, как принять это. А потом, как это ни иронично, я разозлилась.

Однако я все еще была готова разбираться со своими проблемами.

Именно так я начала замечать другую сторону «причинности». Готовность взять контроль над тем, что происходит в наших жизнях, и принятие этого понимания может давать нам силы. Но это осознание можно также использовать и против вас. На протяжении последних нескольких месяцев и даже «Недели А», когда мы наблюдали за Китом и его отношениями с высшими руководителями и пурианцами, я поняла, что если я выражу сомнение в программе, то руководство просто скажет, что это моя проблема. Если я реагирую, то «не понимаю причину» и мне нужно поработать над проблемой и понять, почему эта ситуация волнует меня.

Через почти три года работы над своими проблемами в попытках достичь оранжевой ленты, я уже не могла придумать другой возможный способ справиться с проблемами контроля зависимости и начала путаться. Когда Кит попросил нас, членов общества, отвечающих за продажи, заполнить новую программу, которую только что запустил, я спросила о содержании и подробностях, и мне сказали, что я пытаюсь все контролировать. Мою проблему использовали против меня, хотя я считала, что просто готова задавать вопросы, чтобы эффективнее исполнять свою роль.

Отчасти именно поэтому я молчала, когда вернулась в Олбани, чтобы посетить еще один

тренинг, который, как я надеялась, поможет мне продвинуться вперед. Прошел целый год с тех пор, как мы с Ники Клайн нормально общались. Я решила проверить сможем ли мы объединиться, поскольку казалось, что на тренингах она «страдает» – термин ПУР, описывающий несчастного или находящегося под стрессом человека. Я думала, что могу помочь ей с ростом и вербовкой, чтобы получить должность проктора. Но когда я ей позвонила, Ники сказала, что не может со мной встретиться, потому что должна быть доступна, если понадобится Киту.

«Доступна?» – подумала я. Такой выбор слова мне показался странным.

Они спят вместе?

Ни за что. Ей чуть больше двадцати. Ему пятьдесят с лишним. Внезапно я задалась вопросом, идет ли все-таки речь о сексуальных отношениях. Я верила, что Кит ни за что не поступит так, особенно с молодой невинной женщиной, которая только что преодолела 2500 миль в надежде построить карьеру.

Мне казалось, что я кого-то потеряла, потому что Ники бросила жизнь в Канаде и теперь была похожа на незнакомку, но я не хотела отдаляться от нее еще сильнее. В какой-то момент я спросила ее о карьере актрисы, но она отмахнулась от вопроса, чуть ли не играя в святую и отвечая, что актерское мастерство не важно по сравнению с ценностями, которые она поддерживает, пред-

ставляя ПУР в мире. Я почувствовала, что меня осуждают, и немного устыдилась своих вопросов и личных целей. С того момента мы больше не были близки.

В любом случае она решила приехать, а Кит стал ее ментором. Совсем неправильно человеку в роли психотерапевта начинать сексуальные отношения с «пациентом» или «клиентом». Это против всех этических правил. Я заставила интуицию замолчать, потому что не считала подобное возможным! Кит, как нам говорили с первого дня, придерживался целибата.

Так что я продолжила работать над ИЗ, чтобы получить оранжевую ленту. Добившись ленты тренера, я посещала занятия в центре Такома. Я установила новое расписание на выходные: утром в субботу уезжала до рассвета и ехала пять часов, пересекала границу США и попадала в штат Вашингтон. В Такома я посещала три занятия с 10 утра до 6 вечера, а потом возвращалась в Ванкувер, чтобы не платить за номер в отеле, тихо заходила в квартиру примерно в полночь и перемещалась на цыпочках, чтобы не разбудить Дэвида. Это происходило почти каждые выходные на протяжении многих месяцев. Я хотела показать им, что намерена развиваться и стану проктором, чтобы открыть центр Этос в Ванкувере.

– Люди всегда обещают, что познакомят свою страну с ПУР, – сказала мне Нэнси, когда мы

только начали общаться, – но они редко настолько преданы делу, чтобы довести его до конца.

– Клянусь, – ответила я, – я это сделаю. – Покажу им, что могу продолжать двигаться по «Полосатому Пути» и докажу свою приверженность себе и организации.

Возможно, больше всего меня мотивировал первый раз, когда мне удалось помочь ученице прийти к откровению: благодаря интенсиву она осознала последствия своего прошлого образа жизни. Это был один из первых «Пятидневных» курсов, проведенных мной в Такоме, и, когда я задала ей правильный индуктивный вопрос, ее настигло осознание, у нее было настоящее озарение, и она расплакалась. Я была поражена: оказалось, этот опыт более приятный и мощный, чем собственное осознание и принятие. Именно по этой причине я хотела действовать, помочь людям ощутить эмоциональное влияние, которое сподвигнет их начать меняться к лучшему. Это было так приятно, и мне казалось, что эта методология дается мне естественным образом.

Я стала называть этот первый период в ПУР «стажерством», именно в то время я работала изо всех сил, чтобы попасть в компанию, и росла как личность. Благодаря актерской зарплате и 20 % комиссионных, полученных за вербовку друзей, я смогла оплатить курсы высшего уровня, необходимые мне для продвижения. Я стала проводить «Пятидневные» курсы в Ванкувере,

но мне за них не платили. Эти четырнадцать дней были частью «обмена этическими ценностями», как его называли в NXIVM. В целом это был тот же тип «рабочего обмена», в котором участвовали мы с Дэвидом, поддержав съемку Марка «Недели А». И все же старшие тренеры напоминали мне, что меня ждет «прикладная степень магистра по бизнес-администрированию», которую они упомянули, когда я решила добиться уровня проктора. Купившись на эту мечту, я цеплялась за нее. Работа над созданием сообщества в Ванкувере оказалась сложной, но при этом мотивировала меня.

Я не просто купилась на «концепт обмена», он мне нравился. Каждую неделю я снимала на два часа офисное пространство в бизнес-центре в районе Гастаун. Разные тренеры помогали мне все организовывать, а потом и сворачивать, носили записи, iPod, ленты и материалы на каждое занятие. Мы вложили туда много сил и инвестиций, и успех был потрясающий. Марк прилетал ко мне, чтобы провести презентацию, а моя задача, согласно практике NXIVM, заключалась в том, чтобы «укрепить его» – расхваливать его перед аудиторией из сорока или пятидесяти друзей и их друзей, помогая им расслабиться, чтобы они возбужденно ждали того, что произойдет дальше.

– Ребята, вы видели «Покрытое тайной: так что мы знаем?» – Когда несколько человек

в комнате кивнули, я поняла, что я использовала известность Марка. – Если вам понравился этот фильм, – продолжила я, – то и это понравится. Сегодня с нами будет не только режиссер фильма «Покрытое тайной», но мы еще и все повеселимся.

Так и было. Уже через минуту один из моих друзей отвечал на разряжающий атмосферу вопрос или ученик в заднем ряду вмешивался, делая ироничное замечание, заставлявшее всех смеяться.

Потом Марк начинал вступительную речь, а я отходила назад, наблюдая за аудиторией и пытаясь понять, кто из них подпишется на программу. Большинство жителей Ванкувера, наверное, согласятся, что наш город всегда был полон осознанных образованных людей, которым нравятся походы, здоровое питание и духовные практики. Люди, которых мы вербовали в возрасте двадцати – тридцати, приходили, узнав о нас из сарафанного радио, и все, словно губки, впитывали информацию. На каждой сессии участники занятий предыдущей недели появлялись снова, в компании друга или двух. Вербовка набирала обороты. Я испытывала все большее возбуждение, сообщая в Олбани о количестве посетителей.

– Что вы думаете? – спрашивала я аудиторию, подражая префекту, чтобы подвести итоги в конце одного интенсива.

– Не уверен, что точно понимаю, о чем все это, – признался один из посетителей. – Но мне нравится настроение в сообществе. – В ванкуверский центр не всегда приходили за контентом, за учением. Люди приходили ради общения.

В плане продаж тоже все шло хорошо. Я проработала достаточно ИЗ с Барбарой Буше, чтобы преодолеть свои первые проблемы, связанные с получением денег от других людей. Когда на наши занятия начали приходить сотни жителей Ванкувера, я поняла, что имела в виду Барбара, объясняя, что мы предлагаем бесценные услуги. Я больше не рассматривала финансы как мотив. Они просто стали частью процесса рекрутинга. Я освоила определенный подход к продажам, который Кит называл «подъем». С помощью этой стратегии можно было уговорить практически любого новичка преодолеть первые сомнения и потратить деньги на ПУР. Нужно было построить множество «подъемов», подобно лестнице со ступеньками, чтобы подвести людей к тому моменту, когда 2000 долларов за мастер-класс уже не кажутся проблемой.

Для достижения этой цели были необходимы три подъема. Начать нужно со стратегии, которую компания называет «отношения». По сути, вам нужно подружиться с клиентом и показать ему, что вам можно доверять и вы похожи на них. «Как дела, как вам погода?» «Мне нравится ваша кофта, я сразу ее заметила, как только вы

вошли!». Это не было фальшью, в действительности я всегда очень легко устанавливала связь с другими… А в глазах лидеров NXIVM эта моя способность добавляла мне ценности.

Второй шаг подъема для меня, как продажника – определить потребности отдельного человека. После того как мы наладили определенную связь, я, согласно своему обучению, должна умело выстроить разговор и для начала понять, почему новичок пришел сюда. «Возможно эта программа для вас, а может, и нет, – говорила я. – Но почему вы здесь? Что вы ищите?» Их ответ станет поводком, с помощью которого я буду управлять их участием с этого момента. Некоторые искали партнера на всю жизнь, другие хотели добиться успеха в карьере. А третьи просто желали окружить себя сообществом единомышленников, у которых такие же большие цели в жизни. Я не наседала на клиентов, а искренне выслушала. Эта программа предоставила мне поддержку, необходимую на пути к цели. Я делилась своим мнением с учениками. Мой подход отличался от Барбары Буше, которая, построив карьеру в финансах, осуждала меня из-за нежелания тратить деньги, но цель была той же. Все-таки им нужен был этот материал, а мы могли им его предоставить.

А третий шаг заключался в том, чтобы убедить их, что они ничего не добьются самостоятельно. «Разве вы не согласитесь, что если сможете заработать больше денег, построить карьеру мечты,

меньше прокрастинировать, то это стоит тех трех тысяч долларов?» – спрашивала я. Все еще под влиянием моего будничного стиля общения, большинство возможных участников пожимали плечами и отвечали: «Ага».

– Ну хорошо – говорила я. – Так давайте теперь найдем деньги.

С того момента мы какое-то время совещались с одним-двумя главными тренерами, чтобы помочь этому человеку найти необходимые деньги или организовать «рабочий обмен», благодаря которому нам с Дэвидом удалось посетить «Неделю А». Слоган NXIVM для третьей ступени подъема звучал так: «Превратите если в как».

Но смысл игры состоял даже не в получении этого «да». Настоящая цель – понять нужды человека. Эти потребности могли вполне стать обогащением для компании. Не то чтобы я понимала это в то время. Я опиралась на то, во что верила: мы приносили добро в этот мир. Наша работа помогала людям справиться с ограничениями и обрести желаемую жизнь. Каждый новый потенциальный участник не понимал, что он просто пешка, которую по игровому полю передвигают Кит и Нэнси. Как не понимала и я. Для меня налаживание доверительных отношений с другим человеком было невероятно важно. Для наших основателей же налаживание доверительных отношений было уловкой. В действительности вся компания «эксплуатировала дове-

рие» – термин, с которым я познакомилась позже, когда уже была готова отказаться от обучения продажам и доктрин культа.

Откровение незнакомца о том, что он надеется получить от ПУР, становилось мощным подспорьем продавца в работе с этим участником. Моя работа заключалась в том, чтобы узнать их мечты – это была отправная точка. Я не оказывала сильное давление, как, по моему мнению, Нэнси Зальцман, а могла спокойно общаться, в отличие от некоторых более опытных инструкторов (чьи навыки тренеров вызывали восхищение). Учитывая, что мои чувства были искренними и настоящими, мне было легко подружиться с новыми участниками и помочь новым ученикам почувствовать себя уютно.

Я также верила, что любой участник тренинга получит ценный товар в обмен на деньги, особенно когда заплатила Лорен, чтобы та прилетела в Ванкувер и провела тренинг у одной из групп. Благодаря тому, что Лорен хорошо знала материал (она была главой обучения NXIVM) с ней было весело, она была интересным учителем и пользовалась популярностью среди моих друзей, знакомых и новых рекрутов. Лорен не была тренером-практиком, который должен фокусироваться на продажах. Она скорее напоминала Кита и Нэнси, была одним из разработчиков программы, мечтательницей, и ее мнение имело вес. Она явно пользовалась авторитетом

в NXIVM. Обычно Лорен останавливалась в отеле неподалеку от моей квартиры. Мы встречались и проводили день вместе до начала «Пятидневного» курса. Наша дружба крепла, как и деловое партнерство. Время, проведенное Лорен в Ванкувере, позволило ей оценить меня и таким образом поспособствовать моему продвижению в компании, при этом предоставляя компании шанс создать центр и в Канаде. Это шло на пользу всем – мы ведь развивали осознанность в мире.

К этому времени мы с Дэвидом воспользовались Лабораторией Цели, чтобы перебраться из подвальной квартиры и купить квартиру побольше. Теперь иногда по утрам, когда Лорен приезжала в Ванкувер, она заходила в гости, пока я готовила завтрак – овсянку с орехами и ягодами, яйца с авокадо и шпинатом, – и мы долго гуляли вдоль берега океана недалеко от моей квартиры. Мы ходили на шопинг и педикюр, где мастер подавала нам чай, пока мы обсуждали путь Лорен в ПУР. Я спрашивала ее о том, как она достигла статуса зелёной ленты, но чаще всего мы обсуждали команду, которую я собирала в Ванкувере. Она советовала мне, как обучить тренеров, и поделилась своим мнением о том, у какого из участников могут возникнуть проблемы на «Полосатом Пути» и какие именно. Она была такой умной и жизнерадостной, всегда была готова предложить что-то интересное,

какое-то решение. Я ценила, что ей это не было безразлично, и она анализировала опыт людей из нашего центра. Я знала, что ее мама рассчитывает, что мы будем вербовать людей на бешеной скорости, но Лорен искренне заботилась о новых рекрутах.

Иногда после тренингов Лорен оставалась на день-два, чтобы обучить наших сотрудников «тех» или научить нас, как преподносить упражнения, являющиеся частью «Одиннадцатидневного» курса. Ее время, потраченное на нас, – огромная привилегия, и мы собирались вместе, искренне желая развиваться и получать навыки помощи другим. Лорен одобряла мои начинания. А пока что мы проводили тренинги на сорок человек и пытались создать сообщество для увеличения аудитории и открыть настоящий центр. Я уже проработала в ПУР полтора года, когда в Ванкувере начали снимать сериал «Тайны Смолвилля». Эллисон Мэк, юная актриса, игравшая одну из главных ролей в сериале, пришла на первый интенсив Jness с одной из своих коллег. Лорен подошла к ней и окружила своим вниманием. Они обе казались такими фальшивыми, а я при этом испытывала зависть, пока они болтали: «Подожди-ка, тебе нравится вязать? Мне тоже нравится вязать! Нужно будет как-нибудь сделать это вместе!»

У Эллисон был перерыв в съемках, и хотя она только встретилась с Лорен, они решили отпра-

виться в Олбани на следующее утро. Они уехали вместе, а я провела интенсив, чувствуя себя забытой… брошенной на обочине. Я вспомнила, как встретила Лорен в первый раз и как она вела себя с Эллисон предыдущим вечером. Это я строила этот центр и привлекала этих классных молодых участников. Мне было больно, что Лорен смогла так легко найти новую лучшую подругу.

Частично именно стратегические межличностные отношения в сообществе подтолкнули меня проявить себя, несмотря на нереалистичную бизнес-модель. Если вы хотели открыть центр, нужно было найти сто учеников, готовых платить. До этого момента всем клиентам, записывающимся на курсы в Ванкувере, приходилось добираться до центра Такома, чтобы пройти другие тренинги, за исключением «Пятидневного». Мне как тренеру не полагалась дополнительная зарплата помимо моих комиссионных за прямую вербовку, и я снимала помещение на свои деньги. Набрав 100 участников, вы получали 10 % комиссионных за каждого нового участника центра в дополнение к 20 %, заработанных на прямой вербовке. Поскольку Ники Клайн и некоторые другие участники попали в компанию через мой центр, они считались «моими». Если ваш рекрут приглашал другого ученика, руководители называли это «маленькими шажками», а «вашу линию» обычно (и нежно) называли «утятами». Двадцать процентов комиссионных

за каждого друга, пригласившего нового, плюс десять процентов от взноса любого, приведенного ими, – звучит достаточно выгодно. На самом деле этого не хватало на аренду помещения для центра.

Наверное, я двигалась вперед на одном только оптимизме, считая, что если проявлю достаточно энтузиазма и приведу достаточно новых учеников, то в какой-то момент они точно решат повысить меня до оранжевой ленты. Эти первые несколько лет я работала бесплатно, тренировала бесплатно и зарабатывала деньги на комиссионных, когда отправляла людей на «Пятидневный» курс. Я узнала технику продажи, и, о боже, как я желала привлечь новых членов. Я часто связывалась с тренерами, и, как когда-то сказала Нэнси, некоторые члены группы из Ванкувера стали для меня почти семьей – в действительности для многих людей связи, созданные в ПУР, заменили настоящие семейные отношения. Эта тактика называется «бомбардировка любовью», и она характерна для многих культов: ищущего искреннюю связь с другими, нужно убедить, что он тебе «как семья». Это – способ манипуляции, цель которой заставить их почувствовать, что они наконец нашли свое место.

В основном именно эта атмосфера близости заставляла меня идти вперед, даже когда, пробыв на желтом уровне пару лет, я все еще не получила оранжевую ленту. Я узнала, что, несмотря

на их разговоры о том, что я добьюсь повышения всего через полгода, только одному человеку в истории организации это удалось. Это был Алекс Бетанкур, близкий друг некоторых важных персон в центрах компании в Мехико. В тот момент я скорее сосредоточилась на развитии сообщества в Ванкувере, чем собственном продвижении. Мне удалось получить разрешение раз в неделю проводить модули «Этос» в моем центре. Теперь ученикам из Ванкувера не придется совершать эпическое путешествие в Такома, чтобы посетить эти занятия.

Нет, я не получала регулярную оплату, но это был приятный плюс к моим доходам от съемок. И хотя большая часть заработанных денег возвращалась в бизнес, мне удавалось не задумываться над этим. Я учила других, проводила семинары, чтобы помочь построить организацию, которая изменила бы мир. Конечно, это требует искренней приверженности и некоторых жертв!

Разве нет?

Я пыталась не расстраиваться. Марк Висенте присоединился к NXIVM прямо передо мной, но уже продвинулся дальше желтой и оранжевой лент и готовился получить зеленую, а значит, скоро получит и разрешение руководить собственным центром. Но для того чтобы он достиг зеленой ленты, согласно требованию компании, один из его прямых рекрутов должен перейти от желтой ленты к оранжевой. Никто с желтой

лентой под Марком не был больше готов к этому, чем я… и уже три года именно к этому я и стремилась.

И поскольку моей основной целью было открытие настоящего центра, мне тоже нужен был статус проктора. На тот момент нам уже полагалось отлично разбираться в ИЗ, поэтому я проходила сотни ИЗ-«тренировок», чтобы стать лучше и брала уроки «тех» у Лорен.

Теперь, оглядываясь назад, я очень ясно вижу свою ошибку. Никто не должен работать без гарантированной зарплаты или только на «обещаниях», что однажды ты сможешь получить работу в организации, в которой проходишь тренинги. В законных корпорациях, сотрудники не платят деньги, чтобы пройти тренинг, если только это не какой-то вид продолжения обучения или способ добиться повышения. Погоня за деньгами с помощью денег в надежде получить повышение – огромная ошибка.

Но, мечтая наконец открыть центр в Ванкувере, я продолжала снова и снова вкладывать все мои доходы в компанию.

Лорен была моим любимым учителем, и в эти первые дни приверженности я планировала поехать и встретиться с ней в Майами, где собиралась помочь провести «Пятидневный» курс.

– Давай снимем квартиру вместе, – сказала я.

– Ох, – ответила Лорен. – Честно говоря, я бы пожила в комнате одна. – Она привезла два

огромных чемодана, в которые упаковала пять разных пар черных шлепок. А говорят, у меня проблемы с контролем…

В результате я поселилась с другим тренером, и мы хорошо провели время, но я жалела, что это была не Лорен.

Когда я была подавлена или чувствовала себя брошенной, потому что меня не повышали и не вовлекали в процесс, я напоминала себе о настоящей причине, по которой я занимаюсь всем этим. В сообществе ПУР в Ванкувере мы помогали друг другу развиваться и справляться со своими ограничениями. Я видела цель, и это служило мне мотивацией. Сдаваться нельзя. Если сдамся, целое сообщество в Ванкувере развалится. Вся любовь, вложенная в построение центра, который я хотела открыть, и получение оранжевой ленты, к которой я подошла так близко, – все будет напрасно. Я намеревалась доказать свою ценность Киту, Нэнси и другим… и, прежде всего, самой себе.

Часть вторая. Золотые годы

2009–2012

Глава 6. Настойчивость

2009

Он считал, что Холли сексуальнее.

Примерно в 2008 году мы с Дэвидом посетили тренинг в Олбани и приняли участие в упражнение под названием «Рейтинг и ранг». Мы разделились на маленькие группы для выполнения задания, которое должно было показать нам, как мы воспринимаем других, основываясь на их физической внешности и других невербальных характеристиках. Но, как и в случае многих упражнений «тех», в эти годы вместо того, чтобы делать нас мудрее и просвещать, на самом деле оно скорее вредило людям.

В этом задании нам нужно было распределить людей в группе по разным категориям, основываясь на нашем восприятии их. Выполняя его, мы осознавали, как общаемся с людьми,

опираясь на то, что думаем о них. Кто был самым умным? Кто самым честным? Кто сексуально привлекательнее? Нужно было сравнить себя с другими и потом прочитать ответы вслух всей группе. Это было неприятно, потому что нам приходилось сравнивать себя с другими. И все стало просто ужасно, когда пришло время объявить, кто как расставил остальных, согласно этим категориям.

В этом раунде я, конечно, назвала Дэвида самым сексуально привлекательным мужчиной – он сидел в моей группе, и даже если бы кто-то из парней был красивее, мы с Дэвидом провели вместе три года и смогли построить интимные и доверительные отношения. Сексуальная привлекательность зависела не только от внешней красоты. Впрочем, без сомнений, я действительно считала его самым сексуальным. Любила его. Он был моим партнером, в конце концов!

Но когда пришла очередь Дэвида поделиться результатами, он объявил нашей группе, что Холли, красивая блондинка, самая привлекательная в сексуальном плане.

Все внутри оборвалось. Я думала, что мой парень проявит такт и не станет делать мне больно. Пытаясь вытянуть себя из тумана, в который погрузился мой разум, я услышала слова Дэвида. Что-то вроде: «Мы же должны были быть искренними, да?» Пока Холли и вся группа неловко смотрели на меня, я попыталась воспринять его

слова без обид, словно мне только что сообщили, что на роль, о которой я мечтала, выбрали другую актрису. Пытаясь сохранить спокойствие фарфоровой куклы и надеясь сменить тему, я медленно надела очки. Заметив это изменение в моей внешности в следующем раунде чуть позже некоторые поменяли рейтинги и назвали меня самой умной. Я восприняла это как их желание меня утешить.

Честно говоря, Дэвид был слишком хорошим парнем, чтобы оборвать наши долгие отношения из-за чего-то настолько дурацкого. Когда мы все-таки расстались, причиной стала проблема посерьезнее. «У вас разные ценности», – заметил мой тренер. Это был стандартный диагноз высшего руководства пары, в которой кто-то двигался по «Полосатому Пути» быстрее, чем другой. Я заметила, что в гетеросексуальных парах почти всегда быстрее продвигалась женщина. «Ты постоянно говоришь по телефону, учишь других», – жаловался Дэвид. Я не могла не согласиться. Даже в туалете и чистя зубы перед сном, я болтала по телефону с новыми рекрутами, учениками и тренерами, пытаясь помочь им с целями и проблемами.

Как только я оборвала отношения, мое положение в компании изменилось. Я стала ездить в Олбани по крайней мере раз в квартал и каждый день общалась с высшим руководством – чаще всего с Лорен, с которой за последние че-

тыре года мы стали особенно близки. Приезжая в Олбани на тренинги, я снимала комнату в домах других пурианцев, хотя хотела провести больше времени с Лорен. Казалось, она все время заботилась о своих кошках или выполняла поручения Кита. Обычно мы проводили время вместе, быстро уплетая ланч в пакете во время перерыва в тренинге, а потом просто гуляли. Все в Олбани были вегетарианцами, и на обед есть мясо не разрешалось, поскольку, как меня учили высшие руководители и как я сама начинала говорить другим: «Кит не верит в жестокость». Я научилась уважать выбор Лорен в плане питания, но иногда он вызывал у меня беспокойство. Хотя казалось, что женщины в Олбани все время пользовались каким-то быстрыми изматывающими методами диет, вроде соков, сырой еды и жидкой диеты, Лорен выбирала еду еще менее питательную: несколько пачек соленых крекеров и яблочный сок – и так весь день. Изредка она позволяла себе пару конфет. «Мои волосы!» – иногда ворчала она. Было очевидно, что они становятся тоньше. Олбани был далеко не тем городом, где есть много магазинов здорового питания, но я часто предлагала сходить за зеленым смузи, чтобы Лорен получила немного витаминов и питательных веществ. Она соглашалась с хитрой улыбкой, словно бы мы совершали шалость, угощая себя смузи с ореховым маслом и авокадо.

Размышляя об этом сейчас, я понимаю, что иногда мне казалось, будто мое присутствие дает подруге передохнуть, связывает с окружающим миром. Думаю, она жила в такой строгой самодисциплине, что чувствовала необходимость наказывать себя даже за малейшее проявление слабости. Мысль о том, что обычная еда казалось ей какой-то роскошью, заставляла меня переживать за нее. Кит и ее мама разработали систему, построенную вокруг контроля над питанием. Как я потом узнала, это обычная практика во многих культах. В частности, это ограничение касалось потребления протеина и сахара, без которых разум участников буквально затуманивался. Тогда я еще это так ясно не понимала, но иногда мне хотелось ей помочь. Даже на наших старых общих фотографиях, где мы обнимаем друг друга, ее улыбка кажется вымученной. Но ведь она была… моя лучшая подруга.

Наши отношения друг с другом не были равноценными. Она совершенно точно была для меня важнее. Я проводила все больше времени в домах высшего руководства в Олбани и заметила, что большинство из них обставили жилое пространство секционными диванами, оставляя таким образом место для групп, собирающихся в их доме. Мы с Лорен иногда встречались с другими лидерами в гостиной Нэнси, и моя подруга уютно устраивалась на каком-нибудь диване вместе со своей бесшерстной сиамской кошкой

Мими. Разумеется, что стиль и декор были подобраны специально, хотя она словно не прилагала к этому усилий. Такой стиль Кит описывал, как «шикарная девчонка из богемы пересеклась с дамой, любящей сумки». Я однажды заметила, как услышав это, Лорен опустила взгляд, явно смутившись. Кит умел отпускать оскорбления перед аудиторией, всегда скрываясь за желанием поучить кого-то и помочь с их проблемами. На такое было неприятно смотреть, и стать его жертвой совершенно не хотелось. Лорен была невероятно верна Киту, но все-таки часто оказывалась мишенью его унизительных замечаний.

Когда у нас появлялась возможность спокойно провести время вместе, мы с Лорен болтали о нормальных вещах, которые обсуждают молодые женщины: работе и карьере, блогах и книгах, которые читали, просмотренных новых телевизионных шоу и фитнес-программах, на которые ходили. Здоровье и питание оставались той сферой, в которой я чувствовала свою ответственность по отношению к ней и пыталась сподвигнуть ее получать больше витаминов и покупать протеиновый порошок, принимать пищевые добавки, потому что было очевидно, что ее диета слишком ограничена. Иногда я замечала, что мы редко говорили о том, что большинство женщин обсуждают часами. О парнях. Лорен была на год старше меня и ни с кем не встречалась, как казалось… И где-то в далеких уголках моего разума

возникла мысль: почему все женщины в этой программе сделали NXIVM центром своей жизни? Мало кто из высшего руководства был замужем, женат или имел постоянного партнера – в действительности я знала нескольких людей, бросивших долгие отношения, как только началась их карьера в компании.

Я гадала, был ли такой стиль жизни настолько важен для них, что они были готовы отказаться от отношений, или он просто поглощал столько их внимания, что у них не оставалось времени на поиски партнера, того, с кем могли завести отношения. Или еще хуже (я бы никогда не задала этот вопрос вслух), была ли вся эта программа настолько необычной, что потенциальный партнер просто бы не понял ее. Было здорово и приятно оказаться в кругу такого сплоченного сообщества. Но возможно мы оказались в изоляции?

Став ближе к сообществу, я начала задаваться вопросом: они планировали такую одинокую жизнь и для меня? Я всегда мечтала о муже и детях и боялась, что это не понравится моим тренерам или что они откажут мне в повышении, если я не буду готова оставить мечты о семье. Во всех других аспектах жизни я была готова подчиниться компании и боялась, что из-за этого единственного желания, которое мне было дороже остальных, здесь, где, по их словам, мое место, я не смогу по-настоящему его найти. На тренингах нас учили, что понятия из внешнего мира

(включая отношения и любовь) были просто не интегрированными навязчивыми идеями. Я знала, что они, скорее всего, считали, будто моя потребность в отношениях делала меня «зависимой», но я надеялась в конце концов создать связь с человеком, который разделит мои ценности. С кем-то в компании, кто не просто «исправит недостатки», но будет развиваться вместе со мной. Я была независимой и даже собиралась сама купить квартиру в Ванкувере. Часть меня переживала за будущее в NXIVM, потому что я хотела и карьеру в этой компании, и жизнь с партнером и детьми. Пока что спешки не было. Я только что снова осталась одна, а наше сообщество росло. Я вполне могла встретить удивительного парня на тренинге в Лос-Анджелесе или Мехико. Поэтому я позволила себе немного расслабиться и просто сосредоточиться на работе, а вопросы о будущем оставить при себе.

Было приятно узнать, что в каком-то смысле Лорен тоже испытывала с этим трудности. Она как-то намекнула мне, что у нее были какие-то отношения с одним парнем из организации.

– Да ладно, – поддразнила ее я. – Скажи, кто это! – Но она молчала, и я поняла, что моей подруге действительно сложно довериться людям.

Я почувствовала себя польщенной, когда в первый раз услышала, что она называет меня лучшей подругой, и радовалась, что она высокого мнения обо мне как о человеке и профессионале. Но в то

же время что-то меня беспокоило: какая девушка не станет делиться подробностями романтической жизни с лучшей подругой? После нашего расставания Дэвид продолжил активно участвовать в программе «Этос» в Ванкувере, и я делилась с Лорен всеми подробностями о том, каково это дружить с бывшим. Это было не легко, но я поразилась, насколько мы оба старались сделать это возможным. Иногда, когда мы не выступали в роли тренеров, я не понимала, почему Лорен держит меня на расстоянии вытянутой руки. Я всегда открыто говорила о своем опыте и чувствах, а она держала эмоции при себе. Я начала задумываться, что же в действительности она думает обо мне, когда я откровенничаю с ней.

Посещая Олбани по крайней мере раз в квартал, я узнавала внутренние новости. Все становилось интереснее. Эллисон Мэк и я стали ближе, и, когда я приезжала в Олбани, мы вместе обедали во время перерыва в тренингах и ходили гулять. Я была ее восходящим проктором и пыталась поработать с ней над вербовкой. Это не было ее сильной стороной, и она часто просто платила вступительные взносы за людей, чтобы привлечь их на тренинги.

Через ванкуверских актрис и другие связи мы попали в Голливуд.

– Вы как семья! – иногда говорила Нэнси нашим новым знаменитым рекрутам.

Это меня раздражало. Неужели все, кто когда-либо работал перед камерой, казался ей «семьей»?

Но, если мы были семьей, это могло принести пользу. Мы связывались с таким количеством знаменитостей, что Марк намеревался расширять сообщество «Этос» в Лос-Анджелесе. Клэр и Сара Бронфман, дочери миллиардера Эдгара Бронфмана-старшего, все чаще участвовали в нашей работе. Позже для нужд компании они купили остров на Фиджи – чертовых Фиджи, – которым пользовалась компания, а на фермерских угодьях за пределами Олбани они проводили массовые вечеринки с белыми палатками и разными развлечениями. Обе сестры были спокойными, хотя и… разными. У Сары волосы были светлее и кучерявее, из двух она проявляла большую сознательность. Клэр выглядела физически хрупкой, но, честно говоря, мне она казалась менее дружелюбной. У обеих был легкий британский акцент, появившийся за годы, проведенные в школе-интернате в Великобритании. И, насколько я поняла, у обеих были тяжелые отношения с отцом. Я радовалась, что Эллисон Мэк и еще несколько молодых женщин в моей линии планировали отправиться в поездку, организованную мной, чтобы увидеть далай-ламу, потому что Сара Бронфман была знакома с одним из его советников. Но когда мы прибыли на место, Эллисон и Сара отправились на шопинг по дизайнерским магазинам, а я…

#Между собой они решили, что я не могу себе позволить присоединиться к ним.

Мало кто из нас был близок с Бронфманами. Примерно в то время я посещала новый тренинг по продажам в доме Нэнси в предместье Олбани вместе с группой из двенадцати человек. Там я заметила, что Клэр каждый раз поднимает руку, чтобы задать вопрос о стратегиях продаж, и так боготворит Кита, что становилось очевидно: она влюблена в него. Он вяло кивал, пока она хвалила его гений, словно говоря: «Да, да, ты права. Я такой, я гениальный. Молодец, что заметила». Нам было запрещено сплетничать или обсуждать других членов команды, так что я сопротивлялась желанию встретиться с взглядом Лорен, но заметила, что она молча прикусывает щеку.

Моя приверженность компании помогла мне побороть желание уйти, когда ситуация становилась тяжелее. А практика философии «настойчивости» Кита или полного принятия практики на ежедневной основе, стала естественной частью моего подхода к выполнению любого задания и изменению поведения. Идея состоит в том, что вы посвящаете себя изучению навыка или новой привычки – например, испанскому языку или физическим упражнениям – минимум на тридцать дней (практика, которой как я потом узнаю, обучают во многих книгах по саморазвитию и на семинарах). Я много раз использовала технику

«настойчивости», но теперь работала над навыками продаж, чтобы научиться самой проводить вступление и не полагаться на Марка Висенте.

Однажды, примерно в это время, нас внезапно отправили в Олбани на тренинг, где все тренеры-практики могли воспользоваться необычайной привилегией: узнать о новой «вступительной речи» от самого Кита. Он начал обучать нас, как звучать убедительнее в наших презентациях, выбирая театральные жесты и используя определенную интонацию и длинные паузы. Некоторые из моих коллег вставали по одному перед группой и повторяли сценарий, который мы разрабатывали и изучали всю неделю. «Повеселимся?» – начинали они, как нас и учили, а потом пускались в произнесение речи. Кит критиковал каждого из продажников в нескольких словах или говорил что-то вроде: «Достойно, присаживайся». Но когда он вызвал меня произнести вступление, все было иначе.

– Повеселимся? – спросила я группу.

Кит мгновенно прервал меня, словно нетерпеливый режиссер во время съемок.

– Повеселимся? Повеселимся?

Нэнси недавно поработала над личным стилем Кита. Он избавился от библейской длины волос до воротника и стал похож на человека, работающего в офисе. Он также поменял своим устаревшие очки с квадратной оправой на круглую и теперь напоминал Стива Джобса –

и вместо рубашек-поло, на которых под мышками нередко виднелись мокрые пятна, он начал выбирать кашемировые свитера с V-образным вырезом и ослепительно-белой футболкой под ним. Кит теперь выглядел как человек, управляющий крупной компанией.

– Ну давай же, – пожурил он меня. – Скажи нам: мы повеселимся!

Я почувствовала, как над верхней губой выступает пот, но не могла предсказать, что произойдет в следующие полчаса. Кит наказал меня в пример другим, заставив повторять новый сценарий перед друзьями и высшим руководством. Он вел себя как армейский сержант. В тот день и в той группе я была единственной профессиональной актрисой, но его насмешки над моим выступлением заставили меня почувствовать, что только меня так тщательно проверяют, тестируют, и только я не освоила новый формат вступления. Я ужасно смутилась, стоя перед группой, а Кит достал колоду карт и использовал меня в качестве ассистента волшебника, чтобы показать фокус.

– Ладно, – сказал он, словно пожалев меня. – Иди сюда. Выбери карту.

На мгновение я остановилась, наконец подошла к нему и аккуратно вытащила карту из колоды. После нескольких раундов успешного отгадывания выбранных мною карт, Кит сказал группе, что ему удавалось определить, какую

карту я вытянула просто по тому, как я держала ее в руке.

– Выбери еще одну. Ты доверяешь мне?

Я замерла.

– Да… – На видео это слово звучит неуверенно, словно тихий вопрос.

Он велел мне подойти ближе. Я осторожно сделала шаг вперед и выбрала другую карту, словно боялась, что из коробки с выскакивающей фигуркой выпрыгнет что-то страшное.

Для карточного трюка было не время и не место, по крайней мере мне так казалось. Десять лет спустя, просматривая видео всего разговора (Кит тогда настоял на записи), я вижу, насколько настороженной выгляжу. Сложила руки на груди, держусь на заметном расстоянии, пока он снова не говорит мне приблизиться. Долгое время на протяжении этого общения я стояла, откинувшись назад на одной пятке, словно подсознательно пыталась отодвинуться от него так, чтобы он этого не заметил. Положение нижней части моего тела на видео показывает, что еще до того, как я это осознала, одна моя нога была в этой компании, другая снаружи.

Примерно через час этой непонятной игры он наконец отпустил меня, позволив сесть обратно на диван к Нэнси и друзьям, одарив при этом чуть ли не единственным комплиментом за все двенадцать лет работы в компании.

– Хорошая работа, – сказал он.

Мои коллеги смотрели на нас, словно желая оказаться на моем вместе и в то же время радуясь, что это не так. Все завидовали человеку, завладевшим вниманием Кита.

– Не могу поверить, что ты это сделала, – шептали мне позже некоторые из друзей. – Я бы не справилась с заданием, стоя перед всеми. Ты очень храбрая.

Я стояла лицом к лицу с Китом, готовая провалиться сквозь землю. Так мне было страшно…

Десять лет спустя я понимаю, что таким образом он пытался запугать меня и заставить подчиняться. Это детский подход, примерно, как маленький мальчик в начальной школе обзывает девочку, пытаясь привлечь ее внимание. Сегодня, в наши дни в методах НЛП специалисты по пикапу называют это «неггинг».

Было известно, что Кит любит заниматься активной деятельностью с теми, кто близок к нему в организации, особенно женщинами. В Олбани он играл волейбол три раза в неделю до самого утра в блеклом спортивном сарае под названием ABC Fitness. Во время этих волейбольных матчей или гуляя по районам Клифтон-Парка с одной-двумя женщинами, он обсуждал жизнь, философию и развитие компании.

Вскоре после моего разрыва с Дэвидом, пока я была в Олбани, Кит попросил Марка позвать меня на прогулки с ним. Мне показалось странным, что он послал кого-то попросить меня пой-

ти с ним, словно мальчик в средней школе, который посылает одного из друзей с записочкой к девочке. Вот только я искренне не заметила романтического интереса.

– Почему бы тебе не проводить больше времени с Китом? – спрашивала меня Пам Кафриц. – Почему бы не попросить его пойти с тобой на прогулку?

Какое-то время он продолжал присылать приглашения, всегда через третье лицо.

– Прости, – позже сказала я Киту, когда мы встретились лицом к лицу после собрания. – Я лечу в Ванкувер утром на прослушивание. Я приехала только на эту встречу и не могу изменить рейс, чтобы прогуляться с тобой.

– Ты уезжаешь? – спросил меня Кит. – Уже?

– Да, мне нужно вернуться.

– Во сколько у тебя рейс?

– В восемь утра.

– Я занят до одиннадцати.

В ответ я одарила его взглядом, говорящим: «Прости, боюсь прогулки не будет».

Другие пурианцы спрашивали меня:

– Ты не поменяешь рейс, чтобы провести время с Китом?

Меня было не переубедить:

– Нет.

Марк был заинтересован в моем развитии и подталкивал меня воспользоваться возможностью встретиться с Китом один на один. Однаж-

ды вечером перед утренним рейсом он сообщил мне:

– Кит может освободиться с часа до четырех. Держи телефон при себе. – Если мы ожидали звонок Кита, нам нужно было держать рядом диктофон, чтобы все сказанное им могло быть заархивировано в библиотеке мудрости, которую вел он и Нэнси, или чтобы мы могли вспомнить все сказанное из первых уст, информацию, к которой сможем обратиться в любое время.

Я никогда не спала рядом с телефоном, но в этот раз согласилась. Однако, чтобы заснуть до рейса, я приняла на ночь мелатонин. Когда телефон зазвонил в темноте раннего утра, я поискала его и услышала, как что-то мямлю, пока Кит пытается уговорить меня остаться, чтобы на следующее утро мы могли прогуляться вместе.

Это был его тест на послушание: насколько ты готова сделать себя доступной для меня? Я не была готова. Следующие несколько раз он посылал кого-то пригласить меня на прогулку с ним, а я отказывалась, потому что это мешало уже составленным планам.

– Кит поощряет приложенные другими усилия, – говорил мне Марк.

Моим ответом было смущенное молчание, пока я пыталась понять, что это значит… А затем осознала: Кит вынуждал тебя сделать шаг, чтобы стать ближе к нему, прежде чем он сделает шаг к тебе. Марк сказал мне, что если я буду чаще

звонить и писать Киту, то мне удастся побороть то, что не дает мне открыться Киту. (И да, мое нежелание явно было моей проблемой.)

Нехотя, я послала ему короткое электронное письмо, на которое он ответил: «Возможно, у меня получится убедить тебя писать чаще?»

Но хотя Марк и подбивал меня практиковать настойчивость, ежедневно звоня Киту, я делала это только несколько раз. Каждый разговор с ним «один на один» получался неловким. Встречаясь с ним вживую, я словно бы оказывалась под микроскопом. Часто сомневалась, стоит ли задавать вопросы на форуме, словно это слишком много расскажет о моих проблемах, и Кит сможет заглянуть мне в душу, узнать меня настоящую. Я была польщена, что он считал, будто я нахожусь на том же уровне, что и старшее руководство. Когда он приглашал меня присоединиться к нему на прогулке или участвовать в различных бизнес-предприятиях, например, в планах завербовать девушек из сестринства местных кампусов, мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, вызывала во мне тревожность. Втайне я не считала другие его бизнес-идеи хорошими, поэтому держалась на расстоянии. К тому же я не понимала, как и о чем с ним говорить. На форумах Нэнси рассказывала нам, что Киту нужно задавать только те вопросы, которые стоят его времени. Если на них мог ответить другой тренер или Wikipedia, то нельзя было тратить время Кита.

Когда я все-таки приняла приглашение и пошла с ним на прогулку, то лишь потому, что у меня возникли проблемы с обучением тренеров и удержании их на «Полосатом Пути». Я надеялась, что встреча наедине с Китом поможет мне обрести мудрость. Во время этой прогулки мы зашли к Нэнси домой, чтобы посмотреть видео о регенерации клеток и о том, как мы можем отращивать конечности. Оно было выбрано случайно, и мне кажется, он пытался найти тему, с помощью которой сможет установить со мной связь.

– Вообще-то, – сказала я, отворачиваясь от видеоролика, – я думала, что ты сможешь помочь мне понять, как обучить больше тренеров и сделать их лидерами в организации.

Кит отвлекся от компьютера Нэнси и повернулся ко мне:

– Кто этого захочет, если, глядя на тебя, кажется, что это очень сложно?

Он комментировал мои якобы «страдания» на работе, замечая, что мое очевидное стрессовое состояние отбивало у потенциальных тренеров желание развиваться. Как обычно, Кит пытался испугать меня, заставить подчиниться и проверить, насколько я послушна. Но я никогда не доверяла ему настолько, чтобы позволить подойти слишком близко.

Несмотря на проблемы, мы все еще процветали, и я надеялась, что меня повысят с желтой

ленты до оранжевой, но высшие руководители напоминали мне, что нужно работать над контролем и зависимостью.

– Спасибо за ваши отзывы, – говорила я… Хотя моя внутренняя реакция звучала так: «Какого черта?!».

Казалось несправедливым, что хотя я и перевыполнила два условия продвижения – сколько курсов я прошла и сколько людей привела в ванкуверскую компанию! – их субъективная оценка моей способности контролировать проблемы с эмоциями удерживала меня на месте. Чего хотели Кит и Нэнси? Чтобы мы все стали идеальными людьми? В профессиональном плане я глубоко уважала их обоих, но ощущение, что они никогда не дадут мне повышение, сильно раздражало. Однако я знала, что, если начну задавать вопросы, это еще больше помешает моему шансу продвинуться вперед.

Чтобы заработать на жизнь, я пыталась с помощью еженедельных Лабораторий Целей пробиться в сообщество озвучки. Я постаралась забыть о своих переживаниях из-за продвижения в организации или попыток получить постоянную зарплату, вместо этого сосредоточившись на реакции некоторых членов ванкуверского сообщества: они были поражены развитием моей карьеры. Глубоко вздыхая и думая об этом, я в очередной раз напоминала себе, что становлюсь важной частью чего-то великого. Благодаря

знакомству Сары Бронфман с окружением Далай-ламы Кит недавно съездил с ней и Нэнси в Дхарамсала, Его резиденцию в Индии, и они убедили Его Святейшество выступить на мероприятии NXIVM.

Мне почти довелось это увидеть, поскольку меня пригласили на большое мероприятие в центре Олбани. Но в последнюю минуту поездка далай-ламы была отменена. И опять же я вернулась в Ванкувер, испытывая разочарование. Я так и не узнала, почему его святейшество передумал, но выяснила, что после переговоров он наконец согласился приехать в Олбани.

В этот раз я не смогла вылететь на встречу, но Его появление осветили во всех местных новостях. Это было чудесное время, пурианцы почувствовали свою значимость, потому что такая уважаемая духовная фигура приехала к ним. Его визит был запечатлен на фотографиях: Его Святейшество вышел на сцену и положил белый шарф на шею Кита. Это была большая духовная честь (годы спустя я узнала, что Бронфманы якобы вложили один миллион долларов в фонд Далай-ламы, чтобы заключить эту сделку). Кит работал над книгой, и Далай-лама согласился написать предисловие – хорошая реклама для Кита и NXIVM.

Однако посреди всего этого возбуждения в известных газетах, таких как New York Post, начали появляться статьи, сообщающие о том, что

некоторые члены высшего руководств Кита выступили против него из-за проводимых, по их мнению, секретных операций. Барбара Буше, бывшая моим ментором по продажам, внезапно покинула NXIVM вместе с группой тренеров из руководства, многие из них работали в центре Такома. В заголовках эту группу женщин назвали Девяткой NXIVM. Судя по тому, что я смогла понять по обрывкам тихих разговоров Нэнси и некоторых других высших членов, эта группа обвинила Кита в сексуальных отношениях с женщинами из руководства и требовала деньги, которые, по их заявлениям, он был им должен.

Дошедшая до нас сверху история гласила, что Кит изо всех сил постарался помочь Барбаре, но она сошла с ума и попыталась выманить у него деньги. Нам сказали, что ради организации нужно оборвать с ней контакты, поскольку продолжать общаться с ней будет неправильно, учитывая, как ее разрушительные тактики вредят нашему сообществу. Остальную информацию я услышала уже от Марка, единственного человека, с которым я могла поговорить о своих переживаниях.

– Почему Кит просто не прокомментирует официально те статьи, в которых негативно отзываются о компании? – спрашивала я.

Марк получал от высших руководителей тот же ответ, что и я: «Если бороться со свиньей, испачкаются оба, но свинье это понравится». Это

был выпад против мейнстримных СМИ, их просто сравнивали с грязным животным. От любого репортажа быстро отмахивались, называя его частью кампании по очернению, которую вела Барбара Буше. Я верила в то, что мне сказала Лорен о Девятке NXIVM: «Барбара была влюблена в Кита. Нет ничего страшнее отвергнутой женщины».

Оглядываясь назад сейчас, я жалею, что не задавала больше вопросов. Вместо этого Нэнси и Марк Висенте отправились на Западное побережье, чтобы исправить нанесенный вред. Мы собрались компанией, чтобы посмотреть фильм «Претендент» о женщине-сенаторе, которую обвинили в сексуальных извращениях в прошлом, но которая отказывалась отвечать на заявления. В фильме показывалось, что нужно придерживаться своих принципов, поскольку в конце оказывается, что она не участвовала в сексуальных актах, в которых ее обвиняли. Эта женщина решила не отвечать на обвинения, потому что считала, что это не связано с политическим постом, к которому она стремилась. Я ушла после совместного просмотра, чувствуя, что на все мои вопросы ответили. Сосредоточенность на чьих-то решениях в личной жизни не имеет ничего общего с нашей высокой задачей.

Вскоре после этого я узнала, что в результате обвинений в адрес Кита центр Такома, где работали большинство этих женщин, закрылся.

#Я ощущала горько-сладкие чувства. Женщины из Такомы подарили мне шанс продвинуться в этой организации. Я также был близка с Барбарой Буше… но мне было легко поверить, что у нее была и непредсказуемая сторона характера. Она была значительной фигурой, человеком, который помог мне добраться так далеко и часть меня хотела связаться с ней, но Нэнси ясно дала понять, что мы должны немедленно оборвать любое общение с Барбарой. Я считала, что, скорее всего, это связано с судебным делом и также обязанностью поддерживать принципы NXIVM. Барбара была мне не безразлична, но я также понимала, что, если хочу остаться, нужно быть осторожной и не общаться с ней. Запрет контактов с знакомым мне человеком противоречил всем моим основным инстинктам (и воспитанию), но Нэнси была боссом. Ее приказы не оставляли места для сомнений: Барбара была мертва для NXIVM.

Хорошие новости заключались в том, что я могла сосредоточиться на продвижении компании на Тихоокеанском Северо-Западе, то есть на создании центра в Ванкувере вместо того, чтобы ездить в Такома.

Теперь, оглядываясь в прошлое, я вижу всю цепь событий. Наконец, через столько лет меня повысят до проктора. Судя по всему, они считали, что драма, связанная с Девяткой NXIVM, подходила к концу. Я была нужна компании в каче-

стве проктора, чтобы открыть центр в Ванкувере и поддерживать работу компании в том регионе. Растущее количество рекрутов в Ванкувере восполнило бы то, что было потеряно в Такома.

Для меня, сообщества ПУР в Ванкувере и NXIVM как компании это было очень важно. В июле 2009 года в конце интенсива на сорок человек высшее руководство объявило о моем повышении перед всем составом тренеров и нашим классом. Марк как раз был в городе и помогал мне с тренингами, и для церемонии повышения он связался по Skype с Барб Джи и Нэнси. Когда новые ученики получили красную полоску за завершение «Пятидневного» курса, оба мои ментора похвалили меня за усердную работу, а Марк повесил мне на шею новую оранжевую ленту. Я столько раз представляла себе этот момент!

Достижение статуса проктора означало, что я попала в официальные оплачиваемые ряды тренеров. Я четыре года трудилась не покладая рук, чтобы добиться этого, взяв на себя тысячи часов курсов NXIVM и завербовав сотни приверженцев. Я это сделала. Статус проктора позволил мне прочувствовать собственную ценность, важности и своих достижений. Такого я еще никогда в жизни не ощущала. Нэнси аплодировала мне по Skype. Теперь, когда я добилась желаемого, все пройденные трудности и все сомнения исчезли.

До этого момента в Ванкувере или где-либо в Канаде не было прокторов. Мой новый статус

также означал, что я могла открыть настоящий центр, при условии сотрудничества с обладателем зеленой ленты. Поскольку Марк иногда жил на Западном побережье, и мы были близкими коллегами после вступления, он мог стать идеальным партнером. Примерно в это время его повысили до зеленой ленты. Наконец, пришло время действовать.

Для нашего центра мы нашли помещение на Джорджия-стрит в центре Ванкувера. Оно было подвальное, стоимостью 6000 в месяц и располагалось рядом со SPA-центром. Вход был на уровне улицы, но потом лестница вела вниз в очень темное помещение. Я купила хорошие лампы вместе с современной мебелью и наняла дизайнера из сообщества для консультаций. Именно это было нам и нужно. Никогда не забуду церемонию открытия. Даже Нэнси прилетела, что было редкостью. Мы устроили большую вечеринку, множество влиятельных людей Ванкувера пришли отметить это событие. Я была так рада приветствовать членов нашего сообщества в помещении, которое мы наконец можем назвать своим. Даже по субботам у нас было очень много людей. Несколько молодых членов вызвались помочь мне все обустроить. Все хотели внести свою лепту. Теперь каждый раз, когда я приезжала в Олбани, Нэнси говорила нашим коллегам, что моя работа по рекрутингу просто образцовая.

– Если бы в каждом городе была Сара… – замечала она, а Лорен незаметно подмигивала мне.

Мне нравилась, когда они разговаривали со мной как с равной.

К осени 2009 года наш центр просто разрывался. В то время как в центре Олбани обычно было максимум три человека в классе, в Ванкувере приходило восемьдесят за вечер. У нас было много молодых предпринимателей, готовых развиваться и делиться. Группы объединенных одной идеей людей работали над своими целями и подталкивали друг друга стать лучше. Мы были похожи на классную новую церковь, гудящую от вдохновения и деятельности.

Однако я узнала, что у вовлеченности есть своя цена. Примерно в это время Клэр Бронфман назначили главным финансовым директором, потому что, как говорил Кит, он ценит отсутствие у нее официального образования, ведь это делает ее «более гибкой». Однажды она пригласила меня на вечеринку в честь дня рождения Ники Клайн, устроенную в одном из ее домов в Олбани. Я сказала ей, что буду в городе, но моя подруга Пейдж из группы «Путь художника» приедет со мной.

– Не против, если Пейдж придет со мной на вечеринку? – спросила я Клэр. – Нет? Они с Ники подружились еще в Ванкувере.

– Вообще-то… – Помню призвук королевского английского в ее речи, когда она сказала, что

вечеринка будет у нее дома, потому Пейдж ей там не нужна.

Ладно, я поняла. Мы с Пейдж решили не приходить. Это был один из несколько примеров, почему мы с Клэр не стали близкими подругами. Мне показалось, что весь разговор противоречил тому, что мы пытались построить: гуманное сообщества. Это был просто короткий разговор, но он меня так взбесил, что я попросила одного из старших тренеров попытаться помочь мне справиться с этой проблемой посредством ИЗ. Вот только во время этого процесса мы выяснили, что именно я веду себя негуманно, пытаясь заставить Клэр принять у себя мою подругу. В результате я извинилась перед Клэр. «Прости, что пыталась обязать тебя», – сказала я. Вот как они управляли мозгами. Когда у меня происходила подобная ситуация, я иногда шла к Марку, но всегда с осторожностью рассказывала о проблеме.

– У меня проблемы, ты можешь мне помочь? – спрашивала я.

Единственный человек, с которым я могла делиться такими вещами помимо Марка, была Барб Джи. Она никогда не проявляла напрямую неприязнь к Клэр или другим членам сообщества, но иногда по осторожным фразам или тону голоса в то время, как она слушала меня, я чувствовала, что она понимает: происходит столкновение двух сильных личностей.

Барб Джи единственная уважала мои чувства и мнение. Она никогда не говорила, что я совсем не права. А мне казалось, что Клэр назначили финансовым директором не из-за ее открытости. Я была уверена, что ее назначили на эту должность потому, что она спонсировала компанию, и Кит хотел, чтобы она оставалась верной ему. Вот почему я в любом случае не могла перечить ей. На мой взгляд, она была «деньгами», и это давало ей власть над всеми нами.

Я так и не подружилась с Клэр, но сблизилась с другими членами сообщества. Например, с другим актером, которого я встретила вскоре после того, как присоединилась к организации. Энтони Эймс был красивым бывшим квотербеком футбольной команды колледжа, но он был не просто спортсменом. На некоторых тренингах, которые мы посещали вместе, я замечала, насколько умным и уверенным он был. Он получил степень по истории в университете Брауна, и именно такого парня вы захотите иметь в своей команде, играя в викторины в баре. У него также было отличное чувство юмора, смесь Норма Макдональда[6] и Дэвида Леттермана[7], потому, что он всегда понимал, где проходит черта при-

личия и потом лихо пересекал ее. В одной из бесед он просто очаровал меня.

– Мне кажется, нам нужно встречаться, – сказал он.

Я не могла сказать «нет». С работой все шло хорошо, и я просто любила свою жизнь. Мне было интересно узнать, к чему это приведет.

Все называли его Ниппи, по второму имени Нипперт, девичьей фамилии матери. Он был милым и заботливым, но в то же время эмоционально развитым, что проявлялось в его уважении к женщинам в компании. Я наслаждалась нашими веселыми, легкими отношениями на расстоянии между Ванкувером и Нью-Йорком. Мы оба были полными энтузиазма, целеустремленными людьми, настроенными на рост и развитие в NXIVM. Он был не только красивым и харизматичным, но также умным и современным. Какое-то время мы хранили наши отношения в тайне, поскольку знали, что высшее руководство их не одобрит.

– Ох! – не без иронии заметила Барб Джи через несколько месяцев, когда я доверилась ей и рассказала о нас с Ниппи. – Ты встречаешься с квотербеком? – Барб стала моим главным тренером, когда ушла Барбара Буше.

Я знала, что она дразнит меня, но меня это не волновало: Ниппи был креативным, милым, амбициозным, и мы хорошо проводили время вместе.

Так что для меня эти зарождающиеся отношения и открытие ванкуверского центра стали хорошим способом отвлечься от происходящего с Девяткой NXIVM. Вместо сомнений я сосредотачивалась на том, как все хорошо идет и как все круто. Мы с Марком Висенте начали ездить в Лос-Анджелес для проведения «Пятидневных» курсов в домах знаменитостей в Лос-Фелис и Малибу. Наш бренд был популярным, самые знаменитые люди участвовали в наших тренингах. У нас не хватало местных сотрудников, и поэтому мне удалось устроить так, чтобы и Ниппи летал из Нью-Йорка помогать мне проводить занятия. Мы часто виделись и общались с весьма влиятельными и известными людьми. Я неплохо зарабатывала: иногда я получала больше двадцати тысяч долларов в месяц. Все наши мероприятия выглядели такими гламурными, динамичными, да и просто классными.

Конечно, я вкладывала большую часть дохода обратно в тренинги, чтобы продолжать рекрутинг, оплачивать рейсы, одалживать людям деньги на учебу у нас и делать все, что угодно, чтобы моя компания на Западном побережье развивалась, но я также поняла, что моя актерская карьера процветает как никогда. Я недавно получила несколько ведущих ролей, включая фильм, попавший на Международный кинофестиваль в Торонто. Мне казалось, что все в моей жизни встает на свои места. На тот момент я ско-

пила достаточно денег, чтобы купить милый дом с одной спальней в Ванкувере. Как и все женщины, живущие в Олбани, я достигла того уровня успеха, когда могла позволить собственное жилье. Я была живым доказательством того, что, если пользоваться инструментами так, как нужно, и придерживаться программы, вы добьетесь успеха. В каком-то смысле я стала образцом для рекрутинга, так как у меня были карьера, деньги, дом и даже романтические отношения, чего хотят все. Моя техника продаж выглядела более, чем убедительной, так что я вполне могла привлекать новых членов. Моя жизнь в это время казалась мне просто… идеальной!

Глава 7. Стратегии усилий

2010

Лос-Анджелес

Учитывая, как быстро развивалась и росла компания, руководство решило, что это отличный шанс поднять цену на занятия по «Этосу». Я пыталась противиться, оставить Этос доступным для созданного мной сообщества. Клэр считала, что я должна перестать приводить еле сводящих концы с концами актеров и сосредоточиться на вербовке другого эшелона – людей, которые могут инвестировать деньги в личностный рост.

Мне хотелось стукнуть ее, даже находясь на другом конце провода. В действительности я была выше по званию… Но, как только она стала финансовым директором, любой вопрос, касающийся денег, продаж или бизнеса должен был проходить через нее, и я вынуждена была

подчиняться. Когда в Ванкувере кто-то из моих учеников попадал в больницу и не мог прийти на интенсив, Клэр говорила, что узнает, можно ли вернуть их депозит.

– Нет, Клэр, – говорила я. – Отдай им всю сумму целиком! Это будет честно и справедливо!

Другая проблема появилась несколько лет спустя и возникла из-за желания компании получить больше прибыли. Кит запустил новую серию курсов под общим названием «Ультима» – специализированные занятия высокого уровня по определенным областям профессиональной экспертизы. Они включали в себя:

• Источник (The Source) для учеников, которые хотели стать профессиональными актерами.

• СМИ Кинжала (The Knife Media) – курс, направленный на то, чтобы узнать об этике СМИ и понять, как оценивать новостные источники в плане этики, основываясь на данных, а не мнении комментаторов и демонстрациях только лишь видео-контента.

• Приверженец этики (Ethicist) должен научить вас с точки зрения этики оценивать и принимать основанные на этике решения.

• эксо/эсо (exo/eso) – комбинация йоги, пилатеса и других фитнес-дисциплин и занятий, проводимых на коврике.

• Почтение (Reverence) – смесь сосредоточенных на эмоциях модулей из предыдущих тренингов. Этот курс для всех, кто хо-

чет почувствовать, что знает свою цель в жизни, а также научиться лучше контролировать свое состояние.

Кит искал в сообществе членов-экспертов для разработки расписания. Вести эти курсы должны были профессиональные актеры и актрисы, фитнес-тренеры и танцоры, журналисты и даже врачи. Это была обновленная версия MasterClass NXIVM, в которой клиенты были готовы платить тысячи за участие.

Единственная проблема состояла в том, что сами эти тренинги еще не были созданы. Ученики из различных ответвлений «Этос», включая Лос-Анджелес и Мехико, вызвались перебраться в Олбани, чтобы тренироваться у Кита и иметь привилегию учиться его глубокой деловой хватке, в то же время разрабатывая с ним эти тренинги.

Меня пригласили помочь с «Источником», курсом для людей, которые хотят получить навыки актерского мастерства и презентации. Я посетила несколько встреч в Олбани и подумывала снять жилье, но, честно говоря, не хотела навсегда уезжать из Ванкувера. Я любила свой город. А также хотела оставаться поближе к семье и втайне боялась, что, если устроюсь в Олбани, старшее руководство лишит меня независимости, которую получила, управляя собственным отделом. Позже я узнала, что «Источник» перейдет к Эллисон Мэк, и почувствовала облегчение, узнав, что мое имя там не значится.

Все эти курсы хорошо продавались, потому что после ухода Девятки NXIVM компания расширилась. Голливуд открыл для нас множество дверей, и центр в Ванкувере гудел от энергии и занятости. Хотя позже он станет это отрицать, но компания воспользовались как рекламой, что Ричард Брэнсон[8] прошел один из наших курсов на своем личном острове Некер. Я провела большую часть жизни, желая найти свое место и чувствовать себя нужной, и теперь доказала свою значимость. Я верила, что не врут – а если так, значит, я среди элиты не только NXIVM, но и мира.

Когда руководство приняло меня в свои ряды, я заметила, что Лорен и Нэнси Зальцман умеют сплетничать так, что кажется, будто их волнует только «проблема», над которой обсуждаемый человек работает в ПУР. Однако, они распространяли инсайдерскую, внутреннюю грязь. Нэнси лично проводила треннинги голливудских звезд, которые требовали подписания договора о конфиденциальности, но она передавала нам информацию о разводах, разрывах и личных травмах. Я не хотела этого знать. Ощущение близости к президенту компании казалось нереальным и немного волнующим, как и понимание, насколько легко она делится личной ин-

формацией публичных людей. Если Нэнси предала доверие этих клиентов, полагающихся на конфиденциальность информации, при таких высоких ставках, тогда что, черт возьми, она готова рассказать обо мне?! Мое доверие к ней пошатнулось.

Но должна признать, что было приятно чувствовать себя частью избранного круга. Нэнси делилась подробностями, за которые желтая пресса и читатели с радостью заплатили бы. Мы были единственными в мире, возможно, за исключением психотерапевтов, кто знал о происходящем в жизни некоторых из этих людей.

Эта актриса действительно разрушила семейную жизнь коллеги? Ага. Судя по тому, что узнала Нэнси, она была безумной и неуверенной в реальной жизни, впрочем, как мы и предполагали.

Кроме доступа к чужой личной информации, кое-что еще поменялось в моей жизни. Однажды сестры Бронфман приехали в Ванкувер, чтобы забрать меня по пути на их тренинг на Аляске. Им пришлось остановиться в Ванкувере, чтобы заправиться, и они позвонили мне в последнюю минуту и попросили присоединиться к ним. Как было увлекательно отправиться на частном самолете на Аляску! Еще недавно я и представить не могла, что такой станет моя жизнь.

Теперь я стала одним из звездных продавцов в NXIVM. Благодаря тысячам часов, потраченным на изучении курсов, я досконально знала

весь материал и могла найти изюминку в любом уроке, которая привлекла бы людей. Учитывая моих прямых рекрутов и всех, кого привели они, мы с командой привлекли в компанию сотни людей. Я была самым успешным рекрутером во всей компании.

Я помешалась на поиске новых участников. Что бы я ни делала, все мои мысли были сосредоточены на этом. Когда дизайнер пришел обсудить идеи для нового дома, я спросила себя: заинтересуется ли этот человек ПУР? Но я не воспринимала это только как продажи. Скорее, как расширение сообщества и изменение мира, а в то же время и служба новым рекрутам, которые хотели получить от жизни большего. У меня появилась привычка постоянно звонить старым друзьям и спрашивать, как у них дела, возможно, они хотят чего-то большего. Некоторые сторонились программы или говорили, что, возможно, в другой раз, другим было интересно, почему у меня все так хорошо идет, и они решали, что стоит попробовать. Муж одной подруги буквально встал и сказал мне, что я участник культа, а я ответила, что он имеет право на свое мнение, но программа мне явно помогает. Другая подруга отказалась от моего первого приглашения на «Пятидневный» курс, но несколько лет спустя она рассталась с мужем, связалась со мной и сказала, что у нее трудности в жизни и она хотела бы попробовать присоединиться к программе.

Все, кто проходил «Пятидневный» курс, который мы теперь предлагали почти каждый месяц, почти всегда сразу записывался и на «Одиннадцатидневный». Из-за всех изменений в моей жизни, привнесенных этой программой, я верила, что оказываю настоящую качественную и значимую услугу, приглашая людей присоединиться к нам.

В NXIVM это было обычным делом. Это стало образом жизни, линзами, через которые смотришь на отношения и решения. Папе понадобилось пять лет, чтобы пройти свой первый «Пятидневный» курс, что проложило еще более глубокую пропасть между мной и мачехой. Но я отказывалась делать это своей проблемой. Папа видел изменения, произошедшие со мной, и хотел того же и для себя. Он видел, как я обрела уверенность и способность легко разбираться с конфликтами. Он надеялся избавиться от негативных мыслей о себе и собирался стать лучше. Мы пришли к согласию, что, если бы моя мачеха действительно осознавала все, она бы поняла, что ее проблемы с ПУР не связаны со мной или моим папой – все дело в ее собственных проблемах и страхах.

Честно говоря, у меня были собственные страхи и трудности. Я едва справлялась с объёмом работы в центре. Наняла ассистентку для помощи мне в административной работе. Она была очень милой и трудолюбивой, но мой центр не был для нее приоритетом. Когда она решала сделать что-то другое, я повторяла слова, которые

Марк мне говорил, если я не приезжала на какие-то встречи в Олбани.

– Если это для тебя самая главная ценность, – говорила я, – то стремись к этому.

Я строжилась с ассистенткой, но мне нужно, чтобы она стала понапористее. Если бы мне дали возможность получать зарплату, как только я начала работать в NXIVM, я бы прыгала через пылающие кольцо, лишь бы исполнить указания высшего руководства. Впрочем… в действительности я делала это, даже когда мне не платили.

Я чувствовала, что стала требовать от других больше с тех пор, как присоединилась к компании, потому что и мои стандарты стали выше. Но это же рост, да? Моя работа и моя команда (и всех в центре) должны были быть идеальными, потому что мы должны добиться важных целей в мире. Я за многое отвечала в организации, и ладно, может, иногда я слишком строго контролировала наш темп работы и результаты… но все потому, что я доказала, как многого могу добиться. Моей целью стало приглашение новых людей в компанию и помощь им в личностном росте. Таким образом я попала в поле зрения влиятельных людей компании. Даже актерская карьера ушла на второй план. На тот момент мы с Ниппи уже встречались, и, имея оранжевую ленту, я сосредоточилась на получении зеленой. NXIVM стала для меня всем.

Глава 8. С ног на голову

2011

Я смотрела на людей, которые не соглашались с моим образом жизни, либо как на тех, кто не хотел заниматься личностным развитием, либо, если они меня критиковали, как на ненавистников. Я настолько впитала в себя принципы NXIVM, что психологические техники, которым меня научили для применения в программе, стали моим способом управления межличностными отношениями. Теперь, разумеется, я понимаю, что их можно использовать, и чтобы помогать, и чтобы вредить, в зависимости от ваших намерений. Положительная сторона использования этих инструментов заключалась в том, что у нас всегда был быстрый и эффективный способ решать проблемы, находить варианты и преодолевать трудности. Отрицательная

сторона заключалась в том, что, если кто-то «реагировал» и расстраивался, я переворачивала все с ног на голову, предлагая этому человеку пройти ИЗ и поговорить с тренером.

В NXIVM существовало молчаливое убеждение и как бы договоренность, что, скорее всего, именно член низшего уровня вызывает проблемы. Я все лучше усваивала методы организации по управлению поведением других (теперь я понимаю, что это токсичный вид отношений), я видела в этом мое овладение программой. Высшие круги компании делали это со мной, и я делала это с другими. Позже я узнала, что это одна из характеристик культа – «система логики закрытой петли». Другими словами, члену низкого уровня не нужно было жаловаться, потому что ответ всегда звучал так: «Какое значение ты в это вкладываешь» или «Мне кажется, что ты реакционер» – термин NXIVM для обозначения реакции человека или необходимости в изменении обстоятельств. А дальше следовало: «тебе, скорее всего, нужно пройти ИЗ, прежде чем мы сможем дальше обсуждать это». Другими словами, если вы говорите, что вам что-то не нравится, все потому, что это ваша проблема, которую вполне можно решить, развиваясь внутри организации. Нельзя было оценивать высшее руководство – Лорен, Нэнси или в особенности Кита, потому что они контролировали вашу позицию в организации.

Какое значение ты в это вкладываешь? – одна из самых часто употребляемых и неправильно используемых фраз в NXIVM. Старшие лидеры могли воспользоваться ею, чтобы подорвать ваши инстинкты, интуицию. Теперь я понимаю, схема и инструменты NXIVM были направлены как раз на подавление этих чувств. Старшее руководство видело в любых вопросах по поводу содержания программ и идей вызов. Это должно было беспокоить, особенно у кого-то вроде меня, чьи родители вложили столько сил и желания в мое воспитание. Ведь именно благодаря им я могла думать критически и проявлять доброту к другим. Но теперь это казалось неправильным: программа помогла нам научиться думать по-другому, не так как нас воспитали. Теперь мы могли задавать больше вопросов, а не слепо принимать устои общества и успокаивать разум, что так принято, но только при условии, что мы не ставим под сомнение саму программу. Спрашивая: «Какое значение вы в это вкладываете?», вы предполагаете, что проблема в людях… а не в том, на что они реагируют. Это было постоянное напоминание о Внутренних Недостатках человека, уникальном дефекте, с которым мы должны бороться. И вера, что мы можем преодолеть этот Внутренний Недостаток, подсаживала нас на NXIVM, заставляла продолжать работать над восстановлением того, что изначально даже не было сломано.

Примерно в это время Кит и старшее руководство создали систему последствий, направленную на то, чтобы призывать членов сообщества к ответу. Если выяснялось, что мы «потерпели неудачу» и не смогли добиться цели, нам нужно было заполнить «бланк нарушения», одну страницу, похожую на католическую исповедь, с самокритикой, просьбами простить и признанием, что вызывающая наибольшие трудности «жизненная проблема» человека помешала продвинуться дальше в программе и жизни. Все ненавидели заполнять эти бланки, потому что, когда ты действительно посвятил себя ПУР, и так было понятно, что, что-то упустив, подводил не только себя. Если ты не смог придерживаться своего высшего стандарта, то подводил также сообщество, а в некоторых случаях (мы в это свято верили!) весь мир. Это чувство вызывало стыд и ощущение изолированности.

Потом следовали так называемые компанией «покаяния». Этот концепт похож на термин, используемый католической церковью: покаяние – действие или практика, которые ты принимаешь на себя, если потерпел неудачу на следующем этапе или в поставленной цели. Например, если я хотела добиться лучшей физической формы, но по какой-то причине не смогла выполнить свое обещание и пойти в спортзал, мое покаяние будет выглядеть так: холодный душ каждый день неделю или решение спать на

полу вместо кровати. Еще один тип покаяния, называемый «гарантией» – то, что тебе дорого и что ты поставил на линию огня, когда выбирал цель. Например, если человек пытался написать книгу, но не смог выполнять выбранный им объем работы, он мог выплатить 1000 долларов другому человеку (и это не было благотворительностью, так как Кит считал, что она приводит к зависимости). Идея о покаянии и «гарантии» заключалась в том, что они должны быть значительными, чтобы заставить вас сделать то, что было задумано. И это не должно было быть монеткой в банке за каждое матерное слово. Нужно рисковать чем-то значимым, чтобы покаяние было болезненнее невыполнения обещания.

Учитывая новую политику и повышение цен на некоторые из программ за последние год или два, к тому же обменный курс поднялся на 30-40 % к доллару, темпы рекрутинга стали снижаться. Но это значило, что я просто стала работать усерднее. Некоторые из нас пробовали следовать советам Кита и Клэр и выбирать возможных членов из более зажиточного слоя общества, чем наш бывший рынок мобильных молодых людей, и какое-то время эта тактика приносила успех. Выигравшие «Оскар» режиссеры и другие люди создавали нашей программе хорошую репутацию, и многие еще регистрировались на «Пятидневные» курсы. К сожалению, это было подобно колесу хомяка, потому что

аренда центра подскочила, как и госпошлина. Мне казалось, что я постоянно балансирую на краю. Но я не переставала работать, учить, развиваться и вербовать. Мне платили за продажи, но с того момента как я просыпалась утром и ехала в центр, я постоянно проводила ИЗ по телефону, учила и работала с тренерами.

Теперь-то я понимаю, что из невинной молодой женщины, которая хотела использовать мировую сцену во благо, я превратилась в марионетку компании. Как начинающий креативный профессионал, конечно, я мечтала о финансовой стабильности в начале карьеры… И деньги, и работа в какой-то мере вдохновляли меня. Я усердно трудилась и хотела наслаждаться плодами трудов вместе с друзьями. Мне казалось, что я преуспеваю. Лорен и Эллисон любили покупать одежду дизайнерских брендов, таких как «Марк Джейкобс», и теперь я действительно могла ходить в магазины с ними. Роскошная машина, дорогие средства для лица и крема, двенадцать долларов за зеленый сок, которые я заплатила, находясь у Ниппи в гостях в Нью-Йорке. Раньше у меня не было возможности покупать что хотелось. Теперь же я помогала людям, и мне за это платили.

Нэнси Зальцман работала в том же направлении. Она сказала мне, что Jness стала новой исправленной версией мастер-классов выходного дня, на которые многие из нас ходили в 2006 году.

#Нэнси сообщила, что цель этих новейших программ заключается в том, чтобы усилить влияние женщин в мире, объединить их, а также обсудить современную динамику в отношениях между мужчинами и женщинами.

Кит и Нэнси хотели, чтобы мы считали, что дело именно в усилении нашего влияния. Это также указывалось и в двенадцати пунктах нашей миссии: «Люди контролируют деньги, состояние и ресурсы мира. Для выживания человечества важно, чтобы этими вещами управляли успешные, знакомые с этикой люди. Я обещаю, насколько это возможно, контролировать деньги при выполнении этого „плана успеха“. Я всегда буду поддерживать этический контроль над этими вещами».

Я так четко придерживалась этой миссии, что больше не понимала, как общаться с людьми. Постоянно тренируя и продавая, я достигла уровня оранжевой ленты с тремя полосами. С тех пор как я впервые повторила утверждения миссии на «Пятидневном» курсе, меня научили верить, что миру будет лучше, если деньги останутся в руках придерживающихся этических принципов людей. Позже я поняла, как наивно было думать, что компания вообще имела что-то общее с этикой.

Многие, кто начинал одновременно со мной, смогли проводить тренинги, и некоторые достигли уровня проктора и застряли на этой долж-

ности… Я верила: еще одна полоска – и меня повысят. Я уже почти могла представить свою зеленую ленту, но мне все еще была нужна одна полоска, чтобы добраться до нее. Это напоминало то время, когда я застряла на желтой ленте, так что я уже привыкла к подобному. В действительности я привела в компанию столько людей, что заслужила уже синюю ленту, но руководство считало, что мои эмоциональные проблемы все еще мешают мне.

Какого бы уровня вы не достигли, Кит, Нэнси и Лорен, консультируясь с другими самыми старшими тренерами, отодвигали целевые показатели все дальше, чтобы вам было сложнее добраться до следующего уровня. С тех пор я узнала, что саентология построена по той же бизнес-модели. На любой фазе тренинга, ученика (вроде меня) заставляли вернуться и купить все учебники, которые он и так уже прочитал, потому что каждое новое ежегодное издание включало в себя маленькие изменения в структуре и уроках.

Я чуть не сорвалась, когда узнала, что Лорен и учебно-методический совет меняли критерии обучения проведения ИЗ. Мы узнали, что нам всем нужно начать сначала и изучить методологию ИЗ, за которую мы уже заплатили тысячи долларов за сотни часов тренинга.

– Но я уже добралась до уровня пять, – говорила я. – Мне правда нужно проходить все заново?

– Если ты и правда так хороша, – сказал мой экзаменатор на пути ИЗ, – тебе будет легко снова добиться этой цели.

Это меня раздражало, но я была решительно настроена снова пройти все курсы.

– Я все понимаю, – посочувствовала мне Барб Джи. – Потерпи. Ты же знаешь, я готова помочь тебе.

Но даже с поддержкой старших тренеров, я так и не достигла пятого уровня в обучении ИЗ во второй раз. Где-то внутри я понимала, что это бесполезно. А также втайне чувствовала, что и так помогаю людям, без сертификата.

Самое неприятное, что, если мы сомневались, значит, мы вели себя подавляющее или самоуверенно или собачились с тренером. Принятие этого – одна из клятв, которую мы дали NXIVM в утверждении миссии: Нет необходимости быть жертвой. Значит, я не выберу быть жертвой. Теперь я понимаю, насколько это неправильно, и пытаюсь предупредить других – никогда не присоединяйтесь к организации с субъективными стандартами продвижения.

Я показала себя верным и успешным членом всем руководителям, но так и не получила повышение от оранжевой ленты до зеленой. И снова лидеры высшего уровня объясняли, что мой контроль и другие проблемы удерживают меня на месте. На тот момент я уже избавилась от большинства из них с помощью ИЗ. Почему Ло-

рен и Марк получили повышение до зеленой ленты, а я нет?

Помните, что раньше они говорили мне, будто до следующего уровня можно дойти за шесть месяцев, но я узнала, что только один человек в истории NXIVM добился такого. Мне понадобилось шесть лет, чтобы понять причину, по которой меня не повышают и озвучивать которую они не станут: они знали, что я слишком прямолинейная, чтобы быть одной из чирлидеров-марионеток. Проблемы с контролем? NXIVM продавал нам идею, что у нас есть контроль над нашей жизнью, а потом нарушал наш процесс умозаключений, чтобы забрать у нас этот личный контроль. Они видели, что, каждый раз испытывая дискомфорт, я не молчу. То, что они называли моим «внутренним недостатком», «моей жизненной проблемой», в действительности было их страхом, что однажды я подберусь слишком близко, разоблачу их и забью тревогу.

Глава 9. Повиновение

2013

В 2013 году NXIVM организовала первые «уроки» Jness для мужчин и женщин. До того момента Jness предлагали только женщинам на мастер-классах выходного дня всего за пятьсот пятьдесят долларов. Новые занятия же стоили теперь пятнадцать тысяч долларов за три восьмидневных тренинга. Кит собирался провести первый курс, так что все высшие члены и верные пурианцы бросились записываться.

Какое-то время мужчины в ПУР просили составить их собственную программу, как у женщин. Увидев в этом бизнес-возможность, Кит сразу же начал разрабатывать сопутствующую программу, посвященную мужчинам. Этот новый курс должен был называться «Общество защитников» или ОЗ (SOP), и, хотя это было боль-

ше похоже на видеоигру уровня R, чем на занятие, меня, как и множество других пурианцев заинтриговало содержание. Кит быстро разработал курс ОЗ, на который женщины могли ходить вместе с мужчинами, и назывался он «Полный ОЗ». «Полный ОЗ» был тренировочным лагерем, где женщины могли ощутить, каково быть мальчиком, воспитываемым в нашем обществе, от которого требуют быть сильным, которому запрещают плакать, поскольку проявление эмоций считается слабостью. Нам сказали, что это поможет нам понять мужчин в нашей жизни. Кит собирался сам проводить эти оригинальные образовательные курсы, а такое случалось нечасто.

После тренингов с Китом, Ниппи стал ведущим членом мужской программы. Его выбрали в комиссию по управлению ОЗ – частично, потому что он был одним из немногих мужчин, которые могли постоянно проводить занятия по выходным, в итоге он привел более ста пятидесяти членов в ОЗ. А еще он отличался хорошей формой, ведь раньше был капитаном спортивных команд в старшей школе и квотербеком в колледже. Также он был помешан на биографиях великих лидеров и президентов. Из Ниппи получился идеальный спикер.

– Взгляните на это мир, – учил мужчин мой парень на уроках ОЗ, – разве вы не согласны, что нашим лидерам не хватает определенной мора-

ли, необходимой для того, чтобы наше общество двигалось вперед?

Да, потому что в это было базовое понятие, в которое начали верить все, достигшие данного уровня ПУР. Это причина, по которой Кит и Нэнси основали NXIVM в начале: потому что большинство людей на планете жили в своих отношениях неосознанно и так же неосознанно принимали другие важные решения в жизни. Как и у меня, у Ниппи был многолетний опыт в нашем деле. Его эмоциональная связь с материалом делала его очень убедительным. Так компания и развивалась: Кит заставлял ничего не подозревающих людей с добрыми намерениями продвигать его идеи. Ниппи настолько искренне верил, что миру нужно это послание, что мог повлиять на других. Я осознала, что, как и в случае ПУР, есть то, чему, по нашему мнению, мы обучаем, и то, чему она действительно обучает. Нам сказали, что нам нужно обрести безопасное место, чтобы объединиться и проанализировать наши привитые сообществом взгляды, для дальнейшего развития. Сейчас лично я считаю, что, изучая мужчин и женщин и наши роли, Кит продвигал свое учение о том, что, по его мнению, мы должны чувствовать и во что верить касательно противоположного пола – он готовил некоторых учеников Jness и ОЗ на роль его ничего не подозревающих сообщников.

Он объяснял разницу между мужчинами и женщинами с помощью генетики, утверждая,

что важно вернуть баланс в нашу культуру, где мужчина доминирует, а женщина оказывается под влиянием. Концепты ОЗ и Jness должны были быть направлены на это. Но в реальности ОЗ – традиционный взгляд на отношения, где мужчины – охотники-собиратели, защищающие женщин, а женщины – дамочки в беде, остающиеся дома и нуждающиеся в них. Jness и ОЗ учили нас, что в нашем обществе у мужчин и женщин отдельные роли и способности. Мужчины должны быть героями и защитниками и распространять свое семя, что оправдывало их сексуальный аппетит. Это дало основу для рационализации Китом его поведения: мужчины не были созданы для моногамии, а вот женщины генетически всегда стремились остаться с одним мужчиной. В результате Кит хотел дать нам понять, что роль женщины – подчиняться мужчине. Ему нравилось рассказывать шутку о молодой паре, которая поженилась давным-давно и покинула церковь в карете. Когда лошадь споткнулась, мужчина выстрелил из ружья в воздух и стал отсчитывать:

– Один!

Когда лошадь споткнулась в следующий раз, он снова выстрелил в воздух.

– Два!

Его молодая жена спросила:

– Что ты делаешь?

– Я даю лошади понять, кто тут главный.

Жена надула губки.

– Это очень жестоко.

Тогда мужчина поднял ружье в воздух и выстрелил, глядя на нее.

– Один! – закричал он.

Когда мы услышали эту шутку, некоторые женщины в нашей группе обменялись взглядами и поморщились. Другие вроде Клэр Бронфман сделали заметку и позже попросили устроить занятие, чтобы «обсудить» с нами, женщинами, как нам стать лучше и послушнее мужчинам. Я помню, как однажды она собрала нас на парковке и порекомендовала научиться правильно одеваться, беря за пример ее: в широкие брюки и простые рубашки без соблазнительного выреза. Я не смогла сдержаться и захихикала, когда одна из учениц ванкуверского центра прошептала: «Кто сделал ее нашим лидером?». Это правда. Клэр требовала уважения, которого не заслужила.

Эти две программы дополняли друг друга и по времени располагались так, чтобы любой заинтересованный мог пройти оба. Многие так и поступали, потому что возможность учиться напрямую у Кита была редкой и будоражащей. Уже покинув компанию, я слушала записи, на которых он разрабатывал идеи для уроков, уже по ним было понятно, насколько неправильными в действительности были его убеждения. Он использовал грубый, вульгарный язык, иногда незаметно продвигая жестокий секс. На одном ви-

део он использует слова и фразы вроде «трахать» и говорит, что мужчины «голодные трахающие животные», снова и снова. На тренинге с одной из групп засняли, как Кит утверждает, что женщинам нравится, когда их «трахают» мужчины в самом разгаре гнева.

А пока что обещание, что Jness поможет нам развиться и установить архетип современной женщины, заставило меня и многих других молодых женщин купиться на эту идею. А еще у всех была возможность знакомиться с парнями из ОЗ и делиться мыслями о них открыто, без стеснения. И мужчинам, и женщинам Кит и Нэнси продавали обещания – вот только эти обещания в итоге оказались разными. Тренинги Jness должны были сделать нас, женщин, сильнее и помочь нам укрепить наш характер в то время, как ОЗ якобы создавал мужское движение, в действительности он стал платформой для латентной мизогинии Кита. В то время никто не знал настоящую цель этой системы его верований.

Если бы нас не учили отказываться от личного мнения, ведь по правилам NXIVM мы должны «отложить в сторону собственное мнение, чтобы изучить концепты и идеи», я, скорее всего, ушла бы с нескольких уроков. Руководители напоминали мне: если тебе неловко, значит, ты «делаешь все правильно». Помня об этом, я оставалась, хотя мне было трудно.

Кроме того, если я с чем-то не соглашалась, к кому мне было обратиться? Когда босс отпускает неприятные шутки или замечания, которые могут показаться бесчувственными и оскорбительными, что делать – особенно если это основатель компании и ее лидер? Не то чтобы в NXIVM был отдел по работе с кадрами. Но любой, кто выскажется против, не получит повышения. Некоторые ученики, посещавшие эти первые тренинги Jness, ушли через день или два и больше не приходили на занятия NXIVM. Но готовые выслушать Кита надеялись, что это поможет стать лидерами в компании и лидерами в мире.

Сейчас я вижу, что под маской курсов для лучшего понимания полов, Jness и Общество Защитников в действительности продвигали стереотипы и экстремальные обобщения. Кит учил, что мы, женщины, постоянно жалуемся, думаем, что мы «принцессы», что мы непостоянны и не идём до конца и можем не прийти на встречу по незначительным причинам, например, боли из-за менструации.

– Что бы вы подумали, если бы мужчина отменил собрание из-за менструальной боли? – прочитала Нэнси из программы Jness. – Что это не настоящий мужчина, так? Только мы, женщины, способны на такое.

Кроме того, эти две программы небрежно объединяли мужчин с понятием мужественности и женщин с женственностью, игнорируя сексу-

альную ориентацию и половое самоопределение, которое не ассоциировалось с гетеросексуальными мужчинами или женщинами.

Вся программа была невероятно ограниченной. Помню, Кит сказал, что некоторые женщины настолько беспомощны, что идут по тротуару слишком медленно. «Вау, – подумала я. – Я это замечала!» Это было сильное обобщение, но я признала, что иногда так и бывает. Думаю, многие из нас, женщин, заинтересовались, потому что в некоторых примерах Кита видели себя. Говорят же, что «в каждой лжи есть доля правды»? Именно так и было. Когда Кит сосредотачивался на слабостях определенных женщин, я осознавала, что некоторые из этих аспектов мне не нравятся и в самой себе и в знакомых. «Кит прав, – думала я. – Некоторые женщины просто этого не замечают».

А пока что мы с Ниппи наблюдали, как некоторые женщины жестоким образом навязывают эти идеи друг другу. Я заметила, что эти уроки заставляли нас хуже относиться к самим себе, мы не чувствовали себя сильнее и постепенно начали перенимать… женоненавистнические идеи. Купившись на уроки Кита о мужчинах и женщинах и наших межличностных отношениях, я почувствовала, что любовь к сестринству тает. На каком-то уровне я знала, что Jness и ОЗ не способствовали дружелюбному взаимопониманию двух полов. Они разделяли нас. Я слышала,

как люди делали неприятные замечания о противоположном поле. Если у мужчины на очередном тренинге не получалось установить эмоциональную связь, кто-то мог сказать: «Типичный мужчина! Он не умеет чувствовать». А мужчина мог публично сказать, что женщина не верна делу и никак не может закончить проект, потому что ей не хватает силы или характера.

Примерно через год тренингов Jness я начала придумывать оправдания и выходить из аудитории, чтобы проверить почту или выполнить какую-то другую работу.

– Ты упускаешь шанс углубиться в эти концепты и прочувствовать их, – сказала мне Пам Кафриц. А вот Барб Джи в такие моменты не трогала меня. Наступило время, когда материал перестал находить у меня отклик. Я прослушивала одну сессию и затем шла работать над чем-то другим. Я знала, что, если продолжу приводить людей, меня не станут заставлять принимать более активное участие.

Наедине мы с Ниппи шутили на тему влияния курсов на нас, о моем желании «подчиняться» ему. Мы насмехались над тем, чему учились, не понимая, что сообщество в Олбани поднимает все на новый уровень. Мы шутили по поводу обобщений в программе о мужчинах и женщинах так же, как о мемах в Instagram. Но откуда нам было знать, что женщины, близкие к Киту, искренне воплощали их в жизнь.

И мы уж точно не думали, что таким образом учим наших учеников считать, что женщины должны удовлетворять потребности мужчин. Никто из нас в это не верил. Мы понятия не имели о том, что устанавливаем сцену для нормализации ситуации, когда группу женщин заставят и научат насильно заниматься сексом под руководством Кита, или что мы готовим их стать его наложницами.

Еще со времен Девятки NXIVM, я слышала сплетни о том, что Кит спит с некоторыми членами NXIVM. Я всегда придерживалась основ ПУР и избегала предложений присоединиться к Киту в новых проектах. Но правда в том, что, будучи ученицей Jness, я уже и так была частью этой грязной системы.

Кит научил нас всех почитать его, и теперь, хотя я это не осознавала, он собирался использовать эти учения себе на пользу и совершить нечто настолько ужасное, что я и представить себе подобного не могла. Это произойдет с некоторыми людьми, которых обучала я и которые мне были дороже всего.

…Включая меня саму.

Часть третья. Разоблачение

2013–2017

Глава 10. Общие ценности

2013

Ванкувер

Для меня ты – моя любовь в человеческом обличье,

Ты поэзия, красота и радость.

Ты в каждом моменте моей жизни,

Посмотри на мои ощущения и себя.

В настоящей жизни я всегда буду отдавать тебе лучшее, несмотря на все препятствия.

Я наполню каждое мгновение этим обещанием, не забывая, что однажды одно из этих мгновений станет нашим последним.

Кит написал клятвы, которыми мы с Ниппи обменялись, поженившись в сентябре 2013 года. Мы одолжили их у Марка, который недавно женился на Бонни, тоже пурианке, красивой актри-

се и певице, авторе песен. Услышав эти клятвы несколько месяцев назад, мы решили, что слова идеальны.

Мы заключили гражданское партнерство весной 2013 года, но в следующем сентябре мы решили устроить настоящую церемонию с большой вечеринкой для семьи и друзей из NXVIM в отеле «Шангри-Ла» в центре Ванкувера. Тем утром вход в отель обрамляли высокие цветы, мраморные полы и люстры в лобби сияли, а основной зал был украшен огромными тропическими растениями «райская птица», стрелициями.

Я хотела, чтобы все присутствующие были поражены – не только наши друзья, но и родители мужа, которых я увижу в первый раз. Они жили между Нью-Йорком и Атлантой, и у них было пятеро взрослых детей. Так что, учитывая, как часто мы с Ниппи путешествовали на Западное побережье, чтобы организовывать мастер-классы ПУР или посещать срочные собрания в Олбани, нам так и не удалось выбрать идеальное время для встречи со всей его семьей. Я так нервничала и надеялась, что все получится…

…А еще боялась. Лишь только встретившись с утонченной южной женщиной, которая только что стала моей свекровью, я поняла, что ее честный сын-американец был смыслом ее жизни. Дети всегда будут для нее в приоритете. Я подошла, чтобы тепло обнять ее, и, хотя она вела себя

со мной вежливо, я почувствовала какое-то презрение. Словно она наблюдала за сыном в ситуации, которую не могла контролировать, и знала об этом. Ниппи предупредил меня, чтобы я не переживала из-за ее осуждения, и его юмор помог снять напряжение. И все же мне хотелось угодить ей.

Я не знала, направлено ее осуждение на меня лично или скорее на группу наших друзей (а члены ПУР пришли в полном составе, чтобы отпраздновать нашу свадьбу). Более шестидесяти друзей из всех центров NXIVM в Северной Америке получили приглашение. Более половины подружек невесты состояли в ПУР, а Лорен Зальцман была нашей свидетельницей и главной подружкой невесты. Она и остальные представители невесты были одеты в элегантные наряды из черного атласа, а я – в белое коктейльное платье без лямок и длиной по колено. Я только недавно узнала, что нахожусь на шестой неделе беременности, и мы с Ниппи были безумно рады. И все же отсутствие алкоголя никогда не было проблемой в NXIVM. Несмотря на почти «сухое» приветствие в бальном зале отеля, мы заняли танцпол и исполнили флешмоб, которому нас менее месяца назад научила хореографическая компания ПУР из Мехико на ежегодной «Неделе А».

Хотя оба моих родителя в разное время попробовали себя в ПУР, наша свадьба стала неким

откровением для моей семьи. Моя семья понятия не имела о том, насколько глубоко я погружена в NXIVM, и я чувствовала, что мои родители и родители мужа не знали, как к этому относиться. Мама старалась незаметно поделиться со мной своими чувствами, а гости с обеих сторон сообща позировали для фотографий, внешне все было мило и спокойно. Но я молча попросила всех их кое-что игнорировать: осматриваясь, можно было увидеть искусственные улыбки, натянутые на идеальные лица, а все из ПУР так походили на роботов, что, когда я ощущала на себе взгляды родителей мужа, даже мне становилось не по себе. Я видела, что их беспокоит, так же как и моих родителей. Из-за того, какими счастливыми мы выглядели, их явно мучил вопрос, что же такое мы все тут употребляем? Нэнси прилетела, но Кит остался в Олбани, потому что не любил путешествовать, если только не ради встречи с Далай-ламой. Его отсутствие могло бы расстроить какую-нибудь другую пару, но я почувствовала облегчение. Ситуация стала бы лишь еще более странной, если бы он стоял тут и наслаждался вниманием, окруженный компанией своих последователей. А ведь это был наш день, не его!

На следующее утро мы организовали бранч, во время которого между столами ходил фотограф и делал снимки. Как и почти все нанятые на праздник люди, он являлся членом ПУР. Это

была часть нашей философии: нужен ли вам парикмахер, механик, финансист, флорист, похоронные услуги – что угодно, – вы соглашались «покупать» в сообществе и нанимать человека из него, если вам нужны определенные услуги. NXIVM называла это Коалицией Этичного Бизнеса, и я считала, что эта наша собственная дружелюбная экономика. Если мы будем пополнять банковские счета друг друга, то таким образом предоставим другим деньги, необходимые для оплачивания курсов ПУР. Мне всегда нравилось ходить на шопинг в местные магазины. В этом контексте мне хотелось, чтобы люди из нашего сообщества зарабатывали деньги, и я мечтала поддержать их.

Но в любом случае на свадьбе был наш фотограф. Я выбрала себе завтрак в буфете и уселась рядом с Лорен. Она посвежела, а ее кучерявые волосы этим утром высохли естественным образом. Когда к нам подошел фотограф, я пододвинулась ближе к Лорен и обняла ее. Она сжала мои пальцы, но легко, почти без энтузиазма… и натянуто улыбнулась, что совсем не было похоже на ее обычную лучезарную улыбку. Глядя на эту фотографию сейчас, я понимаю, насколько сильно была счастлива: на черно-белом изображении даже видны морщинки у кончиков губ. Моя лучшая подруга прилетела, чтобы отпраздновать самое счастливое событие в моей жизни… Но она-то счастливой не выглядит.

Примерно в этот период нашей дружбы мы завели разговор, который коснулся проблемы, давно, насколько я знала, мучившей Лорен. Она хотела ребенка. Когда я спросила ее, почему она ничего не делает, чтобы воплотить эту мечту в жизнь, она сказала: «Ради организации». Я взглянула на нее: «Что?» Нам обеим было уже за тридцать. Почему она позволяла организации или кому-то другому принимать решение за нее?

Она всегда так относилась к своей любовной жизни, и ее романтическая жизнь волновала меня как подругу, потому что ее… почти что не существовало. Я часто вспоминала тот момент, когда она призналась, что встречалась с кем-то в NXIVM, но она так много путешествовала, что им мог оказаться любой парень в центрах «Этос» в Олбани, Лос-Анджелесе или Мехико. (Я считала, что это вряд ли Ванкувер, потому что я слишком близко общалась с его членами и знала бы, если бы у кого-то были отношения с моей лучшей подругой.) Когда я начала донимать ее расспросами по поводу этого решения, она призналась, что долго общалась с Китом и он помог ей понять, что сообщество для нее все равно что ребенок. Она поняла, что именно это ее великая ценность. Услышав эти слова, я подумала, что-то не так. Я считала, что она принимает неправильное решение, но не стала это озвучивать, потому что она явно убедила себя в обратном.

А в это время наши отношения с Ниппи становились все крепче. Ни он, ни я не знали, что скрывается за углом или какую роль сыграет наша верность друг другу… Но, когда правда только начала всплывать на поверхность, у нас было личное убежище в нашей совместной жизни, из которого мы могли наблюдать за происходящим. Ты в каждом моменте моей жизни. Эти слова мы сказали друг другу, принося клятвы, написанные Китом, и они были правдой. Мы с Ниппи стали свидетелями друг для друга и знали, с чем в итоге столкнулся каждый из нас. Хотя даже сегодня я все еще пытаюсь понять, что в ПУР было настоящим, а что – нет, слова нашей клятвы такими точно являлись.

После свадьбы мы продали наши жилища и купили дом с двумя спальнями в Ванкуверской Олимпийской деревне, обновлённом районе около морской дамбы, где проводились Олимпийские игры 2010. В какой-то момент Ниппи хотел вернуться на Восточное побережье, но пока что мы согласились, что все в нашем центре «Этос» было хорошо и он поможет мне управлять им, пока сам разбирается с ОЗ в Ванкувере. Мы стали обустраиваться в своей совместной жизни… Но хотя в компании и сообществе все уже долгое время было хорошо, кое-что пошло наперекосяк – и никто не мог это отрицать.

Все это началось примерно перед нашей свадьбой с того, что Барб Джи не пришла на нее.

#Барб стала для меня главным человеком в ПУР после ухода Барбары Буше. Раньше она игриво, пусть и резко отзывалась о моих свиданиях с Ниппи, но за последние три года ее отношение изменилось, когда она поняла, насколько серьезны мы в своих намерениях. Она не пропустила свадьбу из-за того, что была против нашего брака, нет, она серьезно заболела.

Это была тайна, сообщение пришло нам сверху – все, от Кита до Нэнси, говорили нам, что Барб сошла с ума («Неужели это какой-то вид деменции», – гадала я) и заболела раком мозга. Никто из руководства не вдавался в подробности.

Барб была для меня невероятно важна, и я пыталась сделать все возможное, чтобы помочь ей, хотя сейчас, готовясь через несколько недель родить нашего сына, я не могла летать в самолете. Я сделала несколько звонков и познакомила ее с целителем, о котором узнала от подруги, и тот немедленно организовал поездку в Олбани. Он провел какое-то время в доме Барб, прописывая ей соки, диетические добавки и лекарственные травы. Я говорила с Барб, пока он оставался рядом с ней, и она казалась более энергичной и стойкой, больше походила на саму себя, чем за все последние недели. Целитель взял трубку и сказал, что она уже не лежит в постели, ходит и работает. Барб даже поговаривала о том, чтобы выйти на прогулку с собаками. Выгул со-

бак… Я знала, что это делает ее счастливой. Если Барб была в силах об этом думать, то она со всем справится. На тот момент казалось, что с ней все будет хорошо.

Но через несколько дней я позвонила, и ее голос снова звучал измученно и безнадежно.

– Что случилось? – спросила я. Она сказала, что Кит отослал целителя прочь и назначил Барб собственное лечение.

– Почему? – спросила я. – Что ты принимаешь?

Я села на диван, зная, что учащенный пульс не пойдет на пользу моему давлению на таком месяце беременности. Я чувствовала, что Барб ослабела и не может сказать больше… И как я теперь понимаю, она была слишком верна Киту, чтобы отзываться о нем плохо.

Вскоре после моих родов здоровье Барб Джи быстро пошло под откос. В августе мы отправились в Олбани на «Неделю А» взяв с собой трехмесячного сына, чтобы навестить Барбару прежде, чем отправиться на курорт Силвер-Бей в восьмой раз.

В доме я сфотографировала Барб Джи, одного из самых любимых менторов целого моего десятилетия, да и всей моей жизни, с нашим малышом на руках. На фотографии ее прекрасные длинные волосы сбриты до корней. Она всегда казалась такой подтянутой и загорелой. Почему-то она всегда напоминала мне женщину, выра-

щивающую овощи и рубящую дрова… Но вот она передо мной, бледная с синяками и фиолетовыми пятнами на запястьях и руках.

Я очень хотела сделать хорошую эмоциональную фотографию. Я собиралась обессмертить момент любви Барб к моему сыну. На снимке он сосет соску и смотрит в камеру, в то время как его голова лежит на руке, а локоть его согнут – та же расслабленная поза, которую Ниппи принимает в постели после долгого дня. Барб смотрит на малыша, положив пальцы на его сердце, словно бы размышляя над жизнью, которая ждет моего мальчика.

Я плакала в тот день, когда мы ушли, думая, насколько несправедливо, что смерть забирает человека, принесшего столько позитива в жизнь других. Ниппи довез нас оттуда до Силвер-Бей, где я надеялась получить четвертую полосу на оранжевую ленту – последнее повышение до зеленой.

Я не знала, что высшее руководство сговорилось внести изменения в компанию в это время и мотивировать сообщество, раздав больше повышений, чем когда-либо. Вместе того чтобы дать мне последнюю полосу, необходимую для достижения зеленой ленты, они решили сразу же повысить меня. Церемония прошла на той же неделе перед сотнями людей, приехавшими на «Неделю А». В зале в Силвер-Бей на озере Джордж, Пам Кафриц повесила ленту мне на

шею под аплодисменты толпы, моего мужа и коллег. Это была большая победа. В тот момент я снова почувствовала мотивацию. Впервые я стала частью команды зеленых вместе с ближайшими друзьями, включая Марка и Лорен. У меня ушло пять лет на то, чтобы перейти от оранжевого уровня к зеленому. Я просто сияла от счастья.

Не хватало только одного: Барб Джи. Она умирала дома, недалеко от того места, где находились мы. Я стояла перед аудиторией «Недели А», вспоминая, как Барб годами готовила меня к этому моменту. Но я видела ее всего несколько часов назад, и она выглядела так, как будто прошла войну.

И хотя она никогда об этом не говорила, теперь я понимаю, что так оно и было.

Глава 11. Радужный ребенок

Август 2014

В сентябре 2014 года всего через три недели после встречи с нашим сыном и моим повышением до зеленого уровня, Барб Джи покинула нас.

– Барб очень радовалась, что тебя наконец повысили, – сказала мне Лорен.

Я была разбита и не понимала, почему Кит отослал прочь вызванного мной целителя, когда Барб начало становиться лучше благодаря его лечению. Что было еще хуже и просто сбивало меня с толку, так это то, что руководство спешило побыстрее провести простую церемонию и в придачу, словно решило не вспоминать ее доброту, а вместо этого бестактно привлекло внимание к тому, что считалось ее неудачами. Я снова отправилась в Олбани на короткую службу в «Апропос», во время которой Лорен бормо-

тала себе под нос: «Барб Джи так и не справилась со своим гневом». Она сказала это резко, словно бы отмахиваясь от нее, словно мы сидели на сеансе педикюра и говорили о человеке, который нам не нравился, а не присутствовали на поминках в память о женщине, которая была нашим любимым ментором.

Барб Джи посвятила свою жизнь сообществу. Она жила ради сообщества, а теперь ее не стало. Она словно была любящей тетей для нас обеих, а Лорен вела себя неуважительно и неприятно. Разве мы не должны быть семьей? Разве мы не должны поддерживать друг друга и не смешивать проблемы человека и его личность? Я ничего не ответила. Лорен так часто критиковала знакомых, словно будучи дочерью Нэнси, понимала людей лучше, чем они сами себя. Складывалось впечатление, словно правила, которые касались остального сообщества, не касались Лорен.

Прошли недели. Нэнси поставила меня в пару с новым тренером. Алекс Бетанкур был бизнесменом и одним из владельцев центра в Мехико. Являясь одним из главных людей города, он был вхож в самые закрытые и влиятельные семьи. Алекс даже дружил с Эмилиано Салинаса, чей папа когда-то был президентом Мексики. Однако мне казалось, что Бетанкур пытается увильнуть от встреч со мной. Когда я пыталась заставить его изменить расписание, он всегда

придумывал какие-то отмазки, объясняя, почему это время ему неудобно. Его ненадежность помогла мне скрыться от глаз высшего руководства, но вообще без встреч я начинала тревожиться. Когда я довела ситуацию до сведения Нэнси, она пообещала помочь и учить меня вместо Барб. Хотя она хорошо обучала модулям и прорабатывала с людьми их проблемы, Нэнси была печально известна тем, что обещала слишком много, а давала мало.

Никто не помогал мне с «моим дерьмом», и я решила сосредоточиться на ванкуверском центре и проводила много времени в размышлениях. Мы с Ниппи отправлялись в долгие прогулки по дамбе и обсуждали смерть Барб. Я успокаивала разум на занятиях йогой. Проводила время в тишине… И так откопала воспоминание о Барб Джи, заставившее задаться вопросами, сосредоточиться на которых я себе раньше не позволяла.

Шесть лет назад, в 2008 году, Барб Джи пришла с тем, чего я не ожидала от нее: ребенком. Она объяснила это историей о близкой подруге в Мичигане, которая заболела и умерла, и сказала нам, что она крестная ребенка и ее попросили взять опекунство над ним. Я часто общалась с Барб, но эта новость меня удивила. Я никогда раньше не слышала от нее ничего подобного, но, поскольку жила на другой стороне континента, вдали от Олбани, я просто не знала обо всем, что

происходит в жизни других. Иногда я слышала какие-то комментарии от Лорен и Марка.

Однако сейчас об этой истории стали писать разные газеты. И снова нам напомнили не верить СМИ. Малыша, мальчика, назвали Гэйлен. Он стал первым ребенком, попавшим на тренинг ПУР для детей, под названием Культурный Сад Радуга, который Кит разработал специально для него. Кит организовал, чтобы о Гэйлене заботились ученики ПУР из других стран. Они должны были говорить с ним на английском, испанском, хинди, русском и других языках. Однажды я услышала, как Нэнси хвастается, что мальчик учил одиннадцать языков и мог говорить целыми предложениями на них всех. Бывая в Олбани, я сидела и смотрела на ребенка – драгоценного невинного мальчика с эльфийской внешностью и вопросами в глазах. Мне было жалко этого малыша, который потерял свою мать, но в тот момент я надеялась, что получаемой им заботы будет достаточно для того, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Я уважала Барб Джи за то, что она сделала этот шаг, и постаралась решить сложившуюся трудную ситуацию. Ну есть у кого из детей есть целая команда нянь?

Я знала Гэйлена младенцем, но, когда несколько лет назад он внезапно исчез, многое не сходилось. Руководство рассказывало, что Кристин Кеффе, одна из женщин – помощниц Кита, занимающаяся юридическими вопросами, стала

основным попечителем Гэйлена. Руководители говорили, что она недавно сошла с ума и похитила мальчика, и теперь они оба живут на улице.

Живут на улице? Где?!

Лорен сказала, что понятия не имеет. Она казалась равнодушной. Все просто пожимали плечами: никто ничего не планировал делать, чтобы помочь этому ребенку. Это настораживало. Почему они не остановили Кристин? Женщина не может просто похитить ребенка. Они сообщили об этом? Кто-то разбирался с этим делом?

Руководители утверждали, что Кристин сошла с ума – то же самое потом говорили и про Барбару Буше.

В Интернете можно найти статьи New York Times под заголовком «Культ в Олбани принимает сироту». Но нас снова и снова учили не верить вранью прессы, пишущей истории о Ките. Марк просил меня даже не читать о нем и предупредил, что не надо портить свое представление о Ките. Зачем рушить уже сложившийся образ? И все же: кто такой Гэйлен? Откуда он и что с ним произошло? Он так и не вернулся к нам.

Когда ты становишься матерью, у тебя появляется одно из самых сильных чувств – ответственность и желание бороться за благополучие каждого ребенка на планете. Поздними ночами, когда Ниппи шел спать, я пробиралась в гостиную и кормила ребенка. Пока мы расслаблялись, глядя в карие глаза друг друга или пока его рес-

ницы трепетали, а его губки отпускали мою грудь, и он наконец засыпал, я удивлялась тому, насколько важна наша связь для стабильности и безопасности в его жизни.

– Ты невероятная мать, – сказала мне мама, когда увидела, как радостно я отношусь к материнству и как естественно оно мне дается.

Мне нужно было усердно трудиться, играя и другие роли в жизни. Но эту? Каждый раз успокаивая ребенка и готовя ко сну или заворачивая его в полотенце, чтобы согреть после ванны, я понимала, что создана быть матерью.

Мы так мечтали о нашем сыне, так заботились о нем, ценили и оберегали. Погружаясь в радость от этих моментов, я внезапно ощущала укол гнева: Почему никто не боролся за Гэйлена?

Почему я не старалась все выяснить? Мы не должны были говорить о Кристин Кеффе, так что я сомневалась, что могла просто расспросить руководство о всей ситуации.

Раздумывая над тем, кому бы я доверила воспитание моего сына, если что-то произойдет с Ниппи и со мной, я вспоминала Лорен. Она была умной. Она так хорошо владела «тех» и словно ниндзя могла помочь любому всего несколькими предложениями. Она знала о моей жизни буквально все, и мы полностью доверяли друг другу. Я испытывала к ней огромное уважение. Наконец мы с Ниппи решили попросить Лорен стать крестной нашего сына. Мне было очень

важно знать, что она его любит. Лорен принесла ему щедрые подарки и сделала с ним селфи. Нянчилась с ним, как с собственным ребенком. За последние десять лет мы и правда стали тем, о чем они постоянно говорили: семьей.

И семья была для меня важнее всего. Пока мы с Ниппи привыкали к жизни с сыном, я чувствовала, что мои приоритеты меняются. Получение зеленого уровня казалось для меня важным, но не могло сравниться с материнством. Эта новая эра в жизни, в сочетании с потерей Барб Джи помогла мне начать осознавать, что мне хочется отдалиться от сообщества.

Но складывалось впечатление, что руководство почувствовало угрозу, исходящую от моего материнства. Я начала ощущать больше давления из Олбани с требованиями переехать туда, потому что руководители хотели, чтобы я участвовала в разработке программы «Ультима». А мне еще сильнее не хотелось находиться так близко к ним. К тому времени я видела достаточное количество людей, которые переезжали в Олбани и словно бы исчезали с лица Земли. Все актеры, вроде Ники и Эллисон, которые переехали туда, «чтобы совершенствовать свое мастерство», вообще перестали приходить на прослушивания. Я видела, как люди отказывались от привычной жизни ради непонятной работы, которая больше походила на бездонную яму. Честно говоря, я радовалась, что избежала планов

компании на мой счет благодаря своей беременности. Я точно знала, что хочу растить ребенка в Канаде, поскольку мы с Ниппи согласились, что это более подходящее место для рождения и воспитания детей, чем США. Однако я каким-то образом предчувствовала, что руководители устроят целую кампанию с целью заставить нас перебраться в Олбани.

Они воспользовались приглашением участвовать в «Ультима», как способом подтолкнуть нас к окончательному переезду. Высшее руководство передало мне через Лорен послание, что мне пришло время разобраться с моей последней проблемой, по их словам, «привязанности к материализму и удобству». Моя беременность была весомой причиной для того, чтобы оставаться в Ванкувере и избегать этого балагана под названием «Ультима». Я не только должна была посещать занятия, но и, будучи тренером-практиком, приводить своих учеников. Никто не мог назвать мне его стоимость, сколько этот курс будет длиться и в чем заключается.

– Его ведет Кит, ханжески заявила Клэр. – Разве это недостаточная причина для записи на курс твоих студентов?

Я не собиралась и пальцем шевелить. В центре у нас все шло еще хорошо. Я уважала работу Кита как лидера, но считала формат «Ультима» совершенно смехотворным, а цену десять тысяч долларов за тренинг, которую они наконец уста-

новили, непомерной. Я в этом убедилась, когда увидела, как Кит пообещал профессионалам, которых привел в Олбани, что составление расписания «Ультима» займет не более двух месяцев, но некоторые из них остались там на два года! Они поехали в Олбани и не вернулись.

Проект «Ультима» стал черной дырой для юных талантов, и, честно говоря, я сомневалась платили ли этим профессионалам за время и знания, которые они вкладывали в него. Один парень был успешным журналистом, бросившим работу на Bloomberg, чтобы разработать программу для «Кинжала» – курса этики по СМИ. Мы с Ниппи посоветовали близкой подруге не ехать в Олбани, но она не послушала нас, приняла предложение Кита поработать с ней над ее карьерой в хоккее. «С каких пор Кит разбирается в хоккее?» – гадали мы.

– Проверь документы, – сказала я ей. – Какие условия? У тебя есть контракт? – В результате она осталась в долгах, так ничего не добившись в хоккее, а вместо этого два года проработав над созданием новой компании Кита, которую так и не разработали.

Когда Кит попросил меня внести свой вклад в занятия «Ультима», я отказалась, чувствуя, что нельзя сжать годы театральных занятий и опыта в мастер-класс, на который люди будут ходить всего пару недель. При этом я подсознательно сомневалась, что Кит знает что-то об актерском

мастерстве. Эллисон Мэк, которая к тому времени уже бросила свою карьеру в Лос-Анджелесе, купила дом в Олбани и снялась в нескольких видеороликах, продвигающих такие программы, как Jness, вызвалась заняться разработкой «Источника», курса для желающих стать актерами.

Я не хотела иметь с этим ничего общего. В действительности после рождения сына я хотела держаться немного подальше от NXIVM… Но они не собирались упрощать мне задачу. К сожалению, как и мой муж.

Примерно в то время, когда сыну исполнился год, Ниппи стал напоминать мне, что мы далеко от семьи. Когда с сыном уже можно было чаще путешествовать, Ниппи решил, что для нашей карьеры и для нас, как молодой семьи будет полезнее, если мы переберемся на Восточное побережье, а именно в Нью-Йорк. Если мы переедем в Олбани, сказал он, у нас будет сообщество друзей и коллег в NXIVM, которые помогут нам присматривать за ребенком, а мы в то же время будем в нескольких часах от города и сможем ходить на прослушивания, заниматься работой и навещать родителей, когда те будут останавливаться в квартире на Манхэттене. Мне не хотелось переезжать и покидать семью, свой центр и сообщество, но конечно же я желала поддержать Ниппи.

К тому моменту стало ясно, что смерть Барб Джи – одна из самых значимых потерь в моей

жизни. В трудные времена, когда меня не повышали и мне казалось, что я уже не пробьюсь дальше, она всегда помогала мне поверить в себя и продолжать работать. Она была моим тренером, доверенным лицом и человеком в организации, к которому я могла обратиться в любой момент. Она никогда не говорила и не намекала, что мне нужно меняться и вести себя по-другому, чтобы продолжать развитие. Она любила меня такой, какой я была. А я так сильно любила ее…

И вот когда речь зашла о переезде в Олбани, меня смутило кое-что еще. Группа тренеров из моего центра прилетела в Олбани на саммит коучей, потому что нам сказали, что Нэнси сама будет вести эти курсы. Прибыв туда с командой, мы узнали, что Нэнси там вообще нет.

Меня это так раздосадовало! Я привезла моих сотрудников сюда, думая, что они получат тренинг от коуча рок-звезды. Вернувшись в Ванкувер, один их моих тренеров, посетивших саммит, сошла с «Полосатого Пути», потому что разочаровалась в программе, ведь саммит совсем не соответствовал обещанному. Я попыталась донести это до руководства, но мне просто сказали, что этот коуч «слишком много о себе думает».

На протяжении 2015 года я продолжала летать в Олбани на «зеленые встречи», будучи членом высших уровней, однако я понимала, что еще не являюсь частью внутреннего круга. Даже добравшись до этого уровня, я не стала одной из них.

#Пам, Нэнси, Лорен, другие руководители постоянно что-то обсуждали без меня. Я не понимала этой пропасти между нами. Позже я соединила все точки и поняла, что они испытывают ко мне неприязнь, поскольку у меня получилось взять из ПУР что-то хорошее, в то время как они были буквально рабами Кита. Посещая Олбани, я словно бы свободно разгуливала по их тюрьме. Они продолжали принимать решения, не спрашивая мое мнение об их потенциальном влиянии на учеников ванкуверского центра. Позже я узнала, что мое повышение до зеленого пояса было просто «мотивационным повышением», попыткой снова вдохновить меня, чтобы я осталась с ними после рождения сына и продолжила набирать новых платных членов. Им это удавалось, и я оставалась преданной… До определенного момента.

Кит занимался разработкой новой программы, чтобы мотивировать среднестатистических студентов приводить «свежую кровь» (как Клэр грубо называла новых учеников). Он ввел систему баллов, подобную системе кредиток и кофе-шопов: «Купи девять и десятый бесплатно!» По его словам, идея заключалась в том, что мы можем использовать эти баллы для получения будущих тренингов бесплатно. Например, если вы отправите кого-то на «Пятидневный» курс, стоящий теперь две тысячи четыреста долларов, то заработаете двести сорок долларов на будущие программы.

Проблема в том, что даже мне, одному из главных продавцов в компании, удавалось в год привлечь всего трех человек на «Шестнадцатидневный» курс, с минимальной стоимостью шесть тысяч долларов. Большинство проходили «Пятидневный» курс и иногда переходили на «Одиннадцатидневный», но редко сразу покупали «Шестнадцатидневный». Мы с моим другом и коллегой-тренером Генри провели расчеты. Мы решили, что нужно завербовать примерно от десяти до одиннадцати человек на «Шестнадцатидневный» курс, чтобы бесплатно пройти тренинг уровня II. Эти баллы нельзя использовать для скидки – либо продаешь столько, что можешь пройти тренинг бесплатно, либо не получаешь ничего. Более того, все баллы сгорят через год. Было ясно: сама система была построена так, чтобы вы никогда не получили эту скидку.

Генри, закончивший университеты Стэнфорда и Гарварда, задал вопрос руководству, подчеркивая, что цифры не сходятся.

– Можешь просто поговорить о цифрах? – спросил он Кита на встрече коучей, посвященной программе стимула.

И что? Генри провел следующие двенадцать месяцев, заполняя бланки нарушений за то, что усомнился в Ките перед командой руководства.

Мы с Генри не уходили, потому что верили в программу и в то, что Кит знает что-то такое, чего мы не видим или не понимаем. Но с при-

ближением 2016 года во мне нарастал внутренний конфликт. Я сама стала замечать весь этот бред. В душе я хотела отступить и сосредоточиться на материнстве. Я переживала, потому что мне казалось, что старшие руководители NXIVM требовали от меня большей преданности. Если мы переедем в Олбани, организация станет нашей жизнью. Я, которая раньше была таким слепым приверженцем, теперь не соглашалась на подобное. Я так долго считала себя пожизненным пурианцем, но в душе всегда знала, что хочу держаться от Олбани подальше. Мой муж был готов покинуть Ванкувер и вернуться на Восточное побережье, но я не хотела отказываться от созданного мной. Я желала развиваться, но с трудом терпела скучные новые тренинги, которые казались мне фальшивыми. Я вступила в NXIVM, потому что хотела узнать свой потенциал… И вот прямо дома я и нашла его. Барб Джи ушла. Никто не защищал меня, когда Нэнси мягко предположила, что «Мои Внутренние Недостатки» прячутся в семье. Но сейчас именно сам NXIVM сейчас мешал мне просто быть счастливой.

Как мои чувства повлияют на мой брак? Последующие события четко ответили на этот вопрос.

Глава 12. Иллюзия надежды

Ноябрь 2016 – март 2017

Через несколько месяцев после смерти Барб Джеске мы узнали, что Пам Кафриц тоже смертельно больна. Это было безумие – Пам буквально только что надела мне на шею зеленую ленту. Я гадала, что происходит в Олбани? Я боялась, что они начинают болеть из-за каких-то химикатов в этом месте. Что-то явно отравляло их. Нэнси недавно пережила обострение рака груди, и еще пяти женщинам в сообществе поставили серьезный диагноз. Пам была образцом хорошего здоровья. Подтянутая, уже десятилетия вегетарианка. У нее было достаточно энергии, чтобы воплощать основные идеи Кита. Он всегда за всем обращался к Пам, и, хотя я заметила, что она была не самым организованным человеком, винить ее я не могла. Кому угодно было бы труд-

но вскакивать в любое время дня и ночи и делать то, что просит Кит.

Двое врачей из сообщества NXIVM лечили рак почек Пам, но он прогрессировал слишком быстро, и его не удалось взять под контроль. В ноябре 2016 года через два года после смерти Барб умерла и Пам Кафриц.

Меня поразило, что Кит дал указания отложить планировку похорон до января. Многие из нас работали с Пам, а нам с Ниппи очень хотелось купить билет на рейс в Олбани, отдать ей дань уважения. Что поразило нас еще больше, чем приказ подождать с похоронами два месяца после смерти Пам, так это указание всем старшим коучам никому не говорить о смерти Пам. Что?! Кто-то позвонил ее семье? Что, черт возьми, происходит?!

Лорен мимоходом объяснила, что они откладывали похороны до ежегодного саммита коучей, который советовали посещать тренерам из всех центров.

Так что только в начале января мы отправились в Олбани на похороны Пам. Как нам сказали, планировалось событие-празднество на эксклюзивной свадебной площадке в городе-курорте Саратога-Спрингс, рядом с Олбани. Зайдя в помещение, мы прошли мимо колонн от потолка до пола, рассматривая витрины с вещами Пам, а члены внутреннего круга бегали как безголовые курицы, пытаясь нанести последние

штрихи на убранство. Сотрудники здания в этот момент призывали нас присесть. За эти годы я осознала, что все мероприятия NXIVM были такими: ничто не начиналось вовремя и ничего не организовывалось нормально. Работа моего центра символично показывала, почему я хотела остаться в Ванкувере. Там все проходило гладко. В Олбани всегда царил хаос. В каком-то смысле сцена похорон Пам соответствовала образу компании, потому что она всегда была одной из первых, кому давали задание превратить в реальность какое-нибудь новое безумное видение Кита. Причина такого формата этого мероприятия предстала в новом свете на похоронах, потому что я узнала кое-что неожиданное об их отношениях. Нам всегда рассказывали, что у Кита нет любовниц… Но в конце похорон Эллисон Мэк взяла микрофон и приняла на себя роль ведущего – да, ведущего церемонии похорон. Произнося речь, она назвала Пам «партнером Кита по жизни».

Партнером по жизни?

Я всегда считала Пам личным ассистентом Кита. Я все правильно расслышала? В контексте нашего окружения все становилось ясным: Кит организовал эти продуманные похороны для любимой женщины. Так что ли?

«Ну, может у него была девушка, – подумала я. – Какая разница?» За два года мы потеряли двух самых важных лидеров, помогавших нам

более десятилетия. Я не столько думала о подробностях личной жизни Кита, сколько пыталась понять, почему обе эти женщины умерли таким схожим образом, и вспоминала о пяти других заболевших в организации.

Пока Эллисон продолжала говорить о жизни Пам перед приглашенными на похороны, я заметила, что она говорит так уверенно словно бы теперь заменила Пам и стала номером один для Кита. Пока Эллисон сияла в лучах софитов, помощники включили слайд-шоу в память о Пам.

После презентации PowerPoint с фотографиями из жизни Пам, старшее руководство передало нам наушники, словно бы мы были в музее. Мы с Ниппи обменялись взглядом, когда те предложили нам изучить выставку в честь жизни Пам. Серьезно? Складывалось впечатление, что мы только что приехали на тур в Грейсленд[9].

В одной витрине стоял манекен, на который они надели старую спортивную одежду Пам. Вы стоите и слушаете запись спортивных достижениях Пам в беге. Такие экспозиции устроили для каждого аспекта ее жизни, от работы в Jness до юмора, творческого наследия и любимого хобби. Ничего более странного я раньше не видела и гадала, а где семья Пам? Выбор места для ужина после двухдневных экстравагантных по-

хорон казался самой большой несостыковкой: NXIVM должен был быть сообществом вегетарианцев, но они сняли знаменитый ресторан стейк-хаус Саратога Спрингс. Меню? Паста. Ничто из этого не соответствовало искреннему представлению о жизни Пам.

Похороны Пам Кафриц стали еще одной нитью, которая привела меня к осознанию правды о компании. Я могу объяснить это только так: может Кит организовал эти эпичные похороны из чувства вины или чтобы показать, что он всегда был ей верен. Но возможно, настоящая причина такого почтения жизни Пам состояла в том, что Кит прощался со старыми партнерами, которые провели с ним столько времени, и шел к новым молодым женщинам.

Всего через несколько недель после похорон Пам Лорен Зальцман полетела в Ванкувер, чтобы навестить меня и провести «Пятидневный» курс. Я удивилась, когда она впервые захотела остановиться у нас дома, а не в отеле, и сразу поняла, что происходит что-то важное. Как только я забрала ее из аэропорта, она сказала, что должна кое-что со мной обсудить. «О нет… опять комментарий от Лорен», – подумала я. Зеленые все время должны быть готовы выслушать поучительный комментарии. Я приготовилась.

Однажды вечером, когда Ниппи ушел в спортзал, Лорен спросила меня:

– Насколько ты привержена развитию?

– Очень, – сказала я. – Я же на зеленом уровне, да?

Лорен сделала паузу и вздохнула. А потом чуть ли не игриво, она добавила:

– А на что ты готова ради роста?

– На что угодно, разумеется! – наивно сказала я.

– Ладно, – ответила Лорен. – Это немного странно, но я хочу пригласить на что-то удивительное, это изменит твою жизнь. Но это тайна, и прежде, чем я расскажу тебе что-то еще, мне нужно получить гарантию, что ты никому не расскажешь.

Я еще никогда не давала никаких серьёзных «гарантий» с тех пор, как ввели этот концепт, но в сообществе эта практика стала обычной. Некоторые, например, рисковали деньгами, если им не удавалось привлечь достаточно учеников на будущий интенсив, но я всегда считала, что это уже чересчур для компании личностного роста. Мне удавалось уклоняться от предоставления каких-либо значимых гарантий.

– Мне нужно подумать об этом, – сказала я.

Все внутри рухнуло при мысли, что нужно

дать ей гарантии, чтобы услышать больше… Но Лорен казалась такой возбужденной, и я верила ей так сильно, что ей удалось меня заинтриговать. На следующее утро, когда мы обе проснулись, Лорен спросила:

– Так ты подумала над этим? Есть вопросы? – Судя по тому, как она смотрела на телефон, она явно печатала сообщение кому-то из руководства. Лорен давила на меня, а кто-то явно давил на нее. Подруга настаивала, немного напоминая мне Сюзанну из круиза в 2005 году.

Я подумала об этом, но гарантия… просто чтобы узнать, о чем речь? Это казалось уже чересчур. У меня никогда не было много тайн, я – как открытая книга. У меня ушел день на то, чтобы вспомнить какую-то личную тайну, которая, по моему мнению, была достаточно неприятной. Ну вот, например, в старшей школе я принимала запрещенные вещества. Вроде бы достаточно лично…

– Вот, – сказала Лорен, – запиши это.

После того, как я написала, она сделала фотографию написанного мной текста и отправила кому-то. Я поняла, что она уже создала целую систему вступления в новую программу. Но кому она отправила мое письмо?

Мгновение спустя Лорен бросила взгляд на телефон и затем снова перевела его на меня:

– Это недостаточно вредоносная информация. Попробуй еще раз, найди что-то похуже. Для гарантии.

Ладно, они хотели, чтобы я выкопала себе яму глубже… Но мне было трудно что-то придумать. Я записала что-то о короткой интрижке, произо-

шедшей годы назад, о которой я бы предпочла умолчать.

Лорен взглянула на листок бумаги.

– Хуже.

Видя, что я не знаю, что такое бы написать, она пробормотала:

– Просто придумай.

Я посмотрела на написанное в первый раз и просто усугубила, сочиняя детали. И снова Лорен сфотографировала текст на телефон и отправила фотографию. Мгновение спустя снова взглянула на экран, и я поняла, что текст приняли, – потому что потом она все мне пояснила:

– Ладно, – сказала Лорен. – Я хочу пригласить себя в супертайную международную женскую группу – только для женщин, – целью которой является изменение мира. – Она назвала программу DOS.

– Doss[10]?

Лорен объяснила мне, что являлась членом элитной женской группы, которая, по ее словам, была практической продвинутой программой, в которой избранный круг женщин полностью посвящал себя жизни согласно определенным концептам, которые они изучили в Jness. Это был агрессивный путь с участием кое-кого из сообщества NXIVM и людьми вне его. Не всех из ПУР пригласят в этот круг или даже расскажут

им о программе – точнее им буквально не скажут ни слова. Если я присоединюсь к группе, то даю клятву на всю жизнь, и моя выдуманная «гарантия» закрепляет обещание хранить тайну.

– Я могу сказать Ниппи?

– Нет, – ответила Лорен. – Ему не нужно знать. Это твое личное решение, направленное на развитие. Оно поможет твоим отношениям в целом.

Я попыталась представить, как подписываюсь на что-то, не обсудив это с мужем… Но у нас уже начинались споры о том, где жить, и я подумала, что, возможно, эта программа поможет сгладить все углы в наших отношениях. Возможно, это-то мне и надо было – система высшего уровня в сообществе, которая предоставит мне что-то новое, то, что заставит меня двигаться вперед и принимать вызов. С группой других женщин? Звучит вдохновляюще. Столько всего произошло за мои двенадцать лет в компании, особенно с тех пор, как я потеряла Пам и Барб. И Лорен была права: нам нужно было что-то, созданное специально для нас, молодых женщин. Члены мужской группы тесно сдружились. Кроме того, я застряла на «Полосатом Пути» и желала большего развития, а также все еще хотела изменить что-то в этом мире.

Звучало все чудесно, но теперь Лорен заявила, что моей гарантии недостаточно. Она посо-

ветовала мне передать ей обнаженную фотографию. Что? Я заволновалась, но нельзя ж струсить только из-за необходимости позировать голой. Лорен сказала, что сама это уже сделала и почувствовала себя сильной. Судя по словам Лорен, DOS был моим шансом стать частью сильного духовного клуба женщин. Если я соглашусь, то дам обещание на всю жизнь, а клуб будет управляться нами и для нас. Мне нравилась идея, что некоторые из этих женщин останутся со мной навсегда. Скольким компаниям друзей удается стоять друг за друга, работая над тем, чтобы стать самыми сильными версиями самих себя? Лорен пообещала, что это поможет мне добиться своей цели и мы станем частью избранной группы женщин, которые изменят мир. Позже я сказала Ниппи, что собираюсь ступить «на новый путь роста с коллегами зеленого уровня» – так мне посоветовала сказать Лорен. Он довольно равнодушно отреагировал на новость.

– Круто, – сказал он. И все.

Лорен заявила, что на фотографии должны быть видны и мое лицо и моя интимная зона. Мне уж точно пришлось проявить гибкость на этой фотосессии, потому что я позировала перед зеркалом в пол, изгибаясь там, чтобы на ее телефон запечатлеть всю себя, в то же время пытаясь, чтобы мое лицо было хорошо видно, – так велела Лорен. «У нас одни и те же части тела, так же?»

#Именно эти слова я постоянно говорила другим, когда мы ходили вместе в торговый центр или переодевались в костюмы для церемонии почтения на «Неделе А». Если мы собирались в священную группу женщин, то что может быть священнее принятия наших тел и запечатления их на фотографии?

А потом она мне рассказала подробности.

– Первый шаг – принести пожизненную клятву повиновения.

«Повиновение» – слово, которой использовали в программе Jness, термин, заслышав который мне все время хотелось закатить глаза. Кит рассказывал нам о жене Ганди, о том, как она прислуживала ему, чтобы тот мог не отвлекаться от работы. «Это просто упражнение», – сказала Лорен. К тому же мы жили так далеко друг от друга. Чем может повредить клятва повиновения?

– Ладно, – пожала я плечами.

– Это пожизненное обещание мне, – заметила она. Я и так уже была верна ей. Это легко.

Второй момент гласил, что я соглашаюсь стать рабой Лорен, а она будет моей госпожой. Наверное, я бросила на нее потрясенный взгляд, потому что она быстро добавила:

– Не как настоящий раб, ты не будешь жить в клетке или типа того. – Ну вот теперь я успокоилась. – Это просто упражнение. Считай, это укрепление отношений с коучем.

В-третьих, мне нужно было согласиться носить ювелирное украшение, вроде ожерелья, браслета на лодыжке или цепочку вокруг живота, которое я никогда не буду снимать, потому что оно символизируют цепь, связывающую меня с хозяином. Лорен сказала, что я могу не спешить и выбрать для себя идеальный вариант.

И последнее условие – татуировка, как ее называли в то время. Лорен сказала, что она размером с монету десять центов и будет смотреться красиво.

Но это был самый противоречивый для меня момент. Я сказала ей, что не делала татуировки по ряду причин. Она понимала меня и, по ее словам, поможет мне принять этот шаг с помощью ИЗ. Лорен сказала, что церемония инициации состоится только в мой следующий приезд в Олбани, так что не прямо сейчас.

Если вам кажется, что мне стоило сильнее засомневаться перед вступлением, важно понимать, как я рассматривала эту возможность в тот момент. Лорен Зальцман была одной из тех, кому я доверяла больше всего, крестной моего ребенка. Она также занимала достаточно высокий пост в компании, и вот сейчас она в моем доме и предлагает стать моим ментором на всю жизнь.

Я дала ей клятву повиновения. Просто решила это сделать. Я уже отдала гарантийный материал, и то, что могло быть опубликовано, даже не являлось правдой обо мне.

В последний день «Пятидневного» тренинга я уголком глаза уловила какое-то движение. Одна из низших членов, проктор с Западного побережья, вышла из офиса и поправила белье под одеждой, слегка морщась от боли.

– Все в порядке? – спросила я.

– О да, – ответила она. – Просто слегка порезалась.

Это показалось мне странным, и сейчас я вспомнила тот случай. Место, которое у нее болело, было тем же местом ниже пояса, на которое указала Лорен, рассказывая, где будет татуировка. «Ох, – подумала я, – если эта женщина тоже участвует – а ведь она член низшего уровня и намного менее привержена делу, чем я, – то почему бы и нет?» Я сказала подруге, что я в деле.

Но моей гарантии оказалось недостаточно. Лорен сказала, что я должна сделать гарантийным материалом всю свою жизнь. Что мне нужно поставить на линию огня все, тогда я не смогу уйти. Я помню, что тогда мне это показалось подозрительным. Я уже передала фотографию с обнаженной собой, и ее трудно теперь вернуть. Что еще я могла отдать? У меня не было темных секретов. В последний день визита Лорен посоветовала мне записать четыре видео: на каждом из них я говорю ложь о муже, маме, об отце и, наконец, о единокровном брате. Лорен сидела на пассажирском сиденье в моей ма-

шине, пока я притворялась, будто не знаю, что меня записывают. Все это должно было выглядеть естественно, потому что кто станет записывать себя за произнесением таких ужасных вещей? Я воспользовалась своими лучшими навыками актрисы, чтобы рассказать ложь о дорогих мне людях, включая то, что Ниппи иногда так злится, что становится агрессивным и жестоким. В действительности такого никогда не было. Он никогда не бил меня и не касался иначе, кроме как с любовью.

Все эти видеоролики, если их опубликуют, должны были навредить моим отношениям и репутации дорогих мне людей.

У меня все еще оставалось много вопросов.

– Кто еще участвует в этой группе? – спросила я.

– Тебе не нужно знать. Тебе нужно довериться процессу. Это как ничто другое поможет тебе решить проблемы с контролем.

– Кит знает об этом?

– Нет, это группа только для женщин!

Теперь я чувствую себя глупо, потому что

поверила ей. Женщины в Олбани часто консультировались с Китом перед принятием решений. Я помню, как пригласила Эллисон Мэк прийти к нам на свадьбу в 2013 году, и она ответила, что сначала ей нужно спросить разрешение у Кита на то, чтобы покинуть город. «Что? – подумала я тогда. – Сколько тебе лет?

#Кит твой отец?» Но я держала свое мнение при себе.

– Что мне сказать Ниппи? – спросила я Лорен. Она посоветовала рассказать ему, что «зеленые» будут помогать мне развиваться.

– Скажи, что, возможно, будешь делать что-то на первый взгляд бессмысленное, – заметила она, – но попроси его поддерживать тебя.

Уехав домой, Лорен написала мне, напоминая, что я еще не отдала все гарантийные материалы. Я должна была поставить на линию огня больше, чтобы понимать, что «уничтожу свою жизнь», если сойду с этого пути. «Гарантии должны быть серьезными, – говорила она, – работа, семья, социальная достоверность, важные люди, достижения, благосостояние, права, имущество». Ладно, но… Я думала это просто упражнение. Теперь все звучало намного серьезнее. Это же какой-то развод, обман, да?

Наши новые отношения начались на расстоянии. Ее первое задание состояло в том, чтобы помочь мне с Ниппи.

– Один день ничего у него не проси, – предложила она. – Не проси что-то делать за тебя, не проси что-то взять взаймы, не делай ничего, что поставит тебя в зависимость от него. – Это было похоже не относительно нормальный разговор в рамках NXIVM… Вот только теперь я называла свою лучшую подругу… Госпожой.

Мы также должны были ежедневно практиковать отказ, например, не есть сахар и не пить кофе или принимать холодный душ. Это было похоже на обычные повинности, но мое питание было всегда относительно здоровым, так что отказ от сахара или приверженность травяным чаям не стали для меня огромной жертвой. Но нам также приходилось час в неделю трудиться для хозяина – это делалось специально для того, по словам Лорен, чтобы научиться уделять внимание «другим», а не себе. Нужно понять, что главный акт духовности состоит в том, чтобы ставить в приоритет других. Любой на планете, у кого есть ребенок или иной важный человек, согласится с этим – я узнала, как здорово ставить ребенка и любимых превыше себя. Лорен назвала этот час работы в неделю в качестве рабы Госпожи «еженедельным проявлением заботы».

На расстоянии я мало что могла для нее сделать, так что по большей части я привлекала учеников на ее тренинги Уровня II или обучала новичков навыкам вербовки. Я знала, что это полезно, ведь приносит ей доход. Я также работала с ее ассистенткой, с которой у Лорен были проблемы, и обучала молодую женщину инструментам, которые помогут ей стать активнее и эффективнее. Этому я научилась благодаря своим успехам и провалам с собственными ассистентами на протяжении всех этих лет. Однажды отпра-

вившись в Олбани, я купила Лорен несколько пачек любимых гранол из магазина соков в моем районе. Мне было легко заботиться о ней – просто нравилось что-то делать ради нее.

Лорен сказала, что нужно отвечать на ежедневные «проверки готовности». Три года мы выполняли это упражнение, придуманное Китом для укрепления командной работы в ОЗ. Если кто-то в группе не отвечал на проверку, другой член команды должен отправиться искать его. Когда Лорен присылала мне вопросительный знак «?» вместо слова «Готова?», в любой час дня и ночи у меня оставалось шестьдесят секунд на то, чтобы напечатать «Г» – «готова». Если мы не отвечали, то нас ждало наказание, возможно, даже публикация наших гарантийных материалов.

Я уже страдала из-за нехватки сна после рождения ребенка, а учитывая разницу в три часа между Олбани и Ванкувером, большинство проверок проходило между 3 ночи и 6 утра. Ниппи иногда начинал шевелиться в постели, когда зажигался мой телефон и я выбиралась из комнаты, чтобы он решил, что я иду менять подгузники. Лорен требовала, чтобы я отвечала, даже если сплю, веду машину, в постели с Ниппи, или посещаю одного из родителей с сыном. Даже на занятии по йоге я должна была убирать телефон под коврик и быстро печатать «Г» на ее «?». Я годами ходила на йогу и не собиралась рисковать быть

исключенной, если инструктор заметит, как я печатаю сообщения в классе. От безопасности ребенка до моих занятий спортом и брака – ничто не могло быть священнее доступности для проверки. Вы могли не отвечать только в том случае, если вышли из зоны связи или сели в самолет. Эти требования сводили меня с ума. Каждый раз заходя в лифт, я писала: «Нет связи. Лифт».

Несколько секунд спустя, выйдя из лифта, я присылала «Есть связь».

Сев в машину я писала: «Нет связи. Еду».

Это требовало столько внимания, что через несколько недель я осознала, как вся эта переписка начинает действовать мне на нервы. Нехватка сна, постоянная проверка телефона, метания между заботой о ребенке и необходимостью отвечать – потому что, если не отвечу, попаду в неприятности. Ниппи привык, что я получаю сообщения и звонки коучей, но сейчас все выходило из-под контроля. Наконец я сказала Лорен. «Я больше не стану писать тебе за рулем. Я ни за что не поставлю под угрозу жизнь сына, рискуя попасть в аварию». По отсутствию ответа я поняла, что она недовольна.

Гарантии должны быть серьезными. Иногда я читала это сообщение, присланное несколько недель назад. Теперь я осознала, каким тоном это было сказано: для нее это не было игрой. Она просто напоминала, что стоит на кону, если я не подчинюсь. Я годами открывала свое сердце Ло-

рен, рассказывая о самых личных моментах из моей жизни. Ей не нужно было угрожать моим отношениям или репутации, чтобы заставить делать то, о чем она просит. Зачем она заходит так далеко? Это правда идея Лорен или кто-то подбил ее на это?

Каждая ее новая просьба заставляла меня гадать, на что я подписалась, и все эти отношения «хозяин – раб» начинали казаться слишком буквальными, поэтому Лорен стала говорить со мной и писать мне так, словно ставит на место, а не как любящий ментор, каким изначально обещала быть. Мне не было позволено находиться вне зоны доступа, но, если Лорен нужно было отключиться, ее подменяла другая госпожа, и это она писала мне. Я не узнавала номер и никогда не получала сообщения с одного номера дважды. Я поняла, что кто бы мне не писал, пока Лорен не было, он пользовался одноразовым телефоном. Если я высказывала беспокойство, Лорен связывалась со мной, чтобы сообщить, что ее сестра из круга DOS отчиталась перед ней и рассказала, какой высокомерной и заносчивой я была.

– Почему же? – спросила я. – Я была готова.

– Ты же и сейчас это делаешь. Видишь?

– Но я пытаюсь стать лучше. Скажи, что такого я сделала?

– Тебе нужно самой это понять, а потом связаться со мной. Ты и так уже потратила мое вре-

мя. Теперь ты хочешь чего-то еще, вынуждая меня сказать тебе, в чем ты провалилась? Сама это выясни.

Лорен всегда была такой доброй, с ней было легко общаться. Но я заметила, что, как только мы вступили в эти отношения, она стала ужасно заносчивой. Наша дружба внезапно превратилась в иерархию, и иногда, когда я говорила ей, что она жестока ко мне, она напоминала, что это ради моего же блага и я должна понимать, что членство в этом сестринстве – привилегия. Хотя Лорен утверждала, что отношения раба и госпожи – упражнение, в наших отношениях явно появилась динамика, указывающая на то, что она стоит выше меня. Она вела себя как стерва. Но это же… часть программы, так?

Она ждала, когда я выполню следующее требование, состоящее в вербовке моих собственных шести рабов. Я стану их великим мастером.

– Шесть? – спросила я. Великий магистр, мастер, это что, как в Ку-Клукс-Клане?

Когда я не проявила мгновенного энтузиазма по поводу необходимости найти рабов, Лорен перефразировала это задание.

– Представь, что шесть человек час в неделю будут работать на тебя, – сказала она. – Подумай о сэкономленных деньгах и распределении времени.

Но и этим она меня не убедила. Когда мне нужна была помощь по дому, Ниппи или кто-то

из родителей всегда был рядом. К нам также регулярно приходили убирать, и я платила ассистентам больше, чем полагалось. Я помнила, каково было работать забесплатно в первые дни в сообществе. Не могла представить, что стану просить кого-то работать просто так, выполняя мои личные поручения.

– Подумай, с кем ты хочешь установить пожизненную связь.

Первый человек, пришедший мне на ум, – Пейдж, одна их моих ближайших подруг из Ванкувера, которая участвовала в группе «Путь художника» и проходила ПУР со мной с самого начала. Лорен ответила:

– Ее приглашать нельзя.

Она просила стать верной этому призванию на всю жизнь, но относилась к нему как к игре – игре, правила которой знала только она. Я не хотела выбирать просто кого-то – послушать Лорен, так складывалось впечатление, что я изначально стремилась к тому, чтобы владеть кем-то.

Сколько уровней было у этой операции, как они уже успели связаться с другими женщинами из ванкуверского центра? Я терпеть не могла, когда кого-то пытались украсть из моей «линии», это полностью противоречило стандартам компании, на которые мы соглашались, становясь коучами. Контракт гласил, что нам не позволяется вербовать членов ПУР в другие проек-

ты, клубы или программы. Но это явно делалось. И сколько это уже продолжалось?

В нашем центре была еще одна молодая женщина, дорогая мне. Сюзанна сменила работу, как только начала приходить на «Этос» и теперь просто процветала, разрабатывая отличные бизнес-идеи. Она была верна программе и недавно стала коучем. Красивая, милая и скромная, в ней было что-то такое настоящее, и я это ценила. Нам нравилось встречаться и ужинать в вегетарианском ресторане в моем районе. Но мы знали друг друга только пару лет. Я не хотела связывать всю жизнь с человеком, с которым не была очень близка и не знала, что она подумает, если я попрошу ее об этом.

– Думаю, она идеальный вариант, – сказала Лорен, подталкивая меня связаться с Сюзанной.

Я нехотя последовала инструкциям Лорен и пригласила Сюзанну на чай, чтобы проверить, как у нее дела и как она продвигается на «Полосатому Пути». Я провела с ней первую беседу о DOS, как Лорен – со мной. Сюзанна только вернулась с курсов Jness в Мехико и вполне была готова к приглашению в тайную группу для женщин. Так мне казалось. Так что, когда я рассказала ей о гарантийном материале, она вскоре сняла «откровенное» видео – ей ужасно хотелось узнать, что это за большой секрет!

Я отправила Лорен видео и собиралась провести беседу с Сюзанной, но Лорен вдруг психану-

ла и сказала не продолжать. Судя по всему, у другой сестры в ее кругу был раб вроде меня, который хотел сам привести Сюзанну в DOS.

Что? Что здесь происходит? Я не знала, кто эти игроки, но я так и не прошла все четыре этапа с Сюзанной (пожизненная клятва в верности, отношения госпожа-раб, ожерелье и татуировка), потому что, по словам Лорен, я действовала преждевременно. Если потенциальным новым рекрутом «интересовались» два хозяина, раб должен пройти этапы у непредвзятой стороны. В данном случае кто-то из круга Лорен теперь получит Сюзанну. Лорен велела сообщить ей, что кто-то свяжется с ней, чтобы все объяснить, и что она сможет выбрать между мной и другим человеком, решить, кто будет ее Госпожой.

Лорен подчеркнула важность ясной и понятной агитации для новых рекрутов DOS. Она рассказала девушке, что той нельзя никому говорить об этапах. Вскоре после этого Лорен написала мне: «Мои поздравления, Сюзанна выбрала тебя». Через несколько дней Сюзанна проговорилась: «Когда Элли рассказала мне, в чем все дело, я засомневалась, но не могла сказать „нет“! – заметила она, прежде чем замолчать. – Вот, черт, забыла, что не должна была говорить, кто презентовал мне идею».

Вот тогда я и узнала, что Эллисон Мэк участвует в программе. Так и думала, потому что Эллисон стала близкой подругой Ники и других жен-

щин, которые решили перебраться в Олбани. Неудивительно, что они решили посвятить себя друг другу.

Так что теперь у меня был раб. Все это звучало странно, но сначала было и весело – наш собственный секретный клуб! Лорен предложила мне другую, тоже красивую женщину. Теперь, когда я знаю, кто еще состоял в DOS, после многих лет в NXIVM я понимаю, что Кит искал определённый тип женщин: длинные волосы, худые тела, образы 1970-х годов. Он избегал женщин покрупнее и не включал их в сообщество.

Когда правда о программе открылась, говорили, что он даже просил женщин, с которыми спал, не брить волосы на лобке, чтобы сохранить феромоны. Это был полный контроль – женщины делали то, что нравилось ему. Я даже помню, как в первые дни ПУР все женщины, жившие в Олбани, утверждали, что у них аллергия на чеснок. Мне это показалось странным, но годы спустя я узнала, что, если есть чеснок, ваша вагина может начать пахнуть также. (Женщины, которые относительно недавно сообщили мне об отношениях с Китом, говорили, что он не всегда был способен заниматься любовью, но любил заниматься оральным сексом с женщинами. Это было известно как его «конек».)

Лорен писала мне ежедневно, чтобы убедиться, что я нашла нового раба. Наконец после нескольких недель промедления и ожидания «пра-

вильного момента, когда я установлю хорошие отношения с женщиной и завоюю ее доверие», я презентовала идею. Она сказала «нет».

– Ладно! Я понимаю, – ответила я, почувствовав огромное облегчение. Я даже не хотела ее нанимать или учить всю жизнь. Мне она очень нравилась, но я едва ее знала! Я планировала оставаться в ПУР всю жизнь и теперь еще и участвовала в DOS. Если я приму в свою команду эту женщину, это все равно, что жениться после нескольких свиданий. Слишком рано.

Когда я сообщила об этом Лорен, рассказав, что эта женщина отказалась от программы, подруга заявила, что нельзя дать ей «уйти» так легко, и потребовала, чтобы я устроила групповой звонок. Мы двое говорили с ней по телефону три часа о проекте DOS, и она согласилась «подумать об этом».

За время этого мучительного звонка я поняла, как Лорен и ее сестры по программе рекламирует идею (и сделала пометки):

Настоящая приверженность чему-либо – это приверженность всему… В нашей жизни, будучи женщинами, мы всегда имеем запасную дверь. Держа эту дверь открытой, мы предоставляем себе место для маневра, позволяя себе оставаться бесхарактерной, не придерживаться дисциплины или верности, не осознавать себя и забыть о самооценке.

Нам нужно научиться приверженности, и в обществе нет места, где этому можно научиться, потому что от всего остального мы можем отказаться. Большинство женщин никогда не посвящают себя чему-то определенному на всю жизнь.

Я поняла, что им будет намного проще завербовать женщин, прошедших курс Jness, поскольку они были более склонны к участию в сестринстве сильных женщин.

Так что теперь у меня был один раб, а второй раздумывал, и ни одну из них я сама не вербовала. Третьей стала милая ученица программы «Этос», которая также участвовала и в Jness, поэтому она понимала все концепты, которые я объясняла. Она мгновенно сказала «да», но эти отношения продлились всего несколько недель, прежде чем я решила раскрыть правду.

К счастью, я так и не добралась до уровня Великого магистра и даже не знала, что это значит. Но моя Госпожа, всегда с большой буквы «Г» (таков ее приказ), не позволяла мне отказаться приглашать новых рекрутов. Она отдала приказ, что мне нужно обсуждать с ней DOS только через Telegram, русский мессенджер, где текст шифровался и его можно было уничтожить по окончанию разговора. Когда я сажала ребенка на высокий стульчик или укладывала поспать и смотрела на телефон, там оказы-

вался целый набор сообщений от Лорен. Выглядел он так:

Проверь личную переписку 11:45.

Проверь переписку 11:54.

Проверь переписку 12:01.

Посмотри переписку 12:23.

Она была настойчивой и неумолимой. Я спешила зайти в личную переписку, в которой она спрашивала, дала ли свое согласие второй рекрут. «У нее все еще много вопросов, – ответила я, – пожалуйста, позвони мне по видеосвязи, когда у Тебя будет свободная секунда».

Да, мне нужно было писать «Ты» с большой буквы в разговоре с ней. «Мы с Мими уже готовы!» – ответила Лорен, отправив селфи, на котором на руках держала безволосую кошку.

«Скучаю по Тебе! – говорила я в ответ. – Жду не дождусь, когда увижу Тебя! Хотелось бы, чтобы Ты снова сюда приехала!»

Пока я притворялась, что все хорошо, возможный рекрут высказала свое отвращение к концепту отношений хозяина и раба. Ее смущали следующие пункты:

1. Приверженность на всю жизнь без достаточной информации о том, что это подразумевает сейчас и в будущем.

2. Быть «р» кого-то. Я не доверяю им и не верю, что они действуют в моих интересах. Не хочу

передавать власть над моей жизнью. Я чувствуя себя слабой, называя кого-то другого боссом моей жизни.

Очевидно, это законные вопросы. Ответ Лорен? Эмоджи-смайлики с поднятыми вверх пальцами. Типа «Разберемся». Ее совсем не интересовали переживания этой женщины. Полчаса спустя Лорен мне написала: «Хочешь обсудить?»

Я сказала, что с радостью, но мне нужно накормить сына.

«Как прошел вечер?» – спросила я.

«Я отправляюсь на встречу. Смогу написать, когда закончу», – ответила она.

Встречу? Было 17:53 по моему времени, и девять вечера в Олбани. И все же, пытаясь накормить сына, пока Ниппи готовил ужин, я написала, чтобы подыграть: «Отлично!».

Двадцать минут спустя Лорен написала: «Ладно, свободна».

Это сообщение пришло в 6:11, и я должна была быть доступна для своей «Госпожи» в любое время. Я не писала до 6:13, а потом извинилась как могла: «Прости! Тут хаос. Можешь дать мне еще 20 минут?»

«Ямогу заснуть, но напиши мне…»

Она угрожала отключиться. Все внутри оборвалось. Я взяла телефон на минуту позже и потерпела неудачу.

Потом получила сообщение от моего нового рекрута:

«Так что, если я хочу перейти во второй этап?»

Боже. Я не знала, поэтому переслала вопрос Лорен.

Следующий шаг: она выказывает приверженность, и мы идем дальше. «Она имеет в виду, что участвует? – спросила Лорен. – Я могла бы написать: „Не знаю… хочешь сказать, что готова это сделать? “».

«Копирую», – написала я и пять минут спустя, в 6:23, послала Лорен следующее сообщение: «Она согласилась!»

«БУМ! – ответила Лорен. – Я так взволнована! Мои поздравления!»

Мы начали обмениваться эмодзи двух звеньев цепи, чтобы отметить наше участие в клубе – это, очевидно, символизировало наше участие в группе госпожа – раб. «Доброе утро, Госпожа!» – писала я теперь Лорен по утрам, с поцелуем, сердечком и эмодзи звенья цепи (). «Доброй ночи, Госпожа!» – я писала в конце дня, используя те же символы. Я пыталась видеть в слове «Госпожа» учителя или коуча. В начале Лорен сказала, что этот термин просто формальность. Но не говорила отказаться от него, а признаюсь, я рассчитывала, что она это сделает.

Эти обсуждения давались мне нелегко. Что, по моему мнению, представляли эти звенья цепи?

#Хотя отношения рабов изжили себя, я иногда вспоминала комментарий Лорен в тот день, когда она только рассказала мне о DOS: Тебе не придется жить в клетке или типа того. В то время я считала, что настоящей клетки нет и нет других оков… Но, учитывая гарантии, я ни на одну секунду не забывала о том, что связана.

Если бы Лорен тогда знала, какими были мои отношения с собственными рабами, она бы точно сказала, что я слишком мягкая. Я выполняла занятия по проверке, но не наказывала женщин в моей линии, если им нужно было больше минуты, чтобы ответить мне. Я не настаивала на еженедельном «акте заботы» и не просила, чтобы они час в неделю работали на меня, потому что считала, что это нечестно. Мне было странно слышать, как девушки называли меня Госпожой, и каждый раз мне хотелось попросить их перестать. Зачем мы это делали? Лорен объяснила мне, что мы использовали тренировки с рабами, чтобы «подготовиться». Это было классическое проведение тренинга стимул – ответ, и, честно говоря, оглядываясь назад, я понимаю, что везде ощущалось влияние Кита. Участвуя в тренировке проверки, Лорен учила своих рабов (а я своих) делать то, что мы говорили в ту же минуту. Это все была подготовка к основному пункту DOS. Аббревиатуру, кстати, нам расшифровали как «dominus obsequious sororium», что на латыни означает «хозяин женщин-рабов».

Сюзанна прислала мне ее «гарантийный материал», чтобы подтвердить свою приверженность, и мои глаза широко распахнулись, когда я осознала, насколько близко к сердцу она приняла эту задачу: я посмотрела всего несколько минут видео, на котором она танцует голая перед камерой. Сюзанна доверяла мне. Я не могла попросить ее или других «рабов» выполнять мои задания или звать меня Госпожой. Я присоединялась к этому тайному обществу женщин, прежде всего, из желания продолжать развитие. И мои девочки тоже хотели развиваться! Именно поэтому я оказывала моим рабам услуги, которые Лорен оказывала мне, когда я согласилась вступить в DOS. Моя работа состояла в том, чтобы учить их.

В марте, всего через несколько недель после того, как Лорен приехала пожить со мной, чтобы затянуть меня в программу, я полетела в Олбани на так называемую «Церемонию инициации». Она сама проводила церемонию и сказала, что все мы получим одинаковые красивые татуировки размером с десятицентовую монету. Этот этап – татуировка – все еще заставлял меня нервничать, но, если она, правда, размером с монету, и мы все ее получим… Лорен сказала, что к концу ритуала инициации моя жизнь изменится. Церемония пройдет 9 марта 2017 года.

Вернувшись в Олбани, я не могла избавиться от неприятного чувства. Я не хотела ставить татуировку.

– Я не хочу ничего рисовать на теле, – сказала я Лорен.

Она ответила в классическом стиле NXIVM:

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Мое тело чистое, – сказала я. – Я не хочу иметь на нем никаких знаков.

– Но что если, – заметила она, – что если татуировка символизирует твой характер, силу.

Но мое тело всегда было без каких-либо отметин! Я так тщательно забочусь о нем: питание, ежедневные упражнения, я редко пью алкоголь, иногда витамины, горячую воду с лимоном в кружке для путешествий, соблюдаю режим сна (пока материнство и эта вся затея с рабами не стали поднимать меня с постели в любое время дня). Я была рада, что у меня не было серьезных ранений, и я не проходила операции, оставившие шрамы. Всю жизнь я была здоровой.

Но днем 9 марта 2017 года я отдала свое тело другой силе. Я лежала на столе для осмотра, и надо мной стоял профессиональный врач. Хотела ли я проходить через такое? Нет, совсем нет… Но мои гарантии имели большую силу. В той комнате мы по очереди ложились на столы, не было момента, когда я не стеснялась того, что мы без одежды. Я полностью обнажилась для организации и в буквальном, и в переносном смысле. В комнате ощущалась атмосфера совсем не безусловного принятия или женской силы. Пока Лорен за всем наблюдала, я чувство-

вала, как меня оценивают. Просто не могла избавиться от этого ощущения: думаешь о веснушках на ягодице, которые иногда замечаешь в зеркале, растяжках после похудения или рождения ребёнка, линии бикини, которую, к сожалению, не подумала провести в порядок. Я прошла этот ритуал из любви к Лорен и из желания развиваться, но с самого начала этой инициативы DOS Лорен не проявляла любви в ответ. Пока она стояла с улыбкой на лице и снимала клеймение, в воздухе витало настроение не любви и поддержки, а скорее, бдительности. Силы. Доминантности над покорными под прикрытием готового вас поддержать сестринства. Когда я легла на стол, я передала самое дорогое, мое благополучие в руки других людей. Я даже не знала, кого именно.

* * *

В ту ночь, когда она из сестер отвезла меня в квартиру, я придерживалась инструкций Лорен. Вела себя так, словно мы просто провели весь день на встрече с «зелеными».

Но, добравшись до квартиры, я зашла в ванную и рассмотрела ожог. Даниэль покрыла его антибактериальным кремом, но место все еще жгло. Еще оставался еле заметный запах жженной плоти. Я прикрыла его, натянула пижаму и притворилась, что все хорошо. Все еще не в силах до конца осознать произошедшее, я про-

лежала в кровати несколько часов, но сон так и не пришел.

На следующее утро эти мысли и воспоминания все еще преследовали меня. NXIVM стал глубокой частью меня, теперь и в физическом смысле – больше, чем мне хотелось. Я знала, что, если попробую высказаться, мне скажут, что у меня нет характера, чести, что я постоянно жалуюсь, что я паразит, устраивающий сцены. Они скажут, что именно мое поведение является причиной существования таких групп, как DOS, потому что женщины, которым становится вдруг неуютно и которые потакают своему дискомфорту, – слабые.

– Пытайся как можно дольше скрывать его от Ниппи, – сказала Лорен, показывая на знак. – Тебе нужно позаботиться о том, чтобы он не установил связь между ним и Олбани.

Я не могла позволить Ниппи узнать об этом. За последние двенадцать лет организация перевернула с ног на голову мое понимание силы и слабости. Папа учил меня, что храбрость – не отсутствие страха, а преодоление его. Меня учили говорить правду, делать что-то сложное, противостоять тому, что кажется неправильным. Но в NXIVM за годы коучинга, закрепления поведения и наказания для других, старшие уровни научили меня считать, что правильно молчать.

Через день после клеймения наш новый сформировавшийся круг встретился с Лорен на част-

ном обеде, чтобы обсудить логистику наших коммуникаций друг с другом.

– Мне нужно идти, – сказала она, но потребовала перед тем, как уйти, чтобы мы встали в линию, полностью голые, и, установив таймер на одном из iPhone, засняли на телефон нашу группу в обнаженном виде. Потом попросила нас отослать фотографии ей.

Прежде чем мы отправились в «Апропос» на десятый «Восьмидневный» тренинг Jness, и прежде, чем она из женщин улетела домой в Калифорнию, мы все разделись, сделали фотографию и отослали ее Лорен. Позже она ответила и сказала, что мы не кажемся счастливыми, что некоторые словно бы стыдятся, а другие прикрывают грудь. Она приказала нам снова собраться и сделать новую фотографию.

Я вернулась в квартиру и только что приняла мелатонин, и потому не могла потратить полчаса на поездку в Клифтон-Парк. Другая женщина уже купила билет на поезд и собиралась покинуть город. Я сказала Лорен, что это почти невозможно, а она ответила: «Придумай что-то». Мы согласились встретиться на следующее утро до занятий и поделить между собой стоимость покупки нового билета для сестры. Так мы сможем сделать фотографию по просьбе нашей Госпожи. И снова мы отправили ее Лорен. В этот раз она дала нам знать, что фотография получилась удовлетворительной.

Анализируя мои сообщения Лорен в эти несколько недель после клеймения, я понимаю, что везде ставила восклицательный знак – словно из-за слов пыталась вырваться правда. «Идеально!» – говорила я. «Жду не дождусь встречи с Тобой! Доброе утро, Госпожа!» Каждый восклицательный знак этого периода – моя попытка убедить себя в том, во что я не верила, и мое отчаянное желание, чтобы Лорен любила меня такой, какая я есть, а не пыталась заставить меня постоянно завоевывать ее внимание.

Прежде чем улететь домой на церемонию клеймения, я согласилась по просьбе Кита и Нэнси сняться в промо-ролике и высказаться в поддержку новой системы баллов, которую они предлагали. Я читала какие-то слова на телесуфлере, а съемочная команда в мини-студии, устроенной в гараже Нэнси, проверяла свое оборудование. Я старалась быть энергичной и сосредоточиться на словах, которые они мне дали, но чувствовала себя измотанной. Буквально раненой.

Я зашла на кухню Нэнси, чтобы выпить кофе. Вот там я и столкнулась с Китом, и он сказал мне следить, чтобы я была в хорошей форме.

– Главное, чтобы ты была полна энтузиазма, – сказал он, добавив то, что я никогда не забуду: – Твоя работа – создавать иллюзию надежды.

Иллюзию надежды? Для Кита я была актрисой, которая воспользовалась NXIVM, чтобы пересе-

литься из квартиры в подвале в красивый дом. Я вложила в компанию годы тяжелой работы, но для него NXIVM не был местом, где мы смогли бы себя проявить. Он видел в нем стратегию получения денег и сил других людей. Иллюзия надежды. Это напрасный труд, все это. «Полосатый Путь». Миссия. Все было враньем.

Разговор на кухне Нэнси, когда он рассказал про «иллюзию надежды», стал моей последней встречей с Китом Раньером.

Глава 13. Соглашение о неразглашении

Март – май 2017

Как только я вернулась домой из Олбани, Лорен проинформировала меня о следующем, последнем шаге подачи гарантии: мне нужно найти адвоката, который перепишет мой дом на ее имя.

Пока что мне удавалось хранить клеймо в тайне, и в каком-то смысле это помогало мне почувствовать себя сильной, словно я прошла часть испытания. Но это уже было слишком и переходило все границы этой смехотворной игры. Мне казалось, словно на грудь давит валун. Тут вспомнились все тренинги и то, что высшие руководители всегда говорили о предчувствии: Значит, все делаешь правильно.

Лорен пыталась убедить меня, что это нужно просто на тот случай, если я нарушу свое слово

и обязательство перед самой собой и DOS. Но чаша моего терпения уже переполнилась. Я в первый раз позволила себе осознанно обдумать понятие NXIVM «делаешь правильно». Правильно для кого? Лорен действительно считала, что может забрать наш дом?

– Я не знаю, как провести такую юридическую сделку, – сказала я ей. И я действительно не знала, но, конечно, могла выяснить, если бы захотела. – Я разберусь. – Я пообещала принести документы, когда снова приеду в июне на восток на следующий саммит коучей.

Я стала искать, но не юриста, а выход. Я желала покинуть DOS, желала выйти из NXIVM и боялась, что муж, на которого я всегда могла положиться, захочет, чтобы мы оба остались в организации. Что случится, если я решу уйти, а он нет? Мне нужно было очень тщательно все обдумать.

Мне нужно было время. Впервые за мое пребывание в NXIVM я начала врать своему коучу. Я говорила Лорен, что отключусь для длительного прослушивания или чтобы поплавать в нашем фитнес-центре. Короткий период времени без тренингов готовности казался просто благословением. Я ходила с сыном на прогулку в парк или возила его в коляске по фермерскому рынку. Долго спала. Встречаясь с кем-то из ванкуверского центра «Этос» во время выхода в город, я ощущала надежду, что в Ванкувере я была

главным звеном с Лорен. Вряд ли кто-то разоблачит меня… Хотя я осознавала, что стоит на кону. Честно говоря, в каком-то смысле я просто не воспринимала все серьезно, пока не посмотрела на Netfix серию, где хакеры тайно записали, как мальчик подросток мастурбировал под интернет-порно, и угрожали выпустить видео, шантажируя его, чтобы он делал все, что они скажут. Ему приходилось отвечать на сообщения с незнакомых номеров, выполнять опасные задания, придуманные незнакомцем. До меня дошло, какая манипуляция эта шарада, и я по-настоящему начала задаваться вопросом: у кого мои гарантии? Что, если они попадут не в те руки?

Я решила делать вид, что все нормально, пока не найду выход. Писала Лорен, что мои рабы выполняли за меня услуги, хотя в действительности я использовала эти часы в неделю, чтобы поработать с ними над их целями. Мы были обязаны ежедневно заниматься рекрутингом. А также нам каждый день нужно было сообщать о цифрах и рассказывать, кто попал в наш список. К тому моменту я уже заявила о своем праве и внесла в свой список всех, кого хотела защитить от вербовки другими. Я не хотела, чтобы им поставили клеймо и завлекли в то, на что я так бездумно согласилась.

И тут наступил решающий момент: мы не успели отозваться в 3 часа на тренировку готов-

ности, и Лорен сказала одной из сестер сообщить нам, что, если мы снова провалим задание, ее побьют и запрут в клетке.

«О боже мой, – подумала я. – Серьезно? Клетка. Клетка все-таки есть?»

Это был явно решающий момент для меня. Этот бред становился только хуже и извращеннее! Одна из сестер в моем кругу решила, что если нашу Госпожу накажут, то, по ее мнению, и нас должны. Она спросила, сколько раз Лорен били и чем? Моя «сестра» советовала нам всем сделать то же самое, и Лорен сказала ей купить специальную палку и бить друг друга обнаженных и записывать это. Потом отослать ей. Две женщины из Калифорнии побили друг друга, как и сестры из Мехико. К счастью для меня, я не могла бить себя в Ванкувере и пообещала, что попрошу кого-то сделать это за меня в следующий раз, когда мы соберемся в Олбани на следующий саммит. Но это была последняя капля. В сообщениях я подыгрывала, но в реальности лихорадочно планировала побег.

К тому моменту как из моего клейма перестал вытекать гной и на нем начала образовываться корочка, ситуация стала серьезнее. Я фантазировала, как напишу Нэнси анонимное письмо и расскажу о фанатичном ответвлении NXIVM. Если она знает о происходящем, то ей нужно также знать, что есть недовольные. А если не знает, то стоит узнать. Но я так и не написала

письмо, потому что точно не знала, кто состоит в этом клубе или что чувствовали все посвященные. Я не знала, с кем поговорить, а также кому доверить свою безопасность. Если они были достаточно безумны, чтобы пометить наши тела раскаленным железом и требовать переписать на них дом, на что еще они способны?

Каждое утро после церемонии клеймения, проснувшись, я снова и снова осознавала, что эта метка навсегда останется на моем теле. Я смотрела в потолок, лежа на подушке, а слезы впитывались в волосы. Я мечтала позвонить Лорен и сказать: «Ты не поверишь, но мне приснился очень странный сон. Ты завербовала меня в тайное сообщество женщин, и нам всем поставили на тело это странное клеймо!» Мы бы посмеялись вместе тому, как глупо это звучит.

Я узнала, что следующая церемония клеймения в Олбани пройдет через несколько недель для тех женщин, которые недавно присоединились к DOS, во время ежегодного летнего саммита коучей. Будучи рабом линии Лорен, я должна была там появиться. Она уже нашла себе шестого раба и собиралась стать великим магистром. Я не могла позволить этому произойти, но меня уже тошнило от волнения. Какими будут последствия? Они опубликуют мои гарантийные материалы? Моя карьера будет разрушена, как и, возможно, мой брак. Остался только один человек,

который мог мне помочь решить, что делать, а именно друг, который затащил меня в организацию двенадцать лет назад: Марк Висенте.

В прошлом январе жена Марка, Бонни, приняла якобы спонтанное решение покинуть NXIVM, и теперь я, как зелёная лента ее линии, должна была заниматься ее документами для ухода (которые включали подписку договора о неразглашении информации, а также бланк, в котором она утверждала, что вернула все материалы и уходила по доброй воле, в принципе, это было соглашение о конфиденциальности). Когда Бонни мне не ответила, я понадеялась, что Лорен просто успокоится. Но нет, она настояла, что им нужна подпись Бонни, подтверждающая, что она не станет делиться тем, что она узнала и что с ней произошло за годы в организации.

Лорен попросила меня в качестве шпиона связаться с Марком, чтобы узнать, в курсе ли он происходящего. Он был моим бизнес-партнером и близким другом более десятилетия и был так же верен ПУР и NXIVM, как и я, если не сильнее. Но никто из нас не знал, насколько другой осведомлен об этих странных событиях.

Когда я наконец позвонила ему, мы обсудили нежелание его жены заполнять документы по уходу. Марк сказал, что в «голосовом сообщении» я говорила так, словно пыталась «манипулировать ею», поэтому Бонни заняла оборонительную позицию. Я просто выполняла работу,

будучи членом зеленого уровня ее линии. Я не осознавала на тот момент в начале 2017 года, что мои обязанности в DOS относились и к NXIVM. Марк видел, насколько я верна Лорен, и не понимал этого.

Мы почти не общались, пока Марк не приехал в город, чтобы режиссировать интернет-сериал Ниппи, который он выпускал в середине апреля. Мы сидели в машине, когда он спросил напрямую:

– Как у вас с Ниппи?

– Вообще-то в последнее время мы часто ссоримся, – ответила я. – Он хочет переехать в Олбани, а я нет.

– Боже, пожалуйста, не переезжайте в Олбани, – сказал Марк. Я посидела секунду молча. Будучи моим спонсором, человеком, который привел меня в организацию, Марк всегда подбадривал меня, советуя больше вкладываться в то, что делают Кит, Нэнси и команда в Олбани. Это был поворотный момент. – Там что-то происходит с женщинами, – продолжил он. – Что-то вроде альтернативного «Полосатого Пути» и управляет всем Эллисон Мэк.

«О боже мой, – подумала я, – он знает».

Марк продолжил:

– Все они худые, несчастные, высшее руководство даже не имеет успеха. Там происходит что-то подозрительное. Не знаю что. Все ведут себя странно и хранят какие-то тайны.

Моя первая мысль – нужно рассказать Лорен. Я была запрограммирована на верность. Я получу поощрение за то, что, как хороший шпион, сообщу Лорен новость: «Марк что-то знает о DOS». Но потом я вернулась к реальности и снова воссоединилась со своей интуицией, когда вдруг до меня дошло, что Марк знает больше меня… А значит, что возможно, он найдет выход.

С грохочущим в груди сердцем, я стала осторожно задавать вопросы:

– Но если кто-то попал в эту группу… как из нее выйти? – Я не могла пока рассказать ему, что спрашивала не про подругу. Пока нет. Я так боялась, что мои гарантийные материалы опубликуют.

Наш разговор продолжился так, словно бы мы оба кружили вокруг правды… Но этот разговор преследовал меня, и той ночью я встала перед зеркалом и изучила клеймо. И тут в отражении увидела их: «Э» и «М». Черт возьми. На моем чертовом теле инициалы Эллисон Мэк.

Сказать, что я была в гневе, значит, не сказать ничего. Я такого не просила! Я на такое не соглашалась! И я понятия не имела, на что подписалась, доверясь близкой (а близкой ли?) подруге.

Потом, в середине мая, Марк предупредил меня, что собирался подать заявление об отставке. Это почему-то успокоило меня. Я уже решила, что хочу уйти, но также понимала, что

гарантийные материалы связывают меня. Мне хотелось выяснить причину, по которой Марк уходил, потому что вдруг это и мой шанс выбраться. Что знает он, чего не знаю я?

– Послушай, – сказал он. Его голос звучал напряженно. Утомление? Раздражение? Возможно, нотки вины, потому что я доверяла ему, когда вступила в компанию, и двигалась вперед, как он советовал, даже когда сомневалась. Он знал об этом. – Я хочу тебе все рассказать, но смогу это сделать, только если ты подпишешь договор о конфиденциальности. – Как только он это сказал, я поняла, что у него тоже есть «гарантии» – он больше не доверял свою безопасность организации.

Возможно, кто-то оскорбился бы, что друг такое просит, но я видела в этом единственный способ найти ответы. А также для нас договор о конфиденциальности был типичной практикой компании. NXIVM всегда просил нас, старшее руководство и даже своих учеников подписывать договор о неразглашении, чтобы защитить материалы. Я слышала, что Кит пытался снова и снова получить патент на свои концепты и философию, но успеха не добился. Документы программ всегда были помечены фразой: «патент на рассмотрении» или копирайтом, но позже я узнала, что большинство заявлений Кита на патент были отклонены, частично, как мне сказали, потому что американское Бюро по регистрации патентов

и торговых знаков считали его материалы недостаточно оригинальными.

Я бы с радостью подписала договор о неразглашении для Марка, если это необходимо для возобновления доверия между друзьями, для его спокойствия. Он явно пытался защитить себя. Мы оба знали, что высшее руководство безжалостно в суде к тем, кто осмеливался им перечить.

Я попросила его прислать договор, незамедлительно подписала его и отправила скан Марку. Потом позвонила ему в Лос-Анджелес, радуясь, что между нами нет напряжения, потому что он сразу перешел к делу.

– Что ты заметила в людях, живущих в Олбани? – спросил он.

Индуктивное мышление: техника NXIVM. Нас изначально тренировали вынуждать людей отвечать, а не давать прямые ответы. Договор о неразглашении, Рациональное Изыскание – мы использовали эти инструменты, чтобы войти в организацию, а теперь используем их, чтобы выйти. Я сидела молча, слушая, а Марк продолжал:

– Ты когда-нибудь видела, чтобы Кит делал то, что якобы, по его словам, делает?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты видела, чтобы он работал над модулем? Видела его документы, например тест на IQ, благодаря которому он попал в Книгу рекордов Гин-

несса? Он якобы профессиональный классический пианист – ты когда-нибудь видела, чтобы он музицировал? Или демонстрировал свои навыки дзюдо? – Все время пока мы находились рядом с ним и он удерживал все наше внимание, я ни разу лично не видела проявлений этих талантов. – Откуда нам знать, что он тот, за кого себя выдает? – сказал Марк. А потом сбросил бомбу. – Я слышал сплетни – что-то о новой группе женщин, которые якобы получают просвещение через секс с Китом.

Сердце провалилось через живот и рухнуло на пол. За мгновение двенадцать лет превратились в один момент откровения.

Марк продолжил, рассказывая мне, что в сообществе ходили слухи, будто в этой новой группе, что-то вроде клуба, одной молодой женщине дали задание соблазнить Кита. Ей сказали сделать фотографию в качестве доказательства, что она выполнила задание, или ее гарантийный материал опубликуют. Ей велели: «Тебе позволено наслаждаться этим». Они действительно считали, что мы, женщины, захотим это делать. «Вот придурок!» – решила я. Как они смеют заставлять этих женщин делать то, что они не хотят, и использовать гарантийный материал против них.

Частично проблема состояла в том, что из-за большого количество новых членов в группу приглашали женщин, которые никогда не прохо-

дили Jness, которым недостаточно промыли для этого мозги. Другая часть проблемы состояла в том, что многое в этом тайном обществе не было продумано. В течение двух месяцев после получения клейма мне удавалось отворачиваться и прикрывать клеймо, чтобы спрятать его от мужа… Но они серьёзно считали, что он никогда не узнает о нем и не догадается, что оно связано с ПУР? Теперь я задавалась вопросом: это попытка Кита разлучить нас? Или они просто были такими глупыми? Пытался ли Кит таким образом нагло заявить Ниппи: Сара моя – теперь я ею владею?

Марк продолжал говорить, а вокруг меня все застыло. Я попыталась все осознать. В DOS я попала, как рабыня Лорен, не для того, чтобы присоединиться к сестринству сильных женщин, меня завербовали, чтобы, как и других, заставить заниматься с Китом сексом – или, скорее всего, учитывая мой возраст и вес больше пятидесяти килограммов, они привели меня, потому что я хорошо набирала новых членов. Я была идеальным лидером, который мог вербовать для Кита молодых женщин. Все женщины, которых Лорен подбивала меня завлекать в группу, были очень привлекательными. Зайдя на страничку ванкуверского центра в Facebook, она делала скриншоты людей, которых даже не знала, чтобы я потом заманивала их в DOS. Они снимали церемонию клеймения, говорили, что мы не вы-

глядим счастливыми на обнаженных фотографиях – теперь я была уверена, что все это время все это вместе с нашими гарантийными материалами отправляли Киту. Теперь я все ясно понимала. Это словно пирамида шантажа, и Кит был на ее верхушке.

Я осознавала, что почему-то все это меня не шокирует. «Конечно, – подумала я, – Кит социопат, который годами тренировал женщин, учил почитать его, чтобы они занялись с ним сексом. Конечно. Теперь все встает на свои места». Я словно бы посмотрела «Шестое чувство». Как только в конце получаешь определённую информацию, становится понятно происходящее до этого. И Кит Раньер социопат. Собрав все воедино, я поняла, это тоже озарение.

Когда я выяснила, что Кит не тот, за кого себя выдает, то также осознала, что все можно свести к одному простому факту: Кит не настолько умен, как утверждает. Программа не направлена на успех. Это открытие в какой-то мере стало облегчением, потому что впервые все, что раньше не состыковывалось, внезапно встало на свои места. Теперь было понятно, почему в нашей администрации творился полнейший бардак и все шло наперекосяк. Или что годы назад Кит помешал мне устроить встречу с Нэнси и Lululemon, на которой мы надеялись продать личную программу развития их сотрудникам. Или почему Кит не хотел улучшать сайт или, возможно, ме-

нять образ кича 1990-х годов и дешевых лент. В первые годы мы с Марком пытались упросить его изменить старый сайт 1998 года. Он сказал, что нам даже не нужен сайт – что успех компания передается из уст в уста. «В каком веке ты живешь? – гадала я. – Или, скорее, на какой планете ты живешь?» Чтобы считать все это нормальным, Кит Раньер должен был жить в другом мире.

Но за пониманием правды о NXIVM последовали переживания о себе. О боже мой, я в культе. СМИ. Мачеха… Все эти годы люди говорили, что это культ, и были правы. Я была не права. Я вспомнила, как мой агент дразнил меня, говоря, что я еду в Олбани, чтобы обрить голову и пить козью кровь. Я вспомнила, как одна из близких подруг просила поговорить с ее мужем Пепе, который «провел исследование деятельности NXIVM» и не обрадовался результатам.

– Я готова ответить на все его вопросы, – сказала я подруге.

В кафе Пепе сел со мной, показывал все негативные статьи о NXIVM и попросил меня объяснить их. Я спокойно рассказала о компании очернения: как Кит сделал столько хорошего в мире и как общество отказывается от прогресса. Недавно один из наших учеников в Нью-Йорке начал ходить на занятия ПУР. Он страдал от синдрома Туретта, тика и выкрикивал оскорбления во время интенсива. «Побочный эффект»

его работы на «Полосатом Пути» проявился в снижении числа приступов и проявлений тика. Нэнси и Кит пытались повторить то же самое с другими пациентами с синдромом Туретта и получили поразительные результаты. Они словно бы нашли лекарство от этого синдрома и даже сняли красивый фильм, документируя процесс с пятью участниками, которые так же быстро показали положительные результаты. Именно такой вид доказательств удерживал меня в компании до конца NXIVM. Я открыла ноутбук, чтобы показать Пепе трейлер фильма про синдром Туретта, но он закрыл его.

– Я верю, что в этом есть и что-то хорошее. Но я спрашиваю о плохом.

Этот тяжелый разговор с Пепе посадил семя сомнения во мне. Он призвал меня подумать – должна же быть доля правды во всех статьях, накопившихся за все эти годы. Действительно ли Кит терял миллионы Бронфман на рынке акций? Кем были эти несовершеннолетние девушки, в отношениях с которыми его обвиняли? Что насчет исков? Впервые я осознала, что не знаю ответов.

Нас учили не задавать вопросы, хотя было о чем задуматься. Наше с Марком открытие подтверждало, что я не безумна… Но с каждым новым фактом о NXIVM приходили и новые вопросы о себе. Я тупая? Я действительно купилась на все это? Почему я оставалась в компании так долго?

До этого момента я боялась, что они опубликуют мои материалы для DOS, но, поговорив с Марком, поняла, что это бред. Наш договор о конфиденциальности защищал только Марка, но почему-то и мне так было спокойнее. Впервые за долгое время мы общались свободно словно двое друзей.

– Помнишь, как ты говорил о той группе женщин? – спросила я его. – Марк, я часть ее. Меня позвала Лорен, и все хуже, чем ты думаешь. Они клеймят нас.

– Они делают… что?! – Марк был в ярости. Это он привел меня в эту организацию, а я привела многих других. Он чувствовал свою ответственность, как и я. – Нужно выбираться, к черту гарантии. К черту их! Все это очень опасно, Сара. Я думаю, это секс-торговля.

Моя голова уже кружилась. Казалось, что пол уходит из-под ног и мир вокруг меня двигается. Это глюк в матрице. Складывалось впечатление, что голова сейчас взорвется.

Мы четыре часа обсуждали все подробности по телефону и соединяли воедино элементы пазла, чтобы понять всю картину. Марк признался, что многие годы он призывал меня больше вкладывать в компанию, инвестировать, развивать отношения с Китом, потому что так ему велели руководители. Это словно вирус. Я полностью этого не понимала, потому что Кит хорошо умел держать нас в отдельных «камерах», подальше

друг от друга. Он и внутренний круг использовали благородные идеи о мире и превратили нас двоих в главных спикеров, которые приводили тысячи людей, чтобы Кит мог выбирать того, кого хотел. Они взывали к нашей внутренней морали, а эта тактика, как я позже узнала, была характерна для культов.

А в это время я думала: «Вау, вот система, которая действительно говорит о том, чем нужно заняться в мире, а не просто ведет пустые разговоры». Но это были и не просто пустые разговоры, они разрушали жизни людей и их тела.

Как только мы с Марком положили трубки, я стала лихорадочно названивать Сюзанне и попросила ее сразу же прийти ко мне. Мне нужен был союзник. «Но я веду интенсив!» – запротестовала она. «Просто скажи, что у тебя срочное дело по семейным обстоятельствам и приходи сюда». До этого момента все кусочки пазла парили в моей голове, пока я пыталась понять частью чего я стала, но переломный момент наступил, когда я попросила Сюзанну взглянуть на клеймо внизу моего живота.

– Во-первых, – сказала я ей, – тебе такое не поставят.

Мы вышли на свет… И там она внимательно рассмотрела метку и поняла, что это не символ, олицетворяющий элементы природы.

– Видишь? – спросила я ее. – Это «Э» и «М». Как думаешь, это значит «Эллисон Мэк»?

Сюзанна внимательно изучила буквы. Но потом она резко повернула голову, и выражение ее лица изменилось. Она взглянула прямо на меня.

– Сара, – сказала она, – тут есть «К» и «Р».

КитРаньер.

О.

Боже.

Мой.

Сюзанна взяла меня за руку, чтобы поддержать, и помогла сесть. Нет. Нет. Нет. Я посмотрела на Сюзанну – мою подругу, не мою рабыню, – и в ее глазах было столько грусти. Глядя на ее милое лицо, я поняла большую разницу между нами. У меня есть клеймо. У нее – нет. Тело Сюзанны осталось нетронутым только по счастливому стечению обстоятельств. Так и будет, если я смогу на это повлиять.

Сюзанна присела рядом со мной. В моей голове пронеслись воспоминания о десятках, сотнях вещей, на которые я соглашалась за все эти годы. Ничто не было тем, чем казалось.

На тот момент меня уже нельзя было разубедить в том, что Кит управляет DOS. Они годами готовили нас к этому, учили, что женщины должны уважать мужчин и слушаться их. Они проповедовали, что наш лидер самый этичный гуманный человек в мире, но в одно мгновение я ясно увидела, кто же такой Кит Раньер. Мне понадобилось двенадцать лет, чтобы наконец

обрести свое мнение. И помогла мне несмываемая метка на теле.

Как только мы увидели инициалы Кита, я сразу же позвонила Марку, и у нас сложилась почти вся картина происходящего. Ниппи был раздражен, потому что Марк недавно ушел из нового курса ОЗ III, который они должны были вести вместе. Моего мужа даже не было в городе, и я не могла с ним поделиться тем, что узнала. Он улетел на восток на встречу выпускников колледжа, и я почему-то решила, что все пройдет лучше, если он все услышит от Марка. Почему-то казалось, что это более безопасный вариант, словно я не нарушала свою клятву ничего не говорить. Я спросила друга: «Ты сможешь рассказать об этом Ниппи? Пожалуйста?»

И, снова составив отдельный договор о неразглашении, они согласовали время звонка. И тогда Марк рассказал моему мужу, что меня заклеймили. Марк был в Лос-Анджелесе, а Ниппи – в Нью-Йорке. Я же в Ванкувере. Если бы только мы все находились в одном городе… Так сложно оставаться в одиночестве теперь, когда все раскрылось.

Но я также испытывала облегчение, зная, что теперь не только я буду устраивать долгие прогулки и пытаться понять, что теперь делать. Двое людей, которым я доверяла больше всего, поддержат меня. Наши звонки между тремя городами длились часами: мы пытались понять, что делать, чтобы вернуть свою жизнь.

Все вместе мы решили вести себя как обычно. Нам предстояла обязательная ежегодная встреча на саммите коучей на следующей неделе в Олбани. Ниппи, Марк и я согласились, что мое отсутствие привлечет слишком много внимания. «Жду не дождусь встречи с Тобой!» – написала я Лорен. Мы запланировали провести время вместе на следующей неделе.

29 мая я полетела в Нью-Йорк, чтобы отпраздновать день рождения Ниппи. Я не виделась с ним лично с моего решения уйти и тряслась от нервов и нехватки сна, когда он встретил меня у двери дома родителей в Манхэттене. Бессонные ночи и полет с маленьким ребенком оставили меня почти без сил. Мой муж обнимал меня и растирал спину, пока я отдыхала, насаждаясь силой и теплом его тела, вдыхая его запах. Я так боялась, что он не поймет, но теперь через четыре месяца после того, как Лорен заставила меня принести клятву верности и посвятить себя DOS, мы с мужем оказались на одной стороне.

Убедившись, что наш сын чем-то занят в другой комнате, я показала клеймо Ниппи. Сначала внешне он оставался спокоен, но вдруг начал ходить взад-вперед по комнате, решая, что он будет с этим делать – на теле его жены инициалы другого мужчины. Но одно мы знали точно: с нас хватит. Я объяснила, как Лорен обманула меня, и он ни разу не сказал: «Как ты могла позволить

им клеймить тебя?!» Он знал их и все понимал. На следующий день 30 мая я должны была присутствовать на собрании зеленых в Олбани перед саммитом. Я написала команде, что застряла в пробке по дороге на встречу, но в действительности Марк созвонился с другом, агентом Управления по борьбе с наркотиками, которому мы могли довериться. У него были связи с ФБР. Марк устроил нам встречу. Я только собиралась зайти, показать ему клеймо, чтобы объяснить все нюансы DOS.

Ожидание этой встречи с ФБР – один из самых страшных моментов в моей жизни. Я прекрасно понимала, что будет дальше. И это было очень страшно. Я завербовала в программу нескольких женщин, и я буквально собиралась прийти и сказать: «Я часть этой организации». Я занималась этим, хотя и не понимала, что это такое. И все же я волновалась, не сдаю ли себя. У меня забрали мои электронные устройства и попросили подождать час. Может, и меньше, но казалось, что я сижу там вечность. Без телефона, мне пришлось остаться наедине со своими чувствами. Нет, я скорее рылась в сумке и использовала все найденные предметы, которые смогла найти: бальзам для губ, санитайзер для рук, глазные капли, спрей от насморка, крем для рук, ароматерапию от стресса. Как я здесь оказалась? Нужно ли мне найти адвоката? Меня упекут за решетку? Они поверят мне?

Я подняла глаза в тот момент, когда в зал ожидания зашла еще одна женщина из ПУР вместе с агентом ФБР. Марк предупредил, что я могу увидеть знакомое лицо. «О боже мой, – подумала я. – Она выглядит так хорошо». Эта женщина из низших уровней коучей, хотя и пробыла в сообществе очень долго. После смерти Пам ей тоже поставили диагноз смертельного заболевания.

Увидев ее, я испытала облегчение по нескольким причинам. У нее был шанс на жизнь. И мы обе знали, что происходит. «У меня есть союзница, – подумала я, – я больше не одна». Эту женщину я не видела уже несколько месяцев, может, год. Она выглядела лучше, возможно, потому, что больше не следовала методике лечения Кита. Учитывая ее присутствие здесь, мне не нужно было хранить токсичную боль этой тайны. Я могла отпустить все и рискнуть всем, чтобы помочь моим друзьям. Освободить рабов.

Меня позвали поговорить с агентом, и мы просидели там час, хотя я так и не убедилась, что он понял мою историю. Я пыталась изо всех сил все ему, этому бедному следователю, объяснить. Но как уместить двенадцать лет в один час?

Выйдя из здания ФБР, я вернулась в квартиру, которую мы три года снимали в Олбани. Наша няня присматривала за ребенком, пока я всю ночь в нашей квартире паковала ценные для меня вещи. Нам нужно будет быстро уехать.

У меня была законная причина покинуть Олбани: моему дедушке в Торонто поставили диагноз рак желудка, и я собиралась попрощаться с ним. Поездка займет десять часов, но я сказала руководству, что постараюсь вернуться в Олбани к саммиту. А вместо этого, пока сына защищали наушники и iPad, я позвонила всем, кого знала, и сказала им не идти на саммит. Пейдж вернулась в Ванкувер и собиралась сесть на самолет. Я боялась, что ее верность NXIVM сильнее верности мне. Мне пришлось предупредить ее и напугать, чтобы она поняла, насколько все серьезно.

– Знаю, ты должна встретиться с Ники и получить татуировку, – сказала я. – Но это не татуировка. Позвони мне по Facetime. – Перед камерой я приспустила край штанов и показала ей метку.

– Что это? – спросила Пейдж.

– Это клеймо, которое тебе поставит без анестезии, и оно не очень-то красивое. Это инициалы Кита и Эллисон. Не садись в самолет.

Пейдж была шокирована и дрожала, пока я рассказывала ей правду. Она сразу же отменила поездку. Ники была недовольна, ведь я помешала клеймению Пейдж и ее сестер.

В поезде из Олбани в Торонто, пока мой сын спал, прислонившись в моей руке, я описывала то, что пережила. «Десять часов из Олбани в Торонто с трехлетним мальчиком, iPad и сум-

кой полной еды. Как я здесь оказалась? Одна и испуганная, – писала я, – но все-таки сильная и уверенная».

Помню эти долгие часы в поезде, в ожидании, когда же он увезет нас подальше. В животе свернулся комок тревоги: что, если они узнают? Пока я садилась на поезд в Олбани, дорогой друг Джек сходил с того же поезда в Нью-Йорке. Я знала, что больше его не увижу. Я крепко обнимала Джека, отчаянно желая прокричать всю правду, чтобы он тоже сбежал. Но понимала, что он не поверит. Предупредит остальных. Выдаст меня с добрыми намерениями, и мое прикрытие будет испорчено. Поэтому я просто плакала, рассказывая об ухудшившемся состоянии дедушки. Он обнял меня с искренним беспокойством.

Всю поездку на поезде я провела за работой и к времени приезда в Торонто вымоталась. Я собиралась остановиться у подруги, но не смогла найти Uber, а со мной был сын, и мы везли багаж. В смятении и в слезах, находясь на грани, я позвонила Ниппи.

– Малышка, – сказал он. – Я знаю, где это. Посмотри на другую сторону улицы. – Я взглянула туда и увидела отель «Шангри-Ла». – Иди туда. Я заплачу. Это цена выхода.

Держа сына за руку, я перешла через улицу и зашла в отель. Сотрудник за стойкой регистрации был вежлив и нашел нам номер.

Как только мы устроились, я оставила ребенка смотреть фильм и первым делом позвонила адвокату в Ванкувере, чтобы изменить мое завещание. Я назначила Лорен законным опекуном моего сына, и это нужно было немедленно изменить. Пока я говорила с ней по телефону, я увидела сообщения от моего агента, который спрашивал, смогу ли я на следующей неделе сыграть второстепенную роль в телевизионном фильме, на который должна была пройти прослушивание. «Но я же пропустила прослушивание», – сказала я ему. Он ответил, что директору по кастингу все равно, они в любом случае предлагали роль мне. Я приняла предложение. Почти в тот же момент через голосовую почту пришло сообщение, информирующее меня, что национальная рекламная компания, в которой я работала на большой американский бренд, открывала новые места, так что у них была для меня работа. И тогда я поняла, что вселенная поддерживает мой выход из NXIVM. Все эти карьерные возможности предоставят финансовую защиту, чтобы деньги не были источником стресса во время моего побега от двенадцати лет жизни и всего построенного мной.

В номере отеля, чувствуя себя в убежище, я осознала, что они связались не с той женщиной. Позже, когда DOS разоблачат и рабы из разных линий начнут общаться и делиться своими ужасными историями, одна из рабынь назовет

меня «первым аболиционистом», освободителем рабов. Возможно, прозвучало бы оскорбительно, вне контекста, для кого-то другого, но не для меня. Однако все блекло в сравнении с абсурдностью DOS – женщины решали стать рабами, чтобы получить силу и развиваться. Я приняла это прозвище, как и женщины, использующие его вместе с другими сестрами, которым я помогла освободиться. Та поездка в поезде стала началом моего пути к свободе, правде и новой главе моей жизни.

Глава 14. Бланк нарушения

2017

Мне нужно было принять важное решение: уйти тихо или разоблачить всех. Ответ стал мне ясен через несколько дней, когда я начала понимать масштабы DOS. Я хотела защитить других женщин, но нужно было быть осторожной, чтобы избежать иска о защите чести и достоинства. Мы поговорили с экспертами по культам, психологами и знакомыми из СМИ, чтобы понять, как подойти к вопросу. Нужно было разработать план, чтобы обойти обманщиков.

Прибыв в Торонто, я позвонила ассистентке и попросила ее стереть все о NXIVM с моей странички на LinkedIn и других соцсетей, сайта, отовсюду. На тот момент Марк рассказал актрисе Кэтрин Оксенберг о клеймении и тайнах DOS. Мы выяснили, что дочь Кэтрин Индия состояла

в DOS и была рабой Эллисон Мэк. Кэтрин вошла в состояние «мамы медведицы» и собиралась вытащить дочь оттуда.

Кэтрин попросила меня рассказать свою историю репортеру по имени Фрэнк Парлато, который вступал в судебные тяжбы с сестрами Бронфман. Они однажды наняли его, чтобы попиариться, но в результате подали на него иск. С тех пор целью его жизни стало раскрытие данных о работе NXIVM, чтобы все в мире узнали о махинациях Кита Раньера. При условии, что он не станет разглашать мое имя, я рассказала Фрэнку о клеймении, чтобы он успел разоблачить DOS до новой церемонии. Сидя в номере в Торонто, я рассказала репортеру все. Избавление от этой тайны принесло мне невероятное облегчение.

Мы добились успеха. Новости о блоге Фрэнка распространились в сообществе, и из-за этого новую церемонию клеймения отложили. С того момента все наши действия должны были стать выверенными и скоординованными.

А в то время, как мы с сыном ехали из Олбани в Торонто, Ниппи прибыл туда на саммит коучей NXIVM. Когда муж добрался до парковки «Апропоса», ресторана, превращённого в клуб, в котором и проводили встречу, он отследил Лорен Зальцман. Она разговаривала с одним из давних менторов Ниппи – Джимом. Муж понаблюдал за сценой, убедился, что собралась

толпа, и заорал: «Ты, черт возьми, ты заклеймила мою жену!» Лорен пыталась его успокоить и использовать свои навыки ПУР, чтобы начать разговор, но Ниппи не стал ее слушать. Он предупредил Лорен, что она участвовала в незаконном предприятии, и объявил всем о своем уходе из всех компаний. Это так Ниппи «ставил точку». Он стал единственным человеком, который когда-либо бросил вызов Лорен или другим руководителям на публике, заговорив о DOS.

Некоторые люди, стоявшие поблизости, услышали обвинение и стали взволнованно оглядываться, Ниппи направился к машине, зная, что выполнил часть нашего плана. Мы оба уходили из NXIVM. Мы хотели, чтобы все они знали, что это связано с тем, что случилось со мной, и Ниппи не станет это терпеть. Если они считали, что моя верность сообществу сильнее моей веры в способность мужа защитить меня… Ну тогда, как Марк сказал: «Да пошли они!»

Годами руководители сосредотачивались на том, что называли моими проблемами с зависимостью, чтобы не повышать меня до зеленой ленты. Теперь мы использовали эту «привязанность к моим отношениям», как повод безопасно уйти. Ниппи разозлился и устроил сцену, что соответствовало их взглядам на его личность. «Видите, – думали они. – Ниппи «реагирует», а Сара покупается на это. Она такая

слабая!» Но этого мы оба и хотели. Мы выберемся вместе.

Мы использовали эту стратегию, потому что это единственный реальный способ уйти без вреда для себя. Это был лучший совет, который нам дал человек, покинувший компанию несколько месяцев назад: нельзя просто уйти из культа, особенно NXIVM. Любого, кто напрямую бросит вызов Киту, как Барбара Буше, годами будут таскать по всем судебным инстанциям. Кит эффективно воспользовался Барбарой как козлом отпущения и примером для других. Но если уйти из-за «проблем», высшему руководству легче сказать: «Сара так и не разобралась со своими проблемами… А жаль». Людей, уходивших тихо, оставляли в покое, но их всегда представляли теми, кто провалил личностное развитие.

Как ни иронично, это, скорее всего, первый раз, когда мой характер прошел проверку. Я была травмирована, но мыслила ясно. Нужно быть осторожной. Я записала звонок с Лорен Зальцман из Торонто сразу после спланированной сцены Ниппи. Хотела узнать, продолжит ли она врать мне. Я сказала ей, что Ниппи требует развод (это было не так) и эта причина, по которой мне пришлось уйти.

– Кит стоял за DOS? – спросила я, уже зная ответ.

– Мы такое не обсуждали, Сара, – сказала она, явно раздражаясь.

– Но Кит одобрил затею?

Секунду она колебалась.

– Он дал согласие на использование гарантий и наказаний.

– Ладно, так он не знал о клеймении?

– Он знал об этом, но эта идея не его. Это придумали девочки. – Она пыталась дать мне понять, что Кит не виновен, что, как я знала, было враньем.

– Я на это не подписывалась, Лорен. Прости. Я больше не хочу в этом участвовать.

– Мы же хотели сделать что-то хорошее для мира! – продолжила она. – Это не должно было стать чем-то ужасным.

– Мне нужно держаться от тебя подальше.

Когда я спросила ее, получали ли женщины

задание «соблазнить Кита» или заняться с ним сексом, Лорен все отрицала.

– Я не была частью этого! – пыталась заверить она меня. – Я только недавно вступила в группу!

Но она все знала. И ее участие также заключалось в наборе новых рекрутов – она вела его. Наши звонки также подтверждали то, о чем я подозревала с момента моего разговора с Марком: Кит знал о DOS и участвовал в нем. Я испытывала отвращение к пособничеству Лорен и ее готовности лгать.

Пришло время официально оборвать все связи. Я написала заявление об уходе и отдала его

исполнительному комитету в Олбани, чтобы оно существовало в письменном виде.

На тот момент вернуться спокойно к обычной жизни было невозможно. Я была намерена довести начатое до конца. Сказала Лорен, что она может взять на себя ванкуверский центр, но в это время мы с Ниппи советовали другим уходить из сообщества, и слухи распространялись быстро. Я сразу же сказала трем женщинам, которых называла рабами, что все отменяется и что я объясню все подробнее при личной встрече. Я ненавидела себя за то, что обманула их. Знала, что они будут злиться на меня, как я злилась на Лорен, но надеялась, что они поймут: я им никогда не врала. Лорен врала мне, а я делала то, о чем она просила, чтобы порадовать ее, чтобы она учила меня, и чтобы продолжать продвигаться по «Полосатому Пути». Я испытывала стыд за то, что отмахивалась от красных флажков в пользу обещания сестринства.

И чувствовала свою ответственность. Знала, что не сделала им ничего плохого, но заставила пройти через этот кошмар. Я принимала эту ответственность и теперь должна была помешать всему зайти еще дальше.

Я продолжила связываться со всеми женщинами, которых, по моему мнению, могли пригласить в DOS. Когда молва разошлась о том, что происходит на самом деле, – а это произошло быстро, – запись новых членов в ванкуверском

центре резко снизилась. Я отправилась на страницу в Facebook ПУР-сообщества в Ванкувере, потому что там мы все общались. Будучи администратором, я удалила Ники, Эллисон и Клэр и всех, все еще сохраняющих верность различным программам NXIVM, из подписчиков. Моя бывшая ассистентка Энжи уже воспользовалась своим старым логином и отменила будущие платежи наших членов. Одинокий храбрый жест, за который Клэр позже постарается привлечь Энжи к ответственности за мошенничество.

После столкновения Ниппи с Лорен на саммите, люди начали покидать программу еще до того, как мы оба вернулись в Ванкувер в начале июня. Почти все члены ванкуверского центра уже ушли. Большинство не знали о клеймении или в чем вообще проблема, но они почувствовали, «что если Ниппи и Сара ухолят, то и мы не доверяем NXIVM».

Но все еще было очень далеко от завершения. Я знала, что будут последствия. Они потащат меня в суд, разорят и начнут говорить обо мне ужасные вещи, очернять мою личность в сообществе, в котором более десятилетия состояли мои лучшие друзья. Я вспомнила кампанию по очернению Барбары Буше и Девятки NXIVM, так что понимала, нужно действовать осторожно. Я старалась действовать быстрее их.

Я не рассказывала о своем клейме. Все читали блог Фрэнка, так что в сочетании со словами

Ниппи, сказанными Лорен на парковке «Апропос», другим пурианцам было легче собрать воедино все происходящее. Я перенаправляла телефонные звонки Ариелле, одной из прокторов в Ванкувере, которая также была и моей хорошей подругой. Ариелла никогда не была главным вербовщиком в NXIVM, но теперь, испытывая отвращение из-за клеймения, она отлично справлялась с уменьшением количества членов сообщества. Она не давала никаких гарантийных материалов и с радостью рассказывала им обо всем происходящем. Ариелла стала моим рупором.

Она написала мне: «Можешь, пожалуйста, поговорить с Бет? Она должна переехать в Олбани и верить статье Фрэнка» – имелся в виду блог Фрэнка Парлато.

«Конечно», – написала я в ответ. Я как раз отвозила ребенка в ясли, но хотела убедиться, что Бет, интроверт и очень умный юный ученый, не переедет в Олбани.

– Я на работе, – сказала она, когда я позвонила. – Когда освобожусь, сразу тебе перезвоню.

Так она и сделала, и у неё было много вопросов. Я пыталась отправить ее читать блог Фрэнка.

– Но это же не может быть правдой, да? – спрашивала Бет. – То есть клеймение? Я же собираюсь переехать в Олбани, и это, черт возьми, страшно.

Ее вопрос просто взбесил меня:

– Черт возьми, Бет, тебе что, нужно увидеть мое клеймо?!

Она замолчала.

– Не переезжай в Олбани. Доверься мне. – Я положила трубку, дрожа, считая, что спасла еще одну женщину из ловушки, из которой только что сама сбежала.

Несколько часов спустя я узнала от Мелани, еще одной рабыни DOS, которая пришла ко мне за помощью, прочитав блог Фрэнка, что Бет не только в DOS, но она Госпожа Мелани и ее уже клеймили. Бет заставили записать, как я нарушаю клятву держать все в тайне. Вот почему она сказала, что нужно выйти с работы, чтобы перезвонить, – она хотела записать звонок с помощью приложения. Именно так и я поступила со звонком Лорен на прошлой неделе. Вот почему у Бет было столько вопросов: она подставила меня. После этого телефонного разговора все сразу же оборвали со мной связь. Госпожа Бет – одна из рабов первой линии DOS была напрямую связана с Китом и находилась на том же уровне, что и Лорен. Теперь Кит мог узнать, что я предательница. Он также понял бы, что я не собиралась уходить тихо. Мое прикрытие было разоблачено.

Когда красная тревога, вызванная моими действиями, разошлась по всему сообществу NXIVM, я приготовилась выйти вперед. Я знала,

как они меня назовут: подавляющей, деструктивной, слабой женщиной, устраивающей сцены. Но мне нужно было продолжать предупреждать людей. Услышав, что Мелани завербовали, я разозлилась еще сильнее. Она была моим младшим тренером в Ванкувере и рассказала мне, что по приказу ее Госпожи отдала в качестве гарантии очень интимную фотографию. Я была уверена, что фотография прямиком отправилась к Киту, и пришла в ярость. Мелани была частью моей команды, и я готова была ее защищать. Тот факт, что мои слова записали, лишь усилил мое желание предупредить таких людей, как мой друг Оскар, который бросил высокооплачиваемую работу в Нью-Йорке, чтобы присоединиться к NXIVM в Олбани. Когда он прислал мне сообщение, спрашивая можем ли мы поговорить, я показала ему фотографию клейма, и он заплакал. И два дня спустя покинул Олбани.

Не всегда ответы знакомых и людей, которых я привела в компанию, были положительными. Росс, мой друг и правая рука в ванкуверском центре, расстроился из-за моего ухода. Но потом поговорил об этом с Лорен, и я получила от него следующее письмо: «Я не куплюсь на фэнтази-драму про жертву, которую ты всем впихиваешь». Я так разозлилась, что написала Лорен: «Пришло время тебе заполнить Бланк Нарушения».

Кстати, об этических нарушениях: я узнала, что Кит настоящий паразит и жулик. Он никогда не оплачивал счета, не обеспечивал этих женщин, даже не готовил для себя. Они все делали за него, даже подвозили на машине. И теперь, зная эту правду о нем, я была готова сражаться.

К несчастью, изначально мы получили слабую поддержку со стороны закона, так что следующим шагом на пути к разоблачению стали СМИ. Друзья предоставили нам контакты, в том числе Барри Майера, в то время репортера New York Times. Если мы собирались разоблачить компанию и оповестить об этом весь мир, нужно было сотрудничать с достоверными изданиями. Мы решили переговорить с ним.

В середине июня я рассказала Барри о произошедшем «не под запись». Тогда же Марк, его жена Бонни, Кэтрин Оксенбридж, Ниппи и я согласились дать интервью.

Нам понадобились недели, чтобы согласовать время, но мы знали, что, если хотим поставить крест на том, что происходит с этими женщинами, нужно держаться вместе. Бонни ушла из компании за много месяцев до нас и начала собирать информацию о культах: как понять, что ты попал в культ, как выйти из него, а также различные ссылки на программы и документалки, которые помогут нам «распрограммироваться». Полученная информация о таких лю-

дях, как Лия Ремини[11], и просмотр документалок о других культах, например Holly Hell или Going Clear, вдохновили меня, и я решила не останавливаться на блоге Фрэнка. Мы знали, что без боя не сдадимся. Эксперты по культам дали нам советы и сказали, что чем больше хаоса мы создадим, чем больше пожаров зажжем, тем сложнее будет Киту и его внутреннему кругу защищаться от наших обвинений. Чтобы позаботиться о собственной безопасности, нам нужно нанести сильный удар.

Прошли недели. Я получила письмо-предупреждение от адвокатов из Мехико, советующих мне «прекратить всякие действия, воздержаться и отказаться от любого вида запугивания, нарушений общественного порядка или вмешательства». Барри Майер взял интервью у двух других женщин из DOS, которые согласились поговорить с ним только при условии анонимности, а журналисты в Times проверили достоверность фактов. Одна из женщин отказалась и заявила, что не хочет, чтобы ее историю рассказывали, но потом передумала, как раз когда вторая женщина испугалась и прекратила сотрудничество. В деле было столько деталей, и нам нужно было сделать так, чтобы все это соединилось воедино. Еще чуть-чуть, и бомба рванет.

Мы ждали и ждали… и ждали. Июль уступил место августу, а август – сентябрю. Пока мы ждали, наступила «Неделя А», которая для меня стала бы тринадцатой. Мы даже позвонили в Силвер-Бей и сообщили им о происходящем, но мы понимали, что они потеряют прибыль, если не проведут празднество. Мероприятие не отменили.

Это было страшное время. «Чего они ждут?» – гадали мы. Что, если Кит каким-то образом узнал, что мы говорили с прессой и готовил свой ответ? Или, того хуже, что, если Times не посчитали нашу историю актуальной и убрали ее? Барри пытался убедить нас, что его редакторы ждали перерыва в новостном цикле, который был переполнен репортажами о первом годе президентства Трампа. Мы знали, что никак не сможем их убедить действовать быстрее.

А потом в октябре раскрыли скандальное поведение Харви Вайнштейна, и началась кампания #MeToo. Редакторы в Times наконец нашли окно для публикации нашей истории, и в среду 18 октября она попала на первую страницу New York Times. Заголовок гласил «Ритуал клеймения покрытых шрамами женщин из Тайного Круга». Пробежавшись глазами по статье, я поняла, что ее сократили. Они опустили отчет анонимной женщины из DOS? Видите? Я знала, что Кит и старшее руководство найдут этому объяснение. Это Сара устраивает сцены. Это никак

не повлияет на сообщество NXIVM, и я была уверена, что они смогут воспользоваться этим, чтобы продать программу «СМИ Кинжала» и «обучить» студентов мнению Кита, согласно которому СМИ всегда искажает данные. Я храбрилась. Женщины, присоединяющиеся к движению #MeToo, демонстрировали мне, что настоящая сила – это ваш голос.

Я была испугана, но собиралась защитить и спасти тех, кого могла. Благодаря эксперту по культам Джанья Лалия я узнала, что такая реакция называется «комплекс спасителя» и она естественна для человека, покинувшего культ. Мой следующий шаг – закрыть центр, прежде чем успеют вмешаться люди из Олбани. Я отправила сообщение пятнадцати пурианцам, которые встретились со мной в центре. Мы разделились на команды, чтобы все упаковать, вычистить и сдать помещение. Несколько человек держали огромный постер, который раньше висел у нас на стене и на котором были изображены руководители компании (в том числе и я), а я и другие пурианцы рвали его, изображая движения карате и крича: «Пошел ты, Авангард!». Слезы и первобытные крики не только очищали нас, но и впервые за многие годы мы больше не подавляли наши чувства. А потом, чтобы поблагодарить всех за помощь, я позвонила и заказала пиццу… с мясом.

Я подумывала записать закрытие центра на видео, но не стала, потому что боялась Клэр и ее юридических стратегий, которые она использовала в качестве оружия. Оказалось, я была права и вскоре столкнусь с самым страшным моментом моей жизни.

В июле 2017 года Энжи сказала мне, что видела, как Клэр Бронфман гуляла вдоль дамбы в Стэнли-Парке, расположенном практически в центре Ванкувера. Месяц спустя в августе мне позвонила полиция и сообщила, что Клэр обвинила меня в преступном мошенничестве, обмане и краже. Я уже передала записи, iPad, старые ленты и все материалы по тренингам другим коучам в Ванкувере, которые оставались верны NXIVM, но отказалась отдавать двенадцать коробок с документами учеников, личными данными членов и финансовыми записями. Я не верила, что руководство сохранит конфиденциальность информации, которую можно использовать, чтобы и дальше шантажировать построенное мной сообщество. Эти люди и их безопасность были важны для меня.

Пепе, недавно заставивший меня сесть с ним и прочитать старые заголовки о NXIVM, помог найти лучшего адвоката в Ванкувере. Тот способствовал решению всех вопросов с отделением полиции в Ванкувере и убедил меня, что я не сделала ничего противозаконного, удержав фай-

лы клиентов. Клэр также сказала полиции, что мой IP-адрес связан с совершенными финансовыми преступлениями, но следователи обнаружили, что меня даже не было в городе в указанные Клэр даты. И наконец после долгого расследования полиция сняла с меня обвинения. Мошенничества не было, деньги я не крала. Энжи просто отменила платежи, а когда полиция связалась с моими учениками из предоставленного списка, все подтвердили, что больше не хотят продолжать участвовать в ПУР в Ванкувере.

Все это было настолько смехотворно: Клэр пыталась сделать из меня преступницу. К этому времени в New York Times уже опубликовали нашу статью. Официальным лицам было ясно, кто тут информатор и кто агрессор. Примерно в это же время со мной связалась Барбара Буше. Мы с Ниппи много часов проговорили с ней по телефону, рассказывая о событиях прошлых лет и извиняясь за то, что сторонились ее. Она связала меня с Нилом Глейзером, исполненным энтузиазма адвокатом, выступающим за справедливость и права женщин, который согласился взять меня в качестве клиента.

Мне было очевидно, что Кит пытается избавиться от всех потенциальных угроз. Уверена, это он отправил Клэр в Ванкувер, чтобы заставить меня замолкнуть. Ниппи помогал мне придумывать решение каждой проблемы, и мы знали, что нужно опередить Кита и остальных в их

играх в закон. Частично наш план заключался в том, чтобы предать делу более широкую огласку и разоблачить Кита Раньера и всю его схему DOS. Но мы также осознавали последствия: если будем выступать открыто, подвергнемся критике. Однако я больше всего хотела позаботиться о женщинах, которые случайно отдали свои гарантии социопату

Глава 15. Свобода

2017-2019

Ванкувер

На неделе Благодарения 2017 года я провела в ФБР почти три тяжелых дня, пока они планировали официальное расследование в NXIVM. Первое, что мне сказала Мойра Пенса, помощник адвоката США: «Спасибо, что дали делу огласку. Именно ваша история инициировала расследование». А потом добавила: «Пожалуйста, больше ничего не говорите. Если будете обращаться к прессе, дискредитируете себя как надежного свидетеля».

Я согласилась, немного переживая из-за уже начатых проектов: работа для A&E про культы, подкаст «Разоблачение: Побег из NXIVM», который друг детства продюсировал для CBC, главного канала Канады и документалки, в которой

описывается мой уход из группы. Теперь расследование находилось в руках ФБР. Я все им отдала: многочисленные коробки с банковскими документами, все материалы на компьютере и телефоне. Мне было нечего скрывать. Нил поддерживал меня, и я знала, что Мойра с командой департамента юстиции поможет мне. И все же я столкнулась с последствиями выхода из культа. Моими действиями управлял чистый гнев. Втайне я все еще не могла отойти от потрясения. Ниппи помог мне рассказать о пережитом в интервью и поддерживал меня в те дни, когда я просто не могла работать. Справиться со всем этим мне помогало ведение дневника.

Мне хочется очиститься. Найти эту мудрую женщину в себе и провести ритуал экзорцизма. Вытащить цепи, вырвать крюки гнева, которые протянулись от самой Олбани, чтобы удерживать меня. Я начала ненавидеть этих людей, друзей, которым когда-то доверяла свою жизнь, тайны и мечты. Они превратились в тени, бездушные и злые. Троллей, готовых наказывать, сплетничать и лгать, пустые оболочки людей, которыми они раньше были.

И я застряла здесь, лихорадочно пытаясь собрать кусочки своей жизни воедино. Я возвращаюсь к нормальному миру. Безопасности, защите. Теплу. Доброте. Связи. Я контролирую их. Встаю и громко заявляю: Вот чего я хочу!

Вот кто я такая.

Я нахожу СЕБЯ. Восстанавливаю все разбитые частички души, соединяя их в целого человека. И с каждым исцелением мне мягко напоминают, что в действительности меня никогда не разбивали – я никогда не была дефектной. Я всегда была полноценным человеком.

Я ищу время, пространство, чтобы вытащить на свет свой голос, о котором забыла на 12 лет. Я возвращаю свою творческую сторону и нахожу время для себя… наконец. Я пожинаю РАДОСТЬ. Настоящую радость. Не искусственную фальшивую радость. Я ищу забытую свободу и играю с сыном на полу с его ЛЕГО. Я хочу потеряться в игрушечном замке с монстрами и грозами.

Я снова обрету себя. Выжатая и высушенная. Я словно свежее постиранное белье, развешенное на заднем дворике простого фермерского дома из красного кирпича. Дикая зеленая трава выделяется на фоне неба цвета синей птицы и солнца, очищающего всю эту сцену… но особенно меня. Я снова чиста. Знаю, что в этом процессе прощу тех, кто предал меня, кто кинул меня под автобус. Кто одурманил меня и обокрал мой нежный наивный разум, чтобы наполнить его собственными верованиями. Я отпущу ярость, просто буду танцевать на ветру на бельевой веревке… спокойно раскачиваясь.

Однажды я снова стану самой собой: Мамой. Женой. Актрисой. Йогом. Любителем смузи.

Я наша свое место.

Корни в спокойствии.

Я испытываю благодарность за свой путь. Я рассказала свою историю и могу двигаться дальше. Я прожила начало, середину и конец этих глав в моей жизни. Весь мой третий десяток. Все теперь кончено.

Боль покинет мое тело и сформирует слова и уроки для других, чтобы они смогли найти путь из тьмы, я черчу карту для друзей, которых я оставила позади и даже для тех, с кем никогда не встречалась. Вместе мы снова станем целым сообществом. Сильнее, мудрее. Непобедимыми.

В марте 2018 года почти через год после того, как мы с Марком осознали, частью чего являлись, и через год после получения клейма с инициалами Кита Раньера, мексиканские власти смогли найти Кита после многих месяцев бесплодных поисков ФБР. Он прятался на вилле в Мексике с несколькими женщинами, в том числе Лорен Зальцман, Эллисон Мэк и Ники Клайн. В американских новостях сообщалось, что, когда полиция уехала, посадив Кита на заднее сиденье машины, женщины побежали за ним. Хотя полицейские арестовали его, они оставались ему верны.

Вскоре появилась фотография Кита на заднем сиденье этой полицейской машины. Никогда раньше я не видела его таким потрепанным или испуганным. «Ах, – подумала я. – Так вот какой

Кит на самом деле». Называйте меня «злорадствующей», но мне было очень приятно видеть его разоблачение.

Лидера, ранее известного как Авангард, перевезли из Мексики в Техас и потом наконец на автобусе в Бруклин.

Несколько недель спустя Эллисон Мэк арестовали в ее квартире, в Бруклине. Она провела несколько ночей в тюрьме, прежде чем ее выпустили под залог в сумму 5 миллионов долларов и назначили ей домашний арест в доме ее родителей в округе Ориндж, Калифорния.

Я надеялась, что, поев правильную еду и поспав вдали от ежедневных манипуляций Кита, Эллисон сможет очнуться. После ее ареста ряд падающих домино увлек за собой и Лорен, Клэр, Нэнси и Кэти Расселл, бухгалтера NXIVM. Их всех арестовали. Я хотела, чтобы эти женщины заплатили за содеянное с нами… Но понимала, что еще больше хочу, чтобы мои бывшие друзья выздоровели, увидели истину.

Меньше, чем через три месяца после его ареста в июне 2018 года, ФБР собрало множество свидетельств против Кита Раньера, включая серию текстовых сообщений между Китом и одной из моих бывших подруг, хотя по стилю письменного показания я не могла определить, кто общался с ним, потому что ФБР держало ее имя в тайне. Этот обмен сообщениями произошел 9 октября 2015 года, всего через месяц после смер-

ти Барб Джи, и появился в июне 2018 года в судебных документах ФБР, которые я читала.

РАНЬЕР: Думаю, тебе будет полезно завести для меня рабыню-секс-игрушку, которую ты сможешь воспитывать и использовать как инструмент для моего удовольствия…

[Рабыня DOS]: Что?

[Рабыня DOS]: Не против, просто не понимаю.

РАНЬЕР: Она будет и твоя, и моя жена… но она не… просто инструмент, который ты используешь для меня…

[Рабыня DOS]: Кого-то?

РАНЬЕР: Найди рабыню… ты ее Госпожа… Не вдаваясь в детали. Появились новые рабыни, которые хотят получить клеймо с моими монограммами, плюс число… твой номер зарезервирован… это номер один. Это теперь тайная растущая организация. Я не очень хорошо знаю всех участниц, но я ими управляю. Они не те, кем ты их можешь считать…Думаю, сейчас в Jness их десять или больше… а есть и другие вне программы.

[Рабыня DOS]: Значит ли это, что они знают друг о друге?

РАНЬЕР: Нет.

[Рабыня DOS]: Я не против, чтобы у тебя были другие рабы. Я думаю, что они не для секса.

РАНЬЕР: Возможно, а возможно, нет. Будут, если прикажу, но смысл организации не в этом. Это абсолютное полная приверженность…

[Рабыня D O S]: Я хочу быть той, кто почитает твое тело.

[Рабыня DOS]: Многие даже не узнают о моем существовании… некоторые уже не знают…

РАНЬЕР: Найди рабыню на всю жизнь, и я все тебе расскажу…

[Рабыня DOS]: Что ты имеешь в виду под «рабыней на всю жизнь»?

РАНЬЕР: Человека с гарантированной клятвой на всю жизнь.

РАНЬЕР: Мне неприятно каждый раз, когда тебе приходится усиленно работать, чтобы вызвать оргазм… Я подумал, рабы могут облегчить ношу… И ты будешь для меня свежей и не уставшей. Что ты думаешь и чувствуешь? У всех есть рабы в процессе… у некоторых несколько закончили…

[Рабыня DOS]: Я чувствую себя неуверенно, но в то же время горжусь тобой. Ты достоин таких последователей.

РАНЬЕР: Такты… ты номер один…

[Рабыня DOS]: Я буду рада стоять рядом с тобой.

РАНЬЕР: Когда-нибудь стояла голой с другими обнаженными, принёсшими клятву женщинами?

[Рабыня DOS]: Ладно. Я спрашиваю, потому что эти люди навсегда останутся в нашей жизни… Но я не участвовала в процессе выбора. Боюсь, мне будет неуютно с другими.

РАНЬЕР: Ты выбираешь своих рабов… Есть два вида. Оба для нас. Один в программе: ты их Госпожа, я их Великий Магистр… Другой тип – избранные, которых ты используешь, чтобы лечить нас: вполне возможно, из первого типа тоже…

[Рабыня DOS]: Что насчет семи? Эллисон сказала, что эти семь на всю жизнь. Она и другие навсегда в моей жизни…

РАНЬЕР: Они первая линия, но, если кто-то подходит, у меня есть доступ…

Будет полезно иметь одну или двух молодых рабынь, посвящающих себя приданию энергии моему телу в сексуальном плане. Это будет их работа 24/7…

Так вот оно. Кит не только знал о DOS, но и создал его и был Великим Магистром над восемью рабынями первой линии, находящимися под ним. Но сегодня, пока я пишу это, Кит сидит в тюрьме в Бруклине как осужденный преступник и ожидает приговор.

* * *

В июне 2017 года я отпраздновала сорок лет в кругу старых друзей, той же группы, которая организовала со мной «Путь художника» почти

двадцать лет назад. За все время в DOS я так и не купила украшение, как мне советовала Лорен, чтобы носить его, подчеркивая свою роль рабыни… Но на день рождения один из дорогих друзей подарил мне ожерелье. Я развязала ленту и открыла коробку. Внутри оказался кулон в виде ключа на золотой цепочке. А на нем было написано «Любовь».

Друзья смотрели, как я убрала волосы в сторону и надела цепочку на шею и застегнула ожерелье. Я стояла перед ними, переполненная эмоциями. Впервые с момента моего присоединения к NXIVM двенадцать лет назад, я выбрала любовь и постояла за себя, а не слепо следовала за Лорен или кем-то другим. Кроме этих женщин, которых я знала десятилетиями, меня еще окружали друзья, которым я действительно была небезразлична.

Но сага еще далека от завершения. Пока я нащупывала свою дорогу за пределами NXIVM и возвращала свою личность, мы с Ниппи каждое утро просыпались и читали сообщения от адвоката, друга или бывшей рабыни DOS, история которой была еще ужаснее известных нам случаев из Олбани. Благодаря заявлениям, сделанным под присягой, ФБР наконец открывало одну ужасную подробность за другой: рассказ женщины, которой завязали глаза, раздели и увели куда-то, а потом удерживали, пока не узнанный ею человек занимался с ней ораль-

ным сексом. Женщин шантажировали, заставляя молчать, и клеймили. Такой тип запугивания, принуждения к молчанию и шантажа стал основой обвинений против NXIVM, вместе с обвинениями в принуждении к работе и торговле секс-услугами. NXIVM была криминальным предприятием.

Примерно в это время со мной связалась Кристен Кеффе и рассказала мне, как гордится ролью, которую я сыграла в этом деле. Она поведала мне, что сбежала из NXIVM благодаря полиции Олбани. Гэйлен был в действительности сыном Кристин. Он не сирота, а первый ребенок Кита, и Кристин с сыном прятались от Кита с тех пор, как она сбежала из сообщества.

Кристин также дала мне важный совет. Она предложила написать жалобу в нью-йоркский департамент здравоохранения. Именно так я и поступила 22 июня 2017 года, но департамент ответил, что они ничего не могут сделать, так как Даниэль не была моим врачом на момент клеймения. Ее дело все еще висит в департаменте здравоохранения.

Поговорив с Кристин и другими покинувшими компанию членами, которые связались со мной, как только услышали, что «правда всплыла наружу», я поняла, что Кит пойдет на все, чтобы скрыть истину, но также узнала ответ на одну их величайших тайн: этим «кем-то в организации», с которым у Лорен были отношения, яв-

лялся сам Кит. Он считал ее одной из своих духовных жен, и они почти двадцать лет то вступали в отношения, то расходились. Раз в год Лорен спрашивала Кита, подарит ли он ей наконец ребенка, и каждый год он обещал ей ребенка после того, «как она поработает над своим дерьмом» – а именно, жизненной проблемой, Внутренним Недостатком. Он называл ее «Потерянной», Forlorn, – каламбур с именем Лорен, чтобы указать на ее страдания. Я узнала, что он манипулировал ею, обещая ребенка. Я ненавидела Кита за это, зная, насколько сильно Лорен хотела стать мамой, помня о радости, которую материнство принесло в мою собственную жизнь. Я испытывала глубокое сочувствие к подруге и всему тому, что она пережила.

Я также узнала правду о Барбаре Буше. Она была не только старшим тренером-практиком и финансовым экспертом, но одной из многих женщин, которых Кит считал своими партнерами, хотя она думала, что является его единственной девушкой. Обвинения, которые она выдвинула в процессе Девятки NXIVM заключались в том, что она одолжила ему миллион долларов, который он потерял на товарной бирже.

Все эти женщины любили Кита. А он уничтожил их. Когда я начала делиться тем, что узнала, с некоторыми друзьями, участвовавшими в программе, одна девушка рассказала мне, что Кит предлагал и ей романтические отношения и по-

ведал, что очищал гарем от старых давних любовниц, чтобы освободить место для «цветущей» молодой крови. «Произойдет смена караула», – говорил он. Другая подруга рассказала, что, пока она проходила интенсив на острове Бронфманов на Фиджи, Кит спросил нужна ли ей помощь один на один в работе над проблемами. Первый шаг, сказал он, порвать с парнем, потому что из-за этих отношений она будет тратить всю энергию на маскировку этого дефекта.

– Мне нужно твое безраздельное внимание, чтобы поработать над проблемами, – сказал ей Кит.

Подруга отказалась.

Надеюсь, Кит также тщательно работает над своими проблемами. Он ждет федерального суда, откладывавшегося уже три раза из-за объема свидетельств, которые ФБР нужно изучить. Агенты по делу Кита утверждали, что после обыска в доме обвиняемых у них данных на 144 этажа библиотеки. Только в доме Нэнси было найдено двенадцать терабит улик, что соответствует примерно двадцати четырем миллионам фотографий или двадцати четырем полнометражным фильмам.

Весной 2019 года Нэнси Зальцман стала первой из женщин Кита, кто признал свою вину. Как и Эллисон Мэк, Нэнси и Лорен не заставили сидеть в тюрьме – частично, потому что Нэнси, как и по крайней мере двое других ближайших

сторонников Кита, столкнулась с серьезным заболеванием.

Следующей призналась Лорен, а за ней и Эллисон Мэк. А потом после драматичной потери сознания в суде Клэр Бронфман признала вину в апреле 2019 года. В тот же день это сделала и Кэти. Мне особенно было больно слышать о Лорен и Эллисон. В то время Лорен было сорок два, и она заявила перед федеральным судьей в Бруклине, что намеренно и осознанно почти два года удерживала в заключении в комнате молодую женщину и угрожала депортировать ее обратно в Мексику, если она не выполнит задания Лорен и Кита.

– Я очень сожалею о своих неправильных решениях, – утверждала Лорен, – и решениях, которые навредили другим и не только указанным жертвам, но в данном случае и сотням членом нашего сообщества и их друзьям и семьям.

Несколько недель спустя Лорен стала свидетелем на федеральном суде по делу Кита Раньера. Там она и другие, включая представителя продаж из компании в Калифорнии, который продавал и привозил секс-игрушки рабам первой линии Кита, рассказали еще больше подробностей, о которых я не знала: они действительно заказали клетку размером с человека за 15 000 долларов, чтобы наказывать женщин, которые не слушались указаний Кита. Судя по судебным записям, Лорен подтвердила, что рабы

первой линии DOS купили дом для «сестринства» только для того, чтобы установить в подвале секс-темницу

Суд дал ответ на многие вопросы времен моего пребывания в NXIVM. Для начала я узнала, что Пам и Барб Джи были не просто менторами. Обе были лжецами, которые продвигали миф о Ките Раньере, гении, придерживающемся целибата, в то же время играя роль его сутенеров и приводя в компанию женщин с одной только целью – секса с Китом. Они даже отводили их на аборт, если это было необходимо. Я также узнала, что инициалы были только Кита, не Эллисон, но в тот момент это не имело значения, поскольку записи показали, что она замешана еще в худших вещах, будучи лидером DOS.

Что касается Лорен, она была влюблена в Кита, но он решил завести второго ребенка с одной из женщин в Мексике, одновременно требуя, чтобы Лорен исполняла поручения для него и матери ребёнка. Существовал риск, что, если Лорен не будет угождать ему, он опубликует ее гарантийный материал. Там было столько подробностей об извращенных сексуальных актах, которые Кит заставлял этих женщин исполнять для него… И он разработал целую стратегию, как наконец заняться сексом со мной. После того как я присоединилась к DOS, он сказал Лорен, что теперь она должна стать для меня приоритетом, важнее всего, включая семью… и что,

если она попросит меня заняться сексом с другим мужчиной, а не Ниппи, мне придется подчиниться и даже завести ребенка с этим другим мужчиной. Лорен под клятвой призналась, что Кита явно возбуждала эта идея.

* * *

Всего за несколько дней до того, как мой адвокат сообщил, что новости о признаниях в вине скоро будут опубликованы, я обедала в нашем любимом ресторане здоровой пищи с мамой и папой.

– В тот день, когда ты пришла к нам и сказала, что идешь в New York Times, – сказал мой папа, – ты была похожа на чемпиона, выходящего на ринг. – Сидя за столом в дальней части ресторана, он потянулся к моей руке, но внезапно расплакался. – Я так горжусь тобой, – заметил папа.

– Такое чувство, что я вернула свою дочь, – сказала мама, взяв меня за вторую руку. – Помнишь, как близки мы всегда были?

– Почему вы никогда не пытались забрать меня оттуда? – спросила я.

– Потому что это была твоя жизнь, – ответила мама. – И я не хотела потерять тебя. Связь с тобой всегда была самым важным для меня. И мы не знали всего масштаба проблемы.

Они с папой согласились на мою просьбу пройти курс NXIVM под названием «Семейные

ценности», рассказывающий, как вся семья может работать вместе ради благополучия ребенка.

– Правда в том, – сказала мама за обедом, – что я переживала за твою семью. – Даже когда я отказывалась читать заголовки о таких событиях, как Радужный Эксперимент с Гэйленом, мама, беспокоясь о моем благополучии, проводила свое исследование.

Те, кто действительно вас любят, всегда будут вас любить, и это пока что самый важный урок. Оказывается, моя главная ценность – моя семья. Когда я беру на руки ребенка, и он обнимает меня в ответ – вот настоящее благословение, это больше, чем я смею просить, имея такого любящего малыша.

Я смогла это осознать, возможно, потому что сделала именно то, что собиралась. Я попала в NXIVM, потому что хотела помочь другим улучшить мир, жить и работать в сильном сообществе психически здоровых женщин. Если бы Марк Висенте спросил меня на том круизе: «Хочешь ли ты, чтобы на тебе выжгли инициалы Кита Раньера?» я бы побежала в другую сторону. Но двенадцать лет спустя, получив поддержку, необходимую, чтобы выйти вперед и поделиться произошедшим, я помешала им заклеймить большее количество женщин. Я так и не узнаю, кто из них получил необходимую информацию, чтобы прекратить общение с Китом Раньером, потому что вместе с Марком, Бонни, Ниппи

и Кэтрин Оксенберг мы вышли вперед с тем, что знали. Каждый из нас, включая Фрэнка Парлато, Барри Майера и многих других журналистов, сыграл в эти годы важную роль в раскрытии темной тайны за лозунгом о «личностном развитии» NXIVM.

В среду 19 июня 2019 года после шестинедельного суда присяжные признали Кита Раньера виновным по всем статьям – вымогательство и сговор с целью вымогательства, секс-торговля, попытка установить секс-торговлю и сговор с целью секс-торговли, сговор с целью организовать рабский труд и мошенничество с использованием электронных средств общения.

Во время этих обвинений и вердиктов я грустила из-за двух больших потерь. Дружбы с Лорен. Мы были близки двенадцать лет, и мне было трудно видеть, как ее использовали Кит и собственная мать для достижения своих целей. Лорен хороший человек. Она и ее мать якобы обе были любовницами Кита, и, если это правда, не представляю, как это повлияло на нее. Я только знаю, что мне больно, потому что она не смогла взять телефон, позвонить и сказать: «Мне так жаль, что я врала тебе по поводу DOS». Она попыталась меня выставить преступницей перед верными последователями, оставшимися в сообществе. Знаю, что по большей части это из-за тренингов в NXIVM: Кита нужно защищать прежде всего. Под присягой она признала, что врала

мне, как и другим, чтобы заслужить одобрение Кита. Теперь все понятно.

За эти годы я потеряла себя. Моя личность настолько слилась с сообществом, а все связи обрубили так жестоко и внезапно после того, как я наконец сложила все воедино и очнулась… Помогая другим обрести силу, я также пытаюсь снова найти себя и вернуть свою личность и собственный голос, вытащить их, находясь в новом, уязвимом, но искреннем состоянии. Моя настоящая сила заключается в самой себе, человеке, который может делать ошибки, приносить извинения и продолжать развиваться.

Заключение. Исцеление

Ванкувер

Принять тот факт, что я, не зная того, стала частью обмана криминальной организации, очень сложно. Узнав, что Кит социопат, я много месяцев не могла спать. Есть. Я сбросила тонну веса. Очень нервничала. Поняла, что как ни пыталась дышать и наполнять легкие кислородом, не могла вздохнуть. Паника была… ну… интуитивной.

Я снова принимала таблетки, чтобы спать по ночам. Поставила дополнительные замки в доме, как в отелях. Выставляла в соцсетях материал, только когда уже покинула то место, на тот случай, если Кит захочет выследить меня. Вот каким был уровень моей паранойи, потому что я считала, что он может заставить замолчать женщину, если захочет этого. Я понимаю, что плохо так го-

ворить, но я не сомневаюсь, что Кит социопат и заслуживает навечно оставаться за решеткой.

Совсем недавно впервые за год я встретилась за обедом с подругой в Ванкувере, которая участвовала в программе «Этос». Она страдала от заболевания, но уклончиво говорила о нем, потому что считала, что я стану осуждать ее. Я взяла ее за руку.

– Все нормально, можешь рассказать мне, – сказала я. – Ты не плохая и не сделала ничего не правильного.

– Нам было трудно признать это, но нас учили верить, что только наш выбор приводит к болезни, что заболевание – паразитический метод поиска внимания. Потому что в NXIVM нет жертв. Повреждения и болезни были, как нам внушали, проявлением какого-то дефекта. Покинув NXIVM, я пытаюсь быть мягче и реже осуждать себя, когда чувствую себя нехорошо, когда совершаю ошибку или когда что-то идет не так гладко. Да, с агрессивными инструментами, техниками и практиками NXIVM я ощущала больший контроль, но система рангов и общая структура в целом привели к невероятному безумию в моей жизни, невероятному нарушению гармонии в моих отношениях. Так жить я больше не хочу.

«Я очень рада, что его поймали», – сказала я Ниппи сразу после ареста Кита.

– Теперь мы можем жить нормальной жизнью, – ответил Ниппи. – Просто отправиться

в поход или отвести ребенка в парк. Мы можем быть семьей. Это все, чего я хочу.

Я начала плакать. Слова моего мужа помогли мне наконец почувствовать, что я слезла с крючка. Мне не нужно продолжать усердствовать, продвигаться вперед, расти или пытаться быть выше и развитее. Мы просто можем прожить свою жизнь. С самого дня нашей свадьбы только этого я и хотела.

– Видишь? – сказал он. – Теперь ты «счастлива». – Его игриво саркастический тон напомнил о нашем времени в ПУР. Тогда коллега или коуч утверждал, что, когда мои слова «будут соответствовать делам», мой недостаток уйдет.

– Нет, Ниппи, – сказала я. – Это просто счастье, и это нормально.

Этот разговор был одной из многих «интеграций пост-ПУР», как мне нравится называть их, когда программа начала отпускать меня. Я прямо тогда осознала, что именно по этой причине столько приверженных пурианцев Олбани казались такими несчастными – Кит запрограммировал нас верить, что счастье или любое хорошее ощущение – на самом деле зло. А теперь я собиралась прожить свою жизнь и найти настоящее счастье и не чувствовать себя плохо, не испытывать за это вину. Я учусь проживать ежедневные ситуации, не думаю об эмоциях и понимаю, что ни один человек – ни Кит Раньер, ни я – не знает, не может сделать все и не может быть всем.

#Я больше никого не ставлю на пьедестал. Никто не может оценить мою значимость.

5 марта 2018 года я отправила сообщение Лорен в той же переписке, которую мы использовали год назад, когда я присоединилась к DOS. «Лорен, – написала я, – хочу, чтобы ты знала: мы с Ниппи поговорили, и мы не ненавидим тебя. Нам жаль тебя. Тебе не нужно было шантажировать меня, чтобы я стала твоей подругой на всю жизнь. Я уже была верна. Ты предала меня наихудшим образом. Но я знаю, что и тебя предали. Я больше всего сочувствую тебе. Но не ненавижу».

Я добавила ярко-красное сердечко.

Четыре года спустя, на годовщину клеймения я написала ей:

9 марта. Прошел год.

Надеюсь, что ты занимаешься глубокими духовными поисками и работаешь над избавлением зависимости от Кита. Вернись к настоящему отцу. Он хороший человек. И найди настоящего парня, заведи ребенка. Кит тебе его не подарит. А ты заслуживаешь этого. И если прекратишь вредить другим ради чей-то похвалы, станешь хорошей матерью. Я, правда, надеюсь, что ты очнешься… Будь здорова и обрети мир в душе. Это для тебя, Лорен.

И я отправила ссылку на видео песни Kesha «Praying». Впервые услышав ее, я расплакалась,

поскольку слова глубоко тронули меня, словно они были написаны для меня и Лорен. «Ты провела меня через пламя и протащила через ад..». Напоминание о том, через что я прошла, и признание, что я действительно научилась бороться за себя. Я снова и снова включала песню, думая о Лорен и молясь, чтобы ее душа тоже услышала это.

Благодаря двум галочкам на каждом сообщении я знала, что она их прочитала. Но так и не ответила. По крайней мере напрямую. Однажды в марте 2018 года Лорен отослала Ниппи сообщение, возможно случайно, мем с маленькой девочкой в короне. На нем было написано: «Не все могут стать принцессами. Кому-то же нужно махать, когда я проезжаю».

«Я помашу тебе, когда сядешь за решетку, Лорен», – ответил ей Ниппи.

Сегодня я на многое смотрю по-другому. Понимаю людей, у которых возникло множество вопросов о NXIVM. Продолжаю восстанавливать дружбу, которую потеряла за все эти годы, со всеми людьми, с которыми я решила не поддерживать отношения, потому что они не были заинтересованы в ПУР. Я не приходила на свадьбы некоторых друзей, потому что это было «нарушением этики» – предательством моих собственных принципов – как можно выбрать свадьбу, а не продвижение на тренингах NXIVM. В 2015 году от рака умерла моя мачеха, всего через ме-

сяц после постановки диагноза. Мы так с ней и не помирились после ссор из-за NXIVM, но иногда я закрываю глаза и шепчу ей: «Ты была права». Мне больно от осознания, что я позволила лжи NXIVM встать между нами.

Я не смогу вернуться и изменить расстановку моих приоритетов. Я пытаюсь вернуть силу и не отдавать NXIVM всю энергию… Но правда в том, что я проживу остаток жизни с этими сожалениями.

Чтобы разобраться с этой проблемой и многими другими, я работаю с командой психологов, которые помогают мне найти необходимые методики, – тренером из Нью-Йорка, специализирующемся на культах и нарциссах-социопатах, традиционным психологом и парой психотерапевтов. Все еще находясь в состоянии «мамы медведицы», я помогала и в других процессах, советуя людям пройти терапию. И хотя я снова погрузилась в карьеру актрисы, моя семья остается главным приоритетом. На момент написания книги моем сыну уже четыре с половиной года. В марте 2019 года у нас с Ниппи родился второй ребенок – через два года после того, как Лорен убедила меня стать ее рабыней. Меньше, чем через два месяца, состоялся суд над Китом. Каждый день в течение этих недель в судебных записях и в заголовках появлялись новые подробности о DOS. Стало ясно одно: мы обличили только верхушку айсберга. Ужасное злоупотре-

бление Кита властью разрушило жизнь многим людям, но они должны сами рассказать свою историю. Я сосредоточилась на написании этой книги, чтобы поведать правду, достучаться до других женщин, поделившись своей историей, чтобы они вдохновились, вышли вперед и рассказали свою. Хватит молчать! Некоторые из нас также надеются, что мы сможем подать групповой иск в суд, чтобы помочь людям, потерявшим тысячи долларов, вернуть деньги.

Я знаю, что мои усилия не напрасны. Когда Нэнси, Лорен, Эллисон и Клэр по очереди признали себя виновными, со мной стали связываться другие женщины, присоединившиеся к DOS или которым предлагали программу. Они писали мне электронные письма или сообщения в WhatsApp из разных регионов США и Мексики и просили прощения за то, что сторонились меня после того, как я обратилась к СМИ и ФБР. Они благодарили меня за смелость и за то, что спасла их от той же участи, потому что они едва успели избежать церемонии клеймения. Но я в последнюю очередь ожидала услышать, что спасла дорогую подругу. В своих показаниях Лорен открыла, что находилась под угрозой расправы и должна была делать то, что требовал Кит. Она публично заявила, что все эти годы Кит заставлял ее заниматься сексом с другими известными нам женщинами: Пам Кафриц, Барб Джи, Эллисон Мэк и другими. Надеюсь, однажды она най-

дет свое счастье, которое искала, ступив на «Полосатый Путь» и посвятив себя Киту. Надеюсь, она заведет семью и обретет покой. Не знаю, станем ли мы снова близки, но надеюсь, в конце концов, она поймет сделанный мной выбор. Я не ушла молча, хотя могла бы. Попытки измениться и стать такой, какой они хотят меня видеть, привели к осознанию настоящей себя, помогли понять, из чего я сделана. Это я. Я такая.

Но сколько бы крема для шрамов я не использовала, клеймо останется со мной навсегда. Иногда сын спрашивает о шраме.

– Когда заживет твое бо-бо, мама?

Пусть мне придется всю жизнь прожить с этим знаком на теле, я знаю, что сделала все, чтобы тела других женщин не осквернили подобным образом.

В этом можно найти тихое утешение, и это позитивная часть NXIVM, которую я унесу с собой. Хотя я прошла через нежданный и адский опыт, Кит Раньер действительно стал «великим учителем, указавшим на мои проблемы». Не поймите меня неправильно, я не отдаю ему дань уважения. Он был прав насчет одного: «характер становится характером, только когда проходит проверку». Рискнув всем, чтобы остановить DOS и продолжающиеся издевательства, я получила возможность стать тем человеком, каким всегда хотела быть.

Надеюсь, что, сидя в тюрьме, Кит Раньер верит, что все мы являемся причинами произо-

шедшего с ним. Надеюсь, он гадает, как он дошел до этого. И пока он раздумывает над этим, мы используем то, чему он нас научил, – включая лучшие уроки, которые мы получили благодаря падению NXIVM, – нужно стараться жить как можно полнее.

Чтобы излечиться после предательства, нужно время. Это глубокая рана, которая может легко открыться заново. Моя история, рассказанная пусть и не идеально, мои поступки, которые кажутся правильными, даже перед лицом невзгод стали лучшим способом исцелиться. Я надеюсь, что мой урок поможет другим – они узнают, как заметить опасность, избегать токсичных отношений, найти силу, чтобы уйти, и поймут, что что бы кто ни говорил, вас любят, вы уже полноценная личность.

Благодарности

Я бы не смогла написать эту книгу без бесконечной поддержки семьи.

Спасибо моему любящему и мудрому мужу за то, что заставлял меня есть, любил и помогал найти правильные слова во всем этом безумии. Не могу представить, как прошла бы через этот процесс без тебя. Ты фантастический союзник.

Спасибо мой маме, которая записалась на курс креативного писательства и подбадривала меня в процессе работы над книгой. Спасибо, что готовила для меня, присматривала за малышом и помогала укладывать детей спать, чтобы я могла писать. И важнее всего, спасибо, что всегда была для меня спасательным кругом, даже не зная, что происходило за кулисами.

Спасибо папе, который всегда учил меня защищать свои убеждения, спасибо за бесконечную помощь с детьми – ночевки, музыку и ЛЕГО!

Моему брату, который всегда был младше, но, возможно, умнее – лучшему дяде, о котором могли только мечтать мои дети. Спасибо, что никогда не осуждал меня.

Спасибо всем моим родственникам, которые всегда любили меня, хотя, наверное, считали, что я состою в культе. И которые приняли меня с распростертыми объятиями, когда я прозрела и увидела свет. Вы знаете, о ком я.

Моим друзьям, которые поддерживали меня, держали за руку, заботились о том, чтобы я ела, и убеждали рассказать правду. Их много, но особое спасибо Меган и Крису, Кэролайн и Пепе, Дженн и Джону, Джейми и Мигелю, К’шин и Гэби, Крису и Марис, Пейдж, Диане, Эрике, Тане и Вейду за доброту и дружбу.

Особая благодарность той, которая зажгла искру, – Бонни Пьесс, это она очнулась первой, а также спасибо старому ловеласу Марку Висенте за то, что привел меня в организацию и вывел оттуда. И за всю работу на суде. Ты храбрый человек.

Спасибо Джонни за то, что помогал перенести ученические документы в безопасное место, к моим адвокатам. Норе за то, что помогала с детьми и с домом, чтобы я могла сосредоточиться на этой книге. Стеф за то, что присматривала за ребенком и заботилась о нас, когда мы вернулись из больницы. Гэри Харви за то, что дал мне первую настоящую работу в реальной

жизни. Васко – за твой острый глаз и доброе сердце. И Энди МакДовелл, которая сказала мне через несколько недель после выхода из NXIVM, что я буду «в порядке, полном порядке».

Спасибо моим целителям – доктору Джону Пидутти за лечение шрама и ПТСР. Всем экспертам по культам – Розанн Хенри, Рику Россу, Стивену Хассану, Джанье Лалик и особенно Дэну Шоу за мудрость и сострадание. Вы все помогли мне понять культы и их структуру, чтобы я поняла, частью чего являлась. И спасибо моему психологу доктору Ноа Сассвейну за мудрость и помощь в избавлении от программирования, благодаря ему я смогла снова стать счастливой.

Спасибо Экхарту Толле, который встретился мне на пути в идеальное время и напомнил «не выбрасывать все подряд». Спасибо, что показал мне, как выглядит духовность без токсичности или эгоизма.

Также спасибо Адаму Левину и всей команде Verve, особенно моему удивительному литературному агенту Лиз Паркер, за отличную подбадривающую речь. Спасибо моим агентам, с которыми я работала много лет, – Мюррею Гибсону и Стейси Андо из Red Talent Management и Кэролайн Янг, и Энни Хуан из The Characters. Спасибо, что верили в меня.

Спасибо Джошу Блоу и всей команде CBC за предоставленную возможность рассказать свою

историю в их популярном подкасте. Огромное спасибо моему бесстрашному редактору Каре Бедик – твоя поддержка, пока я пыталась понять, как быть родителем пятилетнего ребенка и младенца и одновременно впервые писать книгу, значит для меня очень многое. Твоя чувствительность к проблемам, связанным с моим опытом, принесла мне успокоение. Я так благодарна всей твоей команде в Chronicle Prism – Сьюзан Амстер, Еве Эвери, Фризии Близзард, Шоне Бернс, Дину Барреллу, Памеле Гейсмар, Дженнифер Дженсен, Шелби Мейзлик, Саре Шнайдер, Морин Форис и особенно Марку Тоберу – благодаря вам меня увидели, услышали, и я стала кому-то полезна. Спасибо, что рассказали мою историю миру.

Спасибо Питеру МакДугаллу и Джейми Бродхерсту и всем в Raincoast за наставничество, поддержку и энтузиазм в желании поделиться моим посланием.

Спасибо Крисси, которая отправилась со мной в этот путь. Спасибо за то, что ступила в мой безумный мир, чтобы рассказать эту историю. Это важно, и я не могла бы найти лучшего гида. Мы нашли настоящую силу женщин в этом процессе, и я знаю, что мы останемся друзьями на всю жизнь.

Мне не хватит слов, чтобы поблагодарить Мойру Пенса, Таню Хаджар, Марка Леско, Майка Венигера, Майка Левера и Чарли Фонтонелли.

#Вы вложили столько энергии и ресурсов в это дело, и ваша жажда правды делает мир лучшим местом. Я аплодирую всем вам и вашей команде в Министерстве юстиции и ФБР.

Спасибо всем моим адвокатам – спасибо, что поддержали справедливость! Спасибо, Нил Глейзер, Зара Дин с Восточного побережья, Ян Дональдсон с Западного побережья. И вам, Питер Скольник и Майк Григиель, за совет и поддержку. Я бы не справилась без вас!

Заранее спасибо всем, кто прочитает это и поймет, что я что-то упустила или рассказала не совсем точно. Спасибо за терпение. Я поняла, что не могу угодить всем, – я не идеальна, но больше не переживаю по этому поводу.

И спасибо всем незнакомцам, которые посылали мне письма поддержки в соцсетях. Спасибо за то, что сказали, как мой выход в свет помог и вам. Это мотивировало меня, когда я не хотела продолжать.

Спасибо всем в моем драгоценном сообществе ПУР в Ванкувере – то, что у нас было, – особенное, и я все еще с любовью вспоминаю наше время вместе. Спасибо всем, кто остался со мной и помог очистить центр и в целом разобраться с этим беспорядком.

Спасибо людям, которые верили в меня и доверяли и при вступлении, и при выходе. Людям, которые еще не очнулись, но которые однажды прочитают эту книгу, – надеюсь, мы снова ста-

нем друзьями. Всем тем, кому показалось, что я вычеркнула вас из жизни или навредила любым другим способом, пожалуйста, простите. Мне очень жаль. Мои намерения всегда были добрыми, и я надеюсь, вы узнаете, что у меня на сердце.

Об авторах

Сара Эдмондсон – канадская актриса и автор пьес, снимавшаяся в сериале CBS «Спасение» и более двенадцати фильмах для Hallmark Channel и Lifetime. Она также занимается озвучкой популярных сериалов, таких как «Трансформеры: Кибертрон» и «Мой маленький Пони: дружба – это чудо». Она участвовала в подкасте CBC Uncover «Escaping NXIVM» и The Vow (Клятва), готовящемуся к выпуску документальному сериалу HBO о NXIVM.

Кристин Гасбарре – автор мемуаров «Как любить американца» (How to love an American Man), а также соавтор бестселлера #1 New York Times «Замки из песка» (Etched in Sand) Реджины Калкатерра. Ее работы также публикуются в People, Glamour и на сайте Опры Уинфри.

Сноски

1

NXIVM – тайное сообщество, подвергавшее последовательниц клеймению и секс-рабству, существовало под видом коммерческой организации, проводящей тренинги личностного роста. Название организации на русском языке читается и произносится как «НЕКСИУМ». – Прим. ред.

2

В оригинале ESP. Espians адаптированы как пурианцы. – Прим. пер.

3

45 килограммов. – Прим. ред.

4

Девочки-скауты в США.

5

Американская певица и автор песен.

6

Норм Макдональд – популярный канадский комик, актер, писатель. Известен своим невозмутимым стилем.

7

Дэвид Майкл Леттерман – американский комик, ведущий популярной программы «Вечернее шоу с Дэвидом Леттерманом».

8

Сэр Ричард Чарльз Николас Брэнсон – британский предприниматель, филантроп, миллиардер, основатель корпорации Virgin Group, включающей около 400 компаний различного профиля.

9

Выстроенное в колониальном стиле поместье Элвиса Пресли, ставшее после его смерти одним из самых популярных музеев США.

10

Постель, койка, кровать (англ).

11

Актриса и бывший саентолог.

Content

Сара Эдмондсон, Кристин Гасбарре
Заклейменная. История о том, как я сбежала из секс-культа

От автора

Шрам

Пролог. Инициация

Женщины

Часть первая. Обмен этическими ценностями

Глава 1. Основы

Глава 2. Интеграция

Глава 3. Внутренние недостатки

Глава 4. Великий учитель

Глава 5. ПОДЪЕМ

Часть вторая. Золотые годы

Глава 6. Настойчивость

Глава 7. Стратегии усилий

Глава 8. С ног на голову

Глава 9. Повиновение

Часть третья. Разоблачение

Глава 10. Общие ценности

Глава 11. Радужный ребенок

Глава 12. Иллюзия надежды

Глава 13. Соглашение о неразглашении

Глава 14. Бланк нарушения

Глава 15. Свобода

Заключение. Исцеление

Благодарности

Об авторах

Сноски