Cyberdawn

Плетеная экскурсия [СИ]

1. Семейная фамилия

Сутки, без шуток и перерывов, мы с Зелёнкой отдавали супружеские долги. И я понял, что с молодильным яблоком погорячился.

Хотя, если подумать, наверное и к лучшему. Оно просто подогнало наши желания друг к другу, да и сейчас пик. А так — структурированный витал яблока придал Ленке сил, здоровья и прочее. А мне — несколько ослабил «болевую блокаду». Да до смешного — раньше я ел, даже ленкину еду, исключительно потому, что это сделала она. И со многим так, а вот после яблока я стал более… Да живым, если совсем начистоту. При этом, став тросами — все эти желания и потребности прекрасно подавлялись, но уже было что подавлять. А не как раньше: «ну, типа, моему бессмертию не помешает, наверное».

Но все, имеющее начало, находит свой конец. И наш марафон закончился… по новой уснувшей, с блаженной улыбкой, Ленкой. Я, конечно, хотел повозмущаться: спала дохренищща, и опять спать! Но проявил несвойственные своей злодейской натуре деликатность и такт. Ну и второе имя Зелёнки — Вредная — вспомнил, не без этого. Так что пусть поспит, заключил я, оставляя супруге часть себя — ну вцепилась, обняла. Пусть будет.

А сам потопал к Славке и Хельге. Рассказывать и вообще. А то, помнится, дюжину часов назад поскреблись. А мы на два голоса послали партнёров делать то, чем мы занимались, как раз часиков на дюжину, хех.

— Семь голов? — задумчиво уточнил Славка. — А по легенде — сотня, — отметил он.

— Либо преувеличение, либо личина. Он сам сказал — «не самое любимое моё имя», — припомнил я.

— А детали? — начал докапываться Славка и уставился на фигу.

— Вот, — помахал я дулей. — Ленка проснётся — всё расскажу. Неохота второй раз пересказывать.

— Мы пойдём, — прихватила Хельга ушастого под руку. — И с утра с удовольствием послушаем.

А я вернулся к Ленке, сросся с собой и уснул. А с утра эти обломщики, в виде ельфа стероидного и дверги флористической наши утренние планы обломали — опять скрестись стали, блин. Ну… надо рассказать. Так что за час я почти всё и рассказал.

— А Ариса? — хамски буркнул остроухий.

— Слав, блин! Что — Ариса? — возмутился я.

— Берегиня из Арискино? — уточнила Ленка, отвлекшись от явно нелёгких дум.

— Она, — подтвердил я. — И она в сети теперь есть, захочешь — поговоришь. У неё доступ… ну, считай, к данным из самой небывальщины, а не из сети.

— Интересно, — заинтересованно помахала ушами Зелёнка. — Но мне интересно, что это молодильное яблоко сделало.

— Проснулась ты, скорее всего, не от яблока, а от факта его присутствия, — начал вещать Славка. — Исполнение мифа. А вот что с ним дальше было?

— Я съела. И кусочек Кащею дала. Проверим?

— Это… — вякнул я.

Но мои вяки ни супругу, ни партнёра не удержали от оттаскивания в лаборатории. И полчаса они всячески глумились над моей бессмертной персоной, нудя «Кащей, оставайся человеком!» Ну, я, в общем-то, не особо от них отбивался. Самому интересно, факт.

А потом Ленка те же полчаса обследовалась. А потом морда Зелёнки становилась всё более ехидной и вредной. А Славка с морды спадал-спадал, да и подхватил Хельгу под руку.

— Мы в Баре отдохнём, — выдал он, и ускакал.

— Так, чего это он? — подозрительно уточнил я у ехидной вредины.

— Да заклятье этой… эльфийки вышло дырявым, Кащей. Точнее, вы с Хельгой его сломали в самом начале, да и идол костяной помог.

— И?

— В общем, снятое проклятье — это не молодильные яблоки, те, что мы съели. Кстати, они не просто, не только молодильные.

— Так, погоди. Древо мудрости, познания добра и зла?

— Примерно так. Конкретно эти плоды — яблоки бессмертия.

— Ну и хорошо, — заключил я. — А чего это Славка сбежал?

— А то… хихихи! — захихикала Ленка.

— А по делу? — возмутился я.

— А по делу — ты мог принести яблоко, Кащей. Любое яблоко. Самое обычное. И всё.

— И заклятье бы спало? — уточнил я, на что Ленка, хихикая, согласно помахала ушами. — Хех, смешно, — оценил я.

— Ты на него не сердишься? — уже серьёзно уточнила Ленка.

— За что? А, — дошло до меня. — Лен, ну например — ты не будешь стареть, если я правильно понял ваши мудрильные речи.

— Да, я теперь тоже — Бессмертная, — надулась Ленка. — Спасибо…

— Для себя старался, — злодейски потёр лапы я. — А со мной что от того кусочка? — поинтересовался я.

— Да, в общем-то, ты и так Бессмертный. Разве что регенерация именно у человеческого тела получше. Возможно — магом чуть сильнее станешь, — как будто извинялась Ленка.

— Ну и зашибись, — довольно отметил я. — А то на отращивание тела совсем людоедские траты энергии выходят. Так, с этим разобрались. Что, как ты думаешь, делать будем с этой Моревной?

— С Дураком познакомим, как воплотится? — невинно похлопала вредина ресничками.

— А вариант, — оценил я. — Но она — враг.

— Совершенно не обязательно. Если, например, воплотится в человеке, которому этот конфликт не интересен. Сам же замечал — доминирует основная черта, а остальное часто подавляется.

— Но рассчитывать на это не стоит, — мудро отметил я.

— Я буду отслеживать. И я — в сеть, Кащей. Мне интересно, что и как было, — полуизвинилась, полу поставила в известность Ленка.

В общем, Зелёнка нацепила маску и стала знакомится с накопившимся в сети, а я на неё любовался. Правда первые четверть часа: потом Ленка стала приподнимать маску и бросать на меня сначала возмущённые, а потом ехидные и вредные взгляды. Именно с таким взглядом, через полчаса, приняв вид оскорблённой вредины и скрестя лапки на груди, Зелёнка на меня уставилась.

— И? — всеобъемлюще поинтересовалась вредина.

— А я чо? А я ничо! — принял я вид непричёмистый, который, в общем-то, соответствовал действительности.

— Некропедопневмафил! — обвиняюще протянула в мою сторону зелёную лапку зелёнка.

— Это… — озадачился я. — Чегось?

— Пневма — дух, — уточнила Ленка. — Ты, пока супруга спала, гарем себе набрать вознамерился? — упёрла она руки в боки. — А говорил — «недосуг», — противным и вредным голоском протянула она. — Берегиняложец!

— Так, ты того! — возмутился я. — Ничего не было, это раз! Она как восьмилетняя девочка выглядит, с костяной ногой! И я не соглашался!

— И не послал!

— Лен, блин… Ты вообще — что про Ариску знаешь?! — возмутился я.

— Берегиня, одна из сильнейших металюдей региона Восточного Меллорна. И вот я просыпаюсь, — театрально положила ладошки на щёки зелёная вредина, — и узнаю… Что она невеста моего супруга!

— Так, — задумался я, в принципе — понимая некоторую, максимум наполшишечки, обоснованность претензий. — Ну, в общем, слушай…

Ну и рассказал, что и как. Действительно девчонку просто жалко, поэтому даже как игру — не мог и не хотел послать. И обтроллила бы, да и взрослой женщине, в детском теле, от одного из немногих, который относится к ней как к человеку, слушать: «А не шла бы ты в жопу со своими матримониальными планами…» Ну, как-то слишком. Я злодей, даже сволочь, но не терминальный свинотрах, в конце-то концов!

— Мда, — аж немного спала с лица Зелёнка, выслушав мой рассказ. — Как-то и не думала даже. Жалко её, — протянула она, под мои кивки. — А мне что — мужа с кем-то делить из жалости?!

— Да не надо делить, блин! — возмутился я. — Ей лет пятьдесят, до момента когда тело берегини физически сможет…

— Знаю, говорила, ехидная такая, — надулась Зелёнка.

— Ну вот я её думал с Горынычем познакомить… — на что послышался смешок, а после Ленка нахмурилась и посмотрела на меня, как на свинотраха.

— Не вздумай! Глупость какую придумал, — важно выдала она, нахмурилась. — Ладно, время есть, подумаем. Может, и встретит кого.

— Вот да.

— И не поддакивай мне! — топнула Зелёнка ножкой, после чего моё бессмертие, в виде тросов, спряталось под диванчик.

— Кто в доме хозяин?! — мужественно пропищал я из под дивана.

— Вылезай из-под дивана, подлый трус! — уже улыбаясь подошла Зелёнка, отвечая ритуальной фразой.

Ну и была мной коварно поймана и всячески отлюблена. А то ишь, моду взяла — на моё Бессмертие голос повышать, да.

— Ладно, потом будем думать и разбираться. Вообще — прикольная девчонка, — уже расслабленная и довольная констатировала Ленка. — Моё, конечно, — хозяйски закинула она на меня руку и ногу. — Но посмотрим. И что в тебе духи места находят? И ещё Малахитница, тоже ведь на моё зарится, — посетовала Зелёнка, прижимая меня к себе.

— Вот кто бы говорил! — злодейски огрызнулся я. — На тебя вон, Дураки всякие…

— Ага, — с ОЧЕНЬ вредной улыбкой уставилась на меня Зелёнка.

— Упс, — признал я. — Ну в общем, проехали, да.

— Посмотрим. Одни дураки, говоришь, — с очень вредной и терапевтической жалостью уставилась на меня вредина.

— «Одни» — это ты говоришь, — мудро отметил я. — В общем — разберёмся, со временем. Оно у нас есть, Елена Зелёнка, Вредная, Бессмертная, — нажал я на кнопку зелёного носика.

— Есть, — довольно кивнула супруга. — Разберёмся.

— Ты мне вот чего скажи, а то я ни фига не понял. Меня этот гаремовод семиглавый, — припечатал я Ладона, — обзывал как-то неприлично. С начала — кажется «диакастисом». А потом — судьёй. Это как? И этот трахаль Моревны «меднобородым» почему-то, — припонил я.

— Нашёл время, — тонко намекнула Зелёнка, поелозив по мне собой.

— Ну это… — отметил я всяческие реакции. — Это само собой — «да». Отработаю со всем усердием, да. Но интересно.

— Интересно, — согласилась Ленка, хватая терминал, а через минуту кладя его на столик. — Это, в общем-то, связанно, Кащей. Кащей Меднобородый — царь, судья и страж царства мёртвых. И диакстис — то же самое, что «судья». Только титул.

— Не понял, точнее догадки есть, но как-то… — несколько офигел я.

— Видимо твоё чувство «кривды» и уточнение, что она есть, для эфира — как раз «судейство». Видимо, суд над душами, что-то такое. Занятно выходит.

— Занятно, — согласился я. — Блин, лютый тип выходит прототип, — хмыкнул я.

— Только с Дураками ему связываться не стоит, — захихикала Зелёнка.

— С дураками и его жене связываться не стоит, — выкатил я язычину, щупая помянутую жену за интересные места.

— Не стоит, — согласилась довольная Ленка. — Так, пока не начали — нас искали, ну, в смысле работы.

— Всё завтра, — мудро отметил я под выраженное действием согласие Зелёнки.

А назавтра выяснилось, что нас, в смысле, представителя компании Контора, искали и хотели нанять. И довольно активно, потому что с напастью, терроризирующей пару ельфячьих поселений и одно гнумье добывающее. Какая-то лютая хтонь и хрень, непонятная и вообще. Пара сильных магов приходили «разбираться», но уползали, собирая выбитые зубы сломанными руками. Но живы, что занятно. И команда из гнумье-ельфских матершинников (скооперировались, частушечники матерные, хехе!) нудно лечатся от нездоровой и почти непреодолимой берофилии.

Это вообще отдельная песня, на тему как эти товарищи начали «комплексно материть» по площади, очнулись через сутки, в компании медведиц, продолжили радостную зоофилию (судя по ряду деталей — ей они сутки и предавались, нихрена не помня). А ещё через часок пятнадцать рунистов с визгами и голыми жёпами разбегались по лесу, от заявившихся беров полу мужеского. Последние заявились толпой, почти гарантированно — волей нечистика, и явно имели претензии к зоофилам.

Но убежали, нам с Зелёнкой настроение описанием своих подвигов подняли. Но остальное — было как-то не весело. Сеть выдавала одно единственное Имя — Йын.

— Какое противное Имя, — оценил я.

Да и сам нечистик, если это вообще — нечистик, был гадским, противным и вообще. Посреди эльфячьего поселения образовалось бурлящее солёное озеро, попёрдывающее сероводородом и фонящее небывальщиной, как сволочь. Во втором, ельфячьем же, выросла берёзовая роща. Которая на попытки себя извести выдавала ветками люлей совершенно лютых, никого не убив, но понаставив ушастым фингалов и сломав их в разных местах в промышленных масштабах. При этом, изводить эту рощицу вынуждал сам факт её наличия: у всех в поселении появились всякие разные противные болячки: прыщи выскакивали, насморк, понос и прочее подобное. Вроде и ерунда, но жить с таким — не самое весёлое дело, если начистоту. Особенно учитывая, что ушастый иммунитет, как давно уже установили, такие «лёгкие» вещи как спид, эбола, чума и прочие столбняки — перемалывал на составляющие части, ещё на этапе заражения. Даже лекарство, из остроухой плазмы, какое-то время пытались сделать, но потом забили — магия действеннее, да и нахрена ушастым кровоточить, когда они всякие травки-муравки с таким же эффектом могут вырастить?

Пару энтов, отправленных на борьбу с рощей, берёзки, извиняюсь, оттрахали ветками, имитируя секс. И пустили оттраханных энтов на щепки и компост. Что делало эти дерева крайне сильными нечистиками: энты — это мща, факт.

У гнумов же появились стуки в подземельях, периодически нагревающиеся до нескольких сотен градусов полы шахт. К гнумьему счастью — всегда локализовано, не более десятка квадратных метров. К их же печали и огорчению — по всей шахте, в произвольных местах.

Кроме этого, в шахте начался «срач великий». Не в плане дефекации — гнумы там были не говнюками, питались правильно и вообще. А ссоры, склоки, мордобой и прочие неурядицы. Явно небывальской природы, а в замкнутых пространствах шахт, да и с говнистым (видово) характером гнумов вопрос междоусобных жертв — вопрос времени. Даже то, что ещё резни не учинилось, показатель, что гнумы Хрустальной шахты — на удивление приличные разумные.

И вся эта веселуха — один нечистик. О котором кроме Имени — ни хрена не знают. Пытавшиеся выйти на контакт и понять, хрен ли этому Йыну надо-то — получали средней тяжести побои. Да даже вступали в контакты, но не с нечистиком, а со всякими другими персонажами. И крайне этим контактам не радовались.

— Трикстер, — поставил я мудрый диагноз. — Вот только чертовски сильный. И вряд ли он свои шуточки шутит просто так.

— Угу. От нас и хотят, чтоб мы поняли, а чего ему надо, — согласно помахала ушами Зелёнка. — Так-то и в Хрустальном, и в Светлом с Шишковом…

— Как-как? — ржанул я.

— Ну название по-эльфийски — Нисемород, все Шишково называют, так и переводится, — захихикала Ленка.

— Наполшишечки, куда деваться, — утончённо пошутил я под смех Зелёнки.

— Хи, да. В общем, они готовы переезжать — условия жизни у них последний месяц совсем плохие, им и так селения Конфедерации гуманитарную помощь оказывают. Но пока держатся.

— Что-то особо полезное у них? — уточнил я.

— Ну так, не незаменимое, но в общем — успешные селения. Были, — выдала подруга.

— Да и вообще, бегать от нечистиков — дело не самое правильное, — отметил я. — А у Малахитницы спрашивали? Всё же озеро и шахта — на её территории бузит. А то как-то неохота самому спрашивать.

— Это ты у меня молодец, что неохота, — собственнически покивала зелёная вредина. — Но ничего. «В своём праве» — больше ничего не сказала.

— Значит — «по правде», — задумался я. — А вообще — этот Йын кто таков?

— А непонятно, сама сейчас искать буду, — признала Ленка. — То что смогли найти — от духа трикстера, до второй ипостаси демиурга Мира. Тёмная ипостась, — уточнила она.

— Ну не знаю, по-моему — светлые и весёлые шуточки, — задумался я. — Просто концентрация великовата, а так — самое то.

— Мне тоже смешно, — покивала Зелёнка. — Но ты — злодей.

— А ты — вредина, — покивал я.

— Но меру надо знать, — хором заключила злодейская и вредная чета, хихикая на два голоса.

— Так, ладно, я искать. Но вообще — берёмся? — уточнила Ленка, берясь за маску.

— Вообще — я «за». Интересно, да и нужно, в общем-то.

— Интересно и нужно, я тоже «за», — согласно мотнула ушами Ленка, одевая маску.

2. Ударный лесоповал

После двухчасовых разборов и поиска Зелёнкой всего, что есть, выяснилось, что про этого подлючего сукина Йына ни черта толком не известно. То ли дух, то ли божество. То ли трикстер, то ли Аццкий Сотона. Озеро, например, в легенде фигурировало, точнее, в одной из десятков полностью противоречивых легенд. Якобы этот Йын в этом озере сидит и вылезти ни хрена не может. А само озеро нарыдали вдовы убитых в междоусобице трупов, которых друг с другом стравил этот нечистик.

Далее, роща — тоже фигурировала. Именно берёзовая. Она, видишь ли, священная до дрожи поджилок, в ней Мировое Древо, берёза которое, обитает. И этот Йын рощу эту просто… хранит. И всё. То есть браконьерам, вольным и невольным, мстит с размахом, но не более.

При всём при этом он умудряется: всех нахрен ссорить, распространять болезни и вообще гадить. И, внезапно, живёт под землёй. В восемнадцати домах, со своими дюжиной (или одиннадцатью) дочерьми. Нахрен шесть лишних домов — неизвестно. Но когда Йын топит стальную баню — земля наверху горит. Ну это вроде как в шахте, да. Гигиена в йыньем семействе — на первом месте.

И да, почему дочерей то ли одиннадцать, то ли двенадцать. Одна из них папашкиной волей, согласно легенде, тяготилась и нашла себе специального дурака. Судя по легендарной лёгкости, с которой этот дурак размахивал трёхпудовой киянкой — что-то типа нашего Ивана. И будет очень хорошо, если не он.

В общем, используя данного дурака как эффектор, дочурка папашку оставила в дураках и с дураком свалила. А в процессе дурацкой погони за ними — папашку прикончила. Что ему совершенно не мешает жить и здравствовать даже в легендах, не говоря о фактах.

Далее, есть у этого Йына что-то типа сектантского культа. Хотя от всяких там прочих, этот культ выгодно отличается тем, что это явный, добротный такой троллинг, а не какая-то религия неприличная. Итак, почитают эти йынеанцы своё божество… бытовым хулиганством. Хлопают дверьми, подавая пищу орут «жри быстрее» вместо приятных аппетитов. Мусор выкидывают в неположенном месте. И это, на минуточку, официальный культ у целого народа! В общем, если бы не масштаб, данный тип бы заслужил от меня пожатия его тролльской лапы. Прям образцовый злодей, факт.

Ну и жертвы ему приносятся — не лютые, вполне традиционные для сильных духов мест, Леших и прочей подобной публики.

В общем, что мы точно с Зелёнкой поняли — богов и вправду нет. И это не бог, сильный дух. Вот только что за тип и вид — нихрена не понятно. Схрена ли он локально гадит — непонятно. Что он не лютая сволота — понятно, он не убивает и не умучивает насмерть. Но шуточки у него с явным перебором, как ни крути. И цель непонятна: даже если он именно дух-трикстер, получающий энергию от всякого там стёба и неприятностей, то поведение неправильно. Он именно ВЫЖИВАЕТ три поселения, не идёт на контакт, создавая невыносимые условия для существования. То есть, в перспективе, лишает себя энергии.

А если он «дух места», типа южной части Урала, разделяющий в недрах полномочия с Малахитницей… так бред выходит, если так! Он тратит море энергии, когда мог просто нахрен извести все три селения. Малахитница так и делала, на минуточку, зафиксированные случаи: духи, горные обвалы — и всё. Нет вызвавших ейное неудовольствие, совсем нет. А она Берегиня, методологически, крайне к людям расположенная, на минуточку.

В общем, выходит фигня непонятная, неясная, но надо разбираться. Вот только…

— Лен, ты — в траке. И максимальная защита от всего. Зовём Славку, я Ильича позову, думаю. Ну и ты всё обматери в три… нет, в десять слоёв.

— Хорошо, папа Кащей… Ну не дуйся, я тоже медведей не очень люблю, — показала мне язык зелёная вредина.

— Ни хрена не смешно, — возмутилось моё Бессмертие. — Он мозги заплетает гарантированно…

— Я — сетевой оператор, не самый худший. И успешно преодолеваю видовые склонности, — скромно отметила Ленка.

— А кто пять комплектов изумрудных труселей в чешуйчатый узор прикупил? — злодейски полюбопытствовал я. — И не дерись, Ленка, всё равно тебе — больнее.

— Твёрдый какой, злодей, — потёрла отбитый кулачок источник семейного насилия. — Ладно, согласна, защиту на максимум. Ильича — не надо, — уже серьёзно сообщила она. — У вампиров магия — палка о двух концах, одновременно уязвимость. Им самим это не слишком важно, сильным упырям, — уточнила она. — Но всякие кровавые письмена и прочее — могут оказаться ходом для нечистика. Или работать не будут.

— Не знал, — признал я.

— Ну а ты кровью и жизнью вообще вряд ли когда сможешь оперировать, — пожала плечами Ленка. — Склонности совсем другие, у тебя скорее антиталант к ним. Вот и не знаешь. А с некросом — прекрасно работать сможешь, только подучиться.

— Не знаю, нужно ли, — задумался я. — Мне как бы с металокинезом куча всего изучить и овладеть не помешает.

— Тоже верно. Но я по некросу, кристалломагии и стихийным магиям в общем — тебе подборку собираю.

— Знаешь, Лен, — задумался я. — Я вот думаю, что развивая металлокинез, ну если нормально, я и до стихий доберусь. Точнее… не думаю. В небывальщине не то, что почувствовал, а делал. Кащей — сильный маг.

— Может и так, — задумалась Зелёнка. — Та же кровь — железо, например…

— Вот да, — покивал я. — Ладно. зовём Славку.

— И Хельгу. Она в защитах как бы не посильнее него.

В общем, сделали мы из Трака за день небывальскую крепость. Самому там немного нервно было. Правда всё это благолепие было временным, да и не самым полезным, как мне, так и Зелёнке. Да и Трифон был не в восторге, хотя на нём основная защита и держалась. Домовой в своём доме — это сила. И кибернечистик ограничился сопением в стиле Дарт Вейдера. Да и причитал в стиле: «снижение функциональности на сорок шесть процентов, Кащей Батюшка, не губи!» всего один раз. Правда пришлось тросами сформировать на пузе крест, что всё это неудобье временное — тут всё же работала система договора, и выход за его пределы (а блокировка небывальщины «вовне» — таковым и была) требовала доброй воли «контрактного работника».

Сотворил всё это, и передо мной встал вопрос. Для начала я поржал, а потом, на вопросительный взгляд супруги ответил:

— Лен, у нас в заказах наблюдается печальная тенденция, — скорбно и ехидно отметил я.

— Хм… А! Мы выполняем заказы ДО договора о плате. А потом…

— А потом выкручиваемся, — покивал я. — Только сейчас у нас ещё веселее. Кто заказчик-то, блин?

— Э-э-э… — глубокомысленно протянула раздолбайская Зелёнка мудрому (вообще — тоже раздолбаю, но в данном, конкретном случае — мудрому!) мне. — Попробую разобраться, — подтянула она к себе терминал.

Итогами переговоров стала ситуация, в которой мы хотя бы узнали заказчика: администрация трёх поселений, вскладчину и при финансовой поддержки Стального и ряда поселений. Денежки нам предлагали весьма весомые, но нахрен не нужные. Впрочем, пусть будут, правда, Ленка с очень ехидным видом и очень демонстративно заклацала по кнопочкам терминала.

— Чего это там такое интересное? — заинтересовался любознательный я.

— Да вот, считаю, при текущей тенденции, когда мы с тобой станем финансовыми владыками Конфедерации, — ответила Зелёнка.

— Хм, а вообще — вполне возможный вариант, — вынужденно признал я. — И через сколько?

— Лет через сто пятьдесят, — ответила мне потенциальная владелица заводов, газет и магоходов. — Но это без учёта возможного пика рождаемости лет через десять-пятнадцать, — важно подняла она палец.

— Ладно, пока пусть будет, а там посмотрим. Всё равно Малахитница деньги крутит. Построим статуй, стометровый, нас в обнимку, на страх свинотрахам! — нашёл выход я.

— Сильно, — уважительно покивала Ленка.

А по решении важных финансовых проблем нашего семейства, погрузились мы в Трак и выдвинулись в… гыг, Шишково. Там была роща, да и ближе всего от Стального.

Ельфячье поселение, о котором Ленка выдавала по дороге сводку, до организации посреди себя незапланированного газона, занималось производством небывальской фармакологии. Вроде даже без наркоты — стимуляторы и алхимия, накрывшаяся сейчас берёзками.

Добрались мы до Наполшишечкина, куда Трак, к счастью, пролез. И выбрался я, пугая призрачным черепом-наблюдателем ушастых. Последние были бледные, зелёные, сопливые и полудохлые, так что ни хрена не пугались. А страдали и вообще вызывали скорее жалость, чем стандартное желание пнуть по заносчивым рылам.

И матерились… ну почти как Петрович, что им в вину-то не поставишь. На Йына, берёзы, судьбу и даже меня. Новой конструктивной информации не дали, так что я оставил их страдать дальше. А Зелёнке — разбираться, что за хворь ельфячество поразила, в плане типа и вида. Сетью, естественно.

А сам, с обматерёнными на огонь болтами, попёрся разбираться с берёзовым газоном.

Рощица эта фонила небывальщиной — что и неудивительно. А вот что удивительно — я ни черта не чуял этого Йына. То есть, как-то на периферии тросовой чувствительности наблюдалось что-то вроде «Йын был тут». Но ключевое слово «был». Ни внимания, ни чего-то подобного. Вырастил сорняки березовые — и всё, свалил гнумам пятки поджаривать, или сероводородом из озера попёрдывать.

Ну да ладно: выполю сорняки — внимание почти наверняка появится. Правда, сорняки эти у меня вызывали если не страх, то опасения. Реально лютые дерева, куда там энтам. Причём, это, видимо, одно дерево — корнями сплетено, вчувствовался я. И практически разумное — эманации злобного веселья и… наверное, безумия, хотя безумная берёза — звучит по-дурацки. Но побудительными мотивами этого растительного псевдоразума было «гадить напошишечки», точнее наполшишково. А вот к агрессии этот сорняк не просто был готов — жаждал её, типа «тогда ух как отвечу-повеселюсь».

— Пыльца, Кащей, — появилась надпись на визоре. — Пыльца с простейшими, но очень хитро связанными с материальным носителем духами.

— Ты из Трака не высовывалась? — уточнил заботливый я.

— Нет, папа Кащей:-Р

— Ну и хорошо. Значит, по сути, проклятье.

— Которое практически невозможно снять — деревья выделяют пыльцу, духи «выполняют программу». На это тратится масса энергии, Кащей. И вряд ли страдания эльфов окупает это.

— Да, говорили про нерациональность, — напомнил я. — Ладно, Лен, попробую, для начала по этой роще походить. Только это не роща — это одно дерево.

— Тогда странности понятны. Разумное?

— Скорее безумное. Но «да».

— Удачи:-*

Удача — это хорошо, хмыкнул я. Передо мной была, ну чисто визуально, роща, растущая из сухой и мёртвой земли. Практически идеальный круг метров в пятьдесят радиусом, составленный из фонящих небывальщиной и разбрасывающих пыльцу деревьев. А я на эту пыльцу и внимания не обратил, попенял себе я. Воспринимал общим фоном, а это основная причина остроухих неприятностей. В принципе, магия воздуха или банальные маски. Без материальных носителей мелкие духи ушастым хрен что сделают. Правда, древесина может какую ещё гадость учинить… если не выполю, конечно.

Ладно, посмотрим, может, внутри рощи что-то интересное, решил я, потопал… и остановился. Ехидно поскрипывающие берёзы протянули ветви, создавая передо мной заслон из веток.

— Охренели, сорняки? — ласково поинтересовался я.

Сорняки не ответили, а на попытки обойти препятствие — преграждали путь. Ну ладно, как вы на Кащея в силах тяжких отреагируете?

Растросился, посверкал на берёзки фарами глаз. Всё, чего добился — сорняки выпустили ещё больше веток, фактически «сомкнули ряды». И небывальщиной в стиле «усиление-упрочнение» завонили.

— Вот свино… энтотрахи, — осудил сволочной растений я. — Ладно, всё равно же узнаю, что у вас там внутри, — послулил я.

И попробовал тросами почелопучить по кронам… Да щаззз!!! Меня буквально опутали ветки, в которые широким потоком полилась небывальщина. И пытались, сволочи такие, совершить оскорбление действием! Это ещё хорошо, что в растрошенном состоянии у меня мест, для нанесения этого самого оскорбления нет как факта.

— Бесит, — констатировал я, — напитывая тросы недовольством. — И вообще — сами напросились.

И, для начала, начал я просто пидарасные ветви пересиливать тросами. Идти на конфликт, невзирая на запредельный сволочизм сорняка — не хотелось. Судя по всем, нечистик этот Йын концептуальный, бессмертный «как Идея». То есть с ним в любом случае надо как-то договариваться. А то получится второе сволочное Лихо. При том, что этот Йын как бы не сильнее чмы одноглазого.

Хотя… нет, Лихо сильнее всего, мной встреченного. Оно именно Идея, вообще в материи только аватарами балуется. Тут если не «божество сволочизма и энтропии», то по проявлениям — очень близко.

Ну и получить вторую сволочь подобного толка — нахрен надо. А роща эта придурошная, ну, в легендах по крайней мере — и собственность, и объект охраны. Хотя хреново он её охраняет, скорее натравливает.

Под эти мудрые мысли я возмущённо потрескивающие ветки пересилил… чтоб уткнуться носом в ещё больший клубок ветвей. Ну всё, достали, масть вашу, окончательно развеселился я, ломая нахер ветки. Роща заволновалась-заскрипела, буквально обзывая меня нехорошими словами, своим скрипом.

Клубок ветвей сплёлся в фактическую стену без просвету, стал пытаться меня выпихнуть, хлестать. Ну и ломался потихоньку.

Кстати, интересный момент — эта древесина пока ни разу, несмотря на свои поломки, не пыталась меня именно убить. Нанести урон, физический и моральный. Или просто избавиться, но не убить.

Впрочем, мне от древесного пацифизма ни тепло, ни холодно, заключил я. Пошли все нафиг, а я в центр рощи.

Принял я это мудрое решение, ну и стал вращать вокруг себя зубчатыми тросами, запитаными душевностью и небывальщиной. Древесина начала исправно пилиться, роща буквально застонала, стала уже явно «насмерть» тыкать меня ветками. Но дерево против стали — дохлый расклад. И, через четверть часа, лесорубный я пропилился в центр рощи. И… ничего! Вот вообще ничего не было! Просто равное расстояние до краёв этого сорняка, ни больше, ни меньше!

— Что они защищали, Лен? — растерянно оттекстил я, стоя на земле под градом ударов ломающихся веток.

— Не понимаю, Кащей. Просто центр, тут ничего нет, — последовал ответ через пару минут. — Ты как?

— Я-то нормально. Энергии, конечно, потратил дохрена, — признал я. — Но хватает. Блин, центр корней, что ли, тут? — вчувствовался я в землю. — Ни черта тут нет. Корни везде, никаких «центров».

— Из вредности не пускали?

— Тебе виднее, — ехидно оттекстил я. — Но похоже, что ты права. И вообще никакого внимания. Где этот гребучий Йын?

— Отметка по площади, никакой точки локализации.

— Понятно, хотя это был скорее риторический вопрос. Ушастым не полегче?

— Минуту. Да! Почти пропали симптомы болезней.

— Неудивительно, этот сорняк на меня, по-моему, все запасы тратит. Ладно, сейчас я его выполю окончательно. Или есть какие-то другие соображения?

— Нет. Попробуй, — ответила Зелёнка.

И прошёлся я лесорубным шаром по роще. За три часа измочалил в щепу все берёзы. Но возникло два фактора, меня крайне напрягли. Первое: корни начали «расползаться» и «прекращать активность». То есть, делая что-то типа сохранений, на раза в три большей площади, нежели сама роща. И на глубине до десятка метров. Но это ладно, за неделю управлюсь… Если ещё не отползут, блин! Но главное не это:

— Кащей, растения вокруг рощи умирают!

— Вижу, — увидел я. — Корень сосёт витал и уже начинает по новой растить деревья, — констатировал я поведение «основы»-корневой системы.

И это не считая «отростков», блин! В общем, тут реально чуть ли не бомбу надо взрывать, термоядерную, чтоб от сорняка избавиться. А этот подлючий Йын… да просто «мазнул вниманием» — и всё! Ни локализации не проявил, ни попыток контакта, даже агрессивного!

— Жопа, — констатировал я уже голосом. — Ушастые как?

— Радуются, симптомов нет =)

— Да ни черта хорошего, Лен! То есть пусть порадуются, конечно. Но нам надо думать. И воевать в нужную сторону.

— Думаешь, сейчас не в ту?

— Думаю, Лен.

И потопала лесопилка марки «Кащей Бессмертный» к Траку, на тему думать, что и как делать. Потому что ни хрена мы проблему Шишково не решили, даже наполшишечки, чтоб его! не говоря о проблеме в целом, блин.

3. Серная серьёзность

В общем, выходила крайне неприятная ситуация: в центре огорода Наполшишково запитанная от небывальщины метахрень. Извести её, теоретически, можно. Но усилий потратится моря, при этом в пересыщенном небывальщиной фоне — надо сидеть над корневой системой сорняка не менее месяца. Не для того, чтобы выполоть — это вопрос отдельный. А чтобы понять, не сныкались ли где подлючие корни. Это при том, что в процессе выполки сорняк к чертям высосал витал в ноль, то есть сейчас посреди ельфячьего огорода — пятидесятиметровая проплешина мёртвой во всех смыслах земли.

Ну хорошо, болеть они несколько недель не будут: чтоб они болели, нужна эта полумагическая-полуодержимая пыльца. Но текущее решение временное, да и не решение толком: через пару недель опять попрёт сорняк, для истребления которого нужен Кащей массового поражения, блин.

И самое поганое — этот йыний сын так и не появился на акт гербицида! То есть «мазнул вниманием», но ни локализовать его толком, ни понять, что он из себя «на пощупать» представляет — не вышло. Типа он есть — ну йепанутся теперь от щасья! Где он, даже его силу не понять: сорняк — это автономный небывальский конструкт. А если экстраполировать легенды, так Йын его даже не создавал — просто хранил.

Пока я с Зелёнкой невосторженно обсуждал расклады, к Траку подтопал радостный, не зелёный, и даже почти не матерящийся староста ельфячьего поселения.

— Господин Кащей, госпожа Елена, нет слов чтобы, выразить нашу благодарность, за избавление от этих лядских берёз! — выдал ушастый, почти не выглядящий, как засранец.

Вот только своими «спасибками» он и так не радужное настроение не поднимал, чтоб его!

— Нет слов — не выражайтесь, — мудро отметил я. — Проблема — не решена. Корневая система этой пакости под землёй. И если я её изведу…

— Полностью лишённая витала область, на полкилометра, а то и на километр, — уточнила Ленка.

— А нечистик? — поник ушами остроухий.

— А чёрт его знает…

— Геннадий.

— Чёрт его знает, Геннадий. Не появлялся и не появляется. Как вы пыльцу-то не определили? — заинтересовался я.

— Точность определения, Кащей, — ответила мне Зелёнка. — Эти мелкие духи практически не выявляются в небывальщине, тут нужно оперирование сетью высочашего уровня.

— Или знать, где искать, — покивал постепенно кислеющий Гена. — Мы пыльцу отмечали, но даже не думали…

— Заметно, — отметил я, а пока ушастый беззвучно возмущался — забавное было зрелище, призадумался. — Так, Геннадий, боюсь, вам придётся готовится к переезду. Если решать проблему берёз окончательно — у вас тут мёртвая пустыня будет. И зачем вам это? Не говоря о том, что Йын этот, чтоб его, может ещё что-нибудь придумать.

— А вы с ним не?.. — понятно недоговорил Гена.

— Пятьдесят на пятьдесят. Или справимся, или нет. Мы его даже не видели.

— Ху…во, — констатировал ушастый, придя в близкое к изначальному состояние духа и манере общения.

— Вот да, — подтвердил я. — Собственно, я опасался подобной хрени от божеств, но оказывается, просто сильным нечистикам подобное доступно. Ладно, будем думать. У вас недели две, пока этот сорняк отрастёт. Рекомендую подготовиться и, когда появятся ростки, если мы не решим проблему, валить. Селиться и становиться у вас гербицидом я не собираюсь.

— Да чтоб его! — изысканно высказался Гена. — Это я про этого Йына, сучару позорную, — уточнил он.

— Да понятно. В общем — пока так. Будем думать и разбираться, может и выйдет что.

Ну и утопал ушастый, вполголоса матерясь на сволочизм и неустройства Мира. А мы с Ленкой принялись думать, а делать-то нам что.

— Можно поехать к озеру, — выдала Зелёнка.

— Можно и в шахту, Лен. Толку-то? То что легенды — отражение внешних проявлений, а не сути, мы на практике проверили, — отметил я.

— А что ты предлагаешь? — заинтересованно помотала ушами Зелёнка.

— Попробовать выйти с этим паразитом на контакт в небывальщине. Скорее всего, найду, правда чёрт знает, справлюсь или нет. Ну сбегу, если что, — вслух рассуждал я. — А то я в этой небывальщине как корова на льду, хоть и получше, конечно — Имя помогает. В общем, попробую с небывальской стороны, посмотрим, как выйдет.

— Только будь осторожнее, — после минуты хмурых размышлений выдала супруга.

Ну, в общем — понятно, что вариантов-то других нет. Разве что озеро осушать, а шахту взрывать.

— И не собираюсь рисковать. Именно посмотреть и попробовать выйти на контакт. И вообще — возможно, озера или шахта именно на местопребывание этого Йына завязано.

— Возможно, — согласно помотала ушами Зелёнка, сама заметно сомневаясь.

Да и я сомневался, если на чистоту. Но, Кащей сомневается, а в небывальщину лезет. Так что отогнали мы Трак подальше от небывальской мешанины Наполшишково, расположился я в водительском троне, ну и стал в небывальщину лезть. И пролез, благо опыт уже был, не только «сноходческого» типа.

Окрестности небывальщины в слое, где этот Йын наиболее отчётливо «ощущался», были травянисто-кустарниковыми. С берёзами, растущими не рощами, а отдельными разлапистыми деревами. И был довольно забавный эффект — не оптический, а небывальский. Горизонт загибался вверх, то есть что-то типа рефракции, но в небывальщине это было фактом. Как будто на дне чаши.

Ну да ладно, пейзажи и пейзажи. Небо… а это крышка, с мерцающим, похожим на огонёк свечи светилом. Занятно, но фиг бы с ним.

— Йын! — позвало моё бессмертие, порядка ради.

А он взял, и не появился, сволочь такая. Вообще — это явно было «его» место, не знать, что я тут, нечистик не мог. Но «его» — не он, и конкретному Йыну от того, что я начну матом разговаривать или берёзку спилю — ни тепло, ни холодно. То есть методов «призвать» этого типа, если он не желает являться (а, судя по всему, не желает), у меня просто нет. Или я о них не знаю, что в принципе, одно и то же.

И выходило, что либо мне уныло бродить и искать нечисть, которая тут «дома», при этом — не слабее меня… Хотя тут сложно. Определить «силу» в небывальщине получалось очень примерно. Лихо, например, однозначно сильнее меня в небывальщине, но в ней же я его, если доберусь, разберу на запчасти. Оно воздействует невезухой, категорией, кторая в небывальщине просто один из тысяч параметров, для большинства которых нет не то, что названия. Для их определения слов-то хрен найдёшь.

Далее, Малахитница — она сопоставима со мной в небывальщине, при этом однозначно и в разы сильнее в материи. Если я, конечно, не начну запасать душевность, причём с мучениями во внутреннем аду в промышленных масштабах. Этот «тип» небывальщины вообще выходит за пределы стандартного противостояния.

Но, при этом, в небывальщине мы примерно равны, и в случае мордобоя шансов у меня немного больше.

С Горынычем — наоборот. В материи я его однозначно сильнее, троица трахателей явно не озабочивается «накоплением силы», разве что массовым осеменением. Интересно, кстати, это временно или постоянно? Ну, впрочем, дело его. Но в небывальщине он на те же десять-пятнадцать процентов, судя по ощущениям, превосходит меня-нынешнего. В плане мордобоя же. Всё же химерное сращивание безымянного таллида и Имени — не самая удобная «боевая форма», хотя, может, и научусь выдавать всем, совсем и вообще, лещей. Со временем.

В общем, что там в плане «боевого потенциала» с этим Йыном — ни черта не понятно. Если бы тот же сорняк берёзовый не был автономным объектом, а висел на подпитке нечистика — однозначно мне бы был звиздец в случае конфликта. Даже если Йын не особо «боевой» тип.

Но вот как реально — непонятно. Примерно одна весовая категория, а всё остальное зависит от вида и типа этого типа. Не увидишь — не узнаешь, мдя.

И уныло бродить неохота, признал я, распуская щупальцы, вчувствуваясь в окружающую небывальщину изо всех сил. И, вроде бы, что-то начувствовал. В некоем направлении, на некоем расстоянии от меня, чувствовалось проявление Йына. Некое, но стационарное, хех.

Так что полетел я в это некое направление, перебирая щупалами и вообще готовясь. К сожалению, связанное с Именем колдовство проявлялось… ну, рефлекторно, в «боевых» аспектах, без понимания. Приходилось индуктивно пытаться понять, по проявлениям, что я-в-небывальщине творю. То есть, что Кащей МОЖЕТ телепортироваться по небывальщине, призывать всяких йыньих сынов и прочее — я просто знаю. Но не знаю «как», что довольно обидно.

В общем, готовясь к мордобою и роняя себе настроение перечислениями огорчений, через некоторое время, долетел я до «локализованной точки йыньей силы».

И был это хутор-деревенька… Да в общем — те самые мифические дома. Восемнадцать штук, как мудро пересчитал я. Бревенчатые такие, огромные избы, с двускатной крышей, на которой росла всякая трава и кусты. С почти отсутствующими окнами — так, чуть ли не для вентиляции дырки.

Пустой, полностью. Вообще никого, никаких хозяйственных угодий, никого внутрях, стальная баня, правда, имелась. В виде того же бревенчатого дома, только поменьше, без травы и из стали.

Всё это было занятно, но меня ОЧЕНЬ смутили граффити на стенах избушек. Даже не само граффити — довольно небрежно набросанные падающие фигуры, широченные улыбки и прочее подобное. А его цвета. И цвета эти вызывали крайне неприятные ассоциации.

— Так, если из небывальщины прёт Мир ежеложцев на ангелах — надо валить. На Луну или Марс какой, такого бреда моё Бессмертие не выдержит. Хоть и само крышей не слишком прочно, будем честны, — вслух рассуждал я. — Но это если совсем звиздец. И граффити мне не эту хрень напоминает. Но там же псих наглухо йопнутый! — в сердцах высказал йопнутый псих Кащей своё отношение к возможной ситуации.

Дело в том, что граффити это было в основном двух, ядовитых, аж режущих глаза цветов — что в небывальщине явно не «просто так». Зелёного и фиолетового, блин. И красного с белым, хотя последних немного.

В общем уже с некоторым опасением я поорал, пообзывался, но тип этот не появлялся. И выходило, что быстрее и разумнее объехать места, где он в материи пребывает, нежели в небывальщине бродить, уныло оря. Я бы точно над таким оруном поржал, а если Йын — то, что я думаю, он ржёт непрерывно. И нечистик, так что хрен он мне лопнет от смеха, блин!

Так что вылез я из небывальщины, ну и вывалил на подпрыгивающую от нетерпения Зелёнку результаты наблюдений и свои мудрые размышления.

— Ой, — задумалась Ленка.

— Вот да, — скорбно покивал я.

— Стоп, погоди, Кащей, — помотала ушами она. — Думаешь — Идея?

— Ну а что? — пожал я плечами. — И интенсивность шуточек — запредельная, как раз как у того психа.

— В этом плане — да, согласна. Но, Кащей, он не убивает. А тот — постоянно убивал! — важно заявила Ленка.

— Хм, — задумался я.

— Вот да, — покивала вредина.

— Цвета? Ну ладно, положим, у этого паразита они «фирменные». Хотя и безвкусица, но допустим. И как он по легендам себя вёл — не гарантия тоже. Думаешь, просто совпадение?

— Думаю — совпадение. Но не просто, — озвучила Зелёнка.

— Угу.

— И не спросишь? — надулась зелёная вредина.

— Сама расскажешь, — лыбился злодейский я.

— Вот же злодей у меня в мужьях, — посетовала Вредная. — Ладно, смотри: мы сталкивались, до сих пор, именно с ОДЕРЖАНИЕМ Идеей. Но этот Йын — нечисть древняя, за божество почитаемая.

— Уважаемый со всех сторон Йын, — покивал я.

— Но кто сказал, что Идея — обязательно одержание? — вредно уставилась на меня Зелёнка.

— Симбиоз? Так бред выходит, — задумался я. — Косплей?

— Ну а почему бы и нет? — пожала Ленка плечами.

— В принципе — препятствиев вроде как и нет. Посмотрел небывальский слой с этой Идеей, не одержался, а впечатлился.

— И кстати, совершенно не факт, что данная Идея вообще способна на самостоятельное воплощение, — заметила Ленка. — Это в Оператора, про которого ты рассказывал, верили, что он есть. И боялись. А тут — персонаж кино и комиксов.

— Может быть, может быть, — признал я, несколько повеселев — косплеер это как-то повменяемее. — Ладно, поехали к этому слезливому пруду, — решительно поднялся я.

— Поехали, — решительно махнула ушами Ленка.

И по дороге гоняли в голове варианты, на тему что и как может быть. Ни до чего толкового, кроме ельфячьего поселения Светлое не догнали. Точнее даже не до него, а до предгорья в пяти километрах от ельфов — дороги ушастые не проложили, очевидно пользуясь логистической компанией «грибные ельфы».

— Так, Лен, Трак в режим «крепость» и вообще — готовься. Я попробую этого Йына на контакт выдрать, нравится ему это или нет. Буду озеро баламутить, если что — вываливаюсь в небывальщину. Следи внимательно, за тем появится…

— Кащей, не беспокойся. Помню, знаю, предупрежу. И режим — «цитадель», кстати. Атаковать я не собираюсь, — уточнила Ленка.

— Ну, в общем, наверное, и правильно, — признал я. — Всё, я…

— Стопэ! — ухватила меня Зелёнка и чмокнула. — Удачи. Вот теперь — ну ты пошёл, — покивала она.

— Угу.

По лесу я прошёл без проблем — ну лес как лес, по мере приближения к эльфячьему поселению всё более разящий «духом эльфячьим». И духом йыньим, тоже. А по приближении — и сероводородом потянуло, да.

А выйдя из леса, я присвистнул и признал, что пусть Йын этот — тролль неприличный, но во вкусе ему не откажешь. Итак, эльфы Светлого жили в этакой крепости-ясене, недомеллорне по размерам, очень разлапистом и, фактически, выполняющим своим стволом все градообразующие… посёлкообразующие… ну понятно в общем, функции. Стены, дома, всякое такое — этот ясень метров в пятьдесят высотой и с полкилометра охватом ветвей.

А вот за «стенами» эльфячьего городка-ясеня было разливное озеро. Чистое, отливающее в голубое, несмотря на пасмурный день. Булькающее по мелочи и по — крупному, после каждого булька добавляя сероводорода в непередаваемый аромат округи. Я вот как нюхнул, перед тем как носопырку себе на тросы заменить, то понял, что ушастые Светлого — охренительно волевые типы. Ну или с поголовным хроническим насморком, тоже вариант.

Просто жить в таком аромате — ну это прям стальная сила воли нужна или отбитый нюх. Я бы в таких условиях жить не стал и свалил бы нахрен.

Стиль же Йына заключался в том, что невзирая на противный запах, картинка весьма и весьма напоминала город ушастых из одной игрушки. Тоже дерево среди воды, вот прям как оттуда картинка.

Получив травмированное и отключённое обоняние, потешив эстетизм и ностальгию по Героям, я стал пристально вчувствоваться в небывальщину. И чуть не заподпрыгивал на радостях. Дело в том, что данный йыний пруд, в отличие от сорняка, был явно и очевидно «завязан» на Йына. Не хранитель, а создатель и поддерживатель этого водоёма.

Правда всё равно не локализованный, так что надо его локализовать. Подошёл я к самой кромке пруда, распустил тросы, на всякий, ну и заорал:

— Йын, выходи, разговор есть!

Над озером заметалось эхо, по мне «мазнуло» вниманием — и всё. Подождал я минуты три, да и не став надрывать тросы глотки, под нос себе пробормотал:

— Ну значит заболочу это озеро нахрен, — и стал примериваться к берегу.

Дело в том, что при внушительной ширине, глубиной этот пруд похвастаться не мог — заливал он эльфячи пастбища и огороды. Ну и просто превращу в грязную лужу, при желании.

Полностью стал из тросов, выпустил их, занёс над берегом, как небывальщина всколыхнулась. На визоре появилась надпись «рядом с тобой!» и указание. А из-за спины раздался ехидный такой голос:

— И чего ты такой серьёзный?

4. Пришествие лесника

Оскалился я тросами шире морды лица, да неторопливо повернулся. И да, я — мудёр. За мной стоял сукин Йын, в «образе». Но и Зелёнка моя — мудра, потому что тип этот явно был именно «косплеером», а не одержимым Идеей нечистиком.

Внешне — Джокер, как он есть. Фиолетовая двойка, бабочка, красные лакированые башмаки. Зелёный причесон, тени под буркалами на белоснежном лице. Но — не безумен, точнее… Сложно сказать, но чувствовалась в его «ощущении» игра, а не «суть». То есть, ехиден, играет Джокера, но явно не одержим Идеей.

И по силе этот нечистик мне вполне по силам. Именно в материи — примерно в одном «классе» мы с ним, так что лыбился я всё шире и шире, поднимая трос-бровь. А Йын пырясь на мою тросовую рожу-череп рожей несколько поскучнел — его «каноничный вопрос» звучал просто по-дурацки.

— И зачем Бессмертный припёрся в мои владения? — с улыбочкой, но не такой широкой, как в начале, поинтересовался нечистик.

— Поговорить, — лязгнул я.

— Не хочу, — начал кривляться сукин Йын.

— А придётся, — констатировал я.

— И вид у тебя неправильный, — задумчиво выдал нечистик, выхватывая аляповатый пистолет.

Ну и кто бы сомневался — выстреливший развернувшемся флажком с надписью «Бум!!!». Правда не просто: волна небывальщины попыталась изменить тросы моей башки, сделав пару острых ушек.

— Не-а, — лязгнул я, помотав пальцем и проявив четырёхзубую стальную корону. — Зачем ты выгоняешь людей, Йын?

— Не скажу! — задрал нос нечистик.

— Изгонять тебя, что ли?

— Изгонялка не выросла, Бессмертный, — скорчил ехидную рожу нечистик.

— Проверим? — весело оскалился я, выводя ухмылку за пределы лица.

— Да иди нахрен, псих несмешной! — выдал нечистик.

Брызнул из бутоньерки в виде гвоздики в меня какой-то вонючей пакостью, развернулся и, вихляясь, побежал. А я начал не просто веселиться, а звереть: меня ОПЯТЬ изгваздала какая-то нечисть поганая!

— Бесит, — спокойно констатировал я. — Звиздец тебе, сукин Йын!!! — сорвался я в погоню за нечистиком.

— Не догонишь-не поймаешь! — заверещал он.

И затруднения появились с ходу — этот паразит драпал от меня клоунски-вихляющей походочкой, но по воде слезливо-пердящего озера. А мне приходилось по воде пробираться, блин! Но никуда не денется, зараза такая! Хотя через полминуты догонялок стрельнул я в паразита пару раз из рогатки. И нихрена — один раз он «типа споткнулся», прокатившись по направлению бега. Один раз — невозможно-извернулся, да ещё обернулся на бегу, паразит такой, показав мне средний палец, заррраза.

Через пару минут этой бредовой погони Йын потопал до стены Светлого, и нагло игнорируя гравитацию, всё так же вихляясь, побежал по стене. Ну а я растросился, и почелопучил за этой скотиной. Вообще — выходил неприятный расклад в воде. Он, сволочь такая, выходил быстрее меня, так что я уже прикидывал «ловчую сеть» из себя. Не отстрелить кусок, а скрутить себя самого в метательную пружину, и поймать паразита. Но он побежал в городок, несколько этим обеспокоив. Ну, я в принципе — не против побочного ущерба. Но если мы с этой заразой посреди городка схлестнёмся — ущерб ни хера не будет «побочным». Как бы не всему Светлому, с его остроухим населением, не настал бы звиздец.

Но к схваткам сукин Йын склонен не был. А всё так же, вихляясь и кривляясь, сайгачил от меня между поносномордыми ушастыми. В данном, конкретном случае, кстати, поносномордось ельфячья даже не вызывала желания приголубить кирпичом: запашок в Светлом, йыньими стараниями, был редкостно отвратным.

Так он ещё, паразит такой, на бегу верещал:

— Граждане! Помогите-е-е!!! За мной мутант гонится-а-а-а!!! — тоненьким и противным голосёнком.

— Сам мутант! — праведно, но с усмешкой отвечал я. — И вообще — стой зараза такой! Моё бессмертие тебе морду бить изволит!

— Я что — дурак, на такое предложение останавливаться?! — ехидно, но вполне резонно отметил нечистик.

— Ну попробовать-то надо было! — признал я некоторую его правоту.

В общем, бегаем мы по этой ельфячей деревяшке, ушастые неорганизованно расползаются, охренело лупая на нас глазами. Но это — не вода. А Йын бегал вихляющеся-кривляясь, да и скорость у меня, да ещё с помощью тросов, была повыше его. В общем, второй раз огибая Светлое, я прыгнул, растросившись, думая паразита заловить. А он заверещал и ухнул в заворот пути, прямо подо мной. Даже помешать не успел — реально всё внимание на тросы распределил, чтобы его понадёжнее спеленать.

— Вот зараза же! — посетовал я, шмякнувшись на дерево мостовой. — Ну ладно, всё равно поймаю, сволочь такую! — посулил я, вчувствуваясь в заворот.

И началась погоня уже по бывальщине и небывальщине. Я особо на пейзажи окружающие внимание не обращал — за зеленовлаской этой дурацкой следил, но навскидку — раз десять из небывальщины в реальность и обратно сигали.

— Куришь, Бессмертный? — на бегу светски поинтересовался Йын.

— Стоять-бояться! — вежливо ответил я. — Тогда и отвечу.

— А ты ответь, может и встану! — разводил меня нечистик.

— Ну, курю иногда, — не стал скрывать я — маловероятно, что остановится, но чем Йын не шутит?

— Угощайся! — заржал он на бегу, кидая в меня огромной сигарой, сантиметров тридцать косячина.

Что-то я такое… Взрыв прервал мои потуги вспомнить, засыпав меня грязюкой, камнями и землёй.

— Бесит, — констатировал я, продолжая бег. — Себе же хуже делаешь, придурок! Догоню — плохо будет! Совсем и вообще!

— А ты догони! — ржала скотина.

В общем, продолжалась эта фигня не меньше часа. Под азартные тексты Зелёнки типа «Так его! Поднажми, Кащей!» и ржущие смайлики. Ну в целом, конечно, забавно. Но немного начало доставать.

Хотя «экстренная прокачка» выходила у меня на заглядение: и заворачивать путь я начал удачнее, и всякой огнём и некрохренью в паразита кидать в небывальщине выходило всё органичнее.

И стал я к паразиту приближаться, мысленно потирая лапы, что вот щаз я эту заррразу поймаю. И борясь с естественным желанием сначала отпинать. Сначала — поймать, а потом отпинать, и никак иначе!

В общем, рассчитывал я, что даже ускользнуть не успеет в заворот, но обломался — Йын всё же завернул путь, я за ним… И огрёб по всему себе здоровенным клоунским молотком! Девица в наряде арлекина, видимо припёршая этот аксессуар, повиливая задницей сваливала вдаль, а Йын отпустил рукоять молота, демонстративно «вытер пот» и выдал, сложив лапы на груди:

— Вот и всё… Ай!

Последний «ай» был вызван тем, что расплющенный этим йынским молотком в лепёшку-тросы я эти самые тросы и выбросил, имя Йына в виду. Увернулся, подлец, да ещё отбежал. Хоть молоток оставил — такой, пробирающий артефакт, если начистоту. Убить меня им часами молотить надо, но неприятно, факт.

— Достал. Ты просто поговорить по человечески можешь? — выдал я, собираясь из лепёшки в себя, откидывая молоток.

— Дай подумать, — кривляясь выдай Йын. — Нет! — и метнул в меня выдернутый из небывальщины лом.

Чугуниевый, так что лом завязался бантиком в воздухе, рухнув на скалу — занесло нас на какое-то плоскогорье, относительно недалеко от трёх йынизируемых селений.

— Блин, убивать тебя, что ли, начать? — вслух задумался я.

— Сил-то хватит, Бессмертный? — ехидно поднял бровь Йын.

— На тебя — думаю, да. Но блин, Йын, просто пог…

— Ладно, давай разомнёмся, — оскалился он, стреляя из пистолета — флагом, а из флага — колдунской пакостью в меня.

— Ну сам напросился, — оскалился пропустивший сквозь разошедшиеся тросы невнятную фигню я. — Повеселимся!

И метнул в паразита каменную глыбу, об которую меня и расплющило молотком. Сам факт существования этой глыбины — следствие удара, её выломало из скальной подложки, хех.

Глыбина полтора на три метра… попала в нечистика. И расплющила.

— Ты это, Йын… — через минуту тишины и попыток почувствовать что-в небывальщине. — Живой там вообще?

— Не дождётесь!!! — раздался рёв, и глыба понеслась в меня.

— Не попал, — констатировал я, уворачиваясь.

И рванул к Йыну, хищно размахивая тросами. А это сволочь от меня отбивалась своим лютым молотком — надо было прибрать, да что уж. И казалось бы — затросить и принуждать к добровольному сотрудничеству, плёвое дело. Да щаззз! Эта скотина вёрткая, как угорь на небывальщине! И колдовала всякие подлючие торты в лицо, масло вонючее под ноги, ну и молотила меня молотком при каждой возможности!

Словила лом из рогатки в брюхо, оскалилась злобно, ну и начала в меня камнями кидаться, до кучи, используя свой лютый молот как биту. И всё это опять выливалось в какой-то дурацкий пат, от чего мне становилось ни хрена не весело.

Можно броситься на Йыньего сына — так он, молотоболист недоделанный, лепёшку из тросов Кащея молотком отправится полетать. В общем, надо его свободы манёвра лишить, мудро заключил я.

Но метать куски себя… не самый разумный вариант. Мне водяной, растворивший тросы, в снах не снится, но помнится хорошо, блин!

А вот как ещё, задумался я, отправляя в сучьего Йына метаемые в меня, стараясь напитать их небывальщиной. Получалось— не попасть, но раскалываемые от ударов осколки посекли фиолетовый пинжак, и йынья морда улыбочкой потускнела. Оскалился снова, но не нравится, оскалился я.

Но, это всё равно — фигня. А вот если подумать — мы на скале. Металл, всякий разный под нами. И я его чувствую, хех.

И стал я «подтягивать» металлокинезом всякие металлы и сплавы поближе. Тяжеловато, но сносно и внимания много не отвлекает.

А Йын стал накладывать какое-то гадское колдунство на глыбы (у меня подсмотрел, гад!), откалывая от скалы глыбы гораздо крупнее. От попадания осколков с этим колдунством тросы на долю секунды сводило этакой «судорогой». Вроде и ерунда, но попадёт в меня глыбой — будет хреново.

Минут пять мы так «танцевали», я, наконец, подтянул всякие металлы, поднатужился, думая сформировать клетку из металлов, а потом Йына в клетке заловить, а он задубасил молотом по одному месту…

В общем, гора ходит ходуном, небывальщина волнуется, веселуха! И тут…

— ДА ВЫ ОХЕРЕЛИ!!! — раздался громовой голос. — ЭТО — МОИ ГОРЫ!!!

Я на этот вопль дёрнулся, в плане оруну лещей выдать, но. Во-первых, голос был женским. А, во-вторых, это и вправду были ЕЁ горы, отметил я, оглядывая несколько… расхреначенные нахер окрестности. Припёрлась Хозяйка, блин…

И Йын глазёнками забегал, стараясь свой лютый молоток за спину сныкать. Ни хрена не получалось — он здоровый, как сволочь.

— Какого, лядь, хрена вы тут устроили, придурки?! — уже не так пробирающе, но явно недовольно выдала Малахитница, появившаяся на скале.

— Ээээ… привет, — сделал я ручкой.

— Ну… немного… — прозапинался Йын.

— Придурки, — констатировала Малахитница. — И урон…

— Нанесён, признаю, — уже без шуточек вчувствовался в небывальщину я. — Вира за мной, по правде.

— Оштрафую, — посулила берегиня. — Тебе всё равно, но по правде, — под мои кивки выдала банкирша. — И вот от кого, а от тебя, Кащей не ожидала! И вправду Землёй по маковке стукнуло! Ну да Бессмертный, в ум войдёшь. А ты? — грозно уставилась она на Йына.

— А я что? Я ничего, — корябал тот носком ботинка скалу.

— Так, с тебя, — задумалась Малахитница. — Владения урежу, соразмерно. И с Бессмертным поговори, он вроде из-за людишек тут. Чтоб договорились! И ещё раз мои горы рушить начнёте — ТАК ЛЕГКО НЕ ОТДЕЛАЕТЕСЬ!!! — громыхнула она. — Придурки! — припечатала берегиня, исчезая.

— Мда-а-а…. — протянул я.

— И не говори, — поддакнул Йын. — А она любовница твоя, Бессмертный? — уточнил он.

— Нет, была, — не стал развивать тему я. — Ты, сукин Йын, какого лешего нас на хребет перенёс?!

— А какого лешего ты за мной по хребту гнался?!

— Ни хера не аргумент!

— Хера аргумент!

— Херовый, сам не споришь, — отметил я, а пока Йын щёлкал клювом, на тему придумать ответ, перешёл к делу. — Так, хорош хренью маяться. Или виру Малахитнице не признаёшь?

— Да признаю, — сморщился Йын. — Какие все серьёзные — сил нет! Какого хрена тебе от меня надо?!

— Нет. Какого хрена тебе от поселений надо?

— И всё?!

— Мог и выслушать! А не всё вот это вот! — резонно отметил я.

— Ты рощу мою выдернул!

— Она мне променад совершать мешала, — надменно отпарировал я.

— Это моя земля!

— Наполшишечки! А на остальные пол — Малахитницы. И людей тех же! Что тебе от них надо?

— Наказываю я их, по правде!

— Мдя?

— Да!

— А детали? Интересно, — заинтересовался я.

В общем, выдал Йын такой расклад: он, в принципе, и вправду дух-шутник, трикстер. Хулиганство и розыгрыши, шутки. Но, если вслушаться-вчувствоваться выходило, что вера людей его… несколько переформатировала. Превратив из вольного бродяги в духа места. Сначала нечистик обрадовался — энергии дохрена и всё такое. А потом, ещё до «исхода», как обозначил он, обиделся. Крепко, потому что покинуть места, где «его власть», без серьёзных потерь не мог. А сорняк вообще оказался к нему намертво прикручен, и тут Йын аж надулся, рассказывая, как он вывернулся — так-то он вообще должен торчать рядом с сорняком, но он… Таскал сорняк с собой, хех.

Ну это преданья старины глубокой, хотя к человекам насильно переформатированный Йын не воспылал человеколюбием. И шутил весьма чёрно, до исхода. В небывальщине «отошёл», но прорвавшись в материю — оказалось, что над «его» местом, помимо поселений — власть Малахитницы.

Тут, кстати, довольно занятный момент — берегиня гор до исхода ограничивала свою власть самыми глубинами и недрами. А вот сейчас «расширила территорию», видимо, за счёт «раннего появления», когда нечисти на поверхности толком и не было.

При этом, «по правде» у Йына-то и претензий не было: кто успел, того и тапки, в данном случае — горы и плоскогорья. И против власти Йына Малахитница не возражала, оставляя часть хребта «за ним», с условием не «безобразить». Но у Йына и леса немалый шмат, откуда он выпнул лесную нечисть с шутками и прибаутками.

И затеял довольно мифически-оправданную проверку «людишкам». А именно, в виде нищего скомороха стал канючить у селений «попить-поесть, потрахаться завернуть».

Насколько корректно он это канючил — чёрт знает. Но реакция во всех трёх селениях была такова, что «по правде» — он их вправе извести. Но изводить не стал, а стал «шутки шутить», изводя. При этом, энергии тратя, как я подметил, в разы больше, чем с шуток имел. Чисто «по приколу», что указывает на его истенную суть трикстера лучше всяких ощущений. Так-то нечистики над энергией трясуться только так.

— В общем, не хрен их изводить, — вынес я вердикт.

— Вира, Бессмертный! — надулся Йын. — По правде — виноваты они!

— Виноваты. Но не до потери дома. Где они, по правде, ДО тебя жили, — припечатал я, на что нечистик поморщился.

— Ладно, приму виру, — надулся он.

— А какую — не скажешь, вот и будут они опять виноваты, — оскалился я. — Кривда, Йын!

— Зачем ты такой серьёзный?! — возмутился нечистик. — Ладно, ладно. Пусть шутят и глупости творят. Тогда помилую, — сложил он лапы. — А то тошно от их постных рож.

— Ну что засранцы и говнюки — сложно спорить, — признал я. — Но это — не вира ни хера. Давай какие-то дни дурака, что ли, определять. И какие жертвы тебе, какая отдача им. А лучше — с ними поговори.

— Не хочу с ними! — говнился Йын.

— Скотина недоговороспособная, — сетовал я. — Ладно, давай условия и прочее.

Ну и стали составлять правила «проживания рядом с сукиным Йыном». Два часа убили, составили. Ну… терпимо. Жить можно. А не захотят — пусть валят, а то реально рожи постные и запорные, хех.

И свалил Йын в небывальщину, словом заверив правила дурацкие. Прощаться не стал, но ручкой сдел.

— Записала? — полюбопытствовал я.

— Угу. А смешно вышло: «Пришёл лесник и выгнал всех из леса»:-D

— Ну да, забавно, — фыркнул я.

А дальше — объехали поселения, выдали инструкцию по эксплуатации Йына. Рожи ельфья и гнумья, при прочтении «петухом орать, в голом виде скакать» — порадовали, хех.

Но дело их, как по мне — нормально. А значит — нормально, да.

И направились мы на Траке к Стальному, временами хихикая на два голоса. Такой, забавный, хоть и не простой заказ получился.

5. Дырявые законы

По дороге домой мы с Зелёнкой, помимо здорового ржача (ну реально, при всех прочих равных, забавный нечистик), обсуждали момент «переформатирования мифов». Потому как выходило, что не только металюди-посмертные симбионты или одержимцы Идеей способны «плюнуть на атрибуты». Понятно что не «вообще», но вон, Горыныч — самый яркий пример. Его Имя требует на агрессию разносить всё нахер, оставляя пепелище до горизонта. А троица извращуг крутит дулю, просто сваливая от конфликтов.

— И такое должно часто встречаться. Яга, например, давно на Земле, но не появляется, — отметила Ленка.

— Это которая дама, пардон, баба? — заинтересовался я.

— Она самая.

— А кто она по профессии у нас? — заинтересовался я.

— А госпожа Яга у нас Берегиня, — ответила Зелёнка. — Среднерусская возвышенность. Вся.

— Ох ипа-а-ать… Это ж сколько у неё силищи-то? И погоди, выходит, она сильнейший нечистик Евразии?

— Совершенно не факт. Потенциально ты — сильнее.

— Нахрен надо человеков, в смысле души жрать и мучать! Неинтересно!

— Так я говорю — «потенциально». Кроме того, ты вполне можешь черпать силу из Имени.

— Судья?

— И Царь.

— Нафиг.

— В общем — «да». Кроме этого: что в Азии — непонятно. У скандинавов Йотуны, у греков и итальянцев — Титаны. На Британии чёрт ногу сломит, толковой информации нет.

— Но у нас сильнейшая — Яга. Но Берегиня… Нет Лен, — причувствовался я к небывальщине. — Дух места ВСЕЙ Среднерусской возвышенности— это слишком. Не так.

— А как? — заинтересованно помотала ушами Зелёнка. — В сети — Берегиня, и «площадь покрытия» — такая.

— Например — какой-то отдельный аспект. Не всё место, а с травой, например. Ну что-то такое. Лен, я точно не сформулирую, но чувствую — это для одного нечистика слишком. Боги, возможно, могли.

— Но боги — на людях имели подпитку, — призадумалась Ленка. — Душевность?

— Что-то типа того. А Яга — не берегиня всего, а локализованный дух. Иначе не складывается.

— Учту, — согласно махнула ушами Ленка. — Интересно.

— Интересно ей, — хмыкнул я. — Чего у Ариски не уточнишь?

— У невесты твоей? — ехидно поинтересовалась зелёная вредина.

— Понятно, поссорились. Сильно?

— Не поссорились, а разошлись во взглядах, — сделала вид невинный и непричёмистый вредина. — Да так, разберёмся.

— Ну вот и разбирайтесь, — ловко откосил я от бабьих разборок.

— Да, так вот: Яга — есть. Она на Земле. Но её никто не видел и она не локализуется. То есть смотрит, приглядывается. А в каком виде сформируется окончательно и покажется — никто не знает. Может в виде приглянувшегося образа, какой-нибудь иствикской ведьмы.

— Пятого элемента, блин, — хмыкнул я.

— Или так. И не одна Яга так, просто многие воплощённые тут ещё не проявились окончательно.

— Веселуха, часть вторая, — оценил я.

— Угу, — покивала Ленка.

Добрались мы до Стального и замка, поделились с партнёрами информацией, да и поржали уже вместе: всё же забавно получилось. А через пару дней — заказ. Охреневший в край Полевой, насилующий пейзанок, с травмами и даже смертями, который оказался… Местным колдуном-шаманом, законтролившим нечистика. Кто конкретно насилует — выяснять не стали, шамана благодарные соседи, со всем уважением, посадили на кол. А нечистика я прибил — там шаман завернул сознание в такое… что проще было прибить, прямо скажем.

В общем-то, неприятная, конечно, история получилась. С другой стороны — после «первого случая» могли обратиться, свинотрахи чёртовы! При том, что Полевой базово на прямое насилие не способен, просто никак. У него все известные характеристики и особенности есть! Если есть жертва насилия — то это не Полевой, просто… ну не бывает так. А эти придурки «разбирались» почти месяц, когда изнасилованными оказались десятки женщин, несколько трупов, и только тогда «соизволили» искать подмогу, свинотрахи чёртовы, блин! Вытряс из них кучу денег безжалостно — может, хоть это мозгов добавит, хотя, подозреваю, таким свинотрахами мозги добавит только стрелка из рогатки с надписью «мозги».

В общем, после этого заказа на недельку оставили приёмную Конторы без присмотра, просто отдыхали с Ленкой, нервы лечили, пару знакомых навестили. Зелёнка, вроде, с Ариской помирилась, ну и вообще — всё хорошо.

И вот, открываем мы, понимаешь, приёмную Конторы, довольные и отдохнувшие, сидим, ждём. И дождались — я в доклад привратного энта минуту пырился и буркалами лупал! Лека маску нацепила, но рот полуоткрытый был виден. Сняла она маску, посмотрела хереющими глазами в мои хереющие глаза.

— Это вообще — как?! — спросила она.

— А хер его знает, Лен, — честно ответил я.

— Уничтожить его? Могу приказ…

— Стопэ! — встряхнулся я.

Кроме того, что просто так убивать нечистика, пусть и нежить, не стоило, был ещё один момент. Я сам рассуждал на тему «возможной разумности» вурдалаков вне «мест безумия», типа разбомбленых городов. Что, теоретически, они МОГУТ быть не озверевшими от крови тварями. И да, энт оплёл руками ветвями натурального вурдалака, держал его скрюченого и запрашивал распоряжения.

Ну так вот, помимо момента, что просто так убивать потенциально-возможно разумного не стоило, а стоило его убивать не просто так, был интересный момент.

Закопошилось моё Имя. Не тросы, а именно Имя, Кащей которое. Это в небывальщине чувствовалось, как и довольно ощутимый посыл: НАДО посмотреть на посетителя. НАДО его выслушать.

И то, что до сих пор вменяемых и способных на диалог вурдалаков не встречалось — Имя не интересовало. Да и мне было интересно.

— Лен, вурдалак припёрся на наш порог. Сам! — подчеркнул я. — Если это мститель — справлюсь. И ты справишься. Обычный вурулак, но я подстрахуюсь, — встал я перед столами и выпустил тросы, перекрывая половину коттеджа с Ленкой частой сетью. — Но не думаю. Он пришёл именно к нам. И уж прости Лен, не мне выкидывать с порога кого-то из-за слухов. Или даже из-за кровожадности «вообще».

— Эээ… — подвисла Зелёнка на мою тираду. — Мог бы сказать, что просто интересно! — показала мне язык зелёная вредина.

— И это — тоже, — признал я, отдавая распоряжение энту закидывать добычу к нам.

Завязанный чуть ли не бантиком клубок вурдалачатины шмякнулся на пол и, поскуливая, начал распутываться. А я, да и переглянувшаяся со мной Ленка — начали обтекать. Во-первых, вурдалак был «она». Причём, несмотря на типичные черты нечисти, эта «она» имела первичные и вторичные, что в общем-то у вурдалаков я и не видел никогда. Кроме этого — лицо. У вурдалаков оно вполне себе «прижизненное», разве что сильно бледное, да белки сероватые. Так вот, морда рыла вурдолачихи была весьма симпатичной, можно сказать — красивай. Несколько капиризной, что с учетом пребывания этого лица на туловище лютого каннибала выглядело просто сюром.

При этом — взгляд затравленный, но вполне осмысленный.

— Помогите мне! — пропищала вурдалачина.

— Чегось? — офигел я, тряхнул башкой и перешёл к конструктивному диалогу. — Чем?

— Отомстить! — блеснула багровым сиянием глаз вурдалачиха. — За то, что со мной… — всхлипнула она, зарыдав и указывая на своё тело.

— Ничего не понимаю, — дедуктивно сообщил я Зелёнке.

— Аналогично, — согласно махнула ушами она.

— Слушай, вурд… Блин, как тебя звать-то? — полюбопытствовал я.

— Людмила я-а-а… — рыдала людоедская нежить.

— Хорош рыдать! И давай, по делу рассказывай, что и как. И с чего ты к нам припёрлась-то?

— А в-вы поможете-э-э-э? — прорыдала она.

— Не исключено, — честно ответил я, под кивки Зелёнки.

В общем, подвывая и всхипывая, заламывая лапы (что, с учётом лишнего сустава, у вурдулачихи выходило на загляденье) выдала Людмила такую историю: есть некий купец, ельф Силаниэль, Силантий по-нормальному. Вот с ним у Люды невозможная любовь была, в том числе и телами, на регулярной основе(!). И вот, значится, прельстившись утраченными достоинствами и смазливой мордашкой Люды Силантий собирался разойтись со своей «сушёной фригидной селёдкой», которая жена, дабы связать свою судьбу и кошелёк с Людой. Ну а сушёная фригидная селёдка бедную Людочку прокляла страшным проклятьем, от чего она теперь такая и «мёртвая, сердцем чую-у-у-", рыдала вурдалачиха.

— А теперь вопросы, — озвучил я. — Почему к нам?

— К вам, — тыкнула когтём в мою сторону Людка. — Вы поможете, я знаю!

— Кхм, — призадумался я.

Похоже, не просто так Имя бузило. И, похоже, за этот «заказ» ничего требовать не стоит. Тут сама небывальщина рассчитается, по трудам моим, хех. Как-то не весело вышло, да.

— Хорошо, принимается. А теперь — правду, — продолжил я.

— Я всю правду-у-у сказала-а-а… — зарыдала Людка. — Не словом не соврала-а-а-а!!!

— Не всю. Херня у тебя, Люда, выходит, — отрезал я. — Эльф? Постоянно сексом трахается?

— Может, Кащей, — внезапно уточнила Зелёнка. — Довольно распространены мощные афродизиаки для эльфов, без побочных эффектов, — а вурдалачиха во время Зелёнкиной вставки кивала.

— Не учёл, — признал я. — Хорошо, допустим. А теперь скажи мне, Люда, где тебя прокляли?

— Дома у меня, проснулась…

— В Стальном? — не стал я по второму кругу выслушивать историю переживаний всяческих.

— Ну да, естественно!

— Внимание, вопрос: как в городе, полном домовой нечисти, можно наложить мертвящее проклятье?

— Не знаю!!! Но это ОНА!!!

— И нечего так орать, — отрезал я. — Мне тебя, Люда, жалко. Умеренно. Но ты недоговариваешь, так что жалко быть перестаёт. Если бы тебя убили мертвящим проклятьем из ревности — то твоя убийца была бы у безопасников. А ты бы была упокоена…

— У-у-у!!!

— Вот да. Так что говори ПОЛНОСТЬЮ, — подытожил я.

После чего Людочка рассказала… ну в общем-то, ту же историю, но с подробностями. Сама она — «барная девочка» в Торговом квартале. Кстати, не шлюха, в плане того, что она «составляет компанию» одиноким клиентам, разводит на выпивку и имеет с этого процент от заведения. Нормальная, насколько я понимаю, практика. А вот спать с клиентом, бесплатно или за деньги — это уже личное дело, к бару отношения не имеющее.

Но это именно профессия, а уж спала за бабки или бесплатно девица — мне неинтересно, прямо скажем. Я не пидарас какой, в чужую жизнь лезть против воли.

Ну и да, Силантия этого «подцепила», и наладился роман. А вот дальше пошли важные подробности: Людочка на ушастого привораживала. Чисто словами и мелкими ритуалами, типа пепла в воде, но:

— Эти ритуалы — РАБОТАЮТ, так что если ты думала что шутки, — нахмуренно выдала Ленка.

— Думала, что чуть-чуть поможе-е-ет! Он сам ко мне приходил!

— Чуть-чуть и помогло. Справиться с таким «приворотом» самый простой человек может, своей волей, если не хочет. Но! Тут важен сам факт ворожбы!

— Право на обратное действие, — подхватил я. — При этом, Лен — ни хера всё это не равновесно. Прыщами морду покрыть, на сломанную ногу какой-нибудь заговор — куда ни шло. Но не некротизация с перерождением нежитью! И причина, что домовая нечисть Стального не отреагировала — должна быть, — уже скорее себе протянул я.

— Думаешь к безопасникам обратиться? — проницательно уточнила Зелёнка.

— Думаю, Лен. Хрень выходит. Или нам в Стальном эту мадам «сушёную фригидную селёдку» выкрадывать. Торговый квартал? — уточнил я у Людки.

— Да, в лавках Силушки торгует, сучка!

— В общем: ситуация — не «заказ», Лен. А прямое убийство, хоть и… наполшишечки, да. И мы либо херим законы Стального, с последствиями, или привлекаем безопасников.

— Меня убьюу-у-ут… — заныла вурдалачиха.

— Нет, пока не нападёшь первой, — отрезал я. — Это я… гарантирую, что позванные мной — тебя убивать без прямой или косвенной вины не будут, — обдумав, принял я обязательства.

Ну и заорал в небывальщине, призывая Ильича. Через пять минут в дверь просочился Антон Ильич, с мордой упыриной не преисполненной довольства.

— Господин Кащей, госпожа Елена, кхм, — два раза сухо кивнул, один раз с поднятием брови хмыкнул главный безопасник. — Это?..

— Людмила. Некротизирована сегодня в пределах Стального.

— Людмила, — забегал глаз Ильича за моноклем. — Людмила Полушкина, пропала с утра, некрофон в арендуемом жилье повышен, на что среагировала служебная нечисть. — явно читал он. — Поиск ведётся. Вы подозревались в некроритуале, но, как я вижу — несколько не в том плане, чем как мы предполагали.

И начал Ильич водить руками подчинённых. Используя наш коттедж как штаб — но тут я сам настоял: мол, Людмила эта, пока не устраивает безобразий, под моей защитой, а вот то, что вурдалак… Договаривать я не стал, а упырь понятливо покивал. Да и не было в Стальном законов и уложений, регламентирующих бытие вурдалаков — их, как бы, упокаивали.

В итоге, привели в коттеджик Силантия и его супружницу. Последние дружно, прям на заглядение, уставились на Люду и грохнулись в остроухий, возвышенный и величавый обморок. Как кегли на пол шмякнулись, короче.

Людка на Ирулиэль, Ирину в миру, которая супружница, зарычала, дёрнулась, но посмотрела на доброго меня. Я пальцем погрозил, головой помотал — сжалась в уголке, хотя зыркала на ушастую злобно. Что, в общем, вполне понятно.

А вот дальше у нас в коттедже началась Санта, чтоб её, Варвара! Натуральная, блин! С истериками, взаимными обвинениями! С врединой зелёной, надыбавшей где-то орешки, аппетитно ими хрупающей, под зрелище, со мной при этом вредно не делясь!

Сам Силантий, довольно смазливый ушастый, фигел, пару раз пытался упасть в обморок и всем видом изображал «спасите меня!» Жалости особой он как-то не вызывал, в плане: писюн держи на привязи, ну или сталкивайся с последствиями. Хотя понять его охреневание было довольно просто: две бабы, одна из которых убита, в определённом смысле, другой, устраивают разборки из-за его ушастых мощей…

В общем, выходил такой расклад: Силыч уведомил Иришку, что хочет трахаться и вообще жить с другой. Иришка на это покивала и произвела некий… ну скажем так, видовой ритуал. Обращение ушастого к духам природ всяческих, с требованием «справедливости», ну и платой — полдуши.

Вообще, если разобраться, какие-то людоедские у этих остроухих видовые заморочки. Причём на самопожертвование так или иначе завязанные.

Ну да не суть. Провела Ирочка ритуал, ну и отрубилась от боли. Проснулась, торговала, больше ничё не знает, не ведает. А стерва и шлюха заслужила, у-ха-ха-ха! — это цитата дословно. Стерва и шлюха, хищно оскалившись, провела когтем перед своей шеей. Ну в общем — мдя.

— Нет части души, — причувствовался я. — Но гораздо меньше, чем половины, нет.

— Видимо, канал «от приворота», — предположила Ленка.

— Что делать?! — базарно упёрла вурдалачиха руки в боки. — Эта фригидная лядь меня убила! — обвиняюще простёрла она коготь в подбоченившуюся Ирку.

Что в общем-то, тоже верно. Вот только домовые нечистики — ворожбы зловредной не усмотрели. Небывальщина… в целом — была в равновесии. Очень «подвешеном», и кажется, я знаю, что требует от меня Имя. Но просто так это не решить.

— Ильич? — уточнил я позицию безопасника.

— Не знаю, что делать, господин Кащей. Закона, регламентирующее подобное — нет. Возможно, появится на ближайшем гражданском собрании, но Закон не имеет обратной силы. Вроде преступление и есть, но, — развёл он лапами.

— А если я этой суке оторву голову? — похлопала ресничками Людка.

— Не стоит, — покачал головой упырь.

— Тогда так: Ирина, почему ваш супруг трахал Люду? — вежливо поинтересовался я.

— У меня язык есть! — возмутился ушастый.

— Да? Не заметил, — откомментировал ехидный я. — Ну так поведайте.

— Она хочет раз в полгода! А у меня потребности!

— И зелья, — покивал я. — И почему? — уставился я на ушастую.

— Обсуждать мою интим… — надменно начала ушастая.

— Именно. В ваших же интересах ответить, — отрезал я.

— Мне хватало! И пить всякую дрянь — не намерена!

— Угу, ясно, — покивал я. — Ладно, Лен, Ильич, Имя зовёт. Я разбираться, ненадолго, — уточнил я, протягивая руки и хватая вурдалачину и ушастую за шкирки.

И провалился в небывальщину, не просто телом, а с обеими дурами. Каждая по-своему, но дуры обе, блин. И небывальщина — дура! У каждой из этих — СВОЯ правда, но…

Впрочем, похоже, для этого я, точнее, Кащей и есть, заключил я, осматривая окружение.

Ну так, антуражненько. В небесах — медленно вращающаяся черно-алая воронка, мы — на скале над чёрным бушующем морем. А за спиной — стальной трон с высокой спинкой. Шмякнулся я на него, ощущая, как тело принимает, медленно но верно, вид меня-в-небывальщине. Призадумался, причувствовался. Судилище, как оно есть: интерпретация «правд» и вынесение вердикта. Причём, как я понимаю, «судья мёртвых» — не красивые слова, а фактическая обязанность. По крайней мере, когда обратились.

— Тело Ирины принадлежит душе Людмилы. Тело Людмилы — душе Ирины, — выдал я результат своих размышлений. — С Силушкой своим сами разбирайтесь.

— Я — в вурдалака? За что?!

— За дело, — отрезал я.

— Я — в фриги…

— МОЛЧАТЬ!!! БУДЕТ ПО ПРАВДЕ!!! — рявкнул я.

И так и стало — просто, без спецэффектов. А в меня буквально потекла энергия из воронки на небе, чуть не лопнув меня, как шарик. Плата небывальщины, дошло до меня. Подхватил я за шкирки девиц, вытащил из небывальщины и в пару слов описал, что и как.

— Ильич, разберитесь сами, всё же вы безопасник, — потыкал я в хереющую троицу.

— Хорошо, у вас не очень… живой вид, понимаю, — выдал упырь и ускакал с троицей.

— Кащей, нос верни, — бухнулась мне на колени Зелёнка.

— М? А, да, — волевым усилием вернул я себе своё лицо. — Лен, пойдем в Бар? Выпить хочется.

— Пойдём, — кивнула Ленка.

Посидели в Баре до утра, поговорили, расслабились, музыку послушали. Ну… нужно было. В общем, уже утром добираемся мы до замка, в хорошем настроении, с расчётом на совместное времяпрепровождение перед сном. Подходим к Замку, и тут небывальщину корёжит, в самом прямом смысле слова! Над замком появляется чешуйчатый летающий червяк, которого азияты, из-за разрезу глаз, драконом обзывают. И, размахивая усищами и извиваясь, метнулся этот червяк к крыше замка. А через секунду отлетел, сжимая в извивах тела Славку и Хельгу. Партнёры, видимо, в бассейне были, судя по купальникам. И исчез в небывальщине, блин!

— Лен, — через четверть минуты справился с охренением я. — Я столько не пил. Мне показалась, или у нас только что, из нашего замка, спёрли партнёров?!

— Угу, — растерянно махнула ушами Зелёнка.

6. Далёкие острова

Вообще — хрень какая-то, безблагодатная! Стальной — чёртова цитадель, пробиться в которую снаружи — нужна армада типа Орды, да и то, не факт, что справилась бы, блин! Замок — чёртова цитадель в чёртовой цитадели Стального! Мы, делая открытый сад наверху, защищали в сто слоёв, от поноса и почесухи — тоже! Говорить о гигантских усатых червяках — смешно. Его не могло быть, но он, зараза мохнатая, был. И упёр самым хамским образом наших партнёров! К счастью — живых. А мне надо…

Не сходя с места, я растросился, создавая диванчик из тросов, где мы стояли. Усадил фигеющую Зелёнку, уселся сам.

— Лен, ты — в сеть. Хельга и Славка были живы, когда этот червяк их утаскивал. Я — в небывальщину. Буду разбиратся, что почувствую и пойму, след — есть, но странный.

— Не заворот? — уточнила Зелёнка, расчехляя терминал.

— Нет, — поморщился я. — Он и невозможен у нас, кроме как мне, ну и Трифону, который…

— Домовой «Кащея Бессмертного», — понятливо махнула ушами супруга. — Работаю.

— И я, — заключил я, проваливаясь сознанием в небывальщину.

Жалом поводил, щупальцами по изнанке замка поводил-постучал. Поматерился немного, в разумных пределах.

В общем, судя по всему, выходила с гадским червяком такая пироговина: он, подлец мохнатый, не «заворачивал путь». Вот вообще! Он делал выверт, о котором я слыхом не слышал и знамом не знал: путешествовал, прям как магические остроухие засранцы по корням Меллорна. Только засранцы хоть остроухи, но делали это прилично, в своём Меллорне или ещё какой растительности, самими ими и выращенными. Ну или доступ давали, у того же Матвея в Восточном такой был.

А подлый червь перемещался по такой мифической фигне, как «корни земли». Ещё их назвали драконьи жилы и прочая подобная фигня. Геомагнитно-тектонические узлы планеты, охватывающие её. И помогающие в небывальщину проникать — кромка истончается, ну много всяких характеристик и прочее.

Вопрос в том, что эти самые корни покрывали сеткой планету. И хрен их «заблокируешь» — это, извиняюсь, как сосуд человеку перекрыть, ну если нарушать естественный энергообмен. Теоретически можно, а практически — звиздец немалой области. И хорошо, если некрос какой. А может «нарыв» образоваться. И этот самый нарыв, который окажется вулканом, устроит похохотать вплоть до раскола материковой плиты.

Но при этом — чтоб вот так скакать, нужно быть либо «хозяином», либо «совладельцем» объекта скакания. Гея объявилась и доступ червякам дала? Маловероятно, точнее, объявиться-то объявилась с самого конца, но сидит себе в недрах ядра. А за старушкой, обливаясь потом и пуча глаза от страха, регулярно присматривают.

Скорее всего — свойство ящуров, базовое, недаром «драконьи жилы». И Стальной неудачно стоит, черви всякие, несмотря на внешний вид — похоже, за драконов небывальщиной почитаются. Дурацкая небывальщина!

Так, ну ладно. «Как» — я понял. Дырень безопасности, конечно, надо замок метров на двадцать перенести. И появившегося дракона пустят на шашлык системы безопасности, даже автоматические.

А делать-то что? Как-то партнёров бросать на поживу мохнатым червякам, которых дурачьё всякое драконами обзывает — ни хрена не по-партнёрски. И вообще — это МОИ партнёры! До последней червячьей кладки изведу поганый Род!

Эта… чё-та меня несёт. Нет, ну червякоцид устроить, конечно, можно. Наполшишечки. А можно не устраивать — тут конкретный, злокозненный и сволочной червь отличился. И что я о нём почувствовал, задумался я.

Ну, силён в небывальщине — это ясенхрен. Не метазверь, а именно нечисть, факт. Разумен, тоже чувствуется. Не слишком агрессивен, на удивление — тут я немного офигел, но Горыныч наш, судя по ощущениям, выходил злобнее и сволочнее. Притом, никого не пёр, только устраивал прибавление, хех.

В общем — ладно. Червячьи морально-этические качества меня не сильно волнуют. Партнёров, судя по ощущениям, харчить и убивать червяк не собирался, что и хорошо. Найти я их в небывальщине могу только теоретически, да и… О, королевская упырятница появилась, отметил я из небывальщины колебания от появления главы упыриной службы Стального. В смысле безопасности, хех.

Открыл глаза — Зелёнка уже без визора, с лёгкой улыбкой. Значит, всё неплохо с нашими. А Ильич и подползающие безопасники, с идолами, тяжёлым вооружением, щитами, в шароварах с начёсом, с золотыми пуговицами с драконами… В общем — богатые безопасники, да.

— Могу ли я поинтересоваться, — ОЧЕНЬ недовольно выдал Ильич, даже не поздоровавшись, морда упыриная. — Что у вас произошло?!

— Здравствуйте, Антон Ильич, как поживаете? Прекрасная погода, не находите? — светски лыбился я, под тихонькое похрюкивание Зелёнки.

— Б… х… п… е…. — аристократически прозапинался Ильич, закатил глаза, потерял монокль. — Здравствуйте, господин Бессмертный, госпожа Вредная. И, всё же, настаиваю на ответе на свой вопрос — зафиксирован пробой защитных структур Стального, это угрожает безопасности города!

— А нам, полагавшимся на «защитные структуры Стального», «это» — уже не угрожает. Оно, господин глава службы безопасности, уже свою угрозу воплотило, — хищно оскалился я.

— Кхм, если так — приложу все усилия, чтобы помочь. Но настаиваю на детальном…

— Ну, слушайте, — махнул я лапой.

И выдал, что начувствовал в небывальщине, к чему и Ленка с интересом прислушивалась.

— Корни Земли, никогда их как опасность не рассматривали, — протянул упырь, да и какие-то мудрильные безопасники, греющие ухи, покивали. — А в чём ущерб, господин Кащей?

— Партнёров спёрли, — не стал скрывать я. — Червяк азиатский, длинный-усатый, который замещает у них должность дракона.

— Несколько излишне…

— Самое то! — возмутился я. — Какой дракон без крылов?!

— Но у азиатских драконов есть… — провёл Ильич по бокам лапами.

— Плавники, — покивал я. — И выходит — червяк, или рыб типа угря, что тоже червяк. А никак не дракон! — веско постановил я.

— Не будем спорить о методологии. Ваши партнёры?

— Целы, живы, перекусят и направятся домой, — озвучила Зелёнка.

— Понятно, благодарю за информацию.

— Да не за что, в общем-то. Ментеть только на меня не стоило, — честно уточнил я.

— Прошу прощения, господин Кащей, госпожа Елена. Позвольте откланяться, честь имею, — срулил Ильич, а за ним и орда безопасников.

— А я бы таким не хвастался, — протянул я.

— Чем? — заинтересовалась Зелёнка.

— Интимными отношениями с честью, конечно, — озвучил я, на что Ленка захихикала. — Ладно, что с нашими?

— Пойдём в замок, Трифон поможет, сделаем тридио-конференцию, — соскочила с меня-диванчика Зелёнка. — И тебя какой-то оператор очень хочет видеть…

— Подождёт, если «очень». А если не очень — то и нахрен его, — разумно отметил я.

— Как мы замок неудачно поставили, — по дороге посетовала супруга.

— Хм?

— Да мы специально к жиле здание подгоняли: эксперименты, работа, растениям хорошо.

— Как на блюдечке червяку, — хмыкнул я. — Но не расстраивайся — никто не знал. А партнёры живы и вообще, и…

— Чего?

— Да сами расскажут, уж подожду, — отрезал волевой я.

Через пять минут в нашей гостинной пребывали голограммы Славки и Хельги, в купальниках, хех. И вправду — в бассейне плавали, никого не трогали, и тут — червяк. Причём, иммунный практически ко всей атакующей магии.

— Я, конечно, оченно извиняюсь, — оченно извинился я. — Но если магия не берёт — артефакт. Вы его куда ныкали, извращенцы такие?! — искренне фигел я.

— Хех, кхм, это не артефакт, — выдал Славка, полусмущённый, полусмеющейся.

— Слав, ты, конечно, кабан здоровый, — оценил я стати остроухого. — Но не говори, что ты этого червя за считанные минуты голыми руками удавил!

— Не я, — смущался качок-оболтус.

— Я, — скромно похлопала ресничками Хельга.

— Шта?! — окончательно офигел я, даже начал проверять — а вышел ли я из небывальщины-то?

На что ржущие паразиты (нашли над чем, а главное — кем! — ржать) выдали такой, довольно интересный момент. Связанный с видовыми особенностями именно двергов, цвергов и ряда альвов. У этих подземных коротышек… Ну я не знаю, абилка, блин, иначе не скажешь, «драконобоец». То есть, чешуйчатые гады, методологически относящиеся к драконам, от двергов, по небывальскому хотению-велению, выхватывают «криты» с десятикратными множителями. Вот просто — как факт. И где Славка, очень сильный и мощный маг, пыжился, пучил буркалы и кряхтел, Хельга плечиком двинула — червяк и помер.

— Интересно как, хотя ржать было лишнее, — склочно отметил я. — Слушайте, так получается, у Профессора гнумы воевали дракона, который Смог, не просто так?

— Может быть, — кивнула Зелёнка. — Он же не столько придумывал, сколько компилировал легенды. А его «гномы» — ближе к двергам, чем к последующим легендам.

— Ну да ладно. Вы-то вообще — где? — уточнил я у партнёров.

— Рядом с Байкалом, — ответил Славка. — Из небывальщины выкинуло неподалёку.

— Хм, как вас вытаскивать-то? — задумался я. — Там и дорог толком вроде нет.

— Нет, — подтвердила Ленка.

— Не надо нас вытаскивать, — отмахнулся Славка. — Не дети! сами доберёмся за недельку. Только шашлык из драконей печени сделаю.

— И хочу шубку, — подала голос Хельга.

— Будет, — выдал Славка.

Довольно забавно, что червяка, с которого шубка (а был у паразита мех, червяк мохнатый, блин) завалил не Славка, а Хельга. Но ржать и тыкать пальцем я не стал — я очень деликатный и волевой Кащей. Местами и наполшишечки, да.

В общем, убедились мы с Ленкой, что они скоропостижно помирать у Байкала не собираются. Попробовали понять — а на кой, собственно, червяк их похитил-то? Не поняли ни хрена — он вообще рыбоядным оказался и речным. Как впрочем, и всё червяки азиятские — это я мудро про плавники подметил. Эти гады исполняют обязанности правильных водяных, ну и условно-правильных наяд там всяких. В общем — амфибии, на реки завязанные, а по воздуху «плавающие», в рамках собственной реальности вокруг себя.

И на кой этому червеобразному лягуху Славка с Хельгой — непонятно. Ну да и хрен с ним. До Стального доберутся, Славка грозился ездового энта сообразить, так что проблем и вправду не будет.

— Бред и бардак, — констатировал я.

— Да, глупость какая-то, — покивала Ленка. — Надо будет замок перенести на несколько метров, кстати.

— Сталь на стали, не слишком сложно, хотя долго, — прикинул я. — Займусь, думаю, к их возвращению закончу. Или нанять кого? — развалился я в диване, прикидывая, не забить ли на всё, а то что-то задёргали бедного Кащея.

— Тебя какой-то оператор ищет, — напомнила Зелёнка. — Из Азии, кстати.

— Именно меня? — кисло поинтересовался я, на что Ленка подтверждающе махнула ушами. — И чего ему надо?

— Не знаю, долбится, как безумный, — констатировала супруга.

— Вот неймётся всяким, — хмыкнул я. — Голограмму выведешь? — решил я посибаритствовать, пока сибаритствуется.

— Выведу, — кивнула Ленка.

И через минуту я любовался физиономией сидящего на пятках азиата. В кимонах каких-то, с торчащими рукоятями ножей, с магострелом какого-то странного типа. Морда лица у азиата была азиатская, подчёркнуто-каменная.

И вдрук он бешено выпучил буркалы, скорчил рожу и заорал:

— Кащей-доно! Верикая честь рицезреть вашу бристательную персону своими гразами! — бешено проорал этот тип, и вернулся к каменному лицу.

— Ыыы… ага. Здрасти, — выдал я. — Надо-то что?

— Хай, Кащей-доно! Сорнцезарный Ван Сё Тецу жерает вам бракопоручия, и устами недостойного Цзы Сицу, — шмякнул он по себе лапкой, видно — он ентот Сицуцзын и есть, — что зробный узурпатор, Ван Хонсюдзин жерает похитить принадлежащее достопочтенному Кащею-доно.

— Ага, — всё сразу понял я. — И что этот Хонсюдзин стырить-то желает?

И начал этот самурай «прач Яросравны», на тему того, какой сволочной и злобный колдун и вообще — редиска этот Ван-узурпатор. Злодей охренительный, собирает коллекцию, в том числе и гарем. И вот пожелал сей сволочной тип «северного обитатеря земных недр, себе в нарожницы». Моё Бессмертие, пусть с трудом, но въехало, что это не название специального извращения (хотя и оно, возможно, предпологалось), а пополнение гаремы этого самого Хонсюдиныча.

А ближайшая дверга — Хельга, вот и узнал «истинный правитель Окинавы» о мерзких планах и пожертвовал верным Цзы, дабы предупредить о великом злодеянии — упирании у меня дверги.

— Поздно предупредил, — хмыкнул я. — И с чего это — пожертвовать?

— ГОРЕ!!! — рявкнул этот тип, с размаху стукнул лобешником ни в чём неповинный пол. — МОРЮ О ПРОЩЕНИИ ЗА НЕРАСТОРОПНОСТЬ!

— Подумаю, — не стал прощать сходу я.

Ну мало ли, может это предупреждение неделю назад передать надо было, а этот самурай сакурами (которые брёвна в прямом, либо переносном смысле — мне не важно) любовался, крестиками вышивал и вообще пинал пинусы?

— Путь же мой подходит к достойному концу, Кащей-доно. Связь в вами не осталась незамеченной приспешниками узурпатора, и достойный финал пути грядёт с минуты на минуту. Прошу простить, вынужден подготовится, — стукнул он пол лбом. — Морю об одном — остерегитесь, узурпатор не отступится, и имущество достойного в опасности…

И тут треск, грохот, всё пропало, всё, как в лучших домах.

— Мдя, — констатировал я. — Хрень безблагодатная. То есть, этого червяка, выходит, послал этот Хонсюдзин. Казёл какой, блин!

— А этот Сиц, похоже, умер, — констатировала Ленка данные сети.

— Ну, там коварные зродеи и приспешники, — хмыкнул я. — Лен, если он самурай — туда и дорога. Бусядо у них такой, — пожал плечами я. — Они ещё пальцы себе режут и брюхи, и вообще — дурачьё.

— Другая культура.

— Дурацкая и неправильная! — припечатал я всяких неправильных дураков. — Ну да и хрен с ним. Данные соберёшь?

Ленка данные собрала, но оказалось их крайне немного — Окинава эта оказалась крайне «закрытой», притом что на островах операторов было ой как немало. Вообще, Нихон довольно безболезненно пережил конец на первом этапе: в них прилетело всего две ракеты. Одна по Эдо, ну и одна по Окинаве, по заокеанской военной базе.

При этом, лично я считал, вне зависимости от бомбёжек, что нихонские острова безжизненны. Ну у них всякой нечисти и нежити злостной на весь остальной Мир хватит и ещё останется. Одни Дайгодзю годзиллистые чего стоят!

Но нет, живут, копошатся. Правда, очень много нечисти в правителях, что, в общем-то, неудивительно. Ленка сама офигела, когда узнала, что сёгунствует Токигава — то ли одержимец, то ли нежить, но именно он, и тот самый.

Далее, по Окинаве прилетело, но половина народа выжила. И начало там реставрироваться королевство Рюкю. Которое всяких там нихонцев не особо любило и связей особых не имело. А потом вообще — закрытая территория. Этот самый Хонсюзин — Ван, царская морда по рюкюинскому. И всё. Нечисть какие-то связи имела, но сетевым операторам не докладывала. Или они сами скрытно молчали — чёрт знает.

А, самое главное, ни хрена мне не нравилось поведение небывальщины. Мне НАДО было туда, очевидно — прибить этого казла. Или посмотреть в его казлинские глаза, или на спину плюнуть. Но именно «надо», не непреодолимо, но… Да чёрт знает. В принципе — можно и смотаться. В принципе на неудовольствие, с занесением в тело, от моего Бессмертия этот тип нарвался на 146 %.

И, возможно, небывальщина потому и подталкивает… Ладно.

— Лен, я на Окинаву хочу смотаться, — озвучил я.

— Наверное — правильно. Если этот Хонсюцзын на Хельгу нацелился — может не оставить в покое. Но там весь остров…

— А я — Кащей Массового Поражения. Да и не собираюсь я там геноцид учинять. Но с ваном этим поговорить надо.

— Небывальщина?

— Угу.

— Я с тобой.

— Не…

— Не спорь, Кащей. Поедем на Траке. Я тебе пригожусь, — показа Зелёнка язык. — И Хельга мне не чужая. И даже ты, злодей такой. И вообще!

— Ну-у-у… — задумался я. — А как Трак до океана-то доёдёт? Тайка непролазная!

— А зачем тайга? Это дракон по прямой летел, а мы по степям!

— По степям — в принципе можно, — прикидывал я. — Но меня — слушаться!

— Хорошо, папа Кащей, — изобразила примерную девочку зелёная вредина.

— Наших ждём?

— А смысл?

— Ну что добрались… Хотя ты права — особо никакого. Значит, собираемся. И… а я не против, — сам удивился я, поняв что если в Траке, да и с женой — так может и неплохое путешествие выйти.

И интересное, в общем. Так что закопошились мы, ставя замок на «консервацию» и собираясь для путешествия. Часов двенадцать собирались, с партнёрами, уже полтыщи километров преодолевшими пообщались, да и выдвинулись потихоньку из Стального.

7. Степь да степь

Если начистоту — столь быстрый отъезд был связан скорее с «тянущим» чувством моего Бессмертия, нежели с критической необходимостью. В принципе — хамское насылание на наших партнёров мохнатого червяка, безусловно требовало кары. Жестокой и беспощадной. Но можно было Хельгу со Славкой и дождаться: Славка сотворил «ездового энта», а если совсем точно — древесного голема, смысл существования которого — щемиться через тайгу на максимальной скорости. И дней через шесть будут они дома, но тянуло. Что-то неоформленное, непонятное, связанное, опять же, с Именем.

Вроде можно и забить, но забивать очень не хотелось. Кроме того: нам с Зелёнкой, в процессе прокладки маршрута, стало интересно. А что? По степной границе проехаться, на всяких посмотреть, себя показать, злодейств зловредных учинить побольше — милое дело.

При этом, Ленка правильно подметила — у этого коллекционера сволочного в подчинении, на минуточку, немалый остров. Вроде там какое-то «подполье» из законного вана и законных прихлебал законного вана. Но, несмотря на лютую отмороженность этих насквозь законных типов (ну а что, сдохнуть за ради того, чтобы сказать какому-то там гайкокудзину, что его ограбить пытаются!), этот Хонсюдзин ванствует со страшной силой.

Что означает: либо высокую преданность узурпируемого населения — и крайне неприятно. Потому что на Окинаве тыщ сто-стопятьдесят примерно, судя по косвенным данным сети. Как-то повторять подвих с Ордой моё бессмертие не тянет, и так со всплывающими воспоминаниями бороться приходится иногда, блин.

Либо незыблемость власти Хонсюдзина строится на личной силе — его, либо личных прихлебал. Это уже полегче, но если сила именно личная — может быть кисло. В плане нарвётся Кащей на весельчака повеселее себя и порвётся всеми своими тросами.

Как-то не очень мне нравится подобный сценарий, но масса факторов за то, чтобы хотя бы проверить, что во всяких этих Окинавах творится. Ну и не стоит забывать «ультимативный негатор». Думаю, этой хренью и богов, если бы они были, можно было бы затыкать до развеивания без следа. Судя по её «антинебывалости» — душе, например, точно звиздец настанет.

Ну и, предположим, у Хонсюдзина этого личная сила, лютости немереной, что-то типа Малахитницы окинавской. Так отдавать Хельгу какому-то хрену, а потом Славку на поругание — а он за женой попрётся, факт! А потом, возможно, этом коллекционеру трахнутому Зелёнка приглянётся, а для комплекта. В общем — надо разбираться, точно узнавать, а по результатам либо на нож сволоту насаживать, либо пинка начислить, по обстоятельствам.

Под такие мысли и беседы мы двигали на Траке на юг. Маршрут у нас был примерный, но Зелёнка уверяла, что проходимый. Конечно, из палестин, по которым мы намереваемся ехать, вышла Орда. Но во-первых, скорее всего, все ёопнутые придурки вместе с ней и сдохли. А, во-вторых, даже если и не все — пофиг, справимся. Уедем, ехидно отстреливаясь, если что.

А шёл он по границе степей и тайги, плюс-минус. И, между прочим, вполне можно позаглядывать во всякие поселения — интересно, а бежать, сломя голову, нам и не особо нужно. Славка с Хельгой приедут в уже «передвинутый» замок — мы мастеров наняли. Довольно забавно, что из-за отсутствия подвалов данная процедура не требовала вообще ничего. Мастера именно «передвинут» здание, медленно и печально, даже не разобьётся ничего, и вода в бассейне не расплескается, хех.

Ну, в общем, гонки — нет. С вопросом разобраться можно, но округу осмотреть — не помешает, факт.

И вот, едем мы, особо не торопясь. Природами любуемся, музыку слушаем, телами дружим и вообще — неплохо всё. И вот, выехали мы в степи, повернули на восток.

И — первая странность. Местные ушастые, которых в азиях всяческих не сказать чтобы до хрена, поголовно жили в Меллорнах. Я на этот факт обратил внимание, поскольку за дюжину часов, при полном отсутствии встречных-поперечных, мы проехали три Меллорна. На горизонтах, посреди степи виднелись.

— Лен, а чего это они такие омеллорненные? — заинтересовалась моя любознательность.

— Не знаю. Защита? — предположила Зелёнка.

— От кого? — на что ответом стало пожатие плечами. — Вот да. Смотри: сюда никто толком не бомбил. Орда, насколько я знаю, формировалась на границе с лесами, да и попёрла на Столицу чуть ли не через неделю после изменения.

— Примерно так, — согласно махнула ушами супруга.

— Вот. И какого хрена они меллорнов развели, как сволочи? Ну Столица — понятно, там нечисти, как грязи, нежить и вообще. А тут-то нахрена? Кто местных остроухих харчит настолько промышленными масштабами?

— Не знаю, посмотрю. Вроде, после ухода Орды, Средняя Азия — вполне мирное место. У нас, в Конфедерации, опасностей и неприятностей больше, — отметила Ленка, застукав по кнопочкам.

— Во-во, скинули на голову бедным Кащеям орду своих свинотрахов, — ворчал я. — А сами тут живут и радуются.

В общем, Ленка клацала-клацала, а ничего не выклацала. Нет в средней Азии звиздецомы, чтоб растить города-деревья. Вот просто нет, хотя и не сказать, чтобы совсем всё мирно и хорошо: своих неприятностей хватает.

Правда, какой-то её корреспондент, из неазиатских, но явно «в теме», выдал такую вполне возможную теорию: дорогие понты, безопасность (ну, как не крути, а Меллорн — очень комфортное и безопасное обиталище). А на людей, точнее ушастых, добровольно саможертвующихся, местным индифферентно. Памятную табличку на стенку повесили и запомнили героями.

— Ну, может быть, — прикинул я. — В принципе — у ушастых вообще склонность видовая к всякому идиотскому и «красивому» самопожертвованию.

— Не у всех, — отметила Ленка.

— Ну понятно, что грибные — мухомор какой пожертвуют, а не себя. По состоянию изменённого сознания, хех, — согласился я. — Но я про ушастых «типовых», вроде тут они? — на что Ленка согласно махнула ушами. — Ну так вот, видовая склонность к становлению героями у них есть.

— Согласна, есть, — кивнула Ленка. — А этноменталитет с коллективизмом… не очень приятно.

— Ну, они так живут. Хотя «да», фигня неприятная — жертвовать разумными не из необходимости, а из-за понтов.

— Саможертвовать, Кащей. Там добровольность и искреннее желание — необходимое условие.

— Ну так понятно, что сами, — хмыкнул я. — Потому и говорим мы с тобой про менталитет, а не массовые гекатомбы.

В общем — уже немалая разница. А следующим интересным моментом было вот что: Зелёнка заинтересовалась не столько нечистью, а текущим житьём-бытьём в Средней Азии. Потому как интересно вообще, ну и возникает резонный вопрос с магией, которая, на минуточку, подталкивает к индивидуализму и развитию личности. А азиатский металитет, как бы, больше в коллективизм.

Так что чё это тут творится, ну помимо всяких ордынцев и понтоватых ушастых — интересно.

И выходила довольно забавная картина. Ну, внутренние конфликты и прочее Ленка, естественно, не откопала. Но, например, сейчас со скрипом и стоном происходит переформатирование. На… аграрствование всяческое. Не только у ушастых — там им сам Илуватар и прочие товарищи велели, а именно в поселениях. Кочевое скотоводство и всякое такое прочее — просто невыгодно, неэффективно, на фоне соседей, которые наладили контакт с местным луговым-полевым и разводят всяческую растительную пожрать и скотов.

Всё это сопровождалось нытьём даже в небывальской сети, завываниями о попраниях тройдиций, ну и воплей «доколе?!»

На эти вопли сторонники аграрщины ехидно посылали стенателей вслед за Ордой, ну а чё? Тройдиционно и вообще, хех.

Довольно занимательно всё это выглядело, особенно учитывая то, что среднеазиатские сетевики были в большинстве своём шаманами. И проклинали «предателей тройдиций» и «ретрогадное старичьё» вполне весомыми проклями. Не насмерть там, конечно, но всякие насморки и прочее — от души. Всё это сопровождалось соответствующей перепиской, с местным колоритом…

Ну в общем перл типа: «Благословенный Шебат-оглы, да продлит небо твои годы! Ты охерел, кизяк тухлый? У меня молоко скисло и зеркало разбилось, баран старый!» — «Акым-оглы, да не оскудеют твои стада! Нахер пошёл, щ-щ-щенок! Пей кумыс и благословляй небо, что так легко отделался!»

Ну, в общем, жгли местные, поднимая нам с супругой настроение. И вот, докатили мы до сумерек, думаем, куда бы Трак запарковать, как прям на дороге появляется нечистик. Ну, я тормознул — нечистик нормальный, местный Степной, какой-то там тер… хер… блин, Ленка с экрана читает, а я ядовое название этого типа не то, что не запомнил, но и не расслышал-то толком.

В общем — местный Хозяин. Разглядеть в совсем мелких деталях не выходит, да и почувствовать детали толком — далеко и защита. Но так — метра полтора в хо… кхм, ростом. В халате этаком, с непокрытой головой, бритой, на минуточку. Что уже довольно сильное отличие, всякие Полевые — обычно поклонники восьмидесятых и диско, у них на голове афро лютое. Взрыв на макаронной фабрике и всё такое. А тут — сияет лысым черепом, почти как я. Правда «афро» никуда не делось, а переползло нечистику на бороду — серо-чёрную, лютую такую бородищу без усов.

Довольно сильный, кстати, нечистик. Как я понимаю, он одновременно и полевой и леший, в одном флаконе, а степь хоть и не сказать, чтобы изобиловала жизнью, но и не пустыня какая. И площади у него «под рукой» огромные.

— Трифон, готовь обменный фонд, — распорядился я, поднимаясь с водительского трона.

Как бы надо местному хозяину «за постой» начислить, куда деваться. За «проезд» — обойдётся, это совсем наглость, свойственной ныне легендарной нечисти, типа «мент поганый». Но парковка Трака — однозначно платы требует, так что надо в нечистика чем-нибудь полезным пихнуть.

— Беда-печаль-разорение-е-е, — запричитал кибердомовой. — Принято к исполнению, — завершил Трифон, как всегда подняв настроение.

Дотопал я до дверцы, морду из трака высунул, ну и стал разговор говорить.

— Здорово, Хозяин.

— Доброго пути, путник, — аж поклонился нечистик. — Пусть небо улыбается твоим начинаниям… — и начал нечистик, очень велеречиво толкать политику партии, в плане «как мы рады, что вы припёрлись» с соответствующим колоритом.

Самое забавное, что после полуминуты, которые были именно «здрасти», Степной рожей поскучнел и завывал свои речи очень занудно — видно, тяготился этой лабудой, что и понятно.

А сам он был с этим, эпикантусом, маленьким носярой — ну, в общем азият-монглоидом. В возрасте — этакий лет под пятьдесят, судя по всему. Ну и да, халат, черевяки какие-то на лапах. Насколько дядька был «лево-зеркальным», не поймёшь, потому что его обёртка лево-право не отличала. Наконец, я поймал просто жалобный взгляд несущего пургу в массы Степного — видно, просто так прекратить нести пургу ему тройдиция какая не позволяла, а трындеть поддостало.

Но стесняться я не стал: я — злодей, как-никак! Так что можно сказать, что пять минут принудительного трындежа — за плановое злодейство сойдёт, да. Но не садист: так что раззявил я пасть.

— Тоже охренительно приятно, — выдало моё бессмертие под облегчённый вздох нечистика. — Мы тут у тебя переночуем? — уточнил я, потыкав пальцем в степь.

— Счастье посетило…

— А без витиеватостей можно? — уточнил я.

— Можно. Плату давай, — аж потёр лапки Степной, лыбясь так, что и без того узкие глазки превратились в складочки на физиономии.

— Ну… на, — метнул я в нечистика рубаху.

— Плохая плата, — метнул рубаху Степной взад.

— Э-э-э… — озадачился я. — Гребень? — поматывание головой. — Игла?

— Абидеть хочешь? — надулся нечистик. — Я — не женщина!

— Прими по этому поводу соболезнования, — хмыкнул я. — А чего хочешь в качестве платы?

— Онтохон хочу! — надулся Степной, распушившись бородой, сложив лапки на пузе.

— Чегось? — полюбопытствовал я.

Дело в том, что общались мы с этим типом «по-небывальски», собственно, как и с Ладоном в своё время. Передача смысла, а не слов, а сознание или небывальщина, чёрт знает, выполняет перевод. Но есть засада с «крылатыми выражениями» с предысторией и Именами. И названиями. Вот Ладон меня обозвал Дикастисом, так-то переводится, но это не столько слово, сколько Имя, которое и не переведёшь толком.

И тут такая же фигня: этот онтонов хон — какое то специальное слово, которое смысл, естественно, имеет. Но я его не понимай.

Правда ответ пришёл практически одновременно, от Зелёнки на визор: «рассказ, басня, сказка».

— О путешествии расскажи, о том что видел, что делал, путник. Угостись, женщину свою позови, — выдал нечистик, взмахнув рукавом халата.

И перед нами разгорелся… ну, не слишком ароматный костерок, хотя весело горящий. С другой стороны, сушёным фекалиям при сгорании благоухать не с чего — у них, прямо скажем, была дерьмовая жизнь.

И коврики посадочные, посуда с жратвой — натурально накрытая поляна. Ленка тем временем строчила, что, мол, раз пригласил-спросил — можно ей спокойно выходить, «папа Кащей», вредина зелёная. Что неагрессивен данный нежитетип, пока ряд запретов не нарушить, которые мы при всём своём желании нарушить не сможем. Юрт, коней и прочей подобной фигни у бедных нас нет. И даже охотиться и вываливать потроха степного волка в степь мы как бы не собираемся, да.

В общем, расселись мы с Ленкой на этих комах матрасных и стали рассказывать. Про себя не особо — тут с Именами были заморочки почище наших. Степной для нас «хозяин», мы для него — «путник» и «женщина путника». При этом, ритуал «преломления хлеба» — вполне исполнен, и всё нормально.

Ну и что интересно — никаких материальных объектов этот нечистик не желал, в отличие от нашенских. Писчу духовную, а физической сам кормил, хотя прямо скажем — не буйство кулинарного искусства. Хотя вполне съедобно.

И тут, посреди рассказа, топот, улюлюканье и металюди в степи. И выскакивают — кентавры, блин. Десяток с чем-то. Здоровые, как лошади, от знакомых отличаются только азиятскими рожами и одеждой. Так-то, кроме Степановычевой супруги, конелюди одёждой не обременялись. А тут у всего десятка — попоны, манты из волчьей шерсти на пелеринах или ещё какой одёжной пакости. Выскочили эти молодцы к костру с улюлюканьем и гиканьем, увидели нашего хозяина, мордами поскучнели. Он на них цыкнул — совсем сникли.

Нечистик лапки к груди прижал, мол, извиняется что сказку прерывает, нахмурился и выдал самому здоровенному и завёрнутому в меха коню.

— Дошхон, какго иблиса шумишь?! Не видишь — сказочник. Буянить не будете — послушайте, — выдал он.

На что эти психи — ну а все кентавры и есть психи, эти ничем от всех не отличались — аккуратно пристроились в сторонке.

Ну и порассказывали мы о всяких нечистиках и приключениях. Об Орде я, правда, не говорил, как и Зелёнка — нахрен надо, хотя и стесняться-скрывать особо нечего.

А потом стали в слушателей вопросы задавать, что те приняли вполне с пониманием. Хотя и не слишком откровенны и многословны были.

Умертвий в степи много, вдобавок какие-то духи-нечисть буддистского пантеона буянят умеренно злостно. Степной их гоняет, но без фанатизма: своих дел хватает, а не его эта обязанность. Кентавры — крышуют караваны, но посмотрев на доброго меня этот Дошхон решил нас не крышевать, от греха.

Ну, в общем — вполне нормальная нечисть и метачеловеки, встречали мы и позлостнее во много раз. И когда заполночь собрались в Трак — ни возражений, ни наездов, распрощались и разошлись. Такое, приятное впечатление осталось, хотя от сволочей импортных злодейств подсознательно ожидаешь.

Ну а наутро выдвинулись мы, пару раз наблюдая селения. Там, как наш хозяин и говорил, какие-то полевые-луговые работали озеленителями, и прям буйство всяческой зелени вокруг как юртовых, так и уже «новомодных», эльфо-друидских и каменно-гномьих поселений. С колоритом, но сами материалы явно «после конца», от металюдей и магов.

Так вот, магооптика Трака показывала копошащиеся в огородах жёпы, людские и металюдские. И ОЧЕНЬ недовольные были эти жёпы — как рассказала хихикающая вредина, это вроде как «женское дело», но в рамках новых реалий оно стало общим. И страдают, понимаешь, местные от трудов аграрных, хех.

Ну да ладно, едем мы едем, как вдруг в степи — часовенка буддистская, причём явно не материальный, а полунебывальский объект. Симпатичная, нужно отметить, небывальщиной разящая. Ну, часовенка и часовенка, посмотрели на ходу и проехали.

А через пяток километров — опять часовенка. Причём та же самая, чувствуется!

— Фигня какая, Лен. Поедем нафиг, я кто там, — потыкал я в обитель культа, — не знаю. Но что-то точно сильное.

— Хорошо, — не стала спорить вредина. — Хотя интересно, — показала она язык.

— Не слишком, небось, одержимец какой в веру хочет обратить со страшной силой, — отмахнулся я.

И вот, едем, а эта часовня буквально в полусотне метров в материи, прямо по ходу Трака материализуется. И блин, объехать можно, но уже самому интересно — кто это такой настойчивый-то?

8. Во славу мордобоя

Часовня была довольно типичной, буддистской, гранёной и со шпилем. Правда в отличие от большинства мне известных — не колонной-обелиском, а с входом. То есть большая, относительно. И острая крыша золочёная.

— Лен, на всякий случай — под прицел эту архитектуру, — уточнил я. — Вряд ли поможет, но может луч проймёт. Или отпугнёт хотя бы. Богов ведь точно нет?

— Насколько мне известно — нет, — помотала ушами Зелёнка. — Может, объедем?

— Во-первых, сколько ещё будем объезжать? Тамошний поселенец может и не только своей часовней скакать.

— Ступой.

— М?..

— Эти часовни — ступы называются, — уточнила Зелёнка.

— А мне казалось — пагода, — озадачился я.

— В отдельных странах это одно и тоже. А в основном, ступа — маленькая часовенка, как ты заметил, часто без входа, с замурованной святыней. А пагода — многоуровневая, в большинстве своём. Собор, считай.

— Понял. Ступа, блин, — хмыкнул я. — Ладно, пойду посмотрю, что там за тип в ступе.

И вылез я из трака. Из ступы никто не вылезал, вызывая искреннее возмущение: этот деятель вокруг нас вился, как мух вокруг благоуханных цветов. Потом на дороге свою ступу проявил. А теперь к нему, как проситель вваливайся, блин.

Подошёл я к архитектурно-небывальскому заведению культа, осмотрел-обчувствовал. Довольно странные ощущения. Внутри есть душа, одна штука. Человек или метачеловек — чёрт знает (который, хех, в ступе), но почти точно не посмертный симбионт.

Далее, была какая-то небывальская сучность. Сильная, заррраза, уровня Ладона, а то и посильнее. Но была она именно в небывальщине, высовывая «щупало-ступу» в реальность. По крайней мере так всё ощущалось. Сущность… странная. В ней было веселье и ВЕСЕЛЬЕ, интерес, спокойствие, взгляд крупнокалибренного орудия в лоб… много чего было. Скажем так — боевитый нечистик, это чувствовалось отчётливо. И очень весёлый, при этом, очевидно «держащий себя в руках», видно, с этим ихним буддизмом заморочки, или ещё что-то типа того.

Ну да ладно, выходить ни человек из ступы, ни нечистик из небывальщины не собираются. Так что вежливо пнул я алые двери с ажурном узором с ноги. Металлические, однако, оценил я звон. Наружу открываются, однако, оценил я факт за номером два. Ну, будем считать, что я как вежливый Кащей постучался, заключил мудрый я, игнорируя ржущие смайлики от зелёной вредины.

И распахнул тяжеленные ворота, засунув внутрь трос, а через секунду — морду. И принялся бодро, активно фигеть, не удержав естественной фразы. Аж в тросы сознанием провалился.

Дело вот в чём: ну внутри ступенчатый пол, алтарь на стенке, курильницы-вонялки, свечи-светилки, это понятно. Шерстяные ковры с геометрическим узором на полу, на стенах сутры какие-то там. Специальный буддистский мат, такой хитрый, что хрен догадаешься, что мат, да.

Но это всё было фигня. А не фигнёй, поразившей меня в самое воображение, был тёмно-синий, пухлый, стоящий в позе мучительно желающего отлить человека статуй. На баше статуя была какая-то специальная буддийская корона, в оттянутых ухах — специальные буддийские серьги. И бусы на шее, поясок, придерживающий набедренную повязку, алмазная рукоять светошашки в воздетой руке (вообще — вроде как булава, но столь мелкая, что как оружие её хрен рассмотришь. А вот на рукоять светошашки из алмаза — похожа, факт) — всё это было очень специальным и буддистским.

Рожа статуя была с бешено выпученными буркалами, фактически круглыми. Пасть с белоснежными острыми зубами оскалена, в угрожающей и реально весёлой ухмылке. При этом, из пасти и ноздрей статуя вырывались язычки практически полностью небывальского пламени.

Так что фраза, которая у меня непроизвольно вырвалась, была: «Едрить, и вправду — чёрт в ступе!»

А вот следующий момент, который меня напряг и ввёл в «тактическое» мышление — был человек. Не металюдь, именно человек, в жёлтую простынь одёжного толка замотанный, лысый. Азиат, но без узких глаз — только скулы широкие, и вместо носа недоразумение, почти как у меня в небывальщине. Молодой на вид, меньше тридцати лет. Пырился на меня и лыбился доброжелательно, сидя в позе лотоса на ОЧЕНЬ знакомом розовом облачке небывальщины, бултыхающем типа над полом.

Я таких типов десяток, не меньше, в Орде к ихнему Будде или ещё какому типу переправил, мдя. И вот есть у меня нехорошее подозрение, что в меня щаз будут пробовать мстить. Надо бы как-то отбиться да валить нафиг, судорожно прикидывал я, вчувствуясь в небывальщину. И расклад был не самым приятным: нечистик из небывальщины силён, как сволочь. Широким потоком шлёт небывальщину в статуй чёрта, а статуй — в ступу и монася. Причём не только и не столько обычную небывальщину, но и душевную, блин! А это фигово.

Хотя, в глубине моей груди, обёрнутый самой обычной толстой кожей, покоился нож-негатор. Ну как-то не придумал я больше, где эту лютую хрень хранить. Так что шансы в случае силового противостояния есть.

Так что я, несмотря на благожелательную лыбу, стал прикидывать, как оберну ножик тросами и начну им тыкать. Вот кого — вопрос. Статуй — явный медиум силы нечистика, то есть если тыкнуть в неё — связь разорвётся. И ступа станет простой ступой, без небывальщины, а монась — монасем. Но вот что он из себя представляет без подпитки от идола — чёрт знает. Ни хрена не понятно, слишком много небывальщины от нечистка «с той стороны». Впрочем, наверное, всё равно статуй сначала. А если монах такой же, как были — справлюсь. Ну и тыкнуть ножом успею в любом случае, прикинул я, собрался, успокоился и изобразил на морде лица приветливую и улыбчивую рожу.

— Почтенного Джам-Чуб-Сем-Па Ваджрапани называли так выходцы с северо-запада, — благожелательно выдал монах, для которого прошло меньше секунды. — Хотя титул Чёрт-в-ступе не вполне соответствуют Его величию вне колеса Сансары, Он принимает его от вас, Амар, — поклонился он.

— Ага, — кивнул мудрый я, поняв что мордобоя прям сейчас не предвидится. — А теперь чтоб я понял. Вот этот чуб-сам-пень, чёрт-в-ступе или кто? Имя в смысле.

— Имя почтенного Джам-Чуб-Сем-Па Ваджрапани, носитель алмазной молнии, Амар.

— Угусь, Ваджрадержатель, — понял я. — А чего за чуб?

— Бодхисаттва, если угодно поченному. Это…

— В общих чертах понял, — не стал я углубляться в всякую буддисчину. — А ты? И как ты меня обозвал? Я вообще-то не Амар какой, а Кащей Бессмертный.

— Амар и есть титул почтенного, на языке первого Будды. Бессмертный.

— Санскрит? — уточнил начитанный я, на что получил кивок.

— Недостойный же, передающий волю Бодхисаттвы — скромный усен, воин-монах, — не излишне уточнил он, — Храма Шаолиня на Отгон-Тэнгэр, Нар.

— Монголия? — уточнил я, поскольку Ленка скидывала мне данные в режиме реального времени, да и сам что-то про самую высокую гору Монголии слышал.

— Знания почтенного Амара несомненны. Именно там я постигал путь чань, в тренировках и питании сырым мясом обрёл просвещение достаточно, чтобы Почтенный Ваджрапани говорил мной.

— Это всё замечательно, и желудок у тебя на зависть, — оценил я. — А чего Ваджрапани от меня надо? Я вроде как… ваших монахов немного на встречу с Буддой отправил, но они сами пришли. Невиноватый я, — отрезал я.

— Путь братьев выбран были ими самими. Никто и не думал обвинять почтенного Амира в его праведных деяниях.

— Мдя? — уточнил я, на что монась ладушки сложил и покивал. — Ну и хорошо. А какого лешего вам от меня надо-то?

— Почтенный Ваджрапани сообщит это вам лично, — обрадовал меня монась.

И в этот момент поток небывальщины, через статуй чёрта идущий к монаху, уплотнился, вывернулся… И передо мной встал пухлый синий чертила, попыхивающий огоньком. Правда, без этой ваджры, что не может не радовать.

— Привет, — радостно оскалился он. — Давай драться!

— Эээ… — офигел я. — А нафига?

— Как «нафига»? Будду восславить, — стал загибать пухлые пальцы чёрт. — Порадоваться битве. Ты что, не хочешь? — выпучил он на меня и так выпученные буркалы.

— Да как-то не особо, — честно ответил я.

— А я — хочу. Давай драться!

— Стопэ! — возмутился я. — А мне что за это будет? Ну, кроме люлей — они бесплатные, их все, кому не лень, раздают, если получится.

— А что ты хочешь? — изумился синий.

Вообще, ни хрена это был не этот самый Ваджрадержатель. Довольно интересная ситуация с одержанием Идеей, которая одновременно и нечистик. Видимо, то же самое, что с одержимыми Лихом, только в данном случае медиум не нечистик, а человек. Ну и главное — он… ну в общем примерно соответствовал мне-в-теле. То есть, он СПЕЦИАЛЬНО создал эффектор примерно равных со мной сил и возможностей. Что довольно любезно с его стороны, только мне как-то вот ну совсем не хотелось с ним заниматься мордобоем.

— Мне ИНТЕРЕСНО, — через минуту раздумий выдал я. — Для начала, я догадываюсь, что случилось с богами. Но хочу знать точно.

— Не от меня, — развёл руками синий. — Ответ ты найдёшь на своём пути, — прищурился он, изумлённо выпучив глаза. — От себя. Впрочем, это твой путь, Сошедший с Колеса, я могу и не видеть. Но на этот вопрос я не отвечу.

— Жмот какой, — посетовал я. — А Будда тут?

— Какой? — ехидно прищурился синий. — Я — олицетворённая мощь Будд…

— Я пошёл, — демонстративно повернулся я.

Видимо, были «граничные условия». А этот ваджрадержатель и вправду желал предаться всевозрадостнейшему мордобою. Ну, в принципе, почему «нет»? Но мне и вправду интересно. А сущность настолько сильная и небывальская вполне может ответить на ряд фундаментальных вопросов, ответы на которых не содержит ни сеть, ни арискино «ведание». Вот с тем же Буддой — и вправду интересно. Он же не бог, собственно. И не нечистик, человек и идея. А вот где он сейчас, например?

— Гаутама Шакьямуни воплотился в местах своего рождения и несёт слово Будды как человек, — выдал Ваджрапани.

— А Индра?

— Его нет, — отрезал чёрт. — Всё что могу сказать тебе, Бессмертный.

— А что ты МОЖЕШЬ рассказать? — подумав спросил я.

— Всё? — уточнил, ехидно оскалившись, Важдрапани.

— Всё, мне интересное, — ответно оскалился я. — Из того, что можешь рассказать, конечно. Это — плата за поединок.

— Не думал я, что воитель, ступне которого гордилось бы поле Куру, будет торговаться…

— Могу уйти.

— Тебя скрягой не называют?

— Наполшишечки.

— Клеша-мара! Ладно, слушай.

И стал этот тип трындеть действительно интересные вещи. Приправлял, правда, своим нудизмом, в смысле буддизмом, но очень напоказ, как по мне. Ни хрена этот чёрт-в-ступе не желал «избавиться от желаний и затухнуть». Он наоборот, ими фонтанировал. Пусть немногими, но очень яркими и чистыми.

Так вот, рассказал он, что пришествие небывальщины вызвано не смертями. А именно термоядом, массовыми взрывами, и ужасом и верой выживших, которая «прорвала кромку». Которая до сих пор прорвана, что, в общем, и ощущалось.

«Во всём виноваты боги, но их нет» — единственный, косвенно открывающий причины исчезновения небывальщины, ответ.

Ну и всякие марства, которые агрессивные и обманывающие нечистики. Причём Зелёнка подпрыгивала и ликовала — данные важнейшие, вполне могущие быть экстраполированы не только на ракшасов каких, а на нежить и нечисть «в целом».

В общем, протрындел всякое интересное синий часа два. А потом хлопнул в ладоши, заколыхав толстым пузом:

— Давай драться, Амар!

— Ну, дава… — не договорил размазавшийся по стене я.

Ну паразит, оскалился я, отлепившись от стенки. И… с час выхватывал люлей, огребал лещей, ну и вообще — выхватил некислых, блин, звиздюлей!

И дело вот в чём — Ваджрапани не применял никаких колдунств. Он воплотился в той силе, которую имело моё тело. А наше джентльменское соглашение о мордобое… Ну, я мог растроситься, конечно, но… Это неправильно и нечестно. Хотя небывальщина и не накажет. Ну и сам этот тип вполне мог на «неспортивное» поведение притиснуть в реальность кусок мне не по зубам и тросам.

А как боец, на чистой физике… да делал он меня, как щегла! Сломал, паразит, несколько рёбер, под конец — сломал руку, но тут я ПЕРВЫЙ, мать его — первый раз его достал. Причём не исскуством каким мордобойным — он сломав мне граблю отступил, ну и зарядил я ему в рыло от души.

— Славно, — шмыгнул кровавыми соплями тип. — Благодарю, — слегка поклонился он. — Прощай.

И остался монах. Скрюченный, скорченный и очень душевно отмудоханный. Видно, всё же не настолько безответно меня метелили, как мне казалось. А рожа опухшая — это я последний раз душевно зарядил, отметил я рыло, не то, что приобрётшее европейские черты, а превзошедшее его — морда клином и выпученые глаза с фингалами с двух сторон.

— Почтенный Амар нуждается в исцелении? — выдал этот отбитый кусок мяса.

— Нет, — отрезал я, заменяя тросами свои травмы и прочие поломки.

— Тогда с вашего позволения, я займусь собой. Служение не закончено, мне рано на Колесо.

— Занимайся. Прощай, — похромал я из ступы.

Черти неприличные! Не то, чтобы «больно». Это — ерунда. Но такой, хороший щелчок по Чувству Собственного Величия. Буддисты, чтоб их, усмехнулся я.

— Больно? — сочувственно спросила Зелёнка первым делом, как я появился в Траке.

— У меня свою, эксклюзивные отношения с Болью, — усмехнулась моя мужественность. — Терпимо, Лен. Обидно довольно — ну ты и сама видела.

— Что?! — вытаращилась на меня Ленка.

— Как — «что»? Как меня, как щенка…

— Кащей, — неожиданно серьёзно спросила супруга. — Ты представляешь, с КЕМ ты дрался?

— С чёртом в ступе, конечно, — хмыкнул я.

— Это, конечно, «да», — хихикнула Ленка. — Только Ваджрапани на протяжении десяти тысяч лет, подтверждённо, воевал. Каждый день, каждый час. А ты его задел! И не раз, — с гордостью посмотрела на меня супруга.

— Эммм… мдя?

— Да. Он не бог, а именно олицетворение мощи. Военной, силы, битвы…

— Понял-принял. Ну, всё равно я лещей огрёб, — справедливо признал я. — Но не так обидно, факт.

— Ты мой злодей, — обняла меня Зелёнка, сверкая преувеличенно-восхищёнными глазами.

— Я такой, моя вредина, — надулся я. — Данные-то интересные?

— Очень! Да сам понимаешь!

— В общем — да, а в детали лезть неохота, — честно признал я. — Поедем или…

— А тебе точно не больно? — уточнила Ленка, на что я помотал головой. — Тогда «или».

А после «или», на следующий день, мы продолжили путь. И к полудню наткнулись… ну, наверное, мегаполис, по теперешним меркам. Поля занимали десятки, а то и сотни квадратных километров. Само поселение состояло из Меллорна (который, кстати, ни черта не был «центральным»), нескольких готично-гнумьих, но с местным колоритом замков, ну и просто каменно-деревянных домов, тоже в юрта-стайле.

Навскидку, да и по данным сети, тут под миллион разумных. И нам стало интересно — что тут и как. Потому как само селение явный «новодел», города тут не было. Ну и посмотреть, как они живут — а почему бы и «да»?

Кроме того, к Траку приближались помахивающий магострелами, шашками и кулаками сборный отряд. Не агрессивно, но явно «стоять-предъявить документ». И давить Траком эти пару десятков магов разных видов (людей и металюдей) на явно изменённых конях, да и пару десятков кентавров, половина из которых тоже были весьма странными, не стоило. А стоило поговорить, может, посмотреть на городок, ну и вообще.

Тормознули мы, я собрался, в открытую дверь рожу высунул, и тут на меня дружно рявкнули:

— Слава Палачу Орды!

Ну звиздец, окосел я. Это, блин, что щаз будет? Как-то в то, что раз уж меня опознали, удастся выйти без капитального и кровавого месилова — верится с трудом.

9. Апельсиновый караван

Стоят эти типы полукругом, вокруг калитки из трака. Буркалами своими узкими лупают, и вообще. Но, на удивление, за дубины-магострелы не хватаются и не магичат в мой адрес, даже не готовятся. Это что-то я не понял, озадачился я, текстя Зелёнке: «а чего енто они?» — может, знает. А то спрашивать товарищей на тему: «а чё это вы мне не мстите за стотысячные жертвы?» — как-то уж совсем дебильно.

— Знают, естественно, — последовал текст на визоре. — И сеть, и пророки вроде есть. А что?

— И в Конфедерации знали?

— Естественно, сеть же есть. Плакатов не развешивали, но кому интересно — знал.

— Мдя. Ладно, а чего они меня не убивают?

— Жить хотят?

— Ну, вообще, такое, не самое странное желание у человеков, — признал я.

А эти пограничники-стражники стоят и продолжают лупать. Ну ладно.

— Здрасти, — помахал я лапой. — А что вам надо, уважаемые?

— Не нам, — пробасил самый расфуфыренный, с цепочками, мехами и прочей фигнёй кентавр.

Из «странных». Странность же заключалась в том, что человеческий мускулистый торс был присобачен вместо не конячей, а волчьей головы. Такая, здоровенная киноидная туша, излишне длиннолапая для волка — хотя хрен знает, тут степные водятся, может, они и такие. Я им лапы не мерял, да. Ну и в холке метра полтора. То есть, поменьше кентавроконей, но массивнее и мохнатее.

— Почтенный Хакым-Ага желает поговорить о предстоящем пути с Палачом Орды, — явно с натугой выдал этот человековолк. — Лядь, вроде так? — оглядел он подчинённых.

Последние реагировали довольно занятно. Часть человеков сделали морды снобские, нейтральные, на которых прям читалось «Отец-Небо, за что в иерархической лестницы ты поставил над нами ЭТОГО?» Но не все, а большинство просто покивало-пожало плечами.

— Понял? — не с наездом, а с искренним беспокойством о моём понимании осведомился этот тип.

— В целом — да.

— Зашибись, щаз подковыляет, — оскалился он.

А я задумался: маг — сильный, этакий огонь и ветер, судя по ощущениям в небывальщине. А магами тупые становились редко, это как бы… ну, выбраковка по Дарвину выходила. Чтоб научиться магичить, надо извилинами весьма бодро шевелить, причём, в нужную сторону. А то гробанёшься, хорошо если только сам.

Этот волчара именно маг, его сородичи рядом, была бы видовая склонность — она в них бы хоть наполшишечки проявилась. Но этого нет, значит маг. И значит — не тупой. Играет? А нахрена? И если он играет тупого-сильного, то у нас тут не пограничники, а труппа на выезде. Очень у ребят реакции достоверные.

Хотя, с другой стороны, всякие словесные выкрутасы, как и умение их выплетать — ни черта не непременный признак ума. Какой-нибудь пастух-охотник-байкер, в теории, поумнее мудрилы с десятком высших образований быть. Просто точки приложения ума палаты не нашлось, а вот с небывальщиной нашлось.

Или просто социопат, толком с человеками общаться не умеющий, а учиться лень. И такое возможно.

А пока я всё это думал, пограничники стали потихоньку… рассасываться. То есть встретили, да и почесали по своим делам. Забавно, оценил я.

И тут из каких-то аграрных кустов появилась макушка, возвышающаяся над землёй метра на три. А потом — и туловище из кустов выковырялось. Зеленокожий огр без рогов, столь скрюченый и изукрашенный перами, кусками меха и финтифлюшками, что быть кем-то, кроме шамана, он не мог.

— Почтенный Хакым-Ага, — потыкал в ковыляющего огра волчара. — Пошли мы.

И свалили эти пограничники. А огрина подтелепался, извлёк из своих недр какую-то шкуру, постелил на землю. Шмякнулся на неё, похлопал лапой по месту рядом с собой.

— Мог и поздороваться, — занудно отметил я, шмякаясь на шукру.

— Лень, — пробасил шаман.

— Аргумент, — не мог не признать я. — А от меня чего нужно?

— Ты в Железные Врата войдёшь, Палач.

— Ну да, задолбаюсь объезжать, — подумав, ответил я.

— Хрен ты там сгинешь, бессмертный ты, — продолжыл этот Хакым.

— Это верно, хрен, — признал я.

— А значит — угомонишь ветра. Что за это хочешь?

— Чегось? — немножко офигел я, любуясь текстом от Зелёнки с тем же смыслом.

И тут начал огр, с матом, разбавленным этничными витиеватостями, выдавать такие данные. Железные Врата — ущелье, длинное, разделяющее Восток и Запад континента. Ну таких разделов вообще-то до фига, но один из них — точно.

И там постоянно шарашит ветер, то в одну сторону, то в другую — ещё до конца так было.

А вот после конца поселились в этом ущелье… да коммуна нечистиков, если послушать огра. Из кучи мифологий, воздушные духи, нечистики, нежить. Вроде и главный есть, но кто таков — ни сам огр не знал, ни Ленка в сети не нашла.

И эти типы злостно препятствуют путешественникам и купцам. Не убивают-не пускают, а требуют совершенно неподъёмную мзду. Их реально до хрена, у всех свои запросы… в общем, помимо того, что караван, проходящий через Ворота, оставляет не менее половины товара, так ещё и ездовую скотину (видно, чтоб порожняком не гонять, да). И людей и металюдей. В жёны-наложницы эти духи требуют и забирают.

— Живы хоть? — уточнил я.

— Да живы, что им сделается, — отмахнулся огрина. — Что парни, что девчонки — как сыр в кумысе.

— А в чём проблема-то? Не для меня — для вас? — уточнил я.

— Самим нужны! — жлобски огласил шаман. — И товары, и люди! Нет бы один раз ясак взяли, это понятно. Так до трусов раздевают, отродья Мары!

— Хм, ну в общем — понял. Тогда вопросы к тебе, Ага. Ага?

— Ага. Только Хакым, — ухмыльнулась огрина.

— Ладно, Хакым. С чего ты вообще про награду заговорил? Я и так и так в ущелье поеду.

— Так ты может и договоришься, чтоб жадность свою умерили, это раз, — стал загибать он огромные пальцы. — Если вырежешь всех — так мы тебе должны будем, по законам духов!

— Не особо и должны, — прикинул я.

— Но если заплатим — лучше будет.

— Тоже верно, — признал я. — Но я ни хрена не уверен, что с кучей духов совладаю. Нет, прорваться прорвусь, но…

— Прорвёшься, — покивал шаман. — А духам скажем, что будут наглеть — тебя позовём, — хитро прищурился он.

— А приду я или нет — дело уже десятое, — хмыкнул я.

— А то, — покивал Хакым, всё так же лыбясь.

— Ну, разумно, — признал я. — И награда тогда оправдана — вы моё Имя используете. Так, а что, кстати, с Ордой? — решил уточнить я.

— Как что? Кто за проклятым Таму Ченом пошли — мертвые стали. Оплакали сразу как ушли, поминки справили. Кто за мёртвых мертвецов спрашивать будет?

— От оно как, — оценил я. — Тогда и ко мне мстителей никаких не заявится.

— Могут, — обрадовал огрина. — Глупых-горячих хватает, но не у нас. Но кто с головой дружит — знают, что судья мёртвых убивать мертвецов вправе.

— Это понятно, что свинотрахов везде хватает. Даже если свиней нет, — мудро заметил я.

— Нету, а жаль. Я вот свинину уважаю, сосиски особенно, — вздохнул огр.

А вообще — занятно. В принципе, возможно, моё выживание и лютая резня по Орде — не только из-за моей крутизны. Хотя из-за неё, конечно, но и Имя могло сыграть весьма важную роль. Ордынцев назвали мёртвыми, а это не просто слова, а в определённом смысле и реальность небывальщины.

— Так что хочешь в награду, Палач? — перешёл к делу огр.

— Да еды фруктов, немного. Попробую, как у вас готовят. Только тухлого молока не надо!

— Не понимаешь ты всей прелести тухлого молока, — с иронией покачал башкой огр.

— У меня и других достоинств хватает, — честно отметил я. — И мне с женой интересно, что тут у вас и как. Посмотреть, рассказать сможешь?

— Отчего нет, не дни напролёт же? — на что я помотал башкой. — Смогу. А ещё что?

— Да мне так-то не надо ничего, — пожал плечами я.

— Кобылиц?

— Не надо кобылиц, вне зависимости от вида, — отрезал я. — Хотя… поняши есть?

— Поняши?

— Поняши!

— Поняш нету, — удивлённо пожал плечами Хакым.

— Тогда и не надо ничего. Еда да рассказ в расчёт. Смогу помочь — помогу. А не выйдет — Имя с духами в Железном поминать вправе будете, — озвучил я, да и пожал шаманскую лапу.

И стали мы экскурсию ходить. Я первое время за Ленку немного волновался — ну мало ли. Но нет, не злобился никто, какие-то психи даже кланялись благодарно, благодарили за «достойное погребение». Психи, однозначно, но так и к лучшему.

Вообще, довольно занятно у местных вышло. Возникало ощущение, что Орда без шуток «оздоровила» социум, высосав наиболее мразотных сволочей. А вот сволочи не мразотные остались, забили на города, и стали строить новые места жительства. Гнумы, конечно, умиляли, без шуток: комоды на ножках, с недовольными мордами гавнюков, в халатах с меховыми опушками и тюбетеях всяких. Не все, но встречались, и сложно было не заржать. А вот ушастые засранцы были по засранее наших. Вообще из Меллорнов и примеллорновских огородов не выбирались, и смотрели на окружающих, как на тех, кем сами были.

Но при всём при этом, система взаимоотношений новых селений была, причём отработана веками: старейшины-вожди кланов-племён. И выборный главнюк-хан. То есть, все перипетии изменений прошли очень плавно, без социальных взрывов. И местные, несмотря на довольно благоприятную (сами они так не думали, но есть, с чем сравнивать) ситуацию с нечистью — консолидировались, используя сильные стороны изменённых.

Искренне порадовала нас картина «межэтнического общения»: какое-то неустановленное разногласие происходило между гнумом и ельфом. Судя по всему — имущественного характера. Хотя из-за какой хрени изволят сраться почтенные металюди, было всем похрен. Суть была в самом сраче. Ушастый, сложив лапки на груди, задрав носяру в небо, чедил сквозь губку «почтенный, видимо, совокупляя в последний раз любимого верблюда, излишне увлёкся и получил копытом по вместилищу разума». В ответ, подбоченившийся гнум, уперев руки в боки, с ОЧЕНЬ говнистой рожей и бородой торчком, выдавал матерные перлы, в стиле: «Остроухий уй, обслуживший родственниц до четвёртого колена, причм жёпой, по причине всеизвестного нестояния. И вообще — дурак, на что прямо указывают острые ухи!»

Происходила эта мизансцена в городке, вокруг собралось не менее полусотни слушателей, аж мальчишки разносили какой-то закусочный пожрать и прохладительный поить. Хакым с довольной рожей поманил нас, и внимал срачу. Ну, в общем, понять можно: срач знатный такой, богатый, я аж парочку выражений запомнил. Ну не всё же в жопу и нахер посылать, надо и что-то поинтеллигентнее, что ли, время от времени использовать.

В общем, тянулся этот цирк с ельфом и гнумом четверть часа. Всё нарастая в напряжённости, поминались нечистики, боги, даже набивший мне рожу чёрт в ступе. Хотя делать того, чего желали спорщики, синий пузан вряд ли бы стал, факт. Но отметелил бы до потери сознания, во славу Будды, конечно.

И вот, когда казалось, что щаз начнётся межвидовой конфликт, с выдёргиванием бороды и обрыванием ухов…

— Договорились, почтенный? — надменно осведомился ушатый.

— Договорились, уважаемый, — говнисто надулся коротышка.

— В кабак?

— Небо говорит вашими устами.

Ударили по рукам и свалили в кабак. Это они изволили торговаться, милые люди, хех.

В общем — интересный город, причём например, нечисть использовалась в работах. Пусть и не столь активно, как в Стальном, но знакомая мохнатая людоедская рожа, с кислым выражением на этой самой роже, пейзанила жёпом кверху. Да и слабые джинны что-то делали общественно-полезное.

Впрочем, насколько я понимаю, тут скорее местный колорит: духи в небывальщине, зачастую, не имеют вида, пола, вообще — этакое аморфное непонятно что, хотя и условно-разумное. Ну а форма, в которую их упихает договор — творчество уже призывателя, хоть джинн, хоть домовой.

Обошли, полюбовались, послушали. Загрузились провизией: тухлого молока нам не давали, а вот небывальские фрукты, первый раз нами виденные, ну и всякие мясные деликатесы — от пуза. И вина предлагали, из, прости меня логика, тухлого молока. Нет, местные — ничего так, но наглухо йопнутые! Выпивка из молока и не ликёр — надругательство над основами Вселенной!

В общем, переночевали мы в Траке, а наутро выдвинулись дальше. Зелёнка активно трясла всех своих корреспондентов и сама пыталась понять, что за буйня творится в ущелье Железных Ворот. Так-то мы и не предполагали каких-то там неприятностей или трудностей. Караваны по Шёлковому пути ходят, ну а что небывальщиной от ущелья разит — так там место историческое, кого только там не было, кого только массово не убивало и вообще.

Но никакой толковой информации не было, в сети, в смысле. То ли караванщики — скрытные сволочи, то ли нечистики сволочные требовали «тайну переговоров» блюдеть. Что и верно: судя по тому, что говорил Хакым, туда, если узнают, хрен кто новый соваться будет. А основной «навар» нечистиков гарантированно с «новичков».

Вообще, конечно, вариант «отдали людей в наложники нечистикам» — такой себе. Хотя если бы сами — так вагон виагры и смазки вдогонку, каждому своё. Но добровольностью тут, судя по всему, не пахло.

Этноменталитет, решили мы с Зелёнкой после обсуждения. Интересы личности к минимуму, интересы общности — к максимуму. И если личности надо дыхательными и пихательными ублажать нечистика во имя интересов общности — ублажает, как миленькая.

Азияты, дикари-с, оценил я. Да и забил — живут, как могут, их даже свинотрахами не назовёшь. Свой пласт цивилизации, европейским нам понятный только теоретически. К счастью.

Да и магия, как я и отмечал, либерализует Восток, волей-неволей. Когда личность может общности скрутить дулю, причём подпереть этот жест силой, всякие «общественность требует» меняется «общественность идёт нахер».

Вот так, ночуя в степи, никуда особо не заезжая, да и не гоня, ехали мы на восток. Пока, на утро третьего дня, не встретился нам караван. Что, как минимум, было небезынтересно: первый степной караван, нами встреченный. Высоковероятно — идущий по Шёлковому путю, то есть преодолевший Железные Ворота, ну и обладающий интересной нам информацией.

И, наконец, состоявший из «цитрусовых» ельфов: с апельсиново-оранжевой кожей, лимонно-соломенными волосьями, тонкими и длинными усами. И пузатые: я вот думал, что это наш уникальный «Стальной Апельсин», а это видовое. Какой-то азиятский подвид металюдей, очевидно.

Сам караван тащили знакомые хорхои, и, к моему удивлению, шадахвары, казлы-однороги с музыкальными рогами. Не мелкий подвид, которому я рог обломал, за здоровые, как лоси. И повозки тащат, однако.

И, что самое интересное — наперерез Траку бултыхал пузом оранжевый ушастый в белой свободной одежде. И жесты всякие делал, и морду лица жалобную делал: мол, поговорить очень надо.

— Интересно, — протянул я, тормозя Трак.

— Интересно, — согласно махнула ушами Зелёнка. — Видимо, подвид из Джуньго.

— Ты про цитрусовых?

— Угу.

— Скорее всего. Но мне больше интересна информация по ущелью из первых рук. И что им из-под нас надо — тоже интересно.

— Пророк, — ткнула Ленка в просительно кривляющуюся физиономию на мониторе. — Скорее всего — проблемы с нечистью.

— Занятно, в общем — проверим, — заключил я.

— Я с тобой. Он один, артефактов нет. Мне приятно, что ты обо мне заботишься, папа Кащей. Но сейчас посмотрю-послушаю, — показала Зелёнка язык.

— Ну ладно, — прикинув, согласился я. — Хотя ты и в бою помогаешь, и выходишь…

— После того, как папа Кащей всё проверит и прибьёт потенциально опасное, — сделала вид примерной девочки зелёная вредина.

— Не звиздите! — возмутился я. — И вообще — пойдём этого апельсина ушастого слушать!

— Пойдём.

10. Ветром надуло

Так что, убедившись в безопасности визитёра, высунули мы с Ленкой физиономии из Трака. Апельсиновый и остроухий пухлик подскакал, лапки то молитвенно складывал, то театрально заламывал.

— Сам небесный император устроил нашу встречу… — заречетативил апельсин.

— Здорово, — прервал я трындёж. — Елена Зелёнка, Кащей Бессмертный. Надо чего?

На это у остроухого произошёл явный сбой системы — он подвис, начал загибать пальцы и вообще, занимался мыслительной деятельностью. Наконец, через минуту, его операционная система и переферийное ПО справилось с задачей:

— Я, уважаемый Бессмертный, Маблунг, скромный предводитель каравана, следующего из Благословенной Поднебес…

— Охренительно приятно, Маблунг. А теперь к делу: что у вас стряслось? И что нам за это будет? — вновь вклинился я в велеречие ушастого. — И хорош трындеть не по делу. Трындеть надо исключительно по делу, — отрезал я, под суровые кивки Вредной (хотя губы у Зелёнки подрагивали, хех).

— Проблемы? — через полминуты выдал апельсин результат своих размышлений.

— Могу устроить, — честно ответил я. — Хорош, давай конкретно: что за нечистик, в чём проблема? Я его не чувствую, — отметил я.

— И в сети ничего такого нет, — махнула ушами Зелёнка.

— Да достанется проклятый дяосюэгуй на поругание самым…

— Ясно. Лен?

— Противоречивые данные. Дух-следопыт, проказник в ночи. Воздушный, судя по всему, — значительно посмотрела на меня Зелёнка, поклацав по кнопочкам.

— Ясно. В Железных вратах подцепили? — уточнил я у апельсина.

— В Яшмовых!

— Монопенисуально.

— Э-э-э… почтенному виднее…

— Вот да. И?

— С Ворот проклятый гуй не даёт нам покоя!

— Угу. Лен, какого хрена мы этого гуя не чувствуем и не фиксируем?

— Одна из базовых характеристик данного нечистика — «скрытность». Вдобавок его, скорее всего, нет тут — появляется на закате, уходит с рассветом.

— Точно так, Мудрая…

— Это я — Мудрый. А она — Вредная, — уточнил я.

— Как будет угодно почтенным.

— А я не против!

— Прибавка к Имени? — ехидно уточнил я, тонко намекая, что это не просто звуки.

— Эээ… не знаю, думать надо, — признала Ленка.

— Угу, — подтвердил я. — Так, что творит этот гуй? Какого гуя он к вам привязался? И вообще, давайте детали, — затребовал я от апельсина.

И распелся Маблунг цитрусовым механическим соловьём, на тему того, что караван прошёл ущельем. «Разорение, гневящее Небесного Императора — половину товаров оставили проклятым яоугаям!» — плакался торгаш, что в общем, и логично.

А вот с «данью человеками и металюдьми» вышло занятно. Для всяких нечистиков хитрые ушастые набрали: страшых, немощных, одиноких. То есть, тех у которых мягко говоря проблемы с личной жизнью. А нечистикам мало того, что на внешность пофиг (что в ряде случаев и не так, но в целом — близко к истине), но и будут кормить, поить и вообще будущего супруга-супруга.

Вообще, в рамках имеющихся вводных, нельзя не признать, что решение это если не идеальное, то довольно изящное. И несколько физиономий «с обочины жизни личной и вообще» сами, бодро и с песней присоединились к каравану. Прям «сайт знакомств» после конца, хех.

И нашли своё щасье с какими-то там воздушными нечистиками. Какими — чуть не брякнувшийся на колени апельсин говорить отказался — мол, клятва.

В общем — логично и оправдывает отсутствие толковой информации в сети насчёт творящегося в ущелье.

Но это — прелюдия. А людия в том, что то ли предпоследний, то ли последний мздоимец, этот самый гуй, наотрез отказался от «страшилищ». И от товаров, затребовав себе на потребу пару ельфов, разных полов. На что ельфы пойти не желали, предложили товары и пару страшил (судя по отсутствию их в караване — видно, гуй был не последним, так что сплавили их ещё какому нечистику). Гуй послал ушастых на гуй, ушастые послали гуя на гуй. Причём, судя по результату, оба посыла воплотились: гуй остался без поживы, но докопался до каравана, как пьяный до радио.

И в ночи глухой трахал под одеялом скованных «ночным параличом» караванщиков во все дыхательные и пихательные, причём внешне — непонятно. Стелс пихот, блин. И не только трахал, ломались повозки с надутым в оси песком, рвались ткани, кашляли ушастые как сволочи и вообще.

При этом, очевидно, базовое стелспихотство гуя делало этого диверсанта незаметным для матерных граффити защитного толка. На Имя Небесного Императора гуй клал своё стелс-пихало, а после пихал его в ушастых.

То есть, паразита даже не видели ни разу, переговоры и глумёж над отпихаленными — голос из-за спины, на ухо, глумливый такой шёпоток.

По результатам, быть отпихалеными каждую ночь ушастым крайне не нравилось. Плюс проблемочки со здоровьем, плюс ломающийся караван. Попытки не спать привели к тому, что в ночь когда не спали — никого не отпихалило. Но на следующую ночь отпихалило с особой злостностью, лёгкими травмами, и в два раза большее количество, чем «стандартно».

В принципе, выходит что: тут не столько «жёны-мужья» нечистику нужны. Скорее всего, этот гуй качает энергию как страданий, так и сексуальную. И мудрость мою продолжение рассказа подтвердило: запихаленные цитрусовые взмолились о пощаде. На что глумливый гуй обозначил двадцать рыл, две трети каравана, как «плату». Что было ну совсем невозможным, даже с «ушастым самопожертвованием». Которое, насколько я понял, у цитрусовых было столь редуцированно, что его, по сути, и не было.

Правда с «платой за услугу» у Маблунга было кисло. Караван вёз магические поделки и небывальский шёлк, выплетаемый-выделяемый некими металюдьми. Что за металюди — я догадывался, но не уточнял: что люди-пауки, что люди-гусеницы меня не то, что пугали. Просто слушать про них не очень хотелось.

И ничего из ними везомого нам было не интересно. Наконец, заламывавший лапки Маблунг предложил нам пару сородичей «в услужение», робко попросив «не очень их обижать».

— Лен, тебе пузатые цитрусовые эльфы нужны? — поинтересовался я у супруги.

— Не представляю, зачем, — отрицательно помахала ушами Зелёнка. — С жертвами духам я не связываюсь, — на последнем апельсиновая морда лица ушастого приобрела сходство с лаймом. — А в остальном — Трифон справляется.

— Так что, уважаемый, нет, — развёл я лапами. — Корми ещё их, их потребности всякие учитывай-удоволетворяй… Не надо нам ушастых в рабство! — голосом прожжённого аболициониста ехидствовало моё бессмертие.

— Вы нам не поможете? — грустно проныл апельсин, столь скорбно поникнув ухами, что они стали напоминать его вислые усики, только из ушей.

— Поможем, — не стал я глумиться перед отпихаленным. — Первое — всю доступную информацию по ущелью, не под клятвой. Второе — за вами как за караваном, ну и за каждым его участником будет… Должок! — фирменно поматал я пальцем. — Может, и не стребуем, да может, и не увидимся никогда. Но долг перед Елёной Вредной и Кащеем Бессмертным будет.

— А сильный?

— А соразмерный. Это не нам нужно, а больше вам.

— Понимаю, законы Небесного Императора, — по-апельсински обозвал законы небывальщины Маблунг.

В общем, договорились. Караванные разбили лагерь рядом с Траком, а мы принялись с Зелёнкой искать хоть-что то достоверное по этому гую. Я — пытался почувствовать, Ленка — шерстила сеть, ну и вообще.

И ничего. Если бы меня самолично не провели по каравану и не показали следы вредительства (причём, явно небывальского — упихать лютые песчины в подшипники телег без небывальщины было просто нереально) на повозках — я бы подумал, что у цитрусовых глюки от видового воздержания.

Пытались продемонстрировать повреждённые пихательные, но мне и дыхательных хватило, да и вообще, разглядывать последствия не очень сексуальной активности нечистика я желанием не горел.

То есть, этот паразит — есть. Точно есть, не глюк ельфячий, что могло бы быть небывальщиной сынтерпретировано как правда. Но не истина, по факту.

Но его потенциальное наличие никак не проявлялось, хоть облазил я весь караван. Даже прихватил Ленку, на тему осмотреть отпихаленых дам-с в сети: всё же часть нечистиков размножались. Но нет, ничего, просто оттраханы очень насухую, до кровавых мозолей, но никаких иных последствий.

И про дяосюэгуя информация была. Как в мифах, так и в сети. Но ни черта она не давала: он вообще полагался этаким энергетическим вампиром, оперирующим воздухом, не имевшим тела как факта. Пугает, дует в «неудачные» момент, вплоть до смерти обдутого, но никаких «насмерть оттраханных».

Правда тут стоит учесть, что нечистик этот «городского-поселенского» типа. И в текущем времени толком не успел «развернуться», как все поселения довольно оперативно были перекрыты для агрессивной нечисти (или обитатели померли, но и в этом случае информации ни хрена не будет). А в мифах… ну как бы отпихаленные, вне зависимости от пола, могли просто не орать об этом на каждом перекрёстке. Неприятно, болезненно, но последствий никаких. А этноменталитет оповещать о подобном не велит: затравят добрые соседи, приятели и вообще — окружающие.

Так что ждали мы сумерек в информационном вакууме, на тему будет ли это «типичный» нечистик, нечистик одержимый Идеей, или вообще — караванные поехали крышей и трахают, по примеру госаппарата одной пропавшей страны страны, друг друга ручкой от швабры.

Хоть за Ленку я не беспокоился — поясок и колечко из меня пребывало на супруге. И попытка близкого контакта с ней, седьмой степени, от нечистика закончится для него быстрым и резким контактом шестой степени, уже по моей инициативе, хех.

Оранжевые эльфы расположились с весьма скорбными и невосторженными мордами лиц на поночевать. И довольно занятные у них были ельфки: если у ельфов обычных половой диморфизм можно было выявить надёжно, только раздев, то у цитрусовых пухликов, помимо растительности у мужиков на физиономии, были и чёткие и заметные различия. Дамы-с цитрусовые были в один рост, оранжевые, лимонны волосами. Но при этом, имели ощутимое пузико и зад, как бы не побольше мужского. И сиськи, заметные даже сквозь свободные белые накидки, размера четвёртого, а то и пятого, подпёртые округлым пузом (со стороны смотрелось как беременность, но нет — просто такая забавная особенность).

При этом, ручки-ножки и морды лиц у цитрусовых были вполне ельфьми, то есть стройные, если не сказать тощие. Колобки на палочках, в общем, реально смешно смотрящиеся.

И вот, наконец, стало «смеркалось». Ушастые завернулись в какие-то спальники, стараясь заснуть, время от времени вздрагивая и судорожно водя ушастыми башками. Ну, учитывая «веселье» последних дней — и неудивительно.

Я же «втянул тросы» по максимуму — нам надо нечистика поймать или прибить, а не отпугнуть. И вчувствовался в небывальщину со страшной силой. И Ленка в терминал пырилась. Даже Трифон «приглядывал»: обнаружение «потенциально-опасной нечисти» в окрестностях Трака было вполне контрактным.

Но — ничего. Ушастые перестали вздрагивать и дёргатся, ну и задрыхли потихоньку, не считая пары стражей.

Вот, кстати, не узнавал, а довольно непонятно: караван «моновидовой», при том, что все встретившиеся караваны были и с человеками, и с метачеловеками, разделяющими обязанности согласно своих возможностей.

— Как думаешь, расисты? — оттекстил я Ленке, выложив свои мудрые мысли.

Ну, чуять — чую. И за терминалом она смотрит, так что чего ж не початиться, раз не во вред делу?

— Возможно, — ответила Зелёнка. — Культура «Иноземных чертей» очень развита, причём не только в для иностранцев, но и разных народностей. А, возможно, какие-то видовые особенности, связанные с дорогой и торговлей. Все цитрусовые, что мы видели — торгаши, — отметила она.

— Возможно, впрочем, ответы на вопросы — наша плата.

— Если мы справимся с нечистиком. И если он всё-таки есть.

— Думаешь нет?

— Смотри, Кащей: мы не чувствуем и не видим не только его, но его и следов. Ни в сети, ни в небывальщине.

— Песок в подшипниках, — напомнил я.

— И никаких следов. Кроме как от присутствующих.

— Маг, поехавший крышей?

— Не исключённый вариант. А воздействия мы не чувствуем из-за того, что слабое и всё и так его силой пропитано.

— Может быть, хотя флёр безумия я бы ощутил, — вчувствовался я.

— Сам понимаешь — безумие очень… неоднозначный термин.

— Ну да, меня самого… Стопэ!

— Что?

— Небывальщину колыхнуло, — оттекстил я, оглядываясь и вчувствовуясь со страшной силой.

— В сетке ничего. И вроде все на месте, ничего не происходит, — огляделась Ленка.

— Было очень слабое колебание, — задумчиво оттекстил я.

— Так маг во сне может недооформлено колдовать.

— Может. Но надо проверить, — отметил я, плавно приподнявшись.

И стал вглядываться в спящих. В плане — все ли спят? Прошелся под напряжёнными взглядами охранников взад-вперёд, и тут заметил:

Маблунг лежал на боку, с спокойно-расслабленной рожей спящего. Вот только глаза были судорожно вытаращены, блестели в свете костра, а по реснице скатывалась слеза.

Рванул я главе каравана, сдёрнул спальник, и почуял развеивающийся след нечистика. Ну и следы использования ушастого для не очень сексуального насилия наблюдались.

— Ушёл?! — подскочила Зелёнка, а вслед за ней и охранники.

— Угу. Но попался, — оскалился я. — Я его почуял, хрен уйдёт теперь. Лен, матери стоянку в три слоя, — деловито продолжил я, пока охранники суетились над в жопу раненым предводителем.

— Сделаю, но от кого? И долго…

— Долго — не надо. Тип — овинник или утопец, примерно так. Матери, а потом я в небывальщину. А то он ещё кого отпихалит, паразит такой, пока я его буду в небывальщине ловить, — мудро отметил я.

Ну и Ленка принялась корябать гоблинские матерные закорючки. Вот что в них было хорошо, так это то, что пусть «временные», но посильнее одноклассников прочих видов.

В общем, Ленка стоянку обматерила, апельсин умеренно-тихо стенал в стиле: «о горе мне, позор на мои вислые усы и вислую жёпу» и все такое. Ну даже жалко его, наполшички, да.

Наконец, всё было готово, ну и я стал проваливаться в небывальщину, имея в виду «ощущение» нечистика. И провалился.

Небывальщина была почти такой же, как в реальности, за исключением полного отсутствия травы — гладкая, глинозёмистая потрескавшаяся земля. И голубое, почти белое, небо вверху, без солнца. Оно само давало вполне дневное освещение.

Ну и ветер, ветерок, дуновения всякие просто копошились и подпрыгивали. Более того, они были не просто колебаниями воздушных масс, а именно некими ощутимыми объектами в небывальщине, заметными даже взгляду.

А я, поматывая металлическими полосами своей нижней половины, двигал к огуевшему гую. Последний, несмотря на то, что был «ветер», ощутимо уступал неторопливому мне в скорости: в этом месте была важна не стихия и что-то такое, а именно сила. В которой я превосходил данного гуя на порядки.

Первое время паразит явно пытался от меня удрапать, но расстояние между нами сокращалось — двигал он «ввысь» и где-то на «километре» (в кавычках, потому что не было не только ориентиров, для определения расстояния, но и само расстояние было весьма относительной вещью) стал что-то шаманить небывальщиной.

И чего енто ты такой гуй сотворить хочешь, с интересом причувствовался я, продолжая двигать за ним. И, судя по всему, гуй захотел скоратить мне время погони: он завернулся в этакий «плащ» из воздуха, пропитанного небывальщиной. Что, если бы не чувство души, меня могло бы и обмануть, даже в небывальщине.

А так — я изобразил «движение по инерции», пролетая неподалёку от спрятавшегося. А тот, в полном согласии с описанной природой, метнулся мне за спину, и шелестящим шёпотом произнёс:

— И что понадобилось почтенному Ксян Вану от ничтожного дяосюэгуэя? Айа-ма-я, почтенный!!!

— Айа и твоя, — признал я, перетаскивая зашупаленную тушку нечистика перед свои бессмертные очи.

Хоть посмотрю на извращугу неприличного, перед тем как наносить справедливость с занесением.

11. Азиятское гуйство

Кривляющийся и строивший из себя потерпевшего (ни хрена он ещё не потерпел, я даже не начал, да) нечистик был настоящим гуем, как он есть. Может даже на «Х», прямо скажем.

Выглядел он как ОЧЕНЬ уродливый и корявый младенец: росточку в нём метр, не больше. Грязно-синяя пупырчтая кожура. Коротенькие и пухлые трёхпалые нижние ноги, кривые, как будто этот гуй веками с лошади не слезал. Верхние руки были длиной до условной земли, но тоже пухлые и трёхпалые. Обвислая кожа шарообразного торса прилагалась. Пухлые младенческие щёки, скрывающие нос и губки бантиком. При этом маленькие, крысиные глазки — просто две блестящие чёрные пуговицы, зыркающие на мою персону. И череп — деформированный, огромный, с тремя «гребнями», центральным и, соответственно, по бокам.

Ножонки гуя овевал небывальские оранжево-светящийся ветер, по сути — являющийся частью «тела» нечистика.

Но главное — мудя. Лютые, достигающие чуть ли не щиколоток мудя, с соответствующими габаритами тестикулами. Сия примечательная деталь была в две трети огромной головы нечистика, без шуток! Писюна практически не было видно, ныкался в кожуре мудёв, видно, я не являлся в гуйских глазёнках достаточно привлекательным, хех. Но ОТКУДА он натрахивал столько народу с такой регулярностью — я понял, мдя.

При этом, гуй явно «чистый» нечистик, не было в нём искажений, свойственной одержимым Идеей. Ну и ладно, лупает на моё бессмертие своими глазками крысиными, морду жалобную корчит.

— Признаёшь поражение, гуй, и право решать твою судьбу? — поинтересовался я надменно.

Дело в том, что этого йопыря-терорриста оборзевшего, конечно, стоило бы прибить противоестественным (или естественным, вопрос точки зрения) способом. Но, во-первых, я не чуял особой кривды в его противоправных деяниях, как ни удивительно. Впрочем, небывальщина — дура, и, подозреваю, трах сексом без последствий за кривду не считает. Это всё чисто заморочки человеков.

Ну даже это ладно — я могу и «по праву Силы» гуева нечистика нагнуть и покарать со страшной силой, право имею, как и силу. Но мне нужна информация, об этом гуевом ущелье. Кто там, что там и вообще. Торговцы под клятвой, а эта пакость — нет. Так что надо его колоть на информацию и присуждать к наказанию. Если согласится, конечно. Если нет — порву на гуёвый флаг, просто так я хрен паразита отпущу. Он конечно по законам небывальщины и не особый косячник… Но Земля — НАША планета. И наши законы тоже будут работать, пусть и по праву силы и от рук тех, кто их воплотить сможет.

Впрочем, предаваться пафосным и правоиметельным мыслям гуй мне не дал. Обвис кожаной тряпочкой, весь из себя несчастный, и буркнул:

— Признаю, Ксян Ван…

— И этот обзывается неприлично, — вздохнул я. — Муди, что ли, тебе в назидание оборвать?

— Не надо!!!

— Ну да, от тебя без них и не останется ничего, — признал я. — Ладно, в материю. Там ответишь на вопросы, ну и буду тебе наказание придумывать. Стелс-пихарь! — припечатал я нечистика.

И вывалились мы в материю, точнее я — очнулся, а бултыхающийся на оранжевом дыме скорченный гуй — рядом. Кланялся и всё такое. Прада, цитрусовые остроухие его униженной позы не оценили — ОЧЕНЬ недобро смотрели на нечистика, извлекая из небывальщины вилы и факелы.

— Стопэ, граждане пострадавшие в разные места… — начал было я, но решил утончённым юмором не блескать — а то ушастые озверевшие, отбивайся ещё от них. — В общем, сейчас я этого нечистика попытаю и помучаю в приватной обстановке…

— Не надо-о-о… — заныл нечистик.

— Надо, паразит гуев, надо. В разумных пределах, если не будешь ерепенится — так и символично, — отрезал я. — А вы, граждане пострадавшие… в общем, решу я вопрос возмездия и компенсации, — кротко улыбнулся я.

И вот странные типы — я просто улыбнулся, а цитрусовые ОЧЕНЬ злорадно посмотрели на гуя, больше в бой не рвясь. А сам гуй сжался до такой степени, что стал напоминать мошонку с крысиными глазками целиком.

Но уныло попарил за нами с Зелёнкой. Расположились мы за Траком, ну и стали с Ленкой в нечистика вопросы задавать. Вообще — не самая высокоранговая нечисть, но ряд моментов знал и сообщил, стелс-пихот этакий.

Итак, сам гуй — энергитический вампир. От убийства он, в силу природы нечистика, не получает бонусов вообще. Кроме того, ряд ограничений на его «лицезрение». Например, если человек его увидит — десять лет ему не скрыться. То есть видеть его будут все, кому не лень.

Так вот, в материи он проявился телом… первый раз. До этого он торчал в небывальщине, а всякие разговоры и пихательные противоправные деяния осуществлял подконтрольный ему воздух. Это, как бы, базовое свойство конкретного дяосюэгуя. Кстати, гуй — не самоназвание, а этакое общее название у поднебесников «существ небывальщины». Видно, из-за излишне развитого века не могут разглядеть разницу между нечистью и нежитью, дурачьё. Ну и, соответственно, всякая небывальщина — гуй, а какой конкретно уже определяется приставкой.

А вообще — верно в чём-то. И этот гуй, и вообще из небывальщины всякая гуйня прёт, факт.

Ну да ладно, вопрос в том, что всё надругательство над караваном этот гуй совершал воздухом, вообще не имея «сексуальной подпитки», как не предрасположенный к питанию ей, как и смертями. А вот мучения, стыд (и да, всё это звиздец как «насухо», ветром, по сути) и прочие страдания караванщиков его немало подпитывали. И никакие «жёны-наложницы-наложники» этому гую неприличному были на гуй не нужны. Разве что умучил бы их он в своём энерговампиризме.

Ну а «требование», заведомо невыполнимое — это лазейка чтоб поглумится всласть и энергией разжиться.

А вот дальше началось интересное. Сам паразит и вправду «городской тип», пугал и глумился над людьми, по задумке. И к совершенно не сексуальному насилию прибегал редко, как бы не его епархия. Но проявившись в материи, он обнаружил… пустой город. Вот вообще — ни одного человека. Была там радиация или нет — хрен знает, но разрушений не было точно. Просто пустые застеклённые дома.

Гуй в этом скорбном месте приуныл, пока не поднялся «вихрь в небывальщине», давший возможность следовать за неким Акаситой.

— Хто таков? — поинтересовался я у клацающей по кнопочкам Зелёнки.

— Ты знаешь, Кащей, странно. Это вообще нихонский нечистик, — выдала Ленка. — Довольно неоднозначный, не однозначно плохой, сезонный. И что он тут забыл?

— Не знаю. Сильный?

— Сила ксаншенга Акаситы не знает…

— Узнает, — посулил я, вопросительно смотря на супругу.

— Теоретически — уровня сильного водяного. Он не чисто воздушный нечистик: тучи, в основном, дождевые. Кстати, он связан с размножением Они в Нихонии, судя по мифам.

— А они как Леший с Кикиморой, в смысле фертильны?

— Леший с Кикиморой скорее симбиотичны — они не «размножаются», как таковые, а порождают третий вид нечисти.

— Тоже верно. А Они эти — плодятся?

— Именно. Довольно непонятный процесс, связанный с дождями, урожаем, ну и смертями людей.

— Ну это они любят, — признал я.

— Почтенный Акасита повелел трахаться. А мне толку никакого, — страдал гуй. — И от дани толку нет.

— Ну да, тебе надо помучить-поглумиться, — хмыкнул я.

— Ага, — радостно закивал паразит.

— Прибить бы тебя, да хрен с ним. В общем, как я понял, этот Акасита мигрировал к Железным Вратам.

— Яшмовым, с позволения…

— Не позволю! Достали моё Бессмертие поправлять! Дерьмовыми обзову — такими и будут! — возмутился я.

— Как будет…

— Так и будет. Ладно, давай по делу — кто есть, кого знаешь из обитающих в ущелье?

И, выходило, что этот Акасита прихватил духов воздуха, ветра и прочего подобного. Кто-то сам прилетел, кто-то, как гуй, освободился «в ветрах почтенного» от привязки к месту.

И теперь сидит он в ущелье. Вообще, судя по сказанному Зелёнкой, да и гуём, выходит что этот нечистик тип «князя-духа». Как Леший или Водяной, которые черпают силу (и площадь) подчинёнными. Но Акасита — не столько самим фактом власти, а именно от размножения нечистиков. И, на удивление, «вершением справедливости». Довольно странной, но ряд «законов» он установил, и за их нарушение рвал нечисть в клочья. Впрочем, людей рвал тоже, и принцип «незнание не освобождает от разрывания» работал на все сто.

В общем, не самое приятное, конечно, нам предстоит противостояние. Акасита этот сволочной, сильный. А воздушников я, блин, не очень люблю — тяжело мне с ними, с самого начала, как стал Кащеем. Всех, с кем дрался, я напобедил, это само собой. Но их же, паразитов, хрен поймаешь! И вообще — просто не люблю, да.

Но, с другой стороны, Акасита этот — явный «центр». Если его прижать, то можно порядок навести. А если прибить — большую часть нечисти просто выкинет из ущелья, он явно их своей силой там держит. В общем — разберёмся, переглянулись мы с Зелёнкой и кивнули друг другу.

— Так, а теперь будет судилище моё над тобой, охренительно праведное, — обрадовал я гуя. — Десять лет тебе, говоришь, не скрыться?

— Десять лет, почтенный, — грустил нечистик.

— Так вот, ты требовал с караванщиков то, что ЗНАЛ, они не могут отдать. Требовал зловредно. Кривда! — вынес я вердикт. — И, в искупление кривого пути, десять лет идёшь в услужение караванщикам. После десяти лет — свободен, но мстить не сметь!

— Так делать- то что? — пригорюнился гуй.

— А что скажут, то и делать, — хмыкнул я. — Трахать и быть трахуемым — без ограничений, заслужил, — прикинул я. — Помогать с дорогой, защищать от нечистиков. Человеком, даже не из каравана — не вредить! В общем, вот так. Если караванщики по кривде начнут тебя мучить — срок за каждый раз на три месяца сократится.

— Милость Мудрого…

— Не звездите! — прервал я гуя. — Пойдём твоего сегодняшнего любовника радовать, — хмыкнул я.

Апельсин радости особой не проявил. Но на гуя посмотрел ОЧЕНЬ многообещающе, что понятно и сердце моё злодейское порадовало. И поманив нечистика лапой с надменной мордой… собрался срулить!

— Стопэ! — возмутился я. — Должок!

— Почтенный хочет взыскать долг? — захлопал наглыми глазами торгаш.

— Да ты охерел, морда твоя отпихаленная, — ласково улыбнулся я. — Договор подзабыл?

— Ааа…

— Ответы, морда твоя грешная!

— А может, не я…

— Точно охренел, — поставил диагноз я. — Ты думаешь, этот гуй — страшно? — полюбопытствовал я.

— Прошу простить почтенного… — бухнулся оземь апельсиновый.

— Посмотрим на ответы. Рассказывай давай, паразит такой!

И стал Маблунг, как на духу, рассказывать. Причём, будучи торгашом, обладал он более точной и обширной информацией, чем Зелёнка нарывала в сети: её корреспонденты — маги-мудрилы, а то и вообще шаманы на всю голову. А у этой публики с реальностью подчас очень субъективные отношения.

В общем, выходило с Поднебесной так: потеряла она, наверное, больше всего народу количественно — мегаполисы разхреначили нахрен. Но, при этом, осталось народу у них дохрена, причём очистку от радиации начали чуть ли не через неделю после изменения. Та самая, азиятская коллективизация. Правда, руководящую роль партии водящие руками исполняют из небывальщины: у селян и жителей относительно небольших городков было МНОГО претензий к пониманию слова «коммунизм» партийными чинами. Ну и вообще, под руку подвернулись, да.

Но нежити и нечисти — тьма. Национально-этничной, но, в большинстве своем, «подчиняющихся законам Императора». Вообще, нечисть и нежить оказалась, согласно рассказу, застроена чуть ли не с момента воплощения, причём не магами-шаманами, а именно базовыми законами воплощения.

И видов — тьма-тьмущая. Ушастый нудно трындел пару часов, Зелёнка зевала и писала терминалом, в расчёте разобраться потом.

— Это, почтенные, то, что я знаю лично и видел, — наконец, подвёл итог рассказа цитрусовый. — А теперь передам речи заслуживающих уважения…

— Нахер эти речи! — возмутился я. — Со всем возможным уважением. Хватит про нечисть-нежить. Давай про металюдей.

С металюдьми, кстати, оказалась чересполосица такая же, как с нечистиками. Орки нормальные, орки свиномордые, орки чёрные, серобуромалиновые. Зверолюди разного количества хвостов и прочая дичь. Эльфов, массовых, аж четыре вида! Не считая всяких «анклавов», типа нашенских грибных.

Причём оранжевые ушастые — именно «автохтонный» вид Поднебесной. А есть ещё йепабельные ушастые, с ярко выраженными вторичными и либидой кроликов. А есть ушастые по типу Славки, только краснокожие (кроликообразные, кстати, алебастрово-белые), сильные и агрессивные, берсерки и вообще.

Так вот, цитрусовые не имели никаких природных талантов. Но «золотые волосы нравятся золоту», начал нести дичь Маблунг. А после разбора оказалось, что оранжевые могут «забалтывать» оппонента. Этакая врождённая, ни хрена не заметная ментальная магия. В торговле — самое то, но в жизни не самая полезная вещь, благо её выявили быстро и на цитрусовых смотрели недобро. А вот как на торговцев — самое то.

Вот только местные с ними ходить отказывались. Типа, заставят бесплатно пахать и всё такое. А с не местными не желали работать сами цитрусовые. Всё же расисты, но наполшишечки. «Иноземные бесы» во всей красе.

И, наконец, открыл напоследок ушастый тайну «пустых городов». Это ещё до конца было, блин: строили огромные кварталы, а то и городки. Где… некому было жить. То есть, стоит город, с домами, магазинами, дорогами, инфраструктурой и прочей фигнёй, а там просто НЕКОМУ жить и работать. Как такая херня могла быть в стране с лютейшей плотностью населения — непонятно. Но, как-то умудрились, строители-трудоголики. И сейчас эти пустые города медленно, но верно превращаются в обитель безумия: нечистики там проявились, от домовой, до паразитной, типа гуя, нечисти. Вот только людей там не было, нет и не будет. Ну и едут крышей нечистики от энергетического голода и невостребованности.

В общем, предстоит нам та ещё поездочка, прикинул я. Затребовал карту до побережья — ну пусть хоть поменьше пакости всякой будет, ну и описание поселений и прочей фигни. И это, не учитывая Железные Ворота, где тоже весело будет.

— В общем, Лен, что-то у меня возникает нехорошее ощущение, что несвоевременно мы этот поход затеяли, — признался я, отведя супругу подальше от каллиграфирующего апельсина.

— Потом может быть лучше, а может быть хуже, — философски пожала плечами Зелёнка. — И небывальщина, Кащей.

— Мдя, небывальщина, — констатировал я.

Имя, чтоб его, не слишком позитивно отреагировало на предположение «свернуть». Типа надо, вперёд Кащей, мдя.

— Ладно, прорвёмся, — перестал рефлексировать я. — Если что — вытащу нас в небывальщину в теле, и ипись всё конём.

— А ты в небывальщине такой интересный мужчина, — хихикнула Ленка.

— Извращенка, — припечатал я извращенку. — Но я вообще интересный. Местами.

— Да, — ехидно махнула ушами вредина. — И ещё мне сны интересные про малюсенького…

— Ничего не… — начал было я, но решил не врать.

— Чего? — скалилась зелёная вредина.

— Ничего, — буркнул я. — Пойдём у апельсина бумажки заберём и поедем.

— Ну пойдём, — очень вредно лыбилась Вредина.

Забрали карты, да и поехали. Ленке ещё поспать надо, да и мне не помешает. Но от каравана отъедем — меня этот гуй не то, чтобы напрягает… Но любоваться на то, как ушастые ему будут мстить у эстетичного меня нет никакого желания, факт!

Так что пару часов, до полноценного рассвета, ехали. Ленка, позёвывая, искала информацию по добытым нами данным, в основном, по Акасите этой. Показывала гравюры — редкостной омерзительности ряха с лапами, торчащая из облака. И что этой тварюке в Нихонии не сиделось? Впрочем, разберёмся. Благо, после сна, нам до Железных Ворот пара дней пути останется.

12. Вихревая пастораль

Проснувшись, выдвинулись мы к Вратам, по пути обрабатывая информацию. И пытаясь понять, а что с ентим Акаситой делать-то? Да и добраться до него не помешает, а вот не факт, что это будет просто. Но, положим, доберётся Вредная Зелёнка до Акаситы, верхом на злодейском Кащее, верхом на Траке. А дальше что?

Правда его аспект судьи давал некоторую надежду на решение вопроса без улюлюкающего Кащея, как дебил, ловящего ветра в поле. Ленка с Акаситой никаким матом не справится — силён, паразит. А у меня есть шанс «пересудить».

И вот, потихоньку, думая и прикидывая, добрались до преддверия Ворот. От горько-солёного здоровенного озера фонило небывальщиной не меньше, чем от ущелья, но мы его мудро объехали. Хрен знает, что за нечисть там обитала, но либо лютая, либо дохренища. И ради желания «посмотреть» ну вот никакого желания переться к озеру не было. Небывальщина почти гарантированно в какую-то пакость втравит, да.

А в десятке километров от ворот мы остановили трак, да и начали страдать… шаманством. Точнее, Зелёнка страдала шаманством, причём вопрос с жертвами мы изящно обошли: я метался по окрестной степи, отлавливал сусликов и сам же их душегубил. А результатом этого шаманства становилась «движущаяся крепость Трак», причём как бы не посильнее, чем делали даже с Йыном.

Задачей Трака было просто, внаглую, проехать ущелье насквозь. А шаманства лютые и даже надевший каску (откопал где-то, кибердомовой) Трифон — обеспечить целостность Трака. Внутрь не проникнет вообще никто, факт: даже воздух в Траке оказывался в замкнутом цикле. Для рогаток, помимо стандартных ломов, наделали гвоздей-картечи. Тоже с гоблинским матом, коротким, ёмким. Что такое «гхыр», Ленка говорить отказалась категорически, но я всё сам понял, хех. И куда данные закорючки посылают того, в кого они попали — тоже понял.

Так вот, Трак прёт дуром, а пройдя ущелье, становится в режим «крепость», отстреливая всё потенциально опасное. Черепушка голографическая над ним есть, так что кто не спрятался — сам себе злобный буратина.

И простоит так сутки, это время, чтобы мне до него добраться. Ну а Зелёнка будет мне информационную поддержку оказывать, да и продолжать искать, что и как.

Сам же я срастусь с байком. Подобная форма меня уже не столь пугает, как раньше — у меня Ленка есть. Хотя если она присядет на байк-меня… Тьфу, заразила всё-таки, извращенка зелёная, хех.

Но «сраститсь» с байком я не боюсь. Он, одновременно, ховербайк, что мою мобильность поднимает на недостижимую высоту — я реально летать смогу, без шуток. И стационарная рогатка из… кхм, жёпы, да. Зато нагадить смогу так, что никому мало не покажется.

В общем, растрошеный я-байк, фонящий небывальщиной как сволочь, вальяжно парю по ущелью, своим всем оря: Явилось Его Бессмертие, всем бояться и делать «Ку» не менее десяти раз. В таком раскладе ломящийся дуром Трак, да ещё с понимаемой и нечистиками надписью, с моим Именем — может просто проскочить. Пока обитатели ущелья будут поднимать с пола челюсти (ну, у кого они есть) и прикидывать: а что с этим психом делать-то? Ну и возможная агрессия будет направлена не на «телегу» а на телеговладельца, что логично и вообще, ну и для нечистиков.

Так что подготовились мы, часть мата Зелёнка активирует только «окопавшись», с той стороны. А я врастал в байк, ощущая сознательно не вспоминаемое ощущения счастья от дороги.

— И Лен, учти — если что-то сильное атакует, НЕПРЕМЕННО сообщай мне, — вещал я.

— Хорошо, папа Кащей, — ехидничала вредина.

— Трифон!

— Готов принимать указания, Кащей-батюшка.

— Ай маладца! — порадовался я. — Если целостности Трка или жизни Вредной угрожает опасность — берёшь её, куски меня и переносишься в меня, — окинул я руками себя-байк.

— Исполню. Требуется уточнение: степень опасности? Ой, лишенько, — запричитал кибердомовой. — Хоромы-то маленькие, невзрачные…

— Это кто это тут невзрачный? — ехидно уточнил я.

— Уточнение вводных: дом-хозяин прекрасен. Прости, Кащей-батюшка скудоума, — закланялся Трифон.

— Прощаю, — хмыкнул я. — Вот, — показал я длинный, извивающийся язычину из тросов хлопающей клювиком Зелёнке.

— Ну ты злоде-е-ей, — уважительно покивала она, и тут же заблестела глазками. — Каще-е-ей.

— Ась? — с опасением чуть откатился я-байк.

— А если я на тебя присяду, ну как ты сейчас, — поиграла бровками и заоблизовалась спуружница.

— Ой всё, — с похерчелом пролязгал я, но не выдержил и заржал, как киберкентавр. — Лен, мы точно супруги, — гыгыкая пояснил я. — Самому в голову пришло.

— Да, мы такие, — важно покивала Ленка. — И вообще, буду как ведьма из сказок, — мечтательно закатила она глаза.

— Лен, я не секс-машина какая, — уточнил я.

— И хорошо, секс-байк меня вполне устроит, — веселилась зелёная извращенка.

— В Стальной вернёмся — посмотрим, — отрезал я. — Мне, может, тоже интересно, — последовало честное дополнение.

На этом я из Трака и отчалил. Помотался ховербайкистым собой, оценил. Круто, на самом-то деле. И музон, вырывающийся из центра себя — тоже круто, факт.

Но дела, к сожалению, не ждали. Так что Трак активировал «походную» защиту (которая была, прямо скажем, чуть ли не порядок мощнее защиты Стального) и газанул в ущелье. А я шибанул туда же, вслед удаляющемуся Траку мощной, но неоформленной волной небывальщины. И помахивая тросами в такт «Воздух свободен», Йоносси. Самое забавное, что может и помочь — небывальщина, как никак. И текст местами очень в тему, хех.

И вот, парю я себе потихонечку, а небывальщина впереди колеблется, явно в волнении. И на Трак отвесившие челюсти нечистики не отвлекаются, как я и предполагал, отвесив челюсти и прикидывая, а чего это я тут буяню.

Правда, бегло скинутый мне Ленкой обзор нечисти, уже «точно отмеченных в сети» меня несколько озадачил. Так-то понятно, что их всяких и до хрена, и гаишничеством они занимаются посменно, о чём пребывающий в цитрусовом рабстве гуй пищал. Но вот с типажами нечисти у него было хреново, он чётко называл только всякую пакость из Поднебесной. А так — описания в стиле: «щось таке ветрасто».

Так вот, первый воздушный гаец на моём пути меня прямо скажем, удивил. Как-то не ожидал я тут его увидеть, вроде как в местах его обитания ему и так раздолье.

Ну, есть и есть, ловким движением подлетел я к нечистику, довольно сильному, и свободному как ветер, хех.

Выглядел он вполне канонично, правда, Акасита и тут отличился: обычно мускулистый, но без гениталий, торс нечистика украшал самый что ни на есть уд.

А в остальном — развевающиеся, становящиеся постепенно прозрачными, патлы и борода. Фактически, сливающиеся с потоками ветра, чем сам нечистик, с определённой точки зрения, был. То есть не ветер-эффектор, как у гуёв всяческих, а именно ветер как суть и тело нечисти.

Рожей, правда, тип был изумлён: пасть разинута, глаза выпучены больше, чем обычно, раза в два. Этими выпученными буркалами он на меня и лупал непонимающе.

— Ну здраствуй, Вихрь, — ехидно пролязгал я.

— Э-э-э…у-у-у… Здрав будь— прогудел родной, в плане местности, воздушный дух.

Довольно неприятный и, можно сказать — злой. А можно не говорить, поскольку нечистеспециализацией Вихря была разрушительная сила воздушной стихии. Ураганы, бури и, соответственно, вихри. Мифология до конца пологала их злодейскими сволочами, но на самом деле вихрям на человеков было просто наплевать. Их структура не предполагала запитки от людей, ни в одном из трёх «планов». Но ломать всяческие избы и прочее подобное — полегче и веселее, чем многодесятилетние дерева, за которые ещё и от Лешего прилететь может. Уж мой знакомый пухлик из под Столицы точно всяких воздушных вандалов гонял, факт.

А после конца Вихри не только ни хрена не могли сделать с человечьем жильём, так их или не пускали, или огребали они не по детски. И, выяснилось, что человечья энергия, в виде даров одежды и еды, этим, с ветром в голове, подходит. Не так весело, подозреваю, как разметать деревушку по брёвнышку и раздолбить об землю обитателей, зато пребывание в материи окупает, даже прибыток есть.

Собственно, у Стального были несколько Вихрей на контракте, как в плане «защитной системы города», так и хозяйственно-бытовой, как ни забавно-

— Что привело тебя, Бессмертный, в эти края? — выдал после минутного молчания Вихрь.

— Меня? — ехидно пролязгал я, оскалившись. — Ты что здесь забыл, Вихрь?

— Ну я… летал, на земли чужие смотрел, — гудел нечистик. — А тут князь Акасита позвал. Ну я и подумал — а почему нет. У меня и украшение новое появилось! — аж надулся Вихрь, помахав первичными половыми.

— Это… ты… молодец… — героически не заржал я, взял в себя в руки и решил узнать, потому что интересно. — И как?

— Как когда вековой лес вырываешь! — расплылся в счастливой улыбке Вихрь. — У меня и жены есть. Четыре штуки!

— А дети? — совсем заинтересовался я.

Дело в том, что сожительство людей с «стандартной» нечистью наших краёв давало крайне неприятный результат в виде пулунечистика. В большинстве своём этакого духа, просто нежизнеспособного без матери, паразитирующего во время беременности и, к родам, просто прибивающего роженицу.

Не все потрахушки с нечистиками вели к таким результатам, кроме того, фертильность таких соитий была крайне невелика. Да и, например, от лешего у какой-нибудь пейзанки рождался вполне себе человек, правда, колдун. Что раньше страх и ужасть, а по теперешним временам — так и бонус выходит, гарантированные магические силы у ребёнка, да и лес благорасположен.

Ну и были свои выверты с металюдьми, там сталкивалось несколько мифов, и что в итоге народится — только чёрт и знает. Который в ступе, хех.

Но Вихри, как бы, при чисто «мужском» психотипе, были стерильны, не занимались потрахушками базово. А Акасита этот, видно, очень «в размножение», так что пойдя «под его руку», Вихрь обрёл соответствующие причиндалы. А это небывальщина, да и Акасита — не «потрахаться», а именно «размножиться». И оченно мне интересно, что у этого диссидента на воздусях получается.

— Сын есть, — начал загибать пальцы нечистик. — И беременны две жены.

— Ну и молодец. А сын — кто? Нечисть или человек?

— А вот Леший знает, — озадачился Вихрь. — Айна говорит — полуаякаси какой-то. Ветром, как я, владеет, шельмец, — явно гордился базово не «заточенный» под отцовство тип.

— Полуаякаси, говоришь, — задумался я.

Видимо, раз уж Акасита — нихонский нежитетип, а его сила всё вокруг наполняет, ну и дала саму возможность зачатия, то работают нихонские законы небывальщины. А там у аякаси, Они, и прочих муси — вполне здоровое, функциональное потомство с человеками. Подчас отца-человека или мать-роженицу прибивающие, но по злобности, а не «физиологически», в процессе роста и функционирования.

— Не я говорю, Айна, жена моя первая, — уточнил Вихрь. — В гости… залетишь, Бессмертный? Приглашаю!

Ну ипануться, задумался я. Это я Железные Врата штурмовать готовился, в силах тяжких. Разметать, понимаешь, ветров по ветрам и вообще. А меня изначально стерильный нечистик ДОМОЙ зовёт, первенцем хвастаться. Ну… реально ипануться, слов других нет!

Кивнул я Вихрю — тут реально отказать… неправильно, да и интересно. А Зелёнка тем временем мне смайлы фигеющие и интересующиеся слала.

— Нормально всё? — оттекстил я по пути.

— Нормально. В ущелье даже близко на меня никто не дунул — все на твоё явление глаза пучили:-D

— Я — такой и я могу, — согласился я. — А так в порядке всё?

— В порядке. Только умертвия прут.

— Эти, придурки прыгучие? — уточнил я, как-то вылетело из башки название неправильных и кривых вурдалаков, описанных цитрусовым ельфом.

— Они самые. Не опасные, но прочные — ужас! 0_о Луч их не берёт, вообще!

— Сильно, — оценил я. — Но опасности нет.

— Нет.

— Значит, потом разберёмся. А пока — мне интересно. И с этим Акаситой поговорить бы не помешало, всё же был заказ, да и плату взяли.

— Интересно и надо, — согласилась Ленка.

Аж голубоватую полупрозрачную черепушку у меня над плечом проявила. С огромными гоблинскими ушами, хулиганка, хмыкнул я. А черепушка на меня ехидно повзирала и стала с интересом осматриваться.

А мы парили по направлению к горе ущелья. Где в пещере было… довольно уютно. Ну, для азиятов всяческих, которым нормальные троны и кресла не положены. Три человечки, вполне сносные на вид, пара беременна. И орчиха (нормальная, а не свинорылая) гоняющаяся за салатовым, ржущим бутузом, с развевающимися бело-прозрачными патлами. Довольно… интересный гибрид, не мог не признать я, когда Вихрь заловил спиногрыза, резко переставшего ржать, и помахал им передо мной.

— Муж наш, — начала орчиха. — А кто наш почтенный гость?

— Сам Кащей Бессмертный. Царь и чернокнижник, Судья, — прогудел ветер.

— Счастье посетило… — и начали бабы всячески кланятся и славословить.

Ну, в целом, за нечистика можно только порадоваться. И за баб тоже — если их как «живой товар» отдали — не самая приятная жизнь у них была.

Только это всё замечательно, но благолепие это строится на целенаправленном обдирании торговцев. Вообще, их ободрать в умеренных масштабах и разочек — не самое страшное. Даже на пользу бывает, хотя оплачивается всё равно покупателями, в итоге.

Но с Вихрем на эту тему говорить смысла нет. Он в починённо-симбиотическом положении под этим Акаситой. А тот правила определяет, так-то, видно — Вихрь и трудиться бы ради семейства стал. Впрочем, он «гайцовскую смену» так и воспринимает: не ломает ничего, не мечется на воздусях.

Поговорил я с нечистиком, подарки из себя-бензобака извлёк и отдал. Ну, как-то неудобно выходило без них. И тут у входа в пещеру всплеск небывальщины. И появляется редкостно противный, искривлённый уродец. Серый, лысый, с суставами, принципиально вывернутыми противоположно нормальному расположению. С чёрными пятнами и белым туманом, вместо ладоней и ступней.

— Акасита-сама требует от незваного гост… ита-та-та, почтенный!

— Чегось? — ласково улыбнулся я затросенному нечистику. — Тре-э-э-эбует? У го-о-о-стя?

— Бессмертный, ты… это…

— Сам разберусь, — просил я затруднённому Вихрю, на что он радостно закивал.

— Почтенный Фуметсу-сама, почтенный Акасита-доно, со всем уважением, передаёт вам приглашение на беседу, — выдал вывернутый, подрагивая.

— Вот, что тросы животворящие творят! — отметил я. — А чего это опять меня обзывают?

Впрочем, обидеться мне не дали, а вихревы жёны приглушёнными голосами пропищали, что это Имя почтенного на нихонском.

— Варвары какие, — под кивки Вихря слегонца поглумился я. — Ладно, веди.

Помахал лапой и под пожелания всякого хорошего попарил, не торопясь, за нечистиком. Ну а что, у меня с этой Акаситой и так, и так в планах поговорить. Думал, прорываться придётся, а тут сами зовут. Да я только «за», широко оскалился я, а нечистик аж шарахнулся от моего добродушного бессмертия.

Но не улетел, а уверенно вёл меня к небольшому пику на краю ущелья. Вершину которого скрывала совершенно чёрная, невозможная, ну в общем — небывальская туча. И присутствие этой Акаситы чувствовалось всё сильнее, по мере приближения.

А вот нечистики, которые были «рядом с папкой», явно разлетались в стороны. И это мне не то, что не нравилось. Просто указывало на то, что нечистик-князь настроен на возможный конфликт, оберегая подчинённых-энергодоноров от возможной опасности. Или просто заботится — и такое возможно, чай, не чиновник какой.

Но, в любом случае: я летуч, могуч и тросоват. И может получится ВЕСЕЛО, начинал умеренно веселиться я, на всякий случай.

13. Небывалая небывальщина

Наконец, нечистик подлетел к зоне «уверенной видимости» и срулил нафиг. Удивлённая Зелёнка сообщила, что таких нечистиков не содержит ни один из бестиариев сети, да вообще — не бывает. Элементы его — есть у ряда нечисти. А скомпонованные вместе — химера неприличная, и такого не бывает.

— Конечно не бывает. Это же небывальщина, — оттекстил я.

— Очень смешно:-Р

— Не очень. Лен, тут место, где нечистики размножаются половым путём. И люди и металюди, судя по тобой же сообщённому — не всегда самые желанные партнёры.

— Хм.

— Вот да.

— Это получается — четыре нежитетипа. Как?!!

— Жертва групенсекса, — мудро отметил я под ржущий смайл Зелёнки.

И показался этот самый Акасита. Могуч в небывальщине, факт. А внешне он и был этим чёрным облаком, точнее оно было его «одеждой-кожей». Из которых торчала редкостно омерзительная чёрная ряха. С плоским и широким носярой, огромной треугольной пастью, из которой вываливался токий и острый язычина. Зубья в пасти были острыми, скорее свойственными пресмыкающемуся или рыбе — ни резцов, ничего такого. Чисто клычины.

Буркалы этого акаситы были вытаращены до натуральной круглости, бровищи мохнатые подняты как бы «в удивлении». И огромное всё, между буркалами метра полтора. Ну и покрыта эта отвратительная ряха частой чёрно-седой шерстью. Как и пара когтистых трёхпалых лап, торчащих из облака рядом с рожей.

— Зачем ты пришёл сюда, Бессмертный? — уставился на меня этот тип.

Довольно забавно уставился: с учётом его здоровенных выпученных буркал, он их, по сути, собрал в кучу, чтоб пыриться на меня. Впрочем, смех-смехом, а не смешно ни разу, вообще-то: охеревшая нежить спрашивает меня, почему я иду, куда мне вздумается.

— Здрасти, — помахал я лапой слегка дёргнувшему веком Акасите (что, с учётом его габаритов, было прекрасно заметно). — А не изволит ли почтенный Акасита-доно проследовать нахер со своими вопросами? — светски полюбопытствовал я.

— Невежа!

— Вот и я про то же, — веско покивал я. — Кто ТЫ такой, чтобы задавать МНЕ подобные вопросы?

— Я — хозяин этих мест!

— Ты — пришлый хрен с островов, — любезно просветил я облако без штанов. — И Я тебе задаю вопрос — что ТЫ делаешь тут?

— Я здесь по Праву Силы, — буркнул нахмурившийся нечистик.

Причём не только бровищи свёл, но и рожа покраснела, точнее, с учётом шерсти — побордовела. И в чёрном облаке просверкнуло несколько зарниц. Гневаться изволит, хрен островной. Ну да сам виноват — мы, как я чувствую вблизи, примерно равны. Точнее, я посильнее, но у меня как бонусы, так и ограничения из-за металюдства и химеризации. Кащей, как он есть, этого Акаситу на волшебном посохе с нехилым набалдашником бы вращал безответно. Потому как нечистик этот опасен для людей и слабых духов. Силён, как сволочь, но направлен на размножение и тучегонятельство, чувствуется.

— Не признаю твоё Право, — небрежно бросил я.

— Хочешь битвы?!!

— Нахрена? — уточнил я. — Мне это ущелье не нужно. Я просто не считаю тебя его Хозяином. Ты ветром, тучками, трахом заведуешь — это твоё дело. Но ущелью ты не хозяин, так что вопрос, что Я тут делаю — смешон. И не поздоровался, быдла неприличная, — как бы в сторону бросил я.

Акасита погневался, буркалами повращал, зарницами посверкал. Но с мордой, полной оскорблённой обиженности, всё же «скушал» мои аргументы: небывальщина моё «право на вердикт» признавала, а контраргументов у этого Судьи не было.

— Хорошо, — процедил он с такой рожей, что видно было сразу — ни хрена не «хорошо». — Зачем ты пришёл ко мне?

— Ты меня позвал, — развёл лапами я.

— Играть словами недостойно…

— С хрена ли? — искренне заинтересовался я.

Акасита помялся, наконец, начал звереть, зарницы превратились в молнии, бьющие в скалу с грохотом.

— Ты!!! — тыкнул в меня пальцем когтистой лапы нечистик. — Ты знал, что я тут!!!

— Знал, — покивал я.

— И явил свою силу, зная что я тут!!! Ты хотел говорить!!! Не лукавь, Судья!

— Ну-у-у… уговорил, невежливый нечистик. Есть к тебе разговор.

— Говори, — царственно бросил он.

— Слушай, — царственно бросил я, обрастая короной. — Твои подданые берут с проезжающих слишком много. Не давая ничего взамен…

— Не давая?! — оскалился нечистик. — А знаешь, Бессмертный, сколько цзяньши рвётся в Ворота?! Если бы не я и мои слуги — Ворота были бы забиты окоченевшей мертвечиной!

Видимо, эти самые прыгучие упыри, с которыми сейчас лениво воюет Зелёнка. Учитывая, что она мне оттекстила на визор «похоже на то», да и интеграцию нечистика в небывальщину — так и есть.

— Убедил, — не стал говниться я. — Но даже так — дань берётся один раз. А твои слуги требуют дань КАЖДЫЙ. И это — кривда.

— Это — правильно! — вытаращился на меня Акасита.

В небывальщине взвихрилось, поколебалось, да и успокоилось. А я буквально почувствовал смысловой посыл: «Шли бы вы нахер! Подеритесь или договоритесь, а я, кто прав — не знаю!»

В общем-то, учитывая статус — логично. И вот что будем делать-то? А, ладно, выскажу хотелки обстоятельно, а остальное — разберёмся, пусть само это облако без штанов решает.

— Что я предлагаю тебе, Акасита: твои слуги берут дань ОДИН раз. И этого довольно. Нужны им люди для потрахушек — ТОЛЬКО добровольные сожители. И это — правильно.

Нечистик нахмурился, покорчил рожи и выдал:

— Один раз — им не хватит!

— Работать не пробовали? — ехидно уточнил я. — Ты защищаешь ущелье от цзяньши, может, ещё какой пакости. но ты и десяток сильнейших слуг — довольно! А остальные? Тебе они нужны, но люди их кормят именно поэтому! Вокруг, по сути, пустыня! Пусть, как честная нечисть, за дары отдают-что-то! Это — правда.

— Это — правда, — нехотя признал нечистик. — Но не вся! И слуги мои будут собирать дань не раз! Добровольность жены… Согласен, правда. Но только это!

— Не договорились? — весело оскалился я.

— Не договорились, — выкатил язычину нечистик.

— Право Силы, — констатировал я.

— Что ставишь? — поинтересовался Акасита.

Показав этим себя ОЧЕНЬ порядочным нечистиком: сама формулировка «нападения по праву силы» предполагала, что я ставлю ВСЁ, взамен претендуя только на желаемое. Ну… реально — честность так и прёт, по-другому не скажешь, вынужденно признал я.

Вопрос в другом. А что мне ставить-то? Ну как-то вынужден признать, что ничего ценного для нечистика у меня и нет. Ну, в смысле, подобного калибра. Хотя…

— Рог шадхавара, — начал перечислять я. — Кусок шкуры ангела. Шкуры метазверей…

В общем — фактически всю добычу хранящуюся в Траке, накопленную за годы беспорочных злодейств. Только нож из наконечника копья Моревны заначил: не хрен им даже теоретически рисковать.

— Пойдёт, — прогудел нечистик, признавая соразмерность «ставки». — Зови воинов из своей демонической колесницы, котей Кащей.

— Эммм… — задумался я. — А нету.

— У котея Хайпабореа нет воинов? — вытаращился на меня нечистик.

— Нету, — вынужденно признал он. — Они мне не нужны, — оскалился я.

— Пусть так. Но ты пришёл, а поединок наш должен предварять поединок слуг. Бейся сам за себя, раз так.

И ведь не скажешь что «не прав». Котей — «царь» по-нихонски, что один из титулов моего Имени. И то, что у меня нет орды лютых подчинённых на посылках — не проблемы Акаситы. Впрочем, и не мои. А тех, кого это облако без штанов выставит против меня.

А облако призвало какую-то тщедушную летучую узкоглазую девицу с столь жёлтым цветом лица, что она точно стала бы любовью гепатолога, увидь он её. Но в небывальщине это был упырь, причём упырь «небывальский», чистый нечистик, а не металюдь. И кровь была переплетена с воздухом. Интересно, она полуупырей рожает, задумался я. Ну, с учётом Акаситы и того, что она в его свите. Кстати, неслабый нечистик, вообще-то.

— Ничтожная Пью почтёт за честь сразиться с уважаемым Бессмертным, — пропищала упыриха.

Хм, имечко подходящее для кровопийцы, хмыкнул я. Вообще, бить женщин и детей — как-то не очень, но это нечисть и нежить. И вообще не насме…

Мои пацифистские мысли прервал некислый такой пинок. Эта Пью… да похоже, понятие гравитации и инерции для неё не существовало как факта! Пнула, понимаешь, паразитка такая, меня-байк в бочину, копытом своим наглым. Правда толку — нуль. Ну сдвинула меня на метр, и что?

А через пять минут фигуряния и попыток меня как-то уязвить (частично, нужно признать, успешных — несколько тросов она порвала в клочья, блин!) я окончательно понял: чистый «физик». Ветром данная дамочка разве что травит, видимо, снижая концентрацию кислорода. Магией крови, как вомпэры европейские, не владеет, да и вообще ничем, кроме виртуозной левитации и внушительной физической силы.

А Акасита пырился своими буркалами, ноздри раздувал и вообще. То есть, охренительная честность — охренительной честностью. Но от преимущества «знать, что может вражина» перед боем — отказываться не собирался. Что, в общем-то, логично.

Да и не показывал я ничего, в общем-то. Из тросов я и так, и так был. А когда убедился, что эта Пьюха ничего мне подлючего не сделает — просто оплёл дамочку тросами с сдавил слегка.

— Я проиграла, Великий! — запищало из кокона сжимающихся тросов.

Акасита важно кивнул, ну и нахмуренно любовался моим жестом — его морду неприличную никто не спрашивал, упыриха и без всяких кивков сдалась.

А я кокон распустил и любовался зрелищем непрерывно кланяющейся в пояс Пьюхи, сваливающей по воздуху жёпом вперёд. Забавно, факт.

А облако без штанов пожевал губами, предварительно вкатив язычину, да и прогудел:

— Последняя битва перед нашим спором, Бессмертный. Мой сильнейший слуга. Ровно две битвы, меньшее бы было проявлением неуважения к тебе, — важно заявил он.

И не врал, чтоб его морду мохнатую! Вот реально: азияты-с, дикари-с! Впрочем, хрен бы сним, ещё один — так один. И стал я оглядываться и вчувствоваться.

И очень мне почувствованное не понравилось, поскольку было знакомым и тем, что я бы хотел забыть. Марид, чтоб его, воздушный джинн. И не заморачивающийся «здрасте, какая честь от вас люлей выхватить!» Просто концентрирующийся в воздухе своей небывальской сучностью. Ровно настолько, чтоб воздействовать воздухом, но не подставляться самому.

Самое поганое, что он неживой, как и я. И метод борьбы с джиннами у меня только один — огненный меч. Который гарантированно летален, мертвитель неживого, чтоб его. Как бы не в одном «весе» с негатором Моревны.

Ну, посмотрим. Попробую тросами, главное — не подставляться, как в первый раз.

Так что сложил я руки на груди, сделал морду надменную и противную, оброс короной. И стал корчить пренебрежительные рожи, на режущие атаки воздуха. Чтобы нанести тросам, которые я, урон воздушным потоком, его надо разогнать до таких скоростей, что у меня урон от плазмы будет скорее.

Ну а Марид таких выкрутасов не умел, так что уныло и бесполезно воздушил под скорбным взглядом Акаситы. Прям скорбь большого начальника: «почему мои подчинённые — идиоты?!» — хех.

В общем, продолжалось это сотрясение воздуха минут десять, после чего марид, ожидаемо, стал концентрироваться в реальности, для более мощных атак. А я прикинул, да и решил попробовать обойтись без огненного клинка. На тросы марид, по своему опыту знаю, может воздействовать разрушительно. Но, у меня теперь есть рогатка… которая мало чем поможет против воздушного нечистика. Но что важнее — есть место, к которому она крепится. Не в смысле жёпа, а в смысле байк. Зачарованный кучей зачарований, частично интегрированный со мной, но при этом — самостоятельный и очень сильно зачарованный артефакт.

Так что рожа наполовину сконцентрировавшегося марида сказала звонкое «здрасти» колесу байка. И сработало! Не в плане я эту воздушную сволочь прям вот вообще победил. Но с воплем «Шайтан!» бородатая морда Марида понеслась вдаль по сложной, вихляющей траектории. И была отрадно перекошена, так что я некоторое… кхм, филейное жжение, внимание почти не обращал. Благо, был это не мой, как таковой, филей, а часть байка, которая восстанавливала повреждения с отрадной быстротой.

— Ты победил… да прекрати показывать мне глумливые жесты! — возмутился Акасита.

— А ты прекрати нести пафосную чушь. И вообще — нашёлся капитан!

— Какой капитан?

— Очевидность!

— А это кто?

— Сильнейшая Идея, — ехидно ответил я, сам не без некоторого беспокойства. — Если воплотится — будет непобедима. Правда, с ней никто не будет связываться — страшно, — признал я.

— Никогда не слышал, — растерянно выдал нечистик. — Ну да ладно. Начнём нашу битву!

— Начнём, — внутренне собрался я.

И тут же начал фигурять, по ломанной траектории! Эта паразитная сволочь имела не «лапы»! Это были мерзкие, мохнатые, бессуставные щупалы, которыми паразит старался меня поймать. Быстрые, с высокой степенью свободы и вообще. Меня от поимки спасло то, что в отличие от всяких Пьюх, я на инерцию и гравитацию не плевал… но мне, стальному металломагу, было на них пофиг. И фигурял я пободрее, двигался примерно с одинаковой скоростью с лапами-щупальцами. Но имел больше свободы, не привязанный, как они, к точке в облаке.

А драпал я от этих щупал из-за совершенно кошмарной концентрации деструктивной небывальщины, в виде молний, между когтями этих хваталок. Выжить-то выживу, но меня очевидно и ощутимо покоцает, а байку гарантированный звиздец. И я, покоцанный и потрахиваемый небывальским ляпиздричеством ссыплюсь на скалу, на радость всяким Акаситам, блин!

Но он — не боевой нечистик, подтвердил я информацию от Ленки и свои выводы. Чудовищное оружие атаки, но именно войну воевать это облако не умеет. Не движется вообще, ничего «дальнобойного» или магического. Просто выпучив буркалы и азартно помахивая языком, пытается меня поймать.

Так, но делать-то мне что? Так-то я уворачиваюсь вполне успешно, но всегда есть место неприятной случайности, даже без сучьего Лиха. А сам атаковать… да вообще непонятно как, вот в чём дело! Лапы и морда — это не Акасита. Это его эффекторы. Прекрасно ощутимо, что не слишком нужные, заменяемые в секунду. То есть форма, морда с двумя лапами щупалами — стабильна, и просто её нечистик не поменяет. Но, например, если я лапу оттяпую или морду сломаю — тут же отрастёт новая, вопрос менее секунды.

Можно, конечно, начать бодаться энергией, в плане «у кого раньше кончится». Но такой, тухленький вариант — к Акасите подпитка идёт вот прям сейчас. Не душевная, небывальская, но и душевная есть, какая-никакая.

А значит, надо попасть внутрь облака. К настоящему «телу» нечистика, ну и зажопить его, если получится. А не получится — сдаваться, куда деваться.

Принял я это решение, и, не прекращая уворачиваться, стал формировать из тросов себя вокруг байка этакий «пробойник-таран» из тросов. Напитывая его понятиями «пробой», прочность. Ну и энергией душевности — бодаться магической глупо.

Ну и на определённом вираже-уклонении равнул в тучу. Под визжащий и одновременно громовой вопль испуганного нечистика. Разряды молний-небывальщины концентрировались, но уже позади меня. Акасита банально не успевал, а я хоть и тратил энергию на пробой небывальско-воздушно-водяной взвеси, но упорно пёр к «центру».

И, через несколько секунд, упёрся в явно биологическую плёнку. Просто не успел затормозить, блин, пробурил, как нож масло. С отчётливым ощущением боли в небывальщине куски стенки живого пузыря стали смыкаться. А я офигело оглядывался — я был именно в пузыре, в центре которого была… планета.

Ну, не планета, конечно. Но висящее в воздухе сферическое, метров ста диаметров, нечто. Сад, с миниатюрными дереввьями, травой и прочей какой-то там фигнёй растительного типа. Довольно симпатичный, но сюрреалистичный до небывальщины, заставляющий вспомнить французского аэронавта и сказку о Маленьком Принце.

Но это была не она, так что я просто свернул тросы, пока я ещё какого разора непредвиденного не учинил. Хотя наготове держал, чтоб Акасита не учинил предвиденного разора уже мне, да.

И стал аккуратно приближаться к этой «планете». Потому как ничего больше внутрях облака не было, и акаситьим духом от этого планетоида отчётливо и однозначно несло.

14. Обижаемый хранитель

Приближался я и фигел. Зелёнка тоже, оттекстив мне на визор: «Непонятно, но красиво О_о». Дело в том, что планетоид был покрыт небольшими деревцами, кустарниками, бабочки там всякие порхали. И вообще — красиво и этакой «довольной энергией» оттуда разило, очень приятной такой, как человеку, так и нечисти-духу.

Сложно сформулировать, не покой какой дурацкий, но и не бессмысленное дёрганье и подпрыгивание. А именно такая ПРАВИЛЬНАЯ энергичность, направленная на дело, а не на всякую херню. Которой, стоит признать, большая часть нас всех, большую часть времени, мается.

Но ощущения ощущениями, но у нас вроде как поединок по праву Силы. И то, что я ничего опасного в этом странном пространстве не ощущаю, никак не показатель, что Акасита не усыпляет мою бдительность. И уязвит расслабленного и лопоухого Кащея крапивой какой, лютой. Если чем-то не похуже.

Так что начал я аккуратненько к этому саду-планетоиду приближаться, приглядываясь и вчувствуясь. И продолжал фигеть: одно из полушарий этого планетоида занимал город из цветов. Натуральных цветов, в которых жили, копошились и подпрыгивали цветочные человечки. С центральным лотосом, здоровенным таким, видно, что-то вроде ратуши. И красивым, заразой. И пахнут приятно, даже в небывальщине, мдя.

При этом, сказать, что эти человечки были там красивыми или что-то такое — нельзя. Не уроды, хотя у всех свой вкус. Очень большеглазы, пухленькие, но не детских пропорций. Бегали-суетились, глазками своими на меня с ужасом пырились. Но при всём при этом — ВСЁ вокруг был Акасита. И планетоид, и цветы, и человечки. И… ну наверное, Сердце, которое я почувствовал по мере приближения. Этакий центр акасистской силы в центре планетоида.

В общем, аккуратно приблизился я к этому цветочному городу. Мелочь попряталсь, глазёнками испуганно зыркала. Но из лилии выбрался карапуз гордый, с мордашкой гордой и даже несколько заносчивой.

— Мы, Акасита, признаём победу Кащея Бессмертного в поединке по праву Силы, — пропищал он. — Дальнейшая битва не нужна, — добавил он.

Ну, в общем, ясен пень, что не нужна: это именно суть нечистика, не боевого от слова «совсем». Интересно, он «коллективный разум», спит и видит сны, или просто играет в этих карапузов? Хотя, это чисто праздный интерес: так-то его жуткий вид и прочее вполне объясняется «мягкой сутью». Эта суть, что-то вроде гибрида дриады и цветочных фей в стандартной методологии набрали силищи. Но были неспособны эту силу применить: выходила ситуация, как с недоброй памяти Боровухой, когда без бора вокруг она и не могла ничего толком.

Чем Акасита набрал (или набрали) «полные закрома» — неважно. Либо «размножательством», либо судейством, либо и тем и тем. Но набрал, и стал куском вкусной и питательной, легко усвояемой нечистью небывальщины. Соотвественно появился «защитный кожух» — облако с мордасом и лапами.

А во внутреннем кожухе… да ничего он не может. Просто нет возможностей, разве что с простым, причём безвольным и не слишком умным человеком справится, не больше и не меньше.

Но он или они, при своей внутренней беззащитности, чертовски искусен в оперировании небывальщиной. Даже если не рассматривать Асакиту-ОБДР, та же «деструктивная молния» — одна из сильнейших вещей, что мне доводилось видеть.

И, кстати, как информация к размышлению — если бы я достал негатор и стал с ним охреневать в атаке, то меня бы высоковероятно просто поджарило молниями. Никакого реального ущерба, кроме незначительной потери энергии, я бы, пыряя внешнего Акаситу, не нанёс.

И да, положительным нечистиком этого Судью не назовёшь: в мифах и легендах этот тип за «кражу воды» нихонскими пейзанами, например, карал «водяных воров» с просто феерической жестокостью. Да и текущая ситуация, если разобраться — он просто ленился, если выбирать наиболее разумное объяснение. Не влезал в дела управления, оставив большую часть дел нечистиков на самотёк.

Но при этом — симпатичный нечистик, несмотря ни на что. И внешне, да и по поведению: его «определение ставок» с поставившим всё — это чертовски благородно, как ни крути.

А карапуз стоит, носик задрал, но глазками зыркает. И в целом — чувствуется «общий страх» этого места. Что и логично — моя персона массового поражения может за секунду превратить саму суть нечистика в ничто. Но, как понятно, не будет.

— Самое смешное знаешь в чём, Акасита? — ехидно ухмыльнулся я.

— В чём?

— Эта битва нахрен была не нужна. Ты просто ленивая задница, чтоб тебя! — сверкнул прожекторами глаз праведный я. — Ну завёл слуг — понимаю. Это тебе не сказать, чтобы необходимо, но нужно. Так занимайся ими! Просто усмири их аппетиты, пусть оказывают услуги человекам!

— У меня есть дела, — надулся карапуз.

— У всех есть дела. Но некоторые вещи важнее.

— Никогда мне не приходилось заниматься такими мелочами!

— Так ты в Нихонии своей сидел, держатель Врат. Кстати, а чего свалил?

— Пр… прогнали, — надулся нечистик, аж планетоид ощутимо вздохнул.

— Йепануться, — офигел я. — Ты же вроде из сильнейших островных, не здесь, а дома?

— Один из четырёх, — погордился карапуз. — Был, — последовал ещё один вздох.

— Ты же Южные Врата держал, — задумался я. — Хонсюдзин?

— Ты знаешь эту отрыжку больного осьминога?! — аж подпрыгнул Акасита. — Он, проклятый! Требовал, чтобы я заверял приговоры у него! И чтоб ёкаи плодились, как ему угодно!

— А как ему угодно? — заинтересовался я.

И возмущённо подпрыгивающий Акасита (аж прочая мелочь подтянулась, подпрыгивая и кулачками потрясая) выдал расклад. Причём, по разбору, выходило, что Акаситу Хонсюдзин пожелал заполучить как слугу. На что нечистик пойтить не захотел, получил некслый звиздюль, обиделся и свалил.

Ну а требования Хонсюдзина, которые с возмущением перечислял Акасита… Да нормальные, если как для правителя области. Ну, в плане того, который заботится о подданных, а не использует их как ресурс. Хотя заботящийся тоже как ресурс может использовать, не стоит забывать.

А вообще — даже жалко нечистика, наполшишечки. Один из сильнейших нечистиков региона регулярно выхватывает люлей, с момента воплощения после конца. Ну, от меня не выхватил, конечно, но стальные тросы на сердце ощутил, в полной мере.

Ну а почему Врата — тут понятно. Пограничное место, которе Акасите комфортно. Ветер и вода, которые в его структуру вполне вписываются. И он вообще точил ботву на оба солёных озера, в начале и конце ущелья. Но там свои хозяева, невежливо пославшие Акаситу на йух и даже наоборот. А он после островного озвиздюливания не хотел связываться (как по мне — просто не боевик. Шарахнул бы своими лютыми молниями пару раз — и пошли бы под него, как миленькие). Ну и копил силы, пока не припёрся я.

— Так, требования помнишь? — уточнил я.

— Издеваешься?! — возмутились мелкие Акаситы.

И даже миниатюрные и полупрозрачные вилы и факела проявились в крошечных ручках. Но сразу исчезли — до карапузин дошло, кто тут злобный Кащей, а кто жалкий побеждённый, хех.

— Помню, кончено. Сделаю. И не мог бы ты, Бессмертный, покинуть это место?! Твое присутствие здесь неуместно!

— Очень даже уместно, раз я в этом месте, — съехидствовал я. — Ладно, сам понимаю, что как глист какой, неприятный, да ещё стальной, в тебе. Но есть несколько вопросов.

— Отвечу, если смогу.

— Тогда я пошёл.

— Барьер пропустит тебя, не надо его рвать. Это… больно.

— Ладно, не буду рвать, — милостиво согласился я.

Выбрался я из недр Акаситы, завис перед мордой ОБДР-а, отвратной и пучеглазой, особенно на контрасте с нутром. И стал его на информацию раскулачивать, на тему округи. И с хрена ли прыгучие вурдалаки прут как сволочи.

— Это не совсем вурдалаки, Кащей, — уточнила Зелёнка ушастой прозрачной черепушкой, принимая участие в беседе. — Вурдалаки принимают в себя духа из небывальщины, меняя тело, но оставаясь собой. Насколько это возможно, конечно. А дзянши — мёртвое тело, одержимое низшим духом.

— Твоя жена говорит верно, Бессмертный. С детьми помочь? — уточнил Акасита.

— Сами справимся, — героически не ржал я, тогда как голограмма у меня над плечом чуть ли не каталась по этому самому плечу, хихикая. — Так прут-то откуда? Вроде людей в округе немного было.

— Немного. Их приводит Си, оттуда, где много.

— А детали?

А детали оказались такими: озеро Эби-Нур, которое рядом с ущельем с восточной стороны, контролирует… четвёрка червяков. Которые типа драконы. Которые замещают должности нормальных водяных. Причём ситуация занятная — озеро питают четыре реки, каждая из которых имеет своего червяка, который имеет реку. А озеро — коллективная собственность выходит. Детали взаимоотношений червия Акасита не знал — то ли кооперация, то ли семейный подряд. То ли вообще — объединились, когда облако без штанов стало свои претензии на озеро выдвигать.

— А дзянши-то откуда? — возмутилась Ленка, через визор проявляя обзорную голограмму.

И, не сказать, чтобы вот прям лютая армия прыгучей (довольно смешно прыгучей, если бы не дохлый и неаппетитный вид) мертвечины. Но полк — точно. И прут, паразиты такие, ИЗ озера, относительно недалеко от которого стоял Трак.

— Си переносят их из мёртвых городов. Для чего — не знаю, — признал Акасита. — Или мне думают навредить — что глупо. Или не пускать караваны — что глупо четырёхкратно. Других путей нет, и караваны идут.

— Караван должен идти, — покивал я.

— Да, — согласился нечистик. — Но почти год из вод Эби-Нур к Яшмовым Вратам идут мёртвые.

— Прыгают. И Врата… да похер на них, — махнул рукой я.

Вот реально — дурачьё! Сами в своих порнокнижках азиятских «яшмовыми вратами» женские первичные называли. Вагинец какой-то, владыка…. ну да ладно, не буду ржать вслух, только про себя, хех.

А вот с западной стороны в озере верховодит нежить. Злобная и дерется больно, посетовал нечистик, от чего, как и описания, я собрался проржаться попозже.

Дело в том, что мертвечина западная была боевитой, не вполне упыристо-вурдолачьей. А, скажем так: нежитью места, что-то вроде хранителя клада, только кладом был «путь с востока на запад». Лютая, что я сам почувствовал проезжая мимо. Всякие разные воены забытых эпох, и после смерти стоявшие на страже. Даже дети какие-то чуть ли не в количестве тысячи штук, возмущённо вращал буркалыми Асакита. Ну и эти ребята Аскаите не то, чтобы совсем уж ввалили. Но Пендальфа отыграли, повопили: «ты не пойдёшь!» — и сами стали нарываться на конфликт. Ну и нечистик, почесав царапины оболочки, решил: пока с психами не связываться.

Реально непруха какая-то у этого хранителя Врат выходила, как ни крути. Если ещё Горыныч расширить ареал потрахушек возьмётся…

Обдумал я этот момент уже в Траке, потому как заказ — выполнен, а в ущелье торчать просто так желания не было. Прыгучие трупаны прыгали, я одного связал и затащил в Трак, для разбора. Но пока мы с Зелёнкой просто отдыхали в баньке.

— Горыныч? — хихикнула Зелёнка, когда я глубокомысленно озвучил свою идею. — А ты знаешь, Кащей, может забавно получится. Смотри, у Горыныча не либидо, а Либидища…

— Троекратное, многочленное, — уточнил я.

— Хи, угу. А Акасита дух фертильности, если разобраться. Благоприятного зачатия и успешного разрешения от беременности.

— Ну, в принципе — так. И если… Бугагашеньки! — развеселился я, поддержанный хихиканьем супруги.

Ну просто Змеюк наш — стерилен, с человеками и металюдьми. Почти гарантированно, по крайней мере, случаи беременности от него — неизвестны. А изучали, и из научного интереса, и из естественного опасения нашествия гадов-мегапихарей, в виде многочисленного змейского потомства.

Так вот, все случаи «беременности от Горыныча» на проверку оказались последствиями логичного поведения его любовниц. В стиле «сгорел сарай, гори и хата», хех. Ну и отцовство к Змеюку имело отношение исключительно косвенное, да.

Так вот, если Акасита своё размножательное колдунство на Горыныча наложит, будет просто… смешно. Но не только.

— Знаешь, Лен. Если и намылится, надо отговорить или Ивана натравить, — прикинул я возможные последствия.

Весело-то весело, но от такого веселья невесело как-то выходит, в перспективе.

— Да, наверное не стоит. Хоть и смешно!

— Да я и не спорю. А на какие алименты эта троица влетит! — хихикнул я.

— А будут?

— Ну смотри: небывальщина на такую хрень, как биологический родитель плюёт. Это ей неинтересно. Но САМ Горыныч-то знает. И думаю, принимает, пусть умозрительно, возможную ответственность. Не факт, что верит, что она будет. Но если будет — то точно влетит, — выдал я свои прикидки.

После баньки мы нараздавали долги — всё же и волновались, и вообще. А наутро стали разбираться, а что из себя представляет этот самый дзянши. И выходила какая-то бредовато-криповатая хрень. Итак, дзянши — именно тело, от прошлого владельца не осталось ни черта, кусок дохлого мяса на дохлом костяке. Одержимое… духом камня. Я себя за тросы щипал, Зелёнку — за попу, глаза тёр и башкой вращал — но так, блин! То есть, к некросу эти духи-одержатели имели отношение… да наполшишечки, по сути.

— Не факт, что все они такие. Но прыгающие, похоже, все, — заключила Зелёнка. — И ты знаешь, я думаю, они — этакая эволюция, — задумчиво протянула она.

— Из элементалей в хищников? — уточнил я, на что супруга согласно махнула ушами. — В принципе — похоже не то. Простейшие духи камня нашли «лазейку» к большему количеству энергии. Трупаны в землю…

— Или пещеры, есть в Поднебесной традиция. Была, точнее.

— Так вообще всё сходится. Занятно, конечно, — хмыкнул я.

Выходила, путь и теоретически, но очень похоже на правду, такая картина. Попадает простейший, по сути, неразумный нечистик-элементаль в мёртвый труп. И тут получается интересный момент. Анимировать труп этот тупой дух, в принципе, может — энергии не так много нужно. А механизмы в виде мышц и прочего есть. И анимирует, ища человеков, чтоб их пустить на энергию.

А прыгающая походка связана с тем, что это духи камня, не то, что невеликого, а просто отсутствующего ума. И для них принцип «прочнее — лучше» основополагающий. И эти трупаны прыгают на мысочках, имеют крайне хреновую подвижность лап, но при этом — запредельную прочность. Одеревенели, точнее, окаменели.

И, кстати, вот казалось бы — дурацкая и тупая нежить, те же мары — и то страшнее. Ну, прочный. Ну сильный звиздец какой. Только прыгает, как дурак, руки с хреновой подвижностью.

А по факту выходило, что опаснейшие твари. Прочность тела и чудовищное, запредельное количество. То есть, сильнейшие маги Поднебесной бьются над вопросом решения прыгучего вопроса, барьеры, половина Поднебнесной — гиблая зона, огороженная ханьскими и прочими подобными матюгами.

— А драконы, похоже, по корням земли мертвечину таскают, придурки, — прикинул я.

— Похоже на то. Кривда? — деловито уточнила Зелёнка.

— Да нет, просто дебилы, — подумав, отмахнлся я. — Хотя, про мудрых червяков вообще никто не слышал. Так что нафиг этих Си.

— Четвёрка или квартет, — уточнила супруга.

— Четырёхкратно нафиг, — принял я уточнение. — Пусть с ними Акасита возится. Вопрос в том, прём мы до побережья дуром, кривым путём, или позаглядываем в поселения по дороге?

— Мне — интересно, — подумав, выдала Ленка, обвинительно тыкнула в меня пальцем. — Тебе — тоже!

— Интересно, — не стал спорить я. — Но не особо сильно, потому что тут все — дурачьё. И нечистики, и не нечистики.

— А ты всех проверил? — ехидно уточнила зелёная вредина.

— А я эстраполировал, — важно ответил я.

— Но реально интересно, Кащей. Например: возможность возвышения до Князя не индивидуального, а коллективного нечистика — это фундаментальные, важные знания!

— Ты в сетке Акаситу на охотника какого не подставишь? — несколько обеспокоился я — всё же симпатичный он, несмотря ни на что.

— Не подставлю, всё абстрактно. Да и не пробьётся к нему живой или мёртвый, — дополнила Ленка.

— Ладно, мне в общем-то, тоже интересно, да и важно, тут ты права, — признал я. — Так что будем, по возможности, заезжать. Правда, заказы будут… Но это тоже информация. А нам торопиться особо некуда. Славка с Хельгой дома, кстати?

— Дома, уже переместили замок. И Славка рассказывает про жуткую драконоловку на жиле, — хмыкнула Зелёнка.

— Драконоловка — это правильно, — одобрительно покивал я.

В общем, составили ломаный маршрут до побережья, с дорогой в «жилых землях». Да и поехали потихоньку на Восток.

15. Убежище свинотрахов

В общем, едем мы себе, едем, периодически любуюсь всяческими там цзяншами. Этих паразитов прыгучих оказалось реально дохренища. Ну да учитывая, сколько было «расходников» — неудивительно.

Ландшафт вокруг — степи и полупустыни, пока, наконец, не доехали мы до первого мегаполиса. И — стандарт, по теперешним временам. Разхреначено всё нахрен, руины. Буйство небывальщины, от пробоя. И никаких особых отличий, разве что — радиации почти нет. Ну, интересно, решили мы с Ленкой, и подогнали Трак поближе к руинам. И начали друг друга щипать, выпучив глаза.

— Так нечестно, — пожаловалась ущипнутая Зелёнка, дуя на ущипнувшие меня пальцы. — Тебя не ущипнёшь толком!

— А ты не там щипай, — злодейски предложил я.

— Тогда мы годами добираться будем, — логично ответила супруга. — Вообще — я не против. Но интересно же!

— Ну не сказать, чтобы очень интересно, — отметил я. — Разве что сам факт того, что они тут творят, — потыкал я в призрачных умертвий. — А так — простой ритуал, зачистка от радиации.

— Ну… тогда ладно, — вредно улыбнулась Зелёнка и пощупала, где надо.

А через некоторое время мы вновь уставились на призрачных умертвий. И зрелище было, если не интересное, то уж точно занятное. А именно: призраки, типа навий, разве что чуть-чуть посильнее. В деловых костюмах, причём весьма комичных: разных эпох, от каких-то там цинских халатов, до пинжаков с карманами. И с взаимозаменяемыми частями этого гардероба, например пухлый призрак в смешной шапочке с пером, шароварах и сандалетах, в пиджаке.

Ну это — ладно. Магоптика Трака позволяла приблизить этих умертвий, а магоакустика — послушать, чего трындят. И наблюдали мы… работу орды призраков, под присмотром орды призрачных чинуш. Причём, большая часть работы этого навства приходилась не столько на построение ритуала, а на перекидывание призрачных бумажек, ответственности и подчинённых друг на друга. Во славу Небесного Императора, конечно. Но и не только — пусть пореже, но призраки поминали Генерального Секретаря и даже Руководящую Роль Партии. Несмотря на это, бумажки перекидывались, призраки-подчинённые семьдесят процентов времени внимали «мудрым руководящим указаниям» или метались от одного руководителя к другому.

— Некробюрократия непобедима, — поставил я веский вердикт. — Потому что уже мёртвая.

— Хорошо сказал, — довольно покивала Зелёнка. — И верно, — посмотрела она на навство.

— Слушай, а чего это вообще за типы? Ну нави, по методологии…

— Не совсем, Кащей. Это чиновники небесного императора, именно как нежитетип.

— И рабочие?

— Все, как я понимаю. Вариант посмертной награды в Поднебесной: становление чиновником в посмертье.

— Азияты-с, дикари-с, — оценил я. — Слушай, но этот небесный — бог?

— Скорее всего. Но может, и нет — просто какой-нибудь нечистик…

— Титан, — уточнил я.

— Возможно, и Титан. Той же бюрократии. Насколько я знаю, его культ не предполагает молений, жертв, пощады и прочего. Только воздаяние после смерти, очень регламентированное. Но в материи он не проявлен, точно.

— Развели фигни всякой, — осудил я дурачьё. — Даже после смерти хернёй маются. А вообще — с хрена ли нави этим занимаются? Не в плане хернёй, это, видимо, им просто нравится, придуркам мёртвым. А расчисткой от радиации?

— Подозреваю, я неправильно сынтерпретировала информацию в сети, — слегка опустила уши Зелёнка. — Там говорилось о «заклятии». Но, видимо, заклятие не очистки, а призыва этих призраков, которые и осуществляют очистку.

— Ясно-понятно, да и ничего страшного. ТАКОГО, — потыкал я в изображение некробюрократов, — нормальный человек не то, что предположить, а даже придумать не сможет. Факт, — веско припечатал я под кивки Зелёнки.

В общем, полюбовались ещё немного на эту некробюрократию в действии, да и выдвинулись дальше. Вообще, выходило занятно: тела пошли на прыгучих, а души — на нежить, которая застроена самими законами воплощения. И, невзирая на некросучность и бюрократию головного сознания в терминальной стадии — пашут, однако.

А в дороге мы обсуждали вопрос, а как нам до Окинавы то добираться? Ну в плане того, что нам надо по морю, которое окиян, плыть. Тут без вариантов, но вот где в море нырять? Самый логичный вариант — по земле до наиболее близкого к Окинаве участку побережья материка.

— Не вариант, Кащей. Мы так пару лет добираться будем, не меньше, — решительно помахала ушами Зелёнка.

— Нежить?

— Угу. Миллиарды цзянши, буквально. А они прочные, мы просто будем годами пробиваться.

— Да и сломают Трак, как ни крути, — прикинул я.

— Поддержание целостности охраняемого объекта, вне зависимости от количества противника типа «цзянши», возможно, — вдруг подал голос Трифон. — Не подпущу супостата, Кащей-батюшка!

— Это ты, конечно, молодец, — одобрил кибернечистика я. — Только нахрен надо годы на дорогу тратить?

— Информации недостаточно. Тебе виднее, Кащей-батюшка.

— Даже на хрен не надо, — озвучил я свою позицию. — А значит — прём к заливу. Крюк по морю конечно выйдет, но без лютых орд.

— Трак не доплывёт, — после расчётов выдала Зелёнка.

— Это чего это?! — возмутился я.

— Он же не корабль, плавучесть ниже нулевой. Сейчас энергобаланс выходит в ноль, а над морем — запасов на весь путь не хватит, начнут развеиваться структурные зачарования…

— И всё развалится к хренам, — дошло до меня под стук головы об пол изящно симулирующего обморок Трифона. — Такое кино нам не надо. А если я металлокинезем? Глупо, конечно, сил море уйдёт, но смогу, — прикинул я.

— Не надо, — помотала ушами Зелёнка. — Что на Окинаве — мы не знаем, энергии ты толком не наберёшь.

— Ну да, от этих дзянши одни убытки, совершенно не душевная нежить. И прочные, как сволочи, — согласился я.

— Вот да. Так что смотри, — развернула карту на обзорном экране Ленка. — Мы, если от залива, плывём на корейский остров. Там Трак стоит пару суток — вполне хватит для восстановления. И оттуда уже до Окинавы.

— Ну я — не против. Хотя столица по пути напрягает. Там же совсем звиздец был, в плане людей, — хмыкнул я. — В самой столице за двадцать миллионов…

— И в пригородах и округе ещё столько же. Только это как раз нам не очень важно.

— М?

— Так разбомбили всё. Совсем.

— А, — дошло до меня. — Там дзянши просто не во что вселяться.

— Угу.

— Но некроса там тьма и прицеп с тележкой, — уточнил я. — Так что, пусть не прыгуны, но какая-то пакость там может копошиться. Пусть даже не подпрыгивать.

— Может, но данных нет — закрытая зона, чистят по краям, потихоньку. А внутрь местные не проникали.

— А оттуда не прёт какой-то особо поганой гадости?

— Во время изменения прошла волна, а потом — нет.

— Странно.

— И интересно.

— Посмотрим, значит, — окончательно определился я с маршрутом.

И вот, едем мы, едем, форсировали пару рек: я проверил, как Трак себя на воде чувствует. Чувствовал он себя более чем неплохо, бултыхался и лопатками на колёсах воду загребал. Червяков не появлялось, да и вообще — как-то странно и скудно с нечистью в округе выходило: никого, кроме уныло прыгающих трупанов, да и то, нечасто встречающихся.

Ну да плакать мы с Зелёнкой не стали, у нас и без нечисти всякой найдётся, чем заняться, да.

Но, через пару дней, дотелепались мы до поселения. Небольшого, как сообщила Ленка, на берегу реки. И пищала удивлённо, пуча глаза, вместе со мной. Это «небольшое» поселение было на полляма, если не на весь лям обитателей! Поля лютые, с замещающими должности полевых-луговых навьями! Свиномордыми орками, жёпом к небу пейзанищими!

— Это даже не «охренеть», — констатировал я. — Знаешь, Лен, давай-ка в оптику этот «небольшой городишко» осмотрим. А то чёта мне как-то туда переть сходу несколько… напряжно.

— Ага, — ошалело помотала ушами Ленка. — А мне Синий дракон жёлтого неба….

— Шо? — охренел я.

— В сети ник.

— Вот прям вот вся эта хрень?!

— Ну смыслом, мыслеобразом. Но длинновато, да.

— Долбанутый псих, — поставил я диагноз. — И что это желтонебесное создание трындит? И где он?

— В Гаодуй Юосоу, — потыкала Ленка в картинку на обзорном экране.

— Шаман обдолбанный? — уточнил я.

— Да нет, вроде маг-человек, — протянула Ленка. — Точно, маг-человек.

— И чем этот узкоглазый, прости меня за корректность, укурился? Если он вот ЭТО, — потыкал я пальцем, — называет «небольшим поселением»?

— Да вроде бы у них много новых поселений. Миллионников, — ошарашено выдала Ленка.

— Вот ведь расплодились, как кролики, — оценил я. — Ладно, пусть это — нормально, но давай сначала со стороны посмотрим. Мне сама концепция больших городов не нравится, Лен. Как бы у них порядочки не сохранились, как до конца.

— Не все, все вряд ли сохранились, — резонно уточнила супруга. — Но вообще — «да», согласна. Надо бы выяснить поподробнее.

И стали мы сетью, магооптикой и моими чувствами осматривать-наблюдать за этим «Благим Убежищем», как этот Гадский Дуй Юсунь по-человечески назывался. И вообще выглядело всё довольно неплохо внешне, и не очень однозначно внутрях.

Итак, нави, которые «некробюрократы» сновали, чего-то калякали в своих некробюрократстких призрачных свитках. Свинорылые орки и остроухие вульгарис — пейзанили жёпом к небу, причём небывальщиной от огородов разило на заглядение, из серии «чтоб всё росло» и вообще — неплохо.

Стена — глиняно-металлическая, обманерённая всякими матами, часть из которых Ленка с интересом записала. Именно человечьи, уточнила она, местная традиция, очевидно. И, как понятно, воспроизводимая без видовых склонностей.

Ну, в общем — могучая стена. И вышки защитно-сторожевые над огородами, с лютыми магострелами. Ну, в общем — снаружи всё неплохо. А вот за стеной, как настучал дух (с большой высоты — тоже всё заматерено напрочь) начиналась та самая фигня, которой я опасался.

А именно, город был явно и очевидно поделён на «бохатые», «управленские» и «нищенские» кварталы. Это было очевидно даже с высоты, по материалу застройки: дерево, точнее, бамбук трущоб, кирпич богатеев и сталь «самых главных».

Ну да ладно, может, и ошибаюсь — всё же в бамбуках склады какие могут быть. Да и вообще — пусть живут, как хотят, я им не Че Гевара какой и даже не Ганди Махатмовая. Но неприятно, если всё так, как кажется.

Но главное — оборонительные порядки этого Дуя в виде вышек и настенной артиллерии Траку не опасны. Колебаний небывальщины, достаточной для урона нам — тоже не обнаружилось. Ну а много человеков… Да и хрен с ними, с предположительными свинотрахами. Если попрут на мирных нас — прибью тысчонку-другую, да и свалим, злодейски гогоча. Попробовал я злодейски погогатать — вышло просто замечательно! Аж самого проняло, Зелёнка вздрогнула и вопросительно на меня уставилась.

— Ты чего это, Кащей?

— Это я злодейский смех репетирую, если местные совсем свинотрахами будут.

— Убедительно, — помотала ушами Зелёнка. — Ты только раньше времени так не смейся — пробирает.

— Я старался, — скромно отметил я. — Небывальщина и инфразвук. И ещё можно бурый шум… но не в Траке.

— А это как? — заинтересовалась Ленка.

— Ну ещё коричневым звуком называют.

— Так это легенда!

— Вот! — торжествующе продемонстрировал я дулю, а потом ещё одну. — Прогудеть? — ехидно осведомился я.

— Не надо, наверное, — с опасением отказалась супруга от экстренного слабительного. — А как? — заинтересовалась она.

— Ну сам звук — шиш, — признал я. — Тут именно колебание инфразвуковое, на мозги действует, гладкая мускулатура и расслабляется. Без небывальщины очень сильный нужен, чтоб на мозговую жидкость подействовал.

— Это уже проще самим звуком прибить, — оценила Ленка.

— Ну да, но с небывальщиной — так орать не надо. Я на паре свино… добровольцах тренировался. В счёт должка, за что-то там, — признался честный я.

— Ну ты злоде-е-е-й! — восхищённо протянула супруга.

— Вот да, — погордился я.

Ну и покатили мы потихоньку к распахнутым воротам этого Дуя. Пейзанящие орки и ушастые поднимались, являя небу не жёпы, а наоборот. И на нас удивлённо пырились. На башнях магострелами заводили, но, увидев, что мы с гиканьем посевы не насилуем и даже местных не вытаптываем — наводится не стали.

А вот от ворот, имея нас ввиду, выдвинулся небольшой отряд, рыл на пятьдесят, блин. Ну для такого огромного «небольшого поселения» пять десятков рыл и морд — и вправду небольшой отряд.

Состав «комитета по встрече» был мультирасовым, человеки и два типа ушастых. Краснорожие качки и парочка белокожих, предположительно — ебабельных. Вообще, белые, судя по всему, выходили главнюками. Отряд ехал на метаконине, а парочка, видно главный и секретарь, передвигались на левитирующим на облаке техноартефакте. Офис на воздусях, как он есть, хмыкнул я.

Но дотелепались до вставшего Трака, и второй белокожиый ушастый, сидящий пониже, заголосил:

— Мы — стража Гаодуй Юосоу! И с почтением требуем у гостей ответа: с какой целью вы приблизились к стенам Благословенного Убежища?!

Мы с Ленкой переглянулись, похрюкали, по-семейному.

— С почтением, — хихикнула Зелёнка.

— Требуют, — ржанул я, важно покивав.

— Традиции…

— Дурацкие, — припечатал я, на что жена пожала плечами. — Ладно, пойду трепаться с этими типами. Ты со мной?

— Нет, просто посмотрю, — отмахнулась Ленка.

В общем, ссыпался я к дверце, подумал, сделал морду лица ОЧЕНЬ ехидной, и корону на черепе отрастил. И важно приоткрыл дверь, явив всяким там своё Бессмертие во всей красе.

— Требуете? — лязгнул я, ласково улыбнувшись.

Охрана закопошилась, дёргая взглядом с меня на предводителя, нервно мацая магострелы и какой-то колдунский холодняк. Между белорожими ушастыми произошёл мгновенный обмен колебаниями небывальщины. Кстати, главнюк как сидел с каменной рожей конченного засранца, так и сидел. Даже взглядом в мою бессмертную сорону не повёл, паразит такой!

— Просим простить, почтенный, — слегка склонил голову секретарь. — Но знать, с чем пожаловали столь высокие…

— Кащей Бессмертный, Мудый. Царь, очень приятно, — надменно процедил я, прервав решившего нести пургу в массы ушастого.

— Мы — скромные слуги благословенного четвёртого помощника почтенного градоначальника Гаодуй Юосоу, достойного Хуяжи, — почтительно кивнул в сторону начальника секретарь. — Не таит ли почтенный гость зла…

— Ни хуяжи себе, — оценил я имечко командира. — Не желаю я зла и неприятностей вашему городишке, пока меня не вынудят к обратному, — озвучил я.

Секретарь зашебуршал с магомашинерией платформы, кивнув начальству, всё так же сидящему с засранской мордой. Отряд расслабился, а вот морда, не меняясь в себе, углом рта, прошептала:

— Лаовай.

— А то! — оскалился я, засияв глазами. — Только ты, — тыкнул я в Хуяжа пальцем, — забываешь одну вещь.

На это охранники и секретарь стали изображать различные виды, типы и степени душевной травмированности. А чин, всё с той же рожей, изволил бровку поднять на пару миллиметров. И даже на меня взглянуть, честь небывалая, хех.

— Называя кого-то «иноземным бесом», остроухий Хуяжа, будь готов к тому, что этот иноземец — и вправду бес, — растросился я, засияв прожекторами глаз.

— Я услышал тебя, — процедил ушастый.

Но задёргался, чувствовалось в небывальщине. А вообще — не хрен моему бессмертию хамить. И вокруг — точно свинотрахи, вопрос степени и участия свиномордых орков в этом занимательном процессе, да.

— Господин Хуяджа почтительно интересуется у благословенного, — оттёр душу от плевков секретарь, аж «повысив» меня с «почтенного», — с какой целью он прибыл к стенам нашего города?

— Посетить, посмотреть, как живёте. Могу милостиво оказать помощь в проблемах с нечистью и нежитью, — озвучил я.

— Если благословенный соизволит подождать буквально минуту, мы представим ему сопровождающего…

— Соизволит, — соизволил я.

А через пару минут (обманул, копуша ушастый!), после интенсивного обмена в небывальщине информацией, Хуяжа в сопровождении тридцатки охраны упарил к городу. А секретарь, с мордой не с самой восторженной, огласил, что вот он и есть тот самый «сопровождающий». Ну, мне пофиг, мне тут всё не нравится, но посмотреть надо, чтоб хоть плюнуть адресно. И Ленке этот городок показать не помешает, факт.

16. Бескультурные противоречия

Секретарь, этот белобрысый ельф, представился Кинфенем. А у меня возникло ощущение, что эти типы прозвищами представляются, что, в общем, довольно глупо — если Имя отзывается, а так и было, разницы никакой. Для проклинателя, в смысле. А просто «красивые прозвища» — так глупо вдвойне, я значения не знал и узнать не стремился, так что просто сотрясение воздуха.

Ну да и чёрт с ним, с ушастым. Пересел на какую-то метакобылу и незаметными поморщивания демонстрировал свои филейные страдания, хех.

А я уведомил, что моё Бессмертие желает отогнать свою Могучую Телегу поближе к городку, так что пусть рядом ошивается.

Пара десятков охраны тоже рядом ошивалась, но я их не звал. Так-то понятно, что разумно, и пусть будут, но они уж точно не моя забота.

И в Траке, неторопливо руля, поинтересовался у Зелёнки:

— Ты в городишко со мной?

— Естественно! — аж поставила уши торчком Зелёнка, доставив чисто эстетическое наслаждение.

Тут ещё момент в том, что у белобрысых ухи были… ну совсем лютые. Пропорционально как у древесных ельфов — то есть в полметра, этакие заячьи уши, натурально. И смотрелись они и смешно и глупо. А вот у Ленки моей остренькие, аккуратные и вообще замечательные, да.

— Ну и хорошо, — покивал я. — На доске?

— А на тебе можно? — захлопала ресничками Зелёнка.

— Ммм?

— Ну на байке с тобой, — выдала Ленка. — И мобильность, и безопасность, и вообще…

— Мдя, — оценил я слегка потемневшую щёчками супругу. — На шею сесть норовит и ножки свесить! — патетично ехидствовал я.

— Ну и не надо, на доске по… — надулась супруга.

— Да нет, вариант-то реально неплохой. И мобильность, и безопасность, — признал я. — А свою человеческую суть этим типам доказывать я желанием не горю. Но подумала-то ты о другом!

— Наполшишечки, — захлопала ресничками вредина.

— Ни на пол, ни на всю. Всё дома, — непокобелимо отрезал я.

Так что через десять минут Трак покинул транспортный Кащей, влекущей на своём хребте-байке Зелёнку. От этого зрелища поджидающие нас офигели, глаза выпучили.

— Супруга моя, Вредная, — ехидно представил я важно кивнувшую Зелёнку. — Давай, Книфень, веди нас, показывай и рассказывай.

— Как пожелает благородный. Осмелюсь уточнить…

— И чего молчишь? Ты или уточняй, раз уж «осмелился», или рассказывай, — наставил я ушастого через минуту тишины.

— Как пожелает благородный. Уместно ли… — кивнул он на Ленку.

— Уместно, — отрезал я.

— А…

— А мне похер. Желаю я так, — авторитарно заявил я, чуя как Ленка на мне подрагивает от сдержанного хихиканья.

— Как будет угодно благородному…

И потелепались мы к городку, под трындёж Книфеня, какой охренительный городишко у них, как всё зашибись и замечательно.

В целом — так и выходило. И жратвы всякой навалом, и с нечистью, причём всей окрестной, либо её подчинили, либо «взаимовыгодное сотрудничество».

Да и производят всякое разное, но практически не торгуют: довольно интересная в Поднебесной сложилась картина, в связи с засильем прыгучих трупов. Небольших поселений тут просто не было. Вот вообще, как заявил ушастый, а Ленка подтвердила кивком. И, соответственно, поселения-многосотентысячники, а то и миллионники — не столько понты и всё такое, а, скорее, способ выжить. Просто прыгуны окружат малое поселение, подтягиваясь к «энергии Ци», как местные обзывали витал. Внутрь, если всё обматерено качественно, хрен попадут, но толку-то? Изоляция, по сути.

То есть, караваны с дорогой экзотикой, причём «к лаоваям» — у соседних городков и городов этой экзотики своей хватает. И выходило, что большая часть производства городка ориентирована на внутригородской рынок.

А вот с «транспортной доступностью», которой я поинтересовался, выходила такая закавыка. Так-то торговля есть, но в основном реками. А река местная никому нахрен не нужна — Столица и Врата. Фактически, единственный крупный городок на ней перед нами, остальное — мёртвые зоны, забитые мертвечиной.

Но Книфень трындел в стиле «нью-Васюков», что вот очистят Столицу, всё наладится. Но это ладно, а вот то, что практически все гнумы и гнумоподобные металюди Поднебесной, в поте бород своих, копают всеподнебесное… метро. Натурально, тянут шахты для объединения страны, огромной, в единую сеть подземных коммуникаций!

Ну… охренеть, честно охренел я. Ленка, кстати не охренела — что-то такое, видно, слышала, но не придала значения. Или просто не подумала о чудовищности объёма такой работы — тоже возможно.

Под эти рассказы мы и добрели до самого городишки. И начал экскурсовод водить лапами, тыкать пальцами и рассказывать. И — мдя. Сословное деление во всей своей красе: трудяги деревянного города, торгаши и воины каменного, ну и чиновники стального. И куча делений внутри групп. Социальные лифты вроде как и есть, но всего один за жизнь: экзамен. Перенервничал, что-то не так сделал, не по незнанию а по иной причине — никого не сношает. Всё, ты в группе, которую определил чин. Выбраться, при желании, можно. Подвиг какой совершив, да и за него прибить могут, по законам.

В общем — мне точно не нравится, окончательно заключил я. И надо бы приложить усилия, чтоб эти товарищи поварились в своём котле, а не лезли к нам. Так-то люди как люди, и небывальщина, потихоньку, это многовековое азиатское деление размоет. Но вот если они, как бы не самая многочисленная группа Земли, начнут «мирную экспансию», то свои отвратные порядочки распространят. Ну, мне отвратные, и я не желаю, а что они сами думают — моему Бессмертию похрен, да.

И производство выходило под эту систему заточено. То есть, низшим классам сознательно «недодавали», при том, что с учётом небывальщины разница уровня жизни должна быть ну максимум в два раза. Между самым главным и самым неглавным.

Наверное, тут ещё и в количестве народу дело. У нас руководители новых поселений подчёркнуто, возможно даже чрезмерно демократичны. И попытки сословия ввести народ на корню давит, помня, что конец не в последнюю очередь из-за этого произошёл.

Ну да ладно, вообще — думаю, что перебесятся, со временем, если не давать разрастись. Пусть свою Поднебесную от радиации и цзянши чистят, метро копают. А лет через десять, волей-неволей эта азиатчина надломится: маги, металюди и вообще. По крайней мере, наиболее вероятный расклад, ну а нет — пусть живут, как хотят, милостиво дозволил я.

Обсудив это с Ленкой (и пофиг на греющих уши сопровождающих!), я обратился к ушастому:

— Посмотрели, неплохо у вас, — сообщил я. — Когда головой думать научитесь — совсем хорошо будет, — ехидно дополнил я.

На ельфячью морду, аж затрясшую заячими ушами от негодования, стоило посмотреть. Но доказывать «как у них всё правильно» он не стал, просто промолчал.

— Вопрос в том, есть ли у вас проблемы с нечистью и нежитью? Или метазверями? — поинтересовался я с сомнением.

Ну, при отсутствии тут лютых магов, народу дохрена. И не слабаки, прямо скажем. Так что, чтобы проблемы были — верится слабо, но всё же, ведьмачью роль отыграть не помешает. Чем чёрт (не в ступе) не шутит, может, на что интересное наткнёмся.

— В нашем благословенном городе всё в порядке, с выходцами с небес мы живём в мире, а демоны служат нам, за плату или в искупление злодеяний, — выдал ушастый. — Но если благословенному желается — можно узнать у старшин кварталов. Но не думаю…

— Не думаешь — и ладно. У всех свои недостатки, — вежливо заметил я. — Давай попробуем, поговорим.

Попробовали, поговорили. Всё у всех зашибись. Ни проблем, ни забот, ни хлопот. Вот прям рай на земле, судя по песням старшин, и ведь не врали, паразиты такие! Ну да и хрен с ними, плюнул я мысленно, распрощался, да и вернулись мы с Ленкой в Трак. Переночуем, да и дальше двинемся.

— Не нравится мне тут, — признала Ленка.

— А то, — кивнул я.

— А я думала — ты шовинист, — призналась она.

— Я — шовинист, — важно покивал я. — Наполшишечки. Лен, мне пофиг на их узкие глаза и прочее. Но у них культура, угнетающая личность. Это хорошо, когда пожрать всем не хватает — тогда личность, требующая прав и прочей фигни, вредна. Но блин, ты сама видела — они производят драгоценные чесалки для спины, чтобы ненароком не улучшить уровень жизни низших классов!

— Ну да, — признала супруга. — И Дракон этот не пожелал «встречаться с лаоваями, соседи будут косо смотреть», — пропищала она, цитируя.

— Казёл он, а не дракон, — припечатал я сетевого оператора. — Ладно, завтра поедем отсюда. И…

— В баньку, — потерла лапки Ленка.

— Можно и в баньку, — потёр лапки я.

И вот, отдыхаем мы всячески, по разному и интересно, как вдруг — алярм. Трифон сообщает, что к Траку приближаются человеки.

— Так, полчаса назад я бы сразу убил, — признал я, на что Ленка согласно покивала, поджав губы. — А сейчас — так уж и быть, разберусь. А потом убью.

— Кого? — заинтересовалась Зелёнка.

— А я откуда знаю? — пожал плечами я. — Кого-нибудь — точно, в зависимости от того, кто это к нам припёрся, с какими намерениями. Может, микроба какого-нибудь, своим могучим иммунитетом, — подстраховался от небывальщины я.

Выскочили, посмотреть на обзорный экран, кого это к нам несёт-то? И пара местных, людь и зверолюдка, лисица вроде бы. Лис в Поднебесной среди металюдей дофига было, свой выверт небывальщины, очевидно. Одеты небогато, а по местным порядкам это звиздец какой статус. За руки держатся, два шага вперёд сделают, шаг назад. Дрожат, переглядываются, да ещё и пытаются незаметными казаться, весьма посредственно.

— Смертники, что ли? — недоумевал я, причувствуясь. — Так нет.

— Точно нет, — кивнула Ленка, стучащая по кнопочкам терминала.

— Лен, ты это… оденься, а? — попросил я.

— А что? — очень эротишно потянулась зелёная вредина.

— А то мы сейчас займёмся не этими двумя, — тыкнул я на обзорный экран. — А этими двумя, — потыкал я в нас. — Дело приятное, хорошее, но мне интересно.

— Ммм… — вредничала вредина, принимая всякие позы. — Ну ладно, уговорил, — смилостивилась она, добавив, убегая: — Мне тоже интересно.

В общем, через пару минут мы спустились к люку, в который я высунул трос, потом морду лица и рявкнул в сумерки еле заметным фигурам:

— Идите сюда уже! И говорите, что от моего Бессмертия надо!

Фигуры замерли, полминуты постояли, но после моего хмыка подскакали к люку и… бухнулись на колени, стуча ни в чём неповинную землю лбами.

— Босьо, молю о милости! — голосил парень.

— Будем вашими покорными слугами! — голосила лисодевчонка.

— Стопэ! — заголосил я.

Повчувствовался вблизи — человек и метачеловек, ни артефактов, ничего. Искренне трясутся и надеются. Ну… несколько тросов оставлю, а так запущу в трак, узнаю, что надо. И Ленка послушает.

— Так, встали и пошли сюда. Расскажите обстоятельно, что, как и нахрена, — провозгласил я.

И встали, и пошли. За стол я этих деятелей посадил и начали они свой рассказ, прерываемый нашими вопросами и уточнениями.

Выходила картина, несколько хуже благостного сословного общества, которое было на первый взгляд. Хотя ушастый мне, скорее всего, не врал и даже не лукавил. Просто не задумывался, блин!

Так вот, выходила такая весёлая картина, что большая часть нежити подпитывается виталом, которое Ци, низших сословий. Это у них налог такой, регламентированный и по очереди. И прямо скажем, не слишком красивая практика, особенно при учёте того, что часть нечисти обслуживает интересы высших сословий, в общей жизни города не принимая участия от слова «вообще».

Ну это-то ладно, штришок на не слишком приятной картине, не слишком приятный, но опять же — живут как хотят, их дело.

А вот что нихрена не ладно — это то, что один из нечистиков берёт не витальность, а жертвы. И не просто, а раз в месяц ему жертвуют двух разнополых детей, от шести до десяти лет.

По жребию, чтоб его. И добровольно — водный оборотень не «вымогает». Я-то думал, как и офигевшая Зелёнка, что плодовитость полей — некробюрократы. Авотхрен — это некий оборотень-водяной, локальный «владыка» прибрежных к поселению вод. Насколько он именно «владыка» и в какой иерархической структуре находится с речным мохнатым червяком — чёрт знает. Но плодородие огородов — его лап дело. И «за ради общего блага» ему жертвуют детей.

Ну, вообще, если бы это касалось выживания населения городишки — я бы поморщился, но понял. Слеза младенца стоит ровно столько, сколько вода и соль, и если бы без этой жертвы десятки, а то и сотни с тысячами погибали — без вариантов, жертва нужна.

Но вопрос был именно в… увеличении производительности. То есть, по сути, выходило что чесалки для спины высшего класса. Потому что обеспечить едой городок мог более чем и сам, без оборотня, просто большими усилиями.

— И как ваши сограждане к этому относятся? — уточнил я у парочки.

— Ради блага города…

— Понял. И вам, видимо, было пофиг, — вздохнул я. — Ребёнок ваш?

— Два, почтенный, — побледнел парень, а лисица тихонько заплакала. — На обоих пал жребий, а они единственные. Мы станем вашими…

— Нахрен мне ни слуги, ни рабы не нужны. Тебе нужны? — уточнил я у Ленки, на которую парочка уставилась… с надеждой, блин!

— Не-а, — помотала ушами вредина. — Но вам поможем, — дополнила она позеленевшей парочке.

Даже лиса позеленела! Точно небывальщина, факт. А по разбору выходило, что парочка считает свою просьбу «жутким преступлением» и намеревалась поработиться к «Бессмертному с Запада», потому как после этого жуткого деяния их в городке прибьют со страшной силой и жестокостью.

— В общем так, — подытожил я эту бредовую мелодраму. — Спиногрызы ваши сейчас где?

— В доме для жертв, почтенный. На рассвете их направят к реке.

— Вот там их и встретим. Разберусь с этим оборотнем, а вот вам… Лен, куда им податься-то?

— В Поднебесной есть буддистские поселения, — задумчиво ответила Ленка. — Но там тоже не примут, они «не смирились».

— Придурки, — констатировал я. — Во Врата?

— А там их…

— Они и так порабощаться намерены, — хмыкнул я. — А там скажут, что моё Бессмертие пропустить повелело… Отставить падать на колени и ломать мой Трак своими лбами! — возмутилось моё бессмертие. — В общем, разберусь с оборотнем и плывёте на лоханке… Есть?

— Есть, бессмертный господин…

— Вот на ней до … Яа-а-а-ашмовых Ворот, — ехидно послал я это семейство в одно место. — Там воздушная нечисть. Скажете, что я велел пропустить. С той стороны Врат, неподалёку, город. И вам скорее помогут, узнав о вашем «жутком преступлении», чем прибьют. Всё. Шуруйте в кладовку и ждите. Трифон, проводи, дай матрас какой.

— Будет исполнено, — отрапортовал Трифон. — Дармоедов развелось, хозяйство не бездонное, — бормотал он под нос.

— А ты понимаешь, что они могут не добраться? — уточнила Ленка.

— Лен, а ты понимаешь, что мне похер? — уточнил я. — Я — злодей, а не прынц в белых доспехах.

— Мне злодей больше нравится.

— Тоже причина, — покивал я. — Так вот. Вот эта жертва — меня бесит. И отношение местных. И этому помешать правильно. А жизнь этой семейки… им же похер было, что у других детей жертвоприносят, понимаешь?

— Понимаю, — задумчиво протянула супруга. — Предоставляешь их судьбу в их руки, их дело, их вина, если что.

— Вот да, — согласился я. — И вообще — сволочи! Я вот думал с супругой плотно пообщаться. А теперь думать, что с этим оборотнем делать. С хрена ли он, кстати, оборотень? — перешёл на деловой настрой я. — И вообще — информация нужна.

— Угу, — согласно мотнула ушами Зелёнка, начиная стучать по клавишам, выводя данные на обзорный экран.

Попутно сетуя, что с местными операторами надо «осторожно», а то можем нарваться на конфликт до разборок с оборотнем. Ну, логично, в общем-то. После разборок их можно и нахрен послать, а вот до… Ну как минимум, спиногрызов этой парочки не вытащим, что неправильно ни фига.

17. Удачная рыбалка

Результаты копошения Зелёнки в сетке, а и моих размахиваний чувствовалом в небывальщине выходили занятными. Итак, есть такой хитрый нечистетип в Поднебесной в частности, ну и в во всяких азиях побережно-материковых вообще. Называется он «оборотень», хотя, по-сути, это скорее метаморф, чётких, фиксированных обликов не имеющий. Ленка изящно подметила, кстати, что это скорее всего связано с Марой. Не полудохлым мороком наших краёв, а «Царём Иллюзий».

Вообще, если вдуматься в суть и Имя этого Мары, выходила такая, ну если не пугающая, то поражающая картина, на основе ряда религиозщины и вообще.

Дело в том, что он повелевал, согласно буддистской мифологии, да и не только, желаниями, страстями и иллюзиями. Ну страсти-желания вещь отдельная, а вот «иллюзии». Иллюзорность нашего Мира и до прихода небывальщины была фактом почти доказанным: мы видим, чувствуем и ощущаем не Мир, как он есть, а его часть, больше иллюзию, чем реальность, сформированную мозгами. Так вот, Князь Иллюзий Мара, получался, по-сути, владыкой реальности. Не сказать, чтобы это что-то меняло, но пробрало, особенно в разрезе распиаринных синайских сказок, факт.

Ну да ладно, вопрос с этими специальными оборотнями в том, что целый пласт нечисти не имел стабильного (хотя, зачастую, имел «любимый») облика. При этом, чем этот конкретный оборотень занимается к тому, что он «оборотень», отношения не имеет вообще. Он может быть каким-нибудь людоедом, древесным духом, чёртом без ступы и оборотнем. По сути, домовая нечисть могла быть оборотнем, вполне благожелательная к человекам.

Так вот, повозившись и прикинув, мы с Зелёнкой пришли к выводу, что вот этот, конкретный оборотень, собирающий дань детьми, выходит… Полевым. Вот такой невнятный выверт, но метод воздействия на огроды, харакерное ощущение в небывальшине — всё указывало на это.

При этом, он, конечно, не был «чистым» полевым. Тусовался этот нечистик в воде, на которую имел локальное воздействие. Хотя, судя по всему, даже не на воду, а на растения в воде, включая микроводоросли. А вот уже через них — и на воду.

— Полевой, — ошарашено смотрела Зелёнка на блок-схему на экране, гду мы нашу цель разбирали в деталях. — Погоди, ну ладно. Но дети-то СОВСЕМ маленькие!

— Ты имеешь в виду купальную неделю? — уточнил я.

— Угу, — ошарашено помотала ушами Зелёнка.

— Это не то, Лен. Точно. И оборотень этот не педведь, судя по ощущениям. Это именно «жертвы», правда, убивает ли он их — я не знаю.

— А что?

— Ну смотри, например — отдаёт червяку за энергию. Совершенно не обязательно самому изводить, да и вообще изводить, — отметил я.

— Обменный товар, — протянула супруга. — Возможно, и так. Лучше бы так и было.

— Лучше, кто спорит, — согласился я. — При этом силы в этом оборотне… ну фигня, в общем, справлюсь. Хотя метаморфизм — не самое приятное дело.

— Думаешь, будет убегать?

— Например. А я с воплями «сдавайсо! Я тэби нэ больно зарэжу!» буду за ним гоняться, как бы не по городку, — хмыкнул я, под хихиканье Ленки.

— А зачем? Раз нечистетип знаем, болты для рогатки подготовим. В принципе — я и сама ими смогу сработать сверху.

— И отразить снаряд из башенного магострела? — ехидно уточнил я.

— Ээээ?

— Лен, не тупи: мы не СПАСАЕМ этот городишко от оборотня. Мы ЛИШАЕМ правящий класс части излишеств. И нас благодарить никто не будет, хорошо, если успеем драпануть от благодарных свинотрахов.

— Погоди, тогда я на Траке… с целью отбиваться от возможной атаки со стороны городских, — растерянно выдала Ленка.

— В общем — выходит так, — покивал я. — Но, думаю, не успеют — неохота резню устраивать. А вот из сторожевых башен пострелять — милое дело. Мне и Траку — пофиг.

— А мне не очень, — понятливо мотнула ушами Зелёнка.

В общем, посидели-прикинули, что и как будем делать. Рассмотрели и самые хреновые расклады: если местные начнут охеревать в атаке, массово. Берём семейку в Трак (хоть и не хотелось связываться, признаться) отходим выше по реке, делаю железное корыто, даем жратвы и предметов первой необходимости и направляющий пинок в пи… сторону Яшмовых Ворот, да.

Ну а напавшие на мирных и злодейских нас — сами себе злобные цзянши, факт.

Далее, был вариант, что оборотень не потребляет карапузов сам, а начало цепочки. Вообще — слабо верится, если начистоту. Не педомишит, это точно — у него в «спектре» небывальщины просто не было соответствующих эманаций, завязанных на секс. Но вот убивать-умучивать может, его природа такое позволяла. Правда, выхлоп грошовый: дух, всё же, природный, поэтому есть шансы, что дети — бартер или налог. Тому же мохнатому червяку реки, замещающему должность Водяного. Вот к последнему варианту мы умозрительно подготовились.

Конечно червяк — лют, река неслабая и всё такое. Но данные по конкретному нечеститипу от партнёров была из первых рук, так что мне, возможно, даже тросы не придётся на червяка напрягать. Ленка обматерила несколько ломов особо злостной, противочервяковой матершиной.

Правда, по разбору, оказался занятный момент: эти червяки концептуальны. Но не «принципом места», когда прибил Лешего-Водяного, а новая личность в тот же миг появилась. А концептуальны именно «личностью». То есть, прибил червяка, он в виде духа, с памятью и прочими когнитивными причиндалами (как ни смешно это звучит для червяка) в виде духа бултыхается у «своей» реки, аккумулирует энергию и, в зависимости от её количества, воплотится снова.

И свойство это «драконов» базовое, один из законов небывальщины. Хотя, некоторым, которые не «духи места», на воплощение могут убить тысячелетия — притока энергии духу толком нет.

Ну а глупая небывальщина червяков причисляла к драконам, так что через какое-то время похититель партнёров самым хамским образом оживёт.

И, кстати, возможно, легенды о лютой мстительности и злопамятности огнепыхательных ящуров с этим свойством и связаны. Прибили его, а он лет этак через двадцать явился, занести неудовольствие в тело убивца, родных убивца, ну и тех, кто под пыхало подвернётся.

Так вот, я, теоретически, как огненным мечом, так и тросами могу червяка извести вообще. Но не буду — он, сволочь такая, в энергобалансе планеты завязан. И вообще, не слишком я уверен, что на убийство окончательной смертью небывальщина положительно отреагирует. Были у моего бессмертия подозрения, что из-за конфликта по поводу оборотня стоит червяка совсем давить. Вот злостного похитителя партнёров — можно, это я чуял точно. А местного — стоит давить максимум наполшишечки, с чем обматерённые вредным гоблинским колдунством ломы сами справятся.

Поспать нам с Ленкой так и не удалось, потому что прерванные нашествием местного пролетариата дела надо было доделать. Но Ленка выпила стимулятор, мне было, в общем-то, пофиг, так что за час до рассвета мы стояли в ангаре Трака. Ленка довольно потягивалась и проверяла трёхэтажный гоблинский мат, а я задумчиво пырился на байк.

— Думаешь срастись? — уточнила Ленка, поймав мой взгляд. — Ну вообще — логично, мобильность против метаморфа вещь полезная, — покивала она.

— Да я вот вообще думаю, — признался я. — Но тут такой, не слишком приятный момент. Если я срастусь с байком, то мое… ну не знаю, отражение в материи станет им. Плюс некоторые изменения в небывальском теле… В общем, когда-то я вообще мог нежитью стать. Сейчас — нет, но ряд неприятностей возникнуть может.

— Так ты про совсем? — удивлённо захлопала ресницами супруга. — Как-то… ну я не знаю. Наверное, интересно разочек, но я как-то к мужу в виде человека привыкла.

— С тентаклями, — покивал я.

— Ну-у-у…

— Вот да. Но вообще, я как раз об этом и думаю. Как слиться с артефактом, сохранив человеческое тело и облик, как один из вариантов.

— И что? — заинтересовалась Ленка.

— Теоретически — да. Я могу прорасти в металл, любой, сделав его собой и приняв в себя его свойства.

— Как колосс против орды.

— Угу, примерно так. Но он и станет «телом». Вот и думаю, как бы мне на двух табуретках усидеть.

— У тебя зад узкий, — ехидно выдала вредина, осмотрев соответствующую деталь.

— Может и широким быть, — злодейски оскалился я.

— Не надо, — всполошилась Ленка. — Меня и так всё устраивает.

— Меня тоже, — признал я. — Но сама возможность интересная, полезная. Буду, наверное, теперь принципиально врастать в байк на дела. Ну и прикидывать опытным путём, как бы эту метаморфозу сохранить, а нам за это ничего не было.

— Плохого, хорошего нам надо, — логично уточнила Зелёнка под мои кивки.

В итоге опять становился я киберкентавром, философски рассуждая — то ли я такой же озверевший псих, то ли просто совпадение. Да, в общем-то, пофиг, заключил я, под рёв металла делая круг на заднем колесе.

— А в кабину ты не попадёшь, — отметила Ленка, осматривая мои габариты.

— Ну да, просто подгони Трак к реке, — пожал плечами я.

— И на визор тебе картинку скину, — согласно махнула ушами Зелёнка и ускакала.

Трак вскоре подъехал к реке, в полукилометре от каменных мостков с финтифлюшками, которые использовались для жертвоприношений. А припёршаяся к нам парочка, как доложил Трифон, так и дрыхла в кладовке, уснув только под утро. Ну и чёрт с ними, и им, и нам спокойнее.

И вот, от ворот города появилась процессия: пара спиногрызов, явные дети парочки, девчонка постарше, чисто человеческого вида. И мальчишка помладше, с явными чертами лисицы. В общем-то и неудивительно, совсем карапузы, пережившие конец, часто металюдизировались по образцу родителей.

И четвёрка сопровождающих, с надутым чиновником, на летучем диване, на этот раз человеком. Этот свинотрах прогундел что-то вроде «как здорово, что вы вот здесь сегодня жертвопринеслись!» и свалил. А карапузы, держась за лапки, явно не испытывая восторга, потопали к мосткам.

Ну а я отрыл аппарель и, с металлическим «БУГАГАШЕНЬКИ!» рванул к мосткам. Что у меня заняло не более секунды: всё же байк — мща.

А нечистик уже пёр на берег. Точнее на мостки: морду воплощения он выбрал в виде довольно приглядной бабищи, с добро-ласковым выражением на ряхи. И тонкие пальцы белоснежных рук, ухватившиеся за мостки, стали первым аккордом в этом заказе. В смысле пальцы, после хлёсткого удара тросом остались, а выпучившая в изумлении буркалы женская ряха — булькнула в реку.

Довольно слабенький нечистик, как и ожидалось, отметил я про себя. Карапузы дрожали в обнимку и рыдали, с ужасом смотря на моё бессмертие. В общем — понятная реакция, я бы, себя сейчас увидев, может, и не рыдал, но точно прикидывал, бить или бежать. У города что-то типа местных копошилось, но приближаться вроде не собиралось.

А главное — нечистик, паразит такой, не собирался вылезать на своё честное озвиздюливание! Сныкался, паразит такой, в реке! И ведь не отпустишь его, призадумался я. И жертв будет требовать, скотина. И наших спасённых придурков вполне может притопить по дороге: у него в небывальщине с карапузами образовалась пусть слабенькая, но явная связь. Что-типа «это мне отдали» или типа того.

— ЭТО Я ПОГОРЯЧИЛСЯ, — пролязгал я, болтаясь над рекой и хищно шевеля тросами.

— Так он же локализован, Кащей, — оттекстила Ленка.

— А толку? — так же, визором ответил я, а то как бы карапузов своим прекрасным голосом не прибить (судя по виду — у меня это неплохо выходило, мдя). — Тут километров десять квадратных. И он метаморф, паразит такой. Разве что лопухнётся, а так — часами искать паразита, — констатировал я, мотыляя над водой по спирали.

И напряжённо вчувствуваясь: найти паразита в небывальщине было сложно, слишком много всего намешанно. А вот его душонку, которая дух — шанс найти был. Если он приблизится достаточно, я всё же не слишком опытный душевед, только душеед, хех.

В общем, мотыляю я себе уже минуту, карапузы от прекрасного меня немножко отошли: стоят в обнимку, трясутся, но уже не рыдают. И глазёнками зыркают, на тему а что это жуткое стальное чудище над водой бултыхается, а не несчастных нас харчит?

И, видимо, подобный вопрос заинтересовал и оборотня. Потому как его дух почувствовался локализованным в метре от поверхности реки, в какой-то мелкой козявке. Ну я разбираться в какой — не стал, а радостно выстрели тросами, имея паразита в виду.

А через секунду выуживал загарпуненного нечистика. Последний «терял» миниатюрность, но не форму, а я натурально заржал в голос: нечистик пытался подглядеть за мной в виде золотой рыбки. Правда, сейчас, вяло трепыхающаяся на тросе, это была золотая рыбина, метровой длины.

— Желания исполнять будем? — остроумно полюбопытствовал я.

— А какие желания есть у величайшего Бессмертного? — зашлёпала рыбина губищами, опровергая сказки, что рыбы немые.

— Ну, для начала, ты мне расскажешь, что ты тут затеял. И как, — оскалился я.

И, трепыхающий плавниками паразит, выдал свою историю. Очень… неприятную историю. Дело в том, что он был «владыкой растений» локального типа, что да, то да. Вот только он не имел притока витала вообще, как класса. И жертвы… в общем, выходило, что он не «жрал и отдавал». Он ПЕРЕРАБАТЫВАЛ живых карапузов на витал и ряд энергетических фракций. Последние потреблял сам, а витал пускал на поля. Вот уж воистину — огород на костях, внутренне передёрнулся я.

— Как убивал? — поинтересовался я.

— Кушал, Бессмертный. Вкусно очень…

— Почему детей?

— Сочные, мяг… — продолжить разорванные тросами ошмётки не смогли.

— Бесит. Бесил, — поправился я, провожая искорки дохлого скота взглядом. — Ладно, теперь с вами, — метнулся я к спиногрызам.

— А можно мы глаза закроем, когда вы нас будите кушать? — вякнула малявка.

— Нет, потому что я вас не буду кушать, — справился с голосом я, а то что-то в тросах горла запершило. — Вас ждут родители и… Мать вашу!

Последнее мое высказывание было связанно с тем, что за спинуой у меня всколыхнуло небывальщину. Я в первую долю секунды напрягся — уж не червяк ли речной пришёл разборки чинить. Но нет, металюдь, причём местный, причём довольно слабый. Метнул я к нему тросы руки, не отворачиваясь от спиногрызов… а последующая фраза была последствиями этого метания.

Этот паразит имел какое-то подлючее резало, которым отхватил мне лапу. И взирал, задрав наглый и остроухий нос с превосходство на мою обернувшуюся персону.

— Я… — раззявил он пасть, после чего с оттяжкой получил по наглой морде подхваченной тросами рукой.

Она после усекновения стала человечьей лапой, но быть мной не перестала. И резало — охреннно неприятное, но не слишком опасное мне — целостность тела мне не очень важна. Так что подхватил лапу и, как перчаткой, зарядил её по наглой остроухой роже. А не хрен честным Кащеям руки оттяпывать, потому что!

Под моей лапой аж что-то хрустнуло, ушастый воен поплыл сознанием, закачался в полуметре от земли, ну и выпустил пыряло из лап. Я пыряло подхватил, ну и для полноты картины воткнул его в жёпу этому воителю…

— Упс, — озвучил орошённый кровью и прочими деталями остроухого я. — Вообще упс, — кинул я взгляд на забрызганных кровищей спиногрызов, решивших, что потерять сознание в их положении — оптимальный выход.

Дело в том, что пыряло было именно режущим. Всережущим. Ну и я думал этого свинотраха ушастого в жопу уязвить. А теперь у меня две неравные половины ушастого, щедро раскинушегося богатым внутренним миром по округе. Ну и мне со спиногрызами заоодно.

— Да-а-а… — протянул я, оглядывая батальное полотно. — Одно хорошо: НИКТО после этого меня не назовёт «героем».

— Точно, мой злодей:-D — оттекстила Ленка. — А ты не специально?

— Ну я же не… — начал было возмущаться я, припомнил веселье с Ордой, и решил не возмущаться. — Не специально. Думал ему нож в жопу воткнуть, чтоб не тыкал им в Кащеев.

— Да, как-то масштабно получилось, — нашла хоть какое-то определение Зелёнка. — А чего ты ждёщь?

— Я — думаю.

— А о чём?

— О том, оставлять ли в живых врагов.

— О_о Милый, ты не находишь, что полмиллиона — это НЕМНОГО слишком?!

— Нахожу, — хмыкнул я. — Но прикинуть и подумать — стоило. Но они свинотрахи: рядом с ними появляться не стоит, а искать и мстить… ОНИ ЖЕ ЗНАЮТ, ЧТО ТОГДА Я ВЕРНУСЬ! — прогрохотал я. — И ВЫЖГУ САМУ ПАМЯТЬ О НИХ!

— Надеюсь — хватит.

— Я тоже, — уже оттекстил я, подхватывая карапузов тросами.

Повертел в руках пыряло — ну, неплохое, но не слишком нужное. Принцип «луча смерти» в коротеньком мачете, не слишком удачно сделанном, с людоедскими тратами небывальщины.

— Эй, червяк речной! — вежливо обратился я, одновременно транслируя обращение в небывальщину. — Типа подарок, — метнул я ножик в реку. — И чтоб сви… от нас отплывшая семья — доплыла!

В ответ речка булькнула что-то типа «присмотрю, благодарю». Но сам червяк показываться не стал, от чего я не расстроился. Макнул спиногрызов в реку, приводя в сознание и ополаскивая от деталей располовиненного, ну и залетел в Трак, где всучил хренеющих карапузов подпрыгивающим родителям.

— Вот ведь бред-то, — хмыкнул я, отстыковываясь от байка.

— Угу. И в сети вой и ной, — хихикнула Зелёнка. — О «коварном нападении поганого лаовая, спасайтесь, кто может и готовьтесь обороняться от поганого иноземца!»

— И чего? — заинтересовался я.

— Ну так детали спрашивают, — ехидно улыбалась она. — А прямо врать местные сетевики не желают. И сейчас полсети Поднебесной ржёт на тему того, как они напали на западного архимага, огребли и ноют!

— Ну забавно, да, — хмыкнул я. — Ладно, Лен, давай отъедем на десяток километров и сплавим эту семейку… к Яшмовым Вратам, хех.

18. Не та Фэя

Отогнали мы Трак на пятнадцать километров вниз по течению, ну и стали со спасёнными спиногрызами и их багажом, в рожах родителей. Нет, я понимаю, что эта лисица с муженьком — результат даже не культуры, а типа и вида цивилизации. Азиятской, которая.

Но, тем не менее, эмпатия уровня табуретки на бытовом уровне даже массового убийцу и злодей, типа меня бесила. Ведь и этим, и вообще ВСЕМ было пофиг, пока это не касалось непосредственно их! Бесит, в общем, так что я целенаправленно не узнавал имена и вообще свёл общение с семейкой к минимуму. Хотя помочь им пришлось: когда парочка пела про «у нас всё есть», они рассчитывали вернутся в город. Ну а сейчас у них только то, что на них…

В общем, пришлось мне им металлокинезом плоскодонку творить, припасами обеспечивать, даже фигню из «обменного фонда» типа гребешков и одежды выделять. Собрали мы с зелёнкой этих типов за час, у самих головы от поклонов закружились, а они всё кланяются, паразиты.

Когда всё было почти готово, Зелёнка подёргала меня за деталь (гардероба, а не меня, на удивление) и шёпотом уточнила вполне резонный вопрос.

— Увидишь, — кивнул я. — Всё учтено могучим Бессмертным, — покивал я.

— Мой злодей, — преувеличенно восхищённо похлопала ресничками зелёная вредина. — Но интересно. Смотрю, — требовательно уставилась она на меня.

— Так, граждане туне… тьфу, воссоединенные семьёй! — обратился я к парочке. — И хорош уже кланятся, задолбали! — возмутился я.

— Что угодно великому господину, чья добро…

— Чтоб меня слушали, — отрезал я. — Вы, именно как семья — мне должны. Не потому, что я с вас что-то хочу поиметь — у вас ничего, кроме вас, нет.

— Если господин пожелает — мы будем счастливы служить…

— Да вы охерели, — ласково улыбнулся я. — Спас, обеспечил, даже в куда идти — пальцем ткнул. А теперь ещё вас счастливыми делать?! Вот вам! — продемонстрировал я дулю.

— Господин желает меня? Я… как пожелает господин, — поникла лиса.

— Шобля? — вытаращился я.

— Хи-хи, — веселилась Зелёнка. — Кащей, это у них… ну как средний палец, «давай потрахаемся», в грубом выражении, хи-хи-хи!

— Йопнутые, — припечатал я всяческих азиятов. — В общем, не буду я вас счастливыми делать, пи… кхм, валите в… кхм, Яшмовые Врата и вообще! Но! Долг есть, и вас небывальщина если не прибьёт, то житься вам будет хреново. И мне прилетит — мог назначить цену, а не назначил. Так что, мы тут подумали, и я решил…

— Ты подумал. Или ваше величество изволило… — начала было вредина язвить, посмотрела на меня и преувеличенно испуганно закрыла рот ладонями.

— Вот да, — покивал я ей. — В общем, первого ребёнка их, — потыкал я в детей. — Уж неважно мне, от кого и чей он будет, я требую себе. Внука вашего, в общем, — уточнил я.

— Осмелюсь спросить о солнцеликого, прошу, не гневайтесь…

— Не звиздите! — прервал я извивы. — Ясен пень, что хотите знать, зачем, — на что последовали кивки. — А посмотрим, — порадовал я семейку. — Может, служить будет, может, в ученики возьму. Он не родился ещё, откуда я знаю, на кой хрен… в смысле, в каком плане он или она мне пригодится. Сами тоже можете припереться в город Стальной. Где — разберётесь. Всё, кыш, — послал я семейку подальше.

— Первенец? — удивлённо уточнила Зелёнка, когда мы уже были недине в Траке.

— Угу.

— Ведьмак?

— Не совсем, хотя и он, наполшишечки, — хмыкнул я. — Пан же это право неожиданности не придумал. Это древний ритуал. В общем, они, Лен, КРУПНО задолжали. Очень. И отказываясь их брать в рабство — мы как бы не хуже им делали, чем с этим оборотнем, скажем так. Баланс, чтоб его. Я же реально думал, взвешивал.

— Судья, — понимающе помахала ушами Ленка.

— Ну да, в общем-то, — признал я. — И для баланса нужен был ритуал. И вот так вот вышло.

— А что ты с этим ребёнком делать будешь?

— Есть не буду точно, — подумав, решил я. — Младенцы сопливые, громкие, да ещё и обгаженные почти всегда, — под хихиканье Ленки перечислял я. — Правда, Лен, не знаю. Славке помогать, или Хельге. У нас секретарствовать. Или вправду в ученики возьму — хотя чёрт знает, чему я человека, пусть даже метачеловека, смогу научить, — пожал плечами я.

— А ты учитываешь, что этот нерождённый УЖЕ предназначен тебе и может стать настоящим учеником? — серьёзно спросила Ленка.

— Я — нет, — гордо помотал я башкой. — Это небывальщина пусть учитывает и с этой фигнёй трахается, раз меня в эту блудню своими законами втравила! — гордо вынес вердикт я. — А явится — посмотрим. Если явится, что тоже не факт.

— Не факт, — согласилась супруга.

В общем, посидели мы на дорожку после сделанного дела, не больше пары часиков, после чего я Ленку оставил спать, а сам пошёл дальше гнать Трак по маршруту, вдоль реки. И дулю показал городку, пофиг, что они там себе насчёт блааародного жеста думают, свинотрахи!

Но вообще — начал я думать мысль. Дело в том, что нашествие всяческих спасённых и их снаряжение пробило в нашей пищевой безопасности некоторую дыру. Не критичную, конечно, но… В общем, Ленка вкусно готовит, а я вкусный пожрать от Ленки — очень люблю и уважаю, это раз. Ей самой, в отличие от меня, надо кушать, причём капризная зелёная вредина тоже предпочитает вкусно.

А у нас, чёрт возьми, экскурсия, с целью обезопасить нас от островного царька, а не поход в роковую дыру! И питаться под руку попавшимися орками наше семейство не намерено, про гоблинов вообще речь не идёт.

Так что надо бы где нибудь жратвой повкуснее разжиться, пришёл к выводу я, чем и обрадовал проснувшуюся Зелёнку.

— Ну вообще — не помешает, — согласно помахала она ушами. — Только, Кащей, у нас с поднебесными поселениями… ну некоторые проблемы могут возникнуть.

— Из-за оборотня?

— Да нет, ты там случайно главу города прирезал, — похлопала ресничками зелёная вредина.

— Он первый начал, — праведно возмутился я. — И я даже «упс» сказал, — напомнил я.

— Да, два раза, я слышала, — важно покивала вредина.

— Так чего местным свинотрахам не продать благородному дону Кащею каких-нибудь деликатесов? — резонно полюбопытствовал я.

— Тебя, скорее, очень много кланяясь, попросят не приближаться к городу. Потому что ты мало того, что лаовай, так ещё и слишком сильный. А воевать за еду…

— Ну да, как-то не та тема, — признал я. — Ещё бы если мы голодали — плевал бы я на свинотрахов, а так — ну как-то не очень, да.

— Вот да.

— Слушай, но глумились же в сети над этим городком, — напомнил я.

— Глумились, но проверять, прирежешь ли ты ещё…

— Понял-принял, — вздохнул я. — Что, все тут такие?

— Да нет, просто ты же думаешь двигаться вдоль реки?

— Ну да, логичный маршрут.

— Поселений мало, в основном, мёртвые места. Ну а те что есть — с Убежищем в более-менее плотных отношениях, — развела лапками Ленка.

— Блин, ну у корейцев устроим набег на склад какой, если что, — махнул я рукой.

Но через часок Ленка, поклацав по кнопочкам, выдала интересное предложение. Дело в том, что, как она и поминала, в Поднебесной было два типа поселений. Довольно сильно отличающихся друг от друга, нужно отметить. А именно: большая часть — «гражданские», взявшие многое как от имперского прошлого, так и от партийного. Но есть… религиозные. И молятся там не титану бюрократии, и даже не богу какому, а его отсутствию.

— Буддисты? — уточнил я.

— Угу, — кивнула Ленка. — Именно поселения, с развитым сельским хозяйством, производством. И в некоторых идеологических противоречиях с «гражданскими поселениями».

— Это ты удачно подобрала эвфемизм словам «лютый срач», — оценил я.

— Я такая, — погордилась Ленка. — Но не «лютый», нужно признать. Просто недобрососедские отношения, скажем так. И из «гражданских» селений низшие классы пытаются мигрировать, довольно часто.

— И вот с чего бы это — ума не приложу, — съехидствовал я. — А чего это ты такая начитанная стала по поводу Поднебесной?

— А начиталась, — задрала носик Ленка. — Я — информационная поддержка, а ты знаешь больше меня! Непорядок.

— Не так много я и знаю, — отметил я.

— А я теперь — больше.

— Ну и хорошо. Ладно, где там ближайшее место культа с едой? — перешёл я к делу.

— Ищу, — заклацала по кнопочкам Зелёнка.

И, в принципе, не так далеко от реки, в паре сотен километров, обнаружился какой-то храмово-монастырский комплекс, с лютым количеством народа и вообще священный до дрожи поджилок. Правда, без сетевых операторов: у буддистнутых по поводу всяческих иллюзий были религиозные предубеждения, а границу чуть ли не царством Мары обзывали.

— Тоже придурки, — осудил я сектантов. — Но вообще, они — не самые неприятные типы из верующей братии. Да и вера у них такая, условная.

Так что сменил Трак курс, покатив к относительно невысокому горному хребту, где эти буддисты и тусовались. Особо не разгонишься, да и мертвечину прыгучую давить приходилось: прыгали, паразиты. Но ехали мы, ехали. И не доехали.

— Не понял, — откапитанствовал я на мостике Трака, притормозив.

— Странно, но деревья — мёртвые, Кащей, — отметила Ленка.

И да, перед нами был мёртвый лес. Именно мёртвый, сухие и безжизненные деревья, с шипами веток, и вообще — такое себе зрелище. Но не это главное.

— Лен, это не просто мёртвые деревья.

— Небывальщина?

— Угу.

— Не понимаю, что-то есть… но фигня выходит! — растерянно озвучила супруга, через пару минут копошения в сети. — Ну не могут же деревья быть умертвиями!

— Теоретически — могут, но это не умертвия, — задумчиво протянул я. — Скажи, Елена Зелёнка, Вредная, Бессмертная. А ты о «Путешествии на запад» слышала?

— Слышала, конечно!

— А хорошо знаешь? — продолжал экзамен я.

— Ну-у-у…

— Позорище, — припечатал я бескультурную гоблиншу. — У тебя десять минут, время пошло, — сложил я высококультурные лапы на груди.

— Да-а-а… — растерянно протянула Зелёнка, через десять минут. — Миф?

— Похоже на то. Меня самого цапануло только после золотой рыбки, — признался я. — Но ладно, совпадение, бывает. Но вот это — уже ни хера не совпадение! — веско потыкал я в мёртвые деревья.

— И фея там абрикосовая. Не нужны нам всякие извращённые феи!

— Ну да, у нас извращения и так хватает, своего.

— Вот да! А что делать будем?

— Объезжать, конечно, — хмыкнул я. — Мне с троицей озверевших древесных некродухов связываться неохота. И фея не нужна, факт. Так что посмотри маршрут, Лен.

— Смотрю, — согласно мотнула ушами Зелёнка.

В итоге нашли какую-то кривую дорогу, через разбомбленный город, толпы мертвечины… Но вот честно говоря — спокойнее так. А то ещё окажутся какие-то порнокомиксы в конце пути, которые непременно нужны для пути Кащеизма, хех.

Но к храмово-жилому комплексу мы за день не добрались. А в ночи по этим гребучим плоскогорьям я Трак гнать не желал: у меня, черт возьми, зелена жена, красавица! Так что затрахиваться в ночи я предпочитаю, не руля Траком, по камням и глыбам, да ещё и под колёса лезет мертвечина всякая, блин.

А наутро мы поехали, и ещё до полудня преодолели «барьер идолищ», за которые цзянши не запрыгивали. А ещё через полчаса показались поля, да и довольно симпатичные храмовые строения. Но очень мне не понравилось то, что я увидел и почувствовал. Дело в том, что вся ботва на буддистских огородах была жёлтой, пожухлой, и частично дохлой. Жёпом к небу никто не пейзанил, хотя души, причём живые, в округе были во множестве. Но… больные, похоже. И небывальщина какая-то злостная клубилась, болезнетворного типа. С ней буддистскими матюгами и колдунством явно боролись, но ни хрена эта борьба не помогала.

— Трифон, герметизация! — рявкнул я.

— Ука..

— БЫСТРО! — рявкнул я, на тут же исчезнувшего кибердомового.

А сам стал пристально вглядываться и вчувствоваться в Ленку. Она недоумённо на меня уставилась, красноречиво подняв бровь.

— Тут зараза какая-то, небывальская, Лен, — ответил я на незаданный вопрос. — Причём запредельно сильная. Монахи местные барьер не слабее Стального сотворили — этой пакости похрен. Через душевный план работает, похоже.

— Съездили за провизией, — хмыкнула Ленка.

— Вот да. Но тебя не зацепило, — с облегчением диагностировал я.

— И не могло, — закатила глаза вредина.

— Ммм?

— Молодильное яблоко, Кашей, — вредничала Зелёнка.

— Авотхрен, Лен. Если бы это было обычной заразой, хоть гриппом или даже насморком — то «да». Магической — тоже. Но тут через душу какая-то пакость работает, так что…

— Так что, скорее всего, и с этим молодильное яблоко помогает! — показала мне язык Ленка.

— «Скорее всего» — ни хрена не аргумент, чтобы рисковать! — выкатил я длиннющий стальной язык.

— Ладно, уговорил, Кащей языкастый, — фыркнула Ленка. — Что будем делать? Я бы помогла, если сможем и недолго. Как-то тут… да умрут они тут все такими темпами.

— Не знаю, Лен. Я с заразой воевать не умею, хотя тут явно есть какой-то злонамеренный источник. Ладно, давай разбираться тут. А потом я в дома схожу, с болящими пообщаюсь.

Стали мы разбираться и искать. И выходила какая-то фигня, в плане того, что на горе чётко фиксировалось Имя нечистика, в сети. Сильного, противного и лютого. Некий Фэй, вот только он — территориальный нечистик! И согласно всем мифам — должен быть в паре-тройке тысяч километров южнее!

— Погоди, Кащей, — задумалась Ленка. — А если та гора — именно его «дом»? А перемещаться он может беспрепятственно?

— В принципе — возможно, — прикинул я. — Но чего его сюда-то принесло?

— А там, скорее всего, живых не осталось. А он — паразитный тип.

— Паразитнейший, скорее, — хмыкнул я. — Ладно, кто во всём виноват — мы примерно поняли. И, кстати, ты сама говорила: «Где он появляется — сохнут деревья и трава, высыхают и болотятся водоёмы, болеют и умирают люди». Значит, он и вправду к той горе не гвоздями приколочен. Хех, — хмыкнул я.

— Чего такое? — заинтересовалась Ленка.

— Да вот не полезли мы к абрикосовой фее…

— А влезли к другому Фэю, — хихикнула Зелёнка. — Думаешь — миф? — посерьезнела она.

— Думаю — похрен. Помочь чумным монахам не помешает, хотя бы попробовать. Я, блин, толком не понимаю силы этого Фэя, — возмутился я. — Заклинания и граффити монашеские, чума, некросом всё приправлено, блин.

— От Фэя? муточнила Ленка.

— Нет, это тут народ и живое умирает. А матюги буддистские не дают некросу развеяться, так что хрен что поймёшь, — пояснил я. — Ладно, Лен, схожу я, наверное, с каким-нибудь монахом пообщаюсь.

В общем, со всеми предосторожностями выбрался я из Трака и потопал по расползающейся слизью, рассыпающейся трухой и вообще — дохлой траве. И вообще — неприятно и болезненно всё. Даже солнце светило как-будто гнойный светом… хотя и не как будто, дошло до меня: сама суть небывальского воздействия этого Фэя придавала и визуальную, и в «ощущениях» болезненную окраску.

Дошёл до какого-то домика, засунул морду — лежат, страдают-болеют, к диалогу не способны, мдя. Но центральный храмовый комплекс с кучей народу, если тут кто-нибудь коммуникабельный есть, то только там.

Подошёл я к мостику, через неглубокое ущелье. Сам мостик разделял «огородную» часть от храмового комплекса, а вот речка внизу ущелья… Мдя, точно Фэй этот: обмелела, фактически болотная жижа вяло переваливалась по дну ущелья. Потопал я по мосту, как вдруг пара каменных фигур… ну вроде львов, хотя рожи какие-то непонятные. Но гривы были, факт!

В общем, пара фигур, сидящих на верхушках столбов моста, полыхнули небывальщиной и стали на меня грозно зыркать.

— В монастырь, понять что происходит, зла не желаю. Возможно — помогу, — оттранслировал я посыл в небывальщину статуям.

Последние через секунду синхронно кивнули, повернули башки ровно и замерли. Ну а я потопал к самому большому зданию-пагоде. И звуки оттуда барабанные разносились, и небывальщиной разило, да и живых душ дохренища было.

19. Плевок в душу

В общем, всунул я морду лица в полуоткрытые каменные ворота центрального капища. Капище было лютое по размерам, серого камня с искрой, ну и симпатичное такое. На детскую игрушку-пирамидку походило, точнее пятёрку таких, соединённых зданиями.

Ну да ладно, сунул я морду и увидел такую картину:

В огроменном внутреннем дворе, который так и хотелось назвать плацем для парадов, валялась куча народа. На подстилках, носилках и просто на травяных подстилках. И изволила эта куча болеть, страдать и помирать. По крайней мере, парочка точно отдали Будде душу, пока я жалом ознакомительно водил.

При этом, среди нескольких тысяч вдохновенно страдающих и помирающих (мощный двор, без шуток!) сидели скинхеды в простынях. Эти страшные люди били в барабаны и ликовали неприятностям окружающих… Но вообще — колдовали, конечно, своими барабаны. И матерились по буддистски, то ли сутры, то ли мантры, то ли тройной гаутамистый загиб. Не в курсе я. И в общем — помогали. Потому что в домишке, куда я заглянул, валялись однозначные трупы, там только небывальской волей в полуразложившихся телах душа держалась.

А во дворе — хворали-помирали, конечно, но не столь ответственно и без огонька. Что, в общем-то, правильно делали.

Сами монаси были пыльны, грязны и, судя по лютейшим чёрным кругам под красными глазами — задолбаны в хлам. Но в барабанчики стучали и матерщину бормотали.

Вот только это всё паллиатив, оценил я. Монахи не железные, да и, несмотря на их бодрый мат и стуканье в барабаны — народ всё равно помирает. А если и не будет помирать — так с голоду помрут.

— Здрасти! — вщемился я на плац.

И на моё бессмертие девяносто девять процентов присутствующих не обратили внимания. Что, в общем-то, понятно. Но один какой-то монах на меня уставился и кивнул, продолжая крутить свой барабан.

Ну я к нему и потопал, поскольку остальные остекленевшими выглядывали в нигде Будду и прочую фигню.

— Здрасти, — негромко поздоровался я.

— Блага вам, путник. Не лучшее время для визита, извини меня Будда, — проскрипел монах.

— Нормальное время. Ты скажи лучше, у кого можно уточнить про этого Фэя побольше.

— А вы знаете, кто убивает идущих праведным путём?

— Я — знаю, — веско покивал я. — Кащей Бессмертный я. Царь, очень приятно.

— Ваше славное имя мне неизвестно, но сошедший с Колеса — достоин…

— Где главные говори. И хорош трепаться, а то помрёшь от натуги, — сердобольно озвучил я.

А то парень головой подрагивал и вообще — не в самом лучшем состоянии был. Ну и потыкал он в сторону одного из зданий. Мол, там братья всяческие и настоятели филонят. А в остальных зданиях не филонят, что прекрасно чувствовалось.

Потопал я, переступая и обходя через этот парад болезней. Вообще — жёстко, конечно, причём силищи-то сколько вбухано! Меня как-то этот Фэй гадский начинает если не пугать, то напрягать. И воздушник же, паразит такой!

Ввалился я в специальную отдыхательную избу, и подумал, в первую минуту, вернуться и лёгонького подзатыльника монаху отвестить. От сильного бы он помер, факт.

Потому что картина, на первом этаже уж точно, ничем не отличалась от картины снаружи. Вповалку лежат лысые в простынях, но не больны — дрыхнут, дошло до меня. И надо будить, наверное…

— Почтенный, если желаете поговорить — прошу ко мне, наверх, — проскрипел старческий голос, причём довольно громко.

Но монахи не проснулись, а причувствовавшись, я почуял довольно сильного мага и метачеловека. Что уже странно: старый метачеловек — как-то нонсенс. Я всего одного мелкого говнюка встречал, так и то, он не старый, а красился, модник такой, для солидности. Ну, посмотрим, посайгачил я по лесенке. А там не знал, фигеть мне или ржать.

Потому что в здоровенной молельной комнате, окружённой статуями (и чёрт в ступе тоже стоял, скалился, аж места организма от его вида заныли), сидел именно старик. И металюдь. Орк, извиняюсь, азиятский, свиномордый. Толстый, в морщинах, с седой бородёнкой в три волоска и обильной седой порослью из поросячих ушей и пятачка.

— Унь Луй, настоятель сего несчастного монастыря, — проскрипел свинорыл. — А вы, почтенный?

— Кащей Бессмертный, здрасти, — офигело выдал я, наблюдая за смайликом О_о от Зелёнки.

— Здравия вам, пусть будет благосклонен к вам… Хотя, вы «Бессмертный»?

— Если вы про ваше дурацкое колесо — то да, я не на нём. И давайте к делу. Я вам хочу помочь, если выйдет. Нужна информация, максимально подробная. И это Фэй вас? — охерительно деликатно потыкал я в настоятеля.

— Это? Нет, — стариковски хихикнул монах. — Происки Мары, с самого изменения, — снобски выдал он.

Вот врёт, морда поросячая, отметил я. Не врёт прямо, но лукавит. И рожа порося у него не от Фэя, и седина не от него — это факт. Но Мара по нему не топтался, и сам этот монах это знает. Ну да и хрен бы с ним.

И начал настоятель старчески хрюкать. Потом — я стал голограммы демонстрировать, точнее Ленка моим визором. И вообще информацию собирать, хотя я пару раз если не заснул, то потерял нить разговора: очень уж монотонно и ровно вещала эта свинина.

Выходила же такая картина, что Фэй припёрся своей противной химерной рожей к воротам монастыря (и вежливо постучал, что меня, как минимум, удивило). И выдвинул ультиматум: Будду-нирвану-низашиту забыть, а молиться этому Фэю, как богу. И жертвы ему всякие приносить, тогда всё будет хорошо.

Монахи ненадолго вместо глаз-щёлочек обрели глаза идеально круглые, повращали пальцем у виска, ну и послали Фэя в дали дальние, со всем уважением.

Фэй в дали дальние пополз, но посулил монастырю неминучий звиздец. И ещё и сделал, паразит такой.

В общем — не вполне понятная картина, точнее, понятная и пугающая, если я правильно понимаю. Пусть Ленка с информацией повозится, а я с ней обсужу, прикинул я.

— Как я понимаю, если этого Фэя прибить или изгнать — чума пропадёт? Она же не самоподдерживающаяся? — уточнил я.

Так-то можно было детально покопаться, но, если честно, очень не хотелось. Тут играл роль такой момент, что всё это болезнетворие опиралась на небывальщину, была заряжена мыслями и эмоциями. Которые, чтобы понять и разобраться, надо пропускать через своё сознание… Нахер, в общем: противно и неохота. Я лучше этому Фэю какую-нибудь деталь сломаю, да.

— Без взбунтовавшегося Фэя чума сойдёт на нет, — покивал настоятель. — Но почтенный Бессмертный не чрезмерно самоуверен? Мы признательны, — аж сложил лапки он и слегка поклонился, — за заботу и тревогу о недостойных последователей Будды. Но Фэй — сильнейшее божество. Сомневаюсь, уважаемый, что оно вам по силам.

— Божество? — нахмурился я, а свиноморд веско закивал.

— Не совсем, Кащёй, — появился текст на визоре. — Скорее всего — пока. Раньше был. Нужно поговорить.

— Нужно, — оттекстил я.

— Ладно, уважаемый настоятель, пойду я. И попробую с Фэём этим справится. Попытка-не пытка…

— Осмелюсь перебить почтенного, но злонравность Фэя легендарна. Так что попытка уважаемого может закончиться именно пыткой, — повесил пятак настоятель.

— Разберёмся, — ответил я.

— И почтенный… — натурально застеснялся, потупился и щачлами морщинистыми покраснел.

— Ась? — заинтересовался я.

— Стражи врат сообщили о огромной колеснице уважаемого.

— Ну да, Трак большой, — кивнул я с законной гордостью.

— Не найдётся ли у уважаемого немного воды? Мы запала…

— Стопэ! — начал охреневать я. — У вас тут воды нет?!

— Нет, — скорбно кивнул настоятель. — Иссохла, либо загнила, став столь ядовитой, что люди погибают от одного глотка…

— Звиздец, — констатировал я. — Лен, что у нас есть?

— Пару тонн найдём. Сконденсировать… не получится. Отрава, — затекстила Ленка. — Телепортация возможна, но вне зоны защитных идолов.

— Пару тонн притащу через пять минут… — начал было я, на что монах стал натурально биться лбом об пол. — Вы мне это прекратите! — возмутился я. — Воду притащу, потом пойду разбираться с этим нечистиком!

И поскакал — они больные звиздец как, монахи сутками трындят, а два дня — нет воды, выходит. Выгреб всё, включая запасы для бани, выгрузил перед воротами. Монахи, конечно — сила: они продолжали петь свои мантры и вращать молельные барабаны одной рукой, второй тягая канистры и бочки, мной припёртые.

Ну да ладно, на это я краем глаза глянул, восхитился и поскакал в Трак. Разбираться, что за фэйня тут творится. И выходила фэйня такая: Фэй БЫЛ богом, натуральным, с культом и прочими свойственными божеству причиндалами. Потом буддисты божественность у него… ампутировали. Некий божественный И, именно так, и никак иначе. Как у него этот причиндал оттяпывали — не сообщалось, это не греки, где хрен под корень — и всё, кончилась божественность.

Притом, что Фэй близко не антропоморфен: химера из оленя, птицы, змеи, ещё какой-то пакостью. С десятью ногами, с десятью рогами, мдя.

Ну да ладно, вопрос в том, что судя по хамскому фэйскому поведению, этот паразит желает божественность себе прирастить. Ну нахрен не нужны нечистикам моления всяческие, тем же лютым Титанам от них ни тепло, ни холодно.

И это… странно. И скорее нехорошо: вряд ли эта пакость молитвы требовала «по приколу» или из ностальгии. А если лазейка есть, то на старушке-Земле может стать гораздо менее уютно, чем сейчас. Это при том, что и сейчас ни хрена не уютно, прямо скажем. А божества устроят народу похохотать, до трупов и кровавых слёз. Все религии, если их читать как написано, а не как сектанты велят, на это прямо указывают.

Но это — глобальное «хреново», пусть с этим Титаны, например, разбираются. Или народ со всей планеты — не по зубам Кащею проблема «становления божеств», да и не по тросам.

А вот с Фэем вопрос надо решать, причём чем быстрее, тем лучше. Потому как зная ЧТО искать — я обнаружил. Часть помирающего народу этой пакости молилось. И искать этих типов и карать… да не буду. Потому что они просто хотели жить, избавиться от мучений. Я бы, когда общался с Болью — тоже бы помолился, если бы был в состоянии. А на всякий случай, вдруг поможет?

Плюс смерти этих «уверовавших» пойдут как жертвы, по всем прикидкам. То есть с местного храма эта фэятина вряд ли божествнётся, но с пары-тройки — а за милую душу. И побочных жертв будет только в процессе его обожествления немного больше, чем у меня с ордой, разика в два. И невиновных жертв, на минуточку.

А уж что будет после — я не представляю. Потому что трос Фэю в грызло, а не божественность. Надумали мы с Ленкой это, наобсуждали, да и двинули Трак к идолищам, боковым. Надо было выходить из «защитного периметра, пытаться понять, что из себя эта пакость представляет без искажений.

Подъехали, стал я вчувствоваться… И даже тросы неуверенно завибрировали, в стиле: «Хозяина, ты конечно хозяина. Но это же звиздец! И ладно бы «какой-то», так ведь нам звиздец!»

И, блин, близко к тому. Малахитница нервно курит в сторонке. Хотя… не так: эффектор Малахитницы курит в сторонке, скажем так. В совокупе мощноты — она, наверное, с этим Фэём в паритете, но она и не локализуется никогда, в одном месте.

Ну ладно, лют. Воздух, болезнетворство. И вроде что-то ещё, странно-непонятное. Надо пробовать, решил я. А то сопли жевать и ужасаться лютости нечистика можно пока все не сдохнут, а он Землю в бублик свернёт.

— Так, Лен, я на разведку боем, — озвучил я, стаскивая шкуру. — Пока этого паразита не почувствуешь вблизи — ни хрена больше не поймём. А не понимая — не сделаем ни хрена, — логично заключил я.

— На байке? — уточнила Зелёнка, очень серьёзная, давно я её такой не видел.

— На нём.

— Поддержка с Трака…

— Не вздумай! — возмутился я. — Лен, я не иду с ним воевать. Это глупо и самоубийство. Цапну и бежать. С визгом и писком, — дополнил я. — И подальше от Трака. Оставит в покое — вернусь, будем думать.

— А если не оставит?

— А локализацию кто-то отменял? Свалит далеко — в монастыре выздровеют, ему с начала начинать надо будет. А я ему в душу настолько смачно постараюсь не плевать.

— На полшишечки? — слабо улыбнулась супруга.

— Вот да, — подтвердил я.

— Погоди тогда, я болты зачарую и духов призову. Анализ.

— Годю, — согласился я.

И, ещё через полчаса, киберкентавр вертикального парения типа «Кащей Бессмертный» покинул Трак. А Трак покатил к линии идолов — чуть не поругались с Ленкой, пока не уговорил, блин.

И, прямо скажем, чёй-то мне ни разу весело не было. Было скорее страшновато. И это… ВЕСЕЛО!

Так что к пакости подлетал не вибрирующий Кащей, а злой и весёлый. Сама пакость была, на удивление, червячной. Какой-то нездоровый фетиш в этих Азиях на червяков, мысленно хмыкнул я.

А так: метров двадцать чешуйчато-мохнатое, змеиное тело. Оленьи копыта, птичья, маленькая такая, головёнка. И раскидистые и развесистые рога на ней. И хвост, чешуйчатый, но с жалом.

И вся эта здоровенная пакость в два витка обвивала вершину горы.

— Здрасти! — широко оскалился я, судорожно вчувствуясь в фэятину, пытаясь понять, как его воевать.

— Бессмертный?! — чирикнул, реально птичьи, Фэй. — Зачем пришёл?!

— Дело к тебе…

— У меня нет с тобой дел. Проваливай, — отрезала скотина.

— Стопэ… — начал было я.

— ТЫ ОГЛОХ?!! ПШЁЛ ВОН!!! — прогрохотала скотина, вызвав несколько обвалов.

И плюнул в меня потоком воздуха с небывальщиной, столь плотным, что он реально был как вода. Меня просто смело, закрутило, пронесло с километр, и шмякнуло о скалы! Причём именно шмякнуло! Эта мерзость, болезнетворно-воздушная, разрушила внешнюю часть тросов, превратив байк в кусок перекрученной ржавчины!

— Хоть визор схоронил, — порадовался я, скорбно оглядывая свои пострадавшие мощи.

— Кащей, как ты?! — появился текст на визоре.

— Жив, зд… не очень здоров, — прокряхтел я. — Но энергия есть, восстановлюсь. Лен, это звиздец, — вздохнул я. — Он, сука, меня не атаковал! Он просто отмахнулся! А меня на четверть нет!

— А в небывальщине? — прервала, спасибо ей, зарождающуюся истерику правильным вопросом Зелёнка.

— Сейчас… Нормально. Ну, скажем так, особых повреждений нет. Противно и гнило вокруг, но сам я — в норме, — через секунду ответил я.

— Тебя забрать?

— Отсюда? — съехидствовал я, водя башкой по скалистой округе. — Лен, я вдовцом становиться… не хочу, — отрезал я.

— Мдя… — оценила Ленка пейзажи.

— Вот да, — хмыкнул я. — Энергия есть, восстановлюсь, прилечу.

— Жду:-*

В общем, час я перегонял душевность в тросы, как опытный самогонщик, хех. Но перегнал, да и байк самовосстановился. Ну и потелепался я, ни хрена не победоносный, к Траку. Обсуждать, чего я начувствовал, что Ленка разобрала. И решать, чего нам со всем этим делать, да.

20. Решение И

Обдумывание вопроса: «а что нам с этой лютой фэйатиной делать?» начался с определения, а что это за Фэй такой? И выходило, что изначально Фэй был простым воздушным духом. Типа Вихря или типа того. Вопрос его прошлой божественности, её потери, его кривого облика (а были моменты отражённые в мифах, но очень кривые и противоречивые) мы разбирать с Ленкой не стали: непринципиальный момент.

Так вот, этот самый воздушный дух то ли поглотил, то ли ещё как-то надыбал, вдобавок к ветру-воздуху элемент гнилого болота. И это, в сочетании с воздухом, открыло ему путь к могуществу. Не факт, что он непременно болезнетворил людей со страшной силой без разбора и лишал источников воды. Но с разбором — точно этим занимался.

Ну и принципы ржавчины и разложения, которыми паразит меня и приложил, у него прокачаны звиздец как. И похрен этому принципам на моё бессмертие и прочие замечательные вещи: Фэй просто вогнал в свой хамский плевок океанчик энергии, включая душевную (а ручеёк как от молящихся умирающих, так и от трупов к казлу шёл, да и «не пустой» он, скорее всего, к монастырю припёрся), ну и меня ощутимо ободрало. А сама суть, даже не в небывальщине, а в материи, была в несколько раз посильнее того же Акаситы. Притом, что и размножателя я прибил, никак не «пересилив». Просто я был его быстрее, а цветочные человечки — реально не вояки.

Фэй же явно и неоднократно огребал, не менее явно больше этого делать не желал. И его тело и ощущение в материи просто не имело столь удобных уязвимых мест. В небывальщине было совсем кромешье: там явно звучали отголоски того, как Фэй был богом. И моё «судейство» ничем не могло помочь, вот в чём дело. За Фэем косяков — вагон и тележка с прицепом, но. А вот «но» в том, что максимум что я могу — это «штрафануть» на энергию. И ничего это не даст: он и так тратит-получает океаны этой энергии, как на атаку монастыря, так и с атаки на монастырь. А реально ущучить паразита можно только силой. Ну, а что ты за судья, если не можешь преступника своими руками к порядку призвать?

— А вот не могу, Лен. Хреновый я выхожу судья, — констатировал я. — Мне нужен уровень до встречи с Ордой, при учёте, что я буду терять энергию и куски себя, просто находясь рядом с этой скотиной. А это охренеть насколько больше того, что у меня есть.

— И городов с навами нет, — невесело отметила Ленка.

— Вот да. Ладно, вопрос силового противостояния снимается. Я конечно псих, но убиваться без смысла об эту фэятину не намерен. А вопрос сравняться с ним силой — это вопрос месяцев и десятков тысяч душ. Так что нам надо сменить подход.

— Разобраться, как его прогнать, — понятливо махнула ушами Ленка.

— Или испугать. Да и обмануть правдой — тоже вариант, — поморщился я. — В общем, избавить монастырь от него.

В итоге стали мы думать, что делать с Фэём в стиле «помощники Ивана-Дурака, которые всё сделали». Но тоже выходило как-то не особо. Зелёнка прикинула, что нужно на это Фэя, и у неё выходило, что для создания матерщины, способной обмануть нечистика, понадобится не меньше сотни жертвоприношений человеков.

Конечно, у Ленки довольно специфичное «профильно-видовое» колдунство, но порядок примерно такой. И профильного могучего иллюзиониста у нас под рукой нет, способного справиться своими силами.

И варианты, ну, на первый взгляд, такие: либо не лезть в дела монастыря, и тогда Фэй сам прибьёт всех. Либо отобрать часть помирающих на жертвы, что как-то ни черта мне не нравится. И Ленка психотравму нехорошую получит, и я наполшишечки. Да и вообще это как-то неправильно, факт.

— Лен, а Лен, — потеребил я через пару минут размышлений невесёлую Зелёнку.

— Ась? — попробовала улыбнутся она, но вышло, прамо скажем — хреново.

— У нас проблема с энергией на ритуал-колдовство, так? Уточняю — только с энергией?

— Теоретически — да, а практически тоже проблем хватает. Как наложить иллюзию, которая обманет Фэя, я представляю. И ты представляешь! — потыкала в меня пальцем гоблинша, на что я кивнул — в общем, принцип я и вправду представлял. — А вот что за иллюзия?

— Кхм, в плане того чем пугать-обманывать? — уточнил я.

— Угу.

— Да тот же И этот, я думаю, пойдёт.

— А как он выглядит? А если Фэй не сразу убежит в ужасе, а что-то спросит? или попробует отомстить?

— Как выглядит — ты узнаешь, — мудро решил я, нажав на кнопку гоблинского носа. — В сетке должно быть, хотя бы один лик, достоверный, — на что Ленка согласно махнула ушами. — Дальше, Лен. Я вот ни хрена не иллюзионист, но все эти ритуальные выкрутасы завязаны на эмоции.

— Думаешь накачать иллюзию страхом?

— Думаю, — важно согласился я.

— Вариант, — задумалась Ленка, заклацав по кнопочкам. — Но это увеличит энергопотребление, Кащей. И убивать… не хочется…

— Не придётся, — отмахнулся я. — А придётся думать. Лен, моё Бессмертие полно этой самой душевной энергией. Она точно та же, что идёт с жертв.

— Э-э-э…

— Эгэ. Вопрос конвертации, Лен. А так, ну, примерно — энергия с пары десятков тысяч душ, ободранных, у меня в лабазах душевных завалялось, — погордился запасливый душеед я.

— Конвертация… давай думать! — расплылась в улыбке Ленка.

— Давай, — подмигнул я супруге. — И нужно больше нежити! И не прыгунов этих дурацких! Кащею ну-у-ужно бо-о-ольше ду-у-уш, — подвывая озвучил я. — После того, как этого казла прогоним, конечно.

— Поищу, и накормим тебя, муженёк, — очень ехидно посулила зелёная вредина.

Стали считать, прикидывать, выходила фигня. Не совсем, но какая-то бредовая конструкция, с жертвоприношением меня(!) Зелёнкой. Причём я ещё должен был артистично вопить и страдать — эта фигня ОЩУТИМО увеличивала КПД ритуала.

Но была всё равно какой-то дурацкой. Фактически ритуал выжмет мои запасы в ноль, при этом не факт, что их хватит. Ленка прошерстила сетью округу — а вот хрен. Эти дурацкие каменные духи прихватизировали большую часть мертвичины и приличной нави просто не зарождалось. В смысле была, но нихрена не локализованная, а за ней бегать и ловить, при том что все местные умертвия — разумные, сволочи такие! То есть по-уму — ещё и выяснять, а нужно ли нежить убивать.

— Фигово, — констатировал я.

— Не очень выходит. Не будем…

— Будем! — возмутился я. — Так, знаешь что, Лен.

— Что?

— Мы, конечно, охеренно мудрые.

— Да, — важно кивнула Зелёнка.

— Но ты неопытный жертвенно-душевный шаман. И вот тут, буквально рядом, куча всяких монахов и вообще. Не факт, что смогут помочь, но…

— Но уточнить-спросить стоит.

— Угу.

Так что попёрся я в монастырь, версия два. Свинорылый настоятель сидел на своем месте, глазки поросячие на меня вылупил, даже пятачком в циновку стукнулся.

— Сила почтенного Бессмертного превзошла мои самые смелые ожидания! Вы живы…

— Я бессмертен, — хмыкнул я.

— Но вы столкнулись с злом божественного…

— Сволочизма.

— …и выжили!

— Я охеренный молодец, — признал я. — Только толку-то? Надо бы этого Фэя прогнать, а не рожи ему корчить.

— Но это невозможно!

— Значит, это займёт немного больше времени и потребует больше усилий, — мудро заметил я.

— Прошу простить Бессмертного, но мой скудный разум не понимает…

— Щаз поймёт. Смотрите…

Зелёнка проявилась голограммой (хрен я жену в это болезнетворие выпущу!), ну и стали мы расписывать наш хитрый план. Вообще — та ещё задачка, учитывая то, что часть информации должна оставаться «семейным эксклюзивом».

— Это не путь праведности… — удивлённо хрюкнул настоятель.

— А я вообще — злодей, — отпарировал я. — А моя супруга — вредина, — на что голограмма зелёнки веско покивала. — В общем, у нас некоторая проблема энергетического толка. И мы не можем решить ВАШУ проблему. Чем вы сможете помочь? — перешёл к делу я.

Свинтус пальцы позагибал, похмурился — в общем, мордом своим нарисовал сомнения и недоумения. Но на прямой вопрос таки соизволил взять «грех перед Буддой на себя» и перешёл к делу.

В общем, с учётом монахов, с хитрыми буддистскими матюками, частично затрагивающими «душевность» — выходило у нас всё надёжно и с запасом.

Правда, четыре часа мы считали и пересчитывали, причём и я, и зелёнка искренне удивились: свиномордый настоятель производил сложнейшие расчёты в уме, за секунду.

— Видовая склонность? — уточнил я, на что настоятель хрюкнул.

— Нет, просто я был математиком, до вступления на путь просветления, — временами смешливо хрюкая, выдал он.

Ну, забавно, факт. А через пару часов поднятые пинками истощённые и пандообразные (потому что бледные и с чёрными кругами под глазами) монахи заголосили матюки и завращали молитвенные барабаны. По слухам, в них тысячные загибы, а вращая барабан — ты вот прям сразу все матюги и выдаёшь. Судя по небывальщине — похоже на правду, буддистская техномагия, блин.

Что меня сильно поразило, так это то, что часть лысых типов с кругами под глазами было дамами. Монахинями, да. А монастырь — совместный. И у части монахов даже жёны есть, или там мужья у монахинь. И всё по уставу и всё такое. Интересные ребята и девчата, в общем.

И вот эти интересные личности помогли конвертировать: тыканье Зелёнки кухонным ножом в трос, который я, в рогатке; мои глубокие душевные переживания и попытки сотворить иллюзию этого И. В общем, всё это шаманство дало в итоге вполне пристойный результат.

Ну как, выглядеть моё бессмертие стало, как дурак: на розовом облаке, с какой-то корягой гнутого вида, которую почему-то называли луком. Притом что тетивы на коряге ни хрена не было, да и не помогла бы на ней титва, если уж начистоту.

Ну и какие-то тряпки развевающиеся, золотых, розовых и вообще каких-то дурацких цветов. Бусы, косичка и прочая фигня — хоть сейчас на парад какой иди, хех.

Но главное — Зелёнка давала пятачок настоятеля в залог, что этот И так выглядел. Настоятель тоже свой пятачок в залог давал, кстати.

И народ, включая монахов, просто расползались в ужасе. И были у меня смутные надежды, что пид… несколько нетрадиционный облик иллюзии тут ни при чем, а всё у нас получилось.

— Ладно, — голосом Левитана, даже повкрадчивее, наверное, выдал я. — Говорит и показывает… ладно, хрен с ним, — перестал дурачится я. — Всё, пойду Фэя этого прогонять.

— Удачи, — оттекстила Ленка.

— Мы будем молиться, почтенный Бессмертный, — склонился настоятель.

Кстати, и его потрахивало, видно хорошее у нас пугательное колдунство попалось.

А я полетел на левитаторе байка, а для окружающих — стоя в дурацкой позе на розовом облаке, к Фэю. Нечистик всё так же обвивался вокруг вершины скалы, бросил небрежный взгляд на копошение и натурально затрясся! То есть, пучил свои птичьи глазёнки, елозил по скале, трясся.

— Божественный И, я… — наконец, проблеял Фэй.

— Ты покинул гору, где тебе надлежало пребывать, — как бы ни хотелось мне поглумиться и постебаться, мудрый я решил быть предельно формальным. — Как это понимать, Фэй?

— Я… молю простить, И… Не надо!!! — завизжал Фэй, буквально в миг разматываясь с вершины скалы и начиная драпать по воздуху.

— Чтоб гору не покидал! — только и успел рявкнуть я, вслед удаляющейся точке.

— Повинуюсь… — донёс до меня шелест небывальского ветра.

Как-то… да славно получилось, окончательно понял я. А то этих Фэёв воевать у меня воевало не доросло. Может, и вправду перепугался, но вот как этот И его божественности лишил-то? Я вот думал, по-гречески. Но это один раз сделать можно, вроде как. А тут трясётся, боится… Лучше не думать, пришёл к мудрому выводу я. Свалил — и хорошо.

Вернулся я монастырю, где намагиченная буддисткая фигня уже благополучно развеяла фэйскую гадость, буквально за минуту. Даже речка почистилась, с журчанием вымывая болотную дрянь из русла. Я жалом поводил, Ленку позвал. Пусть посмотрит, и вообще интересно. И нужно решить вопрос с платой — не столько нам, сколько им.

— Спасители! Будьте благословенны! — орали всякие граждане верующие, да и монахи кланялись.

Это ещё хорошо, что иллюзорная шкура после прекращения ритуала развеялась — а то распугал бы всех, бусами и жуткой корягой.

Но вот чего с монахов в плане платы стрясти — хрен знает, так что пока Зелёнка на доске всё облетала и пырилась с интересом, я завалился на этаж настоятеля. Где эта свинота, с блаженной, сцука, улыбкой на поросячем рыле… дрыхла! И слюнку ещё пустила.

— Ипануться, — растерянно откомментировал я ситуация вполголоса. — И будить как-то неудобно, вообще-то…

— А что у тебя интересного? — заинтересованно оттекстила Ленка. — Ой, смешно:-D — оценила она зрелище с моего визора. — Ты его, наверное, не буди, Кащей.

— Да как-то и не собирался, — честно ответил я.

Ну и пошёл с Ленкой всяким там буддизмом архитектурным любоваться и на местных сектантов пыриться. И, кстати, помимо довольно занятного для моныстыря отсутствия целибата и прочих глупостей, выяснилась такая интересная деталь. Дело в том, что в этих монастырях (вроде — не только в этом конкретном, но и вообще) нет иерархии. Вот вообще. То есть, никто не говорит, что «я — главный сектант, и всем делать мне «ку». Настоятель — выборная должность, не более и не менее. Администратор, хех.

И никаких братцев-ключников и прочей фигни в монастыре просто нет. А пока свиноморд изволил дрыхнуть (как выяснилось впоследствии, пара монахов метнулись будить его ради нас, но не проснувшийся орк просто нанёс им средней тяжести повреждения, просто отпихиваясь), они затеяли… ну собрание, по сути. То есть, они вместе решали, да и были, по сути, властью и волей монастыря, в самом прямом смысле.

Для начала, нам начислили еды, которая в отличие от воды, у них оказалась в избытке. То есть всякие склады с едой сохранились, а вот население ощутимо сократилось, так что накидали нам какой-то козлятины, круп странных и всякого такого целый Трак, аж отбиваться пришлось.

А вот дальше началась нехорошая фигня. Меня, самого Кащея Бессмертного, собирались записать в… бодхисаттвы! И статуй соответствующий возвести, причём коллективным решением, паразиты такие!

Что, с одной стороны, с точки зрения небывальщины, вполне закрывало наши долги. Ну и ладно, статуй так статуй, всё бы пофиг. Но вот не нравилось мне, что будут просьбы болвану с моим рылом. Как бы на них отвечать не пришлось, учитывая судейскую сущность. И вообще.

Так что устроил я коллективному монашеству аргументированный отпор. А вообще — безобразную истерику, с воплями: «Да вы охренели, сволочи узкоглазые?!!» и прочими свойственными моей тонкой душевной организации шутками и прибаутками.

Эти узкоглазые сволочи (большая часть которых была ещё и не узкоглазой, что сволочизм не отменяло) начали хамски спорить с моим бессмертием. Что самое сволочное — несколько более аргументированно, хамски не обзывая меня ни длинноносым чёртом, ни иностранным бесом.

Зелёнка, вредина такая, над этой борьбой Кащея с демократией хихикала в сторонке, вместо помощи! Нет, ну понятно, что вредина, но всё же!

И я уже прикидывать стал, как бы перевести диспут в разрез итальянской истерики, с использованием монахов вместо тарелок. Аргументы кроме «я не хочу!» у меня кончились, а на него эти сволочи буддийски плевали.

Но тут спящий пробудился. В смысле вылезла орочья и свиная морда настоятеля и начала выдавать демократии лещей. Наблюдая, как настоятель шугает монахов, я, кажется, понял, как его выбрали. Видимо, после предвыборных дебатов он провозгласил что-то вроде: «Пусть поднимется на ноги тот, кто против моего избрания настоятелем!» — ну и был избран единогласно, хех.

Навыдавав демократии лещей, он провозгласил, что помог им сам божественный И, а Кащей — только наполшишечки. В процессе провозглашения он делал извиняющиеся жесты в мой адрес, на который я радостно кивал.

В итоге — разошлись мирно. У И появился новый подвих, возможно — ТАК и будет, небывальщина. А мы оказали помощь монастырю, за что нас наделили едой, назвали лучшими друзьяшками и приглашали в гости, а то и поселиться и приобщиться к пути Будды.

Так что отвалили мы с Ленкой от монастыря с провизией, довольные, но быстро. Нечего нам в монастырях торчать, когда вокруг столько интересного, факт.

И была ещё проблема, пусть и не критическая, но меня нервировавшая. Ритуал сожрал очень немало энергии, хоть и не выжал меня насухо, как выходило по первым прикидкам. А у нас, на минуточку, путь через океан, не говоря о хрене лютой силы, с которым придётся устраивать разборки. И он Акаситу выпнул, на минуточку! В общем, «нужно больше душ!» из шутки-цитаты становилось настоятельной необходимостью.

21. Чудища трёхжопые

Выходило, что перед нами встала настоятельная потребность: найти источник душ. Потому что без запаса я не то, что на Окинаву не полезу, но и к морю не приближусь. И Ленка в этом вполне со мной солидарна, вот только до ближайшего известного нам Мёртвого Города — больше тысячи километров по прямой, а добираться-то надо по кривой, мдя.

Вот только детальный обзор сети подтвердил бегло собранную информацию: ближайшие мёртвые города, именно с навью, а не прыгучими придурками — на южном побережье. Или в глубине материка, тропами нехожеными и неведомыми.

— Лен, возвращаться не хочется, бред же выйдет, — скорбно констатировал я. — Весь Мир утопает в некросе, а мы навов и вурдалаков найти не можем?

— Да и вопрос с этим похитителем решить не помешает, — тоже не весело протянула Зелёнка. — Но пока выходит что скопления неразумной нежити есть либо в европейском, либо в бхаратской части Евразии.

— И что в первое, что второе место в тысячах километров, — вздохнул я. — Ладно, значит на юг Азии. Возвращаться — плохая примета, а так морской путь даже меньше выйдет.

— Погоди… — вдруг вскинулась Ленка, взявшись за маску. — Надо кое-что уточнить.

И начала стучать по кнопочкам. А я с надеждой ждать — а то реально выходили какие-то монструозные крюки.

— На острове женщин есть Мёртвый город, Кащей. И он полон вонгви, насколько я понимаю — вариант навов, судя по информации в сети, — довольно заключила она.

— Это очень неплохо. А чем эти вонгви отличаются от нави?

— Имеют пол, — хмыкнула Ленка. — Женский. Но кроме внешности — всё то же самое. А вот мименгви, нави-мужчины, расползлись по острову и их уничтожили шаманы.

— Так, это неплохо, до острова мы должны добраться быстро. И я всё-таки не совсем пустой, — прикинул я. — Слушай, я вроде как в курсе, что на острове матриархат кромешный, но вот с чего?

— Не знаю точно, но можно выяснить. Мне тоже интересно.

Так что пока я гнал Трак, Ленка копошилась в сетке и задавала всякие вопросы. Выходила довольно интересная фигня, возникшая до конца, но, подозреваю, зародившаяся ещё во время пребывания небывальщины на земле.

А именно — на острове матриархат был потому, что женщины были основными добытчиками. Всякие кораллы, губки, моллюски и прочая подобная фигня добывалась ныряльщицами и только ныряльщицами, тогда как мужчины домохозяйствовали. При этом, как понятно, причин для этого вне небывальщины особо и не было — куча островных ныряльщиков-мужчин по всей Земле.

Но вот конкретно на острове женщин была особо мужелюбивая (или наоборот) водная нечисть, как по легендам, так и сейчас. А вот с дамами — проблем не возникало, так что подобная система, очевидно, зародилась, когда небывальщина была на земле, продлилась, когда она ушла — видно, не находилось причин «менять уклад». Ну и сейчас выходила примерно такая же картина: нечисть и нежить острова была к мужчинам особо агрессивна, запирая их по поселениям, при этом женщины и рыбачили, и металюди водного типа были (опять же — мужчинам приходилось торчать в поселениях и на отмелях).

— Занятно, — констатировал я. — Ну и хрен с ним, пусть живут как хотят. Мы, думаю, на контакт особо выходить не будем. Мёртвый город же побережный?

— Угу, — кивнула Зелёнка, подсвечивая карту на обзорном экране.

— Значит, Трак — на побережье, а я — на охоту. Ну и через сутки — к Окинаве, — прикинул я. — А маршрут остаётся практически тем же.

На этом и порешили. Правда, во избежание вляпывания во всякие истории (вылезет ещё какой-нибудь хрен немерянной силищи, блин!), просто пёрли вдоль реки.

И в целом — нам везло, хотя был один занятный момент. Гоню я, значит, Трак, как вдруг Ленка указывает на развалины на соседнем берегу реки.

— Там должно быть очень занятное зрелище, Кащей, — похлопала ресничками она.

— Интересно? — уточнил я, вчувствовался — вроде просто разбомбленный город, куча каменных духов, как и положено. — А чего там такого интересного?

— Увидишь, — вредничала вредина с загадочным видом.

— Ну ладно, — согласился я.

Всё же Ленка у меня — девочка умная, а хочет повредничать — ну пусть, Вредная всё-таки.

И, следуя указующими тыканьями супруги, погнал я Трак. После чего мы любовались натуральной битвой. Последняя проходила между дурацки подпрыгивающими мертвецами, которых изводили… статуя. Натуральные одухотворенные статуя из керамики. Причём нежитетип «чиновников Небесного Императора» и духов-призраков, одухотворяющих статуи, был один. Чиновники, кстати, бултыхались над резнёй и строчили в бумажках. Временами подлетая к керамическим руководителям керамической армии, которые, судя по выражениям глиняных морд, явно посылали чинов в дали дальние, но и прислушивались к ним, что занятно.

То есть, выходило, что глиняные големы, одушевлённые человеческими душами, крошили на компост человеческие тела, анимированные элементалями камня. Иронично до крайности, да и интересно: керамические солдаты действовали профессионально, использовали три типа оружия (арбалеты, копья и что-то типа мечей) умело, многие были на керамических лошадях, одухотворённых уже не человеческими, но вполне возможно, что и лошадиными духами. В общем — очень такое, масштабное и любопытное зрелище вышло.

— Терракотовая армия? — уточнил я у Ленки.

— Да, — согласно махнула она ушами. — Зачищают города от дзянши, как одна из основных сил. Мне было интересно посмотреть.

— Да, зрелище того стоило, — признал я. — Но их же даже тут больше, чем в захоронении, — припомнил я.

— Таких захоронений оказались тысячи. Их просто не находили, а призраки сами занимали големов и выкапывались после договора-приказа.

— И их миллионы, если не десятки миллионов, — прикинул я. — Блин, как бы местные не пошли войной на остальных.

— Вряд ли, Кащей. Точнее, терракотовая армия — не тот фактор, чтоб начинать войну. Терракотовые воины — не слишком сильные существа. Против цзянши их, конечно, хватает, — констатировала она вполне эффективную трупорубку. — Но, даже самый слабый шаман изгонит тысячу, если не больше, призраков в небывальщину. А статуи станут просто статуями.

— Значит, они тут занимаются тем, для чего идеально подходят. Может, их для этого и создавали?

— Вполне возможно, — признала Зелёнка.

Тем временем какой-то расфуфыренный призрак с призрачными свитками и прочими бумажками стал нарезать круги вокруг Трака, а я заинтересовался, а чего ему надо-то. Высунул морду, на что эта нежить летучая очень противным голосом выдала:

— Что вы, чужеземец, делаете в месте исполнения Воли Небесного Императора?! Не желаете ли вы воспрепятствовать…

— Нафиг иди, нежить, — миролюбиво ответил я. — Просто посмотрели на болванов в глине и на болванов без глины. Скоро уедем.

— Да как вы…

— Развеять что ли тебя? — задумчиво спросил я.

Как ветром сдуло, но явно полетела морда чиновная ябедничать: к холму с конными терракотовыми военачальниками. Правда, последние, как наблюдали мы с супругой в магооптику, рожи скорчили совсем противные, на Трак позыркали и дружно помахали на призрака руками. Судя по выражению призрачной морды — послали его не нафиг, а даже подальше, хех.

Ну а мы через минуту отъехали, потому как делать нам тут, кроме как глазеть, было совершенно нечего.

И вот, через пять дней, доехал Трак до побережья. Я вот думал заехать в Дальний, полюбоваться, но город был разбомблён, полон цзянши. Да и терракотовый отряд зачистки обнаружился, так что обогнули мы город, ну и просто выехали на пляж. Проверять и герметизировать нам ничего было не нужно, всё и так было нормально: чары уменьшали вес Трака до положительной плавучести, а деревянные лопасти, выдвигающиеся из задних колёс — обеспечивали сносный ход. Конечно, винтом было бы эргономичнее, но и так, как есть, выходило ничего. Не говоря о том, что и я мог металлокинезом добавить ходу при нужде.

— Ну, поплыли, — заключил я, оглядывая океанские просторы.

— А мореходы говорят «пошли», — отметила Ленка.

— Так на то они и мореходы, — мудро ответил я. — И калоши у них специальные, с ногами: по морю ходят. А у нас Трак без изысков, так что поплывём, — под хихиканье Ленки констатировал я.

И поплыли мы, правда, я переселился в кабину и не отлучался — останавливать трак, точнее, бросать в дрейфе было делом довольно глупым. Так что в кабину перебралась и Зелёнка, перетащив поближе к водительскому трону матрасик. Так что семейная жизнь наша ничего не утратила, скорее приобрела, хотя по нормальному и на кровати — всё равно удобнее, факт.

Так вот, несколько напрягавшее меня морское путешествие оказалось довольно скучным, почему мы и просто жили в кабине, а не дёргались, выискивая опасность.

Вот просто — море и море. Ну, иногда какие-то воздушные нечистики пролетят, разве что, или там метазверь-метарыба в глубине проплывёт. Ни крякенов, ни дайгодзю, ни даже русалки какой завалящей. Правда, проплывал, вроде бы, в отдалении, кто-то типа Тритона на дельфине. Но далеко, к нам не приближался, да и его наличие я установил только по смутному ощущению и показанию магооптики.

А вот разочарование Трака со второго дня плавания стало отчётливо ощущаться. Зачарования не пропадали, конечно, но ослаблялись ощутимо, так что необходимость остановки была крайне нужным делом, факт.

Ну и через пять дней на горизонте появился тот самый Женский Остров. И вот, плывём мы по касательной к нему, как вдруг море начинает буквально бурлить, в километре по курсу Трака. И небывальщина бурлит, подготовкой каких-то не шибко к нам расположенных колдунств.

Магооптика, по приближении, выдала такое зрелище: в воде бултыхаются и плавают разного вида и типа женщины. Люди, причём такие, в возрасте старушенции, в основном, металюди — от ушастых, до пары гоблинш. И что-то совсем феерическое непонятное, от чего я только тросами удержал челюсть от отваливания. Итак, человечий торс до половины, голова там с длинными волосами, хотя зубы вроде рыбьи, не уверен, чувствительности не хватало. Далее — вместо рук — натуральные раскидистые плавники, этакими веерами, почти метровой длины, и в тон кожи лица и торса. Живот и ниже — в зеленоватой рыбьей чешуе, при этом из копчика торчит натуральный конячий хвост. Но самое весёлое дальше… у этих созданий было шесть, а у отдельных — семь человеческих ног! И посадочных мест для этих ног, соответственно, было три штуки, блин!

Эти милые детали были видны отчётливо, поскольку вся эта копошащаяся толпа, в том числе и несколько чудищ морских, плавали, ныряли и вообще позволяли себя рассмотреть со всех сторон.

— Чудище трёхжопое, — ошалело констатировал я. — Лен, это нечистики?

— Э-э-э… Ы-ы-ы… хи, смешно, — подобрала отвисшую челюсть Зелёнка. — Вроде бы есть нечистики Ино, рыболюди… Но такого…

— Так они металюди или нечисть? — уточнил я.

— Вроде бы посмертные перерожденцы-симбионты, — протянула Ленка. — И про шесть ног я читала… но три задницы, — растерянно пожала она плечами.

— Ну, ногам откуда-то надо расти, — мудро отметил я. — Угу.

— Ладно, а что они там нам готовят-то? — собрался я.

— Водоворот под Траком и бурю, — через четверть минуты выдала Ленка.

— Так, Лен, возьми ка этих рыбобаб и не рыбо баб под прицел. А я на байк, смотаюсь, уточню, что это за пиратство средь бела дня.

— А может мне? Тут всё же матриархат…

— Моё Бессмертие это не очень волнует, — отметил я. — Ну серьёзно, Лен, если эти бабы настолько отбитые, чтобы атаковать по половому признаку — я разживусь энергией до Мёртвого города. Или есть разумные контраргументы?

— Разумных — нет. Есть эмоциональные. Но вообще — ты прав, начнут атаковать — сами дуры. Трёхжопые.

— Вот да.

Так что скатился я до ангара, сросся с байком, да и попарил над водой, на тему чего этим гражданочкам от нас надо. И первое что получил — это струёй воды в рожу! С небывальщиной, какой-то странной, но вот совершенно не опасной. Хотя хамство какое, блин!

Так что взлетел я над рыбобабьём (чтоб не брызгались, паразитки), отрастил корону, сложил лапы на груди… и был обильно полит! На этот раз презрением и игнором! Эти дамочки затеяли консилиум, хамски игнорируя моё бессмертие, только тыча в него невежливыми пальцами.

— Это — не мименгви! — веско тыкала в меня плавником одна из трёхжопых. — Священная вода Бабушки его не развеяла!

— А почему он не живой? — аж выпрыгивала из воды старушенция лет семидесяти.

Причём общались они на своём языке, хорошо хоть Ленка текстовый перевод на визор кидала. И вот на этом своём языке они меня нагло обсуждали, не менее нагло игнорируя.

— Дамочки, вы не охренели?! — прогудел я, через минуту этого бардака.

— Помолчи, мужчина, — отмахнулась от меня одна из трёхжопых, небрежно так.

— ДА ВЫ ТОЧНО ОХРЕНЕЛИ!!! — прогрохотал я так, что вода пошла волнами, да и инфразвука добавил от души.

Кстати, видно, трёхжопые — и вправду посмертные симбионты. Потому как остальное бабьё щеманулось в стороны, хотя отплыли недалеко и вернулись. А трёхжопые передёрнулись, но не больше. И хоть внимание на моё бессмертие обратили.

— Ну что тебе надо? — тоном в край задолбанной воспитательницы спросила одна из трёхжопых. — Ты — не нежить, плыви себе дальше, мужчина.

— А кто меня хамски обрызгал? — начал качать права я. — И готовил гадость типа вихрей и водоворотов?

— А почему ты не живой? — вдруг высказалась какая-то водоплавающая эльфка, обвинительно уставив на меня лапку.

— Потому что я бессмертный, — понятно ответил я. — И живым не могу быть в принципе.

— Потому что живое — умирает, — понятливо кивнула эльфка. — Ладно, плыви по своим делам, — милостиво махнула она лапой.

— ДА ВЫ ТОЧНО В КРАЙ ОХРЕНЕЛИ!!! ЕСЛИ МНЕ СЕЙЧАС НЕ ДАДУТ ОТВЕТЫ — БУДЕТ ПЛОХО!!! — проорал я, если честно — внутренне начиная хихикать.

Ну и Зелёнка вредные и ржущие смайлы на визор слала, не без этого.

— И чего ты орёшь? — устало спросила какая-то трёхжопая, сложив плавники на груди.

— Могу ещё раз проорать, — галантно предложил я, ответом на что стало массовое поматывание башками из воды. — Тогда так: вы на меня готовили гадкое нападение. Обрызгали какой-то бабкиной водой…

— Священной водой Бабушки!

— Вот и я про то же, — покивал я. — И хамски игнорируете моё Бессмертие после всех этих преступных деяний!

— Вот же! И что ты хочешь, мужлан?!

Сама формулировка «общения через небывальщину», в данном случае, имела именно подобный оттенок. Типа тупой, невоспитанный и наглый. Вот совсем охреневшие дамочки, да и хрен с ними.

— Рассказ и ответы на вопросы, — озвучил я.

— И всё?

— Нам с женой хватит, — отрезал я.

— А где она? А почему не она говорит?! — раздались вопли бабья.

— Потому что говорю я. А она слушает. И вообще — это вам мне надо отвечать, а не наоборот! — возмутился я.

— Спрашивай, безымянный бессмертный, — после недолгого раздумья выдала трёхжопая.

И начал я в это бабство задавать вопросы. И, в целом, выходила такая интересная картина, которую Ленка, например, в сети ни хрена не нашла. Итак, в прибрежных водах Женского Острова водится некая берегиня. Всё бабьё наперебой врало, что богиня, но зная, что чувствовать — я почувствовал. Берегиня, класса Малахитницы, хотя, естественно, иного типа. И сама берегиня тоже не совсем правильная, так, наполшишечки.

Что история и подтвердила: эта дамочка, которая Бабушка, «а имя мужланы всякие знать не должны!» претерпела от мужей своих многочисленных притеснения, обиды и расстройства всяческие. Детали не освещались, но как по мне — надо быть разборчивее в качестве мужьёв. А, возможно, их количестве, хех.

Ну да ладно, в общем эта Бабушка, обиженная мировым мужчинством прибилась к острову, став хранительницей прибрежных вод. И чёй-то очень не любила мужчин. И она, и её подчинённые им гадили и даже топили и кушали временами. Притом, к дамам эта Бабулька относилась как бы не лучше, чем стандартная берегиня, помогала и вообще. Чуть ли не советы давала и подарки дарила.

Результат — мужики заперты на острове, а дамы, как мы и выяснили — основные добытчики и, со временем, главные в доме.

Перед концом модель рушилась, у ныряльщиц практически не оставалось преемниц, ну а молодёжь валила с острова. Но конец вдохнул в островок новую жизнь, да и металюдизация очень омолодила выживших.

Ракета на остров прилетела всего одна, влетела в город с военным портом. Притом заражения практически не произошло: «бабушка дала специальную воду».

В общем, на данный момент на берегу тусуются мужики, ведут хозяйство. Кстати, Ино, трёхжопые дамы, наотрез отказались говорить, не только, зачем им три жопы, но и как с ними живется, стервы скрытные! Так вот, у этих Ино мужчин нет, пользуются, при нужде, мужиками подруг. Сами — живородящие, млекопитающие. И металюди, хотя нечистетип у них очень мощно дал по мозгам: изначально Ино — это «служанки Бабушки».

Ну так, занятно, хотя Бабулька эта точно поехавшая. Так вот, проблема в том, что в море завелось довольно много неприятной нежити. Мы с ней не сталкивались, да и в сети не было, но вообще — логично. А именно мёртвых кораблей с мёртвыми экипажами. Такие, легендарные корабли-призраки, точнее корабли-умертвия. И эти корабли с завидным постоянством пытались на Женский Остров приплыть. Зачем — никто не знает, потому что никто из этих кораблей не доплывал. И Бабушка против, да и у местных желания узнавать нет, так что эти летучие пиратцы топились. А ощущение «сильного неживого», да ещё и мужика, Бабулька почуяла чуть ли не за полдня до нашего подплытия. И выдала своим Ино задание, а те собрали толпу и поплыли разбираться.

Ну, в общем — ладно. Тоже понятно, хотя выяснилась довольно занятная фигня. Маги, а точнее шаманы — только мужики. «Почти как женщины» — признавали, кривясь, дамы. Ну и Ино магичат, но именно как симбионты-нечистики, своими способностями. У прочих дам магические способности редки и довольно слабы, даже видовые у металюдей.

Ну а на честный вопрос, не испытывают ли местные дамы половой приязни к обитательницам мёртвого города ответом стало: «Хоть всех прибей, спасибо не дождёшься, но против не будем».

Так что послал я дамочек заниматься ихними дамскими делами, а сам вернулся в Трак. По дороге с Ленкой то в затылках чесали, то ржали, но в итоге махнули лапами: небывальщина.

И подплыли к набережной Мертвого Города. Хорошо так нежитезированного, прям душевный пир, да. В общем, стали мы подбирать место, где Трак поставить энергобаланс восстанавливать.

22. Нежитеведенье

Место для Трака мы нашли, просторный пляж в пригороде. Кстати, что занятно, бомбили город от «причала», что, учитывая наличие там военных кораблей — оправданно. Так что разрушения основную часть города не слишком сильно затронули, да и понятно, как местная Бабулька так просто очистила заражение: оно, в основном, произошло на самом побережье.

Поставили Трак и начали разбираться, а что это тут у нас творится, в плане небывальщины и вообще. Выходило так: некрофон повышен. А вот стандартной для разбомбленных городов бури небывальщины почти не было: видно, Бабулька постаралась. Как — чёрт знает, то ли вообще у берегинь такая возможность есть, то ли данная конкретная Бабулька так может. Но факт оставался фактом: город был «мёртвым», но не безумным.

Далее, ментальное давление в этом городке так же отличалось от стандартного. Ну как-то у обычной, приличной нави чётко транслировался Голод и Ненависть к живому. С большой буквы и то, и то. А вот тут они были, но скорее фоново. А основной негативной эмоцией транслируемой местной тусовкой нежити была… ревность. Точнее Ревность, с большой буквы, или Зависть — тут уже весьма своеобразная тонкость, в которую я старался не лезть. Потому что феминный оттенок этого мыследавления прям разил.

— Лен, из Трака — ни ногой, — озвучил я через полминуты вчувствования. — И обматери от душья всяческого стены, от греха.

— А что такое?

— А тут не просто бабы, а бешеные бабы. Они завидуют и ревнуют, со страшной силой. И это не чистые нави, они не совсем тупые, — констатировал я. — Так что, судя по всему — ты будешь для них приоритетной целью. А не тупые… Ну смотри, простой нав, в принципе, может воздействовать на материю.

— Слабо, — уточнила Ленка.

— Слабо, но их много. Не будь они тупые — народ просто не мог бы проникнуть в Мёртвые Города, или помирал бы, при проникновении. И хрен заговоры от нечисти помогут от булыжника в голову.

— Есть же защита от материальных объектов… Но вообще — да, согласна. Если бы они координировались и действовали разумно — в Мёртвый город не зайти. А ты? А тут? — заинтересованно уставилась на меня супруга.

— Я бы, скорее всего, мячиком выкатывался из такого города. Меня бы каким-нибудь фонарным столбом выпинывали, — прикинул я под хихиканье Зелёнки. — А вот как тут — непонятно. Но они тупые — это я чувствую точно. И их очень много, тоже ощущается. Ну «не тупые» — это я погорячился. Могут быть блондинками из анекдота, но не тупые навы — точно. И Ревность, именно ревность к живым из них так и прёт.

— Понятно, — понятливо махнула ушами Ленка. — Да, усилю защиту. Неприятно, думала полетать…

— Не вздумай! — переполошился я. — Тут реально гадюшник, чёрта с два отобьешься от бешеных некробаб!

— Бешеные некробабы — это ты хорошо сказал, — оценила Ленка.

— Я такой, — погордился я. — Ладно, сначала — защита, а потом я буду разбираться с местной нямкой. Как-то не вызывает она у меня аппетиту, — признал я.

— А обычные навы — вызывают? — заинтересовалась Зелёнка.

— Тоже не вызывают, — признал я. — Но они вообще ничего не вызывают: питательный субстрат. А эти нетипичны, в общем — надо разбираться, — постановил я.

И, хоть не озвучивал, но стал думать, об обходных путях или обратной дороге. Потому как если местное некробабьё достаточно разумно, чтоб держать свои деструктивные порывы под контролем, несмотря на эманации (верится не особо, но вероятность исключать нельзя) — кушать их я не буду. А энергия нужна, так что я стал прикидывать, что и как.

Самое забавное, что, судя по галденью местного матриархата, от острова мне удаляться не надо будет. Всякие корабли-умертвия с завидной регулярностью (дамы верещали про каждый день, но с учётом гендерных отличий — пару дней в неделю точно) подплывают к острову. Раз прут туда, где их топят — тупые. Или злобные казлы, тоже сгодятся в общем. Ну и, за недельку-другую, я могу набрать более-менее сносный запас душатины. Маловато, но лучше, чем ничего.

Но запасной план — дело хорошее, а вот то, что он вообще нужен — не факт. Так что дождался я, пока Зелёнка и Трифон не переведут Трак в состояние повышенной крепостеготовности, да и попёрся на экскурсию по городку.

Городок был не особо мегаполисен, хотя парочка небоскрёбов стояла даже сейчас. Но, в основном, застрой в два-четыре этажа, видимо, частные дома, по большому счёту. И кроме как от бомбёжки — никаких разрушений. Похоже, местные витальные нечистики, в отличие от нашенских, просто забили на мёртвое место.

И вот, брожу я, понимаешь, по городу, брожу. А меня никто харчить даже не собирается, самым наглым образом. Даже внимание не «концентрированное», а так, мазнёт отдельный глядун взглядом-вниманием, да и всё.

Но нежить в домах чуется, хотя не группами, а отдельными особями, на удивление. Ну ладно, пойду проверять, что и как.

Вщемился я в ближайший домишко, топаю, понимаешь по нему. А нежить, хоть явно меня почуяла, сидит в комнатушке. Блин, вменяемые, похоже, почти определился я. Надо глянуть и валить, но глянуть — не помешает, факт.

Дотопал я до комнатушки, рванул в бок дверь… и меня чуть нахрен не прибило. Терминальной стадией охреневания. Потому что комнатушка оказалась туалетом. А на унитазе, пригорюнившись, сидела полупрозрачная навь. В длинном белом балахоне (хоть не задранном «по физиологической надобности» — такое я бы, возможно, пережил, но никогда бы не стал прежним!), с подтёками крови на нём, в районе груди. С длинными чёрными спутанными волосами, закрывающими морду лица.

— Пардон, мадам, — ошалело произнёс я, краем сознания отмечая набор смайликов от Зелёнки, от офигивающих, до ржущих.

Призрачная мадама, впрочем, мою деликатность не оценила. Завизжала противным голосом, взмахнула руками со стальными когтями, которым бы позавидывал старина Фредди, и рванула ко мне. Потыкала сталью в тросы, повизжала, ну и нанизалась на тросы, развеявшись.

— Навь как навь, — оценил я через четверть минуты. — Душевная, нормально. Но блин, а если она на меня накинулась, потому что я её в деликатном месте побеспокоил? — вслух задумался я.

— Ой, не могу!: — D Кащей, дай отсмеяться!

— А я что, мешаю что ли?

— Нет. Сейчас. Это просто туалетные духи. Ну, точнее нежитетип. Я думала, они только в Поднебесной. Сейчас, соберу и скину пакет информации. Ой, не могу))))

В общем, через пять минут проржавшаяся Зелёнка скинула мне пакет информации. И я сам не знал, плакать или смеяться. Есть, понимаешь, такой именно нежитетип. Призрак, понимаешь, мстительный. К живым агрессивный и вообще. Обитает в сортирах, вот именно так, и никак иначе! Причина-то для этого, как нарыла Ленка, была: в гаремах всяких там чиновников, сановников и прочей шелупони творилась лютая гонка на выживание. А к посрать были какие-то культурные заморочки, чёрт их знает. В общем, местом смерти большинства убиенных жён-наложниц выходил сортир. Давили их там резали и прочее подобное другие жёны. И именно нежитетип, в виде мстительного призрака женского полу, «сортирный демон», пардон, «туалетный дух» — вполне себе распространённая фиговина во всяких этих Азиях.

Даже какое-то невнятное божество, типа «духа отхожих мест» из одной такой сортирной мстительницы в мифологии нарисовалось. То есть, Небесный Император какую-то из сортирных дам то ли пожалел, то ли признал её деяния себе угодными — чёрт его знает. И возвёл в ранг божества отхожих мест…

— Лен, — торжественно провозгасил я. — Я и раньше не сомневался, но теперь ответственно заявляю: азияты — йопнутые. Вообще все! Божество унитазов, это блин… слов нет!

— Есть такое:-D Видимо, архетип женского призрака из туалета территориально распространился. А местные — не совсем они, но предпочитают проводить светлое время суток в туалетах.

— Возможно, — пришёл в себя я. — Так, смотри, не знаю, что там насчёт разума, но то, что моё Бессмертие потребило — не разумно. Возможно, уровень умной собаки, но не более. Возможно, опять же, эти призрачные бабы именно охотятся на жертв, коллективно. Конечно, они поумнее простых навов — там уровень микроба какого. Но явно не люди, так что я тут подзаправлюсь. Единственное, что меня смущает — вламываться в сортиры и мочить на них. Это придётся уподобится столь мерзостному упырю, которым я никогда не буду! — отрезал я.

— Так они на унитазах только день проводят, — успокоила меня супруга. — Солнечный свет им не губителен, но вреден. Так что с сумерек, думаю, выйдут на охоту.

— Было бы неплохо. Тогда пока просто поброжу, полюбуюсь городом. И, кстати, интересно, что тут в центре города, — заинтересовался я.

— Интересно, — согласилась Зелёнка.

Хотя любоваться было особо нечем. Несколько небоскрёбов центра, к чертям выгоревший старый город — там даже было какое-то место, успешно сопротивлявшееся некросу. То ли храм, то ли очень хороший бордель там был — чёрт знает. Но сгорело всё нафиг, так что непонятно.

Разве что поразило обилие всяких казино и игорных заведений. Реально дохренища, хоть не светятся мёртвым неоном, и то хорошо.

А так — плотная, очень плотная застройка, малоэтажные домики, за исключением центра. Ну и некродамы, деликатно торчащие на унитазах, хех.

Вообще, я примерно оценил — не так их и много было. Тысяч сто, может чуть больше, навскидку. Но, с другой стороны, остров этот не самый большой, так что нормально.

Походил, побродил, втянул на всякий случай тросы — ну, мало ли как некробабы отреагируют. То есть, одна-то точно кинется, но они поумнее навов, и какое-то подобие «коллективного разума» вполне может быть. Заодно глянул в центр даже не города, а концентрации некроса. Ничего там не было, хотя небывальщина… сложно сказать, ожидающе вибрировала. Что вроде «пусто место пусто не бывает», то есть подобная концентрация некроса должна быть как-то персонифицирована. Но пока — не была, что и к лучшему.

А после просто присел на холме и стал ждать. И, в сумерках, явно облегчившиеся за день некробабы щеманулись из домов, начав хоровод в фиолетовом, приморском небе. Чем-то даже полёт птиц напоминали своими белыми саванами.

И вот, кружатся они в небесах, потихоньку смещая центр вращения к моей персоне. Звуки издают всякие, стоны типа и плач, в небывальщине транслируют «бойся страшных нас».

В общем — типичное для хищной нежити, завязанной на эмоции, поведение. Сижу, жду, округами любуюсь. Ну и, наконец, несколько десятков дамочек с хищным визгом срывается ко мне и…

Не долетают. К ним, с таким же визгом, наперерез, кидаются такие же дамочки. И сцепляются надо мной в призрачно-бабской драке.

— Чего это они? 0_о — оттекстила Ленка.

— Сейчас попробую почувствовать, — оттекстил я.

Попробовал, чуть не убился челодланью. Эти некробабы, очевидно, были именно структурированы «зависть-ревностью». И их товарки, которые могут добраться до вожделенного живого раньше них — вызывали бОльшую агрессию и желание ввалить, нежели непосредственно живой человек.

Так что сидел я, осыпаемый печально оседающими на землю призрачными чёрными патлами (выдернутыми в процессе общения некробабами друг у друга) и обрывками саванов, не менее призрачными, ну и описывал ржущей супруге, а что тут творится.

В общем, эта свалка в небесах продолжалась четверть часа, я уж думал байк призвать. Ну и, как герой, взлететь и поучаствовать в дамской драке, хех. Но она плавно сошла на нет, и потрёпанные некробабы с визгами и завываниями, выставив стальные когти, кинулись на меня.

Тросами пробивались исправно, энергии давали достаточно, но были явно поумнее навов, несмотря ни на что — атака продолжалась не более пяти минут, причём последнюю минуту я тросил нежить только потому, что была давка, и убегающие от меня призраки просто не могли «протолкаться» сквозь сгрудившихся товарок.

Но, при этом, вполне подзаправился. И гоняться за ними не стал. Потянулся, прикинул наполненность закромов — ну, сносно, жить можно.

— Вот я поел, и силушки злодейской прибавилось, — констатировал я.

И потопал к Траку — я и с женой остаток времени найду, чем заняться. А не с мёртвыми, сортирными и визгливыми посторонними бабами, да.

И в полдень отчалили мы от женского острова: делать тут, может, и есть что, но дорога дальняя и вообще. И вот, плывём мы себе, плывём, остров уже за горизонтом скрылся. Я уже думал чем-нибудь поинтереснее мудрого пыринья в пустой горизонт заняться, как километрах в пяти справа по курсу от нас — небывальщина бурлит. Причём хорошим таким, добротным некросом. Ну, то есть плохим, как понятно. Или мёртвым — в общем, некросом и точка!

А из воды выныривает мёртвое корыто, довольно современного вида — небольшое грузовое судно, судя по всему. Ржавое, с дырами, облеплено мёртвыми ракушками и дохлыми водорослями. А на нём копошатся и подпрыгивают скелеты.

— Блин, нахрена скелеты? — риторически поинтересовался я.

— И судно — материальное. Зачем? — озадаченно и так же риторически выдала Ленка, поклацав по кнопочкам.

— Так, эти летучие некропридурки явно имеют нас в виду, — сверился я с телеметрией Трака.

А выкарабкавшееся из морских недр некрокорыто и вправду чесало нам наперерез. Причём довольно быстро — хрен мы на Траке от них уйдём, даже если приложим усилия.

Но вот сама привязка к материальным объектам этой некросущности — какой-то феерический бред. Дело в том, что этот летучий каботажник явно был одной, хоть и коллективной некросущностью. То есть, «часть команды, часть корабля» в самом что ни наесть прямом смысле.

— Проклятье? — предположила Ленка.

— Я не чувствую, а в сети?

— Я не вижу, но причина-то должна быть?

Просто это коллективное умертвие ТРАТИЛО энергию на удержание разваливающегося судна. На то, чтоб кости скелетов не разваливались. То есть никаких бонусов ни я не чуял, ни Ленка не наблюдала. Просто выбрасывалась энергия, но непонятно — нахрена?

— Так, это не просто интересно, Лен. Это ОЧЕНЬ интересно. Единственное, что мне приходит в голову: на корабль наложили руны. Ну, матюки магические какие-то. Ты их, если не знаешь типа и вида, в сетке же не увидишь?

— Не увижу, — согласно мотнула ушами супруга.

— И я только вблизи почувствую. Так что вот что. Разносить их рогатками и лучами смерти не будем. А пойду ка я охреневать в абордаже, — заключил я, нарастив из тросов треуголку и повязку на глаз.

— Стильно, — оценила Зелёнка. — А попугай?

— А полезай, ты зелёная, — ехидно предложил я, подставляя плечо.

— Не полезу. И отомщу как-нибудь, злодей такой! — возмутилась Зелёнка, показав язык.

— Трепещу в предвкушении, — умеренно потрепетал я. — Так, Лен, смех смехом, но надо понять, на кой хрен они привязаны к материи. И если это работа разумных — на кой хрен они подобную пакость творят.

— Надо, — согласилась Зелёнка. — А ты думаешь, это специальная атака на Женский Остров?

— Некромантов-шовинистов, ага, — хмыкнул я.

— Ты так говоришь, как будто это невозможно, — ехидно похлопала ресничками Ленка.

— Возможно, конечно, — признал я. — После мстительных сортирных призраков меня уже ничем не удивить, — под смешок Зелёнки дополнил я. — Но разобраться надо.

И потопал я срастаться с байком. Действительно интересно — что за фигня. Потому что оживлённые трупы — ладно, там есть мышцы и вообще. То есть выходит, в зависимости от степени испорченности, весьма ощутимая экономия энергии небывальщины на действие в материи. Некроперерождение, типа вурдалака — вообще вопросов не вызывает, там именно «боевой конструкт» на некросе. Призраки — также понятны, это точечные воздействия на материю небывальщиной. Но тратить ощутимую энергию на удержание разваливающегося дырявого корыта на плаву, да и костей в виде скелетов на месте… Не верю я, что это просто небывальщина. Она, конечно, дура: даже червяков драконами считает. Но не настолько, чтоб столь бредовые и энергонеэффективные конструкты плодить, факт.

23. Вежливые безопасники

И вот, с байком сросся, юркнул в аппарель и попарил к кораблю-умертвию. Естественно, вчувствуясь в небывальщину со страшной силой. По мере приближения выходила такая картина — скелеты всё же были умертвиями. В плане того, что каждый скелет обладал отдельной и человеческой душой. Но уровень энергообмена с некрокораблём выходил запредельным, и это корыто всё же выходило основой нежити.

А вот сам корабль, за исключением ржавчины и дыр, удерживаемых небывальщиной от окончательного разрушения, был скорее артефактом. Потому что какие-то матерные закорючки неизвестного типа в нём были. И КПД трат некроса этой конструкции выходили ужасными, неудивительно, что они охотятся и стремятся к живым: они даже в режиме «отдыха» теряют энергию ощутимым потоком.

Внешне же — ну ржавое корыто и ржавое корыто. Скелеты на нём копошатся, пустыми глазницами на мою персону пырятся. Лапами скелетными помахивают: то ли к себе приглашают, то ли показывают, что со мной, в своём дохлом воображении, сделают.

И никакого оружия или даже магии. Правда, ужасом от корыта, приправленным некросом, разит мощно. Но ни пушек каких, ничего такого. Разве что ржавые ножи-топоры-ножки от столов у скелетов.

Повис я в десятке метров над корытом, которое аж остановилось, перестав чесать к Траку. Скелеты подпрыгивать прекратили, на меня глазницы коллективно уставили.

— А вы говорящие? — полюбопытствовал я.

— Спускайся… — озвучил какой-то скелет матерный морской загиб. — Сожрём и скажем… — последовал ещё более морской, матерный и загибный монолог.

— Говорящие — это зашибись, — порадовался я, пропустив (скорее даже оценив, в определённом смысле) многоэтажную матерщину в небывальщине. — А чего вам из-под меня надо?

Послушал я коллективный мат умертвий, позадавал пару вопросов и пришёл к неутешительному выводу: передо мной что-то вроде плавучего гнезда самых что ни на есть тупых вурдалаков. Потупее вурдалаков, если быть точным. У умертвий сохранился ряд «прижизненных умений», но крайне ограниченных. Например, на остров они рвались «патамучта там бабы!» На деликатный намёк, что присутствующие немножко дохлые, более того, общаться с дамами, в силу физиологии, им особо нечем — долгий изощерённый мат и угрозы в мой адрес. А на Траке «добыча». На кой скелетам предполагаемые сокровища — ни ответа, ни привета.

И тот факт, что я в состоянии тросов — скелетам по фиг. То есть, очевидно и явно фоню, как нечисть и нежить, им не по зубам — пофиг. Обзываются, грозятся меня сожрать (да я даже если сопротивляться не буду — сточат свои кусалки об тросы, блин) и всякое противоестественное совершить. При учёте отсутствия совершалок как факта, хех.

— В общем, нежить тупая, агрессивная, бесперспективная, — вынес я вердикт скелетам. — А вот что за корыто — интересно.

— А что ты чувствуешь? — заинтересовалась Ленка. — Для меня — один некрообьект, полностью.

— Ну души-то есть, только толку, — хмыкнул я. — Считай, станки, с программным управлением. Материться могут, но разума даже меньше, чем в некробабах. Только прошитые реакции, очевидно — копирующие прижизненные. А вот корабль интересен.

— Интересен.

— В общем, пойду я надругиватся цинично над неупокоенными останками, — описал я предстоящие злодейства. — И заодно посмотрим, что за корыто. Руны там есть, Лен.

— ОЧЕНЬ интересно, — оттекстила Зелёнка.

Снизился я, став выцеплять скелетов, кроша тросами. И да, тупые. Отбиться-атаковать, причём как-то скооперировавшись, пусть криво — пытались. Но ни разбежаться, ни кидаться в меня своими железяками не додумались. Хотя проявили охеренное по гениальности решение: стали кидатся в меня собой. Четыре скелета метали в меня пятого. При том, что с синхронизацией у ребятушек было хреново, и редкий подкинутый склелет летел с четырьмя конечностями. Одну, а то и две оставлял метальщикам на память. А один вообще вышел без ручек-ножек, а метатели его конечностями помахивали вслед, как платочками, хех.

Ну да ладно, скелетов было не больше сотни, извелись они довольно быстро, подкинув душевности в мои закрома. Но возникала интересная фигня. Души, которые я тросами обгрызал, но во внутренний ад не запихивал, отлетали не в небывальщину вообще. А стремились в отражённое в небывальщине нутро корабля-умертвия.

Значит, будем разбираться, заключил я, зависнув над ржавой палубой. И стал обследовать корыто. Кстати, шарашило оно ужасом и некросом вблизи от себя совсем нестерпимо, уровня центра Мёртвого Города. То есть живым (и разумным, ехидно отметил внутренний голос, но был мной мудро заткнут) на этом корыте и без скелетов дурацких — гарантированный звиздец.

Помотался я по палубе, ничего, кроме ржавчины и дыр не углядел. Пробил в ней дыру, полез в мёртвый трюм. Концентрация некроса там становилась почти идеально чистой, почти как в дереве Егорьевска. Хотя канал, конечно, поменьше. А по внутренним поверхностям палубы, при полном отсутствии переборок, вилась вязь матерщины. И странной, блин! Не иероглифы, не руны. И что-то знакомое было, чего, например, в эльфячих или гоблинских закорючках не заметишь — их матюки как рисунки воспринимаются.

— Видишь? — уточнил я у Ленки.

— Чего?

— Значит, не видишь, — логично заключил я. — Фиксируй, — выпустил я трос, став им повторять закорючки на стенах.

— Зафиксировала. Странно, что-то знакомое, но явно не то.

— На греческий очень отдалённо похоже, — отметил я.

— Да, но это не он. Погоди, сейчас кое-что проверю.

— Годю, — согласился я.

А через четверть часа удивлённая Ленка сообщала удивлённому мне, что у ряда сетевых операторов есть информация о контакте с видом даже не рыболюдей, а металюдей как людей, но подводных. Атлантов, чтоб их! И вот наши закорючки — их!

— Не понял, — нихрена непонял я. — А нахрена эти сволочи подводные гадят?

— Ты знаешь, а я, кажется, поняла, — оттекстила Зелёнка. — Но не скажу, пока не заслужишь!:-Р

— Вредина, — констатировал я. — Ладно, сейчас это корыто сломаю…

— Не обязательно.

— Да?

— Да.

— Ладно, тогда не буду. Скоро буду, заслуживать придётся, — посетовал я на тяжесть семейной жизни с врединой.

Но заслужил, я Кащей упорный. А довольная зелёная Вредина выдала мне такой, более чем возможный расклад.

Итак, вода, вообще — довольно хорошо впитывает всякие небывальские проявления. Природа у неё такая. И очень хреново отдаёт. Ну, например, есть у нас есть зона, фонящая некросом. Капище, мёртвый город. Так вот, некрос там просто постепенно развеивается, перестаёт быть некросом, а становится просто «неструктурированной небывальщиной». Механизм досконально не изучали, но так — есть.

При этом, вода, заряженная некросом или там виталом, или ещё чем — будет его хранить. Ну если не испарится, конечно, там другие расклады. Почему, кстати, думаю, всякие «склянки с живой водой» и прочее подобное.

Так вот, положим, тусят на дне океана (насколько на дне — хрен знает) эти самые атланты. Кстати, сами они в сети не выявляются, и вообще сеть на тему моря — работает хреново и недостоверно.

Так вот, у них некрофон мало того, что повышенный, как на всей планете, так вдобавок все реки и вообще — бодро несут им «добавки». А некрос скапливается именно на дне, крайне хреново развеиваясь. И выходит, что на дне океана — некрозвиздецома. От которой жители океанского дна и округи если и не помирают, то явно не в восторге.

А эти корабли-умертвия… Доставка концентрированного некроса на поверхность, где он худо-бедно (а по сравнению с подводным состоянием — так просто мгновенно) развеивается. И при учёте, что тут надо не «экономить энергию», а стравливать — система-то прекрасно работает.

И этичность этого… ну не стали мы с Ленкой в сети орать, о чём поняли. Хрен знает, сколько этих атлантов на дне. Корабли эти — штука неприятная, конечно. Но сказать, что звиздец какая опасная — тоже не выходит.

Так что решили, пока, об этом не распространяться.

— Но проверить — не помешает, — веско помотала ушами (и не только) Ленка.

— Эммм… ага, — залип я на «не только».

— Это, конечно, «да», — хихикнула супруга. — Но я про эту Атлантиду.

— А… ага… в смысле надо. Но когда-нибудь, — собрал я мысли в кучу. — Через несколько лет, не раньше.

— Да, — согласилась Зелёнка. — И проверяй уже! — возмутилась она.

Я и проверил и не только. Ну а так — плыли себе потихоньку. Семейной жизни радовались, иногда по сетке со всякими партнёрами и знакомыми общались.

Разок попали в натуральный шторм — впрочем, кроме некоторого беспокойства нам он особо и не навредил, скорее подкинул до цели. Но какие-то невнятные воющие рыбодевки и гогочущие воздушные нечистики раздражали, паразиты такие!

Правда, Ленка по-настоящему волновалась, так что вместо того, чтоб вылезти и показать всю неправоту нечисти, я успокаивал супругу. Ну и чёрт с ними, я их рожи несимпатичные запомнил, а пока буду копить зло, да.

И вот остаётся нам до Окинавы день или даже меньше пути. Плывём себе спокойно, никого не трогаем. И тут на какой-то отмели, совсем рядом, чую — металюди. Ну не сказать, чтобы совсем в глубоком океане, но и не на побережье. И именно металюди, чувствуется. Души, всё такое.

Немного, душ полсотни где-то. И вдруг от этого металюдского поселения шибает небывальщиной. Не атакующей, скорее ментально-желательной такой.

— Ой, — покраснела Ленка. — Кащей, а ты не хочешь? — захлопала она ресничками.

— Можно, — не стал спорить я. — Только Лен, отплывём. И вот там — металюди. Надо по-быстрому понять, чем они нас накрыли, отплыть, а потом «хочу».

— А накрыли? Я и не почувствовала, — встряхнулась Зелёнка.

Начали мы, для начала, проверять, что это за металюди. Потом, под вопли возмущённой Ленки: «Кащей! Надавай пинкам этим извращугам! У меня свой есть!» — я отгонял Трак, стараясь не ржать. Потом, успокоившись, Ленка, уже сама хихикая, узнавала, что это за типы.

В общем, это так называемые местными кошкуна-ика, разумные головоногие, металюди, как я почувствовал. И… тентаклемонстры, как они есть! То есть, подозреваю, этот тип металюдизации — не из «новых», а очень старых мифов. Когда всякие там осьминоги нихонок сексом трахали. То есть, головоногие эти имеют на концах щупалец натуральные пенисы. И трахают человеков, невзирая на пол и возраст. Оказывая оздоравливающее воздействие, как сообщал какой-то сетевик с островов. И владеют, очевидно видово, не столько даже ментальной, сколько афродизиачьей магией.

Звиздец, как он есть, оценил я. Нет, из всех ебабельных нечистиков эти — не нечистики, и вообще вроде как полезны. Местами. Но всё равно — звиздец.

— Пойти что ли, реально ввалить извращугам? — задумался я, в конце диалога.

— Не надо, — отрезала Зелёнка, деловито дёргая меня к спальне. — Хрен с ними… все хрены, что у них есть!

— А Трак? — попробовал вякнуть я.

— На кровати удобнее и пойдём уже!

— Ну пойдём, — смирился я с семейным диктатом.

К вечеру вернулись в кабину, к счастью — Трак не особо отнесло в сторону, так что продолжили путь. Несколько раз видели змеюк с женскими головами — нурионы вроде, или как-то так. Но эти нечистики от нас расплывались обиженно, причём ещё и ругались на своём, судя по возмущённым мордасам.

И наконец, выкатился Трак, уже в ночи глухой, на берег Окинавы. Я подумал, да и решил в ночи не копошиться, поставил Трак в режим «цитадель», да и просто завалились мы спать.

А с утра, у защитного купола, копошились несколько нечистиков. И пара металюдей. Стоят, понимаешь, точнее, сидят на какой-то метаконине, на Трак взирают. И не щемятся в защитный купол, деликатные такие, блин.

Ну в принципе — ожидаемо. Тут вроде как жуткий тиран Хонсюдзин, так что надо разбираться, чего хотят. Может, даже выказать неудовольствие, с занесением в тело.

Так что Зелёнка шмякнулась в трон штурмана, приняв управление артиллерией (не оделась опять, хулиганка!), а я попёрся разговоры говорить (не оделся, потому что лень). Высунул ехидную морду из Трака, попырился на гостей. Точнее — на доспех. Все они, включая нечистиков, были одоспешены, с личинами.

— Кто вы и что вам понадобилось на землях царства Рюкю? — пробасил один из нечистиков, в красном чешуйчатом доспехе и с противной носатой личиной.

— Сами-то кто такие? — осведомилось моё бессмертие. — Ходят тут всякие… ну спать, конечно, не мешают. За что я на ваши морды не очень гневаюсь. Но хоть представились бы, прежде чем вопросы спрашивать!

— Служба безопасности Рюкю. Волей великого Вана Хонсюдзина стоим на страже безопасности царства. Имён мы не имеем, но служебные номера вы можете видеть над нами.

— Есть, Кащей. Над каждым номер и должность, людям заметные, — оттекстила Ленка, переключая мой визор.

И вправду — видно. Какие-то там иероглифы, видно, должности, и шестизначный нумер над каждым светится. Занятно, ну да не суть.

А суть в том, что я ни скрываться, ни врать особо не желаю. Но и говорить прямо глупо. Так что отвечу полуправдой.

— Хочу увидеть вашего вана Хонсюдзина, — ответил я. — Ни царству, ни его обитателям вреда не желаю и не умышляю, если не вынудят. Вроде так.

— Приемлемо, — через четверть минуты обмена в небывальщине с коллегами пробасил нечистик. — Но в вашем транспортном средстве ещё один разумный и одна эфирная сущность…

— Жена, я говорю за неё. И домовая нечисть, слуга на контракте.

— Понятно, благодарю за ответ, уважаемый… — сделал он паузу, на которую я ехидно промолчал. — Ваши ответы удовлетворительны, служба безопасности царства не видит причин препятствовать вашему пребыванию и цели. Однако, до полноценной регистрации и открытия Имени уважаемого, его безопасность в его руках, служба безопасности не несёт за неё ответственности…

— Горе-то какое, — посетовал я, на что послышались фырки из-под масок, в том числе и от красночешуйчатого. — Я в поселения заезжать могу, посмотреть там, ещё что?

— Сможете. В светлое время суток, кроме защищённых областей.

— А законы?

— Вашему оператору скинут полный пакет, — простонал, иначе не скажешь, один из людей из-под маски.

— Ну и зашибись. Тогда пока-пока.

— Удачи и благ в ваших начинаниях.

И ускакали, без каких-то там дополнительных моментов. А я поскакал в кабину, разбираться с этими там законами.

— Ты знаешь, а вроде и ничего, — растерянно выдала Ленка, через полчаса ознакомления.

— Ну слишком много во что лезут этими законами, — брезгливо нудел я. — Часть моментов взрослые самостоятельные люди и без всяких законодателей решить могут. Но вообще — ничего, согласен, — признал я.

Такие, вполне нормальные законы, вообще-то. Излишне зарегламентировано социальное взаимодействие, не в плане, кто с кем спит — это только пидарасов интересует — а в плане взаимодействия личности и всяких там социальных объединений. Как по мне — совершенно лишняя часть, хотя тут стоит учитывать то, что местные — азияты. И то, что мне кажется нормальным и естественным — у них и вправду нуждается в законодательном закреплении.

То есть, если спокойно вникнуть: нормальные такие, приличные законы. Не убивай без повода, не кради. Насчёт вранья и клеветы — изящный и ехидный выверт, на тему того, что сам себе злобный дурак, если что. Что и логично. И вот как-то на законодательство злобного узурпатора и вообще редиски не похоже. Хотя… не, похоже: Хонсюдзин всегда прав, а если не прав — смотри пункт один. Был такой пассаж, но в остальном — нормальные, годные законы.

— А он точно тиран? — озадачено протянула Ленка.

— Ну судя по этому пункту — точно, — потыкал я в пункт непререкаемой хонсюдзинской правоты. — Но, возможно, вменяемый тип. Посмотрим, Лен. В поселения мы заезжать можем, вот и посмотрим.

— Логично, — признала супруга.

В общем, позавтракали мы, размялись, да и направились к ближайшему поселению. На тему, а чего это у них тут творится. Да и тот момент, что мы ни черта не знали, где этот Хонсюдзин конкретно узурпатурствует — тоже забывать не надо.

24. Учитель насекомых

Поехал Трак по натуральной, не раздолбанной, МОЩЁНОЙ дороге. Я от этого слегка прифигел, а когда мы увидили «дорожного рабочего» — в каплю выпали мы с Зелёнкой. Топает, понимаешь, по брусчатки сферический нечистик. То есть: шар такой, жёлто-зелёный, полутраметрового диаметра. В шаре одинокое буркало, здоровенное такое, в верхней части. И пасть во всю ширь, улыбающаяся, с человеческими зубами, хоть и звиздец какая огромная, как понятно. Покоится это великолепие на паре небольших ножках, обутых в строительные башмаки размера этак восьмидесятого, если не больше.

И топает этот нечистик этими лютыми башмаками с просто небывальским грохотом. Буркалом вращает, к отдельным булыжникам приглядывается, пинает их, явно трамбуя, и дальше топает. Нас пропустил, на обочину отойдя, буркалом вслед повращал, облизнулся и дальше потопал дорогу в порядок приводить.

— Ну вообще — нормально. Типа домовой нежити в Стальном, да и не только, — констатировал я, отойдя от вида дорожного рабочего. — Видок у него, конечно, — хмыкнул я.

— Да, видок тот ещё, — согласно хихикнула Ленка. — Но это, как я понимаю, типичный энерговампир. Страхом питается, традиционно, просто пугает, чисто дорожный.

— Мдя? А как пугает? — заинтересовался я, ну вроде как видок такой, впечатляющий, но нихрена не страшный, если разобраться.

— Не показывается на глаза и создаёт топот сзади прохожего, — озвучила Зелёнка, поклацав по кнопочкам.

— И чего страшного-то? Нет, ну такими башмаками, конечно, грохочет он звиздец как.

— Это, я думаю, служебная одежда, — улыбалась Зелёнка. — Судя по описаниям, они ходят в гета, ну на таких перекладинах-платформах…

— В курсе, — отметил образованный Кащей я. — Кстати, с его размерами как бы он деревянными тапками не громче топал. Но вопрос не в том: раздражает, конечно, но бояться-то чего?

— Не знаю, — пожала плечами Ленка. — Но боятся.

— Странные какие, — заключил я, махнув рукой на трусливых нихонцев.

Едем дальше, округами любуемся — такие, довольно приятные округи. И не сособо торопимся, порскольку небывальщина у этих Окинав… нетипичная. Неправильная, даже можно сказать. Дело в том, что частично проявленных в материи духов было… Ну просто звиздец сколько! Вот просто кишели и подпрыгивали, миллионами. Большинство — простейшие, неразумные, неагрессивные, вообще непонятно чем занимающиеся. Но «больше в материи, чем в небывальщине», копошатся вокруг. Ленка их мусями обозвала, но нахрена они, чем заняты — пожала плечами.

— Часть полезна, часть вредоносна, но большинство в мифах не отражено ничем, кроме факта существования. Тут вообще много нечисти и нежити, которая не вредит и не помогает, не завязана не только на людей, но и с материей не взаимодействует, насколько известно.

— Но, при этом, они есть, — отметил я. — Видимо какие-то локальные духи места и явления, просто очень крошечные и локализованные.

— Скорее всего так, — согласно махнула ушами Ленка.

— А с чего всё таки тут так буйно в плане небывальщины? — задумался я.

— Остров, — отметила супруга.

— Остров — это понятно. Но не настолько же, — обвёл я рукой забитое этими мусями пространство.

— Возможно, причина — тектонический разлом, — уже серьёзно задумалась Ленка.

— Вот это больше похоже на причину, — признал я. — Но всё равно, плотность духов как в небывальщине, только в материи.

— Похоже, — кивнула Ленка, в небывальщине не только дрыхнувшая, но и шамански осматривавшаяся временами.

И вот, едем мы дальше, а навстречу нам топает тип. И я аж тормознул, до того странный тип. Человек, не метачеловек даже, ни черта не маг, чего не скажешь тоже.

Потому что во первых, был этот ходок белым, в плане масти. Белые, не седые, а снежно-белые волосы, прямые, небрежно обрезанные на уровне ушей. Белоснежная кожа, вот опять же — кипенно-белый, блин. Глаза — и то белые, лёгкий, почти незаметный голубой отлив в белизне вокруг зрачка. Белая рубашка, хоть брюки и ботинки серые, а то вообще.

И не металюдь какой, чётко и ярко ощущался именно как человек и не маг, и мной и Зелёнкой в сети. Правда, были две интересные детали, одна внешняя, одна в плане уже моих ощущений.

Внешняя — здоровенный шкаф, четырёхугольный, который этот тип пёр на рюкзачных лямках. И вот от этого шкафа разило небывальщиной, причём разноплановой, как от сильного нечистика. Но там точно не было ничего живого, ни традиционно, ни небывальски. Шкап с артефактами, что-то типа того.

В ощущениях — душа. Душа мной ощущалась, но была в среднем по душатнкиу одной и той же у всех. Нежить, человек, металюдь — пофиг. Были отличия в «присадках», тоже, очевидно, душевных. Потому что ни маги, ни сеть их не фиксировали. Но именно «могутность душевную» я ощущал разве что от Титанов, ну и монахов буддистских. Там свинорыл не только лещей демократии раздавал, а редкостной душевности был свинотище, факт.

Ну и, соответственно, прохожий, остановившийся на нашу остановку и стащивший с плеч лютый шкаф, был тоже большой душевности человечищем. Но не магом, а что там эта душевность, кроме как в плане питательности для душеедов, типа меня даёт— чёрт знает.

— Поговорим? — обратился я к Зелёнке, поскольку остановившийся стоял, пырился на трак, закурил самокрутку (белоснежную, само собой) и вообще — явно был настроен на контакт.

— Интересно, — согласно махнула ушами Ленка.

Так что собрались мы, да и высунулись из Трака. И, кстати, интересный момент: дым в сигаретине типа был не просто дым. Духоцид, как не занятно это звучит. Сновавшие всюду духи всеми фибрами и жабрами сновали от курильщика и клубов дыма.

— Гозаймаси! — помахал тип нашим любопытным физиономиям лапой. — Не досаждают ли почтенным насекомые? — выдал он, улыбаясь.

— Здрасти, — помахал я лапой, вылезая из трака. — И это вообще — был наезд?

— Агрессивное оскорбление? Ну что вы, уважаемые! Я просто Мусиши, — выдал он.

— Чегось?

— Учитель насекомых.

— Не понял, — начал я проверять окрестности, на тему не провалились ли мы ненароком в небывальщину.

— Погоди, Кащей, — вдруг нахмурилась Зелёнка. — Мастер или укротитель муши?

— Конечно, — покивал тип с улыбкой.

— Азияты, — буркнул толерантный и лояльный ко всяким там. — Нет, проблем с мусями этими у нас нет, и не может быть. А укротитель муси — это вообще как? — заинтересовался я. — У вас вроде оммёдзи там всякие, охотники на Они и прочие типы.

— Они сильны и борются с аякаши. Но с муси может справится только укротитель, — пояснил белобрысый. — Хотя почтенный ван Хонсядзин прилагает усилия и, вскоре, наш путь станет не нужным, — затянулся он самокруткой. — Что и к лучшему, — с улыбкой пожал он плечами.

— Ну, вам виднее. А не расскажите? Интересно, — признал я.

— А мы вас угостим, — поддакнула Зелёнка.

— С превеликим удовольствием, — разулыбался тип.

Кстати, не представился ни он, ни мы, ну да и чёрт с ним. Расположились на обочине, где я усомнился в своих ощущениях небывальщины в очередной раз. Этот белобрысый сожрал не меньше пяти кило еды! Не жалко, но КУДА? С улыбочкой этой, похвалами «великого искусства» Зелёнки, захомячил вагон жратвы, за несколько минут блин!

И начал, даже не раздувшись пузом, рассказывать. Причём, как я понял, этот тип и лекарь, и рассказчик-передатчик посланий (что вроде и не особо, но бывает по нынешним временам нужно). Этакий мастер на все руки, хотя со специализацией на мусях.

И в шкапе (в котором оказалось дохренищща выдвижных ящичков) у него артефакты, алхимические ингредиенты и всякое подобное. То есть, тип не маг, а ритуалист. И немного — алхимик. Творит ритуалы, варит зелья, шугает мусей и лечит от мусизма разной степени тяжести человеков и метачеловеков.

— Хотя, последний год, и Они обращаются за помощью, — вещал он. — При всей своей силе они, подчас, оказываются беспомощны против муси.

— Это хорошо, — одобрил я вот всё вот это. — А не расскажите ли, что творится на Окинаве? Сами мы не местные и всё такое. Туристы, да.

— Отчего не рассказать, — затянулся самокруткой, по моему уже четвёртой, белобрысый. — Хотя я и не местный, так, работаю на Окинаве это лето.

И осыпал он нас информацией, толковой, интересной, подробной. Очень такой, приятный рассказчик.

В общем, конец Окинава встретила прилетевшей парочкой ракет по заокеанским военным базам. Что, в общем, неудивительно: местные городки никому особо не мешали, а Поднебесная, например, Окинаву небезосновательно считала «своей», хоть и наполшишечки.

Климат — тёплый, к радиации у нихонцев отношение вполне лояльное, приучили, мдя. В общем, до изменения жили себе потихоньку, приходя в себя.

А вот с изменением произошла довольно занятная ситуация, причём не только на Окинаве. Вывалившиеся нечистики оказались связаны деловыми, рабскими, да даже, простилогика, семейными договорами «по крови» с кучей семей! То есть, то что прошло пара, а то и больше тысячелетий — похрен. Договор с семейством и не сношает.

В общем, на Окинаве некий хиккан-подросток оказался наследником ванов Рюкю по крови. И завертелось… То есть, у пацана в подчинении, по конца света хотению, небывальщины велению, оказалась орда нечистиков на посылках. Тенгу всяких, безголовых и вообще. И первые три месяца после конца парень отрывался, причём жёг так, что я бы его точно сам сжёг, на медленном огне. Самое смешное, что ряд металюдей оказались к нему привязаны самим фактом металюдизации.

В общем, продолжалось владычество хиккана почти год, после чего появляется Хонсюдзин. Вваливает лютых люлей гвардии хиккана, ну и всем, кто под руку подвернулся. Причём часть металюдей и нечисти, ощутимую, нужно заметить, от контрактов и клятв вану Рюкю освобождает. То ли звиздюлями, то ли личной харизмой — рассказчик не знал.

В общем, оставшиеся лояльными нечистики вытаскивают пузатого хиккана и нычут в специальном ныкательном месте. А Хонсюдзин вежливо ставит окружающих в известность, что он теперь — Ван Рюкю, а кто против, пусть скажет ему это в маску. Желающих не нашлось, так что стал Хонсюдзин по результатам свободного, всенародного и всенечистого референдума ванить.

Ванство это, с точки зрения собеседника, для окинавцев весьма полезно. Потому как на некоторых островах «кромешный звиздец, почтенные, не хочу расстраивать», на чём мы не настаивали. Ну не то, чтобы совсем, но не особо про всякие нихонские острова интересно.

При этом, нечисть большей частью, да и многие металюди Хонсюдзина уважают и вообще. А вот человеческое большинство на него точит зуб, причём чем старше — тем больше зуб. Молодежь, вроде как, вполне к этому вану лояльна.

Ну и всякие программы улучшения быта, обучения, медицины, натурализации и интеграции нечисти в социум. Прям Фидель Ганди, а не ван-узурпатор, червяками чужих партнёров тырящий.

С другой стороны, рассказчик говорил со своих наблюдений и чужих слов. И сам Хонсюдзина не видел и не щупал, только рассказывал, что в красной маске гневного Тенгу этот самый Хонсюдзин.

А после подала голос Зелёнка, и я просто стрельнул самокрутку (очень ничего такая, приятная, из мусей каких-то злостных наверченная, как выяснилось) и стал вполуха слушать. Потому что Ленка заинтересовалась мусями, а этой пакости… миллионы, без шуток! И о сотне тысяч из них белобрысый именно знал. Повадки, польза-вред, чем их кормить-воевать и вообще.

В общем, просидели на обочине до вечера, белобрысый заточил ещё десяток кило пищи, а я уверился, что в нём сидят какие-то мусястые глисты. Возможно — полезные. Точно неощутимые мной. Но есть — факт! Потому что обычного человека таким количеством жратвы, в такой отрезок времени, безальтернативно бы лопнуло!

Но, в целом, интерес Зелёнки был понятен: простейшие духи давали, скажем так, возможность взглянуть на небывальщину под микроскопом. Не только в Нихоне, но и вообще. Закономерности, связи, те самые «законы небывальщины» которые я чувствовал эмпирически, а большинство — узнавало на опыте.

Причём, моё знание — знание результата кучи неизвестных действий и закономерностей. Закон небывальщины вообще, как он есть. А вот мелкие детали могли, да и скорее всего дадут, ключик к пониманию что за фигня эта небывальщина.

То есть хоть и наполшишечки, но тоже слушал и запоминал. Ленка же протоколировала, вытащила из слегка охрипшего (а нехрен столько жрать, потомучто!) мусишиста не менее тысячи «нечистетипов» мусей всяческих, с картинками, схемами и вообще. Я вот правда заинтересовался — многие бумажки, извлечённые из шкапа, были на вид древнее какашек мамонта.

— Ну да, — хрипло каркнул, улыбнувшись, белобрысый, — путём укротителя муси я иду с раннего детства, там была не очень интересная история с весьма заметными последствиями, — изящно выразился он, указывая на свои детали.

В смысле белым, как бумага, стал. И вообще — смешно и остроумно, факт. Правда, после этого тип стал прощаться, ссылаясь на позднее время, на приглашение к нам — ответил отказом, да и утопал в сумерки.

— Интересный тип, — констатировал я уже в Траке.

— Угу. Ты уверен, что он человек? — согласно-вопросительно помахала ушами Зелёнка.

— На девяносто процентов. Душа — точно человеческая, тело — точно. Как-то так.

— А почему девяносто?

— А ты видела, сколько он жрёт? — возмутился я. — Лен, мне не жалко, но это НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО! Лопнет человек, вот как не крути!

— Ну вообще — согласна, — подумав, согласилась супруга.

А на следующее утро (ну, и стражи, и белобрысый говорили, что по ночам везде неприёмный день, принимают только внутри) тронул я Трак пошустрее. А то таким макаром мы будем до поселения неделю добираться. Интересно, конечно, но про того же Хонсюдзина, кроме того, что он знатный борец с мировым толстожопым хикканством — мы и не узнали толком ничего. Ну и на поселения попыриться тоже интересно ведь!

Поселение обнаружилось, было обнесено композитной древесно-металлической стеной, обматерено в три слоя, на трёх языках: местном, ушастом и гнумьем. Окружали его поля разливные с рисом, не очень разливные с прочим пожрать. А жёпом к небу на полях никто не пейзанил, на удивление. Над полями, по рассмотрении, копошились в поте небывальщины куча всяких мусей под присмотром нечистиков покрупнее. Ну а жёп физиология этой нечистефауны не предполагала как факта.

Ещё из отличий — ни черта нет башенных магострелов, вот вообще. Но по гребню стены, прям как ракеты, таилась орда агрессивных стихийных духов. Вот чёрт знает, конечно, как по мне — урановым ломом в лоб супостату надёжнее. А потом уже и душатиной можно, и на спину плюнуть. Но местным видней, раз уж живы. Были бы дохлыми, были бы точно не правы, а так — нормально.

Ну и крыши из-за ворот неправильные и гнутые, как во всяких азиях и положено, так что тоже норма. Подкатил Трак к воротам, в которые вполне мог вьехать, и пошёл я с местной таможней общаться.

Таможня состояла, нужно отметить, сплошь из нечисти. Был один металюдь, но такой, что даже в форменных доспехах и маске от него народ шарахается. Наверное.

Дело в том, что башка в металической маске привольно бултыхалась над стоящим телом. Что ничуть не мешало этому металюдю жить и служить. Вообще, всякой безголовщины в нихонщине дохренища, но я как-то думал, что это будет всё же нежить или нечисть, а не вполне себе живой и нормальный металюдь.

— Что привело вас в Нагоси, путник? — пробасил здоровый стражник, видно, Тенгу, родственник красномордому из впервые увиенных.

— Интерес. Зла обитателям поселения я и мои спутники не желаем, выгоды, кроме удовлетворённого интереса — не ищем. И… — запнулся я, но небывальщина буквально подпиннула. — Могу помочь с нечистью, нежитью, метазверьми. За плату, — кисло выдал я.

Блин, похоже роль «ведьмака» отпечаталась уже в МОЁМ Имени. И мне неприятно, неудобно не предложить помощь за плату. Надо будет подумать-разобраться, но явно не сейчас.

— Помощь в Нагоси вряд ли нужна, впрочем, можете поспрашивать, но для столь сильного Они — вряд ли найдётся труд и оплата.

— Я не Они. Метачеловек, — отрезал я.

— Поразительная сила, почтенный, — склонили голову все стражи, даже безголовый.

— Какая есть. Заехать в город могу? Какие расчётные средства в ходу?

Последнее было явным провтыком — не уточнили у Мушиши, чем тут платят и что за это «чем» хотят.

— Шеру Рюкю, — извлёк из пояса Тенгу связку ракушек, фонящих небывальщиной. — Можно обменять у сборщика налогов на магическую силу, у почтенного не будет с этим проблем.

— Хорошо.

— А насчёт заехать на вашем транспорте — я бы порекомендовал не делать этого. Улицы Нагоси не столь прочны, а мостовая вряд ли выдержит.

Я присмотрелся — и вправду, улицы были не «замощены», а просто состояли из замагиченных бамбучин. И Трак их, скорее всего, нахрен поломает: они над землёй, видимо из-за тропических дождей и всякого такого.

Ну а в целом — нормально, вежливо. Хотя тут явно чувствуется «право силы» — хрен бы нечистики передо мной так мило извивались, не будь я лютым Кащеем, в плане ощущений в небывальщине.

Так что вернулся я в Трак, оседлал с Зелёнкой байк, да и покатили мы потихоньку, смотреть на этот Нагоси.

Эпилог

Заехали мы в городок. Причём именно городок — тысяч пятьдесят разумных, да и нечисти дохренища, которую и не почувствуешь толком. В целом — азиятский городок, то есть несколько центральных привольных проспектов и лютая звидецома закоулков, которыми был весь городок, по сути. Каких-то делений на чистые и грязные районы Нагаси не имел, что сразу плюс, как по мне.

Народу на улицах было немного, но всякая чересполосица видов очень заметна. Особо много было всяких кицунев, которые металюди-фурри лисьего типа.

Ну и ряд моментов, скорее в плюс азиятам, хотя и забавных. Ну, например, стоит у домов, через улицу, пара бочек. Парят водой и отварами, здоровые такие бочки. И в одной моется лисичка-кицуне, в другой — типичный такой нечистик-они. И перекрикиваются, ведя светски-соседскую беседу. Реально забавное и при этом приятное зрелище. В смысле, как от всякой жреческой погани, привнесённой оболваненными европейцами, мозги прочищаются.

Вот к лисичке мы и обратились, ближе была, на тему — а где бы нам денежку надыбать. Ну, человек, точнее, метачеловек, конечно моется, но не несётся с деловитым видом.

— Это вам, уважаемые, нужна резиденция почтенного Магатта-сама, — ответила фуррятина, высунулась из бочки, продемонстрировав набор из шести молочных желёз и ткнула лапой в этакий стальной домик-будку без опознавательных надписей. — Он с радостью решит ваши проблемы. А чем занимаются почтенные гости города вечером? — лукаво захлопала глазками она.

— Эээ…. — немножко офигел я, потому что сексуальным подтекстом в эмоциях фуррятины и не пахло.

— По делам едем и не в городе, — отрезала Зелёнка. — А вы с чего интересуетесь?

— Я — гейша, вы — чужестранцы, мне интересно, — ответила фуррятина. — Жаль, но удачи в ваших начинаниях.

— И вам лёгкого пара, — пожелал вежливый я. — Блин, Лен, от неё желанием не тянуло, вообще! — озвучил я уже в отдалении.

— А должно? — ехидно уточнила вредина. — Ты, конечно, мужчина видный. И вообще — стерва! Моего Кащея не хотела! — вредничала Зелёнка.

— Ну она же сексом потрахаться предлагала…

— С чего это? — натурально удивилась Ленка.

— Ну, гейша там…

— Ясно, сейчас скину на визор и дополню сурдопереводом, — закопошилась Зелёнка.

И выходила такая занятная пироговина, что гейша вообще может быть добропорядочной женой или даже девственницей! Популярная, востребованная, с кучей клиентов! Правда были свои нюансы… Но, в целом — гейша просто проводит время с клиентами. Общается, песенки поёт, танцы танцует, жрёт на халяву, этим взор дурачья услаждая.

При этом, Ленка скинула мне довольно занятный момент, согласно которому у нихонцев вообще, а у окинавцев в частности, всякие оральные контакты и заднеприводные… сексом не считались. Ну, не совсем так, но именно соитие — только правильное. А экзотика — интимная услуга. Что массаж, что банщик, что минет, блин! Ну хрен знает, но занятно, факт.

В общем, докатили мы до стальной будки, где сидела эта самая сама. Сама была гоблином, коротышкой, кривоносым — только пейсов не хватало, блин! Но ве-е-ежливый и страда-а-ающий. Очень хотел налюбить, прямо на кривоносой морде читалось, по закатыванию глаз и вообще. Но небывальщина не давала, так что помимо денежки мы с Зелёнкой полюбовались на бесплатное и занимательное представление: “борьба Жмотства и Чувства самосохранения”, хех.

В общем, отсчитал нам этот гобл, напоминающий о криповатеньком Мире мальчика-которого-все-хотят-чтоб-не-выжил, ракушек. Приёмщик небывальщины, кстати, был квазиживым, точнее квазинебывальским: техномагия и эти самые муси. Ну в общем — такое, интересное и не встречаемое нами решение, так что пока я цедил вульгарную небывальщину металломага, Зелёнка, невинно хлопая ресничками, занималась промышленно-сетевым шпионажем. Впрочем, судя по зыркам гобла, он “фишку просёк”, а судя по отсутствию воплей и всяких там протестов — ему пофиг, что и к лучшему.

И тут на улице в окна стало заметно целенаправленое движение. Толпы-не толпы, но много народу, факт. И чешут все в одном направлении. Да и гоблин закопошился.

— У вас всё, почтенные? Не воспримите…

— Не воспримем, — вынес вердикт я. — А что это у вас творится? — заинтересовался я.

— Публичная казнь, — выдал гобл бодро. — Волей Вана Хонсюдзина, — явно невосторженно продолжил он. — Ах, такие почтенные люди, такая жалость, — почти неслышно пробормотал он.

— Не понял, — заключил я, отмахнувшись от гобла, пытавшегося что-то ответить. — Это я не вам. Лен, в законах что-то там про казни вроде не было. Моему Бессмертию как-то неохота склероза и альцгеймера какого, — озаботился я здоровьем.

— Не было, — хихикнула Зелёнка. — Но наказания вообще не прописаны, только в общих чертах.

— Блин, не любитель я всего вот этого, с одной стороны, — протянул я. — Но видеть — надо.

— Надо, — согласно махнула ушами Зелёнка, слегка поморщилась. — Я тоже не любительница, но интересно. Уедем, если что?

— Угу.

— Почтенные, контора закрывается…

— Идём уже, идём. Спасибо за размен, — выдал я.

И потопали мы к байку, а на нём, аккуратненько, к центру города: народу реально оказалось немало, судя по всяким обтиральным тряпкам — с трудов шли, разной степени праведности и наоборот.

Ну и довольно занятные рожи у стремящихся к казнилищу — чем старше человек, тем у него морда кислее и скорбнее. А молодёжь наоборот, некоторые даже веселились и даже старпёрам подмигивали, веко оттягивали, язычины показывали. По металюдям, конечно, хрен поймёшь, кто старый хрыч, а кто молодой балбес, но у людей обычных — так.

Интересно, в общем, заключил я. Подъехали мы к площади, уже основательно забитой народом перед этакой стальной фанзой или что-то типа того. На ней иероглифы были накарябаны, типа наместник Вана, как показал визор.

Толкаться мы не стали, как и бросать байк — я просто поднял его над основной массой народа в сторонке. Кстати, в воздухе всякая нечисть бултыхалась, птицелюди и… бошки. Натурально бултыхались и пырились в центр площади, причём судя по ощущению души — всё те же металюди с башкой-дроном, хех.

И вот, из фанзы наместника вывели парочку. Один старикашка в халате, пузатый такой, и судя по морде — жизнью обиженный. Второй — орчина, не свиномордый, а правильный. Впрочем, клыкастая морда орчины тоже не светилась восторгом от происходящего. А вели их к помосту перед наместничьим логовом, на котором было две бамбуковые плахи.

Причём конвоировали казнимых парочка мстительных призраков, типа корейских, но помощнее, лютее и явно разумнее. Но в остальном — белые балахоны, спутанные, закрывающие мордас патлы. Правда, от парочки мстительных дам-с разило не ревностью, а злорадством и предвкушением.

— Их призраками что ли, затравят? — недоумевал я.

— Не знаю, — недоумевала Зелёнка.

— Азияты-с, дикари-с, — в очередной раз констатировал я, царственно игнорируя неодобрительные зырки всякого летучего в округе.

И тут из фанзы выпорхнул… Тенгу. В костюме, современного кроя. Но не стандартный полулюдь-полуворон с лютым носярой, а мелкий птицелюдь скорее. С клювом, да и кожи видно не было. И маленький: метрового росточка где-то. И этот воронёнок очень глубоким басом, аж стены завибрировали, начал вещать.

Что мол, так и так, вот эти два почтенных пидераса — теперь не почтенные, а просто. Потому что нарушили заветы Хонсюдзина, и теперь их будут люто казнить. Ура, товарищи!

Товарищи вяло уракнули, и тут дамочки призраки-полыхнули небывальщиной, отчего с казнимых лоскутами разлетелась одежда. Их шмякнуло на плахи мордасами вниз и… бабищи, с хищными визгами и ликованием, стали казнимых пороть! Ну натурально, пороть, патлами своими вытягивающимися!

— Блин, они их насмерть что ли запорят? — недоумевал я.

— Не думаю, я тут информацию ищу, — пробормотала Ленка из-под маски. — А телеса мне их не интересны, у тебя лучше.

А через пять минут порки птах пробасил, что казнь свершилась. И упорхнул в свою фанзу. И призраки туда втянулись. А парочка поротых — вполне живая, хотя стонали и пищали на зависть, жалобно и печально.

— Ничего не понимаю, — констатировал я.

— И я, — признала Ленка. — В сети по Рюкю ничего толкового, хотя операторы есть. Но не общаются.

— Сволочи скрытные. А давай к гейше, — подметил я знакомую лису.

— А говорил — недосуг, — ехидно развредничалась вредина.

— Ну ладно, полетели искать, где этот…

— Стопэ! К гейше так к гейше, — на лету переобулась Зелёнка. — Интересно, — признала она.

В общем, подлетели мы к лисе и затребовали гейских… тьфу, гейшанских услуг. Кстати, ценник такой, ощутимый. Ну да нам местные ракушки так, на всякий случай нужны. А одетая в кимону и гета с веером каким то лисица, представившаяся Лунь, отвела нас в кабак местный, без приличных сидушек. Поназаказывала местного пожрать и начала рассказывать.

И выходило, что эти два типа — какие-то повышенной уважаемости кадры. Которые в силу азиятского менталитета гнобили какие-то там научно-производственные начинания не столь уважаемых. Типа они не желают и не положено. Деталей, чему такому мешали поротые, поджавшая шикарный хвост Лунь не сообщила, не знает. Ну а по законам Хонсюдзина использование социального положения во вред социума — преступление. В общем, и в законах так было, что меня и несколько задело. И “казнь” — не убийство, а именно лишение этого “социального веса”. Теперь поротые будут у местных не повышенной уважаемости кадрами, а просто кадрами.

— Ну они, блин, дают, — констатировал я.

— Угу.

— А почтенные не желают насладиться танцем?

— Ну, — переглянулся я с Ленкой. — Станцуй. Посмотрим, насладимся или нет.

И танцевала лисица на загляденье. Очень пластично, хвост шикарный и вообще. А вот музицировала на японской бабалайке крайне неблагозвучно. Впрочем, тут скорее вина дурацкого инструмента, годящегося в дело разве что как ударный, а никак не щипковый.

И ещё успокаивать надувшуюся лисятину пришлось — обиделась, мол, она лучшая игрунья. Но успокоили, дружно отказались от оральных услуг (блин, и правда — не секс для неё, ни намёка на сексуальный контекст в эмоциях!), перекусили, задали пару вопросов, да и распрощались.

— Так, Лен. Переночуем в Траке и к “стальному дворцу вана Хонсюдзина”. Тут, конечно, интересно.

— Но дома — лучше, — согласно махнула ушами Ленка. — Думаешь, обойдётся без конфликта?

— Имею надежду, но не рассчитываю. И ты, Лен, пригодишься, но в Траке обсудим. И по месту посмотрим.

К следующему вечеру мы добрались до подножья горы-вулкана, на одном из пиков которого светился в закатном свете азиятский такой, многокрыший стальной дворец. Прям по глазам бил и вообще. Заночевали у подножья, я всё ждал атаки или хоть вопроса, мол а чего это неуважаемые гайдзины тут копошатся? Но — ничего. Хотя внимание несколько раз по нам мазнуло, факт. И на рассвете стали составлять план.

— Трак — тут оставим, цитадель, — прикидывал я. — Я — пешком. Ты на байке и с доской, Лен. И Драконобоем.

— Хм? — заинтересовалась Ленка.

— Негатор, — извлёк я из груди клинок. — И высота у тебя должна быть пара километров, не меньше.

— Понятно. Если всё будет СОВСЕМ плохо.

— Угу. Ничего не чувствуется в этой стальной матрёшке, — посетовал я. А в небывальщине — вообще бред.

— А какой?

— Блин, Лен, херня полная! А у меня надежда, что я ещё не до конца свихнулся, — отрезал я.

Ну как-то ощущения в небывальщине и вправду были бредовые, видно, маскировка хитрая.

— Дальше, тросов себя я на тебя наверчу. И для безопасности…

— И возродишься в них, если что.

— Вот да. Давай готовиться, а то сам себя Иваном-Дураком считаю.

— Нет, Кащей, — экспертно заключила Ленка. — У нас есть план. А это ровно на один план больше, чем у Ивана.

— Тоже верно, — хмыкнул я.

В общем, прикинули места расстояния. Я накинул шкуру, прихватил огненный клинок и потопал на деловые переговоры. Зелёнка же поднялась на байке — та часть тросов, которые я, которые выполняли на ней функцию брони, вполне позволяли пользоваться режимом полёта. Ну или за три часа разойдемся мирно, или будет лютый мордобой. В общем, всё решится так или иначе.

Признаться, топая по мощёной дороге к вершине вулкана, я чувствовал себя немного Иваном. Дело в том, что не был бы я семейным Кащеем — и пофиг. Просто весело. Но я-то семейный, и пру, как Дурак какой…

А с другой стороны: вот этот Хонсюдзин спёр партнёров. И, как я и предполагал, захочет Зелёнку спереть-попользовать. Да вообще! Он влез в МОИ интересы, и если я себя, да и жену, да и партнёров, уважаю — надо разобраться. А риск… везде риск. И подготовиться, например. А как? Что этот ван не знает, что мы тут — смешно даже думать. Или он сам, прошлого хиккана с трона спихнув, хикканством заразился, хех.

В общем — верно я всё делаю, а сопли пусть соплежуи жуют, им положено. Принял я это в высшей степени мудрое решение, и топать стало веселее. А Ленка тем временем кинула мне трансляцию с своего ракурса, через оптику.

Сидит, понимаешь, в стальном доспехе, на стальном троне хрен. В красной, гладкой маске, вроде металлической, без черт. Пафосный такой, весь из себя. Больше ничего особо и не видно, но где хрен — Ленка указала и вообще.

И вот, топаю я себе, топаю, настороженный. Внимание по мне, причём от разных разумных, мелькает. Но не пырятся пристально, деликатные такие глядуны. И вот, дотопал я до моста через вулканическое жерло. И стильно сделано, нельзя не признать: жерло заполнено этаким белым, искрящимся туманом, с небывальщиной. А мост в этом тумане скрывается, вроде как и нет его. В конце моста — японский дворец, большой такой, стальной и полированный. И сакуры кривоветкие растут. Ну стильно и атмосферно, в общем.

Но самое главное — вокруг ни-ко-го! Вот вообще! То есть пара нечистиков, в виде львов статуй (а на самом деле — собак, как рассказала Зелёнка), сидят на столбах моста. И всё! Защит накручено, этот туман может весьма злостным стать, но никакой агрессии и даже намёков на неё. Подозрительно!

В общем, к мосту я почти подкрался, не из скрытности (ну не Дурак же я, на самом деле!), а из настороженности и готовности бить или бежать. Цобаки морды повернули и каменно вопросили:

— Причина визита к Вану Хонсюдзину?!

— Беседа, — отрезал я.

— Добро пожаловать!

И всё, отвернули морды, замерли. Ой, как мне всё это не нравится, чуть не взвыл я, встряхнулся и потопал по облакам. Ну, по мосту, но выглядело как по облакам. Дотопал до замка — крассивый, зарраза. И ворота настежь. И ни души.

— Бугагашеньки! — заржал я. — Это меня что, напугать пытаются? Ну попытку оценил, — хмыкнул я, и уже весело вошёл в замок.

И потопал на второй этаж, где этот Хонсюдзин трон задом и протирал, согласно прицелу Ленки. Обстановочка, кстати, скорее европейская, отметил я. И даже скорее нашенская, чем забугорная, озадачился я, видя лари и тяжёлые стулья. Ну… разберёмся, распахнул я тяжёлые двери в зал.

И… ну натурально — фаломорфировал! Потому что…

— Здравствуй, Кащей Бессмертный, Мудрый, Судья Мёртвых, Меднобородый, Царь Подземного Царства, — произнёс из под гладкой маски молодой на слух и довольно приятный голос. — Добро пожаловать. Я ждал тебя, — продолжил голос.

— Ты — Кащей! — офигело тыкнул я в фигуру пальцем.

Потому что я… чувствовал, что на троне — я. Не совсем, не так, но похоже! И в небывальщине я чувствовал то же, не верил, думал, с ума схожу, болван!

— Не-не-не, — очень ехидно ответил тип на троне, помотал пальцем, поднёс руку к маске и снял её.

И рожа — Кащея. Почти безносая, с ядовитой зеленью глаз… но без короны. И… поупитанее, поживее кожей, отмечал я.

— Ты — Кащей, — тыкнул в меня пальцем Кащей. — А я избавлен от этой ноши. Я теперь просто царь островка, Хонсюдзин, — широко улыбнулся он.

— Не понял. Интересно! — последовал крик души прям из середины меня.

— Интересно, да, — хмыкнул… наверное всё же Хонсюдзин, потому что Имя стало моим. — Вообще, Кащей, — усмехнулся он, — я первое время возмутился. Сильно. И думал тебя наказать…

— А меня-то за что? — возмутилось моё бессмертие, приходя в себя. — Нашлось наказальщиков, — забурчал я. — Наказалку обломаю, блин!

— Я же сказал — думал. А потом понял — ты подарил мне свободу. Да и не сам присвоил Имя, не смог бы. Кто? — с очень знакомым интересом спросил он.

— Берегиня, — не стал кривляться я.

— Поня-а-а-атно, — протянул он. — Да, тогда совсем всё сходится. Только… а кто твоя половина? У неё нет Имени.

— Потому что таллид мёртв, — хмыкнул я. — Жив только мной и во мне, без имени и себя.

— Таллид? — на что я кивнул. — Дух железа с севера Африки, недотитан. Вот оно как всё повернулось.

— Стопэ! Это что за фигня?! Ты всё понимаешь! А я нихрена не понимаю! Неинтересно! — возмутился я.

— Справедливо, — подумав секунду выдал он. — Твоя жена там? — потыкал он в окно, явно спрашивая не про то, есть ли там кто, а кто есть там. — Я и мои слуги, жёны и рабы не причинят вам вред, если вы не нападёте.

— Мы — тоже, — ответил я, на что Хонсюдзин кивнул.

И, через пять минут было… знакомство семейств. Просто звиздец какой-то! У этого деятеля был гаремище на дюжину персон! Люди, металюди, нечисть! Сидха, блин, с островов! Рыжая, зеленоглазая, в коже и с острыми ухами. Не эльф-металюдь, а натуральная сидха, нечисть-полубог, или типа того!

Хотя жены прототипа просто представились, да и расселились по углам.

— Так, — собрался я, создал нам с Ленкой диванчик из тросов. — Воевать мы не собираемся.

— А зачем? Нам вроде делить нечего, — пожал плечами Хонсюдзин. — Или ты биться пришёл?

— Я что, Дурак? — возмутился я.

— Знаком? — страдальчески сморщился собеседник.

— Угу, — страдальчески сморщился я.

— А зачем ты пришёл? Я думал — познакомиться-поговорить о твоей ноше.

— О ноше — интересно, — не стал спорить я. — Но на кой, извиняюсь, хрен, ты спёр моих партнёров?

— Чего? — вылупил на меня глаза собеседник.

— Эльфа и двергу, партнёров наших… — уже сомневаясь выдал я, под неуверенные кивки Ленки.

— Дверги — альвы Скандинавии? — произнёс Хонсюдзин, на что мы кивнули, а одна из его жён сделала согласный жест, поклацав по явно сетевому терминалу. — Не пёр я никаких двергов. Да и эльфов, — отрезал он. — Лирин со мной добровольно и…

— По любви, — выдала ушастая, согласно махая ухами.

— Ничего не понимаю, — признал я.

— Я — теперь тоже, — признал он. — Давай разбираться.

— Давай.

Стали разбираться, жёны эти многочисленные подключились. И выходила такая фигня: этот дохлый самурай нас… налюбил. То есть, умирал, ну и навешал лапши на ухи. У самурая нет цели, только путь. И путь назвиздить перед смертью, да уж.

— Видимо вассал этого, — сморщился Хонсюдзин, — придурка. В моё время такие и родиться-то не могли, — в сердцах отметил он.

— Ну да, сдохли бы во младенчестве, — хмыкнул я.

— Именно. А дракон…

— Червяк!

— Ну да, — хмыкнул он. — Один на Окинаве. И умер, вроде, недавно.

— Точно умер. Возвращается, муж мой, — подала голос сетевая жена.

— В общем — понятно, — хмыкнул он.

— Ну да, — признали мы с Ленкой хором, хмыкнув.

— А почему к Кащею с этим обратились? — заинтересовалась Зелёнка.

— А потому, Елена, что он — может меня убить, — развёл руками Хонсюдзин. — Совсем и окончательно. А у придурка в свите есть пророки…

— Этот меня тоже, — потыкал я в этого. — Довольно просто, как и я его. Ох, крутит небывальщина… — покачал я головой.

— Всегда крутила, — вздохнул Хонсюдзин. — В общем — сам понимаешь. Не Иван, — ржанул он.

— Да уж понимаю. Ну, хоть познакомились, и то неплохо.

— Неплохо. Но, раз уж ты тут… я тебе должен, Бессмертный.

— Эммм…

— Имя — это Ноша. Судья. Бессмертный. Царь. Это не слова.

— Царём — не хочу.

— А… а может, и вывернешься, — прищурился собеседник, колебля небывальщину. — А что за аспекты Имени ты принял?

— А я знаю, какие они были? — отпарировал я. — Ну интересно — это понятно.

— Это и без имени так. Интересно, — хором выдали мы.

Начали разбираться: ну Судья — это то, от чего не “откосить”. Сама суть. Бессмертие — туда же. Мудрость… ну не знаю, я как-то дурак временами, хорошо, не Иван. Да и тот, кто был Кащеем… ну не дурак, но и не мудрила непогрешимый, факт. Хотя тут чёрт знает. И ряд стремлений: к равновесию, справедливости там, хотя прямо скажем — они просто нормальны для разумного. А не свинотраха или упыря какого.

Я вот в упор “ноши” особой не видел, но Хонсюдзин хамски давил многотысячелетним авторитетом, утверждая, что я ещё молодой да ранний. Ну, посмотрим, не уверен.

Кстати, довольно интересно оказалось с его новым Именем. Я, Зелёнка, да и все думали — какой-то хрен с Хонсю, всё понятно. А на деле оказалось, что он Хон Сюдзин, костяной узник, блин. Это всё нихонские иероглифы и вообще — развели у себя бардак.

А дальше он начал “расплачиваться”. А именно — рассказывать про королей, которые царь Кащей. И капусту, которая небывальщина и что творилось.

И интересно чертовски. Во-первых, всё в небывальщине — с Земли. Духи — это души. Разумных, неразумных, но так. По крайней мере, насколько Ка… Хонсюдзин знал, а знал он дохренища. И все эти Титаны, Боги, Металюди — души. Человеческие, хотя и до человеков на старушке-Земле вское копошилось и подпрыгивало.

Так вот, на определённом уровне могутности, нечистик, а по сути — душа, отказавшаяся от материальной природы, в чём-то вырвавшаяся с “колеса сансары”, получает… ну возможность, стать стихией, местом, явлением, частично оставаясь собой. В общем — понятно, бонусов много, но и недостатки в виде привязки к тому, воплощением чего становишься. В общем — не огонь, вроде бы, хотя подумаю.

Совсем далее — боги. Это пошедшие по пути… служения. Прям как чиновники, недоброй памяти. Сначала — духи-хранители. А потом: требований больше, делают меньше. Не они людям, а люди их рабы… ну понятно, в общем. При этом, были совершенно объективные ограничения для проявления в материи, которые я чувствовал и сам. А боги их обходили: вера кучи баранов.

Ну было и было, хотя Титаны огребли люто, божествам такая сила не по нраву. И вот, Яхве, на определенный момент начал интригу: типа чудеса — только его. И у него почти получилось. Ключевое слово “почти”. Концентрация веры в его чудесатость, а остального не бывает, стала такова, что отделила небывальщину от материи. И всё бы для него хорошо, вот только проблема была в верующих баранах и СЛИШКОМ хитрой интриге.

Религия оказалась таковой, что Яхве выпнуло в небывальщину вместе с остальными. Потому что то, во что верили, и он — две большие разницы.

— А что с ним случилось-то? Титаны прибили? — заинтересовался я.

— Да нет, они скорее спасибо сказали бы, боги-то без подпитки верующих в небывальщине, — ехидно оскалился Хонсюдзин. — Но один из Титанов сильно на него зол был.

— Не тяни!

— Уговорил. Фосфор сожрал Яхве.

— Фосфор? — не вполне понял я.

— Фосфор, Денница, Люцифер. Титан утренней звезды, Светоносный.

— Бугагашеньки! — дошло до меня, а на удивлённые взгляды я пояснил — это, выходит, гыг, Яхве “за козла ответил”.

Зелёнка развеселилась, да и Хонсюдзин с частью жён — видимо, “въехали” в аналогию.

Но это — общая картина, ряд законов и вообще. Интересно и важно. А потом безносый, с мечтательным выражением лица, рассказал “Историю Кащея Бессмертного”, которую он прекрасно помнил с момента “жизни” — ни титаном, ни богом он не был и не стремился.

— Хотя глупостей наделал, — самокритично признал он.

Итак, на среднерусской возвышенности в незапамятные времена, в забытой деревушке забытого народа жил паренёк. И очень ему было Интересно. Почему вода мокрая, солнце светит и вообще. Но был он не просто любознательным, а деятельным. За что односельчане его не особо любили и даже отселили подальше.

— Свинотрахи. Свинотрахи никогда не меняются, — озвучил я абсолютную максиму бытия.

В общем, придумал этот парень какой-то там охренительный плуг или копалку, деталей не было. Пейзане снисходительно приняли новинку через пару лет демонстраций, спасибо не говоря. И через немного времени какой-то рукосуй что-то себе сломал. Ну а виноват паренёк, которого чуть не убили колотушками и выгнали “злобного колдуна” из селения.

Потом — скитания, рабство, обучение у чернокнижника, мучительная смерть. Не самая приятная история, прямо скажем.

— Переродился, вернулся, отомстил. Обязательств набрал — сам себя проклял, — хмыкнул Хонсюдзин. — Ну, может, и справишься, — с сомнением посмотрел он на меня. — Я — не смог. Устал. Хоть сейчас ожил, — опять потянулся он с счастливой мордой. — И Иван ещё этот, — передёрнулся он.

— Да, Иван — ещё тот, — признал я. — А дальше?

— Да ничего дальше. Что мстил, что не мстил. Тлен, — отмахнулся он. — Пробовал построить что-то по уму. Так “злодей!” Свинотрахи, как ты и говоришь, — хмыкнул он. — Всё херили, чтоб их.

— И Иван, — покивал я.

— А это чудовище, чтоб его — порождение свинотрашьего раздолбайства! Воплощение, на двух ногах!

— Ну в чём-то — да, — не мог не признать я. — Но сейчас вроде всё не настолько страшно, — не слишком уверенно протянул я.

— Ещё не вечер, — посулил Хонсюдзин. — Хотя в этот раз многое поменялось.

— Поживём — увидим, — пожал плечами я. — Слушай, а ты не знаешь, поняши есть?

— Поняши? — удивился он, а жена-хакер стала пересылать ему информацию из сети. — Не встречал. А зачем тебе?

— Да посмотреть хотелось, — признал я. — Дружба — это магия! Но нет так нет, — вздохнул я. — Ладно, спасибо…

— Тебе. Сон переслала Елене пакет информации, вроде — рассчитались, — подытожил Хонсюдзин. — Погостишь, или прощаемся?

— Да… вот же морока! — возмутился я. — Так, у тебя проблемы с: нечистью, нежитью, метазверьём есть?! — чуть ли не взвыл я.

— Это чего это ты? — опешил собеседник. — Погоди, — прищурился он. — Ну ты дебииииил, — протянул он.

— Сам дурак! — возмутился я. — Но вроде не так страшно…

— Вроде — не так, — скептично поднял бровь Хонсюдзин. — Ты поосторожнее, а то Имя без носителя останется, как бы ко мне не вернулось, — передёрнуло его. — Хватит Нош! — отрезал он.

— Хватит, — не стал спорить я. — Есть?

— Не могу соврать, — развёл руками он. — Есть.

— Шопля?!!! — немножко удивился я.

— Топля, — ехидствовала эта сволочь. — Этот придурок, бывший Ван. Спросил — вот тебе ответ! И тебе он тоже вроде нагадил, — почти извинялся Хонсюдзин. — Поможешь — отблагодарю, — тяжёлыми цепями упали слова. — В долгу не останусь, — добавил он.

— И этот меня дебилом обзывал, — посетовал я потолку. — Сам не убейся, легенда, по своей дури.

— Уж как-нибудь, — задрал отсутствие носа этот тип.

— А чего ты сам не справишься, кстати? — заинтересовался я по делу.

— Договоры, — хмыкнул Хонсюдзин. — Часть я разорвал, по правде, но все — никак. А там и важная для острова нечисть, врагами мне и людям станут, против воли, по договору.

— А мне? — параноисто уточнил я.

— Ну ты же Ваном Рюкю становится не собираешься?

— Нефиг нафиг!

— Значит, не станут. Связь титула и крови, прямой агрессии. Много условий. Думаешь за этого придурка кто-то по своей воле бьётся?

— Ну придурок-самурай был.

— Скорее всего — по приказу. Он себе посмертие так изгадил… не пойдёт на это даже самурай.

— Ладно, убедил, — вздохнул я. — А где он?

— А я откуда знаю? Морская дева скрывает. Или Юкииона.

— Снежная?

— Почему — “снежная”? Снежный дух, мужчина, — озадачился Хонсюдзин.

— Так Юкии Она, дева! — удивилась Зелёнка.

— Имя — да. А так снежный дух, вроде нашего Карачуна, — пожал плечами он.

— Знаком, — буркнул я. — Азияты-с, дикари-с, — припечатал я их в очередной раз. — Ладно, с червяка начну. Тырил-то он.

— Хидзирю? Хороший выбор, разумный.

— Сам знаю, что разумный. Ладно, дело так дело, — пожал плечами я. — Этого казла и вправду прибить не помешает, а то как бы тоже в какую блудню не втравил. Или мстить не стал, потому что “не по его”, — заключил я.

И пошли мы с Ленкой из стального дворца. Забрались в Трак, сели в обнимку.

— Офигеть, — через десять минут выдала супруга.

— Вот да, — поддакнул я.

Посидели ещё десять минут, я встряхнулся.

— Так, Лен, цель, в общем-то, не изменилась, — начал вслух рассуждать я. — Мы ищем скота, направившего червяка на наших партнёров. И пидараса какого! — припомнил я описания художеств этого придурка.

— А зовут его…

— Похрен. Я его прибью, Лен. И имя лучше не вспоминать.

— Хорошо, — согласно махнула ушами Зелёнка. — Там и вправду та ещё скотина.

В итоге, поехали мы к реке Хидзи, точнее, к её водопаду. Там, согласно показаний сети, бултыхался полувоплощённый дух, который Рю. Или червяк, замещающий должность водяного, да.

Приехали, ну и был призрачный червяк на месте, обвивался вокруг призрачной жемчужины, и призрачными усищами шевелил. Кстати, место было охренительно красивое. Водопадик небольшой, но каскадный такой, с радугами. И зелень вокруг, цветы и вообще — красиво.

— Что привело Бессмертного ко мне? — прошелестел глубокий, но бесплотный голос.

— Ты у меня партёров спёр, червяк такой, — припечатал я рептилия.

В небывальщине… да уделал бы я его и полностью в материи, будем честны. Речка не слишком большая, да и вояка из червяка (этого или вообще — чёрт знает) был не ахти. Но была надежда на договороспособность.

— Я исполнял древний договор с ваном Рюкю, Бессмертный, — прошелестел чурвяк. — И заплатил за это жизнью.

— Угу, и сейчас воскресаешь.

— Истинно.

— Передо мной у тебя должок! — погрозил я пальцем призрачному червяку.

— Признаю и готов к смерти, — тяжело вздохнул червяк.

— На кой хрен мне твоя смерть?! — возмутился я. — У тебя с этим ваном договоры остались?

— Смерть списывает…

— Вот и зашибись, — не стал я выслушивать философию. — Вира — место где этот паразит нычется.

— Ты вправе…

— Вот спасибо, без тебя не знал, — хмыкнул я. — Где он, говори!

— Могу провести, Бессмертный.

— А мне за тобой скакать, — хмыкнул я. — Ну веди, чего уж.

— Нет, провести тебя в место, где он. Или тебе нужно название? Я не могу его назвать, потому что не ведаю. Это владения морской девы…

— Понял-принял. Там охраны много? — задумался я.

— Не ведаю.

— Ну и хрен с ней. Так, Лен, я один пойду, — прикинул я. — Я там резню устрою, не самое приятное зрелище. И место нехорошее, под водой. Мне-то пофиг, а тебе рисковать не стоит.

— Вот как всегда, — развредничалась вредина. — Ладно, иди уж, папа Кащей, — чмокнула она меня.

Как-то… подгоняло что-то. Ощущение в небывальщине, ещё что-то. Причём не только меня — видно было, что и Ленка чует, интуиция, женская, шаманская — ну понятно.

Червяк взмахнул усами и хвостом, в чаше под водопадом появился водоворот. Я вчувствовался во всё очень пристрастно — вариант лжеца, который помер сознательно был буквально “на руках”. Но червяк не врал, ему на этого хиккана было и вправду пофиг. Договор — да, важен, но договор закрыт. А вира была, и червяк её сознательно выплачивал. Для своей пользы, в том числе.

Так что сиганул я в водоворот, и чуть не навернулся, выскочив на камень какой-то подводной пещеры. Червячье колдунство изящно надругалось над законами физики, и падая в водоворот я оказался выкинут на пол пещеры.

Вчувствовался в небывальщину — снаружи, в смысле, в воде, был сильный нечистик. Дернулся было ко мне — и отплыл, не приближаясь. То ли боится, то ли и этой морской деве похрен на хиккана, а буква договора воевать не требует.

И тут на меня выскочил змей-металюдь, размахивая четырьмя самурайскими ножами в четырёх руках. Огрёб в лобешник, вырубился… и понеслось. Лезли, сволочи! Ножами тыкались, причём больно иногда!

Дело в том, что нечисть я переправлял в небывальщину, а людей и металюдей старался вырубать. Ну… не самое разумное, наверное. Но как-то так было более по мне. А у этих сволочей, блин, были какие-то лютые пыряла, подчас накаченый небывальщиной до предела, причём гадкой и даже меня пробирающей! Ну не совсем, но наполшишечки — точно. И, блин, через четверть часа, на второй сотне защитничков и потеряв пару кило плоти, заменившейся тросами, моё Бессмертие разгневалось.

И развеселилось, плюнув на свинотрахов и дебилов, просто превратившись в клубок тросов и идя вглубь пещеры без излишнего гуманизма. Впрочем, защитники и так и так почти кончились, так что через пять минут я ввалился в отгороженную комнатушку. И… даже противно, блин. В окружении нескольких женских тел — и людей, и металюдей, и нечистиков, храпел толстый вьюнош, не старше двадцати. Тут, блин, народ умирает, ради него, а он дрыхнет, блин!

И девки не спят, зыркают испуганно, но даже пошевелиться боятся, чтоб этого не разбудить.

Быстро прикинул я, да и захлестнул толстое горло удавкой из тросов. Хиккан зарипел-засипел, а я озвучил девкам:

— Мне чихать, что у вас за обязательства. Если этот — я помотал тушкой, — вам не важен — уходите. Если важен — уходите тоже, потому что через минуту, если в комнате будет кто-то, кроме нас двоих, я его удавлю.

Как ветром сдуло, секунды не прошло. А я призадумался. Дело в том, что убить-то жирдяя я мог и сразу, но хотел… да понять. И, при необходимости, осудить. А если нет — то прибить, осознавая всё. Так что ослабил я удавку, потыкал жирдяя остриём троса, да и стал вопросы спрашивать.

А он и не партизанил, свинота такая. И противно, блин! У меня возникло чувство, что этот паразит до момента, пока я его тросами не стал тыкать, воспринимал реальность, как свою разлюбезную компьютерную игрушку. Его подручные на руках носили, пылинки сдували. а уж что эта свинота с “неписями” делала — сказать противно. И самураю приказал соврать, как узнал от пророка, что я — смерть Хонсюдзина. А уж над народом глумился, упырь такой…

И главное — ни капли сожаления и жалости. Эмпатия даже не на нуле, в минусе. Воплощал свои болезненные мечты, как сексуального, так и садистского толка. Играл в “стратегию”, только хреновый игрок и на подчинённых плевал.

— В общем, я бы тебя на ад обрёк, — честно озвучил я. — Но противно. Заразишь ещё чем, пакость ты такая. Так что просто умри, — с этими словами пробил я висок жирдяю, да и потопал к выходу из пещеры.

Препятствий мне не встретилось, вырубленные вырубленными и были. А червяк, к моему приближению, организовал водоворот. Ну, может и дракон даже, подумаю, заключил я, прыгая в водяной портал.

И выпрыгнув, чуть не навернулся. На этот раз из-за повиснувшей на мне с объятьем и подрагивающей Зелёнки.

— Видела? — уточнил я, на что послышался уточняющий всхлип. — Зря, но как есть.

— Противно, просто слов нет! Но я справлюсь!

— А куда ты денешься, Елена Бессмертная, — хмыкнул я, погладив её по голове. — Ладно, Лен, пойдём в Трак… Бегом в Трак!

— Что…

— Поздно. За спину, — оскалился я, приближающейся силе.

А она оказалась Хонсюдзином. На здоровенном, лавово-огненном жеребце, пышущим жаром. Метра в три роста, в холке! Здоровый, как три коня, фонил злобой, разрушением и вообще — сильная и злобная тварь. Но вроде как Хонсюдзин не враждебен, хотя, с учётом коня, я на всякий случай был боеготов.

— Благодарю, Кащей, — произнёс Хонсюдзин. — Ты избавил меня от проблемы. А вот плата.

С этими словами брошенный на песок камешек развернулся в объемный деревянный ящик, на который я уставился и вчувствовался с интересом. И Зелёнка из-за плеча любопытно высунулась.

— Это… — пытался понять я.

Живое, разумное, но не человек и не метачеловек. Но слишком много материи для нечистика, слишком много небывальщины для метазверя. Странное что-то, но не злое, и… испуганное.

— Что это?

— Открой и посмотри. Плата.

Ничего не понимаю, но очень интересно. Переглянулись мы с Ленкой, кивнули друг другу, и я отломал деревянную стенку ящика. А там…

— Это же… — натурально не поверил я своим глазам.

— Здравствуйте, — поздоровалась розовая поняша, испуганно смотря на нас с Ленкой огромными глазами, поводив копытцем по земле. — А вы не будете меня обижать?

— Хотел? — уточнил Хонсюдзин.

— Эээ… ага.

— Плата. Долгов нет. Удачи, Кащей, Елена!

И ускакал. А мы остались фигеть.

— А вы со мной не поговорите? — робко выдала поняша.

— Поговорим, — собрался я. — И будем дружить.

— Извращенец, — прошипела Зелёнка, но вслух озвучила с улыбкой. — Будем.

— Она милая и не в том смысле, — прошипел я.

— Вот не верю, почему-то!

— Вот потому что сама извращенка!

— Не ругайтесь пожалуйста, — попросила поняша.

И как-то решили мы не ругаться. А пошли в Трак и поняшу не забыли. Она милая, и дружба — это магия. А ещё меня одолевали мысли — а что мне с поняшей-то делать? Или, хех, по заветам зелёной вредины поступить? Или это слишком того, этого?

А, пофиг. И вообще, поняша — это круто, дружить мы точно будем. А нам ещё домой возвращаться, дел невпроворот, приобнял я супругу. Подумал — и поняшу погладил.

Content

Cyberdawn Плетеная экскурсия [СИ]

1. Семейная фамилия

2. Ударный лесоповал

3. Серная серьёзность

4. Пришествие лесника

5. Дырявые законы

6. Далёкие острова

7. Степь да степь

8. Во славу мордобоя

9. Апельсиновый караван

10. Ветром надуло

11. Азиятское гуйство

12. Вихревая пастораль

13. Небывалая небывальщина

14. Обижаемый хранитель

15. Убежище свинотрахов

16. Бескультурные противоречия

17. Удачная рыбалка

18. Не та Фэя

19. Плевок в душу

20. Решение И

21. Чудища трёхжопые

22. Нежитеведенье

23. Вежливые безопасники

24. Учитель насекомых

Эпилог