Тамара де Лемпицка

Татьяна де Ронэ

Tatiana de Rosnay TAMARA PAR TATIANA: SUR LES TRACES DE TAMARA DE LEMPICKA

Photographs by Charlotte Jolly de Rosnay Copyright © Tatiana de Rosnay, Charlotte Jolly de Rosnay and Éditions Michel Lafon, 2018

Published by arrangement with Lester Literary Agency

Фотографии Шарлотты Жолли де Ронэ

Перевод с французского Валентины Чепиги

Оформление обложки Валерия Гореликова

© В. П. Чепига, перевод, 2020

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

Кто ты, Тамара?

Ты вошла в мою жизнь, когда мне было пятнадцать. Я еще не знала твоего имени. Ничего о тебе не знала. Я взяла в руки журнал об искусстве, и первое, что увидела, – тебя, за рулем зеленой «бугатти». Сама элегантность. Изысканность.

Я еще не знала, что обольстительница-сирена с чувственными губами, которая крепко сжимает руль руками в перчатках, – это ты. Меня лишь поразило выражение твоего лица – смесь томности и присущей тебе жесткости. Твой рот – ярко-красный, а взгляд – стальной. Из-под мальчишеского шлема выбиваются два светлых локона. Ни следа улыбки. Глаза беспечно блестят. На веках переливаются тени.

Ты как будто говоришь:

Взгляните на меня. Я знаю, чего хочу. Я знаю это совершенно точно. Расступитесь! На колени! Я свободна. Ничто меня не остановит. Я за рулем гоночной машины, и свою жизнь проживаю именно так. Пропустите. До смерти хочется меня остановить? Немыслимо. Мечтаете о поцелуе, об объятии? Возможно. Но решать мне. Мне. Тамаре де Лемпицка.

Твое имя.

Почти выдуманное. Псевдоним. Сценическое имя. Колдовское имя. Имя, которое ты с гордостью оставляешь на своих работах.

Что скрывает образ абсолютного совершенства, который ты так желаешь всем показать?

Я хочу пройти тайными тропами, ведущими к твоей славе, хочу добраться до изнанки декораций. Как ты вступила в свет рампы – вот что мне нужно понять. Яркий прочерк на небосклоне. Что осталось в тени? Как ты создала себе легенду?

Ты – королева двадцатых, «безумных лет» между двумя мировыми войнами, культовый художник этого золотого времени.

Закури сигарету, Тамара, одну из пятидесяти в день, что ты с таким удовольствием выкуривала. Слушай.

Позволь мне рассказать твою историю.

T как Талант

«My goal is never to copy. Create a new style».

Tamara de Lempicka

«Моя цель – никогда не копировать. Создавать новый стиль».

Тамара де Лемпицка

Ты хитришь даже с датой своего рождения, подделываешь и подлатываешь ее. Из кокетства? Наверняка. Ты рождена обольщать. А обольстительницы никогда не говорят, сколько им лет.

Ты приукрашиваешь факты, отвечаешь уклончиво и просто врешь журналистам. Заметаешь следы. Ты даже заявляешь, что младше своей сестры Адриенны, которая родилась в 1899 году. Говоришь, что появилась на свет в 1902-м. По мнению биографов – между 1895 и 1898-м.

Место твоего рождения – тоже загадка. По твоим словам, это была Варшава. Но ты появилась на свет в Москве. Кажется, ты хочешь забыть все, что в тебе есть от русской. Может быть, из-за отца, московского адвоката?

От него ты унаследовала голубые глаза с тяжелыми веками. Ты рассказываешь, что твои родители встретились на роскошном курорте где-то в Европе. Туманно. Этот Борис Гурвик-Горский – усатый красавец. Видный, обаятельный. Твоя миловидная мама – Мальвина Деклер, избалованная и любимая дочь богатого польского банкира, выйдет за него замуж в начале 1890-х годов. Их брак долго не продержится. За пять лет Мальвина родит Борису троих детей: твоего брата Станислава, тебя и Адриенну. А потом Борис исчезнет из вашей жизни.

Ты о нем не говоришь. Ты просто стерла воспоминания о нем. Как будто его никогда и не было.

Но остались фотографии, где он держит маленького Стасика на коленях, и можно понять, насколько ты на него похожа. Что случилось с Борисом? Почему он неожиданно исчез? Развелись ли твои родители? Может быть, он умер? Покончил с собой? Его убили? Вокруг твоего отца витает некий ореол скандала, и ты тщательно избегаешь об этом говорить.

Борис Гурвик-Горский и Станислав, отец и брат Тамары. Ок. 1900

Мальвина Деклер-Горска, беременная Адриенной. Конец 1890-х

Куда больше тебе нравится рассказывать журналистам об идиллическом детстве, проведенном в доме бабушки и дедушки, Бернара и Клементины Деклер, недалеко от Кремля, на Ильинке. В этом процветающем доме всегда было вдоволь денег, здесь тебе позволяли все.

Праздники там были великолепны, так же как и туалеты, которые доставляли из Парижа. Деклеры постоянно жили в Москве; путешествуя, останавливались в самых известных гостиницах Санкт-Петербурга, Монте-Карло, Марианских Лазней. Евгения, Степанида и Франка, три сестры твоей матери, тоже входили в этот веселый и беззаботный женский клан.

Ты очень рано почувствовала себя принцессой в королевстве, где больше не было мужчин, – оставался лишь твой дедушка по материнской линии, Бернар. Ты с раннего детства охотно позировала и научилась показывать себя в наиболее выгодном свете.

Красавицей в классическом понимании ты, по всей видимости, не была. Ты описываешь себя как «маленькую толстушку». Но об этом ты не переживаешь. Ты научилась делать так, чтобы все взгляды были прикованы только к тебе.

Ты любимица бабушки Клементины. Она поощряет в тебе ощущение собственной исключительности. Своим кипучим темпераментом ты затмеваешь даже своего старшего брата. Не переносишь, когда тобою руководят.

Ты обожаешь быть в центре внимания. Это заметно на фотографии, где ты стоишь у столика с часами. Тебе нет еще и восьми, а ты уже умеешь повернуться к фотографу так, чтобы выказать свою строптивость. Какая самоуверенность! И так рано…

Твое любимое занятие? Воровать закуски на кухне у бабушки с помощью вилки с длинной ручкой из-под носа у повара и гувернанток. Потом ты делилась добычей с братом, сестрами и кузенами. Ты была их вожаком, предводителем. Никто не сомневался в том, что главная – ты. Никто тебя не ругал.

Ты часами слушаешь, как бабушка играет на пианино в великолепной гостиной. Ставишь спектакли, где отводишь себе лучшие роли, и носишь экстравагантные бархатные костюмы, вышитые жемчугом.

Тамара в Москве. Ок. 1905

Клементина Деклер. Ок. 1910

Ты делаешь из картона милые цветы, а когда кто-то из прислуги осмеливается сделать тебе замечание, то из прихоти отправляешься продавать их на улицу у дома, уверяя прохожих, что цветы доставили прямиком из Парижа.

Школу ты не любишь. Какая скука! Куда приятнее беседовать с бабушкой, которая по заведенной привычке готовится к поездке на Лазурный Берег и в Италию. Она развлекает тебя рассказами о курортной жизни, о том, что происходит в казино, у кого было самое красивое платье, кто потратил больше всех денег… Клементина в равной степени любит и итальянские музеи, и рулетку.

Как отправиться с бабушкой на юг Франции? Ты хитрая. Придумала быстро. Достаточно лишь немного покашлять, притвориться больной, чтобы родные заволновались. Твоя мать принимает решение – ты не проведешь суровую зиму в Москве, а поедешь с Клементиной на полгода во Флоренцию, Рим, Венецию и Монте-Карло.

Бабушку уговаривать не надо. Каникулы с любимой внучкой? Чудесно!

Вы удивительно смотритесь вместе, на вас обращают внимание. Элегантная пожилая дама и юная девочка, которой все интересно. В твоих чемоданах полно записок от московских подружек, им грустно, что тебя так долго не будет, но ты смотришь только вперед и уезжаешь из Москвы с легким сердцем.

В этом долгом путешествии тебе откроется путь, траектория твоего движения.

Сначала в сопровождении Клементины во Флоренции ты открываешь для себя художников эпохи Возрождения. Каждый день посещаешь галерею Уффици, очарованная таким изобилием красоты. Бабушка терпеливо указывает тебе на определенный ракурс, на цвет, на деталь.

«Рождение Венеры» Боттичелли. Ок. 1482, фрагмент

«Венера Урбинская» Тициана. Ок. 1538, фрагмент

«Сотворение Адама» Микеланджело. 1511–1512, фрагмент

Ты еще не отдаешь себе в этом отчета, но она учит тебя «видеть». Формирует твой личный художественный вкус.

Ошеломленная, ты останавливаешься у «Рождения Венеры» Боттичелли. Твой взгляд приковывает к себе «Венера Урбинская» Тициана. Ты можешь бесконечно смотреть на положение ее рук, ниспадающие волосы, поворот головы.

Тебя восторгают линии тел на полотнах великих художников, то, как Караваджо и Леонардо да Винчи используют свет, знаменитое кьяроскуро, возникающее, в частности, за счет выбора оттенка цвета.

В Риме, в Сикстинской капелле, неизменно в сопровождении Клементины, ты запрокидываешь голову, чтобы восхититься монументальными фресками Микеланджело, и она кружится от счастья. Более всего тебя очаровывает «Сотворение Адама», чувственная расслабленность Адама, томно протягивающего руку к Богу, едва не соприкасающиеся указательные пальцы.

Позднее, в Венеции, тебя покоряют Карпаччо, Тинторетто, Веронезе, Беллини. Это путешествие по Италии так много значит для тебя, что ты будешь повторять его снова и снова – с дочерью, а затем и с внучками.

Ты подрастаешь, и впервые охвачена по-настоящему неистовым желанием. Ты тоже хочешь рисовать! В Ментоне вы живете в «Гранд-отель дез Амбасадер», и бабушка нанимает тебе молодого учителя живописи, который приходит каждый день после обеда и учит тебя рисовать натюрморты, ветки мимозы, небо, морские пейзажи.

После прогулки в Рапалло ты показываешь ему свой рисунок – милые сиреневые и красные цветы. Ты уверенно подписываешь работу своим именем: Тамара – и первой буквой фамилии – «Г». Ты ставишь дату и место, как прилежная ученица.

Анри – высокий привлекательный брюнет. У него такие красивые пальцы. А его глаза… Когда он приближается к тебе, стоящей за мольбертом, ты смущаешься. Тебе так хотелось бы поцеловать его!

Ты становишься женственной. Ты больше не «маленькая толстушка». Ты вытянулась, появились приятные округлости. Белокурые волосы – густые и вьющиеся. Иногда ты сопровождаешь Клементину в казино в Монте-Карло. В заведение тебе входить запрещено, так что приходится ждать бабушку.

«Цветы». 1907

Тамара, играющая в йо-йо. Ок. 1910

Твои наряды весьма продуманны. Ты носишь высокие ботинки, красный бархатный длинный сюртук, черную шляпку роковой женщины. Ты беспечно играешь в йо-йо у входа в зал. Какая уверенность в себе! В твоем возрасте я сидела в уголке и приходила в ужас от одной мысли, что кто-то обратит на меня внимание. Ты же хочешь, чтобы на тебя смотрели. Особенно мужчины. Мужчины зрелого возраста, которые годятся тебе в отцы.

Ты ничего не боишься. Ты уже умеешь флиртовать, быть неотразимой, стрелять своими голубыми глазами. Твоя бабушка была и рада, и шокирована: ей пришлось поставить на место элегантного господина, который возжелал на тебе жениться. Ему было отказано в праве ужинать с вами за одним столом.

Когда ты вернулась в Москву, твои мать и сестра были поражены – ты превратилась в утонченную юную женщину. Бабушка заказывает твой портрет известной в состоятельных кругах художнице. Та заставляет тебя долго неподвижно сидеть, а ты этого не выносишь (тебе пока неизвестно, что позже ты и сама будешь подвергать своих натурщиц такой же пытке).

Результат тебя разочаровал. По-твоему, все плохо, это скорее набросок. Нет чистоты линий. Ты уверена, что можешь сделать лучше, чем эта претендующая на роль художницы дама. При этом ты никогда ничего не рисовала, кроме акварелей, когда брала уроки у того молодого учителя. Ты решила написать портрет своей сестренки Адриенны. Заставляешь ее позировать. Она сердится, но ты не отступаешь.

Ты вновь и вновь переписываешь портрет. Упорствуешь. Необходимо, чтобы у тебя получилось. Все вокруг с гордостью отмечают твой талант.

И именно тогда ты начинаешь мечтать о большой художественной карьере. Но до этого еще далеко, не так ли? Впереди еще столько дел! Одеваться, наводить красоту, нравиться. Бабушка позволила тебе купить во Франции все, что ты хотела, в том числе и платья от Поля Пуаре, роскошные, великолепные и театральные, не очень-то подходящие для столь юной девушки.

Что с того! Ты уже творишь свою легенду.

«Девушки». 1928

* * *

Кровавое воскресенье в Санкт-Петербурге. 9 (22) января 1905

1910 год. Возвращение к учебе. Несколько триместров ты проводишь в пансионате для молодых девиц из хороших семей в Лозанне, совершенствуя французский язык и изящные манеры.

Ты проводишь дни, глядя в окно и скучая. Даже красота Женевского озера не трогает тебя. Единственное, что тебя интересует, – это новое течение в живописи, кубизм. Пабло Пикассо, Жорж Брак. Ты впервые слышишь их имена, впервые видишь их работы в прессе.

В тебе просыпается любопытство. Они делают небывалое. Рушат традиции, начинают с нуля! Эти художники осмелились разбить изображаемое на множество фрагментов и написать их к тому же в разных ракурсах.

Ты еще ничего не знаешь о предтече авангарда, великом французском художнике Сезанне. Его интересовало упрощение форм и создание современной, невиданной ранее живописи. Пока ты ощутила лишь, что и твой взгляд фиксирует, подмечает, отражает и комбинирует.

Санкт-Петербург зовет тебя. Конец учебе! Ты останавливаешься у тетушки Стефы и ее мужа Мориса Сифтера. Они живут еще более роскошно, чем твоя бабушка в Москве. Но Санкт-Петербург после Кровавого воскресенья в январе 1905 года – не самое спокойное место. Царская армия, не раздумывая, открыла тогда огонь по мирным демонстрантам.

Никто не забудет о пролитой крови, о множестве погибших, тела которых остались лежать на городских тротуарах. Семена жестокости еще дадут свои ростки. Но ты, в своей расцветающей женственности, ведешь беспечную жизнь богатой молодой девушки и ничего не замечаешь. А в твоей семье убеждены, что беспорядки были и прошли, и больше не повторятся.

Сифтеры обожают развлекаться, приглашать гостей, смеяться, наслаждаться жизнью. Истории о мятежах, о разбушевавшихся крестьянах мало их занимают. Вы богаты, окружены роскошью, и все прочее вас не интересует.

Единственное, что тебе важно, – какой наряд выбрать для бала, приема, концерта. Белые ночи на берегах Невы околдовывают тебя, и ты можешь протанцевать до самого утра. Никто за тобой не присматривает. Твоя мать в Москве – ей есть чем заняться.

Тетушка предоставляет тебе полную свободу. Иногда ты выбираешь ее вечерние туалеты. Ты любишь перебирать оберточную папиросную бумагу, платья, мерцающие в футлярах украшения, тюль, кружево, вышивку. Ты крутишься перед зеркалом. Тебя считают красивой. И ты тоже так считаешь.

Тетушка Стефа обставила свой особняк с помощью известного парижского дизайнерского дома Жансен. Мебель, изысканную, необычную, деликатных цветов, доставили прямо из Франции.

Невский проспект в Санкт-Петербурге. Ок. 1900

Самый первый «гламурный» снимок Тамары. Ок. 1913

Отныне ты живешь в городе, где потоками льется шампанское. Те, кто умирает от голода в деревнях, отсюда не видны. Невский проспект – головокружительная витрина излишеств, здесь и нормандские устрицы, и яйца Фаберже, и алмазы, а рестораны постоянно переполнены.

Ты живешь в ритме этого притягательного, имперского, роскошного города и наслаждаешься этой сладкой жизнью. Ты берешь уроки в Академии художеств. Становишься завсегдатаем Мариинского театра, тебе нравятся его колонны, расписной потолок, хрустальные люстры. Ты восхищаешься ослепительными нарядами, блестящими украшениями даже больше, чем спектаклями. Ты быстро сообразила, что сюда приходят прежде всего для того, чтобы быть на виду.

Ты сгораешь от нетерпения. Хватит играть в игрушки. Теперь ты желаешь настоящей истории любви. Настоящего мужчину.

Тебе уже взрослая, и ждать ты больше не хочешь.

Как-то вечером, в 1911 году, ты отправляешься с тетушкой на костюмированный бал. Не желая соперничать с другими в роскоши драгоценностей и сложности прически, ты наряжаешься простой русской крестьянкой – в хлопковую рубашку с вышивкой. И ведешь на поводке двух гусей.

На тебя направлены все взгляды, гуси в испуге скользят по мраморным полам и оглушающе гогочут. Гости громко смеются. Твой выход всех ошеломил.

И вдруг ты замечаешь его.

Он красив так, что захватывает дух. Высокий, стройный брюнет – все, как ты любишь. С голубыми глазами, несколько меланхоличным взглядом. В окружении великолепных женщин.

Как зовут твоего прекрасного сумрачного незнакомца? Ты украдкой узнаешь его имя.

Тадеуш Лемпицкий. Он поляк, как и твоя мама. Ему двадцать два года. Он принадлежит к известной фамилии, его семья живет в Санкт-Петербурге, и он только что закончил изучать право.

Он. Ты знаешь, что это он. Ты хочешь выйти за него замуж, это дело решенное.

Вокруг Тадеуша все время вьются женщины, тебя сразу об этом предупреждают. Говорят, таков и его отец, Юлиан Лемпицкий. Яблочко от яблони… Очень плохой знак. Тебе все равно. Тадеуш будет твоим. Вероятно, это займет некоторое время, но ты добьешься своего. Твоя решимость не знает границ.

Ты интригуешь, разрабатываешь план. Достаточно лишь присутствовать на одних и тех же приемах, на одних и тех же званых ужинах. Но дело не спорится. Приходится выведывать информацию, хитрить, добывать нужные приглашения. Твоей тетушке, у которой нет дочерей, ты кажешься невероятно забавной, и она благословляет тебя.

И вот наконец тебе удается его встретить – спустя полгода, у Мариинского театра, пока он ожидает свой экипаж.

Я задаюсь вопросом, куришь ли ты уже? Вероятно. Ты подходишь к нему уверенно, плотоядно улыбаясь:

«Вы, должно быть, помните меня? Я была на том костюмированном балу. С двумя белыми гусями».

Конечно, он помнит. И ты действительно неотразима. Не красавица, но чувственна. Твои глаза, рот. Юность. Дерзость.

Ты приглашаешь его на чай к тетушке Стефе. Ты прекрасно знаешь, что дядины состояние и репутация играют тебе на руку. Безусловно, Тадеуш Лемпицкий слышал об утопающем в цветах трехэтажном особняке, слышал о размахе Сифтеров. Он принимает приглашение. Вступает в игру.

На протяжении нескольких месяцев ваши пути не раз пересекаются. Во дворце у Юсуповых, выходящем окнами на Мойку, или на очередном бале-маскараде, где вы вальсируете. (Как радостно кружиться с ним в танце!)

Но в твою жизнь впервые входит горе.

В конце 1911 года угасает твоя любимая бабушка Клементина. С ее уходом заканчивается и твое детство. Ты безутешна. Скорбь столь велика, что Стефа увозит тебя в Париж, чтобы немного отвлечь.

Париж раскрывает тебе свои объятья. И ты падаешь в них.

* * *

Терраса кафе «Дё Маго», ночь. Начало XX века

Этот город, уже знакомый, захватил тебя. Твоя семья вхожа в дома многочисленных живущих там польских аристократов, и ты присутствуешь на приемах в великолепном отеле «Ламбер» на острове Сен-Луи, месте встреч богатых поляков. Твоя тетушка, занятая примерками у великих кутюрье, позволяет тебе гулять где хочется, глазеть на витрины, покупать что вздумается.

Тебя очаровывает Монмартр с его мощеными улочками. Но как магнитом тебя тянет на левый берег Сены. Ты обожаешь сидеть на террасе кафе «Дё Маго» в Сен-Жермен-де-Пре, курить и разглядывать прохожих. Ты все еще печальна, но Парижу удается смягчить твою грусть.

Больше всего тебе нравится район Монпарнас, его галереи, художественные ателье, артистическая жизнь, которая бьет здесь ключом. Ты не раз заходишь в Русскую академию, созданную в 1910 году твоей соотечественницей Марией Васильевой.

Именно здесь, в четырнадцатом округе (ты быстро это поняла), собираются парижские художники, как французы, так и иностранцы. У многих нет ни гроша за душой, большинство из них еще никому не известны, но кутят здесь знатно. Тебе это определенно нравится.

Анри Матисс в мастерской в окружении художников, в их числе Мария Васильева(в черном платье в первом ряду). 1910

Вернувшись в Россию полной сил, ты снова ни на шаг не отходишь от Тадеуша. Отныне на каждом вечернем приеме вы вместе. Окружающие привыкают видеть вас вдвоем. Вы и правда прекрасная пара.

Несколько раз в неделю вы встречаетесь в литературно-артистическом кабаре «Бродячая собака» на Михайловской площади, полюбившемся художникам и писателям, где вы обсуждаете все на свете и засиживаетесь далеко за полночь.

Твоим родным не очень нравится такая идиллия. Ты еще так юна! Куда торопиться? У твоего верного рыцаря пока нет работы, несмотря на диплом адвоката. Правильно ли желать этого брака? Не благоразумнее ли выбрать какого-нибудь богатого наследника, который в состоянии обеспечить уровень жизни, к которому ты привыкла с детства?

Ты любишь роскошь, вкус к которой поощряет тетушка Стефа, сходишь с ума по украшениям, нарядам и высокой кухне. Твой бедный дядюшка Морис только и делает, что тратит на вас деньги, но готов ли на это твой молодой поляк? Окажется ли он на высоте?

Тебе претят такого рода замечания. Ты влюблена! А они ничего не понимают. Ты видишь только Тадеуша. Думаешь только о нем. И продолжаешь учиться живописи в Санкт-Петербургской академии художеств.

Через журнал «Мир искусства», основанный талантливым Сергеем Дягилевым, антрепренером и организатором труппы «Русский балет Дягилева», ты узнаешь все о самых передовых течениях живописи. Ты приглядываешься к работам современных художников – Бенуа, Бакста, Серова, Коровина, Сомова… Реализм вышел из моды, это очевидно. Тебя интригуют новые веяния.

Созданный Львом Бакстом эскиз костюма для Вацлава Нижинского в балете «Ориенталии». 1917

«Материнство». 1928

28 июня 1914 года в Сараево убили наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его супругу. Это событие не трогает тебя, кажется нереальным, далеким. Тебе и в голову не приходит, что это кровавое происшествие спровоцирует Первую мировую войну. Как всегда, твоя семья и ее окружение совершенно равнодушны к разворачивающимся где-либо трагедиям.

Не встревожили вас и последствия этого конфликта, приобретающего глобальный характер. В стране пока нет перебоев с продовольствием, нет человеческих жертв. Вы витаете в облаках, но скоро это закончится.

Теперь ваш город называется Петроград. Твой старший брат Станислав уходит на фронт. Слава богу, твой возлюбленный не годен к военной службе из-за небольшой проблемы с ногой. Значит, на войну он не пойдет. В Варшаву Тадеуш тоже не вернется, хотя и планировал: он должен был получить там место, оказаться далеко от тебя. Он останется в России.

Ты же на всех давишь. На жениха. На дядю. Ничего не пускаешь на самотек. Ты уже четыре года назад решила, что выйдешь замуж именно за этого человека.

Тадеушу Лемпицкому непросто, и ты это знаешь. Его отец начал пить и запутался в долгах. По городу поползли слухи. Так что Тадеуша уговаривать не приходится. Ему известно, что у твоей семьи большие средства. Влюблен ли он? Безусловно! Ты забеременела, и дело решилось быстро.

Точные дату и место бракосочетания ты так никогда и не назовешь, как и день и место рождения дочери; оба события произошли в 1916 году. Биографам не удается найти подтверждений твоим словам, что местом венчания стала Мальтийская капелла в Петрограде. Судя по всему, брак был заключен гражданский и в более скромных декорациях.

Твоя дочь, Мария-Кристина, Кизетта, якобы появилась на свет значительно позднее – в 1918 или 1919 году, уже в Париже.

Ты предпочитаешь рассказывать о церемонии бракосочетания как о сказке: высокопоставленные гости, фата, настолько длинная, что заполнила собой церковный неф, черная икра и шампанское. И о том, как великолепны были вы с молодым супругом.

Я тебя цитирую:

«Все подвенечные платья должны были бы быть похожими на мое. Шанс привлечь все взгляды выпадает лишь раз в жизни, вне зависимости от того, красивы вы или нет».

Я спрашиваю себя, стала бы ты выдающейся художницей, если бы не кровавая революция в России?

Конечно, ты талантлива, но живешь словно богатая, избалованная наследница. До 1917 года ты не видишь дальше собственного носа. Тебе не нужно зарабатывать на жизнь. Ты не знаешь проблем с деньгами.

Ты юная счастливая невеста, и тебе пока неведомо, что скоро ваш золотой мирок погрузится в хаос.

* * *

Наташа де Ронэ. 1987

Хочу тебе кое в чем признаться, Тамара.

Русское имя у меня неспроста. Его выбрала моя бабушка по отцовской линии Наташа де Ронэ, урожденная Колчина.

Та, которую я звала «Мамý», родилась в Санкт-Петербурге в 1914 году. Ее отец был военнослужащим, а мать, Наталья Рашевская, 1893 года рождения, – актрисой.

Я думаю, что Наталья могла встретить тебя где-нибудь на Невском проспекте, в «Бродячей собаке» или в театре. На фотографиях моей прабабушки мы видим красивую женщину с высокими скулами и светлыми глазами.

Мне нравится думать, что вы могли быть знакомы.

В 2012 году я ездила в Санкт-Петербург, чтобы встретиться с моими русскими родственниками. Мы с племянницами моей бабушки были на могиле Татули, нашей общей родственницы, Натальи Рашевской; она похоронена на севере города, на Богословском кладбище. Стоял ноябрь, листья на деревьях уже опали, но мне не стоило труда представить эти места утопающими в весенней зелени.

Было пустынно, тихо. На могилах – православные кресты, на многих из них – медальоны с портретами. Длинные, засаженные деревьями аллеи. Пряный осенний воздух. Столько разных лиц. И вдруг – величавый и волевой профиль Татули, белый портрет на черном фоне.

Татуля была одной из первых советских актрис, посетивших Францию в начале шестидесятых годов. Увы, это произошло незадолго до моего рождения, и я ее не знала. Она ставила спектакли в Театре им. А. С. Пушкина в Ленинграде, теперь он снова называется Александринским.

Во время пребывания в Санкт-Петербурге я много думала о моих русских корнях. Ходила по улицам и пыталась представить себе тот хаос, в котором оказалась моя семья в 1917 году. Но город изменился. Следы прошлого в нем едва заметны.

Наталья (Татуля) Рашевская и Наташа Колчина. 1916

Я была у дома Пушкина на Мойке. Здесь он умер у себя в кабинете в январе 1837 года в возрасте тридцати семи лет. Он стрелялся с поручиком-французом, который ухаживал за его женой. Я долго не уходила из большой, заполненной книгами комнаты. Говорят, что стоящее там кресло – то самое, в котором умер Пушкин.

В тот день я отправилась по следам еще трех писателей. Прежде всего – Набоков, он был твоим современником, 1899 года рождения. В его доме на Большой Морской сейчас находится редакция газеты. Несколько комнат отведено под музей. Здесь можно увидеть его пишущую машинку, пенсне, настольную игру и часть коллекции бабочек. Я спрашиваю себя, любила ли ты читать? Прочла ли ты, как я, на одном дыхании «Лолиту»?

В Кузнечном переулке, в квартире, где жил перед смертью Федор Достоевский, царит мистическая и приглушенная атмосфера. На большом письменном столе – зажженная свеча, ее пламя дрожит. Здесь автор «Братьев Карамазовых» умер от туберкулеза легких в 1881 году.

Анна Ахматова. Ок. 1925; «Портрет Ахматовой» Натана Альтмана. 1915

Больше всего я прониклась атмосферой квартиры поэтессы Анны Ахматовой на Фонтанке. Она была старше тебя на несколько лет. Ваши дороги тоже могли где-то пересечься. Она провела в этом тихом убежище годы послереволюционной смуты, политического террора – всего того, что ждало и тебя.

Мы с бабушкой тоже были очень близки. Более русской души не сыскать. Мамý уехала из страны из-за революции, как и ты. Она выросла во Франции, в Медоне, и навсегда сохранила акцент с раскатистым «р». Она не была типичной бабушкой.

Она научила меня пить водку, с ней я выкурила свою первую сигарету и станцевала танго. Думаю, она бы тебе понравилась. Мамý покинула нас в феврале 2005 года, ей было почти девяносто лет. В день ее похорон на маленьком кладбище в Бургундии пошел крупными хлопьями снег, как будто прощался с той, что родилась на берегах Невы.

Наташа так и не вернулась в родные края. Она больше никогда не увидела Санкт-Петербург.

Не увидела его и ты.

A как Амбициозность

«The day was too short. Sometimes I went out in the evening and came back at two o’clock in the morning and painted till six».

Tamara de Lempicka

«Дни были слишком короткими. Иногда я уходила вечером и возвращалась в два часа утра, а потом работала до шести».

Тамара де Лемпицка

В октябре 1917 года все резко изменилось.

Большинству жителей нечем обогреть жилище, нечем питаться. Цены бьют все рекорды. Твои близкие в панике покидают город. Ты отвозишь дочь к своей матери в Москву. Все боятся этой новой партии большевиков, во главе которой чрезвычайно решительно настроенный Ленин. Русская империя рушится, как карточный домик. Приходит ужасная новость – твой брат Стасик пропал без вести.

Ты больше не можешь закрывать глаза на происходящее в стране: та последняя ледяная и убийственная зима, та кровавая весна привели к демонстрациям, казням, бунтам и, главное, – к отречению Николая II от престола, а также упразднению монархии.

Дядя с тетушкой готовятся выехать в Данию, они уже перевели туда свои денежные активы. Твоя мать и дочь вскоре к ним присоединятся. Все умоляют тебя отправиться с ними.

Ты же доверяешь мужу и его окружению. Тадеуш уверен, что царь вернется на престол. Он считает, что беспокоиться не о чем. Просто надо переждать кризис.

Ты предпочитаешь остаться в вашей милой квартирке в центре города, на улице Жуковского. Тебе дорого ее убранство, демонстрирующее ваше положение в обществе, – побрякушки, ковры, множество свадебных подарков. Твой дядя проследил за тем, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Но дни идут, и беспокойство нарастает. В двух шагах от вашей квартиры разъяренная толпа разрушила дом приближенной к низложенному царю дамы. На улицах царит террор.

В октябре происходит и то, чего ты страшилась больше всего. Посреди ночи дверь с грохотом выламывают чекисты. Ты рассказываешь, что в тот момент вы занимались любовью. (Упоминать эту пикантную подробность тебе очень нравится.)

Красноармейцы в Петрограде. Октябрь 1917

«В. И. Ленин провозглашает советскую власть» Владимира Серова. 1962

Твоего мужа обвиняют в шпионаже в пользу царя. Солдаты переворачивают вверх дном вашу квартиру, забирают ценные вещи. Ты ничего не можешь предпринять, ты едва одета и смотришь, как Тадеуша уводят со связанными руками. Впервые в жизни тебе страшно.

Когда вести об аресте твоего мужа доходят до близких, семья умоляет тебя выбираться в Копенгаген. Но об отъезде из Петрограда не может быть и речи, пока Тадеуш в заключении. Никто не знает, где именно его держат.

Скромно одетая, что совершенно на тебя не похоже, ты бродишь в поисках по разным адресам. Снег ли, холод, ты сжимаешь зубы и идешь. Ты одна, без семьи, без прислуги, в ледяной квартире, без продуктов, в городе, погруженном в страх.

Главное – найти Тадеуша.

Ты ходишь к посольствам и консульствам рядом с Миллионной улицей. Все эти люди знают тебя, вы с мужем встречали их на балах и званых ужинах. Это было в другой жизни. Ты стучишься в двери, но ответа не получаешь.

Однако находится тот, кто согласился тебе помочь. Консул Швеции. Он тебя внимательно слушает, сам при этом наслаждаясь вкусным обедом, – а ты ведь так голодна! Едва стоишь на ногах, ты уже несколько дней почти ничего не ела. Но держишься прямо, продолжаешь разговор.

Консул тебя разглядывает. Ты – девятнадцатилетняя, божественно свежая, нежная. Все, что ты делаешь, чтобы найти Тадеуша, похвально, очень похвально. Особенно в такое время. Везде подстерегает опасность.

Лучше тебе уехать, говорит он, покинуть Петроград. Он сам отыщет твоего супруга. А ты поезжай на поезде в Финляндию, где будешь в безопасности. Консул оформит тебе поддельный шведский паспорт. В поезде ни по-русски, ни по-польски говорить нельзя. Только по-французски. Муж воссоединится с тобой позже.

Ты последовала советам этого мужчины. Он взялся тебе помочь, но ты начинаешь понимать.

За все надо платить.

За все.

И за свободу Тадеуша придется расплачиваться – собой.

* * *

Твоя жизнь, Тамара, настоящий роман.

Ничего не надо придумывать, приукрашать. Ничего.

Я представляю себе, как ты провела несколько ночей с консулом Швеции, чтобы добиться освобождения мужа.

Скомканные простыни. Чужое тело. Твое отвращение. Но ты не намерена отступать.

Потом путешествие в медленно идущем поезде.

В поезде, в вагонах которого можно увидеть устрашающий символ – серп и молот.

В поезде холодно телу – и тяжело на сердце.

Заснеженные пейзажи, серые, ледяные.

Чеканный шаг красноармейцев – на каждом полустанке, на каждом вокзале.

Из Финляндии тебе еще нужно добираться на корабле до Копенгагена, где тебя ждут родные. Ты предпочитаешь не рассказывать, каким образом тебе удалось вырваться из Петрограда. Ты ждешь новостей о муже. Консул Швеции сдержит слово.

Когда несколько месяцев спустя ты наконец воссоединяешься с Тадеушем, то обнаруживаешь, как сильно он изменился.

Это уже не тот элегантный молодой красавец, который кружил тебя, нарядно одетую, в танце. Нет, это новый Тадеуш – скучный, молчаливый, желчный. Он слишком много пьет. Иногда выходит из себя, бывает жесток. Ты не готова с этим мириться. Ты столько для него сделала, ты тоже пострадала! Он тебя разочаровывает, ты им больше не восхищаешься. Он кажется тебе жалким. Что-то в тебе оборвалось.

Твои дядя и тетушка, как и большинство их друзей, уверены, что жизнь скоро наладится, станет роскошной и приятной, как прежде. Им кажется, что их пребывание на чужбине не будет долгим, что скоро они вернутся домой. Они поднимают на смех коммунистов, захвативших страну: «Да это же горстка уродцев! Им не удержать власть!»

Но ты более осторожна. Ты не забыла увиденного в Петрограде. Страдания, голод, варварство. Ты предпочитаешь смотреть только вперед. И задаешься вопросом: как выжить в этом новом враждебном мире?

Весной 1918 года дяде Морису приходится пересмотреть свои планы. Возвращаться в Россию или Польшу все еще слишком рискованно. Он думает, что Париж может быть хорошим временным решением. Все вернется в старое русло, пока же следует заняться подготовкой к переезду.

Но едва вы приезжаете во Францию, как на вас обрушивается ужасная новость.

В Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года убит царь со всей своей семьей. По приказу местного ЧК в подвале дома Ипатьева расстреляли Николая II, его супругу, четырех дочерей, сына, врача и прислугу. За этот год для тебя изменилось все. Твоя похожая на сказку жизнь перестала быть таковой.

Чтобы выжить, на близких рассчитывать больше нельзя. Тебе придется полагаться только на себя.

Но этого, Тамара, ты еще не знаешь.

Тамара и Тадеуш Лемпицкие. Ок. 1924

«Рабочий уголок». Ок. 1924

* * *

Приезд в Париж оказался новым унижением. Тебе с мужем и ребенком приходится ютиться в крохотной комнатушке без удобств, под самой крышей. Теснота, духота.

Биографы не называют точного адреса вашего жалкого жилища, но речь, безусловно, не идет о районах, которые тебе по душе. Ты, вероятно, ужасно страдаешь, ведь ты привыкла к роскоши.

Тадеуш не работает, пьет, часто выходит из себя. У него начинается депрессия.

Кажется, Париж трещит по швам от множества беженцев, отчаявшихся, потерянных, покинувших свою разоренную страну, но они все еще непоколебимо верят в то, что им положены привилегии, что они сохранят свои традиции.

Вы живете на деньги от продажи драгоценностей, которые удалось привезти с собой, спрятать, зашив в тряпичные куклы.

Тетушка Стефа продала украшения, чтобы помочь твоей матери Мальвине и твоей сестре Адриенне найти жилье на улице Поля Соньера в шестнадцатом округе около улицы Пасси. Твоя мать не может прийти в себя после исчезновения сына, чье тело так и не нашли. Адриенна же учится в Академии художеств. Она много занимается, хочет стать архитектором, поступить в престижную Парижскую специальную архитектурную школу на бульваре Распай. По сравнению с тобой сестра куда спокойнее и рассудительнее. Она не ищет славы, признания. Ты сестрой восхищаешься. Прислушиваешься к ней. Может быть, только ее мнение и важно для тебя.

Франция все еще в состоянии войны, перемирие будет подписано только 11 ноября 1918-го. На улицах полно солдат, ночью завывают сирены, и твоя двухлетняя дочь Кизетта плачет от страха.

«Беженцы». 1931

Ты неплохо говоришь по-французски, хотя славянский акцент выдает твое происхождение. Твои родные тоже хорошо владеют французским языком. Полезный навык в столь непростые времена.

Постепенно, благодаря грамотным вложениям, в том числе в банк «Лионский кредит», дяде Морису удается воссоздать в Париже семейное гнездо, достойное былой роскоши. В просторной квартире на Елисейских Полях собираются все белые эмигранты столицы. Это еще не петербургский размах, но и до него недалеко.

Конечно, ты любишь приходить на чай и коктейли к тетушке, но предпочитаешь отправляться на левый берег Сены и гулять по оживленным улицам. Идти надо на пересечение бульваров Монпарнас и Распай. Именно здесь находятся модные кафе, где собираются популярные художники. После заключенного наконец перемирия 1919 год полон радужных надежд. В Париже на Монпарнасе ощущается некое движение, и ты каждый раз дрожишь от возбуждения, оказываясь в этом районе.

Что ты предчувствуешь? Ты бы не смогла точно ответить. Обещание всего на свете, счастливый случай, открывающиеся возможности.

Этот ветер свободы тебе по душе.

Елисейские Поля. Машины с продовольствием отправляются на фронт. Апрель 1915

Портрет Тамары. Фото Марио Камуцци. 1931

Нет, ты не хочешь сидеть в комнатенке и слушать, как хнычет малышка и ноет муж. Ты предпочитаешь интересные встречи на перекрестке Вавен, свободных и смешливых людей, которым, как и тебе, нравится развлекаться.

Кажется, что Париж наводнили молодые женщины твоего возраста, они курят, танцуют, дурачатся и хотят стать художницами. Почему бы и тебе не быть такой?

Приходит весна, ты продаешь кольцо с крупным изумрудом – одно из последних твоих украшений, и отправляешься с Кизеттой на Лазурный Берег, оставив мужа дома. Ты объясняешь ему, что тебе нужно развеяться, отдохнуть. Он лишает тебя сил, потому что ничего не делает, жалуется и пьет. Ты не представляешь, как вы будете сводить концы с концами, но вы садитесь в поезд и едете в Ниццу в поисках тепла. И не важно, что поселиться приходится в дешевой гостинице, где нашли приют и другие обнищавшие русские эмигранты. Ты на солнце и возвращаешься к жизни.

Я смотрю на фотографию, где вы с Кизеттой прогуливаетесь по Английской набережной. Ты в широкополой шляпе, с радостной улыбкой на лице. Ты кажешься счастливой. Ты не похожа на ту, какой скоро станешь, – вычурной, холодной, позирующей с мундштуком в обтянутой перчаткой руке.

Тамара и Кизетта в Ницце. Английская набережная. 1919

Я вижу улыбающуюся жизни молодую сияющую мать.

Радость оказалась недолгой. По возвращении тебе предстоит ужасная сцена с мужем. Нет, он не хочет работать! Он благородного происхождения и напоминает тебе, что никогда не работал. И начинать не собирается. Он поднимает на тебя руку, и уже не в первый раз. Чаша терпения переполнилась.

Идет время, ничего не налаживается. Ты больше не выносишь мужа и эту жизнь. Кажется, ты сходишь с ума.

Наконец, как-то, в 1920 году, ты все рассказываешь сестре. Ты без сил. Ты больше так не можешь. Муж пьет и бьет тебя. У вас ни гроша. Это невыносимо.

Адриенна мягко тебя успокаивает.

(Я спрашиваю себя, где происходит эта сцена, которая перевернет всю твою жизнь? За ужином? В кафе на бульваре Сен-Жермен? На Монпарнасе?)

Адриенна Гурвич-Горска. Ок. 1920

Сестра гладит тебя по щеке, кладет руку на плечо.

И потом шепотом произносит слова, которые изменят все:

«Но ты должна работать, Тамара. Надо зарабатывать на жизнь. Посмотри на меня, я учусь, чтобы стать архитектором».

Ты удивленно глядишь на сестру. Работать? А кем? Ты ничего не умеешь! Какая муха укусила твою сестру?

Адриенна совершенно спокойна. Она говорит, что ты можешь брать уроки рисования в одной из художественных студий на Монпарнасе. Это бесплатно. Она говорит, что ты ужасно талантлива. Просто надо заняться этим всерьез. Год-два занятий – и ты сможешь зарабатывать на жизнь искусством.

Ты в изумлении смотришь на нее.

Тебя как током ударило. А вдруг сестра права?

Ты начинаешь размышлять. Если бы не революция, не война, если б твой муж унаследовал состояние, то ты, вероятно, осталась бы избалованной богачкой. Но сейчас все иначе.

Ты слишком давно живешь чуждой тебе жизнью. Твой брак, дочь, муж больше не приоритет для тебя.

Твой приоритет – стать художницей, настоящей, зарабатывать искусством на жизнь.

Ты ведь этого хотела, когда была ребенком, когда одевалась, как гранд-дама. Ты хотела, чтобы все взоры были устремлены лишь на тебя. Но не только потому, что ты их притягивала, что обладала «изюминкой». Нет, вспомни, ты ведь всегда хотела блистать.

Всегда-всегда мечтала стать всемирно известной.

Больше никогда ни в чем не нуждаться. Больше не жить в тесной комнатушке с общим умывальником на лестнице. Больше не носить дешевые платья.

Ты бросаешься к парикмахеру, остригаешь волосы. Делаешь короткую стрижку, как у красивых эмансипированных девиц с бульвара Монпарнас, танцующих ночи напролет.

Из зеркала на тебя смотрит другая женщина – современная, чувственная. И свободная.

Это ты. На пути к славе.

В этот день ты даешь себе обещание – ты будешь бороться за успех и победишь. Ты жаждешь этого.

И эта жажда никогда тебя не покинет.

* * *

Господи, как ты амбициозна! Движешься, как паровой каток! Ничто тебя не останавливает.

Ты приняла решение и устремилась вперед на огромной скорости: дочерью занимаются мать и сестра, муж предоставлен себе.

С 1921 года вы обосновались на площади Ваграм в доме номер 1 на последнем, шестом этаже великолепного османовского здания в семнадцатом округе. Это квартирка-студия, и не очень большая, но все же лучше, чем ужасная каморка под крышей, и район престижный.

С того времени площадь Ваграм не особенно изменилась. Дом под номером 1 из тесаного камня по-прежнему гордо возвышается среди других зданий. Я стою на тротуаре и смотрю на люкарны шестого этажа. Ты жила здесь. Не знаю, выходило ли окно на бульвар Мальзерб или на авеню Ваграм, и сейчас этого уже не выяснить. Не знаю, твое ли окно то, что выступает на фасаде с небольшим каменным фронтоном. Но знаю, что ты открывала эту тяжелую деревянную входную дверь, и мне нравится идти по твоим следам, даже если это просто игра воображения.

Проходит всего два года, а ты уже делаешь удивительные успехи. Сначала ты записываешься в Академию Рансона на улице Жозефа Бара в шестом округе, которую возглавляет вдова Поля Рансона, художника-фовиста, умершего в 1909 году. Там преподают Морис Дени и Поль Серюзье, известные художники группы «Наби» («пророки» или «богоизбранные»). По их мнению, живопись призвана, отдалившись от природы, предложить в цвете ее изысканный эквивалент.

Но потом ты скажешь, что занималась у Мориса Дени лишь несколько недель и что искала «свои собственные идеи». Его идеи тебе не по душе. Ты уже чувствуешь, что ты – иная, другая. И речи быть не может, чтобы кто-то указывал тебе, что следует делать. Дени – учитель непреклонный, методичный. Это тебе тоже не нравится. Но ты подчиняешься, потому что хочешь выучиться. Он заставляет тебя прорабатывать рисунок, писать натюрморт, осознанно выбирать цвет. Ты обязана ему больше, чем готова признать.

Французский художник Морис Дени (1870–1943)

Чтобы попасть на занятия, ты каждый день садишься в метро и едешь от «Ваграма» до «Вавена», делая пересадку на вокзале Сен-Лазар.

Ты уже в совершенстве освоила рисунок. Твои линии выверены до миллиметра. Ты овладела техникой натюрморта. И теперь ты учишься писать обнаженные тела. В Академию постоянно приходят натурщики: садятся, ложатся, изгибаются. В классе вас примерно двадцать человек, все в рабочих блузах, за мольбертами. Ты любишь запах растворителя и краски, любишь царящую в этом месте безмолвную сосредоточенность.

Как только у тебя выдается свободная минута, вместо того чтобы идти с новыми друзьями в кафе, ты отправляешься в Лувр изучать картины фламандских и итальянских мастеров, положение рук, поворот головы. Тебе не дает покоя игра светотени, как тогда, в детстве, когда тебя вела за руку бабушка.

Ты хочешь проникнуть в тайну великих мастеров. Хочешь использовать цвет именно так, как это делали они, – его блеск, его сияние. Ты проводишь часы перед картинами Энгра, поглощенная роскошной передачей плоти и бесконечными нюансами мастерства. Сезанн и его зеленовато-коричневатая палитра тебе не нравятся совершенно. Ты жаждешь быть современной и дерзкой, но с оглядкой на свод правил художников прошлого.

«Портрет молодого человека с лютней» Бронзино. Ок. 1530–1540

«Большая одалиска» Энгра. 1814, фрагмент

«Собор» Альбера Глеза. 1912

Ты все фиксируешь в блокноте для рисования. Изо дня в день ты возвращаешься в Лувр, все делаешь и делаешь наброски. Охранники уже узнают высокую блондинку с хорошей фигурой, ее манеру садиться перед каждым полотном так, будто она хочет с ним слиться. Ты кажешься им чрезвычайно целеустремленной, и какой удивительный у тебя взгляд!

Ты долго изучаешь портрет молодого человека кисти Бронзино. Отмечаешь элегантную позу, положение рук, изысканность длинного черного сюртука.

Твой взор вновь и вновь скользит по «Большой одалиске» Энгра, наслаждаясь изгибом ее спины, молочной белизной кожи, чувственными округлостями бедер.

Вернувшись вечером домой, несмотря на боль в спине от работы, ты тщательно копируешь картины из книг по искусству. Ты уже выкуриваешь по пятьдесят сигарет в день. Тебе никогда не избавиться от этой привычки. Чтобы успокоить нервы и наладить сон, ты злоупотребляешь валерьянкой.

Тебя интересуют работы французских кубистов, особенно Альбера Глеза, который на своих полотнах изображает ультрасовременные нью-йоркские здания. Позже и ты будешь так делать, за твоими натурщицами также будут возвышаться небоскребы.

Но больше всего на тебя повлиял, как ты сама это признаешь, художник-кубист Андре Лот. В 1922 году на несколько месяцев он взял тебя под крыло. Тебе нравится с ним работать. Каждый день ты отправляешься к нему в мастерскую на улицу Одессы в районе Монпарнас. Тебя вдохновляют его взгляд, его портреты, его видение перспективы.

Именно он обучает тебя технике живописи. Лота считают основателем нового кубизма, он дает уроки артистично, и тебе это нравится. Его ученики, в их числе и ты, собираются на галерее вокруг большой центральной комнаты. Снизу хозяин мастерской обращается к вам, как актер со сцены. Он позволяет тебе искать собственный путь. Он не заставляет тебя делать так, как все. Ты это ценишь.

Твой преподаватель начисто лишен педантизма. Он самоучка, действует по наитию. Для него учить означает что-то открывать для себя и для других. Не преподавать.

Именно у Лота ты наконец начинаешь нащупывать свой путь – по-новому трактованный кубизм, в который ты привносишь личное видение неоклассицизма; ты, как и Лот, вдохновляешься ню Энгра, а также художниками эпохи Возрождения – они околдовали тебя еще в детстве.

Ты идешь той же дорогой, что и он, – работаешь в квазиклассической манере, с налетом дерзкой и холодной чувственности, как будто сохраняешь дистанцию между собой и своими моделями.

Я смотрю на картину «Поцелуй», написанную тобой в 1922 году. Здесь ощутимо влияние учителя – мудреная геометрия, треугольники, городской фон. На мужчине цилиндр, шарф цвета слоновой кости, женщина в экстазе закрыла глаза. Ее красные губы приоткрыты, видны белые зубы.

Да, это портреты. Но не абы кого! Людей красивых, людей богатых. Сильных мира сего. Кисть, безусловно, современная, но ты никогда не отказываешься от наследия классиков, от их заветов.

«Вакханка» Андре Лота. 1910; «Поцелуй» Тамары де Лемпицка. Ок. 1922

* * *

В одном с тобой доме на площади Ваграм, но на другом этаже, живет молодая привлекательная женщина, рыжеватая кареглазая брюнетка. С очень длинными ресницами. Ты часто сталкиваешься с ней на лестнице.

Она мила. Ее зовут Ира Перро. Она живет в относительной роскоши.

Иногда позирует для художников, это ей нравится.

Однажды утром ты предлагаешь написать ее портрет. Она согласна.

Ты рисуешь ее в милом синем платье, обнажающем одно плечо. Кажется, что волосы Иры в некотором беспорядке, словно кто-то их растрепал в порыве чувств.

Я спрашиваю себя, кто из вас сделал первый шаг?

Какая разница?

Так начинается эта история тайной страсти. Никто ничего не знает. Ни муж, ни твое окружение.

Кто бы мог что-то заподозрить?

Ира везет тебя в Италию вновь взглянуть на картины, которые ты так любила и которыми восхищаешься и сейчас, но иначе, ведь теперь каждый твой день посвящен живописи.

С Ирой ты обнаруживаешь, что тебе нравится заниматься любовью не только с мужчинами, но и с женщинами. Тебе не стыдно, но свою интимную жизнь ты держишь в тайне.

Пока в тайне. Придет время, когда тебе станет все равно, что думают люди.

Ира Перро вдохновляет тебя, и это вдохновение – не только плотское.

Ира принесет тебе удачу: благодаря одному из ее портретов, тому самому, в синем платье, на тебя впервые обратят внимание во время Осеннего салона 1922 года. Это престижная художественная выставка, которая с 1903 года ежегодно проходит в парижском Большом дворце. Ты участвуешь в ней впервые, по протекции Мориса Дени, твоего бывшего учителя, и сестры Адриенны, которая вот-вот станет известным архитектором (они заседают в жюри по отбору произведений).

«Портрет Иры Перро». 1922

Ты сделаешь еще несколько портретов Иры, и вы на долгие годы останетесь близкими подругами.

«Портрет молодой женщины в синем платье». 1922

Тамара в берете от Розы Дека. Фото ателье Мадам д’Ора. Ок. 1932

* * *

Барон и баронесса де Лемпицка. 5, улица Ги де Мопассана, Париж, 16 округ.

Производит впечатление, не так ли? Звучит шикарно. Это не левый берег Сены, берег художников, конечно, но какая разница!

Твой муж, которого, без сомнения, вдохновило упорство, с которым ты с 1919 года строила карьеру художницы, нашел наконец работу в «Банк де Коммерс». Он не зарабатывает огромных денег, но его настроение улучшается, и ты смотришь на него с меньшей неприязнью. Хорошая новость в том, что вы наконец-то можете переехать из студии на площади Ваграм в более просторную квартиру. Тебе важно жить в месте, достойном тебя и твоего искусства.

Ты выбираешь милую трехкомнатную квартиру на небольшой тихой улочке рядом с проспектом Поля Думера. Твои мать с сестрой живут в двух шагах на улице Поля Соньера. Ты беззастенчиво флиртуешь с хозяином квартиры, чтобы тот отделался от прежнего квартиросъемщика и сдал ее тебе. «От вашей жены было не отбиться», – признается позже хозяин квартиры твоему мужу.

Улица Ги де Мопассана, вероятно, все такая же тихая, как в 1923–1930 годах, когда ты тут жила.

Определенно, мне нравится идти по твоим следам. Это странно, но я ощущаю твое присутствие.

Именно ты выкрасила гостиную в серый цвет, а комнату Кизетты – в розовый. Ты работаешь в гостиной, и это идеальное место – окна выходят на север. Ты выбираешь мебель элегантную, современную.

Каждый день лихорадочно творишь. Время ученичества прошло. Ты встала на крыло. С занятиями в художественных мастерских покончено.

«Сидящая обнаженная». 1923

«Уснувшая женщина». 1923

Ты погружаешься в написание серии портретов. Вначале пишешь людей неизвестных. Вдохновляешься случайными встречами, рисуешь благородных итальянцев, китайца, семью испанцев. Пишешь портрет ливанской художницы Биби Зогбе, тебя заинтересовало ее круглое лицо и глаза навыкате. Иру в черном платье с красной книгой. Пишешь нагих женщин: спящую или сидящую на стуле. Пишешь группу обнаженных музицирующих женщин с красными губами.

В огромных количествах ты создаешь натюрморты. Твоя сосредоточенность на работе потрясает. Ты воспроизводишь милую картину художественной мастерской – стены мансарды, световое окно, сквозь которое видны серые крыши Парижа и хмурое небо, полки над синим шкафом, подсвечник, бутылку вина, несколько книг.

Однажды ты не утерпела и съела пирожные, которые купила, чтобы нарисовать. Ты жадно проглотила их одно за другим. Сдерживаться ты не любишь.

«Ритм». 1924

«Розовый фон (Портрет Биби Зогбе)». 1923

«Мандарины». 1925

В твоих работах заметно влияние кубизма. Постепенно формируется твой стиль – еще не тот, что принесет тебе славу, но уже многообещающий.

Ты охотно приглашаешь в свою гостиную-мастерскую друзей-художников, любопытных зрителей, поклонников. Ты заметила: чем более ты элегантна, холодна, неприступна, чем светлее твои волосы, тем большее впечатление ты производишь. Смелости тебе не занимать. Отправляясь с написанными портретами в модные художественные галереи квартала Сен-Жермен-де-Пре, ты очень продуманно одета. На тебе маленький берет, приталенный костюм, ты на каблуках. Ты с улыбкой представляешься:

«Здравствуйте, я начинающая художница, меня еще не знают, но я хотела бы показать вам свои работы».

И, не дожидаясь ответа, разворачиваешь один из холстов.

Это срабатывает через раз, картину у тебя берут. Разве можно тебе противостоять? Тебя спрашивают: есть ли еще работы, быстро ли ты пишешь? Ты отвечаешь: да, и снова – да.

Ты очень гордишься происшествием в одной из галерей, где согласились принять твои работы. Ты как раз беседовала с владелицей, когда пришла семейная пара.

Посетители спросили, располагает ли галерея работами Мари Лорансен. Секундное замешательство.

Потом владелица говорит, не глядя на тебя:

«Нет, Мари Лорансен у меня нет, но есть Тамара де Лемпицка».

Она ставит на мольберт два созданных тобой портрета.

Ты замерла, наблюдая за парой, которая оценивает твои картины.

Они взяли обе работы и никогда не узнают, что начинающая художница была рядом с ними.

За каждую пару проданных картин ты в качестве награды покупаешь себе браслет. И тебе хочется, чтобы ряд золотых браслетов как можно быстрее достиг локтя.

* * *

Я еще кое в чем тебе признаюсь, Тамара.

Мой дедушка, как и ты, был художником.

Его звали Гаэтан де Ронэ. Он был супругом Наташи, моей бабушки с русскими корнями.

Родился он в 1912 году на Маврикии. В 1930 году записался в мастерскую Поля Колена, автора знаменитых афиш для «Ревю нэгр» и Жозефины Бейкер. Там он, как и ты, встретил художников со всего мира. Позднее, после Освобождения, он подружится с группой молодых современных художников. С Грюбером, Монтанэ, Вердье, Айзпири, Савари. Он принадлежит к послевоенному художественному течению «мизерабилизм», в которое входят такие художники, как, например, Жан Жансем, Мишель де Галлар и Бернар Бюффе. Они показывают мир суровым, лишенным иллюзий, несколько безнадежным. Позднее мой дедушка найдет свой путь к цвету, осветившему его полотна.

В детстве я после обеда иногда спала в комнате, служившей ему мастерской. Я очень четко помню специфический запах скипидара.

Больше всего мне нравилось смотреть, как дед работает. Шуметь было нельзя.

Он всегда писал во второй половине дня после короткого послеобеденного отдыха. Надевал широкий фартук, очки съезжали на кончик носа. Из старенького радио звучала классическая музыка.

Иногда дед просто стоял и долго рассматривал полотно. Я всегда спрашивала себя: что он видит? Должно быть, он постигал ведомые только ему формы.

Начало работы завораживало меня больше всего. Он рисовал углем – и проявлялись то лицо, то пейзаж. Его движения были уверенными, жесты живыми, он никогда не медлил.

«Автопортрет» Гаэтана де Ронэ. 1955

«Трубочисты» (1950)

«Молодая пара» (1954) Гаэтана де Роне

Но интереснее всего было наблюдать за тем, как он работает с цветом. Маленькими мазками он накладывал краску, создавал на полотне некий рельеф.

Ты, конечно, работала иначе, но твоя дочь Кизетта, должно быть, жила в тех же запахах и видела, как ты трудишься столь же целеустремленно. Чтобы проникнуть в другой мир.

В тот художественный мир, что принадлежит только вам и от которого у нас нет ключей.`

М как Магия

«For my inspiration, I liked to go out in the evenings and have a good-looking man tell me how beautiful I am or how great an artist I am».

Tamara de Lempicka

«Чтобы найти вдохновение, я любила прогуляться вечером с каким-нибудь красивым мужчиной, который говорил мне, что я красива или талантлива».

Тамара де Лемпицка

Каждый вечер ритмы джаза и чарльстона зажигают Париж, и ты везде хочешь побывать. Ты бы ни за что на свете не пропустила вечеринки в новом кабаре «Жокей» на углу бульвара Монпарнас и улицы Кампань-Премьер, где посетители толкутся на крохотном пятачке танцпола.

Твой Монпарнас космополитичен. Здесь говорят на американском английском, на идише, по-польски, по-русски, по-итальянски, по-испански. Здесь говорят свободно и громко. Все террасы кафе заполнены. Люди пьют. Расслабляются. Смеются. Танцуют. Приходят послушать Кики, любимицу публики, королеву Монпарнаса, любовницу фотографа Ман Рэя. Все перемещаются вслед за рисовальщиком Паскином, которого прозвали принцем Монпарнаса. Он посещает все танцевальные вечера, кабаре, маскарады, праздники и банкеты. Ты, как и он, как и все остальные, приходишь сюда забыть последствия войны, забыть о тревогах.

Новенькие блестящие автомобили рычат на бульварах, как дикие звери. Как ты любишь эту сумасшедшую наиновейшую эпоху! Она – это ты. Это твой мир.

Габриэль Шанель совершает революцию в дамской моде, укорачивает юбку, провозглашает чистые линии. Прощай, корсет, – пусть его носят старушки! Эта продуманная простота не совсем тебе по вкусу, потому что ты высокая и чувственная и предпочитаешь наряды более изысканные, призванные подчеркнуть твои достоинства. Но ты ценишь ветер свободы и современности, который позволяет женщине показать колени, еще короче постричь волосы.

Весь Париж говорит о недавнем скандале, который вызвал роман Виктора Маргерита «Холостячка», вышедший в 1922 году, его называют «книгой про биде». Автора даже лишили ордена Почетного легиона за то, что он осмелился описать жизнь эмансипированной женщины. Но роман пользуется большим успехом, и его переведут на дюжину языков.

Твое каждодневное расписание не меняется. Утром ты работаешь, обедаешь с мужем и дочерью, после обеда снова принимаешься за работу, а с наступлением вечера, трепеща, отправляешься в многолюдные кафе Монпарнаса. «Дом», «Ротонда», «Куполь», «Селект», «Клозери де Лила» – вот твой мир. Именно здесь ты хочешь царить.

Эти «художественные лаборатории» становятся для тебя важнейшими точками, здесь ты проводишь вечера, общаешься с людьми творческих профессий, студентами, художниками, писателями, издателями, журналистами и туристами.

Сердцем округи считается «Ротонда», расположенная на пересечении бульваров Распай и Монпарнас, – вероятно, благодаря харизматичному и щедрому хозяину Виктору Либиону, большому другу художников и писателей, которых он зачастую обслуживает в кредит. С 1911 года его заведение на пике популярности, оно открылось задолго до твоего приезда. Именно здесь художник Фудзита впервые заметит Юки – ту, что станет его женой, именно здесь Кокто сфотографировал Пикассо.

На этой же стороне улицы, но чуть дальше, каждую ночь открываются двери «Селекта». Удобно для такой любительницы развлечений, как ты. С момента открытия в 1924 году его оккупировали американские писатели-романисты, довольные тем, что сухой закон им теперь не писан. Хемингуэй и Фицджеральд очень любят выпить, ты можешь это подтвердить. Поэт-сюрреалист Робер Деснос тут завсегдатай, как и Сутин или Шагал.

Знаешь, я часто здесь бываю. Не потому, что сюда ходила ты, а потому, что писатели и журналисты продолжают посещать «Селект». Это традиция. Обстановка не изменилась – все та же массивная барная стойка, лепка и искусственный мрамор, все те же видавшие виды маленькие деревянные столики, желто-зеленая плитка на полу.

Пакеретт и Пикассо в кафе «Ротонда». Фото Жана Кокто. 12 августа 1916

«Куполь» на другой стороне улицы более величественный, он открылся позднее, в январе 1927 года. Думаю, ты присутствовала на открытии. Две тысячи приглашенных, в их числе Жан Кокто, Ман Рэй, Морис Вламинк, Пьер Бенуа… Говорят, праздник закончился в пять утра и пришлось вызывать полицию, чтобы угомонить самых стойких полуночников.

Из известных кафе, которые так тебе полюбились, «Дом» было одним из старейших, оно открылось в 1898 году, на углу улицы Деламбра. С его двойной террасы открывается вид на «Ротонду». В часы наплыва посетителей здесь трудно найти свободное место. Это генеральный штаб Паскина, здесь он встречается с друзьями, как позже напишет Хемингуэй в книге воспоминаний «Праздник, который всегда с тобой». Сюда любят приходить Антонен Арто, Сэмюэл Беккет, Блез Сандрар.

Не забудем и кафе «Клозери де Лила» в самом начале бульвара Монпарнас, построенное на месте старого утопавшего в цветах ресторанчика, куда до тебя приходили танцевать Золя, Оскар Уайльд и Верлен. В 1903 году здесь организовал поэтические чтения поэт и драматург Поль Фор, и место стало пристанищем литераторов. Сейчас сюда приходит работать Хемингуэй. Ты же заглядываешь сюда «себя показать».

Когда под утро ты возвращаешься на улицу Ги де Мопассана, немного под хмельком, охрипшая от множества выкуренных сигарет и разговоров, никто точно не знает, что ты делала ночью. Многие твои друзья считают, что ты оправляешься спать, возвращаешься к семье, на правый берег Сены. Ты ведь прежде всего жена и мать.

Они ошибаются. Темнота скрывает твои тайны, неудержимую жажду жить, неутоленные и постыдные желания. Именно в беззаконной ночи ты черпаешь вдохновение. Позволь мне последовать за тобой, Тамара. Позволь стать твоей тенью.

Интерьер кафе «Куполь». Ок. 1930`

* * *

Что надеть?

Каждый вечер приходится выбирать.

Ты читаешь дочери сказку, рассеянно целуешь мужа. Главное – одежда. Ты не перестаешь об этом думать.

Конечно, что-нибудь соблазнительное. Но не вызывающее подозрений.

Ты говоришь своим, что отправилась выпить по стаканчику с друзьями, людьми важными, известными, с которыми считаются в творческой среде. Или говоришь, что идешь на оперу или спектакль.

Ты знаешь, что муж никогда не станет твои слова проверять.

Чувствуешь ли ты себя виноватой? Нет. Тадеуш изменился. Вечером он засыпает с книгой в руках.

В Париже твой муж не чувствует себя счастливым. Ты уже начинаешь зарабатывать больше, чем он. Принять это непросто, особенно мужчине обидчивому.

Итак, одежда. Струящееся платье, что-нибудь не слишком мнущееся. Из атласа цвета слоновой кости, ты его обожаешь. Палантин с перьями. Бриллиантовые браслеты. Кольца. Нить жемчуга. За серьгами нужен глаз да глаз. В пылу вечеринки их легко потерять.

Прическа. Обрамляющие лицо аккуратные светлые локоны.

Черная шляпка «клош» или берет, который ты носишь с особенным шиком.

Макияж. На него уходит много времени. Ты красишься каждое утро, но вечером он еще более утонченный.

Я представляю тебя перед зеркалом. Слежу за каждым твоим движением.

Ты делаешь акцент на бровях. Иногда, не всегда, клеишь мушку на левую щеку.

Искусно наносишь тени на веки, чтобы оттенить голубизну глаз.

Ты работаешь над макияжем так же, как над своими картинами, – ловко, виртуозно.

Твои ресницы длинные, темные. Ресницы актрисы. Кстати, когда тебе шепчут, что ты похожа на настоящую диву, Грету Гарбо, тебе это доставляет огромное удовольствие.

Блестящая яркая помада, как у моделей на твоих портретах.

Тебя замечают не столько из-за твоих нарядов, сколько благодаря тому, как ты двигаешься. Именно это властно притягивает взоры.

Ты не более красива, чем все женщины. Но как ты дерзка! Почти чрезмерно.

Достаточно одного лишь взгляда. Кошачьей походки. Ничего особенного, верно?

* * *

Не оборачивайся, Тамара. Я у тебя за спиной.

Ты садишься в машину, маленький желтый «пежо», твои затянутые в перчатки руки крепко держат руль. Ты куришь.

Ночь разворачивается перед тобой, как длинная шелковая лента. Ты предпочитаешь именно эти часы. Время многообещающих сумерек. Ритуал перехода с правого на левый берег Сены заставляет твое сердце биться все быстрее.

Как ты благоразумна на правом берегу Сены, дома! Благоразумна и немного грустна. И все же тебя притягивает другой берег, притягивает – как магнит, как любовник.

Ты пересекаешь Сену по мосту Пасси, с любовью смотришь на Эйфелеву башню, она словно приветствует тебя по правую руку.

Кто встретится тебе сегодня вечером? Кто окажется на твоем пути? Кто станет твоей добычей?

Ты быстро проезжаешь бульвар Гренель. Ни секунды промедления. На бульваре Гарибальди дорога идет немного в гору, на ту самую «гору Парнас», на ее вершину. В твое царство.

Ты сворачиваешь направо, на улицу Севр, и попадаешь наконец на бульвар, ведущий к перекрестку Вавен, солнечному сплетению твоего мира.

Ты почти у цели. Путь едва занимает двадцать минут, но ты нетерпеливо сигналишь, когда идущая впереди машина слишком медленно, на твой вкус, трогается с места.

Они что, не понимают, что ужасно медлительны, не отдают себе отчета, кто едет за ними, в конце концов? Будущая королева Монпарнаса, как Кики, Юки Фудзита, Нэнси Кунард или твоя соотечественница Мися Серт, подруга Коко Шанель!

Ты прекрасно поняла: чтобы преуспеть в Париже, Городе Света, нужно быть вхожим в определенные круги. Обязательно. Твоя сестра предпочитает стать известным архитектором без лишнего шума, не привлекая внимания.

Тебе это не подходит.

Ты оставляешь машину на улице Деламбра. Чтобы начать с кафе «Дом» на углу бульвара Монпарнас.

Ты уже изучила все эти кафе вдоль и поперек. Но кафе – еще не все, это ты тоже усвоила на совесть.

Нужные, влиятельные люди, которых ты хочешь иметь в друзьях, ходят в книжную лавку на улице Одеон – «Шекспир и Компания», ее открыла в 1919 году молодая, увлеченная литературой американка Сильвия Бич. Ее возлюбленная, Адриенна Монье, издатель и книготорговец, всегда поддерживающая талантливых писателей, возглавляет «Дом друзей книги», книжный магазин на той же улице.

Именно в этих магазинчиках встречаются писатели Джеймс Джойс, Эрнест Хемингуэй, Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Валери Ларбо, Поль Валери, Жюль Ромен, Джуна Барнс. Поэтому ты тоже туда заходишь, тебя начинают узнавать, твое имя уже на слуху.

Ты знаешь, как важно попасть в избранный круг женщин, которые царят на артистическом Монпарнасе. Если хочешь добиться успеха – а ты стремишься к этому больше всего на свете, – нужно стать среди них своей. Некоторые держат салоны, и ты делаешь все, чтобы тебя туда пригласили.

Сильвия Бич у книжного магазина «Шекспир и Компания» на улице Одеон. 1929

Гертруда Стайн (1874–1946)

Прежде всего, уважаемая Гертруда Стайн, американка, постоянно проживающая во Франции, муза, поэтесса, драматург, которая живет со своей партнершей Алисой Токлас в доме 27 по улице Флерюс. Признайся, что ее неприглядный облик (прилизанный шиньон, бесформенная блузка и широкие юбки домашнего пошива) тебя отпугивает. Но Гертруда Стайн принимает каждую субботу. Ты знаешь, что она является значимой фигурой для многих художников и писателей, чьей карьере она посодействовала, – например, для Пабло Пикассо, Анри Матисса, Хуана Гриса, Эрнеста Хемингуэя. И что именно в ее большой комнате с массивным камином не раз встречались Макс Жакоб, Гийом Аполлинер, Жорж Брак, Андре Дерен и другие известные люди, имена которых кружат тебе голову.

Увы! Тебя приглашают пройти в другую комнату, поменьше, в компанию жен и подруг художников, – там вас принимает Алиса, ее ты тоже находишь отталкивающей из-за крючковатого носа и неприглядных буклей. Хотя здесь и подают китайский чай и сливовый ликер, тебе хочется лишь одного – уйти, особенно когда по тебе скользит безразличный взгляд мисс Стайн. Очевидно, она не воспринимает тебя всерьез. Ты ее не интересуешь.

Я вижу, как ты входишь в кафе «Дом», отмечаю, как ты всех обводишь дерзким взглядом, – тебе сразу понятно, кто пришел, а кого нет. Тебе не страшно сидеть в одиночестве. Ты наслаждаешься тем, что все на тебя смотрят. Ты начинаешь игру. Закуриваешь сигарету, принимаешь загадочный и мечтательный вид, выпрямляешь спину, чтобы на твоей груди натянулся атлас цвета слоновой кости.

Я думаю, ты ее заметила. Чудесная утонченная блондинка наверняка привлекла твое внимание. На твой вкус, она, наверное, выглядела слишком юной и слишком англичанкой. Слишком проста, далека от образа настоящей парижанки. И слишком невинна, хотя в глубине ее голубых глаз ты, может быть, увидела огоньки бунтарства и храбрости.

Не могу перестать думать, Тамара, что ваши пути пересекались. Она тоже бывала в кафе «Дом».

Кто же она?

Еще одна женщина, которая так меня вдохновляет. Писательница Дафна Дюморье. Она часто бывала тут в 1925 и 1926 годах. Здесь, совсем недалеко, в мастерской Глейра на улице Нотр-Дам-де-Шан, когда-то брал уроки рисования ее дедушка, известный франко-английский художник Джордж Дюморье.

Я вижу мою Дафну, вижу, как она прилежно склоняется над тетрадками, в которых пишет о своих тайнах, желании заниматься литературой, страсти к директрисе женского пансиона.

Как и ты, она амбициозна; как и ты, мечтает о независимости и признании. Но ты желаешь постоянно быть на виду, блистать в огнях рампы. Дафна же будет строить свой путь в тени, терпеливо, неустанно, и когда она станет всемирно известной писательницей, благодаря мрачному и скандальному роману «Ребекка», по которому позднее Альфред Хичкок снимет фильм, то захочет только одного – скрыться от всеобщего пристального внимания.

Полная противоположность тебе.

Дафна Дюморье. Фото Бассано. 24 июля 1930

«Голубой шарф». 1930

* * *

Пока ты все так же рассеянно и загадочно потягиваешь шампанское, позволь мне рассказать, что было дальше.

После неудачного вечера у Гертруды Стайн тебе удалось получить приглашение к американке Натали Клиффорд Барни, богатой лесбиянке, старше тебя лет на двадцать, известной своими свободными нравами, харизматичностью и любовью к людям творческих профессий. Она принимает по пятницам после полудня, и ее литературный салон – место встречи парижских писателей и художников. Ты должна туда попасть.

После холодного приема у Стайн ты готовишься еще к одному разочарованию, но, к счастью, здесь тебя признали и даже оценили. Натали, которую называют «амазонкой», хотя она невысокого роста, женственна и весела, одета как весталка прерафаэлитов, встретила тебя с распростертыми объятиями. С 1909 года мисс Барни собирает у себя интеллигенцию – Джеймса Джойса, Марселя Пруста, Эзру Паунд, Колетт, Поля Пуаре, Айседору Дункан…

Это место тебе сразу понравилось. Квартира-веранда на первом этаже дома 20 по улице Жакоба в шестом округе выходит на зеленеющий сад, что в Париже редкость. В глубине сада за кустами цветущей сирени ближе к улице Висконти ты обнаруживаешь маленький квадратный каменный павильон, построенный в виде античного храма, с колоннами и фронтоном. Его называют «храмом Дружбы». Тебя приводит в восторг убранство павильона – большую круглую комнату венчает купол с верхним освещением. Тебе рассказывают, что павильон приказал построить для любовницы некий маршал и что к нему даже прорыт подземный ход.

«Подруги». 1924

Мисс Барни умеет принимать гостей. Она всех друг другу представляет. Однажды на одном незабываемом вечере она приказала осыпать присутствующих сотнями лепестков роз. Она подает божественные пирожные и великолепные сэндвичи с огурцом. Ты на седьмом небе от счастья. Ты встречаешь интереснейших людей: Андре Жида, герцогиню де ла Саль, Жана Кокто, маркизу Луизу Казати. Ты начинаешь потихоньку плести свою паутину.

Мисс Барни любит женщин и не скрывает этого. Она возносит их на пьедестал, восхваляет. Творческие женщины получают у нее горячую поддержку. Они могут свободно целоваться, не прячась от людей. Тебе это нравится. Очень нравится. Твоя история любви с Ирой Перро привила тебе вкус к приключениям с женщинами. На их поиски ты и отправляешься сюда – во двор или в сад, подальше от нескромных глаз.

Твоя записная книжка полнится новыми именами. На других званых ужинах ты встречаешь фовиста Кеса ван Донгена, богатую и влиятельную графиню де Ноай, художника и прожигателя жизни Жюля Паскина. Ты счастлива, когда твое имя начинает появляться в журналах, тебя фотографируют на праздничных мероприятиях, отмечают твои наряды, платье, украшения.

Окрыленная отношениями с женщинами, ты даже начинаешь подписывать картины, используя фамилию мужа в мужском роде – «de Lempitzky». Как будто становишься юношей. Или, скорее, «холостячкой», еще одним символом твоего лихорадочного времени.

Кстати, поговорим о благородной частице перед фамилией. Была ли частица? Или ты ее добавила, когда выходила замуж (как булавку или брошь к слишком скучному платью), и муж принял это?

Кто знает?

Натали Клиффорд Барни у храма Дружбы. Ок. 1925–1930

«Зеленый тюрбан». 1930

* * *

В результате своих ночных попутчиков ты встречаешь в кафе напротив – в «Ротонде». Ночь будет длинной. После очередного фужера шампанского ты уезжаешь с красивой девушкой. Или красивым юношей.

Вы едете в кабаре или ночные увеселительные заведения, которые тебе так по душе. Графиня де ла Саль часто назначает тебе встречу в «Монокле» – месте, которое облюбовали приверженки Сафо. Иногда Андре Жид водит тебя в гей-бары около Бастилии.

Ты подчиняешься, ведь они оба познали пути удовольствия и дерзости.

Твоя эпоха не признает ограничений. Не признаешь их и ты. Ты берешь все, что тебе дают, берешь с жадностью. Ты не умеешь, да и не хочешь говорить «нет».

Музыка оглушающая, навязчивая. Алкоголь льется рекой. Все свободно принимают наркотики. Тебя это затягивает. Позднее тебе будет очень сложно избавиться от пагубного пристрастия.

Тебе нравится эта обстановка, это сумасшествие, ты предпочитаешь кокаин – щепотка его на кончике серебряной ложечки переносит тебя в сумрачный мир галлюцинаций и сладострастия. Гашиш тебе тоже нравится, особенно если принять его вместе с джином.

Ты не вспоминаешь здесь о крепко спящих Тадеуше и Кизетте. На танцполе ты ни о чем не думаешь.

Об этом рассказали твои биографы, я ничего не выдумываю.

Они поведали также, что ты очень чувствительна, любишь осязаемый физический контакт, касания, ласки.

Я вижу, как ты кружишь женщину в неистовом фокстроте. Ты прижимаешь ее к себе все ближе. В танце ведешь ты. В движениях ты беззастенчива. Ты обнажаешь плечи и грудь партнерши, чтобы лучше ощущать прикосновения к ее коже.

Если в твоих объятиях мужчина, ты ведешь себя так же.

Тебе аплодируют, тебя провоцируют. Ты одурманена, тебе кажется, что никто не в силах сопротивляться твоим чарам.

Ты чувствуешь себя роковой женщиной.

Тебя страшит тот момент, когда нужно в одиночестве возвращаться к мрачному мужу.

Ночь только-только наступила, она таит столько возможностей…

Но приходится расставаться с веселыми спутниками. Ты говоришь, что пора спать. Говоришь, что устала.

Ты уезжаешь на машине, опустив стекло, чтобы вдохнуть свежий ночной воздух.

Но вместо того чтобы пересечь Сену, ты по-прежнему едешь по ее левому берегу. Останавливаешься на набережной Сен-Мишель, паркуешь машину на тихой улице. Идешь пешком к набережной Монтебелло.

Каменная лестница темна, и ты стараешься не упасть. Ты на высоких каблуках, и внизу у воды ты чуть не спотыкаешься на неровной брусчатке.

Напротив, на противоположной стороне реки, высится темная громада собора Парижской Богоматери.

В Сене танцует отражение луны.

Сложно поверить, что всего каких-то пятнадцать лет назад ненасытная река вышла из берегов и затопила весь город. Такое происходит раз в сто лет.

Этой ночью ненасытна ты.

Поздно, но здесь еще много людей.

И ты точно знаешь, зачем сюда пришла.

Дел на полчаса, не больше. Последняя дорожка кокаина. И ты даже не раздумываешь.

После войны то тут, то там выросли странные трущобы, появились недолговечные палатки-бары, вокруг них собирались моряки, военные, студенты и проститутки. Место для любителей острых ощущений, секрет Полишинеля.

«Группа из четырех обнаженных». 1925

«Спящая (Кизетта) I». 1933

Ничего общего с рафинированной компанией твоих друзей с Монпарнаса – здесь, с незнакомцами и незнакомками, ты утоляешь свои самые необузданные желания.

Ты насыщаешься этими чужими телами, ты сжимаешь их в объятиях, стоя у стены; больше всего тебе нравится одновременно быть с нежной женщиной и с грубым мужчиной.

Секс на троих – твоя тайна и вдохновение, потому что именно эту необузданность ты передаешь в своих самых чувственных и ярких «обнаженных».

Ты возвращаешься домой, улыбаешься. Твое платье помято, волосы растрепаны. Все это не имеет значения.

Твоя улица погружена в сон. Ни души. На лестнице тоже никого.

Ты тихо входишь в квартиру. Сразу же набрасываешь на платье передник.

Идешь в свою гостиную-мастерскую и работаешь так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Около шести утра ты проскальзываешь в супружескую кровать. Твой муж даже не шелохнется.

Несколько часов спустя тебя будит Кизетта. Она никогда не зовет тебя мамой. Она зовет тебя «дорогая».

* * *

Я рассматриваю несколько полотен, которые ты пишешь в ту пору. Каждая картина рассказывает какую-то историю, Тамара.

«Женщина в зеленой накидке», 1924 год. Темные глаза, взгляд в небо. Черная масса волос, причесанных, блестящих. Игра светотени на скулах и веках.

В 1924 году ты также создала ночной пейзаж современного города, мерцающей футуристической метрополии, залитой огнями, вселяющей тревогу.

А еще написала Иру с пронзительным взором, приподнятой бровью, чуть обиженную. В черном пальто и желтом шарфе. За ней – дерево с узловатыми ветвями, фасады домов, находящие друг на друга.

«Перспектива». Две нагие женщины с ярко-красными губами развалились на застеленной синим покрывалом кровати. Одна положила руку на бедро другой. Выпуклые животы, выставленная напоказ грудь. Золотистые аппетитные формы. Блаженные выражения лиц. Они только что закончили заниматься любовью, это видно. Ты хотела, чтобы это было видно. Еще я замечаю (как не заметить?) деликатную складку занавеса в левом верхнем углу, из-за чего зритель против своей воли как будто подглядывает за происходящим. Так ведь и должно быть, верно? Пожалуйста, бросьте взгляд на женскую близость.

Вот еще изображение натурщицы: она склонила голову, одной рукой закрывая глаза, а другой – почти обнажая свое естество.

Ты еще не вполне нашла стиль, благодаря которому станешь всемирно известной. Линии еще не обладают той чистотой, к которой ты стремишься, которой добиваешься подчас мучительно, с трудом.

Но скоро ты его найдешь. Всего через несколько месяцев ты окажешься в своей стихии. И твое имя будет у всех на устах.

«Женщина в зеленой накидке». 1924

«Натурщица». 1925

Да, ты забываешь о семье. О муже, о дочери. О сестре, о матери. Для тебя важно только одно – твое искусство.

Я спрашиваю себя: если бы ты была мужчиной, написала бы я такие же слова? Нет. Мужчины имеют право не думать о семье, когда занимаются творчеством. Вероятно, никто не интересовался у Пикассо и Брака, что сегодня на ужин.

Ты приняла ту свободу, что подарила тебе эпоха, она пришлась тебе по нраву.

И ничего, что муж злится, что он чувствует себя покинутым. Ничего, что дочь плачет, соскучившись по тебе.

Ты доверяешься инстинкту, а он велит тебе двигаться только вперед.

«Перспектива (Подруги)». 1923

Портрет Тамары. Фото ателье «Лорель». Ок. 1928

Ты ввязываешься в фантастические истории. Так, ты часто встречаешь в «Ротонде» итальянца Филиппо Томмазо Маринетти, создателя футуризма, и группу его поклонников, студентов из Академии художеств. Ты не во всем согласна с автором «Манифеста», но он забавный.

В этот вечер Маринетти разбушевался. Он призывает своих юных последователей забыть о прошлом и поджечь Лувр. Он поднимается, трясет кулаками, наливается кровью, ревет и воет: если искусство прошлого не разрушить, современное искусство не сможет существовать. Поэтому надо все сжечь, все обратить в пыль!

Завороженные и, несомненно, подвыпившие студенты вдохновенно скандируют: «Сожжем Лувр!»

И ты тоже, Тамара, ты тоже встаешь и кричишь вместе со всеми! Мне сложно в это поверить, но об этом свидетельствует Кизетта в посвященной тебе книге. Ты погружена в безумие момента и покидаешь «Ротонду» с твердым намерением поджечь один из своих любимых музеев, тот, в который ты регулярно ходишь любоваться сокровищами Ренессанса и нежно любимым Энгром.

Филиппо Томмазо Маринетти. Ок. 1930

Ты даже предлагаешь подвезти Маринетти к Лувру на своем маленьком желтом «пежо». Рука об руку вы направляетесь туда, где ты оставила машину, в сопровождении раздухарившейся молодежи.

Ты в замешательстве. Машина была плохо припаркована, и ее куда-то переместили.

Кизетта описывает унылое молчание маэстро, разочарование молодых людей – энтузиазм улетучился, словно его унесло порывом ветра. Все пропало. Но Лувр спасен.

* * *

Я наблюдаю, как моя дочь Шарлотта становится фотографом: она снимает твое искусство и твою жизнь. Ее поэтический мир – полная противоположность твоему.

Ты хочешь демонстрировать совершенство, пропагандировать его, причем весьма деспотично. Ты хочешь показывать красоту, богатство, роскошь немногих счастливых избранных. Твое предложение авторитарно, безапелляционно.

Ты выводишь на сцену тщеславие, эротизм, соблазны.

Здесь нет места сомнению. Ты навязываешь свое мнение.

Ты хочешь отразить яркий мир, который волнует тебя так сильно.

Шарлотта же работает деликатно, эмоционально, тонко. Она сомневается.

На мой вопрос, как она покажет твой мир, Шарлотта отвечает, что постарается взглянуть на изнанку твоей безупречности, твоего глянца.

Обнажить то, что ты, вероятно, не хотела показывать. Я тоже так поступаю.

Что там, за изнанкой твоих великолепно написанных, выверенных картин? В твоих работах нет ничего от той беспокойной жизни, которой ты жила.

До сих пор, Тамара, мы видели лишь крепкую броню.

Ты создала ее из утонченности и гламура, ты придумала образ, который вошел в моду.

Но как долго ты сможешь носить эту броню?

Как далеко заведет тебя поиск совершенства? Ты никогда не боялась, что обожжешься?

Тебе еще нет тридцати, и ты вгрызаешься в жизнь с волчьим аппетитом.

Благодаря посещениям литературных салонов ты составила впечатляющий список известных личностей, которых стоило бы написать.

Наркотики и секс, мощные векторы твоего наслаждения, толкают тебя все дальше и дальше.

А ведь прошло едва пять лет… Посмотри на пройденный путь, Тамара.

У тебя не было ни гроша, ты жила в комнатенке под крышей. Никого не знала на Монпарнасе.

Сейчас тебя там ждут.

Ждут с распростертыми объятиями.

А как Апломб

«From a hundred pictures, mine will always stand out».

Tamara de Lempicka

«Люди узнают мои картины среди сотен других».

Тамара де Лемпицка

Теперь, когда я добралась уже до середины своего повествования, мне хотелось бы затронуть более интимные вещи. Вернуться к причине, по которой твоя личность заинтересовала меня в подростковом возрасте.

Что же привлекло мой взгляд?

Может быть, цвета. Мне всегда нравился изумрудно-зеленый, которым ты почти злоупотребляешь.

Я уже говорила, что первой из твоих картин увидела автопортрет в «бугатти».

Потом – изображение молодой женщины в шляпе и белых перчатках, в зеленом платье с воланами.

Пытаюсь припомнить точно, когда эта картина впервые попалась мне на глаза. Мне кажется, она украшала обложку какого-то английского романа 1975 или 1976 года. Имя автора не вспомнить.

Мне лет четырнадцать-пятнадцать. Неуверенный в себе подросток, как многие в этом возрасте. Прячу глаза под густой темной челкой.

Моя комната была сокровенным садом. На стенах – репродукции картин Гогена, Боттичелли и Модильяни, вытянутые лица его персонажей напоминают мне лицо отца и мое собственное.

Также, признаюсь, были фотографии теннисиста Бьорна Борга и группы «ABBA», потому что мне нравилось все шведское. У меня даже парень был шведом.

Я душилась ароматом зеленого яблока, носила черные ботинки, джинсы «Wrangler», толстовки марки «UCLA». Ничего вычурного, я не интересовалась модой и почти не красилась.

Но вернемся к тебе.

«Девушка в перчатках». 1930

Теперь я знаю, что именно мне понравилось в портрете этой молодой женщины в зеленом, и это была не ее эмоциональность (ее нет в портрете, как и во всем твоем творчестве, впрочем, но тогда я еще этого не знала), а скорее эстетическое совершенство, меня захватившее.

Золотовласая зеленоглазая женщина. Она крепко держит шляпу затянутой в перчатку рукой. Почему? Из-за ветра? За ее спиной и правда развеваются воланы, как будто их колышет легкий бриз.

Ярко-красные губы сердечком. По-детски пухлый подбородок. Но торчащие соски, натянувшие ткань платья, принадлежат взрослой женщине. Особенно дерзко дразнит правый. Ты ведь хотела, чтобы на него обратили внимание, не так ли?

Ты хотела, чтобы взгляд притянула милая округлость живота, чтобы было видно бесстыдство пупка, как будто эта молодая женщина нага.

Это платье из атласа, Тамара? Из шелка? Оно облегает твою натурщицу, как вторая кожа, не оставляя ничего на милость воображения.

Левая рука грациозно чуть согнута в локте, как будто она играет на пианино. Изящно отставлен мизинец.

Она стоит? Сидит? Облокотилась о стену? Сложно понять.

Она ждет. Чего же? И в то же время кажется весьма решительной. Как будто ничего не боится. Даже если ее кавалер не явится на свидание, она расстроена не будет.

Твоя молодая женщина в зеленом кажется вылитой из стали – создание из хрома и железа, настоящая воительница. Складки ткани словно из жести.

Я думаю, мне понравилось именно это – непобедимость, мощь, пластика победительницы. Женщина, которая ждет, но остается уверенной в себе. В ней нет пассивности. Нет слабости.

И я, подросток, сомневающийся во всем (а особенно в себе), почувствовала исходящую от этого портрета силу, как будто хотела ею напитаться, как будто она должна была меня спасти.

«Женщина в меховом манто». 1925

* * *

В 1925 году, когда ты станешь известной, еще одно имя зазвучит повсюду в Париже.

Молодая женщина. Американка.

Ей восемнадцать.

Ее кожа темна. Ее формы сводят мужчин с ума.

Действие происходит в Театре Елисейских Полей. В известном спектакле «Ревю нэгр».

Каждый вечер зал переполнен, в нем собираются восхищенные зрители, в том числе Робер Деснос, Блез Сандрар, Франсис Пикабиа.

И ты.

Она красива, грациозна, танцует, как никто другой.

А еще она замечательно гримасничает, закатывает глаза, показывает язык, косит глазом.

В номере «Дикий танец» на ней юбочка из бананов, танцовщица магнетически извивается. Это притягивает, это почти сексуально.

Ты признаешь: «Мы все теряли из-за нее голову».

Но ты также говоришь, что «она и так была похожа на один из моих портретов, потому я не предложила ей позировать».

Может быть, ты предложила, а она ответила отказом?

Ты ненавидишь, когда тебе говорят «нет». Если так и произошло, ты восприняла это как оскорбление.

Теперь уже не узнать.

Я бы так хотела, чтобы ты написала портрет очаровательной Жозефины Бейкер. Я легко могу себе представить, как ты передаешь текстуру ее кожи, фиксируешь виляющую походку, ее чары.

Как жаль, Тамара!

Жозефина Бейкер на крыше Театра Елисейских Полей. 1925

Кизетта и Тамара в Булонском лесу. Ноябрь 1925

Твоя записная книжка похожа теперь на толстый справочник.

Твой эксцентричный друг Жюль Паскин приглашает тебя на самые сумасшедшие вечеринки. Туда, где легко завести знакомства и нужные связи.

Теперь все тебя знают.

Журналист и критик Арсен Александр описывает твое творчество как «энгризм наизнанку», и тебе это нравится. Ты создала собственный стиль – особую узнаваемую смесь различных влияний, которая приходится по душе все большему количеству людей.

С тобой сердечно здороваются Колетт, Хемингуэй, Зельда Фицджеральд, Коко Шанель и Жан Пату. Ты дружишь с Жаном Кокто. Кстати, именно он сказал тебе, что ты больше развлекаешься, чем работаешь в мастерской. Пора бы сделать выбор.

Ты ужинаешь в ресторане «Максим» на улице Рояль, в «Рице» на Вандомской площади или в модном «Бёф-сюр-ле-туа» на улице Буасси-д’Англа.

В ноябре 1925 года в американском журнале «Harper’s Bazaar» о тебе выходит многостраничная статья, иллюстрированная вашей фотографией с Кизеттой за игрой в обруч в Булонском лесу.

Ты всегда говорила, что там «просто мимо проходил какой-то фотограф», он узнал тебя и случайно сфотографировал. Но если приглядеться, видно, что кадр постановочный, в этих снимках нет естественности и спонтанности.

И прежде всего их нет в ваших нарядах – на тебе элегантное шерстяное пальто с велюровыми вставками, верх утонченности, у Кизетты – слишком нарядные белые перчатки.

Что ты хотела доказать? Что ты идеальная вездесущая мать? Не слишком ли натянуты ваши улыбки?

Ты всегда стремилась к совершенству, Тамара. Хотела казаться безукоризненной.

Ты на пике гламура – именно ты сформировала его, встроила, опробовав прежде всего на самой себе, а затем отфильтровала через свои портреты.

Достаточно посмотреть, как ты позируешь для известных фотографов, которые вписали тебя в вечность, – для Доры Каллмус, известной под псевдонимом Мадам д’Ора, для Константина Жоффе или для фотоателье «Лорель». Художницу ли они видят в объективе? Или все-таки обольстительницу?

Женщину-вамп в драгоценностях. С уложенными волосами, полузакрытыми глазами, чувственным ртом. Которая выбирает ракурс, как настоящая кинодива.

Люди мечтают о кино, и ты используешь это в своем образе, в макияже, в прическе и нарядах. Ты носишь одежду от Молино, Скиапарелли и Грес.

Ты так хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, Тамара. Больше всего в жизни ты желаешь преуспевать. И для этого тебе одинаково важны и идеальный внешний вид с капелькой самолюбования и дерзости, и художественное творчество.

Всех тех, кто для тебя позирует (а список длинен), ты делаешь красивыми, великолепными, притягательными, запоминающимися, выдающимися. Ты их возвеличиваешь.

Ты стираешь их недостатки, подчеркиваешь особенности. И не важно, красивы ли они на самом деле.

Ты пишешь их с некоторой чрезмерностью, страстно. Ты делаешь их красивыми. Это станет твоей отличительной чертой.

Именно поэтому все эти богатые и известные люди, все эти преисполненные собственной значимости аристократы желают заказать у тебя портрет.

Чтобы благодаря тебе стать красивыми.

По твоему мнению, красота – самое мощное оружие на земле.

* * *

В том же важном для тебя 1925 году на эспланаде Инвалидов, вокруг Большого и Малого дворцов, на набережных правого и левого берегов Сены и даже на мосту Александра III, открывается большая выставка. В этом знаменательном событии, которое курирует архитектор Шарль Плюме, принимают участие около двадцати стран.

Международная выставка современных декоративных и промышленных искусств должна показать миру значимость прикладного искусства во Франции. И это настоящий успех. Каждый день экспозицию посещают тысячи гостей, в многочисленных павильонах толчея; четыре из них, главные, расположены по углам эспланады Инвалидов.

Сюда приходят полюбоваться на одежду, мебель, обустройство кухонь, архитектурный дизайн, украшения, переплеты книг, флаконы духов. Все новое, кричащее, дерзкое. Формы революционны, геометричны, стильны, по-настоящему современны. Цвета как никогда ярки.

Выставка декоративных искусств в Париже. 1925

«Портрет Пьера де Монто». 1931

Именно здесь зарождается ар-деко: объемы переосмысливаются, под влиянием геометрии кубизма в моду возвращается симметрия. Это движение становится противовесом уходящему ар-нуво, с его волнистыми линиями, цветочными, природными орнаментами (самые ярые критики называют их «лапшой»).

Постепенно вся Франция увлекается ар-деко, новые влияния сказываются на оформлении домов, бассейнов, театров, вокзалов, государственных зданий. Париж «безумных лет», твой дом, в полной мере утолил эту жажду новизны.

Твоя сестра Адриенна, та самая, что немало времени уделяет воспитанию Кизетты, тоже становится известной, хотя, конечно, не настолько, как ты. Адриенна Горска. Ученица архитектора Робера Малле-Стивенса, она оканчивает Парижскую специальную архитектурную школу в 1924 году. И сразу начинает работать, делает эскизы мебели, занимается декором, проектирует здания кубической формы, которые сохранились до нашего времени. Немного позже, в 1930 году, когда ты будешь на пике известности, она встречает своего будущего мужа, Пьера де Монто, французского архитектора 1882 года рождения. Ты напишешь его великолепный портрет. В тридцатых годах Адриенна с мужем станут архитекторами сети кинотеатров «Синеак», специализировавшихся на показе новостных лент.

Намного позже, с высоты пройденного времени, скажут, что ты стала самым знаковым художником ар-деко.

* * *

Кто она?

Она называет себя герцогиней де ла Саль де Рошмор, но ее настоящее имя – Марика Карусос, она родилась в Греции. Обычная простолюдинка с удивительной судьбой.

В 1905 году она познакомилась в Греции с молодым французским аристократом. Они влюбились друг в друга и поженились в Элефсисе. Марика вскоре забеременела и родила дочь Роману.

Но вскоре их брак рушится, об этом в деталях рассказано в статье французской газеты «Ревю католик д’Альзас», ее можно найти в Интернете. Она называется «Злоключения франко-греческого брака». Отец молодого супруга приходит в ярость и всеми способами пытается аннулировать брак. Он взялся за дело с такой ненавистью, что его даже отлучили от церкви. После всяческих перипетий в 1911 году пара разводится.

Марика сохраняет титул герцогини, живет на широкую ногу, получает содержание на воспитание ребенка и одевается в мужскую одежду.

Ты встретила эту высокую брюнетку с горящим и кокетливым взором в Париже в 1923 или 1924 году у Натали Барни. Она абсолютно в твоем вкусе.

Этот монументальный портрет занимает почетное место над вашим с Тадеушем супружеским ложем на улице Ги де Мопассана.

Твой муж спит под вызывающим изображением амазонки в мужских кожаных сапогах, уверенно стоящей на ступеньках, покрытых ярко-красным ковром. Кажется, они ведут в какой-нибудь ночной клуб. Сразу за ее плечом – тяжелая драпировка серого цвета, как на любимых тобой картинах эпохи Возрождения. На герцогине тесные брюки, они плотно облегают ее полные бедра и привлекают внимание к лобку.

Герцогиня смотрит пристально, внимательно, без кокетства. Она смотрит на тебя жадно, не скрывая влечения.

Я спрашиваю себя: где она позировала? У тебя? У себя? И каким образом заканчивались ваши встречи?

Результат работы не оставляет у Тадеуша сомнений в том, какую жизнь и какие любовные истории ты выбираешь.

Как же он от этого должен был страдать!

«Портрет герцогини де ла Саль». 1925

* * *

Некому тебя предостеречь. Некому сказать, что ты играешь с огнем. Только муж требует, чтобы ты вела более упорядоченную жизнь, чтобы проводила дома больше вечеров. Дошли ли до него слухи, которые уже начали о тебе ходить? Несомненно.

А как ему нравятся экстравагантные ужины, которые ты устраиваешь дома? Шестьдесят человек, толкущихся в вашей гостиной. Полураздетые официантки с перьями в волосах. Однажды вечером ты даже пригласила молодую женщину, которая возлежала на столе обнаженной, с разложенными на теле закусками.

Тадеушу опостылели твои выходки. Да, ты очень много работаешь, но он чувствует: ты ведешь двойную жизнь, и это его настораживает.

Вы снова начинаете ссориться. Он называет тебя эгоисткой, ты его – неудачником. Осыпая тебя оскорблениями, на глазах у напуганной до смерти дочери он даже хватается за нож.

Тадеуш ничего не понимает ни в твоем искусстве, ни в твоей жизни. Он хочет от тебя подчинения, хочет сделать из тебя образцовую жену. Ты же ощущаешь себя великой художницей и находишь поддержку у матери, дочери и сестры.

Ты видишь искусство и красоту во всем и везде. Как-то в Риме во время ужина в ресторане скидываешь на пол тарелку спагетти другого клиента только потому, что она загораживает луч света, падающий на скатерть.

Теперь твои дела идут в гору, и тебя уже не волнуют гневные тирады мужа. Тадеуш не отдает себе отчета, насколько ты известна. Ты пишешь портрет твоего близкого друга Андре Жида – нервное лицо, черные бойницы глаз. Портрет вызывает всеобщее восхищение, но твоему супругу до этого дела нет.

«Портрет Андре Жида». 1925

Тамара в пальто от Люсьена Лелонга и в берете от Розы Дека. Фото ателье Мадам д’Ора. 1933

Тебе нужно все больше и больше. Тебе становится тесно в Париже и на Монпарнасе. Их ты уже покорила. Тебе не хочется останавливаться.

Ты обращаешь взор на юг. На страну, любимую издавна, – за ее искусство, свет, красоту. Тебе там нравится все.

Ты отправляешься покорять Италию.

* * *

Ты решила обратиться к богатому коллекционеру из Милана графу Кастельбарко. Готовишься к этой встрече заранее. Проявив настойчивость, ты получаешь от него согласие на встречу в Милане, куда и прибываешь с портфолио. Ты, как всегда, элегантно одета. И вот наконец граф тебя принял. Ему нравятся твой прямой взгляд и энергия. Твой черный берет. Твои тщательно уложенные светлые волосы становятся не меньшим аргументом, чем сила, идущая от твоих картин.

Когда очарованный граф предлагает тебе устроить двухнедельную выставку в ноябре в престижной художественной галерее «Боттега ди Поэзия», ты рада, но вздрагиваешь при мысли о том, какую огромную работу предстоит проделать всего за четыре месяца. Тридцать картин! Как к этому приступить? Не важно! Он сказал «да».

Ты возвращаешься в Париж, полная энергии и энтузиазма. Окружающие устают от твоей напористости. Тебе важна лишь предстоящая выставка. Ты живешь только этим, и ничем другим. Ты исступленно ищешь людей для своих портретов. Близкие тоже, конечно, тебе позируют, но иногда ты просто останавливаешь на улице незнакомцев. Ты постоянно в работе.

К нужному сроку ты завершаешь примерно пятьдесят картин и отправляешь их в Италию.

«Портрет маркиза д’Аффлито». 1925

«Портрет маркиза Сомми». 1925

«Портрет князя Эристова». 1925

Выставка пользуется большим успехом. Ты в центре внимания, а ты это любишь. Итальянцы тебя обожают и не скрывают этого. Миланская пресса в экстазе. Фурор вызывает и твое экзотическое славянское происхождение. Граф Кастельбарко вводит тебя в круг миланской аристократии. Все желают от тебя портретов. Полный триумф!

А еще ты встречаешь молодого маркиза Гвидо Сомми Пиченарди. У него темные напомаженные волосы, горящий взгляд, в нем сочетается женственное и мужественное, и это привлекает тебя. Он женат, но что с того? Ты очарована.

Он приглашает тебя на оперу в Турин. Потом ты признаешься, что вы три дня провели в постели.

Маркиз знает всех на свете – писательницу Вайолет Трефузис и ее мать, Алису Кеппел, самую знаменитую любовницу короля Эдуарда VII, чету Полиньяков, музыкантов и меценатов. Ты каждый день ужинаешь в новом месте, тебя приглашают на званые вечера. Тебя пьянит этот итальянский мир, Париж кажется таким далеким! Дольче вита – что может быть прекраснее!

И вот однажды, находясь в загородном доме у Пиченарди, ты узнаешь, что вы обедаете в «Витториале дельи итальяни» (Храме итальянских побед) – резиденции знаменитого соседа, скандально известного Габриеле д’Аннунцио.

Ты уже видела этого красивого пожилого мужчину, прежде неотразимого, он старше тебя на тридцать лет. Он посетил выставку в галерее «Боттега ди Поэзия» и даже флиртовал там с тобой.

И ты вдруг осознала, что портрет Габриеле д’Аннунцио, героя войны, влиятельного политического деятеля, автора, переведенного на все языки мира, эстета, вызывающе ведущего себя денди, мог бы стать мощным подспорьем в твоей карьере.

Но ты и не подозреваешь в этот солнечный день 1926 года, пока мчишься на принадлежащем милому маркизу великолепном автомобиле марки «изотта» в итальянскую коммуну Гардоне-Ривьера, что столкнешься с человеком сильнее себя.

Эго которого еще больше, чем твое собственное.

Il Vittoriale degli Italiani (Храм итальянских побед), вилла д’Аннунцио на озере Гарда

Габриеле д’Аннунцио (1863–1938)

* * *

Как красиво озеро Гарда, самое большое в Италии, как там спокойно, сколько цветов! Но ты приехала сюда не для того, чтобы любоваться лазурными водами. И даже не ради роскошных особняков на берегу.

На зеленеющих холмах Гардоне в разбитом на девяти гектарах парке стоит вилла в стиле барокко. Говорят, он потратил семнадцать лет, чтобы видоизменить это место по собственному вкусу. Мэтр ждет гостей. Вернее, конечно, тебя.

Да, ты ему очень понравилась, Тамара. Твои длинные ноги, руки, молодость. Да, ему немного плевать на твое «искусство». Но ты не сразу это поймешь.

Или сделаешь вид, что не понимаешь.

Однако ты прекрасно осознаешь, что попала в дом к профессиональному обольстителю, не пропускающему ни одну юбку. Ты давно не наивна.

Д’Аннунцио хочет, чтобы ты стала его очередным трофеем, а ты хочешь написать его портрет.

Это ли не сделка?

Проблема лишь в том, что ты сразу решила не ложиться с ним в постель. Он тебе противен, у него голый череп, ему около шестидесяти. Потом ты жестко скажешь, что «была красивой женщиной рядом со старым сморчком в униформе».

Вы едва приехали, когда он начал оказывать знаки внимания – только тебе. Что ему до остальных!

Он показывает тебе свои владения. Под палящими лучами солнца сад выглядит великолепно. Глицинии, розы, магнолии. Водопады, запруды, мостики, аркады, статуи. Здесь д’Аннунцио построит античный театр. А там лежит носовая часть корабля «Пулья», который принимал участие в победном сражении у Фиуме. Он хочет произвести на тебя впечатление. Удается ли ему это?

На вилле роскошные интерьеры, здесь слишком много вещей – статуй, картин, книг, гобеленов, разнообразных предметов искусства и милых безделушек.

Сюда никогда не проникают лучи солнца, здесь разлиты удушающие ароматы, и ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Говорят, что хозяин дома не любит слишком яркого света. Конечно, думаешь ты, ведь в темноте его морщины не так бросаются в глаза.

Д’Аннунцио желает показать тебе драпированные шелковыми тканями комнаты, со множеством подушек на кроватях, что должно, видимо, вызвать мысли о страстных объятиях, и особенно одну комнату, пафосно именуемую «Ледой», – здесь над постелью висит изображение Леды и лебедя.

Этот Габриеле – интересный персонаж. Он носит монокль, на нем сшитые на заказ лакированные ботинки, на которых ты замечаешь узор в виде фаллоса. Ты слышала, что для его одежды отведена целая комната, что его ночные сорочки, кажущиеся целомудренными, в стратегическом месте оснащены отверстием. У него есть гроб, в котором он иногда спит после полудня. Он демонстрирует его тебе, провокационно улыбаясь.

Комната для любовных утех «Леда». При входе девиз: «Genio et voluptati» («Гениальности и удовольствию»)

Мэтр в своем имении

Его голос сладок, он почти шепчет и, говоря с тобой, подходит близко. Слишком близко. Кажется, ты оказалась в сумрачном некрополе, где избалованный старик, ищущий доказательств, что все еще способен нравиться, реализует любые свои желания и фантазии.

Но мысль написать портрет человека, столь значимого для эпохи, не дает тебе покоя. Он совершенно тебе не нравится, но тебя завораживает его аура, его жизнь.

«Габриеле д’Аннунцио кисти Тамары де Лемпицка» – звучит отлично. Ты уже видишь эту картину. Шедевр. Благодаря ему ты станешь еще более известной.

Ты привыкла, что мужчины хотят заняться с тобой любовью. В конце концов, этот старик тоже все поймет. И будет смирно позировать. Как и все остальные.

Ты так считаешь.

* * *

Прошло несколько месяцев, и ты как будто случайно едешь во Флоренцию. И что же? Красивым, уверенным почерком, по-французски, с забавными ошибками, ты пишешь письмо тому, кого называешь «дорогим мэтром и другом». Ты «надеешься и желаешь» этого. И даешь без обиняков понять, что хотела бы вновь его увидеть. Ответ «мэтра» не заставил себя ждать. Он тоже будет рад встрече с тобой. Он посылает за тобой на вокзал машину.

Тебя принимают, как королеву, – цветами, музыкой, подношениями. Д’Аннунцио надел свою самую красивую военную форму и стоит по стойке смирно.

Ночью он ворвался в спальню «Леда», как изголодавшийся по крови вампир. В шелковом халате на голое тело. Ты его отталкиваешь. Он оскорблен. На следующее утро он предлагает тебе кокаин. Ты отказываешься.

Слишком обильные трапезы в любое время дня и ночи. Бессонница. Отсутствие солнечного света. У тебя кружится голова. Тебе все более не по себе в этом странном доме. Прислуга косо на тебя смотрит. Особенно неприятна экономка по имени Аэлиз. По всей видимости, ты не подчиняешься приказам мэтра. А так здесь не принято. Никто не говорит «нет» Габриеле д’Аннунцио. Никто. Он живет в окружении клики обожающих его женщин, все они – его любовницы, его почитательницы. За глаза тебя называют «эта полячка».

Портрет? Позабыт. Ты все же предприняла жалкую попытку – встала перед ним, взяла в руку кисть, приготовилась, а он поднялся и обнял тебя, чтобы сорвать поцелуй. Ты снова его отталкиваешь. Сухо сообщаешь, что не желаешь забеременеть или подхватить сифилис.

Мэтр теряет терпение. Ты тоже. Ты уходишь по-английски: не предупредив, среди ночи, – берешь чемодан и отправляешься в один из отелей Гардоне.

Письмо Тамары, адресованное Габриеле д’Аннунцио. 1926

Два письма Габриеле д’Аннунцио, адресованные Тамаре и… перехваченные Тадеушем

Потом уезжаешь в Канны, чувствуя себя виноватой. Как теперь написать его портрет? Ведь ты все испортила? Ты пишешь ему неловкое письмо с извинениями, что «не умеешь облекать мысль в слова, не умеешь писать».

Мэтр отвечает, что его это «мучит», что «непонимание все не заканчивается». В другом письме, отправленном тебе в гостиницу «Карлтон» в Канны, он признается с обычным для него красноречием: «Я написал Вам слишком длинное письмо, но такое поразительное и красивое, что оставил его себе как воспоминание об этой не предназначающейся для посторонних глаз трагедии».

И в конце добавляет: «Леда в нетерпении».

Он не отступает, посылает тебе одно письмо за другим. «Хочу. Жду Вас».

Он пишет тебе в Париж. Пишет на адрес матери.

Ты снова едешь в Италию, отчасти поддавшись его убеждениям, отчасти желая испытать судьбу.

Десять дней дождит. Все как и прежде, никто не уступает.

Пока ты не окажешься в постели мэтра, тебе не написать его портрет.

В этой битве двух эго победителей нет. Как нет и побежденных.

Ты разочарованно покидаешь виллу.

Но когда в начале 1927 года ты приезжаешь домой, в Париж, разворачивается настоящая драма. Пылкие письма мэтра попадают в руки Тадеуша.

Хотя ты говоришь ему, что между вами ничего не было, он не хочет тебе верить.

Для него это оказывается последней каплей. Твой муж устраивает тебе скандал, обвиняет в изменах, в том, что ты спишь со своими итальянскими любовниками. Он так больше не может. Кизетта присутствует при этой безобразной, полной боли и крика сцене.

В конце концов д’Аннунцио присылает тебе поэму и тяжелое кольцо из чистого серебра с огромным топазом. Ты будешь носить его всю жизнь.

Ты больше никогда не увидишься с Габриеле д’Аннунцио.

* * *

Это начало конца твоего брака. Но ты ничего не хочешь слышать. Ты все еще веришь в лучшее. Ты убеждена, что Тадеуш никуда от тебя не денется.

Ты даже начинаешь писать его портрет. Он позирует, неловко присев, в длинном серо-зеленом пальто, с белым шарфом, в руке у него цилиндр.

Твой муж по-прежнему красив, но теперь на его лице читаются грусть и страдание. Его темные волосы, которые ты так часто гладила, напомажены. Он смотрит на тебя с гневом – его глаза покраснели, в них поблескивает скрытая неприязнь, тонкие губы искажает странная улыбка, почти гримаса.

Он похож на сумрачного и таинственного персонажа, сошедшего со страниц какого-нибудь романа сестер Бронте. Мрачную атмосферу подчеркивают серые хмурые тона. В этом портрете твоего мужа нет никакой радости, легкости. Он держится очень скованно, напряженно, почти агрессивно. Он красив, но страшен.

Ты еще не знаешь, но эта картина – анализ вашего брака, посмертный. Вскрытие.

Ты не хотела поверить, что итальянские авантюры в состоянии поставить точку в ваших отношениях. Ты считаешь, что художнику можно все. Тем больнее будет падать.

Тамара и Тадеуш Лемпицкие в Каннах на набережной Круазет. Ок. 1928

Однажды вечером Тадеуш хладнокровно все тебе рассказывает. Он спокоен, держит себя в руках. Тебе становится страшно. Ты начинаешь что-то осознавать, но слишком поздно, увы.

Он влюблен в другую женщину. Ее имя Ирен Шпайс. Дочь богатого поляка. Они познакомились в Варшаве, пока ты развлекалась в Италии.

Ты в шоке. Ирен Шпайс? Эта маленькая толстуха? В разводе, старше Тадеуша?

Твой муж продолжает. Да, эта маленькая толстуха. Может быть, Ирен не так привлекательна, у нее нет таких длинных ног, нет твоей молодости, но она мила, романтична, спонтанна, у нее есть все, чего ты давно лишилась. И она его любит!

Тамара за работой над портретом Тадеуша. 1928

Пока ты приходишь в себя, Тадеуш собирает вещи, по-прежнему очень спокойный. Ты не двигаешься с места, смотришь на него, не в силах пошевелиться.

Твой муж тебя бросает. Он больше не любит. Все кончено. Ты не можешь в это поверить.

Мир рушится. Муж уходит, и здесь ты совершенно беспомощна. Разве ты могла когда-нибудь предположить, что он тебя покинет?

Пока ты развлекалась, пока посвящала время другим, пока старалась быть не такой, как все, где-то в глубине души ты считала, что муж тебя ждет. Что так будет всегда.

Прекрасный Тадеуш. Завоеванный тобой, нужный тебе. Мужчина твоей жизни. Отец твоей дочери.

Ты в отчаянии цепляешься за Кизетту. Тебе настолько плохо, что ты даже не отпускаешь ее в школу. Несколько недель подавленного оцепенения. Ты не выходишь из дома, не красишься. Не работаешь. Ничего не хочешь делать. Дочь никогда еще не видела тебя такой.

Когда ты наконец приходишь в себя, то решаешь вернуть Тадеуша. Ты будешь бороться. В конце концов, ты Тамара де Лемпицка! Ты носишь его фамилию! Ты не позволишь так с собой обращаться, не позволишь какой-то Ирен Шпайс отнять у тебя мужа!

Тадеуш остается глух. Он больше тебя не слушает. Ты уговорила его поехать всем вместе в последний раз на озеро Комо. Он соглашается ради Кизетты, которую обожает. Ты уверена, что он упадет в твои объятия.

Ваши каникулы похожи на кошмарный сон. Тадеуш постоянно выдвигает претензии, накопившиеся за последние одиннадцать лет. Список длинный, но это его не останавливает.

Тадеуш перечисляет все, что тебе не хочется слышать. Все эти годы ты думала только о себе. Все, что ты делаешь, все, о чем говоришь, связано только с работой. В твоей жизни не остается места ни для чего и ни для кого другого. Ты полностью увлечена новыми встречами, людьми, с которых хочешь писать портреты, которые сделают тебя еще более знаменитой. А семья? На нее тебе наплевать. Кизетту вырастили твои мать и сестра. Говоришь только о себе. Ты пуп земли. Думаешь только о деньгах, о том, сколько зарабатываешь. Ты стала другой женщиной, он больше не узнает тебя, он тебя больше не любит.

«Портрет незаконченного мужчины». 1928

Вместо того чтобы признать свою вину и попросить прощения, ты переходишь в наступление. Какая гордячка! Ты не готова взять на себя часть ответственности за разрыв.

Ваши ссоры такие громкие, что вам делает замечание хозяин гостиницы. Кизетта в ужасе зажимает уши.

Ты выходишь из себя и выкрикиваешь оскорбления, о чем сразу же жалеешь: «С кем ты разговариваешь? Я художница, а ты неудачник, не способен даже интрижку с красивой девушкой завести, кидаешься на первую встречную уродину».

Для Тадеуша это слишком. В этот раз он уходит навсегда. Все кончено. Ты в рыданиях падаешь на пол, хватаешься в отчаянии за дочь.

Тебе придется оказаться в унизительном положении брошенной женщины. Для тебя невыносима мысль о том, что тебя будут жалеть.

Когда вы с дочерью возвращаетесь в Париж, ты видишь незаконченный портрет мужа. Ты знаешь, что делать, чтобы немного облегчить боль. Ты тщательно заканчиваешь портрет.

Кроме левой руки Тадеуша, которая остается недописанной. Ты не можешь нарисовать руку мужа без обручального кольца.

И выбираешь для картины хлесткое название: «Портрет незаконченного мужчины».

Вы разводитесь в 1928 году.

Р как Решительность

«Each one of my paintings is a self-portrait».

Tamara de Lempicka

«Каждая моя картина – автопортрет».

Тамара де Лемпицка

«Мой портрет». 1929

Чтобы не поддаваться повседневности грусти, выход только один. Работать. Работать до потери пульса.

В 1927–1929 годах ты напишешь серию своих самых великолепных портретов. Ты работаешь яростно, страстно, на надрыве. Постоянно слушаешь Вагнера.

Тадеуш уже не вернется. Но ты должна продолжать идти к славе.

Ты ничего не делаешь наполовину. Ты проводишь несколько недель в постели, страдаешь, а потом снова начинаешь выходить в свет. И работать без остановки по двенадцать часов в день.

В известном журнале «Vaniti Fair» выходит хвалебная статья, и это придает тебе уверенности в собственных силах. Благодаря ей твои раны затягиваются. И когда крупный немецкий журнал «Die Dame» предлагает тебе сделать обложку (за щедрое вознаграждение), ты легко соглашаешься.

Именно для «Die Dame» ты выполняешь знаменитый автопортрет в «бугатти», хотя «бугатти» у тебя нет. Ты снова создаешь легенду. Образ свободной и властной женщины за рулем спортивной машины – женственной, элегантной, хозяйки собственной судьбы – помогает тебе взлететь еще выше.

Этот портрет станет эмблемой целой эпохи. Твоим самым известным полотном.

Кизетта окажется одной из твоих любимых моделей. Дочь послушно позирует и ничему не противоречит. Ей около двенадцати лет – девочка с ангельским лицом и светлыми локонами.

Ты пишешь ее портрет в розовом, потом сидящей на вашем балконе, и еще один – в белом, с книгой в руках.

В 1928 году представляешь ее в образе причащающейся юной прихожанки. Кизетта приносит тебе удачу, потому что один из этих портретов займет первое место на престижном международном художественном салоне в Бордо.

Долгие часы работы вас сближают. Ты никогда не была настоящей матерью и сейчас пользуешься возможностью поближе узнать ту, что называет тебя «дорогая».

Даже близкие друзья не знают, что у тебя есть дочь. Ты скрываешь ее возраст, как и свой собственный. Ты не упоминаешь, что юная натурщица – твоя плоть и кровь. Эти картины для тебя – способ принять участие в жизни Кизетты.

Ты останавливаешь людей на улице, если находишь их привлекательными. Они всегда соглашаются тебе позировать. Ты умеешь убеждать. Как, например, одного молодого пожарного, которого ты пишешь в образе Адама на одном из самых красивых своих полотен. Еще одна молодая женщина говорит тебе «да»; ты увидела ее в театре и в течение всего спектакля любовалась ее спиной. Ты подозреваешь, что она богата. Она никогда не назовет своего имени, сохранит эту тайну, но позировать согласится. Большего ты никогда не узнаешь.

Однажды, гуляя в Булонском лесу, ты встретишь молодую женщину, которая станет одной из самых узнаваемых твоих натурщиц.

«Причастие». 1928

«Кизетта в розовом». 1926

«Обнаженный мужчина». Ок. 1923–1924

«Розовая туника». 1927

Ты любишь совершать прогулки в лесу утром, когда там еще мало людей. Вдруг ты видишь такую красивую и чувственную кареглазую брюнетку, что не можешь отвести от нее глаз. Она невысокого роста, полновата, ее движения плавны и гармоничны. Почти не раздумывая, ты представляешься и объясняешь – ты художница и хотела бы, чтобы она для тебя позировала. Обнаженной? Да, обнаженной.

Кажется, молодая женщина вовсе не удивлена. Она соглашается. Вы едете на машине на улицу Ги де Мопассана.

Она раздевается, ложится на диван, едва прикрыв тело тканью оранжевого цвета, и ты приступаешь к работе.

Ее нежная кожа молочного цвета просто великолепна. От округлостей тела у тебя кружится голова. Рисовать ее – как будто заниматься с ней любовью. Она дарит свое тело, как прекрасный сочный плод. Ты еще никогда не писала женщину с таким вожделением. Она тебя по-настоящему вдохновляет.

Любила ли ты ее? Неизвестно. Возможно, если принять во внимание то, с каким рвением ты писала ее портреты. Она позировала тебе в течение года. Благодаря ей ты создала свои самые прекрасные ню.

На одной из самых известных картин этого периода молодая брюнетка откинулась на спину, она почти отдается зрителю, ее глаза закрыты, губы же чуть приоткрыты. Перламутровые ногти нежно касаются правой груди.

Ее зовут Рафаэла.

«Прекрасная Рафаэла». 1927

«Портрет князя Гавриила Константиновича» и его набросок. 1926

Ты с легкостью повышаешь цену своих картин. Начинаешь с пятидесяти тысяч франков, но иногда планка поднимается выше. Ты работаешь быстро – можешь написать портрет за три недели.

Твоим фирменным знаком стало исключительно холодное изображение людей, и ты постоянно оттачиваешь эту особенность. Реалистичность работ тебя не интересует. Персонажи застывают в идеальном мире, где царят только они.

Твой великолепный портрет князя Гавриила Константиновича являет тому прекрасный пример. Этот человек принимал участие в убийстве Распутина вместе с князем Феликсом Юсуповым, твоим петербургским знакомым. Сейчас этот мрачный господин живет за счет любовницы, но тебе удается вернуть ему былую удаль. На нем ярко-красная военная форма (которую вы одолжили еще у одного знакомого), шелковая лента цвета слоновой кости, перчатки. Ты придаешь ему черты безжалостной хищной птицы. Его мощь и выправка впечатляют.

Тебе по-прежнему нравится, когда тебя сравнивают с элегантной и стильной Гретой Гарбо. Ты можешь позволить себе одеваться в платья от Марселя Роша, молодого модного кутюрье. Ты часто ходишь к парикмахеру и тщательно красишься. Накладные ресницы подчеркивают глубину твоих голубых глаз. Твой облик тщательно продуман, до мельчайших деталей.

Чем больше совершенства в твоих картинах, тем больше ты требуешь его и от себя. В тридцать лет ты находишься на вершине славы и красоты. Сигаретный дым еще не иссушил твою кожу.

Ты встретила нового мужчину. Не из тех милых юношей, с которыми ты проводишь несколько часов и больше никогда не видишься. Нет, мужчину зрелого.

Он не слишком красив. Немного грузен, лыс, с большим носом. Но ты ищешь прочных отношений. Кого-нибудь, на кого можно положиться. У тебя больше нет мужа. Тебе нужен новый спутник.

Но конечно, не абы кто. Человек, способный понять твою живопись и художнический темперамент. Мужчина, которому будет нравиться то, чем ты занимаешься. Тот, кому, в отличие от Тадеуша, интересны твои полотна.

Барон Кюффнер де Диосег. Звучит неплохо, не правда ли?

Кто он, мужчина, которого так интересует твое искусство?

Рауль де Кюффнер – венгр, и он очень богат. Спокойный и благоразумный человек. Отец двоих детей, 1914 и 1916 года рождения. У него есть жена и любовницы.

Он прекрасно разбирается в искусстве. По всей видимости, его любят и уважают. Он же прежде всего ценит твою работу. И серьезно к тебе относится. Он наблюдает за твоей карьерой уже пять лет. Покупает много твоих полотен. А это самый прекрасный комплимент.

Однажды, в 1929 году, он предлагает тебе написать портрет его любовницы, андалузской танцовщицы Наны де Эрреры. Но ты создаешь и портрет самого барона, тушью: он сидит за чтением и курит сигарету. В этом наброске чувствуется определенная нежность, как будто ты уже имеешь на него виды.

«Портрет барона Кюффнера». 1928

«Портрет Наны де Эрреры». 1929

Но Нана тебе не нравится. Тебе кажется, она дурно сложена, неэлегантна, все, что угодно, но только не роскошна. Как быть? Она тебя не вдохновляет. Даже обнаженной, прикрытой лишь куском черного кружева, с венком из белых гардений, она не производит на тебя никакого впечатления.

Тогда ты просишь ее станцевать. Ее тело и лицо сразу становятся намного привлекательнее. Но все же ты проявишь жестокость: женщина на портрете уж точно не показана в лучшем свете, у нее худые и костлявые плечи, натянутая улыбка. Все это скорее отталкивает, чем притягивает.

С Тамарой де Лемпицка лучше быть настороже. Она может как сделать вас прекрасными и великолепными, так и наоборот.

Нана де Эррера пала твоей жертвой. Не важно. Барону Кюффнеру нет до нее дела. Ты же скоро станешь для него всем.

«Портрет барона Рауля Кюффнера». 1929

«Портрет доктора Букара». 1929

«Портрет мадам Букар». 1931

* * *

У тебя появляются и другие богатые и важные покупатели. Например, доктор Букар, крупный коллекционер, именно он изобрел противодиарейное средство «Лактеол». Он желает, чтобы ты написала портрет его семьи, жены и дочери. Он щедро платит и заранее покупает еще не созданную серию картин следующего года. Ты, не раздумывая, заламываешь цену, и он соглашается. Ты никогда не говорила, сколько именно заработала, но твоя дочь напишет в книге, что именно эта сумма определила твою дальнейшую карьеру.

Портрет доктора, который ты пишешь в 1928 году, оправдал все его ожидания. Кажется, он сошел с киноэкрана, на нем белый халат с поднятым воротом, из-за чего портрет похож на модную картинку, галстук с жемчужной булавкой, в правой руке – склянка из лаборатории, в левой – микроскоп. Ты делаешь его одновременно соблазнителем и известным ученым в расцвете мировой славы.

Для юной дочери доктора Букара, Арлетт, ты выбираешь расслабленную позу на диване, фоном служит выполненный в удивительной кубистической версии вид на порт Канн и на отцовскую яхту «Лактеол». У девушки прямой непроницаемый взгляд, но оголенные колени. Странное сочетание невинности и обольстительности. Надо сказать, что Арлетт Букар превратится в очаровательную женщину, и позже ты напишешь еще один ее портрет.

«Арлетт Букар и аронник». 1931

«Портрет Арлетт Букар». 1928

Роскошное платье госпожи Букар, меховая накидка, красный лак на ногтях и блеск драгоценностей придают ей вид кинодивы в свете прожекторов. Интересно то, как ты дерзко облегающим атласом подчеркнула ее грудь, это контрастирует с меланхоличной красотой ее патрицианского лица.

* * *

Улица Мешен, дом 7.

Тихая улица в четырнадцатом округе Парижа, рядом с госпиталем Кошен и бульваром Араго.

Ты переезжаешь сюда в 1929 году, оставив правый берег Сены. Наконец-то ты живешь в районе, который тебе всегда нравился.

У тебя большие планы. Ты можешь себе это позволить. Интерьеры, о которых ты всегда мечтала, создадут сестра Адриенна и знаменитый архитектор Робер Малле-Стивенс. Кстати, это единственное жилое здание в Париже, построенное Робером Малле-Стивенсом.

Стопятидесятиметровая квартира в два этажа – для тебя одной.

Настоящая жемчужина архитектуры. Окна выходят на спокойный сад женского монастыря Клюни. Твой сон ничего не потревожит.

Мастерская-гостиная, огромная, с прозрачной крышей, размером шестьдесят квадратных метров, с потолком на высоте шести метров. Ты можешь здесь и работать, и принимать гостей.

Сестра создает чистые линии, насыщает пространство хромом и стеклом, расставляет мебель на каркасе из металлических трубок, все в чистейшем духе ар-деко. На диванных подушках вышиты твои инициалы.

Ты наконец нашла место, которое тебя достойно. Место идеальное, здесь все поймут, каких высот ты достигла. На какую вершину поднялась. В прессе сразу же появляются статьи о твоем новом доме. Ты именно на это и рассчитывала.

Гостиная-мастерская Тамары де Лемпицка по адресу: улица Мешен, дом 7, Париж. Фото Терезы Бонни. 1931

Ты позируешь для фотографий у подножия монументальной лестницы в вечернем платье и бриллиантах, в руках – палитра. Тебя даже снимают на пленку в мастерской, как будто ты актриса, для небольшого репортажа «Прекрасная современная мастерская». Голос за кадром томно комментирует: «Можно одновременно быть великой художницей и красивой женщиной».

На фотографиях-видениях ты запечатлена за работой у мольберта и у трюмо, в воздушном вечернем платье. Перед тобой расставлены флаконы духов. Ты смотришь на себя в зеркало. Да, ты красива. И ты хочешь, чтобы об этом узнал весь мир. Ты уверенно проводишь щеткой по волосам, как будто в этом жесте нет ничего интимного, как будто так и должно быть. Потом спускаешься по великолепной лестнице, с безупречной осанкой, с сигаретой, в небрежно наброшенном на плечи палантине. Марлен Дитрих не справилась бы лучше. Потом угодливый официант, одетый в черное, подает тебе ужин, а ты очень фотогенично куришь, картинно задумавшись.

Неужели ты не понимаешь, что эти продуманные постановки, хотя и достойные, тебя компрометируют, маркируют тебя снобом, а отнюдь не тем, кем ты более всего хочешь быть, – художником?

Ты так торопишься стать успешной, что забываешь о предупреждениях друзей с Монпарнаса. Разве они не шептали тебе на ухо, что о твоих нарядах уже говорят чаще, чем о картинах?

Больше. Тебе нужно еще больше. И еще. И ничто тебя не остановит.

В сентябре 1929 года ты принимаешь приглашение молодого американского миллиардера, бизнесмена Руфуса Буша. Он хочет, чтобы ты сделала портрет в натуральную величину его очаровательной жены, и предлагает оплатить не только работу, но и путешествие первым классом на идущем в Нью-Йорк теплоходе. Ты согласна при условии, что он заплатит в четыре раза больше. Он отвечает «да».

Ты на три недели оправляешься на Манхэттен. Кизетта остается в доме на улице Мешен под присмотром Мальвины (что бы ты делала без матери и сестры!).

В письмах ты рассказываешь о двух «роллс-ройсах», которые ожидают тебя в порту, о роскошной гостинице «Савой», где ты остановилась. Ты впервые видишь нью-йоркские небоскребы – те, что давно присутствуют в твоих картинах и которые так тебя вдохновляют.

Ты предполагала, что сразу приступишь к работе, но чета Буш предлагает тебе важную миссию – надо помочь выбрать для портрета одежду, в которой будет позировать супруга Буша. Парад ателье и бутиков. Ждешь. Не теряешь терпения. Ты понимаешь, что в Америке все не так, как дома.

После долгих сомнений (тебя это начинает нервировать – ты предпочла бы стоять за мольбертом!) выбран красный костюм. Его сшили за один день! Ты не можешь прийти в себя. Вот так Америка! Какая оперативность!

Ты пишешь портрет молодой женщины и одновременно потягиваешь шампанское, потому что все в Нью-Йорке так делают. К вам постоянно заходят ее подруги. Тебя обнимают, тебе рады. Парижская собранность осталась в прошлом! Здесь развлекаются и работают одновременно. И тебе это даже нравится.

Портрет госпожи Буш сбивает с толку. Ее голубые глаза почти белого цвета, это производит сильное впечатление. Красные тонкие губы чуть тронуты улыбкой. Красива ли она? Безусловно, но в этой высокой угловатой молодой женщине нет нежности; зачесанные назад, коротко подстриженные волосы открывают лицо женщины-интеллектуалки, полной энергии. Она элегантна, породиста; кажется, она ничего не боится. Ты написала ее в духе времени, сделала выточенной из стали богиней, которой всё по плечу.

«Нью-Йорк». 1929

Тамара прибывает в Нью-Йорк на борту парохода «Париж». 3 апреля 1929

«Портрет госпожи Буш» и его набросок. 1929

Американские журналисты не знают, какой ярлык тебе приклеить. Ты не подходишь ни под одну известную им категорию. Ты женщина светская, артистичная и чертовски европейская. Ты восхищаешь.

Вдруг происходит нечто неожиданное для всех, для тебя – в первую очередь. Финансовый мир рушится, 24 октября 1929 года на Уолл-стрит разражается кризис. Твой щедрый заказчик Руфус Буш и другие крупные игроки на бирже проведут ужасную неделю, которая навсегда изменит их образ жизни. Ты еще не знаешь, до какой степени затронет эта катастрофа тебя. Но понятно, что последствий не избежать. К счастью, Буши заплатили тебе все, что обещали. Ты говоришь себе, что нужно быстро искать новых покупателей. Ты так и поступаешь – остаешься на Манхэттене, где ни на секунду не прекращает бурлить жизнь. Ты продлеваешь пребывание в Америке. Тебе даже удается подготовить выставку работ в Институте Карнеги в Питсбурге.

Ты обещала дочери, что вернешься на Рождество. Клялась. Но ты заводишь интрижку с богатым ковбоем, и он приглашает тебя на ранчо в Аризоне. Тебя покоряют его широкие плечи и улыбка. И ты уезжаешь вместе с ним.

Улица Мешен. Кизетта с грустью узнает из твоих писем, что в сочельник тебя не будет дома. Она подавлена. Твоя мать вне себя. Под ошеломленным взглядом Кизетты она в тихой ярости режет ножницами твои береты, капоры, шляпки «клош», вуалетки и тюрбаны, потом бросает всю твою коллекцию в камин. Все сгорает. Это тебе в наказание. Ты обнаружишь это, вернувшись домой в январе 1930 года. Материнский жест понятен без слов. Даже если ты великая художница, семья – прежде всего.

* * *

По прибытии в Париж ты возвращаешься к прежнему образу жизни: работаешь, ходишь на светские мероприятия. Не пропускаешь ни одного костюмированного бала, ни одной пышной вечеринки, в том числе устроенной модным кутюрье и парфюмером Жаном Пату, который в разгар финансового кризиса выпускает самые дорогие в мире духи – «Джой», пьянящий аромат с нотами розы и жасмина.

Кажется, ничто не может тебя потревожить, тем более финансовые неурядицы. Но ты еще не знаешь, что золотые времена позади. Ты этого не замечаешь. Или не хочешь замечать. Ты еще не знаешь, что скоро один-единственный человек изменит судьбы мира. И твою тоже.

Ты говоришь только об Америке. Тебе очень понравились ее лихорадочный ритм, невероятный Манхэттен, контрасты этой огромной страны и особенно флиртующие, инициативные женщины. После вечерних развлечений ты допоздна работаешь под «Мадам Баттерфляй».

Жизнь все еще прекрасна.

В июне 1930 года радость омрачает неожиданная смерть твоего друга – художника Жюля Паскина, «принца Монпарнаса». Он совершил самоубийство в собственной мастерской, в возрасте сорока пяти лет. В день его похорон закрываются все художественные галереи Парижа. На кладбище пришло множество людей. Тебя охватывает меланхолия, и отныне она будет лишь возрастать.

Ты начинаешь понимать, что в 1920-х годах жила вольно, свободно. Могла делать именно то, что хотела. Была самостоятельной. Времена позволяли.

В тридцатых годах жизнь становится более суровой. Происходит возвращение к реальности. «Безумные годы» остались далеко позади. Почему в твою жизнь вошла тоска? И главное, как от нее избавиться?

Тебе уже за тридцать. Ты все еще молода, но опасаешься неизбежного – того, что сделает время с твоей красотой, с твоей энергией.

Кизетта превращается в свежую и милую юную девушку. Она ходит на занятия в школу Дюпанлу в Булони, а потом поступает в пансион в Англии. И когда она перестала с тобой жить, ты стала по ней скучать. Кто бы мог подумать!

У тебя начинает болеть желудок, чего никогда раньше не случалось. Тебя тяготит это новая уязвимость тела и души.

Мир вокруг меняется. И твоя живопись тоже. Теперь ты пишешь на деревянных панно, а не на холсте. Этот материал крепче, дешевле, но его сложнее перевозить. В 1932 году ты выставляешься в Париже в арт-пространстве «Жё-де-пом», затем, в том же году, – у себя в мастерской. Прессе в равной степени интересны как твои полотна, так и закуски и коктейли, которые ты предлагаешь во время вернисажа. Но все же это успех.

Ты знаешь, как себя рекламировать. Как сделать так, чтобы о тебе говорили все, о твоих драгоценностях и портсигаре. Если бы ты жила сейчас, то стала бы царицей социальных сетей, богиней «Инстаграма».

Ты напоминаешь мне певицу Мадонну, которая всегда привлекала к себе внимание, продумывала каждую мелочь, так же стремилась к совершенству и – совсем немного – к эксгибиционизму. Вы обе солидарны в одном: нужно не только продавать мечту, но и вызывать желание.

Мадонна приобрела несколько твоих полотен, которые украшают ее нью-йоркскую квартиру. В 1990 году она даже заявила: «У меня дома в Нью-Йорке множество ее картин. У меня целый музей Лемпицка!»

Это небольшое преувеличение, но она действительно владеет четырьмя картинами, в числе которых «Обнаженная с голубкой», «Андромеда» и известный портрет Наны де Эрреры, бывшей подруги барона Кюффнера.

«Андромеда (Рабыня)». 1929

«Портрет Сюзи Солидор». 1933

Я спрашиваю себя: поладили бы вы с этой амбициозной блондинкой? Она любит эпатаж не меньше, чем ты. Это тебя разозлило бы или, наоборот, польстило твоему самолюбию?

Твоя печаль возрастает, когда в марте 1932 года Тадеуш женится на Ирен Шпайс. Он никогда больше не будет твоим. Эта страница жизни перевернута, и ты переживаешь. Чтобы забыться – как всегда, погружаешься в работу. Пишешь портреты королевы Греции и короля Испании. Король считает тебя надменной, ты его – слишком разговорчивым.

Ты снова идешь в художественные мастерские Монпарнаса и ищешь новых натурщиков. Тебе нужно расширить репертуар, писать стариков, детей, крестьян. Сменить перспективу. Рискнуть. Перестать создавать портреты одних лишь богачей и аристократов. Ты продолжаешь выставляться в музеях и галереях.

В твоей жизни появляется новая женщина. Высокая платиновая блондинка с чувственным взглядом. Ее зовут Сюзи Солидор. Тебя вдохновляет ее по-мальчишески худощавое тело, а голос, который Жан Кокто называет исключительно сексуальным, сводит с ума. Сюзи руководит модным кабаре «Ла ви паризьен» на улице Сент-Анн. На данный момент она самая знаменитая певица. Тебе по-настоящему нравится коллекционирующая любовные приключения Сюзи.

Она позирует тебе обнаженной. В этот портрет ты вкладываешь всю свою страстность. На портрете кареглазая Сюзи томно закинула руку за голову и нежно, но дерзко на тебя смотрит. Изящными тонкими пальцами она придерживает мятую простыню, открывающую идеально округлую грудь.

Ты лихорадочно работаешь, но не перестаешь думать о новом замужестве. У тебя есть поклонники – например, богатый русский врач, с которым вы познакомились на озере Комо и с которым у тебя была небольшая интрижка. Он кажется очень влюбленным и желает осыпать тебя драгоценностями, но ты научилась остерегаться подобных славянских собственнических повадок. Ты уже это проходила.

И вновь появляется барон Кюффнер. В 1933 году его жена умерла от рака. Теперь он свободен. Он хочет на тебе жениться. Но что именно ты чувствуешь к тому, кого так мило называешь «Ролли»? Ничего общего со страстью, которую ты испытывала по отношению к Тадеушу. Это не любовь, а нечто вроде нежной дружбы. Ролли не хочет, чтобы ты изменяла своим привычкам. Ты можешь оставить себе и мастерскую, и любовников, и любовниц, и ночные прогулки, и вечеринки. Он тоже будет жить своей жизнью. Вы будете жить в согласии, ведь он большой почитатель твоего искусства. Он просто хочет, чтобы ты была счастлива. Как такому отказать?

Но ты еще сомневаешься. Есть ли у тебя на самом деле время и желание быть с новым мужем? Ведь у тебя столько работы… Даже дочь в письмах умоляет тебя немного отдыхать. Убеждать тебя берется мама. Мальвине удается тебя встряхнуть. Ты должна перестать играть роль маленькой избалованной девочки. Думаешь, кто-то предложит что-нибудь получше? Это смешно! Скоро ты уже не будешь ни молода, ни красива. Надо выходить за Ролли, непременно. Он хороший, внимательный. И у него много денег. Тебе больше не придется вкалывать. Ты наконец сможешь опереться на твердое мужское плечо.

И ты прислушалась к ее словам. Ты выходишь замуж за милого барона в 1933 году в Цюрихе, и медовый месяц вы проводите в Египте, а потом едете осмотреть его имения в Венгрии.

Тебе очень идет новое имя – баронесса Кюффнер де Диосег.

Рауль и Тамара Кюффнер в круизе. Ок. 1938

Тамара в вуалетке. Фото ателье Жоффе. 1938

* * *

«Я вышла замуж за своего лучшего покупателя!» В этой шутке есть и доля правды. Твой муж безоговорочно принимает твою двойную жизнь. Он не устраивает тебе скандалов. Ты продолжаешь посещать вечеринки, развлекаться и кокетничать.

Художник и журналист Мишель Жорж-Мишель рассказал одному из твоих биографов, что однажды вечером он оказался в затрапезном баре в Каннах, в обществе моряков и путан, и неожиданно увидел стройную женщину с глубоким декольте и в дурацком колпаке с убранными под него волосами. Едва он успел полюбоваться ее прекрасными ногами, как она исчезла. Кто эта обольстительница? Неведомо.

В тот же вечер он отправился на престижную вечеринку на одной яхте. По его плечу постучали. Он обернулся и увидел высокую блондинку, увешанную драгоценностями, с сигаретой в руке. Она улыбнулась ему и томно протянула: «Вы недавно были в довольно странном заведении».

Это ты.

Несмотря на светскую жизнь и новый брак, тебе невесело. Ты никак не можешь избавиться от меланхолии. Она следует за тобой по пятам. Беспокоят ли тебя наступившие времена? Возрастающая власть нового рейхсканцлера Германии, чье имя у всех на устах? Политическая обстановка в Европе становится все более напряженной. Францию подкосил кризис 1929 года, стала расти безработица, люди становились все беднее.

Националисты на площади Оперы в Париже. 6 февраля 1934

Баррикады на площади Согласия. 6 февраля 1934

В 1934 году будущее представляется в мрачных красках. Ты начинаешь задаваться вопросами. Вспоминаешь о бездействии твоих родных и друзей накануне русской революции. Вы тогда на все закрыли глаза. Считали, что благодаря вашему положению и состоянию вам ничего не грозит. То, что ты читаешь в газетах и слышишь по радио, тебя пугает. Нацистская партия как никогда сильна.

Париж потрясен событиями 6 февраля 1934 года. На площади Согласия проходит митинг против парламента. Люди сжигают автомобили, раздаются выстрелы. Ультраправые и ветераны войны протестуют против состава нового правительства умеренно левых политических взглядов. Около пятнадцати человек убито и более двух тысяч ранено. Кровь на парижских мостовых напоминает тебе о тяжком прошлом.

Обожаемый тобой Париж перестал был спокойным пристанищем. Здесь ты больше не чувствуешь себя в безопасности. Во время поездки к родным в Польшу ты заехала к друзьям в Берлин. Ты с ужасом видишь, что улицы полны солдат-нацистов. Твои друзья сходят с ума из-за твоего визита. Они говорят, что здесь крайне опасно, что у тебя нет регистрации. Ты ничего не понимаешь. Какой еще регистрации?

Они ведут тебя в полицейский участок, чтобы зарегистрировать. Мужчина за рабочим столом недобро на тебя смотрит. Он тоже носит нацистский значок. Он интересуется, почему у тебя нет разрешения на пребывание в стране. Вдруг он как будто тебя узнает. Ты ведь та самая Тамара де Лемпицка, чьи картины печатают в журнале «Die Dame»? Ты кивнула. Он говорит, что его жена обожает твои работы и он тоже. Но тебе надлежит покинуть немецкую столицу, и как можно скорее. И никогда сюда не возвращаться. Ясно? Ты платишь небольшой штраф и сразу же в ужасе отправляешься в Париж.

В 1935 году ты часто пишешь своему другу, миланскому коллекционеру Джино Пульизи. Ты рассказываешь ему о своих переживаниях, о депрессии. Объясняешь, что проводишь много времени в постели в полном расстройстве. Ты не можешь работать. Не спишь. Тебе не хватает солнечной Италии. В одном письме ты даже признаешься, что иногда тебе хочется умереть.

Тамара, Сальвадор Дали, Годфри Лесли и госпожа Липовач на открытии выставки «Тамара де Лемпицка (баронесса де Кюффнер)» в Нью-Йорке. Апрель 1941

«Мать настоятельница». 1935

Твой муж беспокоится и отвозит тебя в психиатрическую клинику в Цюрихе.

Этот год выдался для тебя тяжелым, ты в глубокой депрессии. Кажется, уже ничто не вернет на твое лицо улыбку. Тем не менее ты все-таки принимаешь участие в нескольких коллективных выставках и во Всемирной выставке на Марсовом поле. Но делаешь это без особого желания.

Твоя жизнь тебе не нравится. Она вялая, невеселая. Нединамичная. Твой муж живет в отеле «Вестминстер», ты – на улице Мешен. В конечном итоге этот брак без любви оказался для тебя ловушкой. Вы ходите в лучшие рестораны, часто ездите в Венецию, но ты потеряла вкус к жизни.

Ты пишешь странные и мрачные картины, не имеющие ничего общего с тем, что делала раньше: измученные персонажи с блеклыми лицами потрепаны жизнью или движимы религиозными чувствами, как, например, «Мать настоятельница» с морщинистым лицом и полными слез глазами. Полная противоположность идеальным изображениям, которые ты так любила. Ты ищешь ответы, новые пути. Никогда еще тебе не было так неуютно.

Все начать заново.

Уехать.

Убежать?

А вдруг это возможно?

Вдруг это единственный выход?

Ты всю жизнь бежала от молота истории. А события в мире вновь увлекают тебя в свой водоворот. На горизонте – новая война.

Время еще есть. У тебя еще есть выбор.

Но ты еще не знаешь и даже не представляешь себе того, что ты уже никогда не будешь великой Тамарой де Лемпицка.

А как Артистизм

«My best painting is the one I have not yet done».

Tamara de Lempicka

«Моя лучшая картина та, которую я еще не создала».

Тамара де Лемпицка

Я иду по улице Мешен. Как бы я хотела увидеть, как ты выходишь из дома номер 7, светловолосая, закутавшись в шубу, с сигаретой в руке, в своем знаменитом берете. Я почти слышу стук каблуков по тротуару.

Кто теперь живет в твоей двухэтажной квартире? Я бы хотела знать, ощущают ли эти люди твое присутствие, следы твоего долгого пребывания здесь.

Вернемся в 1939 год. Для вас с мужем пришло время уезжать. Я представляю, как ты устроила в этих стенах последний прием, как непринужденно говорила приглашенным, что через несколько месяцев вы вернетесь, что уезжаете лишь на время.

Я спрашиваю себя, было ли тебе грустно паковать чемоданы, ведь на самом деле ты не знала, когда вы сможете возвратиться. Твой муж продал большую часть собственности и перевез свою коллекцию в Швейцарию. Времени терять было нельзя.

Гитлер аннексировал Австрию и готовился завоевать Европу. Вы с Раулем выбираете Америку – страну, которая так полюбилась тебе в 1929 году. И как только ты обустроилась, к тебе приехали Кизетта и дочь Рауля. Теперь вы в безопасности.

Не очень просто жить с двумя молодыми красивыми девушками, ведь ты убедила себя, что постарела. Кстати, ты спрашиваешь у Кизетты, можешь ли представлять ее своей младшей сестрой. Она, хорошая девочка, соглашается. Не перебор ли это, Тамара?

Теперь тебя манит Голливуд. Ты считаешь, что могла бы здесь блистать, как настоящая кинодива. Что могла бы сделать еще одну великолепную карьеру. Ты позируешь для фотографий в саду вашей виллы в Беверли-Хиллз. Ты держишь в руке палитру, твои волосы идеально уложены, на тебе удивительная прозрачная юбка.

«Портрет Луизанны Кюффнер». 1940

О тебе много пишут. Тебя называют «баронессой с кистью», и журналисты восхищаются великолепными ужинами, которые ты устраиваешь. Несколько раз в месяц ты закатываешь приемы на триста человек. Собирается весь бомонд.

Скоро все начинают говорить только об ужинах и забывают о твоих полотнах. В своих интервью ты только и делаешь, что объясняешь, какую укладку должны делать женщины, как краситься и, прежде всего, как обольщать и удерживать рядом с собой мужчину. Один репортер разочарованно скажет, что ты предпочитаешь говорить не о работе, а о вечеринках в Голливуде.

В этот раз ты проиграла. Написанное в 1940 году «Бегство» остается незамеченным. На картине мы видим заплаканную женщину с покрасневшими глазами, в поношенной одежде, она крепко прижимает к себе ребенка. Зеленоватые и серые тона, низкое небо подчеркивают мрачное настроение. Эта картина перекликается с работой «Беженцы», написанной немного раньше: мать и сын в изгнании, обессиленные, напуганные, едущие в обнимку в поезде.

Несмотря на довольно успешную выставку в галерее Джулиана Леви в Нью-Йорке и в Лос-Анджелесе, ты с болью осознаешь, что превратилась просто в баронессу Кюффнер, стала еще одним гламурным завсегдатаем ВИП-вечеринок.

Американская светская дама Глория Вандербильт в своих «Воспоминаниях» опишет, как готовилась с матерью к крупному приему в Голливуде, и та неожиданно вскрикнула, что надо не забыть пригласить баронессу Кюффнер, такую «смешную и которая так забавно рисует».

Тебя считают «бывшей», вышедшей из моды художницей.

Но это не мешает тебе много писать. Ты начинаешь один за другим создавать натюрморты, тщательно работаешь над ними, но все напрасно. Кажется, твое время прошло.

«Бегство». 1940

Тамара в Беверли-Хиллз. 1940

И это не только твоя вина. Формируется новый вкус, появляются новые течения, к которым ты не имеешь отношения. В моду входит Джексон Поллок, работы которого полны абстрактного, дерзкого и современного – экспрессионизма. Когда известная собирательница искусства Пегги Гуггенхайм открывает новую художественную галерею, в ней нет ни одной твоей картины.

Охватившая Европу война заставляет тебя сконцентрироваться на вещах более важных, чем искусство. Ты по-своему хочешь оказать помощь.

После атаки на Пёрл-Харбор в декабре 1941 года ты перестаешь постоянно устраивать вечеринки и приемы. Ты даришь картину ассоциации «Freedom speaks» и сотрудничаешь на добровольной основе с некоторыми гуманитарными ассоциациями.

Когда ты организуешь выставку в Милуокском институте искусств, Кизетта встречает молодого человека, Гарольда Фоксхолла, которого все называют «Фокси». Они партнеры по теннису. Гарольд – красивый двадцатипятилетний геолог из Техаса. Ты благословляешь их брак. Кизетта выходит замуж и уезжает с мужем в Вашингтон.

Результат твоей калифорнийской жизни неоднозначен. О тебе много пишут, но не о том, о чем ты хочешь.

Кажется, пора начинать все сначала.

* * *

В 1943 году вы с мужем переезжаете на Манхэттен. Ваш новый адрес – 322 Ист, 57-я улица. Вы живете в престижном современном здании, которое тебе сразу понравилось. Ты обставляешь свою двухэтажную квартиру в тяжелом барочном стиле. Очень высокие потолки и обилие света с северной стороны дома позволяют тебе снова приняться за работу.

Однажды утром перепуганный мажордом находит тебя лежащей без сознания на полу в мастерской. Врачи заявляют, что ты перетрудилась. Тебе приходится провести в больнице целую неделю. Это первая ласточка артериосклероза.

Чтобы снова не впасть в депрессию, ты начинаешь заниматься благотворительностью и снова организуешь роскошные приемы, как будто хочешь забыться.

По четвергам, в четыре часа дня, ты принимаешь у себя гостей. На этих чаепитиях можно встретить как богатых аристократов, так и милых молодых художников без гроша в кармане. Ты ловко разжигаешь привезенный с собой самовар. Единственное, что ты в это время создаешь, – это копии твоих самых известных картин. Странный возврат к прошлому. Ты погружаешься в работу. Но делаешь это без страсти, без горячности. Нет этих чувств, вероятно, и в твоей жизни.

Тебе около сорока, и ты болезненно переживаешь уход молодости. Забыть об этом тебе помогают разнообразные развлечения. Выходы в свет, приемы и снова вечеринки, вечеринки…

Монпарнас и «безумные» двадцатые далеко позади. Даже продолжая работать, ты все больше погружаешься в депрессию. Она только возрастет, когда в 1945 году умирает мама, а в 1951-м – Тадеуш.

Двадцать лет, с 1942 по 1962 год, оказались для тебя совершенно серыми. Как будто ты лишилась сил. Ничто не могло тебя увлечь и заинтересовать. Тебе не нравились послевоенные годы. Ты потеряла все возможные ориентиры.

Бухгалтер, который ведет ваши финансовые дела, предупреждает, что нужно затянуть пояса. Твой муж продает большую часть своей художественной коллекции. Ты не можешь не волноваться.

Тебя почти не радует рождение внучек, Виктории и Кристи. Ты отдаляешься от дочери, которая, по твоему мнению, превращается в мещанку. Вы все чаще ссоритесь.

Когда ты наконец возвращаешься в Париж, ничто там не осталось прежним. Война многое изменила. Еще одна страница перевернута для тебя. В появившемся по эту сторону Атлантики новом искусстве тебе тоже не находится места.

Франсуаза Саган в момент выхода романа «Здравствуй, грусть!». 1954

* * *

В пятидесятых годах ты много путешествуешь. Часто бываешь на Капри. На этом красивом острове тебе хорошо. Именно там ты встретишь удивительную личность. Некую Франсуазу Саган.

Мне нравится фантазировать, как вы встретились на солнечном Капри.

В 1954 году тебе уже за пятьдесят. А Саган всего девятнадцать. Она на пике популярности благодаря роману «Здравствуй, грусть!» и взрывному темпераменту. Она приехала на Капри, чтобы написать статью об острове для журнала «Elle».

Вы познакомились в знаменитом Голубом гроте, известном своими водами цвета лазури. Саган – с лезущей в глаза челкой, в шортах – похожа на худого мальчишку. Ты же, великосветская дама, приглашаешь ее на ужин и сыплешь известными именами.

Саган на это наплевать. Она лишь смеется. Но на ужин приходит.

Правда, с опозданием на два часа, ты уже перестала ее ждать. Саган взлохмачена, босиком, в руках недоеденный бутерброд. Она мямлит извинения, говорит, что только что проснулась.

Кому-нибудь другому ты бы такого поведения не простила. Но Саган тебя заинтересовала. Она напоминает тебя в молодости.

Через несколько мгновений она очаровывает всех гостей. И тебя тоже.

«Голова молодой женщины». 1965

* * *

У тебя появляются новые друзья. В 1957 году Феликс Юсупов знакомит тебя в «Рице» с молодым мексиканским скульптором Виктором Мануэлем Контрерасом. Ты еще не знаешь о том, что позднее он станет твоим близким другом.

Ты везешь внучек в Венецию, чтобы познакомить с красивыми, знаменитыми и богатыми людьми. Тебя не переделать, Тамара.

Помпеи, куда ты поехала с Викторией, тебя потрясают. Ты часто здесь бывала, но в этот раз тебе открываются новые вещи. Тебе хочется обновить палитру, рисовать иначе. Ты впервые откладываешь кисть и пробуешь работать мастихином.

Ты выбираешь фиолетовые, розовые, оранжевые и бежевые тона. Тебе хочется более размытых линий, менее резких контрастов. Полная противоположность твоему фирменному стилю. Прочь четкость, прочь жесткие и определенные линии. Конец сочным и ярким тонам.

Ты методично осваиваешь новый стиль. Пишешь серию портретов, натюрмортов, пейзажей, животных. Ты называешь их «Terra Cotta».

Ты убеждена, что эти новшества привлекут внимание, ведь уже тридцать лет ты вне актуальной повестки дня, и ты жаждешь реванша. Тебя очень радует, когда в мае 1961 года тебе предлагают сделать выставку работ в парижской галерее «Рор Вольмар» на улице Бургони. Ты уверена, что в городе, где ты состоялась как художник, тебя снова ожидает триумф.

Увы, хотя несколько критиков и отозвались похвально о твоем таланте, об успехе выставки говорить не приходится. Разочарование жестокое.

«Венеция под дождем». 1961

* * *

3 ноября 1962 года тебе сообщают, что во время поездки на пароходе из Парижа в Нью-Йорк у Рауля случился сердечный приступ. Его последним пристанищем стал океан.

Ты не можешь в это поверить.

Мир рушится. Ты опустошена, брошена.

Только сейчас ты понимаешь, как сильно зависела от Ролли. Он тебя поддерживал, давал полную свободу действий, восхищался тобой. К тому же тебе предстоит долгая тяжба по наследству с первой семьей супруга.

В 1963 году, на исходе сил, похудевшая, ожесточенная, ты решаешь навсегда уехать из Нью-Йорка. Продать квартиру. Перевернуть страницу. Но куда отправиться? Ты чувствуешь себя одинокой. Такой одинокой.

Ты стала вдовой, твоя карьера давно не движется с мертвой точки. А тебе уже за шестьдесят.

Кажется, есть только один выход.

Переехать к дочери Кизетте, которая живет со своей небольшой семьей в Хьюстоне.

Семья – это все, что у тебя осталось.

* * *

Ты, со своими шляпами, акцентом, надменностью, нравишься в Хьюстоне далеко не всем. Это тебе не Голливуд, не Манхэттен. Тебя считают карикатурной, неестественной, снобом.

Ты тоже терпеть не можешь эту глубинку, но выбора нет.

Здесь никто не знает, кто ты. Кем была. Тебя принимают за обычную эксцентричную и несколько театральную пожилую даму.

Отношения с дочерью не самые простые. Ты ее критикуешь, бесконечно одергиваешь. Балуешь внучек, что еще больше усугубляет ваш конфликт. Ты постоянно вмешиваешься в их семейную жизнь. Тебе хочется все держать под контролем, даже то, какие прически они носят. Терпение близких на исходе.

Ты теряешься перед современными картинами. На биеннале 1966 года в Венеции оглушающий успех вызывают полотна с прорезями и разрывами итальянского новатора, основателя течения «спациализма» Лучо Фонтана. Это выводит тебя из себя. Ты говоришь внучке Виктории, что настоящее искусство мертво.

Ты уверена, что современные художники пользуются какими-то другими красками, не такими, как в твоей молодости. Тебя не устраивает даже качество кистей. В общем, тебя не устраивает эта новая эпоха, в которой тебе нет места. Люди, места, еда. Все пошлое. Скучное. Вялое.

Когда владелец художественной галереи из Хьюстона пожелал взглянуть на твои работы серии «Terra Cotta», ты ощутила надежду. Но картины оставили его равнодушным. Он уходит. Под испуганным взглядом дочери ты схватилась за нож для бумаг и начала яростно кромсать свои полотна.

«Портрет взрослой Кизетты I». 1954

Идет время, ты становишься все более раздражительной. Тебе опротивел Техас. Дочь и внучки действуют тебе на нервы. И это взаимно.

Чтобы ты превратилась в старуху? Об этом не может быть и речи. Опуститься? Никогда! Твоя спина по-прежнему очень пряма.

Но в 1969 году приходит трагическая новость. Чудовищное горе. Твоя дорогая сестра Адриенна умерла от сердечного приступа.

Тамара в мастерской на улице Мешен. Фото Вилли Мэйволда. 1948

* * *

На пышных похоронах в Болье-сюр-Мер ты еще лучше осознаешь, до какой степени твоя сестра Адриенна Горска де Монто была известным архитектором. В 1939 году она была награждена орденом Почетного легиона. Она была скромнее тебя (что не очень сложно) и добилась успеха, просто много и упорно работая.

Тебе грустно, и ты решаешь вернуться в Париж на улицу Мешен. Иногда для разнообразия ты на несколько дней перебираешься в отель «Риц».

Во что превратилась великая Тамара де Лемпицка?

В собственную тень. В тень своей тени. В тщательно одевающуюся семидесятилетнюю морщинистую даму.

Твоих работ никто не покупает. Выставки проходят незамеченными.

Это конец, Тамара?

Долгое нескончаемое забвение.

Ты бы хотела, чтобы все это закончилось. Чтобы занавес опустился.

Но нет. Ты все еще здесь. Но больше ничего не происходит.

Однажды на улице Мешен раздается телефонный звонок.

Который все изменит.

На том конце провода голос молодого мужчины. Его зовут Ален Блондель. Он занимается искусством. С несколькими друзьями, Франсуазой, Ивом и Мишель, он открыл в Париже галерею «Люксембург».

Как-то вечером им попались старые книги и журналы – времен твоей славы. Там они увидели великолепные картины двадцатых годов. Но что произошло с Тамарой де Лемпицка? Жива ли она еще?

Я представляю, как они в волнении листают телефонный справочник. Твой номер там имеется.

Вероятно, ты сказала «алло» низким театральным голосом.

Наверное, ответила, что да, ты – Тамара де Лемпицка.

Они молоды, нетерпеливы и полны энтузиазма. «Ваши картины хранятся у вас дома? Можно ли прийти посмотреть?»

Сумасшедшие. Зачем им понадобились старые, забытые картины, валяющиеся где-то на чердаке?

Ты пытаешься их отговорить. Они ничего не хотят слышать. Ты медлишь, но это не охлаждает их пыла. Они приходят небольшой группой, они по-прежнему воодушевлены, и ты в сомнениях ведешь их на чердак. Под пыльными покрывалами они угадывают контуры того, что ожидали увидеть. Они в экстазе.

Какая красота! Здесь все сокровища двадцатых годов: портрет герцогини де ла Саль, Наны де Эрреры, «Прекрасная Рафаэла», «Девушка в перчатках», «Адам и Ева»…

Ты пожимаешь плечами, закуриваешь. Все это вышло из моды. Давно вышло. И никого не интересует.

Ты будешь сопротивляться в течение двух лет. Тебя очень ранил провал парижской выставки 1961 года. Нового поражения ты не переживешь. Ты бы хотела, чтобы по достоинству оценили твои новые полотна, а не созданное давным-давно.

Нужно все начинать заново. С нуля. В этой области у тебя не осталось друзей. Ален Блондель готов тебе помочь, несмотря на твой сложный, упрямый, властный характер. В конце концов ты к нему прислушаешься. Он смог тебя убедить. Ты ему доверилась. И соглашаешься одолжить сорок восемь картин, написанных в период с 1925 по 1935 год.

«Адам и Ева». 1931

* * *

Думаю, Тамара, что в 1972 году, когда ты в первый раз увидела все собранные в одном большом зале картины, когда смотрела на каждую из них, тебя это до глубины души взволновало.

Работы твоей молодости. Труд, которому ты полностью отдавалась, жертвуя семейной жизнью. Молчаливые и верные свидетели избытка твоей любви, свидетели погибели, безумия.

Эти картины – хранительницы твоего прошлого.

Приглядись к ним, Тамара. Вот они перед тобой, восставшие из пепла, чистые, яркие. Конечно, тебе не удается сдержать волнение.

Через них ты видишь себя такой, какой когда-то была.

Как сквозь странное зеркало, на манер Дориана Грея, ты хотела бы увидеть себя молодой, но это невозможно.

Ведь прошлого не вернуть. И сейчас ты это как никогда понимаешь.

Картины живут вечно. Художники – нет.

Даже ты.

Тамара на вернисаже выставки, организованной Аленом и Мишель Блондель, Ивом и Франсуазой Плантен в галерее «Люксембург» на улице Сен-Дени в Париже. Июнь 1972

* * *

Вечером перед вернисажем тебя охватывает страх. А вдруг никто не придет? Вдруг всем наплевать на твою работу?

Когда собирается толпа, ты не веришь собственным глазам. Толпы людей. В зале не протолкнуться. Одна из твоих приятельниц рассказывала биографам, что ты потеряла сознание. Сразу же. Пришлось перенести тебя в прилегающую комнату и подождать, пока ты не придешь в себя.

Это успех. Даже больше чем успех. О тебе снова говорят. Твое имя снова у всех на устах. Впервые после смерти Ролли ты чувствуешь себя счастливой.

Я смотрю на черно-белую фотографию с этого вечера. Ты сфотографирована вполоборота. На тебе элегантная накидка, в ушах – крупные серьги. Волосы тщательно уложены. В руке, как обычно, сигарета. Твоя кожа покрылась морщинами, но профиль по-прежнему орлиный, а глаза сильно подведены черным.

Ты улыбаешься. Ты и правда выглядишь счастливой. За тобой стоит восхищенный картинами мужчина.

Ален Блондель напишет о тебе следующее: «Тамара де Лемпицка – легендарная женщина, которая не всегда могла сделать верный выбор между светской жизнью и амбициями художницы».

* * *

Тамара в Куэрнаваке. Фото скульптора Виктора Мануэля Контрераса

В 1978 году ты навсегда переезжаешь в Мексику, в Куэрнаваку. Тут постоянно чудесная погода. Ты всегда обожала это место и часто проводила здесь зимы. Тебе нравится, что сюда едут люди со всего мира, светит солнце, прекрасные виды, что здесь есть люди с художественным вкусом, которые могут оценить твои экстравагантные наряды. Так же ты любила Капри и приморский Амальфи.

Ты по-прежнему каждый год отправляешься в путешествие – проводишь несколько месяцев в Венеции, в Париже, в Цюрихе. Но теперь тебе хочется остаться именно здесь, в Куэрнаваке. Тут живут похожие на тебя люди, элегантные путешественники, известные художники. Тебе хочется укрыться в этом месте от всего мира.

До отъезда из Парижа ты передаешь в дар государству двадцать три картины. Именно так твои работы попали в музеи Бове, Ниццы, Гавра, Сент-Этьена, Парижа, Орлеана, Нанта и Гренобля.

Твой мексиканский дом называется «Трес Бамбус». Он находится в роскошном и тихом месте, откуда виден вулкан Попокатепетль. Зрелище великолепно. Тебе здесь хорошо. Вокруг тебя собирается круг знакомых, среди которых твой верный друг князь Юсупов, несколько представителей элиты и некий Виктор Мануэль Контрерас, скульптор, которого ты уже встречала в Париже двадцать лет назад.

Актриса Ариэль Домбаль, которая жила в семидесятых годах в Мексике, часто встречала тебя на званых ужинах, поскольку ты дружила с ее семьей. Она скажет: «Тамара любила садиться рядом с молодыми людьми. И иногда отказывалась находиться рядом с теми, кто, как ей казалось, ее старит. Она обожала энергию и красоту молодости. Нам с друзьями доставляло удовольствие проводить время в ее компании. Она вела себя, как подобает женщине ее возраста, но была очень любознательной и разносторонней».

Виктор быстро становится твоим лучшим другом, несмотря на разделяющие вас сорок лет. Он тебя смешит, развлекает. С ним ты чувствуешь себя вечно молодой. Он уважает тебя как художника, ты его – как скульптора. Вы говорите обо всем на свете. О прошлом, о твоем будущем. Ведь ты еще хочешь верить, что у тебя есть будущее, хотя тебе уже за восемьдесят!

Это твой наперсник, твой брат. Он будет знать о тебе все. Ты признаешься ему в прошлых ошибках, в том, что слишком много времени тратила на вечеринки в ущерб своей репутации художника. Ты считаешь, что люди творческих профессий должны разделять работу и развлечения. Кокто тебя об этом предупреждал. Нужно было его слушать. И сейчас ты ужасно об этом жалеешь. Но уже слишком поздно.

Ты делишься с Виктором тем, в какое бешенство привела тебя книга, написанная в 1977 году Франко Марией Риччи. В 1973 году, после выставки в Париже, с тобой связался издатель из Милана. Он был потрясен твоими картинами и хотел выпустить роскошный альбом. Тебе польстило внимание этого милого итальянца, акцент которого напоминал тебе о приятных моментах молодости, и ты согласилась.

Потом ты с ужасом обнаружила, что в этом альбоме приведена твоя переписка с Габриеле д’Аннунцио. Полностью напечатаны ваши письма за 1925 и 1926 годы. А также кое-что из личного дневника его отвратительной экономки Аэлизы с касающимися тебя разнообразными скабрезными деталями.

Несмотря на то что сама книга великолепно напечатана и репродукции картин самого высокого качества, ты ошеломлена тем, что твоя частная жизнь выставлена напоказ.

Вы так не договаривались. Франко Мария Риччи тебя предал.

Ты обращаешься к лучшим адвокатам и сопровождаешь официальное письмо следующими словами: «Я считаю, что текст данной книги оскорбляет мою репутацию художника и мое человеческое достоинство».

Тем не менее книга привлекает внимание, и интерес к тебе возрастает. О тебе снова начинают говорить, твоими картинами восхищаться. В газетах и журналах, вопреки ожиданиям, появляются хвалебные статьи. Ты не была к этому готова. Ты вновь начинаешь раздавать интервью. Выступаешь на телевидении и даже категорично заявляешь: «Я рисую людей не потому, что они знамениты. Я создавала портреты и королей, и проституток. Я пишу только тех, кто меня вдохновляет и волнует».

Еще ты не выносишь, когда тебя называют «забытой» или «неизвестной» художницей. Это приводит тебя в бешенство. Ты говоришь одному журналисту, что никогда не была «неизвестной». Ты работала всегда, каждый день. Только эти прохвосты не знают, что и где искать!

Виктор же знает, что ты пишешь каждый день, несмотря на то что у тебя испортилось зрение и стали дрожать руки. Он часто проводит вечера в «Трес Бамбус» и видит, как ты трудишься далеко за полночь. Он замечает в выходящем в сад окне, что ты стоишь в спальне за мольбертом. И пишешь – медленно, но верно.

Как-то утром ты обращаешься к нему с неожиданной просьбой. Ты бы хотела, чтобы он развеял твой пепел над вулканом, которым ты так часто любуешься, над Попокатепетлем.

Вероятно, ты догадываешься, что конец близок. Здоровье подводит, и уже не первый год. Ты несколько раз оказывалась в больнице. Сигареты потихоньку тебя убивают. Но ты не в состоянии бросить курить.

Отношения с дочерью, которая ухаживает за угасающим мужем, по-прежнему сложные. Но когда умирает Фокси, Кизетта перебирается к тебе. Теперь, чтобы дышать, ты пользуешься кислородным баллоном. Что не мешает тебе носить шляпы, драгоценности – и продолжать курить.

После смерти ты не забыта, Тамара. Напротив.

Возникает эффект снежного кома.

В восьмидесятых годах канадец Ричард Роуз пишет пьесу «Тамара». Постановка пользуется успехом. Роль великолепно исполняет Анжелика Хьюстон.

Цены на твои картины подскочили в девяностых, когда твои работы стали коллекционировать Мадонна, Джек Николсон и Барбара Стрейзанд.

Если сегодня набрать твое имя в «Гугле» или «Инстаграме», то можно найти сотни изображений. Самое известное – автопортрет в «бугатти».

Нет, Тамара, тебя никто не забыл.

Ты продолжаешь восхищать, хотя с момента твоей смерти прошло уже почти сорок лет. Ты остаешься вне рамок, стоишь особняком, ты загадочна и непостижима.

* * *

Одна из твоих внучек, Виктория, предпочитает не говорить со мной, а рассказывать о тебе в письмах. Например, о том, как она бежала встречать тебя в Хьюстоне, когда ты приезжала на такси из аэропорта. Тогда ты прибывала из Парижа, и от тебя пахло духами «Vent vert». Теми же, которыми пользовалась Дафна Дюморье. Эта деталь заставляет меня улыбнуться.

Колетт об этих духах говорила, что у них «ужасный запах растений, которые сжали в кулаке. Они точно понравятся современным женщинам-чертовкам».

Виктория говорит, что в твоем присутствии смеялись редко. Она не помнит, чтобы все так уж веселились. Ты говорила на французском, английском, польском, итальянском и испанском языках. Выражалась властно и пылко. После каждой фразы можно было ставить восклицательный знак.

Ты водила ее в Лувр, показывала картины, перед которыми мечтала, будучи ребенком. Рассказывала о том, что именно нужно знать о полотнах, какие детали важны.

Когда Виктория малышкой гуляла с тобой по Нью-Йорку, тебя останавливали и просили автограф. Не потому, что узнавали, но потому, что ты источала ауру известности.

Вилла «Трес Бамбус». Тамара разговаривает по телефону в патио; спальня Тамары с двумя кроватями

Кристина и Мариза со своей прекрасной прабабушкой

Тебе не нравилось стареть, признает Виктория. Несмотря на возраст, ты всегда ощущала себя молодой.

В последний год жизни, в 1980-м, ты была удивительной кокеткой. Виктория вспоминает о твоих широкополых шляпах, накрашенных глазах и огромном топазе, подаренном когда-то Габриеле д’Аннунцио. Сейчас это кольцо принадлежит ей.

Я долго разговаривала по телефону с дочерями Виктории, Маризой и Кристиной. Твоими правнучками. Сейчас им обеим за сорок. Одна живет в Аргентине, другая – в США. Старшая, Мариза, помнит тебя лучше. В 1980 году, когда ты умерла, ей было семь лет. Она говорит, что ты всегда заполняла собой все пространство, и это больше чем характер.

Ты не любила говорить «мои правнучки», конечно нет! Ты звала их «девочками». Они же обращались к тебе «дорогая». Ты говорила с ними по-английски и по-испански.

Ты не была прабабушкой, которой нужны поцелуи и ласки. Ты всегда и в любой ситуации была причесана, накрашена.

Мариза рассказала мне об одном моменте у тебя на вилле «Трес Бамбус». Она очень хорошо помнит твою спальню в лиловых тонах. Там стояли две двуспальные кровати. Как-то вечером ты разрешила ей прилечь на одну из кроватей вместе с ней. И Мариза, хотя ей было всего пять лет, сразу поняла, что это – знак отличия.

Ты поражала ее воображение. Она рассказывает, что у тебя были ярко-голубые глаза. У тебя были морщины, но ты все еще была красива, – подчеркивает Мариза. Она лежала рядом с тобой и чувствовала твою силу и целеустремленность.

Кристину, чуть помладше, ты называла «малышкой». Думаю, ты гордилась этими белокурыми грациозными девочками, несмотря на сложности, которые иногда у тебя возникали с их матерью Викторией. Кристина говорит, что ее бабушка Кизетта была красивая, красивее и выше тебя. И признается, что, безусловно, красота дочери была для тебя проблемой. Это не шло на пользу вашим отношениям.

Твой голос. Ничего общего с голосом старухи. Низкий и чувственный, незабываемый. Кристина помнит твой хрупкий силуэт, помнит твои длинные платья, экстравагантные шляпы, вечную сигарету в мундштуке. И исходящую от тебя силу, харизму. Нет, ты совсем не походила на обычную прабабушку.

Они встают на твою защиту, когда я упоминаю твои эгоцентризм и тщеславие. По их мнению, иной ты быть и не могла. Ты приехала в Париж с пустыми руками. Ты все сделала сама. Ты должна была выживать. В их голосе я чувствую гордость. Ты была первой «self-made-woman» в своем поколении, независимой женщиной, зарабатывающей на жизнь и создавшей собственный образ.

Я узнаю от Кристины, что сейчас твои картины стоят по десять миллионов долларов. В телефоне звучит звонкий смех. Тебе бы очень понравилась эта новость.

Она замечает, что в ее семье женщины всегда были главными, что она живет в окружении женщин. И ты выросла с обожаемой бабушкой, тетями, матерью, сестрой. У тебя появилась дочь. У Кизетты тоже – дочери и внучки. Кристина говорит, что в этой семейной истории мужчин нет и, безусловно, дело в тебе.

Тамара в 1979 году. Вилла «Трес Бамбус». Фото Виктора Мануэля Контрераса

Мариза и Кристина знают, чем тебе обязаны, что от тебя унаследовали. Непреодолимое желание жить самостоятельно, добиться успеха собственными силами, никогда не опускать руки. Эти ценности у них в крови.

Ты научила их тому, как стать сильными женщинами.

* * *

Тамара.

Ты покинула нас утром 16 марта 1980 года, умерла в собственной постели.

Тебя обнаружила Кизетта.

Было нелегко снять вертолет, пилот которого согласился бы доставить Виктора и Кизетту на вершину Попокатепетля и зависнуть над вулканом, чтобы они развеяли над ним твой прах.

Несмотря на ужасный ветер, все удалось. Виктор же обещал тебе.

У тебя нет могилы. Ты этого не хотела.

Ты до конца сыграла свою роль.

И она тебе блестяще удалась.

Мне очень нравилось идти по твоим следам, пока я писала эту книгу. Рассказывать о твоем творчестве и иллюстрировать его картинами и фотографиями.

Спасибо.

Апрель – ноябрь 2017

Париж

Хронология

1898

Рождение в Москве.

1910–1914

Путешествия в Италию с бабушкой Клементиной и тетушкой Стефой, первая встреча с искусством.

1914

Переезд в Петербург к тетушке Стефе.

1916

Бракосочетание с Тадеушем Лемпицким и рождение дочери Кизетты.

1918

Переезд в Париж.

1921

Обучение живописи в художественных мастерских на Монпарнасе у Андре Лота и Мориса Дени.

1922

Первая выставка на Осеннем салоне в Париже.

1925

Успех портретов известных парижан.

1926

Выставка в Милане и встреча с Габриеле д’Аннунцио.

1928

Развод.

1929

Переезд на улицу Мешен в четырнадцатый округ Парижа. Путешествие в США.

1933

Бракосочетание с бароном Кюффнером.

1939

Переезд в США (Калифорния).

1943

Переезд в Нью-Йорк.

1961

Не отмеченная вниманием прессы выставка в Париже.

1962

Кончина барона Кюффнера.

1963

Переезд в Хьюстон, Техас, к дочери Кизетте.

1969

Кончина сестры Адриенны Горска де Монто, знаменитого архитектора.

1972

Успех выставки в Париже, организованной Аленом Блонделем.

1978

Переезд в Мексику.

1980

Кончина Тамары де Лемпицка (Куэрнавака, Мексика).

Благодарности

Прежде всего хочу поблагодарить Эдуара Булон-Клюзеля, у которого появилась идея сделать этот проект матери и дочери. Спасибо Шарлотте за прекрасные талантливые фотографии. Спасибо Матье Товену за верстку и Мишелю Лафону за энтузиазм. Спасибо всей команде издательства «Мишель Лафон».

Спасибо семье Тамары де Лемпицка, которая сразу одобрила наш проект: внучке Виктории де Лемпицка и правнучкам Маризе и Кристине Допорто. Спасибо Мэрилин Голдберг.

Татьяна де Ронэ

* * *

Прежде всего я хотела бы поблагодарить Эдуара Булон-Клюзеля, выбравшего меня, чтобы реализовать этот проект, а также за то, что он оценил меня как фотографа, спасибо за то, что он увидел меня такой, какой я являюсь на самом деле, а именно – сверхчувствительной. Благодарю Матье Товена за его благожелательность. Благодарю Мишеля Лафона за то, что он одобрил проект, и за энтузиазм, который это вызвало у меня.

Благодарю Элен Лакомб, подругу и модель, за прекрасное позирование в роли Тамары, а также за то, что мы так хорошо творчески растем вместе. Благодарю замечательного художника Марселлу Барчелло.

Спасибо тебе, мама, за то, что ты такая, какая есть, потому что мы впервые смогли сделать так, что наше творчество соприкоснулось и перемешалось, мы стали еще ближе друг другу не только как мать и дочь, но и как два человека разных профессий. Благодаря этому наше творчество стало еще интереснее.

Благодарю своего агента Веронику Перес-Домерг за поддержку и ценные советы.

Благодарю Вальтера Денешера, Стефана Делаэ, Франсуазу де Флиге, Ирину Фитцферальд и Викторию Рамбо.

Благодарю всю свою семью и близких друзей за поддержку.

Спасибо, Тамара…

Шарлотта Жолли де Ронэ

* * *

Издательство «Мишель Лафон» благодарит:

Натали Реймс,

Жиля Пари,

Жюли Легран,

Каролину Сантьяго,

Алена Блонделя,

Веронику Перес-Домерг,

госпожу Ньюман и чету Верди,

Фабриса Леве, Барбель Роже,

Элен Лакомб,

мастерскую Фредерика Бертоле, Лор Вершер и кафе «Пушкин», Мари-Лиз Ральер и «Куполь», господ Тафанель и «Ротонду», господина Патрика и «Дом», Режиса Шевалье и «Водевиль», Софи Мель и выставочный комплекс автомобилей города Мелузы, Беверли Буенинк и «Christie’s».

Избранная библиография

BADE Patrick. Lempicka. New York: Parkstone Press, 2006.

BLONDEL Alain. Lempicka: Catalogue raisonné 1921–1979. Lausanne, 1999.

BRÉON Emmanuel. Lempicka. Paris: Flammarion, 2006.

CLARIDGE Laura. Tamara de Lempicka: A Life of Deco and Decadence. New York: Clarkson Potter, 1999.

LEMPICKA (DE)-FOXHALL Kizette, PHILLIPS Charles. Passion by Design: The Art and Times of Tamara de Lempicka. New York: Abbeville Press, 1987.

MACKRELL Judith. Flappers: Six Women of a Dangerous Generation. London: Macmillan, 2013.

MARMORI Giancarlo (préface). Tamara de Lempicka / ed. Franco Maria Ricci. Milan, 1977.

MORI Gioia. Tamara de Lempicka. Milan: 24ORE Cultura, 2015.

MORI Gioia (dir.). Tamara de Lempicka: La Reine de l’Art déco / Connaissance des arts (hors-série). Paris, 2013.

NÉRET Gilles. Tamara de Lempicka 1898–1980. Köln: Benedikt Taschen Verlag, 1991.

PENCK Stefanie. Tamara de Lempicka. Munich; Berlin; London; New York: Prestel Publishing, 2004.

VINCI Vanna. Tamara de Lempicka: Icône de l’Art déco. Paris: Nouveau Monde Éditions, 2015.

© Charlotte Jolly de Rosnay, за исключением:

Tamara Art Heritage/Licensed by MMI (NYC) – Художественное наследие Тамары: с. 16*, 19*, 30*, 47*, 63* справа, 64*, 69*, 95* сверху, 96*, 102*, 103*, 111*, 121*, 123*, 124*, 126* слева, 148* справа, 149*, 150*, 152*, 157*, 158*, 159 слева*, 174*, 181, 184 слева, 189*, 203*, 210.

Collection privée famille de Lempicka – Частная коллекция семьи де Лемпицка: с. 11, 12, 17, 23, 46, 53, 55 сверху, 115, 133–135, 138, 137, 140, 141, 162 (Thérèse Bonney), 180, 211.

Collection privée de l’auteur – Частная коллекция автора: с. 35, 72, 73.

Roger-Viollet: с. 21, 28 снизу, 41 слева, 131 (Ullstein Bild); 22 (Imagno); 28 сверху; 37 слева; 37 справа (Iberfoto); 49 (BHVP/Charles Lansiaux); 58 снизу; 66 (Madame d’Ora/ Imagno); 77 (Pierre Jahan); 78 (BHVP/Jean Cocteau/ADAGP, Paris 2018); 81; 90 (Heinrich Guttmann/Ullstein Bild); 91, 95 снизу, 114, 182 (Albert Harlingue); 105 cверху, 129 (Alinari); 120 (Léon et Lévy); 128; 183; 194 (Jacques Rouchon); 216–217 (TopFoto).

AKG-Images: с. 15 слева и справа, 62 по центру (Erich Lessing); 15 по центру, 62 слева (Rabatti & Domingie); 29; 41 справа (Ullstein Bild/Vladimir Alexandrovich Serov/ADAGP, Paris, 2018); 48*; 62 справа (Albert Gleizes/ADAGP, Paris, 2018); 63 слева (André Lhote/ADAGP, Paris, 2018); 65, 68, 113 слева, 126 справа, 128, 146, 153, 168, 171, 184 справа, 190 (MPortfolio/Electa)*; 100*; 104 (Ullstein Bild); 125; 142*.

ADAGP Images: с. 70, 92, 148 слева, 151, 154, 156, 159 справа, 178, 196, 197, 199*.

Leemage/FineArtImages: с. 178*.

Christie’s Images: с. 170*.

Getty Images: с. 169 (Bettmann), 191, 213 (Pacific Press).

Alexander Bassano: с. 92.

Lucie Sassiat: с. 106.

Fondation Willy Maywald: с. 200.

Fondation Victor Manuel Contreras: с. 206, 209.

Laurent Sully Jaulmes: с. 204, 205.

DR: с. 130.

* Authorized by Tamara Art Heritage/ADAGP, Paris, 2018.

Content

Тамара де Лемпицка
Татьяна де Ронэ

Кто ты, Тамара?

T как Талант

A как Амбициозность

М как Магия

А как Апломб

Р как Решительность

А как Артистизм

Хронология

Благодарности

Избранная библиография