Шнейдер Наталья

Попаданка для лорда

Глава 1

— Я пришел исполнить супружеский долг.

Я недоуменно моргнула, глядя на здоровенного мужика в бабушкиной ночнушке с завязками у горла. Это что еще за явление? Я не говорю о том, что супружеский долг некому исполнять вот уже много-много лет.

Забористые, однако, глюки. Интересно, это седатики или предсмертные видения? После того, как на переходе в тебя что-то врезается, и ты улетаешь в темноту, не успев почувствовать боль, окажешься или в операционной, или на том свете. На ангела этот мужик не походил, несмотря на ночнушку.

Здоровый, наверное, головы на полторы выше меня. Широченные плечи не скрывает даже свободное одеяние. Собранные в хвост волосы, кажется, темно-русые, в неровном свете свечей не разберешь. Аккуратная бородка, правильные черты лица. Взгляд… блин, так на врага смотрят перед убийством, а не на, гм, объект супружеского долга.

— Ну исполняй, зря, что ли, пришел?

Какая там сегодня больница дежурит по экстренной травме? Третья? Очнусь, спрошу Петю, чего это такое он мне вколол. Шикарный мужик пригрезился, даже жаль, что глюк.

Он не слишком аккуратно подтолкнул меня так, что я попятилась, плюхнулась на постель. Придвинулся, нависая, явно собираясь опрокинуть меня. Эй, мы так не договаривались!

— А поцеловать?

Он уставился на меня с таким изумлением, будто смотрел на говорящую кошку. Ненависть во взгляде сменилась насмешкой.

— Извольте.

Боже, какой голос! Низкий, с чуть хрипловатыми бархатными нотками. Да от одного этого голоса теплеет в низу живота. Нет, такой мужчина может быть только глюком. А жаль. Хотя… после того, как очнусь, мне явно будет не до мужчин. Так хоть сейчас оторвусь.

Он сел рядом, полуобернувшись ко мне, властным движением притянул за загривок. Коснулся моих губ своими — легко, почти холодно, точно покойницу целовал. Нет, ну я так не играю! Уж в собственных-то глюках можно и погорячее.

Я обвила руками его шею и поцеловала по-настоящему. Его губы остались безучастными. Слушай, ну только не говори, что ты еще и целоваться не умеешь, и супружеский долг исполнять собрался прямо в этой ночнушке. С такой-то внешностью, с таким голосом, к своим… тридцати, пожалуй, ты должен был стольких перебрать, что Соломону с его гаремом не угнаться. Ну так какого рожна?

Я отстранилась на миг.

— Не бойся, не отравишься.

В его взгляде снова промелькнуло что-то, очень похожее на жажду убийства — не будь это глюк, испугалась бы. А потом он снова склонился к моему лицу и поцеловал так, что внутри все растаяло, стекло в низ живота. Я придвинулась ближе, прижалась всем телом. Руки у красавца тоже оказались умелыми, и когда он все же опрокинул меня на постель, нависая сверху, мне было уже наплевать, что ночнушку он так и не снял — и с меня, к слову, тоже.

Сердце колотилось как ненормальное, дыхания не хватало, и невозможно, невыносимо хотелось, чтобы он, наконец, заполнил эту ноющую пустоту внизу.

Ой! Блин, как в первый раз. Ну, спасибо, дорогой мозг, такой подлянки я от тебя не ожидала. Или это не мозг, а там, в реальности, катетер вставляют? Так, к черту катетеры, и реальность к черту. Я чуть подвинулась, подстраиваясь, застонала — уже не от боли.

— Заставить вас кричать, миледи? — ехидно прошептал он.

— Да, — выдохнула я.

Кажется, он усмехнулся, но мне уже было не до того. Раствориться в этом древнем как мир ритме, потянуться навстречу, взлететь с криком, замереть, совершенно обессилев прежде, чем он неловко дернулся, выдохнув сквозь зубы и, застыв на несколько мгновений, скатился в сторону.

Я потянулась к нему — погладить по щеке, коснуться губ, но он резко отстранился, уворачиваясь от моей руки. Изумиться или обидеться я не успела. За спиной прозвучал хорошо поставленный голос.

— Консумация свершилась!

Блин! Это что за сборище вуайеристов с постными минами? Скажите спасибо, что вы не настоящие, а то взяла бы вон ту медную дуру — подсвечник, в смысле — и объяснила, что глазеть нехорошо. Методом Ивана Петровича нашего Павлова, то есть стимулируя большую ягодичную мышцу. Если по-другому мама научить не смогла.

Но в той блаженной истоме, что меня окутала, растаяла даже злость, и я мысленно махнула рукой. Все это не по-настоящему, так и пусть их. Не хватало еще уподобляться алкашу, гоняющемуся с ножом, то есть с подсвечником, за чертями, пардон, разряженными придворными. К слову, ночнушка моего, гм, мужа вполне соответствовала их нарядам. Обычная нательная сорочка того времени, когда мужчины носили кружева, драгоценности и длиннополые одеяния с непроизносимыми названиями. Перепоясывали всю эту красоту мечом, так что желающий похихикать над «ночнушкой» рисковал получить полметра стали в пузо. Хотя сейчас вуайеристы были безоружны — ну правильно, кто потащит оружие в чужую спальню?

Да кому вообще придет в голову тащиться в чужую спальню? Нашли халявную порнуху, тоже мне.

Откуда-то из темноты появились три расторопные девицы — одна облачила меня в нечто кружевное, вторая стянула с постели окровавленную простыню — еще раз спасибо, дорогой мозг, за этакое средневековье — передав ее какому-то мужику, что потащил простыню прочь, держа, словно поднос, а за ним потянулись остальные. Так вот что им надо было! Пока я хлопала глазами, глядя на эту процессию — каждый не забывал поклониться, сперва мне, потом — стоящему за плечом мужчине — третья девица ловко перестелила постель.

— Можете ложиться, госпожа. — Она, присев в реверансе, снова растворилась в темноте.

— Доброй ночи, леди Кэтрин. — Это уже муж.

Ишь, как завернул. Так-то я всю жизнь Катя. Катерина. Екатерина Петровна — это уже для больных или студентов. «Миледи Кэтрин», да еще таким голосом — были бы мы одни, далеко бы не ушел. Но любители халявной порнухи не торопились убираться, тянулись к выходу по одному. Так что придется побыть приличной женщиной.

Я присела в реверансе, получилось на удивление легко и естественно, словно всю жизнь тренировалась.

— Доброй ночи, милорд… — Эм, а зовут-то его как?

И спрашивать имя уже неловко, после всего, что было.

— Доброй ночи, милорд… муж, — нашлась я. Добавила: — Супружеский долг в вашем исполнении незабываем.

Нет, ну а чего бы и не сделать комплимент прекрасному мужчине. Который в любой момент может растаять, даже воспоминаний о себе не оставив.

В его взгляде промелькнуло изумление, а потом глаза сузились от гнева, челюсти сжались. Лорд муж устремился прочь, едва не отпихнув задержавшегося в дверях типа.

Я недоуменно вытаращилась ему вслед — вот и говори этим мужикам комплименты. Ладно, чего ожидать от глюка.

Зевнув, я юркнула под пуховое одеяло, с сожалением подумала, что проснусь, скорее всего, в реанимации, с кучей трубок, торчащих из разных совершенно неромантичных мест, и забыв все, что сейчас привиделось.

Впрочем, наверное, оно и к лучшему, что — забыв.

***

Я проснулась от солнечного луча, бьющего в лицо. Сладко потянулась — в кои-то веки выспалась по-настоящему: обычно черный провал между пробуждением и сборами на работу удавалось преодолеть только с помощью кружки крепчайшего кофе. Про выходные я давно забыла: у практикующего провинциального врача их почти не бывает — если, конечно, хочешь жить по-человечески, а не на одну зарплату. Две ставки в стационаре плюс дежурства — и уже можно не считать копейки до получки.

Так, стоп, а как получилось, что мне не нужно никуда бежать? Будильника не услышала, что ли? Я рывком села, огляделась.

Это не моя комната! На хрущевскую однушку эти хоромы походили не больше, чем екатерининский дворец на студенческую общагу. Стены, увешанные гобеленами, стрельчатые окна с разноцветными витражами, витые подсвечники тут и там, широченная кровать с балдахином.

Где я? Как я сюда попала? Упиться до невменяемости не могла — вопреки сложившемуся о хирургах мнению, я почти не пью. И веществами не балуюсь. В моей профессии важны четко работающие мозги и безупречная мелкая моторика, так что не до глупостей.

Я сжала пальцами виски, зажмурилась. Так… Смена-дежурство-смена, дорога домой, переход, удар, темнота, свечи, мужик, супружеский долг…

Здорово меня, видать, приложило… Я зябко передернула плечами. А что если это уже даже не глюки, а бред умирающего мозга? Ох ты ж… Ладно, что теперь. Что бы там ни происходило, повлиять на происходящее я не могу. Будь что будет.

Я открыла глаза, выпрямив спину. И застыла, уставившись на свои руки. Которые вовсе не походили на мои.

Мои были с широкими ладонями — сказывались занятия фортепиано в детстве и многолетние регулярные тренировки на тренажерах, как пришла после родов фигуру восстанавливать, так и затянуло, с коротко стриженными ногтями без лака. Едва заметными шелушениями, от которых не спасали ведра крема и перчатки во время сна. Руки регулярно оперирующего хирурга.

Те руки, на которые я смотрела сейчас, принадлежали даме, ничего тяжелее спиц и вышивальной игры не державшей. Узкие ладони, длинные тонкие пальцы, белая-белая полупрозрачная кожа, округлые ногти. Единственное, что роднило их с моими — отсутствие лака.

Узкие запястья. Тонкие предплечья с едва заметным пушком.

Зеркало! Где тут зеркало?

Хотя о чем я? Судя по гобеленам и подсвечникам, зеркала здесь — штука безумно дорогая и очень редкая. О, вон на столике медный тазик и кувшин.

Я выплеснула воду в таз, едва дождалась, пока она успокоится. Медленно вдохнула. Выдохнула. Попыталась унять бьющееся в горле сердце. Чего я боюсь, в самом деле? Даже если я и страшна как атомная война, это же бред, так?

Прикусив губу, я наклонилась, вглядываясь в поверхность воды. По плечам скользнули темно-рыжие кудри, я едва успела их поймать, чтобы не намокли. Рыжие! Мои были русыми. И девушка, отразившаяся в воде, лет на двадцать младше и вовсе на меня не похожа. Точеное личико, аккуратный носик, глазищи на пол-лица. Картинка, а не девушка. Но не я.

И волосы до попы у меня были класса до девятого. А там я их обрезала, дура, и больше такие не выросли. Вот только мыть эту красоту в тазике — ой, мамочки… Да еще поди какими-нибудь корешками, после которых, пока расчешешь, половину волос выдерешь. И вообще. До меня только сейчас дошло, что я стою босыми ногами на каменном полу и пальцы начали неметь. Оказывается, домашние тапочки — величайшее достижение человечества.

Я сиганула обратно в кровать, поджав под себя озябшие ступни. Так, глюк это, бред, переселение душ или что еще, сейчас неважно. Важно, что я не могу ничего изменить. Значит, как-то придется здесь обживаться. Принимать правила игры.

А какие они, эти правила?

Во-первых, здесь меня зовут леди Кэтрин. Уже неплохо, Кэт или Катькой было бы куда хуже.

Во-вторых, у меня есть муж.

Муж! Только этого мне для полного счастья не хватало!

Я, застонав, закрыла лицо руками и повторила любимую многоэтажную конструкцию Петровны, нашей бессменной санитарки и заядлой матерщинницы.

Дома у меня тоже был муж. Давно.

Мы познакомились, когда я заканчивала институт. Я, как всегда, летела из одной больницы в другую — студенты-медики вечно болтались по всему городу: с утра практика в одной больнице, потом лекция на кафедре в другой, с собой сумка с учебниками, пакет с халатом и сменной обувью, еще один пакет с бутербродами и термосом — нормально поесть мы не успевали никогда — и разве что в зубах ничего нет. И надо ж так случиться, что когда я перекидывала тяжеленную сумку с одного плеча на другое, оборвался ремешок, и она плюхнулась прямо в осеннюю городскую грязь.

И пока я растерянно лупала глазами, размышляя, как бы подобрать упавшую сумку, навьючить на себя, не испачкав плащ, и дотащить хотя бы до холла больницы, чтобы там попытаться отмыть, а на лекции как-нибудь присобачить злосчастный ремешок, появился Артур. Словно рыцарь из сказки. Поднял, извлек откуда-то чистейший носовой платок, оттер грязь, и, не слушая мои смущенные благодарности, предложил довезти до места.

В машину к нему я не села — все знают, чем заканчиваются такие «довозы». Он не обиделся, только улыбнулся — ах, какая у него была улыбка, невозможно не улыбнуться в ответ, — и сказал, что надеется, я дам ему возможность показать себя с лучшей стороны. И предложил проводить пешком, нечего красивой девушке таскать этакие тяжести. А проводив до места — как же мне не хотелось слушать лекцию по гигиене! — попросил телефон.

Телефон я ему, конечно, дала. И ухаживал он красиво, как в кино. Свадьбу мы сыграли за месяц до диплома — чтобы получить его уже на новую фамилию. Я была самой счастливой на свете.

В первый раз мы поссорились, когда я собралась в интернатуру. «Зачем это тебе? — спросил Артур. — Диплом есть и хватит. Что значит, нельзя работать без сертификата? Зачем тебе работать? Посмотри, у нас все есть! Веди дом, рожай детей и не думай о деньгах, это моя забота!»

У нас и правда все было. Свой дом. На свадьбу муж подарил мне машину и нанял инструктора, чтобы обучил вождению. Как я потом узнала, «честно сданные» с первого раза экзамены тоже оплатил муж, даром что правила я зубрила изо всех сил. Он засыпал меня драгоценностями — пытался еще до свадьбы, но тогда я упорно отказывалась. Зато после нее подарки стали такими роскошными, что порой страшно было их надевать. Подружки завидовали. Да что там, я сама себе завидовала. Красивый, богатый, любящий…

Но стоило тратить шесть лет жизни на учебу, чтобы потом положить диплом на полку, так толком и не доучившись? Врач — не голая теория из учебников, это прежде всего опыт. Практика. Примерно так я ему и сказала, спросив, зачем он женился на студентке-медичке, если собирался посадить ее дома рожать детей? Нет, я ничего не имела против детей, я собиралась родить ему минимум двоих, а может, и больше, если получится. Но сперва все же стоило получить профессию. Люди смертны и к тому же внезапно смертны, как сказал классик. Мало ли…

Затем и женился на медичке, сказал он, чтобы она занималась детьми и знала, что делать, если с ними вдруг что-то случится. Но, ладно, так и быть. Заканчивай свою интернатуру.

Тест показал две полоски за неделю до сертификационного экзамена. И, конечно же, на работу я устраиваться не стала. Дом полной чашей, желанная беременность. Заботливый муж, готовый исполнить любой каприз… Ночные дежурства, лишние нервы в моем положении — зачем?

Носила я, впрочем, легко — обошлось без токсикоза и прочих прелестей. А родить самой не вышло. Кесарево.

Альберт. Бертик. Самый чудесный мальчишка в мире. Самый любимый в мире мальчик.

Операция оказалась неудачной — через несколько дней началось воспаление, сепсис, матку пришлось удалить. «Только не говори мужу», — заклинала Вероника Дмитриевна, зав отделением, которая меня оперировала. Не такой? Все говорят, что не такой, а потом выходят в окно, после того как бросает муж. Заподозрит? Скажешь, не судьба больше иметь детей, всякое бывает.

В первый вечер после больницы Артур взялся купать сына сам. Долго возился с водой, вымеряя температуру, бережно опустил туда малыша. И заворковал, рассказывая, что мы родим Бертику сестренку. Ну, может, сначала еще братика, но сестренку обязательно. Чтобы было кого защищать и беречь, чтобы учился быть настоящим мужчиной…

Я сползла по дверному косяку, захлебываясь рыданиями. И глядя, как ходят желваки на лице мужа, поняла, что заведующая была права.

С того дня Артур ни разу ко мне не прикоснулся. Оставался вежливым, внимательным, чудесным отцом малышу… но не мужем мне. Я думала, ему нужно время, чтобы смириться — сама-то я толком так и не могла привыкнуть к тому, что больше не полноценная женщина.

Он не смирился. Подал на развод в тот день, когда Бертику исполнилось три. Дав мне две недели на то, чтобы собрать вещи и съехать. Куда? Это больше не его забота. Все, что он подарил, я могу забрать с собой и использовать, как считаю нужным. Ребенок останется с ним.

Квартиру я сняла, сдав в ломбард несколько его подарков. Сына забрала. В тот же вечер на пороге квартиры стояла милиция. Артур заявил, что я украла ребенка.

Суд оставил Бертика ему. Наверное, этого следовало ожидать: он бизнесмен, с хорошим доходом и домом, я — безработная без жилья.

Еще через полгода Артур снова женился — на деревенской девчонке, заканчивающей медучилище. Она оказалась хорошей девочкой, правда хорошей. Относилась к Бертику, как к родному, даже родив своих; не мешала нам встречаться — конечно, не в их доме. Бертик, когда чуть подрос, смеялся: у него есть мама Катя и мама Зина — все друзья завидуют. Подруги утешали: не расстраивайся, посмотри, как удобно быть воскресной мамой. Сопли, уроки, капризы, запреты, бессонные ночи — на мачехе, матери — только развлечения и любовь. Я улыбалась, поддакивая и сыну, и им. Никого не касается, что на самом деле было у меня на душе. Потом стало легче. Время все-таки лечит…

Бертик вырос замечательным парнем, сейчас учился на первом курсе. У него была большая любящая семья. У меня — любимая работа, после которой, несмотря на две ставки и дежурства, оставалось время на фитнес, в моей профессии если не снимать стресс спортом, окочуришься к сорока; прогулки, книги… Словом, я занималась всем тем, на что никогда не хватает времени порядочным замужним женщинам с детьми. Не надо ни под кого прогибаться, не надо после работы вставать на вторую смену к плите, не надо собирать разбросанные по дому носки, не надо подстраивать отпуск под мужа. Сорок кошек, правда, не завела. Ни одной не завела — с моим ритмом жизни жестоко оставлять тосковать в доме живое существо.

А тема сильного мужского плеча в моей жизни много лет назад была закрыта навсегда.

И вот теперь — здрасьте, пожалуйста, муж. Нет, конечно в таких хоромах носки за ним явно будет подбирать кто-то другой… впрочем, о чем я, какие носки? Тут их, кажется, и вовсе не носят.

Господи, о какой ерунде я вообще думаю? При чем тут носки? Что мне делать? Что мне делать с незнакомым мужиком, с хоромами и с этим непонятным миром?

Ладно. Допустим, я тут ненадолго. Это все ненадолго и не по-настоящему. Сейчас кончится действие волшебных укольчиков, я очухаюсь в реанимации, буду выздоравливать; хорошо, если относительно быстро, а, скорее всего, долго и трудно. И напрочь забуду о каких-то там мужьях, пусть даже он трижды красавец и целуется так, что голова идет кругом, как у девчонки, а об остальных его талантах и говорить нечего.

Странно, но при этой мысли я испытала нечто, очень похожее на сожаление.

Как бы то ни было, пора бы выбираться из постели, одеваться и разбираться, что здесь и как. Насколько я помнила, дамам моего теперешнего положения, то есть «леди» нужно не только украшать собой дом, но и заниматься хозяйством, и дрессировать… то есть контролировать слуг.

Кстати, о слугах. Как их позвать? Не бегать же по всему… замку? в ночнушке, хватая за рукав каждого встречного и спрашивая, не видел ли он мою служанку? Должна же у меня быть служанка? Платье-то само не материализуется, а в комнате я ничего похожего не видела.

Я снова спустила ноги на пол, поежилась. Полцарства за домашние тапочки!

Дверь со скрипом отворилась, в щель сунула голову девушка.

— Наконец-то вы проснулись, госпожа! — пискнула она.

Девушка зашла в комнату, поклонилась. Русые волосы, заплетенные в две косы, веснушки, платье из коричневого льна. Служанка?

— Помочь вам умыться, или желаете сперва принять ванну? — спросила она.

Ванну?

— Здесь есть ванна? Конечно, желаю.

— Есть. — В голосе девушки прорезалось нечто вроде гордости. — Говорят, когда лорд Ривз унаследовал замок после смерти отца, он велел сделать комнату для омовений рядом со спальней.

— Эм… Пожалуй, я передумала…

— Не переживайте, госпожа, — понимающе улыбнулась служанка. — Лорд давно уже встал и совершил омовение. Он вас не побеспокоит.

Я вздернула нос.

— Я вовсе не боюсь, что он меня побеспокоит.

Еще как боюсь. Как ему в глаза-то теперь смотреть? Неловко как-то вышло.

— Конечно, госпожа, — служанка сделала книксен. — Так мне передать, чтобы вам приготовили ванну? Котел уже кипит…

Звучит воодушевляюще, ничего не скажешь. Кипят котлы чугунные, точат ножи булатные… Нет уж. На братца Иванушку я вовсе не похожа, да и скромницей-Аленушкой давно перестала быть.

— …и бочка с холодной водой тоже полна. Я велю Тому от вашего имени налить ванну, и все будет готово. И, если хотите, я настояла с вечера ромашку, чтобы добавить в воду. Кожа будет как бархат. И еще ромашка поможет меньше волноваться.

Я бы предпочла валерьянку. На спирту. И внутрь. Десять капель на бутылку, и плевать, что обычно я не пью.

— А волосы… позволите, миледи? — Она взяла в руки прядь моих волос. — Сегодня уберем под чепец, а завтра я помогу вам проснуться пораньше и промыть их. У вас чудесные волосы, миледи.

— Спасибо…

А как ее звать-то? Эй, ты?

— Бет, — улыбнулась она, словно прочитав мои мысли. — Зовите меня Бет.

— Тогда я — Кэтрин.

— Что вы, миледи! — ужаснулась она. Потом на лице девушки появилось сочувствующее выражение. — Вам все еще нехорошо, миледи?

Да нет, мне просто замечательно. Я то ли умерла, то ли брежу, в моем распоряжении целый замок и муж, который почему-то при одном взгляде на меня кривится так, словно лимон раскусил, но при этом в постели… Так, Катя, возьми себя в руки. Секс — еще не повод для знакомства. И тем более не повод предаваться, гм, мечтам. Других забот полно.

— Почему мне должно быть нехорошо?

— Вы упали вчера. Когда вернулись из церкви, переоделись и шли на свадебный пир, упали с лестницы. Вас долго не могли привести в чувство, и многие сочли это дурным предзнаменованием. И когда вас готовили к брачной ночи, вы вели себя странно… как будто были не здесь. Никого не узнавали, ни с кем не разговаривали. Молча делали, что вам говорили, как будто душа ваша была где-то… — Она ойкнула, прижав руку ко рту. — Простите, миледи. Милорд велел никаких бабьих сплетен.

— Ничего, я ему не скажу, Бет.

Упала, значит, выходя из церкви, а потом вела себя, как зомби? Черепно-мозговая? Заторможенность? А потом светлый промежуток закончился и вместе с ним — сама миледи Кэтрин? Здравствуйте, встречайте новенькую?

Кто его знает?

— Бет, я ничего не помню. Вообще ничего. Даже… — Я потупилась. — Даже как зовут моего мужа.

— Лорд Роберт Ривз, — с готовностью сообщила служанка. — Вы правда ничего не помните? Бедненькая… ой, простите, миледи. Я слишком много болтаю.

— Ничего, — повторила я. — Распорядись насчет ванны, и потом договорим.

Она присела в книксене и выскользнула за другую дверь.

Роберт, значит. Ну, будем знакомы, Роберт. Век бы тебя не видеть. Мне прекрасно жилось одной у себя дома. С электричеством, теплым туалетом и нормальной ванной, чтобы набрать ее, достаточно повернуть кран, а не «велеть Томасу» или как там его.

Ладно, могло быть хуже. Куда хуже. Я могла бы оказаться какой-нибудь скотницей и очнуться не в замке, а в избе, которую топят по-черному. А то и вовсе стать бездомной нищенкой. А так — прорвемся…

Наверное.

Глава 2

Бет вернулась через пару минут. Заколола мне волосы, накрыв их чепцом. Нырнув под кровать, вытащила оттуда нечто, здорово смахивающее на войлочные тапочки без задника, но на толстой деревянной подошве, почти платформе, расшитые шелком и бусинами. Я обрадовалась этим тапкам сильнее, чем сокровищу. В них и правда оказалось тепло, толстая подошва отлично защищала от холода каменного пола. Правда, стучали они как кастаньеты, незаметно не подкрадешься. То ли дело — кожаные носочки Бет с завязками поверх шерстяных чулок.

Что за дурь в голову лезет? К кому мне тут подкрадываться? Зачем?

Бет, тем временем, облачила меня в нечто белоснежное, шелково-кружевное — и повела в соседнюю комнату.

В довольно просторном помещении у стены горели два камина, где над огнем висели здоровенные котлы. В таких и правда можно кого-нибудь сварить, прямо как в сказке. В центре комнаты возвышался постамент со ступенями, выложенный чем-то, похожим на изразцы. В него оказалась вмонтирована медная ванна. Не меньше метра в ширину, метра два в длину — утопиться можно при желании. А уж наполнять ее ведрами… Я от души посочувствовала неведомому Томасу. Рядом стояли две большие бочки и скамья, на которой лежали тазы, ковшики, какие-то кувшины и глиняные крынки: одни открытые, другие — под крышками. Ладно, с этим потом разберемся.

Я позволила Бет себя раздеть — в кои-то веки еще раз доведется побыть знатной дамой в богатом доме. Присела, коснувшись воды кончиком пальца. В детстве, гостя у бабушки в деревне, я как-то сиганула обеими ногами в ванночку, куда она только что плеснула ведро кипятка. Обошлось без серьезных ожогов: бабушка, услышав вопль, выдернула меня из воды в ту же минуту. Но с тех пор я проверяла температуру всегда, даром что обычно сама же ванну и наполняла.

— Мне побыть с вами, миледи, или вернуться чуть позже? — спросила Бет.

— У тебя наверняка полно дел, — улыбнулась я. — Вернись через четверть часа.

Я откинулась на стенку ванной и блаженно закрыла глаза. Вода была горячей, но не слишком: как раз, чтобы расслабиться. Кажется, здесь все-таки не так плохо.

Не прошло и двух минут, как скрипнули петли, вздохнула, открываясь дверь, и по моим голым плечам пробежал холод.

— Бет, четверть часа еще не прошло, — пробормотала я, не открывая глаз.

Камеристка добавила в ванну не только ромашку. Вода пахла мятой и еще чем-то цветочным, открывать глаза и вылезать из нее не хотелось совершенно. Вылезать, идти куда-то, разбираться, что тут за замок, что за люди в нем живут, знакомиться, объяснять, почему я никого не узнаю, пытаться понять, что от меня требуется… При одной мысли об этом шевелились волосы на затылке. Кажется, я выберусь отсюда по своей воле не раньше, чем вода покроется инеем.

Бет не ответила. Послышались шаги — негромкие, но все же слишком тяжелые и широкие — в смысле, редкие — для девушки. Я открыла глаза.

Рядом с ванной, глядя на меня сверху вниз, стоял лорд Роберт Ривз, и выражение лица его не предвещало ничего хорошего.

Точнее, не так.

Выражение лица его было каменно-спокойным, но взгляд… Тот полный вожделения взгляд, который узнает любая женщина, от которого мгновенно мурашки бегут по коже и теплеет внизу живота. И одновременно в этом взгляде была ненависть. Темная, свинцовая ненависть.

Я пискнула, дернулась, едва не булькнувшись в воду с головой. Кое-как восстановив равновесие, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Глупо, наверное, после того как мы… Блин! Блинский блин! Я же думала, что это глюк. Что я вот-вот очнусь и буду смеяться, вспоминая, насколько похотливый, оказывается, у меня мозг.

Щеки налились тяжелым жаром, захотелось нырнуть в воду с головой и не высовываться больше. Так. Надо успокоиться. В конце концов, я не пятнадцатилетка, обнаружившая, что за ней в бане подглядывают пацаны. Я взрослая женщина. Это, вроде как, мой муж. Видел… гм, трогал он предостаточно, так? Поздно уже смущаться. Только от этой мысли почему-то загорелись не только щеки, но и уши. И сердце отчаянно заколотилось.

Я заставила себя распрямить плечи, по-прежнему не отрывая колен от груди. Посмотрела на лорда снизу вверх. Ни лицо его, ни взгляд не изменились.

Да что я тебе такого сделала? Котика обидела? Любимый, связанный бабушкой свитер на помойку выкинула? Машину поцарапала?

Или ты на тот комплимент, будь он неладен, так оскорбился? Так вроде, наоборот мужчины любят, когда их постельные подвиги оценивают по достоинству. Или это наши мужчины? А тут все ненормальные вроде того типа из каких-то мемуаров, что хвастался, дескать, всегда выполнял супружеский долг с холодной головой, не оскорбляя жену похотью?

— До чего же вы лицемерная тварь, — произнес лорд. — Взгляд, румянец… Отличное представление, миледи. Впору и правда поверить, что вы скромница.

Ну это уж слишком! Я, может, и не скромница, а вот ты хамло трамвайное. А хамам надо наступать на ноги до тех пор, пока они не начнут извиняться.

— Вам не нравятся скромницы, милорд? — усмехнулась я. — Что ж…

Я действительно не юная дева, падающая в обморок от одного упоминания о мужском органе, а практикующий хирург. Медичка. Которые, как известно, все бесстыжие. А это даже не мое тело.

Я поднялась на ноги, выпрямившись во весь рост. Развернулась к нему, уставившись прямо в глаза. До чего же он высоченный! Ванна была встроена чуть выше пола, но я все равно смотрела на лорда снизу вверх.

Он отступил на шаг, взгляд скользнул вниз, кажется, следя за каплями воды, скатывающимися по груди. Еще ниже…

Он неровно вздохнул, с видимым усилием подняв взгляд. Меня обдало жаром, когда наши глаза снова встретились. Что ж я делаю, доиграюсь ведь! Что в нем такого, в этом совершенно незнакомом — глупо же считать прошлую ночь знакомством — мужчине, что сердце колотится как бешеное, а по коже гуляют мурашки?

Лорд шагнул навстречу так стремительно, что я бездумно шарахнулась назад, споткнулась о край ванной и улетела бы навзничь, если бы он не поймал за запястье. Рывком притянул к себе так, что я снова едва не свалилась, вписалась в него, опершись ладонью о грудь.

— Вот это куда больше на вас похоже, — выдохнул он.

Его лицо оказалось слишком близко, дыхание щекотнуло кожу. Я облизнула пересохшие губы. Его сердце под моей ладонью колотилось так же часто, как и мое.

— Да что вы вообще можете про меня знать? — вспыхнула я. Дернулась, пытаясь высвободиться. Тщетно.

— Достаточно, чтобы понять — до того было отличное представление. Ничем не хуже вчерашнего. Если бы не простыня, я бы усомнился в вашей невинности.

Правильно бы усомнился. Нет, неправильно. Блин, я сама запуталась!

— Что ж, простите, что разочаровала.

— Не за что. Вы избавили меня от очередного позора, и за это я должен быть благодарен.

Очередного? А в чем заключался предыдущий?

— А, может, это тоже было представлением? — Лорд говорил все так же негромко, но в тоне его появились низкие рычащие нотки, от которых мурашки побежали по хребту. То ли от страха, то ли… Да что ж это делается, нельзя же быть таким, таким… — Может, вы подготовились к первой ночи как следует? Что вы взяли? Куриное сердце?

О чем он? В следующий миг до меня дошло. Ах ты сволочь этакая! Ну то есть я-то, конечно, давно не девица, но леди Кэтрин…

— Пиявки, — процедила я.

Где-то я читала, что ими действительно пользовались, чтобы изобразить невинность. Пиявка, отвалившись, оставляет ранку, которая кровоточит при малейшем прикосновении. Я не брезглива, но, помнится, тогда меня передернуло.

— Что? — оторопел лорд.

— Пиявки. Такие… жирные, извивающиеся… — Я снова попыталась выдернуть руку, и меня снова не выпустили. Прошипела ему в лицо: — Жаль, что они не цапнули вас за самое дорогое.

— Что вы несете?

— Нет, это что ВЫ несете? Как смеете вообще подумать, будто я…Или вам именно этого и хотелось? Чтобы получить повод от меня избавиться — хотя не знаю, в чем я перед вами провинилась.

— Так-таки и не знаете? — усмехнулся он.

— Не знаю. Зато знаю, что я вас не обманывала. Ни в чем. И… кровопролитие этой ночью было настоящим. Довольны?

Я опять рванулась, и он снова меня не выпустил. Наклонился еще ниже, едва не касаясь моих губ своими.

— Все было настоящим? И ваши стоны тоже?

Кажется, мое горящее лицо сможет осветить это помещение не хуже лампочки. Что ему ответить — милорд, я была уверена, что вы — глюк? Иначе огребли бы подсвечником?

— Так, значит, вам настолько понравилось отдаваться на глазах у всех? — не унимался он.

Этот голос, этот взгляд, где бешенство мешается с желанием… Да пусти же ты! Отпусти, или я сама на тебя кинусь! И… не знаю что сделаю, но канделябром ты у меня все-таки огребешь. После. Или до.

— Нет, не… — И что тут скажешь? Понравилось — извращенкой ославят, не понравилось — снова лгуньей обзовут. Вот же зараза! — Вы бы уже определились, милорд. Скромницы вам не нравятся. Распутницы — тоже. Только непонятно тогда, зачем было все это сборище… желающих свечку подержать. К чему вы это затеяли?

— Я?!

Он выпустил мою руку, отступая так стремительно, словно я была самкой богомола, намеревавшейся отгрызть ему голову.

— Это же вы на каждом углу кричали, что неспроста у меня нет наследника! Что не просто так моя первая жена, упокой господи ее душу, так и не смогла понести! Как у вас, девицы, вообще язык повернулся говорить о подобных вещах?

А что такого-то? Мужское бесплодие — штука нередкая. Свинка в детстве, например. Или у местных девиц лошади не жеребятся, а куры не несут яйца, ой, простите, птичьи фрукты?

— Что у ее матери было пятеро сыновей и три дочери! — Лорд не кричал, но каждое его слово хлестало, точно плетью. — Что обе сестры моей первой жены подарили мужьям наследников в первый же год после свадьбы!

Ой, кажется, поняла! Откуда им тут знать про причины? Бесплодная женщина — негодная женщина. Бесплодный мужчина… лишен мужской силы. Да уж, любой на его месте взбеленился бы, узнав, кто распускает о нем такие слухи.

Он и взбеленился, кажется, последние остатки самоконтроля рухнули. Сжались кулаки, напряглись плечи.

— Это же вы, леди, — он выплюнул этот титул словно ругательство, — довели дело до публичной консумации!

То есть заставила прилюдно продемонстрировать, что он еще о-го-го, какой мужик. М-да. Понятно, чего он на меня так взъелся.

А с другой стороны, нечего жаловаться. Во-первых, демонстрация прошла с огромным успехом. Была бы это рекламная презентация, за тобой бы очередь из жаждущих, гм, дев выстроилась. Во-вторых, подставила тебя не я. А, главное, это все равно не повод орать на женщину, которая на голову тебя ниже и в два раза легче. На своего начальника ты бы наверняка не орал, какую бы подлянку он тебе ни устроил!

Господи, что я несу. Какие начальники?

— А после этого вы смеете… смеете… — Он застыл, явно подбирая слова.

Восхищаться тобой как мужчиной? Так ты и в самом деле… Я поспешно прогнала эту мысль, а вместе с ней и явно некстати всплывшие воспоминания о прошедшей ночи, от которых снова заколотилось сердце и потеплело внизу живота.

Хорошо, не хочешь — не буду восхищаться. К тому же, судя по всему, та, что жила в этом теле до меня и умерла, после того как споткнулась на лестнице, очень не хотела за тебя замуж. Настолько не хотела, что готова была рискнуть своей репутацией, рассуждая вслух о вещах, о которых невинной деве и знать не полагается. А ты все равно на ней женился. Получив право ее насиловать — да, насиловать, а как это называется, когда ты берешь женщину, которая тебя не хочет? Которой ты противен? Которая не сопротивляется только потому, что знает — бесполезно?

Ты не только хам трамвайный, милорд. Ты еще и гад редкостный. А я теперь твоя жена. Я мысленно воспроизвела любимую тираду Петровны. Кажется, теперь мне придется часто ее вспоминать. Главное чтобы не вслух а то и без того нежная психика лорда и вовсе посыплется.

— Будь вы мужчиной, — выдохнул он, наконец. — Вы были бы уже мертвы.

— Будь вы мужчиной, — не удержалась я, — вы бы не стали домогаться женщины, которой настолько не милы.

Он зарычал сквозь зубы, шагнул ко мне. Я, пискнув, шарахнулась, снова споткнувшись о борт ванной. Не удержалась на ногах, чудом извернувшись, все-таки не шмякнулась о каменный пол — шлепнулась в воду, подняв кучу брызг. Погрузилась с головой, нос наполнился водой, я задергалась, совершенно перестав понимать, где верх, где низ, ноги заскользили по полированной меди, не давая опору, руки безуспешно ухватили воздух.

Кто-то вцепился мне в плечо сильно и больно, рванул вверх. Я, наконец, вынырнула, схватилась за спасительную руку, кашляя и пытаясь сморгнуть слезы.

Лорд выпустил мое плечо, выдернул рукав из моих пальцев. Кажется, выругался — не расслышала толком за собственным кашлем. Наконец, проморгавшись, посмотрела на него. Капли воды в волосах, мокрая рубашка прилипла к телу, очерчивая рельефный живот. Тяжелое дыхание, в глазах — бешенство.

Да, самый золотой мужчина озвереет, если прицельно пнуть его по достоинству. А я проделала это дважды, первый раз — сама того не зная, и второй раз — только что. Намеренно. Не удивлюсь, если он едва справился с желанием меня притопить. Однако справился. И даже вытащил, не дав захлебнуться.

— Спасибо, — просипела я. Прокашлявшись, повторила: — Спасибо, милорд. И прошу прощения.

Он усмехнулся — зло и жестко.

— Вот вы как запели. Не переживайте. Родите мне наследника, и я избавлю вас от своего присутствия, раз уж, — он снова усмехнулся, — настолько не мил. Отправитесь в монастырь, как и хотели. Предпочитаете похоронить себя заживо, вместо того, чтобы быть хозяйкой моего замка — ваше дело.

Он развернулся и стремительно вышел. Шарахнула дверь, заставив меня подскочить.

Эй, погоди! Какого, блин, наследника? И не хочу я ни в какой монастырь! Что я там потеряла? Что я вообще здесь потеряла? Где тут выход из этого паноптикума? Домой хочу!

Я скрючилась, уткнувшись лицом в колени, и расплакалась.

Снова открылась дверь, обдав меня сквозняком, я торопливо выпрямилась, стирая слезы ладонью. Еще не хватало этому гаду видеть меня плачущей.

Но дверь оказалась другой — той, что вела в мою комнату, а не той, за которой исчез лорд. Не купальня, а проходной двор, честное слово.

— Что с вами, миледи? — всплеснула руками Бет. — Что-то случилось?

— Ничего, — всхлипнула я, вытирая слезы. — Все в порядке. Мыло в глаза попало.

Какое мыло? Что я несу?

— И ваши волосы, ох… теперь придется их мыть и сушить.

— Ничего.

Бет подошла поближе, ойкнула, глядя на багровые следи от пальцев на моем плече.

— Я поскользнулась и захлебнулась водой, — сказала я. — Чуть не утонула. Лорд Ривз меня вытащил.

— Да, миледи. Как скажете. — Она опустила взгляд. — Я вовсе не хотела любопытствовать.

Не поверила. Я бы на ее месте тоже не поверила. Сколько раз доводилось оперировать таких вот… «Споткнулась, упала» — и так с десяток раз. Стыдно и страшно признаваться, что с тобой так обошелся человек, которому доверяла. Который должен был быть самым близким. И Бет сейчас подумала про меня то же самое…

Я мотнула головой. отгоняя мысль о том, что если ее предположения вдруг начнут сбываться, я ничего не смогу поделать. Но на смену одной не слишком веселой мысли тут же пришла другая.

Наследник! Он хочет наследника. И явно не с помощью пробирки и шприца. Блинский блин! Это же мне с ним спать!

Ну да, мне понравилось. Что уж там греха таить — очень понравилось. Но я-то была уверена, что это все не взаправду! А если взаправду, то он меня терпеть не может, мне он тоже не нравится… в смысле, вынутый из постели не нравится. Вот пусть бы там и оставался и…

Уверенные руки, ласкающие мою грудь сквозь тонкую ткань рубашки. Губы, скользящие вдоль шеи. «Заставить вас кричать, миледи?»

Ой, нет! Я вовсе не то имела в виду… имела я в виду и лорда, и его постель, и…

Я медленно выдохнула и погрузилась в воду с головой. Остыть.

— Мидели, как вы меня напугали! — воскликнула Бет, когда я вынырнула.

Чепец развязался и всплыл, оказавшись на лбу. Я стянула его уткнулась лицом. затряслась, сама не понимая, смеясь или плача. Вот это попала так попала! Во всех смыслах, блин!

— Миледи? Принести вам успокаивающего чая?

Водки мне принеси. И побольше. Коньяк тоже сгодится.

Я криво улыбнулась.

— Не надо. Спасибо, Бет, но все хорошо. Просто… Нервы. — Ах да, они же тут скорее всего не знают, что такое нервы. — Переволновалась.

— Конечно, миледи. Все молодые жены волнуются. И перед брачной ночью… простите.

Нет, только не все сначала.

— Лорд Ривз показал себя с наилучшей стороны, — холодно произнесла я. — И довольно об этом.

— Простите, миледи, — она, кажется, всерьез испугалась.

Нет, это в мои планы не входило. Мне нужен здесь хоть кто-то… Хоть кто-то, кто не хочет меня пришибить. Хоть кто-то, с кем можно поговорить. Я улыбнулась.

— Это ты меня прости, Бет. Просто я не хотела бы обсуждать моего… моего мужа ни с кем.

— Мне не подобает прощать или не прощать господ.

— Ну, не дуйся. Лучше, расскажи что ты думаешь о других обитателях замка?

Хоть узнать, кто здесь живет. А то я пока никого, кроме лорда, будь он неладен, не видела.

— Мне не подобает сплетничать о господах, — голос Бет прозвучал куда мягче, но было видно, что от своих слов она все равно не отступится. — Простите, миледи.

— Прощать? — Я снова улыбнулась. — За что? Это значит, что ты не будешь сплетничать и обо мне.

Надо бы что-нибудь ей подарить. Не подкупая, а просто так. Бет была милой, неглупой и, кажется, искренне мне сочувствовала. Только могу ли я ей что-то подарить? Есть ли у меня здесь что-то свое, или все принадлежит лорду?

И что мне тут дозволено вообще? Кто я тут? Хозяйка или домашняя зверушка, о которой заботятся, но не позволяют ничего решать? Захотят — стерилизуют… нет, в моем положении, скорее, повяжут… Блин, да хватит уже! Пора бы и успокоиться. Будет день… то есть ночь, будем думать.

— Давайте, я помогу вам промыть волосы, миледи, — сказала Бет, берясь за крынку.

— Чем?

— Пока только золой. Прошу прощения, миледи, после того, как лорд овдовел, в замке два года не было хозяйки, и я не нашла солодки, чтобы смешать ее с золой виноградной лозы и ячменя. Точнее, она испортилась, я недоглядела, виновата… Я велю собрать от вашего имени…

Как-то это слишком экстремально.

— Бет, пошли кого-нибудь или сама сбегай на кухню и принеси два… — Я вытащила из воды прядь. С волосами мне… этому телу повезло. Или не повезло, тут уж как посмотреть. — Нет, пожалуй, три желтка. Только желтки, без белков. И пусть выберут пленки.

Бет присела, выскользнула за дверь, вернулась почти сразу.

— Сейчас принесут, миледи. Но я не слышала о таком средстве. Так принято у вас дома?

Как принято у меня дома, уже никогда не будет. Ни тебе шампуня с пышной душистой пеной, ни хорошего мыла, ни… да много чего не будет больше никогда. От этой мысли снова захотелось плакать, и я прогнала ее. Все. Забыла. Время забыть о благах цивилизации и вспомнить бабушкины рецепты. Желток — на волосы, белок с какими-нибудь ягодами или простоквашей — вместо маски на лицо, чтобы кожа была белее. Оливковое масло или ланолин… овечий жир, если говорить об этих условиях — на тело. Наверняка и свои средства у них есть… надо будет потом расспросить Бет. Но пока есть расспросы поважнее.

— Бет, и все же, расскажи мне, кто сейчас есть в замке? Из господ и тех слуг, о которых мне важно знать?

Она помедлила с ответом, и я добавила:

— Я не шутила, когда говорила, что ничего не помню. Бет, я никого не помню. Вообще никого. Видимо, слишком сильно упала. Представляешь, каково мне сейчас? Я собственную матушку не узнаю, если встречу!

Она всплеснула руками.

— Бедненькая… простите, миледи.

— Ничего. Ты служила мне или лорду? Расскажи!

— Я приехала в замок с первой женой лорда семь лет назад. Миледи Маргарет была добра ко мне.

Я изумленно вытаращилась на нее — на вид Бет было не больше двадцати. Та заметила этот взгляд, рассмеялась.

— Да, я тогда совсем девочкой была. Но леди, упокой господи ее душу, меня любила и доверяла, и лорд разрешил ей взять служанку. Не то, что… ой, простите. Вы сказали что…

— Не то, что мне? — медленно проговорила я.

— Да, вам же лорд не дал и сорочки из дома забрать. Поговаривают, что …. простите, миледи.

— Говори, я разрешаю. И все, что ты скажешь, останется между нами, Бет.

— Сама-то я молчу, но слуги болтают…

— О чем болтают слуги?

— Слуги болтают, дескать, лорд сказал, если уж ему навязали жену ради ее родственных связей, то ее саму он, так и быть, впустит в дом. Но больше ничего, что ей принадлежит, в нем не появится. Одной леди довольно.

Навязали, значит… Интересно.

— Если его двоюродному дяде так нужен этот брак, пусть сам и забирает ту насмешку над приданым, что эта девица может с собой принести.

— И что дядя?

— Говорят, его величество посмеялся…

Я задохнулась. Руки на бортиках ванной разжались, и я снова булькнулась в воду с головой. Вынырнула, отплевываясь. Бет торопливо подхватила какой-то вышитый лоскут и бросилась вытирать мне лицо. Я жестом отстранила ее.

— Повтори… — Голос не слушался. — Что ты сказала?

— Что его величество посмеялся и сказал, что ему чужое приданое тем более не нужно.

Значит, я не ослышалась. Лорд Роберт — племянник короля. Двоюродный племянник. Это что получается… Я попыталась собраться с мыслями, мысли собираться отказались. Папа лорда — двоюродный брат короля. Или мама — двоюродная сестра. Значит, бабушка или дедушка моего мужа — брат или сестра короля… в смысле предыдущего. Блин, в этих королях немудрено запутаться. Здорово меня приложило: до сих пор голова не соображает.

Так, начнем сначала. Жаль, нарисовать не на чем, было бы понятней.

Значит, текущий король, который дядя лорда Роберта — это король первый. Тогда предыдущий, получается, минус первый. И он был братом бабушки или дедушки лорда Роберта. А если копнуть на поколение назад, выходит, что король… минус второй король, если считать от теперешнего, был…

Был прадедом лорда Роберта.

Так, погодите. Что же выходит: вот это хамло трамвайное, которое только что наговорило мне гадостей — принц?

Блин! Блинский блин! А я тогда кто?

Кем была леди Кэтрин, раз двоюродного племянника короля заставили на ней жениться ради ее родственных связей? И почему она могла принести только насмешку над приданым? Внебрачная дочь самого короля? Нет, едва ли. Сыну еще могли дать земли и титул — не отцовский, конечно. Но с девочкой точно никто заморачиваться не будет — сплавят в монастырь, и вся недолга. Тогда кто же я?

— А что сказал на это мой батюшка? — осторожно поинтересовалась я.

— Слуги болтают… простите миледи…

— Хватит извиняться. Сколько раз повторять: дальше меня твои слова… точнее, то, что слуги болтают, не пойдут.

— Слуги болтают, будто ваш батюшка сказал, дескать, его род такой древний и славный, что это лорд Роберт должен бы нести приданое за честь породниться. И что если бы господь не прибрал его сыновей, он бы отдал дочь в монастырь, потому что девушку с таким норовом никто приличный в жены не возьмет, а за кого попало он и сам не отдаст.

А папа леди Кэтрин, похоже, любит… так любит, что не знает, как избавиться. Все интересней и интересней. Кто же у нас папа, что ему королевский родич — «кто попало»?

Глава 3

Я задумалась, как об этом спросить половчее, но тут в дверь постучали. Бет высунулась наружу, и вернулась с миской.

— Принесли желтки, как вы просили. Наконец-то. Простите, миледи, обычно лорд живет не на широкую ногу и прислуги хватает. Но сейчас в замке слишком много людей.

— Из-за свадьбы?

— Да. Сам его величество почтил замок своим присутствием…

Час от часу не легче. Если принц не похож на сказочного, то от короля и вовсе неясно, чего ожидать. Но тогда понятно, почему все на ушах.

— А с ним свита?

— Да. Охрана его величества, егеря и соколятники, псари, конюший… все знатных родов, конечно же. И их слуги. Лорд Роберт и леди Оливия…

— Это еще кто?

— Тетушка лорда Роберта. Ее муж умер два года назад, оставив жену почти без средств, и лорд Роберт пригласил ее под свою опеку.

Тетушка, значит. Значит, и хозяйка в доме имеется. Действительно, зачем бы лорду жениться, если есть кому присматривать за домом… то есть замком. Не ради же того, чтобы было кому постель греть. Тут и без жены желающих прорва… Эта мысль почему-то кольнула, и я прогнала ее, снова вслушавшись в болтовню Бет.

— … делают все, что могут, чтобы принять гостей как подобает, но прислуга не поспевает. Эмма, экономка, с ног сбилась, и Томас говорил, что кастелян стал злой, как собака, а рука у него тяжелая… Так что простите, миледи, что вам пришлось ждать.

— Ничего. Полей мне волосы хорошенько. Теплой водой. И дай сюда миску.

Пора бы делом заняться, а то этак невесть до чего додумаюсь. Я начала втирать желтки в голову и зашипела, едва коснувшись волос. Справа выше виска обнаружилась здоровая и болючая шишка. Да, похоже, хорошо леди Кэтрин об лестницу приложилась. Я оглядела себя — да, вот еще синяки на бедрах и на боку. Странно, что раньше их не заметила. Не до того, видимо, было.

Я шагаю вниз по крутой каменной лестнице, подол цепляется за что-то, обрывая на середине шаг, я пошатываюсь, взмахиваю руками, пытаюсь удержаться, сердце летит в пятки, и вместе с ним лечу я. Руки промахиваются мимо опоры, я качусь вниз, больно пересчитывая ступени собственным телом. Меня заносит в сторону, голова влетает в стену. Искры из глаз — и темнота.

— Миледи! — пробился сквозь звон в ушах голос Бет. — Миледи, что с вами?

— Ничего, — я медленно выдохнула. — Задумалась.

До чего же по-настоящему все было! Как будто это я сама летела с лестницы совсем недавно. Интересно, это возвращается память или личность? Теоретически, если память — всего лишь последовательность соединений нервных клеток и молекулы в них, она может сохраниться в теле и вернуться. Это было бы здорово. Не пришлось бы задавать всем подряд глупые вопросы.

А вот двум личностям в одном теле будет тесновато. Леди Кэтрин — точнее то, что я о ней успела узнать — мне нравилась. Не каждая наберется смелости открыто сопротивляться навязанному жениху. Но, как бы она мне ни нравилась, жить и дышать мне нравилось еще больше. А если исчезнет сознание — исчезну и я.

— Вы так побледнели, миледи. Вам нехорошо?

— Хорошо. — Я снова взялась за волосы.

И снова застыла.

Я лежу на скамье, руки привязаны к ее краю, на ногах сидит матушка. Болит прокушенная губа, горит спина. Свист— я сжимаюсь прежде, чем плеть касается кожи. Обжигающая боль. Наверное, надо бы кричать и плакать пожалостливей, не отец, так мать смилостивится, но я стискиваю зубы так, что начинают ныть челюсти.

— Ты за него выйдешь!

Мотаю головой. Если раскрою рот, то разрыдаюсь. Всхлип все-таки прорывается, и я до боли закусываю губу.

— Ты не опозоришь наш род, пойдя против воли короля!

Батюшка подходит ближе. Я всегда его боялась, а сейчас ненавижу. Только и твердит — наш род то, наш род сё. А у самого нет ничего, завтра кончится королевская милость — и останется только седлать коня и убираться в Аргинак. Только и там ни он, ни мы никому не нужны.

Наш род остался там, в Аргинаке, который я никогда не видела. Батюшка был наследником престола, но его отец, мой дед — которого я видела лишь несколько раз, когда он приезжал к соседям с официальным визитом — решил как-то отвоевать у соседей спорные земли. Это едва не стоило ему короны. И когда заключали мир с соседями— потеряв не только те спорные земли, но и пару соседних провинций — король Беркива, отец нынешнего, пожелал сам воспитывать наследника Аргинака.

Тот же обычай, по которому сыновей отдавали в пажи, а потом — в оруженосцы сюзерену или соседям.

Чтобы король Аргинака трижды подумал, стоит ли снова зариться на соседские земли.

Отцу тогда было пятнадцать. Черед два года его женили на какой-то из королевских кузин. Домой он так и не вернулся, на трон Аргинака после смерти короля сядет младший брат отца. Так что плевать мне, что там скажут про наш род. Это мужские игры, и отец игру проиграл. Будь у меня братья — может, для них это и было бы важно. Трое из четверых моих братьев не дожили и до десяти лет. Четвертый погиб на охоте, когда ему было семнадцать. Погнался за оленем, опередил остальных. Его величество подарил ему быстрого коня.

Обглоданную тушу оленя и изувеченное тело брата нашли через неделю, леса вокруг столицы были глухие… Следопыты сказали, что он нарвался на волчью стаю и не смог ни отбиться, ни уйти. И чары не помогли.

Мать винила в его смерти отца. Впрочем, она во всем винила отца. Сколько я себя помню, родители друг друга ненавидели. И почему это я никогда не рвалась замуж?

Я бы сделала исключение только для одного человека. Но тот, на кого я не могу наглядеться, тот, без кого я не могу жить, женат. А никому другому я принадлежать не буду.

Говорят, тот, за кого меня сватает его величество — достойный человек. Но это мужчины меряются достоинством, а женщине что с того? Какая мне радость в том, что он храбро сражался на последней войне с Наровлем? Что когда рыцари-чародеи Наровля пробили строй Беркива — я не могла думать «наших», отец всю жизнь твердил, что мы здесь чужие, что настоящее наше место в Аргинаке — и прорвались к его величеству, лорд Ривз был одним из тех, кто остался рядом с королем и сражался, защищая своего господина и повелителя. Не надеясь на победу, не зная, сумеют ли остальные справиться с противником, развернуть строй и прийти на помощь.

Говорят, когда помощь все же подоспела, от двух дюжин рыцарей-чародеев королевской гвардии осталось лишь пятеро. И трое рыцарей свиты. Лорд Ривз был среди тех, кто уцелел. Израненный, едва державшийся в седле. Едва не выжегший себя чарами. Говорят, никто не надеялся, что он выживет. Подняться с постели он смог лишь через полгода после той битвы, напоминая лишь бледную тень того рыцаря, что был до войны.

Что мне с того, что он доблестный воин, изысканный придворный и вообще воплощение всевозможных достоинств, если дамы при дворе шепчутся, дескать, первую жену он уморил, ведь она так и не родила ему наследника? Уж очень удачно умерла леди Маргарет — за три дня до отъезда мужа на войну. Где это видано, чтобы холера была такой избирательной и вовсе не коснулась ни лорда Ривза, ни его отряда? Но во время войны всем было не до выяснения правды, а после и вовсе никто не посмел бросать тень на репутацию героя, спасшего жизнь его величеству.

И мне идти за него замуж? Да лучше в монастырь!

Воспоминания были настолько яркими, что я на миг перестала понимать, кто я и где. Очнулась, лишь когда Бет, вскрикнув, встряхнула меня за плечо. Проморгавшись, я обнаружила, что снова едва не ушла в воду с головой, а миска с желтками плавает у моих колен. На несколько мгновений я стала леди Кэтрин, и ее страх, отчаянье и ненависть стали моими.

А лорд-то каков! Неужели это он помог мне… точнее леди Кэтрин слететь с лестницы в день свадьбы? Я попыталась мысленно вернуться в прошлое и оглянуться, посмотреть, кто там был у меня за спиной. За что зацепился подол, ведь если бы не это, я бы не упала.

Память молчала. Зато услужливо подкинула кое-что другое.

Рыцари-чародеи? Чары не помогли?

Чары???

Это что, такая особая форма мазохизма — носить воду ведрами, топить дровами, жечь свечи и полгода выздоравливать после ран, когда в мире есть магия? Да была бы у меня магия, я бы так развернулась!

И снова память молчала, а спросить было не у кого. Разве что лорда отловить и допросить с пристрастием… И про магию, и про первую жену. И про лестницу… В особо извращенной форме допросить…

— Миледи! — снова окликнула меня Бет. — Я сбегаю за нюхательными солями.

— Нет! Я прекрасно себя чувствую. — И незачем совать мне под нос всякую гадость.

— Тогда позвольте, я вам помогу. — Бет коснулась моей головы, и я снова зашипела.

— Простите, миледи! — ойкнула она.

— Ничего, пройдет. Так о чем мы там говорили?

А то опять задумаюсь и тогда точно утону. Да и вообще, пора заканчивать водные процедуры. Впереди утренняя гимнастика: беготня по лестницам и прятки от лорда.

— Так вот я и говорю… ой, слуги говорят, что лорд обошелся с вами сурово… Ладно бы служанку не разрешил взять, свои слуги — проверенные, вышколенные, а чужие — кто их знает. Но ведь ни сорочки не разрешил забрать. Ни ниточки. Перед венчанием велел мне снять с вас все и переодеть в его вещи. А ваши вернуть родителям.

Интересно. Очень интересно, я бы сказала.

— В его вещи? Или в вещи первой жены?

— Простите, миледи…

Значит, лорд не только хам трамвайный, но еще и гад мелочный. Интересно, это потому что он жмот, или просто захотел поставить миледи Кэтрин на место? Дескать, нет у тебя здесь ничего своего, а будешь ерепениться — и не появится? Этот может…

Бет взялась за ковшик, начала ополаскивать мне волосы. Самое время бы понежиться под теплыми ласковыми струями, но мозги отключаться не собирались.

Надеюсь, платья предыдущей леди хотя бы постирали после нее? Повторять подвиг леди Годивы мне как-то не хотелось, но и надевать чужие грязные вещи… Даже если разум подсказывает, что за два года все микробы уже передохли. Впрочем, те кружевные штуки, в которые Бет облачила меня утром, пахли свежестью и солнцем, а вовсе не тем затхлым духом, который появляется у долго лежавшего нестираного белья. Так что чистые, наверное…

А лорду это с рук не сойдет. Я тоже умею пакостить с честным лицом. Главное делать это аккуратно, чтобы не нарваться на местные методы воспитания.

— Что стало с первой женой лорда? — спросила я.

Холера, говорили все. И вряд ли Бет скажет что-то новое. Но вдруг?

Она вздохнула.

— Леди умерла от холеры. Сгорела за два дня.

А, может, те придворные слухи были правдой? Отравление мышьяком выглядит очень похоже на холеру. Может быть, сам лорд помог убраться на тот свет жене, так и не принесшей ему наследника? Разводы ведь здесь не приняты.

— Лорд долго горевал…

Горевал? Это трамвайный хам умеет думать о чем-то — о ком-то — кроме своего драгоценного достоинства?

— …он был добр ко мне: не прогнал, хотя без хозяйки я была ему не нужна. Приставил помогать экономке…

А вот это хорошо, значит, Бет знает, как тут ведутся дела.

— Но я рада, что в замке снова появилась хозяйка. Лорд Ривз, хоть и добрый в глубине души…

В очень глубокой глубине, я бы сказала.

— …человек суровый и неприхотливый, и без хозяйки замок начал превращаться в военный лагерь, простите.

В средневековый военный лагерь? Где за войском тащился обоз с девицами легкого поведения? И ведь не спросишь. Я же теперь леди, я знать не знаю о существовании подобных женщин. Даже если спрошу прямо, Бет не ответит, только шокируется до глубины души. А я и без того, чувствую, дам ей немало поводов для удивления. Вот же занесло…

— Вы ведь сможете принести в замок тепло и уют, правда?

Я? Уют? Да мой дом был чем-то средним между казармой и операционной! Никаких милых сердцу безделушек, все убрано в шкафы и ящики. Ненавижу уборку, а так — прошлась тряпкой по всем поверхностям, и чисто. А когда дело доходит до мытья посуды, я начинаю думать об убийстве. Живи я не одна — купила бы посудомойку, но одну тарелку и одну кружку помыть вроде нетрудно, а заодно — кастрюлю, сковородку, саму плиту… бесит неимоверно. Какой там уют! Единственное, что я люблю и умею из того, что должна уметь настоящая женщина — шить, вышивать и вязать. Да и то, шью и вяжу больше в чужих внутренностях, а это уже не совсем про уют история.

Стоп. Как это без хозяйки?

— А леди…

Как там бишь ее? Совсем из головы вылетело. Слишком много на нее, бедную, свалилось.

— Леди Оливия? — Бет вылила последний ковшик воды, в этот раз отчетливо пахнущей уксусом — чтобы волосы блестели — и начала бережно отжимать мокрые пряди. — Она уже не слишком молода и не поспевает за всем. И все же приживалка, а не хозяйка.

И относятся к ней соответствующе.

— А что про нее говорят слуги? — спросила я, заворачивая волосы в поданную Бет простыню.

— Мне не подобает сплетничать о господах, — отрезала девушка.

Но она только что с удовольствием сплетничала о лорде. Похоже, ничего хорошего Бет сказать не может, а плохого говорить не хочет, чтобы, не ровен час, не дошло до других господ. Значит, леди Оливию здесь не слишком любят. Только ли за то, что она приживалка? Или у тетушки характер еще хуже, чем у племянника?

Хотя куда хуже-то…

Бет тем временем помогла мне ополоснуться и выбраться из ванны. Снова облачила во что-то кружевное — в жизни не скажешь, что секонд-хенд. Провела обратно в спальню. Там на кровати уже была разложена сорочка, рядом — зеленое платье и чулки. Не вязаные, со швом и тесемочками.

Но Бет не торопилась помогать мне одеться — усадила у горящего камина и принялась расчесывать мои волосы костяным гребнем. Кажется, я начинала понимать, за что ее любила прежняя госпожа: рука у девушки была легкая, почти не дергала волосы. Я вспомнила, как когда-то собиралась в садик, и мама второпях заплетала мне косички, мука мученическая каждое утро.

Мама… получается, теперь я не приеду к ней в гости? Никто не будет уговаривать меня «съесть еще немножко, а то с этой работой одни глазищи остались»? Никто не будет звонить и спрашивать, как дела?

Так, не сметь реветь! Не сметь, я сказала! Мама одна не останется. Брат недавно вернулся на «гражданку» — тоже хирург, к слову. Военный. Девушку завел. Женится, детей нарожают, будет маме с кем нянчиться. Да и будет кому за ней присмотреть без меня. Бертик взрослый. Все, кто там остался, прекрасно проживут без меня. И я уже большая девочка. а большие девочки не ревут. Так что…

Снова распахнулась дверь, едва не шарахнув об стену. Лорд шагнул в комнату и просторная спальня вдруг показалась маленькой. Может, потому, что двигался он стремительно, размашистым шагом, ну точно Петр первый на той знаменитой картине, где он несется куда-то, глядя в неведомую даль, а следом в полуприседе семенят придворные.

Хотя на пучеглазого круглолицего Петра лорд Ривз походил разве что ростом да темными волосами. Широкоплечий, поджарый, профиль на монетах чеканить впору. А глаза… мамочки, какие глаза! Вовсе не черные, как мне показалось утром. Темно-синие. Вот, спрашивается, зачем мужику такие глаза?

Бет присела, склонив голову. Я встала: не хотелось смотреть на него снизу вверх, точно собачке. Хотя все равно получалось снизу вверх.

— Я забыл сказать, что его величество захотел поохотиться, поэтому большого обеда не будет. Леди Оливия и Эмма предупреждены. Если хотите, вам принесут еду в комнату, или пообедайте с дамами, как вам будет угодно.

Так вот что его с утра ко мне понесло! Вовсе не поглазеть, как я было решила. Но с чего такая забота? Боится, как бы я чего не выкинула, обнаружив, что супруг не вышел к обеду? Или не хочет, чтобы мы зря готовили на целую ораву гостей? Хотя все равно придется… Какое счастье, что готовить — не мне.

— Благодарю за предупреждение, милорд. Я пообедаю у себя. Бет принесет.

— Как вам будет угодно, — повторил он. Помялся, точно ему что-то было от меня нужно, но не хотелось просить.

Я молча ждала. Вовсе не собираюсь ему помогать.

— Его величество желает отправиться только мужской компанией, поэтому вас я на охоту не зову, — сказал, наконец, лорд.

Как будто ты бы меня позвал, если бы компания была смешанная. Впрочем, я бы сказалась нездоровой. Ни разу в жизни не ездила верхом.

— Но я бы хотел, чтобы вы проводили меня до порога. Как подобает жене. Что бы вы ни… Что бы ни происходило между нами, не следует давать повод для сплетен, их и без того немало. Вы согласны?

Ага, значит, я должна изображать примерную жену, спасая твою репутацию. А мне что с того, как говорила леди Кэтрин?

— И… — У него в руках появилась плоская шкатулка. — Наденьте. Эти изумруды будут хороши к вашим глазам, а гранаты оттенят белизну кожи. Пока я на охоте, решите, какое платье наденете вечером, и пришлите ко мне служанку, когда вернусь. Подберем что-нибудь, в чем можно будет сидеть за одним столом с его величеством.

Лучшие друзья девушки — изумруды, значит? Только это я уже проходила. Тоже будешь заваливать меня дорогими подарками? На самом деле одаривая не меня, а принадлежащую тебе вещь, которую нужно украшать, чтобы она соответствовала твоему статусу. Которую можно выкинуть в один миг, если вдруг сломалась и перестала оправдывать ожидания. Тот урок я выучила хорошо. А потому — засунь ты эти изумруды… озарять твой внутренний мир.

— Это тоже обноски вашей первой жены? — прошипела я.

На лице лорда заиграли желваки, глаза потемнели. Вот теперь они действительно казались черными.

— Обноски я отдал слугам. Ни одно из тех платьев, что я прислал вам, она не надевала. И не вы ли сами выставили портного, которого я к вам прислал, заявив, что негоже невесте принимать подарки до свадьбы?

Блин! Надо же так оплошать. Ну спасибо тебе, леди Кэтрин, удружила. А мне теперь таскай чужие платья. Да еще и извиняйся.

— Прошу прощения, милорд. — Он прав в одном: если этой свадьбы хотел король, то жаловаться бесполезно. Как и прилюдно демонстрировать непокорность. Да и вообще, глупо затевать полномасштабную войну без разведки. Поосмотрюсь сперва, что здесь и как.

— Так вы согласны хотя бы прилюдно соблюдать видимость приличий?

Я присела в реверансе

— Как вам будет угодно, милорд.

Он глянул подозрительно — было заметно, что мое послушание его скорее встревожило, чем успокоило. Но сказал лишь:

— Тогда одевайтесь, у вас мало времени.

Он только глянул в сторону Бет, а та тут же метнулась куда-то в угол, где стоял длинный сундук. Здоровенный, в таком труп спрятать можно. Например, лорда, когда он меня окончательно доведет.

Я взялась за волосы — вряд ли здесь принято изображать русалку с мокрыми патлами. Заберу в косу и скручу в узел, как носила дома. Будет не слишком заметно, что они мокрые. Шпильки ведь тут наверняка есть.

Бет тем временем извлекла что-то бархатное, глубокого винного цвета, шитое золотом по обшлагам и подолу. Разложила это на постели рядом с сорочкой. Зачем, интересно? То зеленое, которое она спрятала обратно в сундук, на первый взгляд было тоже ничего. Разве что из практичного льна, а не бархатное. А, ну да. Соответствовать статусу. Женщина-трофей, украшение дома, шикарный аксессуар. Я стиснула зубы, пытаясь унять вскипающее бешенство.

Бет снова нырнула в сундук, извлекла оттуда туфли — еще одни шлепанцы на толстой подошве, теперь расшитые жемчугом. Бездонный он, этот сундук, что ли? Похоже на то, потому что Бет еще раз сунулась под крышку и вытащила оттуда шкатулку резного дерева. Внутри оказались шпильки. Длинные и острые, глаз выколоть можно, если придется. Украшенные жемчугом. Будто я не женщина, а новогодняя елка.

Вдох. Медленный выдох. Выдох, я сказала! Не время срываться, не время. В таком состоянии я совершенно перестаю соображать, что делаю. А терять голову нельзя, никак нельзя… Лучше косу плести, успокаивает.

Я закрепила волосы, тряхнула головой — шпильки держали нормально.

— Одевайтесь, — повторил лорд. — У нас не больше получаса.

Полчаса? Да я на операцию быстрее моюсь!

— Выйдите.

Он прислонился к стене и скрестил руки на груди.

— И не подумаю.

Еще один вуайерист нашелся.

— Не насмотрелись утром?

— От вас непонятно чего ожидать.

Чего от меня можно ожидать? Что улечу через каминную трубу верхом на метле? Я бы не отказалась, но увы.

— …так что нет, я не выйду, и не отвернусь. Пока мы не предстанем перед дяд… его величеством, я буду настороже. И ваши прелести сейчас интересуют меня меньше всего.

Лучше бы он этого не говорил. Потому что бешенство, которое я безуспешно пыталась сдержать последние минуты, все-таки прорвало плотину.

Не интересуют, значит, тебя мои прелести? А кто ко мне в ванну приперся? А кто смотрел так, словно готов безо всяких прелюдий нагнуть меня над краем этой самой ванны?

В том-то и дело, что тебя только мои прелести и интересуют. И то не мои, а леди Кэтрин. А на меня тебе наплевать, как было наплевать и на нее.

Я тебе покажу, как они тебя не интересуют!

Глава 4

Опустив взор, точно смутившись, я медленно потянула завязку на том кружевном чуде, в которое меня облачила Бет. Заглянула лорду в глаза, шагнув чуть ближе.

Не интересуют тебя мои прелести? Так не интересуют, что глаз отвести не можешь от груди, пока скрытой тканью? Я повела плечом, позволяя кружеву сползти, обнажив грудь почти целиком.

Вот только почему у меня самой перехватывает дыхание и слабеют колени под этим темным, полным желания взглядом?

— Вон, — сипло произнес лорд.

За спиной прошелестели шаги, открылась и закрылась дверь. Я не оглянулась. Не смогла отвести глаз от его лица. Словно его вожделение каким-то образом передалось и мне, смывая и злость, и стеснение. Ткань скользнула к ногам предвкушением ласки. Я переступила через нее, почти не замечая холода пола.

Упав, стукнула о камень шкатулка с украшением. Лорд словно не заметил этого, шагнул ближе. Под его взглядом заныла грудь, а сердце ухнуло в низ живота да там и осталось, растекаясь теплом. Да что же он со мной делает?

Да что же я делаю?

Я отступила на шаг, но лорд мгновенно оказался рядом. Сжал в объятьях, заглядывая в глаза.

— Зачем вы это делаете? Мое терпение не бесконечно.

Глубокий бархатный голос, хрипловатый от страсти, отозвался дрожью в теле, сметая остатки разума.

— Не знаю, — прошептала я.

Может быть, если мы займемся любовью не во сне, как мне тогда казалось, а наяву, я успокоюсь? Может быть, нет в этом лорде ничего такого этакого, а есть просто долгое воздержание — много лет я не позволяла себе и думать о мужчинах. Просто вожделение? Может быть, просто дать ему выход, и наваждение пройдет?

Его глаза, в которых желание мешалось с яростью — той же яростью, которая несколько мгновений назад заставила меня потерять голову — были слишком близко.

— Ни одной женщине не удавалось настолько меня взбесить. И настолько… сводить с ума. Как вы это делаете? Приворот?

Его дыхание щекотало губы, отзываясь мурашками вдоль позвоночника.

— Нет, — голос сорвался. — Это вы… — слов не хватало, дыхание перехватывало, — вы сами…

— Я вас ненавижу, — выдохнул он и впился в мои губы.

Подхватил под бедра, поднимая над полом, впечатал в стену, продолжая целовать. Холод камня, жар его тела, обжигающий, несмотря на одежду, жадные губы, настойчивый язык…

Да что же ты со мной делаешь!

Вздох превратился в стон. Лорд отстранился на миг, заглядывая в глаза. Я обвила руками его шею, притягивая к себе, сама потянулась навстречу, прижимаясь всем телом.

Делай что хочешь, только не отпускай. Не отпускай…

Он и не выпустил.

Прижал еще крепче — хотя ближе, кажется, было уже невозможно. Провел губами вдоль шеи, легонько прихватил зубами мочку уха, заставив меня всхлипнуть.

Отстранился на миг — не знаю, как ему удалось справиться со штанами, так и не поставив меня на пол — и снова двинулся навстречу, заполнив меня целиком.

Я ахнула, подаваясь к нему, обвила ногами его талию.

— Кричи, — рыкнул он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Моя.

— Нет, — простонала я.

Это просто похоть. Просто долгое воздержание. Сейчас это закончится, и наваждение пройдет.

— Моя, — повторил он, двинувшись навстречу, заставив меня выгнуться, вырывая очередной стон.

— Нет…

— Нет? — повторил он. Замер, чуть отстранившись.

Я нетерпеливо дернулась навстречу, но он по-прежнему держал мои бедра, контролируя каждое движение.

— Может быть… — он качнулся медленно-медленно, так же мучительно медленно отстранился, и опять замер, и опять удержал меня, так что я едва не разрыдалась от нетерпения, — …мне остановиться?

— Нет! — я крепче обхватила его талию ногами, подаваясь к нему и в этот раз он не стал меня удерживать. — Не… останавливайся.

— Моя, — довольно выдохнул он, снова заставляя меня выгибаться дугой. — Кричи.

Я мотнула головой, прикусив губу. Мало ли, что там случилось ночью, тогда я была не в себе. А сейчас замок наверняка проснулся, а за дверью стоит Бет, ожидая, когда ее позовут обратно.

— Двери толстые, — выдохнул он, точно поняв, о чем я думаю. — Никто не услышит.

И я сдалась. Слишком уж было хорошо, почти невыносимо хорошо. Отдалась этому ритму, движениям лорда, его рукам, удерживающим меня так легко, словно я вообще ничего не весила, словно превратилась в одну сплошную волну наслаждения, напрочь смявшую разум, рвущуюся из тела с криком, пока, наконец, не обмякла, расслабившись.

Его движения стали неровными, резкими, еще несколько толчков — и он, застонав, замер, тяжело дыша. Выпустил меня из рук, и я едва не сползла по стене на подгибающихся коленях.

Что же ты со мной делаешь, зараза этакая?

Он обнял меня, переводя дыхание, я спрятала лицо у него на груди, чувствуя себя совсем маленькой в таких сильных и надежных объятьях. Сердце постепенно успокаивалось. Я глубоко вздохнула.

И обнаружила, что стою совершено без ничего, прижимаясь к едва знакомому — или, наоборот, теперь слишком хорошо знакомому — мужику, в комнате не слишком натоплено, а босые ноги и вовсе онемели от холода.

Я дернулась, выворачиваясь. Его руки на миг напряглись, прежде чем разжать объятья и выпустить. Лорд отвернулся, завозился со штанами. Я метнулась туда, где на полу все еще валялся пеньюар или как его тут называют, прыгнула на кровать, закутавшись в него и не глядя на… мужа, что уж теперь. Милорд муж. Я усмехнулась про себя, старательно глядя мимо него.

Он тоже не смотрел в мою сторону. Подошел туда, где утром стояли таз и кувшин, теперь накрытые полотенцем. Я обернулась на плеск воды.

Муж бросил в меня комок мокрой ткани — я поймала полотенце.

— Приводите себя в порядок и одевайтесь. У нас и без того было немного времени, а сейчас его и вовсе нет. Мне не… — он досадливо поморщился. — Теперь придется действительно торопиться.

— Если не хотите опаздывать, может быть, не стоит меня ждать?

Тем более что я понятия не имею, как обходиться со всем этим роскошеством, что разложено на постели. Провожусь невесть сколько.

— Хотите пойти на попятную, миледи? Ваши слова не весомей дуновения ветра? Хотя чего еще ожидать от женщины?

Я хочу, чтобы ты пошел вместе со своим королем… на охоту, в берлогу. Глубокую и темную берлогу. Говорить гадости женщине, которую… с которой только что…

— Впрочем, надо быть глупцом, чтобы всерьез поверить в вашу покорность.

— Покорность? Вот уж этого вы точно не дождетесь.

— Посмотрим. И не тяните время.

— Я и не тяну. Это же вы решили выразить свою ненависть таким странным образом, — усмехнулась я. — Да отвернитесь вы, наконец!

Он дернулся, как от удара. Медленно выдохнул, стиснув зубы.

— Не отвернусь. От вас можно ждать чего угодно, вплоть до ножа в спину. И перестаньте играть в скромницу, мы оба знаем, что ничего нового я не увижу.

Ну и подавись. Меня тоже не так просто смутить.

Я швырнула в него испачканное полотенце — лорд не спеша отступил, и тряпка шлепнулась об пол. Жаль, так хотелось, чтобы — в морду. Холеную породистую морду. Я взялась за сорочку, пытаясь разобраться, где тут у нее перед, где зад.

Лорд вырвал у меня из рук рубашку, прежде чем я успела пискнуть.

— Поднимите руки.

Я не стала спорить. Да уж, раздевать меня мужчина раздевал, а вот чтобы одевал…

Ткань накрыла меня с головой, скользнула вдоль тела. Лорд резко дернул вниз подол. Что-то острое чиркнуло по боку. Я вскрикнула от неожиданности.

— Что опять за игры, — рыкнул он. — Прек…

И осекся, увидев, как на белоснежном полотне сорочки рядом со швом проступила кровь.

Я ругнулась под нос, схватилась за бок, нащупав что-то твердое и тонкое. Вытащила.

Иголка. Швейная иголка, старая и порядком заржавевшая.

Я задрала подол, разглядывая глубокую кровоточащую царапину на боку. Обработать бы, да чем здесь обработаешь? Ладно, авось обойдется. До свадьбы заживет. Я нервно хихикнула, поняв, что сморозила. Хорошо хоть, про себя. Собралась было одернуть подол и продолжить одеваться — времени в самом деле не было — но зацепилась взглядом за шов. Рядом с которым было две ржавые точки. Если бы иголку забыла в сорочке нерадивая портниха, ржавчина бы отпечаталась по всей ее длине, а не только там, где она входила в ткань.

Мелкая пакость. Интересно, кому это так не по нраву новая хозяйка замка? Бет? Вряд ли. Она могла бы с невинным видом повыдергивать мне половину волос, пока расчесывала. Что толку гадать? Пока я никого здесь не знаю.

— Что там у вас? — Лорд растянул ткань, разглядывая ее. Сдвинул брови.

— Дайте сюда.

Я разжала кулак.

Он взял иглу. Шагнул к двери, распахнув ее едва ли не пинком. Да сколько можно мебель портить! Втащил за руку Бет — та только пискнула и зажмурилась, съежившись, точно ожидая удара.

— Что это? — прорычал лорд.

Девушка, побелев, уставилась на его ладонь.

— Иголка, милорд. Я не понимаю…

Он замахнулся, собираясь влепить ей пощечину.

Сама не знаю, как я оказалась рядом, как повисла на руке.

— Совсем офонарел, придурок?!

Он стремительно развернулся, и на секунду мне показалось, что сейчас ударят и меня.

— Нерадивую прислугу следует учить, — прорычал он. — Не лезьте, если не хотите, чтобы…

— Чтобы и мне досталось? — Я вздернула подбородок. — Так давайте, чего стесняться! Научите покорности, вы же так ее хотели!

— Миледи, не надо… — прошелестела Бет.

— Когда король приказал на мне жениться, его вы тоже учили пощечинами? — не унималась я.

— Король! — он охнул. — Бет, быстро помоги ей одеться!

Бет торопливо усадила меня на табурет, подставив под ногу низенькую скамейку, начала натягивать чулок. Лорд пристроился к другой ноге, преклонив колено. Я невольно хихикнула — прямо благородный рыцарь у ног прекрасной дамы. Не стоило, конечно, но нервы уже отчетливо начали сдавать. Лорд, кажется, понял, поднял тяжелый взгляд.

— Жаль, что эта завязка не на вашей шее.

Отвечать я не стала.

Так же, в четыре руки, они облачили меня в платье. Лорд подобрал с пола шкатулку, и было заметно, что он вовсе не хочет, чтобы я носила это украшение. Но все же передал его Бет, и та пристроила мне на шею тяжелое ожерелье, в котором зеленые камни мешались с винно-красными. Может, и правда изумруды с гранатами, я не слишком разбираюсь в драгоценных камнях. С моей работой драгоценности не поносишь, так что я на них и не засматривалась. То, что осталось от подарков Артура, так и лежало где-то в недрах шкафа. На черный день.

Лорд подхватил меня под руку и повлек прочь.

За дверью спальни обнаружилась еще одна комната. Табурет у окна, рядом с ним рама для пялец. В углу — подобие пюпитра, перед которым — скамеечка, наподобие той, на которую Бет пристраивала мою ногу, надевая чулки, только обитая чем-то мягким. Рядом — высокий шандал на пять свечей. На пюпитре стояла толстая и на вид тяжелая книга. Священное писание, подсказала мне память Кэтрин. Отлично. В смысле, отлично не то, что единственная книга здесь — местный аналог библии, а то, что леди Кэтрин умела читать, а значит, и я смогу научиться. В нашей средневековой реальности, насколько я знаю, этим умением могли похвастать далеко не все знатные дамы. Да и рыцари… А без книг я тут быстро рехнусь.

Впрочем, вряд ли у лорда обширная библиотека. Эта дура на пюпитре размером с монитор и толщиной в две моих руки. Да еще и окована серебром и украшена камнями. Если это не семейная реликвия, что передается из поколения в поколение века три, значит, книги здесь рукописные, на пергаменте и безумно дорогие.

— Ваша комната, — бросил лорд, продолжая тащить меня за собой.

Я в своих тапочках на платформе едва поспевала следом, путаясь в юбках, и наверняка уже не раз упала бы, если бы он не продолжал крепко держать меня за локоть.

— Потом скажете, что вам нужно, и я велю принести. Леди Маргарет, упокой господи ее душу, была набожной и любила рукоделие. После нее эту комнату никто не трогал.

А еще леди, похоже, была довольно неприхотливой. Я бы сказала, аскетичной. Никакого досуга, кроме рукоделия или молитвы? Нет, этак я точно рехнусь.

Мы распахнули еще одну дверь и устремились по коридору.

— Что означает «офонарел»? — спросил вдруг лорд. — Что такое «придурок» я понял, хотя никто из моих знакомых и не пользуется этим словом.

Я наступила на подол и едва не кувыркнулась носом в пол. Лорд вздернул меня на ноги прежде, чем я успела упасть.

— Не замечал раньше, чтобы вы были настолько неуклюжи.

— Это вы на меня дурно влияете, — буркнула я и застыла на краю витой лестницы. Очень крутой. Я бы и в джинсах с кроссовками спускалась по ней бочком и придерживаясь за стенку.

— Не бойтесь, — сказал он. — Я держу крепко. И удержу, что бы ни случилось.

Я подняла на него взгляд. Лорд смотрел серьезно и внимательно.

— Если бы вчера, когда вы спускались на свадебный пир, я был с вами, вы бы не упали.

— Разве вам не все равно? — не удержалась я. — Вы же…

— Вы — моя жена. Я этого не хотел, но… я на это согласился. — Он шагнул на лестницу, полуобернувшись ко мне. — А значит, мой долг — вас защищать. И увиливать от него я не намерен, как бы ни относился к вам. Как бы ни хотел…

В его глазах промелькнуло что-то очень похожее на боль.

— Как бы ни хотели видеть на моем месте другую? — невесело усмехнулась я, двинувшись вслед за ним.

Что я несу? Какая мне разница, что у него на душе? Даже если он и сохнет по кому-то, мне-то что с того? Пусть себе вздыхает по своей прекрасной даме, лишь бы меня не трогал лишний раз!

— Это не имеет значения, — сухо произнес лорд, видимо, пожалев о нечаянно вырвавшейся откровенности. — Вы бы тоже хотели видеть на моем месте другого. И довольно об этом.

— Я никого не хочу видеть на вашем месте, — ровным голосом произнесла я.

Вообще никого. Мне не нужен муж. Никто не нужен. Мне нужен мой дом, моя работа и моя жизнь. Но если ты — плата за то, что я не лежу в могиле, значит, придется оплачивать этот счет.

— Не лгите. — Льда в его голосе хватило бы на промышленный холодильник.

А может быть, монастырь — на самом деле не такая плохая идея? Чем он хуже, к примеру, моей работы? Вставать ни свет ни заря и вкалывать допоздна? Нормальная работа на две ставки плюс дежурства. Всенощные бдения — или как там оно называется? Суточные дежурства в экстренной хирургии. Монастырский устав? Очередное постановление дорогого минздрава, необходимое к исполнению, и неважно, что это сущая глупость. Монастырский устав, пожалуй, намного безвредней. Возможные склоки? Молодой сплоченный коллектив. По счастью, чаша сия меня миновала. Посты? Во время экстренного дежурства по городу в туалет забежать некогда, не то что поесть. Что еще есть на работе, чего нет в монастыре? Карьерный рост? Мне не светил: я хорошо умею оперировать и очень плохо — лавировать среди разнообразнейших начальственных директив. К слову, в монастыре можно подсидеть мать-настоятельницу, вот тебе и карьерный рост. И никаких мужиков. Никаких, так их и разэтак, лордов.

К слову, держал он действительно крепко, и через несколько ступеней я почувствовала себя уверенней. Лорд, кажется, это заметил и прибавил шагу, но я все равно поспевала за ним без труда.

— Так что такое «офонарел»? — повторил он.

А вот назло тебе падать не стану.

— Только не говорите, что это на вашем родном языке и просто звучание похоже, — продолжал лорд. — Я неплохо знаю арганак и не помню там таких корней.

Будешь смеяться, но это в самом деле на моем родном языке. Который ты точно не знаешь.

— Берега попутал, — буркнула я. — Оборзел вконец.

Все равно ведь не отвяжется.

Он приподнял бровь.

— У вас удивительно любопытный лексикон. Но я понял, что вы хотели сказать. — Он помолчал. — С чего вы решили вступиться за прислугу после того, как пострадали от ее небрежения? Если бы Бет перебрала вещи как следует, вы бы не поцарапались.

— Бет, скорее всего, ни при чем.

— С чего вы взяли?

— Иголка попала в ткань недавно. Ржавчина была только в месте укола, а не по всей длине.

Он нахмурился.

— Значит, вы действительно поняли. Мне показалось, вы подумали, будто я настраиваю против вас домочадцев и прислугу. Потому и вспылил.

А не все ли тебе равно, что я о тебе подумаю? Ты же меня ненавидишь… и очень эффективно это демонстрируешь… Блин! Да что ж это такое? Опять щеки горят.

— Обычно я не бью слуг. Не знаю, что нашло в этот раз.

Вот только Бет перепугалась до полусмерти, увидев выражение твоего лица.

— Прощу прощения, что напугал вас.

— Вы же не меня пытались ударить, — пожала я плечами.

— Вы всерьез хотите меня заставить извиняться перед прислугой? — спросил лорд с искренним любопытством.

— Заставить? Разве я могу вас заставить? — копируя его тон, удивилась я.

— Многие женщины на вашем месте были бы уверены, что смогут, — усмехнулся он.

— Только не говорите, что до сих пор вы имели дело с круглыми дурами, — с ехидством произнесла я. — Заставить вас? Как? Деньги и все, что нужно для жизни — в ваших руках. Лишить вас своего общества? Даже если бы это было возможно, сомневаюсь, что вы огорчитесь.

Вряд ли стоило говорить это прямо, но у меня не осталось сил на экивоки. Сейчас изображу перед королем примерную супругу, вернусь в спальню и запрусь там. А ведь еще только утро. Когда же этот бесконечный день закончится? А ведь еще ночь… Хотя вряд ли после сегодняшнего он придет повторить. Или придет? Ой, нет, не буду об этом думать, иначе точно с лестницы навернусь. Лучше уж о плохом.

— Вы не боитесь, что сами вкладываете оружие в мою руку? — холодно произнес он.

Я снова усмехнулась.

— Милорд, вы не похожи на дурака. Значит, прекрасно понимаете все это сами. Что еще может быть для вас важным? Дружеская поддержка, тепло и участие? Так за ними вы пойдете, разумеется, к друзьям. Интересные разговоры и развлечения? Опять же друзья. Так на что я могла бы надавить, чтобы вас заставить?

— Вы рассуждаете как мужчина. Но есть еще одно.

— Вы хотите обсуждать это там, где любой может услышать?

За очередным поворотом обнаружилась дверь. Лорд остановился перед ней.

— Все, что происходит за этой дверью, остается за ней. В наших покоях, куда не допускаются посторонние. Говорите. Итак, есть еще одно. То, чем женщины пользуются слишком часто.

— Мужское вожделение? — Я не стала отводить взгляд. Сил краснеть и смущаться уже не осталось, и я продолжала с безжалостной прямотой: — Супружеский долг и все такое… Даже если я вдруг вам откажу, вас это остановит?

— Не знаю. — В его голосе мелькнули уже знакомые хриплые нотки. — Я всегда гордился своей выдержкой. Но вы… Расчетливый мужской ум, который вы только что явили — и потрясающая женственность. Бесстыдство, с которым вы отдаетесь…

Я все-таки зарделась, и он, приподняв мой подбородок, провел большим пальцем по щеке.

— …и смущенный румянец, как сейчас, этого не подделать. Беспощадная откровенность, с которой вы говорите сейчас — и откровенная ложь.

— Я не…

Он покачал головой и накрыл пальцами мои губы.

— Безрассудная смелость, с которой вы встали у меня на пути, и беззащитность… я ведь и вправду могу сделать с вами что угодно, и это пугает меня самого. Потому что сегодня утром я не знал, утопить ли вас или вытащить из воды и…

Его пальцы скользнули мне на затылок, голос упал до шепота, он придвинулся.

— …овладеть прямо там, не спрашивая разрешения, не оглядываясь на то, что могут войти слуги.

Я замерла, не отрывая взгляда от его потемневших глаз. Только не все сначала! Нас же ждут! И вообще…

— …как все-таки сделал это потом. Как хочу этого сейчас, несмотря на то, что нас ждут. Я всегда умел сохранять хладнокровие, но вы не оставили от него и следа, и этого я вам не прощу.

Ты мне не простишь? Это я тебе не прощу! Твой тестостерон, вот сам с ним и разбирайся. Мне, знаешь ли, тоже от него досталось.

Он отстранился, резко, почти отшатнувшись. Вздохнул, медленно и неровно. Светски улыбнулся, точно натянув маску. Подал мне локоть и отчеканил:

— Обопритесь на мою руку, миледи. Держу пари, половина гостей замка ждет не дождется скандала. Не будем давать им повод.

Обломайтесь, гады.

Кажется, я сказала это вслух, потому что лорд вдруг рассмеялся, весело и открыто.

— Вы неподражаемы. Но все-таки постарайтесь…

— Постараюсь, — буркнула я. — Те, кто ждет скандала, его не дождутся.

Ох, была бы я сама в этом уверена. Я же не знаю ни здешнего этикета, ни людей, которых должна бы помнить. Да что уж там, даже как здороваются и чего желают друг другу — не знаю! Вот поприветствует меня король, а мне что делать? Руку ему целовать? Присаживаться в реверансе? А вдруг нужно что-то другое, я раскорячусь неловко, и весь зал… или что там? Весь зал будет ржать, а потом понесет по миру: вы представляете, что сотворила новоявленная хозяйка?!

Хорошо, если память леди Кэтрин подскажет, а если нет? Если она так и будет возвращаться флэшбеками, на несколько мгновений заставляя забыть, на каком я свете?

Надо было отказаться сразу. Лорд бы взбеленился, окончательно записав меня во враги. Ничего, перебесился бы. Зато я бы не выставила на посмешище себя и его. Половина гостей замка ждет скандала. Блин, блинский блин! И идти на попятную поздно. Если я сейчас начну кочевряжиться, лорд окончательно решит что… как же он сказал? «Слова не весомей дуновения ветра»? Не дождешься, не ты один здесь знаешь, что такое держать обещания.

Я передернула плечами. Голова кружилась, а ноги стали ватными. Хватит. Надо собраться. Эти разряженные придворные уж точно не страшнее того буйного торчка с дырой в брюхе. Сумела его заболтать — как на грех вторая бригада, где были парни, собирала в операционной девушку после ДТП — и этих сумею. Надеюсь.

Я вздернула подбородок. Улыбаемся и машем, Катя… пардон, миледи Кэтрин. Улыбаемся и машем.

Лорд распахнул дверь.

За первой дверью обнаружилось что-то вроде тамбура с лестницей, ведущей вниз — к кухне и кладовой, как сказал лорд, и еще одна дверь с несколькими засовами. Последний оплот обороны, случись вдруг осада. И наверняка где-то в этой башне есть потайной ход, через которого хозяин замка и его защитники уйдут, если дела обернутся совсем плохо.

Лорд взялся за ручку, и я едва удержалась, чтобы не вцепиться в него и не потащить обратно, как тащат на поводке домой упирающегося пса. Хотя, учитывая разницу в весовых категориях, это, скорее, меня поволокут, как болонку.

— Прошу вас, миледи.

Глава 5

Спина прямая, подбородок поднят, плечи расправлены, вежливая полуулыбка. Что бы ни творилось на душе, этого не должен видеть никто. Правая рука подхватывает подол, левая ложится на руку мужа — легко, едва касаясь.

Не знаю, откуда все это взялось — дома я не давала себе труда скрывать эмоции и всегда носилась вприпрыжку, не вылезая из штанов. Разве что меняя джинсы на хирургический костюм. Откуда я знаю, как придержать подол, не задрав и не показав ног, как шагнуть в этих колодках с негнущейся подошвой, как двигаться плывущей лебедушкой — плавно и с неподдельным достоинством?

Если в замке и было слишком много людей, я этого не заметила. А может, дело было в длиннющем коридоре, живо напомнившем бесконечные переходы-катакомбы под больничным комплексом. Такие же серые полы и низкий потолок, только в переходах между больничными корпусами они были бетонными, а здесь — каменными. Стены, наверное, тоже серые — но под разноцветными гобеленами, увешивающими их от пола до потолка, их почти не видно. И это, пожалуй, единственное, что отличало бесконечный серый коридор замка от переходов больницы.

Даже освещение было похожим — холодный электрический свет люминесцентных ламп.

Я моргнула, на миг снова решив, будто схожу с ума.

Нет, не люминесцентные лампы. Но и не свечи, что были на лестнице, ведущей из господских покоев. Над пустыми шандалами висели шары, сияющие слепящим холодным светом, очень похожие на лампочки.

Проходящая мимо троица расфранченных дам присела перед нами в реверансе. Муж одарил их улыбкой, едва заметно склонив голову. Я поступила, как он, откуда-то зная, что так и надо. Сощурилась на свет. Из-за обилия синего лица встречных казались мертвенно-бледными. И по глазам этот холодный свет слишком бил.

— Разве вы не привыкли к такому освещению во дворце? — еле слышно спросил вдруг муж.

Я покосилась на него. Он смотрел перед собой все с той же вежливой улыбкой, не выделяя взглядом никого из присутствующих. И все же заметил.

Внимательный, зараза. Или по-прежнему настороже, ожидая подвоха?

— Оно мне не нравится, — увильнула я от прямого ответа

— Потерпите пару дней, — все так же едва слышно произнес он. — Его величество уедет, и мы уберем осветительные шары. Слишком слепят, но он их любит, так что приходится соответствовать. Когда мы останемся своим кругом, не нужно будет тратить силы, пуская пыль в глаза.

Еще две дамы, что-то оживленно обсуждающие, прервали беседу. Реверанс с их стороны. Благосклонный кивок, улыбка — с нашей. Табель о рангах, понятная без слов.

— Должно быть, сил нужно много? — осторожно поинтересовалась я.

— Не слишком много. Но когда в замке нет гостей, я остаюсь единственным чародеем. Не буду же я бегать туда-сюда по коридорам, поддерживая свет? В королевском дворце для этого есть факельщики.

Которые, кажется, заботятся вовсе не о факелах.

— А сейчас? У вас ведь и без того прибавилось забот?

— Как и всегда, помогают друзья и родичи. — В голосе лорда промелькнуло изумление. — Как помогаю им я, оказываясь на подобных приемах. Ах, да… вашим родителям ведь не доводилось принимать гостей в своем доме, так откуда бы вам…

Ох ты, ж, блин. Похоже, вопросы мои были на уровне «как написать письмо в интернет». Этак и спалиться недолго. Что сделают, узнав во мне иномирянку? Сожгут, как ведьму? В поликлинику сдадут, на опыты?

Но почему помогают друзья и родичи, а не слуги? Или не, скажем, леди Оливия?

Поддерживать осветительные шары дозволено только знати? Только мужчинам?

Колдовать могут только знать и только мужчины, поняла я. Если принять это как факт, все странности перестают казаться странными. Рыцари-чародеи — боевые маги, если пользоваться привычными мне названиями. Война, сражения, поединки — это мужские игры. Непонятно, правда, что у них с медициной, ведь если есть магия боевая, должна быть востребована исцеляющая. Может, прояснится, когда немного поосмотрюсь.

А что до домашних дел… Действительно, не будет же сам лорд бегать по замку, зажигая огонь, наполняя ванну и выполняя еще кучу разных дел, которые в нашем мире происходят по щелчку выключателя. А если бы с домашними заботами могла помочь леди, она бы этим занялась. Как занимались дамы шитьем — и это было необходимостью, а не хобби — готовкой, уборкой, пусть вся работа и сводилась лишь к контролю прислуги; и прочими домашними делами, до которых не снисходили мужчины.

С одной стороны, неплохо, что женщины не колдуют — а то меня уже припахали бы для какой-нибудь магической уборки или еще чего-то этакого. И квест я бы блистательно провалила. С другой — расклад еще хуже того, что я недавно изложила лорду. В мире мужчин-чародеев женщина, неспособная к магии, действительно становится чем-то вроде говорящей кошки. От этой мысли было недалеко до других, вовсе уж невеселых, но мы дошли почти до конца коридора, и я увидела лестницу, ведущую вниз.

Все мысли вылетели у меня из головы.

Здесь не хуже, чем в королевском дворце, твердит матушка. И здесь ты будешь полноправной хозяйкой, леди Оливия не в счет, она сестра его матери и не ровня ни самому лорду, ни тебе. Муж? А что муж, он то на охоте, то на войне, то занят еще какими мужскими делами, так что не будет слишком мешать. Супружеский долг можно и перетерпеть. А как не придут лунные дни, сможешь и вовсе сказать, что это вредно для будущего наследника, и несколько месяцев спать спокойно. Для таких утех есть падшие женщины, вот пусть к ним и ходит. Что − «матушка»? Пора взрослеть. Мужчины не могут сдержать свое естество, но пока они соблюдают видимость приличий, нам же легче, если они ходят на сторону. А потом найдешь радость в детях и проживешь счастливую жизнь, как я.

В гробу я видала такое счастье!

Не думать об этом, сейчас нельзя об этом думать, а то расплачусь при всех, а плакать нельзя. Нужно улыбаться. Осталось немного, пережить свадебный пир, и потом… в животе смерзается ледяной ком при одной мысли об этом «потом». Позволить мужчине, которого я ненавижу, прикасаться к себе, когда я еще помню вкус других губ, жар других объятий… меня передергивает от отвращения.

— Что с вами, дорогая? — спрашивает леди Оливия. Сухопарая, с вечно недовольно поджатыми губами, она скорее похожа на старую деву, чем на вдову. Неудивительно, что ни один из четырех зятьев не пожелал ее приютить.

— Знобит. Это от волнения.

— Конечно. Я тоже волновалась в день свадьбы. Пойдемте, дорогая, нас ждут.

За дверью одни женщины — мужчины спустятся по лестнице в другом конце коридора, на свадебном пиру даже супруги сидят на противоположных сторонах стола. Я улыбаюсь. Я — счастливая невеста. Осталось немного.

Почему нельзя умереть, лишь пожелав этого?

Лестница. Подол цепляется, обрывая шаг на середине — кто из этих коров-подружек на него наступил? Удар. Темнота.

— Миледи?

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Простите, милорд.

— Вас так сильно напугало это падение?

— Я едва не погибла, милорд.

Вовсе не «едва». Но тебе незачем об этом знать.

— Да, это действительно страшно.

А ты пробовал? Хотя… «никто не надеялся, что он выживет». Может, и правда, понимаешь.

— Но я же обещал, что удержу вас. Что бы ни случилось.

И здесь нет заклятых подружек, случайно наступивших на подол платья невесты. Случайно? Или намеренно? Кто-то ведь сунул эту иголку в сорочку?

Я улыбнулась.

— Благодарю вас, милорд.

Каков бы ни был лорд, но когда там, впереди, король и жаждущие скандала придворные, он действительно не позволит мне упасть.

Я шагнула на лестницу посмотрела вниз и едва устояла на ногах, несмотря на все обещания лорда и вернувшуюся память тела.

Так вот почему замок показался мне не слишком людным! Они все были внизу. Целая толпа разряженных придворных. Словно почувствовав наше приближение, они стихли, повернув головы в нашу сторону.

И мне — туда? В этот бассейн с крокодилами?

Ой, мамочки!

Жаль, нельзя вцепиться в руку лорда, а еще лучше — спрятаться за широкой спиной, и пусть сам разгребает. Раз уж обещал защищать от всего, пусть сам в этот бассейн с крокодилами и сигает.

Видимо, мои пальцы на его предплечье все-таки дрогнули. Муж встретился со мной взглядом. И улыбнулся. Не той едкой и злой ухмылкой, которую я видела до сих пор, а словно говоря, не дрейфь, мол, Катя, прорвемся. Хотя лорд и слов-то таких, наверное, не знает… Невозможно было не улыбнуться в ответ.

Его глаза потеплели, и я едва не задохнулась. Не смотри на меня так! А то проблема полетов с лестницы решится сама собой — я растаю и стеку лужицей по ступеням.

— Полагаюсь на вас, милорд, — прошептала я и шагнула следом за ним.

Держи меня. Что бы ни случилось.

Сама не поняла, как я одолела эти ступеньки: сердце колотилось в висках, пальцы леденели, а ног я не чувствовала вовсе. Как-то справилась. Улыбалась, кому-то кивала. В памяти вспыхивали имена и титулы. Тот, кто дальше от короны, кланяется тому, кто к ней ближе. Лорд Ривз не первый в очереди наследников… да, вот он склонился перед глубоко беременной дамой ненамного старше меня… то есть Кэтрин, а я присела в реверансе прежде, чем успела сообразить, что делаю. Леди Беатриса, жена наследного принца. А где, собственно, сам принц? В этой толпе были почти одни женщины да несколько стариков. И что за шум доносится с улицы? Крики, лай, ржание…

В широко распахнутые двери лился солнечный свет, слепил, и невозможно было ничего разглядеть. Мы, наконец, вышли на крыльцо, и я в который раз пожалела, что согласилась изображать примерную жену…

От обилия красок, шума, действующих лиц закружилась голова. Чего и кого тут только нет! Лошади, которых держали под уздцы слуги, одетые в серое и коричневое. Собаки, по счастью, на поводках и в ошейниках. Мельтешащие дети — кто их вообще сюда пустил? Хотя это по нашим стандартам дети, лет десять — четырнадцать, а здесь вполне уже пажи или как там их… Разноцветные штандарты, разноцветные же попоны, кажется, это так называется, с гербами и золотым шитьем. Разноцветные шелка…

Реверанс — его величество. Еще один — наследный принц. Реверанс — его младший брат. Еще реверанс… Теперь понятно, как леди Кэтрин умудрялась остаться такой стройной без диет и тренировок, поприседай-ка на одной ножке. Все, наконец, можно выпрямиться и оглядеться.

Блин! Блинский блин! В каком питомнике их разводили — такую отборную коллекцию шикарных мужчин? Начиная с короля — уже не молодого, но держащегося прямо и гордо, хотя чего еще ожидать, это ему все кланяются, а не он им. Двоюродный дядя очень походил на племянника — или племянник на него. Тот же жесткий взгляд из-под густых бровей, только седых, а не черных, тот же чеканный профиль, то же сложение. Только движения не такие быстрые и резкие — то ли возраст, то ли положение обязывает. Но если лорд Ривз пошел в ту же породу — доживет до глубокой старости.

А вот наследник на отца вовсе не похож, напоминая скорее молодого Терминатора. Но сколько я — точнее, леди Кэтрин — помнила — именно он сумел переломить ход того боя, где был ранен мой муж, и прорваться к отцу прежде, чем стало поздно. Два младших принца с той битвы не вернулись.

Среди остальных тоже было на что посмотреть. Да даже отец леди Кэтрин… А ведь он вовсе не старый! Юной особе, конечно, батюшка казался глубоким стариком, а так — пожалуй, мой ровесник или чуть постарше… тьфу ты, с этой пересадкой мозгов можно напрочь запутаться в возрастах. Сколько мне лет на самом деле? Чуть больше сорока? Семнадцать?

Так вот почему меня бросает то в жар, то в холод, а с эмоциями и вовсе не совладать! От леди Кэтрин мне досталось не только прекрасное юное тело, но и буйство гормонов, нормальное не только для юношей этого возраста. Потому и обмираю от одного взгляда мужа. Потому и… Блин! Хватит о нем. Папа. Посмотрим на папу повнимательнее.

Отец леди Кэтрин выглядел на сорок или около того. Рядом с мощным наследником он казался не слишком высоким и худым, хотя на самом деле был скорее жилистым. Огненно-рыжие волосы, почти нетронутые сединой, острые, хищные черты лица. Взгляд… Под этим взглядом я внутренне сжалась, хотя у меня-то вовсе не было причин бояться отца. Как бы он ни обходился с дочерью в прошлом, сейчас надо мной не властен никто, кроме мужа. Тоже не подарок, конечно, но хоть пороть не пытался.

— Как ваше здоровье, леди Кэтрин? — спросил король. — Вчера вы всерьез всех нас напугали.

— Благодарю за заботу, ваше величество. Я совершенно здорова.

Вот разве что слегка умерла, а так чувствую себя великолепно.

— Выходит, любовь молодого мужа творит чудеса? — хохотнул его величество.

Послышались смешки. Рука лорда под моей ладонью напряглась.

А глаза у короля не смеются. Смотрят на родича очень недобро. Так не глядят на человека, который дрался на твоей стороне до последнего. Что-то не поделили? Уже после? Или рассорились из-за этой свадьбы, будь она неладна? Из леди Кэтрин в прямом смысле выбили согласие на брак, а долго ли упирался лорд Роберт, и что при этом пришлось выслушать его величеству?

Я наивно улыбнулась.

— О да, ваше величество. Когда любовь так велика и крепка, она воистину чудотворна.

Вокруг расхохотались, а я негромко добавила, все так же наивно глядя на короля:

— Желаете испробовать этот метод… — Ой, блин, едва не брякнула −«на себе». Только это не коллега, который в худшем случае ответит матом. Короли в нашем мире добродушием не отличались, и не просто так: чуть расслабишься — и на твоем троне уже кто-то другой, а ты в лучшем случае в темнице. А то и на плахе. И передо мной вряд ли добрый дядюшка, каким пытается выглядеть сейчас. Чуть не нарвалась. — …как можно шире?

Я думала, за общим хохотом меня не расслышат, но король услыхал.

— Он и так слишком широко используется, — так же, очень тихо, произнес король, по-прежнему глядя не на меня, а на лорда Ривза.

Предплечье мужа стало и вовсе каменным.

Уж не женщину ли они не поделили? Внутри защемило, и я прогнала эту мысль. Лорд — кобель еще тот, конечно, но не самоубийца же он?

— Лорд Ривз прославился тем, что может подчинить даже самую норовистую лошадку, — снова повысил голос король. — Рад, что он не уронил своей репутации и в этот раз.

А вот это мы еще посмотрим. Но тебя никто в подробности не посвятит.

— А вы, леди Ривз, как я слышал, искусны в укрощении породистых жеребцов?

Предплечье мужа, на котором лежали мои пальцы, едва заметно дернулось, точно он едва удержался от удара.

Ах ты, козел старый! Ты на что это намекаешь?

Но неужели Кэтрин была слишком неосторожной, встречаясь с тем, женатым? До конца они не дошли, это видели все желающие, но злым языкам многого не надо…

— Вас ввели в заблуждение, ваше величество, — все так же простодушно улыбнулась я. — Породистые жеребцы прекрасны, если любоваться ими издали. Но оседлать такую зверюгу я рискну только под угрозой кнута.

Папаша леди Кэтрин перекосился. Я мысленно показала ему кукиш и тут же забыла, пораженная внезапной догадкой.

Блинский, блин! Мой это, значит, болтливый язык довел дело до публичной консумации! Нет, милорд муж, похоже, это твой слишком… активный тестостерон до этого довел. И дело не в родственных связях леди Кэтрин. Дело в том, что тебе навязали девицу, умудрившуюся подмочить свою репутацию. Никто ж не поверит, что женатый мужчина ограничился серенадами, не сорвав этот цветочек.

— Неужели меня ввели в заблуждение собственные глаза? — не унимался король.

С характером цветочек, кто ж поспорит, и языком она действительно мела. Только не ее слова были причиной. В твоей мужской силе никто не усомнился. Усомнились в невинности леди, и ее позор должен был пасть и на тебя, потому что в вашем средневековье, так его и разэтак, не быть первопроходцем означает получить развесистые рога. Даже измена жены не так унижает супруга, если все знают, что она досталась ему девственной.

И, судя по тому, что говорит король, подставил он тебя ровно за одно. Бабу вы не поделили. Ничего себе, король дает, в его-то возрасте… Но хотела бы я на нее посмотреть…

Внутри все снова противно сжалось. Уж не ревную ли я? Глупости какие. Но лорду Ривзу повезло, очень повезло. Да и мне, похоже, тоже. Спасибо, леди Кэтрин. Пусть тебе будет хорошо там, где ты оказалась.

— Боюсь что так, ваше величество, — я опустила очи долу. — Возможно ваши глаза подвели вас, воспользовавшись тем, что ваш разум был слишком занят… государственными делами.

— Хмм, но и сейчас я вижу совершенно иное. — он снова усмехнулся сменил тон, повысив голос. — Впрочем, довольно об этом. По коням, господа. Мы и без того задержались благодаря очарованию хозяйки дома. Надеюсь, мы будем иметь удовольствие лицезреть вас за ужином.

— Разумеется, ваше величество, — я присела в реверансе.

Король отвернулся, словно забыв о моем существовании. Все зашевелились, начали расходиться к своим лошадям.

Я медленно выдохнула. В животе что-то противно дрожало. Блин! Когда вы уже все уберетесь? Понаехали тут…

Мраморная статуя, на предплечье которой все еще лежала моя ладонь, отмерла. Муж развернулся ко мне и взгляд его был, пожалуй, красноречивей любых благодарностей.

— Спасибо за комплимент, леди Кэтрин, — все же сказал он. Глаза смеялись, когда лорд поднес мою руку к губам. — Он был… неожиданным.

Меня снова бросило в жар. А муж, как назло, не торопился отпускать.

— У вас ледяные пальцы. — он взял и вторую мою ладонь в свою, нежно поглаживая тыльную сторону.

Какие же теплые у него руки! Теплые, большие, сильные. Ласковые. Оказывается, он может быть ласковым? Я замерла, глядя на него снизу вверх. Биохимия, тварь ты бессердечная, что ж ты делаешь! Прекрати, немедленно!

— Немного… — голос сел, пришлось прокашляться. — Немного знобит. Это от волнения. Пройдет.

— Не волнуйтесь ни о чем. Вернитесь к себе и успокойтесь. А если ничего не получится, извинитесь перед дамами, скажитесь больной, запритесь в своей комнате и никого не принимайте. Новобрачной простят маленькие странности. Тем более, что леди Оливии нравится весь этот переполох. Пусть в последний раз почувствует себя хозяйкой.

— Лорд Ривз! — окликнул кто-то.

— Секунду. — бросил он, не оборачиваясь и все еще не выпуская моих ладоней. — Жаль, я не могу остаться с вами. Но сегодняшнюю, — его голос словно обволок меня бархатом, — добычу я посвящу вам.

Он снова поднес мою руку к губам.

— Пожелайте мне удачи, леди Кэтрин.

Оказывается, у него горизонтальный шрам над левой бровью. Тонкий, едва заметный. Мне захотелось погладить его. Запустить пальцы в волосы, прикоснуться к губам…

— Удачи, лорд Роберт, — прошептала я.

Он улыбнулся, выпрямляясь.

А я вдруг ощутила не себе чей-то пристальный взгляд. Посмотрела через плечо мужа.

Один из всадников — его не было у крыльца рядом с королем, но, судя по ярким цветам и гербам, не из последних, смотрел на меня в упор и на его лице отражались недоумение и злость.

Я тоже уставилась на него, замерев, точно кролик на удава. Светлые кудри, отливающие на солнце золотом, светлые же брови над серыми глазами, сейчас прожигавшими меня насквозь. Круглое лицо, окаймленное бородкой — впрочем, здесь все мужчины носили бороды. Фигуру сейчас, когда он верхом, особо не разглядеть, но я помнила, что он коренастый и крепкий.

Лорд Хьюго Беннет. Отец очаровательных двойняшек.

Тот, кого любила леди Кэтрин.

Муж едва заметно свел брови. Обернулся, проследив за моим взглядом, а когда снова повернулся ко мне, лицо его словно отгородило забрало шлема — ничего не разглядеть. И взгляд снова стал жестким.

— Вот, значит, как, — улыбнулся он одним уголком рта.

— Это не то, что вы…

— Не унижайте ложью ни себя, ни меня.

Он развернулся и стремительно зашагал вниз по лестнице.

Я осталась стоять, прижав руку к губам.

Глава 6

Долго стоять мне, впрочем, не дали. Едва кавалькада двинулась к воротам, во двор высыпало полдюжины дам. И впереди — хозяйк… бывшая хозяйка дома. Леди Оливия.

Единственное в ее внешности, что роднило с племянником — сухопарое сложение. Русые волосы, изрядно припорошенные сединой, бесцветные серые глаза. Ей должно бы быть не больше сорока, но леди выглядела на пятьдесят с небольшим.

Наверное, дело было в выражении лица — точно вокруг дурно пахло, а она пыталась не показать, что чувствует запах. Да еще осанка. Прямая, но не та полная достоинства манера держаться, что отличала местных мужчин. Леди стояла так, точно жердь проглотила. Ей бы гульку на голову вместо покрывала, очки и указку — и вылитая училка с карикатур.

— Кэтрин, милая, как я рада, что вы хорошо себя чувствуете! — Леди обняла меня, оказавшись выше на полголовы. — Хорошо ли вы спали? Впрочем, о чем я? Какой сон в такую ночь!

Да они сговорились! Я проглотила ругательство, позволила остальным дамам меня обнять. Не облобызали, и на том спасибо. Две старые карги, приятельницы леди Оливии… впрочем, какие же они старые, лет сорок пять обеим. Хотя для Кэтрин, наверное, действительно старые. И где ее подружки? Распугали эти гарпии? С них станется. Впрочем, это к лучшему, я не хотела щебетать с совершенно незнакомыми девушками. Если местные девицы хоть чуть-чуть похожи на наших, весь разговор сведется к «ну, и как он?» И этой темы я вовсе не хотела касаться.

Все они одинаковые. Мама была права — мама леди Кэтрин, конечно, моя до сих пор надеялась, что я еще найду «свое счастье». Пусть лорд занимается своими делами, а я найду, чем заняться. Замок большой, можно и не встречаться. За исключением… Нет, об этом я не буду думать. Влечение к лорду — просто биохимия. Привыкну. Пройдет.

— Прекрасно выглядите, дорогая, — продолжала леди Оливия, беря меня под руку и увлекая в замок. — Бледны, загадочны. И камеристка ваша потрудилась на славу, кажется, что волос у вас вдвое больше, чем на самом деле.

— Да, Бет просто чудо, — согласилась я. — Она сделает красавицей кого угодно. Непременно пошлю ее помочь вашей камеристке.

Так, предварительный обмен любезностями можно считать состоявшимся. Странно, насколько мне все равно. Будто последняя фраза лорда, брошенная мне, выключила напрочь все эмоции. Зря я поверила, что ему хоть чуть-чуть на меня не наплевать. С тем, кто небезразличен, разговаривают, прежде чем отвернуться. Хотя что я, собственно? Мне ведь тоже на него наплевать. Секс — еще не повод для знакомства.

Леди Оливия могла бы меня задеть, если бы мне было не все равно, что она обо мне думает. Но она мне совершенно безразлична. Хочет изобразить свекровь типовую резиновую, одну штуку? Да пожалуйста. Я давно не юная скромница и тоже умею включать режим гадюки. Не люблю, но умею.

К слову, первая моя свекровь была чудесной женщиной, мы с ней неплохо ладили. Наверное, потому что жили за четыре тысячи километров друг от друга. Или потому, что я была влюблена в ее сына, и благодарна ей за то, что воспитала такого замечательного мужчину…

Мы могли бы поладить и с леди Оливией — обсуждали бы, какой чудесный у нее племянник… хам и потаскун. Но тетушку я бы расстраивать не стала, рассказывала бы, что он красивый, и сильный, и… Неважно. Уже неважно. Потому что кто к нам с чем, тот от того и «того».

— Вам очень повезло, что дорогой Роберт не прогнал служанку после смерти милой Маргарет. Наверное, в память о ней. Он так скорбел, я уж думала, никогда не утешится.

Что, угомониться леди не хочет? Мало попало?

— Я не успела как следует узнать бедняжку, — продолжала леди Оливия, — Но она была чудесной, просто чудесной. Кроткая, скромная, вот только жаль, что пустоцвет. Но Роберт даже это готов был ей простить, так любил…

Фи, так банально? Сразу в лоб, не прощупав толком почву? Все знают, что леди Кэтрин не хотела замуж за лорда Роберта, почему бы ей ревновать к почившей несколько лет назад даме?

— Но замку же нельзя без хозяйки, верно, дорогая?

В переводе с местного на русский — тебя здесь будут терпеть только потому, что возьмешь на себя часть забот.

— Я уверена, что вы прекрасно справлялись, леди Оливия. Для вашего возраста вы удивительно бодры. Наверное, это наследственное? Его величество тоже кавалер хоть куда.

Вот только леди — тетка Роберта со стороны матери, и с королями не в родстве. В отличие от лорда. И меня. То есть Кэтрин. А еще его величество лет на двадцать старше леди Оливии.

— Да, его величество оказал нам огромную честь, посетив замок…

— К слову, о замке. Не покажете ли его мне? Я так толком и не успела ничего увидеть…

— Конечно, вы же были заняты… — Она выдержала паузу. — Мужем. Пойдемте, милая.

Но далеко уйти нам не дали, дорогу заступила матушка леди Кэтрин. Невысокая, полноватая — сказались, видимо, пять родов. Обняла меня крепко, шепнув.

— Прекрасно держишься. Все будет хорошо. Стерпится-слюбится.

— Да… матушка. — Я сглотнула невесть откуда взявшийся ком в горле. Во все времена во всех мирах мать будет желать дочери самого лучшего. Вот только представления о лучшем у всех свои. Точно так же мать обнимала леди Кэтрин перед тем, как отец взял ее за руку и повел внутрь церкви.

Хьюго… Прости. Я чувствую себя падшей женщиной. Я продала себя… даже не за деньги, не из-за крайней нужды. За свободу, за видимость свободы, ведь, избавившись от воли родителей, отдаю себя под волю мужа. Из которой не вырваться, не сбежать. Он еще не прикоснулся ко мне, а я уже чувствую себя грязной. А как я буду смотреть тебе в глаза после сегодняшней ночи?

Стерпится — слюбится…

Я отстранилась, натянула на лицо улыбку.

— Лорд Роберт — доблестный рыцарь и благородный человек. И он добр ко мне.

Побрякушки, вон, дарит. С лестницы свалиться не дал. Как же там говорили в нашей реальности… А, вспомнила.

— Я не могла бы пожелать себе лучшего мужа и постараюсь составить его счастье.

Лицо матери просветлело, а я едва не покатилась со смеху, глядя, как вытянулись и без того длинные физиономии леди Оливии и ее подружек. Выкусите. Ныть и жаловаться я не приучена и повода злорадствовать вам не дам. А вот тебе, дорогая тетушка, стоило бы подумать, что ты живешь здесь только из милости племянника. Или, думаешь, если будешь шпынять его нежеланную жену, он проникнется к тебе благодарностью?

Хотя кто его знает, что там за тараканы у него в голове?

— Кэтрин просила показать ей замок, — сказала леди Оливия. — С вашего позволения.

— Конечно, у нас ведь еще будет время поговорить, правда? — Мать отступила.

— Конечно, матушка.

Я снова улыбнулась — скулы сводит от этой улыбки — и позволила леди Оливии увлечь меня за собой. Пробираясь сквозь зал — или как там он называется — с кем-то обнималась, с кем-то перебрасывалась ничего не значащими фразами, с кем-то шутила. Лица сливались в одно бесформенное, с натянутой лживой улыбкой. И когда мы ступили на лестницу, я мысленно выдохнула.

— Дамы, пойдемте играть в мяч! — раздалось за спиной.

В ответ оживленно загалдели. Я представила, как дамы гоняют в футбол, придерживая задранные юбки, хихикнула про себя и двинулась вслед за леди.

— Надеюсь, Роберт и в самом деле утешится вашим обществом. — Леди Оливия словно продолжала начатый разговор. — Я так радовалась, когда после смерти леди Маргарет он снова смог полюбить. Но леди Сибилла оказалась его недостойна. Кажется, мой дорогой племянник так и не оправился от удара.

Ты так и не поняла, что мне все равно? Что любовные похождения твоего племянника меня нисколько не задевают?

— Леди Сибилла?

Королевская фаворитка — подсказала память леди Кэтрин. Молодая вдова. Но… Лорд идиот? Совсем-совсем идиот?

— Вы не слышали эту историю? Но она наделала немало шума.

Я похлопала ресницами.

— Ах, да, едва ли кто-то стал бы пересказывать ее девице, — тонко улыбнулась леди Оливия.

Но сейчас-то ты мне обязательно расскажешь во всех подробностях. Чтобы дать понять — меня не будут любить, только терпеть. Что мне далеко до всех этих прекрасных дам. Одна — благочестива и преисполнена всяческих добродетелей, вторая так красива, что половина двора из-за нее передралась… Но, может быть, мне удастся заслужить толику благоволения, если буду очень-очень стараться. Замку ведь нужна хозяйка…

Выдавить бы из тебя яд, змеюка, вышло бы отличное средство от спины и суставов. И хватило бы, наверное, на все аптеки приличного города. Хотя хозяйством я займусь, конечно, не оставлять же мой замок в твоих руках?

— Лорд Роберт представил леди Сибиллу при дворе, где ее заметил его величество. — Леди Оливия поджала губы. — Мне трудно винить бедняжку, его величество очень настойчив…

Банальная история. Одна женщина, двое мужчин. Один красив, как греческий бог, и в постели… нет, не будем про постель. Второй — тоже очень интересный мужчина, даже если не делать поправку на возраст. И король. Не декоративный, как в наше время, а настоящий. Петр, вон, который Первый, любовника бывшей, даже не нынешней, жены на кол посадил. А любовнику официальной супруги отрубил голову, заспиртовал и велел поставить в спальне императрицы в назидание.

Так что лорду, похоже, повезло. Всего лишь женили и отослали от двора. И ведь не придерешься — невеста знатного рода, знатнее некуда. Сам король почтил свадьбу своим вниманием…

Так и запишем, его величество — мелочная, мстительная сволочь. Хотя кто поймет, что в голове у этих мужиков, когда они сцепляются из-за бабы? Да понятно что. То, о существовании чего девицам знать не положено.

— Роберт всегда был слишком упрям, — продолжала леди Оливия. — Не отступился вовремя. К тому же… он до сих пор любит ее… ой, простите дорогая. Надеюсь, я не слишком вас ранила? Вы ведь не любите его?

Ты в самом деле хочешь, чтобы я открытым текстом сказала тебе, что не люблю? Чтобы ты тут же принесла мои слова ему, не забыв сопроводить собственными комментариями?

— Я чту и люблю своего мужа, как велит мне долг, — ровным голосом произнесла я.

Надеюсь, лорд столь же плодовит, как горяч, и своего наследника уже заделал, потому что больше я его и близко не подпущу. Канделябр у моей постели будет очень кстати — увесистый, и в руке наверняка хорошо ляжет…

Я прогнала кровожадные мысли и снова повернулась к леди Оливии, натянув на лицо милую улыбку.

Замок был огромен. На людскую часть и туда, где квартировал гарнизон — немногочисленный, потому что земли лорда Роберта находились в глубине страны, а междуусобиц не было давно — меня, конечно, не повели, но и господской части хватило.

Я заблудилась бы в этих бесконечных переходах и коридорах, если бы не сопровождавшая леди. Гостевые спальни и спальни для родичей, небольшой зал для обедов в кругу семьи, большой, для приемов и танцев, был внизу. Часовня — надо бы разобраться, что из себя представляет бог, в которого здесь верят, и что он требует от своих прихожан. Личная оружейная лорда, куда не пускают никого, кроме кастеляна, оруженосца и камердинера.

— Хотите глянуть одним глазком? — заговорщически обратилась ко мне леди Оливия. — Пока лорда нет, и он не узнает?

Не узнает он, как же.

— Не стоит, леди Оливия. — Я изобразила самую глупую улыбку, на которую была способна. — Я ничего в этом не понимаю. Оружие — мужские игрушки. А вот на что я бы действительно с удовольствием посмотрела — так это на кладовую. И кухню.

Кухню — обязательно. Похоже, здесь завтракают, когда у нас обед, а то и позже, и есть мне пока не хотелось. Но ведь придется же. И я хочу знать, из чего тут готовят, и в каких условиях. Конечно, замок не выглядел грязным, и от местных не пахло немытым телом, но все равно нужно посмотреть. Чтобы не гадать, какую заразу я тащу в рот вместе с едой. Здесь нет антибиотиков и лекарств от расстройства желудка.

При этой мысли почему-то отчаянно зачесался бок — там, где осталась царапина от ржавой иголки. В голову тут же полезли очень нехорошие мысли про столбняк — кто знает, где валялась иголка. В животе свернулся ледяной ком. Нет, не буду об этом думать. Прививок здесь нет, так что если в ржавчине действительно были споры столбняка, я умру. И умирать будет очень больно, ведь миорелаксантов и наркоза здесь тоже нет. Потому незачем думать о том, чего я не могу изменить.

Так, о чем мы там говорили? Ах да, кухня и кладовая.

— Я обязательно все вам покажу, дорогуша, — пропела леди Оливия.

Так из «милой Кэтрин» я превратилась в «дорогушу», через пару дней стану «милочкой», а там недалеко и до «эй, ты».

— Прошу прощения? Вы что-то сказали? — Я пристально посмотрела на нее. Хотя вряд ли поможет — это в исполнении меня-взрослой такой взгляд заставлял собеседника смешаться и начать оправдываться, а в исполнении юной Кэтрин?

— Миледи Кэтрин, я непременно покажу вам и кладовые, и кухню…

Вот то-то же.

— … но, может быть, позже? Едва ли лорд Роберт дал вам выспаться…

Да что бы вас всех! Дал он мне выспаться, дал! Это потом наверстал упущенное. Да, не стоило его провоцировать. Да, это больше не повторится, если канделябр не поможет, буду лежать и думать об Англии, как истинная леди, так что самому быстро надоест! Довольна?

— …Отдохните, милая. Зачем вам забивать свою хорошенькую головку делами в первый же день семейной жизни?

А пока я отдыхаю, «не забивая себе головку», ты будешь оставаться незаменимой.

Что ж…

— Вы такая заботливая, леди Оливия. И совершенно правы.

И не ты одна можешь показать мне, где здесь и что.

— Пойдемте, я провожу вас к вашей комнате.

Я позволила ей привести себя к комнате, у двери которой на табуретке сидела Бет. Увидев меня, девушка вскочила, сделала книксен.

— Раздень леди Кэтрин и уложи отдыхать, — приказала ей леди Оливия. Повернулась ко мне. — Поспите, моя дорогая: вечер будет долгим, его величество любит танцы. Да и муж едва ли оставит вас без внимания ночью, ведь вы очаровательны.

Где тут канделябр?

— …И положитесь на меня: помогу всем, чем смогу.

Змеюка выскользнула из-за двери, прежде чем я окончательно перестала владеть собой. Я повторила любимую тираду санитарки Петровны. Приклеенная улыбка превратилась в оскал. Да уж, никто не хочет выпускать из рук власть, пусть эта власть всего лишь над парой десятков слуг.

— Миледи? — встревоженно спросила Бет.

— Ой, прости, — спохватилась я, осознав, что выругалась вслух. — Я имела в виду…

— Мне? Прощать вас, миледи? — изумилась она. И вдруг бухнулась на колени, целуя мне руки. — Спасибо миледи. Век буду за вас бога молить.

— Одурела вконец? — воскликнула я, выдергивая руку. — Встань немедленно!

— Лорд убил бы меня. Просто убил бы, — продолжала лепетать Бет. — Спасибо, миледи.

— Встань, тебе говорят! — Я потянула ее за плечо.

Девушка поднялась, продолжая лепетать благодарности.

— Лорд Ривз сказал, что не бьет слуг, — медленно произнесла я.

Хотя с чего я решила, будто он сказал мне правду? Когда нужен союзник на время, можно и солгать. Военная хитрость, или как там это называется?

— Не бьет, — подтвердила Бет. — Ему не приходится это делать. Все знают, что он страшен в гневе. Он убил на месте лорда Дина, сжег прежде, чем кто-то успел вмешаться. Если он так обходится с равными себе…

— За что?

— Сказал, что отвечать на этот вопрос будет только на исповеди.

— И?

— Я не знаю, миледи.

— А что болтают слуги?

— Ничего, миледи. — Она помедлила, потом добавила: — говорят, его величество разбирался в этом деле лично, и лорд Ривз остался безнаказанным. Он же его родственник… Еще говорят, что братья лорда Дина дважды вызывали лорда Ривза на поединок. И оба погибли. Простите, миледи, но больше я ничего не могу вам сказать. Вы очень храбрая, миледи…

Я глубоко вздохнула. Нет. Я не буду жить в страхе. Убьет — значит убьет.

— Хватит об этом. Помоги переодеться.

— Да, миледи, — присела Бет. — Будете отдыхать?

Я машинально почесала ссадину под одеждой, отдернула руку, увидев, как округлились глаза камеристки. Так, похоже знатные дамы не чешутся.

— Нет. Найди мне платье, в котором можно было бы надолго задержаться в кухне и кладовой… И покрывало на голову.

Я не хочу беседовать с дамами, соревнуясь, кто выльет на заклятую подругу больше яда. И сидеть одна в комнате, пялясь в стену и размышляя, в какой переплет угодила, тоже не хочу. Значит, надо занять руки и голову. Бет говорила, что экономка сбилась с ног. Значит, и мне найдется чем заняться. А если леди Оливия посмеет что-то брякнуть, я утоплю ее в котле с патокой и тоже скажу, что отвечать, на вопрос «почему», буду только на исповеди.

Бет не стала ни спорить, ни спрашивать. Достала зеленое льняное платье, которое я видела утром, помогла снять то, что было на мне. Я задрала подол рубашки, разглядывая царапину. Кровь засохла корочкой, кожа вокруг покраснела и немного отекла. Ничего страшного на первый взгляд, все-таки ржавая иголка не может быть стерильной по определению. И все же жаль…

— Бет, в замке есть крепкое вино? Чтобы горело?

Хотя поздно уже. Надо было сразу. И от столбняка не поможет. Но ведь и без него есть много всякой дряни.

— Я никогда о таком не слышала.

Ну да, откуда бы. Обычным брожением такое не получить… Кажется, придется изобретать самогонный аппарат. Хм. А это мысль. Когда гости разъедутся, надо будет поговорить с экономкой. Спирт — штука универсальная. И снаружи простерилизовать, и в желудке, и тонкослойным методом — выпить, дыхнуть и протереть… Главное, гарнизону не давать то, что получится, сопьются ж…

Я хихикнула, представив себя с бутылью самогона наперевес. Но это далеко идущие планы, а что сделать сейчас?

— А чем у вас… у вас в замке обрабатывают раны?

— Обрабатывают?

— Смазывают, чтобы лучше заживали. Есть какие-то отвары, мази? Или чарами?

— Пожалуйста, не смейтесь надо мной, миледи. Все знают, что целебных чар не бывает, миледи. — Бет помолчала и добавила. — А целебные мази и бинты лорд повелел выкинуть, едва поднялся с постели год назад. Сказал, чтобы даже напоминания об этой гадости дома не было.

Нет, лорд все-таки совсем идиот. Не держать дома простейшую аптечку? Ладно, об этом я поговорю с экономкой. Хотя бы самое элементарное — бинты, антисептик, аналог лейкопластыря, жаропонижающее, антибиотик…

Блин! Какой антибиотик, плесень, что ли? Об этом я тоже подумаю, когда гости уедут, а лорд займется собственными делами. Чистый пенициллин для инъекций на коленке не получить, но, может, хоть сгодится для приема внутрь. Но это дело еще более долгое, чем самогон — сварить среду, вырастить культуры, сравнить эффективность… Потом.

Еще нужен скальпель. Наверное, можно поговорить с кузнецом или оружейником, если здесь такие есть. Неплохо бы стерилизатор… Блинский блин! Я хирург, не фармаколог и не инженер. Я умею пользоваться достижениями цивилизации, но не создавать их!

А еще я вовсе не хочу примерять на себя гордое звание прогрессора. Человека, который первый придумал стерилизовать руки акушера, довели до смерти в психушке. Я такой судьбы себе не желаю. Так что пока — кухня и кладовка. А там разберемся.

Я позволила Бет одеть меня сперва в зеленое платье, потом накинуть поверх еще одно, оливковое, без рукавов. Девушка натянула мне на голову чепчик, поверх прикрепив булавками покрывало. Подколола широкие рукава, обнажив руки почти до локтя.

— А на ноги можно что-нибудь поудобней?

Она помедлила с полмига, потом кивнула сама себе, видимо, решив, что на кухне знатной даме действительно нужна удобная обувь. Покопошилась в сундуке — кажется, он в самом деле бездонный — вытащила шерстяные чулки, тоже со швом, а не вязаные.

Так, похоже, к списку вещей, которые необходимо добыть, стоит прибавить спицы. Как это — холодные полы, и без вязаных носков? Веселеньких каких-нибудь, например, с кошачьими лапками? Спицы — это точно проще, чем самогон.

Впору начинать записывать.

Бет облачила меня в шерстяные чулки прямо поверх тех, что были на мне. Достала и надела кожаные носочки с завязками — такие же, как на ней, только кожа выглядела мягче и дороже.

— Что-то еще, миледи?

— Проводи меня к экономке… как ее там…

— Эмма, миледи.

— Проводи меня к ней, и можешь быть свободна. Я вернусь сама.

— Напомнить вам о вечернем пире, миледи?

Пир? Блин! Пир и танцы, его величество любит танцы… да, песок из него еще нескоро посыплется. Я вот совершенно не хочу танцевать. Еще только середина дня, а ломает всю, будто сутки на ногах. Хотя оно и к лучшему — умаюсь за день, буду спать мертвым сном, никто не добудится. Не некрофил же лорд Ривз?

— Да, конечно, напомни. За полчасика.

Почему-то — хотя понятно почему — я знала, что хозяйке здесь не нужно бегать накрывать на стол. Все, что от нее требуется — встретить гостей, рука об руку с хозяином дома… блин, век бы его не видеть! Провести к предназначенным для них местам: самых почетных гостей — лично, с остальными разберется распорядитель пира.

Потом, конечно, будет много забот — и следить за переменами блюд, и поддерживать беседу, и, когда все встанут из-за стола, позаботиться, чтобы никто не скучал, или, того хуже, не сцепился между собой, разгорячившись от хмельного. Но это уже потом. Главное, что можно явиться к самому началу ужина. А собираться здесь быстро. Это дома — пока платье погладишь, пока прическу соорудишь, а если еще краситься с чувством, с толком, с расстановкой…

Платья тут — не моя забота, прическа — все дамы носили косы, кто укладывал попроще — баранками у висков или гулькой на затылке, кто плел посложнее, но коса — она и есть коса, что там возиться особо. Краситься здесь никто не красится.

— Как «за полчасика»! — всплеснула руками Бет. — Вам же еще нужно выбрать платья! Лорд велел…

— Подбери что-нибудь сама, я полностью доверяю твоему вкусу.

Хотя, может, я и зря. Может, созерцание шикарных платьев, которые все — мои, поднимет мне настроение?

Только они не мои, а первой жены лорда Ривза. Милой, скромной и благочестивой… И украшения, которые обещал прислать лорд, тоже ее.

Блин, снова-здорово. Плевать мне на лорда. И на баб его плевать. Все. Потрогала пару раз красивого мужика, и хватит.

— Но миледи… Бет, кажется, была потрясена до крайности. — А примерить?

А что там примерять? Сшито все было так, что пяток размеров туда, пяток сюда — никто и не поймет. Это вам не корсеты с кринолинами.

— … а прическа?

— Ну. хорошо, за час. Ты довольна?

Видно было, что она не довольна, но спорить не решается.

— Хорошо, миледи.

— Тогда веди.

Блин, совсем забыла про эти идиотские лестницы! Бет легко устремилась по ступенькам, а я в который раз застыла, глядя вниз. Ладно. Пора привыкать, что держать некому. Глупо было и надеяться.

Я подобрала юбки и осторожно шагнула вниз. Сколько-то витков, кажущихся бесконечными. Дверь, ведущая из той части замка, где были покои хозяев.

«сегодня утром я не знал, утопить ли вас или вытащить из ванной, и…»

Перебьешься, милорд. Сибиллу, или как ее там, в постель тащи. Или кого ты там хотел видеть на моем месте. И я без тебя обойдусь.

Чтобы добраться до экономки, пришлось одолеть невесть сколько витков лестницы, аж голова закружилась.

Комнатушка Эммы была у самого начала лестницы, ведущей из «тамбура», отделявшего господские покои от хода к кухне и кладовой, но она оказалась заперта. Я, впрочем, не слишком расстроилась — все равно нужно было ниже.

Эмма обнаружилась в кладовой. Экономка оказалась низенькой круглой тетушкой лет пятидесяти, добродушной на вид. Но судя по тому, как присела перед ней Бет, каким тоном меня представила, Эмма была одной из тех старых доверенных слуг, перед которыми трепещут сами хозяева. А еще Бет не обманула, когда говорила, что слуги в доме с ног сбились. Леди Оливия не выглядела уставшей, а вот у экономки под глазами залегли темные тени, даже в не слишком хорошем свете нескольких лампад видно. И улыбка была усталой. Но голос прозвучал тепло.

— Чем могу помочь, миледи?

И я, неожиданно для самой себя, брякнула:

— Нет, это чем я могу вам помочь?

Бет уронила челюсть. Встретив взгляд экономки, пискнула и исчезла. Эмма оглядела меня с ног до головы, кивнула каким-то своим мыслям.

— Благодарю вас, миледи. Ваша помощь будет бесценной.

А потом я потеряла счет времени. Спуститься в погреб, осмотреть висящие окорока, отдать слуге. Отсчитать сыры — головы были небольшие, но твердые, убить такими впору — отдать слугам. Часть повару, в похлебку, часть велеть нарезать и накрыть влажным полотном. чтобы не заветрились. Перейти туда, где стояли винные бочки, разлить по кувшинам, чтобы дышало. Подняться на кухню, пересчитать, сколько кур принесли из птичника, обругать слугу — хотя откуда бы тому уметь считать — отправить принести еще полдюжины. Снова спуститься в погреб, велеть поднять с ледника перепелок, лежащих там несколько дней с последней охоты. Осмотреть-обнюхать каждую, прежде чем отправить на кухню. Перебрать огромную корзину рыбы. Зря я беспокоилась — не знаю, из чего тут готовили слугам, но то, что подавали господам, было свежим даже по нашим меркам.

Потом, пока куры жарились на вертеле, а повар укладывал перепелок в котел вперемешку с сыром и какими-то пахучими травами, мы с Эммой разделывали тесто и ставили пироги. Потом резали и раскладывали это все по блюдам, устраивая их на специальную полку неподалеку от очага — чтобы не остывали… Нет, пожалуй, зря я радовалась, что тут хозяйке не приходится накрывать на стол и хлопотать у плиты. Хотя, с другой стороны, меня никто не заставлял. Леди Оливия, вон, не появилась, ограничившись тем, что согласовала предложенное Эммой меню. Впрочем, кто-то же должен и гостей развлекать…

И, точно мало было хлопот, слуги втащили на кухню здорового кабана, уже выпотрошенного и опаленного, а следом — я вытаращила глаза — что-то, очень похожее на монстра из компьютерной игрушки, мутанта с мясом наружу.

— Кабана нужно будет поставить на стол, — вздохнула Эмма, негромко переговорив со слугой, которого я еще не видела. — Его добыл его величество.

Она сделала знак повару, тот гаркнул, возле туши завертелись трое подростков, разделывая ее на части.

— Голову я подам целиком, — сказал повар. — Остальное сейчас смешаем с медвежатиной, подварим и подрумяним на решетке.

Медвежатиной? Этот освежеванный мутант на самом деле — медведь?

Я, не удержавшись, присела рядом, поднесла руку к лапе. Когти были длиннее моих пальцев. Ничего себе зверюга!

— Кто добыл медведя? — полюбопытствовала я.

Эмма не ответила, стремительно развернувшись к дверям кухни. На миг замерли и остальные слуги, а потом согнулись в поклоне.

Я обернулась, уже зная, кого увижу.

— Его высочество наследник подколол, я добил, — сказал лорд Ривз. И добавил: — Что вы здесь делаете, миледи?

Глава 7

Что я здесь делаю? Песни пою, не видно, что ли? Русские народные, под балалайку. Что женщина может делать на кухне? Кататься на горных лыжах? Танцевать стриптиз? Ой, блин, нет, про стриптиз — это я зря… Хорошо, что жарко, не поймешь, от чего лицо горит.

Я медленно выпрямилась. Покачнулась — усталость навалилась как-то разом, и слегка закружилась голова. Ничего же, вроде, особо не делала.

— Следуйте… за мной, — бросил лорд, и, развернувшись, двинулся прочь.

Добавь еще «вы имеете право не отвечать на вопросы…» или как там было в фильмах про злых полицейских? Какого лешего ты на меня взъелся, Отелло недоделанный? Ты знал, что лорд Беннет будет среди гостей? Не мог не знать. Так чего вдруг бесишься? Сох по своей леди — и сохни себе дальше, а я тебе поводов не давала. И не дам, от мужиков — сплошной геморрой и никакой пользы, а женщины не в моем вкусе.

Но не при слугах же ему все это высказывать? Никогда не понимала, в чем прелесть прилюдных скандалов.

Я виновато посмотрела на Эмму.

— Извини.

— Вы и без того очень помогли, миледи, — улыбнулась она. — Отдохните, вечер будет долгим.

Лорд обернулся.

— Миледи?

Не понравилось мне, как он повернулся. Неловко, точно Бэтмэн в старом фильме с Майклом Китоном. Словно все тело было затянуто в дурацкий костюм, мешающий двигаться. Слишком напряженно. Слишком плавно.

Увидев, что я прибавила шагу, он снова пошел прочь, чтобы я догоняла. Я двинулась следом, внимательно на него глядя.

Когда я только начинала работать в отделении, Петровна, оттрубившая в нем сорок лет — и все санитаркой — развлекалась, на спор угадывая диагнозы вновь поступивших. Я долго думала, что она жульничает, подглядывая в истории болезни. Она отрицала — в своей обычной манере, от которой уши в трубочку сворачивались. «Да что у вас, молодых, шары зассаны, что ли? Протри да посмотри, как эта прошмандовка ноги переставляет! Аппендицит, видно же!»

Такие вещи трудно описать словами, но очень их хорошо видно. Если, конечно, знаешь, как смотреть.

То, как шел лорд… нет, аппендицит был ни при чем. Слишком прямая, слишком напряженная спина. Походка… обычно, когда человек шагает, он двигает руками в такт, пусть совсем немного, но это видно — а у лорда плечи словно закаменели.

— Что вы… еле… плететесь? Идите рядом.

И эти едва заметные паузы между словами, как будто ему не хватало воздуха. Но если бы он задыхался, было бы заметно, приступ удушья трудно не заметить или с чем-то перепутать.

Лорд замер перед лестницей, дожидаясь, пока я его догоню. Согнул локоть, предлагая за него взяться, я сделала вид, будто не заметила, остановилась, вопросительно глядя на мужа.

— Возьмите руку. Опять… упадете.

— Я справлюсь, милорд. — Я подобрала юбки. Обеими руками. Не зубами же тебя за локоть хватать.

— Тогда вперед, — сказал он. — Поймаю.

Себя поймай. Вдвоем на этой лестнице не разойтись, специально так строили, чтобы защищаться от превосходящего числом противника. И я видела, как лорд держался, когда отступал к стене и поворачивался, пропуская меня. Как его — едва заметно — перекашивало на левую сторону, словно мышцы сжались, оберегая от лишних движений. Как побледнело лицо и расширились зрачки.

— Что вас… понесло на кухню? — буркнул он, когда я двинулась по лестнице, внимательно глядя под ноги. — Мешать прислуге? Других дел… не нашлось?

Нет, он не задыхался. И все же выглядело этот так, будто ему не хватает воздуха, чтобы выговорить фразу целиком. Трудно дышать?

— В замке много гостей, и Эмме нужна была помощь.

— Тетушка прекрасно… за ними… присматривает.

Так… а еще лорд начал отставать. Я оглянулась туда, где он шагал по ступенькам на полувиток лестницы ниже. По-прежнему слишком прямо, будто в корсет закован.

— Я сказала «помощь», а не присмотр. Присмотр нужен гостям, и леди Оливия прекрасно справляется, спасибо ей за это.

Кстати, от души спасибо, а то бы пришлось терпеть гостей и днем. Правда, впереди еще целый вечер. Во время которого мне придется развлекать кучу не слишком знакомых — или, наоборот, чересчур хорошо знакомых — людей, каждый из которых преследует какие-то свои цели. Корпоративные игрища скромно курят в сторонке рядом с тем, что творится в лучших домах Европы… тьфу ты, Беркива. Хотя у соседей наверняка то же самое: цена ошибки — голова, а не карьера.

Лорд, кажется, хотел хмыкнуть, но оборвал смешок, дернувшись. Лицо стало и вовсе каменным.

Рана или перелом? Смотреть, конечно, надо. Но пока больше похоже на сломанные ребра. Охотнички, блин, даже интересно, кто на кого поохотился на самом деле. Похоже, медведь на лорда.

— Во что вам обошелся этот медведь? — спросила я, продолжая подниматься.

— В смысле?

— В прямом. Подрал или помял?

— Вы сомневаетесь… в моей ловкости?

Я пожала плечами, выбираясь на площадку, где была дверь в гостевую часть замка. Обернулась к лорду, давая ему повод остановиться и отдышаться. По этой лестнице даже здоровому не так-то легко взобраться без передышки, а когда каждый вдох отзывается болью — и вовсе невыносимо. Какого рожна он самолично побежал меня искать, слуг в замке мало? Или не нашел в комнате, не обнаружил среди гостей и испугался, что я уже сиганула в объятья лорда Беннета? Так вы должны были вместе вернуться.

Как есть Отелло недоделанный.

— Я не сомневаюсь в том, что вам больно двигаться и, что куда хуже, больно дышать.

На его лице промелькнула досада.

— Вам… показалось.

Ой, ну да, ну да, круче тебя только яйца. Вот потому-то мужики и живут на двадцать лет меньше женщин. Инфаркт на ногах, потому что проект горит — легко. Неделя с гнойным аппендицитом, потому что поболит и перестанет? Да пожалуйста! Есть две болезни — фигня и трындец, фигня сама пройдет, а трындец не лечится, так?

Убила б, честное слово! Своими руками придушила бы.

— Конечно показалось, — ядовито подтвердила я. — Показалось, что вы держитесь, будто палку проглотили, стараясь лишний раз не шевельнуть плечами. Что бледней рубашки…

— Осветительные шары. В них… все бледные.

— Здесь светильники, милорд. Масляные. Что у вас расширены зрачки, как бывает от боли, и дыхание частое и поверхностное… — Тьфу ты, блин, опять сейчас спросит про лексикон. — Спорим, если я сейчас возьму ваше запястье, сердце будет биться чересчур быстро, и вовсе не потому, что вы с трудом поднялись по лестнице.

— Может, это оттого, что… мне трудно… выносить ваше общество.

— И мой длинный язык, я знаю.

Зачем я его уговариваю, в самом деле? Хочет строить из себя железного робота — его дело. Мне-то что?

Блин, но ему же больно! По-настоящему больно! Хоть зафиксировать надо, чтобы не так болело, а там пусть выделывается сколько захочет.

— Милорд, все это выглядит, как сломанные ребра. Но, может быть, я ошибаюсь, и дело в глубокой ране. Потому и спрашиваю, что сделал с вами тот медведь. Может быть, я смогу вам хоть немного помочь.

Он долго пристально смотрел мне в глаза.

— Что вы можете понимать в ранах или сломанных ребрах?

— Больше, чем вы думаете.

— Пойдемте наверх, миледи.

Я мысленно выругалась. Ну и делай, что хочешь. Оставишь меня молодой красивой вдовой — мне же лучше.

— Это не медведь, — сказал лорд, когда мы поднялись в коридор, который вел к моей и его спальням. — Медведя мы с принцем одолели, не получив ни единой царапины.

Лорд надолго замолчал, потом признался с явной неохотой.

— Я упал с лошади.

Я изумленно вытаращилась на него. Рыцарь-чародей, он вырос в седле, и удержался бы в нем хоть пьяный, хоть больной. Конечно не захочется признаваться, что упал.

— На обратном пути порвалась подпруга. Как на грех, мы шли галопом.

И лорд улетел с лошадиной спины вместе с седлом. На полном скаку. Да, повезло, что вообще жив остался.

— Очень некстати подвернулся корень.

Очень повезло. Подвернулся бы этот корень не под ребра, а под позвоночник, все могло бы быть куда хуже. Или под черепушку.

— Ну, и… вот. — Он попытался пожать плечами, вздрогнул, оборвав движение в самом начале. — Ничего серьезного. Бывало и хуже. Но спасибо за заботу.

— Пойдемте ко мне. Я хочу вас раздеть и осмотреть.

Он очень ехидно улыбнулся.

— Мне, конечно, льстит, что вы столь высокого мнения о моих силах, но…

Да чтоб тебя, нашел время!

— Не льстите себе, милорд, — холодно произнесла я. — Все, что я хочу — осмотреть место ушиба. Если вы действительно сломали ребра, нужна повязка. Но у меня не рентгеновское зрение….

— Что, простите?

— Ничего. Я не могу видеть сквозь одежду, но не это главное. Вы в самом деле готовы терпеть, что каждый вздох дается вам болью, лишь бы не принимать помощь из моих рук?

Он колебался несколько мгновений.

— Как вам будет угодно, миледи, — сказал, наконец, лорд.

Бет торопливо вскочила при нашем появлении. Склонилась.

— Беги к Эмме, — приказала я. — Скажи, мне нужны бинты. Плотные, широкие и длинные.

Может, конечно, я и ошибаюсь, рентгеновского… блин, сколько ни следи за речью, а все равно выскакивает! Хоть обет молчания давай. Рентгеновского зрения у меня действительно нет. Но выглядит в самом деле очень похоже на перелом ребер. Даже если и ошибаюсь, будет запас бинтов. Я же намеревалась собрать аптечку?

— Я велел выбросить из дома все бинты, — заметил лорд.

— Значит пусть бросит все дела, возьмет полотно и нарежет, — рявкнула я. — Если будет резать то в две ладони шириной.

Бет порскнула прочь, я ругнулась под нос. На лорда надо было рявкать, это же он велел…

— Если она добросовестно выполнила ваш приказ, то сейчас ей предстоит дополнительная работа, — заметила я, заходя в комнату, где лежало священное писание. Огляделась. Вот эта скамейка рядом с пяльцами подойдет. Как раз у окна.

— А если не выполнила, я буду очень недоволен.

Значит, даже если у экономки хватило ума оставить какое-то подобие аптечки, Эмма с Бет будут тянуть время. Ну и кому от этого станет хуже?

— Сядьте сюда, милорд, — я указала на скамью. — Помочь вам раздеться?

— Если бы мы были в вашей спальне, я бы согласился. Но ведь туда меня не пустят?

Как будто тебя что-то остановит, если ты решишь туда вломиться. Я тряхнула головой. Хватит. Надо переключиться в режим врача, когда даже самый шикарный мужчина превращается лишь в страдающее тело. Тем более, что намеки разной степени пошлости я научилась игнорировать намного раньше, чем получила диплом, сколько этой гадости приходится выслушивать студенткам и молодым врачам — и не упомнишь. Так какого рожна меня настолько задевают его подначки?

— Здесь светлее, милорд, — ровным тоном ответила я. — Так помочь вам снять одежду?

Единственная застежка, которая была на его одеянии — брошь, скалывавшая горловину. Значит все это стаскивается через голову, и помощь сейчас не помешала бы.

— Сам. — Он начал расстегивать пояс.

Сам так сам. Если считаешь, что мало сегодня досталось — делай, что хочешь. Я тебе не мамочка, чтобы уговаривать. К слову…

— Как вы добирались домой без седла? — спросила я, когда лорд потянул вверх одежду.

— Подождал, когда нагонят слуги, что везут добычу. — Лицо его было скрыто под полотном, а голос звучал ровно. Слишком ровно, как у меня пару минут назад. — Забрал у них одного коня. Потому и задержался.

Он, наконец, выпростал голову из одеяний.

Добавил с усмешкой.

— Если вы вообще это заметили.

— Простите, — в тон ему усмехнулась я. — В следующий раз буду высматривать вас у окна. Только не обессудьте потом, если ужин окажется плох.

— До сих пор леди Оливия прекрасно справлялась.

Справлялась Эмма, зараза ты надменная. Перед Бет, кстати, так и не извинился. Хотя чего от тебя ждать…

— До сих пор, если не ошибаюсь, в замке не было такой толпы народа.

Лорд не ответил. Отложил в сторону одежду, которую стянул вместе с нательной рубахой.

Да, он вовсе не бахвалился, когда говорил, что бывало много хуже. Округлый ожог над левой ключицей, шрамы от ожога же на тыльной стороне обоих предплечий, как будто он закрывался от огня, выставив их перед собой, точно боксер. Поперечный шрам над локтем. Еще один, звездчатый, то ли от стрелы, то ли от копья — на животе сбоку. Повезло, что кишки не зацепило, а то мы бы сейчас не разговаривали. И длинный, широкий, неровный рубец поперек ребер от бока почти до самой грудины.

Я начала обходить скамейку — помогать мне и поворачиваться лорд не собирался. Ладно, пусть его, я-то с лошади не падала.

— На спине у меня шрамов нет, — усмехнулся он.

Да я и не сомневалась, что от врагов ты не бегаешь. С таким-то норовом. Но глазастый, зараза. Вовсе не из любопытства я тебя разглядывала… Ох ты, ж, блин!

Багровое удлиненное пятно наискось чуть ниже правой лопатки. Кожа вокруг натянулась и блестела от отека. На контрасте с левой половиной спины, где перекатывались мышцы, ушибленная часть походила на туго надутую резиновую подушку. Я моргнула, отгоняя невесть откуда появившиеся слезы. Что за ерунда? Я врач с приличным стажем или сопливая девчонка? Да, гематома, да, отек, и что? Видали и хуже. Намного хуже.

— Пожалуйста, потерпите немного, мне нужно убедиться.

Так и есть, под пальцами отчетливо хрустнули кости в месте перелома.

Лорд зашипел сквозь зубы.

— Простите, милорд, — повторила я.

Обошла его, посмотрела в лицо. Так странно было глядеть на него сверху вниз.

— У вас действительно сломано несколько ребер, милорд. Нужно наложить повязку, так, чтобы ограничить их движения. Тогда они будут вас меньше тревожить и быстрее срастутся.

Он не ответил. Только смотрел очень внимательно, как будто впервые увидел. Я занервничала под этим пристальным, изучающим взглядом.

— Что случилось, милорд? — не выдержала я. — У меня рога выросли?

Он фыркнул, расхохотался было и тут же охнул, оборвав смех.

— Нет, — произнес он, пытаясь восстановить дыхание. Широко улыбнулся, явно пытаясь сдержаться. — Пока не выросли.

До меня, наконец, дошло: рога же обманутые супруги носят. Метафорические, но… Я ойкнула, схватившись руками за горящие щеки. Блин! Блинский блин! Еще решит теперь, что он мне небезразличен. «Пока», значит, не выросли, чтоб тебя! Да не смотри на меня так, зараза ты этакая! Где там Бет с бинтами?

— Разве конюх не проверил как следует подпругу прежде, чем седлать? — спросила я, чтобы сменить тему. — Насколько я поняла, вы не терпите небрежения слуг.

Лорд разом посерьезнел. Снова замолчал, испытующе на меня глядя. Словно раздумывал, можно ли сказать мне правду или лучше соврать.

Так, похоже дело нечисто.

— Седлал оруженосец, — медленно произнес лорд. — И Мартин на коленях клялся, что все проверил как следует.

Снова надолго замолчал. Я не стала его торопить. Захочет — расскажет. Не захочет — значит нет. У каждого человека есть право на собственные тайны.

— Мартин вырос при мне, служит много лет и никогда не подводил. — Лорд по-прежнему говорил медленно и задумчиво, точно взвешивал каждое слово. — Однако, когда я осматривал подпругу, едва отдышавшись после падения, она выглядела так, будто истерлась и лопнула.

— Значит, все-таки Мартин недоглядел? Но обо что бы ей истереться?

В лошадиной сбруе я понимаю не больше, чем в чарах, но, насколько помню, подпруга — это ремень, который опоясывает лошадь, удерживая седло. На лошадином брюхе острых деталей, способных истереть кожу, нет.

А что, если дело и правда нечисто? Сперва кто-то наступает мне на подол, потом муж летит из седла. Что если кто-то положил глаз на его добро?

— Истерлась или разъело? — спросила я.

Может, плеснули какой кислотой или щелочью. И то, и другое получить не так сложно. Особенно щелочь. Если кислота скорее дубит, то щелочь разрыхляет. Или слуга заметил бы пятно, ею оставленное? Я не знала ответа. Слишком много переменных.

— Вы сможете навскидку отличить одно от другого? — спросил лорд.

— Нет.

— Вот и я не могу.

Час от часу не легче. Но если кто-то положил глаз на добро лорда Ривза, убивать его сейчас нет смысла. Вдовы, в отличие от незамужних родственниц, имеют право наследовать. Я уже сама не понимала, моя это память или знания Кэтрин, но была уверена твердо. Так что, скорее всего, просто череда совпадений. А лорд ищет причину, потому что… а не знаю почему. Я слишком мало знаю самого лорда.

Он снова надолго замолчал, глядя в пространство. Потом словно проснулся.

— Что же вы стоите. Сядьте. — Он попытался подняться.

— Сидите, милорд. — Я положила ладонь ему на плечо. — Вы ранены.

— Ерунда. Всего лишь сломанные ребра. Бывало…

— И хуже, вижу. — Я попыталась было надавить ему на плечо, заставляя сесть, но, ойкнув, отдернула руку, — Простите, милорд.

— С этой стороны мне не больно, — усмехнулся он. — Сядьте. Если не хотите, чтобы я вставал — мне на колено. Бет вернется нескоро, а мне неловко сидеть, когда леди стоит.

— Не стоит, милорд. — покачала головой я.

— Перестаньте. Я не имею в виду ничего неподобающего.

После того, что уже было? Я торопливо опустила взгляд. Решит еще, что я его разглядываю. Впрочем, он с самого начала так решил. Тем более, что и поглядеть было на что. Мускулист, но не перекачан, ни жиринки лишней, и шрамы не портят. Даже этот, здоровый, на груди.

Да что же это такое? Совсем ума лишилась, на пациента слюни пускать!

Лорд тихонько хмыкнул. Я залилась краской. Усмехнулась, вскинув подбородок.

— Я и не думаю. Разве между мужем и женой может быть что-то неподобающее?

— Даже так? — ухмыльнулся он.

Блин! Блинский блин! Как он умудряется все превращать в двусмысленность?

Лорд стремительно наклонился ко мне — я успела заметить, как сжались челюсти — ну вот зачем руки распускать, если ребра болят? Притянул, устроив на колене. Впрочем, руки-то он как раз распускать и не стал, обнял за талию, придерживая, и все. Я тихонько вздохнула, не зная, то ли радоваться, то ли сожалеть.

О чем я? Какое «сожалеть»? Вот замотаю этой заразе ребра и больше близко не подпущу!

А лорд снова надолго замолчал. Потом произнес, негромко и задумчиво.

— Хотел бы я знать, насколько вам можно верить.

Я не ответила. Бить себя пяткой в грудь, убеждая, что достойна доверия я не стану. Он знает меня один день. Я его — тоже.

Даже меньше дня. М-да. Докатилась.

— … в конце концов, овдовев, вы только выиграете, — продолжал лорд.

Странно, в его голосе не было злости или обвинения. Словно он размышлял сам с собой.

— Это так, — так же негромко и спокойно заметила я.

Он оторопело вытаращился на меня.

— Любая на вашем месте бы начала отрицать.

— А вы еще не поняли, что я не «любая»? — усмехнулась я. — Глупо отрицать то, что мы оба прекрасно понимаем. И вы, и я только выиграем, овдовев.

Он продолжал ошарашенно меня разглядывать. Ну да, не каждый день женщина, сидящая у тебя на коленях, рассказывает, что без тебя ее жизнь станет только лучше. До сих пор, поди, только дифирамбы пели.

— Вы, пожалуй, выиграете даже больше, — продолжала я. — В вашей жизни все просто вернется на круги своя. В моей же… Не удивлюсь, если батюшка решит, будто у меня не хватит ума справиться с замком и землями, и потребует опекунства.

Почему-то я была уверена, что именно так отец леди Кэтрин и сделает. Он презирал и жену и дочь, считая, будто женщины нужны лишь для одного.

— Он может так поступить, — согласился муж.

— Так что я тоже вправе задуматься, насколько я могу вам доверять.

Он кивнул.

— С такой стороны я на это не смотрел.

Я пожала плечами. Ясное дело, не смотрел. Себя-то каждый считает непогрешимым.

Муж снова помолчал.

— Я не стал наказывать Мартина, — сказал он, наконец. — Потому что, когда я, отдышавшись после падения, осмотрел подпругу, мне показалось, что я заметил следы чар.

Час от часу не легче.

— Спасибо, лорд Роберт, — сказала я.

В последний миг удержалась, чтобы не погладить его по щеке, даже рука уже дернулась. Да что ты будешь делать!

Он улыбнулся. Прижал меня чуть крепче и продолжил.

— Поначалу я решил, будто мне померещилось. В конце концов, я и затылком ударился.

— Не тошнит? — спохватилась я. — Голова не болит?

Нет, я не хирург с пятнадцатилетним стажем. Я девочка-дурочка. Потому что хирург спросил бы об этом, едва услышав, что пациент слетел с лошади. А я сижу тут уши развесив и слюни пускаю. В очередной раз.

Хотя нистагма нет, это я бы заметила, когда смотрела ему в глаза.

— Нет, — усмехнулся он. — Спине досталось сильнее. Но чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, будто не померещилось, Мартин действительно ни при чем. Кто-то оставил на подпруге чары. Которые развеялись после того, как подействовали.

Глава 8

— Но кто и зачем? — спросила я.

Дурацкий вопрос на самом-то деле. Знал бы муж кто — давно бы голову открутил, и сломанное ребро не помешало было. Колдуют-то они не ребрами… кажется.

— Откуда мне знать? Может, месть — среди гостей лорд Дин. С одной стороны, он должен быть мне благодарным, если бы трое его кузенов остались в живых, титул бы ему не достался. С другой — кто знает, что у него на уме.

Не пригласить его ты не мог, потому что он дальний — очень дальний, но все же — родич невесты, и в этой вашей паутине кровных связей, взаимных обязательств и долгов рехнуться можно.

— А… за что вы его? — не удержалась я.

— За дело, — отрезал лорд.

— Простите. Мне не следовало любопытствовать.

Он кивнул, дернул рукой, будто хотел меня коснуться, едва заметно поморщился и продолжил.

— Может, мелкая пакость кого-то из тех, кто радуется моей опале. Вроде той иголки в вашей сорочке… как вы себя чувствуете, кстати?

Ноет и чешется, но что ты с этим сделаешь?

— Хорошо, спасибо.

— Может, дядя все еще пытается поставить меня на… — Он осекся. Быстро глянул на меня, словно ожидая скандала.

Я сделала вид, будто ничего не поняла. Надо бы, конечно, слезть с колен, но… Бет и правда еще неизвестно когда вернется, а настоялась я сегодня уже предостаточно. На кухне. А еще весь вечер придется танцевать.

— Разве по чарам нельзя определить, кто автор? — спросила я.

— Конечно нет.

— Простите. Я ничего об этом не знаю.

— Откуда бы вам?

— Расскажете?

Он с любопытством посмотрел на меня.

— Вам в самом деле интересно?

Блин, да мне было бы интересно, даже если бы ты таблицу умножения читал, таким-то голосом! А уж урок магии, пусть даже теоретической!

— Чары — это стихия. Пять стихий. Огонь, вода, воздух, земля, молния. Сможете ли вы, увидев костер, определить, кто его разжег?

Я задумчиво кивнула.

— А на подпруге… Остались даже не сами чары. Они подействовали и рассеялись. Как… — Он попытался покрутить рукой в воздухе, подбирая слова, снова едва заметно дернулся. — Представьте, что вы оставили лист пергамента на столе, вышли из комнаты, а когда вернулись, он лежит на полу. Вы можете решить, что его сдуло сквозняком. Или что, вставая, смахнули подолом. Но вряд ли подумаете, что его сбросила кошка, потому что тогда сдвинулись бы и другие вещи, или листок оказался бы смятым, или остались следы когтей. Нет, даже не так: вы возвращаетесь и видите, как пергамент едва заметно в последний раз шелохнулся на полу и замер. И сознаете, что его сбросил именно сквозняк, хотя сейчас в комнате ни дуновения. Понимаете?

— Кажется, да. Нечто на уровне интуиции… предчувствия. Неуловимое, но понятное.

— Да, даже не след, а воспоминание о нем.

— И что это за чары, вы тоже не разглядели?

Он мотнул головой.

— Разрушить может любая стихия. Точнее, любая стихия разрушает, не создает.

— Закон сохранения энтропии? — задумчиво произнесла я. — Логично.

— Что, простите?

Да блин же, рот мне себе зашить, что ли?

— Мир сам по себе стремится к распаду. От сложного к простому. Растения и животные, умирая, возвращаются в землю и превращаются в нее. Осыпаются скалы. Вода течет по склону, а не вверх. Сложное превращается в простое само по себе. Но чтобы создать из простого сложное, нужно затратить дополнительную энергию… силу.

Лорд вытаращился на меня в немом изумлении и я, захлопав ресницами, поспешно добавила:

— По крайней мере, так говорил один странствующий монах. Матушка встретила его у церкви и послала меня с едой…. она часто заботится об убогих.

И пусть поищет того несуществующего монаха.

— Звучит разумно, — медленно проговорил лорд. — И интересно. Хотел бы я поговорить с тем монахом…

До чего же бесит постоянно прикидываться дурочкой! Я поспешно сменила тему.

— А разве можно наложить чары так, чтобы их никто не заметил?

— Сложно, но можно. — Муж нахмурился, покачал головой. — Не знаю, как объяснить. Боюсь, из меня не слишком хороший учитель.

Нет, просто, скорее всего, объем информации такой, что в двух словах не уложишь. Попробуй-ка, заставь меня изложить какую-нибудь главу из учебника биохимии человеку, который не имеет представления о молекулах и атомах.

— Заметить можно, если специально искать, — продолжал лорд. — Поэтому телохранители его величества регулярно обходят гостевые покои, залы… в общем, все места, где он бывает. Проверяют его оружие и доспех, коня… все.

— Та еще работенка, похоже, — усмехнулась я.

— Да. Теперь и Мартин будет проверять мое оружие, доспех, коня и сбрую. А остальное — я…

Распахнулась дверь.

— Ой, простите! — Бет попятилась. — Милорд… миледи…

Я вскочила, торопливо оправляя юбку.

— Мы с Эммой нарезали бинтов.. — продолжала лепетать девушка, глядя в пол. — Вот…

Я взяла у нее корзинку.

— Спасибо.

— Моя помощь нужна, миледи?

— Нет, я справлюсь сама, спасибо. Можешь идти.

— Погоди, — окликнул муж.

— Да, милорд?

— Я должен принести извинения за то, что обвинил тебя в небрежении.

На миг мне показалось, что Бет сейчас упадет в обморок.

— Что вы, милорд… — прошептала она. — Разве я… вы..

— Ступай.

Бет испарилась так стремительно, что впору было поверить в телепортацию.

— Вы довольны, леди Кэтрин? — широко улыбнулся муж.

Ах ты, зараза! Довел девчонку до инфаркта, только чтобы перед женой покрасоваться? Я обнаружила, что сама расплываюсь в улыбке. Да чтоб тебя!

— Спасибо, лорд Роберт. За меня и за Бет. А теперь немного постойте спокойно. Я наложу повязку.

Бинты оказались хорошими — плотными, широкими, туго скатанными. Но не шириной в две ладони. Значит, Эмма таки нарушила хозяйский приказ. И судя по тому, как муж хмыкнул, когда я взяла первый в руку, он тоже это понял. Но недовольства не выказал.

— Постарайтесь не дышать глубоко, пока я бинтую, — попросила я.

— Это будет нетрудно, — невесело усмехнулся он. — А после того, как вы стянете мне ребра, я смогу вообще дышать?

— До определенного предела, — не стала обманывать я. — Бегать с замотанными ребрами вы не сможете.

— А танцевать?

Я моргнула. Потом сообразила. Хозяину дома придется танцевать. И не только с женой, когда можно было бы оттарабанить обязательную программу и дальше тихо сидеть в углу, болтая с друзьями о своих мужских делах. Хозяину дома придется взять на себя девиц, оказавшихся на балу без кавалера — ведь неприлично танцевать с одним мужчиной два раза подряд и больше трех раз за вечер. Если это не муж, конечно. И неважно, что во время танца пары сменятся несколько раз, так что обратно к родителям девушку поведет уже другой мужчина. Никто из дам не должен стоять у стенки и скучать, а задача кавалеров — об этом позаботиться.

Да уж. Впрочем, разудалые плясовые тут не в ходу, а остальное…

— Сможете. Не скажу, что это будет легко, но без повязки — еще и намного больнее.

Он кивнул.

— Бинтуйте. Если что, у меня есть время примериться и снять.

— Я бы не советовала этого, лорд Роберт.

Он не ответил. И так понятно, что сделает по-своему. Что ж, помешать этому я не смогу, но сделать выводы — вполне. Даже в нашем мире врач имеет право отказаться от пациента, регулярно игнорирующего назначения. А здесь… будет, если что, лечиться пиявками и кровопусканием. Без меня.

Я подошла ближе. В глаза бросился уродливый рубец на груди. Я провела по нему пальцем.

— Эта рана заживала хуже остальных? Долго гноилась, вызывая лихорадку?

— Да.

— И, возможно, поначалу казалось, что заживает нормально, а потом вдруг стало хуже? Мало того, что загноилась рана, так еще и начался жар? Кашель? Перестало хватать воздуха, а еще появилась такая слабость, что и голову от подушки не оторвать?

— Да. — В голосе мужа промелькнуло удивление. — Вы и правда разбираетесь в ранах.

Я кивнула сама себе. Вот и ответ, почему он едва концы не отдал и долго выздоравливал. Скорее всего, клинок пробил грудную стенку. Рана затянулась поверху, а потом началось нагноение, инфекция пошла в грудную полость. Живучий ты, лорд Роберт. От такого и в наше время мрут, а уж без антибиотиков и нормальной хирургии… Может, и с ребрами обойдется.

Я снова зашла ему за спину, разглядывая место перелома.

Пять признаков воспаления. Отек, покраснение, жар, боль, нарушение функции. Тоже своего рода пять стихий. Лорд не совсем прав — стихии могут не только разрушать. Огонь умеет греть, а без воды и вовсе нет жизни… И в теле то же самое. Воспаление может убить, если выйдет из-под контроля, но без него нет заживления…

Сама не знаю зачем, я коснулась синяка. Кончики пальцев потеплели, под кожей словно искры забегали. Я провела рукой вдоль синяка, представляя, как здорово было бы, если бы можно было сращивать кости силой мыслей. Раз — и вокруг перелома собираются клетки, выращивающие костную ткань и сосуды, два — и все готово. Хотя на самом деле все куда сложнее, и вовсе не −«раз-два» и даже не «раз-два-три». Пока я над этим размышляла, сине-багровое пятно разгладилось, отек исчез.

Я тряхнула головой — все вернулось на круги своя. Мысленно выругалась. Показалось. Я все-таки схожу с ума. Неудивительно, мало какая психика все это вынесет. А, может, и лорд, и замок, и остальное — все-таки глюк? Этот, как его там… забыла слово, когда видения сложные, развернутые, и в них можно зависнуть на несколько недель? А! Онейроид. Как будто мне станет легче от того, что назову вещи своими именами. Я снова провела пальцами вдоль синяка — опять будто искрой пробило. Накрыла ладонью. Вот же он. Живой, теплый, настоящий.

— Что-то случилось? — спросил муж.

— Нет. Задумалась, как лучше сделать, — соврала я.

Снова обошла его, начала бинтовать. Вообще-то это сестринская работа, не врачебная. Но первые несколько лет, пока не поймала свободную ставку в стационаре, я работала в поликлинике и дежурила на скорой, где редко когда бригада бывает укомплектована полностью. Так что ты и швец, и жнец… Наловчилась, в общем, руки помнили до сих пор.

Блин, это ж мои руки помнили! А руки леди Кэтрин до сих пор ничем подобным не занимались. Ну так и есть, первые два витка легли слишком слабо. Придется подтянуть, прежде чем наматывать дальше.

— Признаться, вы удивили меня, леди Кэтрин, — сказал муж. — Вы заметили то, что не заметил никто.

— Трудно было не заметить, — буркнула я. — Может, просто не стали лезть не в свое дело?

— И этим тоже удивили. Тем, что решили не просто предложить помощь, а настоять на ней. Неужели вам не все равно?

Будет тут все равно, как же, когда он так близко. Когда для того, чтобы обвести тур бинта вокруг туловища, приходится его почти обнять. Когда дыхание щекочет висок…

— Вы — мой муж, лорд Роберт. — Я хмыкнула, припомнив то, что он говорил мне утром — боже мой, всего лишь утром! — Я этого не хотела, но… согласилась. И потому мой долг — заботиться о вас и помогать по мере сил.

Одновременно с этими словами я потянула бинт, поправляя виток. Видимо, затянула слишком сильно, потому что лорд выдохнул сквозь зубы, напрягшись.

— Простите. Я не хотела сделать вам больно.

— Переживу, — усмехнулся он.

И замолчал. Я тоже молчала, занятая делом.

— Вот и все, милорд, — сказала я, наконец.

Повязка выглядела неплохо. Да просто супер, я бы сказала, для первого опыта перевязки.

Лорд повел плечами, примериваясь, прислушиваясь к себе.

— Да, так действительно лучше. Спасибо.

— Не за что. Когда отек с места перелома начнет сходить, повязка станет свободней и может начать спадать. Скажите, если это случится. Я переделаю.

— Не стоит утруждаться, — холодно улыбнулся он. — Мартин справится, если что. Он перевязывал мои раны, пока меня везли домой, и получалось неплохо.

Было бы предложено. Мне забот меньше.

— Как вам будет угодно, милорд.

— Так я могу быть свободен? — так же холодно поинтересовался он.

— Конечно.

Кто тебя держит-то? Хоть спасибо сказал, и то ладно. Хотя я давно не жду благодарности за свою работу. Хирург оперировал, бог спас, что ж теперь. Так устроены люди.

— Когда выберете платье на вечер, не забудьте прислать ко мне камеристку. Как и договаривались утром.

— Не стоит утруждаться, милорд, — в тон ему улыбнулась я. — У вас наверняка полно дел.

Бет появилась, едва за лордом захлопнулась дверь. Я испугалась было, что девушка снова бухнется на колени, но она только посмотрела на меня, как на ожившую святыню, и спросила.

— Будете выбирать платья, миледи? У нас всего два часа.

«Всего?» Да за это время слона можно помыть и переодеть. Кстати, о… я весь день проторчала посреди очагов и множества запахов. Хорошо хоть, волосы под покрывалом.

— Помоги мне раздеться и вымыться. Ванну не надо, достаточно просто освежиться. А потом посмотрим, что там за платья.

— Да, миледи.

Она упорхнула за дверь, ведущую в купальню. Я села на кровать и мрачно усмехнулась. Быстро во мне проснулись барские замашки. Могла бы и сама в тазике помыться, не переломилась бы.

Зато понятно теперь, почему этот лорд то и дело морду кривит. Немудрено избаловаться, когда кругом полно людей, готовых сорваться по щелчку и выполнить любое приказание.

Я потерла руками лицо. Устала. Устала от этих дурацких лестниц, каменных стен, чужих людей. От лорда этого, так его и разэтак. Не хочу никаких балов, никаких платьев, хочу просто упасть в кровать и спать, даром, что белый день на дворе. Что-то быстро меня укатало. То ли леди Кэтрин была не слишком крепка физически, и работа на кухне ее подкосила. То ли слишком много впечатлений и разуму нужно отключиться, чтобы их переварить. Поди тут разбери. С первым я ничего прямо сейчас сделать не могу, а вот поспать полчасика могу очень даже. Сейчас ополоснусь и подремлю, часа на то, чтобы собраться мне с лихвой хватит.

Правда, когда я заявила Бет об этом, она в очередной раз вытаращила глаза и залепетала что-то про умастить кожу как следует, толченую петрушку на лицо, чтобы сияло, красавку в глаза и…

Я тяжело вздохнула. Вот только красавки в глаза мне не хватало для полного счастья. Она расширяет зрачки, глазищи будут черные, дурные. Может, кому и красиво. Но я предпочитаю видеть, кто и что передо мной.

— Бет, мне очень хочется на тебя рявкнуть. Поэтому, не надо, пожалуйста. Обойдемся и без петрушки и без красавки. Сколько времени тебе нужно, чтобы одеть меня и переплести?

— Полчаса на волосы и минут десять чтобы одеть.

— Вот и хорошо. Значит, быстро показывай платья, и вернешься за час до нужного времени.

Стоит оставить немного времени про запас. Мало ли что…

А ничего себе гардероб был у покойной леди! Еще одно винно-красное платье, на этот раз шелковое. Яблочно-зеленое. Глубокого синего цвета, который был бы мне очень к лицу, если бы я по-прежнему была собой. Но рыжеволосой девочке, в которую я превратилась, оно не слишком пойдет.

Я уставилась на все это роскошество. От ярких цветов рябило в глазах. Еще и драгоценности, будь они неладны!

— А поспокойней что-нибудь есть?

— Есть еще одно, из камчи. Но леди пошила его, когда лорд был в отъезде, и ему оно не понравилось.

— Почему? Слишком откровенное?

— Что вы, миледи! — Бет выглядела до крайности шокированной. — Леди Маргарет была скромницей. Лорд сказал, что это платье больше подобает монашке, чем знатной даме.

А вот это уже интересно.

— Показывай.

Лорду, значит, надо поярче? Пусть попугая заведет. Или павлина.

Бет достала из сундука платье. Не синее и не серое, сложного переливчатого цвета. Плотный шелк, по полотну которого вились то ли травы, то ли цветы. К такому и украшения не нужны, оно само по себе украшение. Достаточно будет серебряного шитья на манжетах и подоле нижней рубашки, которая будет выглядывать в прорези рукавов и мелькать из-под юбки — есть такое? Бет подтвердила, что есть, мигом продемонстрировав. Как раз под это платье шилось, и тоже ни разу леди не надела. Да, у леди Маргарет, упокой господи ее душу, был вкус. Жаль, что она умерла. Похоже, муж и правда ее любил, если не отправил в монастырь, когда стало ясно, что наследника она не родит. Всем было бы лучше. И мне тоже…

Да, узорчатый шелк, вышивка на рубашке. Плюс рыжие волосы, которые будут контрастировать с этим платьем, жемчужно-серо-голубым. В нашей реальности я бы их распустила и чуть подвила, на здесь простоволосыми не ходят. Значит, надо сделать две косы полукругом у висков, чтобы было видно. И жемчужные шпильки. Все. На первый взгляд просто, но куда эффектней, чем россыпи драгоценностей. Разве что кольца добавить. К этой белой нежной коже — у меня никогда не было таких холеных рук — пошло бы серебро. Но вряд ли у лорда оно есть.

— Лорд вряд ли одобрит… — сказала Бет.

Лорд пусть хоть перья в хвост вставляет. Себе. А я буду одеваться так, как считаю нужным. Это платье — дорогое и явно не повседневное, нищенкой на фоне остальных я выглядеть не буду. Остальное его не касается.

— Лорд велел прислать тебя за драгоценностями. Но не уточнил, когда именно.

— Миледи, он меня убьет.

Блин! Я-то могу куролесить, сама нарвусь, сама и отвечу. А девчонке в самом деле может прилететь ни за что. Нехорошо будет ее подставлять. Убить не убьет, конечно, но если нерадивых слуг здесь воспитывают так же, как непокорных дочерей…

— Хорошо. После того, как меня разбудишь, пойдешь к нему и скажешь, что я выбрала серое.

Надеть чулки, пару рубашек и платье я могу сама, пока она бегает. Не будет же он меня силой вытряхивать из него? Или будет?

Я вздохнула. Потерла бок, ойкнув, обругала все ржавые иголки на свете. Позволила Бет укрыть меня одеялом. Закрыв глаза, зачем-то пробормотала «на новом месте приснись жених невесте», рассмеялась сама над собой и все-таки заснула.

Приснился птеродактиль.

Сиеста оказалась плохой идеей — проснулась я с чугунной головой. Странно, дома я перехватывала хотя бы полчасика сна, едва появится возможность, и давно привыкла ложиться и вставать в любое время. А здесь, вот… Точно вареная вся. Пришлось несколько раз плеснуть в лицо водой, чтобы прийти в себя.

Бет подала свежую рубашку и платье, умчалась за лордом. Я подвязала чулки под коленом, вздохнула, вспомнив те, что у нас лежали в любом магазине: прозрачные, с кружевным верхом и силиконовыми полосками. Здешних мужчин они бы сразили наповал. Впрочем, их бы много от чего кондратий хватил… Оделась — всю жизнь без камеристки как-то справлялась, и сейчас ничего трудного, чай не корсет со шнуровкой на спине. И села расчесывать волосы: косу в любом случае следовало переплести после сна.

Лорд снова влетел через ту дверь, что вела в купальню — поленился по коридору оббегать, рванул напрямую. Двигался он так же стремительно, как и всегда — и не скажешь, что ребра сломаны. Аж завидно, я-то до сих пор чувствовала себя сонной мухой.

— Снимите это немедленно! — отчеканил он не терпящим возражений тоном.

Сонная одурь слетела мигом.

— Нет! — Я продолжала водить гребнем по волосам. Успокаивает. И есть чем в морду запустить. Хотя опять увернется, он от мечей и магии привык уворачиваться, что ему какой-то гребень… Зараза!

Артур тоже постоянно указывал… «Надень то платье, посексуальней. Мне нравится на тебя смотреть… И каблук маловат, в тех шпильках у тебя просто офигительные ножки». Я старалась, дура, даром что в «тех шпильках» пришлось оставаться на ногах часа четыре кряду. Хватит. Поумнела с тех пор.

Лорд шагнул ближе.

— Все дамы наденут яркое. На их фоне вы будете выглядеть монашкой.

— Мне все равно.

В самом деле все равно. Есть в этом даже некое извращенное удовольствие — нет ничего хуже, чем, придя в вечернем платье, скажем, на свадьбу подружки, обнаружить на соседнем стуле девицу в джинсах.

— Мне не все равно. — В его голос прорвалось раздражение. — Скажут, что я не могу одеть свою жену так, как подобает моему и ее положению.

Так я и думала. Ему самому плевать, что на мне надето. Надо соответствовать. Вот только женщиной-украшением, женщиной-подтверждением статуса я уже была, и мне не понравилось.

— Если вам больше нечем померяться с другими мужчинами, кроме нарядов ваших дам, — ядовито произнесла я, — заведите себе другую куклу и самоутверждайтесь сколько хотите. А меня избавьте от этого. Я в состоянии сама выбрать из своих платьев то, что нравится мне.

Он мгновенно оказался рядом, схватил меня за руку, сдергивая с табуретки.

— Вот только у вас нет своих платьев, — прошипел лорд. — Здесь у вас нет ничего своего. И поэтому вы наденете то, что велю вам я.

Кажется, я зарычала. Не знаю. Не знаю, как сумела выдернуть руку. Весь мир сузился до его темных от ярости глаз.

— Вы правы, милорд. У меня действительно нет ничего. — Я рванула через голову платье.

— Если вы думаете, что вам удастся второй раз провернуть утреннее представление… — Он схватил меня за запястья, и склонившись почти к самому моему лицу, прорычал: — То здорово ошибаетесь.

— Не думаю, милорд. Но, как вы сами только что напомнили, мне здесь ничего не принадлежит, а ваших подачек мне не надо. — В голосе зазвенели злые слезы. Вот только этого не хватало! — Значит, я пойду в том единственном наряде, который мне пока принадлежит. В собственной коже. Или вы и ее с меня сдерете?

— Вы не осмелитесь, — уверенно произнес он.

Я не ответила, просто продолжая смотреть ему в глаза. В тот миг я бы осмелилась на что угодно — ни одной мысли не осталось в голове, только ярость, которая, кажется, вздыбила волосы, точно змей Медузы Горгоны.

— Боже милостивый! — выдохнул он. — Вы и в самом деле на это способны.

Я не издала ни звука, не шевельнулась.

— Но неужели какая-то тряпка этого стоит?

— Дело не в тряпках, милорд. Я не… — Голос сорвался. — Я не ваша кукла, которую вы вольны одевать или раздевать по своему усмотрению. Я — человек. Я живая. Да, в вашем доме у меня нет ничего, кроме меня самой. Но у меня есть чувства. Желания. Мысли. У меня есть — я. Пока есть. — Я судорожно вздохнула. Амок рассеивался, сменяясь гулкой пустотой в голове. — Но если вы не оставите мне меня, тогда мне лучше вовсе не быть.

Я снова надолго замолчала, не отрывая взгляда от его глаз, только слезы текли и текли по лицу. Он тоже молчал. Долго. Кажется, бесконечно долго. А потом выпустил мои руки и отступил на шаг.

— Я не подумал, что с вашей стороны все это выглядит совсем по-другому. И не намеревался изображать тирана. Вы вольны одеваться, как вам вздумается.

Он помедлил. Я молчала, пытаясь унять слезы. Да что ж это такое, давненько я перед мужиком не рыдала.

— Что до… Если завтра я пришлю к вам портного, вы его примете?

— Кажется, вы так ничего и не поняли, милорд, — я длинно и неровно вздохнула.

Надо успокоиться. Нам еще целый вечер изображать образцовую пару. Хотя бы назло гадюке Оливии.

— Я понял больше, чем вы думаете.

— Тогда не унижайте меня, и не выставляйте глупцом себя, заставляя думать, будто вы пытаетесь загладить нанесенную мне обиду подарками.

Ты бы еще айфон приволок. Который я бы с удовольствием запустила в твою голову. Боже, о чем я? Какой айфон?

Он снова надолго замолчал, пристально на меня глядя. Сухо произнес:

— Умойтесь, леди Кэтрин. Вы слишком горды, чтобы позволить толпе увидеть ваши слезы. Прошу прощения, что стал их причиной.

И шагнул за дверь так стремительно, точно за ним собаки гнались. Я обхватила себя за плечи — тело колотила крупная дрожь.

Хозяин дома — со сломанными ребрами, хозяйку трясет. Отличный будет вечер.

Глава 9

Сам ужин прошел словно в каком-то тумане. Я сидела рядом с мужем, время от времени ловя на себе его внимательный взгляд, улыбалась, кивала. Изображать оживленный разговор не было сил. К счастью, лорду Ривзу приходилось больше заниматься королем, по правую руку которого он оказался.

А я тихо радовалась, что семейка леди Кэтрин сидит по другую сторону от его величества — сейчас бы я их не вынесла. Взвешивать каждое слово, искать оправдание своему странному поведению и изменившейся манере речи — ведь я не леди Кэтрин и никогда ей не была. Впрочем, едва ли мне удастся ускользать от них весь вечер. Разве что вцепиться в руку мужа и сделать вид, что это из-за него я такая зажатая и веду себя неправильно? Может, и прокатит. Только не хочу я за него прятаться. Видеть его не хочу. За то время, как я вышла из комнаты и опустила ладонь на подставленное предплечье, мы не перемолвились ни словом.

Да что ж меня трясет-то так? Когда этот гадский день закончится? И что я буду делать потом? Золушке не место рядом с принцем, казалось бы, мой первый брак должен был этому научить, нет ведь, опять вляпалась. И толку-то, что теперь не по своей воле.

Тем временем подали десерт — пироги с ягодами и что-то, очень похожее на наш зефир. Я не притронулась ни к тому, ни к другому — кусок в горло не лез.

— Милая Кэтрин, нельзя же так, — пропела леди Оливия. Как эту гадюку пустили за стол рядом с королем? На правах близкой родственницы хозяина дома? — Вы же совсем исхудаете, а мужчины не кидаются на кости. Посмотрите хоть на леди Сибиллу. У его величества есть вкус, верно?

Смотреть я не стала — много чести тетушке. И без того помнила, что у королевской фаворитки… и бывшей любовницы моего мужа, так его и разэтак, есть за что подержаться.

— Вкусы его величества — дело его величества, — вежливо улыбнулась я. — Не мне, скромной его подданной, их обсуждать. К тому же, мне трудно оценить прелести дамы. Я предпочитаю мужчин.

— О, да, сегодня есть на кого посмотреть. Взять хоть лорда Хьюго Беннета. Эти золотые кудри! Эти серые глаза! А сколько достоинства в осанке! И говорят, что и в чарах с ним мало кто может сравниться.

Я подняла бровь, произнесла чуть громче, чем раньше:

— Вероятно, мне послышалось, леди Оливия? Вы так беззастенчиво нахваливаете мне постороннего мужчину, когда мой муж и ваш племянник сидит рядом? По правую руку от его величества?

Надо же, совсем немного повысила голос, но гадюка позеленела. Испугалась, что мой муж услышит?

— Вы не так меня поняли, дорогая Кэтрин.

— Надеюсь на это, — холодно улыбнулась я.

По счастью, в этот миг король отодвинул тарелку и встал, а следом поднялись и остальные. Муж подал мне руку.

— Как вы себя чувствуете? — едва слышно спросил он, выводя меня на середину зала.

— Неплохо, спасибо.

В самом деле неплохо, спасибо родственной гадюке, взбодрила.

— А вы? Как ваша спина?

— На удивление хорошо, — задумчиво произнес он. — Я даже думаю, не снять ли повязку.

— Я бы не советовала. Переломы не заживают за полдня.

— Это мне слишком хорошо известно, — хмыкнул муж.

Кажется, он хотел сказать что-то еще, но тут заиграла музыка. Король повел в танце фаворитку, мы, как хозяева дома — следом. Остальные гости — в порядке знатности. Каждый давно знал свое место. Одна я тут болтаюсь, не пришей рукав.

Паванна, чопорная и холодная. Шаг вперед и в сторону. Приставить ногу, поднявшись на носки. Шаг вперед и в другую сторону. Снова приставить ногу. Еще четыре шага, так же, зигзагом. И все сначала.

Скука смертная. Я бы предпочла вальс. Или танго. Только с кем его танцевать, с лордом, что ли? Он был бы отличным партнером, и все же… Много чести. Паванна — самое то. Держаться за руки на пионерском расстоянии друг от друга, и на большее пусть не рассчитывает. Шаг, приставить ногу…

— У вас ледяные пальцы и горят щеки, — сказал лорд. — И глаза блестят, как в лихорадке. Не жар ли у вас, леди Кэтрин?

— Не беспокойтесь, милорд. Я вполне сносно себя чувствую.

Даже если и жар, куда теперь деться? Хозяйке тоже придется танцевать весь вечер.

— Я не хотел бы, чтобы вы упали в обморок.

— Не беспокойтесь, милорд, — повторила я, — я не опозорю вас перед его величеством неуместными обмороками.

— При чем здесь король? Меня беспокоит ваше здоровье. Та царапина часом не воспалилась? Иначе откуда бы жар?

Внимательный, гад. Только не притворяйся, будто тебе не наплевать на меня. Все, что тебя заботит — чтобы не было скандала. Скажут, ведь, что ты и вторую жену уморил, да еще сразу после свадьбы.

— С этим все равно ничего сейчас не поделать.

Можно ли с этим хоть что-то поделать, учитывая условия?

— Сейчас — нет. Но в замке находится королевский лекарь, дядя возит его с собой. Я приведу его к вам, когда вечер закончится.

Если этот королевский лекарь такой же как наши средневековые эскулапы, я лучше сама помру. Хлопот будет меньше, честное слово.

— Не стоит, милорд.

— Я настаиваю. Он поставил меня на ноги. Когда я уже не надеялся выжить, дядя прислал его в замок, и я пошел на поправку.

Не исключено, что не благодаря, а вопреки. Впрочем, может, я и правда зря брыкаюсь. Наверное, стоит посмотреть на коллегу прежде, чем делать выводы.

— Как прикажете, милорд.

— Я прошу.

Я подняла на него глаза, встретилась с его обеспокоенным взглядом. Улыбнулась.

— Спасибо за заботу. Я очень ее ценю.

А бок действительно плох. Уже не чешется, а дергает, пульсируя, как больной зуб. Где ж она валялась, та иголка, прежде чем оказаться в рубашке? Обычно нагноение так быстро не формируется. Ладно, не стоит об этом сейчас. Дотерплю до конца вечера, посмотрю, во что превратилась царапина, поговорю с королевским доктором, а там решу.

Только что я буду делать, если окажется, что нужно вскрывать гнойник? Без антисептиков, без обезболивающих, без антибиотиков? И даже без скальпеля? Ладно, что-нибудь придумаю, не умирать же от какой-то дурацкой царапины. Сейчас нет сил об этом думать. Все, на что меня хватит — держать лицо и не падать в обморок.

Неужели я когда-то в самом деле любила танцевать?

Музыка закончилась, муж отвел меня к краю зала.

Небольшой перерыв — кто-то пригубит вина, кто-то поговорит. А потом следующий танец. По этикету хозяйка дома танцует его с самым знатным гостем, а хозяин — с его дамой. Ладно, не съест же меня этот король. А пока можно передохнуть.

Я выпустила пальцы мужа. Обернулась.

Блин! Блинский блин! Только отца леди Кэтрин мне сейчас и не хватало!

— С твоей стороны было не слишком вежливо не навестить нас сегодня днем, — сказал он вместо приветствия.

Ты же днем на охоте был! Или я должна была не только мужа с добычей караулить, но и любимого папочку, а потом бежать выслушивать об его охотничьих подвигах?

— Прошу прощения, батюшка.

— Твоя мать слегла, расстроившись, что дочь так скоро о нас забыла.

Нет уж, не на ту кнопку давишь, папочка. Я перед тобой точно ни в чем не провинилась, а вот ты дочери многое задолжал.

— Не нами сказано «Оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей…» — проговорила я, изображая смущение.

Нет, у меня в самом деле жар и голова не варит, здесь же наверняка нет Евангелия! Впрочем, плевать, звучит достаточно глубокомысленно, чтобы он проглотил.

— И если даже мужчины таковы, то куда деваться слабой женщине? Передайте матушке мои извинения, я обязательно ее навещу.

— Я всегда говорил твоей матери, что незачем учить девочку читать, — буркнул отец. — Чтение не поможет ей рожать более здоровых детей. Скорее наоборот.

— Вы правы, батюшка, — улыбнулась я. — Да и блистать умом мужу будет труднее рядом с грамотной женой.

Я осеклась, поймав на себе внимательный взгляд лорда. Ох, довыделываюсь… Его пальцы легонько погладили по запястью. Я подняла глаза и едва не потеряла дар речи, увидев его улыбку — такую же, как тогда, на лестнице. «Не дрейфь, Катя. Прорвемся».

— Очень жаль, что ваша жена так стремительно слегла, — заметил лорд Роберт. — Я видел леди Драйден с полчаса назад за ужином. Между вами и лордом Эттоном, моим другом. И она казалась вполне здоровой.

— Это правда, ей стало нехорошо позже, — нашелся отец. — И я разрешил ей пойти отдохнуть.

Разрешил или отослал? Ну и гад же ты, папочка.

— Жаль, — повторил лорд Роберт. — Я хотел поблагодарить ее за прекрасную дочь. Надеюсь, случай еще представится.

— Не за что, — сказал лорд Драйден. — Пожалуй, это мы с ней должны благодарить вас. Потому что я не узнаю свою дочь.

Я похолодела.

— Прямо расцвела: румянец, глаза горят…

Я мысленно выдохнула. А вот лицо мужа, наоборот окаменело, взгляд потемнел. С чего он начал заводиться? Настолько тестя не переваривает?

— … и не прекословит, — продолжал отец.

Ого, это что же за норов был у леди Кэтрин, что сейчас ее папочке кажется, будто дочь не прекословит?

— Как вам удалось добиться того, чего я не смог добиться плетью? Или его величество был прав насчет…

— Мое величество всегда прав, — хохотнул король, возникая рядом.

Блин! Надо ж было его не заметить! Так вот чего муж напрягся!

— Лорд Ривз, вы позволите пригласить вашу супругу? — поинтересовался его величество.

Формальность, и все это знают. Муж склонил голову. Я присела в реверансе.

— Для меня это честь, ваше величество.

— Обопритесь на мою руку, леди Кэтрин. Если вы упадете, ваш муж не простит этого ни вам, ни мне. — Король хмыкнул и добавил едва слышно. — Особенно если вы упадете на спину.

Не дождешься, старый ты козел!

— Как ни лестна забота вашего величества, думаю, я способна устоять на ногах, — улыбнулась я.

— Так говорят все. Но удается немногим.

Самовлюбленный старый козел. Все равно не дождешься. Хотя чего греха таить, интересный мужчина. Высокий, широкоплечий, волосы и борода — соль с перцем, морщины не портят, а лишь придают шарма. Только такое же самовлюбленное хамло, как и племянник.

Какой именно танец будет вторым, этикетом не оговаривалось, но насколько я помнила, обычно он был лишь чуть поживее первого. Это к концу вечера, когда все изрядно подогреются вином, танцы станут все веселей и все разнузданней — кажется, во всех мирах и во всех временах люди одинаковы. А пока — ну, подержит меня король за руку, переживу.

Заиграла музыка. Я мысленно охнула. Вольта? Лорд Ривз рехнулся? Я взглянула на лучащееся самодовольством лицо короля и поняла, что муж тут ни при чем. Его величество постарался.

Да он с ума сошел! Вольта! Танец, в котором кавалер обеими руками берет даму чуть пониже груди и оборачивает вокруг себя в воздухе. Для нашего времени — ничего особенного. Для века этого — веет неприкрытым развратом.

Блин! Блинский блин! Чего добивается король? Чтобы двоюродный племянник не выдержал и подсыпал ему мышьяк в микстуру для потенции?

Поклон — да уж, короли мне еще не кланялись, пусть даже это всего лишь фигура танца. Реверанс.

Раз-два-три-четыре, пока в паре метров напротив друг друга. Этикет предписывает смотреть на партнера и король беззастенчиво этим пользуется. Глядит, будто раздевает глазами.

Раз-два-три-четыре, поменялись местами, поворот. Прямая спина, улыбка, еще бы не мутилось в голове. Не отвожу взгляда, мысленно представляя операцию орхиэктомии, во всех подробностях. В глазах короля мелькает что-то, похожее на изумление. Смотри-смотри, я не девочка, краснеть не буду.

Раз-два-три-четыре кружась, ловлю взгляд мужа. Он танцует с леди Сибиллой, конечно же. Оба улыбаются, но только тот, кто совсем не знает лорда Ривза, поверит этой улыбке. Лорд страшен в гневе. Только бы не сорвался, это будет конец. Хотя он всегда гордился своей выдержкой.

Одна рука уходит за спину, вторая протянута в сторону, руки короля накрывают мои ладони. Раз-два-три-четыре, его пальцы тихонько гладят мое запястье. Приподнимаю бровь, безмолвно спрашивая: твоему величеству больше погладить некого, бедняжке?

— Вам не скучно в этой глуши? — подает, наконец, голос король.

— О, нет, ваше величество.

Снова расходимся — совсем ненадолго. Раз-два-три-четыре, кружимся, плечо к плечу, рука в руке.

— Мне кажется, вы лжете. Здесь совсем нет развлечений для юной леди, полной жизни.

— Мне достаточно общества мужа, ваше величество.

Тем более, что с ним действительно не соскучишься. Во всех смыслах, блин.

— О да, он прекрасно умеет… — многозначительная улыбка, — развлекать дам.

Что же тебе нужно, твое величество? Ты сам навязал меня лорду Ривзу, так зачем сейчас играешь в кошки-мышки? Нравится смотреть, как дергаются марионетки?

Шаг вперед — взяться за руки, поменяться местами. Шаг назад — разойтись снова. Король медлит; прежде чем выпустить мои ладони, пальцы скользят по коже. Шаг вперед…

— … но я умею это лучше. Намного лучше.

Вы друг другу свечку держали? Или эксперимент ставили? По всем правилам — группа опытная, группа контрольная, статистические записи…

— Охотно верю, ваше величество. Ведь вы… развлекаете дам куда дольше. Раза в три, наверное?

Шаг назад. Король, усмехнувшись, оборачивается вокруг себя, отбивая подобие чечетки. Плечи развернуты, грудь колесом, явно красуется. Есть причины быть самодовольным, есть… Двигается до сих пор как молоденький. Вот только я его не хочу ни капельки, хотя когда это интересовало таких, как он?

Теперь моя очередь кружиться, показывая себя со всех сторон. Спина прямая, подбородок вздернут, ледяная улыбка, взгляд сверху вниз. Ты действительно хочешь эту снежную королеву, твое величество? Не боишься отморозить самое дорогое?

Шаг навстречу друг другу, мои ладони ложатся ему на плечи, его — обхватывают мои ребра.

— Не в три, леди Кэтрин. В два, не больше. Но это никак не отражается на прочих… достоинствах.

И все же мелькает в его взгляде… нечто.

Да ладно? Вся эта канитель только потому, что ты хочешь доказать — даже не племяннику, себе — что ты еще и-го-го? Что старость еще не стоит на пороге?

Раз-два-три-четыре, почти как вальс, только ритм другой, чопорный и плавный.

— А еще мой племянник никогда не умел выбирать достойных женщин и едва ли знает, как следует обходиться с настоящей леди…

Не умел выбирать достойных? Что, леди Сибилла слишком быстро пала к твоим ногам? Потому ты и бесишься сейчас — не знаешь, на что ведутся женщины: на тебя самого или на твой титул и влияние? Потому и проверяешь на прочность меня, убеждаешь самого себя, что ты все еще можешь дать фору молодым? А, может, пытаешься доказать себе и всем остальным, что все женщины одинаковые, попутно щелкнув по носу родственника?

Блин! Лучше бы к психологу сходил. Пятьдесят часов личной терапии, и всем стало бы куда легче жить.

Но леди Маргарет-то в чем провинилась? И что теперь делать мне?

Додумать я не успела — прыжок, король подхватил меня и поднял высоко над головой, кружа, ладони сжали мои бока… как раз там, где и без того пульсировала боль, в глазах потемнело.

Не знаю, как я удержалась на ногах, когда король вернул меня на пол. С лицом, видимо, справиться не смогла, потому что сквозь темную пелену и шум в ушах пробилось встревоженное:

— Леди Кэтрин? Вы нездоровы?

— Все хорошо, ваше величество, — через силу улыбнулась я, кое-как перебирая ногами. Не вцепилась бы в плечи короля, точно свалилась бы. Вот было бы позорище.

Улыбаться. Держать спину. Осталось недолго.

— Кто помял вам ребра? — из голоса короля исчезли игривые нотки, осталась неприкрытая угроза. — Муж?

— Лестница, ваше величество. Вчера я упала с лестницы. Это видели все.

— Вы же сказали, что все обошлось.

Прыжок! Я прикусила губу в ожидании боли, но руки короля в последний момент сместились на талию. Выдохнула.

— Спасибо, ваше величество.

Он кивнул и продолжил.

— Вы продолжаете настаивать, что это лестница, миледи? Ваш муж страшен в гневе, это у нас семейное. Потому и я не котенок. Если он вас обидел, я смогу вас защитить.

Не мытьем, так катанием?

Я посмотрела ему в глаза открыто и прямо. Отчеканила:

— Ваше величество, мой муж не имеет к этому никакого отношения.

На его лице на миг отразилось изумление. Так не смотрят на королей, так не разговаривают с королями. Блин. Точно нарвусь. Надо, наверное, как-то помягче. Женская мудрость, все дела. Только где взять силы на эти игры, когда бок горит огнем, а в голове мутится от температуры?

Расходимся. Наконец-то. Еще пара фигур — и танец закончится.

Шаг вперед, друг к другу. Улыбка.

— Я мог бы вернуть вашего мужа ко двору, — не унимался король. — Вместе с вами, конечно. Вам стоит лишь пожелать.

— Вы очень добры, ваше величество, но мне хорошо здесь.

— А вашему мужу?

— Поговорите с ним сами, ваше величество.

— Непременно.

Реверанс. Поклон. Король не выглядит рассерженным, он скорее задумчив.

— Вашу руку миледи.

Наконец-то! Только во что мне теперь это обойдется? Королям не отказывают.

Король подвел меня к мужу, уже вернувшего свою даму родителям. Хорошо хоть папочка леди Кэтрин куда-то испарился.

— Возвращаю вашу супругу в целости и сохранности, — улыбнулся король, — пожалуй, я рад что устроил этот брак. Вы стоите друг друга.

Он снова улыбнулся, на этот раз — ехидно, живо напомнив мне мужа.

— А я изрядно повеселюсь, наблюдая, кто из вас все-таки обломает о другого зубы.

Король растворился в толпе. Я на миг прикрыла глаза. Только бы не упасть.

— Кажется, вы произвели неизгладимое впечатление на его величество, — сухо заметил лорд. — Интересно, чем?

— Мне трудно судить, милорд. Вы знаете его намного лучше.

— Знаю. И потому боюсь даже предполагать.

— Вам нечего бояться, милорд.

На самом деле — есть чего, но не того, на что он намекает. Кто знает, что в голове у короля? Во что мне обойдется мой отказ? Во что он обойдется мужу?

Я подумаю об этом завтра. Когда буду в состоянии соображать.

— В самом деле?

Я подняла на него взгляд, но не поняла выражения лица. Перед глазами словно повисла серая пелена, в ушах звенело. Неужели я сейчас упаду в обморок? Ни разу со мной такого не случалось. Еще и хихикала, когда встречала это в книгах — падали дамы, как водится, в сильные руки кавалеров… тьфу ты, кажется, король со своими скабрезностями тоже произвел на меня неизгладимое впечатление.

Кто-то подхватил меня под локоть, куда-то повлек. Я мотнула головой, отгоняя дурноту. Муж. Усадил меня на табурет — я тяжело оперлась локтями о колени. Неприлично так сидеть, ничего, пару минут переживут.

Муж сел напротив, заглядывая в лицо.

— Леди Кэтрин?

— Сейчас, — выдохнула я. — Сейчас все пройдет.

— Минуту.

Он поднялся, с кем-то поговорил. Сунул мне в руку кубок.

— Вино с пряностями. Немного взбодрит. Пейте.

Лучше б валерьянки принес. Валерьянку, пустырник, валокордин и настойку пиона уклоняющегося. Смешать, но не взбалтывать.

— Пейте, — повторил муж, снова присел так, что наши лица оказались на одном уровне, и добавил: — Проводить вас в ваши покои?

Я опять мотнула головой — в глазах, наконец, прояснилось.

— Что вы скажете гостям?

— Что вам стало нехорошо.

— А что скажут гости?

— Мне плевать на них, — он заглянул мне в лицо. — Вам плохо.

Я замахнула вино, как водку. Закашлялась — не слишком крепкое, но специй не пожалели. Кажется, в ближайшие пару минут я буду плеваться огнем.

И ядом. Надо же, какому-то потаскуну удалось настолько вывести меня из себя. Меня, которая всю жизнь проработала среди мужиков и давно научилась ставить на место любителей служебных романов!

Я глубоко вдохнула. Медленно выдохнула.

— Все не так плохо, милорд. Боюсь, если мы с вами исчезнем после этой вольты, а вернетесь вы один, гости решат, что вы прикопали мой труп во дворе замка.

Муж усмехнулся.

— А когда вы появитесь на следующий день, решат, что вы призрак? Учитывая, что ваш отец уже и так не узнает собственную дочь? — Он помолчал и задумчиво добавил: — Ваш румянец и блеск глаз сейчас вовсе не от избытка счастья. Странно, что это вижу я, кто почти вас не знает, и не замечает человек, который вас вырастил.

Я промолчала. Защищать папашу леди Кэтрин не было никакого желания. Жаловаться на него мужу — тоже.

Я поднялась, опираясь на его руку. Терпимо. Бывало и хуже. Сбегать сейчас нельзя. Меня тут же определят в новые королевские фаворитки, мужу припишут развесистые рога. А репутация у нас обоих и без того подмоченная.

— Сядьте и отдохните, — сказал муж. — Этот танец мы в любом случае пропустили. Вы выдержите следующий? Со мной?

Чтобы все кумушки язык прикусили? Да ни в жизнь не пропущу возможность показать им кукиш!

Только бы не упасть.

Глава 10

Я вышла из зала, выдохнула, на миг позволив себе ссутулиться. Все. Веселье в пиршественном зале становилось буйным, никому уже не до меня, можно и тихонько исчезнуть, оставив хозяина дома прощаться с гостями. Кружилась голова, бок словно распирало изнутри. Ничего. Сейчас вернусь к себе, осмотрю царапину и что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю.

Отдохну только немного, мозги не соображают вообще, сварились от температуры. Блюдо вечера — вареные мозги. До чего худо-то, надо было раньше смыться.

Я закрыла за собой дверь, ведущую из общего коридора, оказавшись в маленьком подобии тамбура. Дверь напротив и справа ведет на лестницу вниз, в хозяйственные помещения. Мне в ту, что напротив и слева — в господские покои. Опять лестница. Какой гад понастроил здесь лестниц! Я прислонилась спиной у только что закрытой двери, борясь с желанием сползти на пол и отдохнуть. Нет, садиться я не буду, а то прямо тут засну, на каменном полу. Еще и застужу себе что-нибудь для полного комплекта. Или лорд, возвращаясь к себе, споткнется, вот будет весело-то…

После слепящих осветительных шаров полумрак, едва рассеиваемый масляными светильниками, казался теплым и уютным, и я лишь слегка удивилась, когда из темноты в углу выступила мужчина, коренастый и широкоплечий.

— Кэтрин.

Блин! Блинский блин! Это что, закон такой, по которому бывший обязательно проявится именно тогда, когда он меньше всего нужен? Так он даже не мой бывший!

— Лорд Беннет? — Я вздернула подбородок и подпустила в голос холода. — Что вы здесь делаете?

— Я пришел к тебе.

Он шагнул ближе, заставив меня сдвинуться в сторону. Дурацкая дверь! Дурацкий Беннет! Дурацкий замок, где ни одного путного замка, одни лишь засовы. Не изобрели, видать, еще нормальные замки, только мне от этого не легче.

— Уходите. Нам больше не о чем говорить.

— Не притворяйся, Кэтрин. Ты весь вечер слишком старательно на меня не смотрела.

— Не льстите себе, лорд Беннет. Свет не сошелся клином на вас.

Он придвинулся почти вплотную, погладил тыльной стороной пальцев щеку.

В окно моей спальни тихонько скребутся. Я подпрыгиваю — не может быть. Сегодня объявили о моей помолвке и я была уверена, что Хьюго больше не захочет меня видеть.

Он спрыгивает в комнату, следом врывается ветер — рассыпалась воздушная лестница. Отец караулит двери моей спальни, но не подумал про окна, может, потому что сам огненный, не воздушный. Мой будущий муж тоже огненный.

Я всхлипываю, уткнувшись в грудь Хьюго. Он обнимает меня, как всегда, крепко. Как больше никогда не обнимет, и от этого «никогда» слезы льются градом.

— Не плачь, — шепчет он. — Мне больно видеть, как ты плачешь.

Я торопливо вытираю ладонями глаза, улыбаюсь через силу.

Он касается губами моих ресниц, целует щеки, повторяя:

— Не плачь. Не плачь, пожалуйста.

Когда Хьюго поцеловал меня в первый раз, я тоже расплакалась — от страха, мне казалось, что произошло нечто вовсе непоправимое, что он никогда больше не станет меня любить, раз я позволяю этакие вольности. Но он был настойчив. Очень настойчив и очень нежен.

Губы касаются губ, и на какое-то время я забываю обо всем, растворяясь в этом нежном, ласковом поцелуе, прижимаюсь к любимому всем телом. Если бы можно было раствориться в нем, слиться навсегда и так и остаться.

Он отстраняется, и в его глазах я вижу любовь — отражение моей.

— Давай убежим, — вырывается у меня. — Поженимся в какой-нибудь церкви, где нас не знают… Увези меня. Куда угодно. Я не хочу… Не могу…

— Я не могу, — эхом повторяет Хьюго. — Не могу.

— Почему? Ты мужчина, ты волен поступать как хочешь.

На его лице смятение.

— Я мужчина, и потому связан долгом. Перед моим королем. Перед моей семьей.

— Ты же не любишь ее!

Он улыбается, гладит мою щеку кончиками согнутых пальцев.

— Я люблю тебя, моя Кэтрин.

— Я хочу быть твоей, только твоей, — лихорадочно шепчу я. — Так увези меня. Забери детей. Я буду им хорошей матерью. Тем, что уже есть, и тем, что еще родятся.

— Все не так просто.

Он снова пытается склониться к моим губам, но я отодвигаюсь, уперевшись ладонью ему в грудь.

— Почему?

— Как ты себе это представляешь? Куда мы побежим? На что будем жить? К тому же у леди Амелии слабое здоровье после родов, и…

Я горько усмехаюсь. Выворачиваюсь из объятий, застываю в двух шагах от него, обхватив себя руками за плечи. Я всегда буду на последнем месте. После долга перед его величеством. После жены, чье здоровье подорвано родами. После тысячи других важных обстоятельств, которые всегда есть у мужчин.

— Уходи, Хьюго.

— Что? — В его голосе неподдельное изумление.

— Уходи. Не рви мне сердце.

Все решено, и ничего не изменить. Не знаю, как буду жить дальше. Как буду жить без него. Другие же живут… не я первая, не я последняя среди тех, кого отдают нелюбимому.

Нелюбимому на ложе. Меня передергивает.

— Что ты, — Хьюго обнимает меня со спины. — Ну что ты…

Я дергаюсь, но он не отпускает, а у меня нет сил вырываться по-настоящему. Он касается губами моих волос, целует шею за ухом — я вздрагиваю, замираю, пока он спускается поцелуями по шее.

Его руки ложатся на грудь, скользят по ней, и это оказывается неожиданно… хорошо. Жар заливает мои щеки — жар стыда. И в то же время я не хочу, чтобы он останавливался.

— Что ты делаешь? — шепчу я. Сердце колотится как бешеное, дыхания не хватает, ноги слабеют.

— Люблю тебя, — выдыхает он.

Разворачивает, впиваясь губами в губы, и это уже не тот нежный поцелуй, которым он касался меня в самом начале. Этот — обжигает. Язык играет с моим, руки скользят по телу. Я не понимаю, что со мной творится.

— Не… надо… — Я пытаюсь отстраниться, пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь крепче прижимает меня к себе.

— Разве тебе не нравится?

— Это… неправильно… так… не должно быть.

— Только так и должно быть, — улыбается он, на миг отстранившись. Его глаза слишком близко, в них плещется что-то, чего я не понимаю. — Когда двое любят друг друга…

Он подхватывает меня на руки, опускает на кровать.

— … между ними не бывает ничего неправильного.

Он вытягивается рядом, покрывает поцелуями мое лицо, шею. Я запускаю пальцы ему в волосы, хочу прижать к себе крепче. Между ног собирается незнакомая мучительная тяжесть, я сжимаю их, надеясь избавиться от нее, но становится только хуже. Хьюго прихватывает зубами мою грудь сквозь платье — я ахаю, выгибаясь дугой. Его руки скользят по телу, губы накрывают мои, заглушая стон.

— Видишь? — шепчет он. — Нет ничего неправильного.

Скользит юбка вверх по ногам, кожу обдает прохладой, и тут же — жаром его ладоней. Меня и саму бросает то в жар, то в холод.

— Что ты делаешь?

— Люблю тебя.

Его ладони скользят все выше по бедрам — я снова сжимаю их, потому что тяжесть внизу уже вовсе невыносима. Хьюго пытается проникнуть между ними ладонью — не получается — и тогда он наваливается сверху, раздвигая мои колени своим.

Я словно просыпаюсь, облитая ледяной водой.

— Нет. — Я пытаюсь его оттолкнуть. — Нет!

Он словно не слышит, продолжая целовать. Я снова пытаюсь его оттолкнуть, и снова ничего не выходит.

— Перестань! — Морок рассеивается окончательно, страх скручивает живот, пробегает холодом по хребту. — Уходи!

— Ну что ты, — бормочет он, снова прихватывая мою грудь. — Не бойся, маленькая. Такая маленькая…

А он такой большой, сильный, тяжелый. Я ничего не смогу сделать. Ничегошеньки…

И сама ему позволила…

— Я не хочу!

От осознания, что вот-вот случится непоправимое, голос дрожит, срывается, и слова звучат жалко.

— Уходи, я закричу!

— Конечно закричишь, — лихорадочно шепчет он, покрывая поцелуями шею. — Обязательно закричишь.

Что с ним? Он сошел с ума?

Я пытаюсь вырваться — бесполезно. В отчаянии тянусь к изголовью, туда, где на примыкающем к кровати комоде стоят таз и кувшин для умывания.

Звон осколков кажется оглушительным. Хьюго отбрасывает от меня.

— Какого…

— Миледи? — раздается из-за двери осторожный голос служанки.

— Уходи, Хьюго.

— Уходите, лорд Беннет. Я больше не желаю вас видеть.

Он торжествующе улыбнулся.

— Если бы действительно было так, не остановилась бы сейчас, заметив меня.

Остановилась я потому, что ноги едва держат, идиот! Нет, здесь и правда питомник. Красивых самовлюбленных похотливых самцов, которые не понимают слова «нет». Хоть словарь им дари, честное слово. Правда, сейчас мне бы больше пригодилась та здоровая дура, священное писание леди Маргарет. Нести доброе слово и смирение, подобающее истинно верующим.

— Ваша настойчивость мне неприятна, лорд Беннет, — сделала я последнюю попытку. — А с вашей стороны просто недостойно оказывать знаки внимания замужней женщине.

Он расплылся в улыбке.

— Я все понимаю. Ты же не какая-то девка, ты леди и должна протестовать.

— Да отвали от меня, идиот! — уже не выбирая слов рявкнула я. — Нахрена ты мне сдался при живом муже?

Он словно не услышал. Выдохнул:

— Я так по тебе соскучился…

А потом просто схватил меня за подбородок, задирая голову, и впился губами в губы.

Я стиснула зубы, рванулась — проще замковую стену сдвинуть. Даром что руки свободны. И ничего этакого рядом нет, подходящего для вразумления спермотоксикозного самца.

Хотя…

Я выдернула из волос шпильку — острый стержень длиной в палец, с жемчужиной на конце, и изо всех сил всадила ее в задницу Хьюго Беннета.

Тот взревел и отскочил.

— Одурела?

Я дернула из волос еще одну шпильку, зажав ее в кулаке.

— Эту я засажу тебе в глаз. Или в сонную артерию.

Он, едва поморщившись, вытащил окровавленную сталь, бросил на пол. А потом одним стремительным хищным движением перехватил мою руку, выкрутил, заламывая за спину. Я вскрикнула от боли, пальцы разжались выронив шпильку. Я попыталась ткнуть его пальцем в глаз свободной рукой. Безуспешно, конечно.

— Если собираешься сражаться всерьез, никогда не предупреждай о намерениях, — прошипел он, склонившись к моему лицу. — А эту царапину я как-нибудь переживу.

Я дернулась, клацнув зубами — он увернулся. Оскалился.

— Вот дворце ты была ласковей.

Во дворце была не я, идиот! Да даже если бы и я, тебя и тогда послали ко всем чертям! Задурил девчонке голову, кобель, жена у него, вишь, здоровьем слабая! Я выплюнула матерную тираду, которой бы и Петровна, наверное, позавидовала. Добавила:

— Отпусти меня, скотина похотливая, яйца оторву нахрен!

Он рассмеялся. Блин! Материться я могу сколько угодно, но вот насчет яиц — весьма сомнительно. И точно в подтверждение этого, лорд Беннет одним рывком развернул меня, притиснув грудью к ледяной стене, перехватил запястья, больно заломив руки к пояснице. Я вскрикнула, дернула головой, пытаясь достать его затылком.

Он впился в шею — кажется, засос останется. Господи, о чем я думаю, засос — меньшее из зол. Я лягнулась — снова мимо.

— Он не станет единственным, кто познал тебя, — прошипел мне в ухо лорд Беннет. — Я слишком долго этого ждал.

— Думаешь, это сойдет тебе с рук? Думаешь, я буду молчать?

Еще один то ли поцелуй, то ли укус.

— Будешь молчать. Потому что знаешь, каков он. Прежде чем разбираться со мной, он убьет тебя за измену. А потом, — прошептал он в самое ухо, — я убью его, потому что моложе и сильнее, но тебе уже будет все равно.

Он рванул вверх юбку.

— Но ты будешь молчать не поэтому. Ты меня любишь. И хочешь этого.

Я в который раз безуспешно дернулась — от ужаса перехватило дыхание и вместо крика получился какой-то сиплый всхлип. Ноги обдало холодом.

Вдруг его рывком отнесло в сторону. Я обернулась. Лорд Ривз, держа лорда Беннета за грудки, впечатал его в стену. Охнул, получив кулаком в бок, отскочил. Рыкнул.

— Прочь!

Я порскнула за дверь, ведущую в покои, краем глаза заметив, как его руки оборачиваются пламенем, точно перчатками. Из-за двери донесся приглушенный крик, голоса я не разобрала. В голове звенело, тело колотило то ли от страха, то ли от облегчения, и ни одной мысли не осталось — только желание бежать отсюда. Потому что одного взгляда на лицо мужа было достаточно, чтобы испугаться куда сильнее, чем едва не состоявшегося насилия.

Я рванула по лестнице, не чуя под собой ног, спотыкаясь, пару раз чудом не навернувшись на этих бесконечных ступенях. Захлопнула за собой еще одну дверь и сползла по стене прямо в коридоре, рыдая в голос.

Надо мной склонилась мужская фигура.

— Миледи?

Я заорала, шарахнувшись, как была, сидя. Человек тоже отскочил, свет упал на лицо — совсем юное, почти мальчишеское. Наверное, это и есть Мартин, оруженосец мужа.

«Он убьет тебя, а потом я убью его».

Я скрючилась, уткнувшись носом в колени, и завыла.

Кто-то поднял меня, куда-то повлек, кто-то еще подхватил под другой локоть.

— Он мне не поверит, — проговорила я. Всхлипнула. — Он мне не поверит. Не поверит. Не…

Опомнилась я, сидя на своей кровати, Бет примостилась рядом, обнимая за плечи.

— Успокойтесь, миледи. Все будет хорошо.

Я горько рассмеялась. Ничего не будет хорошо. Едва ли эти двое ограничатся тем, что просто пересчитают друг другу зубы. А потом либо мне придется доказывать мужу свою невиновность, а ему — отвечать за убийство, либо я останусь вдовой.

Хрен редьки не слаще.

Я снова всхлипнула. Откинула за спину косу, которую оставшиеся шпильки не удержали. Выпрямилась, вытирая лицо. Хватит. Слезы не помогут.

Кто вот-вот откроет дверь? Разъяренный муж? Или какой-нибудь тип, с постной миной пришедший объявить, что я овдовела, едва успев стать женой?

Кто бы там ни был, он не увидит ни моего страха, ни моих слез.

— Принеси мне умыться, — приказала я. — Помоги переодеться в домашнее и переплести волосы. Если… когда вернется лорд, исчезни и не показывайся, пока все не утихнет.

— Я не брошу вас, миледи. Вода в кувшине, как и всегда.

Я тяжело, точно старуха, поднялась — мутило и трясло. Некстати подумалось, что эта встряска сформировала в мозгу настолько мощный очаг возбуждения, что даже боль, грызшая бок, притихла.

— Не стоит. Ты ничем не поможешь, только попадешься под горячую руку.

Бет упрямо мотнула головой.

— Вы уверены, что лорду стоит знать? — осторожно поинтересовалась она, наливая воду в мои сложенные ковшиком ладони.

Не стала спрашивать, что случилось. Что там спрашивать, и так все понятно. Любой женщине понятно…

— Он уже знает. — Я плеснула водой в лицо. — Поэтому если… когда он вернется, не попадайся ему на глаза. Мало ли…

— Я вас не оставлю, миледи, — повторила она, подавая мне полотенце. — Все обойдется, с божьей помощью.

Я нервно хихикнула, подумав, что вряд ли всевышний снизойдет, и, пока Бет доставала домашнее, начала выбирать из волос шпильки. Она рассчитывала, что после танцев я сразу лягу спать, и приготовила только пеньюар.

В дверь постучали. Мы переглянулись — вряд ли разгневанный лорд стал бы стучаться так деликатно.

Бет вышла и вернулась почти тут же, бледная до зелени.

— Миледи, Мартин говорит, что его величество требует вас к себе. Безотлагательно.

Значит, уже дошло и до короля.

А с другой стороны, если один лорд прикончил другого — внутри все сжалось, стоило подумать о том, как все закончилось — то это сочтут убийством, а не поединком, для поединка нужны свидетели. Кто тут более знатен, чем лорд Ривз, чтобы вершить суд? Лорд Драйден, наследный принц и король.

Думать о том, что победил лорд Беннет, не хотелось.

Ну что ж, значит, к королю. Хорошо, что платье снять не успела.

Я быстро скрутила волосы в гульку, сколов их все теми же шпильками.

— Миледи, — сказала Бет. — Позвольте покрывало. Шея.

Ах, да. Чтоб ему на том свете икалось, гаду белобрысому!

А что если на том свете икается вовсе не ему? Я мотнула головой. Нет. Это было бы неправильно. Несправедливо.

Как будто в мире на самом деле есть справедливость!

Я позволила Бет надеть на себя чепец, приколоть к нему покрывало и закрепить его вокруг шеи, скрывая синяки.

Спина прямая. Подбородок кверху. Что бы ни ждало впереди, несчастной и раздавленной меня не увидит никто.

Только что я буду делать, если муж и вправду погиб? Не думать. Не думать об этом. Ни о чем не думать, пока я не знаю, чем на самом деле все кончилось. Может, намяли друг другу ребра да остыли?

Ой, вряд ли…

За дверью у лестницы меня ждали двое королевских телохранителей. Ого, прямо почетный эскорт. Его величество боится, что я сбегу, не вынеся позора? Не дождется!

В тамбуре у выхода в общие помещения невыносимо воняло гарью и на стенах появились пятна копоти. Огонь. Оставляет ли следы воздух? Кто из двоих?

«Я не буду об этом думать, — твердила я мысленно. — Не буду. Пока не увижу собственными глазами».

По счастью, в коридорах замка никого не было — то ли устали плясать и угомонились, то ли король приказал всех разогнать. Меня привели к двери королевских покоев, жестом велев проходить. Телохранители остались снаружи.

С замирающим сердцем я переступила порог. Беспокойство за мужа было так сильно, что снова дурнота отступила на второй план.

Король поднялся мне навстречу, второй мужчина остался стоять спиной. Я расплылась в идиотской улыбке. Жив! Жив, зараза ты этакая! Плевать, что ты там себе навыдумывал, с этим разберемся потом. Главное, что ты живой. Взъерошенный, растрепанный, злой как собака — вон, как напряжены плечи и сжаты кулаки — но живой.

— Вы меня звали, ваше величество?

Лорд Ривз не обернулся, продолжая глядеть прямо перед собой. Король шагнул к свертку ткани, лежащему на каменном полу. Кажется, я знаю, что в том свертке. Слишком уж пахнет гарью, почти так же сильно, как в том закутке, где сцепились два лорда.

— Подойдите сюда, леди Ривз.

Я приблизилась. Король резко откинул полотно. Нет, твое величество, я не буду визжать и падать в обморок. Видеть обгорелые трупы мне доводилось, в институте, на курсе судебной медицины. Видеть живых с ожогами куда страшнее — мертвым не больно.

Муж внезапно оказался между мной и покойником, заслонив спиной не слишком приятное зрелище.

— Ваше величество, повторяю, моя жена не имеет к этому никакого отношения.

— Роберт, заткнись! — рявкнул король.

Я поежилась. Да уж, «страшен в гневе» — это у них действительно фамильное. И, похоже, гнев короля сейчас обрушится на мою голову.

— Я хочу разобраться в этом деле, и я в нем разберусь.

Король одним стремительным движением вытащил меня из-за спины мужа, едва не сунув носом в труп.

— Смотрите, леди Ривз.

Я снова посмотрела на тело. На необожженную половину лица. Странно, несмотря ни на что, Хьюго было жаль. Глупо погиб. Перевела взгляд на короля.

— По вашей милости остались сиротами двое детей, — отчеканил король.

— По моей? — вскинулась я.

А часовню тоже я? Нет уж, твое величество, нечего на меня всех собак вешать!

— А по чьей? Это же из-за вас мои рыцари начали убивать друг друга!

— Ваше величество, наши с лордом Беннетом разногласия…

Король повел рукой — мужа просто отнесло в сторону, впечатав в стену.

— Я сказал, заткнись! Еще одно слово, и я велю вывести тебя отсюда в кандалах.

Внутри все смерзлось. Так, похоже, живой мне отсюда не уйти, если король позволяет себе звать племянника на «ты» и говорить с ним в таком тоне. Что ж, значит терять нечего. Где-то в груди начала разгораться ярость. Мне не в чем себя винить! Я вздернула подбородок.

— Если бы ваш рыцарь умел удерживать свои мужские придатки в штанах, другому вашему рыцарю не пришлось бы убивать его, защищая честь своей жены!

Какое-то мгновение король удивленно таращился на меня. Ну да, леди же не говорят о таких вещах. Да плевать. За сегодняшний день мужики мне столько крови выпили, что не было сил прикидываться леди. Если б не ярость, кипящая внутри, я бы уже на ногах не стояла.

— Вот как, — король подошел ближе, глядя сверху вниз. — А не вы ли стянули с него штаны? Не вы ли позволили ему то, в чем отказали своему королю? В коридоре, словно какая-то б…

Я влепила ему пощечину, обрывая последнее слово.

Блин! Мне конец. Да, свидетелей нет, и все же… Блинский блин!

Выражение королевского лица стало… неописуемым. В другое время я посмеялась бы. Сейчас мне было вовсе не до смеха.

— Вы вольны казнить или… — Голос сорвался. — Казнить или миловать. Вы вольны меня убить. Но не смейте оскорблять!

— Да ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать за это? — прошипел он.

Я сглотнула ледяной ком, но глаз не отвела.

— Догадываюсь… ваше величество.

Сильная рука дернула меня в сторону, перед глазами снова выросла напряженная спина.

— Через мой труп, дядя.

— Не надо, милорд! — Я безуспешно попыталась высунуться из-за его спины. — Я наворотила дел — мне и отвечать.

— Ах, все-таки ты наворотила, — лицо короля заслоняла от меня спина мужа, но в голосе было столько яда, что хватило бы отравить половину Москвы. — Роберт, ты опять защищаешь ту, которая того недостойна. Начиная с Маргарет…

— Если Маргарет мне солгала, то отвечает сейчас перед другим судией.

— Если Маргарет тебе солгала, то я лишился одного из лучших своих рыцарей и его отряда перед самой войной! Потому что ты, как ребенок, поверил заплаканному личику и перепуганным глазкам!

— Я поверил ей тогда и поверил бы сейчас, — глухо произнес лорд. — Я знал ее с детства.

— А я поверил тебе, простив убийство лорда Дина.

Так что, лорду Дину прилетело не потому, что лорд Ривз не умеет держать себя в руках, а вовсе даже за дело? Ничего себе! А потом что, лорд тихонько притравил жену, чтобы не позорила? Нет. Если я хоть чуть-чуть успела его узнать, этот убьет, глядя в глаза, а не подсыплет яд. Может, правда холера? Совпадения бывают разные…

Король меж тем продолжал:

— Но, говоря начистоту, оно сошло тебе с рук только потому, что близилась война, и я не хотел терять еще и твой отряд. Я не жалею о том решении. Ты спас мне жизнь. И только поэтому сейчас ты не кандалах и мы разговариваем без свидетелей — твоя жена не в счет.

Значит, я точно труп. Ну. хоть оторвалась напоследок — многим ли доводилось влепить пощечину самому королю?

— Только потому я простил тебе то, что ты поверил Сибилле!

— Я готов принести извинения.

— Да подавись ты ими! Да, я оказывал ей знаки внимания. Но как ты — ты, которого я вырастил как собственного сына — поверил, будто я — я! — буду добиваться женщину, угрожая? Я что, настолько жалок? — не унимался король. — Мне больше взять женщину нечем, кроме как угрозами?

Я мысленно хихикнула над получившейся двусмысленностью, хотя на самом деле было не до смеха. Теперь ясно, почему король так взбесился, что начал мстить — довольно низко мстить, надо признать. Вот почему он так настойчиво добивался меня: хотел доказать и себе, и племяннику, что дело вовсе не в короне. А я его обломала. Это мне только что припомнили и припомнят еще не раз.

— Однако ты ее не прогнал.

— А зачем? Она хороша…

Ой, блин! Ребята, а ничего, что я тут стою? Вы еще начните позы обсуждать, которые леди предпочитает. Хотя если вы продолжите еще хотя бы минут пять, мне не придется прикидываться ветошью — просто свалюсь. В голове туман, ноги подгибаются, и бок болит, собака, как же он болит! Его распирает изнутри, будто он вот-вот вздуется, как воздушный шарик, и лопнет.

— А теперь ты снова, как дурак, веришь женщине! Ладно бы ты просто убил любовника своей жены, но ты ведь опять веришь в эту чушь, будто Хьюго пытался взять ее силой!

— Я это знаю.

— Ты хочешь этому верить. Несмотря на то, что все знают, что Кэтрин позволяла ему куда больше, чем должна была позволять? Сколько раз его замечали вылезающим из окна ее спальни?

— Еще одно слово…

— Вы будете молчать и слушать, лорд Ривз, пока ваш король изволит говорить, — отчеканил его величество.

Я обхватила плечи руками — снова затрясло.

— И едва ей стало нечего терять, она бросилась в его объятья, только и всего!

— Я поверил бы леди Кэтрин на слово, — сказал муж. — Потому что успел ее немного узнать…

— Так же, как узнал Сибиллу?

— … но мне нет нужды ей верить, — продолжал лорд. — Потому что я знаю. Знаю точно.

Он достал что-то из — я по-прежнему ничего толком не видела — из висевшего на поясе кошеля. Протянул королю на раскрытой ладони.

— Что это? — помедлив, спросил тот.

— Шпилька. Одна из тех, что были в волосах леди Кэтрин в этот вечер.

— Кровь?

Лорд кивнул.

— Я нашел ее на полу, там в коридоре. А на штанах Хьюго было кровавое пятно.

— И ты заметил его до того, как стащил его с жены?

— Оттащил его от жены.

— Где оно было?

— На ягодице.

— То есть ты хочешь сказать, что твоя жена засадила шпильку в задницу своему любовнику?

— Он не был моим любовником, ваше величество, — подала голос я.

Перед глазами все плыло, в ушах звенело так, что я едва разбирала собственные слова.

— Что вы сказали, миледи? — спросил король.

— Он не был… — Да что такое, язык еле ворочается! — Моим. Любовником.

Пол покачнулся, я попыталась вцепиться в одежду мужа, промахнулась, не устояв на ногах. Сильные руки подхватили меня, не дав упасть.

— И вы думаете, что я куплюсь на этот древний как мир трюк? — едко поинтересовался король.

— Дядя, иногда ты все-таки бываешь непроходимым дураком.

И это было последним, что я услышала прежде, чем провалиться в темноту.

Глава 11

Болел бок. Болела и кружилась голова. Знобило. Отчаянно хотелось пить, но для этого нужно было открыть глаза и встать, тащиться на кухню по бесконечным витым лестницам… какие лестницы, у меня в квартире нет лестниц… что ж так хреново-то, а? Хорошо, что у меня дома нет лестниц, всего-то и надо — оторвать голову от кровати, сунуть ноги в тапки и дошаркать до кухни. Единственный минус моей одинокой жизни — даже когда температура за сорок и всю ломает от гриппа, все равно приходится справляться самой. Ничего, не впервой, хотя в такие моменты очень хочется, чтобы под рукой была прислуга. Пусть не полный замок, пусть…

Замок… Замок! Я открыла глаза, уставившись в каменный потолок, почти утонувший в полумраке. Я не дома. Я в гадском средневековье, а так худо мне не из-за гриппа, а потому что на боку воспалилась царапина. Блин! Блинский блин!

Зато можно не вставать, можно позвать служанку и будет мне вода…

Что-то очень неприятно щекотнуло за ухом. Кое-как выпростав из-под одеяла руку, я потянулась почесать, и наткнулась на что-то склизское. Я попыталась отодрать это и рассмотреть, пальцы соскользнули, скользкая дрянь зашевелилась. Я сгребла это в кулак, поднесла к лицу, рассмотрев.

В окровавленных пальцах шевелился толстый черный червяк.

Я заверещала так, что оглохла сама, подлетела, наверное, метра на три над кроватью, разом оказавшись на ногах, стряхнула с ладони эту гадость. Схватилась за другое ухо, снова заверещала, обнаружив и там эту дрянь, которая никак не желала отрываться, скользила, пульсировала между пальцами.

— Кэтрин…

Мужские руки обхватили меня, прижали к большому сильному телу. Только один мужчина звал меня так, и он вернулся доделать то, что не смог вчера. Я заорала еще пуще, рванулась изо всех сил, мотнула головой, врезавшись во что-то твердое, аж искры из глаз посыпались. Он коротко ругнулся сквозь зубы, но рук не разжал.

— Кэтрин, успокойся…

— Отпусти меня, скотина!

Он вернулся с того света, чтобы утащить меня за собой. Я снова попыталась вывернуться из его рук — откуда только силы взялись, только что глаз открыть не могла. Железные объятья на миг разжались — но рано я обрадовалась, он схватил меня за руки, притиснув локти к бокам. Я в голос заорала от боли— мужчина выпустил меня мгновенно, я осела на подкосившихся ногах, попыталась отползти — свет из окна резал глаза и мужской силуэт против него казался черным.

Силуэт.

Высокий, узкобедрый, широкоплечий.

— Кэтрин, успокойся. Успокойся, пожалуйста.

Голос. Низкий голос с чуть хрипловатыми бархатными нотками.

Я, всхлипнув, обмякла. Он опустился рядом, прижал меня к себе.

— Тихо. Все хорошо. Это я.

Блин, здорово же меня заглючило. Интоксикация и температура, мозги похоже сварились вкрутую. Я вздохнула — длинно и неровно, зашедшееся было сердце потихоньку успокаивалось. Век бы так сидела — как в детстве, когда знаешь, что есть кто-то большой и сильный, кто прогонит все страхи, и все будет хорошо. Жаль, что на самом деле так не бывает.

Я отстранилась. Посмотрела в лицо мужу — вчера он так ко мне и не повернулся. На скуле расцвел фиолетовым синяк, из разбитой губы сочится кровь. Я ойкнула. Синяк-то явно не сегодняшний, а вот губа… я потерла лоб, нывший после удара.

Муж рассмеялся.

— Да уж, — он коснулся ранки, едва заметно поморщившись. — Если вчера ты отбивалась так же отчаянно, понятно, почему лорду Беннету не удалось…

Меня передернуло от вновь нахлынувшего ощущения полной беспомощности.

— Не надо об этом, милорд, — сухо произнесла я.

В его лице что-то неуловимо изменилось — словно опустилось забрало шлема.

— Прошу прощения, миледи. Я не подумал, что это воспоминание может быть для вас неприятным.

Он поднялся.

— Обопритесь на мою руку. Вы едва на ногах держитесь.

Вообще не держусь. Я вцепилась в протянутую ладонь — широкую и крепкую — и лорд вздернул меня на ноги одним движением, точно я вообще ничего не весила. Он подвел меня к кровати, медленно, точно глубокую старуху, помог сесть, сам остался стоять, так что мне пришлось смотреть на него, задрав голову.

— Спасибо, милорд. И… — я отвела взгляд, уставившись в пол, почему-то было мучительно стыдно смотреть ему в лицо. — Спасибо, что спасли меня вчера. И что поверили моим словам а не тому, что предстало перед вашими глазами.

— Не за что, миледи. Как я уже говорил, защищать вас — мой долг.

Долг, да…Только почему мне сейчас хочется заплакать от обиды? Совсем нервы ни к черту. Я заставила себя поднять взгляд.

— И все же я вам очень благодарна, милорд.

Да. Хорошее слово. Такое же отстраненное, как интонация лорда. Я ему очень благодарна. За то, что стащил с меня мерзавца Беннета. За то, что встал между мной и разъяренным королем. Благодарна. И только.

— Что до всего остального, я видел, как вы себя ведете, когда отдаетесь с радостью. — Его сухой тон настолько противоречил смыслу его слов, что я на миг решила, будто это снова глюки. — И это вовсе не походило на то, что предстало моим глазам…

Я машинально потерла синяки на запястье. Да уж…

— Но не говорить же о таких вещах королю?

Да уж, представляю себе…

— К слову, о короле, — он усмехнулся. — Не советую повторять то, что вы сделали вчера. Если бы лекарь не заключил, что у вас нервная горячка, боюсь, ни моего красноречия, ни родственных связей не хватило бы…

Я ойкнула. Я вчера в самом деле дала по морде королю? Королю?! При свидетеле?!! Блин! Блинский блин!

Видимо, на моем лице отразился самый настоящий ужас. Муж присел напротив меня, взял за руки.

— В этот раз все обойдется. Его величество понял, что вы едва ли отдавали себе отчет в том, что делаете.

— На больных не обижаются, — нервно хихикнула я.

— Именно так, — совершенно серьезно подтвердил лорд. — И все же… Я не помню наизусть уложение о наказаниях, но ничего хорошего за покушение на государя в нем не обещают.

— Мне нужно будет извиниться? Или…

— Ни в коем случае! Просто сделайте вид, что ничего не было или вы ничего не помните. К тому же, я уже извинился за вас.

— Спасибо. Простите, кажется, я причиняю вам слишком много хлопот.

Да уж, и в самом деле никакой от меня пользы, кроме вреда.

— Не за что извиняться. — Его лицо продолжало оставаться серьезным, но в глазах промелькнули искорки веселья. — Выражение лица дяди я буду помнить до конца жизни. Но больше не надо.

— Больше не буду.

Да я на километр больше к королю не подойду! Блин, свадебные гуляния длятся неделю! Сказаться больной и запереться в комнате? Впрочем, чего тут сказываться, я и так нездорова. Вон, даже королевский лекарь…

Что-то шевельнулось у меня на ключице. Я дернулась, но муж удержал. Одной рукой крепко схватил за плечо, другой накрыл ключицу — меня на миг обдало жаром — а когда отнял ладонь, на ней лежал толстый черный червяк.

Я взвизгнула.

— Это просто пиявка, — сказал лорд.

Вижу, блин! Только это иррациональное. Не знаю, фобия или нет, пару раз мне доводилось видеть аптечные банки с пиявками, но никаких особых эмоций они у меня не вызвали. Впрочем, у меня и лягушки никаких особенных эмоций не вызывают, но когда в деревне у бабушки соседский мальчишка поднес лягушку на ладони к моему лицу со словами «посмотри, какая красивая», я опомнилась, только оказавшись по другую сторону двухметрового штакетника. Без калитки.

— Уберите эту гадость!

Он пожал плечами — над ладонью на миг взвилось пламя — стряхнул с руки уголек. В другое время я бы орала от изумления, но сейчас на это не было сил. Что ж так плохо-то, а? Еще и пиявки…

— Кто только придумал посадить на меня этих тварей! — буркнула я.

— Королевский лекарь, конечно.

— Нервная горячка? — припомнила я.

Так, похоже на коллегу рассчитывать нечего. «Горячка»-то вовсе не нервная, и чтобы в этом убедиться, достаточно задрать рубашку и посмотреть на бок. Если только они с мужем не сговорились, чтобы спасти меня от королевского гнева.

— Да, он так это назвал, — подтвердил лорд. — Поставил пиявки и сказал, что если к утру не будет лучше, придется делать кровопускание.

— С вашей подачи?

Муж нахмурился:

— Что вы имеете в виду? Я ничего не понимаю во врачевании. Разве что как прижечь и перевязать свежую рану.

Врет? Или нет?

— Милорд, скажите честно — это вы подговорили лекаря заявить, будто у меня нервная горячка, чтобы спасти от королевского гнева? Или это была его идея?

— Так он сказал. Это было очень кстати, не спорю, но я бы до такого не додумался.

— А он меня осмотрел перед тем, как сделать столь мудрый вывод?

— Что значит «осмотрел»? — озадаченно произнес лорд. — Он проверил пульс, говорят, он может определить сотню его разновидностей. Расспросил, как вы провели этот день. Я рассказал… за вычетом некоторых подробностей.

— А про иголку?

— Тоже, — кивнул муж и продолжил: — Но учитывая, что пока бегали за лекарем, мы с его величеством… продолжили беседу, и она оказалась слишком… бурной, видимо, кое-какие выводы лекарь сделал.

Да уж, два мужика, готовых вцепиться друг другу в глотки, и дама в обмороке. О чем тут еще думать, кроме как о нервной горячке?

И все же это не диагноз. А пиявки— не лечение.

— Что еще он сказал?

— Это важно?

— Очень.

Хотя, на самом деле, уже и так почти все ясно. Нервная горячка. Вместо того, чтобы поискать источник воспаления, вызвавший температуру, он мне по пульсу диагнозы ставит.

Лорд Роберт сдвинул брови, припоминая.

— Он сказал, что нарушен баланс, слишком много жизненного жара, слишком много крови, которая его несет. И этот избыток подавляет все остальные телесные эссенции. Поэтому для начала нужно поставить пиявки, чтобы убрать лишнюю кровь. И если этого будет недостаточно, он сделает кровопускание.

Ну да, синий и холодный пациент куда удобней красного и горячего — причиняет куда меньше хлопот. Я потерла руками лицо, застыв на пару мгновений с закрытыми глазами. Мысли путались. Я знала, что нужно делать, но не знала, как это провернуть.

— Миледи? — обеспокоенно спросил муж.

Я пощупала бок, горящий даже сквозь ткань рубашки, и едва не заорала в голос.

— Я пошлю за лекарем, — сказал он, отступая.

— Нет! Не подпускайте ко мне этого неуча!

— Неуча? Леди Кэтрин, этот человек лечит самого короля!

Угу, Вашингтона, американского президента, тоже пользовали лучшие специалисты его времени. Выпустив два с половиной литра крови, чтобы вылечить простуду. И почему это бедняга после столь радикальных методов отдал богу душу? Всего-то половину всей крови потерял! А было это — страшно сказать — на пороге девятнадцатого века. Совсем недавно по историческим меркам.

— Да хоть самого господа бога! Не посылайте за ним, пожалуйста!

— Что за капризы? — нахмурился он. — Лучшего лекаря в Беркиве все равно не найти.

— Значит, никакого не надо!

Лорд покачал головой.

— У вас жар, и разум мутится. Лягте и отдохните.

Он взял меня за плечи, пытаясь уложить на кровать.

— Я отдохну. Только не посылайте за лекарем!

Он же меня до смерти залечит!

— Вы опять испытываете мое терпение, миледи! — процедил лорд, опрокидывая меня на кровать. — Укройтесь одеялом, пока я схожу за лекарем.

Я вывернулась из его рук, снова сев, точно неваляшка.

— Не посылайте за лекарем! Я сама справлюсь лучше него!

— Вы бредите, миледи.

— Вы же уже видели, что я разбираюсь в ранах.

— Я в этом вовсе не уверен, — сухо заметил он.

Да блинский блин! Какие еще, кроме собственной спины, тебе нужны доказательства? Огненные письмена в небе?

— Милорд, пожалуйста… — Я рванула вверх рубашку, разворачиваясь к нему больным боком. — Посмотрите на это. Посмотрите внимательно. Разве вы не понимаете, что дело не в нервах? Что это не нервная горячка? Неужели вы не видели ничего подобного?

На его лице промелькнула неуверенность.

— Ваша рана должна была выглядеть похоже, — настаивала я. — Такая же краснота вокруг, и отек. Только гной был виден, а у меня он копится внутри.

— Что вы хотите сказать? — Он сдвинул брови. — Вы не ранены. Лекарь сказал, что царапина от иголки не может быть причиной…

— А он ее смотрел?

— Говорю же, он щупал пульс. Образованному человеку этого достаточно.

Ну да, ну да. Сотня разновидностей. Я столько не знаю. Зато я знаю, что одного пульса недостаточно. Как же тебе объяснить, чтобы было понятно? Ты ведь не дурак, вовсе не дурак…

— Царапина может стать причиной, если на иголке была инфекц… зараза. И она, очевидно, там была.

Не удивлюсь, если ту иголку перед тем, как воткнуть мне в ночнушку, подержали в трупе, чтобы навести какое-нибудь проклятие. Или просто сунули в содержимое ночного горшка. Слишком уж быстро развилось воспаление.

— Сейчас зараза копится под кожей, отравляя меня. Она может прорваться в грудь, и тогда будет, как с вашей раной — кашель, жар, одышка и безумная слабость.

Он задумчиво кивнул.

— Отвратительное состояние. Не хотел бы я пережить его снова.

— Вы — сильный и здоровый мужчина, и все равно, как говорят, вам это очень дорого обошлось.

— Не надо об этом, — лорд Роберт дернул щекой.

Конечно, мало приятного вспоминать, как болтался между жизнью и смертью.

— А я не уверена, что смогу это пережить, — настаивала я. — А еще зараза может уйти в кровь, разойтись по всему телу. В сердце, легкие, мозг…

— Тогда тем более нужен лекарь.

Я вскочила и едва не свалилась обратно — так сильно закружилась голова. Схватила его за руку.

— Милорд, поверьте мне, пожалуйста. Да, у меня жар и путаются мысли, но я знаю, что говорю! И знаю, что делать!

Он присел напротив, заглядывая в глаза. Очень медленно произнес:

— Миледи, мне уже доводилось хоронить жену. И я не хотел бы, чтобы снова пришлось это делать.

— Если меня будут лечить кровопусканием — непременно придется.

Он покачал головой.

— Миледи, у вас жар и начинается бред. Вы не можете разбираться в таких вещах лучше королевского лекаря.

— Почему? Вы уже видели, что я разбираюсь в ранах и переломах.

— Потому что он служит королю дольше, чем вы живете на свете.

Сказать ему правду? Тогда муж точно уверится, что я брежу, и не станет слушать. Потому что в правду невозможно поверить.

— Потому что вы женщина, — продолжал он.

Я горько рассмеялась.

— Женщина, да. Kinder, küche, kirche…

— Что?

— Дети, кухня, церковь…

Женщине приходится быть на две головы выше мужчин, чтобы те признали ее профессионалом, хотя бы равным себе. Я знала это, выбирая специализацию, и не жаловалась. Я — хирург. Профессионал. Беда в том, что этот королевский лекарь тоже считает себя профессионалом. Наверняка много лет учился, может часами наизусть цитировать труды светил науки — от древности до нынешних дней. На нескольких языках. И при этом он чудовищно, непоправимо невежественен, настолько, что даже не сознает всей глубины своего невежества, даже близко не представляя, как устроен человек. Жизненные эссенции…

Как глупо, блинский блин, как же глупо!

Я спрятала лицо в ладони. Не плакала — не было сил. Лорд Ривз искренне считает, что знает, как лучше. И что бы я ни сказала, все слова разобьются о стену этой уверенности. Лучше бы мы орали друг на друга, как в самом начале — тогда сейчас я была бы уверена, что он гад и сволочь, и делает все просто мне назло. Но сейчас думать о нем как о враге не получалось, и это было хуже всего. Он спас меня от насильника. Заслонил от королевского гнева. И сейчас хочет спасти. Только…

— У меня нет сил спорить с вами, милорд, — прошептала я, не поднимая головы. — Вы правы — я всего лишь женщина, и мои слова едва ли вас убедят. Но вы убьете меня. Из самых лучших побуждений.

Он осторожно отнял мои руки от лица. Приподнял подбородок, всматриваясь в глаза. Внимательно и настороженно, как будто не знал, на что решиться.

— Поверьте мне, пожалуйста, — повторила я. — Возможно, мои методы тоже будут недостаточно эффективны… — я осеклась, — не помогут.

По правде говоря, мне даже думать об этом страшно. Я же не терминатор — резать саму себя наживую. И антибиотиков тут по-прежнему нет, про асептику с антисептикой смешно даже говорить…

— Но кровопускание не поможет тем более. Это я знаю точно. Только лишит жизненных сил, нужных, чтобы тело боролось с заразой.

Он молчал, и по лицу его совершенно ничего нельзя было прочитать.

— Поверьте мне, лорд Роберт. Пожалуйста. Вы ведь уже поверили мне вчера. Так почему не хотите верить сейчас?

— Вы правы, я видел достаточно ран, чтобы понимать, насколько серьезно дело, — медленно, словно подбирая слова, произнес муж. — Вчера дело касалось моей чести. Сейчас — вашей жизни. И я бою… не хочу ошибиться.

Он опустил голову и зажмурился, как будто выбор причинял ему физическую боль. Я затаила дыхание.

Наконец, лорд резко выпрямился. Спросил ровным голосом:

— Что вы намерены делать и чем я могу вам помочь?

Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов… тьфу, сепсиса. Как будто у меня большой выбор.

Я снова задрала подол рубашки. Покосилась на бок, прижав рукой грудь — весь обзор заслоняет, зараза.

И света мало. Царапину почти не было видно на фоне красной воспаленной кожи. Я ощупала ее, шипя сквозь зубы: мягкий участок — гнойное расплавление тканей. вокруг плотный инфильтрат. Плохо дело.

— Вот откуда жар, — сказала я. — А вовсе не из-за дисбаланса жизненных эссенций. Надо это вскрыть и удалить гной. А потом позволить ему вытекать свободно вместо того, чтобы копиться, отравляя тело.

— Что для этого нужно?

Я помедлила, собираясь с мыслями. Нужно ничего не забыть, чтобы не гонять его — точнее, прислугу, вряд ли лорд будет бегать сам.

— Раствор соли: одна часть соли на десять частей воды: развести, отфильтр… процедить через ткань, вскипятить под крышкой и остудить. Чистая ткань для примочек — хорошо бы подержать ее над огнем, но до того, как волокна начнут обугливаться. Или прокалить на чистой сухой сковороде.

Прогладить бы… но утюг тоже еще не изобрели…

— Чистые бинты… впрочем, с ними можно погодить до того, как рана подсохнет. И чистая ветошь, обтереть тело после того, как я закончу.

Лотка-то, чтобы подставить и собрать кровищу, тут нет.

— Небольшой острый нож и свечу, чтобы его прокалить.

Не лучший метод, на лезвии останется копоть, но выбирать не из чего.

— Жаль, что нельзя спереть у лекаря ланцет…

Прародитель скальпеля, не такой удобный, конечно, но лучше, чем просто нож.

— Спереть?

— Украсть, простите… Это мечты, не обращайте внимания. Еще понадобится щелок, помыть руки.

Вода, вон, в кувшине.

— А, еще, — вспомнила я, — спросите у Бет, не боится ли она ран и крови. Если боится, тогда передайте Эмме…

— Вам понадобится помощь? — перебил лорд.

Я кивнула. По-хорошему мне больше всего пригодилась бы вторая я. Но чего нет, того нет.

— Мою — примете? Ран и крови я не боюсь.

Еще бы ты их боялся. И все же ответила я не сразу. Что, если лорд опять решит, будто лучше знает, как надо, и все испортит? Он, казалось, понял, о чем я думаю.

— Не беспокойтесь. Молча выполнять приказы я тоже умею.

Ты? Приказы? Молча?

Впрочем… Ему на меня наплевать, так что уподобляться мужьям, падающим в обморок на родах жены, он не будет. А чтобы подержать-подать-помочь, сгодится. Да хотя бы не даст мне свалиться с табуретки, голова, вон, кружится, и в глазах темнеет. Опять же, пока он при мне, я буду точно знать, что он не передумал и не помчался за лекарем. И что не прибьет служанку, если что-то пойдет не так.

— Ваша помощь будет неоценимой, милорд.

— Хорошо. Тогда лягте и отдохните пока. Я вернусь.

Да уж, ты вернешься, не сомневаюсь. Главное, чтобы один, а не с королевским лекарем.

Ходил он долго — я успела задремать, проснуться и снова задремать, впрочем, кто знает, сколько времени прошло на самом деле, часов-то нет… Вернулся один, со здоровенной корзиной в руках.

— Посмотрите, я ничего не перепутал?

Я заглянула внутрь, озадаченно уставилась на закрытые крышками крынки. Открыла одну — бинты.

— Вы сказали прокалить, — пояснил лорд, хотя я ни о чем не спрашивала, — я подумал, что пока несу их по замку, могут попасть миазмы из воздуха. Знаете, от которых случаются тиф или холера. Поэтому прокалил прямо так, под крышкой. Надеюсь, ничего не испортил.

Блин, да ты изобрел сухожаровой стерилизатор, ты это знаешь? Будь я здоровой, расцеловала бы. От восторга я аж проснулась.

— И после этого вы говорите, будто ничего не понимаете в медицине?

— Ровным счетом ничего, — подтвердил он. — Только то, что нахватался в походах — не ставить лагерь у болота, там миазмы, несущие малярию. Заранее выделять в лагере места чтобы справлять… — Он осекся. — Простите, это не то, что стоит обсуждать с леди. Словом, миазмы. В замке чисто, но когда заболела леди Маргарет, в замке тоже было чисто. Поэтому…

— Вы потрясающий, — выдохнула я, сунулась в корзину снова. Будто ребенок, разбирающий подарки. Ланцет! Удобная ручка из слоновой кости, не длинная и не короткая, как раз как надо. Лезвие в виде наконечника копья, не как у скальпеля, но сейчас это даже лучше. Острый. Очень острый.

Я подняла взгляд на лорда.

— Как вам удалось его добыть?

— Я умею быть убедительным, если нужно.

— Кажется, я очень сочувствую королевскому лекарю.

Он молча усмехнулся. Я еще раз осмотрела содержимое корзины.

— Свеча. Вы забыли или не взяли?

Лорд молча указал на канделябр с горящими свечами у кровати. Тот самый, которым я намеревалась от него отмахиваться. Да уж, совсем я плоха головой стала.

— Только зачем она вам? Прокалить лезвия я тоже могу сам.

«Тоже».

— Только не говорите, что все остальное вы собирали своими руками.

Он как-то очень странно посмотрел на меня.

— Я не рискнул доверить слугам то, от чего может зависеть ваша жизнь. А раз все равно проверять самому, проще самому и сделать с самого начала.

Сама не зная почему, я подскочила с постели, обняла его, чмокнув в щеку. Шарахнулась обратно, смутившись непонятно чему.

— Какие странные вещи нужны вам для счастья, — усмехнулся он. — Вы не радовались так драгоценностям.

Сравнил, блин!

— Теперь у вас есть все, что нужно? — продолжил лорд. — Что дальше?

Ой, блин! Блинский блин!

А ведь мне страшно до полусмерти!

Глава 12

— Да, все есть, спасибо, — подтвердила я, сглотнув ледяной ком. — Начнем, пожалуй.

Повинуясь моей просьбе, лорд поставил корзину у окна, передвинул туда же табурет. Пока он возился, я стянула ночнушку, обмотала ее вокруг талии — нечего голым задом сверкать. К тому же знобило — то ли от температуры, то ли от страха. Вымыла руки в тазу — никогда не думала, что пригодятся инструкции из старых учебников, как это делать. Устроилась на табуретке, повернувшись боком к окну. Блин, все равно света мало… Или это в глазах темно?

Вдруг в метре от меня повисли два шара, сияющих ослепительным сине-белым светом.

— Так лучше?

— Вы умеете читать мысли, милорд? — произнесла я дрожащим голосом.

Что ж трясет-то так?

— Нет, просто вижу выражение вашего лица.

Он взял ланцет, провел лезвием между почти сомкнутых пальцев — показалось, или между ними в самом деле мелькнуло пламя?

— Держите. Еще что-то?

— Ветошь. Положите мне на колени.

Я прижала грудь левой рукой, правой примериваясь к боку. Блин! Чтобы извернуться и сделать нормальный разрез, надо, чтобы руки росли не из плеч а в прямом смысле из задницы. И угол зрения не тот, фактически придется действовать вслепую. Ну почему у меня нет второй меня?

— Может быть, лучше мне? — спросил вдруг лорд. — Вам будет трудно дотянуться, да и… не так страшно, как самой.

Я посмотрела ему в лицо. Криво улыбнулась.

— Так заметно?

— Мужества у вас хватит, это тоже заметно. Но все равно неудобно. Что нужно? Просто сделать разрез?

Я кивнула.

— Где именно и как глубоко?

Кое-как дотянувшись, я провела по коже рукоятью ланцета.

— Вот так. Глубина… — Я развела пальцы. — Примерно на столько. Но вы почувствуете, когда лезвие провалится в полость.

Он кивнул.

— Тогда погодите немного. Нужно помыть руки, правильно?

Я кивнула. Вытаращила глаза, когда вода в тазу исчезла и появилась снова. Маги, блин! Почему у них нет целительных чар, все было бы куда проще…

Лорд сыпанул в нее щелока, закатал рукава, завозился в тазу.

— Откуда вы знаете, как правильно? — не удержалась я.

— Внимательно наблюдал за вами.

Внимательный, зараза. Глазастый. И наверняка любопытный, только придерживает свою любопытство до поры до времени.

— Вопрос в том, откуда вы знаете, как правильно, — продолжал он, выпрямляясь и отряхивая руки.

Блин! Накаркала.

— Это долгая история, милорд.

— Я хотел бы ее услышать… потом, когда вам станет лучше.

Ладно, до этого дня надо еще дожить…

Он забрал у меня ланцет, снова провел лезвием между пальцами, и в этот раз я отчетливо увидела пламя. И никакой копоти.

Он склонился, примериваясь.

— Подождите, я встану. Вам будет удобней, — сказала я.

— Мне будет очень неудобно, если вы упадете, — проговорил он. Присел на корточки. — Вот так в самый раз.

Поднял на меня взгляд.

— И не сдерживайте крик. Так будет легче.

— Я предпочла бы кричать по другому поводу, — хмыкнула я.

Блин, что я несу? Совсем слаба мозгами стала.

— Простите, милорд. Это нервное.

Он широко улыбнулся.

— Это мы непременно устроим, когда выздоровеете.

— Если.

— Когда. Отвернитесь.

Я не только отвернулась, но и зажмурилась. И все равно вскрикнула, когда лезвие впилось в кожу.

Лорд выругался сквозь зубы. Я скосила глаза, разглядывая рану. Что и требовалось доказать. Зато болеть стало совсем по-другому — обычная боль от пореза, а не та пульсирующая, распирающая, от которой впору на стену лезть.

Я молча сунула мужу ветошь.

— Вы были правы, леди Кэтрин, — сказал он, промокая рану. — Простите, что не поверил сразу. Что дальше?

Я кивнула. Только бы снова не свалиться в обморок.

— Кэтрин?

— Сейчас отдышусь. Дальше — прочистить полость…

Тоже ничего приятного. Но никуда не денешься.

Лорд действительно умел молча выполнять приказы. Один раз только замешкался.

— Вы всерьез собираетесь положить на свежую рану примочку с крепким раствором соли?

Думаешь, мне самой хочется играть в партизана на допросе? Только что еще, блин, делать? Перекисью не промыть, антисептиком тоже, дренаж толком не поставить. Все, что мне остается — надеяться, что соль вытянет гной, и не давать ране закрыться, пока воспаление не уменьшится. Примерно это я ему и сказала, кажется, уже не особо выбирая слова. И снова едва не заорала, когда разреза коснулась мокрая ткань.

Муж подхватил меня на руки, перенес на кровать.

— Я пришлю прислугу убраться. И Бет, посидеть с вами. Что-то еще нужно?

— Больше ничего, лорд Роберт.

Повинуясь внезапному порыву, я поймала его руку, прижалась щекой к ладони, прикрыв глаза.

— Спасибо вам. Вы снова меня спасли. Я бы не справилась одна.

— Справились бы, — его голос прозвучал неожиданно мягко.

Муж сел рядом, не отнимая руки, погладил мне волосы.

— Вы удивительная женщина, леди Кэтрин. Такая хрупкая с виду и такая сильная на самом деле. Вы бы справились. Я просто помог.

Я смущенно улыбнулась. Открыла глаза, глядя на него снизу вверх. Сейчас, когда взгляд перестала застилать пелена жара и боли, я впервые за сегодняшний день разглядела его лицо по-настоящему. Синяк на скуле — подарок то ли от лорда Беннета, то ли его величество высочайшей рукой приложил. Разбитая губа — это я постаралась. И густые тени под глазами.

— Вы что, совсем не спали этой ночью? — вырвалось у меня.

Он высвободил руку, резко поднявшись.

— Это не имеет значения, — сухо проговорил лорд. — Отдыхайте, леди Кэтрин.

Не знаю, сколько я проспала. Просыпалась, когда Бет, следуя моим указаниям, меняла высохшую примочку на новую, материлась про себя, пока не переставало щипать, снова проваливалась в сон. Кажется, бредила — не мог же, в самом деле, лорд Роберт сидеть рядом, держа мою руку и глядя так, будто дороже меня у него никого в целом свете не было? Впрочем, против этакого бреда я не возражала.

Родители леди Кэтрин, к сожалению, бредом не были. Не знаю, кто разрешил их пустить — сам ли лорд Ривз, или Бет просто не смогла сопротивляться напору папаши? Пришлось, натянув одеяло до самых ушей, со скорбной миной хлопать глазами, слушая причитания матери — вот когда пригодилась версия королевского лекаря о нервной горячке. Да, матушка, ничего страшного, скоро встану. Свадьба, волнение, все дела — при этих словах отец очень нехорошо усмехнулся. Все будет хорошо, матушка.

— Довольно, — сказал, наконец, отец. — Леди Драйден, вы только расстраиваете дочь своим кудахтаньем. Ступайте к себе.

— Но, милорд…

— Ступайте, вам говорят.

Мать молча ушла. Как бы оградить ее от этого гада? Разве что попросить у мужа, чтобы разрешил ей пожить с нами? Замок — не хрущевка, один лишний человек, пусть даже теща, никого не стеснит. Но ведь или лорд Драйден не отпустит, или навяжется вместе с женой. Дочь ускользнула, если еще и жена уедет, кого третировать, мстя за несложившуюся судьбу? Короля, что ли?

А ведь мог бы вместо того, чтобы страдать по ускользнувшему из рук престолу, заняться чем-то. Есть ведь у знати другие хобби, кроме пиров да охоты. Да хоть бы стихи слагал в честь прекрасной дамы — одно из семи рыцарских искусств, между прочим, которым обязан владеть каждый. Жил бы своей жизнью, а не мечтами о той, которой никогда не бывать. И не мешал бы жить другим.

— Мать, может, и поверила в эту чушь насчет свадебного волнения, — сказал лорд Драйден, едва за его женой закрылась дверь. — Но мы с тобой знаем, в чем настоящая причина. Твой муж убил Хьюго Беннета.

Ох ты ж блин! И кто еще, кроме отца, об этом знает? И кто еще считает, что моя болезнь вызвана гибелью якобы любовника?

Плевать. Муж знает правду, и на моей стороне. Что скажут остальные, меня не волнует. Гости разъедутся, скандал забудется, когда появятся новые поводы для сплетен. После того, как я съездила королю по морде — не надо было, конечно, но тогда я действительно почти не соображала, что делаю — ко двору нас точно не вернут. Оно и к лучшему.

— Говорят о поединке, — продолжал лорд Драйден. — Но я не верю в эту чушь. Не было свидетелей ссоры, а якобы свидетели самого поединка отказываются делиться подробностями. Муж застал вас вдвоем?

— Да как вы смеете! …батюшка, — запоздало добавила я, ожидая вспышки гнева.

Но отец только покачал головой.

— Тогда тем хуже для тебя. Этот человек превратит твою жизнь в ад.

Нет, папенька, похоже это ты хочешь превратить мою жизнь в ад. Только зачем? Увидел дочь счастливой и всем довольной и решил, что это нужно срочно исправить? Нагадить, пока дочка окончательно не вырвалась из твоих рук?

— Вы сами отдали меня ему. Сами настояли на этом браке.

— Король настоял. Я не мог ему отказать.

— Вы говорили о чести рода. И вам было вовсе неинтересно, что станет со мной.

— Прости, девочка моя.

Что? На моей — точнее, леди Кэтрин — памяти отец не извинялся ни разу. Даже если сам понимал, что неправ.

— Я не мог отказать королю, — повторил он, вздохнув. — Политика — страшная штука…

Я озадаченно посмотрела на него. Поверить? Нет?

— Расскажите, батюшка.

— Это слишком сложно для женского ума…

Ничего, я отличаюсь умом и сообразительностью. А вот ты, похоже, считаешь иначе, и пытаешься разыграть меня втемную. Как и зачем?

— Попробуйте, батюшка. Я постараюсь понять.

— Ты знаешь, вся моя жизнь стала жертвой…Жертвой во имя мира между нашими странами.

Знаю. А ты превратил в ад жизни своих близких… тех, кто мог бы стать твоими близкими. Своей жены. Своей дочери. Да и к сыновьям ты был не слишком добр. Мой брат смог дотянуть до идеала рыцаря-чародея, лишь умерев. Вот тогда он стал примером для твоей никчемной дочери, посмевшей родиться не мальчиком.

Мне жаль тебя. Но сочувствовать тебе я не смогу, уж извини.

— Сейчас мир висит на волоске… и я не мог рисковать, не подчинившись в открытую. Не мог позволить тебе уйти в монастырь, ведь… я отец, а, значит, я отвечаю за все твои деяния.

Угу, сейчас разрыдаюсь. Крокодиловыми слезами. Что ты задумал, лорд Драйден? Чего ради вдруг прикинулся любящим папочкой?

— Не мне вас судить, батюшка. Все обернулось не так уж плохо.

Для меня. Не для Кэтрин. Даже если бы лорд Роберт захотел и смог быть терпеливым и нежным с перепуганной девочкой, мечтающей о другом мужчине, вовсе того недостойном. Даже если бы ее не ранили колкости Оливии. Едва ли она смогла бы смириться.

Мне ты ничего плохого не сделал, лорд Драйден. Твое счастье.

— Не уверен, что все обернулось к лучшему. Я надеялся, что стерпится-слюбится. Лорд Ривз единственный, кто лишь немногим ниже тебя по знатности рода. О нем говорят как о живом воплощении рыцарских достоинств. Но…

— Но?

— Похоже, этот человек убивает просто для того, чтобы тебе было больно. И он не остановится. Он погубит тебя.

Зачем, зачем вместо того, чтобы успокаивать, ты пытаешься убедить меня, что моя жизнь кончена?

Или ты просто не умеешь по-другому? Не умеешь видеть жизнь не только в черном цвете?

Еще один кандидат на пятьдесят часов личной терапии, блин. Хотя такому рассаднику непуганных тараканов, как в твоей голове, и сотни будет мало.

— Думаю, господь управит все к лучшему, — медленно произнесла я. — На все воля его.

А вот теперь посмотрим, что ты на это скажешь.

— Будешь ждать, пока господь освободит тебя от мужа? Леди Маргарет, вон, не дождалась. Муж свел ее в могилу. Я не хотел бы такой судьбы для собственной дочери. Ты — последнее мое дитя.

— На все воля его, — повторила я.

Нет, не утешить ты пришел. И не беспокойство за судьбу дочери заставляет тебя говорить все это. Какую игру ты затеял, батюшка?

— А годы будут идти. И даже если господь приберет твоего мужа раньше тебя, что тебе останется? Пройдет молодость, увянет красота, отданные человеку, который никогда не станет тебе ни верным мужем, ни надежной опорой. Я не узнаю тебя, дочь. Ты всегда была своенравной, а теперь готова смириться? Что он уже с тобой сделал? Что сделает еще?

Нет, не может быть. Я не так поняла, или ты в самом деле намекаешь, что мне стоило бы остаться молодой красивой вдовой?

— Но что же мне остается, кроме как смириться, батюшка? Что бог сочетал, того человек да не разлучит.

— А еще говорят, на него надейся, а сам не плошай.

Нет, я не ошиблась. И все же стоит проверить еще раз.

— Я всего лишь слабая женщина.

— У женщин всегда были свои способы повернуть свою жизнь к лучшему. Ты же умная девочка, дочь. Всегда была умной.

Ты всегда говорил, что второй такой дуры свет не видывал. Даже мать умнее. Ненамного, правда.

А не ты ли, дорогой папенька, оставил те чары на подпруге лорда Ривза? А когда несчастный случай не удался, решил, что твоей дочери, его жене, будет проще к нему подобраться? Это же так удобно — дочь остается вдовой, наследует замок и земли, ты заявляешь права на опекунство — и вот ты уже не приживалка, полностью зависящая от королевской милости, а живешь в своем — то есть дочкином— замке и тратишь свои — ее — деньги. Исключительно потому, что женский ум никогда не справится с такой невероятно сложной вещью как бухучет. Хотя вряд ли тут уже изобрели бухучет…

— Я не знаю, на что мне решиться, батюшка, — прошептала я.

Сущая правда, к слову. Рассказать все мужу? А вдруг у меня все же паранойя? Ничего же конкретного он не сказал. И не скажет, он не дурак. Редкостный гад, но не дурак. И, может, это вообще не он. У лорда Ривза с его характером наверняка много врагов. Тот же Дин. А теперь и родичи убиенного Беннета.

— Как я могу решать за тебя? — покачал головой отец.

Да ты только это и делал всю мою… то есть Кэтрин, жизнь. А теперь не можешь?

— Я всегда буду на твоей стороне, — продолжал он. — Ведь я твой отец. И я всегда готов тебе помочь, если ты придешь за помощью. Думай, дочь. Твоя жизнь в руках этого человека, не моя.

Он поднялся и шагнул за дверь, не прощаясь.

Я откинулась на подушки и выругалась вслух. Блинский блин! Голова кругом идет от всего этого. Если папочка намерен прикончить моего мужа, кто и зачем сунул мне в рубашку иголку, чуть меня не убившую?

Кстати, об иголке.

Я откинула одеяло, сняла высохшую примочку. Приложить новую, или уже хватит? Отек сошел — соль вытянула лишнюю воду. Краснота уменьшилась. Края раны почти склеились, вот это плохо, пока нужен отток. Зря я не оставила себе ланцет. Я подергала туда-сюда кожу, матерясь сквозь зубы. Прямо клуб юных мазохистов какой-то, самой в себе дырки расковыривать.

Кончики пальцев налились теплом, как тогда, когда я осматривала спину мужа. Под кожей рук словно забегали искорки. Краснота стала исчезать на глазах, в боку словно что-то зашебуршало, закололо, как бывает, когда отсидишь ногу. Кололо уже не только подушечки пальцев, но и ладонь, и я накрыла ей отчаянно зачесавшийся бок. Вот же зараза, ни так, ни этак житья не дает! Зарос бы уже, а? Поднагнать бы нужных клеток — сосуды-то наверняка уже проросли — да и срастить одним махом… Мечты…

Зато ладошка чешется наверняка к деньгам.

И с этой нелепой мыслью я снова уснула.

Чтобы проснуться от голода. Есть хотелось так, будто неделю не кормили. И в комнате пахло чем-то мясным. Я выпрыгнула — не выползла, как давеча — из кровати, чувствуя себя абсолютно здоровой. Сколько ж я проспала? Поди, не один день, потому мне и получше. Потому и голодная как собака.

Источник запаха обнаружился рядом: на табуретке, куда меня усаживала Бет, чтобы натянуть чулки, под полотенцем стояла глиняная миска с плавающими в соусе кусками мяса. Ложка была засунута прямо в миску.

Кто бы ни был так заботлив, спасибо ему. Я взяла еду в руки, огляделась: как назло, в спальне не было ничего похожего на стол или даже на туалетный столик. Да и плевать, стоя поем, в первый раз что ли.

Я поднесла ложку ко рту.

— Рад что вы уже встали, — промурлыкал над ухом знакомый голос с мягкими бархатными нотками.

Я подпрыгнула от неожиданности, миска выскользнула из рук, со звоном разлетелись осколки.

Блин! Это ж надо так незаметно подкрасться! Прибью заразу!

Я стремительно развернулась — и мигом забыла все ругательства, встретившись с ним взглядом. Муж улыбался, и от этой улыбки я растаяла, как девчонка. Сердце ухнуло куда-то в низ живота, подпрыгнуло обратно, заколотившись в горле и мешая дышать.

Блин! Блинский блин! Прямо как школьница, на которую обратил внимание старшеклассник! Ну нельзя же так! Нельзя же просто смотреть на него, улыбаясь до ушей, как дурочка!

— Вы… — Пришлось прочистить горло. — Вы меня напугали, милорд.

— Виноват. — Он снова широко улыбнулся, давая понять, что вовсе не чувствует себя виноватым. — Я беспокоился о вашем здоровье.

— Спасибо, мне намного лучше.

— Я вижу, — Он скользнул кончиками пальцев по щеке — я едва удержалась, чтобы не потереться о его ладонь, точно кошка — запустил их в волосы и отдернул руку, будто обжегшись, так что мне на миг показалось, что это очередной глюк. — И очень этому рад.

А уж я-то как рада, что мои похороны, как минимум, надолго откладываются!

— Долго я провалялась, милорд? Совершенно потеряла счет времени. Судя по тому, насколько я голодна и как отлично себя чувствую, минимум двое суток.

— Дня не прошло.

Я изумленно вытаращилась на него. Что?!

— Не может быть! Мне казалось, миновало не меньше недели. Слишком уж хочется жр… ой, простите.

Блин, леди ж таких слов вообще не знают! Хотя какая из меня леди, а? Но ведь придется соответствовать этому… этому… да что ж он на меня так смотрит, что ни одной мысли в голове не осталось! Впрочем, нет, одна осталась — вовсе не подобающая тяжелобольной. Я облизнула внезапно пересохшие губы.

Муж рассмеялся, посмотрел на разбитую тарелку и расплесканную по полу еду. От запаха рот наполнился слюной, хотелось жрать, как подростку, открыть кастрюлю и хлебать, не разогревая. Ну, или собрать с пола мясо…

— Значит, вам на самом деле намного лучше. Когда я выздоравливал, был готов съесть все, что не успеет убежать, и неважно, сырым или приготовленным. — Он едва заметно нахмурился. — Кстати, кто принес вам еду?

— Понятия не имею, — призналась я. — Когда проснулась, она уже тут была… — Я с грустью оглядела живописное пятно на полу. Живот громко заурчал. — А что?

— Королевский лекарь велел вам поститься, пока не спадет жар. Я приказал слугам пока вас не кормить, объяснив причину, и, каюсь, забыл отменить приказ. — Он развел руками. — Простите.

Я пригляделась к нему внимательней — да уж, вид не цветущий. Синячищи под глазами такие, что хочется завернуть в одеялко и спеть колыбельную.

— Это вы простите, что со мной оказалось столько хлопот.

— Ерунда. — Он погладил меня по плечу, и взгляд его стал глубоким, бархатным. — Кто бы меня ни ослушался, у него, похоже, были благие намерения. Я сейчас пошлю кого-нибудь на кухню, чтобы снова принесли вам поесть.

— Лучше отдохните, милорд. — Я потянулась к его щеке и отдернула руку, не коснувшись кожи. Блин, еще немного, и сама на него наброшусь, и… Да что за ерунда такая, утром еле ноги передвигала! — Вы выглядите уставшим. Я пошлю Бет.

— Ерунда, — повторил он, беря мои руки в свои. — Бывало и хуже.

Да у тебя и сломанные ребра ерунда. Ой, блин, как я могла забыть…

— Как ваши ребра, милорд?

Он одарил меня странным, каким-то слишком долгим взглядом.

— Лучше скажите, как ваш бок.

Уходишь от ответа? С чего бы?

— Не болит. А саму рану я еще не осматривала.

Так есть хотелось, что даже не вспомнила.

— Вы позволите?

— Да. Мне и самой надо бы знать.

Я приспустила пеньюар с одного плеча, выпростав руку из рукава. Прижав рукой грудь, глянула на ребра и застыла, едва не уронив челюсть.

От раны остался тонкий ярко-розовый рубец. Словно прошла по меньшей мере неделя. Что за бред? Меньше суток ведь, да? Не верю!

Я подняла ошарашенный взгляд на мужа и не сумела разобрать выражения его лица. Он молча расстегнул пояс, бросив его на табуретку. Повернулся спиной, задрал верхнее одеяние вместе с рубахой, открывая спину. Я лишилась дара речи второй раз за пять минут. И вовсе не от вожделения.

Ни следа от отека. И от синяка тоже. Не веря себе, я провела ладонью под его лопаткой, прощупала там, где вчера — вчера ведь, да? — под горячей отечной кожей отчетливо хрустели обломки кости.

Может, я совсем выжила из ума и перепутала лево и право? А еще начала видеть в зеркальном отображении, да? И все же я точно так же тщательно осмотрела и ощупала и правую половину спины.

Никакой разницы. Вообще никакой.

Я выругалась — вслух, совершенно не заботясь о том, что лорд Ривз это слышит.

— Скажите, что я не схожу с ума, — жалобно пролепетала я. — Что вы не глюк. Что я не…

Он стремительно развернулся, сгреб меня в объятия.

— Вы не сошли с ума, леди Кэтрин. — Он прижал меня крепче, коснулся губами волос. — Вы совершенно определенно не сошли с ума. Потому что я видел ваш бок сегодня утром и вижу сейчас, и тоже не понимаю ровным счетом ничего.

Глава 13

Муж отстранился, заглядывая мне в лицо.

— Поэтому я и сказал утром: у меня появились сомнения, что вы на самом деле разбираетесь в ранах. Вчера, когда я ненадолго вернулся к себе после… словом, после всего, что случилось в тот очень длинный день, я обнаружил, что повязка спустилась на пояс и вот-вот размотается окончательно. Позвал Мартина, чтобы тот перемотал, как вы велели. А он посмотрел на меня изумленно и сказал, что не видит на спине вообще никаких признаков ушиба.

Лорд Роберт помолчал, будто раздумывал, говорить ли дальше. Словно ему было неловко продолжать. Я не торопила его, начиная догадываться, что именно сейчас услышу.

— Переломы не зарастают так быстро. И я решил, что, может быть, потянул где-то или прострелило спину после неудачного падения. А вы… просто… — Он замолчал, явно подбирая слова.

— Просто навешала вам лапши на уши? — не удержалась я.

— Как, простите?

— Обманула. Только зачем бы мне?

— Чтобы втереться в доверие. Чтобы показаться незаменимой. Чтобы подшутить. Да мало ли причин — признаться, я вовсе не понимаю, что творится у вас в голове. — Он снова помолчал. — А раз так, я подумал… Решил, чтобы казаться убедительней, вы разузнали про мою рану у тетушки. Она ухаживала за мной, пока дядя не прислал целителя, и тот не велел ей заниматься женскими делами и не приставил своего помощника. Более понятного объяснения я не видел.

Муж вздохнул и продолжил:

— Скажу честно, какое-то время я думал, что и иголку в сорочку сунули вы сами.

— Привлечь ваше внимание я могла бы и более безопасным способом, — усмехнулась я. — Скажем, станцевав на столе.

— Я бы этому не удивился. — Он взъерошил мне волосы, не выпуская из объятий. — Словом, я было решил, что перевязка и перелом ребер — какая-то хитрая уловка. Но утром вы смогли настоять на своем. Я сам оставил вам эту рану. — Его пальцы скользнули по моему боку и отдернулись, едва коснувшись. И теперь тоже не знаю, верить ли своим глазам и своим рукам. Впрочем, одно объяснение напрашивается само собой…

Он отступил на шаг, разжав руки. Исчезло тепло из голоса и взгляда.

— Человек ли вы, леди Кэтрин?

Ну, вот и началось. Рано или поздно все странности должны были переполнить чашу его терпения. И что ему ответить?

— Кем же мне еще быть? — Я с деланным недоумением пожала плечами.

— Откуда мне знать? Какие создания водятся в потусторонних мирах? Я был уверен, что беру в жены просто красивую девушку с дурным характером…

Насчет характера он точно не ошибся.

— …а получил не избалованную мужским вниманием красотку, а женщину, чей норов подобен стальному клинку в драгоценных ножнах.

Ой, сомневаюсь я, что это комплимент…

— Женщину со странными речами, способную свести с ума одним взглядом и исцелить лишь прикосновением.

— Неправда! — вскинулась я. — Я не умею исцелять прикосновением! Я сама не понимаю, что произошло!

— Но кто это сделал, если не вы? И как?

— Не знаю! — Я заглянула ему в глаза. — Пожалуйста, поверьте! Я правда не знаю!

Он снова надолго замолчал, не отрывая от меня взгляда.

— Либо вы самая искусная лгунья из всех, что я знал, — медленно проговорил муж, наконец, — либо в самом деле так же растеряны, как и я сам. А я… — Он криво улыбнулся. — Я сейчас совершаю огромную глупость, говоря с вами откровенно…

В его лице прочлось что-то растерянно-беззащитное, и я не выдержала, накрыла пальцами его губы и прошептала:

— Замолчите. Не говорите то, о чем пожалеете. Завтра вы возненавидите себя — за то, что сказали, и меня — за то, что слушала.

Он отнял мою руку от своего лица, снова криво улыбнулся.

— Поздно. Я уже сказал слишком много.

Под его взглядом сердце ухнуло куда-то в низ живота, подскочило обратно, заколотилось как бешеное. Он приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза, на лице отразилось смятение, голос упал до шепота.

— Что вы со мной сделали? Почему рядом с вами я превращаюсь в мальчишку, готового ловить каждый ваш взгляд, каждый жест, верить каждому слову? В юнца, изнемогающего от желания?

Его дыхание обжигало, шепот, казалось, проникал под кожу, заставляя дрожать. Я застыла, не в силах оторвать взгляд от его глаз, потемневших от страсти.

— Даже сейчас, когда… когда я должен услышать правду и не знаю, хочу ли я ее услышать. Кто вы — ангел, посланный мне богом невесть за какие заслуги, или демон, пришедший чтобы навеки погубить мою душу?

На себя посмотри! Это от твоего голоса у меня подгибаются колени и внутри все тает! Это ты красив нечеловечески, да еще и самый настоящий маг!

— Это мне впору спрашивать, что вы со мной сделали, милорд, — прошептала я. — Потому что я всего лишь обычная женщина…

Не совсем, конечно, обычная, мозги-то перепрошиты. Но уж точно не сверхъестественное существо, иначе не влипла бы так.

— Вот как? — Он улыбнулся. Склонился еще ниже, почти касаясь губами губ. — Я вам не верю…

— Но…

— …но сейчас мне на это совершенно наплевать.

Это и есть хваленая мужская логика? Или — такой новый метод развязать язык? Додумать я не успела, все мысли вылетели из головы, когда он накрыл своими губами мои, сжал меня в объятьях, одновременно крепко и бережно — кто знает, как у него это получалось? Как получалось целовать так, что перехватило дыхание, и оторваться от его губ, чтобы глотнуть воздуха, казалось совершенно невозможным? Совершенно невозможно было не вжиматься в него всем телом, не обнимать так, словно стоит чуть разжать руки— и он растает, исчезнет. И когда он все же оторвался от моих губ, отступая, я едва удержала разочарованный стон. Но он лишь рванул через голову одежду вместе с рубашкой и снова потянулся навстречу, оставшись обнаженным до пояса.

Теперь уже я отступила, остановив его на расстоянии руки. Завозилась с поясом пеньюара — пальцы не слушались и простой, кажется, узел, совершенно не хотел поддаваться, давая мне время разглядеть мужа — по-настоящему, уже не как пациента. Широкие плечи, плоский живот, дорожку волос, спускающуюся от пупка, туда, где недвусмысленно топорщились штаны, которые мне захотелось немедленно стянуть. Я выпустила пояс, потянувшись к завязкам штанов, но муж перехватил мои руки. Коснулся губами запястья — я ахнула — спустился поцелуями, каждый из которых словно отдавался внизу живота, к сгибу локтя. Шагнул спиной к постели. увлекая меня за собой. Ладони скользнули по плечам, стягивая с них пеньюар, губы спустились вдоль шеи, прошлись по ключицам, обласкали грудь, заставив застонать. Пояс, кажется, развязался сам, шелк скользнул вдоль тела, оставив меня обнаженной. Муж чуть отклонился назад, я потянулась к нему. но он снова остановил, придержал за талию, разглядывая, и этот взгляд на затуманенном желанием лице обжигал сильнее, чем его ласки, так что даже грудь заныла.

— Успеешь, — шепнул он. — Ты такая красивая. Дай налюбоваться тобой.

Я погладила кончиками пальцев шрам на его лбу — как давно хотела — выдохнула:

— У вас будет на это время, милорд… Сколько угодно времени… Но сейчас не дразните меня. Это… — я судорожно вздохнула, когда его ладони накрыли грудь — невыносимо.

— У меня есть имя, — хрипловатые нотки в его голосе казались осязаемыми, словно скользя по коже вместе с его пальцами.

— Роберт, — имя горошинами перекатилось на языке. Так непривычно. — Ро….берт…

— Кэтрин, — он притянул меня к себе — вовремя, если бы я не оперлась на его плечи, упала бы. — Моя… Кэтрин.

Опрокинул, наконец, на кровать, лаская, целуя, прикусывая, пальцы скользнули, найдя самое чувствительное место, срывая стоны, то усиливая напор, то, за миг до пика, отступая, едва не заставляя меня плакать.

— Хва… тит…. За…а-ах…чем?

— Я же говорил… — промурлыкал он мне в ухо. Поймал губами мочку, подразнил языком, заставив судорожно всхлипнуть. — Что не прощу… — легко прихватил зубами мышцу на шее. — Того как я… — вздох, кажется, ему тоже не хватало дыхания — …теряю разум… — губы коснулись груди, я выгнулась, подставляясь под поцелуи. — …рядом с тобой.

Его пальцы снова начали свой танец.

— Это месть, — снова мурлыкнул он мне на ухо. — Такая красивая… Такая страстная… Моя.

— Ненавижу, — выдохнула я. Дернула бедрами навстречу его пальцам, но он снова ускользнул. Торжествующе улыбнулся.

— О, да. Это… заметно.

И, наконец, заполнил меня сам, и я качнулась навстречу ему. ловя этот вечный ритм, который отдавался во всем теле, вырываясь криком, пока мир, наконец не смыло наслаждением, пока мы не замерли, тяжело дыша и не в силах разжать объятья.

В дверь постучали.

— Ты кого-то ждешь? — спросил муж, гладя меня по волосам.

— Нет.

— Тогда пусть катятся к нечистому. Мы не договорили.

Я рассмеялась.

— Это у тебя называется «разговор»?

Блинский блин, зря я понадеялась, что он забудет, увлекшись.

— Нет, — он чмокнул меня в кончик носа, и я невольно улыбнулась. — Это называется по-другому. Хотя тоже своего рода… беседа.

Он посерьезнел, заглядывая мне в глаза.

— Как я уже сказал, не уверен, хочу ли я знать правду. Но ложь отравит жизнь куда вернее. Рано или поздно она станет явной и… — Роберт покачал головой. — Я не солгал тебе ни словом и не прощу, если узнаю, что ты обманываешь меня.

Он ведь не отстанет! И что ему сказать? Продолжать настаивать, что я леди Кэтрин, юная глупышка, которую он покорил своей потрясающей харизмой, заставив разом забыть прежнее увлечение… тем более, что Беннет повел себя не лучшим образом? Что это он разбудил в ней, во мне, то есть, ненасытную женщину? Ему это польстит, конечно. Только муж ведь не дурак, и быстро поймет, что в эту легенду не укладываются ни хирургия, ни странный лексикон. Уже понял. Придумать очередного странствующего монаха? Так ведь таким вещам за один разговор не научишься, а проверить, чем меня учили дома, легко — достаточно один раз поговорить с матушкой.

Ну вот зачем ты все испортил?

Я невесело улыбнулась.

— А что, если ты не простишь правды?

— Ты суккуб? — быстро спросил муж.

— Что? — я на миг опешила. Потом расхохоталась. Придумает тоже! Я, конечно, вовсе не скромница, но на похотливую демоницу, выпивающую из мужчин жизненные силы, тоже не тяну. — Хочешь сказать, я уже заездила тебя до смерти?

Он тоже расхохотался.

— Нет. И я, пожалуй, не прочь доказать тебе это прямо сейчас…

В дверь снова постучали — громче, настойчивей. Роберт выругался, выбрался из постели — как был, в чем мать родила. Прошел к двери, неторопливо, точно зная, что я от него глаз оторвать не могу — хотя наверняка знал, зараза, невозможно ж на него не смотреть, невозможно не разглядывать этот гордый разворот плеч, узкую талию, подтянутые ягодицы и мускулистые ноги… Блин, как невовремя, кого бы там ни принесло, я тоже не прочь повторить, тем более, что разговаривать в это время будет тоже совершенно невозможно, а, значит появится время подумать…. Кого я обманываю, разве я смогу думать?

— Ну?! — рявкнул муж, приоткрывая дверь.

Если там Бет, она упадет в обморок. Главное, чтобы не ему в руки.

— Милорд, — нет, голос мужской. Очень тихий, так что даже не все слова разобрать. — Вечер… гости…

Блин! Понаехали тут, от дел отвлекают! Роберт, похоже. думал то же самое, потому что снова выругался. Прикрыл дверь, виновато оглянувшись на меня.

— Говорю же, с тобой я совершенно теряю рассудок. Ужин. Отдыхай, я извинюсь перед гостями за тебя — многие слышали, что ты нездорова. И пришлю поесть.

Надо же, я и забыла, что голодная, как собака. А еще говорят, любовью сыт не будешь.

— Что? — я подняла бровь, выбираясь из постели. — Ты будешь там танцевать с посторонними дамами, а я — отдыхать?

— Думаешь, мне легко смотреть, как ты танцуешь с посторонними мужчинами? — усмехнулся муж.

Я подошла ближе, покачивая бедрами. Сзади вид наверняка был бы лучше, но и так ничего. Прижалась всем телом, мигом ощутив, что и он готов повторить, прямо сейчас.

— Этот танец только твой. Ты это знаешь.

— Теперь ты меня дразнишь, — Он легко коснулся губами моих губ. — Я бы очень хотел плюнуть на все и остаться.

— Знаю. — я улыбнулась. — Я бы тоже очень хотела никуда не ходить…

Вспомнила кое-что и улыбаться сразу расхотелось.

— Говорят, муж всегда узнает последним. До тебя уже дошли слухи, будто я слегла потому что ты убил Беннета?

Он тоже посерьезнел.

— Когда они успели дойти до тебя?

— Папенька лично донес. Но ты не ответил.

— До меня тоже донесли. Кое-кто постарался… раскрыть мне глаза на истинную причину твоей болезни.

— И?

— Это мужские дела, — улыбнулся он краем рта. — Тебя они не касаются.

Блин! Знаю я, как вы решаете свои мужские дела. Еще в нашем мире скольких таких приходилось латать, а здесь вы банальным мордобоем и даже поножовщиной не ограничитесь.

— Я боюсь за тебя.

— В самом деле? — он приподнял мне подбородок, пристально вглядываясь в глаза. Потом улыбнулся.

— Не бойся. Его величество еще вчера во всеуслышание объявил, что если пока он гостит в моем замке случится хоть один поединок, он велит повесить обоих участников и секундантов.

Ой, блин! Как будто тебя это остановит, если что…

— Так что я просто дал ему в челюсть. Теперь он оскорбленная сторона, и… — муж усмехнулся. — Не посмел меня вызвать.

Я покачала головой.

— Умеешь ты наживать врагов.

— Что правда, то правда. — Он взял меня за руку, провел пальцами по запястью, там, где темнели синяки от пальцев Беннета. — Когда я вижу это, жалею лишь, что не появился раньше. Что этот мерзавец успел коснуться тебя. — в его голосе прорезалась сталь. — Я убил бы его снова и плевать на последствия.

Еще вчера я бы испугалась и смысла и тона его слов. Но что-то, видимо, сломалось во мне в этом средневековье.

— Тебе жаль его? — спросил муж. — Ты его… любила?

Я не стала отводить взгляд.

— Не знаю, — ответила я на оба вопроса сразу. — Так легко оборвать жизнь. Так трудно создать… или удержать. Мне жаль его жизнь… но скольких бы он растоптал так же походя, как едва не… Так что я не буду по нем плакать.

Роберт молчал, по-прежнему пристально глядя мне в глаза, и по лицу его было невозможно ничего прочитать.

— Но одно я знаю точно. Когда вы… схватились, я боялась за тебя. Не за него.

— Верю, — выдохнул он. Прижал к себе так крепко, что я придушенно пискнула. Выпустил.

— Прости, я…

Я улыбнулась.

— А еще я точно знаю, что не позволю всяким там сплетникам перемывать кости нам обоим. Так что пришли ко мне Бет. Сегодня вечером я буду рядом с тобой. Совершенно здоровая и счастливая.

Не то, чтобы совсем здоровая, все-таки рановато было, гм, заниматься этакой активной гимнастикой. Но сегодня мне намного лучше чем вчера, а, значит, на вечере надо быть.

— Ты успеешь собраться за полчаса?

Я рассмеялась. Плохо ты меня знаешь. Роберт, кажется, понял.

— Тогда я пришлю Бет. И горничную, убрать с пола.

— И сделай мне воды.

Он кивнул, отрываясь от меня с явной неохотой.

— Какое платье ты наденешь?

Я задумалась на миг, припоминая. Появляться два раза подряд в одном и том же платье в одном и том же обществе — дурной тон. Если волосы будут под покрывалом…

— Синее. А ты их все помнишь?

— Нет, конечно, Мне достаточно цвета. — Муж улыбнулся. — Жаль, нет времени позволить тебе самой выбрать украшения. Я бы хотел на это посмотреть.

— Я же не дракон, чахнуть над драгоценностями, — улыбнулась я.

— Кто тебя знает? — он поднес к губам мою руку. — Таким пальчикам нужны перстни. И…

Кажется, я напряглась. Роберт почувствовал, посмотрел мне в глаза.

— Только не думай будто я пытаюсь расплатиться за… благосклонность. Просто я хочу тебя порадовать. И не знаю, как. — он улыбнулся краем рта. — Ланцет я у королевского лекаря отобрал, остались только порошки и пиявки. Но, помнится, они тебе не понравились.

Я снова рассмеялась.

— Нет, спасибо.

— Вот, видишь. — он снова улыбнулся, потом посерьезнел. — И едва ли ты в восторге от того, что носишь платья, сшитые для другой женщины, пусть даже она ни разу их не надела. Так что я велю портному прийти к тебе завтра… и приглашу ювелира. И завтра же сам принесу тебе украшения, которые у меня есть — они твои. Не отказывайся, — муж погладил меня по щеке. — Пожалуйста.

— Не буду.

До завтра ты можешь и сам передумать. Что же мне с тобой делать, Роберт? Ты хочешь правды — но сможешь ли с ней справиться? Суккуб — смешно, но, если подумать, правду уложить в голове куда сложнее.

В дверь снова постучали. Муж ругнулся.

— Пропади оно все пропадом. Время. Я подожду тебя. Как обычно.

Обычно? А как обычно? Что у нас вообще обычно? Что я знаю о тебе кроме того, что, кажется, втрескалась как старшеклассница? Как рассказать тебе правду и нужно ли ее рассказывать?

Сплошные вопросы и ни одного ответа. Как же меня угораздило этак влипнуть? Нет, не буду об этом думать. Я рехнусь, если буду думать об этом сейчас. Потом. Когда закончится вечер.

Собралась я и правда быстро — не пришлось возиться с прической. Скрутила волосы на затылке, прикрыла чепцом, поверх которого Бет приколола кружевное покрывало, тщательно укрыв не только волосы, но и шею. Впору поблагодарить мерзавца Беннета из-за которого я была вынуждена его носить. Синяки на шее я видеть не могла, но следы пальцев на запястьях никуда не делись. Бет перевязала манжеты сорочки кружевом с золотым шитьем — точно так и было задумано. Выглянула на стук в дверь и вернулась, неся длинную золотую цепь, украшенную синими камнями. Настолько длинную, что Бет обвила ей мою талию, оставив свободные концы свисать почти до колен. А кольца и правда бы не помешали. Дома я их не носила вообще. В операционную ведь с ними не пойдешь, и в перевязочную тоже, а постоянно снимать-надевать — потерять недолго. Это здесь можно…

Я усмехнулась сама себе. Кольца. Сначала надо поговорить. Муж прав — ложь рано или поздно всплывает и портит все. Да и не смогу я долго притворяться наивной девочкой. Только что делать с правдой? И что я буду делать, если он от меня отвернется?

Я тряхнула головой. Решила же — не буду об этом думать. Не буду думать о том, что от меня не зависит. Спросит — отвечу. Дальше — его ход. Каким бы он ни был, изменить я все рано ничего не смогу.

— Ты прекрасна, — улыбнулся муж, увидев меня и я не удержалась от ответной улыбки. Опустила ладонь на подставленное предплечье. Будь что будет.

Первый танец тот же. Все те же медленные и чинные шаги. Нет, определенно я предпочла бы танго. В этот раз вертикальное, а не то, что мы станцевали совсем недавно. Я представила, какие лица были бы у придворных, доведись им вживую увидеть танго — и развеселилась несмотря ни на что.

— За одну твою улыбку можно душу продать, — бархатный голос мужа отозвался мурашками вдоль позвоночника. — Хотел бы я знать, о чем ты думаешь.

— О тебе.

Он хмыкнул.

— О том, что хотела бы станцевать с тобой другой танец.

— Обязательно. — а ведь и он в самом начале улыбался совсем не так. — И не раз.

Да я не о том, вообще-то. Хотя и о том тоже. Но что же мне с тобой делать, милорд муж? Что мне с самой собой делать? Запала ведь я на тебя, крепко запала. Вот же, угораздило…

— Только чуть позже. Боюсь, его величество не поймет, если я наброшусь на тебя прямо сейчас.

— Хочешь сказать, что лучший рыцарь-чародей его величества настолько не способен держать себя в руках?

Какой ты на самом деле? Надменная сволочь, не терпящая даже малейшего признака неповиновения? Мужчина со смеющимися глазами и теплыми сильными руками? Умелый любовник, перед которым я не могу устоять? Человек, заслонивший меня от разгневанного короля?

— Один из лучших. Но если ты и дальше будешь так на меня смотреть…

— Почему бы мне не посмотреть на собственного мужа? Особенно если он настолько хорош собой?

— Ты снова дразнишься. Сколько раз нужно повторять, что мое терпение не безгранично?

— Не знаю.

Ничего не знаю.

Танец тот же, что и вчера, мелодия другая. В этот раз она чем-то неуловимо напоминала «Зеленые рукава». Ту песню, что, по легенде Генрих, какой бишь там по счету, написал для Анны Болейн. Вот как верить этим мужикам? Сперва носят на руках и песни поют, потом головы рубят…

— Как быстро у тебя меняется настроение. Теперь ты задумалась о чем-то не слишком приятном.

Как быстро ты все замечаешь. Что же мне делать?

— Да, и эти мысли, пожалуй, сейчас не слишком уместны. О чем там мы говорили?

— О танцах, Кэтрин. Этот заканчивается. К большому моему сожалению.

— Не последний.

— Конечно.

Я взяла у слуги кубок с вином, пригубила. Послала ослепительную улыбку придворному с распухшей челюстью — здорово Роберт ему врезал, мысленно хмыкнула, когда беднягу перекосило. А вот нечего было сплетничать. Жалко, что нельзя как следует врезать Оливии.

— Лорд Ривз, вы позволите пригласить вашу супругу?

Король. Второй танец. Надеюсь, в этот раз он ничего этакого не выкинет.

Глава14

Нет, в этот раз его величество решил не шокировать присутствующих, видимо, и без того хватило скандалов. Что ж, потанцуем. Медленно и печально, держась за ручки. И без всяких там намеков. С мужем танец — это флирт, заставляющий сердце биться быстрее. С королем — шахматная партия. А у меня сегодня слишком забита голова, чтобы просчитывать ходы в игре, в которой нельзя ни выиграть — после вчерашней пощечины — ни проигрывать. Значит, буду улыбаться и строить из себя дурочку. Если получится.

— Как ваше здоровье, леди Кэтрин?

Ты теперь каждый день будешь спрашивать, как мое здоровье?

— Благодарю вас, замечательно, ваше величество.

— Вчера вы изрядно нас напугали.

У меня дежавю, или ты других слов не знаешь?

— Я смутно помню вчерашний вечер, ваше величество. Очень смутно.

Пусть муж хранит воспоминание о твоей ошарашенной морде, как драгоценнейший камень. А мне не о чем вспоминать. Вчерашний вечер… До чего же длинными, оказывается, могут быть дни!

— В самом деле? Что же вы помните?

— Последнее, что я ясно помню — это как лорд Ривз ударил лорда Беннета. Остальное все как в тумане.

Память у меня девичья, так и запишем. Нет, амнезия. В лучших традициях мыльных опер. Здесь помним, здесь не помним, здесь рыбу заворачиваем.

— Нервная горячка, сказал мой лекарь.

— Не стану с ним спорить, ваше величество.

Все равно не поможет. Да и зачем? Мне это на руку. На больных не обижаются. Хотя к королям это не относится, наверное… Но даже если он и затаил камень за пазухой, ничего с этим не поделать. Я не намерена беспокоиться о том, что все равно не смогу изменить. Более насущных проблем хватает. Муж, например.

— Что ж, рад, что ваша жизнь вне опасности.

Король сменил тему, пустившись в воспоминания о последней войне, так что мне оставалось только время от времени вставлять «как интересно!» или ахать, широко раскрыв глаза. А заодно думать, что же теперь на уме у его величества, ибо послушать его — так в целом мире нет никого круче лорда Ривза. Интересно, с чего у его величества концепция поменялась? И что любящие родственники успели друг другу наговорить? И кто все же наградил синяком Роберта — покойный Беннет или король?

Нет, пожалуй, я не хочу этого знать. Крепче спать буду.

Танец закончился, король вернул меня мужу. Я мысленно выдохнула — одной проблемой на сегодня меньше.

Ой, блин! А вот и еще одна проблема!

— Лорд Ривз, вы позволите?

Отец? С чего бы вдруг? Хочешь поговорить так, чтобы точно никто не мог подслушать? О чем же? Впрочем, я знаю о чем. И мне это совершенно не нравится. Жаль, не успела рассказать Роберту.

Первые несколько тактов мы молчали. Потом отец произнес:

— Рад, что тебе стало лучше.

Не дождешься, папенька. Назло тебе возьму и не умру. И настроение ты мне не испортишь.

— Спасибо, батюшка. Вашими молитвами.

— И все же ты бледна сегодня. Дурные мысли?

Которых ты мне прибавишь, если своих не хватит? Вот же повезло с родственниками!

— Нет, что вы, батюшка. Просто еще не совсем здорова.

— Жаль. Я надеялся, ты все же задумаешься. И поймешь, что этот брак не принесет тебе ничего хорошего.

Вполне может быть. Если муж все же решит, что я спятила. Или что я демон. Или еще что-нибудь этакое. Во сколько невозможностей он готов поверить до завтрака?

— Боюсь, батюшка, с этим уже ничего не поделаешь.

— Почему? Вы, женщины, знаете множество способов…

Проесть плешь? Вынести мозг? Это я, пожалуй, могу. Но ведь недостаточно радикально, так от мужа не избавиться. Что там у нас еще есть из чисто женских методов? Залюбить до смерти? Вариант, конечно, соблазнительный… не до смерти, конечно, но интересный… Впрочем, Роберт — мужик крепкий, так что еще вопрос, кто кого…

— …привороты, отвороты, — не унимался отец. — Зелья…

Зелья? Вот как? С бромом, чтобы поспокойней стал? Или сразу с мышьяком, чтобы насовсем успокоился?

— Я не слишком сведуща в таких вещах, батюшка.

В самом деле не слишком. И, кажется, это может стать проблемой, если кто-то захочет испробовать на нас какую-нибудь симпатичную травку. Не накаркать бы…

— Так обратись к тому, кто сведущ! Ты слишком юна, чтобы класть всю жизнь на алтарь служения мужу, который этого все равно не оценит.

Предлагаешь убрать мужа и положить жизнь на алтарь служения тебе? Второй раз ты меня из рук не выпустишь — ведь вместе со мной ко второму мужу уйдет и богатство, на которое ты намерен наложить руку.

Блин! Блинский блин! Мало мне было своих проблем, еще и ты…

— Непременно обращусь, батюшка. Вы так волнуетесь о моем благополучии. Жаль, что я раньше этого не замечала.

Трудно заметить то, чего вовсе нет.

— Мы не всегда понимали друг друга, но знай, мне действительно небезразлично твое будущее.

— Да, батюшка.

А еще я пожалуюсь мужу и он превратит тебя… Блин, никого он не превратит. Во-первых отец тоже очень сильный маг. Во-вторых, они вроде как теперь родственники. В третьих, король запретил поединки под угрозой повешения. Даже не отрубания головы, петля — казнь позорная донельзя. В четвертых, только поединка мне и не хватало для полного счастья. Я ж от страха помру! Как в те полчаса, показавшиеся вечностью, когда я не знала, кто кого…

Что же делать, блинский блин, что же делать? Может, самой папеньку притравить? Мне-то он не родич, и никаких теплых чувств я к нему не испытываю.

Только я не смогу, даже если соображу, чем и как. Кишка тонка. Я всю жизнь занималась тем, что спасала жизни, а не наоборот.

— И помни, что я всегда буду беспокоиться о тебе, — сказал отец, подведя меня к мужу и выпуская руку.

— Не стоит, — сухо заметил Роберт. — Я в состоянии позаботиться о своей жене. Следующий танец мой, леди Кэтрин?

Весь вечер я чувствовала на себе тяжелый неотрывный взгляд отца. Точно он ждал, что я тут же начну воплощать в жизнь его советы. То ли бежать искать яд, то ли жаловаться мужу, то ли еще что. А, может, сам вид моего улыбающегося лица был ему невыносим — кто знает? Как Кэтрин вообще умудрилась дожить до своего возраста в здравом уме при таком-то папаше? Хотя, может, и не совсем в здравом, кто теперь скажет…

Не дождешься, папенька. Я буду улыбаться и танцевать. Что еще может быть в голове у свежеиспеченной жены, кроме улыбок и танцев? Прямо сейчас ты ничего не сделаешь, а с мужем я поговорю спокойно. Все равно с ним надо будет поговорить. Сперва о тебе, потом обо мне… блин, только я так и не знаю, как это сделать чтобы он все же не решил, что я рехнулась. Или не счел меня демоном, сожравшим душу леди Кэтрин..

— Что такого сказал тебе отец? — спросил Роберт, едва за нами закрылась дверь, ведущая с лестницы.

Глазастый.

— Ничего конкретного, — медленно проговорила я. — И все же… кажется, это он оставил те чары на твоем седле.

Роберт нахмурился.

— Объясни.

Я пересказала оба разговора как можно более подробней, и чем дольше говорила, тем сильнее чувствовала себя дурой, у которой разыгралась паранойя. Ничего же конкретного, ничего! Муж молчал, и его лицо было совершенно непроницаемым.

— Вот, значит, как, — сказал он, наконец.

— Прогони его! — Я обхватила руками плечи. — Придумай повод!

— Я не могу прогнать собственного тестя со свадьбы его дочери, — медленно произнес Роберт.

— Попроси короля…

Он жестко усмехнулся.

— Вот уж его я точно не буду просить ни о каком одолжении.

Да, похоже беседа родственников над бесчувственной дамой была не слишком приятной.

— Ну придумай что-нибудь!

Он приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза.

— Тебе в самом деле не все равно?

— Да сколько раз тебе говорить, что мне не все равно! — взорвалась я. — Стала бы я тебе все это рассказывать, если бы мне было все равно! Если бы не…

Ой, блин!

Если бы не втрескалась в тебя по уши. Что уж себе-то врать.

— Если бы не?… — медленно повторил он.

— Спокойной ночи, милорд.

Я рванула к двери, ожидая, что его рука сомкнется на запястье или схватит за плечо, но меня никто не остановил. Только прошелестел за спиной смешок:

— Спокойной ночи, Кэтрин.

Бет, как всегда, увидев меня, подскочила со скамеечки у двери спальни. Я пролетела мимо нее, едва не хлопнув дверью ей по лбу, рухнула плашмя на кровать.

Два дня! знаю его два дня!

Блинский блин!

— Что с вами, миледи? — спросила Бет каким-то надтреснутым голосом.

Я подняла голову. Глаза у девушки были красные, нос распух.

— Бет, что случилось?

Она шмыгнула носом.

— Ничего серьезного, миледи. Давайте я помогу вам раздеться.

Интересно. Ничего серьезного, но нос распух от слез?

— И все же? Кто тебя обидел?

— Никто, миледи. Это… не меня. Сущая ерунда, миледи…

Она усадила меня и начала выбирать булавки из покрывала на волосах.

— Бет, говори. Я от тебя не отстану.

— Простите, миледи. Мальчик издох.

— То есть? — не поняла я.

— Кот. Он на кухне жил, крыс ловил. Такой ласковый был, пушистый…

А я не видела на кухне кота. Спрятался, видно, от чужой…

— Жаль. Он болел?

— Он ничем не болел, миледи. Эмма говорит, отравился крысиным ядом… Пришел ко мне на руки, так мучился, бедолага…

— Бедный. — Мне правда было жаль неведомого кота, пострадавшего по людской безалаберности. Если уж вздумали травить крыс на кухне, надо было животное оттуда убрать!

Бет всхлипнула.

— Я молилась святой Эде, но… Хотя Эмма говорит, что это грех, у животных нет души, и поэтому святая не могла услышать.

— Святая Эда? — Я уже почти перестала понимать, где воспоминания Кэтрин, а где мои, но такой святой припомнить не могла.

— Простите, миледи. Это наша святая… простых людей. Лорды в нее не верят.

— Расскажи.

— Отец Макей говорит, что это суеверие, и грех ее поминать…

Да что у них все грех да грех! Честное слово, я лучше послушаю про неведомую святую, чем про несчастного кота.

— Я не отец Макей. Расскажи, Бет.

— Святую Эду просят об исцелении. Говорят, она была молода, но к ней приходили из дальних мест, потому что она могла излечить даже смертельно больного лишь наложением рук и молитвой. Слава о ней разошлась широко, и однажды к ней привезли молодого сына лорда, который медленно умирал от раны в живот, полученной на турнире. Святая Эда исцелила его, но юноша воспылал к ней страстью и захотел жениться как на равной.

— То-то родители обрадовались, — не удержалась я.

— Да, его отец при всех обвинил святую Эду, что она приворожила их сына, и потребовал суда над ведьмой. Ее испытали каленым железом…

Удержать на ладонях раскаленный докрасна брусок, и если через три дня ожоги не сойдут, значит — виновна. Да уж, захотела я отвлечься от бедного котика, послушав про святую. Ничем не лучше.

— Когда на третий день повязки сняли, от ожогов не было и следа. Но лорд подкупил священника, который был свидетелем во время божьего испытания, и тот сказал, что она навела на всех морок. И что исцеления, которыми она прославилась — тоже гнусное колдовство. Все знают, что целительных чар не существует. А молодой лорд потерял покой и сон с тех пор, как встретился с ней, из-за злых чар. И святую Эду сожгли как ведьму.

Зря я спросила. Почему как ни древняя легенда — так редкостная гадость?

— Говорят, перед тем, как взойти на костер, она предрекала, что вернется, пробудившись в дочерях ее дочерей, и не найдется такой силы, которая смогла бы остановить этот дар. Над ней смеялись, ведь она не была замужем…

Бет вздохнула, вскинула голову и торжественно продолжила:

— Но когда загорелся костер, тот юноша, сын лорда, бросился туда, не в силах смотреть, как гибнет любимая. И из пламени и дыма взлетели два белых голубя, костер разом потух а среди недогоревших дров не было ни следа тел.

Она снова опустила голову и закончила обычным тоном:

— Теперь мы молимся святой Эде об исцелении и о защите от… простите, миледи.

— От несправедливости знати?

— Простите, миледи. Словом, я молилась святой Эде, но… — Она всхлипнула.

Бет, пока рассказывала, успела меня раздеть, облачить в ночную рубашку и теперь достала гребень, намереваясь меня расчесать.

— Дай сюда расческу и иди отдохни.

В конце концов, расчесаться и заплести на ночь косу я в состоянии и сама.

— Но, миледи… — попыталась было протестовать Бет.

— Иди, — повторила я. — Уже поздно, а ты расстроена.

Она, присев в реверансе, вышла. Я начала не торопясь, по прядям прочесывать волосы, с ностальгией вспоминая пластиковые щетки, способные прочесать даже этакую копну. Но чего нет, того нет…

Я почти закончила, оставалась последняя прядь, когда в спальню без стука влетела Бет. Бледная, с вытаращенными глазами, она дышала так, точно бежала по лестнице от самого подвала.

— Миледи, — просипела она. — Горничная говорит, что дала Мальчику ту еду, что собрала у вас с пола!

Я медленно опустила расческу.

— Ерунда, — я сама не узнала своего голоса. — Совпадение. Наверняка на кухне травили крыс, и…

— Я… — Бет всхлипнула. — Я пошла и поговорила с поваром. Он сказал, что травил крыс неделю назад и убрал все приманки через два дня. И в те два дня Мальчика не пускали в кухню, чтобы тот случайно не сожрал яд. Повар тоже его любил…

Я молчала, в животе скручивался ледяной ком. Если Бет ничего не придумала — а судя по перепуганному лицу, она сама верила в то, что говорила — кто-то пытался меня отравить.

Но кто и зачем? Отец? Ему это не выгодно. Может, отрава предназначалась мужу, а кто-то из прислуги перепутал?

Или все же мне? Подстраховаться на случай, если иголка меня не добьет?

— Бет, а кто принес еду в мою комнату, нарушив приказ лорда?

— Я не знаю, миледи. — Она снова всхлипнула. — Я помнила, что лорд говорил, будто королевский лекарь велел вам поститься. И передала Эмме. Так что это не я…

Я молчала, не в состоянии выговорить ни слова. Мысли скакали и путались. Кто-то пытался меня отравить, и если бы муж не заставил меня выронить от неожиданности тарелку, я бы слопала отраву за милую душу. И сейчас Бет рыдала бы надо мной, а не над котиком.

Только мне было бы уже все равно.

— Миледи, а вдруг это вовсе не отрава? — прошептала она. — Может, это проклятие? — Девушка говорила так тихо, что я едва разбирала ее слова, — Может, кто-то проклял лорда Ривза, и теперь все его жены умирают? Леди Маргарет ведь тоже…

— Я же жива, — усмехнулась я, пожимая плечами.

Нельзя паниковать, нельзя! Оттого, что я начну биться в истерике, лучше не станет. Сейчас как никогда мне нужна твердая голова.

— Пока… — прошептала Бет.

Я швырнула в нее гребнем.

— Не дождетесь!

— Простите, миледи, — девушка рухнула на колени, губы ее дрожали. — Простите, простите! Я вовсе не то…

— Встань немедленно, — жестко произнесла я.

Мало того, что я сама сейчас заверещу от страха, возись еще тут с истеричными девицами!

— Сейчас ты пойдешь, заваришь себе чай из ромашки и мяты, сдобришь медом… Если кто-то будет возражать, скажешь, я велела. Выпьешь, помолишься господу, вспомнив, что на все воля его. И ляжешь спать. Ни с кем не будешь разговаривать, пока завтра не взойдет солнце — это будет твое наказание.

Это, конечно, не помешает ей гонять мысли в голове. Но хоть прислуга не будет друг друга накручивать. А то этак к завтрашнему дню начнут говорить, что у лорда накопилось с полдюжины проклятых покойных жен.

— Да, миледи, — присела она.

— И запомни — проклятий не существует.

В мире магии я, пожалуй, не стану утверждать это со стопроцентной уверенностью. Но вовсе не проклятье, а человеческие руки сунули яд в еду и принесли ее ко мне в комнату. И вовсе не проклятье прицепило иголку к моей рубашке.

— Свою судьбу мы творим сами. Ты меня поняла?

— Да, миледи, — снова присела она.

— А раз поняла — марш отсюда!

Она испарилась.

Я обхватила плечи руками — трясло. Надо успокоиться и подумать. Взять себя в руки— я истерично хихикнула, обнаружив, что сейчас держу себя в руках в прямом смысле. Помогало, правда, так себе.

Вдох на четыре счета. Пауза. Такой же медленный выдох. Пауза. Повторить. Вдох… еще раз. И еще.

Вроде попустило. Немного.

Так. Значит, есть я теперь буду только с общего блюда — как на этих пиршествах с гостями — или то, что приготовила своими руками. Леди не подобает? Плевать. Я хочу жить.

Чего еще опасаться? Одежда? Можно ли пропитать ядом одежду? Как ту ночнушку в фильме про Анжелику? Я переворошила в памяти курс токсикологии — как же давно это было, почти ничего не помню… Вроде бы, чтобы проникнуть через неповрежденную кожу, яд должен быть на жировой основе или связываться с жирами… Чего-то наподобие боевых отравляющих веществ здесь нет, техника до этого еще не дошла, а растительные яды вроде на такое неспособны. Уже лучше — значит, только еда и питье.

Или кирпич на голову. Или веревка, протянутая поперек лестницы. Или подушка, накрывшая лицо. Или, или, или…

Стоп! У меня все-таки начинается истерика. Дышать. Не думать. Дышать. И плевать, что грудь словно сдавило ледяным обручем, и кажется, будто воздух приходится протаскивать в легкие. И в животе крутится ледяной ком.

Что еще я могу сделать? Молиться, как велела Бет? Не вариант. Я привыкла рассчитывать только на себя.

Блинский блин, здесь даже замков на дверях толком нет! На общей двери, ведущей в господские покои, был здоровый засов — видимо, на случай, если последних защитников оттеснят наверх. Но не на дверях спален.

Можно поставить к одной двери табурет, а к другой — медный таз, шума будет достаточно, чтобы меня разбудить. Если вообще получится заснуть.

Дальше. От стрелы в спину и камня на голову я едва ли уберегусь, так что думать об этом не стоит. Незачем думать о том, на что я не могу повлиять. Что еще? Чары? Нет, до сих пот тот — или та — кто хотел меня угробить, пользовался вполне обычными средствами. Хотя чарами было бы эффективней, ведь мне нечего им противопоставить.

Значит, это либо женщина, либо… либо кто угодно, блин! Ревнивая бывшая— не Сибилла, та получила, что хотела. Но за таким мужиком, как лорд Ривз, наверняка тащится шлейф разбитых дамских сердец. Какой-нибудь внебрачный ребенок, нацелившийся на папенькины деньги… Хотя нет, Роберт для этого слишком молод. Был бы моим ровесником… Блин, и без этих игр с возрастом крыша едет! Да тот же папаша, решивший убедить, что мне грозит опасность — кто знает, сколько яда было в еде, может, коту хватило, а я бы просто заболела. Подкупил кого-нибудь из прислуги, и…

Блин, блинский блин, это просто невыносимо!

Может, зря я прогнала Бет? Это ж невозможно — сидеть одной при свечах и вздрагивать от каждого шороха!

Я вскочила, уронив табурет, и решительно двинулась к двери.

Куда меня вообще несет? Мужик и без того под конец вечера выглядел так, что краше в гроб кладут. И что он сможет сделать? Приставить ко мне дегустатора? Так мало какие яды действуют мгновенно. Зачем я вообще к нему поперлась?

Но пока все эти, без сомнения, умные и своевременные мысли крутились в голове, руки сами распахнули дверь, ведущую в купальню, где — я это знала — была дверь и в спальню лорда Ривза.

Вот только ванна не пустовала. Роберт развалился в ней, откинув голову на край и закрыв глаза. Перевитые мышцами руки расслабленно свисали с бортиков.

Блин! Ну и куда меня понесло?

— Уже соскучилась? — ухмыльнулся он.

Блинский блин!

Он лениво приподнял ресницы — и в следующий миг распахнул глаза, подобрал колени к груди, стремительно превратившись в сжатую пружину, готовую вот-вот распрямиться.

— Что случилось?

Я всхлипнула. Блин, да что это такое, нельзя реветь, не о чем реветь, я жива, все обошлось, и…

Он оказался рядом в одно мгновение, обнял, прижав к себе, такой большой, надежный, сильный. Меня затрясло, слезы покатились сами.

— Ты спас мне жизнь, — всхлипнула я. — Ты спас мне… жизнь.

— Кэтрин? — Он встряхнул меня, заглядывая в лицо. — Кэтрин!

— Ты… спас… мне…

Сильные руки подхватили меня, куда-то понесли — дрожащую, всхлипывающую, и вдруг уронили, вокруг сомкнулась вода, хлынула в нос, накрыла с головой. Я рванулась, вынырнула, хватая ртом воздух, вскочила, выплюнув самые грязные ругательства, какие помнила.

— Ну слава богу, — выдохнул Роберт. — Пришла в себя?

Я стерла с лица капли, отлепила от шеи мокрые волосы.

— Да.

Блинский блин! Позорище какое, перед мужиком истерику закатить!

Он легко, точно пушинку, вытащил меня из ванны. Стянул промокший насквозь пеньюар, следом — ночнушку, укутал в невесть откуда взявшуюся простыню. Отвернувшись, обмотал бедра полотенцем. Снова подхватил меня на руки— я вцепилась ему в шею, и Роберт рассмеялся.

— Не бойся. Больше не уроню.

Он пнул ногой дверь, прошел в свою спальню, уселся на кровать, устроил меня на коленях, обняв.

— Рассказывай.

Я вздохнула. Очень хотелось прижаться к нему всем телом, ткнуться лбом в шею и расплакаться, позволяя себя успокаивать. Только я не маленькая перепуганная девочка, которая вправе ждать, что кто-то большой и сильный придет и защитит. Я взрослая женщина, которой сейчас как никогда нужна трезвая голова.

Хотя, если начистоту, как же хорошо, что есть кому рассказать. Что кто-то не будет заполошно всхлипывать, как Бет, и причитать про проклятие. Может, вместе мы что-нибудь придумаем.

Я выпрямилась. Посмотрела ему в лицо и как можно спокойней произнесла:

— Горничная отдала ту еду, что я уронила, когда ты пришел вечером, коту. Кот издох.

Как мало, оказывается, нужно слов, чтобы изложить голые факты.

Роберт изменился в лице. Прижал к себе так, что я едва не задохнулась.

— Боже милостивый…

Он отодвинул меня, держа за плечи.

— Ты ее не ела? Точно?

— Не успела. Только собралась, и пришел ты, дальше сам все видел.

Он снова порывисто прижал меня к себе, а когда разомкнул объятья, рядом со мной был лорд Ривз, сдержанный и хладнокровный.

— Первое. С этого дня ты ночуешь в моей спальне. Вместе со мной. Потеснимся как-нибудь.

Я глянула через его плечо на кровать — настоящий аэродром. Интересные у него представления о «потеснимся».

— Я не о том, — все тем же ровным голосом произнес он.

— Я тоже.

Роберт кивнул.

— Второе. Когда ты выходишь из комнаты, кто-то должен тебя сопровождать. Когда я не смогу, — Он помедлил. — Попрошу дядю дать одного телохранителя.

— Ты же не хотел…

— Засуну гордость поглубже и попрошу. Правда, не уверен, что он согласится. Если нет — тогда Алан Эттон, ему я верю, как себе…

— Стоп.

Я поерзала, высвобождаясь из его объятий. Если он в самом деле пойдет к королю просить для меня защиты, переступив через обиды и самолюбие… я хочу, чтобы это решение он принимал, точно зная, ради кого он это делает. Возможно, Роберт… лорд Ривз решит, что не готов защищать нечисть, поселившуюся в голове его невесты. Значит, так тому и быть. Мне не привыкать оставаться одной против всего мира.

Муж разжал руки, выпуская меня. Посмотрел вопросительно. Ну что поделать, не могу я, сидя у него на коленях, заявить что-то вроде: «Разлюбезный мой супруг, я не совсем та, за кого вы меня принимаете».

Я отступила на несколько шагов, поежилась — каменный пол холодил босые ноги, вода с волос пропитала простыню, в которую я была укутана, и тело покрылось гусиной кожей.

Холод или страх? Я знала правильный ответ. И все-таки придется с этим справиться. Не хочу, чтобы Роберт потом пожалел обо всем, что для меня сделал, и чтобы у него был повод для упреков.

— Не стой на холодном полу, — сказал он. — Иди сюда.

Я помотала головой. Вцепилась в простыню, удерживая ее на груди — аж пальцы заныли.

— Роберт… Лорд Ривз. Прежде, чем вы предпримете хоть что-то, я хочу, чтобы вы до конца понимали, ради кого это делаете.

Глава15

Он пристально посмотрел на меня, чуть склонив набок голову.

— Ради своей жены. Остальное сейчас не имеет значения.

Долг и все такое… Только меня это больше не устраивает.

— Возможно, что по законам вашего бога я…

Ой, блин! А в самом деле, венчали-то Кэтрин и Роберта. А я не Кэтрин! Блинский блин! Нет, мне-то плевать, а ему?

— …не ваша жена.

— «Вашего» бога? — лорд приподнял бровь. — Это уже интересно.

Так, что еще я сейчас наговорю? Ересь? Богохульство?

Я выставила вперед руку, точно защищаясь. Точно этот нелепый жест в самом деле мог удержать его, если что.

— Не перебивайте меня, пожалуйста, и без вас прекрасно запутаюсь, потому что во всем этом трудно не запутаться…

Блин! Факты. Голые факты. Эмоции потом. Иначе я снова закачу истерику, прямо сейчас.

— Позавчера, — Блинский блин, всего лишь позавчера! — вы обвенчались с леди Кэтрин Драйден. Вечером того же дня, спускаясь на свадебный пир, леди Кэтрин Ривз упала с лестницы. Какое-то время казалось, что все обошлось… в моем мире это называется «светлый промежуток после черепно-мозговой травмы».

Он снова вскинул бровь, но промолчал. Молчи, только молчи, потом я выслушаю все, что хочешь… если у меня хватит на это сил. А сейчас мне надо договорить. Мамочки, как же мне страшно!

— Потом леди Кэтрин умерла.

Его лицо вовсе утратило всякое выражение. А неплохо держится, я на его месте уже бы санитаров вызывала. И врача с волшебными укольчиками.

— В это же время в другом мире… А может, не в это же, я не знаю, как течет время относительно разных миров…

— Разных миров?

— Я не знаю, сколько их. До позавчера я была уверена, что мир один — мой. Хотя наши ученые говорят что вселенных может быть бесконечное множество…

Блин, опять сбилась! Просила же помолчать, я сейчас совсем запутаюсь.

— Почему бы и нет? — задумчиво произнес лорд, точно разговаривая сам с собой. — Если господь всемогущ и всеведущ, с чего бы ему создавать лишь один мир? Все равно что поэту ограничиться одним-единственным стихом… — Его взгляд снова стал цепким и острым. — Но вы просили не перебивать. Прошу прощения. Продолжайте.

Как же холодно от этого «вы»! Да, я первая перешла на формальный тон. И все же..

— В другом мире погибла еще одна женщина. Екатерина Антонова. Ее… Меня сбила машина. Это такая самоходная повозка. Быстрая и тяжелая. В общем… Я не знаю, почему вышло так, как вышло, почему я осознала себя в теле леди Кэтрин…

— Когда именно?

— В первую брачную ночь. Я была уверена, что это глюк… простите, бред. Или безумие. — я пожала плечами, — Я до сих пор до конца не знаю, не брежу ли я…

Меня передернуло. Я плотнее закуталась в простыню. Факты. Догадки и эмоции потом.

— Тело леди Кэтрин было девственным. Мой разум — нет.

Зачем я ему это рассказываю? Зачем ему это знать?

— Я это заметил. Только думал…

— Что Беннет был достаточно искушен, чтобы получить свое и не тронуть ее девственность? — Блин, факты! Кому какое сейчас дело до постельных приключений леди Кэтрин, точнее, их отсутствия? Но почему-то мне хотелось защитить эту девочку, чья память мне досталось. Словно речь шла о репутации моей умершей сестры. — Нет, она была невинна во всех смыслах. В отличие от меня.

Вдох. Выдох. Пока удается сдержать дрожь в голосе. Это хорошо.

— Это объяснение одной странности, которую вы, как только что сказали, заметили. Дальше. Там, в своем мире, я была хирургом. Это такой врач… лекарь…

Я всерьез зависла. Как же ему объяснить? Хирург — это тот, кто лечит оперативными методами. Операция — это… Блин!

— Словом, это специалист, который может разрезать человеческое тело, посмотреть, что именно не так и вырезать болезнь… не любую, конечно… или зашить рану, поврежденный сосуд… да много чего.

— В вашем мире женщин всерьез обучают наукам?

— Не везде. В моей стране — да. Поэтому я заметила, что вы странно двигаетесь, когда сломали ребра. Поэтому, увидев шрам, могу сказать, как заживала рана. Поэтому я уверена, что куда лучше королевского лекаря понимаю в том, как устроено человеческое тело и как его лечить — я училась этому семь лет и потом еще пятнадцать зарабатывала этим на жизнь.

— Сколько же вам?

— Сорок.

— По крайней мере, не четыреста.

Я нервно хихикнула.

— Я — человек. Во всяком случае была им до того, как оказалась тут. Люди столько не живут.

Пока не живут. Кто знает, до чего медицина дойдет еще лет через сто… Впрочем, теперь вокруг меня другая медицина, и…

Блинский блин, этак и в самом деле рехнуться можно!

— Так вы все-таки умеете исцелять лишь руками?

— Нет! Точнее, да, но… — Блин, как объяснить-то! — Это не чудо и не мгновенное исцеление. Вы же сами видели: вскрыть гнойник, обеспечить отток, дождаться, пока рана очистится. Если надо — зашить. Я не творю чудеса! В нашем мире вообще нет магии!

Хотя с точки зрения королевского лекаря иначе чем чудесами это не назовешь. Наука вообще не сильно отличается от магии — понятна лишь тем, кто всерьез ей занимается…

— Хорошо, оставим это, — кивнул лорд, по-прежнему не выказывая никаких эмоций. — Вы сказали «зарабатывала на жизнь». Вы не леди, или ваши родственники растратили состояние?

Кажется, в его представлении о жизни я окажусь даже не говорящей кошкой, а говорящей табуреткой. Как Бет.

— По вашим представлениям, я не леди. Моя мать бухгалтер, отец — инженер.

А теперь попробуй объяснить, что это такое.

— Бухгалтер — это…

— Неважно. Что-то еще?

— Больше ничего. Вы хотели знать правду. Правда в том, что у меня тело леди Кэтрин, память леди Кэтрин, но моя личность — личность человека из другого мира. Я даже не уверена, что я теперь ваша жена перед богом, потому что во время венчания в этом теле была Кэтрин, а не я. Ее… душа? Личность? были в церкви, а потом… Я не знаю. Это все слишком сложно для меня…

Я в который раз поежилась, кутаясь в простыню. Надо договорить, и будь что будет.

— Я знаю только, что у вас нет никаких долгов передо мной. Вы и без того сделали для меня слишком много, а сегодня утром и вовсе спасли мне жизнь, пусть и невольно. И прежде чем вы решите меня защищать — если вы решите меня защищать — я хочу, чтобы вы знали, ради кого именно это делаете. Так будет честно. И правильно.

— И что мне теперь делать с этим знанием? — медленно произнес он.

А я предупреждала, что правду ты сможешь и не перенести.

— Вам решать, милорд. Вы хотели, чтобы между нами не осталось недоговорок. Я с этим согласилась. Теперь вам решать, отвернуться ли от меня, счесть ли демоном или… — голос сорвался. Только бы не разреветься.

По его лицу по-прежнему невозможно было ничего разглядеть.

— Это — все? — тем же ровным ровным тоном произнес лорд. — Просто разум другой женщины в теле леди Кэтрин? Вы не демон, не приносите человеческих жертв и не едите младенцев на завтрак?

— Что?!

Я, наконец, разглядела искорки смеха в его глазах. Ах ты зараза, нашел время надо мной ржать!

Но все же смеяться он не стал. Из глаз исчезло веселье, на лице появилось… сочувствие?

— Ты вся дрожишь.

— Это не от холода, милорд, — голос едва слушался.

— Я знаю. Моя маленькая храбрая девочка. Иди сюда.

— Не смейтесь надо мной, милорд, — прошептала я, глядя куда-то поверх его плеча. — Пожалуйста…

— Посмотри на меня.

Я отчаянно затрясла головой. Если я посмотрю ему в глаза, я разревусь. А реветь нельзя. Особенно теперь, когда внутри шевельнулась надежда, что он не сочтет меня чудовищем. Увидеть в его взгляде холод… я этого не выдержу.

Одним стремительным движением он сгреб меня в объятья, усадил на колени.

— Посмотри на меня, — повторил он. Отстранился, взял за подбородок бережно и в то же время крепко — не вывернуться.

Я перевела на него взгляд, часто моргая.

— Как ты могла подумать, что я от тебя отвернусь? — его голос, негромкий, глубокий, словно окутывал теплым покрывалом. — Ты права, во все это очень сложно поверить и еще сложнее понять. Но я постараюсь. Потому что ты доверилась мне. Неужели я обману это доверие?

В его лице и голосе было столько нежности, что я все-таки не удержала слезы, сама не понимая, отчего плачу.

— Мне плевать, из какого ты мира. — продолжал он. — Плевать, сколько тебе лет и сколько мужчин у тебя было до меня. Потому что я… — Он вздохнул, коротко и резко, как перед прыжком в прорубь. — Потому что я люблю тебя. Тебя, Е-ка-те…

— Кэтрин, — прошептала я, запуская пальцы ему в волосы. — Так ты называл меня и пусть так и останется.

— Кэтрин, — повторил он. Коснулся губами, стирая слезинку. — Я снова заставил тебя плакать?

— Нет, — всхлипнула я, улыбаясь сквозь слезы. — Сама не понимаю, что…

Он не дал договорить, накрыв мои губы своими, поцеловал так нежно и бережно, словно боялся напугать, оттолкнуть. Сперва легко, едва касаясь, потом углубляя поцелуй, но все так же неспешно и ласково, как будто с этого мига нам принадлежало все время в мире, как будто за стенами этой комнаты больше не было никого, кроме нас двоих, во всем мире больше не было никого, кроме нас двоих. Кроме тихих вздохов и ласковых рук, кроме его губ, удивительно нежных. И мы целовались, и целовались, не торопясь переходить к большему. Растворялись друг в друге, в неровном дыхании, в стуке сердца. Согревались друг об друга, и хотя вовсе не холодно на самом деле было в его спальне, в его объятьях все равно было куда теплее.

Опустилась на пол простыня, и я обнаружила, что сижу уже не боком, а лицом к нему, что полотенце уже ничего не прикрывает и достаточно лишь совсем немного сдвинуться…

— Говоришь… не осмелишься оседлать… породистого… жеребца, — прошептал он, выцеловывая мне шею.

— Может быть… — выдохнула я, — этого… жеребца мне незачем бояться…

— Незачем, — он приподнял меня, придержав за талию, помог устроиться как надо. Заглушил поцелуем стон, вырвавшийся, когда я опустилась на него. Какое-то время мы так и сидели, прижавшись друг к другу, не торопясь разжимать объятья, разрывать поцелуй, словно и вправду на миг стали одним. Пока я, не удержавшись, не двинула бедрами. Он улыбнулся, откинулся на спину, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век. Я качнулась несколько раз, приноравливаясь, поймала нужный угол. Его ладони накрыли грудь, прошлись по телу, снова заставив меня застонать. Я начала двигаться, медленно, дразня то ли его, то ли саму себя, не отрывая взгляда от его искаженного страстью лица. То ускоряя ритм, то снова замедляясь, останавливаясь у самого пика и опять начиная двигаться, пока не позволила наслаждению заполнить себя целиком, выплеснуться с криком. Его руки подхватили меня за талию, поддерживая, не давая сбиться с ритма, разжались, позволив мне замереть, вжимаясь в него, и снова обвились вокруг, когда я склонилась и замерла у него на груди, слушая, как колотится его сердце — так же бешено, как и мое.

Мы долго лежали так, нежась в объятьях друг друга, под прикосновениями, в которых почти не осталось чувственности — лишь тепло и ласка.

— Говоришь, в первый наш раз ты решила, что это бред? — усмехнулся вдруг Роберт.

Я подложила кулак под подбородок, заглянула мужу в лицо. Какая же невероятная у него улыбка!

— Очень приятный бред, — мурлыкнула я, целуя его. — Не мужчина, а просто мечта, такое может быть только в бреду.

— А что бы ты сделала, если бы знала что это явь?

— Огрела бы подсвечником. Ну или чем еще там под руку попалось бы.

Он расхохотался.

— Да, тогда первая брачная ночь стала бы воистину незабываемой.

Он выбрался из моих объятий — я разочарованно застонала — бросил мне мокрое полотенце. Сунулся в сундук.

— Извини за мокрое белье, но слов ты не слышала. Не бить же тебя было по щекам.

Я поежилась.

— Нет уж, не надо.

— Не буду. — он шагнул ближе. — Я никогда… Хотел бы я сказать, что никогда не сделаю тебе больно, но причинить боль можно и вовсе не желая того. И все же я постараюсь.

— Я знаю. Я люблю тебя.

Он судорожно вздохнул, прижал меня крепко-крепко и долго не выпускал. А разжав объятья сунул мне в руки рубаху — свою, судя по размеру.

— Надевай. И отдохни.

— Да я и так могу. — стесняться уже давно поздно. — У тебя… рядом с тобой тепло.

Он хмыкнул, сам натянул на меня рубашку.

— Боюсь, если ты будешь рядом, голая и соблазнительная, спать я тебе не дам. А тебе нужно поспать после всего, что случилось.

— Случилось не только плохое, — я прижалась к нему, обнимая. Хотелось постоянно его касаться, обнимать, быть рядом.

— Да. — он улыбнулся и снова посерьезнел. — Я никому не дам тебя в обиду. Завтра…

— Тшш, — я накрыла пальцами его губы. — Завтра будет завтра. А сегодня только ты и я.

Я проснулась среди ночи, сама не понимая, отчего. Может быть, слишком светло? Полная луна светила прямо в окно, блики пятнали потолок и стены, словно изменяя пространство. Ни звука, кроме ровного дыхания мужа рядом. Стоило бы опустить веки, пристроить голову у него на плече и спать дальше, но глаза почему-то раскрывались сами, и внутри зудело какое-то неприятное чувство — словно чей-то взгляд неотрывно сверлил спину. Я поерзала так и этак, чувствуя себя принцессой на горошине. Нервишки шалят — впрочем, неудивительно.

Роберт развернулся ко мне, погладил по голове.

— Не спится?

А в следующий миг вскочил, перелетая через меня. Вспыхнуло пламя — я зажмурилась от неожиданности — потом громыхнуло, надо мной пролетел поток обжигающе-горячего воздуха. так что я чуть не заверещала вслух. Скатилась с кровати, на пол.

Крик. Безумный, невыносимый крик, полный боли, в котором уже не слышно ничего человеческого, не узнать голоса — я слышала такие когда скорая привозила к нам почему-то не успев обезболить. Только сейчас я была не в больнице на экстренном дежурстве по травме. И в больнице не воняло так горелым, и дым не лез в глаза, и… Блинский блин, что вообще творится?

Я высунула голову над кроватью ровно для того, чтобы увидеть, как на полу перестал шевелиться факел в форме человеческого тела — огонь погас разом, словно его потушил кто-то извне. А рядом с телом на пол медленно оседал Роберт.

Я метнулась к нему, подхватила под плечи, опустила не давая удариться.

Слева от грудины торчала рукоять ножа.

Я перехватила руки мужа, вцепившиеся в нее.

— Не трогай. — голос не дрожал, словно я еще сама до конца не понимала, что происходит. — Пока клинок в ране, он сдерживает кровотечение.

А рана в проекции сердца, и… Нет! Нет-нет-нет-нет, так нельзя, так не должно быть!

— Но не навечно же сдерживает? — криво улыбнулся Роберт.

Но щеке темнела полоса ожога — останется шрам, навсегда перекосив. Господи, о какой ерунде я думаю. Всего лишь еще один шрам к тем, что уже есть. Лишь бы живой…

— Не навечно.

Дома этого времени, возможно, хватило бы, чтобы довезти его до кардиохирурга. Здесь…

Здесь не сделать ровным счетом ничего.

Твою ж…

Чего стоят все мои знания, весь мой опыт, если все, что мне остается — смотреть, как у меня на руках умирает самый дорогой мне сейчас человек?

Роберт кивнул каким-то своим мыслям.

— Хоть попрощаюсь по-человечески, — он погладил меня большим пальцем по щеке и тут же отдернул руку. — Кровь… Извини.

Я поймала его окровавленную ладонь, прижалась к ней щекой. Даже если бы я и боялась крови, сейчас это не имело значения. Сейчас ничего не имело значения, кроме его лица, мертвенно-бледного в лунном пятне, его глаз, его пальцев, сжимающих мою руку.

Неправда, это не может быть правдой! Это сон. Дурной сон, сейчас я проснусь, и он улыбнется, встретившись со мной взглядом, а потом мы потянемся друг к другу и не сможем оторваться, пока не затихнем рядом, переводя дыхание.

Вот только его ладонь, что я прижимаю к своему лицу, липкая от крови. А рядом с грудиной торчит рукоять ножа, то поднимаясь, то опускаясь с каждым вздохом.

И это не сон.

— Твой отец… — выдохнул Роберт. — Больше ничего тебе не сделает.

Я не стала оглядываться туда. где лежала головешка, отдаленно напоминающая человека. Он не мой отец, и мне все равно, что он умер страшной смертью. Я убила бы его еще раз, если бы могла. За то, что он убил… ранил моего мужа.

Убил.

И все, что у нас осталось — несколько минут, от силы — полчаса.

— Я не смогу без тебя, — прошептала я. — Так не должно быть.

Надо бы перенести его на кровать — пол каменный, холодный. Только у меня не хватит сил его поднять.

— Сможешь. — он улыбнулся. — Завещания у меня нет…

— Зачем мне оно? Зачем мне все это без тебя?

— Не… перебивай. Завещания нет, но ты, как моя жена, получишь все…

— Вот уж нет, — раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула, услышав чужой холодный голос. Обернулась. Из темноты выступила Оливия.

— Убийца не наследует за убитым.

Роберт изменился в лице, попытался приподняться на локте.

— Ты… Это ты провела его!

Он упал — я едва успела придержать его голову, чтобы не ударилась о каменный пол.

И в этот миг я поняла все.

Два года назад лорд Ривз пригласил овдовевшую и почти обнищавшую тетку к себе. За несколько дней до того, как он уехал на войну, его жена умерла. От холеры.

От отравления мышьяком, симптомы которого ничем не отличаются от кишечной инфекции. Потому что после смерти жены тетка оказывалась ближайшей родственницей и наследницей лорда. Если бы тот погиб на войне. Но он вернулся. Израненный, лежа в повозке — но живой. И раны потихоньку затягивались, хотя до выздоровления было далеко.

А потом самая большая и опасная загноилась снова.

Чем Оливия сдобрила рану? Фекалиями — самое простое и очевидное. Возможно, землей. Может еще чем — вариантов много… Кто-нибудь не с таким могучим здоровьем отправился бы к праотцам, но Роберт был молод, силен и, видимо, очень хотел жить — несмотря на все старания тетки. А потом король прислал своего лекаря и тот прогнал от ложа больного женщину.

Выходит, что тогда муж и в самом деле выздоровел благодаря моему коллеге.

Оливия на какое-то время притихла — ведь она, фактически, стала полноправной хозяйкой замка, а лорд Ривз, овдовев, матримониальных планов пока не строил. Хотя, возможно, о наследнике и задумывался — про себя. Когда на горизонте появилась Сибилла, Оливия, скорее всего ничего не успела сделать: король призвал своего родственника ко двору, и тот оказался вне досягаемости тетки. Потом заварилась вся эта чехарда со ссорой родственников и скоропостижной женитьбой — так что возможность действовать появилась у Оливии лишь когда новобрачная приехала в замок.

И она начала действовать, не теряя времени. В толпе дам, окружавших молодую жену, едва ли заметят, кто именно наступил ей на подол. А скорее всего, скажут — как это и случилось — что она сама оступилась от волнения.

Почти получилось. Если бы не случилось чудо — не знаю, кому я им обязана — и место Кэтрин не заняла я.

Правда, упорства Оливии тоже было не занимать. В ржавчине, скопившейся на игле достаточно пор, чтобы удержать огромное количество микробов. И снова почти получилось — не инфекция, так королевский лекарь меня бы угробил. Но все же «почти» и тогда в ход пошел яд.

И одновременно начал действовать папаша Кэтрин, почуявший возможность неконец-то жить не только дарами короля и приданым жены. Его величество был щедр, но для того, кто сам когда-то был наследником целой державы, все его дары — лишь жалкие крохи. Оставил чары на седле, но несчастный случай не удался. Потом попытался добраться до лорда Ривза через дочь — но то ли я слишком хорошо сыграла дурочку, то ли заметил, что новобрачная просто таки неприлично счастлива и решил действовать сам.

Роберт сказал «ты его провела» — похоже, папаша договорился с Оливией. Как? Да кто их знает, двух гадов ядовитых, кто из них кому что наплел. Оливия-то наверняка поняла, чего он хочет, как шустро появилась.

Может и папаше какого яда подсыпала, чтобы тот потом не предъявил права на дочку.

Впрочем какая мне разница теперь? Разве это знание поможет мне сохранить Роберту жизнь?

— Ты убила мужа, — сказала Оливия. — Сговорилась с отцом и убила.

— Я еще жив. — Роберт дернулся, пытаясь сесть, и снова растянулся на полу. Я растерянно застыла над ним, не зная, что делать. Мысли в панике разлетелись.

Оливия шагнула ближе, двигаясь настороженно, точно кошка, что выслеживала птицу.

— А ты, глупенький мальчик, так очаровался этой девицей, что до сих пор веришь ей? Даже после того, как она убила тебя?

Он снова дернулся. Я склонилась над мужем, коснулась лбом его лба.

— Тише, — прошептала я. — Не трать силы. Она того не стоит.

Я ее задушу. Своими руками. Когда… Когда Роберт уже не сможет увидеть бабских боев в грязи. Не так много времени у нас с ним осталось, чтобы тратить его на старую гадюку.

— Кэтрин, у тебя руки в крови, — не унималась Оливия. — Ты убила мужа, и об этом узнают все. Знаешь, что с тобой сделают? Что делают с мужеубийцами?

Да плевать. Что это теперь изменит? Он мог бы жить — а теперь умирает из-за двух жадных тварей, и я ничего, ровным счетом ничего не могу с этим поделать!

— Зароют в землю живой, только голова останется на поверхности, и оставят так. Прохожие будут швырять в тебя камни, а бродячие собаки — рвать твое прелестное личико — до того, как ты успеешь умереть…

Вещает, как киношный злодей, вместо того, чтобы забиться в истерике и побежать за помощью. Тянет время. Ждет, пока Роберт умрет — тогда он точно не расскажет, что произошло на самом деле. Он ведь тоже все понял, наверняка понял…

— Я тебя с того света достану, — прошипел муж.

Оливия рассмеялась.

— Разве что попросишь святую Эду, которой молится чернь, приглядеть за своей женой. Хотя она ведь благоволит невинно оговоренным, а вовсе не убийцам. Будет дознание, а на дыбе признаются все.

Наверное, надо было вскочить, схватить гадину за горло, хоть кинуть чем-нибудь. Но тогда пришлось бы выпустить холодеющие пальцы мужа из рук, а это казалось совсем невозможным.

Во взгляде Роберта промелькнул ужас.

— Не смей ее трогать!

— Не надо, — я сжала его руки. — Ничего она мне не сделает. Все будет хорошо.

Ничего уже не будет хорошо. Совсем ничего.

— Я? — деланно изумилась Оливия. — Я всего лишь твоя безутешная родственница, я не вершу правосудие. — Она помолчала. — Хотя могу помочь девочке. Преступление должно быть наказано, но милосердие мне не чуждо, и, если смерти не избежать, пусть она будет быстрой.

А еще так ты будешь уверена, что я не обвиню тебя. И хотя все действительно против меня — труп отца, руки и даже лицо в крови мужа, я ведь могу упереться и не признаться. Как там говорили в старые времена — невиновному бог даст достаточно сил?

Хотя при чем тут бог, никакого бога не было с этими людьми — только ложь, и яд, и рукоять кинжала, торчащая из груди моего мужа, и ничего уже не исправить. Только держать его за руки, чувствуя, как все холоднее становятся пальцы, смотреть в его лицо, которое уже казалось не мертвенно-бледным, а синеватым.

— Мышьяк? — усмехнулась я, не отрывая взгляда от глаз Роберта, все остальное казалось неважным, совсем неважным. — Умирать в собственном дерьме и блевотине? Нет, спасибо, я предпочту дыбу.

Выдержу ли я пытку? Не знаю. Знаю, что не позволю этой твари победить. Она и без того отняла у меня самое дорогое. Если бы можно было повернуть время вспять. Если бы…

— Наперстянка, через несколько часов просто остановится сердце.

А еще, если я правильно помню симптомы отравления сердечными гликозидами — тошнота, нарушение зрения, бред и галлюцинации. Наверняка и папочке ее подлила на случай, если бы он пережил встречу с лордом Ривзом. К утру он бы наворотил такого, что его сочли бы одержимым. А меня бы судили не только как убийцу, но и как ведьму, околдовавшую собственного отца. И что во время галлюцинаций и бреда наговорю я?

Роберт изменился в лице, глядя куда-то за мою спину — я резко развернулась. Мне на голову опускался здоровый, в человеческий рост, подсвечник. Я шарахнулась в сторону — металл гулко зазвенел о камень. Время словно замедлилось. Промелькнула мысль, что старая карга, видимо, решила прикинуться безутешной родственницей, в ярости набросившейся на убийцу — ей ведь невыгодно, чтобы я осталась жива и смогла обвинить ее в ответ. Успела порадоваться, что медная дура обрушилась на камень, а не на мужа — он ведь не увернулся бы.

А потом время понеслось скачками. Вот я выдергиваю канделябр — Оливия визжит, пытается отскочить, но я быстрее. Перехватываю орудие убийства поудобней, перед глазами клубится алая муть ярости, застилает взор. По позвоночнику поднимается горячая волна, сметает разум, оставляя голые рефлексы, разбуженные гневом. Помню, как ринулась вперед, вроде бы даже подбадривая себя криком. И все, и темнота, словно на какое-то время повернули рубильник в мозгу, отключив все чувства.

Когда снова осознала, на каком я свете, Оливия с залитым кровью лицом лежала на полу и не шевелилась. Я склонилась над ней, коснулась артерии на шее, где должен был биться пульс, и не нащупала ничего.

Кажется, я ее убила. Только никаких сожалений по этому поводу не испытывала.

Роберт! Что с ним? Я рванулась к нему, упала на колени рядом. Он растянул губы в улыбке.

— Кажется, я больше никогда не рискну тебя злить.

«Никогда».

Я бы взмолилась о чуде, если бы умела. Нет, не святой Эде, покровительнице невинно оговоренных. Тому, кто сказал деве «встань и иди» и воскресил Лазаря. Только чудес не бывает…

Святой Эде. Которая умела исцелять молитвой и наложением рук.

Молитва ли то была? Или знание?

И когда я осматривала сломанные ребра мужа, и когда накрыла внезапно зачесавшейся рукой собственный бок, я думала о механизмах регенерации тканей. О клетках, у каждой из которых своя функция. О химических реакциях — хотя сейчас я не сумела бы воспроизвести формулы.

Чудо ли это было или магия?

Может ли быть, что у женщин в этом мире есть магия — магия исцеления — но чтобы ее применить, нужно понимать, что именно происходит в теле? Пусть не с точностью до клетки и молекулы — но понимать и представлять?

Может быть, у меня все-таки есть надежда на чудо?

Роберт сжал мою руку.

— Я доживу до утра, когда придут слуги? Чтобы рассказать, как все было на самом деле?

Я покачала головой.

— Тогда ни к чему больше тянуть.

Он взялся за рукоять ножа.

— Я не смог тебя защитить… Прости, — выдохнул он, вырывая клинок из тела.

Я накрыла его рану обеими руками — тепло словно пролилось из них внутрь, туда, где сбилось с ритма, снова дернулось и снова замерло сердце. Зажмурилась. Не слышать хрип, не чувствовать, как поднялась и опустилась — неровно, толчками — грудь под моими ладонями. Представить, точно в компьютерной 3D-реконструкции, сердце, слои его стенки, кровь… Представить, как тянутся белковые нити, склеивая раны, как специальные клетки закрепляют этот шов уже другими, более прочными белками, оставляя тонкий, едва заметный рубец. Как электрический импульс идет от водителя ритма по проводящей системе, заставляя сердечную мышцу сокращаться размеренно и ровно.

Перикард. Плевра. Межреберные мышцы. Кожа.

Мысль материальна, хотя бы в этом мире? Или я тешу себя напрасными надеждами? Или окончательно и бесповоротно схожу с ума?

Вдох. Кашель. Сердце под моими руками забилось сильно и ровно. Вдох. Выдох.

— Кэтрин?

Я сглотнула, заставила себя открыть глаза. Встретилась с ошалевшим взглядом.

Получилось? Или я все-таки провалилась в безумие, придумав чудо?

Роберт медленно сел, прижал руку туда, где совсем недавно торчала рукоять ножа, и так и замер, глядя то на меня, то на свою грудь, то на валяющийся на полу окровавленный клинок. Я ткнулась лбом ему в плечо.

И разрыдалась.

Эпилог

Возмущенный младенческий крик пробился сквозь затуманенный от усталости и боли разум.

— Мальчик, — выдохнул Роберт, укладывая мне на живот крохотный шевелящийся комочек. — У нас мальчик, Кэтрин!

Я кое-как приподняла голову — не смогла бы, если бы муж не придержал затылок — все еще до конца не веря, уставилась на мигом затихшего малыша, еще связанного со мной пуповиной. Осторожно погладила спинку. Махонький какой, я уже и забыла, какие они махонькие.

Сквозь безмерную усталость пробилось что-то очень похожее на удовлетворение от хорошо сделанной работы.

— Ты все-таки сделала из меня настоящую повитуху, — рассмеялся Роберт.

— Акушера. — улыбнулась я. — Это называется «акушер».

Да какая разница, как называется. Главное, что все получилось.

Поначалу я вовсе не собиралась втягивать его в эту авантюру. Хотела обойтись обычной повитухой. В конце концов, роды — нормальный физиологический процесс и если все пойдет как надо, будет достаточно просто человека, который подхватит ребенка. А еще роды — это инструмент естественного отбора, и если что-то пойдет не так, помочь мне не сможет никто. Да, у меня есть спирт, синтезированный почти на коленке пенициллин — с непредсказуемой дозировкой так что лучше бы не понадобился — и неплохой набор инструментов, но все это совершенно бесполезно, если не будет рук, способных с ним управиться. А хирургия — это практика, даже я с моим опытом вовсе не была уверена, что безупречно проведу кесарево — просто потому, что это не моя специализация. Так что если все пойдет наперекосяк помочь мне некому, а потому не стоило и забивать себе голову тем, что я не смогу изменить.

Но у единственной в округе повитухи — с которой я, естественно, решила познакомиться заранее — под ногтями чернела грязь, а на вопрос, готова ли она выполнить несколько несложных требований — ну, там, руки помыть как следует, сменить уличную одежду на чистую прежде, чем подходить к роженице, она вытаращила глаза и сказала, что много лет принимает детей и лучше знает, как надо. Очень вежливо, естественно, но вежливость меня в тот момент интересовала меньше всего.

Когда она удалилась, Роберт, напросившийся на это «собеседование» — «Должен же я знать, кому доверю жену и ребенка» — проводил ее задумчивым взглядом и спросил:

— Может быть, я смогу помочь? Получится научить?

Я изумленно вытаращилась на него и осторожно спросила, не сочтут ли его друзья, что лорд Ривз свихнулся. Насколько я слышала от других дам, в то время, пока жена рожала, большинство мужчин напивались с друзьями до состояния нестояния. От волнения, не иначе.

— Да плевать мне, что они подумают, — ответил он. — Ты вытащила меня с того света, а я брошу тебя без помощи?

Так оно и вышло, что мне пришлось по памяти несколько раз воспроизводить учебник по акушерству и гинекологии— в той его части, которая касалась нормальных беременности и родов, потому что с патологическими в этих условиях все равно ничего не поделать.

Так и вышло, что нашего малыша первым увидел его отец.

Роберт перевязал и перерезал пуповину, переложил младенца на пеленку и замер. На лице его отразилась растерянность.

— Что-то не так? — встревожилась я, мысленно перебирая, что может пойти не так.

— Я не умею пеленать. — и обиженно добавил. — Ну что ты смеешься?

— Давай сюда, — выдохнула я сквозь смех. — Кто бы мог подумать, что лучший рыцарь-чародей его величества спасует перед свежими пеленками.

— Один из лучших, — усмехнулся он.

Но когда Роберт передавал мне ребенка, руки у него дрожали. Надо же, все это время он казался таким спокойным и уверенным.

— Спасибо, — сказала я, поймав его ладонь. — Без тебя я бы не справилась.

— Справилась бы, — он взъерошил мне волосы. — Я просто помог.

Я откинулась на подушки, наблюдая, как он доделывает то немногое, что еще оставалось сделать.

А потом в мире не осталось ничего, кроме сопящего у моей груди малыша, сияющих глаз мужа и безмерного, бесконечного счастья.

Content

Шнейдер Наталья Попаданка для лорда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава14

Глава15

Эпилог