Юлия НАБОКОВА

Требуется волшебница. Трилогия

Книга 1. ВОЛШЕБНИЦА-САМОЗВАНКА

Посвящается моему мужу Сергею Набокову, который открыл для меня сказочные королевства.

ПРОЛОГ

Странные дела творились в замке Белая лилия, что стоит на островке посреди Русалочьего озера. Прямо посреди белого дня пропала хозяйка замка — Селена. Красавица, наследница, умница, да притом потомственная волшебница в третьем поколении. Ушла в свой кабинет попрактиковаться в новых заклинаниях — и исчезла.

Нет, в том, что она подолгу пропадала в своих покоях наедине с таинственными колбами, кипящими зельями и старинными свитками, доставшимися ей от матери и бабки, как раз ничего удивительного не было. У красавицы-волшебницы было много срочных дел, заказов от важных персон и собственных планов по совершенствованию своего мастерства. Иногда Селена засиживалась там целыми сутками… Удивительным было другое — перерывы на завтрак, обед и ужин были неприкосновенными пунктами в ее насыщенном расписании. Сама чародейка не раз признавалась, что самые великолепные идеи приходят к ней во время еды. Поэтому когда хозяйка не явилась ни к обеду, ни к ужину домашние порядком заволновались.

Комиссия по расследованию чрезвычайных происшествий, в лице лучших мужей замка, взломав дверь в рабочий кабинет, не обнаружила Селену, но зато нашла раскалившийся котел с наполовину выкипевшим зельем насыщенного фиолетового цвета, сгоревший уголок пергамента и сломанную волшебную палочку. Слуги испуганно перешептывались, господа хранили молчание.

На рассвете замок покинуло трое всадников, отправившихся в три стороны королевства Вессалия на поиски пропавшей волшебницы. На четвертый день их скитаний Селена была найдена, возвращена в замок и поручена заботам своих верных слуг. И с этого момента в замке начались куда более удивительные события…

Часть первая

ТРУДОВЫЕ БУДНИ СРЕДНЕВЕКОВОЙ КОЛДУНЬИ

— Госпожа! Хвала небесам, вы вернулись! — Спешащая навстречу нам девушка ловко присела, изобразив книксен, и расплылась в счастливой улыбке.

Как будто перед ней не госпожа, а сам принц на белом коне, который приехал из-за тридевять земель просить ее руки. Впрочем, — я критически глянула на незнакомку — вполне вероятно, что полный восторга взгляд был адресован вовсе не мне, а красавцу-мужчине, ловко соскочившему с лошади и передавшему узду вруки специально обученного конюха.

— Софи, госпожа очень устала с дороги. Проводи ее в покои и помоги переодеться, — коротко бросил он.

— Хорошо, господин, — кивнула Софи и, треща без умолку, потащила меня в дом.

Я не сопротивлялась. После нескольких часов блуждания по лесу и не менее сорока минут тряски в седле я готова была изображать хоть госпожу, хоть господина, хоть Чебурашку с телепузиками. Лишь бы меня напоили, накормили и обеспечили транспортом до Москвы. А уж там я устрою Лельке такой «Час суда» и «Большую стирку», что мало не покажется. Тоже мне подруга! Затащить всю институтскую группу на свой двадцать первый день рождения в глухой лес на шашлыки и умудриться потерять лучшую подругу!

А ведь все так хорошо начиналось. Около полудня мы с компанией сокурсников вывалились из душной электрички и отправились на пикник в лес. Расположились на берегу реки, окунулись в прохладную воду. После чего девочки отправились направо — расстилать покрывала и выставлять салатики, резать колбаски и огурчики. Мальчики, как и следовало ожидать, налево — искать дрова, разжигать костер, насаживать на шампуры пропитанное майонезом куриное мясо и доводить шашлык до кондиции.

После роскошной трапезы под открытым небом, с теплым шампанским за здоровье именинницы, разделились на группы. Немногочисленные парочки разбрелись по кустам, одиночки развлекали себя, кто как мог. Самые жаркие плескались в воде, самые подвижные играли на берегу в волейбол, самые заводные устроили дикие танцы на лужайке, а самые умные сидели на бревнышке в тени деревьев и обсуждали список зарубежной литературы к следующему курсу наших филологических мучений.

Пары у меня не было, волейбол я ненавидела еще со школы, поэтому приходилось курсировать от бревнышка к полянке. Потом кому-то пришла мысль объединить разрозненные компании, устроив игру в прятки.

Тогда эта идея показалась мне удачной, и я так хорошо спряталась в полом стволе старого дуба, а меня так долго искали, что я не заметила, как уснула. А когда проснулась, обнаружила четыре удивительных вещи. Во-первых, я всех перехитрила. Во-вторых, меня никто не ищет, даже лучшая подруга Лелька. В-третьих, нигде не слышно голосов. В-четвертых, день близился к вечеру.

Сопоставив все эти факты, я пришла к неутешительному выводу, что заблудилась. Мало того, умудрилась забрести так далеко, что не было слышно ни шума машин, ни гула электрички, ни голосов отдыхающих на той стороне реки. Да и самой реки тоже не было!

Примерно через час блужданий по лесу ноги вынесли меня на лесную дорожку, на которую в то же время выехал всадник на сером коне, разодетый в лучших традициях псевдоисторических сериалов. Свободная белая рубаха безо всяких намеков на пуговицы, воротничок и манжеты. Узкие кожаные брюки черного цвета заправлены в высокие сапоги. На голове — щегольская шляпа с пером, рядом с седлом болтаются ножны от меча. Не иначе, актер, отбившийся от съемочной группы.

Я обернулась в поисках камер или укрывшегося в кустах режиссера, но никого не обнаружила. А всадник тем временем заголосил, как рыцарь, нашедший священную чашу Грааля, и на всех парах помчался ко мне. Не иначе как перегрелся в своем костюме.

Первые же слова, обращенные ко мне, подтвердили диагноз.

— Селена, как хорошо, что я тебя нашел! — Он быстро спрыгнул с коня, так что шляпа слетела с макушки, и крепко прижал меня к груди.

Что за несправедливость! Вот так вот встретишь кандидата на роль принца, а тот окажется сумасшедшим. А то и толкиенистом, прости господи, что еще хуже.

— Да что вы себе позволяете! — возмутилась я, нехотя вырываясь из тесных объятий.

Руки у него были сильные, без искусственно наращенных мышц, но они тут же послушно разжались, давая возможность рассмотреть незнакомца поближе.

Глаза — синие, как васильки, в обрамлении пушистых длинных ресничек, как у ангелочка с рождественской открытки. Светло-русые волосы, длинная челка спадала на высокий белый лоб. На щеках и носу едва угадывались веснушки. Розовые, красиво очерченные губы так и хотелось попробовать на вкус. Я почувствовала, как на моих щеках заплясал румянец, предательски выдавая мои чувства, и отшатнулась, испугавшись этой опасной близости.

— Я вас знать не знаю!

— Сэл, ты на меня все еще сердишься? — виновато произнес он.

— Я вас впервые вижу! И вообще, вы меня с кем-то путаете.

— Что ж, я это заслужил, — согласился он и подчеркнуто официальным тоном добавил: — Прошу прощения, госпожа. Рад видеть вас в добром здравии. Позвольте, я провожу вас в замок?

Значит, все-таки толкиенист!

Интересно, где это они в Подмосковье замок нашли? Небось из картона сложили, да поверх вывеску прибили, чтобы никто не перепутал замок с сараем или вигвамом.

И, судя по выражению глаз, стадия заболевания самая запущенная — прекрасный незнакомец уверен, что пребывает в волшебном королевстве и спасает похищенных принцесс от грязных домогательств гоблинов и драконов. С таким лучше не спорить.

Поэтому я решила подыграть чересчур вошедшему в роль рыцарю, милостиво приняла его приглашение сопроводить меня до замка и не без труда взгромоздилась на лошадь. В надежде, что неподалеку окажется лагерь толкиенистов, а там всегда можно найти милого (или, если не повезет, не очень) юношу, сохранившего остатки разума и не совсем помешавшегося на фэнтези, который выкатит из кустов замаскированный мотоцикл и с ветерком доставит меня на пригородную станцию.

По дороге я рассеянно кивала в ответ на высказываемые пылким рыцарем гипотезы о пропаже «миледи» и даже вроде бы благословила своего спасителя на битву со злым колдуном Ван Болом, признанным виновником «всех несчастий госпожи».

Но, вопреки ожиданиям, незнакомец привез меня не в стихийный палаточный лагерь поклонников «Властелина колец», а к прекрасному белоснежному замку с россыпью изящных башенок, стоящему на островке посреди лесного озера и словно окутанному туманом, стелющимся от воды. Похоже, его хозяин ценит уединение, раз так надежно защитил себя от непрошеных гостей.

«Ничего себе бюджет!» — восхитилась я, залюбовавшись причудливой архитектурой. Это же надо отгрохать в подмосковных лесах сказочно красивый коттедж, стилизованный под средневековый замок. Вот уж не думала, что среди толкиенистов встречаются олигархи.

Миновав озеро, мы въехали во двор, где юноши и девушки, игравшие роль слуг, с почтением склонились при виде нас.

И мне вдруг очень захотелось вступить в клуб любителей Толкиена и стать частью этой фантастической ролевой игры. Я все ждала, когда же кто-нибудь заметит подмену и выведет самозваную «госпожу» на чистую воду, но, похоже, участники клуба не знали друг друга в лицо.

Поэтому и всадник, которого здесь называли Ивом, и обитатели замка приняли незнакомую девушку в длинном голубом сарафане, отдаленно напоминающем одеяние средневековой аристократки, по всем правилам этикета.

Софи потащила меня к парадному входу и, поднявшись по широкой лестнице мимо застывших на постаментах львов, мы вошли внутрь. Чуть поодаль за нами следовал Ив.

Внутреннее убранство роскошного коттеджа ничуть не уступало внешнему и в точности копировало интерьеры старинных замков. Сперва мы попали в стильную прихожую, походившую на кусочек экспозиции какого-нибудь знаменитого дворца. Те же зеркала в золоченых рамах, лепнина на потолке и стенах, ковры под ногами. Я даже обернулась в поисках корзины со сменными бахилами, но служанка уже тащила меня дальше.

Мы свернули влево и прошли через просторный зал с большим камином из красного мрамора и длинным столом, рассчитанным не менее чем на сто человек. Наверняка именно здесь собирались все участники игры и праздновали благополучное завершение квеста.

Я залюбовалась высокими окнами с полукруглым верхом, сквозь которые проникало закатное солнце. Оно отражалось от стен из крупного кирпича и падало на блестящий от воды пол из деревянных досок, который усердно мыли две девушки в костюмах служанок. При виде меня они вытянулись по стойке «смирно» и присели в неуклюжем книксене. Едва удержавшись, чтобы не рассмеяться, я кивнула девушкам и, стараясь соответствовать образу благородной дамы, с достоинством прошествовала мимо.

А уже из обеденного зала мы свернули в небольшую проходную комнатку с лестницей, ведущей на второй этаж.

В комнате располагалась галерея, тоже стилизованная под старину. Здесь в широких потемневших рамах висели портреты средневековых красавиц и благородных мужей. Пока мы поднимались по лестнице, у меня было время рассмотреть и тех и других.

Это и в самом деле были очевидцы давних времен, а не бизнесмены и светские дамы, увековеченные в маскарадных костюмах, как мне показалось на первый взгляд. У бизнесменов не бывает таких романтических золотых кудрей и неподдельной тоски в глазах, как у юноши в зеленом камзоле, и такой царственной осанки, как у господина в пышном жабо, скрестившего руки на боевом мече. А светским дамам неведом тот изящный поворот головы, который запечатлел неизвестный художник на портрете прекрасной златокудрой аристократки.

Я отдала должное неведомому олигарху, который избежал соблазна украсить загородный дом стилизованными портретами своей семьи и сделал выбор в пользу копий старинных портретов.

— Ваша мать настоящая красавица! — перехватила мой взгляд Софи и кивнула на портрет господина: — Они с господином Раулем были такой красивой парой.

Я кивнула, не смея разрушить эту очаровательную легенду, которая, безусловно, мне польстила, и отметила красивое лицо юноши с соседнего полотна. Темные кудри до плеч, насмешливый взгляд зеленых глаз из-под густых ресниц: обжигающий, ласкающий, невинный, порочный, обещающий любовь и вгоняющий в краску даже спустя столетия.

Готова поспорить, этот средневековый сердцеед вскружил голову не одному десятку наивных девиц и до последнего момента отбрыкивался от женитьбы. Уж не эту ли особу, изображенную на портрете, он повел под венец?

Я с интересом вгляделась в черты возможной счастливицы. Девушка как девушка, чем-то на меня похожая. Если бы не эта башня на голове и не холодный блеск в глазах, на мгновение показавшийся мне зловещим. Вероятно, все дело в мерцании свечи, которой освещала путь Софи.,

Исполняющая обязанности служанки меж тем не умолкала ни на минуту. К тому моменту как мы поднялись наверх и добрались до «покоев госпожи», я была в курсе всех событий текущей игры, которые свершились в якобы мое отсутствие.

В лесу видели гигантского волка — и сегодня вечером крестьяне собираются устроить облаву на оборотня. На Вурдалачьей пустоши вновь бесчинствуют упыри. На днях в небе заметили летящего дракона. Русалки в озере совсем стыд потеряли, уже и днем на мужчин бросаются. Привидение до смерти напугало новую повариху. В запертой спальне на втором этаже вчера раздавались странные звуки, но это еще не самое страшное…

— Ох, даже не знаю, как сообщить об этом моей госпоже…

— Ну говори уже скорее, что там еще стряслось?

— Госпожа, только обещайте не превращать меня в пиявку или лягушку, я тут ни при чем! У меня маленькие братья и сестры, если не я, они умрут с голоду, — в отчаянии запричитала прирожденная актриса Софи.

Ого, похоже, госпожа к тому же еще и ведьма! А как без магии в мире толкиенистов?

— Обещаю, — смилостивилась я. — Так что случилось?

— Микки пропал, мы не можем найти его уже три дня! — Выпалив скороговоркой эту новость, Софи закрыла глаза и вся сжалась в комок, как будто боясь, что в тот же миг на нее обрушится кара Господня.

— Что еще за Микки? — буркнула я, нехотя отрываясь от обозрения своих владений.

Кровать величиной с кухню в моей московской квартире, сверху наброшен полог из бархата, туалетный столик на резных ножках, инкрустированный цветными стекляшками, большой деревянный сундук и кованый ларец раза в три поменьше — полное собрание антиквариата для воссоздания атмосферы старины.

Похоже, хозяин серьезно подвинут на Средиземье и не жалеет любых средств для правдивости интерьера.

— Госпожа, но Микки — это же ваш кот, с которого вы приказали не спускать глаз, — с укором произнесла служанка.

— Софи, хватит паниковать! Погуляет и вернется. Можно подумать, это с ним впервые.

Я подхватила со стола расческу из слоновой кости и с любопытством уставилась на ручку, украшенную синими и красными камнями. Интересно, это настоящие сапфиры и рубины? Ну что за глупости! Конечно же нет! Станет олигарх, пусть даже такой ненормальный, разбрасываться драгоценностями направо и налево, учитывая, что добрая половина игроков друг друга даже в лицо не знает. Ищи потом ветра в поле!

— Впервые! — воскликнула неугомонная Софи, по-прежнему ошарашенно глядя на меня. — Ведь Микки…

Но тут дверь дрогнула, и в комнату бочком втиснулась дама с фигурой Натальи Крачковской и лицом нянечки из детского сада. Надо же, как искусно девушке наложили грим, все морщинки как настоящие! От пятидесятилетней матроны и не отличишь. Поскольку какой пятидесятилетней женщине взбредет в голову участвовать в этом романтическом фарсе?

На Ива она взглянула с явным неудовольствием, и тот поспешно ретировался за дверь. Ах, ну да, какие времена, такие и нравы. Негоже всяким рыцарям ошиваться в спальнях честных девиц.

— Селенулечка! — пробасила она, прижимая меня к своей пышной груди. — Вернулась, деточка! А подурнела-то как, почернела! — расстроено заявила она, обхватив мое загорелое лицо руками и вертя его из стороны в сторону.

Я аж онемела от подобной бесцеремонности. Да что себе позволяет эта актриса!

— Селенулечка! Да ты меня не узнаешь! — театрально всплеснула руками дама и подсказала: — Я же твоя нянюшка Агата!

— Нянюшка! — выдавила улыбку я.

— Деточка моя! — снова стиснула меня в объятиях нянюшка. — Где ж тебя носило эти три дня? А похудела-то как, бедняжечка моя!

— Кстати, — заинтересовалась я, — как насчет перерыва на ужин? Я бы не отказалась от баночки колы и бутерброда с колбасой. Ну или хотя бы пакетика чипсов.

Чипсов в запаснике олигарха не оказалось. Для пущей достоверности в замке и питались в духе Средневековья. Поэтому мне пришлось довольствоваться караваем белого хлеба, головкой деревенского сыра, кружком ветчины и кувшином парного молока, которые притащила откуда-то вездесущая нянюшка. Интересно, он и корову здесь специально завел, чтобы почувствовать себя настоящим феодалом?

Я сидела в гордом одиночестве за столом в обеденном зале, а вокруг суетились Агата и Софи.

Интересно, что у них там дальше по сценарию? Похищение уже было. Значит, или великая битва, или свадьба, или пир на весь мир по случаю возвращения блудной госпожи. Я бы предпочла два последних варианта.

Как и следовало ожидать, насладиться ужином в лучших традициях Фродо Бэггинса, мне до конца не дали.

Во дворе раздался топот копыт и грохот металла. Минутой позже в зал ввалился воин, щедро облитый кетчупом и красным вином, с игрушечным топором, торчащим в спине.

— Марвин! — заголосила Софи и бросилась к «смертельно раненному» воину. Для пущей достоверности разбив глиняный кувшин с красным вином, который не донесла до стола.

Актер что-то пробормотал склонившейся служанке, дернулся и замер.

— Он мертв! — драматически изрек явившийся на крик Ив и, выслушав сбивчивые рыдания Софи, обернулся ко мне:

— Селена, как ты себя чувствуешь?

— По сравнению с Марвином, — я покосилась на распластавшееся тело без признаков жизни, — очень хорошо.

— Тогда мы должны отправляться в путь! — торжественно провозгласил Ив.

— А куда?

— Как это куда? На битву с распоясавшимися орками!

Выходя из комнаты, я бросила взгляд на достоверно измазанный кетчупом «живой труп», но тот так хорошо вошел в роль, что даже не шевельнулся.

От армии орков темнело в глазах. Для того чтобы изготовить резиновые образины для нескольких сот толкиенистов, спонсорам ролевки пришлось потратиться не меньше, чем создателям экранизации «Властелина колец». Мы стояли на холме, глядя на долину кишмя кишащую нечистью.

— Вот это да! — оценила я масштаб мероприятия. — И куда они направляются?

— Разумеется, в твой замок. Дождутся наступления ночи — и пойдут в атаку. Ты куда?

— Так надо предупредить людей, собрать воинов, построить укрепления, — предположила я.

— Воинов? — Ив усмехнулся. — Ты одна стоишь тысячи рыцарей.

— Ты хочешь сказать, что… — удивилась я. — Погоди, что ты делаешь? Мы так не договаривались!

Но Ив уже подхватил мою лошадь под уздцы (изверг заставил меня вскарабкаться на строптивую клячу и целый час трястись в седле) и поскакал вниз, в самый эпицентр копошения уродливых орков. Ругая про себя и безумного Ива, и тронутых толкиенистов, и дерганую лошадь, и глупую идею с прятками, и друзей, бросивших меня в лесу, я поклялась сразу же, по окончании этой дикой скачки, прекратить дурацкую игру в рыцарей и волшебниц, сложить с себя все полномочия хозяйки замка и потребовать сегодня же отправить меня в Москву.

Не тут-то было!

Игроки-орки при виде мчащихся с горы всадников мигом воодушевились, приняли боевые стойки и огласили долину воинственным криком.

Лошади перепугались и встали на дыбы. Я не удержалась, грохнулась на землю и укатилась в овраг, полный репейников.

Ив, как благородный кавалер, унял лошадей, спешился и помог даме встать. Дама, полная негодования в душе и репейников в волосах, потребовала немедленно прекратить это безобразие и вывести ее из игры.

Благородный кавалер, невзирая на истерику дамы, поспешил представить армии противника самую могущественную ведьму Вессалии и прокричал, что если они немедленно не сложат оружие и не отправятся восвояси, им не поздоровится.

Орки, глядя на помятую волшебницу, покатились со смеху.

— Если колдует она так же, как управляется с лошадью, бояться нам нечего! — выкрикнул один из злодеев, поигрывая устрашающего вида дубиной.

С расстояния меньше чем в сотню метров орки казались еще более безобразными и необычно высокими. Такое чувство, что для исполнения роли этих персонажей устроители специально выписали команду баскетболистов ростом не меньше двух метров.

— Ну! — поторопил меня Ив и подтолкнул вперед, поближе к долговязым уродцам.

— Что — ну? — удивилась я, попятившись назад и бросив возмущенный взор на своего спутника. А еще рыцарь нарывается!

— Покажи им! — Ив уже менее деликатно пнул меня пониже спины.

— Я?! — опешила я.

— Ну не я же самая могущественная волшебница Вессалии! — прошипел тот.

Орки вовсю потешались, глядя на самую страшную ведьму королевства, изо всех сил отбрыкивающуюся от исполнения своих магических обязанностей.

— Ты посмотри на меня! — упиралась я, потрясая ручками-лютиками. — Какой от меня прок? Я и дубину удержать в руках не смогу, а ты требуешь, чтобы я уделала армию этих терминаторов!

— Какая дубина? Твоя сила — в магии, вот и покажи им, кто здесь хозяин, и пусть забудут дорогу к Синему лесу!

При словах о Синем лесе в моей голове пронеслись строчки шутливой песни про зайцев, и я вдруг развеселилась. В самом деле, это всего лишь игра. Не растерзает же меня толпа этих наряженных в маски баскетболистов!

Если по сценарию мне предстоит нагнать страху на армию злобных орков, значит, надо распрямить плечи, тряхнуть волосами, принять позу поэффектнее, воздеть руки над головой и проорать какую-нибудь абракадабру, которая повергнет их в бегство.

Я очень надеялась, что именно так и предусмотрено в сценарии этого фэнтезийного капустника.

— Ну кто у вас тут главный? — расхрабрилась я. — Выходи, сразимся!

Орки злорадно зашушукались, и над долиной разнесся разбойничий свист.

Пригорок, вдоль которого расположилась армия нечисти, внезапно зашевелился, стал расти и повернул ко мне чешуйчатую зеленую голову с двумя потешными рожками, затем лениво зевнул, продемонстрировав бездонную пасть и два ряда жутких челюстей.

Орки рассыпались в стороны, давая возможность ведьме и дракону познакомиться поближе.

Дракон выглядел как настоящий. Похоже, олигарх заказал макет чудища у тех же производителей, которые изготовляли механические чучела для Музея Оживших динозавров. Сама я в нем не бывала, но знакомые рассказывали, что экспонаты выглядят весьма правдоподобно, даже кожа у них сделана из особого вида резины, которая нагревается до температуры тела, и если дотронуться до них рукой, возникает ощущение, что это живые существа.

Но у этого представителя рода драконьих не могло быть теплой кожи. Он весь был покрыт железными чешуйками, которые делали его неуязвимым и для стрел, и для мечей, и даже для бронебойной техники.

Я не переставала поражаться размаху происходящего. Костюмы, лошади, замок, оружие, орки, а теперь еще и дракон — такое впечатление, что я попала на площадку многобюджетного голливудского блокбастера, а не в лагерь поклонников Толкиена.

Лениво переваливаясь на двух коротких лапах и загребая железными когтями землю, дракон медленно приближался ко мне.

— Слушай, как вы его сделали? — нарушив правила, шепнула я.

Не похоже, что чудище двигают при помощи каната или оно скользит по рельсам. Когти-то у него настоящие!

— Макет управляется изнутри, да?

Оскорбленный Ив не удостоил меня ответом. Должно быть, по сценарию мне следует свалиться в обморок или дариться в панику, а я вместо этого задаю глупые вопросы совсем не собираюсь пугаться.

— Ну что же ты! — поторопил Ив.

И тут я вдруг поняла, что мой спутник вовсе не обижен, а напуган. Вон как в роль вошел — лицо побелело, глаза расширились от ужаса. В юноше явно погибал актерский талант, это еще надо умудриться изобразить такую дикую панику перед лицом картонной Годзиллы. А я что, хуже? Неужто с ролью волшебницы не справлюсь?

— Спокойствие, только спокойствие!

Я картинно простерла руки над головой и страшным голосом, подражая киношным магам, прокричала:

— Шла Саша по шоссе и сосала сушку!

Но запланированного чуда не произошло. То ли оператор дракона оказался глухим и не расслышал обращенного к нему заклинания, призванного повергнуть Годзиллу в бегство, то ли, по законам жанра, ведьме следовало употребить весь арсенал известных заклятий.

Так или иначе, я не смутилась и продолжила заклинать дракона строчкой песни Бритни Спирс, отрывком сонета Шекспира, детской считалочкой про месяц, вышедший из тумана, и даже афоризмом Николая Фоменко с указанием телефона рекламной службы «Русского радио».

После возгласа «кузькина мать зовет!» в чистом небе наконец-то мелькнула оранжевая шаровая молния и ударила чудищу в единственную уязвимую часть тела, не покрытую защитными чешуйками — в самый кончик носа. Чудище повалилось без чувств, но прежде взвизгнуло так, что добрая половина орков тут же свалилась замертво, а у меня заложило уши. Вот что значит — пиротехника!

Устоявшие на ногах толкиенисты похватали мечи и дубины и понеслись в бой, но тут же были отброшены назад невидимой преградой. Я решила не рисковать и отфутболила зарвавшихся захватчиков еще одной сентенцией Фоменко.

— Кто поспел, того и съели! — взревела я, и неутомимые баскетболисты, подыгрывая мне, устроили перед невидимой стеной настоящую свалку, а особенно одаренные корчили умопомрачительные рожи, делая вид, что их плющит об стекло.

— Неуязвимая сфера, — возроптали тылы и подались назад.

Вот что значит настоящие поклонники фэнтези! Профессор Толкиен мог бы гордиться своими последователями. Как искусно все организовали, как технически оформили, как правдоподобно сыграли!

Вдохновленная успехом, я простерла руки над головой третий раз и изрекла очередную пословицу:

— Тише едешь — дальше кукишь!

В то же мгновение оружие орков взлетело в воздух и понеслось в мою сторону. Я инстинктивно вытянула руку, пытаясь укрыться от направленных в меня мечей, топоров и секир — и они покорно упали к моим ногам грудой безобидного металлолома. Интересно, они что, успели зарыть под землей электромагнит?

Обезоруженные орки с воплями и криками улепетывали с поля несостоявшегося боя, оставив тела товарищей, павших от визга дракона.

— Чего это они? — Я подошла и пнула кончиком босоножки ближайшего игрока, изображавшего бездыханный труп.

— У многих орков очень чувствительный слух, а в долине очень хорошая акустика. Визг уязвленного дракона многократно увеличился, а для орков это верная смерть, — совершенно серьезно пояснил Ив.

— Да я не об этом! — Я махнула рукой на поверженных врагов, с любопытством разглядывая безобразные маски орков, скривившиеся в отвратительных гримасах. — Чего они не встают? Бой же закончился. Эй, парень! — Я наклонилась ближе к распластавшемуся толкиенисту, — Подъем!

— Селена, ты в своем уме? Он же мертв!

— Я, к счастью, еще в своем уме. Чего не скажешь о всех вас, — парировала я, попытавшись подцепить кончиками ногтей резиновую личину орка, но та сидела намертво. — Как же снять эту маску? «Моментом» они, что ли, клеятся?

Я сильней царапнула ногтем по коже у корней волос, из-под нее брызнула кровь. Зеленая, как трава, и густая, как гуашь.

— Мамочки! — выдохнула я. — Так он живо-о-о-ой?!

— Мертв твоими стараниями.

— Так это все, — я обвела глазами поле, заваленное трупами, и остановилась на туше железного дракона, — настоящее?! Вы не толкиенисты? Это не игра? Не спецэффекты? Не бутафория?

Чтобы развеять последние сомнения, дракон шевельнулся, кашлянул языком пламени, спалив пару лежащих поблизости орков, и изъявил желание встать. Неизвестно, что бы сделала в этот момент самая могущественная волшебница Вессалии, но я предпочла избежать встречи с рогатой проблемой, шлепнувшись в обморок.

Очнулась я от того, что женский голос звал по имени какую-то Селену. С трудом разлепив глаза, я уткнулась во что-то белое, прозрачное и дымообразное, сидящее на краю постели. Я как следует потерла глаза руками, но призрачное существо и не подумало испариться. Напротив, оно обрело изящную головку, облачко волнистых каштановых волос и девичий силуэт, словно сотканный из тумана.

— Ну наконец-то! — воскликнула то ли девушка, а то ли виденье и взмыла в воздух, повиснув прямо под пологом кровати. — Сижу тут который час, скучаю, а она все дрыхнет.

— Мама! — пискнула я.

Дракон, полчища орков, а теперь еще и привидение!

— Мими! — поправила незваная гостья.

Я ткнула в говорящее облачко пальцем, и тот прошел насквозь, не почувствовав ни тепла, ни холода. Абсолютно ничего.

— Щекотно! — по-девичьи хихикнуло облачко. — А ты чего на меня так смотришь, будто привидение увидела, а? — И, расшалившись, добавило: — Бу!

И тут нервы современной москвички, знакомой с призраками только по книгам и кинофильмам, не выдержали.

Мими взмыла к потолку и следила за мной, забившись в угол. Я вопила так, что сбежалось ползамка.

Первым в дверь влетел Ив с мечом наперевес, а следом за ним рванули все остальные. Образовалась невообразимая давка, ибо каждый хотел прийти на помощь госпоже первым. Быть может, оно и к лучшему, что занятые выяснением очередности, слуги не слышали разговора между рыцарем и мнимой волшебницей.

— Ну и где они? — осмотрев все углы и ткнув под кровать мечом, обернулся он ко мне.

— К-кто они? — клацая зубами, переспросила я.

— Демоны разрушения, духи смерти, оборотни, — терпеливо перечислил Ив. — Кого на этот раз прислал Ван Бол?

Я безмолвно указала на повисшую в воздухе призрачную леди.

— Мими? — воззвал Ив. — Может, ты мне объяснишь, что здесь произошло?

— Не знаю, — лишь развела та руками. — Сижу себе, никого не трогаю, за Селеной приглядываю. Вдруг она как очнется, как глаза выпучит, как пальцем в меня ткнет и ка-а-ак завопит! Я оглянулась — думала, сзади кто подкрался — а там нет никого. Ну я тоже перепугалась, наша хозяйка-то не из пугливых, а раз так перепугалась, значит, плохо дело. Я мигом под потолок — и вот я здесь, сама заинтригована не меньше вас и требую объяснений!

— Селена! — хором произнесли призрак и рыцарь и уставились на меня.

— Ты разговариваешь с привидением? — Я не верила своим глазам.

— Между прочим, меня зовут Мими! — надулось оскорбленное привидение.

— Между прочим, Мими — фамильное привидение замка и живет здесь еще со времен твоей прабабки Линоры, — поддакнул Ив, не выражая ни единого признака удивления кили паники.

— И что это фамильное привидение делает в моей спальне? — возопила я.

— Так никаких демонов не было? — уточнил рыцарь, покосившись на кучу-малу, до сих пор копошившуюся в дверях и оглашавшую покои веселым визгом, а также охами и ахами особого характера.

— Только демонов мне для полной картины шизофрении не хватало!

Ив развернулся, подошел к двери, вытащил из кучи барахтающихся мальчонку с горном в руке и что-то ему шепнул. Тот поправил сползший берет, набрал воздуха и дунул в дуду так, что у меня заложило уши.

Могучая кучка распалась на десяток слуг, среди которых узнала конюха, Софи и поваренка, заглядывавшего в зал время ужина. Конюх заметно разрумянился и не сразу смог отцепиться от служанки, Софи одергивала нижние юбки. Поваренок скакал на одной ноге, пытаясь подхватить летевший деревянный башмак.

Позади маячила грозная фигура нянюшки Агаты. Она так и не сумела протиснуться в спальню в первых рядах, а потому тут же набросилась на более проворную прислугу. Ив деликатно кашлянул и объявил, что дух, потревоживший покой госпожи, с позором изгнан туда, откуда уже не возвращаются, и все могут вернуться к своим делам. Слуги не без сожаления разошлись, последним за дверь шагнул Ив.

— Ты куда? Ты оставишь меня одну с этой мертвой бабой?!

— Мими здесь для твоей же безопасности, — начал рыцарь. Но договорить он не успел — стекло жалобно забренчало и разлетелось на сотни осколков.

В оконном проеме показался сначала рог, потом любопытный карий глаз, размером с раму, а затем нос, который по-собачьи повел ноздрями и чихнул, выпустив две струйки серого дыма.

— Он что здесь делает? — вскричала я, глядя на ожившего дракона, не оставлявшего попыток протиснуться в тесное окошко. — Он же меня съест! Ты видел, как плотоядно на меня посмотрел только что? Вот опять!

— Он лишь пытается подобраться к тебе поближе, чтобы засвидетельствовать свое почтение, — спокойно пояснил Ив тоном опытного драконоведа, который посвятил изучению драконов всю сознательную жизнь.

— Издеваешься? — поняла я. — Ты его вообще зачем сюда припер? Только не говори, что ты здесь ни при чем и он сам пришел!

— Не пришел, а прилетел, — поправил рыцарь. — И между прочим, не один, а вместе с нами. Пока ты без сознания была, он тебе чуть ли не всю лодыжку облобызал…

— То-то я думаю, почему у меня всю ногу саднит, — проворчала я, приподнимая подол ночной рубашки (надеюсь, меня переодевала Агата, а не этот невыносимый грубиян!) и обнажая ногу, покрытую царапинами.

Ив стыдливо отвел глаза и продолжил:

— Я перепугался, что ты истратила все силы на изгнание орков, и решил срочно доставить тебя в замок по воздуху. Тем более Феликс любезно подставил свою спину.

— Кто?!

— Железный Феликс. Ты его так назвала, перед тем как свалиться в обморок.

— И с каких это пор он превратился в ласковую и раз любезную ручную зверушку?

— Ты его победила, теперь он подчиняется тебе.

Поспорить было не с чем. Это я прокричала забавную пословицу, и в нос дракона ударила молния. Это я следующей фразой отправила орков в нокдаун, сотворив невидимую стену, об которую те мигом расшибли лбы. Это я одним взмахом руки лишила их оружия и обратила в бегство. Но это никак не могла быть я! Ведь все можно объяснить логически. Дракон совершенно случайно попал в эпицентр удара молнии. Орки из первых рядов совершенно случайно устроили кучу-малу, а стоящие поодаль решили, что на них наслали колдовство. Да и кто сказал, что оружие само пало к моим ногам? Наверняка недалекая нечисть, испугавшись неуязвимой сферы, сама побросала оружие, демонстрируя волшебнице свое повиновение и умчалась прочь, сверкая пятками.

— Победила? — недоверчиво — переспросила я. — Дракона?

— Дракона.

— И орков?

— И орков.

— А они чего хотели-то? — запоздало поинтересовалась я, пожалев, что не взяли ни одного пленного.

— Орки — наемники Ван Бола, — поморщился Ив. — Чернокнижник откуда-то прознал о твоем исчезновении и решил захватить замок, пока тебя нет. Очевидно, он хотел дождаться, когда ты вернешься домой, чтобы застать тебя врасплох.

О причинах повышенного внимания чернокнижника Ван Бола, не пожалевшего целого состоянии на наем армии орков, я решила пока не расспрашивать, чтобы не портить настроение на сон грядущий. Мне было достаточно и того, что дракон просунул один из своих рогов в комнату и, довольный, заснул, оглашая тишину ночи громким урчанием.

— Потому что я первая волшебница Вессалии? — только и уточнила я.

Рыцарь глубокомысленно кивнул.

Настала пора побыстрей расставить все точки над «и», завербовать его в союзники и попросить помочь вернуться домой.

Я собралась с духом и выпалила:

— Ив, я не та, за кого вы все меня принимаете. Я — не Селена! Я — Яна Майкова.

И торопливо рассказала ему о прогулке в лесу, о волшебном дубе, перенесшем меня сюда, о полной неспособности к колдовству, завершив свою торопливую речь кратким описанием своего мира и словами:

— …Теперь ты понимаешь, что это никак не могу быть я?

Ив ни разу не перебил меня, ни разу не усомнился в правдивости моих слов, что придало мне уверенности, но как только фонтан моего красноречия иссяк, он многозначительно хмыкнул и скептически поинтересовался:

— Значит, ты не Селена? Значит, ты ее двойник из другого мира? А знаешь, что делают с двойниками? Сжигают на костре. Или сбрасывают с обрыва. Или в озере топят. Тебе что больше нравится?

— Да Селена я, Селена, дурень! — завопила я. — Совсем шуток не понимаешь?

— Вот и чудно, — удовлетворился моим ответом он.

— Только как колдовать? Я ничего не помню, — предупредила я. — Сильно головой о камень приложилась, когда с лошади упала. Опять же такой сильный стресс пережила… Но вот увидишь, не пройдет и года, как все встанет на свои места, — торопливо добавила я, перехватив его строгий взгляд.

— Утро вечера мудренее, — парировал Ив, всем своим видом давая понять, что о годе отсрочки не может быть и речи.

Знала бы я, что она истекает уже на рассвете!

Все происходящее казалось настолько нереальным, что меня не покидало ощущение, что все это — большой розыгрыш. И вот-вот из-за стен замка выпрыгнут операторы с видеокамерами, румяный Валдис Пельш преподнесет мне букет белых роз и все те монстры, колдуны и ведьмы сбросят маски и воскликнут: «Это программа „Розыгрыш!“ Вот только ничем выдающимся я за свои двадцать лет не отличилась, посему для авторов передачи моя незвездная личность никакого интереса не представляла. Да и капиталов нажить я еще не успела, что исключало и крошечную возможность того, что вся эта абракадабра — тщательно подстроенная игра, сродни той, которая в свое время довела до паники скучающего миллионера, героя Майкла Дугласа в фильме Финчера.

Проснувшись, я несколько минут гипнотизировала глазами полог из красного бархата. Если бы я была героиней романа, мне бы следовало изобразить страшное удивление с кратковременной потерей памяти, чтобы затем медленно вернуться в здравый рассудок, вспомнить события предыдущего дня и осознать, что это был не сон, не ролевая игра и даже не компьютерная стратегия с эффектом полного присутствия, а самая что ни на есть явь и реальность.

Но я не испытывала иллюзий по поводу реальности происходящего, поэтому всего-навсего пробовала пробудить в себе магические таланты, которые превратят красную занавеску у меня над головой в белый потолок моей родной квартиры, а деревянную кровать с воздушной периной в жесткий диван с выпирающими пружинами.

Увы, чуда не случилось. Если не считать того, что полог вместе с кроватью взлетел вверх, и хозяйское ложе с грохотом опустилось на деревянный пол.

Но у этого чуда имелась весьма прозаическая причина: Феликс, желая привлечь мое внимание, рогом поддел потолок комнаты, чуть не подняв в воздух весь замок, как домик Барби.

На грохот тут же примчалась нянюшка Агата, одарив дракона, припавшего к окошку глазом, таким суровым взором, что тот мгновенно смутился и спрятался.

Довольная своей мини-победой над гигантским противником нянюшка объявила, что завтрак уже давно готов и пора одеваться. Но сперва она поохала над моим смуглым цветом лица, притащила с тумбочки какую-то мутную склянку и, невзирая на мое неудовольствие, принялась втирать мне в щеки и в лоб какую-то простоквашу с запахом речной тины.

После того как экзекуция была закончена, Агата удовлетворенно причмокнула мясистыми губами и сунула мне под нос зеркальце. Я ахнула от возмущения.

Мой солярийный загар (десять сеансов по пять минут в вертикальной кабинке, непозволительная роскошь для бедной студентки!) таял на глазах, образуя мертвенную бледность.

— Красавица! — поддакнула Агата, истолковав мое «ах» как выражение высшей степени восторга.

Пока я от возмущения не могла вымолвить и слова, нянюшка позвонила в колокольчик, и в комнату влетела круглая, как пышка, женщина лет сорока, держащая в одной руке устрашающего вида ножницы, а в другой — иглу столь же чудовищных размеров. Следом за ней торжественно вплыла худая, как жердь, и высокая, как каланча, девица с соломенными волосами. Впереди на вытянутых руках она несла облачко тончайшей нежно-розовой ткани.

— Госпожа, ваше новое платье! — торжественно объявила пышка.

Каланча встряхнула облачко, и оно превратилось в изысканное платье, которое так и хотелось примерить.

— Госпожа, мы с нетерпением ждали вашего возвращения. Уж вы-то знаете, как справиться с оборотнем и усмирить привидения, — вкрадчиво произнесла пышка, обряжая меня в просторные юбки.

— А еще, — она чуть понизила голос, — эликсир, который вы сделали для Эльвиры, закончился. Моя бедная девочка совсем извелась, ведь Рон сразу к ней охладел, а тут еще Софи совсем стыд потеряла, так и норовит затащить его в винный погребок — Эльвира с трудом успевала дважды оградить мужа от нахалки. Нам нужен новый эликсир.

— Вы имеете в виду виагру? — ничего не понимая, осторожно спросила я.

Эльвира тем временем колдовала над моими волосами, очевидно, намереваясь создать настоящую Пизанскую башню из шпилек и начесов.

— О госпожа! — Пышка красноречиво прижала указательный пальчик к своим пухлым губкам и продолжила утягивать самую могущественную волшебницу Вессалии в самый узкий в мире корсет, — Простым смертным не положено слышать названия волшебных эликсиров. Нам нужен ТОТ САМЫЙ эликсир.

К счастью, в этот момент раздался стук в дверь, который избавил меня от дальнейших просьб и пожеланий.

Портниха расправила кокетливую оборочку на моей груди, отступила на шаг, оглядев результаты своего труда, удовлетворенно кивнула и велела:

— Входите!

В комнату осторожно заглянул Ив. Служанки, изобразив подобие реверанса, причем мать Эльвиры — с иглой в зубах, поспешно удалились.

— Ты — мой спаситель! — покосившись на дверь, зашептала я. — А то меня с утра пораньше хотели привлечь к колдовской деятельности по возвращению в семью неверного мужа.

— Ерунда какая, — пожал плечами Ив.

— Вот и я о том же! — воодушевленная его поддержкой, воскликнула я.

— Я хотел сказать, какая ерунда — для тебя.

— Значит, я все это могу? — приуныла я.

— Еще как!

— А еще что я умею? — Я решила выяснить масштабы катастрофы. — Могу я тебя приворожить чудо-эликсиром и заставить влюбиться в меня до беспамятства?

— Можешь, — после короткой паузы согласился он. — Но у Мари Лу это получается лучше. В любовной магии ей равных нет.

— И болезни исцелять могу?

— Можешь.

И хамов могу сделать шелковыми, а воров заставить вернуть награбленное? — размечталась я.

— Можешь, — спокойно ответил Ив, как будто речь шла о выпечке пирожков или игре на пианино.

Впрочем, смысл его ответа от этого не изменился бы. Лепить кулебяки и исторгать из клавиш симфонии Чайковского я не умела, так же как привораживать мужчин и лечить от гриппа страждущих.

А вот Селена могла. Везет же некоторым! Вот только я — не она, и значит, придется хорошенько постараться, чтобы задурить головы всем окружающим. Или надо попытаться перетянуть Ива в союзники и убедить в том, что я — это я и никто другой, и колдовать я не умею.

— А могу я прямо сейчас превратить тебя в крокодила?

— А вот это вряд ли, — усмехнулся рыцарь.

Не знаю, почему я его так называю — внешне он совсем не похож на закованного в латы Айвенго или приятелей короля Артура. Но, несмотря на всю его насмешливость, в его присутствии я чувствую себя настоящей Прекрасной Дамой. Да и из всех мужчин, которых я встречала, он — больше всех рыцарь.

Интересно, кем он приходится Селене? Поклонник, родственник, наставник, телохранитель?

— Это еще почему? Я же самая могущественная волшебница Вессалии! Я смогу! — возразила я, нахмурила лоб, изобразила магический жест руками и сосредоточенно пробормотала: — Трах-тибидох… эээ… виагрус-крокодилус!

Ив, насмешливо улыбаясь, продолжал посмеиваться надо мной, вовсе не собираясь превращаться в холодную рептилию.

— Ивус-превративус-в-крокодилус! — не сдавалась я.

Никакого эффекта.

— Фокус-покус! Абракадабра! — продолжала сыпать я волшебными заклинаниями, но все без толку.

— Вот видишь, — торжествующе воскликнула я. — Я не умею колдовать!

— А придется, — нахально заявил Ив. — Народ уже собрался и требует зелий и заклинаний.

День, начинавшийся так безмятежно, был безнадежно испорчен. Кто бы мог подумать, что у Селены имеются дни приема, в которые замок наполняют толпы страждущих, и сегодня — как раз такой день!

Я выглянула в окошко, выходящее во двор, и тут же отпрянула обратно. В глазах мельтешило от чепчиков, шляпок и железных шлемов. Посетители толпились перед стройной девушкой в строгом синем платьице, которая выдавала им бумажки. Не иначе как с номерками, устанавливая порядок очереди.

— Это кто? — поинтересовалась я.

— Твоя ученица Рокси.

Надеюсь, эта Рокси что-нибудь соображает в магии. Потому что я совершенно не представляю, что с ними со всеми делать.

Я уже попробовала сослаться на грипп, но Софи тут же приволокла бутыль не иначе как с дегтем, и вознамерилась перелить ее содержимое в горло госпожи. Пришлось выкручиваться, придумав для служанки противопростудное заклинание с моментальным эффектом.

Софи так впечатлилась волшебными словами «франшиза», «гидроэлектростанция» и «дефиниция», что схватила бумажку и потребовала повторить чудодейственный заговор под диктовку. Я очень надеялась, что когда Софи вздумает проверить его на практике, я уже буду далеко отсюда и краснеть за мои художества придется некстати исчезнувшей Селене.

Второй попыткой избежать приема населения стало торжественное назначение Рокси исполняющей обязанности колдуньи под видом экзамена на профпригодность. Ошалевшая от такой чести ученица с радостью согласилась.

Но тут совсем некстати вмешался Ив и сорвал такой замечательный план, пообещав силой отволочь меня в приемную, если я сию же секунду не спущусь к посетителям. Когда огорченная Рокси скрылась из виду, я предприняла последнюю попытку и взмолилась, чтобы Ив не дал мне опозориться пред честным народом, потому как я ничего не помню, колдовать не смогу и вообще мне требуется творческий отпуск.

— За свой счет! — поспешно добавила я, заметив знакомые искорки в глазах рыцаря.

— Позволь тебе напомнить, уж покуда память тебе отказала, — насмешливо проговорил Ив, — что когда ты однажды уже отказала людям в приеме и отправила их восвояси, мы остались без хлеба, без молока, без мяса и без средств к существованию. Вдобавок ты получила выговор от Совета магистров.

— Но у нас же натуральное хозяйство, — неуверенно возразила я. — У нас же есть пшеница в амбарах, коровы в загонах, курицы в курятнике, порох в пороховницах и эти, ягоды… в погребках.

— И все это есть у нас благодаря им — людям, которые ждут, что ты заговоришь им зубы, приворожишь любимого или обеспечишь хороший урожай, которым они с радостью и отблагодарят тебя за твои благодеяния. — Ив выдержал эффектную паузу. — Вчера вечером мы зажарили последнюю свинью. И сегодня нам будет нечего есть, если только ты не спустишься вниз и не обменяешь немного своего колдовского знания на десяток поросят, трех коров, несколько мешков зерна и кошельков золотых монет, которые принесли сегодня с собой наши гости.

— Ну если ты так настаиваешь, — вынуждена была покориться я. — Но за последствия я не отвечаю!

Желание клиента — закон. Но когда круглолицый круглобокий мужичок, держась за животик и страшно смущаясь, потребовал наколдовать ему запор, я не знала, то ли смеяться, то ли плакать, и очень жалела, что не захватила на пикник упаковку иммодиума, способного помочь бедняге. Спустя пару часов приема я вынуждена была признать, что одним этим средством подтвердить авторитет колдуньи все равно бы не удалось.

Похоже, Селена исполняла обязанности местного фармацевта, снабжая население средневековыми заменителями ношпы, мезима, кларитина, колдрекса и прочих сотен наименований продукции современных аптек.

К счастью, многие из нужных средств, приготовленные про запас, хранились в кладовой, и Рокси только и успевала выдавать зеленые пузыречки больным головой, скрюченным радикулитом, утомленным аллергией и измученным бессонницей.

Когда поток пациентов с острой болью иссяк и последний из страждущих обменял мешок картошки на пузырек от зубной боли, в зал ломанулись несчастные влюбленные, жаждущие взаимности и стопроцентных приворотов.

И тут на помощь пришла Рокси, передав мне корзинку с красивыми свитками, на которых аккуратными буквами были выведены слова любовных заклинаний на любой вкус — для любви нежной, для страсти всепоглощающей, для скорой женитьбы, для быстрого соблазнения. В комплекте со свитками поставлялись и специальные капли в розовом флакончике, которыми следовало либо опрыскать, либо опоить ничего не подозревающую жертву любовного наваждения.

Пока крестьяне и простолюдины сражались за право быть любимыми и желанными в большом зале, аристократы предпочли сохранять анонимность и оставаться неузнанными. Их слуги, получив любовное зелье для себя, протягивали мне конверты с просьбами своих господ. Господа были куда изощреннее в своих отнюдь не скромных желаниях.

Похоже, средневековая колдунья была не только лекарем и фармацевтом, но и пластическим, хирургом в области весьма и весьма интимной. Я аж вся покраснела, пока читала просьбы обладателей голубых кровей. Даже Рокси зарделась и не нашлась, что сказать, когда я показала ей одну из записок.

Как и следовало ожидать, таких средств в запасниках колдуньи не оказалось. Пришлось объяснять слугам сиятельных господ, что на изготовление необходимых ингредиентов и проведение обрядов понадобится время, выиграв себе пару недель отсрочки. В надежде, что отчитываться перед высокопоставленными клиентами придется уже не мне.

Впрочем, чаяния некоторых аристократов удалось-таки выполнить, и кладовка с колдовскими зельями опустела еще на пару десятков пузыречков — средневековых заменителей виагры и афродизиаков.

Отдельной группой, отсортированной Рокси, шли фантазеры, сумасброды и натуральные психи. По сравнению с их требованиями, пушкинская старуха, пожелавшая стать владычицей морскою, казалась сущим ангелом.

Первый посетитель сообщил по секрету, что стал жертвой колдовства, которое превратило его легкие в жабры и сделало невыносимой его человеческую жизнь, и выразил надежду, что я смогу облегчить его страдания известным мне способом. Пристрелить, что ли?

Вошедшая следом романтичная особа застенчиво посетовала, что люди не летают, как птицы, и обещала щедрое вознаграждение за исполнение ее мечты, хотя бы на пару часов, добавив, что она предпочла бы стать лебедем или ласточкой, но если это никак невозможно, то она согласна и на голубку.

Третьей вплыла дама с собачкой. Болонка при виде меня жалобно заскулила и уперлась всеми лапами в пол, так что _хозяйке пришлось протащить ее через весь зал на поводке.

— Вот! — заявила мадам, указывая на дрожащую от страха собачку. — Все нервы мне истрепал, ирод! Никак не уймется, житья никакого нет честной вдове. Попугаем был во всю глотку вопить начинал, стоило с кем-нибудь в комнате уединиться. Котом стал — едва глаза моему ухажеру не выцарапал. Уж болонкой-то, думала, утихомирится — какое там! Лает и лает, стоит только кому из мужчин на порог ступить. Хуже того — на портрет свой стал поскуливать, а когда я на днях велела старые его вещи выбросить, так вцепился служанке в ногу и не дозволил! Уж дочка младшая подозревать начала, что в собаку дух отца вселился. Ну не гад?

— Кто? — Я в недоумении уставилась на дрожащего песика.

— Да муж мой! — в сердцах воскликнула «честная вдова», дернув болонку за поводок так, что та аж на метр в воздух подпрыгнула. — Нельзя ли его теперь в рыбку какую оборотить? Чтоб ни кусаться, ни царапаться, ни голоса подать не мог?

Я взглянула в ее горящие безумием глаза и содрогнулась.

Если господин с жабрами и барышня, мечтающая о крыльях, были относительно безобидными психами, довольствовались пустыми обещаниями и не роптали на вынужденную отсрочку, то дама с собачкой, похоже, пребывала в полной уверенности, что перед ней — перевоплощенный покойный муж, и требовала немедленного решения проблемы.

— Что ж, — осторожно произнесла я, — не вижу никаких препятствий.

Болонка истошно заскулила, поджала хвост и затряслась так, будто понимала смысл всего разговора.

— Оставляйте вашу хвостатую проблему у меня и возвращайтесь через три дня. Будет вам рыбка.

— Я хочу золотую! — закапризничала дама.

— Да пожалуйста! — Я решила не спорить с полоумной.

Куда проще со всем согласиться, отправить веселую вдову восвояси и дать слуге указание купить нужную рыбку на базаре. И клиентка будет довольна, и собачка цела.

— Собачку в лабораторию? — деловито поинтересовалась Рокси, когда дверь за дамой закрылась.

— С ума сошла! — возмутилась я и наклонилась, чтобы погладить песика. Но тот едва не цапнул меня за палец. Еле Роксана оттащила!

— Перенервничал, бедняжка, — пожалела его я. — Отведи на кухню и накорми, а потом отпусти, пусть во дворе побегает, порезвится.

Ученица Селены как-то странно посмотрела на меня, но ослушаться не посмела.

Надеюсь, на сегодня это все. Я осторожно выглянула за дверь, но посетителей, ожидающих своей очереди, не обнаружила. Зато учуяла волшебный запах мяса и жареных овощей, доносившийся из кухни.

— Деточка моя! — всплеснула руками нянюшка Агата, вывернувшая из-за угла. — Наконец-то освободилась! Идем же обедать!

Отведав немного мяса, испив два бокала сладкого красного вина, я уже было смирилась с судьбой-злодейкой и решила задержаться в Средневековье на пару-тройку дней. Отдых на лоне природы и натуральная пища никому не помешают. Тем более когда к моим услугам собственный сад из роз, девственные дубравы, цветочные лужайки и целый штат вышколенных поваров и служанок. Вот верну личику сияющий вид, обзаведусь нежным румянцем, наберу пару килограмм для пущей женственности — а там уж можно и о возвращении домой подумать. Тем более что пока от меня не требуют ничего сверхъестественного и все необходимые зелья и амулеты хранятся в кладовой в широчайшем ассортименте.

Идиллия была прервана нашествием очередных гостей.

— Госпожа, тут к вам… — пролепетала испуганная Софи.

— Священная инквизиция! — гаркнул румяный толстяк, вкатываясь в парадный зал.

Следом за ним шествовали десять вооруженных воинов. Выстроившись вдоль стола, они обнажили мечи и приняли Угрожающую позу. Выглядело впечатляюще.

— Попрошу всех разойтись! — велел толстяк, грозно глянув на сидящих за столом, — Госпожа волшебница, а вас я попрошу остаться.

Слуг тут же словно ветром сдуло. Неторопливо выкатилась из-за стола нянюшка Агата. Захватив булочку и яблоко, убежала Рокси. Последним покинул стол Ив.

Никто не собирался меня спасать. Никто не вступился за мою честь. Никто не выразил удивления. Такое чувство, что священная инквизиция является в замок дважды на дню, а раз в неделю Селену сжигают на потеху публике, а затем она возрождается, как птичка Феникс.

Вот только я — не Селена, и со мной этот фокус не пройдет.

— Вы обвиняете меня в колдовстве? — наивно поинтересовалась я. — Тогда мне нечего бояться. Я не умею колдовать.

— Тогда тебе есть чего бояться, девонька, — отпивая вино, размазывая его по пышным усам, пригрозил толстяк. — Если ты не заговоришь печень у Марфуса, подагру у Дина и геморрой у Ронни, ты — горсть пепла.

Из стройного ряда рыцарей выступили три бравых солдатика со скрюченными лицами и с надеждой уставились на меня.

— Я горсть пепла, — повторила я. — Но я не согласна! Это противоречит Конвекции по правам человека!

— Совсем девка сдурела со своими снадобьями, — поразился толстяк, доставая из кошеля на своем поясе свиток. — На-кась, погляди-ка, это еще список от моей дочурки и женушки.

Похоже, что сжигать меня они не собираются. Пока.

Уняв дрожь, я развернула свиток и уставилась на список эликсиров и волшебных прибамбасов, длиной в два с половиной метра. Запросы у женской половины семьи инквизитора были ого-го.

Крем вечной молодости, шампунь для роста волос, эликсир веселья, ароматная жидкость для тела, крем, убивающий волоски, — это лишь малая толика того, в чем крайне нуждалась инквизиторова жена.

Дочь требовала духи, притягивающие женихов, пять видов приворотного зелья разной степени интенсивности, мазь от прыщей и эликсир фиалкового дыхания.

В конце свитка было приписано размашистым почерком: «Госпожа волшебница, если вы пришлете мне заколдованную булавку, чтобы я могла проследить за своим мужем, когда он говорит, что уезжает на работу, а я уверена, что он опять будет щипать красивых девок за непотребные места и заставлять скакать перед ним голышом, я буду век молиться на вас и прослежу за тем, чтобы ни один волосок не упал с вашей головы! С уважением, Патриция.

Р.S. Совсем извелась с этим паразитом — мочи нет!»

Еще чуть ниже было послание от дочери инквизитора: «Дорогая бабушка-ведьма, пришли мне такую мазь, чтобы моя грудь выросла пышной и красивой. А то у всех моих подруг растет, а у меня нет! А еще мне необходим амулет для чтения мыслей, чтобы я смогла узнать, любит ли меня маркиз Барабас, и было ли что-то у Амелии с Виктором! Целую, Люси».

Вот тебе и святая инквизиция! Да тут каждый подписал себе приговор на десяток сожжений. Или дамы начитались отчетов из пыточной камеры и возжелали заполучить все волшебные удовольствия в личное пользование.

— Чего расселась, дочка? — поторопил меня инквизитор. — Бегом в свою варильню! — И с важностью добавил: — Мне еще шесть домов по плану обойтить надобно.

— А я? — робко поинтересовалась я. — Вы меня сжигать когда будете?

— Тебя? — басом расхохотался толстяк. — Ну ты, девонька, и шутница! Куда ж мы без тебя?

Грозные рыцари покорно расступились передо мной, и я помчалась на поиски Рокси и Ива. Потому что совершенно не представляла, как наколдовать неоскудевающий кошель для самого инквизитора и как заговорить недуги его подчиненных.

К счастью, надежды, возложенные на бездонную кладовую, оправдались. Рокси вручила мне большинство необходимых зелий и даже заколдованную монетку, притягивающую к себе деньги, — то, что нужно для неоскудевающего кошеля!

— Только эликсира остроумия и укрепителя памяти у меня нет, — жалобно протянула я, выставляя перед инквизитором гору разноцветных склянок и раздавая недужным воинам волшебные лекарства.

— Что ж поделать, придется жечь, — равнодушно протянул инквизитор, поднимаясь из-за стола. — Жалко, такая молодая, красивая дивчина. А худющая-то какая! Что ж ты, сама ведьма, а телеса попышнее наколдовать не можешь! — укорил он меня. Ну как тебя, такую дохлую, жечь-то? Вспыхнешь, как спичка, и пяти минут не прогоришь. Зря только честной народ собирать!

Я, покачнувшись, ухватилась за край стола.

— Шутка! — расплылся он в улыбке минутой позже. — Куда ж мы без тебя, милая? А над этими эликсирами пусть другие твои товарки умишко ломают. Не одна ж ты у нас спасительница.

Меня так и подмывало спросить у колоритного гостя, кого же в таком случае они сжигают на кострах, но я благоразумно промолчала и с радостью проводила инквизиторскую процессию до крыльца.

— Надеюсь, на сегодня это все, — провозгласила я, когда все вернулись за стол, чтобы закончить трапезу.

Я же была сыта по горло общением с инквизицией, поэтому присела в кресло у камина, в котором потрескивал огонь. Несмотря на лето, в замке было прохладно.

Не тут-то было! Не прошло и десяти минут тишины, как в зал ворвалась очередная порция непрошеных посетителей.

— Госпожа волшебница, помогите! — возопил первый посетитель и со всего размаху плюхнулся мне в ноги, по рядком отдавив правую.

— Помогите! — вторил ему другой и пал рядом, затеяв возню за право уткнуться лбом в мою левую туфлю.

— Но часы приема окончены, — попыталась возразить я.

— Не погуби-и-и-те! — расходился первый.

— Не дайте погибнуть смертью лютой! — расхрабрился второй, глядя на потерявшую дар речи «госпожу волшебницу» и трактуя мое молчание на свой лад.

Видимо, затянувшаяся пауза послужила сигналом к наступлению, ибо в тот же момент хором грянуло:

— Не оставьте детей сиротинушками! — и в зал влетело с полдюжины ребятишек разных возрастов, и все с любопытством уставились на меня.

— Ой, тятенька, а что это вы там делаете? — выкрикнула одна из девочек, наклоняясь и заглядывая в лицо первому. — Тетя ведьма приклеила вас к своим туфлям?

— У-у-у! — пронесся восторженный вздох по залу.

— Тетя ведьма, а можете сделать так, чтобы папку каждый раз так скрючивало, когда он плетью нас отходить соберется? — с надеждой продолжила малышка, и ребята согласно закивали головами.

Затем, повинуясь непонятному порыву, все дети упали на пол, но не замерли, а затеяли возню. Кто-то кому-то отдавил ногу, пока падал, и теперь им нужно было непременно наступить еще раз, чтобы не поссориться. Никто не желал подвергать свои конечности добровольному членовредительству, и детишки хаотично заметались по полу, устроив салки по-пластунски.

Время от времени они поднимали голову, ловили на себе мой суровый взор и заученно выкрикивали жалобным голоском: «Тетя ведьма, не откажите! Тетя ведьма, не погубите!», чтобы затем вновь пуститься в погоню за неуловимым товарищем да пояснить ему, где раки зимуют.

Когда не без помощи Ива и стражников порядок был восстановлен, детей вооружили сахарными леденцами и отравили в сад, их родителей удалось убедить в том, что убивать чад на месте не надо, и те согласились обождать до возвращения домой.

И только после этого нам была поведана леденящая душу история, достойная пера Стивена Кинга. О страшном упыре, который встает из могилы, но кровь не пьет, а утаскивает своих жертв под землю. За неделю упырь перетаскал под землю семерых крестьян, за что упыря прозвали «хоронякой» и присвоили этому исчадию ада повышенную степень опасности.

— А от меня-то вы что хотите? — почуяв неладное, спросила я.

Первый переглянулся со вторым, вытащил из-за пазухи небольшой мешочек и вытряхнул на стол пригоршню золотых монет. Похоже, именно в эту кучку оценили мою жизнь жители несчастной деревни. Да если бы передо мной выложили чемодан зеленых баксов, я бы и то не согласилась! Я ведь не охотник за привидениями и даже не захудалый рыцарь, чтобы с какими-то там хороняками тягаться.

Но Ив и его компания были другого мнения.

Через час меня сбирали в последний путь. Ибо в том, что встреча с хоронякой станет для меня последней, лично у меня не было никаких сомнений. Я уже была согласна лечить хворь у коров, варить любовные зелья, предсказывать землетрясения и разгонять руками тучи, но изводить упырей — это уж увольте.

Все тщетно. Пристыдив меня за слабость и напомнив, что я являюсь спасительницей рода человеческого от упырей, кровопийц и прочих монстров, Ив заявил, что одну меня не отпустит и поедет со мной немедля.

— А до завтра это подождать никак не может? — в надежде на день отсрочки умоляла я, пока Рокси навешивала мне на шею кусок почерневшей веревки — оберег от нечисти и злых духов.

— Ты внимательно слушала рассказ этих двоих? Упырь с каждым днем губит все больше людей. В первый день пропал один, на следующий — уже двое, а в минувшую ночь он утащил под землю четверых. Его аппетиты растут с каждой луной. — Ив отмахнулся от второй веревки, которую хотела всучить ему Рокси, а вот бутылку с прозрачной водой мигом засунул в карман.

Вон он в чем, секрет средневековых рыцарей! После ударной порции водки монстры крушатся на ура.

— Значит, сегодня у него в меню восемь человек? — произведя в уме нехитрые расчеты, тихо уточнила я.

Роксана тем временем нацепила мне на руку браслет из кусочков кожи, который должен был «избавить госпожу от страха».

— Это как минимум, — утешил меня Ив, — Если нам повезет и его прежние жертвы не начнут выскакивать из могил и не пойдут повидаться со своими родственничками.

— А они могут… пойти?

— Если мы им не помешаем. — Рыцарь решительно запахнул плащ и направился к двери. — Идем!

— Погоди! А как же осиновый кол, боевой арбалет, топор, на худой конец? Мы этого хороняку голыми руками, что ли, брать будем? — опешила я, оглядывая хилую амуницию в виде амулетов и склянок.

— А голова тебе на что? — подмигнул Ив.

Озарение было мучительным.

— Ты хочешь, чтоб я его… того-этого? — промычала я.

— Именно, — добил меня Ив.

Очевидно, голова Селены просто кипела от заклинаний и заговоров супротив упырей, оборотней и прочих злодеев. Моя же могла сгодиться разве что на то, чтобы попробовать забодать исчадие ада. Авось подохнет со смеху, глядя на мои ухищрения.

Обреченно вздохнув, я поплелась навстречу верной смерти, вслед за своим бесстрашным рыцарем.

— Стойте! — догнала нас у ворот Рокси.

Хвала небесам! Хоть у кого-то проснулась совесть, хоть кто-то решился вступиться за жизнь госпожи.

— Вот! — разбила Рокси последние мечты на спасение, протягивая мне мутную склянку, в которой плескалось варево цвета болотной жижи. — После моего нового эликсира ни одна нечисть не сможет причинить вам вреда!

— А оно действует? — Я с сомнением покрутила склянку в руках.

Сдается мне, помощница схалтурила и просто набрала водицы из ближайшего заброшенного колодца, где когда-то потопла несчастная девственница, и теперь источнику приписывают волшебные свойства.

— Еще как! — заверила Рокси, почему-то отводя глаза в сторону.

— Так, с ним что-то не так? — уточнила я.

— Нет-нет! Стопроцентная гарантия! Только его нужно использовать непосредственно перед тем, как отправляться за упырем.

— Как скажешь! — Я пожала плечами и играючи подбросила склянку вверх.

— Осторожно! — взвизгнула Рокси и аж побелела от ужаса.

— Что такое? — Я поймала бутылочку и с опаской поглядела содержимое на свет. — Это взрывоопасно? Так наведи этой лабуды побольше, подпалим всех упырей — и дело с концом, — обрадовалась я.

— Нет, она не горит. — Рокси поспешила вытолкать нас за ворота. — Да помогут вам небеса! Счастливого пути!

Да уж, счастливый путь, который разворачивался перед нами, имел все шансы привести меня на небеса.

В деревню мы приехали уже затемно. Очевидно, ее жители, так же, как и местная колдунья, имеющая все шансы стать печально знаменитой уже к завтрашнему утру, ценили уединение.

С одной стороны поселочка белело поле, с другой стороны темнел лес. До ближайшей деревни, как пояснил Ив, было два часа езды. Словом, помощи было ждать неоткуда. Идеальное местечко для разгула нечисти и съемок фильма ужасов, герои которого традиционно оказываются отрезанными от цивилизованного мира.

На появление своих избавителей жители отреагировали весьма странно — разбежались по домам, затворили ставни и закрыли двери.

— Хорошо же встречают своих героев, — проворчала я, оглядывая предстоящее место сражения и прикидывая, куда бы можно схорониться до утра. Так, чтобы меня не нашли ни Ив, ни местные обитатели, ни уж тем более хороняка.

— Ровно полночь, — глядя на луну заметил Ив.

— Ты хочешь сказать, оно сейчас появится? — не на шутку перепугалась я.

— С минуты на минуту, — заверил Ив, спрыгивая с коня и привязывая его к забору. — Нечисть очень чувствительна к лунному свету. Не будем медлить!

Он помог мне спуститься, привязал лошадку рядом со своей и бодро зашагал по темной улочке.

— Ты куда? — выдохнула я вслед.

— На кладбище, куда же еще! — удивился Ив, не сбавляя темпа.

Можно подумать, на могиле его ждет девица-краса или сундук золота, а не полусгнивший труп с самыми недобрыми намерениями. Но не оставаться же одной посреди улицы, когда к каждому окошку, затаив дыхание, приникли пюбопытные крестьянские очи? «Поклонники ужастиков, блин», — выругалась я. Ну уж нет, не дождетесь от меня представления! Да и ловля на живца в мои планы не входит.

Оценив всю бесперспективность своего положения, я обреченно поковыляла за Ивом. В крайнем случае, если хороняка объявится и вздумает им закусить, у меня будет время дать стрекача.

Деревенское кладбище располагалось за полем у самого леса. Что отнюдь не прибавило мне храбрости.

Мы остановились перед покосившейся оградкой и приступили к вооружению. Ив сжал в руках склянку с самогоном, а меня заставил опрыскаться эликсиром Рокси.

Отплевавшись и растерев осклизлую болотную жижу по щекам, я вынуждена была признать правоту ученицы: после чудо-зелья ко мне не приблизится ни одна нечисть. Рокси забыла только добавить, что эффект от ее изобретения распространяется не только на упырей, но и на все живые существа в радиусе ста метров. Чудесный эликсир благоухал, как вытяжка из дохлых лягушек, погибших в пятом веке до нашей эры.

Даже преданный Ив мигом перескочил через оградку кладбища и предпочел соседство крестов и оживших, мертвецов приятному обществу прекрасной леди.

Так вот почему Рокси испугалась, что я разобью бутылочку во дворе замка! Мор на ближайшие пару километров был бы обеспечен.

Будь я самым отчаянным упырем, проведшим на диете три голодных года, я бы и то не рискнула покуситься на плоть и кровь такого лакомого кусочка, как я. Однако упыри были другого мнения.

Но я об этом еще не знала и потому, войдя во вкус, размазывала зловонную гадость по своим рукам и активно натирала ей шею. Авось подавятся, если прежде не отравятся.

Ив тем временем всматривался в темноту, поджидая появления хороняки.

— Ну что там? — выплеснув на себя остатки антиупыриного зелья, крикнула я и двинулась по залитой лунным светом узкой дорожке, стараясь не смотреть на кресты и могилы.

Ив как-то странно всхлипнул и повернулся ко мне, стуча зубами от холода. Его кожа покрылась волдырями, нос провалился, а глаза налились красным светом.

Если бы я была средневековой жительницей, то завизжала бы от страха. Или бросилась наутек. Или застыла на месте, бормоча все известные молитвы. К вящему удовольствию упыря.

Но, на его несчастье, я была закаленной ужастиками Уэйса Крейвена современной москвичкой и за свои двадцать лет насмотрелась на стольких монстров, что какой-то там красноглазый с лысой черепушкой, по сравнению с ними, казался безобидным пупсом. Поэтому я просто тихо упала в обморок.

Все-таки не каждый день встречаешь киношных страшилищ наяву и никогда не знаешь, чего ожидать от страшилищ средневековых.

— Слышь ты, слышь! — Кто-то тряс меня за плечо.

Я открыла глаза и уставилась в зловещие глазницы хороняки — а это был именно он. В этом не было никаких сомнений. Куда он дел Ива, мне еще предстояло выяснить.

— Совсем силы растеряла, малахольная. На-кась, подкрепись. — Упырь заботливо подсовывал мне под нос чью-то кость с остатками мяса.

— Спасибо! — клацая зубами, поблагодарила я, принимая сей славный дар и искренне надеясь, что упырь не заставит есть презент прямо сейчас.

Я с опаской покосилась на страшилище, которое при ближайшем рассмотрении оказалось не таким уж и страшным. Ни крылышек и двух рядов зловещих зубок, как у Джиперса Криперса, ни устрашающих коготков-лезвий, как у Фредди Крюгера, ни бензопилы, как у техасского маньяка, у хороняки не наблюдалось. Больше всего он был похож на толкиеновского Горлума — такой же лысый, зеленый и жалкий.

Пока я разглядывала истлевшую одежду и хорошо сохранившиеся деревянные сабо, из которых выглядывали волосатые лодыжки, упырь воззрился на меня с не меньшим любопытством.

— Совсем еще молоденькая, — оценил он, изобразив подобие улыбки остатками зубов. — Тебе сколько?

— Двадцать! — выпалила я, вмиг осознав, что слишком молода, чтобы умереть.

— Семнадцать, — поспешно поправилась я, взывая к совести упыря.

Нет, ну должна же у него быть совесть!

— Вот ведь несмышленая, не перестроится никак! — посетовал хороняка. — Суток тебе сколько — двое, трое? Что-то я тебя прежде не встречал.

— Каких суток? — растерялась я.

— Вот балда, — умилился упырь. — Померла ты когда?

— Я?!

— Ну не я же!

— Сегодня… — выдавила я, переваривая скорбную весть о своей трагической смерти.

Когда же это я успела? Падая, разбила висок о надгробье? Но голова вроде цела. Сожрал хороняка? Да нет, руки-ноги тоже на месте. Разрыв сердца? Да какая разница, теперь все равно!

Прощайте чизбургеры и Интернет — сгинула ваша самая преданная поклонница во мраке Средневековья.

Я с шумом всхлипнула, оплакивая свою бесславную кончину и чуть не задохнулась от аромата противоупыриного зелья. Вот же Рокси, вот обманщица. Ну погоди, лживая девчонка! Я еще доберусь до замка, прокрадусь в комнату под покровом ночи и устрою прощальное представление в благодарность за столь эффективный эликсирчик!

— Слышь, ты, зовут-то тебя как, красавица? — скромно молвил упырь, сверля меня влюбленным взором.

— Яна! — всхлипнула я, подумывая, не взять ли с собой заодно и хороняку, чтобы мерзкой девчонке впредь неповадно было обманывать честных людей негодными зельями.

— А я Тоби, значит, — ощерился хороняка, придвигаясь поближе.

Только сейчас я заметила, что сижу на чьей-то могиле, упираясь спиной в надгробие, и немедленно вскочила с сырой земли. Успею еще належаться.

— А это ты людей под землю таскаешь? — дипломатично перевела разговор я, уклоняясь от нежных объятий охваченного страстью упыря.

— Я, — горделиво подбоченился тот, изображая из себя супермена. — Хочешь, тебя с собой возьму на охоту? А правда, пойдем вместе. Сегодня будет веселая ночка, сама Селена с Русалочьего озера меня изводить явится.

— Да ну?.. — протянула я, подивившись осведомленности Тоби.

Тот тем временем поймал пробегавшую мимо крысу и, предложив даме (дама скромно отказалась), впился в несчастную зверушку зубами, урча от удовольствия.

— Только нам ее есть нельзя. Ее надо этим порошком обсыпать, — отбросив в сторону обглоданный крысиный хвостик, хороняка вытащил из-за пазухи тряпичный мешочек, — чтобы силы колдовской лишить, а после к хозяину отволочь.

— К хозяину? — заинтересовалась я, — А кто у нас хозяин?

— Мужик какой-то, — отмахнулся Тоби, пытаясь приобнять меня за талию. — Не из наших. Шепелявый какой-то. А пойдем ко мне, а? Все равно никого нет пока. Я тебе свою могилку покажу. Не склеп, конечно, но гроб просторный, вдвоем поместимся. Вдвоем-то оно веселей, а? — зарделся он, протягивая мне золотой перстень с рубином. Перстень Ива.

— Откуда это у тебя? — похолодела я.

— Да с мужика одного снял. Он меня святой водой облить пытался. Ну я его и того: лбом об плиту, да под землю, чтоб не сбежал, — похвалился хороняка.

— Куда ты его дел? — ужаснулась я.

— А ты что, его знаешь? — Упырь ревниво уставился на меня.

— А то! Это ж мой погубитель! Похититель чести моей девичьей! Так бы голыми руками его и задушила! — заверила я его.

— Не женщина — огонь! — восхитился Тоби. — Могу доставить тебе такое удовольствие.

— Так он живой? — обрадовалась я.

— А что с ним станется? Если не задохся только.

— А ну тащи его сюда, — велела я.

— А если колдунья появится? — заволновался упырь.

— Я ее задержу, любимый!

— На вот тебе порошочек, чтобы она тебя впредь не заколдовала! — зарделся хороняка, вручая мне мешочек, и прыгнул в могилу, которая расступилась перед ним, как в кино.

Прошло не больше пяти минут, когда послышался хруст и треск, и хороняка выбрался наружу, держа за шкирку бездыханного Ива.

С трудом удержавшись, чтобы не кинуться на помощь к рыцарю, я вынуждена была похвалить сияющего упыря и пообещать ему сюрприз.

Для выполнения сюрприза я отвела Тоби к высокому надгробию, заставила прислониться к нему спиной и закрыть глаза.

— Ты меня поцелуешь? — заерзал от нетерпения тот, честно прикрывая глазницы полусгнившей ладонью с забитыми грязью ногтями.

— Потом, если захочешь, — хмыкнула я, примеряясь острой деревяшкой к его груди, и со всей силы вонзила ее в осклизлую плоть.

Тоби удивился так, что передумал умирать.

— Да ты ведьма! — взревел он, бросаясь на меня.

Но я уже бежала прочь, недоумевая, почему осиновый кол, найденный у соседней могилы, дал осечку.

За моей спиной слышался грохот, стоны, возня. Обернувшись, я увидела, как оживший Ив схватился с упырем, как они катаются по земле, натыкаясь на могилы и надгробия. Преимущество было явно на стороне Тоби.

Недолго думая, я стянула с шеи кусок веревки, надетой Роксаной (оберег от нечисти и злых духов), и понеслась к упырю. Трудно сказать, на что я надеялась в тот момент, но дать умереть Иву во второй раз я не могла.

Хороняка уже прижал рыцаря к земле и, скрежеща зубами, нависал над ним.

Веревка обвила хлипкую шею упыря, голова дернулась и покатилась по земле. Оберег от злых духов отработал свое предназначение на все сто. Миссия волшебницы была выполнена. Так просто. Но если это — рядовая работа волшебницы, то чем же тогда занимаются ведьмы? Хотя это теперь уже не мое дело, я ведь такой же упырь, как и тот, которого я только что убила.

— Ты в порядке? — откашлявшись, спросил Ив.

— В порядке, — буркнула я, отирая пот с лица, еще переваривая мысль о том, что только что собственноручно одолела хороняку.

Мои родители могут мной гордиться. Но, пожалуй, я избавлю их от повода для гордости, иначе рискую потерять родителей. Если я вообще их когда-нибудь увижу.

— Извини, что так получилось… — виновато произнес он. — Кто бы мог подумать, что на него не действует святая вода.

— Противоупыриный эликсир Рокси на него тоже не действует, похоже, нам подсунули порченый товар, — проворчала я и поведала ему все, что происходило наверху, пока он прохлаждался под землей.

— Но он же не тронул тебя, пока ты не попыталась заколоть его? — заметил Ив.

— И что с того? Рокси обещала, что нечисть будет обходить меня стороной.

— Рокси обещала, что нечисть тебя не тронет, — поправил Ив и, давясь от смеха, пояснил: — Прости, но от тебя пахнет так, как будто…

— Да знаю, знаю! — оборвала его я. — Подожди, ты хочешь сказать…

Ив подтвердил мою догадку. Рокси изобрела зелье, намазавшись которым, можно было сойти за свою для нечисти. Цвет размазанной жижи напоминал трупные пятна, а запах!

Я готова была убить Рокси. И я готова была расцеловать Ива.

Как-никак я была жива. Я смогла выжить в схватке с упырем. Я победила хороняку. Один вопрос не давал мне покоя. Почему осиновый кол дал промашку?

— Где ты его нашла? — покрутив деревяшку в руках, спросил Ив.

У соседней могилы валялся.

— Во-первых, это не осина, — с видом знатока констатировал рыцарь. — Во-вторых, — он оглядел тело упыря, — во-вторых, ты попала совершенно точно. Только ошиблась стороной. Сердце находится слева, а ты метила вправо. Надеюсь, в Двойное полнолуние ты будешь повнимательней.

— А что, тогда придется повторить охоту на хороняку? — простонала я.

— И не единожды, — обнадежил меня Ив. — Отправим в могилу парочку дюжин упырей, усмирим неугомонных духов, укротим с десяток привидений — да мало ли кто может объявиться в ЭТО полнолуние!

— А что, это полнолуние какое-то особенное? — стараясь не заострять внимание на количестве убитых упырей и развоплошенных призраков, поинтересовалась я.

— Конечно, это же Двойное полнолуние!

— На небе будет две полных луны?

— У тебя двоится в глазах после удара о землю? — обеспокоено спросил Ив.

— Нет, — осторожно ответила я.

— Отлично. А то я уж думал, что к потере памяти добавились и проблемы со зрением.

— А проблемы со зрением избавят меня от необходимости укрощать привидения и лицезреть оживших мертвецов? — обрадовалась я.

— Даже не вздумай, — оборвал меня Ив. — Двойное полнолуние длится двое суток без наступления светового дня, нежить с нечистью получают полную свободу действий и передвижения. Ты представляешь, что может случиться с королевством, если мы не вмешаемся в ход событий?

— Ты это серьезно?

— Куда уж серьезней.

— Тогда мне надо срочно вернуться туда, где ты меня нашел. Я обронила там кое-что очень важное, — выпалила я и поспешно добавила: — Это очень поможет нам в ночь Двойного полнолуния!

Утешало только одно: завтра я вернусь в сказочный лес, забьюсь в дупло старого дуба и усну. А когда проснусь, все возвратится на круги своя: я услышу голоса друзей и шум электрички и забуду об орках, драконах и призраках. А пропавшая Селена, нагулявшись на стороне, вернется в замок и избавит королевство от напастей, которые принесет с собой Двойное полнолуние.

А сегодня еще предстояло навестить наших нанимателей и поинтересоваться, откуда взялся шепелявый хозяин упыря.

— Знать не знаем, ведать не ведаем! — залепетал хозяин семейства.

Судя по тому, как быстро краска сходила с его лица, уступая место мертвецкой бледности, он не шутил и всерьез перепугался, что его заподозрят в покушении на жизнь волшебницы.

— Был шепелявый, только нищий, оборванный, совсем старец. Как люди у нас стали пропадать, так он и появился. Услышал, как бабы судачат, да и говорит: «Знаю, кто вашему горю помочь может. Завтра же идите к волшебнице Селене, да в ножки ей кланяйтесь, чтобы избавила от напасти». Ну мы и пошли.

— Все ясно, — пояснил Ив, когда мы вышли со двора. — Кто-то из некромантов на тебя зуб точит, он же нищим и переоделся. Жертвы потребовались только для того, чтобы крестьян напугать и заставить к тебе обратиться. А упырь ему подчинялся, тем лучше для нас. Значит, убитые им подниматься не будут, упокоятся с миром.

Повезло, ничего не скажешь. Веселая жизнь у Селены: то орки с драконом нападают, то чернокнижники в ловушку заманивают. Пора уносить ноги из этого дурдома, пока меня не вынесли вперед ногами.

Возвращение победителей в замок прошло незамеченным. По-видимому, ночные отлучки хозяйки в целях обезвреживания нечисти были настолько будничным событием, а в благоприятном исходе их никто не сомневался, что ни красной ковровой дорожки, ни аплодисментов ликующих слуг, с нетерпением ожидающих моего возвращения, ни вина по случаю победы над злобным упырем я так и не дождалась. Впрочем, горевать об этом мне долго не пришлось.

Как только Ив довел меня до спальни, я рухнула на кровать и провалилась в сон, в котором сотни клонированных Тоби бродили по станциям московского метро, а я носилась за ними с рюкзаком осиновых кольев за спиной, словно Баффи. Но как только дело доходило до контрольного удара, сон превращался в кошмар: я никак не могла решить, в какой стороне находится сердце ухмыляющегося монстра.

* * *

— Кажется, здесь! — Ив осадил коня и помог мне спуститься. — Ты точно не хочешь, чтобы я остался?

— Точно, — отрезала я. — Езжай, развейся, пособирай грибы, ягодки, травки-муравки, цветочки. Только зайчиков не гоняй, мне их жалко!

— А волчков можно? — смиренно поинтересовался рыцарь.

— Волчков можно, — машинально ответила я. — Не поняла, каких волчков? Не вздумай! На волчков он собрался со своей соломинкой, — Ив обиженно покосился на свою шпагу. — Геройствовать начнешь, когда упыри из-под земли повалят. А пока отдыхай, набирайся сил, расслабляйся.

— Может, мне не стоит оставлять тебя так надолго?

— Езжай, — поторопила его я, — и раньше захода солнца не возвращайся!

— Как угодно, миледи, — усмехнулся Ив и тронул поводья.

Когда всадник скрылся из виду, я свернула на лесную тропинку и отправилась искать коварный дуб — виновника своих злоключений.

Средневековый лес очаровывал своей первозданностью и умиротворенностью. Стоило отойти на несколько шагов от дороги, как началось заповедное царство зверей и растений.

На тропинке возле орешника мне перебежал дорогу шустрый ежик с диким яблочком на спинке, а проказница-белка, присевшая полакомиться на ветку сосны, «угостила» меня скорлупкой от орешка, насмешливо щурясь глазками-бусинками на возмутительницу лесного спокойствия.

Высокая, нетоптаная трава щекотала щиколотки, а цветы, в изобилии рассыпанные по полянке, делали ее похожей на разноцветный ковер. Я не заметила ни одной сломанной ветки, ни одной сорванной ромашки. Воздух окутывал меня ароматом цветов и трав, а звонкие трели птиц и нежное журчание ручья довершали эту идиллическую картину.

Удивительно, как я могла не обратить внимания на эту необычайную обстановку раньше, когда только проснулась в этом неведомом мире и пошла искать друзей. Этого зе-ленокудрого сладкоголосого красавца-великана невозможно было сравнить с тем убогим инвалидом, в которого превратился подмосковный лес в наши дни.

Макушку постаревшего ветерана венчали изрядные проплешины, в голосе сквозили грубость электричек и хрипота пьяных компаний. Его дыхание было отравлено сигаретным дымом и смогом большого города. На смену трудолюбивым и беззаботным зверькам пришли стада праздных двуногих животных, превративших зеленые просторы в площадку для своих вульгарных забав. И вместо россыпей цветочных головок в моем мире в траве поселились зубастые пасти консервных банок, скомканные пакеты и черные плевки пожарищ.

И все же при всем восхищении сказочным лесом я ни на минуту не забывала о своей главной цели — возвращении в свой мир. Грязный, неблагоустроенный, далекий от гармонии, он был дорог мне больше, чем вся благодать этого волшебного мира.

Да, в моем измерении были маньяки и террористы, тираны и злодеи, но они не были ни орками, ни оборотнями, ни вампирами, ни упырями, ни чернокнижниками, ни некромантами. И если они умирали, ни у кого не возникало сомнений, что они могут вернуться. И еще от меня не зависели судьбы других людей, и никто не требовал от меня спасения мира или избавления от местной преступности. Жизнь студентки Яны Майковой была намного проще и беззаботней жизни волшебницы Селены, и я изо всех сил стремилась вернуться в ту жизнь.

Я обошла уже два десятка дубов, но не нашла нужного. Этих деревьев в лесу было не так много, а уж таких, в стволе которых можно было уместиться человеку, еще меньше. Я уже начала терять надежду и, обойдя очередной дуб, в изнеможении упала на траву, когда в стволе неожиданно образовалась просторная ниша.

Готова поспорить, еще минуту назад ее здесь не было! Что за чертовщина? Да это же тот самый дуб!

Я юркнула внутрь, уселась на землю, подтянула к себе колени и положила на них голову, стараясь максимально точно воспроизвести ту позу, которая способствовала перемещению в другой мир.

Пение птиц, расположившихся в кроне дерева, действовало усыпляющее, и через несколько минут мое желание исполнилось.

Я покинула этот мир и попала в свое родное окружение, где по асфальтовым просторам бежали рогатые троллейбусы, а под землей, пользуясь давкой, люди срывали злость на своих попутчиках. Мне даже удалось отдавить ногу симпатичному блондину выдернуть свою сумку из-под носа вороватого вида мальчонки, уже успевшего расстегнуть молнию на кармашке, заглянуть в газету соседа справа и почувствовать себя настоящей москвичкой, отстоявшей свое место под тусклым электрическим солнцем тесного вагона метро.

Я уже было собралась пофлиртовать с привлекательным блондином, когда чьи-то голоса вернули меня с небес благодатной московской жизни на землю сказочного Средневековья.

Сначала я решила, что чудо-дуб перенес меня назад, в будущее, и я слышу разговор незнакомых дачников, расположившихся на пикнике на полянке у дуба.

Но прислушавшись к голосам, я с ужасом поняла, что чуда не свершилось. Более того, в двух шагах от меня переговариваются двое хладнокровных убийц, один из которых — заказчик, а второй — исполнитель.

— И как же прикажете к ней приблизиться, когда из замка она ни ногой, а сам замок заколдован? — отрывисто разрубил тишину леса первый, мужской, голос.

— Это твои заботы, дружок, — отрезала его собеседница. — Если бы все было так просто, обошлась бы и без твоих услуг. Придумаешь что-нибудь.

Судя по воцарившемуся молчанию, поставленная задача была явно не по силам местному киллеру.

— Прибавить бы за вредность, — наконец произнес он. — Чай, колдунья, а не графская дочурка-неженка. Эта и мечом владеет, и языком может такого намолоть, что разом человеческий облик растеряешь, а то и разума лишишься.

Судя по короткому смешку его спутницы, последняя напасть наемнику явно не грозила за неимением оного.

— Не беспокойся. Справишься с работой — вознаграждение будет щедрым. А не справишься — ни монеты не получишь и даже можешь на глаза не показываться.

— Но как же, хозяйка? — взревел детина. — А вдруг случится что, как в прошлый раз? Кто меня из козленка расколдовывать станет, как не вы?

— Так вот позаботься о том, чтобы ничего такого в этот раз не случилось, — жестко ответила преступная чародейка. — Делать мне нечего, как с грязными козлами возиться!

Езжай.

— Стала бы я тебя в тот раз расколдовывать, — проворчала девица, когда стук копыт стих вдалеке. — Так ведь больше ни одного такого дурака на все королевство не найдешь, который за горсть монет в логово к ведьме сунется. — И, помолчав, добавила: — Тем более к такой, как Селена.

Ах вот ты как! Хватит мне сидеть, как трусливому зайчишке, дрожа в кустах. Своего врага надо знать в лицо!

Согнувшись в три погибели, я тихонько подползла к веткам орешника, плотно окружившим место преступного сговора, и заглянула в крохотный «глазок» между листьями. Словно насмехаясь надо мной, девица развернула коня, продемонстрировав мне рыжий лошадиный круп, восседающие на нем крутые бедра, охваченные зеленой тканью, и гладкий шелк иссиня-черных волос, струящихся до середины спины.

Мгновением позже конский хвост хлестнул по веткам орешника, и самая длинная из них ударила мне прямо в лоб. К счастью, топот копыт заглушил мой громкий «ох».

Жертва покушения так и осталась незамеченной, а его вдохновительница так и не открыла своего лица.

Явившийся спустя полчаса Ив, если и заметил царапину на лбу, тактично не подал виду и протянул поводья от моей лошадки. Да и у меня не было никакого желания отчитываться и исповедоваться.

Не без труда взгромоздившись в седло, я поехала рядом с ним, делая вид, что увлечена красотами природы.

Итак, шансы на возвращение домой с треском провалились. Упрямый дуб отказался переместить меня обратно. Я узнала, что на Селену готовится покушение. В довершение всех бед зловещая Двойная полночь приближалась семимильными шагами, тая в себе опасности куда более страшные, нежели свидание с киллером.

Я прочно застряла в Средневековье, да еще умудрилась занять место могущественной волшебницы и истребительницы нежити. И попробуй отказаться от исполнения колдовских обязанностей, меня живо выведут на чистую воду, объявят самозванкой и вздернут на виселице без суда и следствия. Это если повезет и мимо не будет проезжать кровожадная инквизиция…

А значит, моя задача — продержаться до тех пор, пока я не найду пути обратно.

К счастью или, скорей, к несчастью, с Селеной мы похожи, как две капли воды. Никто даже не усомнился в том, что волшебница ненастоящая. Только нянюшка Агата отметила мой солярийный загар, да и тот был мигом ликвидирован. Родителей у Селены нет.

Путем туманных расспросов у Ива удалось выведать, что мать моей двойняшки пропала пять лет назад, вскоре в схватке с отрядом орков погиб и отец. Зато есть старший брат, который болеет какой-то странной болезнью (надеюсь, это не чума и не сифилис!) и из-за этого живет в подземелье замка. Также имеется непутевый кузен, неисправимый донжуан, который перед исчезновением Селены гостил в замке, а потом тоже внезапно испарился.

Что ж, остается надеяться, что братские узы не столь сильны, как родительские инстинкты, и мне удастся обмануть и этих персонажей из окружения Селены.

Но колдовать-то, колдовать я как буду! Тут никакое внешнее сходство не поможет, меня быстро выведут на чистую воду.

Значит, единственный выход выжить — научиться колдовать. Тем более что Ив клялся, что даже если вся моя история — правда, проникнуть в другой мир я могла только при наличии магических способностей. И никак не иначе. Придется смириться с этой версией и попытаться освоить пару-тройку заклинаний из волшебных книг. Главное, не забыть, кто я на самом деле, а то уже начала отвыкать от своего собственного имени и стала откликаться на Селену.

Это, кстати, было не самым сложным. По иронии судьбы, имя волшебницы было моим ником в Интернете. А покуда окружающая действительность здорово смахивала на виртуальную реальность невероятностью происходящего, то я втайне утешала себя тем, что это происходит не со мной, Яной Майковой, а девушкой, живущей в Сети, по имени Селена.

После легкого ужина (как ни подкладывала нянюшка и побольше мяса в мою тарелку, аппетит категорически пропал) Ив вызвался препроводить меня в кабинет Селены — в надежде, что созерцание колб и чтение древних свитков освежит мою память. Наивный средневековый юноша все еще в это верит! Единственное, что мне может помочь, это гильотина. Но поскольку свидание с ней в мои ближайшие планы никак не входит, придется порыться в банках, склянках и книжках. Авось найду что-нибудь такое, что поможет мне поддерживать миф о моем колдовском могуществе, пока я не найду способ вернуться домой.

Кабинет находился в двух шагах от спальни, удобно, ничего не скажешь. Рассказать средневековой волшебнице, что мои современники добираются на работу по два часа автобусом-электричкой-метро ежедневно, не поверит!

При нашем приближении на кованой двери вспыхнула надпись «Добро пожаловать, Селена!», а под ней мелкими буковками заискрилась другая: «Остальные могут проваливать».

Ив шутливо откланялся, я шагнула внутрь.

Если бы я была средневековой колдуньей, вероятно, мой кабинет выглядел бы именно так. Стильный интерьер и полный кавардак — самое любимое мое сочетание.

Мой компьютерный стол всегда был завален бумагами, тетрадями, книгами, ручками, дисками, блокнотами и прочими, безусловно, нужными в хозяйстве вещами, которые могли храниться на нем месяцами и ни разу за это время не пригодиться.

Каждый раз, садясь за компьютер, я давала себе клятву сегодня же заняться разбором книжных завалов и нагромождений тетрадных листочков. Вот-вот, прямо сейчас, только проверю электронную почту, забегу на форум, пять минут поболтаю в нате, допишу реферат, пообщаюсь в аське… Естественно, через пять минут пребывания в сети Интернет мысли об уборке вытеснялись другими, и куда более интересными. Что весьма способствовало дальнейшему обрастанию рабочего места блокнотиками, книжками, пультами, пустыми чашками и конфетными обертками, которые удивительным для меня образом в огромном количестве появлялись на столе к концу очередного сеанса связи.

Кабинет Селены с точностью повторял мои привычки. На столе и всех доступных взгляду поверхностях громоздились кипы бумаг разной степени желтизны, древности и помятости. Бумаги украшали неразборчивые закорючки, какие себе позволяют только нерадивые первоклассники или первоклассные эскулапы.

Поверх стопок то тут то там виднелись разноцветные пузырьки различной степени наполненности, вероятно, выполнявшие роль груза, чтобы листы не разлетелись при порывах ветра, да огрызки яблок.

В центре всего этого безобразия, на рабочем столе, высился потемневший котел, в котором я обнаружила странную жижу цвета взбесившегося баклажана и со вкусом… Впрочем, побултыхав половником в зелье, от дегустации я решила отказаться. Уж лучше погибнуть в героической схватке с оборотнями, чем пасть жертвой колдовской отравы. Кто знает, может, это средство для мора мышей?

Рядом с котлом чернел сгоревший уголок какой-то бумаги и сломанная деревянная палочка, больше похожая на палочку для маникюра, чем на волшебную. Их я сунула в карман платья, чтобы разглядеть повнимательней на досуге. Внутри шкафчика, сверху которого громоздились книги, нашлись несколько пузатых бутылочек с диковинными надписями «Бодрящее зелье». А вот колдовских книг с записями рецептов и заклинаний, на которые я возлагала столь большие надежды, в кабинете не нашлось ни одной. Не считать же книгами те два блокнота в кожаной обложке с совершенно пустыми страницами!

Может быть, Селена прячет секреты своих зелий в кованом сундучке? Я подергала крышку, но она не поддалась. Странно, ни замка, ни запора не видать, а крышка сидит намертво. Неужто магией запечатана?

Оставив попытки взломать диковинный ларец, я заглянула в старинное овальное зеркало в полный рост, расположившееся в углу. Селена явно страдает нарциссизмом, раз притащила зеркало даже в кабинет.

Окинув взглядом все это богатство и не найдя ему никакого практического применения, я решила навести порядок в лучших традициях фэн-шуй. Вот расставлю все по своим местам, освобожу пространство для движения энергий инь и ян, глядишь, и в голове прояснится. А то и обнаружится шкаф для перемещений, портал-ботинок, машина времени или, на худой конец, какой-нибудь эликсир ядовитого цвета с надписью «Назад, в будущее!», которые доставят меня домой, подальше от орков, драконов и ужасов Двойного полнолуния.

Первым делом я решила избавиться от котла и сиреневого пойла.

Что-то подсказывало мне, что настоящая хозяйка замка, затратившая время на приготовление колдовского варева, может рассердиться, если плоды ее усилий вылить в окошко. Поэтому я нашла в шкафчике несколько пустых бутылей с этикеткой «Веселящее зелье» и наполнила их новым содержимым. Затем не без труда подняла котел и спрятала его под стол.

Покопалась в бумагах, пытаясь разобрать содержание, и обнаружила, что половина листов пуста, а другую половину не разобрать и после пяти кружек вина. Нашла крохотные пузыречки с каллиграфическими надписями «Фиалковое дыхание», «Клубничный поцелуй», «Цветочный флер», «Магия ночи» — очевидно, заменители «Орбита», «Колгейта», «Рексоны» и ароматных афродизиаков. И флакончики побольше — с этикетками «Отвар вдохновения» и «Эликсир творчества».

Поборов соблазн вдохновиться колдовскими зельями и отметив наведенный порядок, я уже было собралась покинуть кабинет и по привычке подошла поправить непослушную длинную челку к зеркалу. Да так и замерла, растерянно поводя рукой по воздуху. У меня не было челки. Да это вообще была не я!

По ту сторону зеркала в меня пытливо всматривалась красивая брюнетка в открытом черном бархатном платье. Больше всего она походила на первую красавицу школы, явившуюся на выпускной бал и совершенно некстати глянувшую в зеркало и обнаружившую на своей безупречно белой коже досадный прыщик.

Или на блистательную вампиршу, явившуюся по мою душу. Что там Ив говорил про духов зла и демонов разрушения? Ван Бол способен на все?

Армия орков себя не оправдала, и он решил обратиться за помощью к вампирам — убийцам нежным и куда более деликатным. А зеркало — вход в кабинет, и сейчас кровопийца как выскочит, как выпрыгнет, как покусает! А у меня нет ничего, кроме двух огрызков деревянной палки, каждый из которых чуть больше зубочистки, да разноцветных пузырьков с зельями, среди которых нет ни чесночной настойки, ни раствора серебра.

В подтверждение страшных догадок девица клацнула зубами и стуканула кулачком с той стороны зеркала.

Ага! Она же не может войти, пока ее не пригласят. Это открытие придало мне уверенности, но желание бежать из кабинета без оглядки и спрятаться в объятиях Ива меня тоже не покинуло.

— Ты чего там застряла? Пусти! — удивилась вампирша.

— Еще чего! Не видать тебе моей шеи, как мне — Интернета в этом отсталом времени! — поклялась я.

— Селена, ты совсем сдурела что ли? — обиделась кровопийца, вскинув на меня фиалковые очи. — Договаривались же посидеть за чашечкой горячительного зелья!

— Крови моей захотела? Я тебе сейчас согреюсь! А ну где мой осиновый кол со связкой чеснока?

Вампирша начала терять терпение и со всей силы забарабанила по стеклу:

— Открывай!

— А что такое? — поинтересовался звонкий девичий голос, и в зеркале рядом с брюнеткой возник белокурый ангел в облачке зеленого газа.

— Мелисса, наконец-то! Да вот, ничего не понимаю, — развела руками вампирша и внезапно нежно поинтересовалась у меня: — Дорогая, ты себя как чувствуешь? Головокружения нет, в сон не клонит?

Я машинально ощупала шею на предмет двух затянувшихся дырочек. Чем черт не шутит? Что, если в этом диком времени за ночь меня уже успели покусать? Это объясняет возникновение зеркальных галлюцинаций.

— Твои опыты с кровью тебя до добра не доведут, — покачала головой блондинка, отгоняя от себя клубы зеленого дыма. — Алену уже не помочь, но тебя мы терять не намерены. Так ты нас пустишь?

— Я иду за серебряным распятием! — пригрозила я.

Тем временем зеленоватый пар вокруг ангелоподобной гостьи окончательно развеялся, и я уткнулась глазами в золотой крестик, щедро усыпанный рубинами и сапфирами, который возлежал на высоко приподнятой груди Мелиссы.

— Что нам еще сделать? — смиренно поинтересовалась та, перехватив мой взгляд. — Пожевать дольку чеснока? — Мелисса, не выдержав, прыснула, а вампирша так и расхохоталась, чуть не согнувшись пополам.

— Смотри! — отсмеявшись, кровопийца щелкнула пальцами, раскрыла ладонь и продемонстрировала головку чеснока. — Одного зубчика хватит? Тьфу, гадость! Сама бы попробовала, а? — поморщилась она, жуя чеснок, и заявила: — За мои страдания требую от тебя бокал веселящего эликсира, рецепт новой мази от прыщей и адрес твоей портнихи!

— Теперь нам можно войти? — хором поинтересовались девушки.

— Добро пожаловать, раз уж пришли, — нехотя пригласила я.

— Селена! — Девушки и не собирались двигаться с места.

— Что еще?

— Портал открой!

Портал? Интересно, каким образом? Озадаченно уставившись на стекло и оглядев раму, я была вынуждена обратиться за помощью к незваным гостям.

— Большой рубин в центре лилии в правом углу рамы! — по-прежнему хором пропели девицы.

Я дотронулась до камня, который вспыхнул красным сиянием под рукой, и тут же отражения девушек материализовались у меня за спиной.

— Наконец-то! — бросая на стол остатки чеснока, фыркнула лже-вампирша. — Ну ты и шутница! Вполне в твоем духе разыграть потерю памяти накануне Чудесной полночи.

— И когда настанет сей дивный час? — нахмурилась я. Мало мне Двойного полнолуния, теперь еще полночь какая-то!

— Уже вот-вот! — радостно воскликнула Мелисса, закружившись по комнате.

Брюнетка тем временем вглядывалась в зеркало, которое на этот раз работало в режиме обычной демонстрации, и хмурила лоб, рассматривая нахальный прыщик, вскочивший прямо в ложбинке между грудями, утянутыми в черный бархат, бормоча:

— И откуда взялся-то? Пять минут назад еще не было!

— Когда же наконец придут все? — нетерпеливо добавила Мелисса, отталкивая брюнетку от зеркала. — Мадлен, хватит закрывать портал! Сейчас явится Аньес и мигом устранит твой прыщик.

— Кто сейчас явится? — слабым голосом поинтересовалась я, совершенно не представляя, что меня ждет и как себя вести с этими бесцеремонными особами, нахально вваливающимися в кабинет через зеркало.

Хорошо еще, что оно здесь одно! А то бы посетительницы сыпались горстями из всех щелей.

— Ну все наши! Селена, хватит нас разыгрывать! — возмутилась смешливая блондинка.

Ну Ив! ну удружил! Я тихонько попятилась к двери.

— Девочки, вы тут пока отдохните, посмотрите фотографии, включите телевизор, а я скоро вернусь! — на одном дыхании выпалила я, вылетела в коридор и понеслась на поиски коварного рыцаря, отправившего меня прямо в логово магического беспредела.

Ива я нашла во дворе, где он забавлялся игрой в сабельки со скромно одетым русоволосым парнишкой и вовсе не спешил явиться на мой вопиющий зов.

— Ив!

— Иду! — наконец-то отозвался он и, сделав эффектный выпад, выбросил шпагу в паре миллиметров от горла своего противника, затем бросил короткий кивок, вручил ему оружие и неторопливо направился ко мне. — Что случилось? Пожар? Чума? Нападение оборотней?

— Нашествие незваных гостей, — хмуро ответила я, стараясь не смотреть в его такие красивые искрящиеся глаза, дабы не растерять всей своей строгости и гнева.

И вкратце обрисовала ситуацию, закончив свою гневную тираду словами: «Как ты мог отправить меня на растерзание этим гарпиям и выставить полной дурой!»

— Я здесь ни при чем! Совершенно забыл, что сегодня за день… — искренне оправдывался он и озадаченно нахмурился. — Меня удивляет, почему ты не спрашиваешь, что теперь делать.

— Это я и так знаю, — махнула я рукой. — Отсижусь в своей комнате, пока они не уйдут, а потом постараюсь узнать, не может ли это зеркало перенести меня домой.

— Селена, но ты не можешь! — возмутился Ив. — Они твои самые близкие подруги, твои коллеги, почти твоя семья. Если ты потеряешь авторитет и уважение среди своих, вернуть их обратно будет крайне сложно! Надеюсь, ты не успела рассказать им, что не умеешь колдовать? — озабоченно поинтересовался он.

— Не успела, — успокоила я его. — Но непременно скажу!

— Селена, не будь ребенком! Твои шутки могут зайти слишком далеко. Ты у них сейчас вроде лидера, примера для подражания, и они твои друзья. Но кто знает, как они себя поведут, когда узнают, что ты, хотя бы и на время, лишилась своего дара?

— Значит, как я и думала, они — ведьмы! — обреченно включила я. — И что это за Чудесная полночь такая?

— Чудесная полночь — вроде состязания в волшебстве. На ней чародейки соревнуются в различных областях магии, Демонстрируют свои последние изобретения и выбирают победительницу.

— Час от часу не легче, — ужаснулась я. — И что мне теперь делать? Когда все начнут отчитываться в колдовстве, вызывать духов, двигать предметы и предсказывать будущее, что буду делать я?

— Ну с предсказанием будущего ты уж как-нибудь справишься, — улыбнулся Ив. — Твой рассказ о самодвижущихся каретах и кораблях, летающих по воздуху, меня более чем впечатлил. Вызывать духов в среде приличных волшебниц не принято, двигать предметы — такая мелочь, что никто не усомнится в твоих способностях на этот счет. А в остальном — скажи, что весь месяц работала над каким-нибудь особенным заклинанием, которое пока хочешь сохранить в тайне. Чтобы никто не украл твою идею.

— Спасибо, выручил, — фыркнула я. — Пойду, а то гости заждались.

— Сэл, — окликнул меня Ив. — На всякий случай… У каждой из волшебниц есть свой особый дар. У Аньес это целительство, у Мари Лу — любовная магия, Мелисса изобретает новые заклинания и волшебные предметы, а Мадлен — специалист по гипнозу и умеет управлять людьми.

— А я?

— Что ты?

— У меня какой особый дар?

— Ты во всех областях хороша! — вывернулся Ив. — Ты же лучшая среди вессалийских волшебниц!

— Значит, специалист широкого профиля, — пробурчала я. — Вот счастье-то привалило!

Путь к кабинету был не таким спокойным, как хотелось бы. Я не успела дойти до лестницы нескольких шагов, когда рядом с моей головой просвистел какой-то оранжевый ком и отскочил к стене, разлившись по гобелену лужей пламени.

Служанки вскрикнули и поспешили потушить огонь.

— Селена, — покачала головой нянюшка. — Не стоит тренироваться в доме, это же опасно!

Мне потребовалось не меньше тридцати секунд, чтобы сообразить:

1. Мимо меня только что пронесся огненный снаряд.

2. В создании сего снаряда подозревают меня, то бишь — Селену.

Надеюсь, волшебницы не заставят меня кидаться огнем, с содроганием подумала я, поднимаясь наверх. Иначе лучше бы мне сразу было оказаться на месте вспыхнувшего гобелена. Думать о том, откуда взялся горящий шар и почему $н пролетел в нескольких сантиметрах от меня, мне было некогда. Надо позаботиться о том, как не расколоться перед отпетыми волшебницами.

Сказать, что я волновалась, значит, погрешить против истины. Меня трясло, как абитуриента на вступительном экзамене, вытащившего единственный из всех возможных билетов, о содержании которого он не имеет ни малейшего представления.

Я бы могла рассказать современным ведьмам о кондиционерах и компьютерах, поделиться рецептом приготовления тирамиссу и техникой нанесения макияжа в зависимости от цветового типа. Я бы даже объяснила различия между стрингами и бикини и постаралась объяснить принцип работы солярия и фена. Но сотворить самое простое любовное заклинание или заставить человека кукарекать смеха ради я была не в состоянии.

А собственно, из-за чего я так страшно волнуюсь? В конце концов, это авторитет Селены, а не мой. И терять мне нечего. Разве что коллеги-ведьмы распознают во мне самозванку и превратят в лягушку или испепелят на месте.

Что ж, лучше мгновенный ужас, чем ужас без конца! Пусть я стану квакушкой или горсткой пепла, чем навеки застряну в глухом Средневековье и буду корчить из себя великую волшебницу, боясь разоблачения.

Из кабинета раздавались громкие голоса.

— Наконец-то! — бросилась ко мне Мелисса. — Аньес и Мари Лу уже заждались!

Из зеркала приветливо махнула рукой совсем юная русоволосая пышечка, которая, к моему ужасу, явилась в компании безголовой, но чертовски хорошо сложенной девицы, одетой в кокетливое синее платье с глубоким декольте.

— Э… входите, — радушно проблеяла я, прикоснувшись к красному рубину.

Красавица «без головы» присела, подмигнула мне большим зеленым глазом и поправила кокетливый рыжий локон на очаровательной головке. Зеркало Селены оказалось чересчур низким для прекрасной Аньес, вымахавшей на добрых два метра в высоту. Поздоровавшись с высокой, как каланча, волшебницей и высвободившись из дружеских объятий восторженной Марии Луизы, я вспомнила о своих обязанностях хозяйки и предложила своим гостьям по чашке чая. Гостьи воззрились на меня, как на ожившего мамонта, и хором расхохотались.

— Сэл, извини, но я тут похозяйничала в твоем шкафчике и угостила нас с Мелиссой бокалом веселящего зелья. — Мадлен изящным жестом подхватила со стола пузатую зеленую бутыль и разлила ее фиолетовое содержимое по трем бокалам, плеснув немного эликсира также себе и, белокурой волшебнице.

Того самого эликсира, который полчаса назад налила туда я.

— Вы его уже пили? — ужаснулась я, ожидая от таинственного варева какого угодно результата — от появления у гостей свиных хвостиков и синих пятен до превращения в мадагаскарских тараканов.

— Целую бутыль, — смущенно улыбнулась Мелисса. — Это уже вторая.

— И как вам?

— О, просто бесподобно! — отозвалась блондиночка. — Мадлен только что призналась, что соблазнила моего жениха и подменила мое зелье красоты на отвар «Три толстяка». Такая шутница!

— А кто здесь шутница? — возразила Мадлен. — Я сказала чистую правду!

Ха-ха-ха! — закатилась Мелисса.

К ней присоединились голоса отведавших напитка Мари Лу и Аньес.

— Хотя наша малышка Мадлен способна и не на такое, — отсмеявшись, признала рыжая волшебница. — После того как я избавила ее от бородавок и гнилого зуба, подправила нос и ушки и снабдила отваром для густоты и роста волос, она стала настоящей красоткой и способна соблазнять и без помощи магии.

Мадлен позеленела от злости. Только хорошее воспитание не позволило ей вцепиться в волосы целительницы, но чувство такта второй раз изменило ей, и она ответила:

— К счастью, я никогда не страдала от недостатка пылкости. Чего не скажешь о некоторых из нас, вынужденных прибегать к эликсирам возбуждения страсти и заклинаниям смелости всякий раз, когда к ним в спальню стучится законный муж.

— Девочки! — ужаснулась Мари Лу, чуть не поперхнувшись веселящим зельем. — Да что вы такое говорите!

Я опасливо отодвинула свою кружку в сторонку, будто та была заражена вирусом чумы или гепатита. Хуже! Перед своим исчезновением Селена сварила сыворотку правды! Не хватало еще разоткровенничаться перед ведьмами о подмене и о своем мире.

— О, вы не видели обновленную Маргариту? Это просто театр и трубадуры! — поспешила перевести разговор Мелисса.

— Куда уж еще больше, — хмыкнула Мари Лу. — Каждое ее явление сродни целому представлению. Ей бы гетерой в Роме родиться, а не честное имя жены графа позорить.

— Так было раньше. Но сейчас нашу Марго не узнать. Такая скромница стала! Все свои блистательные наряды отдала — куда бы вы думали? — в монастырь! То-то монашки будут счастливы!

— Так что если увидите монашку в платье с вырезом до пупа, разрядившуюся как честная куртизанка, не спешите читать заклинания против бесов и разгонять морок, — хохотнула Мадлен.

— А сама наша скромная красавица полностью сменила гардероб. Теперь является на люди исключительно в глухих одеждах, застегнутая на все крючки, да еще и с перелиной, накинутой поверх…

— Не иначе как монашки на радостях пожертвовали, — хихикнула Аньес.

— …Глаз от пола не поднимает, о флирте и не помышляет, любовникам всем отворот поворот дала и теперь блюдет чистоту и невинность, мужу на радость, всем на удивление. Один особо пылкий поклонник пытался на днях проникнуть к ней в опочивальню — потом искал ведуна, чтобы кости срастить.

— Неужели супруг, допущенный обратно на брачное ложе, с лестницы спустил?

— Куда там! Марго как к окну подскочила, так он сам с балкона сиганул. Ожидал теплого приема и томную красавицу в шелках, а увидел сушеную воблу без парика, в бабушкиных панталонах и с подсвечником наперевес.

— А ты-то откуда такие подробности знаешь?

Мелисса залилась краской и смущенно хихикнула:

— Так я ему перелом сращивала.

— И не только, надо думать, перелом, — усмехнулась Мадлен. — Небось и профилактику против преждевременной импотенции провернуть успела.

— А как это? — полюбопытствовала я.

— В твоем возрасте, Селена, пора бы уже и знать как, — съязвила вредная девка.

Видимо, одного врага в лице смертельно оскорбленной Аньес ей было мало. Или эликсир правды вывел наружу все то гадкое, что скрывалось в душе Мадлен.

— Девочки, не ссорьтесь! — встряла Мари Лу. — Давайте лучше, как всегда, огласим предсказания!

Я с трудом удержалась, чтобы не спросить, много ли актов волшебной экзекуции запланировано на сегодняшний вечер, и стала прикидывать, чем бы таким потешить почтенную публику.

— Селена, — тряхнула меня за рукав Мари Лу, — только не говори, что ты впала в транс! — И, хихикнув, добавила: — Предсказания никогда не были твоей сильной стороной, так что не старайся, все равно не поверим.

— Все, как всегда! — Я изобразила усиленную работу третьего глаза. — В ближайшее время нас ждет большой урожай вина, небольшое восстание крестьян и… маленький государственный переворот!

Скосив глаза на притихших волшебниц, я в ужасе ожидала ответной реакции.

— Ну что ж, — откашлялась Аньес, — время идет, а предсказания не меняются. Рано или поздно они должны сбыться, дорогая. Ты совершенно права!

— Только слегка ошибаешься… в датах, — смущенно добавила Мелисса.

Волшебницы с жалостью посмотрели на меня, и инициативой завладела Аньес.

После того как она предсказала рождение наследника у брата Мелиссы, Мелисса предупредила Мари Лу об опасности стать жертвой разбойников, Мари Лу напророчила Мадлен роман с молодым маркизом, а Мадлен выдала подробную сводку погоды на ближайшие полгода, перешли непосредственно к колдовству.

Я не разделяла всеобщей радости по этому поводу и изо всех сил выжимала из себя улыбку, подливая в кружки настоящего веселящего эликсира, в надежде, что он таки уложит волшебниц мирными храпящими штабелями, а мне удастся сбежать с этого незваного шабаша. Однако дамы оказались весьма устойчивы к воздействию зелья — веселиться веселились, а угомоняться не собирались.

— Давайте посоревнуемся в чарах привлекательности! — предложила Мари Лу, проводя одной рукой по волосам и придавая им сияющий золотой оттенок, а другой дотронувшись до груди, которая тут же разбухла на добрых пять размеров.

— Только не это! — поморщилась Мадлен. Опять ты наколдуешь себе талию размером с замочную скважину и глаза со спелые яблоки. Хватит с меня прошлогодних кошмаров.

Обиженная толстушка тряхнула головой, и ее волосы опять стали пепельными, а бюст сдулся до первоначальных параметров. Я одарила свою спасительницу благодарным взором.

— Лучше почитаем мысли слуг и заставим конюха хрюкать во дворе, — не дав мне обрадоваться раньше времени, припечатала Мадлен, ее глаза вспыхнули шаловливой искоркой и из ярко-синих сделались зловеще прозрачными.

— Девочки, мы же здесь собрались не для того, чтобы развлекаться! — укорила Аньес. — Мы же не ведьмы какие-то! С помощью волшебства мы должны делать добрые дела, а не надсмехаться над людьми!

— Тогда я наложу на Софи заклинание раскованности. Нельзя быть такой скромницей и тихоней! А после моих чар она обретет уверенность в себе и, наконец, позволит своему несчастному жениху сорвать первый поцелуй с девичьих губ, — с энтузиазмом предложила Мари Лу.

— Это ты какую Софи собираешься осчастливить? — поинтересовалась я.

— Ну ты даешь, подруга! Твою служанку, кого же еще!

— Мою служанку? — удивилась я. — Которая не дает прохода садовнику, строит глазки Иву, отбивает мужа у портнихи и принимает делегацию охотников на сеновале?

— Что? — хором возопили мои гостьи.

— Ничего себе, — тихо пробормотала Мари Лу, после того как зеркало, исполняющее обязанности камеры слежения, отразило Софи, самозабвенно лобызающуюся с кучером.

— Может, ее околдовали? — предположила Мелисса.

— Скажешь тоже, — фыркнула Мадлен. — Кому охота тратить силы на простую служанку? Просто девица слишком долго сидела в монашках, а стоило поддаться соблазну и попробовать мужской ласки, как ей крышу-то и снесло. Ну что, перейдем к самому главному?

Волшебницы оживились, склонились над столом и выложили на его поверхность свои чудесные изобретения. Мелисса принесла с собой просторный черный ящик. Мари Лу — небольшое зеркало, Аньес — тряпичный мешочек с порошком, а Мадлен — амулет.

К счастью для меня, о демонстрации колдовских умений тут же было забыто, и все внимание переключилось на волшебные предметы.

— Подавитель мыслей, — объявила Мадлен. — Делает ваши сокровенные мысли тайными даже для вампиров, оборотней, магов-телепатов и защищает от любой подобной магии.

Именно то, что мне сейчас нужно. Может быть, внешне и удается подражать Селене, но стоит кому-нибудь заглянуть мне в голову, как меня разоблачат за минуту.

— Антиспорин, — представила свое изобретение Аньес. — Даже самых больших упрямцев и спорщиков делает покорными и согласными. Незаменимое средство убеждения разбойников, несговорчивых стражников и строптивых служанок.

— Раздвоитель! — торжественно провозгласила Мелисса, положив ладонь на крышку ящика. — Создает копию помещенной внутрь вещи.

Девушки недоверчиво загалдели. Мадлен протянула золотое колечко:

— Испробуем?

— Если дашь золотую монетку! Чтобы получить копию, нужно вот в это отделение положить материал, из которого сделан оригинал, или другое колечко.

— Подумаешь, изобретение! — скривила носик Мадлен. — Я-то думала, теперь самоцветы можно из воздуха брать, а тут только вид меняется.

— Очень полезное изобретение! — вмешалась я, украдкой взяв щепотку антиспорина и распылив порошок в воздухе перед строптивой брюнеткой. — Согласись, что тебе подобное в голову не могло прийти и теперь ты завидуешь, что Мелисса тебя обошла.

— Готова руки на себя наложить от зависти! — фыркнула Мадлен и втянула ноздрями воздух с порошком. — А впрочем, ты права. Конечно, оно нуждается в усовершенствовании, но вещь хорошая.

Мелисса торжествующе просияла. Аньес и Мари Лу воззрились на Мадлен с нескрываемым удивлением. Видимо, похвала из уст надменной волшебницы, считающей себя выше остальных, звучит нечасто. А то и вовсе — впервые.

Завершало мини-выставку достижений магического хозяйства изобретение Мари Лу.

— Волшебное зеркало, — с гордостью произнесла она. — Отображает десять вариантов причесок, учит, как правильно наносить румяна и белила, показывает, как с помощью платья скрыть недостатки фигуры и подчеркнуть ее достоинства.

Не зеркало, а просто глянцевый журнал с ожившими картинками! Мадлен и Аньес тут же затеяли возню за право первой подержать в руках полезную диковинку, а польщенная Мари Лу пообещала подарить каждой из подруг по экземпляру.

А вот на меня творение толстушки произвело наименее сильное впечатление. Если антиспорином, раздвоителем и подавителем мыслей я запросто могу воспользоваться на практике и худо-бедно подтвердить колдовской авторитет за счет чужих изысканий, то от зеркала толку мало. Впрочем, не буду обижать Мари Лу — она так старалась! Да и ни к чему вызывать подозрения у остальных, уж если забирать волшебные предметы, то только все сразу.

— Девушки, — оценила я старания волшебниц, — вы отлично поработали! Для того чтобы принять решение и определить победительницу, мне необходимо испытать все изобретения, провести потребительский анализ, опросить фокус-группу… В общем, — заметив, как вытянулись лица моих гостий, пояснила я, — оставлю их пока у себя и верну обратно после оглашения результатов и церемонии награждения.

Возражений со стороны чародеек не последовало, только Мадлен, как обычно, попробовала было возмутиться — мол, и так ясно, от чьего изобретения больше проку, бросив презрительный взор в сторону Мари Лу. То ли действие антиспорина уже закончилось, то ли доза оказалась недостаточной для такой стервозы, как она.

— А ты, Сэл, закончила свое новое заклинание, о котором говорила нам в прошлый раз? — поинтересовалась Мари Лу.

Знать бы, что она там еще говорила!

— Уже почти, — наобум брякнула я. — Испытания на хомячках прошли успешно, сейчас ищу добровольцев среди людей. Может, вы согласитесь помочь? Сейчас же и испробуем его в деле! Хочешь, Мари Лу?

— НЕТ! — поспешно вскрикнула толстушка, и в глазах ее заплескался ужас.

— Может быть, тогда ты, Аньес? — удивленная, но в то же время приободренная такой реакцией продолжила я.

— Нет-нет, — решительно открестилась каланча.

— Мелисса?

— Дорогая, я не сомневаюсь в твоих талантах, но что-то не хочется.

— Мадлен? — стараясь не выдать волнения, спросила я.

Уж эта-то всегда делает все наперекор!

— Вот еще! — на мое счастье, фыркнула та.

Но при всем при том я заметила, как напряглась надменная красавица.

— Чего ж вы так перепугались-то?

Ну-ка, эликсир правды, пусть выложат мне все тайны!

— Знаешь, Сэл, — начала Аньес, — мы давно хотим у тебя спросить, правда ли, что…

Но Мари Лу поспешно ткнула ее локтем в бок и заявила:

— Засиделись мы что-то, пора и по домам.

Все с радостью и с каким-то облегчением подхватили это предложение и потянулись к зеркалу.

Первой исчезла Мари Лу — зеркало отразило уютную комнату с красными стенами и шкафчиком, полным романтических безделушек, девушка коснулась рубина и помахала рукой уже из Зазеркалья.

Аньес отправилась в зеленую комнату, которая напоминала бы класс химии (на столе громоздились колбы и пробирки с разноцветными жидкостями), если бы не засушенные травы и цветы, подвешенные к потолку.

Кабинет Мелиссы был похож на секретную лабораторию из шпионских фильмов — те же непонятные предметы на столе, те же чертежи.

Последней покинула замок Мадлен, ее рабочее место напомнило комнату студентки в последнюю ночь перед экзаменом — на столе высились стопки книг и кипы бумаг. Не иначе как наша красавица занимается поиском каких-то заклинаний или активно осваивает опыт веков.

Когда отражение Мадлен исчезло и зеркало заработало в обычном режиме, я подхватила со стола ее амулет и надела на шею. Теперь можно быть спокойной за то, что никто не сможет покопаться у меня в голове. Изобретения других волшебниц я спрятала в шкаф и поспешно выскочила в коридор, пока кто-нибудь еще не надумал навестить Селену на ночь глядя. Спать не хотелось. А между тем замок уже давно спал.

Я тихонько прокралась по коридору к лестнице и скользнула вниз.

Ночь встретила меня ароматом ночных цветов и сиянием звезд — ярких и прекрасных, как в Крыму в августе. Я присела на крыльцо и задумалась над тем, как жить дальше.

Похоже, застряла я здесь надолго, а вечно отсиживаться в сторонке мне не дадут. Пока настоящая ведьма не вернется, расхлебывать все ее колдовские обязанности придется мне! Что-что, а укрощать оборотней и отправлять в могилы упырей я жаждала меньше всего на свете. Надо срочно искать Селену. Если она не торопится возвращаться в замок, значит, ее похитили. Значит, моя задача — раскрыть преступление века, найти преступника, вернуть Селену на ее законное место и надеяться, что та владеет заклинаниями перемещения и в состоянии вернуть меня домой…

— Не спишь?

Я подпрыгнула от неожиданности и с удивлением уставилась на возмутителя ночного спокойствия.

Рядом со мной, на ступеньке крылечка, сидел красивый светловолосый юноша, черты лица которого мне показались знакомыми. И как он только успел подкрасться?

Впрочем, стоит ли удивляться, я всегда была рассеянной, а уж когда пускалась в размышления или ударялась в грезы, могла пропустить и нашествие инопланетян, не то что появление незнакомца.

— Сэл, ты в порядке? — участливо поинтересовался тот. — Ив сказал, что у тебя какие-то проблемы с памятью…

— Вроде того, — хмуро призналась я, едва сдерживаясь, чтобы не спросить: «А ты кто?»

— Я Ален, — словно услышав мой немой вопрос, подсказал он.

— Ну конечно! — улыбнулась я. — Безумно рада встрече! Тебя, наверное, бессонница мучает? Погоди, я тут как раз прихватила одно из снотворных зелий…

— Сэл, ты что, даже меня не помнишь? — расстроился Ален.

— Как же, конечно, помню! Ты — Ален. Мой, мой…

— Твой брат, — подсказал он.

— Ну конечно, брат! Я еще из ума не выжила! — возмутилась я, с любопытством разглядывая парнишку.

На вид мой ровесник, а Ив говорил, что он старше Селены на пять лет. Нос на месте, язв не видно, на больного не похож. Скорее, на несчастного влюбленного, мучимого жаждой любви. Вон какой бледный, бедняга.

— Как твое самочувствие?

— Как обычно. Ограничительное зелье помогает, но ночами вот все равно маюсь.

Значит, верно я угадала. В зелье намешано какое-нибудь успокоительное, но чувства юного Ромео столь сильны, что он лишился сна. Интересно, что это за цаца посмела отказать во взаимности братишке Селены? Мальчишка чудо как хорош! А как мучается, бедолага!

— Я же говорю, тут без снотворного не обойтись! — Я торжествующе выудила нужную бутылочку.

— Сэл, — покачал головой тот. — Таким, как я, снотворное ни к чему.

— А ты что, какой-то особенный? Не ты первый, не ты последний, юный Вертер. Пей! — всовывая ему в руки склянку, настаивала я.

— Я не особенный, — глухо ответил. — Я проклятый.

— Что за глупости! — возмутилась я. — Тоже мне, трагедия! Вылечим тебя от этой заразы, заживешь, как нормальный человек…

— Ты нашла средство? — встрепенулся он. — Я все книги в библиотеке перерыл, уж совсем отчаялся!

— Отчаиваться не надо, наука не стоит на месте, — утешила я.

— Значит, я опять стану человеком? — взволнованно произнес он.

— Непременно! — подтвердила я. — А сейчас иди спать. Утро вечера мудренее.

— Спасибо, Сэл. — Он сжал мою руку и поднялся со ступеней. — Я знал, что ты спасешь меня из этого ада.

— Не стоит благодарности, — отмахнулась я. — Выбросишь ее из головы, как дурной сон, и сам потом со смехом вспоминать будешь, как себя в подвале заточил. А эта вредина еще локти будет кусать, что такого парня упустила!

Но Алена уже и след простыл. Он исчез так же внезапно, как и появился, рождая закономерный вопрос, а был ли мальчик?

Я тряхнула головой и вернулась к своим размышлениям.

Итак, восстановим картину преступления.

Самый обычный день. Селена спускается к завтраку, затем поднимается к себе, и больше ее никто не видит. Никаких подозрительных звуков, никаких криков о помощи — и никакой Селены. Негусто!

Я вздохнула и в задумчивости уставилась на луну. Моя детективная деятельность осложнялась тем, что, в отличие от мисс Марпл, Виолы Таракановой и Люси Лютиковой, я не могла просто так опросить свидетелей.

Ну как вы себе это представляете? «Привет, Софи! Не подскажешь, не было ли у меня тайного любовника, к которому я могла сбежать в тот день?» «Ив, я случайно не вела себя странно накануне исчезновения? Может, была чем-то напугана или говорила странные вещи?» Абсурд!

Что станут говорить обитатели замка за моей спиной после таких расспросов? Впрочем, говорить, может, и не станут — убоятся хозяйского гнева, который, как известно, непредсказуем. Особенно, когда госпожа — колдунья. Но пальцем у виска покрутят точно. Если только в этом мире не действуют более неприличные жесты.

Но вернемся к нашим котлам, палочке и огрызку бумажки. Сначала я думала, что ключ к разгадке кроется в зелье, которое варила Селена накануне пропажи. Поскольку никто из обитателей замка не смог определить, что за месиво плескалось в котле, можно было предположить, что:

а) волшебница варила что-то вроде эликсира перемещений, который и унес ее в неизвестном направлении, ураганом пройдясь по комнате;

б) кто-то очень не хотел, чтобы зелье было доведено до готовности, и не придумал ничего лучшего, как похитить колдунью в самый разгар кулинарного процесса.

Но с блеском выстроенная версия с треском провалилась, когда ведьмы раскрыли тайну зелья, выболтав все свои самые страшные секреты и покинув кабинет весьма смущенными и огорченными. Похищение из-за сыворотки правды? Вряд ли такое возможно.

А может быть, все дело в том заклинании, над которым работала Селена? Неспроста Мари Лу так перепугалась, да и другие волшебницы наотрез отказались участвовать в опытах. Надо будет расспросить Ива, что бы это могло быть.

Увлеченная процессом дедукции, я и не заметила, как у сарая, в паре десятков метров от меня, зажглись два красных огонька.

Еще остаются палочка и бумажка. Я выудила волшебную палочку из складок одежды и повертела ее в руках. Возможно, колдунья пыталась защититься с помощью волшебной палочки, но та, не выдержав накала страстей, переломилась пополам. Это аргумент в пользу похищения. Но что, если палочка сломалась сама, в процессе какого-нибудь заклинания, и тогда колдовство пошло не так и забросило Селену за тридевять земель от дома? В таком случае остается надеяться, что тридевять земель находятся не дальше, чем в трех днях пути от замка, и волшебница вернется раньше, чем наступит Двойное полнолуние.

Волк, притаившийся в темноте у сарая, не сводил с чародейки глаз уже несколько минут и начинал нервничать. Никогда прежде людям не удавалось выдержать его взгляда. Уже спустя мгновение ими овладевала паника, они собирались бежать — вот тут-то и появлялся он, чтобы исполнить свое предназначение. Но девушка, сидящая на крыльце, похоже, никуда не торопилась и пребывала в самом благодушном расположении духа. Волк непонимающе тряхнул ушами и предпринял вторую попытку.

И бумажка. Мне ничего не удалось разглядеть на уцелевшем клочке, кроме букв «согл…», но что-то подсказывало, что сгоревший текст был очень важен. Быть может, кто-то хотел помешать Селене приготовить зелье до конца или сама она не желала, чтобы рецептура стала известна кому-то другому.

Что же обозначает этот «согл»? Судя по виду, я вертела в руках обрывок левого верхнего уголка бумаги, тогда буквы — начало текста или заголовок. Что это — текст заклинания или, быть может, соглашения? Если так, то с кем и какое соглашение подписала Селена, после чего документ был сожжен, а девушка — похищена? Ответ напрашивался сам собой, но верить в него не хотелось. Если моя двойняшка отправилась туда, куда я думаю, обратно ей уже не вернуться. А это совсем не в моих интересах.

Итого — имеем три версии развития событий за закрытыми дверьми кабинета. Я встала со ступеней.

Волк приготовился к нападению и в недоумении заскулил. Чародейка мало того, что и не думала пугаться, так еще и повернулась к нему спиной, нагнулась и стала чертить что-то на земле. Все это очень не нравилось волку.

Я обернулась на жалобный стон, но никого не обнаружила. Пожав плечами, продолжила чертить схему похищения, выводя загогулины на дорожной пыли остатками волшебной палочки. Постояв над схемой, запечатлев ее в памяти, но так и не придя к решению, которое помогло бы мне вернуться домой, я стерла буковки и квадратики подошвой туфельки и взбежала по ступенькам.

Ошарашенный волк еще постоял в тени сарая, в надежде, что ведьма одумается и вернется. Потом постоял еще. И еще… Не желая признавать свое первое поражение за всю свою вторую жизнь. Затем, поджав хвост, потрусил к ограде замка. У него будут еще две ночи, чтобы исправить свою ошибку и исполнить задание хозяина. А на сегодня его бой проигран.

Одним прыжком он перемахнул через высокую стену отыскал мост через озеро, который из ниоткуда возник этой ночью, и помчался к лесу. Что ж, сегодня ему хотя бы повезло в том, что удалось выйти сухим из воды.

* * *

На следующее утро, не заметив за завтраком Алена, я пожаловалась Иву:

— Совсем голову потерял, бедняжка! Извелся от любви. Ты бы поговорил с ним как мужчина, убедил бы, что негоже так по девчонке убиваться.

— Ты о ком? — удивился он.

— О братишке своем, о ком же еще! — ответила я, поведав подробности ночной встречи.

— Сэл, — дождавшись, пока служанки исчезнут на кухне, шепнул Ив, — Ален не несчастный влюбленный!

— А кто же он? — усмехнулась я. — Вампир, мучимый жаждой крови и пьющий ограничительное зелье, чтобы обуздать свой голод?

Судя по выражению глаз Ива я поняла, что попала в точку. Вампир! Это все объясняет — и странную болезнь, и бессонницу, и внезапное появление, и столь юный вид. А Селена ищет способ ему помочь — вот о каких опытах крови говорили волшебницы!

— И он пьет кровь? — понизив голос, ужаснулась я.

— Ограничительное зелье, — напомнил Ив.

— Но ему же нужно иногда питаться?

— Зачем? Если он все время проводит в подземелье?

— Но если вампиры не пьют кровь, они теряют силы, — неуверенно сказала я, припомнив все знакомые книги про вампиров. — А Ален не выглядит ни слабым, ни истощенным.

— Они теряют свою магическую силу — не могут летать и управлять человеком, с трудом читают мысли, не могут регенерировать, — спокойно объяснил Ив.

— А если выпьет кровь, то все это сможет?

— Сможет, — кивнул рыцарь. — Но не будет этого делать. Ален считает случившееся с ним своим проклятием и мечтает излечиться.

Только я поднялась к себе после завтрака, захватив стопку бумаг из волшебного кабинета, только придвинула к двери сундук, чтобы избежать нашествия незваных гостей, только собралась разобраться с таинственными закорючками, как дверь задрожала от богатырского удара, а сундук жалобно всхлипнул, отлетев на середину комнаты.

В дверях показался румяный господин с лихо закрученными усами на манер гусаров. Сходство с бравыми солдатиками дополняли диковинная шапка — нечто среднее между тюбетейкой и цилиндром — и военная выправка, с которой господин шагнул в комнату. Выправка и шапка никак не вязались с той усыпанной заплатками мешковиной, в которую была облачена внушительная туша незнакомца, и надкусанной булкой, которую держал тот в правой руке.

Быть может, это местный прорицатель? Они, если верить фильмам, все чудаковатые.

— Селена, деточка моя! — Туша, раскинув руки, шагнула ко мне, намереваясь заключить в тесные объятия.

Я оглянулась в поисках путей отступления. Увы! Просторные покои волшебницы Селены оказались чересчур малы для пышного господина — казалось, он заполонил собой всю комнату, отрезав путь к двери и оставив единственный выход — сигануть через окошко. Но за последние дни в моей жизни и так было чересчур много прыжков, падений и полетов. И я, закрыв глаза, сдалась на волю судьбы, протягивающей мне свои огромные ручищи с булкой.

Спокойствие, только спокойствие! Кажется, душить он меня не собирается, хотя пару ребер сломать может запросто. Остается подыграть сумасшедшему, поломать комедию и при первой же возможности спастись бегством.

— Э-э-э… Как поживаете… дядюшка? — выдавила из себя я, когда гость, трижды приложив меня к груди, вдоволь облобызал мои щеки.

— Прекрасно, деточка, прекрасно! Твой отварчик — просто чудо! Подливаю его Гортензии и Лизетте — и у тех на сутки пропадает аппетит. Это так выгодно! Мы уже сэкономили два мешка муки и трех барашков, — похвастался дядюшка и с жадностью оторвал зубами кусок булки. — А Лизи и Зизи стали такие стройняшечки!

Я с сомнением покосилась на остатки булки в его руке:

— А вам не помогает?

— Что не помогает, Селенусечка? — увлеченно работая челюстями, прочавкал дядя.

— Отварчик, — мило улыбнулась я.

— Мне? — удивился дядюшка.

— Ага, — ласково кивнула я. — Я ведь его для вас варила.

— Для меня?!

— Чтобы вы тоже были стройняшечкой, мой ненаглядный дядюшечка! подтвердила я.

— Селенулечка, ты меня не путай! Я тебя просил отварчик для уменьшения чувства голода, а то мы проедаем больше, чем крестьяне успевают выращивать. Ты мне, умничка, сделала отварчик, и теперь я подмешиваю его Лизи, Зизи, слугам и гостям — стол ломится от яств, а есть-то никто не хочет! Пусть только попробует меня кто обвинить, что я нерадушный хозяин!

— А кто же кушает яства, дядюшечка? — чувствуя, как потихоньку закипаю, наивно поинтересовалась я.

Селена, получается, приготовила какую-то волшебную лабуду, чтобы помочь этому толстяку похудеть, а он вместо этого решил изморить голодом своих домочадцев?

— Я да Макунечка, — отправив в рот остатки булки, признался дядюшка. — Макунечка любит мяско, все норовит к себе утащить да в уголке схрумкать.

— Макунечка — это кто? — только и вымолвила я.

— Мой песик-лапушка, — с гордостью ответил толстяк.

— Да, Макунечка, наверное, ест за троих, — скептически заметила я.

— За четверых! — похвастался дядя. — Средняя головушка съедает махом одного барашка.

— Селена! — раздался в коридоре голос Ива, и следом показался он сам. — Я вижу, вы уже познако… поздоровались? — Он сухо кивнул моему собеседнику, и я заметила, как сузились глаза дядюшки.

— Да-да, уже! — поспешно подтвердила я. — Наверное, что-то случилось?

— Да, там Эльвира. — Ив махнул рукой в направлении коридора. — Принесла тебе платье на примерку. А сэра Оскара ждет завтрак в парадном зале.

Сэра Оскара тут же словно ветром смело — лишь было слышно, как сотрясается лестница, прогибаясь под его весом.

— Это кто? — с облегчением выдохнула я, когда Ив прикрыл дверь.

Примерка платья была лишь предлогом, чтобы избавиться от незваного гостя. Впрочем, эти предосторожности были излишними. Когда сэр Оскар услышал про еду, он утратил всякий интерес к своей любимой Селенусечке.

— Твой дядя, — обрадовал меня Ив.

— Кто? — простонала я.

— Твой дядя Оскар. Ты и его не помнишь?

— И что он здесь делает?

— Вероятно, что и всегда. Приехал скушать пару барашков, пощипать служанок, набраться свежих сплетен о тебе и тайно наведаться в лабораторию, чтобы унести оттуда побольше волшебных вещичек.

— Так он еще и вор?

— Мужей родных теть не выбирают, — развел руками Ив.

— Так он мне не родной? — обрадовалась я.

— Но навещает тебя куда чаще, чем родные, — заметил рыцарь.

— А тетя тоже здесь? — с опаской покосилась я на дверь, представляя появление бегемотообразной тетушки и двух ее толстопузых дочурок.

— Розалинда умерла два года назад.

— А Гортензия и Лизетта?

— Твои двоюродные сестры, — пояснил он. — Со стороны матери. Еще есть кузен Микки, если ты его помнишь. Он кузен со стороны твоего отца.

— И этот тюфяк их морит голодом! — возмутилась я. — Они что такие же толстые, как он сам?

— Лизи и Зизи? Да самая бедная крестьянка по сравнению с ними — пышка.

— А он еще дает им таблетки для подавления голода, — в конец разозлилась я.

— Твое ограничительное зелье? — переспросил Ив.

— Как у Алена, что ли?

— Вроде того. Отвар, который ограничивает чувство голода. Ты приготовила его для Оскара после того, как он уломал кровать в гостевой комнате и не смог протиснуться в дверь библиотеки.

— Вот пройдоха! Стой, а здесь есть библиотека?

— Разумеется есть, в подземелье, рядом с комнатой Алена.

Ура! нужно немедленно набрать побольше книжек.

— Но сейчас меня волнует другое… — продолжил Ив. — Защита замка слабеет.

— Какая еще защита?

— Ты и этого не помнишь? — простонал Ив и объяснил глупому младенцу очередную прописную истину.

Помимо того, что замок окружен водой, вокруг озера наложены защитные чары, которые скрывают замок и мост от посторонних глаз. Поэтому попасть сюда без разрешения хозяина практически невозможно. Человек может плутать вокруг и около замка и даже не видеть его очертаний.

Что за глупости! Какие чары? Интересно, как я тогда разглядела замок в самый первый день? Правда, тогда он показался мне чуть окутанным дымкой, но ведь я его видела!

— И что, прямо-таки никто не может разглядеть замок под этими чарами? — осторожно поинтересовалась я.

— Прежде никому не удавалось.

— Но теоретически это возможно? — не унималась я.

— Теоретически — возможно. Если на берегу появится маг гораздо большего потенциала, чем ты.

Нет, этот вариант ответа мне категорически не подходит!

— Но ведь дядюшка Оскар часто бывал в замке раньше? И, как я поняла, приглашения ему не требовались?

— Это было еще до того, как ты изобрела защитное заклинание, — с завидным терпением пояснил Ив, — С той поры он не появлялся у нас уже полгода. Что для дяди Оскара — несказанно долгий срок. Он даже присылал нам зеркальные письма и вопрошал, не переселились ли мы куда без его ведома.

— И что мы ему ответили? — хмыкнула я в ответ.

Что у нас эпидемия холеры и ты не успеваешь исцелять умирающих крестьян. Но ты с распростертыми объятиями примешь драгоценного дядюшку, чтобы испытать на нем противозаразное зелье, — рассмеялся Ив.

— А чем так чревато развеивание чар?

— Тем, что в замок рванут все, кому не лень, — нахмурился рыцарь. — Волшебница хороша и уважаема до тех пор, пока живет отшельницей и не вмешивается в дела людей.

Если только они сами тебя не попросят. Как только она появляется в пределах досягаемости, ей готовы приписать все несчастья этого мира: от неурожаев и гибели скота до разбитых семей и наведения порчи.

— Госпожа, — прервала наш разговор Софи. — Вас там спрашивает какая-то нищенка.

Похоже, предсказание Ива о нашествии незваных гостей начинает сбываться.

— Дай ей еды и денег, — отмахнулась я.

— Но она просит именно вас!

— Наверняка ей требуется залечить подагру или заговорить больной зуб. Отправь к ней Рокси.

— Уже отправляла. Старушка хочет видеть только вас!

Когда я спустилась вниз, нищенка носилась по двору со скоростью торпеды и отмахивалась от Феликса, отчего-то возжелавшего поднять старушонку на рога деревянной клюкой.

Когда дракон был пристыжен и поставлен в угол у ворот, а бабуська отдышалась, я наконец-то смогла ее разглядеть. Разглядывать, собственно, было нечего. Сгорбленные плечи, плащ на манер Дарт Вейдера с капюшоном, полностью закрывающим лицо, под которым мог скрываться кто угодно, начиная от Серого Волка и заканчивая Франкенштейном.

Я аж вздрогнула, когда из-под капюшона раздался трескучий голос, казалось, принадлежащий роботу, а не человеку из плоти и крови.

— Будь здорова, внученька.

— Здравствуй, бабушка! Извини моего драконника, что-то он сегодня не в себе.

— А у тебя есть что-нибудь от головы? — поинтересовалась бабулька.

— Есть, но ему не помогает, — посетовала я.

— Я не ела уже три дня, — оживилась бабулька, услышав намек на поесть.

— Вот пирожки, сыр и молоко. — Я протянула ей корзинку, заботливо собранную Софи.

В просторном рукаве плаща мелькнула тонкая белая рука без единой морщинки, цапнула корзинку с гуманитарной помощью и так же стремительно нырнула в карман, так что я и удивиться не успела и списала девичью ладонь, принадлежащую старушке, на обман зрения и свою расшалившуюся фантазию.

— Будь здорова, внученька, — поблагодарила бабуська все тем же скрипучим голосом.

— Спасибо, бабушка, хоть я и не жалуюсь.

— А у тебя есть что-нибудь от головы? — напомнила бабулька.

— У вас болит голова? Да-да, конечно. — Я вытащила пузыречки и протянула гостье нужный отвар.

— Я не ела уже три дня, — посетовала нищенка, укладывая лекарства от мигрени в корзинку с едой.

Подивившись прожорливости сухонькой старушки, я приказала Софи завернуть половинку окорока. Бабулька безмолвно ждала возвращения служанки, а я решила развлечь себя светской беседой:

— А что, бабушка, много ли тебе лет стукнуло?

— Будь здорова, внученька! — заверила она.

— А поточнее? — допытывалась я.

— А у тебя есть что-нибудь от головы? — уклонилась от ответа бабулька.

— Поняла, вам не нравятся расспросы о возрасте. Что ж, это ваше право. Прошу прощения за мою бестактность.

— Я не ела уже три дня, — в который раз пожаловалась гостья.

— Сейчас все будет, — успокоила я оголодавшую нищенку.

Немногословная старушка благодарно промолчала.

— А погода-то нынче разгулялась, — заметила я.

— Будь здорова, внученька! — подтвердила бабулька.

— А как ваше здоровье, бабушка? — вежливо осведомилась я.

— А у тебя есть что-нибудь от головы? — взмолилась старушенция.

— Так сильно болит? — удивилась я, нащупывая склянки. — Ну возьмите еще один флакон.

Софи спустилась с крыльца и положила в ее корзинку завернутый окорок. Пенсионерка чуть не согнулась под тяжестью благотворительного обеда, пошатнулась, но корзинку из рук не выпустила.

— Да вы поставьте ее на землю. Никто ее не тронет, — посоветовала служанка.

— Я не ела уже три дня, — напомнила бабулька, поясняя свое нежелание расставаться с корзиной, и еще сильней вцепилась в ручку.

— Может, в дом зайдете? — спохватилась я, вспомнив о роли гостеприимной хозяйки замка. — Заодно и червячка заморите!

— Будь здорова, внученька, — оценила мои заботы старушка, но вместо того, чтобы подняться на ступени, попятилась к воротам.

— Куда же вы, бабушка? — удивилась я.

— А у тебя есть что-нибудь от головы?

— Да, от головы бы тебе не помешало, — пробормотала я.

Старуха же просто сумасшедшая! И в надежде, что та откажется, повторила свое приглашение.

— Ну так что, зайдете?

— Я не ела уже три дня, — подтвердила старушка.

— Да верю я, верю, — ласково согласилась я.

Хотя с каждой секундой странная бабулька вызывала у меня все больше подозрений. Эти односложные ответы невпопад. Как будто я разговариваю с роботом! А этот запах лаванды, который источал ее плащ! Такое чувство, что прямо у ворот посетительница приняла ароматную ванну и опрыскалась литром духов.

А уж когда старушка стала поспешно прощаться, желая мне здоровья и настойчиво протягивая красивое яблочко, я убедилась в том, что руки у старушки девичьи, белые и холеные, с кокетливой черной родинкой у основания большого пальца.

Я чуть не выдала себя, пожелав спросить у бабуськи, зачем ей такие ухоженные розовые ноготки. Но потом предусмотрительно промолчала, а яблочко безропотно взяла.

Довольная бабулька, забыв о предосторожности, сиганула к воротам, преодолев последние десять шагов в три прыжка и чуть не растеряв весь продуктовый набор.

Теперь я уже не сомневалась в подлейших намерениях благообразной старушенции и собиралась сорвать ее коварные планы. Хватит с меня того, что на меня без спросу взвалили обязанности ведьмы. Играть роль Мертвой царевны я категорически отказываюсь!

Однако, надо признать, яблочко так и сияло магией. Манило, очаровывало, завораживало. Даже я, читающая сказки и знающая, что за отрава передо мной, восхитилась красотой рокового фрукта, сгубившего не одну сказочную красавицу.

Чего уж говорить о Феликсе, который и хвостиком крутил, и носом ко мне в шею тыкался, и чуть ли не валялся на земле, выпрашивая хоть кусочек. Но я была непреклонна и, скрывшись в кузнице, бросила яблоко в огонь.

Воздух наполнился ароматом лаванды, но на красной кожице не появилось ни морщинки. Трех минут оказалось достаточно, чтобы я удостоверилась в несгораемости яблока.

Тогда в дело пошел внушительный молот — на яблочке не образовалось и вмятинки. Я даже испытала соблазн проверить его стойкость на зуб, но тут же укорила себя в малодушии и решила утопить коварный фрукт.

Прошествовав за ворота, я осмотрелась в поисках нищенки, притаившейся у стены с бейсбольной битой в руках. Но обнаружила только брошенную корзину с булочками, лежащий кувшин с разлитым по земле молоком и какой-то приборчик, валявшийся неподалеку.

Что за неосмотрительность! Или мерзкая баба думала, что после вкушения яблочка у меня не хватит сил дойти до ворот? Я торжественно запульнула отраву в самую толщу озерных вод, подняла прибор… Да так и присела на берегу.

Через пятнадцать минут вся рыба, обитающая в озере, плавала пузом кверху. Русалки, о существовании которых упоминал Ив, вероятно, слегли на дне, мучимые расстройством желудка. Если бы в те времена существовал Гринпис, замок уже давно осадили бы защитники природы. Но мне было не до этого.

Сидя на бережку, я вновь и вновь включала новехонький кассетный диктофон и слушала три фразы, повторяющиеся через паузу, пока не сели батарейки. Но я и без них могла повторить содержимое записи, вобравшее в себя весь лексикон мнимой нищенки.

Репертуар бабули был небогат и включал в себя лишь три фразы — «Будь здорова, внученька», «А у тебя есть что-нибудь от головы?» и «Я не ела уже три дня».

А вот это уже ниточка! У неудачливой отравительницы откуда-то имеется диктофон из будущего. Наверняка она умеет перемещаться во времени. Вполне вероятно, что это она поменяла нас с Селеной местами!

Тогда зачем ей было меня убивать, если она знает, что я — не Селена? Хотя, может, она этого и не знает. Думает, что устранила соперницу, отправив ее в другой мир. Но тут появляюсь я. Поэтому «бабуська» решает, что колдовство не получилось, Селена вернулась, и спешит избавиться от нее проверенным способом.

— Сэл, — окликнул меня голос Ива. — Ты что здесь делаешь?

— Полюбуйся! — Я кивнула на бездыханных рыбок и показала ему свою находку. — С помощью этого меня только что пытались обмануть и отравить.

— Старушка-нищенка? — присвистнул тот.

— Она, родимая. Может, объяснишь мне, пока ко мне память не вернулась, кому я умудрилась так досадить? Сначала орки с драконом, потом упырь этот, который знал о нашем появлении, теперь вот девчонка переодетая с отравленным яблочком.

— Орки и дракон — это почерк Ван Бола. Только у него хватит могущества, чтобы подчинить себе дракона, и золота, чтобы нанять орков. За упырем стоит некромант, а отравительница…

— Только не говори, что каждый действует по собственной инициативе!

— Вряд ли, — согласился рыцарь. — Скорее всего, их тоже Бол нанял. Только с чего это вдруг он на тебя так взъелся, а?

— Что-то с памятью моей стало, — буркнула я и поспешила перевести разговор в нужное русло. — Ты вот на это посмотри! Тебе эта вещица ни о чем не говорит? Видел что-нибудь подобное раньше?

О своих подозрениях я решила пока не сообщать. Рыцарь все равно мне не верит, еще упрется рогом и опять начнет стращать кострами и удавками. Пусть лучше думает, как выследить наемницу, покусившуюся на жизнь его госпожи, а там уж я сама с ней побеседую!

— Странно. — Ив повертел диктофон в руках. — Говоришь, воспроизводит голос? Очень похоже на поделки сэра Слимшедия.

— Кого?

— О, это очень интересная личность. Загадочная и таинственная. Прослыл одним из величайших волшебников королевства, но живет в уединении в Тихом лесу, не рвется к власти и известности и тщательно оберегает свое жилище от незваных гостей. Где это видано, чтобы маг с таким потенциалом не желал славы и почестей? Что-то тут нечисто. А знаменит наш кудесник созданием диковинных средств, которыми он снабжает избранных. Я изучил несколько его вещичек — магией там и не пахнет. Сплошная алхимия и механика — и тем не менее совершенно непонятно, как это действует. Как будто эти вещи попали к нам с другой планеты.

— Или из другого мира? — подсказала я.

— Точно. Давно хочу это проверить. Так что, отправимся к нему в гости?

Уговаривать меня не пришлось. Я с радостью ухватилась за идею увидеть лжеволшебника, имеющего доступ к будущему.

Правда, обычно авторы фэнтези вводят в действие современников героя, незнамо как попавших в прошлое и намертво застрявших там, только ради того, чтобы растянуть повествование, и толку от таких персонажей мало. Потому что кабы был от них толк, стали бы они просиживать штаны в прошлом? Сами бы уже небось давно сидели в XXI веке за ноутбуком, попивая «Клинское», слушая «Европу плюс» и набивая историю своих невероятных похождений в Средневековье для последующей публикации.

Но в моем положении все средства хороши. Если не найду путь домой, так хоть попрошу кусочек чизкейка, банку колы, нормальный шампунь и газету «Известия», чтобы узнать, что в мире без меня делается.

* * *

— Не похоже, чтобы здесь были рады гостям, — философски заключил Ив, выбираясь из кустов репейника, в которых только что потерпел крушение наш дракон, выполняющий рейс Белая лилия — Тихий лес.

Благодаря Феликсу мы за каких-то пару часов полета перемахнули непроходимые чащобы и глубокие реки, объезд которых занял бы не менее недели. Правда, не сказать, чтобы полет был особенно комфортным и приятным.

Нянюшка Агата, которая зачем-то увязалась с нами, всю дорогу пыталась напялить на меня шаль, капор и даже сапожки на меху и очень серчала, что я отказываюсь. А когда не доставала меня, пыталась руководить драконом, примеряя на себя обязанности штурмана.

Однако, вопреки ожиданиям, приземлиться во дворике таинственного колдуна не удалось. Встречающая сторона высказала свое недовольство прилетом высоких гостей и выпустила нам навстречу стаю огненных птиц, при виде которых Железный Феликс запаниковал, сбился с курса и навернулся прямиком в колючие заросли за оградой деревушки.

На наш торжественный выход из плена репьев и чертополоха собрались посмотреть все местные жители. Бабульки нам горячо сочувствовали. Девицы, как водится, заглядывались на Ива. Малышня восхищенно пялилась на Феликса. Мужчины значительно помахивали вилами.

Идиллия длилась до тех пор, пока дракон не вознамерился чихнуть. В ту же секунду, когда Феликс раскрыл пасть, зрителей как ветром сдуло, и на дорожке остался один-единственный паренек, заметно изменившийся в лице, но не предпринимающий никаких попыток спастись бегством.

— Меня зовут Ролан, — торжественно представился паренек. — Но вы можете звать меня просто Ролик.

Ролик оказался настоящим кладезем легенд и мифов и обрушил на нас целую гору сплетен и слухов, ходивших о Слимшедии по округе.

— А вместо волос у него змеи! А по лесу он на железном коне ездит! А в полнолуние он оборачивается лунной собакой и носится по лесу, сияя, как демон огня! А какие черные мессы каждую пятницу устраивает! До утра молнии мелькают, бедные животины скулят и визжат, гром гремит, и земля содрогается. А каждый месяц он требует посылать ему девушку от семнадцати до двадцати лет. И ни одна еще не вернулась! — взахлеб рассказывал Ролик. — Хотя вообще-то он мирный. Мы к нему не лезем — и он нас не трогает. Но горе тому, кто рискнет нарушить уединение Великого Слимшедия!

Ролик принял трагический вид:

— Жуткая кара ждет того несчастного, и никогда уже он не переступит порог своего дома. Так что, вы к нему пойдете?

— Придется.

— Да, совсем забыл вас предупредить. Волшебник-то совсем тю-тю! — Паренек покрутил пальцем у виска и пояснил: — Припадочный! Ходят слухи, что он странный. И говорит сплошь виршами.

Об этом я уже догадалась.

Мальчик с уважением посмотрел на ведьму-провидицу. Не объяснять же ему, что только ополоумевший рэпер из моего времени мог додуматься до такого псевдонима!

— И его жилище охраняют огромные огненные птицы…

— …породы Китайская Петарда.

Сей скептический комментарий еще больше повысил мой колдовской авторитет в глазах Ролика.

— Так когда вы к нему отправитесь?

— Поскольку дипломатический визит успехом не увенчался, — вынуждена была констатировать я, прикладывая подорожник к расцарапанному локтю, — придется воспользоваться партизанским внедрением. Когда, говоришь, пора очередной жертвы?

— Так ведь это завтра уже, на рассвете! Уже и девицу выбрали, Альмарину. Слышите песни и хохот? Это с ейного двора, родственники проводы организовали.

— Что-то не похоже, чтобы они сильно горевали, — заметил Ив.

— Да от этой Альмарины всей деревне житья нет. Все только рады будут, если она сгинет в колдовском логове.

— Придется обломать их радость. В качестве жертвы в замок отправлюсь я.

— Ну уж нет, Селенусечка, — пророкотала нянюшка Агата. — Я тебя, дитятко, на растерзание этому распутнику не отдам. Пойду я!

Лицо паренька вытянулось.

— Что? — грозно уточнила Агата. — Какие-то возражения?

— Госпожа, вы, конечно, очень привлекательная ба… те… женщина! — выкрутился Ролик.

— Девушка! — чуть не взревела нянюшка, не потерпев оскорбления своей девичьей чести.

— Ни в коей мере не хотел вас обидеть, — пролепетал мальчик, — но колдун требует только юных дев.

— Да что он понимает, твой колдун! Просто он еще не встречал на своем пути женщин в полном расцвете сил и таланта.

Спорить с тетей Агатой было себе дороже. К тому же мне не хотелось упустить возможности отомстить негостеприимному Слимшедию. Невесту новую захотел? Получи, фашист, Агату!

На ночлег мы расположились на сеновале у гостеприимного Ролика. Мальчик с почтением проводил нас до опрятного сарая, сладко пахнущего свежескошенной травкой, и усердно закрыл на замок.

— Это еще зачем? — нахмурилась я.

— Чтобы невеста Слимшедия не передумала и не сбежала, — пошутил Ив.

Провожать Агату на рассвете пришли только мы с Ивом, Феликс, все это время дремавший на полянке возле леса, да Ролик.

Родственники чудесно спасенной Альмарины, к счастью, еще не пришли в себя после бурного застолья, а сама избранная невеста дрыхла на сеновале, осчастливив на прощание с десяток местных молодцев, и не спешила примерить на себя роль жертвы. Так что препятствий на пути тетушки Агаты, разряженной в фату и пышные юбки, не возникло.

Ролик довел нас до опушки леса, где лежал большой камень с надписью «Не влезай — убью! Слим», выведенной краской из баллончика. Что ж, похоже, мы на верном пути.

Ролик постучал по камню, и откуда-то из-под земли раздался глухой мужской речитатив:

— Я Слимшедий, я настоящий Шедий, я очень страшный Шедий, и в гневе я страшОн. Я Слимшедий, а вы-то кто, простите? А вы-то кто, скажите! Кто там ко мне пришел?

На какое-то мгновение мне показалось, что в земле откроется люк и вездесущий Слимшедий утащит доблестную тетушку Агату в свое глубокое подполье. Но разгадка оказалась проще. Ролик отодвинул в сторонку камень поменьше, скрывающий железный ящик в земле, и вытащил оттуда… самую обыкновенную современную рацию!

— Меня зовут Агата, — отбирая у Ролика чудо техники, не растерялась нянюшка, — от самого заката ждала я это утро, чтоб свидеться с тобой. Наслышана о славе, я от родных сбежала, открой же мне свой облик, о мой ночной герой!

Я с изумлением слушала рэп, вылетавший из пухлых губ Агаты. Вот тебе и нянюшка! Самого Децла за пояс заткнула!

— Проходи, конфетка, девочка-нимфетка, тебя я жду, сгорая, от счастья улетаю, — растаял Слим, и тетя Агата бесстрашно двинулась в чащу Тихого леса.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и пятнадцати минут, как рация зашуршала и послышался грозный голос нянюшки:

— Ишь ты, бесстыдник, Гарлем тут себе решил устроить! Я тебе покажу, как на честь девичью покушаться! У самого еще молоко на губах не обсохло, а тоже туда же! А ну пущай моих друзей ко мне, педсовет над тобой проводить будем!

Горе-волшебник что-то тоненько пропищал, и нянюшка довольно пророкотала:

— Селенусечка, вперед! Все преграды устранены.

Когда мы с Ивом, наказав Ролику присматривать за Феликсом, достигли жилища колдуна, нам открылась дивная картина.

Посреди сказочного леса стояла деревянная изба, стены которой были расписаны в духе граффити. На крылечке, привязанный к креслу-качалке, корчился Великий Слимшедий.

Большой сенбернар трусливо забился под крыльцо, не смея высунуть оттуда и носа. Во дворе по росту выстроились с десяток девиц в белых передничках. Перед ними, как командир роты, величаво прохаживалась нянюшка, раздавая ценные указания.

— Ты — давай быстро в дом и сготовь нам что-нибудь на завтрак.

— Ты — прикрой грудь, бесстыдница, и дров наколи.

— Ты — бегом за шваброй и марш полы мыть. Развели тут свинарник!

Девиц словно ветром сдувало, и они исчезали в доме. Наконец, осталась последняя, а указаний уже не осталось. Тетя Агата призадумалась и с торжествующим видом выдала:

— Почему одуванчики не политы?

— А зачем? — испуганно выдохнула девушка.

— А как же? — строго сдвинула брови Агата. — А ну выполнять!

Похоже, нянюшка наконец-то нашла применение своей бурной энергии и руководительским замашкам и была полностью счастлива создавшимся положением.

Когда Агата была призвана к порядку, а Слим отвязан от кресла, состоялось знакомство двух самозваных чародеев.

— Степан Никулин, студент сельскохозяйственной академии, начинающий рэпер, — застенчиво представился паренек с дредами.

Миф о змеях вместо волос был развеян первым.

— В широких кругах невежественных крестьян известен как великий колдун Слимшедий.

— Яна Майкова, студентка филфака, будущий президент США, — понизив голос так, чтобы не слышали Агата с Ивом, сообщила я и громко прибавила: — В широких кругах известна как самая могущественная волшебница Вессалии.

— Вот что грамотный пиар делает! — с уважением изрек Степа.

— Если бы пиар, — вздохнула я и строго поинтересовалась: — Сотрудничать будешь?

Волшебник-недоучка согласно закивал головой.

— Твоих рук дело? — Я выложила на стол миниатюрный диктофон.

— Моих, — повинился Степан.

— Ах ты убивец, душегуб, кровопийца! — взбеленилась нянюшка. — Против моей воспитанницы заговоры плести?

— Позвольте, бабуля, какие заговоры? — обиделся студент.

— Бабуля?! — взревела Агата.

Иву пришлось предпринять немало дипломатических усилий, чтобы убедить тетушку отложить чугунную сковороду в сторону и не мешать разговору двух коллег. Наконец ему удалось увести нянюшку в сад, и мы остались наедине.

— Меня, между прочим, с помощью этой штуки, едва не убили!

— Да ну? — не поверил Степа. — Из рогатки, что ли, запульнуть пытались? Или рев дракона записали и ночью под подушку подсунули?

Неловкость первых минут знакомства была ликвидирована, и, входя в дом, мы уже болтали, как старые друзья.

А уж в доме-то было на что посмотреть. Уже в прихожей я заметила пластиковую полочку для обуви, заставленную кедами, кроссовками и женскими тапочками, и плакат Эми-нема во всю стену.

А в комнате, в которую меня провел Степан, на колченогих столиках, покосившихся полках и в убогих деревянных шкафчиках, сотворить которые могли только не приспособленные к плотницкому мастерству руки моего современника, возлежали настоящие сокровища. Собрания сочинений Дюма и Стругацких и подшивки фантастических альманахов мирно делили место под солнцем с будильником, набором отверток, игрой «Монополия», журналом «Плейбой» и китайским плюшевым зверем неизвестной породы, злобно воззрившимся на меня красным глазом-пуговкой. Не котенок, не лягушка, а неведома зверушка — обычно шутили мы про такие поделки.

В дальнем углу громоздились пылесос, стиральная машина, холодильник и компьютер.

— Не работает, зараза! — перехватив мой взгляд, пожаловался Степан. — Я уж думал обратиться к какому-нибудь колдуну чтобы он какое-нибудь заклинание сварганил для моих железяк. Но потом решил, что себе дороже выйдет.

В стенной нише стоял замурованный под стекло монитор. Венчала этот ералаш батарея пустых пивных бутылок, выстроенная на полу, покрытом линолеумом.

— Сам, все сам, — пояснил Степан. — Я же ведь ремонтом подрабатывал. Вот пригодилось теперь свое жилище обустроить. Кто бы мог подумать!

Но больше всего поразила мое воображение кухня. На печи, сиротливо вжавшись в паутину у стены, лежали новенькие сковородки с антипригарным покрытием. Зато колоритные деревенские чугунки лоснились жирными бочками, отвоевав себе законное место на самом виду, рядом с эмалированным чайником, украшенным цветочками. Кажется, именно в таком мы кипятили воду лет десять назад.

На небольшом кособоком столике в углу лежал целый арсенал современной домохозяйки — от чеснокодавилок до яйцерезок, С краешку пристроился открытый лоточек китайской лапши быстрого приготовления. Компанию ему составляла наполовину ощипанная курица, сиротливо брошенная в столь неприглядном виде из-за появления незваных гостей.

В центре комнаты стоял стол, накрытый белой льняной скатертью с вышивкой, а в центре стола высился начищенный до блеска русский самовар.

— Ностальгия, — смущенно пояснил Степа, попутно отвечая на мои расспросы.

Как оказалось, в Средневековье Степан уже пару лет.

За это время успел обзавестись авторитетом сильнейшего мага и собственной базой клиентов, коих исправно снабжает ассортиментом современных аптек и гипермаркетов. Диктофон он достал для какой-то дочки графа, которую и в глаза-то не видел, потому что обмен товара на золото всегда осуществлял через тайную ячейку в лесу.

Раз в неделю Ролик, которому дозволялось пересекать границу леса, приносил в почтовый ящик, который Степа прибил к дубу, записки с пожеланиями от клиентов, съезжавшихся в деревню. Одна из девушек, приближенных к волшебнику, забирала почту и доставляла студенту. Тот изучал заказы на досуге, размышлял, кому чем помочь, и если пожелания не содержали ничего противозаконного, выполнял их, сопровождая чудесные предметы подробными инструкциями. А девчонки доставляли посылки к тому же ящику и складывали в большой контейнер.

— И в пожелании достать диктофон ты не усмотрел ничего необычного?

— А что такого? Банальная бытовуха. Злобная мачеха притесняет бедную падчерицу, а перед ее отцом играет роль заботливой мамаши. Девочка просила помочь ей вывести негодяйку на чистую воду. Вот я и отправил ей диктофон, посоветовав записать слова мачехи, когда они останутся наедине, и затем дать послушать отцу.

— Значит, тут ты мне ничем помочь не можешь, — приуныла я и вкратце изложила ему суть своих злоключений.

— Ну ты, подруга, и влипла, — посочувствовал собрат по несчастью. — Только я тебе чем помочь могу? Знал бы, как домой вернуться, сам бы уже давно там был, вместо того чтобы здесь куковать.

(Нет, ну что я говорила!)

— Да только единственный мой талант — вещи в будущем тырить. Хочешь пепси лайт или «Ригли Сперминт»? Мигом устрою!

— А как? — заинтересовалась я.

— Пойдем. Покажу тебе свою тайную лабораторию, — хмыкнул студент и потащил меня в свое колдовское подполье, по пути поведав трагическую историю своего перемещения в Вессалию.

Дело было в 2000 году, в Красноярске. Степан с сокурсниками отмечал окончание летней сессии. Отмечали, как водится, на даче чьих-то родителей. После изрядного количества вливаний кто-то вспомнил, что неподалеку находится Черный пруд, в котором водятся русалки и творятся всякие таинственные дела. Как не проверить местную байку на собственной шкуре? Последнее, что успел сделать Степа на родной земле, раздеться донага и броситься в омут с головою. Холодная водица сделала свое дело и прояснила сознание студента.

Когда Степа вынырнул обратно, то не увидел ни русалок, ни друзей, ждущих на берегу. Сокурсники пропали, вместе с его одеждой и исподним. Однако и тут наш герой не удивился, друзья его — известные шутники были. Он выбрался на берег и потопал по лесу, взывая к милосердию друзей и клацая зубами от холода.

Тут-то его едва и не подняли на вилы разъяренные крестьяне, устроившие облаву на оборотня, задравшего на днях трех коров. И повторить бы Степе трагическую судьбу буренок, кабы не вступился за него странный старик в черном балахоне.

Крестьяне, побросав вилы, бесславно бежали, а старик привел его в покосившуюся лесную хижину обогрел, напоил, накормил, приодел, выслушал, да и открыл глаза на окружающую его отныне действительность.

Хороший был старик, оборотень правда, это ведь он тех коров порешил. Да только старенький уже совсем. И полгода не прожил, как распрощался со мной и ушел в лес, говорит, пора его пришла, а мне оставил свою хижину и волшебный ящик. Из ящика того можно достать любую вешь, до которой ты когда-либо в жизни дотрагивался. Старику-то он был без надобности — раздобудет себе новый балахон взамен истрепавшегося или бутылку вина — вот и все чудеса. А вот когда я из ящика стал пиво с мужскими журналами вытаскивать, тут-то старик и оживился. Правда, может, это его в итоге и скосило, — задумчиво произнес Степка, — все-таки крепкий был какой старик-то! А тут посадит бывало ночь над «Хастлером», да сердечко начнет пошаливать… Жалко дедульку, хороший был мужик! Он ведь, когда уходил, у меня коробку виагры выпросил, да еще так, пару штучек по мелочи, фонарик там, зажигалку, и в деревню отправился. И что ты думаешь! Наплел всем с три короба, как будто я такой великий волшебник, что он супротив меня и устоять не может, что я таким колдовством владею, что здешним ведунам и не снилось, и как будто я его из дома выгнал… В общем, славу он мне создал такую, что меня теперь все бояться стали. Я сначала обиделся страшно — вот ведь брехун оказался! А потом понял, что дед для меня же старался, чтобы уважали меня и особо не досаждали. Теперь и сам, по мере возможности, поддерживаю слухи о своем всемогуществе. А живу тем, что снабжаю местное население продуктами современного общества, а они мне голодным остаться не дают — то курочек подкинут, то барашка приведут, то деньжат подбросят.

— А девиц невинных зачем губишь? — строго спросила я.

— Так ведь это… природа свое берет, — повинился Степан. — Живу отшельником, с местными красотками знакомств завести возможности не имею, да и имел бы, не завел. Тут же дикие времена — за ручку подержался, уже под венец тащат. Пришлось пойти на крайние меры — оброк на девиц ввести. Так ты бы видела, кого они мне сплавляют! В первый раз привели дурочку деревенскую, во второй раз толстуху рябую какую-то. Зато на третий раз мне повезло — такую красавицу писаную прислали, фигурка точеная, сама тоненькая, стройненькая, рост — метр восемьдесят, ноги от ушей. Я ей: «Красавица», а она в слезы! «Почто, господин, меня мучаешь? Али не знаю, что я урод каких свет не видывал. Высока, как оглобля, и тоща, как глиста!» Да кто ж тебе такое сказал, спрашиваю. Вся деревня надо мной смеется, отвечает. Мне уже восемнадцатый год пошел, а ни один жених на меня не польстился, всем невест в теле подавай, а меня и за человека не считают. С тех пор и зажили с Маруськой душа в душу. Ее, правда, Марикой зовут. Но Маруся-то душевнее, роднее звучит, — пояснил Степа.

— Что ж тебе твоей красавицы мало? — ехидно поинтересовалась я. — Ты уже после нее целым гаремом обзавелся.

— А уж кем тебя только крестьяне не считают, — хмыкнула я и вернулась к разоблачению мифов. — На железном коне по лесу разъезжаешь?

Не, только на мотоцикле, — развеселился Степан, развеяв вторую легенду о чернокнижнике.

— В полнолуние собакой Баскервилей оборачиваешься и мирных жителей пугаешь? — припомнила очередной слух я.

— Так ведь это, распоясались совсем! В лес по грибы ходить стали, так и до моей избушки ненароком доберутся. Приходится принимать меры — натираю своего сенбернара фосфором и спускаю с поводка.

— Черные мессы устраиваешь?

— Придумают же! Во люди! Всех собак на меня готовы навешать, — оскорбился Степан. — Ну потусили чуток с девчонками, последний альбом Децла врубили, петарды запустили. Все по закону до одиннадцати вечера. Так чего твоя душа желает? — поинтересовался он, распахивая передо мной колдовской ящик. — Чего хочешь достану! Не смотри, что он с виду небольшой, зато внутри — бездонный. Самую большую вещь достать могу. Машина, правда, не проходит, а вот мотоцикл я без труда выудил. Так чего твоя душа желает?

Как оказалось, он погорячился. Про тирамиссу и чизкейк Степан и слыхом не слыхивал. Пришлось мне самой, следуя примеру студента, торжественно опускать руки в пустой черный ящик, закрыв глаза, представлять образ желаемого и строгим голосом произносить вслух свое желание.

— Надо же, получилось! — искренне обрадовался Степа. — Слушай, а ты можешь достать их побольше? Пусть мои девчонки тоже попробуют!

Через полчаса подвал был завален не только шоколадками разных мастей, обезжиренными йогуртами, зефиром «Шармэль» и прочими девичьими радостями, но и коробками, доверху наполненными средствами женской гигиены, красивым нижним бельем, заколками для волос, шпильками, резинками, кремом для депиляции, глянцевыми журналами, полными советов как выбрать стиральную машину и как правильно завести курортный роман, весьма актуальных для Степашкиных подопечных.

Изрядно обновила я и гардероб юных отшельниц. Как пояснил Степан, его возможности в этой области были ограничены одеждой его мамы, строгой учительницы математики, предпочитающей черные костюмы на работе и зеленые лосины в быту, к которым ему волей или неволей приходилось прикасаться дома, и теми едва прикрывающими тело тряпочками, которые ему посчастливилось снимать со своих немногочисленных подружек. Но ни строгие костюмы сорокалетней дамы, ни легкомысленные наряды современных модниц не соответствовали эстетическим вкусам средневековых селянок. Поэтому девчонки с визгом накинулись на тот ассортимент вечерних платьев, летних сарафанчиков и осенних пальтишек, которые произвела на свет моя память вкупе с волшебным ящиком.

Как рассказывал впоследствии Степан, со временем девушки полюбили и практичные джинсы, избавившись от любви к рюшам, сборкам и пышным юбчонкам.

А я тем временем наконец-то приступила к тому, за чем, собственно, и приехала. Выудив из недр чудесного ящика свежий кусочек чизкейка и бокал кофе глясе, я поудобней уселась в кресле и изложила суть своих проблем касательно Двойного полнолуния сообразительному Степану. Благодарный студент не замедлил опустить руки в ящик и обеспечить меня полным арсеналом по борьбе с нечистью, монстрами и прочими средневековыми террористами.

На следующее утро мы торжественно грузили ящики с петардами, фонариками, клеем и прочими полезными в хозяйстве вещами на широкую спину Феликса, накрепко пристегнув их ремнями. Оценив объем оставшегося пространства, Ив вынужден был констатировать, что кому-то из нас троих придется отправляться домой пешком. Или пожертвовать наименее ценным холодильным контейнером с мороженым, тортами и конфетами, за который я стояла насмерть.

Проблема разрешилась на удивление просто.

— Селенусечка, ты уж на меня не обижайся, только я со Слимусиком останусь! — решительно пророкотала нянюшка Агата. — Уж больно он, деточка, заброшенный! Без мамки, без папки, в чужой стране, один наедине с этими Горгонами. Они же мальчику ни спать, ни заниматься не дают, все норовят на сеновал утащить. А у мальчика воля слабенькая, вот он и поддается. Ну что из него, такого малохольного, вырастет-то? Уж я-то возьмусь за его воспитание, уж я-то наведу здесь порядки.

Степа аж побелел от такой перспективы и умоляюще воззрился на меня. Я лишь бессильно развела руками. Спорить с тетей Агатой? Этот подвиг не по мне!

День накануне Двойного полнолуния пролетел незаметно. Пока добрались до замка, пока разгрузили поклажу, пока отдохнули с дороги, наступил уже вечер. После ужина я отправилась в библиотеку полистать колдовские книги. Благо, и повод подходящий нашелся — на носу Двойное полнолуние, а я так и не удосужилась прочитать летописи предыдущих столетий, чтобы узнать, чем же все-таки мне это грозит.

Масштаб катастрофы поражал воображение. Я бы предпочла пережить цунами, нежели принять участие в средневековой страшилке. Старинные книги со свидетельствами очевидцев не уступали современным ужастикам — с той лишь разницей, что сухой репортерский стиль изложения с описанием бесчинств вампиров и нападения упырей пугал куда больше, чем новейшие спецэффекты голливудских блокбастеров.

Хроники Двойного полнолуния сообщали, что мертвецы встают из гроба, вампиры творят беспредел, оборотни пожирают все, что движется. Люди, оказавшиеся в лесу, не возвращаются, и все, кто не успел спрятаться за семью запорами, сгинули на веки вечные. Возникает вопрос — кто в таком случае сочинил те старинные книжки и поведал людям всю правду о страшной полночи?

За ответом я обратилась к всезнающему Иву, справедливо рассудив, что задавать такие задачки Алену, тенью скользившему по библиотеке, будет весьма не политкорректно.

— Известно, кто — ведуны да ведьмы, — разрешил мои сомнения рыцарь. — Только они и сдерживают нечисть, оберегая людей от еще больших разрушений и опасностей.

Мои шансы пережить Двойное полнолуние таяли на глазах.

Ревизия волшебной лаборатории меня ничуть не порадовала. Никаких запасов на случай грядущего разгула нечисти Селена не сделала. Оставалось надеяться только на поделки Рокси и боеприпасы Степана.

Я уже было собралась уходить, как мое внимание привлекло движение в углу комнаты.

По ту сторону зеркала в стекло вежливо стучался лапой Пушистый рыжий кот.

Оборотень? Враг? Шпион? Мои размышления прервал истошный кошачий вопль. Теперь шерсть зверька встала дыбом, он так ожесточенно заскребся коготками по стеклу и с таким ужасом оглядывался назад, что мое сердце не смогло не дрогнуть, а рука — не потянуться к замку-рубину. Не иначе как за пушистиком гонится стая разъяренных саблезубых тигров!

Как оказалось, моя фантазия была недалека от истины. Едва я активизировала портал и кот с радостным «мяу», едва не заложившим мне уши, бросился мне на руки, как зеркало отразило стремительно несущихся на нас образин самой омерзительной наружности. То ли собаки, то ли гиены были весьма удивлены возникшей на их пути невидимой преградой. Кошачьи преследователи предприняли целый ряд попыток взломать волшебное зеркало, но так и не преуспели в своем черном деле. Тем временем их силуэты начали бледнеть, и зеркало отразило бледную девушку и вцепившегося в нее рыжего кота.

— Кажется, ушли!

Я осторожно опустила котяру на пол, и, к моему удивлению, он пустился в пляс, время от времени грозя зеркалу пушистой лапой, во весь голос распевая боевые кошачьи песни и радуясь благополучному завершению погони. Что ж, хотя бы не придется лечить сломанные кошачьи лапы и выращивать оторванные хвосты!

Наконец, кот опомнился, отполз в угол комнаты и с подозрением воззрился на меня, подвергнув меня самому внимательному осмотру с головы до ног. Похоже, зверьку требуется срочная психологическая реабилитация.

— Валерьянки у меня нет, — протянула я, покопавшись на полочке с эликсирами. — Но быть может, веселящее зелье подойдет?

Я выудила склянку с соответствующей этикеткой и щедро плеснула эликсир в глиняную тарелку, каким-то чудом завалявшуюся в шкафу. Кот с радостью приложился к сиреневому напитку. Сиреневому?!

Вот голова дырявая, я опять забыла, что перелила эликсир правды в пустые бутылочки с другой этикеткой! Что ж, надеюсь, спасенный котяра не ударится в воспоминания о своей загульной жизни и не станет шокировать мою нежную душу эротическими откровениями о совращении окрестных кошечек.

Кот тем временем вылакал все содержимое миски, довольно крякнул и заявил:

— Эх хорошо! Теперь бабу бы!

На заявление мы оба отреагировали молчанием. Я побоялась признаться в том, что схожу с ума, а кот, похоже, испугался, что сболтнул лишнего.

Опомнились мы тоже одновременно.

— Я говорю!

— Ты разговариваешь?!

— Я умею говорить!

— Говорящий кот!

— Заткнись, дура! — рявкнул кот.

— Чего-чего? — возмутилась я.

— Извини. Обычно я так с дамами не разговариваю, но тебя следовало привести в чувство. Зовут-то тебя как?

— Яна.

— Так я и думал. Надеюсь, хватило ума больше никому это не говорить? — озабоченно поинтересовался кот и, удовлетворенный моим утвердительным кивком, представился: — А я Микки.

— Тот самый пропавший кот? — припомнила я.

— Вообще-то я кузен Селены! — оскорбился кот.

— Но ты же… кот!

— Да уж не тигр, — хмыкнул Микки. — Селена знала, как меня унизить побольней. Ее это рук дело, моей сестрицы.

— За что же она тебя так?

— Узнал я чего не следовало, — хмуро буркнул кот. — А сестрице моей это не понравилось. Ей бы, по-хорошему, меня сразу упырям на съедение отдать, да пожалела братишку непутевого и решила по-другому замолчать заставить — в кота превратить. Заодно и еще двух зайцев убила — меня свою тайну охранять приставила, да в качестве шпиона засылала. Ой, и чего это на меня напало? Вот язык-то развязался, — подивился котик.

— Ты рассказывай, рассказывай, — приободрила я. — Что за тайна, что за зайцы, что за шпионы…

— Так уж и быть. С чего бы начать? С Ван Болом Селена давно не в ладах была, все соревновались друг с другом, кто круче в колдовстве. И досоревновались вот. Ты про Запретную книгу слышала? Ну конечно, откуда тебе! Как понятно из названия, в той книжке запретные заклинания содержатся. Так вот Ван Болу удалось книгу разыскать, да только Селена ее выкрала. Он мигом армию орков с драконом в путь снарядил. Когда орки вернулись без дракона, без половины солдат и без книги, его чуть удар не хватил. Колдун перепугался и поскакал к волшебному зеркалу. Оно у него говорящее. Так он у него каждый день справляется…

— Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?

— Ты случаем белены из Селенкиных запасов не объелась? — озадаченно поинтересовался кот. — Вон и вид у тебя какой-то бледный, нездоровый.

— Это ты к чему? — обиделась я.

— Это ты к чему! Ван Бол как-никак мужчина, какое ему дело до румянца и белил? Для него важнее всего на свете власть и первенство. А зеркало улавливает магическую силу и сообщает ему, кто в королевстве всех сильнее и могущественнее. Раньше оно ему всегда собственную физиономию показывало — мол, сильнее тебя, мил друг, нет никого.

— Как же так?! Ведь Селена — самая могущественная волшебницы Вессалии, мне это Ив еще в первый день заявил.

— В том-то и дело, что среди волшебниц — она первая, но Ван Бол ее сильнее. А уж тщеславный какой — сил нет! Вот и проверяет каждый вечер, не появились ли у него конкуренты среди волшебной братии. Представляешь его удивление, когда в тот вечер зеркало показало ему фигу, то есть совсем не его отражение! — торжествующе заключил кот.

— А чье? — простодушно поинтересовалась я.

— Ты и в самом деле такая тугодумка или притворяешься? — не выдержал кот. — Да твое же, твое! А поскольку вы с Селеной похожи как две капли воды, то он и решил, что та, завладев книгой, обрела силу колдовскую, и надумал ее извести.

— А почему ты решил, что в зеркале была я? Может, оно как раз Селену отразило?

— Да потому что я под столом прятался и все видел. Я уже тогда понял, что вы местами поменялись.

— Ничего мы не менялись! — возмутилась я. — Я ее даже в глаза не видела. Стоп, а как ты догадался?

— А так, что моя сестричка никогда бы не надела ту голубую тряпку, что была на тебе в тот день. Она считает, что этот цвет ей не к лицу.

— Так ты хочешь сказать, что зеркало Ван Бола отразило меня?

— Ну не меня же!

— Но этого не может быть! — воскликнула я. — Какая магия? Какая колдовская сила? Я об этом ни малейшего представления не имею!

— Тогда советую поторопиться и заиметь. Потому что Ван Бол, чтобы вернуть книгу, пойдет на все, он уже лучших наемников на тебя натравил.

Теперь понятно, откуда взялись некромант с хоронякой и отравительница. И это еще не предел!

— Может, мне ему письмо написать? Так, мол, и так, ошибочка вышла. Книгу не брала, не сердитесь, дядя, давайте жить дружно и все такое!

Не удостоив меня ответом, кот красноречиво закатил глаза и постучал себя лапой по лбу.

— Ладно, с Ван Болом все понятно. Хочет от конкурентки избавиться и книгу вернуть. А ты-то тут при чем?

— Как это при чем? Я совсем некстати к Селене в кабинет забрел, книжку увидел, полистал — и сразу понял, что сестричка задумала. А тут и она, легка на помине. Раз, говорит, ты такой любопытный, будешь книгу охранять. Не успел и глазом моргнуть, как уже хвостом виляю. Жуть! И врагу не пожелаю пережить то, что я в тот момент пережил.

— Значит, ты знаешь, где книга?

— Известно где! Вот в этом сундуке! — указал Микки на запертый ларец.

— Но он закрыт!

— Конечно, закрыт! А ты думала, Селена книгу на видное место положит? Спрятала ее под замок и запечатала колдовскими чарами. Только я один могу сундук открыть!

Микки, важно распушив хвост, запрыгнул на сундук и довольно заурчал.

— Ну все! Открывай давай! — Он спрыгнул на пол.

— Да заперто там!

Я потянула крышку сундука, и та легко открылась, явив моему взору почерневшую от времени книгу.

— Ну что я говорил? Ловко Селена его заколдовала? Только если я сяду на сундук и замурлычу, он откроется, — пояснил Микки.

— А ты сам-то все это время где был?

— Так у Ван Бола! Селена меня как околдовала, так я с перепугу в зеркало влетел, а вылетел уже с той стороны — в замке чернокнижника. Ясное дело, шпионить меня отправила! Кто ж на пушистого котика подумает? Вот я там и застрял, уж не чаял, как обратно выберусь. Первые дни прятался, потом на кухню украдкой пробрался. Заметили меня поварихи, да не выдали блудного котика. Так возле них и крутился, ну и само собой, по замку шастал. Говорить не мог, только мяукал, как пришибленный. Вот сегодня только и заговорил. Чем это ты таким меня опоила, а?

— Так, значит, ты не знаешь, куда пропала Селена?

— Откуда ж мне знать, если я все это время у Ван Бола был?

— А сейчас как ты определил, что я — не она?

— По твоему растерянному виду, когда ты меня увидела. А уж когда ты бросилась искать мне валерьянки, я сразу все понял. И почему ты меня не узнаешь, и почему столько времени от Ван Бола не могла вызволить.

— А ты меня не выдашь? — с опаской поинтересовалась я.

— Не дрожи! Ты же меня спасла! Я теперь твой кот-хранитель, — заверил меня Микки. — Хотя толку от меня, как кота, не много, но я тебе еще пригожусь!

— Спасибо. Вот только я тебе ничем отплатить не могу, и вернуть тебе человеческий облик я не в силах.

— Я на это и не надеялся. Насколько я понимаю в магии, оборотные заклинания могут снять только те, кто их наложил. Так что остается надеяться на возвращение сестрички.

Да уж, после того, что я узнала, это вряд ли. Значит, Селена перепугалась до чертиков, что Ван Бол ей устроит веселую жизнь, и сбежала. А что я появилась так кстати, это ей только на руку. Колдун меня рано или поздно прибьет и успокоится. А Селена сможет начать новую жизнь с волшебной книгой. Может, так все и было задумано с самого начала и Селена к моему появлению здесь имеет самое непосредственное отношение? Да нет, не сходится. Уж если бы она сбежала, то вместе с книгой. А так непонятно — и сама исчезла, и книгу бросила…

— Мик, — решилась я. — Ты должен все это рассказать Иву. Идем!

— Что ж, это многое объясняет, — выслушав Микки, заключил Ив. — И преследования Ван Бола, и появление убийц…

Мы сидели в кузнице, плотно прикрыв двери от любопытных глаз и ушей.

— Теперь ты понимаешь, что я — не Селена и колдовать не умею? — обрадовалась я.

— Допустим. Но верится с трудом. Вы похожи, как сестры-близнецы! А насчет магического дара я теперь уверен на все сто. Зеркало Ван Бола никогда не ошибается. Если оно назвало тебя сильнейшей из магов королевства, значит, так и есть!

— Это значит лишь то, что в этот раз зеркало заглючило! В смысле, ошиблось оно, вот что! — заметив недоуменные взоры Микки и Ива, пояснила я.

— Исключено. И я тебе сейчас это докажу.

Рыцарь подошел к стене, увешанной устрашающими железяками явно членовредительского характера, и остановился, внимательно рассматривая их.

— Тебе случалось когда-нибудь быть на волосок от смерти? — медленно произнес Ив.

— Ага, — тихо ответила я.

— И каждый раз тебя выручал счастливый случай или интуиция, да?

— Скорее, ангел-хранитель.

— Ты сама себе хранитель. Твой дар оберегает тебя от опасности.

Я только хмыкнула в ответ. Интересно, где был этот дар, когда я согласилась поехать на этот треклятый пикник и решила залезть б то дурацкое дерево, будь они три сотни раз неладны!

Сидела бы сейчас дома, лопала мороженое, читала книжки про незадачливых современников, попавших в Средневековье, и не верила бы ни единому слову. А так сама чувствую себя героиней с большой буквы Г и приставкой «горе».

— Не веришь? — догадался Ив.

— Доверяй, но проверяй, — буркнула я в ответ.

— Вот это я и собираюсь сделать, — не предвещающим беды тоном невинно сообщил он, повернулся к стенду с орудиями пыток средневековых народов, выхватил остро отточенный тесак и через плечо метнул его…

…прямо в меня! Я не поверила своим глазам. Верный рыцарь на моих глазах превратился в хладнокровного киллера, недрогнувшей рукой направившего гигантский рубильник прямо в сердце своей госпожи.

Будто в замедленной съемке я видела, как летит на меня сверкнувшая в полумраке сталь, как поворачивается Ив, с любопытством наблюдая за траекторией полета орудия убийства, как оружие зависает на уровне моего декольте в каких-то полутора метрах, а затем пролетает мимо, потому что какая-то неведомая сила отбрасывает меня в сторону а тесак со всей силы врезается в столб за спиной, наполовину впиваясь лезвием в дерево. Первым очухался Микки.

— Заговор! — взвизгнул он. — Измена! Спасайся кто может! Беги, Яна, беги! Я его задержу!

И рыжий ком метнулся к Иву, героически выгнув спину и задрав хвост. Тот лишь демонстративно сложил руки на груди и спокойно заявил:

— Убедилась?

— Убедилась?! Ты едва меня не убил!

— Я не хотел причинить тебе вред.

— О, вероятно, ты хотел спасти меня от смертельно ядовитого тарантула, пробравшегося мне под платье и собирающегося произвести контрольный укус в левую грудь? Это объясняет столь необычную направленность твоего спасительного удара. Жаль только, что промашка вышла. Видно, не очень-то ты радел о моей безопасности.

— Никакой промашки не было. Я доволен результатом. Ты готова к Двойному полнолунию.

— Я готова? Да если бы у тебя не дрогнула рука, на меня бы уже напяливали белые тапочки, и я была готова сыграть в ящик.

— Моя рука как раз не дрогнула. Дрогнуло твое сомнение в собственных силах. Это ты отвела от себя смертельный удар, твоя магия не дала тебе погибнуть.

— Магия? — взвыла я. — Да иначе, как чудом, это не назовешь!

— Чудо, волшебство, чары — называй это как угодно. Но в одном я уверен точно: это чудо — дело твоих рук.

— Ну да, ну да! — покивала я.

— Не сердись на меня. Я лишь хотел разбудить твою силу и заставить тебя поверить в свой дар. Прости, это было довольно жестоко с моей стороны, но у меня не было другого выхода. Ты ведь ничего не знаешь о магии? Тогда мне стоит объяснить.

И Ив принялся терпеливо втолковывать мне особенности средневековой магии и убеждать в наличии у меня скрытого колдовского потенциала, который как раз и мобилизуется перед лицом смертельной опасности.

На самом деле, когда говорят, что человек родился в рубашке, это значит, в нем дремлет великая магия, которая не дает ему погибнуть или покалечиться и отводит от него беду, но сам он о ее существовании не подозревает и как ей управлять даже не догадывается.

— Ты очень сильная, — закончил он, — тебе надо только поверить в свои силы. Но прежде твой дар нужно разбудить, а лучшие условия для этого — опасные испытания и приключения. Так что Двойное полнолуние — как раз то, что нам нужно!

— То есть ты собираешься намеренно подвергать мою жизнь опасности, чтобы пробудить какой-то там дар?! — опешила я.

— Не какой-то там, а самый невероятный из всех, какие я когда-либо видел. Только что… Как ты это сделала?

— Уклонилась от удара?

— Не просто уклонилась, а сначала остановила время. Ты гораздо сильней, чем Селена. Та бы просто воспользовалась методом бумеранга, и оружие вернулось к тому, кто его запустил, и поразило бы его. От тебя я ожидал чего угодно, но не такого. Временные чары — самые сложные из всех, они подвластны только самым могущественным волшебникам. И только после многолетней практики и многочисленных опытов. А у тебя это получилось так легко и непринужденно, как будто ты пользуешься ими всю жизнь.

Я аж растерялась от такой наглой лести.

— Не знаю, все получилось, как в кино. Я будто почувствовала себя героиней «Матрицы».

— Кино? — нахмурил лоб Ив. — Матрица?

Теперь настала пора мне примерить на себя менторский тон и пояснить средневековому рыцарю тонкости современной фабрики грез.

— Что ж, это все объясняет, — удовлетворился ответом тот. — Для своего колдовства ты воспользовалась чужим опытом и перенесла его в жизнь.

— Ты и в самом деле в это веришь? — хмыкнула я.

— А у тебя есть другое объяснение?

— Просто у тебя дрогнула рука, и ты не смог довести задуманное до конца.

— Исключено. За всю свою жизнь я еще никогда не промахивался.

— Значит, это был первый случай в твоей практике.

— Нет, это был первый случай осознанного применения магии в твоей практике. И тебе лучше поверить в это, потому что это твой единственный шанс выжить в Двойное полнолуние.

— Так ты по-прежнему собираешься отправить меня в эпицентр разгула нечисти, даже после того, как узнал, что я — не Селена? — простонала я.

— Извини, но у нас нет другого вывода. Ты научишься колдовать.

— Как это нет выхода?! Нужно найти Селену и вернуть ее на законное место, а меня отправить в мой мир!

— А ты не задумывалась, что Селена могла пропасть по твоей вине, и это твоя неуправляемая магия перенесла тебя сюда?

Да, такого поворота событий я точно не учитывала.

— Поэтому завтра мы отправимся защищать королевство от нечисти, а ты продолжишь играть роль Селены до тех пор, пока не научишься владеть магией и защищать себя сама. Потому что закон о двойниках еще никто не отменял.

— Ты меня шантажируешь?

— Я лишь хочу помочь тебе стать самой собой.

Это радует. Несмотря на то, что в целях конспирации было решено меня не переименовывать и продолжать звать Селеной до возвращения волшебницы в родные пенаты. Зато я теперь на полных основаниях могу падать в обморок при виде упырей и ссылаться на бессилие в борьбе с расстройством желудка у крестьян.

Когда мы вышли из кузницы, уже совсем стемнело и двор опустел. Микки заявил, что он страшно проголодался, и Ив вызвался проводить его на кухню. Я присела на крылечко. Уж слишком кружилась голова от новых знаний и впечатлений. Кто бы мог подумать, я — волшебница, да притом такая сильная, что зеркало Ван Бола называет меня лучшим магом королевства, сам колдун бесится от злости и засылает ко мне подряд убийц, а Ив уверяет, что с такой магией сталкивается впервые. Мне и самой с трудом верилось в то, что я смогла замедлить время и избежать смертельного удара. Интересно, что еще я теперь могу? А этот Микки — заколдованный кузен! Сдается мне, чего-то он темнит! Если сразу после превращения он попал в замок Ван Бола, то с какой стати Селене наказывать Софи не спускать с него глаз?

Задумавшись, я не сразу заметила, как из темноты выскользнула большая серая собака и застыла в двух шагах от меня. Сколько же живности обитает во дворе замка!

— Тоже не спится? — Я улыбнулась и протянула ей руку: — Иди ко мне. Колбасы у меня, правда, нету, так же как и «Педи Гри» — ну да ты эту гадость есть и не будешь. Но за ушком погладить могу.

Собака недоверчиво приблизилась ко мне, не сводя немигающих глаз. Это недоверие не укрылось от меня. Как я могла забыть, что собаки узнают хозяев не по облику, а по запаху. Не хватало еще, чтобы меня разоблачила обыкновенная псина!

— Хорошая собачка. — Я осторожно положила руку на голову собаки.

Та вздрогнула и замерла. Мои пальцы увязли в чем-то липком, и я заметила свежую рану на затылке зверя.

— Бедняга! Кто тебя так?

Собака широко раскрытыми глазами смотрела на меня, словно опасаясь очередного удара.

— Не бойся.

Я откинула подол платья и оторвала лоскут ткани от нижней юбки. Хоть на что-то сгодилась эта гора белья. Прижав кусочек материи к кровоточащей ране, я осмотрела собаку в поисках других повреждений и обнаружила перебитую лапу.

— Вот изверги! — возмутилась я. — Поймаю… — запнулась я в поисках подходящего наказания, — в лягушек превращу. Хотя кому я вру, да? — Я заглянула в карие собачьи глаза. — Была бы я волшебница, остановила бы тебе кровь одним щелчком пальца, а лапу срастила бы одним взглядом. А давай попробуем, а? Ты же никому не расскажешь, если у меня не получится, правда?

Приговаривая таким образом, я взяла лапу собаки в свои руки и, не придумав ничего лучше, решила попрактиковаться в материализации мыслей и стала представлять, как срастаются перебитые кости. Затем потрепала собаку по холке:

— Ну все. Не знаю, как получилось. Но я старалась.

Собака с благодарностью заглянула мне в глаза и потрусила к сараю.

* * *

Беда не приходит одна. Вот и дядя Оскар явился со всем своим семейством, включающим больше слуг, нежели домочадцев, и фамильное привидение с трехголовым цербером Макунечкой в придачу.

Когда я увидела, как все эти полчища беженцев во главе с призрачным мужчиной, парящим по воздуху, ступили на ставший совсем очевидным мост, я испытала острое желание приказать поджечь его и тем самым оградить замок от незваных гостей. Вот когда кстати бы пришлось колдовство!

Увы, противостоять этой армии «хуже татарина» не могли даже вооруженные стражники, которым пришлось сбиться в кучку, чтобы пропустить дядю Оскара и его многочисленную компанию во двор.

Когда вся разношерстная братия достигла замка, идущие впереди застыли, заметив волшебницу, стоящую на крыльце с упертыми в бока руками и демонстрирующую самую недружелюбную позу.

— Дядюшка Оскар, ты меня просил, ты меня умолял, я сдалась… И теперь я спрашиваю — что это?! — сурово произнесла я.

— Ты же разрешила, Селенусечка, — залепетал родственничек. — Вот мы и пришли.

— Речь шла о тебе и о Гортензии с Лилией, — уже спокойнее напомнила я.

— Но слуги, Селенулечка! — залебезил Оскар.

— О боги! Зачем тебе слуги в моем замке? У меня своих — не меньше трех десятков. Этих что, по домам нельзя было отпустить на время Двойного полнолуния, будь оно неладно?!

— Что ты, Селенулечка, — всплеснул руками дядюшка. — Какой у них дом, они ж с младенчества служат! Да и куда я их распущу — сожрет ведь нечисть проклятая, попробуй потом подбери приличных работников!

— Предупреждать надо было, — гаркнула я. — У меня тут не постоялый двор, а колдовское логово. А ну как недосчитаюсь любимой метелки или чудодейственного эликсира? Со мной шутки плохи, я ведь так в гневе заколдовать могу, что потом вовек не расколдуется.

Судя по побледневшим лицам слуг, за сохранность кладовой и содержимого кабинета Селены можно было не волноваться. Одной проблемой меньше.

— Ты с ума сошла, когда пригласила его в замок. Теперь он сведет с ума всех нас, — констатировал Ив.

— Но он буквально трясся от страха и умолял позволить ему провести Двойное полнолуние в замке на случай нашествия оборотней и прилета марсиан, — оправдывалась я.

— Прилета кого?

— Неважно, это я так, фигурально выражаясь. Он обрушил на меня такой перечень всех известных монстров, что мне самой стало страшно за жизнь моих двоюродных сестричек, и я согласилась приютить их троих на пару ночей. Но я же не знала, что их будет тридцать!

— Все, что говорит дядя Оскар, нужно умножать на десять или делить на двадцать, в зависимости от ситуации.

— Если ты помнишь, это не мой дядя, — понизив голос, прошипела я. — Раньше предупреждать надо было!

— Предупреждаю. — Ив предъявил мне увесистый свиток. — Это список заказов на Двойное полнолуние.

Плотно исписанная бумаженция содержала перечень мест, которые нам предстояло посетить в ближайшие пару суток с самыми благими намерениями. То есть — охранять покой мирных жителей от злостных нападок всех известных людской фантазии видов нечисти.

Конец свитка доставал до пола и при том, что Ив держал его в руках, поднятых до уровня плеч, весь список страждущих занимал никак не менее полутора метров, что вовсе не придавало мне уверенности в завтрашнем дне. Точнее, в послезавтрашнем утре, до которого еще предстояло Иву дожить, а мне — выжить.

Впереди меня ждала целая ночь ужасов с полным комплектом комнаты страха. Вот только мертвецы, демоны и прочие кошмарные представители местной фауны обещали быть настоящими. И ладно бы еше мои намерения по ликвидации нечисти были бескорыстными, так нет же — Селена умудрилась опошлить и эту благородную миссию, составив подробный прайс колдовских услуг, которым не преминули воспользоваться местные жители.

Оставалось только поражаться, читая свиток. Как будто это не список текущих дел средневековой колдуньи, а современная страховка от несчастных случаев.

Так, аристократы не стали скупиться и подписались на полный пакет рисков, связанных с Двойным полнолунием, начиная от нападения оборотней и заканчивая укусом вампира (тридцать золотых монет с каждого замка).

Селяне ограничились порчей продовольственных запасов и гибелью скота в результате разгула нечисти (по двадцать серебряных денежек с деревни). А некий лесник, в гости к которому предстояло сделать значительный крюк, не пожалел десяти золотых монет, чтобы обеспечить сохранность своего любимого жеребца.

Но все попытки обвинить Ива в стяжательстве и убедить отказаться от сомнительного заработка успехом не увенчались. Тот был неумолим, как выпускающий редактор, тре-буюший сдать материал в срок.

Впрочем, я уже сомневалась, какая из двух бед хуже — отправиться на съедение к вампирам или провести двое суток в компании слуг дяди Оскара, повадившихся ко мне со всеми своими болячками, неудачами и заветными мечтами. Как будто ведьма — это аптека, врачебная консультация и машина по исполнению желаний в одном лице.

…Хотя я не имела бы ничего против, если бы оно так и было. В чьем угодно лице, но только не в моем.

— Бледная поганка и то выглядит лучше!

— Не думай, что я опущусь до твоего уровня, грубиян. Но будь я хоть на капельку менее воспитанной, я бы тебе ответила… что по сравнению с тобой в склеп краше кладут.

— А ты что, бывала в склепах? Зная о твоей развратной Натуре, я и не подозревал, что ты к тому же и некрофилка.

— Да уж, по сравнению с вами, блистательный кавалер самый недалекий тролль покажется душкой.

— И поразит вас, моя сиятельная леди, своим ошеломляющим душком. То есть поразил бы, если бы вы сохранили способность к обонянию.

— К сожалению, как вы справедливо заметили, я утратила эту способность, равно как и вы все свое обаяние.

— А ваш сарказм, стоивший вам многих кавалеров, смотрю, остался вместе с вами, моя язвительная леди.

Подобные реплики раздавались с самого утра, как только Строптивая Мими заметила туманный силуэт Веселого Роджера, на всех парах несущийся к замку. Похоже, в той жизни призраки умудрились как следует насолить друг другу, раз впервые увидевшись в своем полупрозрачном облике тут же принялись обсуждать тайные и явные недостатки друг друга.

У меня и без того было достаточно хлопот, чтобы еще и выслушивать перепалку двух привидений, зависших где-то неподалеку. Вероятно, перепалка без свидетелей не слишком воодушевляла бесплотные создания на колкости и остроты. Поэтому за три часа с момента приезда дяди Оскара и его свиты призраки уже успели поругаться на глазах у Софи, припомнили все былые обиды на виду у поварят, чуть не подрались в библиотеке в присутствии Алена и теперь упражнялись в злословии в двух шагах от меня.

— Глубокоуважаемые господа! Вы не могли бы выяснять свои отношения в другом месте? — не выдержала я.

— Отношения? — оскорбилась Мими. — Да у меня нет ничего общего с этим балбесом!

— Кроме крыши над головой, которую нам придется делить в ближайшие пару недель, — поддел ее Роджер.

— Чего-чего?! — возмутилась я и сурово воззрилась на шутника. — Какие две недели? Речь шла о двух ночах, а потом все отправляются по домам.

«Упс!» — читалось на прозрачном челе привидения.

— Я сказал «две недели»? — выкрутился Роджер. — Конечно же, я имел в виду две ночи! Искренне надеюсь, что мне не придется задержаться здесь ни одним днем больше.

Ибо соседства с этой ехидной особой не пожелаешь и заклятому врагу. Как только вы уживаетесь с ней под одной крышей, о терпеливейшая госпожа?

Мими тут же приняла позу оскорбленной невинности и вскинула на меня свои прозрачные серые глаза, ища защиты.

— Мими — самая обаятельная, привлекательная и живая из всех призраков, каких я встречала на своем веку, — вступилась я за родовое привидение Селены, — А видела я, поверь, немало. И всякий раз, пообщавшись с этими мрачными, угрюмыми и ворчливыми созданиями, я не перестаю гордиться нашей умницей Марселой, сохранившей веселый нрав и оптимизм, даже пребывая в своем теперешнем состоянии.

Мими надулась от гордости, бросила на притихшего Роджера торжествующий взор и покинула поле брани победительницей, исчезнув в каменной стене позади меня.

— Вот зараза! — выругался призрак. — Знает же, что через стены чужого замка мне не пройти.

И уныло поплыл к дверям столовой. А я отправилась на поиски дяди Оскара, с которым мне предстояло еще раз выяснить правила и сроки пребывания в замке Селены.

Но прежде решила разыскать вчерашнюю четвероногую бедолагу.

— Кого ты ищешь? — окликнул меня Ив, глядя, как я курсирую по дворику, заглядывая в каждую сараюшку и за каждый угол.

— Ты не видел сегодня такую большую собаку с перебитой лапкой?

— Какую собаку — Ночь или Барса? Вроде бы с утра они носились по двору как ни в чем не бывало.

— Я говорю о той, которая серая. У нее еще белая полоса на лбу.

— Но у нас нет серой собаки. Ночь — черной масти, а Барс соответственно белый.

— Как это нет серой? Значит, это порядком запылившийся Барс. Он приходил вчера ночью, когда я сидела на крыльце. У него была сломана лапа, и еще кровь была на голове. Я еще пообещала найти того, кто это сделал, я натравить на него Гринпис.

— Не знаю, кого и чем ты собралась травить, но у нас нет серой собаки, — глядя на меня большими глазами, повторил Ив.

— Только не говори мне, что эта раненая собака услышала о моих талантах и переплыла огромное озеро в надежде, что я ее исцелю, — съязвила я.

— А ты ее исцелила?

— Я просто перевязала ей лапу.

— Ночь, Барс!

Белая как снег и черная как сама тьма собаки мигом явились на зов Ива. Ни одна из них не была похожа на того покалеченного пса, который приходил ко мне минувшей ночью.

— Что ж, надеюсь, ей стало так хорошо, что она вернулась домой и уже залечивает раны, — не без удивления заключила я, принюхиваясь к ядреному запаху, распространившемуся по всему двору.

На запах сбежались все обитатели замка и обнаружили в эпицентре распространения зловоний почтенного сэра Оскара. Когда я прибыла на место, представление было в самом разгаре.

Дядюшка прохаживался вдоль телеги, накрытой рогожкой, и примерял на себя роль спасителя вселенной.

— Кто вас защитит, кроме вас самих, друзья мои? — восклицал тот. — Можно ли в наши дни полагаться на шарлатанов и обманщиков, обещающих уберечь вас от беды с помощью охранных оберегов, отводящих беду амулетов, зелий, дарующих неуязвимость от всех видов нечисти? Нет и нет, еще раз говорю вам я. Вот единственный из всех видов оберегов, который поможет вам выжить в страшные ночи Двойного полнолуния, сбережет покой, оградит от опасности жизнь и здоровье ваших близких!

Заслушавшись выступлением, я с трудом поборола желание растолкать толпу и заключить с дядюшкой договор на закупку партии чудоотвода от нечисти по оптовой цене.

Благо в преддверии Двойного полнолуния я была готова доверить в любые чудеса.

— И это… — Дядюшка драматически замер у телеги, осторожно подхватил край накидки, выдержал интригующую паузу, изо всех сил дернул рогожку на себя и торжественно возопил: — Чеснок!

Мне оставалось только подивиться находчивости и наглости родственничка, додумавшегося провести презентацию противоупыриного чеснока в замке волшебницы, и без того увитом охранными заклинаниями и проникнутом духом магии.

Толпа Селениных слуг разочарованно вздохнула, полчища дядюшкиных слуг, пришедшие поглазеть на позор хозяина, удовлетворенно хмыкнули.

— Куда же вы, почтеннейшие? — взвизгнул дядя Оскар. — Недорого же беру, всего по две монеты серебром за спасение жизни!

И тут же залебезил, увидев приближающуюся к телеге фигуру своей племянницы:

— Селенулечка!

Горе-предприниматель в один момент вернул рогожку на место и сделал вид, что случайно оказался возле зловонной тележки.

— Запасы продовольствия с собой привез? — невинно поинтересовалась я.

Дядя быстро закивал головой, как китайский болванчик.

— Умница дядюшка! Приехал всего на два дня, — я со значением взглянула на притихшего родственничка, — а решил не стеснять нас своим присутствием и сам позаботился о провизии. Посмотрим, что там у тебя.

Я взялась за край рогожки, но дядя с упорством потянул за другой край, воспротивившись своевольной ревизии.

— Похоже, это сюрприз! — «догадалась» я. — Небось привез молодого барашка для любимой крестницы? Ну давай же, дядюшка, не томи!

В неравной борьбе рогожка пала, явив гору чеснока.

— Ба! Дядюшка, да ты никак на чесночной диете? И все твои люди тоже? — пропела я.

Догадавшись, куда клонит племянница, и представив себе двое суток без хлеба и мяса, дядя Оскар пошел на попятную и наконец-то подал голос.

— Так ведь время-то какое, Селенусечка! — затараторил он. — Двойная полночь — это ведь не шутки! А работка-то у тебя не из легких. Я же, как дядя, волнуюсь, Селенулюшка! Вот и решил по-свойски пособить. Неужто я, чем смогу, не помогу любимой племяннице? А чеснок он ведь…вот… это… — Под моим суровым взглядом дядюшка окончательно стушевался и вяло закончил: — На все времена. А?

— И каким образом ты предлагаешь мне распоряжаться судьбой этой чесночной горы?

— Так ведь это… от нечисти он! На все времена! Точно! Селенушечка, ты не поверишь…

— Не поверю! — с готовностью подтвердила я.

— Ведь с трудом довез-то! Люди-то нынче пошли — ох и до чеснока охочие! Накануне Убивцевой ночи каждому себя защитить охота, так ведь еле отбились от супостатов. Как выпрыгнут на дорогу и давай клянчить: «Продай, да продай!», чуть ли не последнюю рубаху с себя снимали. Так я и ни одной головки не выдал, все до одного зубчика для крошечки своей схоронил — тебе-то, Селенусечка, оно нужнее!

— Благодарствую, дядюшка. Так как насчет инструкции к применению? — не унималась я. — А то что-то я вас, дядюшка, не разумею. Мне им упырей поштучно из рогатки закидывать или заживо под чесночной кучей схоронить?

— А это уж, Селенусенька, как тебе виднее, — мирно ответствовал дядюшка, ища пути к отступлению, — ты же у нас умница-разумница, волшебница-чудесница. Хоть настоечку сделай, хоть зубчик пожуй, хоть копытце коняшечке им…

Последние слова дядюшки так и остались для меня тайной за семью печатями, ибо к тому моменту, когда Оскар закончил последнюю фразу, его пятки мелькали уже далеко от злополучной тележки.

Мелькнула у меня в голове мысль, когда я окинула взглядом повозку, что что-то здесь нечисто, но тогда я не придала ей значения. А зря…

Часть вторая

ДВОЙНОЕ ПОЛНОЛУНИЕ

Двойное полнолуние было завораживающе прекрасным. Казалось, сама ночь вглядывается в тебя немигающими желтыми очами.

На самом деле глаз было гораздо больше. Сначала они осторожно вспыхивали во мраке ночи, словно блуждающие огоньки, исследовали, выведывали и осматривались. Затем темнота отступала, вырисовывая тонкие, изящные, грубые, нелепые, прекрасные и самые безобразные силуэты.

Вампиры, оборотни, упыри, зомби наполнили улицы городов и лесные тропинки, не боясь показаться людям и пасть жертвой расправы. Все приличные люди в такую ночь сидели по домам, заперев окна и двери и дрожа от страха. И только сумасшедшие, самоубийцы или колдуны могли отважиться на «прогулку под двойной луной» — так сто лет назад писал поэтично настроенный очевидец предыдущей ночи разгула нечисти.

Поскольку колдуньей я себя не ощущала, надо было быть по-настоящему сумасшедшей самоубийцей, чтобы решиться провести эту ночь за пределами замка. Оставалось только надеяться, что слава о деяниях Селены распространилась по всем окрестностям и никто из нечисти не решится проверить на себе, насколько страшной может быть в гневе самая могущественная волшебница Вессалии.

С большим трудом удалось уговорить Феликса остаться в замке за старшего. С еще большим — убедить меня в том, что это правильное решение. Я категорически отказывалась внимать доводам Ива и понимать, что плохого в том, что упитанный дракончик составит нам компанию в этом увлекательном путешествии.

Только после того как рыцарь расписал передо мной все возможные виды орудия, которые могут обрушить на нас при виде летящего Горыныча перепуганные люди, и заключил свою речь словами: «В смерти Феликса прошу винить Яну М. И не говори, что я тебя не предупреждал!», я согласилась променять верного дракона на хлипкого конька.

Спор со мной настолько вымотал Ива, что со двора мы выезжали в полном гробовом молчании. Не было слышно ни гомона слуг, ни прощальных напутствий дядюшки и сестричек — выйдя на крыльцо, мы строго-настрого наказали запереть все двери и совершили магический ритуал.

Ив рассыпал у порога порошок, отгоняющий нечисть, а я, под чутким надзором припавших к стеклам зрителей, «зачаровала» окна на случай вторжения неприятеля. Слышали бы они, что я там бормотала! Надеюсь, у окрестной нежити хватит сообразительности не соваться в логово отпетой волшебницы. Иначе окна и двери, защищенные «именем Интернета, силой Эксплоэра и мощью Виндоуз Икс-Пи», рисковали не выдержать и первой атаки.

Самая страшная ночь столетия началась.

На озере, окружающем замок, вовсю резвились шаловливые русалки. Пока мы ехали по мосту, Иву неоднократно поступали столь непристойные предложения, что даже современные жрицы любви были бы поражены осведомленностью и раскрепощенностью средневековых русалок. При этом на меня хвостатые чаровницы бросали столь испепеляющие взгляды, что было понятно: конкуренток они не потерпят. К счастью, мост был коротким, а лес, в который мы въехали, — совсем не похожим на декорации фильма ужасов.

Синий лес встретил нас радостным гомоном. По небу носились шаровые молнии и летучие мыши, между деревьев сновали дружелюбные волки. Происходящее смахивало на скромного размаха шабаш, но уж никак не на самую страшную ночь текущего столетия. Похоже, самое занимательное впереди.

Замок уже давно скрылся за деревьями, и мы ступили в самую темную часть леса. Пока что я не увидела ничего такого из серии «вырви глаз» и «спасайся кто может».

— Ну и когда уже начнется ночь восставших мертвецов, нападение томатов-убийц, кошмар на улице Вязов? — откровенно зевнула я, жалея о том, что странствующим волшебникам не полагается стакан попкорна.

И тут началось! Оглушительный свист чуть не выбил меня из седла, а Ива заставил сильней ухватиться за поводья. Я ожидала появления как минимум лихих всадников без головы или вооруженной бригады налетчиков под предводительством Соловья-разбойника.

Однако на дорожку, слабо освещенную двумя лунами, высыпала ватага гномиков в разноцветных колпачках. Вооруженные вилами и топорами, коротышки в один момент окружили нас и устрашающе заулюлюкали.

В ответ на подобное приветствие Ив выхватил меч, а я демонстративно забормотала себе под нос.

— Ишь ты, похоже, без боя не сдадутся, — сообразил один гном.

— Ату их, ребята, ату! — дурным голосом возопили остальные собратья и бросились в атаку.

Последовавшая за этим битва могла бы войти в историю, как нападение лилипутов на Гулливеров.

Трое негодников повисли на моей кобыле, остальные окружили Ива. Самый миролюбивый из них отстриг полхвоста у статного жеребца рыцаря, а самый боевой нацелился топориком в лоб всаднику.

Опешивший Ив безропотно расстался со своим мечом, он торжественно забросил его в кусты малинника.

— Маленьких бить нехорошо, — смущенно пояснил он мне, сдаваясь в плен крошечным разбойникам.

Маленькие тем временем с боевым улюлюканьем взбирались на круп лошади и, с моей легкой руки, с воплями сыпались на землю, чтобы уже через секунду повторить свою попытку и продолжить игру в «Царь горы».

— Так, все, мне это надоело! — Я вытащила петарду подпалила ее зажигалкой и запустила пылающую комету в воздух.

— Сгинь, нечистая сила! — заголосили гномы и врассыпную бросились в кусты. Однако окончательно расходиться не собирались, а затаились за ветками орешника, с любопытством поглядывая сквозь листву.

— Эй, гномы, кто у вас главный? — устав играть в прятки, выкрикнула я.

— Она еще и обзывается, — проворчал один из ополченцев, вылезая из кустов. — Ну я, допустим.

— Вам чего от нас надо?

— Сдавайтесь, и смерть ваша будет быстрой, — с надеждой на мирное урегулирование конфликта предложил главарь.

— Еще чего придумал! — фыркнула я.

— Тогда, может, в плен и в подземелье? — пошел на попятную гном.

— С какой это стати? А кто будет защищать сон и покой мирных граждан? — возмутилась я.

— Как это кто? Мы! Партизаны! — гордо провозгласил гном.

— Кто? — Я чуть не последовала примеру Ива, согнувшегося пополам от смеха.

— Сэл, ты разве не видишь, — отсмеявшись, пояснил он. — У них нет бороды. Это же дети!

На самом деле их было восемь. И они действительно были братьями. И, как и подобает любящим братьям, они наградили друг друга забавными прозвищами. Тем более что покойные родители их обладали весьма посредственной фантазией и даровали сыновьям имена, отличающиеся только нумерацией. Так, Жан Первый стал Умником, Жан Второй — Занудой, а Жан Третий — Болтуном. Жан Четвертый и последующие за ним молодцы тоже кем-то стали, но запомнить все это многообразие имен с первого раза было чертовски трудно. Поэтому Ив ограничился первыми тремя, а я и вовсе предпочла не забивать голову такими мелочами, набивая рот печеной картошкой, которой щедро потчевали нас новые знакомые.

Костер, на котором получасом ранее собирались сжечь нас юные инквизиторы, весело трещал, освещая уютную полянку. А партизаны в возрасте от пяти до тринадцати лет с готовностью докладывали обстановку на ближайшие пару миль леса.

— Оборотней и вурдалаков не обнаружено!

— Упыри с мертвяками не проходили!

— Вампиров замечено не было!

— Чудища и страшилища не появлялись!

— Привидения и духи не пролетали!

Вся эта картина никак не вязалась с теми бесчинствами нечисти, о которых во всех красках живописали очевидцы прошлого столетия.

— Неужто затаились до поры до времени? — предположил Ив.

— Или вымерли все? — подбросил идею Трусишка.

— Скажешь тоже! Нас испугались! — с гордостью провозгласил Забияка.

— По-моему, что-то они задумали, — поддержал Ива Умник, не выпуская топорика из рук. — Нам надо быть наготове.

Словно в подтверждение его слов тихую идиллию Синего леса нарушил леденящий душу девичий крик.

Явившись на вопль, я, Ив и восемь лже-гномов обнаружили симпатичную девчушку лет двенадцати с черными косичками, которая уставилась на нашу дивную компанию широко раскрытыми глазами и от удивления замолчала.

— Вампирша, — с ходу определил Забияка.

— Ты что? Натуральная ведьма! — заключил Упрямец.

— Ведьма, вампирша — какая разница. Сжечь ее на костре — и дело с концом! — философски заключил Зануда.

Не дождавшись приведения приговора в исполнение, девчушка благоразумно грохнулась в обморок.

— Припадочная! — справедливо рассудил Умник, перекидывая малютку через плечо и отдавая команду возвращаться к костру.

Там юные партизаны потерли незнакомку чесноком, испытали серебряным колечком и в заключение попрыскали святой водой, которая и привела ее в чувство.

— Белоснежка, — представилась девочка, открыв глаза. — А вы что за чудища?

— Я злой и страшный серый волк, — иронически процитировала я. — Я в поросятах знаю толк.

— Ух ты! Настоящий оборотень! То есть оборотниха. Какое счастье, что я вас встретила! — воскликнула девчушка, вскакивая с земли. — Пойдемте, пойдемте скорей со мной!

Она схватила меня за руку, намереваясь потащить в чащу.

— Куда?

— Как это куда? Вы же, наверное, есть хотите! Ведь хотите, правда? — с надеждой воскликнула девочка. — Тогда идемте скорей в наш замок и съешьте мою мачеху!

От подобного заявления даже Болтун чуть не подавился запеченной в костре ранеткой.

— Это она притащила тебя в лес и бросила здесь на съедение волкам? — только и смогла вымолвить я.

— Да что вы! — махнула рукой девочка. — Она такая трусиха, и шагу за ворота боится ступить, даже в ясный день. А уж в такую ночь закрылась у себя в горнице на семь запоров и вздрагивает от каждого скрипа. Она же сейчас брюхатая ходит, так и вовсе последний ум растеряла.

— Как же ты тогда в лесу оказалась? — удивился Забияка.

— Как-как! Ты что, совсем болван? Не с неба же свалилась! Шла-шла и дошла. Какое счастье, что я вас встретила. Уже битый час здесь брожу в качестве наживки, ору-ору, а никто еще и не польстился. Я-то думала, сейчас весь лес сбежится, а нет никого! Хотела уже русалок искать, а тут вы объявились. Я вообще-то рассчитывала на упыря или зомби, но на безрыбье и оборотень сойдет, — обреченно заключила Белоснежка. — Ну так чего встали-то? Пойдем!

— Куда?

— Вы, оборотни, все такие… с приветом? Еда! Мясо! Замок! — поторопила девочка.

— Чем же она тебе так досадила? — только и смогла вымолвить я.

— Ты что, больная? Это же мачеха! — ответствовало прелестное дитя и пояснило суть разногласий с новообретенной родственницей. — Целыми днями учит, учит! В лес не ходи, со взрослыми не пререкайся, собак не бей, котят не пинай, учи арифметику и будь паинькой, деточка. С ума сойти можно!

Да уж, теперь я прекрасно понимала мотивы поведения сказочных злодеек, изводивших невинных малюток. Окажись я на месте бедной женщины, которой повезло выйти замуж за мужчину с приданым в виде такой дочурки, я бы не только собственноручно отвела негодницу в непроходимую чащобу, но и проследила бы, чтобы шансов на возвращение у крошки не осталось.

Теперь ясно, почему в сказке, завидев триумфальное возвращение Белоснежки в родной замок, мачеха бросалась в речку с высокой башни. И вовсе не от злости, как перевирали бесстыдные сказочники, а от безысходности.

Хотя кто знает, может, сказочники и тут врут, и женщине удалось пережить чудесное воскрешение падчерицы. Буквально на пару дней, пока та не поспособствовала выпадению любимой родственницы из окна.

Тем временем мальчуганы, посовещавшись, отозвали меня в сторонку и изложили план дальнейших действий. Согласно ему, ближайший десяток лет Белоснежке предстояло провести в хижине на болоте, выполняя исправительные работы по уборке, стирке и готовке на всю большую компанию братишек. Ничего против воспитания малолетней преступницы мы с Ивом не имели и с удовольствием оставили милую девочку на попечение отряда местных тимуровцев.

— Да уж, восьми Жанам остается только посочувствовать, — подал голос Ив, когда возмущенные вопли Белоснежки потонули в чащобах Синего леса.

— Вот и верь после этого сказкам, — хмыкнула я, вглядываясь в темноту леса и ожидая появления Серого Волка, в ужасе улепетывающего от распоясавшейся Красной Шапочки.

Однако ни Серый Волк, ни злые колдуньи, ни кровожадные людоеды не спешили засвидетельствовать свое почтение двум ночным путникам. И, миновав Синий лес без приключений, мы отправились выполнять заказы своих многочисленных клиентов.

Первая деревня на нашем пути (за правильность маршрута отвечал Ив, я лишь плелась следом, стараясь не вылететь из седла) встретила нас вывеской «Мухоморы». Под выведенными красной краской, уже успевшими выцвести крупными буквами виднелась свеженацарапанная приписка: «Нежети вход заприщен», о чем красноречиво свидетельствовали наглухо запертые ворота.

— Кажется, нас здесь не ждут! — обрадовалась я. — Поехали дальше!

— В объезд через Пропащее болото? — охладил мой пыл рыцарь, сверяясь с заявками. — Так, по серебряной монете со двора за заговор от нападения нечисти. Негусто, но, учитывая, что дворов здесь не меньше двадцати, на булавки тебе хватит.

На булавки? Я едва не задохнулась от возмущения. Да я бы и ради обладания новеньким «форд-фокусом» так рисковать не стала!

— И как ты собираешься туда попасть? — Я попинала дубовые ворота. — О чем они вообще думали, когда нас сюда звали?

— Осмелюсь предположить, им и в голову не пришло, что запертые ворота — непреодолимая преграда для ведьмы, — улыбнулся Ив.

— Ну и?..

Вместо ответа Ив ловко перемахнул через невысокую ограду и заскрежетал засовом, пропуская меня внутрь.

— Лошадок не забудь! — велела я, величественно вплывая в ворота, как и подобает самой великой волшебнице королевства, снизошедшей для облагодетельствования простых смертных.

Благодаря стараниям Рокси за успех мероприятия можно было не волноваться. Ученица снабдила нас заговоренными гвоздями и порошком, переступить который не сможет ни одна нечисть. Так что мне оставалось лишь выводить пассы руками и сосредоточенно бормотать себе под нос всякую чушь, пока Ив выполнял всю неблагодарную работу, следуя за мной на карачках и щедро высыпая порошок вдоль дверей и заборов и вбивая гвоздики в оградку.

Ни распоясавшихся вурдалаков, ни оголодавших вампиров, ни озверевших оборотней в Мухоморах не обнаружилось. Так что с чувством выполненного долга, забрав гонорар у старосты, мы отправились дальше.

В деревню Красные Кроты мы успели как раз вовремя. Из-за невысокого плетня было видно, что сквозь ставни пробивается свет, внутри раздаются грохот, топот и крики, а по улочке неуклюже движутся угловатые тени. Некоторые из них пытались перелезть через забор, те, кто половчее, атаковали крышу. Всего мы насчитали не меньше десятка упырей — это были именно они, безмозглые создания, одержимые лишь жаждой крови и теплого мяса.

Мой знакомый хороняка по сравнению с этими полуистлевшими зомби казался галантным кавалером и мужчиной в самом расцвете сил и талантов. В конце концов, что удивительного в том, что не сумевший упокоиться с миром деревенский ловелас не смог смириться с отсутствием собеседников и, тем паче, прекрасных барышень и начал таскать гостей под землю?

Упырями управлял другой инстинкт, и они были весьма неразговорчивы — до нас доносилось утробное мычание и приглушенное рыканье. При виде нас они, не будь дураки, оживились и, едва волоча конечности по земле, устремились на свежее мясо, как мышь на вожделенный сыр.

Ив, дурья башка, схватился за меч. А я, умница, выудила из недр нашего запасника два сигнальных пистолета и, сделав два выстрела, продемонстрировала опешившему Иву, какими красивыми кометами взрываются упыри, чудом попавшие под удар (ибо снайпер из меня тот еще — косой отдыхает!).

После чего меч был немедленно водворен в ножны за спиной, и рыцарь с мальчишеским азартом бросился в бой, со снайперской меткостью отстреливая жутких монстриков.

Впрочем, догонять никого и не требовалось — упыри лезли под огонь, как мотыльки на свет. И не прошло и пятнадцати минут, как последний из них, оседлавший крышу и жутко завывавший в печную трубу, поплатился за свое хулиганство, скатившись вниз пылающим кулем.

В окнах показались заплаканные физиономии ребятишек, бледное лицо мамаши и решительная фигура отца семейства с занесенным для удара топором.

Решив доиграть свою роль супермена до конца, Ив выхватил меч из ножен и, подскочив к тлеющему трупу, одним ударом отсек голову.

Скромной колдунье оставалось лишь приветственно помахать рукой перепуганным селянам и объявить о полной и безоговорочной победе над нечистой силой.

Следом за этим двери потихоньку заскрипели, и из домиков посыпались люди, приветствуя освободителей радостным гомоном. После короткой переклички выяснилось, что все живы, здоровы и целы. При этом мужчины предложили тут же отметить чудесное избавление от нечисти, а жены выразили решительный протест и потащили супругов по домам. При этом дамы побойчее обещали отметелить особо упирающихся мужей так, что упыри ангелами покажутся.

Под шумок староста вознамерился задушить всеобщую спасительницу, вероятно, теша себя надеждой сэкономить на оплате услуг, и я едва отбилась от его крепких объятий. К счастью, Ив вовремя отвлекся от толпы окруживших его деревенских красоток, которых еще не успели разогнать матери, и пришел мне на выручку.

Кстати о финансах. В награду нам едва не выдали тощую корову, которая так рьяно протестовала, когда ее тащили из сарая во двор, что я посоветовала старосте оставить животное, обладающее столь трубным гласом, на случай вторжения инопланетян — для деморализации противника.

Мужик ничего не понял, но к буренке проникся уважением и обещал беречь как зеницу ока. Теперь, когда я обеспечила животине пожизненный клок сена и смерть от глубокой старости, пора было подумать и о себе.

Скрипя зубами, староста отсчитал десять монет серебром (по монетке за упыря, практически даром! Плюс одиннадцатый — бесплатно!) и, поняв, что просто так от нас не отделаться, пригласил к себе на «хлеб-соль».

Вот уж не думала, что мужик будет столь верен слову! Кроме краюхи черствого каравая и плошки соли на столе куксился прокисший творог и лежали огрызки синей птицы, судя по виду — курицы, и, судя по мясу, прожившей весьма долгую жизнь и умершую в глубокой старости.

Жена старосты, тщедушная забитая бабенка, испуганными глазами проследила за всей гаммой чувств, отразившихся на моем лице, и сжалась в комок, ожидая кары небесной.

— Маруша, что же ты про вино забыла? А ну неси его сюда! — расщедрился староста.

Маруша послушно загрохотала костями и унеслась куда-то в подпол.

— А что, уважаемый, — вежливо поинтересовалась я, — слышали ли вы о новом королевском законе? Каждый, кто принимает в гостях воинов и волшебниц, может рассчитывать на двойную компенсацию из королевской казны.

В глазах старосты сверкнули золотые монеты. Пробормотав бессвязный предлог, он устремился вслед за женой.

Я бросила торжествующий взгляд на Ива — и без волшебства не пропадем!

Скоро творог был отправлен в миску кошке, а курица выброшена к собачьей конуре (причем у меня возникло подозрение, что продукты всего лишь вернули на прежние места).

А на столе появились кругляш свежего сыра, остаток окорока, чугунок с ароматной ухой, сочное мясо кролика и сладкие пироги. Запивать весь этот пир на весь мир было предложено вкуснейшим морсом и отвратительным вином.

Набив животы, мы побрели к выходу из гостеприимной Деревни. Хотя больше всего мне хотелось напроситься к старосте на сеновал, закрыться на все имеющиеся запоры, положить рядом с собой вилы (на всякий случай) и забыться сном праведника. А не шляться двое суток без сна, как последняя ведьма.

Тем не менее пришлось сбираться в путь и водружать свое разомлевшее от тепла и еды тельце на верного коня.

То есть — на редкость вредную кобылу. Когда, не без изрядных усилий, я вскарабкалась в седло, позади раздался истошный вопль старосты.

— Мадам волшебница, погодите! — Рьяный последователь Гобсека, запыхавшись, тянул мне плотно исписанную бумагу и угольный мелок. — А как же расписка? Народ ведь нынче такой, особенно казначеи, ведь не поверят на честное слово! — заискивающе прибавил он.

Я скользнула взглядом по его писанине, больше напоминавшей меню ресторана. Судя по количеству блюд, здесь ужинали не одна худенькая волшебница и один рыцарь с умеренными аппетитами, а целый стан прожорливых ведунов и немалое войско, только что вернувшееся с голодного края. При этом цены на блюда указаны не были, из чего следовало, что староста впишет астрономические суммы уже после нашего отъезда. Но ловить мужика на лжи после сытного ужина уже не хотелось. Поэтому я щедрой рукой вывела свое имя на бумажке, запоздало сообразив, что в качестве обжоры выступала волшебница Селена, а не Яна Майкова. К счастью, лошадка в ответственный момент взбрыкнула, а моему почерку может позавидовать любой доктор, так что разобрать подпись было под силу только опытному шифровальщику. Покуда староста к ним не относился, вверенную ему деревню я покидала с полным желудком и с чистой совестью.

— Как думаешь, во сколько станет королевской казне наш ужин? — хихикнула я, когда мы выехали за ворота деревушки.

— Уверен, не меньше, чем стоимость породистого жеребца.

— А то и двух!

— Меня бы это не удивило.

— Но как удивится король!

Все происходящее начинало напоминать комедийный фарс, и, что самое удивительное, я начинала получать от этого удовольствие.

Остаток первой ночи мы колесили по деревушкам вроде Мухоморов и замкам, похожим на картинки из туристических проспектов Чехии или Франции.

Нечисть нас обходила стороной, немногочисленных нежитей мы развеивали в прах из сигнального пистолета. Заготовок Рокси и боеприпасов Степана вполне хватало для того, чтобы подтвердить свой колдовской авторитет в глазах заказчиков.

И это — самая страшная ночь столетия? Что-то верится с трудом. То ли все эти старинные байки — полный бред, то ли нечисть готовится к тому, чтобы нанести решающий удар.

Мои подозрения подтвердила и Мелисса, которую мы встретили в придорожном трактире. Я с трудом узнала волшебницу в девушке с волосами, собранными в высокий хвост, одетой в узкие кожаные брюки и приталенную курточку.

В столь поздний час заведение кишело людьми, и среди посетителей я не заметила ни гномов, ни эльфов, ни вер-вольфов, ни вампиров.

Половина посетителей были купцами и путешественниками, остановившимися на прилегающем к трактиру постоялом дворе, чтобы переждать Двойное полнолуние и продолжить свой путь.

Другая половина заехала подкрепиться и продолжить охоту на нечисть. Здесь были воины и охотники, ищущие острых ощущений, боевые маги, несущие службу, и волшебники, разъезжающие по клиентам.

Несмотря на то что большинство их хвасталось совершенными подвигами, расписывало страшные схватки с кровожадными чудищами, самыми безобидными из которых были грифоны и гарпии, и даже предъявляло отрубленные рога, копыта и клыки в качестве доказательств, верилось во все это с трудом.

— И где они только их берут? — вздохнула Мелисса. — Первые сутки уже подходят к концу, а мне, кроме упырей с троллями, никто не попался. Да и то тролли оказались вполне безобидными, а упыри, как выяснилось, уже давно в ту деревушку шастали и собак таскали. Так что Двойное полнолуние тут ни при чем. Вы сейчас куда направляетесь? — расплачиваясь с трактирщиком, спросила волшебница у Ива.

Наш поздний ужин тем временем только принесли.

— Значит, нам не по пути, — дождавшись ответа, заключила она. — Что ж, приятного аппетита и удачной охоты!

Девушка подхватила меч и вышла за дверь. А мы взялись за приборы и собрались подкрепиться, но нож Ива улетел под стол. Рыцарь наклонился, чтобы его поднять, и выудил из-под лавки дорожную сумку.

Похоже, ее забыла Мелисса.

— Давай я отнесу!

Я выбежала во двор и оглянулась в поисках волшебницы. Никого.

— Мелисса!

Не могла же она так быстро уехать. За углом послышалась возня и приглушенный стон.

— Мелисса!

Я оглянулась на дверь трактира, но времени бежать за Ивом уже не было. Что там, за углом? Оборотни, вурдалаки, неведомые чудовища? Хорошо, что со мной сигнальный пистолет.

Я сжала рукоять ракетницы и побежала на звуки борьбы. Мгновением позже из-за угла выехали три всадника на черных конях. Одеты они были в черные плащи с капюшонами, скрывающими лица.

— Эй, немедленно отпустите девушку!

— Девушку? — Первый из всадников опустил капюшон, открыв лицо, и я устыдилась своих обвинений.

Мужчина с таким располагающим лицом и добрым взглядом карих глаз никому не может причинить зла.

— Вы не видели мою подругу? — растерянно пролепетала я. — Она только что вышла из трактира.

— Ваша подруга — красивая молодая леди, одетая, как юный джентльмен? Тогда вы опоздали, она уже далеко отсюда! — Незнакомец махнул рукой в сторону леса, и, действительно, я увидела мелькнувший в отдалении силуэт коня.

Жадная до приключений Мелисса неслась навстречу опасностям во весь опор.

— Простите, — повинилась я, — Мне показалось, что я слышала чей-то стон и звуки борьбы за углом.

— И вы не ошиблись, — усмехнулся всадник. — Там действительно происходила напряженная схватка между человеком и самым опасным змеем, окончившаяся сокрушительным поражением человека. Доброй ночи!

Три черных силуэта, похожих на тени, растворились в темноте ночи. А я поспешила утолить свое любопытство и едва не споткнулась о труп, распластавшийся на земле. Труп возмущенно застонал, и я заметила пустую бутыль, лежащую неподалеку. Ба, да мужик просто мертвецки пьян!

— Все в порядке? — поинтересовался Ив, когда я вернулась в трактир. — Почему так долго?

— Мелисса уехала, — Я бросила сумку на лавку. — Придется захватить ее с собой и отдать при встрече. А я приняла за труп одного из пьяных посетителей. А почему ты на меня так смотришь? — перехватив внимательный взгляд Ива, запнулась я.

— Просто у тебя зрачки слишком расширены. Ничего, не бери в голову.

После ужина мы вновь отправились в путь. Оставалось объехать еще больше половины списка.

Я уже потеряла счет замкам и деревушкам, страшно устала и засыпала на ходу, когда мы въехали в очередной Мрачный лес, столь пустынный и тихий, словно здесь уже сотню лет не ступала нога человека.

— Здесь случайно замка Спящей красавицы неподалеку нет? — нервно пошутила я, глядя на дикие заросли и не проходимые чащобы, мимо которых мы проезжали.

Вскоре Ив, прокладывавший дорогу, уперся в тупик из сросшихся дубов, беспомощно покрутил головой и в недоумении уставился на карту.

— Никуда не уходи. Жди меня здесь, — коротко бросил он, спрыгнул с коня, привязывая его к кусту.

— Ты куда? — даже не успела возразить я.

Но рыцарь уже умчался в темноту, оставив меня одну, Во враждебно настроенном лесу. С вязанкой хвороста, невесть как взявшейся в этом заброшенном уголке.

Думать о том, что сталось с его прежней хозяйкой, не хотелось. Но я восприняла сие нагромождение веток как знак свыше.

Засим неуклюжим кулем скатилась с лошади — благо Ив далеко и можно не изображать из себя изящную газель, рискуя сломать ногу, — привязала кобылу рядом с конем Ива, замаскировав ее кустиками, запустила руку в карман плаща и выудила горсть амулетов Рокси.

Так, какой тут у нас для отвода глаз? Кажется, этот. Я водрузила на шею блестящий черный камушек в виде капли и приготовилась ко встрече гостей. Вперед, нежить удалая! Кусайте, кто хочет! Перед вами — самая легкая в мире добыча.

Поэтому я даже не удивилась, когда на дороге показался одинокий путник с секирой наперевес, при ближайшем рассмотрении оказавшийся тем самым наемником, с которым шепталась неизвестная брюнетка в первый день моего пребывания на этой сумасшедшей земле.

При виде меня детина ударился в галоп и едва не впечатал мое тщедушное тельце в ближайшие кусты, заставив усомниться в конечной цели его намерений.

— Живая душа! — обрадовался он и робко уточнил: — Ты ведь живая душа?

— Живая-живая, — еле сдерживаясь, чтобы не добавить «пока», подтвердила я.

— Наконец-то повезло. А то ходят тут… мертвяки всякие. — Детина играючи перебросил секиру из правой руки в левую и, горделиво подбоченись, посмотрел на меня: — С них-то спрос какой?

Я благовоспитанно промолчала.

— А что, бабуська, ведьма здесь не пробегала?

Он еще и издевается. Была бы я в самом деле ведьма, я б тебе показала и Кузьку и бабуську! Но, судя по благодушному выражению лица, детина и не думал шутить.

— Не видала, значит? — расстроился он. — Вот ведь шустрая, бестия! От самого замка иду по следу, а все она от меня ускользает в последний момент.

Неужели Рокси наконец-то создала приличный амулет? Надо будет выписать ей премию по случаю счастливого завершения дел и благополучного возвращения.

— Такая маленькая беленькая? — переспросила я.

— Не, кажись, в черном плаще, — призадумался детина.

— Ах эта! Туда поехала! — Я указала рукой в самую чащобу.

— Вот ведь зараза! — выругался он. — Нет, чтоб по ровной дороге, как все нормальные люди! Так ведь и норовит в колючки свернуть, а мне потом репьи из штанов вынимай. Ну спасибо тебе, бабуська! Помог бы я тебе твой хворост донести, да дела не терпят отлагательств.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась я, когда мой собеседник так и не сдвинулся с места, выжидающе глядя на меня.

Если Ив сейчас вернется, никакой амулет уже не поможет. Дело пахнет кровопролитием.

— Так ведь это… Подарком ты меня забыла наделить, бабуська! — подсказал он. — Ты же ведь добрая волшебница, я тебя сразу распознал.

— Все верно, голубчик. Да только у меня сегодня выходной. Приходи завтра!

— Ну ладно, мне не к спеху. Авось как-нибудь свидимся, и ты меня вдвойне одаришь. Меня, кстати, Френ зовут. Ты уж не забудь.

Клятвенно пообещав подготовиться к новой встрече как следует, я выпроводила горе-киллера с тропинки прямо в чащу.

— Бабусь! — обернулся он, прежде чем исчезнуть в зарослях.

— Что еще? — прокряхтела я.

— Может, ты со мной пойдешь? Тебе же страшно одной в лесу, а? — с надеждой предложил он.

— Да чего ж тут бояться, касатик. Я ж тут каждый кустик знаю.

Ну кто, спрашивается, меня тянул за язык?

— Правда? — обрадовался детина, разворачиваясь к лесу спиной и намереваясь не мытьем, так катаньем уговорить меня составить ему компанию. — Ну так пойдем! Вдвоем-то веселей! Ты ж тут, поди, в своем лесу одичала без человечьего общества.

— Одичала, сынок, — согласилась я. — С одной нечистью общаться приходится. Сейчас как раз леший должен пожаловать — старинный мой поклонник. Ох и ревнивый же старикашка! Как кого увидит вблизи меня — вмиг в дуб обращает. Хочешь, я вас познакомлю?

Только тут я поняла, что сморозила несусветную глупость. Ну откуда взяться лешему в европейском Средневековье? Но Френ, казалось, не обратил на это внимания. Перспектива быть обращенным в дуб показалась ему настолько малопривлекательной, что он живо рванул в кусты, прокричав напоследок:

— Спасибо, бабуська! Да только некогда мне — дела!

Вовремя я его выпроводила! Ровно через минуту с противоположной стороны дороги раздался хруст, и на дорогу вывалился мой верный рыцарь.

— Черте-те что! — доложил он, отряхиваясь от листьев и паутины. — Дороги не видать, сплошь заросли орешника. Похоже, мы не туда свернули. Надо назад возвращаться.

И только теперь, когда последняя сухая веточка была скинута с плаща на землю, Ив наконец-то взглянул на меня, и глаза его округлились от удивления.

— Здравствуй, бабушка! — растерянно произнес он. — А ты тут девушку не видела?

— Такую маленькую беленькую? — давясь от смеха, постаралась прошамкать я.

— Да-да!

— А она тебе кто, сынок?

— Сестренка, младшая, — не моргнув глазом, соврал рыцарь.

— А, ну тогда невелика потеря.

С лица Ива вмиг схлынула краска, а глаза расширились до темных омутов. Насладившись эффектом, я снизошла до объяснений.

— Дык выскочил из кустов серый волк — вот такой! — Я распахнула руки в длину и в высоту, очертив неправильный круг размером с тарелку «НТВ-плюс». По ИЗО у меня всегда были тройки. — А зубы — во! Схватил, значит, твою сестрицу промеж зубов и в кусты утащил.

Последних слов рыцарь не расслышал — он уже несся в глухую чащобу, вслед за сбежавшим наемником, ожесточенно молотя мечом по ни в чем не повинным веткам.

Я помчалась следом, на ходу срывая амулет:

— Да стой же, я пошутила!

Взгляда, которым наградил меня Ив, я не забуду никогда. Сначала меня словно коснулось солнце — так тепло вспыхнули его глаза и так красноречиво осветились они радостью от того, что я жива. Всего лишь на один миг. Затем искры в глазах потухли, уступив место вспышке гнева, а следом за ним на меня обрушился холодный огонь.

— Больше. Никогда. Так. Не делай, — отрывисто произнес рыцарь и быстро прошагал мимо меня, стараясь не коснуться ни взглядом, ни жестом.

Я поплелась следом, заметив, как в стороне от дороги, сквозь листву мелькнул золотой огонек.

— О нет! — побледнел Ив, прибавляя шаг.

— Что это такое? — забеспокоилась я. — Блуждающие огни, огненные духи, жар-птица?

Светлое пятно увеличилось до размеров футбольного шара и метнулось в нашу сторону.

— Это фея, очень опасная нечисть. Живо уносим ноги!

— Но что это?

Мы даже не успели отвязать коней — в десятке метров от нас листва шевельнулась, и на дорогу шагнула невероятно красивая девица с облаком сияющих волос. Объяснить мне что-либо толком Ив тоже не смог.

— Чем может быть опасна такая красотка?

— Для тебя — ничем, а вот я…

— Приветствую вас, поздние путники! — прозвенел голос незнакомки, приближаясь к нам.

Так переговариваются в поле колокольчики, так ландыши поют на ветру.

И это — нечисть? Этот ангел красоты, сошедший на землю с небес? Кольца золотых волос разливали мягкое сияние, освещая самое прекрасное женское лицо, которое мне когда-либо приходилось видеть.

Казалось, девушка сплошь соткана из цветов. Лепестки лилии подарили ей белоснежную кожу, на лице фиалками цвели большие синие глаза, а алые губы украли свой яркий цвет у бутонов роз. И все это великолепие окружал солнечный ореол волос. Наверное, так и должна выглядеть сказочная фея.

— Мы пропали! — только и успел шепнуть Ив.

Что за ерунда! Разве может такой ангел причинить зло?

— Привет! — запоздало откликнулась я, когда фрея, с любопытством поглядывая на нас, остановилась в паре шагов.

— Сегодня прекрасная ночь, не правда ли? — продолжила она.

Если не считать схватки с упырями, встречи с киллером и маньячкой Белоснежкой…

— Необыкновенно прекрасная! — заверила ее я.

— В такую лунную ночь сбываются самые заветные желания, — откликнулась фрея.

Всю жизнь мечтала палить из сигнальных пистолетов по живым мертвецам, шляться по кишащему нечистью лесу и изображать из себя суперведьму:

— Кто знает, — вежливо согласилась я.

Почему-то у меня начисто отпало желание язвить и пререкаться. Ради того, чтобы порадовать это необыкновенное создание, я была готова согласиться с любой чушью. Лишь бы она не огорчилась. Лишь бы не покинула нас так же неожиданно, как и появилась. Тем более что всегда галантный рыцарь застыл, как памятник Пушкину на постаменте, и не удостоил прекрасную даму ни единым добрым словом. Так что мне приходилось отдуваться за двоих.

— Вот вы о чем мечтаете больше всего на свете? — Фрея склонила голову набок, ослепив меня сиянием волос.

— Оказаться дома, в теплой постельке, выпить чашку чая с плиткой шоколада и посмотреть серию «Секса в большом городе», — простодушно призналась я, моргая глазами.

Наваждение прошло вместе с прозрением. Лесная дева и не смотрела в мою сторону ее вниманием полностью завладел Ив.

Это ради него она кокетливо отбрасывала волосы, многообещающе сверкала улыбками и рассыпалась в недвусмысленных намеках. Это ему она обещала небо в алмазах и рай в шалаше. Это для него ее голос щедро источал мед, а глаза завораживали влажным блеском.

— Так, все, хватит! Нам тут разговоры разводить некогда. — Я решительно вклинилась между Ивом и наглой девицей, уже поглаживающей его по щеке и собирающейся повиснуть на шее. — Дела, подружка! Ты уж извини, но нам пора.

Недавняя фрея скользнула по мне равнодушным взглядом, как по мушке, соблазнившейся на чужой компот, — и смотреть противно, и руки пачкать неохота — и, подхватив рыцаря за руку, потянула его за собой.

— Эй, не так быстро! — Я противовесом вцепилась в другую руку Ива.

При этом сам предмет нашего раздора пребывал в столь бессознательном состоянии, что даже слова вымолвить не мог. Лишь зачарованно смотрел на мою соперницу, не отрывая глаз.

— С ума сошел! — Я ткнула рыцаря в бок. — Сам же твердил, что она нечисть и ничего хорошего от нее ждать не приходится.

— Ошибаешься, — улыбнулась мерзавка. — Я пообещала ему любовь прекрасной девы и обещание свое исполню. Я буду любить его до смерти.

Теперь, когда чары спали, я могла видеть ее истинный лик. Полупрозрачная кожа, сотканная из тумана, отдавала зеленцой. Волосы были собраны из пшеничных колосьев и торчали колом, а вовсе не струились по плечам солнечным светом. Глаза блестели грязными лужицами дождевой воды. На месте рта трепетали два увядших маковых лепестка. Руки змеились двумя плетьми плюща, а разноцветные вьюны оплетали тело коконом, который я сперва приняла за изысканное платье. Такую красоту только на выставке ландшафтного дизайна показывать.

— Ну и чучело же ты! — призналась я, глядя в водянистые глаза лесной нежити.

— А наш красавчик другого мнения. Правда, милый? Спроси у него, с кем он хочет остаться, и не стой у нас на пути!

— Ив, — позвала я, тормоша его за локоть. — Очнись! Идем со мной.

Мой верный рыцарь даже не взглянул в мою сторону. На его лице блуждала влюбленная улыбка идиота.

— Какое прекрасное имя — Ив, — подхватила фрея. — Самое прекрасное из всех, какие я когда-либо слышала.

Вот уж не ожидала, что столь безыскусная лесть вызовет такой бурный отклик! Рыцарь просиял, как первоклассник, впервые получивший пятерку, и едва не утащил свою зазнобу в кусты.

— Ив! Где твоя честь? Где гордость? — заверещала я, гирей повиснув на его руке и едва удержав от постыдного шага и верной гибели. — Это же просто клок травы, возомнивший, что он принцесса!

— Думаешь меня оскорбить? Напрасно. — Подлинный голос цветочной красавицы был похож на завывание ветра — низкий и пробирающий насквозь. — Мне нет дела до твоих слов, главное — мое отражение в его глазах.

И я поняла, чего так боялся Ив. Пока он не отрывает от нее взгляда, фрея становится все сильней. Мне уже с трудом удается удерживать рыцаря на дороге, а нежить мертвой хваткой Терминатора тащит его в чащу. Возможно, с каждой минутой она становится еще более прекрасной и желанной в его глазах. Зрительный контакт заряжает ее энергией, и разорвать его невозможно. Если только Ив сам не отведет глаза. Но он этого не сделает. Никогда. По собственной воле.

— Ив! — велела я. — Очнись! Я тебе приказываю!

И тут мой верный рыцарь сделал то, чего я от него никак не ожидала. Он стряхнул меня с локтя, как назойливую муху, так, что я полетела на землю, беспомощно наблюдая за тем, как он жадно заключил в объятия травянистую пакость и, подхватив ее на руки, шагнул в темноту леса. Да что себе позволяет этот грубиян! Ловелас! Дамский угодник!

Не знаю, что мне придало больше сил: ревность от того, что меня променяли на пук соломы, или злость по случаю приземления на корягу, оставившую существенную прореху в моих штанах. Но вооружившись деревянной загогулиной, я понеслась в чащобу вслед за неверным.

Успела я как раз вовремя. Фрея времени зря не теряла. Я чуть не ахнула, увидев Ива, прислоненного к дубу и с ног до головы увитого паутиной вьюнов. Нечисть стояла прямо перед ним и цепкими щупальцами плюща поглаживала его шею.

— Явилась? — недовольно проскрежетала она, поворачиваясь ко мне. — Упрямая девка! Разве не видишь — он выбрал меня! Я превращу его жизнь в цветочный сон, и он станет частью лугов и лесов. Разве это не прекрасно?

— Никогда не слышала ничего более отвратительного!

Первый удар дубины пришелся прямиком в грудь фреи и едва не пришиб Ива. Кто же знал, что от прикосновения дерева ее тщедушное тело разлетится облаком цветов и травы и коряга пройдет насквозь?

Я отскочила в сторону, встав слева от оплетенного по рукам и ногам рыцаря. Тот лишь слабо вздохнул, не отрывая взора от прорехи в спине предмета своего обожания. Похоже, ему вовсе необязательно смотреть в ее глаза. Чтобы снабжать нечисть энергией, достаточно просто не упускать ее из вида.

Фрея тем временем собрала свои цветики воедино быстрым воздушным потоком, вылепив прежний силуэт, и явила нам свой лучезарный лик.

— Глупышка! Я неуязвима, как сама природа! Сколько бы цветов ты ни погубила, взамен их вырастут новые. Сколько бы трав ни скосила — они возродятся вновь.

— Как и все сорняки, — вставила я.

— А что есть сорняк? Люди называют так любые растения, которые не приносят им выгоды. По-вашему, все цветы, все травы — все сорняки. А, по-моему, если на этой поляне и есть сорняк, так это ты. Посмотри на своего друга — разве он не прекрасен?

Да уж, физиономия Ива, проглядывающая сквозь заросли вьюнов, являла собой весьма живописную композицию. Которую хотелось немедленно искромсать садовыми ножницами. Жаль, весь боевой арсенал остался на дороге, вместе с привязанными лошадьми, а значит, рассчитывать приходится только на себя.

И на корягу. Но, боже мой, как он на нее смотрит! На меня он так никогда не смотрел.

Прости меня, мой верный рыцарь, но наблюдать, как ты пожираешь и раздеваешь глазами другую, просто невыносимо.

Дубина тяжелым камнем опустилась на макушку Ива. Тот охнул и упал на землю, разрывая цветочные путы.

Фрея взвизгнула, как сломанное ураганом дерево, и бросилась ко мне. Надеюсь, она изрядно потратилась на удержание чар, плетение сетей и залатывание дыр, иначе коряга меня не спасет. Хотя Ив и успел сказать, что для меня нечисть неопасна, на ее благосклонность я уже не рассчитывала. Учитывая тот факт, что я только что отбила у нее верную добычу, нынешнюю ситуацию можно было отнести к разряду неприятных исключений.

Рассыпавшись дождем из трав и цветов, фрея накрыла меня с головой и закружила в колючем вихре, каждая частичка которого так и норовила царапнуть меня побольней. Ей были не страшны ни кулаки, ни удары корягой — что толку бороться с ветром?

Разлетевшись в стороны, травинки, лепестки и соломинки вновь собирались вместе, чтобы обрушиться на меня с еще большей ожесточенностью. Ожесточенностью покинутой женщины.

— Как ты посмела отнять его у меня? — бесновалась фрея, и ее соломенные волосы хлестали меня по щекам.

— Нельзя отнять то, что тебе не принадлежит, — сжав зубы, отбивалась я.

— Ошибаешься! Он пошел за мной!

— Он пошел за мечтой, а мог умереть.

— Какое тебе дело до его жизни?

— Я люблю его! И готова отдать жизнь за него!

Эти слова прозвучали неожиданностью для меня самой. А на фрею оказали прямо-таки убийственное впечатление.

Лесная нечисть пронзительно взвизгнула, и дождь из цветов и травы ярким ковром упал к моим ногам. Неужели это и есть спасительная сила любви? Вот только спасет ли она Ива?

Рыцарь едва шевельнулся и застонал. Наконец-то! А то я уже начала волноваться, что слишком сильно приложила его дубиной…

Я провела рукой по волосам, стряхивая с них цветки. Вот и все. С каким бы удовольствием я сейчас растянулась на мягкой кровати и заснула.

Я взглянула на постель из лепестков, образовавшуюся у меня под ногами, и, почувствовав смертельную усталость, упала в нее лицом.

Сон, который я видела, был чудесным и безмятежным. Я кружилась по цветочной поляне, и каждый цветок приветливо кивал мне головкой. Я знала по именам каждый из них.

Вот ромашка, пять поколений которой росли на этом месте. Она знает больше всех историй про здешний лес и радуется каждому новому утру, которое дарует ей жизнь. Ведь в любой момент сюда может забрести романтически озабоченная девица и сорвать ее с земли. Лепесток за лепестком она снимет ее белоснежный наряд, чтобы последний из них подарил ей хрупкую надежду на взаимность или разбил ее мечты. Так было давным-давно с ее матерью и прабабкой, так лишились головы ее родные сестры.

Вот душистый горошек, родственники которого рассыпаны по всему лесу. Он еще совсем молодой и оттого мечтает о далеких путешествиях и неведомых странах — по его представлениям, они начинаются сразу же за кустами, отгораживающими полянку.

Вот василек — самый старый из здешних обитателей Он помнит ромашку еще крошечным стебельком, а ее бабку — цветущей красавицей.

А вот ничем не примечательная травинка, утверждающая, что она прилетела с берегов Кримландии, где, будучи семечком, лежала над обрывом и смотрела на море.

А вот вьюны — целая река вьюнов, текущая под ногами. Они щекочут пятки и ловко взбираются по лодыжке под штанину. Нежные, ласковые, приятные, они хотят обнять меня целиком и навеки привязать к этой земле, сделав ее хранительницей.

Внезапно солнце скрылось за грозовой тучей, и порыв ветра сорвал плеть вьюнов, успевшую широким поясом обвить талию и связать руки цветочными браслетами.

Тот же ветер подхватил меня и подбросил вверх, унося прочь от прелестной полянки и оставляя за собой шлейф из сорванных лепестков.

— Наконец-то очнулась! — Возглас Ива резким криком ворона заглушил мелодичные перезвоны цветов и вырвал из сладкого сна.

— Уж и вздремнуть нельзя, — проворчала я, собираясь перевернуться на другой бок — и не смогла.

Сон как рукой сняло. Я приподняла голову и узрела плотный кокон вьюнов, охвативший меня с ног до груди и намертво привязавший к земле.

— Это еще что за штучки? — Я едва не застонала от бессилия.

Ощущение собственной беспомощности, когда ты не можешь даже шевельнуться, — самое неприятное из всех, какие мне приходилось испытывать. После лечения зубов, разумеется.

— Подожди, не двигайся. — Ив склонился надо мной, по стебельку разбирая тесные путы. — Сейчас я тебя освобожу.

— Это что, последний подарок лесного пугала?

— Скорее уж — наследство. Ты убила фрею и чуть сама не стала ей.

— А ну убери руки от вьюнов! Убери, кому говорят! Не мешай мне быть фреей!

— Ты в своем уме? — деликатно поинтересовался Ив, замерев с цветком в руках в миллиметре от моей груди.

— Еще как! — заверила я. — Ради того, чтобы ощутить на себе твой пламенный взор и сделать отважного рыцаря ручной болонкой, и жизни не жалко.

— Извини. — Его глаза заглянули в мои, а руки продолжили разбор цветочных завалов.

— Извини? И это все, что ты можешь сказать в оправдание своего аморального поведения?! — возмутилась я, стараясь не замечать, как осторожно кончики его пальцев скользят по моей груди, и не думать о том, что их отделяет лишь тонкая ткань рубашки.

— Я же тебя предупредил, что пора уносить ноги.

— Но ты не предупредил, что это чучело лишит тебя последних остатков разума! Или твое тайное желание — быть прикованным цветочными лозами к могучему дереву?

— Я не успел, — парировал он и, поймав мой строгий взгляд, пояснил: — Да, мужчины абсолютно бессильны перед чарами фрей. Пожалуй, я стану первым в истории, кому удалось выжить после встречи с ними.

— А чем обычно заканчиваются… такие встречи?

— Говорят, что фреи вытягивают жизнь из своих жертв, отдавая ее земле. Так за одну ночь может вырасти целая роща, или малинник даст невиданный урожай, или на месте пожарища вырастут прекрасные цветы.

Дышать стало легче — Ив уже высвободил меня по пояс, так что я могла приподняться на локтях и наблюдать за тем, как ловко он расплетает цветочные узлы на моей талии.

— Что-то я о них никогда не слышала, — отозвалась я. — А ты не мог предупредить, что при встрече с такой лесной красоткой можешь стать идиотом?

— Фреи — очень редкие существа. Упоминания о них можно встретить лишь в древних легендах. Я и не думал, что они до сих пор существуют. Если бы знал, сказал бы.

Кстати, — помолчав, добавил он, — как тебе удалось ее победить? Никакая сила и магия на нее не действуют, а умирает она только тогда, когда находит себе преемника. Но редко кто согласится поменять жизнь на существование в виде травинок.

— Показала ее отражение в зеркале, и она рассыпалась в пух и прах от ужаса, — буркнула я, чувствуя, как краска заливает меня от щек до ушей, предательски выдавая ложь.

«Я люблю его и готова отдать за него жизнь», — сказала я. И фрея исчезла, приняв мои слова за обещание занять ее место. А Ив освободил меня раньше, чем я успела слиться с землей и превратиться в лесную деву.

— Понятно, — недоверчиво протянул Ив и разорвал последние цветочные оковы.

Затем протянул руку и рывком поднял меня с земли, усыпанной цветами. Я с наслаждением потянулась, глядя в желтые глаза двух лун. Один из них подмигнул мне и стал менее ярким.

— Видишь? — улыбнулся рыцарь. — Половина уже позади. Теперь вторая луна начнет потихоньку гаснуть и к концу вторых суток исчезнет на следующие сто лет.

Моя оптимистичная половинка восторженно кричала, что завтра у меня есть все шансы встретить рассвет. А моя разумная половинка скептически подсказывала, что второй такой ночи я не переживу.

Замок, к которому мы подъехали к середине вторых суток, ничем не отличался от, тех, в которых мы уже успели побывать. Разве что на месте первых двух этажей была глухая каменная кладка, а окна начинались только с третьего, да и то были расположены редко и смахивали на окошки в темнице.

— Ты уверен, что этот замок жилой? — поинтересовалась я у Ива.

— По моим записям да. Здесь живет барон Оливье со своей семьей. И они подписались на полный комплект услуг, пообещав щедрое вознаграждение.

Дверь открыла зеленая от страха тоненькая девушка в голубом платье, с надеждой воззрившаяся на ведьму-спасительницу и знаком указавшая следовать за ней.

В парадном зале замка собралось не меньше двух сотен человек, и, судя по боевому настрою присутствующих, здесь отнюдь не дрожали от страха, а что-то весело отмечали.

— Ну кого тут спасать от вампиров и упырей? — бодро гаркнула я, ободряюще подмигнув девчушке. — Не дрожи, подружка, от нас еще ни один кровопийца не уходил!

Бледная барышня тоненько прыснула, продемонстрировав два ряда белых зубов с четырьмя очаровательными клыками. Ее тоненький смешок потонул в раскатах хохота сотни собравшихся.

— А спасать уже некого, — с улыбкой заявил красивый мужчина с тронутыми сединой висками, поднявшийся из-за стола. — Все уже давно съедены.

— Вы все вампиры? — обводя взглядом не меньше двух сотен собравшихся, похолодела я.

— Добро пожаловать на наш пир, — вместо ответа галантно предложил тот.

— А вот и десерт пожаловал, — плотоядно пожирая меня глазами, проворковала стройная брюнетка с пронзительно синими глазами, волнистыми волосами и прелестной родинкой над верхней губой. — На правах именинницы требую право первого укуса!

— А мне больше по душе красавчик, — подкрадываясь к Иву, мурлыкнула блондинка, открывшая нам дверь. — Можешь считать меня старомодной, но я придерживаюсь традиционных взглядов. Женщина должна пить кровь у мужчины, и наоборот. Обмен энергией при этом происходит просто потрясающий.

Она аж зажмурилась от удовольствия в предвкушении кровопускания.

— Глупышка, — снисходительно отозвалась темноволосая кровопийца. — Ты просто никогда не пробовала кровь ведьмы, это что-то с чем-то!

Вампиры уже обступили нас плотным кольцом, утверждали порядок очередности, спорили о вкусах и обсуждали гастрономическое превосходство Ива надо мной, и наоборот. Сошлись на том, что моя кровь не только моложе, но и намного драгоценнее за счет примеси магии. В наличии которой мне предстояло собравшихся жестоко разочаровать. Причем, с большой вероятностью, ценой собственной жизни.

Все происходящее казалось страшным сном. И самый ужасный персонаж всей этой вакханалии уже приближался к ним легкой кошачьей походкой, протягивая острые длинные когти и постукивая не умещающимися во рту клыками.

Чтобы не упасть в обморок самым бесславным образом и не опозорить авторитет самой могущественной волшебницы Вессалии, я прибегла к старому проверенному методу борьбы со своими страхами под кодовым названием «расчлени и раскритикуй!».

— Вот это когти, — вполголоса заметил Ив, сжав ладонь на рукояти меча.

— Накладные, — выпалила я. — Таких в любом переходе метро — по пятнадцать рублей пачка.

— А зубы? — заинтересовался он.

— Вставные! — с той же уверенностью авторитетно констатировала я и издевательски добавила: — Пластмассовые. Хотела бы я посмотреть, как он нас собирается ими покусать. Они же рассыплются при первой же попытке.

Чудище обиженно воззрилось на меня и клацнуло зубами. Но сегодня явно был не его день. Ибо словно в подтверждение моих слов верхняя челюсть устрашающей пасти жалобно хрустнула и приземлилась на пол, за ним последовали две пары обломавшихся когтей. Чудище растерянно оглянулось на свою свиту.

— Эх ты, — с укором произнесла совсем юная русоволосая вампирша. — Такую сцену испортил!

Монстр виновато развел руками, подковырнул оставшуюся челюсть, пожертвовав еще половиной ногтей, стащил лохматый парик и превратился в весьма симпатичного юношу самой доброжелательной наружности.

— Надо было доверить эту роль Тэлару, уж он бы справился, — поддела его брюнетка.

— Надо было посерьезней отнестись к сценарию огрызнулся он. — Говорил же, давайте начнем писать двадцать лет назад, так нет — и за три напишем! Вот и написали. Да этой ерундой и ребенка не напугаешь! А репетиции? Вы же их все бесстыдно прогуливали! Вот ты, между прочим, — он повернулся к блондинке, — при моем появлении должна была пасть на землю и воскликнуть: «О повелитель! Ты откликнулся на наш зов! Прими же жизни этих гадких людишек в жертву твоему неуемному аппетиту!»

— Извини, — прыснула та. — После того как ты начал стучать зубами, я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Где ты набрался этой пошлости? У плохих писак?

— А вы, — обратился он к нам, — вместо того чтобы застыть от страха, как истуканы, и молить о прощении, вы что сделали?

— Прошу прощения, мы не имели чести ознакомиться со сценарием, — парировала я, приходя в себя от изумления, — и вынуждены были ограничиться экспромтом.

— Это какое-то жуткое колдовство? — заинтересовалась синеглазая брюнетка.

Я таинственно промолчала.

— Ну раз с представлением не вышло, пожалуйте за стол, — милостиво предложил вампир с седыми висками.

— А что за пир? — поинтересовалась я.

— Свадьба! — грянуло несколько веселых голосов слева.

— День рождения! — вторила им правая половина стола.

— Юбилей! — выкрикнули откуда-то с другого конца стола.

— Так что же все-таки? — растерялась я.

— Все вместе, — пояснил красавец с седыми висками. — Двойное полнолуние — единственная возможность вампирам из разных областей королевства собраться вместе и отметить все произошедшие за сотню лет радостные события, познакомиться с новичками, выразить почтение старейшинам, перекинуться в кости и культурно провести досуг. Когда еще выпадет двое суток без солнечного света?

— А как же массовые инициации, кровавые убийства и групповые оргии? — разочарованно протянула я.

— К сожалению, юная леди, ничего из выше перечисленного обещать вам не могу. Далее в программе только литературный вечер, турнир поэтов и выступления музыкантов, — развел руками он. — Не так весело, как групповые оргии, но посмотреть и послушать есть что. Наши таланты готовились к этому не один десяток лет.

— Но как же все, что пишут и рассказывают о Двойном полнолунии?

— И вы рассказывайте! Кто еще сообщит людям всю леденящую душу правду о злодеяниях вампиров, как не вы?

— То есть все эти рассказы — чушь?

— Ну разумеется! Вы еще не поняли? Двойное полнолуние — что-то вроде показательного разгула нечисти, чтобы держать в страхе людей. Все это — чистой воды цирк и бутафория, приуроченные к редкому природному явлению.

— А как же тогда пропавшие люди?

— В этом есть доля правды, — признал барон. — Но — всего лишь доля! Разумеется, тех любопытных зевак, невольно ставших свидетелями наших встреч, мы уже не можем отпустить обратно. Свидетелей мы не оставляем. Да что вы так побледнели, дорогая? Успокойтесь, мы их не пожираем и не четвертуем. Они становятся нашими слугами или одними из нас, если оказываются достойными этого. Но гораздо больше народу пропадает или погибает по более прозаическим причинам. Не догадываетесь, о чем я? Представьте, что у вас есть смертельный враг или тетушка-долгожительница, никак не желающая расставаться с жизнью, вследствие чего вы не можете вступить в право владения ее огромным замком и несметными богатствами. Или ваш возлюбленный охладел к вам из-за более привлекательной соперницы. А тут появляется такой прекрасный шанс списать все насильственные смерти и тщательно подготовленные несчастные случаи на произвол нечисти и обвинить в пропаже тетушки или гибели разлучницы кровожадных вампиров, прожорливых упырей, коварных русалок или зубастых оборотней. О, будьте уверены, несмотря на все ваши усилия и обереги ваших коллег, завтра по всему королевству обнаружится не меньше десятка трупов и столько же пропавших без вести. А байки, которые вы расскажете своим слугам, а те, в свою очередь, разнесут по своим родным я знакомым, лишь отведут подозрения от истинных виновников.

— Погодите. — Я сверилась с маршрутным листом. — Но тут сказано, что замок принадлежит барону Оливье, и вся семья подписалась на полный пакет услуг.

— Барон Оливье — это я, но вы можете называть меня просто Дамианом. Я же — действующий повелитель нашего рода, — соблазнительно улыбнулся собеседник. — Вы же не заглянули бы к нам в гости, если бы знали, что вместо людей обнаружите в замке две сотни вампиров? Иногда приходится прибегать к хитрости. Впрочем, кое в чем мы вас не обманули. Мы и в самом деле опасаемся за свою безопасность и хотим прибегнуть к вашей помощи, чтобы обеспечить себе покой и дурную славу на ближайшую сотню лет. Как у вас с фантазией, моя дорогая? — поинтересовался Дамиан.

— О, пока ни разу не отказывала, — заверила я.

— На всякий случай, наши сочинители набросали тут десяток леденящих душу историй о бессердечных вампирах и бесстрашной ведьме, давшей им отпор. — Барон протянул мне пачку исписанных листов бумаги.

— Но зачем вам возводить на себя напраслину? — перебирая рукописные листы и рисунки, которые могли бы послужить иллюстрацией к фильмам ужасов, удивилась я. — Ведь вы совсем не такие, как о вас судачит молва.

— Как это зачем? — поразился Дамиан. — Дурная молва — гарантия людского страха и нашей безопасности. А для ведьм и колдунов это возможность укрепить собственный авторитет на долгие-долгие годы. Вот представьте себе: в один прекрасный день люди узнали, что вампиры вовсе не так страшны, как их малюют. Их действия?

— Познакомиться поближе, — предположила я, — Взглянуть в глаза своим детским страхам.

«Проверить, боитесь ли вы чеснока, дотронуться серебром и застать врасплох с осиновым колышком», — добавила я про себя.

— Верно. Кому-то взбредет в голову разделаться с нами, кто-то захочет примкнуть к нам. Нам не нужны ни паломничества желающих обрести вечную жизнь, ни нападения вампироненавистников. Мы никогда не станем для людей друзьями, потому что во многом превосходим их, а это вызывает страх и зависть, но никак не симпатии и любовь Пусть лучше боятся, так гораздо спокойнее. Мы стараемся не вмешиваться в их жизнь, они обходят наши замки за пушечный выстрел. Кстати, будьте осторожнее. Колдун Ван Бол точит на вас свой черный клык. Он созвал пять самых опасных убийц королевства и предложил высокую награду тому, кто первым до вас доберется. Насколько я знаю, трое из них уже потерпели поражение. Но сейчас в ход пойдут самые отпетые из них. А Двойное полнолуние — лучшее время для покушения.

— Но откуда вам это известно?

— Я один из них. Да не волнуйтесь так, дорогая, — насладившись эффектной паузой, успокоил меня барон. — Совершать на вас покушение я не буду, хотя, будь я чуть помоложе, покусать вас не отказался бы. Шучу, шучу!

Он рассмеялся, довольный игрой слов.

— Вы удивлены тем, что благородный барон, предводитель вампиров, наемный убийца? Мне удобно, чтобы кое-кто так думал. Так я могу быть в курсе планов моих недругов и предупредить о грозящей опасности своих друзей. Так что считайте себя моей должницей! Завтра же я скажусь больным и распишу этому идиоту всю мощь вашей силы, которую вы обрушили на несчастного вампира. Может быть, это усмирит его амбиции и заставит пойти на попятную.

Мы задержались в замке вампиров еще пару часов. Поели, отдохнули, пообщались. После застолья Ив продемонстрировал искусство владения мечом и сразился со всеми желающими джентльменами. Меня, к счастью, никто колдовать не заставлял. Благо вампиры и сами были настоящими кудесниками.

Дочь Дамиана Иоланта, та самая брюнетка с синими глазами, соскучившаяся по общению в четырех стенах, развлекала меня беседой и расспрашивала о наших похождениях за минувшие сутки. Как-то незаметно разговор перешел на Ван Бола и его убийц. Девушка поведала, что среди них некромант, оборотень, черные призраки, отравительница.

— Но самая опасная из них — девчонка в красном чепчике. Настоящий дьявол в детском обличье! На самом деле ей уже далеко за пятьдесят, но она прочно застряла в детстве из-за проклятия какой-то колдуньи, которой она засветила в глаз из рогатки, будучи еще ребенком. Она и тогда-то была не ангел, а уж теперь и подавно затаила обиду на всех взрослых. Работу она свою знает и не остановится ни перед чем, чтобы выполнить задание. Ей доверяют самые сложные заказы, и она еще ни разу не провалила ни одного из них. Однажды ей заказали великого воина, который был так меток и силен, что никто из мужчин не мог одолеть его или застать врасплох. Он не подпускал к себе женщин, боясь вероломства с их стороны, и окружил себя только самыми верными друзьями. Многие наемники сложили голову, пытаясь его убить. Но сделать это удалось только маленькой прелестной девочке. День за днем она ждала его на дороге у колодца, держа в руках ковш с отравленной водой, и наконец дождалась. Великий воин был один, а долгая прогулка пробудила в нем жажду. Он был очарован малышкой и безо всяких сомнений принял воду из ее рук. Все время, пока он корчился в муках, она спокойно смотрела в его глаза. Умирая, он назвал ее Ангелом Смерти, так это прозвище за ней и закрепилось. Это был тот редкий случай, когда она сама приложила руку к убийству. Обычно она перекладывает грязную работу на других, обманом и хитростью выставляя жертву в самом страшном свете, так, что ее смерть становится неизбежной.

— Это как?

— Да вот, чего далеко ходить, в прошлом месяце охотники закололи одного путника. Девочка сообщила им, что в лесу шастают злые волки, а сама на следующий день пошла собирать ягоду и пропала. Охотники рванули в лес, тут же столкнулись с волком и бросились в погоню. Волк сиганул в кусты, а оттуда охотники выбежали на земляничную поляну где они обнаружили девочку и неизвестного мужчину. Девочка тут же завизжала и бросилась к ним, причитая, что дядька — оборотень и чуть ее не съел. Те не стали ждать, пока он преобразится обратно в волка, да так и закололи. Местный колдун потом осмотрел тело и указал на ошибку.

Я ахнула.

— Но и это еще не все, — вздохнула Иоланта. — Оказалось, что убитый мужчина — сын важного графа, приехавший сватать дочь местного барона. Так охотников потом затравили собаками до смерти. А с Красной Шапочки какой спрос!

— Как ты ее назвала? — поразилась я.

— Ее все так зовут. Никто не знает, кто она на самом деле. Появляется в селе милая девочка, а кто? Да так, чья-то внучка или племянница, приехавшая погостить, — так она объясняет любопытным. А как ее зовут, никто не ведает, так и кличут Красной Шапочкой — по необычному цвету чепчика.

Да уж, только встречи с кровожадной Красной Шапочкой мне и не хватало! С учетом того, что осечек у малолетней преступницы еще не случалось и ни одна из ее жертв прежде не выживала.

— А ты откуда все знаешь? — не удержалась я.

— Положение обязывает. — Губы Иоланты тронула грустная улыбка. — Люди часто совершают преступления, списывая их на вампиров. Нам приходится быть в курсе всех окрестных убийств, чтобы в случае опасности, нависшей над родом, найти виновных и доказать, что мы ни при чем. Поэтому в каждой деревне у нас есть свой осведомитель.

Да, при всем величии и блеске вампиров, не хотелось бы мне оказаться на их месте вечного козла отпущения и корня всех бед. Я бросила короткий взгляд на свою собеседницу, опасаясь, что подумала лишнего. Но то ли она была слишком погружена в свои мысли, чтобы следить за чужими, то ли амулет Мадлен, который я не снимала ни днем, ни ночью, и в самом деле действовал. К счастью для меня. Потому что портить отношения с новой подругой мне совершенно не хотелось.

Из замка вампиров мы уезжали в приподнятом настроении, чему во многом способствовало количество выпитого вина. Мои мысли омрачало только одно — где-то впереди меня ждали двое хладнокровных убийц. И это — не считая дубинноголового детинушки, нанятого неизвестной брюнеткой.

Посещение оставшихся по списку замков и деревень не принесло сюрпризов. Впрочем, после разговора с бароном я уже их и не ждала, а лишь обдумывала в уме свои мифические подвиги, которые следует законспектировать на память потомкам. Последним по списку значился домик лесника, затерявшийся где-то в районе Дикого леса.

— Что же это за конь такой золотой, что за его защиту дают десять монет золотом? — пробормотала я, читая бумагу заявок.

Ив тем временем сосредоточенно изучал карту.

— Только не говори, что мы опять заблудились!

— Прорвемся! — заверил рыцарь. — Ты подожди пока здесь, я проверю вон ту тропинку.

— А по-моему, нам туда! — Я направила коня к просвету в деревьях, но вместо дороги, которая, как показалось, мелькнула сквозь листву, выехала на залитую лунным светом полянку.

Я обернулась к Иву и увидела лишь косматые ветки боярышника да монументальные стволы древних дубов. Более того, все звуки леса умолкли, и воцарилась полная тишина.

Я привязала лошадь к деревцу, обежала вокруг поляны и поняла, что потерялась. Причем, по моим ощущениям, я умудрилась выбрать для этого самый глухой уголок леса, где никогда не ступала нога человека. Не знаю, сколько я бродила по поляне (уходить вглубь я побоялась), наматывая круги и успокаивая нервы. Тем временем моя вечно плохая память в кои-то веки встрепенулась и припомнила всех киношных монстров, которых я имела удовольствие лицезреть в своей жизни, а мое воображение живо дорисовало все возможные варианты развития событий.

Когда за кустами осторожно хрустнули ветки и сквозь листву вспыхнули четыре уголька глаз, морально я была готова ко встрече с кем угодно. Так что при виде двух волков, ступивших на поляну я чуть не пустилась в сальсу и вовремя опомнилась, чтобы не расцеловать безобидных зверушек.

Волки же не спешили просиять ответной улыбкой. Напротив, они продемонстрировали мне внушительных размеров клыки и взяли в круг.

Лунный свет мягким сиянием разливался по лесной поляне. Серые шкуры зверей правильным кругом очерчивали ее контуры. При виде нас, живая граница рассыпалась десятками серых спин, вспыхнула огоньками глаз и оживленно зарычала.

— Не троньте ее, — раздался властный голос вожака. — Она под моей защитой!

Интересно, когда это Селена успела обзавестись покровительством главаря стаи?

— Следуйте за мной, — велел волк, отводя меня в сторону от стаи, к стволу повалившегося вяза.

Я узнала его по белой полосе на лбу. Когда он появился во дворе замка, я была уверена, что передо мной дворовая собака. Но сейчас, в лунном свете, в декорациях ночного леса, сомнений в том, что передо мной волк, не осталось. Ни одного следа от ран я не заметила, да и двигался он вполне уверенно: в один прыжок перемахнул через поляну и очутился прямо передо мной. В кои-то веки мое добро соизволило ко мне вернуться!

— Приветствую тебя, повелительница, — холодно произнес он и нехотя склонил голову. — Надеюсь, все церемонии соблюдены, и мы можем перейти к делу?

— К делу? — Я присела на дерево, сокращая дистанцию.

Негоже вожаку оборотничьей стаи задирать голову, чтобы взглянуть на рядовую ведьму.

— Вы ведь неспроста одолели столько миль, чтобы разыскать меня?

— Я вас не искала, — возразила я, оскорбленная холодным тоном и беспочвенными подозрениями. — Я путешествовала со своим воином по своим делам и потеряла его в лесу. Ваши волки обнаружили меня там и приволокли сюда. Между прочим, не очень вежливо с их стороны!

Волк недоверчиво взглянул на меня и устало вздохнул:

— Я давно не верю в бескорыстие. Что вам нужно?

— Помогите мне выбраться на дорогу и найти моего спутника, и мы продолжим наш путь.

Что-то дрогнуло в глазах зверя, и они обрели человеческий вид.

— Прошу извинить меня и моих слуг. Они лишь обеспечивали безопасность стаи. К нам редко так близко подбираются люди, если их можно назвать людьми, поэтому наши стражники не привыкли церемониться с незваными гостями. Наша поляна зачарована от чужаков, — пояснил он. — Я вообще не понимаю, как вы умудрились сюда попасть. Но это делает честь силе вашей магии. Выбраться отсюда практически невозможно, поэтому я дам вам проводника, который выведет вас обратно. А пока — поговорим? Какие у вас счеты с Ван Болом, миледи?

— Лично у меня — никаких. Вот у Селены!

— Что ж, ваше право держать их при себе, — продолжил вожак. — Главное, что вы выступаете против него, значит, мы с вами — союзники. Кроме того, я перед вами в долгу.

В ту ночь, когда мы встретились, вы сняли заклятие повиновения, наложенное Ван Болом, и освободили меня из ненавистного плена, тем самым избавив от необходимости выполнить требование моего врага. Вы благородная леди и не требуете ничего взамен, хотя могли бы. Да и вряд ли кто на вашем месте отказался бы от соблазна сделать матерого волка своим верным слугой. Это делает вам честь. Но и я не привык быть должником. Я дам вам камень, с помощью которого вы сможете связаться со мной, когда вам будет грозить опасность и потребуется моя помощь. Я приведу с собой всех своих подданных. Даю слово Альвара. Но это будет всего один раз, так что хорошо подумайте, прежде чем активировать камень.

Волк исчез и вернулся, неся в зубах красный бархатный мешочек. Я подставила ладонь, и Альвар уронил в нее свою ношу.

— Каллиста проводит вас.

Молодая волчица выступила из тени за его спиной.

Каллиста оказалась разговорчивой, как и все женщины и за полчаса блуждания по лесным тропинкам поведала мне немало интересного. Оказалось, оборотни переживают не лучшие времена. Действия вожака вызывают неудовольствие некоторых подданных, он теряет прежнюю силу, а теперь к этому добавилась и полная апатия из-за того, что случилось с его дочерью.

— Как, вы не знаете, что случилось с бедняжкой Ильмой? — Каллиста осеклась, будто сболтнула что-то лишнее, и, помолчав, добавила: — Не знаю, вправе ли я рассказывать о такой трагедии… Хотя какая разница! Все равно рано или поздно узнаете. Такие новости невозможно держать в секрете. Так вот… Месяц назад дочь вожака пропала. Ее следы просто обрывались в лесу, а в воздухе попахивало магией. Птицы видели, как она шла по тропинке вслед за чужим волком. Альвар был вне себя от горя, целыми днями он смотрел на свой амулет и ждал знака от Ильмы. Это ее камень повелитель отдал вам, с помощью него она могла указать нам свое местонахождение. И, наконец, камень откликнулся. Стая была на охоте, и Альвар, понадеявшись на свои силы, бросился на выручку дочери один. Камень привел его в замок Ван Бола, но Ильма уже была мертва. Повелитель не смог причинить колдуну ни малейшего вреда, и пал жертвой его чар. Он стал слугой убийцы своей дочери и оставил стаю, — печально заключила Каллиста и с горечью добавила: — Никогда оборотни не подчинялись человеку и не были наемниками! Хвала Луне, вы сняли заклятие и вернули господину свободу и разум, не дав ему опорочить наш род. Он вернулся к нам и занял свое законное место, свергнув самозваного повелителя. Но отныне все его помыслы связаны с местью. И я уверена, он не остановится, пока не уничтожит Ван Бола. Хотя бы ценой собственной жизни, — закончила волчица, выводя меня к месту, где стояла моя лошадь.

Она потянула носом и сообщила:

— Здесь я вас оставляю. Ваш спутник сразу за поворотом, а мне не стоит появляться ему на глаза.

Поблагодарив свою проводницу, я поспешила обрадовать Ива своим чудесным возвращением и пересказать ему подробности встречи, тем более мне было чем похвастаться. Додумать только! Я приручила оборотня и сняла заклинание Ван Бола!

— Ив, а зачем Ван Болу понадобилось убивать дочь волка? — закончив рассказ, спросила я.

— Хотел бы я сам знать. Но в любом случае ничего хорошего ждать не стоит. Надо быть самоубийцей, чтобы перейти дорогу оборотням. Судя по тому, что колдун чувствует себя безнаказанным, он заполучил мощный источник силы или колдовских знаний. Или собирается заполучить их в ближайшие дни.

Кони шагнули в темный коридор из черных деревьев и неторопливо потрусили по едва освещенной луной лесной тропинке.

Вдруг Ив остановился и придержал моего коня за узду.

— Тсс! — Он прижал палец к своим губам и прислушался, — А теперь скачи что есть духу по этой тропинке вперед.

— Что случилось?

— Все вопросы потом.

— А ты?

— Я поеду следом.

— Но я не знаю дороги!

— Хорошо, я поеду вперед, но не отставай от меня ни на шаг, хорошо?

— Хорошо.

— И, Сэл, — он отъехал несколько шагов вперед и обернулся ко мне, — не оглядывайся назад!

Его серый конь молнией сорвался с места, Ив свистнул, и моя рыжая лошадь помчалась следом.

Мы неслись сквозь заросли колючих кустарников, мимо величественных высоких сосен, вперед, на свет далекой звезды, которая, казалось, указывала нам путь в этот предрассветный час. В лицо мне били тонкие ветки, и листья оставляли капельки воды на лице. Волосы, которые я, выезжая из замка, стянула резинкой, выбивались из хвоста и падали на глаза и лоб. Ветер то отбрасывал их с лица, то кидал обратно, заставляя меня проклинать и сам ветер, и длинные волосы, и эту поездку.

Когда мы свернули с узкой тропинки на широкую дорогу посреди соснового бора, позади раздались приглушенные крики и топот лошадей.

— Не оглядывайся и ничего не бойся! Не отставай! — прокричал Ив.

Я еще крепче вцепилась в уздечку лошади, и в тот же миг полетела на землю.

Запутавшись в длинном плаще, я не сразу смогла подняться. А когда встала, то увидела, как метрах в двухстах позади несется стая темных всадников, и расстояние между ними и мной стремительно сокращается.

Я быстро взглянула на лошадь, но та лежала, медленно перебирая копытами, и задыхалась. Я оглянулась в поисках Ива, но тот уже ускакал далеко вперед.

Я наклонилась к своей лошади, осторожно провела рукой по ее холке и дотронулась до теплого носа. Та вздохнула, закрыла глаза и вытянулась на земле.

В тот же миг меня подхватил с земли темный всадник.

— Быстрей! — шепнул он голосом Ива, усадил меня впереди себя и помчался вперед, стремясь оторваться от погони.

— Что с моей лошадью?

— Они забрали ее душу.

— Кто они?

— Черные Призраки.

— Кто?

— Призраки разбойников, обитавших в этих лесах сотни лет назад.

— И чего им от нас надо?

— Вероятно, им хорошо заплатили. А вызов к леснику — просто ловушка, чтобы заманить тебя сюда.

Расстояние между нами и преследователями все сокращалось. Полупрозрачные тени лошадей были неутомимы, а конь Ива уже начинал выдыхаться под тяжестью двух всадников.

— Ив…

— Прорвемся! — словно читая мои мысли, отрезал он и свернул на узкую лесную тропинку.

Вопреки указаниям Ива, я обернулась. Всадники пронеслись мимо.

— Они скоро вернутся, — так же коротко бросил мой спутник, спрыгивая на землю. — Черные Призраки — самые страшные из убийц. От них невозможно скрыться — они чуют людей за версту, от них невозможно оторваться — они неутомимы. Если они идут по твоему следу, прощайся с жизнью.

Стращая меня, он рывками передвигался между деревьев, вороша прошлогоднюю листву кончиком сапога.

— И чего ты там расхаживаешь? Решил сдаться? Садись, поехали! Попробуем вырваться.

— Лучше попробуем исчезнуть! — С торжествующим видом он наклонился к земле и поднял из травы причудливую корягу, напоминающую глиняного божка.

— Мы ищем магическое убежище! — почтительно обратился Ив к коряге, заставив меня усомниться в его вменяемости.

К моему бескрайнему удивлению, коряга дернулась, как от щекотки, и что-то пропищала. Ив что-то коротко ответил. Коряга кивнула и достаточно проворно спрыгнула на землю, что-то коротко пискнув.

— Идем за ней! — Рыцарь схватил меня за руку, и мы побежали за диковинным созданием, которое весьма быстро неслось вперед по заросшей тропинке.

Через минуту впереди показался огромный дуб с широким стволом, коряга обежала его вокруг и стукнулась всем телом о ствол. В дереве появилась большая черная Дыра, больше всего напоминавшая даже не дупло, а настоящую пещеру. Коряга еще раз пискнула и ткнула деревянным обрубком в пустоту внутри дуба.

— Благодарим! — с почтением сказал Ив и поклонился.

Коряга изобразила некое подобие реверанса и, неловко перебирая ножками, убежала назад.

— Это и есть магическое убежище? — разочарованно протянула я, не обращая внимания на Ива, настойчиво подталкивающего меня к черной дыре.

— Давай быстрее! Всадники вот-вот вернутся.

— Почему это я? Ты мужчина, ты и лезь первым.

— Я пойду следом. Чтобы ты не передумала в последний момент. Не могу же я тебя оставить одну в лесу — вместе с Черными Призраками и разбуженной мандрагорой.

— Так это была мандрагора? Спасибо, что снизошел, чтобы объяснить. А почему она разговаривает и шевелится?

— Потому что она живая. Селена, иди!

— Не пойду!

— Иди!

— Не пойду! — Я опасливо заглянула внутрь ствола.

Там словно была вырублена ниша, в которой свободно мог уместиться человек. Ниша уходила далеко вперед, и непонятно было, чем она заканчивается.

— Ну уж нет! Ты первый!

И тут Ив сделал то, чего я совсем не ожидала от воспитанного кавалера, который только что так почтительно разговаривал с крошечной мандрагорой. Схватив за талию, он быстро опустил меня в таинственное дупло. Я больно шлепнулась о землю, которая оказалась на удивление гладкой и похожей на пластмассу, и не успела опомниться, как Ив уже с силой толкнул меня вперед.

Очевидно, основатели убежища для магов бывали в современном аквапарке и пришли в восторг от водных горок. Потому что путешествие в глубины старого дуба больше всего напоминало спуск с высокой и прямой горки «Камикадзе», с которой я так и не рискнула съехать, будучи на отдыхе в Симеизе.

Вот только воды тут не было, и совершенно неизвестно, что ждет в конце тоннеля — цветочная полянка, мраморный пол современного отеля или красная ковровая дорожка.

Полет в никуда длился не больше минуты, затем впереди мелькнул свет, и я с головой ушла под воду. Вынырнула, оглянулась.

Слева была скала, из глубин которой я только что и вывалилась на берег моря. Справа стелился песчаный берег, на котором не было ни одной живой души.

Сама я стояла по грудь в прозрачной зеленой воде, и минутой позже меня окатил водопад брызг — по случаю прибытия моего верного рыцаря.

— Фух! — вынырнув из воды, он отыскал меня глазами и, успокоившись, с наслаждением растянулся на спине.

— Хорош плескаться. — Я с силой ткнула его в бок. — Ты что здесь отдыхать собрался?

— Конечно, а что же еще? — удивился он, лениво перебирая ладонями по изумрудной воде. — Это же магическое убежище.

— Ну и?

— Что «ну и»?

— Ну и что сие означает?

— Ах это! Каждый из волшебников, в случае смертельной опасности, может воспользоваться своим правом укрыться здесь.

— И ты молчал?! Вот куда следовало отправиться первым делом! Ведь здесь может скрываться настоящая Селена!

— Ты ошибаешься. В убежище можно находиться не больше суток. Этого времени вполне достаточно, чтобы маг смог восполнить свои силы и решить, как быть дальше. Это лишь временное пристанище для тех, кто попал в беду.

— Значит, когда мы окажемся наверху, нам вновь придется столкнуться с этими черными страшилами? — приуныла я.

— Не думаю. Обратный портал перемешает ближе к дому. А черные всадники не могут появляться в наших лесах.

— Ив, — я, наконец, решилась задать мучивший меня вопрос. — А зачем призракам деньги?

— А кто говорил про деньги? С призраками расплачиваются по-другому.

Я вспомнила Мими, больше всего на свете мечтавшую обрести собственное тело, хотя бы на какое-то время, и не стала уточнять, что он имел в виду. К счастью для меня, и эта беда обошла нас стороной.

— Ты куда?

— Пойду поплаваю!

— Пойдем поищем людей!

— Каких людей?

— Которые попали в беду и оказались здесь, балда! — теряя терпение, разъяснила я.

— Забыл объяснить: мы здесь совсем одни. Каждое из убежищ создано только для одного мага или его друзей.

— И что мы тут будем делать?

— Отдыхай, наслаждайся!

— Слишком большая роскошь для меня. Ты ведь кое-что соображаешь в магии? Научи меня, а?

Ох не к добру я решилась освоить основы магии!

* * *

Как и предсказывал Ив, к концу дня мы очутились в лесу, неподалеку от замка. Контуры морского пляжа начали таять, скалы превратились в сосны, песок — в листву под ногами, и уже ничто не напоминало о безмятежной голубой лагуне, спасшей нас от преследования Черных Призраков.

То ли Ив оказался искусным теоретиком (в практике от него толку было мало, Ив нехотя признался, что немножко владеет целительством и телепатией — и только), то ли сама атмосфера убежища благоволила магии, но кое-чему я там действительно научилась.

Замок был виден невооруженным взором за несколько миль от озера.

— Плохи наши дела, — констатировал Ив и поддел меня на «слабо». — Ну что, хватит у тебя сил обновить заклинание?

— А это не опасно? — уточнила я. — Вдруг в результате моих заклятий слуги превратятся в свинок, а замок — в тыкву?

— Вот когда превратятся, тогда и будем думать, что делать дальше, — беспечно отозвался он.

— Ну ладно, — еще беспечней согласилась я.

Следующие несколько минут я гипнотизировала замок глазами, представляя, как он исчезает из виду. Но замок не поддался на провокацию.

Тогда я придумала шапку-невидимку, увеличила ее до размеров замка и опустила на центральные башенки. И опять ничего.

Тогда мое воображение взялось за ластик и принялось стирать контуры замка, начиная с крыши. Стоп, а вдруг он совсем пропадет? Нет, надо попробовать что-нибудь другое.

И тут в мою голову пришла гениальная мысль. Точнее, гениальной она показалась мне в тот момент. В следующие три дня я только и делала, что корила себя за то, что согласилась на такую глупость.

Так или иначе спустя мгновение замок пропал. Не растворился в воздухе, не исчез в дымке тумана, а просто пропал. Оставив на месте каменных стен и устремленных в небо башен только привидений и очумевшего железного дракона.

Феликс в недоумении оглядывался по сторонам и втягивал ноздрями воздух, пытаясь уловить аромат свежезажаренных рябчиков, который только что радовал его нюх, доносясь сквозь приоткрытое окошко кухни.

Призраки продолжали изощряться в злословии, невзирая на испарившиеся стены и исчезнувшую публику.

— Вот это да! — восхитился Ив. — Еще лучше, чем у Селены. Замок скрылся за невидимой завесой, а дракон остался. Кому взбредет в голову перебраться на остров, который охраняет такое чудовище?

Но главное открытие ожидало нас впереди. Когда мы миновали мост и ступили на остров, нас не остановили ни невидимые ворота, ни прозрачные стены. Только Феликс вовсю резвился на лужайке позади замка, не чувствуя преград в виде ограды и построек.

…Замок не превратился в тыкву, не стал невидимым. Он просто пропал.

— Ну и дела! — присвистнул Роджер, когда, наконец, привидения закончили выяснять свои непростые отношения, вернулись с небес на землю и обнаружили отсутствие вековых стен.

— Боже, я осталась без дома! — ужаснулась Мими, намереваясь упасть в обморок. — Сначала меня лишают покоя поселяя по соседству этого неотесанного грубияна, а теперь и собственной крыши над головой!

— Что ж, похоже, замок и в самом деле испарился, озадаченно объявил Ив, обследовав весь остров. — С такой магией я никогда прежде не сталкивался, и без посторонней помощи нам, боюсь, не справиться. К счастью, у нас есть средство передвижения.

Он взглянул на дракона, что-то с воодушевлением катавшего между лап.

— Так что можем без промедления отправляться в путь. Сэл, ты готова? А вы тут пока погуляйте в наше отсутствие, подышите свежим воздухом, — обратился он к призракам.

— Что? — оскорбилась Мими. — Бросаете меня наедине с этим чурбаном? Ну уж дудки! Я с вами!

— И я! — подтвердил Роджер. — Я вас в беде не брошу!

— И почему только вы не пропали вместе с замком? — проворчала я.

— Потому что у нас нет тел, забыла? И на нас большинство магических заклинаний не действует, — похвастался Роджер.

— Ну что с вами делать, — вмешался Ив. — Садитесь!

Но привидения меж тем медлили.

— Не подобает приличным привидениям покидать стены родного замка, — наконец проворчала Мими, с намеком поглядывая на Роджера.

— И пугать честных людей своим прозрачным видом, — поддакнул тот.

— Вы на что намекаете? Э, нет, ребята, так не пойдет. Сначала вам найди временные тела, а потом мы с дядюшкой без фамильных привидений останемся, потому как вы не захотите расставаться с обретенной плотью и кровью.

— Ты за кого нас принимаешь? — оскорбилась Мими. — Всего-то и хотели, что встречных от заикания уберечь, да и к вам меньше внимания привлекать будем. Больно надо! Думаешь, так хорошо быть человеком? Да ничего подобного! Ни за что не променяю свой призрачный облик на человеческую жизнь. Все время думать о еде, об одежде…

— О мужчинах! — услужливо подсказал Роджер.

— Бояться вампиров, упырей, оборотней, разбойников и диких животных. В любой момент ты можешь заболеть, пораниться, умереть, — продолжила перечислять Мими, метнув на того ледяной взор. — То ли дело — призрачное существование.

— Ты уже мертв, и все боятся тебя, — брякнула я.

— Ну что ты за ехидна! — надулась Мими. — Не хочешь нас замаскировать под людей — дело твое, но учти, что хлопот не оберешься. Появление волшебницы — само по себе событие из любопытных, а уж когда она путешествует в компании двух привидений…

— Правда? А мне показалось — одни плюсы. Все вас боятся так, что встречных мы видим только по мелькающим пяткам. Разбойники в ужасе улепетывают, дикие животные обходят стороной, вампиры с оборотнями на пару туманных особей не польстятся. Ну и мы как-нибудь под вашим покровительством переживем это полное опасностей путешествие.

— Сэл, — прервал наш милый диалог голос Ива. — С кем ты споришь?

«Это же безобидный призрак, одинокий и очень несчастный», — читалось в подтексте.

И действительно, обиженная Мими просто таяла на глазах, становясь все более прозрачной.

— Ладно, — примирительно сказала я. — Отправляемся! А в целях конспирации делаем вид, что вас не видим, — Я обернулась к притихшим привидениям.

Уж пусть лучше люди считают, что у них белая горячка.

— Уж лучше бы вы исчезли вместе с замком, — снова проворчала я себе под нос.

Только с привидениями мне нянчиться не хватало! Тем более с такими беспокойными.

Когда мы, наконец, погрузились на Феликса, сев рядком, как на водный банан, Ив занял место водителя, я вцепилась в него, а сзади меня с радостным гомоном устроились привидения. Сразу видно — Мими засиделась в родных стенах, а у Роджера страсть к путешествиям была в крови, к тому же полет на драконе вызывал у них не меньше восторга, чем у ребенка вид американских горок.

Дракон со свистом рассекал воздух, едва не подминая под себя верхушки деревьев, когда я почувствовала неладное.

— Где Мими и Роджер? — завопила я, глядя на пустоту сзади себя. — Мы их потеряли, они упали, погибли, заблудились. Бедняжка Мими, я уже успела привязаться к ней всем сердцем!

— Да здесь мы, — растроганно произнес голос призрака-невидимки.

Я пошарила рукой в воздухе, не веря своим глазам.

— Селена, — учтиво произнес незримый Роджер. — Может, уберешь руку с моей задницы?

Ив, давясь со смеху, наблюдал за моей вытянувшейся физиономией.

— Почему их не видно? — пробормотала я, отдергивая руку и пряча ее в складках юбки.

— Чем дальше от дома, тем более прозрачным становится привидение. Вот почему призраков можно увидеть только в местах, где они обитали при жизни, именно поэтому они стараются не покидать фамильные замки. Только на родной земле они сохраняют хоть какую-то видимость, — понизив голос, пояснил Ив. — Поэтому Роджер выглядит более призрачным, чем Мими.

— И ты знал? — в три голоса воскликнули мы, причем возмущенные возгласы Роджера и Мими заглушили мой.

— А вы нет? — притворно удивился Ив.

— Лучше бы мы остались на острове, — протянула расстроенная этим известием Мими. — Какой теперь с нас толк!

— Как это какой? — возразил Ив. — Да перед нами столько возможностей открыто! Во-первых, мы не вызовем никаких подозрений, во-вторых, вы сможете присмотреть за окружающими и сообщить нам об опасности в случае чего.

Немного успокоившись сообщением о возложенной на них миссии, Мими и Роджер принялись обсуждать преимущества своего невидимого положения, перебивая друг друга и треща без умолку.

Летели мы долго. Так, что ближе к полудню мне порядком надоело созерцать башенки замков, крошечные крыши крестьянских домиков, кроны деревьев и зеленые поля, которые только и успевали мелькать внизу. К тому же я как следует проголодалась. К счастью, Ив разделял мои пожелания, так что на предложение подкрепиться откликнулся с радостью, и вскоре мы спикировали во двор трактира.

Выбор блюд был невелик, но я была согласна даже на три корочки хлеба. Поэтому когда на столе появилась жареная свинина, сыр, краюха хлеба и две кружки с вином, я с радостью накинулась на еду. А вот вина мне отведать было не суждено.

«Не пей это», — подсказал мой внутренний голос.

— Это еще почему? — Я облизнула пересохшие губы.

«Потому что трактирщик всем наливает вино из большой бочки, а в твой бокал плеснул содержимое какой-то бутылочки, припрятанной под полом».

— Думаешь, это яд? — Я с ужасом покосилась на бокал.

«Да уж не приворотное зелье», — хмыкнул голос.

— Ах он крыса!

«Не трать силы понапрасну, — проснулось мое всевидящее око. — Он вовсе не желает тебе зла. Его заставил вон тот хмырь у окна. Справа. Я говорю — справа, дурья башка!»

В хмыре у окна я узнала наемника из леса. Вот ведь занесла нелегкая в один и тот же трактир!

— А почему ты мне помогаешь? — поинтересовалась я у голоса.

— Да потому что ты родилась и выросла на моих глазах, — раздраженно ответила Мими, — а фамильным привидениям принято охранять своих хозяев.

Ее голос почти сливался с тишиной, неудивительно, что я ее сразу не узнала.

— Слышал?

Ив коротко кивнул, не сводя глаз с наемника, и стиснул эфес меча.

Я взяла кружку и украдкой опустила ее под стол. Осторожно, чтобы не привлекать внимания, наклонила чарку, и струйка отравы с тихим ворчанием полилась на дощатый пол. Когда она почти опустела, под столом раздалось довольное чавканье.

Собака трактирщика, подставив язык под струйку, жадно лакала предназначенный мне яд. Я отдернула руку, расплескав последние капли, но псина уже свалилась бездыханным трупом к моим ногам. Какой же силы была отрава, что собаке хватило всего пары глотков?

— Что-то мне нехорошо! — Пошатываясь, я вскочила из-за стола, чуть не опрокинув его на труп несчастного бобика.

Публика замерла, глядя на меня. Так вот они какие, пятнадцать минут моей славы.

— Трактирщик, вино ключница делала! — заявила я побледневшему хозяину оседая в руки Ива. — Как не стыдно предлагать такое пойло честным людям. Вы потеряли в моем лице постоянного клиента!

— Чего стоишь, как истукан? — прошипела я рыцарю. — Тащи меня во двор и быстро на дракона, еще не хватало тебе тягаться силами с этой грудой мышц.

Тот послушно выволок меня на свежий воздух и забросил на широкую спину Феликса.

— Дорогая, что с тобой? Почему ты так бледна? Уж не заболела ли часом? — патетически восклицал он на забаву публике, вывалившей из зала.

Набив утробу хлебом и вином, народ жаждал зрелищ, из которых старт дракона обещал быть самым эффектным.

— Все на месте? — не разжимая губ, корчась от смеха, как в предсмертных судорогах, шепнула я.

— Здесь мы, — откликнулась Мими.

— К полету готовы, — отрапортовал Роджер.

— Ну поехали! — придерживая мое безвольное тело, Ив запрыгнул на дракона, а заскучавший Феликс, не заставляя себя долго уговаривать, подпрыгнул, завис в воздухе перед восхищенными зрителями, разминая крылья, и начал набирать высоту.

Когда далеко позади остался трактир, невинная собачка, бессердечный отравитель, затихли крики, свист и аплодисменты, я наконец приняла вертикальное положение и поудобней уселась на шкуре Железного Феликса.

— Зачем весь этот цирк? Лучше бы я его прихлопнул, — проворчал рыцарь.

— А вот и затем, что все целы остались! — обиделась я. — Глядишь, этот балбес решит, что задание выполнено, и отстанет от нас.

— Хорошо бы, — недоверчиво отозвался Ив. — Только сдается мне, что встретимся мы с ним еще не раз на кривой дорожке.

— Не встретимся! — беспечно отмахнулась я, надеясь в душе, что к тому времени уже найду выход из этого мира в свой, а уж Селена придумает, как защититься от этого придурковатого Терминатора. Тем более козленочком ему быть не привыкать.

Замок волшебника, который должен был помочь нашему несчастью, находился на самом краю королевства.

Ив пояснил, что магистр Гораций владеет набором карт, по которым можно определить местонахождение любого объекта в королевстве. А значит, мы сможем понять, куда забросило родовой замок Селены.

Еще через пару часов лета Феликс стал выдыхаться, и мы опустились на цветочную полянку. Мими с Роджером тут же принялись играть в догонялки — похоже, совместное путешествие сломало лед между призраками и способствовало сближению. Ив отправился проверить окрестности на предмет стоянки оборотней или пристанища нечисти. Я набрала ромашек и душистого горошка и собралась сплести венок. А наш уставший дракончик, укрывшись в тени деревьев, что-то ревниво прятал под крылышком, а когда поблизости никого не было, принимался долбить рогом так, словно перед ним был орех из непробиваемой скорлупы, сломать сопротивление которого стало главным делом его драконьей жизни.

Вскоре Ив вернулся, я доплела венок и водрузила его на голову рыцарю, призраки захихикали, а дракон приковылял из тени, выражая готовность лететь дальше. Оказалось, что до пункта назначения мы не долетели всего несколько километров.

Не успели мы набрать высоту, как впереди показались башни замка, окруженного крепостной стеной.

— А вот и дом Горация! — объявил Ив, отдавая команду приземляться.

Когда Феликс не без труда вписался в крошечный дворик замка, нам навстречу уже несся худенький старичок с куцей бороденкой. Иву он обрадовался как родному, а на меня посмотрел настороженно, как на неведому зверушку, но все же в дом пригласил, ужином накормил и, выслушав суть нашей проблемы, пригласил в свой кабинет.

Магистр разложил карты и, выпучив глаза, уставился в бумаги. Если бы Ив не отзывался о нем с таким почтением, я уже давно подняла бы на смех дешевые методы этого шарлатана. Хотя бы руками над картой поводил для приличия, чем глаза таращить.

Заявление, последовавшее за своеобразным трансом, повергло в изумление не только слушателей, но и самого оратора.

— Понимаете, — Гораций протер лысину тряпочкой, поковырялся в очках, затем опять нацепил их на нос и растерянно произнес: — Замок не стоит на одном месте.

— Его раскидало по всему королевству? — ужаснулся Ив.

— Хуже, — слабо отозвался магистр, не смея поднять глаз на меня. — Он путешествует.

— Что? — хором воскликнули мы.

— Это совершенно невероятно, не поддается никаким законам логики… Хотя о какой логике можно говорить, когда дело касается женщин-волшебников, — отвлекся было на лирическое отступление магистр, — но тем не менее — замок движется.

Он ткнул острым пальцем в карту, и изображение на ней увеличилось.

— Смотрите, начиная с сегодняшнего утра, он побывал здесь, здесь и здесь.

Я разглядела на карте знакомые места — лес, который мы пролетали, трактир, цветочную полянку.

— Он что, преследует нас? — растерянно произнесла я.

Магистр развел руками и со смешком добавил:

— Но самое невероятно даже не в этом, а в скорости, с которой он преодолевает эти расстояния. Для тяжелого замка со всеми постройками и сотней обитателей он движется со скоростью перелетной птицы и пересекает труднопроходимые леса и глубокие реки.

— Если только он не перемещается при помощи порталов, — заметил Ив.

— Порталов? — возмутилась я. — Ты подозреваешь меня в создании порталов? Да если бы я умела их создавать, меня бы здесь давно… Я бы уже давно была здесь и не стала бы весь день трястись на железном крупе дракона! — поспешно закончила я, заметив любопытный взгляд магистра.

— А где замок сейчас? — увел разговор от опасной темы дипломатичный Ив.

— Увы, этого карта не показала…

— Только зря прокатались, — разочарованно протянула я, когда мы распрощались с Горацием и спустились во двор. — И что мы будем делать теперь?

— Стойте! — донесся до нас вопль волшебника. Затем и он сам выбежал во двор. — Замрите!

— Что?

— Просто замри, — спокойно произнес Ив, подчиняясь приказу.

Магистр плюхнулся на карачки и шаря перед собой руками, медленно стал пробираться к нам, так, словно двигался по минному полю.

— Я нашел замок! — таинственно изрек он, преодолев половину расстояния и встретив на своем пути преграду в виде кучки лошадиного навоза.

К моему удивлению, старик поводил руками и над кучкой, а затем продолжил путь на четвереньках.

— Он здесь! В этом самом дворе! — взволнованно прошептал Гораций, добравшись до нас и ощупав землю вокруг. — Я вновь обратился к карте в поисках местонахождения замка, и она указала на мой собственный двор, я не поверил. Но карты никогда не лгут! Тогда я сопоставил ваш рассказ со стремительным передвижением замка по тому же маршруту, что и вы, — и все встало на свои места, — торжествующе заключил он.

— О нет! — простонал Ив.

— Что, что встало на свои места? — не поняла я.

— Ты превратила замок в иголку или какую-то безделушку, и мы все время возили ее с собой.

— Вы ошибаетесь, мой друг! — с пафосом возразил магистр. — Да, все это время вы путешествовали вместе с замком. Но замок остался в первозданном виде.

— Тогда ничего не понимаю…

— Он изменился лишь в размерах, — объяснил Гораций.

— Что? — опешил Ив.

— В результате наложенного заклятия замок уменьшился, причем до такой степени, что ни вы, ни Селена не смогли его обнаружить. А ведь он всегда был с вами.

— Но где? — удивилась я. — Ведь замок, пусть даже маленький, не иголка и не орех, чтобы его не заметить.

— Что ты сказала? — переспросил рыцарь.

— Кто, я?

— Не орех, — пробормотал Ив, обходя дракона, продолжавшего долбить рогом землю.

Феликс с подозрением покосился на рыцаря, прикрыл землю лапами и тут же принял самый невинный вид.

— Сэл, — позвал Ив. — Меня он не послушает. Отбери у него то, что он прячет.

— Ты думаешь, что это… ФЕЛИКС!

Тяжело вздохнув, железный дракон приподнял лапу и явил взору собравшихся круглый, переливающийся всеми цветами радуги шар… в котором была заключена крохотная модель замка Белая лилия.

— Да, колдовство удалось на славу, — протянул Ив. — Ты не только спрятала замок от посторонних, но еще и создала защитную сферу от вторжения извне.

— Значит, он цел? — не веря удаче, прошептала я.

— Цел-то он цел, — осторожно поднимая шар и разглядывая его, произнес магистр.

В тот же момент внутри шара что-то запищало, по крошечному дворику забегали люди-муравьи и принялись размахивать миниатюрным белым флагом, моля о спасении.

— Вот только что с ним теперь делать? — заключил волшебник, — Хотя вы можете остаться у меня, раз вам все равно негде жить, мы проведем различные опыты и постараемся помочь вашему несчастью.

— Спасибо, магистр, — с почтением поклонился Ив. — Но только один человек на свете может все исправить.

Я с надеждой воззрилась на Ива.

— Та, кто все это и натворила, — безжалостно припечатал он.

— Может, мы все-таки останемся? — хныкала я пятью минутами позже, когда Ив подсаживал меня на обиженного Феликса, который так и не смог простить потери своей любимой игрушки. — Старикан же предложил помощь. Да и куда мы пойдем на ночь глядя?

— Просто доверься мне, ладно?

— Но я не смогу все исправить! Смотри, что я уже натворила! В лучшем случае, увеличу замок до размера исполинского, и в королевстве появятся первые великаны. Представляешь, дядя Оскар — великан! Это ж страшней атомной бомбы! В худшем, я даже предположить боюсь, что может произойти.

— Я и не собираюсь доверять это дело тебе.

— Правда? — обрадовалась я. — Тогда куда мы направляемся?

— Увидишь, — загадочно произнес Ив.

Феликс взмыл в небо. И мы полетели туда, где серебрились верхушки Несуществующих гор.

Тому хлипкому столетнему старичку, который встретил нас у входа в пещеру, затерянную в Несуществующих горах, я не доверила бы подержать даже посох. Чего уж говорить о миниатюрном замке с сотней обитателей, уже ставших мне родными! Впрочем, престарелый горец тоже не питал ко мне симпатии.

Когда Феликс, ловко управляемый Ивом, приземлился на ровную площадку перед пещерой, старик уже поджидал нас внизу, словно радушный хозяин, выбежавший навстречу желанным гостям. Иву он коротко кивнул как старому знакомому, дракона обошел кругом, изучая от рогов до хвоста, а на меня даже не глянул, как будто меня и не было вовсе.

«Тоже мне цаца! — фыркнула я про себя, демонстративно отходя в сторону и делая вид, что изучаю каменные глыбы, коих у пещеры валялось в изобилии. — Подумаешь, и без тебя обойдемся!»

Старичок тем временем дал Иву знак следовать за ним и увел в пещеру.

Как я ни прислушивалась, до меня не донеслось и звука. Как ни пыталась разбудить в себе японца и погрузиться в созерцание природы, через десять минут рассматривать камни стало невыносимо скучно.

Я попробовала обойти пещеру, но наткнулась на каменный завал. Пошла обратно — и споткнулась о круглый белый камень. Тот возмущенно всхлипнул и отлетел в сторону приоткрыв углубление в скале, из которого донеслись приглушенные голоса Ива и старика.

Я присела на корточки и жадно ловила разговор, который от меня хотели сохранить в секрете.

— Исправить это сложно, но можно, — заключил старец. — Даже ты смог бы это сделать, если бы захотел. Но это твой выбор, и я его уважаю. Так что помочь тебе помогу, вот только не могу взять в толк, эту-то ты зачем сюда притащил? Сам знаешь мое отношение к таким, как она. Да к тому же слухи о ее деяниях уже и горных вершин достигли. Не нравится мне это.

— Я думал уж тебя обмануть невозможно, но даже ты впал в заблуждение, — прозвучал голос Ива. — Это не Селена.

— Пришелица? — уточнил затворник и после короткой паузы спросил: — А где она сама?

— Этого никто не знает. На следующий день после ее исчезновения я нашел в лесу эту девушку и привез в замок, в полной уверенности, что это Селена. Но скоро понял, что ошибся.

— И кто еще, кроме тебя, понял?

— Пока никто. Я попросил ее не говорить правду и сыграть роль Селены, а у остальных сомнений не возникло.

— Это ты так думаешь, — возразил старец. — Пришелица! Да ты хоть понимаешь, как это опасно? Только ты мог ввязаться в подобную авантюру. Двойники всегда приносили одни несчастья.

— Из любого правила найдутся исключения. Ты сам мне всегда это говорил. Она чистая, добрая девушка.

— Ты влюблен и потерял голову. Тебе ли не знать, как во все времена поступали с двойниками? Как тебе только в голову пришло скрыть ее происхождение?

— Ты прав. И поэтому должен понимать, что теперь я буду защищать ее, во что бы то ни стало.

— Пришелица, — простонал старец. — Она даже не умеет обращаться с магией.

— Она учится. А я присматриваю за ней.

— Я вижу, — скептически заметил тот. — Так хорошо учится и так хорошо присматриваешь, что мне теперь не сомкнуть глаз до рассвета, распутывая ее заклинания.

— Я могу идти?

— Иди, — разрешил старец.

— Ив, — окликнул он его у выхода. — Что ты собираешься с ней делать?

— Я хочу пробудить ее дар и помочь ей вернуться домой.

— Ты же знаешь, что это невозможно. Обратного пути отсюда нет.

— Если его никто не находил, это еще не значит, что его не существует.

— А если объявится вторая?

— Надеюсь, этого не случится. Ты же знаешь закон обратного волшебства. Пока двойник жив, возвращение того, чье место он занял, невозможно.

— Поэтому во все времена двойников и убивали.

— Сейчас другие времена. И я этого не допущу.

Послышались шаги, я поспешно вернула камень на место и присела рядышком в позе мыслителя.

— О чем задумалась? — окликнул меня появившийся из пещеры рыцарь.

— О судьбе нашего замка, о чем же еще!

— Не беспокойся, к утру все наладится.

— Каким образом? Старикашка вернет замку прежние размеры, и мы отныне поселимся в горах?

Ив с укором посмотрел на меня:

— Вообще-то он магистр второй степени и вовсе не обязан тебе помогать, так как отошел от дел. И ты должна быть ему за это благодарна.

— Я благодарна! — огрызнулась я. — Только я видела, как он на меня смотрел. С презрением и превосходством.

— Он смотрел не на тебя, — мягко перебил меня Ив. — Он думал, что смотрит на Селену. И у него есть все основания быть недовольным ее поведением.

— Вот как? И почему же?

— Обычные разногласия между старым и новым поколением, — уклончиво ответил он. — А о замке беспокоиться не стоит. Магистр применит отсроченное заклинание, которое мы активируем сразу же, как вернемся домой. А пока давай готовиться ко сну.

К счастью, в пещере отшельника нашлись мягкие шкуры, так что ночевать на холодных камнях не пришлось. А на рассвете, выйдя из пещеры, я обнаружила отшельника, сидящего на камне перед входом.

— Все готово. — Старик строго взглянул на меня, осторожно перекладывая заколдованный замок в мои руки. — Ох и задала ты мне задачку, дочка.

Он вдруг улыбнулся:

— Не каждый из наших магистров способен на такие трансформации. У тебя блестящее будущее!

— Если только смогу выжить, — честно ответила я.

— Слышала наш разговор? Я знаю, слышала, — не дожидаясь ответа, сказал магистр. — Это жестокая правда, но тебе лучше ее знать. Ив слишком добр для того, чтобы огорчать тебя. А ты слишком беспечна, потому что не знаешь истинного положения вещей. Так будет лучше. Ты сможешь быть готовой к опасности и сумеешь защитить себя, когда потребуется.

— Вы научите меня?

— Я? — удивился магистр. — В твоей голове содержится в сотни раз больше заклинаний, чем я узнал за всю свою жизнь, и тебе, в отличие от меня, вовсе не надо помнить все их слова. Достаточно лишь сформулировать желаемое. Если кому-то и надо учиться, то мне у тебя. Но это не возможно — той силы, которой владеешь ты, нельзя достичь ни учением, ни практикой. Это большая ответственность, но и большая благодать, если использовать ее с благородной целью.

— Но я совершенно бессильна! Я не умею ей управлять, не умею защитить себя!

— Возможно, тебе это пока и не требовалось. Когда настанет необходимость, все исполнится само собой. А пока не стоит печалиться, мой… Ив сможет позаботиться о тебе, пока не придет время тебе самой распоряжаться своей судьбой… и судьбами других людей тоже.

К вечеру мы уже были дома.

Мими и Роджер обрели прежние краски, и теперь Мими сияла пунцовыми щечками в ответ на слова Роджера, которые он тихонько нашептывал ей на ушко. Похоже, у ребят все налаживается.

Чего не скажешь обо мне, потому что путешествие не принесло мне ни новых познаний в волшебстве, ни уверенности в собственных силах. Напротив, после того, что я сотворила с замком, мне было страшно даже произносить мелкие заклинания типа заговора от бессонницы, которые я вычитала из книг Селены. Кто знает, каким кошмаром оно может обернуться в моем исполнении? Но заклинание все-таки читать пришлось.

Расположив шар с миниатюрным замком по центру островка, мы с призраками и драконом отошли к берегу, и я произнесла слова, активирующие обратное заклинание.

Защитный купол рассыпался вдребезги, и за какие-то пару секунд замок вырос, как на дрожжах, до первоначального размера, и мы уткнулись носом в дубовые ворота.

В тот же миг воздух наполнили радостные крики и послышался топот многочисленных ног. Ликующие слуги с почетом подняли нас с Ивом в воздух и потащили внутрь. После продолжительной качки (а я-то думала, мне светит головомойка!) нас вернули на землю, и мы поспешили в замок.

Первым, кого я увидела, войдя в дом, был порядком побледневший дядя Оскар.

— Дядюшка! — обрадовалась я. — Как ваше здоровье? Уж извините за доставленные вам неудобства — издержки магии.

Но вместо того чтобы разразиться праведным гневом, дядя Оскар как-то странно всхлипнул и стал сползать по стенке, страшно поводя глазами и причитая:

— Пощади, Селенулечка! Не погуби, родненькая! Я бы сам никогда… Это все он проклятый!

— О чем это вы, дядюшка?

Причитания Оскара становились все тише и бессвязней, и я шагнула вперед, чтобы лучше их расслышать. На дядю мое приближение произвело такое же впечатление, как на зайца — явление волка. Он робко пискнул, мигом вскочил и бросился наутек, завывая на ходу:

— Пощади, лапушка! Не оставь сестер сиротками!

— И так-то был не в себе, а тут и вовсе умом тронулся, — посетовала я вслух.

— Все жадность проклятая! — вторило мне эхо голосом Алена.

— Как не стыдно пугать собственную сестру! — пожурила я вампира, тенью отделившегося от стены.

— Прошу прощения, спешил засвидетельствовать свое почтение… и восхищение магическими талантами, — с усмешкой добавил он.

— Да уж, не забудь описать эту историю в своем дневнике со всем ехидством, на которое ты способен. Пусть наши потомки потешаются над незадачливой бабкой.

— Вампир, пишущий комедии? Это что-то новенькое. Спасибо за идею, сестричка! Но я пришел вовсе не за этим. Как думаешь, с какой стати к нам заявился дядюшка Оскар?

— Как это с какой? Перепугался до жути грядущей Ночи живых мертвецов и спрятался под бочок к ведьме.

— Святая простота! — покачал головой Ален. — Да наш дядюшка из любой ситуации способен извлечь выгоду! И, будь уверена, останься он за стенами замка, он бы все#

Двойное полнолуние колесил по округе, продавая дрожащим от страха жителям сильнейшие защитные амулеты и подобную им дребедень.

— А как же вампиры и оборотни, кишащие на улицах?

— Зная нашего дядюшку, смею предположить, что он смог бы извлечь выгоду даже из подобного знакомства. На крайний случай, попробовал бы откупиться мелкой монеткой или предложил бы вступить в долю. Уж у него бы фантазии на это хватило! ну как, ты еще не догадалась, зачем ему понадобилось погостить у нас дома в твое отсутствие?

— Вот черт!

— Вижу, до тебя дошло.

— Так, и чего он искал на этот раз? — подал голос Ив. — Не знаю уж, чего он в нем искал, но свистнул он заколдованный сундук из твоего кабинета. Помнишь воз с чесноком? Там-то он его и спрятал и собирался вывезти, чтобы ты не заподозрила.

— Узнаю нашего дядюшку, — протянула я. — И где сундук сейчас?

— Там же, где ему и следует быть. На своем законном месте в кабинете. Самое занятное в том, что в то самое утро, когда Оскар схоронил сундук под чесноком, а сделал он это в аккурат перед твоим возвращением, чтобы никто не хватился его раньше, ты применила свое заклинание. Дядя с перепугу подумал, что ты обо всем прознала и его постигла страшная кара, и собрался вернуть украденное на место. Но поскольку днем это сделать было весьма затруднительно, пришлось дожидаться наступления ночи. Но в ту первую ночь жители замка были настолько взбудоражены произошедшим, что не сомкнули глаз до утра. Так что дядя смог перетащить сундук только сегодня утром. И не прошло и двух часов, как заклятие было снято, и ты вернулась. Представляешь теперь себе его состояние?

— Ну дядя, погоди! Разыщу этого труса — вставлю по первое число, — пригрозила я.

— Ох нелегкая это задача! — посетовал Ален. — Он уже поди, в пяти милях от замка, спасает собственную шкуру от твоего праведного гнева.

— Ну шкура его, допустим, мне мало на что сгодиться может. Главное, чтоб моего больше ничего не прихватил.

— Будь уверена, на ближайшие пару месяцев дядя забудет все свои преступные замашки, — хмыкнул Ален.

— А потом?

— Будто ты не знаешь нашего дядю…

Какая-то мысль вертелась у меня в голове, не давая покоя. Я взглянула Алену в глаза, отметила румянец, цветущий на его щеках. Ничего не понимаю. Зачем Оскару сундук? Он же не имеет никакого представления о магии. Ну добудет он книгу — а дальше что?

— А дальше — продаст щедрому покупателю, — отозвался вампир.

— Кому?

— Кому-кому! А то не знаешь, кто на тебя зуб точит и убийц напускает.

— Ван Бол?

— А то кто же.

— И давно ты читаешь чужие мысли? — Я наконец-то поняла причину своего беспокойства. — Надо полагать, с самого моего отъезда, раз так хорошо осведомлен о планах и помыслах дяди Оскара.

— А что делать? — огрызнулся вампир. — Не могу же я все время давиться ограничительным зельем? Тем более ты прекрасно знаешь, как возрастает жажда в полнолуние. А это к тому же было Двойным!

— И кто у нас жертва? — строго поинтересовалась я.

— Софи, — виновато отводя глаза, признался Ален. — Да ее и зачаровывать не надо было, она все эти дни, как сумасшедшая, за мной носилась! Все ведь по взаимному согласию было.

— Надеюсь, она теперь не того? — уточнила я, вспомнив, как в нашу первую встречу Софи умоляла не обращать ее в вампира.

— Она уже давно того! — проворчал вампир и поспешно добавил: — Но я тут совершенно ни при чем!

Хотела бы я знать, кто тут «при чем». Неспроста самая целомудренная девица замка, какой мне охарактеризовал ее Ив (неужели сам проверял крепость на прочность?), пустилась во все тяжкие, демонстрируя апофеоз распущенности.

— Этого даже я тебе сказать не могу, — прервал мои размышления Ален. — Похоже, Софи сама недоумевает, что с ней происходит. Но это настолько сильнее ее, что она ни чего не может с собой поделать.

— Перестань копаться у меня в голове! — возмутилась я.

Зря я сняла амулет Мадлен сегодня утром, нужно немедленно надеть его обратно.

— Со служанкой мы как-нибудь разберемся, а тебя чтобы я и не видела до тех пор, пока из тебя не выйдет эта дурь. Долго это будет продолжаться?

Не хватало еще, чтобы вампир распознал во мне самозванку!

— Ты имеешь в виду чтение мыслей? До вечера, не больше.

— Вот с утра и поговорим!

— Ну и скрытная же ты, Селена!

— Волшебницам по-другому нельзя, — честно призналась я, отводя глаза.

После поспешного отъезда дяди Оскара и слуг (Веселый Роджер категорически воспротивился возвращаться обратно и на глазах удивленной публики предложил ошалевшей Мими руку и сердце. Та, как водится, поломалась для вида, но я была уверена, что дело решено. Интересно, они успеют сыграть свадьбу, пока я здесь? Было бы интересно на это посмотреть!) замок опустел и притих.

Уставший от перелетов Феликс тихонько храпел у забора. Ален прятался от лучей закатного солнца в библиотеке. Ив пропал где-то в районе кухни. Микки гонял бабочек на заднем дворе, рядом с ним носилась болонка, уже совсем обжившаяся в замке. Ее полоумная хозяйка почему-то не спешила забрать золотую рыбку, купленную служанками на рынке. Впрочем, я тоже не горела желанием свидеться с веселой вдовушкой. Зато была не прочь поспать в своей уютной спаленке. Вот только перед сном решила проверить не появилась ли раненая собака.

Двор был пуст. Собаки я не нашла и собиралась уже подняться в дом, когда меня окликнул тоненький детский голосок.

— Госпожа, пойдемте скорей со мной, — вцепилось в подол платья ангельское создание и с силой потащило меня к воротам. — Там моя лошадка… подвернула ножку. Ей срочно нужна помощь!

— Но подожди. — Я обернулась к крыльцу. — Одной мне не справиться, нужно взять зелья, посоветоваться с Рокси. Я позову Ива, и он доставит твою лошадку сюда, а здесь мы ей поможем!

— Нет-нет, — поспешно воскликнуло прелестное дитя. — Лошадку нельзя трогать, иначе она умрет. Она совсем близко, за воротами, идемте скорей, прошу вас!

Не в силах отказать столь милому ребенку, я направилась за ней. Гляну на бедняжку, покачаю головой, а потом вернусь обратно и отправлю Рокси за эликсиром для сращивания костей или залечивания ран. Смотря в чем будет необходимость.

— Подожди, я за тобой не успеваю! — Девчушка уже давно вылетела из ворот, когда я, запыхавшись, шагнула за пределы замка.

Лошадку я увидела сразу. Рыжий жеребенок, слабо поводя копытами, лежал на том берегу. Над ним склонились два огромных волка, а храбрая девочка уже неслась по мосту на помощь к своему любимцу.

Похолодев от ужаса, я бросилась за ней, в надежде спасти малышку.

Когда она ступила на берег, волки бросили свою добычу и в два прыжка подскочили к девочке.

— Не смейте ее трогать! — вскрикнула я на бегу.

Волки хрипло загоготали, а ангелок с золотыми кудряшками улыбнулся и потрепал ближайшего из них по холке.

— Какая же ты глупая, — звонко сказала она.

— Но ты же… ребенок, — не веря своим глазам, прошептала я.

От берега меня отделяло всего несколько шагов, но теперь я уже не спешила сойти с моста.

— Ну и что? А ты взрослая дура, попавшая в ловушку, — усмехнулась крошка.

Возразить было нечего.

— Взять ее, — велела малютка.

Один волк ступил на мост, другой гигантским прыжком перелетел половину озера и опустился на доски у меня за спиной, отрезав путь к замку.

— Зачем ты это делаешь? Я тебя чем-то обидела, навредила твоим родным? Все можно исправить.

— Мне за тебя хорошо заплатили, — равнодушно ответила малышка в красном чепчике.

Ангел Смерти, вспомнила я. Безжалостная убийца в обличье прелестной девочки. Она не остановится ни перед чем, и от нее невозможно спастись.

— Я заплачу больше, — беспомощно пообещала я, оттягивая момент расплаты.

Волки подошли уже совсем близко, я видела острые зубы зверя, стоящего передо мной, и чувствовала горячее дыхание того, что сзади.

Никто не придет мне на помощь, все разбрелись по своим делам. А когда меня хватятся, будет уже слишком поздно. Какой страшный финал — быть разорванной хищниками в мрачной сказке.

— Не думай от меня откупиться. Репутация дороже, — деловито сказала она. — Так что — сама в озеро прыгнешь или тебе помочь?

Я не верила своей удаче. Уж что-что, а плавать я умела — в спортивной секции за три года научили. Шансы остаться в живых резко скакнули вверх.

— Сама, — скрывая ликование, ответила я, едва удержавшись, чтобы не поблагодарить малолетнюю убийцу.

— Ну! — поторопила она.

На мгновение мне показалось, что в темных водах озера мелькнуло искаженное гримасой ненависти женское лицо. Быть может, это было лишь мое собственное отражение.

Волки зарычали. Я не стала дожидаться, пока кто-нибудь из них решит закусить моей ногой (она мне еще пригодится, чтобы выплыть!), и упала в темную воду.

Холод был такой, что мгновенно сковал меня в ледяной кокон, и чьи-то цепкие пальцы с силой потащили вниз, увлекая на самое дно, прочь от розового неба и маленькой убийцы. Наверное, сейчас она смотрит на круги, расходящиеся по глади озера, как когда-то смотрела на скорчившуюся фигуру великого воина. До последнего его вздоха, до последнего круга.

Красивая фигуристая девица изящно взмахнула рыбьим хвостом, продемонстрировав всю палитру радуги, которой переливались его чешуйки, и вскинула на меня пронзительно-зеленые очи.

— Нет, ты не Селена, — без тени сомнения произнесла она, не разжимая пухлых бледных губ. — К счастью для тебя и к сожалению для твоих преследователей.

— Я умерла? — спросила я, чуть не захлебнувшись озерной водой со вкусом водорослей.

— Что за глупости! — возмутилась русалка, шикнув на стайку разноцветных рыбок, застывших в полуметре от нас и с интересом прислушивающихся к разговору. — Ты у меня в гостях. Наслаждайся и чувствуй себя как дома. Как только наскучит, выведу тебя на берег. Вот только рот открывать не советую. Я прекрасно слышу твои мысли, а тебе вряд ли придется по вкусу наша вода.

— Как ты догадалась?..

— Я же на тебя сквозь воду смотрю, — улыбнулась русалка. — А ее не проведешь. В отличие от той, у тебя добрая душа и чуткое сердце.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что она виновата в том, кем я стала, — помрачнев, ответила хозяйка Русалочьего озера. — Думаешь, так просто сменить яркое солнце и мягкую траву на мутную воду и илистое дно, ноги — на хвост, а жизнь среди людей — на общество рыб и утопленниц?

Немного помолчав, она с горечью добавила:

— Каждой из нас приходится учиться жить заново. Дышать под водой, плавать, вместо того чтобы ходить, и спотыкаться на каждом шагу. Юная русалка, не умеющая обращаться со своим новым телом, — поистине жалкое зрелище. Не каждая выдерживает. Многие погибают от тоски по дому и родным, остальные навсегда затаивают в душе обиду на людей. Только выплывая на поверхность, мы резвимся, веселимся и всячески демонстрируем, что жизнь наша легка, привольна и слаще сахара. На самом деле жизнь русалки — тоска зеленая. Но как иначе завлечь людей в воду? Жестоко, конечно, но новый человек хотя бы на время скрасит наши серые будни и не даст зачахнуть от тоски в этом болоте. Извини, я отвлеклась. Так редко найдешь чуткого собеседника, готового выслушать твои проблемы… До появления Селены в замке в этом озере не было ни одной русалки, а теперь нас почти двадцать. Да-да, не удивляйся, все мы здесь по ее вине. Девушки с разбитыми сердцами и покалеченными судьбами. История каждой могла бы лечь в основу романа. Одни пришли в замок, потеряв всякую надежду на обретение счастья со своим возлюбленным. В любовной магии они видели последний шанс приворожить равнодушного или неверного. Но Селена им отказала. Оказавшись за воротами с пустыми руками, в отчаянье они желали найти успокоение на дне озера. Кто же знал, что заколдованное озеро не приносит смерть, но и обратно уже не выпускает? Другие — жертвы свершившихся приворотов. Они знают, каково потерять любовь близкого человека из-за того, что у кого-то нашлось несколько золотых монет на любовное зелье для чужого возлюбленного. Они приходили сюда в надежде уговорить волшебницу снять заклятие и сутками бродили вокруг озера, не в силах перебраться к замку, пока не присоединились к нам. Любая из здешних обитательниц ненавидит Селену всеми фибрами Души и желает отомстить ей самым страшным образом — сделав одной из нас. Поэтому расчет твоих недругов был верным — живой Селена из озера бы не выбралась. Ошиблись они только в одном — ты не она.

С каждым днем я узнавала все больше подробностей из Жизни своей двойняшки. И в их свете ее облик приобретал все более зловещие черты. Вольно или невольно Селена приобрела столько врагов, что почти каждый третий житель королевства имел все основания желать ей смерти.

«Волшебница хороша только тогда, когда не вмешивается в дела людей и живет в уединении. Как только она оказывается ближе, ей сразу навешивают обвинения во всех смертных грехах» — вспомнились мне слова Ива.

Разве виновата Селена в том, что девушки не смогли завоевать любовь неприступных возлюбленных? Разве ее вина в том, что она помогла остальным обрести свое счастье и тем самым сделала несчастными других?

Волшебство — область деятельности повышенной ответственности. Никогда не угодишь всем сразу. Благо для одного может обернуться бедой для другого. А стоит тебе остаться в стороне, как на тебя тут же повесят вину в разбитой судьбе того, кому ты отказала.

Прекрасная русалка, пользуясь моим молчанием, без умолку болтала, обрушивая на меня все новости заколдованного озера, время от времени сбиваясь на истории из своей прошлой, земной, жизни, или увлеченно рассказывала о несчастьях своих подруг.

— А уж как я его любила, как любила! Бывало, глянет на меня своими синими глазищами, аж дыхание перехватит. Я ему: «Монсеньор, не желаете ли еще вина?» А он так ласково посмотрит, улыбнется и качнет головой: «Спасибо, Сабрина!» А уж я-то за него жизнь готова была отдать, так и случилось, — щебетала русалка. — Пришла к этой ведьме, принесла колечко, от матери доставшееся, — единственную память о ней. Та меня внимательно выслушала, обещала помочь, а как на колечко глянула да приметила, как оно мне дорого, так даже и брать его не стала. Говорит: «Исполню я твое желание, вижу, сильна и чиста твоя любовь, покажи мне только своего возлюбленного» и подает мне зеркальце ручное. Я его беру, да и растерялась, что же дальше делать. Да только как представила своего милого, сразу он в зеркале и отразился. Ведьма аж в лице переменилась и вскричала, чтобы я о нем забыла. А на следующий день господин Ив из дому уехал, и вскоре мы узнали, что живет он теперь в ведьмином замке…

— Так это из-за Ива ты здесь? — только и вымолвила я.

— Из-за него, — вздохнула Сабрина. — Бывало, всплыву с утра к поверхности и жду, вдруг он на прогулку отправится, хоть одним глазком на него взглянуть, на солнышко ясное. Ты уж передавай ему привет от его Брины, скажи, что помню я его… Скажи, что люблю.

А помолчав, тихо добавила:

— Не хватило мне смелости раньше признаться, когда в услужении у его батюшки была, так пусть хоть теперь узнает.

Да, сильна Селена, коли самого младого монсеньора, как называла его принцесса русалок, подчинила своей воле так, что он все свои чины забыл и простым рыцарем к ней на службу устроился. Недаром я подозревала, что он что-то скрывает.

— Кстати! — Глаза русалки зажглись огоньком надежды. — Раз ты не Селена, значит, свадьбы не будет? Ты можешь мне пообещать, что не будет? Ведь она ему всю жизнь сломает, ведьма!

— Какой свадьбы?

— Ну вашей с Ивом!

— С какой такой стати?

— Да с такой, — грустно вздохнула русалка, — что монсеньор помолвлен с этой ведьмой.

— Та-а-к! — протянула я. — И давно?

— Да уже с весны. А свадьбу на осень назначили. Говорят, Селена еще раньше хотела, но монсеньор настоял на том, чтобы не торопиться. Так ты пообещаешь, что не выйдешь за него замуж?

За этого неотесанного грубияна, с которым невозможно договориться? За этого предателя, не раз бросавшего меня в логово упырей и превратившего мою жизнь в фильм ужасов? За этого лицемера, ни разу ни обмолвившегося о предстоящей женитьбе на Селене?

— Ни за что! — решительно поклялась я.

Даже сквозь голубую воду озера было видно, как расцвели румянцем щеки русалки. Кажется, я обрела еще одну союзницу, которая выручит в беде. Разумеется, до тех пор пока наши с Ивом отношения носят сугубо деловой характер.

Когда Сабрина проводила меня до берега и я всплыла на поверхность, на небе сияли россыпи звезд. Ничего удивительного в том, что в замке все спали и моего отсутствия никто не заметил, не было.

Решив не доставлять им удовольствия отчитать меня за беспечность, мокрая и продрогшая, я на цыпочках прокралась в дом. Но мой план чуть было не провалился, когда я едва не навернулась о груду сапог, сложенных у крылечка.

Из глубины кучи-малы торчал рыжий хвост. Майкл мирно почивал, забившись в голенище чьего-то широкого сапожища. Стараясь не потревожить его покой, я мышкой скользнула на лестницу. Не хватало еще стать посмешищем в глазах кота в сапогах!

* * *

Может, хотя бы этот день выдастся спокойным, спускаясь к завтраку, думала я. Должны же у волшебниц быть законные выходные! «Нет, ты на вредной работе», — прогнусавил мой внутренний голос. А Ив озабоченно поинтересовался:

— Ты не видела Алена?

— А разве в это время суток он не видит эротические сны о прекрасных девах, подставляющих свои белые шеи?

Рыцарь покачал головой и объявил:

— Я спускался в библиотеку. В подземелье его нет.

— А где же он?

— Хотел бы я знать!

К полудню стало понятно, что вампир исчез. Просторный зал за библиотекой, который служил Алену кабинетом и спальней, был пуст, а постель смята.

Все выглядело так, словно ближе к утру вампир стал готовиться ко сну а потом пропал прямо из собственной постели.

— Как такое возможно? — удивилась я.

— Тут важней другой вопрос — кому это под силу.

— И кому? — наивно поинтересовалась я.

— А ты не догадываешься? Жди известий от Ван Бола…

И известия не заставили себя долго ждать.

Как и предполагал Ив, чернокнижник связался со мной зеркальную почту, но сам явиться не осмелился. «Боится или считает ниже своего достоинства?» — гадала я, сидя в кабинете Селены и разглядывая черную кошку, соткавшуюся в волшебном стекле.

— Мой повелитель просит пожаловать к нему с визитом сегодня вечером, — ощерилась непрошеная гостья.

— Пусть жалует в Гиблое болото! Если что, могу нарисовать маршрут и выдать камень в качестве сувенира, — не сдержалась я.

— Милорд предвидел такой ответ, — прошипела котяра. — И просил передать, что ваш брат уже у него.

А мы-то уж от непоняток с ног сбились!

С чувством выполненного долга кошка скользнула к двери.

— Да, — промурлыкала она напоследок, — не забудьте захватить с собой книгу.

Книгу я ему отдам, как же, размечтался!

Я спустилась в библиотеку, отыскала книгу похожего размера и толщины и вернулась в лабораторию. Что за умница эта Мелисса! Главное, не перепутать отсеки. Иначе вместо копии книги Ван Бола я получу два экземпляра «Приворотной магии». Колдуну она бы не помешала — известно, от отсутствия чего мужчины звереют и сатанеют, а у чернокнижника этого, судя по всему, не было никогда в жизни. Но с другой стороны, вряд ли он меня за такой подарок по головке погладит и Алена отпустит.

К счастью, эксперимент прошел успешно, но передо мной вновь возникла задачка на миллион. Интересно, с какой стороны лежит копия, а с какой подлинник? Надеюсь, я ничего не перепутала, когда спрятала левую книгу обратно в сундук, а правую обернула в платок и захватила с собой.

На дипломатический визит меня собирали всем замком. Эльвира соорудила на моей голове кокетливый пук, который, очевидно, был призван растрогать сердце Ван Бола и переубедить его не убивать меня. Во всяком случае, прежде чем он насладится моей красой. Пук был увенчан подслушивающей булавкой, с виду не отличимой от обычной. Серебряная шпилька с двумя рубинами в три карата — скромное украшение средневековой дамы.

— Мы будем слышать все, что происходит, и в случае чего, придем на помощь! — заверил Ив.

Этот предатель даже не собирался сопровождать меня в логово к Ван Болу, предпочитая отсиживаться в тылах за стенами. Небось не чает, как избавиться от постылой невесты. Ну я ему это припомню! Если вернусь.

Больше всего расстаралась Рокси. Мало того, что она заговорила меня от рассеянности, так еще и заставила тяпнуть добрых пол-литра эликсира сообразительности. Вероятно, моя свита считает меня последним тормозом. Но спорить я не стала, понадеялась на авось.

Затем помощница убедила меня выучить три непонятных слова по пятнадцать букв в каждом, которые открывают любые двери («Так вы в любой момент сможете выбраться из ловушки!»).

А в завершение она водрузила мне на шею каменный амулет, делающий обладателя неуязвимым для некоторого колдовства и железного оружия. Полезная штука, если только Ван Бол не вздумает придушить меня обеими руками. А, учитывая его кровожадность, можно быть уверенной, что такую смерть он сочтет недостаточно мучительной для своей смертной врагини. Если только врагиня сама не скончается по дороге под тяжестью оберега. Размером амулет был с полукилограммовый тульский пряник, а весом — пряников в пять.

— Ты уверена, что это амулет, а не последний аргумент в ручной схватке с врагом?

Амулетом по кумполу, полная потеря сознания вместе с абсолютной амнезией, и злобный Ван Бол вмиг растеряет все свои чернокнижные познания. Если не повезет, то вместе с половиной головы.

— Уверена, — отрезала помощница.

— Рокси, — простонала я, стягивая булыжник со своей шеи и пытаясь вручить его ей. — У тебя нет сувенирного варианта? Килограмм на десять полегче?

— Варианта?! — оскорбилась помощница, водворяя тесемку с кирпичом обратно на мою хрупкую шею. — Этот амулет единственный во всем королевстве. Да такого второго во всем мире не сыскать!

— Если потеряешь, ищи его на дне речки Синюшки. Мы будем ждать тебя там, я и амулет. Оба целые, невредимые и совершенно синие, — пробурчала я, смирившись с неизбежным.

А что оставалось делать? Победить Ван Бола я и не надеялась, лишь бы самой уцелеть. А ради такого дела я готова даже остаться в замке и наплевать на ультиматум местного Кощея.

Но слуги заглядывали мне в лицо с такой надеждой, что у меня закралось нехорошее подозрение: запереться в моих покоях они мне не дадут. Взломают дверь, всунут в руки еще один амулет размером с тумбочку и весом с упитанного барана и выставят за ворота, не забывая возносить хвалу моей храбрости и доблести. Ведь, по сути, я спасала не только вечную жизнь Алена, но и колдовской авторитет Селены, от несокрушимости которого зависело благополучие всех обитателей замка.

Что ж, остается надеяться, что, услышав о похищении брата, настоящая волшебница выпрыгнет из своего глухого подполья и задаст жару коварному Ван Болу. Как в какой-нибудь доброй сказке…

В сказке? В сказке! Что-то подсказывало мне, что спасение где-то рядом, но я никак не могла вспомнить, герою какой из них удалось победить самого сильного колдуна в королевстве — и безо всяких там чар и армий помощников.

— Ну что, поехали? — поторопил меня Ив.

— К закланию готова, — мрачно отрапортовала я, оглядываясь в поисках лошади.

— Э, нет! — огорошил меня рыцарь. — Полетишь на Феликсе. Бедняжка так истосковался по небу.

— И пусть Ван Бол лопнет от злости! — поддакнула Рокси.

Если не испепелит ведьму, отобравшую у него единственного дракона в королевстве, еще раньше… Наградил же бог слугами! С такими друзьями и врагов не надо.

— Но я хочу на лошади, — упрямо заявила я.

— Ты должна понимать, что это не безопасно. У тебя будет книга, а обладание ей для Ван Бола куда сильней желания видеть тебя живой и невредимой. Ты забыла, что у него в запасе остался еще один наемник? Уверен, он ждет где-то за воротами и попытается напасть на тебя сразу, как ты покинешь замок.

— Уже безопасно. Уже не ждет, — буркнула я, теребя уздечку и отводя глаза.

— Что? Когда ты успела?! — побелел Ив.

— Главное, не когда я успела, главное, что я жива. Хотя и ненадолго. Все, больше никаких расспросов, упреков и наставлений!

— Все равно, лучше тебе отправиться на Феликсе.

Ну что ж, на Феликсе так на Феликсе. Во всяком случае, от огнедышащего дракона массой в центнер толку куда больше, чем от худосочного рыцаря с тонкой шпажкой, на которую только мышей нанизывать.

…Мышей?

— Микки!

Похоже, от моего вопля у окружающих порядком заложило уши.

— Ну же, срочно разыщите моего непутевого братца! — велела я застывшим истуканами Иву и Рокси.

— Селена, — не предвещающим ничего хорошего голосом изрек Ив и вполголоса прошипел: — Сбежать решила?

— И отложить встречу с этим благородным мужчиной, приславшим мне столь милостивое приглашение? Никогда! — пламенно заверила я.

— В чем тогда подвох?

— Не хочу скучать в дороге. А Микки у нас тот еще затейник. К тому же он поможет мне сориентироваться на местности, ведь он уже бывал в замке.

Когда пятью минутами позже мы вылетали из замка, рыжий кот с достоинством восседал на спине дракона, заняв почетное место передо мной. Следующие полчаса, не давая мне вставить и слова, он травил анекдоты. Преимущественно про то, как «возвращается граф с охоты» и «собрались вместе вампир, оборотень и человек».

— А вот сейчас — мой самый любимый! Возвращается граф домой с охоты, а у графини в спальне — гном!

Опасаясь, что впереди скоро покажутся башни Темного замка, а я так и не введу главного героя в суть дела, подробно разъяснив детали его миссии, я вынуждена была прервать очередной анекдот прежде, чем с гнома слетели штаны.

— Вообще-то, я тебя взяла не за этим… Ты должен помочь мне победить Ван Бола.

— Вот это анекдот! Ты что, это серьезно? Только посмотри на меня! Я — маленький пушистый котик! Что я могу сделать против этого воплощения зла?

— Вместе мы можем его перехитрить! Ты же сам говорил, что Ван Бол — тщеславный до чертиков.

— Ну говорил.

— Говорил, что его любимое хобби — превращаться в различных животных?

— Ну говорил.

— Говорил, что высший пилотаж оборотничества — это превращение в существ с гораздо меньшей массой?

— Ну говорил. Что-то я не пойму, к чему ты клонишь?

— Мы возьмем Ван Бола на слабо! Заставим его обернуться мышью — и сожрем!

— Тебе ножку или хвостик? — невинно поинтересовался Микки.

— То есть это фигурально выражаясь, конечно! — поправилась я.

— Ага, так я и думал, что самая грязная часть работы ляжет на меня. Я — чистокровный аристократ, маркиз в пятом поколении, любимец женщин — буду есть какую-то потную вонючую мышь? Ни за что!

А чего я хотела? Что сказочный донжуан встанет грудью на защиту самозванки, занявшей законное место его сестрички-волшебницы?

— А ты не можешь превратить его в жареную куропатку? Или в кусочек сыра? — наконец прервав затянувшуюся паузу, предложил Микки. — Ну ладно, что-нибудь придумаем! Ведь я все-таки твой кот-хранитель!

Наше приземление во дворе замка Ван Бола было эффектным. Для этой цели Феликс выбрал неприметную серенькую сараюшку в стороне от главного здания. И, как выяснилось, не прогадал.

Как стало понятным из причитаний чернокнижника, в панике бросившегося к обломкам сарая, его радость по случаю нашего явления была бы неполной, если бы мы не умудрились сесть на крышу его наземной лаборатории.

После этого инцидента церемонию знакомства можно было считать состоявшейся, и, пока хозяин усердно скрипел зубами, считая убытки и, по возможности, придавая своему лицу гостеприимное выражение, испуганные слуги пригласили меня в дом.

Феликс тоже устремился обозреть колдовское логово своего прежнего владельца, но не осмелился ослушаться моего приказа и верной собачкой улегся у крыльца. А Микки рыжим шаром шмыгнул внутрь и затерялся где-то в каменных стенах.

Терять мне было уже нечего. Моя страшная смерть от рук Ван Бола — лишь вопрос времени, необходимого ему для того, чтобы прийти в себя. И поскольку, по воле судьбы-злодейки, я временно оказалась хозяйкой ситуации— колдун онемел от злости, а слуги еще больше оробели от страха — я решила отыграть свою роль на полноценного «Оскара».

Величаво махнув рукой и шепнув заклинание Рокси, чуть не снесла с петель массивную входную дверь из цельного дуба, по-королевски прошествовала в замок, в гордом одиночестве изучая содержимое помещений первого этажа (все слуги предусмотрительно сбежали, оставив магам самим разбираться в своих непростых отношениях) и, выбрав из них самое парадное, остановилась в нем.

Когда черный от злости колдун наконец-то явился за стол переговоров, я уже успела порядком заскучать, сидя на хозяйском троне.

— Плоховато-то как-то гостей встречаешь, — пожурила я. — Ни хлеба тебе, ни соли, ни музыкантов, ни красной ковровой дорожки.

— Больно умная стала, как книгой завладела? — огрызнулся Ван Бол.

— Ну и жадина же ты, колобочек! — игриво ответила я. — Из-за какой-то книжонки такой сыр-бор развел, на красну девицу полчища нечисти бросил, нелюдей натравил. Уж они меня травили-травили, топили-топили, кусали-кусали… и чего там еще? А, гоняли-гоняли — но все без толку. Неужто теперь сам решился попробовать?

— Где то, что мне нужно? — без церемоний прошипел колдун.

Я похлопала рукой по коленям, на которых возлежала завернутая в платок копия.

— А где мой брат?

— В подземелье, где он и привык находиться. Как видишь, я создал своему гостю все условия. А вот ты ведешь себя вызывающе, занимая мое место!

После того как я спустилась с возвышения на пол, а Ван Бол с довольной миной взобрался туда и шлепнулся задом на трон…

Но тут же подпрыгнул, возопив диким голосом. Сработали канцелярские кнопки — подарок от Степки.

— Не признает тебя трон своим хозяином. Теперь только мне на нем сидеть можно, — посетовала я. — И вообще, чего ты там расселся? Проводи гостью в подземелье. Мне не терпится убедиться, что мой брат в добром здравии.

— Сначала дай мне книгу!

— Сначала отведи меня к нему.

После продолжительных препирательств, во время которых я отказалась передать талмуд в его руки (колдун едва не испепелил меня взором), продемонстрировала ему краешек переплета (Ван Бол удовлетворенно обмяк на троне) и потребовала спуститься в катакомбы (он заметно оживился), консенсус наконец был достигнут, и мы покинули светлый тронный зал, чтобы ступить под свод мрачного подземного помещения, больше напоминающего камеру пыток.

Вдоль стен стояли непонятные приспособления из дерева и железа, большие деревянные чаны, чурбаки, застав ленные склянками разного объема. Посередине расположился стол, на почерневшей поверхности которого я с содроганием разглядела бурые пятна. Интерьер отнюдь не внушал уверенности в завтрашнем дне. Тем более что на деревянном стуле, связанный по рукам и ногам, сидел Ален. Его голова упала на грудь, и если бы не веревки, он бы едва удержался в сидячем положении. У меня потемнело в глазах.

— Что ты с ним сделал?

— Что он с собой сделал? — поправил меня колдун. — Не правда ли, вампир, отказавшийся от крови и от той силы, которую она дает, — жалкое зрелище?

На звуки наших голосов Ален ответил коротким стоном и приподнял голову. Жив!

— Вот книга. — Я с размаху ткнула талмуд Ван Болу в грудь, едва не сбив его с ног. — А теперь отпусти моего брата.

— Отпустить? После того, как ты сама передала мне в руки книгу? Ну уж нет! Для совершения обряда мне не хватало только ее, — пробормотал колдун, высвобождая книгу из ткани.

— Какого еще обряда?

— Самого главного обряда, к которому я шел всю свою жизнь и который поможет мне удлинить ее настолько, насколько я пожелаю.

— А при чем здесь мой брат?

— Как это при чем? Вечная жизнь не берется из ниоткуда, книга лишь позволяет отобрать ее у того, кто ей уже владеет, — самодовольно пояснил колдун. — Насколько я знаю, твой братец не в восторге от подобной перспективы, так что я с радостью помогу ему избавиться от этой обузы.

— И после этого он останется жив?

— Вампир, у которого отняли дар вечной жизни, — лишь труп, — снисходительно обронил Ван Бол.

— А человек, отнявший жизнь у вампира, разве сам не становится им?

— Тут ты ошибаешься. Книга позволяет отобрать вечную жизнь у бессмертных существ, не заразившись жаждой крови или другими последствиями вроде боязни света. Кроме того, я смогу обрести и часть их сверхъестественных способностей.

Кажется, юмористическая сказка резко закончилась, начиналась суровая драма. И, как любая смена декораций, она рождала новые вопросы.

— Но почему ты выбрал именно Алена? Разве мало в королевстве других вампиров? Или это личная месть?

— Месть? Ну что ты, дорогая. Я всегда тебе симпатизировал. До тех пор, пока ты не додумалась перейти мне дорогу. Просто твой брат — единственный из вампиров, который добровольно отказался от крови и тем самым обрек себя на слабость. Только столь жалкого вампира можно пленить и удерживать долгое время. Только он не сможет дать мне отпора и помешать свершению обряда. Посмотри на него — он так беспомощен, что не может даже пошевелиться, хотя его путы под силу разорвать и ребенку. Глупо тратить вечную жизнь на столь жалкое существование.

Краем глаза я заметила рыжую тень, метнувшуюся под стол.

— То есть ты способен одолеть только самого слабого? — поддела колдуна я. — Даже вампира, питавшегося несколько дней назад, тебе пленить не под силу?

— Сразу видно, что ты никогда не видела вампира, только что оторвавшегося от шеи жертвы. Его способности настолько обострены, что к нему невозможно подобраться — его предупредит его нюх, его невозможно догнать — его скорость быстрее ветра, его невозможно победить — он сильнее отряда воинов. Даже спустя сутки в нем остается достаточно сил, чтобы стереть любого, кто покусится на его жизнь, с лица земли. Э, нет! — Я даже вскочить не успела, как невидимые путы сковали меня по рукам и ногам и пригвоздили к скамье. — Собралась напоить своего безвольного братца родной кровушкой, чтобы он спас вас обоих? Как мило! С удовольствием посмотрел бы эту картину при каких-нибудь других обстоятельствах. Предательство ради спасения. Сестра, изготовляющая ограничительное зелье, отдает свою кровь брату, не желающему быть вампиром.

За спиной колдуна раздался грохот стекла, и осколки старинной вазы рассыпались по полу. Некоторые из них укатились под стол.

— Твои штучки? — покосился на меня Ван Бол.

Надеюсь, что Микки! В подтверждение моих слов из-под стола раздался приглушенный кошачий стон.

— Ай! — подхватила я и поспешно пояснила: — Слишком руки стягивает, так и кости поломать недолго!

— А они тебе уже и не пригодятся, — заметил колдун, сосредоточенно перемешивая что-то в большом чане.

Но короткий жест рукой все же сделал, и путы ослабил.

— А вдруг ничего не выйдет? Может, не стоит так рисковать? Жизнь-то одна! — вкрадчиво поинтересовалась я, стараясь отвлечь внимание Ван Бола.

— Выйдет! — убежденно отрезал тот. — Эксперимент с девчонкой-оборотнем подтвердил, что я на верном пути.

Так вот почему погибла дочь вожака!

— Но ведь он завершился неудачно!

— С чего ты это взяла? Он указал мне на недочеты, и я их исправил. Это все, что мне требовалось.

— То есть ты не хотел забрать дар бессмертия у Ильмы? — опешила я.

— Что за вздор! Разумеется, нет! Жизнь оборотней лишь в два-три раза превосходит человеческую по продолжительности, к тому же половину ее они проводят в обличье зверя. Я никогда не рассматривал полуволков в качестве донора. Только вечность, отобранная у вампира, стоила всех усилий.

— Значит, ты убил ее просто так? — не веря своим ушам, переспросила я.

Микки наконец решился выбраться из-под стола и стал осторожно пробираться к Алену хромая на одну лапу и оставляя на полу кровавые капельки. Бедный мой маленький котик!

— И действовал по своему излюбленному принципу — похитил самого слабого из племени? — продолжила я.

— Самого слабого и глупого, — хмыкнул колдун. — Тоженщина могла попасть в столь бесхитростную ловушку.

Микки тем временем вскочил на спинку кресла и наклонился к Алену протягивая окровавленную лапку помощи. Я чуть не прослезилась при виде такого самопожертвования.

Бросив на меня короткий взгляд и увидев одобряющий кивок, Ален припал губами к кошачьей лапе.

— Эй, ты что там делаешь?! — взревел колдун, запоздало раздувая огненный шар и бросая его в кота.

Но поздно — тот успел кубарем скатиться на пол, а пленник разорвал веревки и отпрыгнул в сторону. Клубок пламени разбился о кресло слепящими брызгами, в один миг испепелив дерево.

— А вот и он, наш вампир поневоле, — ухмыльнулся Ван Бол, отступая назад. — И что же ты будешь делать?

— Для начала вытрясу из тебя всю душу, а потом разнесу вдребезги всю твою лабораторию, — разминая руки, ответил Ален.

— Я гляжу, страсть к разрушениям у вас с сестричкой в крови. Что ж, посмотрим, на что сгодится ее тщедушный братец.

Подняв руки до уровня груди, колдун соединил ладони и медленно развел их в стороны, не разнимая кончиков пальцев. Под своеобразным куполом полыхнул огонек света, пламя обрисовало шар размером с яблоко и наполнило его мерцающим сиянием.

— Поиграем? — улыбнулся Ван Бол, и в всполохах колдовского света его улыбка получилась особенно зловещей.

Ален принял вызов. Стремительной тенью он метнулся к чернокнижнику и, не дав тому опомниться, накрыл его ладони своими и соединил их вместе.

Огненный шар лопнул, разлившись пламенем по коже колдуна. Пока тот тушил огонь, изрыгал проклятия и дул на обожженные пальцы, Ален молнией вернулся на место и терпеливо дожидался очередной каверзы.

Ожоги заставили колдуна отказаться от применения огненной магии, но не сломили его уверенности в собственном могуществе.

Теперь в сторону Алена метнулся увесистый дубовый табурет. Но он не успел коснуться и тени Алена — в один миг он оказался у противоположной стены подземелья.

— Читаешь мои мысли? — догадался Ван Бол. — Нравится быть вампиром?

Вместо ответа Ален вихрем промчался вдоль полок со склянками, оставив после себя лишь осколки. Колдун с явным огорчением оглядел рассыпавшиеся по полу и смешавшиеся травы и порошки.

— Столько лет работы! Но вечность, открывающаяся передо мной ценой твоей жизни, возместит все мои потери, вампир!

Следом грохнули на пол полки с эликсирами.

— Зря стараешься, — скрипя зубами, прошипел Ван Бол. — Это не спасет твою никчемную жизнь. Чтобы отобрать ее у тебя, мне достаточно одной лишь книги!

Кажется, на этом запасы энергии Алена иссякли. С трудом переводя дух, он прислонился к стене, словно ища опоры.

— Что я говорил? — пророкотал колдун, остановившись рядом со мной. — Для того чтобы обрести полную силу, тебе надо было осушить с десяток таких котов! Кровь животных — вода, по сравнению с человеческой. Только кровь человека делает вампира высшим существом, но тебе этого не понять никогда! Эль тауро сентум!

Он взмахнул руками, и две черные змеи метнулись по полу к Алену. Из последних сил он взмыл вверх, застыв в полуметре от земли, и, выхватив подсвечник, закрепленный на стене, словно мечом, обрушил его на головы гадин. С громким шипением те растеклись по полу черной водой.

— Ален, беги! — изловчившись, я на миг одолела колдовские путы, подставила подножку Ван Болу и громко прокричала заклинание, открывая выход из подземелья.

Но он не успел одолеть и половины лестницы, когда с пальцев чернокнижника сорвалась паутина из молний. Окутав обессилевшего Алена светящимся коконом, она подняла его в воздух и потащила назад, чтобы затем бросить на стол.

— Тебе меня не остановить! — самодовольно расхохотался колдун. — Смирись, щенок! Судьба дала тебе шанс обрести власть и познать вечность, но ты им не воспользовался. Считай, что это возмездие за твою слабость.

Я в бессилии пыталась вырваться из колдовских пут. Где же мой хваленый дар? Где моя пресловутая сила, которой так боялся Ван Бол? Сейчас он уверен, что, отобрав книгу, лишил меня превосходства, но ведь все окружающие твердили мне, что сила — во мне самой. Почему же я не могу воспользоваться ей? Даже сейчас, когда на карту поставлена моя собственная жизнь и жизнь братьев Селены, к которым я уже успела привязаться? Уж Селена бы боролась до конца, так почему же я не в силах что-то изменить?

Злодей тем временем колдовал над неподвижным телом Алена, расставляя свечи в голове и ногах, посыпая поверхность стола порошком и чертя что-то мелком.

Неужели то время, о котором говорил отшельник, еще не пришло? Неужели даже сейчас, перед лицом смертельной опасности, в моей магии нет необходимости? Или, быть может, их всех ввели в заблуждение? И зеркало Ван Бола ошибалось, называя меня могущественнейшей из местных волшебниц?

— Вот видишь, у тебя нет книги и нет превосходства надо мной, — словно читая мои мысли, заявил колдун. А вот и он — самый главный компонент!

Ван Бол на вытянутых руках пронес книгу до стола и осторожно положил ее на столешницу.

— Осталось только вырвать лист с заклинанием, сжечь его над телом жертвы и посыпать его волшебным пеплом, который отберет вечную жизнь. А этот эликсир, смешанный с пеплом, станет моим пропуском в царство бессмертия! Попрощайся со своим жалким братом! Впрочем, честно признаться, невелика потеря.

Колдун подошел к груде стекла и стал осторожно разбирать завалы.

— А как же я? Неужели решил меня отпустить?

— За тебя я возьмусь позже. А вот и он, мой сосуд вечности! — Чернокнижник торжественно выудил чудом уцелевший кубок и вернулся к столу. — Надеюсь, ты меня извинишь. Желание завладеть вечной жизнью куда сильнее желания свести счеты с ведьмой-воровкой.

Как в каком-то страшном кино, я смотрела, как сорвался с корешка книги желтый лист со сложным рисунком и старинными буквами. Как роковая страничка взмыла вверх и застыла над телом Алена. Как язычок пламени лизнул краешек бумаги и осветил зловещую улыбку на лице колдуна, застывшего над жертвенником. Как, вспыхнув брызгами огня, листок рассыпался облачком пепла, упав на грудь вампира. Как Ван Бол удовлетворенно поводил руками над пеплом, сосредоточенно шепча заклинание, и как с его пальцев сорвалась воздушная воронка, которая втянула в себя каждую пылинку и, закружив их вихрем, бросила в кубок с эликсиром.

— Свершилось! — возбужденно прошептал колдун. — К этому моменту я шел все свою жизнь.

— Всю свою подлую и мерзкую жизнь, — добавила я.

— Всю свою вечную бессмертную жизнь! — снисходительно пояснил Ван Бол, любуясь сиянием рокового эликсира.

Я поискала глазами Микки — вот бы сейчас выбить бокал из рук злодея и разрушить колдовство! Но кота-хранителя не было видно — вероятно, он зализывал рану после неудачного кровопролития.

— Я пью вечность! — провозгласил чернокнижник и жадно припал к кубку, осушив его за несколько глотков.

Я ожидала всего, чего угодно. Бури, смерча, удара грома или вспышки молнии, на худой конец, но никак не того, что случилось. Ван Бол довольно икнул и упал под стол.

— Что это с ним?

— Он умер?

Движимые любопытством, мы одновременно склонились над телом колдуна. Как только тот принял горизонтальное положение, путы, сковавшие меня, исчезли, и молнии, окутавшие Алена, погасли и отпустили его.

— Я слышал, так бывает после смерти колдуна. Чары, наложенные им, развеиваются.

Увы, колдун не спешил порадовать нас известием о собственной кончине. Напротив, так громко всхрапнул и изрыгнул облачко синего дыма, что все сомнения в его живучести пропали мигом.

— Он что, опьянел? — удивился Ален.

— Учитывая, как мгновенно он отключился, осмелюсь предположить, что пробуждение будет столь же неожиданным. Не знаю, как ты, а мне очень не хочется стать свидетельницей его магического похмелья.

Алена такое развитие событий вдохновляло ничуть не больше, поэтому мы одновременно рванули наверх: я — преодолевая по две ступени за раз, вампир — так быстро, как позволяли его иссякшие силы.

Долго ли коротко ли мы таки вынырнули из подземелья и остановились в коридоре, чтобы перевести дух.

— Ты как? — запоздало поинтересовалась я. — Судя по тому, что так резво бегаешь, бессмертие Ван Болу не светит.

— Надеюсь, что так, — отозвался Ален. — Во всяком случае, никаких перемен я не ощутил.

Похоже, наш приятель что-то напортачил с заклинанием, и фокус не удался.

Тем временем из-под пола раздались чертыханья и топот.

— Но ему самому об этом знать вовсе не обязательно. Бежим в зал!

— Быстро прячься! — велела я, когда мы влетели в резные двери тронного зала.

— А ты?

— Разберусь как-нибудь! — отмахнулась я, запихивая его под стол.

— Ага! Сбежать хотела! — Ван Бол грузной тучей завис в проеме дверей.

— Вот еще! Решила с горя напиться, помянуть моего бедного братца.

— Где он, кстати? — подозрительно воззрился на меня колдун.

— Надеюсь, в лучшем из миров, как того заслуживает его добрая душа, — громко всхлипнула я.

— Так колдовство свершилось? — уточнил он.

— Еще как! — заверила я и, чувствуя, что колдун требует подробностей, вдохновенно выпалила: — Как только ты осушил кубок, раздался гром, сверкнули молнии — мой несчастный брат весь засветился изнутри, и вместе со светящимся облаком жизнь покинула его. А потом облако проникло в твое тело, наполнив его сиянием. Ты пал на пол, а мой несчастный Ален в тот же миг рассыпался прахом.

Похоже, моя чудовищная ложь пришлась по нраву колдуну. Он осклабился кривой улыбкой и удовлетворенно заключил:

— Свершилось! А теперь давай — марш в подземелье!

— Не терпится приступить ко второй части своего подлого плана?

— Просто руки чешутся! — подтвердил колдун. — Хотя теперь, когда у меня впереди целые века жизни, можно и не торопиться. Сколько сил в себе я ощущаю, сколько магии! О, она просто переполняет меня.

Я едва удержалась от совета отлить часть лишнего, а колдун, вдохновленный моим молчанием, продолжил:

— Впрочем, ты можешь понять, что я сейчас чувствую, — какое-то время книга была твоей, и тебе была доступна ее магия. Понравилось обладать такой силой?

— Да так, ничего особенного, — честно призналась я, с опаской думая, с чего это колдун так подобрел.

— Никак исповедоваться решил. Перед моей смертью.

На мое счастье, за спиной чернокнижника метнулась рыжая тень, и Микки спрятался под трон, подмигнув мне хитрым зеленым глазом. Ничего, прорвемся! У нашей сказки будет счастливый конец.

— Другое ли дело — менять облик по своему желанию, — вкрадчиво начала я. — Превращаться в птиц и познать радость полета, оборачиваться хищником и почувствовать себя царем зверей, чтобы затем стать муравьишкой и ощутить себя песчинкой в этом огромном мире. Признаться, всегда завидовала твоему дару и мечтала увидеть его в действии.

Микки не обманул. Самовлюбленный Ван Бол засиял, как начищенный самовар, и выразил готовность изобразить весь московский зоопарк в лицах. Обернулся слоном и удавом, оленем и кабаном, волком и конем.

— А правда, что самое высшее искусство — обернуться крошечным зверьком, в несколько десятков раз меньше, чем сам маг? — невинно поинтересовалась я.

— Так, например? — пропищал конь, сдуваясь до размеров суслика и обрастая колючими иголками.

«Я ЭТО есть не буду!» — просигналил из-под трона Микки.

Ясное дело, тут даже перец с приправами и вареная сгущенка не помогут…

— Это все, на что ты способен? — разочарованно протянула я. — Вот я слышала про колдунов, которые могут обернуться комаром или паучком… Или хотя бы мышкой.

— Мышкой? — Ван Бол, уже обретший человеческий облик, как-то особенно посмотрел на меня и ухмыльнулся, — Это я могу.

Колдун щелкнул пальцами, и его накрыло облачком дыма. Когда дым развеялся, на месте чернокнижника сидела мышь… размером с хорошо откормленного дракона.

Микки испуганно вжался в пол. Великолепный план рушился на глазах.

— Кис-кис-кис, — пропищал мышонок и демонстративно облизнулся. — Вот уж не думал, что ты веришь в сказки. И котика с собой притащила. Думала, я так глуп, что повторю судьбу того недалекого колдуна, над которым потешаются все дети?

— Но попробовать хотелось, — призналась я.

— И что теперь? — щелкнул зубами он.

— Может, чайку попьем?

— Чайку? — оскорбился он, — И тебе совсем не страшно? Ты меня не боишься?

— Тебя-то? — Я насмешливо оглядела огромного мыша с усов до хвоста. — Да ты — хомячок, по сравнению с Кинг-Конгом. Он бы тебя на одну ладонь к себе положил, а другой — прихлопнул бы.

Колдун бросил на меня взгляд, полный уважения. Было видно, что ему не терпится узнать, где водятся такие кинг-конги, чтобы приобрести парочку для домашнего использования.

— Кстати, я ему сказала, куда направляюсь, и оставила точный адрес. Он обещал заглянуть, проверить, как мое самочувствие, не обижает ли кто… — мимоходом заметила я.

Но Ван Бол пропустил это замечание мимо своих мышиных ушей и превратился обратно в человека. Его вниманием вновь завладела книга.

С трепетом возлюбленного он нежно гладил страницы, строго проверял нумерацию и сохранность предмета своего обожания и бессознательно шевелил губами, шепча клятвы верности. Внезапно он позеленел от злости.

— Что это? Тут не хватает одной страницы! Что же здесь было? — Он быстро зашелестел страницами. — Это есть, это есть, это на месте. Ага! — торжествующе провозгласил он. — Заклинание забвения. Зачем оно тебе понадобилось?

Не рискнув признаться, что не имею ни малейшего представления о том, на кой ляд это заклинание понадобилось Селене, я загадочно промолчала.

— Надеюсь, ты не прячешь его в рукаве, чтобы применить против меня?

— Ну что ты! Я прячу его в декольте.

Вот уж не думала, что мой тонкий юмор будет воспринят столь неподобающим образом.

Эй, ты чего удумал? — возопила я, когда старый извращенец попытался запустить руку мне в платье.

— А ну снимай корсет!

— Размечтался, старый дурак!

Я сорвала с шеи оберег от нечистой силы, собираясь дать врагу самый решительный отпор.

Увы, преимущества колдовской силы над физической оказались очевидны: не успела с моей шеи слететь тесемка, как узелок, удерживающий шнуровку корсета, предательски лопнул, и лента шустрой змейкой забегала по спине, освобождая меня от верхнего предмета туалета средневековой дамы.

Охнув от злости, я одной рукой прижала к себе спадающий корсет, а другую подняла высоко над головой, попытавшись раскрутить амулет на манер лассо.

Не тут-то было! Амулет, под тяжестью своего веса, чуть не брякнулся мне на макушку. Хорошо еще, что я успела поймать его на лету и крепко зажала в ладони.

Колдунишка меж тем не оставил своего подлого намерения и продолжал шептать раздевательное заклинание, ловко управляя моими тесемками.

С криком «Здесь тебе не „Мулен Руж“!» я со всех сил запустила булыжник, по недоразумению названный артефактом, целясь прямо в лоб старикашке. Стоит ли говорить, что меткости моей мог позавидовать бы только косой, слепой на оба глаза или больной на всю голову. Ибо если я в боулинг-клубе целилась в левую часть дорожки, то шар неизменно летел в правую, и наоборот.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что пудовый оберег, вместо того чтобы стукнуть колдуна по лбу, пролетел в метре над его головой и угодил прямиком в витражное стекло, взорвавшись фейерверком разноцветных осколков.

Удивительное началось сразу же после этого.

Вместе с ветром с улицы в зал ворвался шум, не предвещавший ничего хорошего. Сперва замок хорошенько тряхнуло, затем в отдалении раздался нарастающий грохот, смешанный с шумом ливня, и раздирающий душу рев возвестил о приближении неведомого, но очень большого, судя по размеру глотки, чудища.

— А вот и Кинг-Конг нас проведать явился, — нервно пошутила я, подбирая тесемки и стараясь натянуть корсет на подобающее приличной волшебнице место.

Но колдуну было уже не до моих прелестей. Вид из разбитого окна был перекрыт каменной стеной и скрывал невиданное чудовище. Покидать стены замка, чтобы познакомиться с ним поближе, чернокнижник не спешил.

Вместо этого, повернувшись к окну белый от напряжения, он быстро чертил в воздухе какие-то квадраты, сопровождая их утробным бормотанием. Надеюсь, это не новая подлянка против моих ленточек и шнурочков?

Ответом мне стала дымка, разлившаяся правильным прямоугольником на месте колдовских знаков.

— Покажи мне его! — потребовал Ван Бол и сунул нос в туман.

Как я ни напрягала зрение и ни старалась разглядеть в сгустках белого пара портрет неизвестного чудовища, пробудить магический глаз мне не удалось.

Зато колдун увидел нечто такое, что заставило его отшатнуться, как от пощечины, и броситься к выходу, сверкая прожженной дырой на мантии.

— Куда же ты? — взвыла я. — Не оставляй меня на съедение чудищу лютому! Останься, будем держать оборону вместе!

Но не успела я поинтересоваться его маршрутом, как он завершился столь же скоропостижно, как начался. Не добежав до дверей каких-то пяти шагов, Ван Бол пал замертво, а его плащ разметался по полу черной кляксой. На всякий случай, я попинала тушу колдуна кончиком туфельки, заглянула в застывшие глаза и велела Микки с Аленом выбираться из-под скатерти.

Это что же такое надо показать отпетому чернокнижнику, чтобы у него остановилось сердце? В любом случае, нас с братишками эта встреча вряд ли обрадует.

Рев тем временем приближался, земля продолжала сотрясаться.

Чтобы взглянуть в глаза неизбежному, мне пришлось выскочить во двор и одолеть немало ступенек, чтобы взобраться на стену. Причем вездесущий кот то и дело путался у меня под ногами, норовя прошмыгнуть вперед. А Ален остался внизу, не найдя в себе сил для покорения вершины. Но времени вампир зря не терял — взбираясь вверх и поглядывая во двор, я заметила, как он раздобыл где-то хозяйские вилы и, опершись на них, занял позицию у ворот на случай вторжения неприятеля.

Свесившись со стены, я минуту взирала на открывшуюся мне картину а потом согнулась от смеха.

«Сбрендила!» — красноречиво читалось в зеленых кошачьих глазах Микки, узревших то же, что и я. Его шерсть встала дыбом, когти скрежетали по камню, у потомственного аристократа едва хватило такта, чтобы не зашипеть и не встать в боевую стойку, подобно дворовым котам. И, признаться, было от чего!

Над лесом перед замком чернело небо и бушевал ливень, а над кронами деревьев нависало лазерное изображение Кинг-Конга, проецируемое на струи дождя.

Гигантский обезьян с горящими глазами бил себя в грудь и, казалось, ворошил лапами верхушки деревьев. Современного человека таким шоу на испуг не возьмешь, а вот у средневекового жителя, пусть даже и волшебника, крышу снесет запросто. Но это было еще не все.

В стороне, на дороге у леса, самозабвенно скакал на месте Феликс, подпрыгивая высоко в воздух и с грохотом опускаясь на землю, имитируя поступь великана.

А у ворот, собравшись, вероятно, брать замок штурмом, толпилась могучая кучка моих защитников во главе с Ивом. Воины нетерпеливо помахивали шпагами и рвались в бой. Тетушка Агата, стоявшая поодаль, прижимала к губам рупор и оглашала окрестности устрашающим ревом, издавая звуки один другого ужасней.

Кто-то из воинов, сидя на мотоцикле, то и дело газовал на месте, помогая нянюшке наводить шумовую панику. Фары железного коня особенно эффектно пылали в наступающих сумерках.

Мы уже было отчаялись привлечь их внимание, когда честная компания, с усердием исполнявшая свои актерские обязанности, наконец заметила девушку с котом, скачущих на стене замка. После чего Ив и сотоварищи рванули в замок, а мы с Микки — во двор.

Вездесущий кот и тут успел меня опередить — объявил о полной победе и бесславном конце колдуна, мечтавшего о вечности, но павшего от сердечного удара.

Чтобы разузнать подробности, Иву пришлось с силой оторвать от меня тетушку Агату, заключившую «деточку» в свои мощные объятия.

Вкратце описав нюансы нашей теплой встречи, я потребовала встречных объяснений.

— Как вы здесь очутились? Да еще и все вместе?

— Сразу же, как вы с Феликсом покинули замок, я связался со Степаном по рации…

— …и объявил общий сбор! — захлебываясь от восторга, перебил его тот. — Я, чтобы не терять времени, вскочил на мотоцикл…

— Вот дьявольское изобретение! — вмешалась тетушка Агата. — Научился бы ты, сынок, ездить на лошади!

— И помчался сюда! — на одном дыхании продолжал студент. — Хотя нет, сперва погрузил свой чудо-ящик в люльку, а следом и нянюшка устроилась — такой крик подняла, когда я предложил ей дома остаться, что пришлось уступить.

— А я тем временем собрал ребят и сюда! — скромно вставил Ив. — Сидели в сторонке до поры до времени, выжидали момент.

— Но — Кинг-Конг! — Я согнулась пополам от хохота. — С ним вы попали в точку!

— Не попали, а подслушали, — поправил Ив, вынимая из моих волос булавку-жучок. — Степан мигом смекнул в чем дело, достал из своего ящика волшебные железяки и вызвал светящегося монстра.

— Подрабатывал летом техником на лазерном шоу, намотрелся, как это делается, — скромно пояснил тот. — А явление Кинг-Конга было гвоздем программы. Вот только все чуть не сорвалось — натянуть-то экран мы никак не могли. К счастью, внезапно разразился дождь, и на его фоне удалось оживить нашу зверушку.

Увлекшись разговором, я слишком поздно заметила, что зеленый пейзаж, видневшийся в распахнутые двери замка, сменился сплошным серым ковром шерсти.

Опомнилась я только тогда, когда волки рекой хлынули во двор. Посмертный подарок Ван Бола? Но не успела я похолодеть от этой мысли, как Ив приветственно махнул рукой, и от стаи отделился крупный зверь с белой полосой на лбу.

— Альвар!

Вожак приблизился к нам, тяжело дыша.

— Рад видеть вас в добром здравии. Это значит, Черный человек побежден, — отрывисто выдохнул он. — Очень жаль, что мы не успели раньше.

— Уверена, вы прибыли так скоро, как только смогли, — ответила я, бросая вопросительные взгляды на Ива.

— Я подал знак через камень, как только выехал из замка следом за вами, — пояснил он. — Альвар обещал собрать всех своих подданных и прийти на помощь — и слово свое сдержал! — Он отвесил почтительный поклон старому волку.

Тот устало кивнул и спросил:

— Где он?

Микки и тут опередил меня с ответом, вызвавшись проводить вожака в замок.

— А я? — возмутился Ив, когда кошачий хвост исчез в дверях. — Я тоже хочу посмотреть на обитель колдуна и ее поверженного хозяина!

Чтобы подобраться к залу, нам пришлось изрядно потоптаться среди волков, создавших настоящие пробки в дверях и в узком коридоре. Казалось, все оборотни этого мира явились посмотреть на труп своего врага.

Еще более захватывающая картина открылась нашему взору, когда мы не без труда вошли в зал. В полной тишине со всех сторон к телу колдуна стекались крупные волки, окружая его плотным кольцом и постепенно сжимая круг. И скоро уже не было видно ни черных крыльев плаща, ни лысеющей макушки Ван Бола — все пространство затопила сплошная серая река, в которой, как огоньки, сверкали глаза зверей.

Внезапно тишину нарушил вой старшего волка. В пробирающем до костей голосе вожака слышалась и боль от потери дочери, и торжество возмездия, и смертельная усталость старого волка, исполнившего свой долг.

Эта картина навсегда останется жива в моей памяти. Стая волков, рекой окруживших тело заклятого врага, и вожак, оплакивающий свое единственное дитя.

— Благодарю, госпожа! — обратился ко мне Альвар, и все его подданные склонили передо мной головы. — Чтобы ни случилось со мной и кто бы ни стал во главе клана, наше племя никогда не забудет вашей заслуги. А теперь ступайте! Мы завершим дело, ради которого явились.

— Но разве…

— Он жив, просто потерял способность двигаться. Идите же. Вам лучше этого не видеть.

Покидая замок, я старалась не думать о том, что осталось от тела чернокнижника. Мы не видели слуг — вероятно, они предусмотрительно разбежались. Поэтому никто не помешал нам довести до конца начатое Феликсом дело — дракон с удовольствием подпалил обломки верхней лаборатории. А Ив с Микки устроили пожар в подземелье. Кто знает, сколько у колдуна учеников! Да и в том, что после смерти Ван Бола его замок станет самым популярным туристическим маршрутом, я тоже не сомневалась ни капли. Не хватало еще посетителям обнаружить какой-нибудь разрушительный артефакт или смертоносное заклинание — а уж этого добра у чернокнижника было предостаточно.

С чувством выполненного долга мы погрузили на Феликса бледного Алена и взгромоздились сами. Ив занял место пилота, а я и Микки с удовольствием растянулись в хвосте нашего живого самолета.

Уговорить Степана и Агату составить нам компанию не удалось — даже обещание устроить пир на весь мир не помогло. Няня и студент спешили к оставшимся без попечения девушкам. Степке явно не терпелось рассказать о своих подвигах, а тетушке — устроить взбучку по случаю возвращения. Отряд воинов отправился в замок на лошадях. Казалось, самое страшное осталось позади. В моих мечтах по возвращении в замок меня ожидал президент магической гильдии с готовым телепортом для отправки домой и сундуком волшебных вещиц в качестве награды за успешно проведенную миссию.

Реальность была недалека от мечтаний — с точностью до наоборот. Но об этом я узнала только на следующее утро. Пока же меня ждало ночное небо в алмазах над головой, свежий ветер и упоительное ощущение полета.

Устав лежать и не в состоянии уснуть, я перебралась к Иву.

— Ну что, с первой самостоятельной победой тебя! — улыбнулся он.

— Спасибо. Только моих заслуг здесь не много — скорее, удача. И все же я одного не могу понять, — добавила я чуть помолчав. — Почему заклинание не сработало? Ведь слова в книге остались те же!

— Ты что, подменила книгу? — развеселился Ив.

— Не подменила, а копировала, — поправила я. — Вдруг еще пригодится.

— Тогда ты зря преуменьшаешь свои подвиги, — улыбнулся он. — Книжная магия содержится только в подлиннике, в который волшебник-автор вложил свою силу, свою душу и свои знания. Не знаю, о чем ты думала, когда делала копию, но только благодаря ей все закончилось так удачно.

Часть третья

ДЕЖУРНАЯ ПО КОРОЛЕВСТВУ

Утро нового дня было прекрасным. Враг успешно изведен, миссия с блеском выполнена — я пребывала в состоянии эйфории, ожидала появления волшебника в голубом вертолете с пунктом назначения «Москва, год 2005» и жадно поедала румяные крендельки с клубничным вареньем.

Вскоре крендельки закончились, а волшебник так и не явился. Мало ли, с кем не бывает! Нелетная погода, поломка винта, пробки на дорогах, наконец!

Послонявшись по замку без дела, я решила заглянуть в волшебную лабораторию. Глупейшая идея! Разве когда-нибудь что-нибудь хорошее из этого выходило?! Нет, нет и нет!

В первый раз из зеркала вывалилась компания ведьм, устроивших магический дебош с вываливанием правды-матки на мою неокрепшую психику.

Во второй раз оттуда вылетел заколдованный кузен и едва не прихватил с собой пяток зубастых монстров.

В третий раз явилась задрипанная кошка с приглашением-ультиматумом от своего хозяина-чернокнижника, и наша с ним встреча едва не закончилась плачевно.

Ну почему я не учусь даже на собственных ошибках? Наверное, в Средние века меня могли с тем же успехом три раза сжечь на костре — а я все равно отправилась бы гулять на Гревскую площадь, обвешавшись амулетами и вооружившись метлой. Чтобы у инквизиторов не возникло сомнений, кого тут на костер вперед ногами водружать. В общем, плохая эта была идея, что и говорить.

В этом я убедилась сразу же, как вошла в лабораторию.

Зеркало мерцало зеленоватым сиянием и возмущалось хорошо поставленным женским голосом:

— Ну где же ее носит? Неужели и она тоже? Нет, не стоит сразу думать о худшем. Подожду еще немножко.

— А вот и я! — бочком подкравшись к зеркалу, возопила я, заглядывая по ту сторону стекла.

— Сэл, я тебе говорила, что ты больная на голову? — возмутилась Мари Лу.

Судя по кругам под глазами и кое-как уложенным волосам, ночка у нее выдалась нелегкой.

— Неоднократно, — улыбнулась я, впуская волшебницу в комнату.

— Слава богу, жива! — Она чуть не прослезилась, заключая меня в объятия.

— Да подумаешь, что мне мог сделать этот колдунишка! — задрала я нос.

— Кто? — охнула толстушка.

— Ван Бол, разумеется. Ты что, ничего не знаешь? — догадалась я по изумленному виду Мари Лу.

Беда просто с этим королевством! Система оповещения никудышная. Куда смотрит король? Задержусь здесь подольше — придется заняться организацией СМИ. А то что это такое? По лесу шастает вымершая нечисть, колдуны убивают оборотней, волшебницы побеждают колдунов — а народ не в курсе!

Пришлось выступить в роли репортера и описать Марии Луизе события минувшей ночи.

— Вот это да! — только и охала она. — Да только это дела не меняет…

— А что случилось? — запоздало поинтересовалась я.

— По всему королевству пропало шесть волшебников. Среди них — Мадлен и Мелисса. Они не вернулись домой после Двойного полнолуния.

Теперь настала моя пора охать и выпытывать подробности.

— Да я и сама толком ничего не знаю. Все это время просидела дома и дрожала вместе со всеми. Я ведь только по любовной магии ас, против нечисти от меня толку мало, — погрустнела Мари Лу. — Чувствую только, что дело здесь нечисто. Хорошо, ты нашлась, а то я уже беспокоиться начала.

— И что — их ищут?

— Их? — Волшебница сукором посмотрела на меня, — Ты думаешь, после встречи с вурдалаками или вампирами кто-то мог уцелеть?

— Но ведь…

«…они неопасны!» — хотела продолжить я, но вовремя удержалась. Вампиры доверили мне свою тайну и я не вправе раскрывать ее кому-то еще, хотя бы и коллеге по цеху. Значит, все уверены, что волшебники сгинули от зубов нечисти, и искать их никто не собирается. Ловко кто-то все это подстроил!

— Что? — живо заинтересовалась Мари Лу, прервав мои размышления.

— Но ведь они же маги! — выкрутилась я. — И в состоянии дать отпор.

— Тебе легко говорить, — укоризненно качнула головой та. — Ты самая сильная волшебница королевства, а они — заурядные маги.

Ну да, как же я могла забыть. После смерти Ван Бола у меня и конкурентов-то не осталось. И попробуй докажи обратное! Попала так попала.

— Вообще-то у меня к тебе поручение. Из дворца прислали письмо. Из-за пропажи волшебников график дежурств сбился, и теперь — твой черед. — Мари Лу протянула мне белоснежный конверт с королевским гербом.

Так, интересно, в какую это пакость я вляпалась на этот раз. Надо будет расспросить Ива. Надеюсь, он не откажется составить мне компанию.

— И когда приступать? — поинтересовалась я.

— С завтрашнего утра.

— С рассвета или с полудня? — уточнила я и, услышав неутешительный для себя ответ, приготовилась распрощаться с гостьей прежде, чем у нее появится повод усомниться в моей подлинности.

— Сэл, — прежде чем шагнуть по ту сторону зеркала, Мари Лу обернулась, — как думаешь, мы их еще увидим — Мелиссу и Мадлен?

— Конечно, Мари Лу, конечно.

Волшебница вздохнула и исчезла в портале.

Я и забыла, что Селена никогда не была авторитетом в области предсказаний. А вот мне не надо было быть предсказательницей, чтобы понять, что над моей головой сгустились очередные тучи.

Дежурная ведьма — не знаю, что это такое, но я бы предпочла поменяться местами со следующим по очередности. Сколько можно выполнять работу Селены, пока это бездельница отсиживается где-то в сторонке?

— Дежурство? — Ив приподнял бровь, когда я показала ему конверт.

— Ну да! А что не так?

— Да ничего, просто… — Он повертел письмо в руках, пробежался глазами по строчкам. — Ничего, не бери в голову.

Ох не нравится мне все это! Ужас как не нравится!

— Давай выкладывай как на духу, чем мне это грозит, — велела я.

Ив вернул мне письмо и изложил особенности национального дежурства.

Ну вот! Что я говорила! Мало того, что ближайшую неделю мне предстоит провести в разъездах по всему королевству и оберегать покой граждан от буйной нежити и посягательств злых колдунов, так еще и мелкую работенку попутно выполнять придется — вора найти, дождик вызвать, скотину на плодовитость заговорить.

— Такова регулярная повинность всех волшебников, — пояснил Ив.

С последним, предположим, проблем не будет — мое дело заговорить, а за приплод пусть потом Селена отдувается. Я к тому времени буду есть чизбургеры в Макдоналдсе и вампиров с вурдалаками видеть только в кино. С эликсирами и амулетами Рокси выручит. Но вот что делать с первыми двумя? Придется положиться на авось — в конце концов, он меня еще никогда не подводил.

В таком оптимистичном настроении я выехала из ставшего родным замка в пугающую неизвестность.

Конечно — дежурство по королевству — это вам не Двойное полнолуние, когда, если верить легендам, каждый упырь считает своим долгом выбраться из уютной могилки и нанести визит мирным гражданам.

Но, с другой стороны, на гражданке военных погибает не меньше, чем в горячих точках. А покуда уж в круг моих нынешних обязанностей, помимо общения с нечистью, входит облапошивание мирных граждан под видом великой и всемогущей волшебницы, мне тоже мое дежурство медом не покажется. Чай, не в парк Горького на карусельки собралась. И потом все эти пропавшие маги… Я-то знаю, что вампиры с оборотнями здесь ни при чем!

— Странно все это, — вторил мне Ив, покачиваясь в седле справа от моей лошадки.

— Странно-то странно, — согласилась я. — Но теперь уж ничего не поделаешь.

Знаю я, к чему ты клонишь, верный рыцарь. Но только не хватало мне сгинувших без вести волшебников разыскивать. А то мне и без этого Селена мало проблем подкинула!

Ну уж нет, никаких игр в Нэнси Дрю и Виолу Тараканову. Ведьма из меня никудышная, а сыщик — тем более.

В начале пути Ив развлекал меня экскурсами в быт и уклады своих современников.

С магией дело обстояло весьма неоднозначно.

С одной стороны, ведьмы, ведуньи, волшебницы и прочие маги были для них чуть ли не родной матерью. Я уже не говорю о крестных феях, которым это положено по статусу! Ни одно важное событие не проходило без участия приглашенной волшебницы, ни одно важное решение не принималось без совета провидца, ни один великий подвиг не совершался без консультации с боевым магом.

С другой стороны, во всех бедах, которые обрушивались на королевство или на отдельно взятый дом, тоже винили магов. И тут уж разъяренной толпе лучше было на глаза не попадаться: будь ты трижды добрый волшебник или безобидный знахарь, отныне ты самый что ни на есть злобный колдун, подлежащий немедленному истреблению.

Что ни говори, неблагодарная это работа, и никакой профсоюз тут не защитит! Подобие профсоюза, впрочем, имелось. Мне так и не удалось выяснить, какие привилегии давало членство, но обязанностей хватало с лихвой.

Все, кто обладает сверхъестественными способностями, обязаны помогать людям. Для чего ведуны ведут ежедневный и практически круглосуточный прием населения, без перерывов на обед, а волшебники, занимающие ступень выше и решающие более важные вопросы, несут сию повинность раз в неделю да еще целую неделю в году. За неделю дежурства они обязаны проверить поступившие сигналы о таинственных происшествиях со всего королевства. Что же касается законов, преступлений и наказаний, формально магическая братия подчинялась придворному магу, официально — Совету старейшин (тайного сообщества магов).

Преступные маги, нанесшие своими действиями вред здоровью и жизням людей, карались трибуналом. (Надеюсь, самовольное завладение именем волшебника и практикующая деятельность под его видом в список особо опасных преступлений не входят.)

Инквизиция при этом шныряла по всему королевству, делая вид, что озабочена безопасностью граждан, а на самом деле исполняла роль обыкновенной «крыши», собирая с магов подати — обычно не монетой, а зельями, амулетами и волшебными услугами.

Как пояснил Ив, нынешнее дежурство выдалось спокойным — нашего заступничества требовала всего одна деревня (как гласила приписка, ее обитателей третировал медведь-людоед), и в два места следовало наведаться, чтобы развеять опасения окружающих.

В деревне Обломовке, как сообщали жители села Соловейчики, словно все вымерли, а барона Оливье бдительные жители окрестных деревень подозревали в укрывательстве упырей.

Что ж, надо будет сказать Дамиану чтобы был поосторожней и клыки кому попало не демонстрировал, да вампирские оргии больше не устраивал.

Кроме того, в список обязательного посещения входили пять замков членов королевской семьи. (Ничего страшного, как пояснил Ив, этим требуются только любовные снадобья и последние сплетни.)

В остальном же путь дежурных магов мог лежать через любые замки и деревни, а задачи заключались в том, чтобы помогать всем страждущим на этом пути. При этом места, которые мы посетили в Двойное полнолуние, можно было объехать стороной — подразумевалось, что ничего страшного за три дня там случиться не успело.

— Впрочем, кое-какие знакомые места мы посетим, — уточнил Ив. — Сперва заедем в Мухоморы, там давно нет своей ведуньи, а так как в полнолуние с жителями пообщаться не удалось, то наш визит будет весьма кстати. А дальше проедем через Красные Кроты.

От перспективы встретиться с прижимистым старостой я едва не взвыла. Уж лучше стая упырей, чем скупой рыцарь! Наверняка тот уже наведался к казначею и теперь точит свой острый зуб на бедняжку-волшебницу.

К счастью, судьба даровала мне отсрочку. Выехав из замка, мы отправились не через Синий лес, а вдоль него — к окрестным замкам и деревенькам, требующим проверки на стерильность от нечисти и свободу от колдовских чар.

Об опьяняющей близости Ива, о неосторожном признании в любви, сорвавшемся с губ во время встречи с фреей, и о подслушанном разговоре с отшельником, в котором рыцарь признался в чувствах ко мне, я старалась не думать. Мы люди разных миров. Он — бесстрашный рыцарь, почти сказочный принц, а я — городская неженка и никак не тяну на идеальную спутницу жизни. К тому же он без пяти минут муж девицы, место которой я заняла. Кроме того, я при исполнении. И сейчас моя задача — спасение утопающих, а не налаживание собственной личной жизни.

— Почему мы не были здесь в Двойное полнолуние? — поинтересовалась я у рыцаря, когда вдалеке показались башенки замка.

— Потому что за этими землями присматривали Мелисса и пара других волшебников.

— Так хорошо присматривали, что друг друга недосчитались, — не удержалась я. — Как думаешь, кому это нужно? Может, ее коллеги по цеху — того? А что, конкуренция — штука непредсказуемая. Вспомни Ван Бола!

— Мелисса? — усмехнулся Ив. — Да она была одной из самых слабых волшебниц и ни на что большее не претендовала. Как, впрочем, и остальные пропавшие.

— Правда? — удивилась я. — И Мадлен тоже?

— Мадлен чуточку поумней, но до тебя ей далеко.

— А я думала, подружки Селены — маги хоть куда, — разочарованно протянула я. — К чему тогда все эти таинственные сборы в лаборатории, волшебные полночи?

— Надо же девушкам как-то развлекаться, — пожал плечами рыцарь.

— Значит, Мадлен и Мелисса от тех, других, которые исчезли, ничем не отличаются?

— Они аристократки, а остальные — из простолюдинов. По силе же они примерно одинаковы.

— Так, может, в этом и стоит искать разгадку? — допытывалась я. — Похитить слабых магов куда проще, чем связываться с сильными.

— А с чего ты взяла, что их похитили? Ты видела, что происходило в лесу, слышала, что сказал барон. Их могли увлечь русалки или встретить оборотни. С ними могли свести счеты неудовлетворенные просители или брошенные возлюбленные.

Ив совершенно прав, мне надо выбросить это из головы и думать о собственном благополучии. Но что-то подсказывало мне, что не так все просто с пропавшими волшебниками. А вдруг эта ниточка, если ее распутать, выведет меня к дороге домой?

Лес стал потихоньку редеть, и вскоре впереди показалось скошенное поле. За ним блестели на солнце крыши сельских домиков, а еще дальше высилась каменная стена, из-за которой выглядывали устремленные в небо тонкие башенки красивого замка. Туда-то мы и направились, минуя деревеньку.

* * *

Тяжелые дубовые ворота отнюдь не спешили распахнуться, гостеприимно пропуская нас внутрь. Посему воспитанному рыцарю пришлось от души треснуть по ним ногой (предшествовавший этому мой интеллигентный стук был проигнорирован).

Решетка на смотровом окошке робко звякнула, и на нас воззрилась пара широко раскрытых глаз. Я машинально пригладила волосы и протерла кулаками щеки. Последний раз, когда на меня так смотрел мужчина, оказалось, что я явилась на экзамен по зарубежной литературе с сиреневыми кругами на скулах и оранжевым ободком вокруг глаз. Кто ж виноват, что баночки с тенями и с пудрой так похожи друг на друга, а в темноте да в спешке так и вовсе неотличимы? Профессор, чинный седовласый старец, глядел на меня точно такими расширенными от ужаса глазами, а уж когда я вытащила билет по готической литературе, наш суеверный преподаватель едва не перекрестился.

— Кто там? — жалобно проблеял страж правопорядка.

— Дежурная волшебница, — честно ответила я.

— А чем докажешь? — не растерялся тот.

— Могу чирей на весь глаз наколдовать, могу руку в медвежью лапу превратить, — ласково перечислила я, — могу…

— Достаточно! — промычал бедолага, громыхая засовом и отодвигая дверь.

Иву он вежливо поклонился, а на меня зыркнул так, как будто главный монстр из фильма «Восставшие из ада» явился по его грешную душу, и, стиснув в руках пику, стражник вжался в стену. Определенно, или у парня проблемы с психикой, или мне срочно нужно зеркало. Я ощупала лицо на предмет внезапно вымахавшей щетины или прорезавшихся иголок, но ничего не обнаружила.

— Хватит себя гладить, — шикнул Ив. — Хозяин женат, и ты не в его вкусе.

— Это еще почему? — огрызнулась я.

— Стайн не любит ведьм. Не повезло с первой женой, — пояснил он.

Только я хотела разузнать подробности, как в воздухе что-то просвистело, и прямо перед нами на землю опустилась большая черная кошка.

— Добрый день, ваше сиятельство, — склонил голову Ив.

Только этого мне не хватало! Громадный оборотень проник в замок и намеревается нами закусить, а верный рыцарь тронулся умом и отвешивает людоеду поклоны. Караул!

— Добрый, — кивнула котяра Иву и обратила взор желтых глаз на меня. Что-то в ее ухмылке показалось мне удивительно знакомым. — Здравствуй, Селена.

Похоже, перекус откладывается. Где вы видели, чтобы едоки здоровались с едой? Ну разумеется, кроме безумной королевы из Страны чудес, представлявшей кекс Алисе.

— Здравствуй, ваше мяучество, — отсалютовала я.

— А ты все та же заноза, — протянула кошка. — Поэтому я и предпочитаю иметь дело с Мелиссой.

— К сожалению, в отсутствие Мелиссы придется иметь дело со мной.

— Что ж, проходите в дом, поболтаем.

Кошка в несколько прыжков одолела двор, вскочила на крылечко и исчезла за дверью.

— Ну и стервоза, эта оборотниха, — буркнула я. — Только бабы могут быть такими вредными.

— Ошибаешься, Сэл, — улыбнулся Ив. — Это хозяин дома.

Поднимаясь по ступеням, я была готова ко встрече со второй взъерошенной котярой, но вместо этого к нам навстречу выплыла полноватая блондинка с улыбкой на устах и с россыпью веснушек на милом лице. Хоть кто-то здесь рад гостям.

Впрочем, готова поспорить, причина радости незнакомки в том, что она уже успела израсходовать запасы отбеливающей мази производства Мелиссы и замучилась бороться с конопушками. А я для нее так — не больше, чем аптека с доставкой на дом.

Ну что я говорила? Получив от меня зеленую баночку блондинка разочарованно заглянула в банку, потом — нам за спину и мигом стерла с лица улыбку.

— Так вы ее не нашли? — Ее голос дрогнул, и даже веснушки, крупинками золота сиявшие на лице, разом по тускнели.

Бедняга! Убивается по пропавшей волшебнице, словно та ей — сестра родная.

— Увы, нет. Но мы работаем над этим. А пока попробуйте эту мазь, она ничуть не хуже тех, что делает Мелисса.

— Зачем мне мазь? — Блондинка растерянно вертела в руках банку.

Только сейчас я заметила, что ее полнота вызвана не пристрастием к бубликам, а куда более естественными причинами. Мадам была на сносях и, судя по размерам живота, должна была вот-вот родить.

Мне стало по-настоящему дурно. Я, конечно, читала, что деревенские ведьмы выполняют функции повитухи, но в жизни не могла предположить, что мне когда-нибудь предстоит принимать роды… гм… собственноручно.

— Я думала, вы привели Белоснежку, — грустно улыбнулась она. — Бедняжка пропала во время Двойного полнолуния, а я себе места не нахожу, что ее не уберегла.

— Сэл, — ткнул меня в бок Ив. — Рот закрой!

— Да, — растерянно кивнула я, — это большая трагедия…

Блондинка согласно всхлипнула. Знала бы она, какую участь готовила ей милая малютка! Рассказать? Ведь не поверит, глупындра. Такие, как она, всегда о всех заботятся и всегда всех жалеют. Им и в голову прийти не может, что окружающие бесстыже пользуются их добротой, а близкие люди могут оказаться злодеями и предателями.

— Бедная девочка! — Хозяйка прижала к глазам кружевной платочек. — Она так и не смогла оправиться после смерти матери.

— Наверное, тяжело воспитывать чужого ребенка? — поинтересовалась я.

— Да что вы! Дети — это такое счастье! — блаженно произнесла она. — Белоснежка — чудесная девочка, такая умная, искренняя, легкоранимая…

Это точно. Ума — палата. Только при таких залежах интеллекта может взбрести в голову отправиться в лес, кишащий оборотнями и вурдалаками, намереваясь вступить с ними в преступный сговор по устранению ненавистной мачехи.

— Наверное, она вас очень любит? — невинно предположила я. — Редко кому достаются такие добрые мачехи.

— Да что вы, — зарделась блондинка, и ее светлую кожу тронул нежно-розовый румянец. — Разве ее можно не любить? А я от нее любви не требую — никто не сможет заменить бедняжке ее родную мать. Но девочка так добра ко мне — то молочка напиться принесет, то на прогулку в сад позовет.

Так, понятно.

— Несчастные случаи в замке были? — поинтересовалась я у пробегающей служанки, когда хозяйка, сославшись на усталость, удалилась. Эти шустрые бестии всегда в курсе таких событий.

Девица застыла на месте, как голодная мышь, учуявшая запах «Маздама», и ее серые глаза жадно заблестели.

— Стражник во время ночного обхода провалился в отхожую яму — крику было! А уж запах… Насилу отмыли. Пьяный охотник едва не угодил в колодец, хорошо, кузнец неподалеку был, вытащил беднягу… А на днях крыса упала в чан с вареньем…

— А с хозяйкой ничего не случалось? — перебила ее я.

— Бедняжка, — всплеснула руками та. — Просто ходячее несчастье! То решила по лесу проехаться — так лошадь понесла, карету перевернуло. Хозяйка вся в синяках домой вернулась, хорошо, что не до смерти зашиблась. То отправилась в сад гулять, когда хозяин решил из лука пострелять, и едва под стрелу не угодила — хорошо, шляпки лишилась, а ведь могла и головы! Вдоль стены идет — так непременно камень сверху свалится. За стол садится — так стул под ней ломается. Молоком свежим, только что из-под коровы, и то умудрилась отравиться! А уж сколько мелких конфузов приключалось — и не перечислить. И банки-то она перепутывала — смолу вместо волшебной смеси в волосы втирала. Три ведуньи потом над ее головой колдовали, едва волосы спасли. И гадюка-то к ней в почивальню забиралась, и крыса в перине запуталась, да так и издохла. Бедная госпожа! — вздохнула служанка и с жаром добавила: — Поделом ей, змее подколодной, а то не остановилась бы, пока хозяйку не извела.

— Ты о ком? — на всякий случай уточнила я.

— О госпоже нашей юной, будь она неладна! Вся в мать пошла, негодница.

— А старшая госпожа что же, не подозревает об этом?

— Какое там! — махнула рукой служанка. — Она же добрая душа, ей такое и в голову прийти не может. А мы и говорить боимся — Белоснежка на расправу скорая.

Надеюсь, семеро братишек целы и невредимы. А то я уже начинаю всерьез беспокоиться за их безопасность.

— А что отец?

— Да что отец! Разве ж кто захочет признать, что его дите зверем растет?

— Значит, вы не хотите, чтобы она возвращалась?

— Боже упаси! Третий день в замке мир и покой, никто нас за волосы не таскает, в ботинки гвозди не подкладывает. И с госпожой ничего не приключается, а ведь ей волноваться нельзя — она к следующему полнолунию разрешиться должна.

На радостях я чуть не расцеловала служанку. Значит, осваивать повивальную науку буду в другой раз. Если вообще буду.

— А чего у вас стражник на воротах так трясется? — вспомнила я.

— Да он, считай, уже год, как умом тронулся! Такой славный парень был, — взгрустнула потенциальная невеста. — Никогда ничего не боялся, а потом словно подменили.

Где-то я это уже слышала, мелькнул в голове тревожный звоночек.

— Ах вот ты где! — В бархатистом мужском голосе отчетливо слышались кошачьи интонации.

— Господин! — пискнула служанка, присела в неловком реверансе и поспешила удалиться.

Человеческий облик хозяина замка был на редкость привлекательным. В отличие от светлокожей блондинки-жены, он был смугл, черноволос и рождал неизменные ассоциации с Антонио Бандерасом. Белизна рубашки подчеркивала цвет кожи — кофе с молоком, а штаны из мягкой кожи сидели как влитые.

— Насколько я понимаю, обитатели замка в зельях против чирьев и приворотных эликсирах не нуждаются? — уточнила я.

— Моя дочь жива? — коротко спросил он.

— Жива.

— Так я и думал. Ее надо срочно найти.

Как же, размечтался. На мою помощь можешь не рассчитывать. Особенно после того, как я узнала о бесчинствах милой малютки.

— Я не разыскиваю пропавших девочек, — пожала я плечами, — Я на дежурстве. Если вурдалаки с упырями беспокоят — угомоню, призраки шалят — помогу, снадобья какие нужны — обеспечу. А поиски — это не по моей части. Тут шестерых волшебников разыскать не могут, а ты хочешь, чтобы я с твоей дочкой возилась?

— Ты не понимаешь, Селена. Как ты правильно заметила, она — моя дочь. Дочь оборотня. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Упс! Не зря я волновалась за братьев-гномиков.

— У нее еще не проявились способности к оборотничеству. Но она в том возрасте, когда это обычно случается. Кроме того, Двойное полнолуние могло пробудить в ней зов крови. Она может превратиться в зверя в любой момент. А молодой, неопытный оборотень — это большая опасность я всего королевства.

А оборотень-Белоснежка — опасность вдвойне! Если эта милая малютка сбрасывала камни на голову мачехе и подмешивала яд в молоко, будучи в здравом уме и человеческом облике, страшно представить, что будет, когда ее неконтролируемая ярость вооружится двумя рядами клыков и…

— Кем она станет? Кошкой?

— Или тигрицей. Как ее мать, — пояснил Стайн.

— Хорошо, я помогу ее найти. Но прежде ты должен знать: твоя дочь ненавидит твою жену.

Стайн сделал протестующий жест.

— Мы встретили ее во время Двойного полнолуния. Она просила нас убить свою мачеху. Подумай о том, что ты будешь делать, когда найдешь ее.

— Ив, планы меняются, мы возвращаемся в Синий лес.

Я едва успела рассказать рыцарю о скверной наследственности Белоснежки, как Стайн, одетый по-дорожному, спустился вниз. Надеюсь, он захватил с собой ошейник и намордник. Потому что клетки для перевозки диких животных я что-то не заметила.

Когда он спустился во двор, меня окликнула смущенная хозяйка:

— Пока вы еще не уехали, я бы хотела…

Она неловко замолчала, а затем порывисто схватила мою руку и прижала к своему животу. Теперь настала моя пора смущаться и отводить глаза.

— Ну и? — нетерпеливо спросила блондинка.

Чего на этот раз требуют от бедной ведьмы? Наградить малютку сказочной красотой и острым умом, пока он еще пребывает во чреве? Это к тетушке-фее! Надеюсь, Селена к этому отношения не имеет.

— Мальчик или девочка? — подсказала будущая мамаша растерявшейся волшебнице.

— Мальчик, — недолго думая, брякнула я и, подумав, добавила: — И девочка.

— Как — двое?! — вскрикнула та.

— Двойняшки, — подтвердила я, убирая руку с живота.

— Близнецы? — повторила блондинка в ужасе, и с ее лица вмиг схлынула краска.

Словно я сообщила ей не о появлении на свет двух прелестных наследников, а о рождении Медузы Горгоны или Минотавра.

— Близнецы, — прошептала она и всхлипнула. — Это ужасно, ужасно!

Мадам была близка к истерике. Не хватало еще, чтобы от пережитого стресса она разродилась раньше времени у меня на руках!

А это точно? вцепилась в меня она.

— В таких вопросах никогда нельзя быть уверенной, — отвертелась я.

— Значит, есть шанс, что ребенок будет один? — улыбнулась сквозь слезы странная мамаша.

— Не исключено! — успокоила я.

— Хвала небесам! — облегченно воскликнула она. — Я буду молиться, чтобы так и случилось.

Спешно распрощавшись с хозяйкой замка, я выскочила во двор. Но блондинка нагнала меня и здесь. На этот раз в фокусе внимания был ее дражайший супруг, которому мадам строго-настрого наказала быть настороже в лесу, запретила ехать галопом, посоветовала быть внимательнее на поворотах, пожелала удачного пути и скорейшего возвращения и в заключение сей продолжительной тирады пылко облобызала.

— Берегите его! — крикнула она нам, изящным жестом вытащила кружевной платочек и громко в него высморкалась.

Кажется, я начинаю понимать претензии Белоснежки и ее жалобы на чрезмерную заботу и опеку. Но убивать за такое? У девчонки явно проблемы с головой.

Когда мы ехали через деревню, крестьяне при виде своего господина и не думали разбегаться, голося «Сгинь, нечистая сила!».

Напротив, мужчины перед ним снимали соломенные шляпы, а женщины усердно кланялись, с любопытством поглядывая на нас.

— За мою деревню можете не беспокоиться, — пояснил Стайн, когда я вспомнила о своих текущих обязанностях.

Я расслабленно откинулась в седле. К счастью, возможности опозориться перед оборотнем мне не представится. Миновав деревню, мы свернули на лесную тропинку.

— И ты знаешь, где их искать? — тихонько поинтересовался Ив.

— Они нас сами найдут, — заверила я. — Вот увидишь они уже сами не рады, что связались с малышкой, и ждут не дождутся, кому бы сбагрить это сокровище. Может, еще и приплатят.

— Я искал ее здесь, — заметил Стайн. — Но тщетно.

— Вероятно, в облике гигантского кота? — хмыкнула я.

— Да, — смутился он. — Так удобней по деревьям лазать.

Немудрено, что братья затаились от греха подальше.

Я отыскала взглядом солнечную полянку и направила коня туда.

— Это здесь? — удивился Стайн.

— Что-то не похоже, — вторил ему Ив.

— Они нас сами найдут! — повторила я, сползая с коня на мягкую траву.

Мужчины недоверчиво переглянулись, а я шмыгнула в кусты и установила там фейерверк из запасов Степки. Чтобы мальчишки не сбежались на салют? Это вряд ли! Пли!

Из зарослей я выползала под звуки канонады, за моей спиной взлетали в небо хвостатые кометы. Стайн, запрокинув голову, с ребячьим восторгом следил за их коротким полетом. А я-то так надеялась, что удастся запугать его до смерти!

— Красивое колдовство, — оценил он.

— Дальше — больше, — пообещала я.

Топот семи пар ног не заставил себя долго ждать. Сухие листья и прошлогодние ветки трещали так, словно к нам приближалось стадо диких буйволов. И судя по завываниям, которые они издавали, это было действительно так. А вы попробуйте провести в компании разъяренной Белоснежки пять дней — еще не так взвоете!

Узнав нас, малыши радостно заголосили, а вот на Стайна глянули с опаской.

— Не бойтесь, все свои, — успокоила я. — В гости пригласите?

— Мы бы с радостью, — буркнул Ворчун. — Да некуда.

— Как это?

— Эта тигрица сперва переколотила всю посуду, а потом нашу избушку подпалила, — вздохнул Зануда.

— Как? Она уже превратилась? — вскрикнул Стайн.

— Спокойно, папаша. Иначе мы с мальчиками сейчас не разговаривали бы.

— И где она сейчас?

— Известно где, — встрял Забияка. — В подполе сидит, до него огонь не добрался.

Стайн облегченно обмяк.

— Ведите, — велела я.

Уж лучше скорей сдать строптивую девицу в руки родителя, пока она не обзавелась клыками и повышенной прыгучестью, и не выбралась из ловушки.

Заслышав шаги, прелестное дитя, скрытое от глаз под землей, истошно заголосило.

— Чтоб вам пусто было, изверги проклятые! Уж я как выберусь, вам мало не покажется! Голодранцы мерзкие! Собаки подзаборные! Волки позорные! Папа?!

Стайн поднял деревянный люк и заглянул вниз.

— Папа! Папочка! Вытащи меня отсюда! Накажи их! Нет, я сама их накажу.

— Как ты смеешь так говорить о своих братьях?

— О ком? — задохнулась Белоснежка. — Папа, ты в своем уме?!

— Они приютили тебя в своем доме, а ты спалила его дотла. Теперь наш долг — приютить их у себя в замке, — объявил Стайн.

— Что? — взвизгнула дочь из-под земли.

— Стайн, вы это серьезно? — переспросила я.

— Абсолютно. Снежке не хватает общества ровесников, а у мальчишек уже есть опыт общения с ней.

Если опытом можно назвать пепелище с осколками черепков — то, пожалуй, хмыкнула я.

— Работа в замке для них найдется, кров я им предоставлю, да и с дочуркой они мне помогут, правда?

— Но вы же сами сказали, что она опасна!

— Только первое время, пока не научится контролировать себя. А на этот случай у меня есть надежное убежище в подземелье, где она никому не сможет причинить вред.

— Что ж, если вы гарантируете их безопасность…

— А ты думаешь, в лесу, без крыши над головой, им будет лучше?

Чем запертыми в одном замке с юной, злой на весь мир оборотнихой? Разумеется, да! Попробуй-ка, уговори их пойти с тобой! Да после такого общения они замок за пушечный выстрел обходить будут и на всю жизнь монахами останутся.

— А что, — пробормотал Умник, посовещавшись с младшими братьями. (Зануда скорчил постную мину, Упрямец решительно заявил: «Ни за что!», Забияка молча бился головой о близстоящий дуб, Ворчун обещал повеситься на ближайшей осине. Остальные тоже не выражали энтузиазма по случаю великого переселения.) — Мы согласны.

Судя по пылкому взгляду, который он бросил на вылезшую из погреба Белоснежку, дело было непросто, и без буйства гормонов здесь не обошлось. А что, парочка как раз вступила в нежный возраст.

Вероятно, Умник относится к категории тех мужчин, которые любят, когда женщина их унижает и ни во что не ставит. И судя по испепеляющему взгляду Белоснежки, она была не прочь помочь ему нести этот крест и от души накостылять по дороге.

Что ж, может быть, у них что-нибудь и получится. Ребята просто созданы друг для друга.

Когда лошадь Стайна, окруженная толпой мальчишек, исчезла за деревьями, я задала мучавший меня вопрос:

— Ив, что такого ужасного в рождении близнецов?

— Старинный предрассудок. Говорят, что близнецы рождаются магами, при этом один из них олицетворяет добрую сторону магии, а второй — злую. Из одного вырастает волшебник, из другого — чернокнижник. При этом они могут черпать силу друг у друга, и обычно в проигрыше оказывается тот, кто добрее, а колдун получает двойную мощь.

Что ж, неудивительно, что жена Стайна запаниковала. Хватит с нее «наследства» мужа от первой супруги. Не удивлюсь, если девочка унаследует не только оборотничество, но и колдовской дар.

— Куда теперь? — спросила я, взгромоздившись на лошадь.

— Возвращаться не будем, — решил Ив, трогая поводья. — Останется время, заглянем на обратном пути. А пока наведаемся в Мухоморы.

В свете дня деревня выглядела куда более гостеприимно, нежели в мерцании двух лун, и на все сто процентов оправдывала свое название. Белые стены домиков венчали красные крыши, делая их похожими на грибы с яркими шляпками, а белые кругляшки, щедро оставленные птицами на черепице, придавали еще большее сходство.

Ворота, прежде запертые на тяжелый засов, сейчас были приоткрыты, и через них сновали вездесущие ребятишки с корзинками ягод и грибов, так что путь был открыт.

Заезжей ведьме селяне обрадовались, как старая дева возвращению блудного кота, не чаявшая увидеть его когда-либо еще. Я сразу поняла, что легко отделаться не получится. А когда мне выделили отдельную светелку в крайней избе и народ выстроился дисциплинированной цепочкой за воротами, пути к отступлению были перекрыты.

— На что жалуетесь? — вежливо интересовалась я, отправив предыдущего посетителя восвояси.

А жаловались деревенские на все. На холодные ночи и обилие комаров в лесу, на тещу и на действующего короля, на резь в животе и неурожай лука, на невнимание супруга и золотые косы соперницы, на хворого коня и на бессонницу.

Кому-то я вручала красивые бутылочки Рокси — их вид действовал на просителей, как на Эллочку-людоедку — чайное ситечко. И они уходили счастливыми, прижимая к груди заветный флакончик с панацеей от всех бед.

Над кем-то водила руками, изображая активную колдовскую деятельность. Дай бог, эффекта плацебо хватит до того, как мы покинем Мухоморы, а на обратном пути постараемся миновать деревню ночью. Или сменю личину с помощью амулета Рокси, а Ив пусть отдувается как хочет. В конце концов, рыцарь не несет ответственности за ошибки своей госпожи!

Кому-то я отказала. В самом деле, я волшебница, а не Бог, чтобы поворачивать время вспять (кузнецу взбрело в голову, что жена — корень всех его бед, и, будучи в пьяном угаре по случаю загубленной жизни, тот потребовал «вертать его обратно», на двадцать лет назад в канун свадьбы) или ставить на ноги парализованных.

А кого-то пришлось и пристыдить, пригрозив сурово наказать за крамольные мысли об избавлении от тещи.

Наконец, в избу вошел последний посетитель — коренастый мужичонка. Неловко потоптался в дверях, поймал мой вопросительный взор и нерешительно отступил в сени.

— Куда же вы, уважаемый?

— Так ведь вот дело какое, — робко пробормотал мужик, возвращаясь к порогу. — Дочка у меня…

— Больна, влюблена, беременна? — перечислила я самые распространенные жалобы отцов на девиц.

— Не, — решительно замотал он головой. — Бог миловал! Но только она не такая…

— Не какая? — Слова из мужика приходилось вытаскивать щипцами.

— Не как раньше, — туманно пояснил проситель.

Издевается, что ли?! Я уж собралась выставить его за дверь и закончить прием, как мужик выдал такое, что я мигом изменила свои планы и возобновила допрос.

— Как подменили!

— То есть ваша дочь — не ваша дочь? — заинтересовалась я.

— Да не, она это, Даничка, разве ж я свою кровинушку от чужой не отличу? Да только сама не своя. Раньше веселая была, бойкая, в лес ходила по ягоды, на праздниках до утра отплясывала, такой заводилой была! — с гордостью поведал он. — А сейчас — словно тень ходит, грустная, печальная, как будто горе у нее горькое. С подружками не гуляет, песни у костра не поет. Боюсь, не сглазили ли?

— Ничего сказать не могу. Пока не увижу дочку, — обнадежила я поникшего мужичка. — Ведите к больной!

Дания оказалась бледной девочкой лет пятнадцати с мягкими невыразительными чертами лица. Такие лица расцветают вместе с улыбкой, когда в глазах зажигаются озорные огоньки, в уголках губ распускаются очаровательные ямочки, а на щеках вспыхивает румянец. Веселая и жизнерадостная, она вполне могла казаться красавицей, сейчас же она была обыкновенной простушкой с выражением трагической печати на непримечательной мордашке.

— Ну и кто тут у нас чахнет от тоски целыми днями и веселиться не желает? — вместо приветствия грянула я.

Дания даже не улыбнулась. Лишь равнодушно глянула на меня и продолжила медленно водить иглой по поверхности льна. Бог мой, что она там вышивала! Голубые цветочки с зелеными лепесточками — любимый узор моей покойной прабабушки Анфисы Захаровны.

Салфеточками с этими незатейливыми лютиками старушка сперва заполонила все столики и шкафчики в своей квартире, а затем с усердием ткацкого станка принялась снабжать рукодельными изделиями всех родственников — начиная от ближайших и заканчивая самыми дальними.

Но что позволительно моей любимой восьмидесятилетней прабабке, то категорически противопоказано девице в расцвете лет и буйства гормонов!

— Дания, я хочу тебе помочь, — мягко сказала я.

— А разве мне нужна помощь? — лишенным эмоций голосом нехотя произнесла вышивальщица.

Ее отец, набравшись смелости, наконец-то вошел в избу и, как школьник, схлопотавший двойку, присел на краешек скамьи, робко поглядывая на нас.

— А разве тебе нравится такая жизнь?

— Какая жизнь?

— Без прогулок в лес, без деревенских праздников, без танцев, — терпеливо, как упрямому малышу, перечислила я.

Игла подпрыгнула в руках, уколов палец до крови, но внешне Дания не выдала своего волнения.

— Я была маленькой и глупой, — объяснила она. — А теперь я повзрослела.

Умница, придумала себе разумную причину и сама ей утешается.

— И когда это произошло? — Я постаралась приглушить в голосе иронию.

— Когда я повзрослела? — Казалось, девушку удивил этот вопрос.

Она призадумалась и уверенно ответила:

— После того, как побывала на ярмарке в Брисе в начале весны.

Брис — столица королевства и финальный пункт нашего назначения, где мы должны предстать пред светлые очи королевской четы и отчитаться в проделанной работе.

— И что там произошло?

— Ничего. — Дания пожала плечами, критически оглядела законченный цветок и перекусила нитку. — Просто я вдруг поняла, что вся эта суета мне опостылела, что на свете есть более интересные вещи, чем игры у костра и танцы до упаду.

— Вышивание, например? — хмыкнула я.

— Да, вышивание, — строго ответила она тоном монашки со стажем.

— А в Брисе с тобой не случилось ничего необычного? Может быть, понесла лошадь или…

— …не ударялась ли я головой, это вы хотите спросить? Не смущайтесь, этот вопрос я слышала от всех своих подруг, так что меня это уже не обижает. Нет, я не падала и память не теряла, — предупреждая мой следующий вопрос, добавила она.

— Может быть, ты встречала там кого-то необычного? — предприняла я последнюю попытку.

— Да нет. Разве что… феникса. — Глаза Дании зажглись теплотой. — Старый бродяга продавал прекрасного феникса. Его купила Прекрасная Дама. На ее карете был герб с изображением льва.

— А ведьмы или колдуны тебе не встречались?

— Нет, — покачала головой она. — Я из них и не знаю никого. Редко кто к нам из ведунов заезжает. Деревня-то наша в стороне стоит, да и небогаты мы, чтобы волшебников выписывать. Разве кто по доброй воле заедет, как вы.

Ну вряд ли принудительное дежурство можно назвать делом доброй воли, но разочаровывать меланхоличную девицу я не стала.

— Может, тебе чего нужно? — напоследок поинтересовалась я. — Любовное снадобье, эликсир привлекательности, капли от головной боли?

— Спасибо, — отказалась та. — Головой не страдаю, а остальное мне не интересно.

Нет, ну где вы видели пятнадцатилетнюю девицу, которую не интересуют парни и собственная внешность? Определенно, эта Дания тронулась умом.

Когда я вышла во двор, деревню уже медленно окутывали сумерки. Первый день дежурства подходит к концу, а мы так и не сделали ничего полезного (не считать же полезным возвращение домой юной террористки Белоснежки!) или волшебного. Моя авантюрная половинка была крайне разочарована, зато моя разумная — пела и плясала. И было от чего — в кои-то веки выдался спокойный день без намека на упырей, без покушений киллеров и без требований широкомасштабных чудес и демонстрации колдовских навыков.

Ив меланхолично прогуливался по улице, ожидая меня.

— Что-то мы здесь задержались, — заметил он. — Я думал, раньше управимся и еще в замок Красных маков заехать успеем. А теперь придется заночевать здесь.

Возражений с моей стороны не последовало. Ив окликнул сидящую на завалинке бабульку.

Бабулька приходила ко мне за мазью от радикулита и теперь вся светилась от счастья, всем своим видом демонстрируя, что средство действует, и выражая готовность помочь.

— А что, уважаемая, где тут можно отобедать и заночевать? — галантно поинтересовался Ив.

— А вон у Гелианы! — Та указала рукой на аккуратный домик с желтыми стенами. — У нее семья большая, одних девчонок семеро, она всегда впрок готовит, — пояснила ста-рушка. — Да и комнатка свободная всегда найдется. Вдовствует она, уже с весны.

Через пять минут мы уже сидели в чистой горнице, разделенной печью на крохотную кухоньку, где хлопотала хозяйка, и небольшую столовую с длинным столом вдоль стены, за которым мы и расположились.

— Устала? — шепнул Ив. — Ничего, дальше будет проще. В Мухоморах нет своей ведуньи, а в остальных деревнях есть. Кое-где и по две-три. Так что с любовной магией и знахарством там тебя донимать не станут.

— А с чем станут? — с замиранием сердца поинтересовалась я.

— Упыри, оборотни, вурдалаки, — буднично перечислил Ив, — таинственные происшествия, последствия черной магии. То, с чем местные ведуны не в силах справиться.

Класс! А я-то уж было расслабилась.

— Мама, мама! — В комнату влетела девчушка лет пяти с перепачканным ягодами лицом и исчезла за печкой. Следом за ней вошла девочка лет восьми в синем платьице с большой корзиной черники.

— Здрассти, — вежливо поздоровалась она.

— Вернулись, помощницы мои! — раздался из кухни певучий голос Гелианы. — А у нас гости! Беана, принесла ягоду? Давай сюда. Как раз вы вовремя успели, сейчас пирожков с черникой налеплю.

Младшая девочка юркнула за лавку, хрустя очищенной морковкой и с любопытством поглядывая на нас. А ее сестра, уже успевшая переодеться в красное платьишко, поставила на стол перед нами миску с ягодами.

— Спасибо, Беана! — поблагодарила я.

Малявка захихикала.

— Это Инара, она младше Беаны на целую весну! — с важностью пояснила она.

В подтверждение ее слов из кухни вышла девочка в синем платье. Поразительное сходство!

— Они у меня погодки, — пояснила хозяйка, ставя на стол поднос с румяным караваем. — Их даже бабушки путают. Вот отец, тот различал… Умер он по весне.

Глаза Гелианы заволокла печаль, и она тряхнула головой, отгоняя грустные мысли.

Хлопнула входная дверь, и в горницу вошла запыхавшаяся женщина лет сорока с пышной русой косой, уложенной высокой короной вокруг головы.

— Ну что? — подалась к ней Гелиана.

Та прислонилась к печи спиной и глухо вымолвила:

— Пропала Ивонна, а с ней и последняя надежда пропала. — Плечи ее затряслись от рыданий.

Гелиана бросилась утешать гостью, и в ее тихих мягких словах я услышала свое имя.

Незнакомка повернула голову, увидела нас и испуганно замолчала.

— Что ж, — произнесла она с отчаянной решимостью. — Мне теперь хоть черт, хоть дьявол, все одно. Лишь бы Рея спасти.

Гелиана шикнула на подругу и пояснила нам:

— Не обращайте внимания на ее слова, бедняжка совсем не в себе. Сын у нее болен, чахнет день ото дня, и никто ему помочь не может. Узнала она от кого-то, что Ивонна любую хворь отвести умеет. Вот Эрлена и сорвалась в дорогу, да вернулась ни с чем. Сами слышали — пропала знахарка. А тут вы так кстати появились. Все же знают, что волшебникам подвластно то, что ведунам не под силу. Вот только не жалуют волшебники бедняков, все больше богатым помогают, нам ведь за ваши чудеса отплатить нечем… Но раз уж вы на дежурстве, вы ведь ей не откажете? — взмолилась под конец хозяйка.

Изба Эрлены стояла по соседству, так что далеко идти не пришлось. Ни одно окошко не горело — видно, с дороги хозяйка сразу же заглянула к Гелиане.

Впустив нас в дом, Эрлена поспешно разожгла лучину и проводила нас к сыну. Дав женщине приласкать больного и узнать о его самочувствии, рыцарь деликатно выставил ее за дверь и осмотрел Рея.

— Мальчик полностью здоров, — заявил Ив, отводя меня в сторону и озадаченно добавил: — Но он умирает.

— Порча? — вполголоса предположила я.

— Не похоже.

— Вампир? Упырь?

— Следов от укусов нет. Возможно… Ну конечно! Шестая дочь, родившаяся подряд, — пробормотал Ив и поднял на меня глаза. — Нам придется разделиться. Я заночую здесь, а ты вернешься в дом Гелианы и напросишься спать в комнату Инары.

— Это еще зачем?

Ты хочешь спасти мальчика? Тогда не спускай с Инары глаз. Держи. Он протянул мне серебряный кинжал. — Как только произойдет что-то необычное, сядь рядом с ней, положи рукоять на сердце, а клинок держи острием вверх. И ничего не бойся, эта тварь боится серебра. Главное, не дать ей вернуться в тело девочки, тогда с рассветом она погибнет.

Опять вся грязная работа мне, а он здесь что, прохлаждаться будет?

— Еще вопросы? — уточнил Ив.

— Хотя бы скажи, что за бес вселился в малышку.

— Она сама себе бес, — устало произнес он и уточнил: — Мора.

Как же, помню, читала. Призрачная мерзость, нападающая на спящих людей и вытягивающая из них жизнь. Но при чем здесь Инара?

— Про седьмого сына седьмого сына слышала? — объяснил Ив.

А как же! Верный способ стать волшебником — родиться в нужной семье в нужное время в нужном порядке.

— А морой часто становится шестая дочь. Днем она обычный ребенок, а ночью пьет жизни других людей. Причем сама она об этой стороне своей жизни и не подозревает.

— И ты предлагаешь мне убить девочку? — дрогнула я.

— Мора — это черная часть ее души, ее роковой дар. Ты только избавишь малышку от нее и все. Ей же лучше будет. Да, Сэл, — окликнул он меня в дверях, — ее матери пока ничего не говори.

К моей просьбе заночевать в комнате старших девочек Гелиана отнеслась без особого удивления — у волшебников свои причуды. Я юркнула на лавку, застеленную коровьей шкурой, и укрылась лоскутным одеялом.

Беана и Инара устроились вместе на кровати. Главное теперь — не уснуть самой и не разбудить старшую сестричку: попробуй потом объясни, почему тетя ведьма нависла над ее сестренкой с кинжалом в руках! Ведь сожгут без суда и следствия — как пить дать сожгут! Не посмотрят на то, что я при исполнении, и не вспомнят былых заслуг. А может, и наоборот, припомнят. Кто знает, что там за этой Селеной водится…

Девочки уснули быстро, комнату наполнило тихое дыхание сонных ангелочков. А я, как засланный казачок, лежала в засаде, сжимала в руках серебряный клинок и ждала неизвестно чего. Ждать пришлось долго.

Уж и Гелиана, наведя порядок на кухне, отправилась почивать, и месяц спустился с неба, заглянул в окошко, и деревня замерла, погрузившись в сон, а я все таращила глаза, ругая Ива нехорошими словами.

Вдруг Инара выгнулась дугой в постели, и от ее тела отделилась темная тень — черно-белая копия девочки. Только на месте глаз у тени были белые дыры, а рот застыл в безмолвном крике, как маска маньяка из одноименного ужастика.

Я сильней вцепилась в кинжал и перестала дышать. Но тень даже не обратила на меня внимания. Повисев над телом спящей девочки, она устремилась к окну просочилась сквозь стекло и исчезла. Чувствуя себя зрителем, попавшим в серию «Секретных материалов», и дрожа, как Хома над телом панночки, я откинула одеяло и на цыпочках приблизилась к малышке. Главное, ничего не перепутать.

Сжав кинжал двумя руками, я подняла его острием вверх, опустив рукоять перпендикулярно груди Инары, стараясь не думать о возвращении моры. А глаза тем временем неотрывно следили за окном.

Может быть, прошло пять минут, может быть, целый час; страх, охвативший меня, превратил время ожидания в вечность. Сначала за окном ничего не происходило, но затем в трубе где-то над головой взвыл ветер, и за стеклом взлетели вверх песок и лепестки цветов. Казалось, на деревню обрушился ураган, но через мгновение все стихло, и я ощутила за спиной чье-то присутствие. Позади меня висела мора.

Тень всматривалась в меня своими пустыми глазницами и разевала беззубый черный рот. Я машинально дернула клинок, собираясь полоснуть им нечисть, но та проворно метнулась к груди девочки, и я едва успела вернуть его на место, так что мора наткнулась узким плечом на острие кинжала, и тот оставил в ее призрачном теле пятнышко света.

Тень взмыла к потолку, а затем бросилась на меня. Противное чувство — словно тебя окунули в пустой колодец с затхлым ледяным воздухом — сменилось вздохом облегчения. И это все, на что она способна? Подумаешь, чудище-страшилише! Я нервно хихикнула, мора протяжно вздохнула и принялась кружить надо мной, улюлюкая, как Карлсон, наводящий ужас на грабителей. Я едва не прыснула со смеху — и прыснула бы, глядя на бессильные потуги нечисти меня напугать, вот только девочек будить нельзя.

Тень озадаченно повисла под потолком и осторожно булькнула: «Бу!»

«Бе!» — чуть слышно шепнула я, показав язык.

Мора обиделась и замолчала. Но только для того, чтобы вспомнить все известные ей способы устрашения и скопом вывалить их на меня.

Нечисть протяжно стонала (я беззвучно стучала зубами, изображая высшую степень ужаса), тянула ко мне тонкие ручки («Отстань, противная!» — кокетничала я), приближалась ко мне вплотную, демонстрируя белесые провалы на месте глаз (вдруг я не вижу?), взмывала к потолку и черной тучей кружилась над моей головой, усыпляя бдительность, а затем падала вниз, строя тошнотворные рожицы (я отвечала тем же).

Несколько раз, потеряв всякую надежду, мора исчезала из комнаты, то выплывая за оконце, то растворяясь в стене. Но в соседнем доме ее тоже не ждали, и тень возвращалась ни с чем, с каждым разом предпринимая все более рьяные попытки напугать меня так, чтобы я хоть на минуту убрала кинжал, дав море вернуться в тело. Иногда она в отчаянии кидалась на лезвие, и на ее призрачном тельце возникали все новые пятнышки света, отчего нечисть стала похожей на изрядно прохудившуюся тряпку, годную разве что для мытья полов.

Так мы развлекали друг друга до самого рассвета. С первыми лучами солнца нечисть, демонстрирующая мне очередную страшную рожу (могла бы и не изощряться, и без того хороша), начала стремительно таять, и когда Гелиана загремела за стеной посудой, затевая завтрак, от моры остался лишь черный кружок рта. Да и тот, провисев в воздухе немым укором, лопнул, как мыльный пузырь, когда за окном промычала соседская корова.

С чувством выполненного долга я повалилась на лавку, натянула одеяло на макушку и провалилась в сон.

Проснулась я к полудню. На полу, растянувшись на шкуре, спал Ив, тоже проведший бессонную ночь. Растолкав рыцаря и приведя себя в порядок, мы рванули на кухню, откуда доносились оживленная болтовня и детский смех.

За столом сидели все семь дочурок Гелианы, Эрлена и ее сын.

Мальчик был еще бледен, но уже с аппетитом заправлялся геркулесовой кашей, на радость матери и соседке.

Мы с удовольствием присоединились к веселой компании и проглотили по миске каши, ломтику каравая и плошке домашнего творога.

О причине болезни Рея мы ответили уклончиво — проще говоря, скрыли. Девочка не виновата, что родилась такой, и больше несчастий не повторится. А мать, узнав о том, что первой жертвой дочки стал ее же отец, вряд ли сможет простить Инару.

От вознаграждения — пяти серебряных монет, робко протянутых нам Эрленой, — мы решительно отказались.

— Но как же, — запротестовала счастливая мать.

— Окажите мне услугу за услугу, — попросила я. — Вам не рассказывали, как пропала Ивонна?

— Я там всех расспрашивала, куда подевалась ведунья и где ее можно найти, — со вздохом ответила та. — Никто не видел, никто не знает. Только на следующее утро после Страшного полнолуния ее избушку нашли пустой, а хозяйка пропала. Один пьяница что-то бормотал о том, что видел черных всадников, забравших ведунью в ад за ее темные делишки. Да с перепою и не такое привидится!

Распрощавшись с Гелианой, Эрленой и ватагой ребятишек, мы покинули Мухоморы и отправились в следующий пункт назначения.

* * *

Поле красных маков, давшее название замку, начиналось чуть поодаль от деревни. Как пояснил Ив, поместье находилось приблизительно на равном расстоянии от Мухоморов и Красных Кротов, а поле служило границей.

— У тебя в роду нечисти были? — со смешком поинтересовался Ив, когда лошади ступили в узкий коридор между цветочных зарослей.

— Только недоросли, — хихикнула я, оглядываясь по сторонам.

Поле казалось высоким зеленым ковром, по которому были раскиданы яркие головки маков.

— А то сам не видишь.

— Ну считай я тебя предупредил.

— А то что?

— А то живой ты из этого поля не выберешься, — серьезно объявил рыцарь и, перехватив мой недоуменный взгляд, добавил: — Это же маки, их аромат для нежити — как яд.

— Поэтому они нас и не приглашали, да? — догадалась я. — В Двойное полнолуние?

— Зачем им маги, когда у них такая защита под боком, — кивнул Ив. — Никакой нечисти и в голову не придет сюда забраться, а придет — так до замка ей все равно не добраться. С той стороны — горы, с этой — маки. Я удивлюсь, если у них домовые с привидениями водятся.

На миг мне захотелось попросить политического убежища в этом замке — единственном островке спокойной жизни в этом королевстве. Тем более что выглядел этот островок на редкость привлекательно.

Из белого камня, с алыми пиками башенок, венчающих крышу, как корона, замок походил на невесту, нарядившуюся к свадьбе. А маковое поле служило шлейфом, окутавшим каменную красавицу.

Я давно заметила, что есть здания сильные, коренастые, мощные, с мужским характером, а есть противоположные им — изящные, легкие, воздушные, игривые и кокетливые, само воплощение женской души в камне.

Замок Красных маков был женским на все двести процентов. В таком замке должны жить феи или сказочные принцессы. Вот только мне совсем не хотелось бы с ними встретиться. После свидания с фреей к местным красоткам я отношусь с подозрением.

— Раз нечисть им не грозит, тогда зачем мы туда едем? — чувствуя, как у меня начинает раскалываться голова, поинтересовалась я.

— Делия — племянница королевы-матери. Посетить эту сиятельную даму — наша прямая обязанность.

Сдается мне, у рыцаря была иная причина. И звали эту причину Эсмеральда.

Юная наследница замка Красных маков была сама жизнерадостность. Такие, как она, проживают каждый день, как последний, и берут от жизни все — удовольствия, развлечения, любовь. При таком отношении к миру она была бы окружена толпой поклонников, даже если бы обладала внешностью Бетт Мидлер. Но Эсмеральда была писаной красавицей — с утонченными чертами лица, изящной фигуркой и густыми каштановыми волосами, мягкими волнами спускающимися до узкой талии.

Мы встретили ее, не доезжая до ворот замка. Девушка собирала маки у края поля и весело кружилась, распевая во весь голос местные народные песни. Слуха у певуньи не было и в помине. У меня аж голова разболелась от ее вокальных упражнений.

К счастью, при виде нас юное дарование притихло и радостно вскрикнуло:

— Привет, Ив! — Она выжидающе глянула на меня.

— А это Селена, — представил меня рыцарь.

Улыбка на устах Эсмеральды погасла так быстро, как будто девицу скрутила зубная боль. Интересно, Селену она в лицо не знает, а та уже успела ей чем-то насолить, у^ не тем ли, что собралась выйти замуж за Ива?

— Вы какими судьбами здесь? — процедила красавица.

«Да вот, приехали вручить приглашения на свадьбу», — чуть не брякнула я, выставив себя глупой и ревнивой дурой. Что может быть глупее того, чем ревновать чужого жениха?

— Селена — дежурная по королевству, — ответил Ив. — Вот мы и проверяем, как что. Привидения, упыри, оборотни и злые духи не беспокоят?

Казалось, Эсмеральде сообщили, что приехал цирк. Она вся просияла и сменила гнев на милость.

— Никак нет! — шутливо доложила она.

— Что ж, проверили — и хватит, — подала голос я. — Если жалоб и пожеланий нет, то мы, пожалуй, поедем. Дел невпроворот.

— Конечно! Езжайте! Чего у нас время зря терять! — обрадовалась девица, выкрикивая каждое слово так же звонко, как рабочие — лозунги коммунизма на первомайской демонстрации.

— Мы на дежурстве, — выразительно посмотрев на меня, напомнил Ив. — И посетить замок — наш долг.

— Но ведь все в порядке, — возразила я.

— Никаких проблем! — подтвердила Эсмеральда.

— А нам еще в деревню до вечера надо успеть, — не сдавалась я.

— А время уже позднее, — поддержала меня девушка.

Что-то здесь неладно. Встречает за воротами замка, в поместье не приглашает, явно стремится от нас отделаться всеми силами.

— Мы все-таки заглянем, — настаивал Ив.

— Не хотела вам говорить, — замялась юная леди, — но у нас карантин.

— Тем более! — воскликнул Ив. — Наша задача — помогать больным и облегчать их страдания.

— Но это очень заразно! Вы можете заболеть сами!

— У нас иммунитет, — отрезала я.

Чем больше причин придумывала Эсмеральда, чтобы не пустить нас в замок, тем больше мне хотелось туда попасть.

— Едем, Ив!

— Но это ужасная болезнь! — на ходу сочиняла та. — Она может изуродовать все лицо! Поэтому я стараюсь проводить больше времени за пределами дома.

— О, тогда мы просто обязаны исцелить твоих родных. — От пререкательств с невоспитанной девицей у меня уже жутко раскалывалась голова. — Как мы можем допустить, чтобы такая прелестная девушка подвергала себя опасности за воротами замка?

— А нам и отплатить-то вам нечем, — прибегла к последнему аргументу Эсмеральда. — Отец на днях купил пару породистых жеребцов, а деньги из города мы еще не получили.

— За осмотр денег не берем, — гордо парировала я.

Что же они там прячут в замке такого, чего не стоит видеть посторонним? Философский камень? Ядерный реактор? Машину времени? На это стоит взглянуть поближе.

— Что ж, добро пожаловать, — нехотя протянула Эсмеральда. — Догоняйте. Я пока родителей предупрежу.

И, подхватив подол платья, помчалась к воротам, демонстрируя тонкую талию, роскошные волосы и повышенную прыткость. Мы поплелись следом.

— Хватит пялиться, — шикнула я на Ива, неотрывно следящего за ускользающей красавицей.

— Что? — не сразу очнулся он. — Извини.

У этой Эсмеральды что, фреи в роду были?

— Как будто в первый раз ее видишь, — возмутилась я.

— Знаешь, и действительно, как будто в первый, — признался он. — Я ее такой раньше не видел.

— Какой — такой?

— Такой веселой, разговорчивой… Еще зимой она была печальной и замкнутой девочкой, не посещала балы, почти не выезжала из замка, избегала людей. Я был убежден, что она и имени-то моего не вспомнит.

— Мое не вспомнила.

— Так ты, то есть Селена, здесь ни разу и не была.

— Интересно, что они там прячут? — шепнула я, когда мы достигли ворот.

— Увидим, — вполголоса ответил Ив.

Внутри замок был вовсе не похож на лазарет. Во дворе кипела жизнь — сновали юркие служанки, резвились чумазые детишки, из кузницы раздавались удары молота. Услужливый конюх мигом подскочил к нам и занялся лошадками, а важный дворецкий выплыл из дверей и вежливо пригласил нас в дом. Дышать здесь было гораздо легче, нежели на маковом поле, и голову мигом отпустило.

Лживая Эсмеральда предпочла скрыться с наших глаз долой, и в просторном холле нас встречала хозяйка замка — стройная красивая женщина с искоркой в глазах и с осанкой балерины. Такие дамы знают себе цену и комплимент их внешности для них — лишь констатация факта, которую они принимают со снисходительной улыбкой. А мне почему-то очень захотелось сделать приятное этой элегантной красавице, поэтому я решила похвалить самое дорогое — ее ребенка.

— Делия, — я обратилась к хозяйке замка, — ваша дочь — просто прелесть!

— О! — Та зарделась от удовольствия. — Она просто чудо! Мы не нарадуемся на нашу славную дочурку. Еще в начале года она была такой мрачной и нелюдимой, сторонилась гостей, не водила дружбы с соседями.

Она заговорщически понизила голос, приглашая нас в одну из гостиных комнат.

— Целыми днями могла проводить в саду или сидеть в своей комнате. Я уж думала, моей дочке никогда не блистать на балах и не сводить с ума кавалеров. Как вдруг она буквально преобразилась! Вероятно, возраст подошел. Эсмеральда стала обращать внимание на юношей, менять наряды и посещать все окрестные балы. Узнаю в ней себя в ее годы, — кокетливо улыбнулась дама.

— Как же такое случилось? — вежливо поинтересовалась я.

— Но это же вполне очевидно! — обиделась та. — Она же моя дочь!

— Разумеется, мадам. Этот факт я не подвергаю ни малейшему сомнению. Я имела в виду столь внезапное преображение!

— Ах это! — расслабилась она. — Ну почему же внезапное? Молодым людям свойственно меняться. Они взрослеют, становятся более открытыми, уверенными в себе, обнаруживают новые увлечения. Я знаю массу подобных примеров! Мой племянник Антонио рос очень трусливым мальчиком и всего боялся, а сейчас он бесстрашный и отважный мужчина, которым все восхищаются. Его невеста, Лисандра, с рождения была весьма вспыльчивой малюткой, а сейчас более спокойной и рассудительной девушки во всем королевстве не найти. Или взять этого маркиза, — хозяйка поморщилась, — Ульрика. Никогда не проявлял способностей к музыке — и вдруг так заиграл, что со всего королевства съезжаются его послушать.

Взрослеют, говорите? Ох не нравится мне это взросление… Стражник Стайна внезапно заболевает трусостью, а какой-то там Антонио внезапно обретает смелость и отвагу. Замкнутая Эсмеральда избавляется от меланхолии, а жизнерадостная Дания внезапно теряет интерес к жизни. Теперь еще эта Лисандра излечивается от вздорного нрава… Не удивлюсь, если какая-нибудь крестьянская дочка в один момент сорвалась с цепи и превратилась в злобную фурию.

От меня не укрылась нервозность хозяйки, которая всячески старалась замаскировать свое волнение за доброжелательной улыбкой. Наконец, она под благовидным предлогом (осмотреть винный погреб, что-то там в последнее время вина пропадают) отослала Ива в подземелье и плотно прикрыла дверь.

— Как хорошо, что вы заглянули к нам! Мне срочно нужно знать, выйдет Эсмеральда замуж в этом году или нет, — умоляюще воззрилась на меня она.

— А к чему такая спешка?

— Если она не выйдет замуж сейчас, то навеки останется старой девой!

Старой девой? Эсмеральда? Скорее я стану величайшей волшебницей Вессалии и переплюну Селену в магической науке.

— Таково предсказание Сигизмунды! — пояснила Делия и продолжила: — Понимаете, у нее есть прекрасный жених — знатный, богатый…

— Красивый? — придирчиво уточнила я.

— Само собой!

— Умный?

— Еще бы!

— Так в чем же дело?

— Он немного старше Эсмеральды, — замялась хозяйка замка.

— Ну это не беда, — утешила я. — Разница в возрасте только укрепляет отношения между супругами.

— Правда? — обрадовалась леди Делия. — Я так и знала, что вы нам поможете!

Стоп! При чем тут я?! Что мне предлагают на этот раз — тащить строптивую невесту к алтарю с помощью магии, привораживать ее к жениху или…

— Э нет! Боюсь, вы меня не так поняли. Молодильных яблок не держу и ванны молодости в аренду не сдаю, — отрезала я.

— Но ведь всего немного-то и надо! Всего чуть-чуть! А уж Фридрих на все ради Эсмеральдочки готов, уж он-то не поскупится.

Что-то мне сразу не понравился этот Фридрих. Разве может мужчина с таким именем быть писаным красавцем, умником и кавалером в расцвете сил и талантов в одном лице? Фридрихом назвала своего вредного бульдога моя соседка, живущая этажом выше. Мало того, что этот Фридрих целенаправленно писал на мой коврик, отправляясь на прогулку, так он еще все время гонял приблудную кошку Аду, любимицу всего двора.

— Ладно, — согласилась я, прикинув современные ресурсы омоложения. Надо будет наведаться к Степке, запастись «Камасутрой», виагрой, мятной жвачкой и так, по мелочи. — Лет десять помогу сбросить.

— А пятьдесят не сможете?

— Сколько?!

— Пятьдесят, — трагически прошептала Делия. — Но в идеале — лучше шестьдесят семь.

— Сколько же ему лет? — поразилась я.

— Восемьдесят восемь.

Теперь понятно, почему мамулька так торопится с замужеством единственной крошки. До следующей зимы жених может не дотянуть.

— Боюсь, магия здесь бессильна! — честно призналась я. — С такими клиентами только некроманты не боятся работать, а мне репутация дороже.

— Понимаю, — поджала губы Делия. — Тогда, может, Теодор?

— А этому сколько? Шестьдесят девять?

— Да что вы! Он всего на два года старше Эсмеральды. Юноша, конечно, не так богат, но…

— С ним-то что не так? — перебила я. — Горбатый, хромой, косой, безрукий?

— Да нет, внешне он — просто картинка, но Эсмеральда…

— Понятно, держите. — Я протянула ей фирменный эликсир Рокси.

— Что это?

— Приворотное зелье для вашей дочери.

— Да нет, зелье нужно не ей, а ему…

— Это какой же юноша в расцвете сил и гормонов откажется жениться на красавице с внешностью феи?

— Понимаете, Теодор влюблен в своего кузена! — выпалила Делия и опустила глаза.

— Это где ж вы, маменька, своей единственной дочке таких женихов изыскиваете?

— Хм, — я выдернула бутылочку из ее рук, — боюсь, это приворотное зелье здесь бессильно.

— А другое? — оживилась она.

— А другого еще не изобрели, — отрезала я.

— Ну тогда, может… Майкл? — умоляюще воззрилась на меня мадам.

— А у этого экземпляра какие симптомы? — теряя терпение, рыкнула я.

— Замок у него в три раза меньше, чем у Фридриха, и он не такой симпатичный, как Теодор.

— Горбатый? — подозрительно уточнила я.

— Гуляка, — вздохнула Делия. — Ни одной юбки не про-пускает. Точь-в-точь, как мартовский кот!

Уж не о моем ли непутевом кузене речь идет?

— Горбатого могила исправит! — отвергла я этот вариант. — Следующий!

Мадам перечислила мне еще с десяток претендентов на руку и сердце ее дочери. Я не привередливая, но по мне, ей-богу, лучше сразу попросить политического убежища в монастыре, нежели всю жизнь мучиться с мужем, который, например, носит медальон с портретом любимой мамочки, все время цитирует ее изречения и даже на женитьбу решиться не может без ее одобрения!

— Нет, это все никуда не годится! — отбрила я последнего кандидата.

— Но это все, на кого мы можем рассчитывать! — в сердцах воскликнула Делия.

— Неужели все? Может, вы забыли кого из горбатых? — подсказала я.

— Ну есть еще один, — недовольно поджала губы мадам. — Ульрик.

— Горбатый? — обрадовалась я.

— Хуже. Практически нищий, — трагически всхлипнула она.

— И что с ним еще не так?

— Он при этом еще и играет! На флейте!

— И что, хорошо играет?

— Не то слово! Слезы на глаза наворачиваются.

Если встречу, надо будет ему напеть «Ве11е». Пусть помучаются, как мои несчастные современники!

— Мне надо посоветоваться с духами, — предупредила я, закатывая глаза к потолку.

Под потолком висело любопытное привидение и часто-часто кивало головой. Я уже перестала чему-то удивляться, поэтому, повращав глазами в разные стороны (в основном для воззрившейся на меня в ожидании приговора Делия), глухо изрекла:

— О, силы «Камасутры» и духи «Плейбоя», а вы уверены?

К моему удивлению, призрачная девица сложила руку в кулачок и подняла большой палец. Хотя чему я удивляюсь? Еще во времена Древнего Рима гладиаторов казнили или приветствовали как победителей при помощи этого жеста. Что ж, будем считать, что мой выбор одобрили высшие силы.

Эсмеральда мне должна быть благодарна по гроб жизни, другая бы на моем месте за горсть золотых монет сотворила такой мощный морок, что девчонка бегом побежала бы к алтарю со старичком Фридрихом, будучи убежденной в том, что выходит замуж за прекрасного принца, и заработала бы удар в первую брачную ночь, когда герой ее грез превратился бы в старого морщинистого сластолюбца.

А могла бы стать женой и Теодора! В этом случае пришлось бы наводить морок на невесту, придавая ей сходство с кузеном.

Такие мороки дорогого стоят — я на днях читала. Без жертв здесь не обойтись, а уж для морока с омолаживающим эффектом и вовсе потребуется юная человеческая жизнь. Здешние книжки по колдовству — пострашней романов Стивена Кинга будут.

Я опустила глаза на даму, кусающую губы.

— Крепитесь, Делия. Это — судьба.

Надеюсь, это привидение знает, о чем кивает. Потому что на маму невесты это известие произвело столь угнетающее впечатление, словно ей предстоит породниться с зеленым великаном Шрэком.

Не дожидаясь, пока мадам опомнится и решит оглушить меня первой попавшейся под руку вазой, я спешно ретировалась за дверь, где чуть не сбила с ног смущенную Эсмеральду.

Неподалеку болтался призрак и отплясывал лихие па в воздухе, тоненько попискивая от восторга.

— Идем! — Девица на выданье схватила меня за руку, утащила за угол и толкнула в одну из комнат.

Стены, выкрашенные в синий цвет, погружали бы в тоску, если бы не светлые гобелены с изображением улыбающихся детей, рыцарей и принцесс, солнечными пятнами разбавлявшие мрачную синеву. Оживляла обстановку и клетка с диковинным пернатым уродцем, стоящая у окна. При виде нас тот встрепенулся и приветственно гаркнул.

— Как тебе это удалось? — На радостях Эсмеральда едва не повисла у меня на шее, но, видимо, вовремя вспомнила, с кем имеет дело, и ограничилась устными выражениями благодарности. — Мы с Ульриком любим друг друга. Но мама была категорически против нашей свадьбы и навязывала мне в мужья эту ходячую развалину Фридриха. Тогда я ответила, что выйду за него, если он помолодеет лет на пятьдесят! Знала же, что это невозможно! А мать заявляет, что для хорошей ведьмы — это не проблема. Я поэтому страшно перепугалась, когда тебя увидела, знаю же, что тебя лучшей считают, поэтому врала, чтобы тебя в замок не пустить.

Привидение кружилось рядом и не отрывало от меня благодарного взора.

— А эта что, с тобой заодно? — поинтересовалась я.

— Минна — моя лучшая подруга, — с гордостью заявила Эсмеральда.

— Вы с ней вместе под дверью подслушивали?

Смущенно улыбнувшись, девушка кивнула:

— Только я с той стороны, а Минна время от времени в комнате появлялась. Все старалась привлечь твое внимание, чтобы уговорить тебя не соглашаться на просьбы мамы, но ты и так пришла к верному решению. Ведь правда, мы будем счастливы вместе? Уж если ты заявила, что Ульрик — моя судьба, мама теперь противиться не станет.

— Все зависит только от вас двоих, — призналась я. — Никакая магия не сможет заставить вас быть вместе, если вы сами этого не захотите, и никакая магия не сможет вас разлучить, если вы будете беречь свои отношения.

Эсмеральда просияла, как фейерверк в темную ночь, и, подбежав к клетке со страшилой, щелкнула пальчиком по железным прутьям:

— Ты слышал, Маркиз? Селена, познакомься с Маркизом!

Я нехотя приблизилась к клетке, малопривлекательный птиц впился в меня глазами-бусинками и недовольно нахохлился.

— Ты ему понравилась! — умилилась юная хозяйка. — Хочешь погладить его по клювику?

Нет уж, спасибо. Свои полпальца мне еще пригодятся.

— Ну давай же, — не унималась она.

Пока я рассматривала диковинного пернатого, тот отвернулся от меня в сторону и продемонстрировал свой гордый профиль. Точь-в-точь, как птица со страницы десять рукописной энциклопедии мифических животных, которую я изучала пару дней назад.

Передо мной сидела птица феникс. В парадном холле на стене красовался герб замка с изображением льва. Не надо было быть ясновидицей, чтобы угадать, где и когда юная леди приобрела своего любимца.

— Ярмарка в Брисе, — пробормотала вслух я, вспомнив слова Дании.

— Ты тоже была там? — оживилась Эсмеральда. — Великолепная ярмарка! Чудная! Интересная! А сколько там тканей, сколько украшений! Но я привезла оттуда самое ценное — мою красивую птичку. Правда, она прелесть?

Я покосилась на пернатого уродца, перехватила влюбленный взгляд девушки, брошенный на феникса, и не стала с ней спорить.

Любят же люди змей, крокодилов и бультерьеров. Хохлатый Маркиз по сравнению с ними — само очарование.

— Эсмеральда, когда ты была в Брисе, ты не видела никого из знакомых?

— По правде говоря, я тогда была не особенно приветлива, — улыбнулась она. — Находила особую прелесть в тишине лесов и уединении со своими мыслями — знаешь, все эти романтические бредни, которыми страдают девушки в шестнадцать лет! Поэтому мало кого знала в лицо. Хотя, постой! Там была Севилла, эта волшебница, которая частенько бывает у нас в замке. Мама тогда с ней поздоровалась, а Севилла указала нам на феникса. Если бы не она, я бы его и не заметила. А тут — глаз оторвать не могла, так и простояла у клетки, пока мама не расплатилась с торговцем и тот не отдал его мне. Ой, мама! — вспомнила она. — Пойду погляжу, как она там.

Я проводила Эсмеральду до двери комнаты, где я оставила Делию, и чуть не столкнулась с Ивом, выходящим оттуда.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — строго заметил он. — Делия в панике, но ослушаться твоего совета не сможет. Так что свадьба — дело решенное.

— Ты что же, не рад?

— Сэл, это не шутки. Речь идет о человеческом счастье.

— Я знаю, что я делаю. Эсмеральда только что чуть меня не задушила на радостях.

— Ну раз так… — Он направился к выходу.

— Мы уезжаем?

В животе предательски заурчало, желудок возмущался: «А компот?» Тоже мне, гостеприимные хозяева! Даже к столу не позвали.

— Больше нам здесь делать нечего. Я проверил.

— А что с вином? — вспомнила я.

— Отец семейства втихомолку наведывается в погребок.

Я восхищенно взглянула на рыцаря — мы здесь всего полчаса, а он уже вычислил виновника. Шерлок Холмс отдыхает!

— Нашел его там, — коротко пояснил Ив, когда мы вышли во двор.

Мы выехали за ворота. Перед нами лежало маковое поле, впереди нас ждал обманутый староста, но мои мысли были заняты совсем другим.

Слишком много совпадений.

Эсмеральда из угрюмой девицы превращается в попрыгушку-хохотушку, а Дания впадает в меланхолию. Обе были на ярмарке в Брисе, и обе вернулись оттуда другими. Дания из всего увиденного на ярмарке запомнила феникса. В тот самый момент она находилась неподалеку от Эсмеральды и ее матери, когда те купили птицу. Достаточно ли этого для того, чтобы изгнать уныние из сердца аристократки и наделить им дочь плотника?

Разум твердил, что это невозможно. Что таких заклинаний не существует. Что я никогда не слышала о них раньше. И ни в одной колдовской книге Селены, которые я изучала на сон грядущий за неимением свежих детективов Донцовой, ни о чем подобном речи не было. Но интуиция — единственный из моих магических талантов, который меня никогда не подводил — шептала, что я на верном пути.

Хотя мне так хотелось верить в то, что произошедшее с Данией и Эсмеральдой — всего лишь совпадение.

«А Софи?» — вкрадчиво нашептывало мое пытливое «я». Агата с Ивом утверждают, что раньше она была скромной и целомудренной.

А распутная Маргарита, про которую рассказывали волшебницы? С чего вдруг ей становиться святошей?

«Совпадение», — отрезала я.

Это всего лишь совпадение — и ничего больше.

От запаха маков у меня опять закружилась голова.

— Ты в порядке? — озабоченно спросил Ив, глядя, как я пошатнулась в седле.

— Голова что-то разболелась, — призналась я.

— Тошнота есть? — строго уточнил он.

— Ты на что намекаешь? — возмутилась я, чувствуя, как желудок сводит предательской судорогой, а руки наливаются холодом.

— На то, что надо быстро сматываться отсюда. — Он подхватил мою лошадь под уздцы, и кони понеслись галопом.

Зря он это сделал! Как только мы проскочили поле и въехали в рощицу, я осадила лошадь и живым трупом скатилась на землю.

У меня даже не хватило времени, чтобы отбежать к кустам боярышника. Все случилось прямо у тощей осинки.

Что могло быть хуже того, чтобы так опозориться на глазах у Мужчины Моей Мечты? Оказывается, еще как могло!

Пока я корячилась у осины, Ив разыскал в сумке голубой хрустальный флакон.

— Выпей это!

— С ума сошел, — простонала я. — Я ни есть ни пить еще двое суток не смогу.

Никакого уважения к слабой больной женщине! Рыцарь буквально силой влил содержимое флакона мне в рот. Я возмущенно булькнула и проглотила. Сначала мне стало тепло, потом прошла дрожь, которая била меня, как в лихорадке. Затем отпустило желудок и прояснилось в голове. Я вдохнула глоток свежего воздуха и выдохнула:

— Что это было?

— Ограничительное зелье.

— Что? — непонимающе переспросила я. — Зелье Алена?

Оно-то тут при чем?

— Зелье действует на все виды нечисти и ограничивает проявления иной ипостаси.

— Стоп! — замотала головой я. — Какой ипостаси? Ты о чем? Я просто надышалась запахом маков — и все!

— Вот именно. Этот запах для нечисти — яд. Ты отравилась им, а зелье нейтрализовало яд, заглушив то сверхъестественное, что в тебе было. Я же спрашивал тебя, были ли у тебя в роду нечисти. Не надо было мне врать.

Врать?! Я задохнулась от такого несправедливого обвинения. Да, мою бабушку Дусю, свою ненаглядную тещу, папа регулярно кличет фурией и гарпией, а она его за глаза — тиранозавром и энергетическим вампиром. Мама, когда папа припадает к экрану телевизора в дни чемпионата мира по футболу, любовно зовет его зомби. А папа, в минуты особой нежности, называет маму русалочкой, особенно когда она распускает длинные, ниже пояса, русые косы. Их послушать — так у нас вся семейка из сказки сбежала. Но не принимать же их слова всерьез!

— Ты не знала? — догадался по моему виду Ив. — Извини, но сомнений в этом быть не может.

— И чем мне это грозит? — вздохнула я, смирившись с очередной оглушительной новостью.

Вот те на! Надо будет расспросить бабушек-дедушек на досуге, с кем они там в деревнях грешили по молодости лет.

— Да ничем, родство очень дальнее, не ближе четвертого колена, иначе тебя бы никакое зелье не спасло. Только от маковых полей стоит гулять подальше. У Селены, кстати, та же история. Поэтому она в замке Красных маков никогда не была. Имя ее у всех на слуху, а в лицо ее ни Делия, ни дочка не знали.

Надо же, какое совпадение! Мало того, что мы похожи, как две капли воды, так у нас еще и одна беда — неразборчивые в связях предки. Просто любопытство разбирает — так хочется познакомиться с этой Селеной. Одно только пугает — как бы встреча с моей таинственной близняшкой не завершилась для одной из нас (и я даже знаю, для кого именно) весьма плачевно. А тогда — прощай, Москва, гуд-бай, чизкейки, оревуар, светлое будущее.

* * *

В Красные Кроты я въезжала, как осужденный на казнь. Как я ни уговаривала Ива объехать село стороной, он оказался непоколебим.

Во-первых, это мой святой долг, безапелляционно заявил он.

Во-вторых, через Вурдалачью пустошь он и днем не поедет, не то что на ночь глядя. («Один бы я еще отбился, — нахально заявил он. — Но с такой обузой, как ты, — гиблое это дело»).

А в-третьих, пора о ночлеге подумать, да и подкрепиться хочется.

Вот насчет «подкрепиться» я и опасалась. Нет, от отравления как раз не осталось и следа, и я была бы не прочь плотно отобедать. Меня тревожило другое. Готова поспорить, ушлый староста уже успел наведаться к казначею и потребовать причитающуюся ему компенсацию… И по мне уж лучше прогуляться по пристанищу вурдалаков, нежели попасться на глаза разъяренному скупому рыцарю.

Ну вот! Что я и говорила! Не успел слух о нашем прибытии разнестись по селу, как староста уже скатился с крыльца своей хаты и понесся к нам, обгоняя остальных прыткостью бегуна.

Мысленно вжав голову в плечи, я напустила на себя самый надменный и холодный вид. Уж не для того он так мчится, чтобы сметанки свежей предложить. Хотя от сметанки я бы не отказалась. Поди, уже и костер приготовил ведьмы-мошенницы.

— Мадам волшебница! — заголосил он. — Милости прошу! Прошу ко мне! Давно ждем! — И, перехватив мой недоуменный взгляд, вцепился в поводья и потащил мою кобылу за собой.

К чести последней, та упиралась, как могла. Но староста оказался проворнее — сунул ей промеж зубов кусочек сахару, и моя лошадка послушно пошла следом, как мышь за сыром.

— Будем рады! Поди, проголодались за трудами за праведными! Марушка как раз пирогов напекла! — соловьем заливался староста. — Дайте ручку, вот так! Проходите, проходите в дом!

Отвергнув помощь, я обреченно скатилась вниз и поплелась в знакомую избу.

К моему удивлению, Маруша при виде меня просияла, прямо как бедный студент, выигравший в лотерею три повышенные стипендии, и засуетилась у печи, лопоча что-то о том, что пироги скоро поспеют. А пока сам староста наведался в погреба и щедро заставил стол чугунками и мисками.

— Хозяйка, — осторожно поинтересовалась я, когда он умчался за новой порцией угощения. — А что, муж компенсацию получил?

— Пока нет, — расплылась в улыбке та. — Решил накопить расписок, чтобы новую избу хватило справить, а потом сразу все и забрать.

Я радостно завертела ложкой в кринке сметаны. Что ж, поджаривание на угольках сегодня отменяется. Это нужно отметить!

— И много накопили? — невинно поинтересовался Ив.

— Половину только, — поджала губы Марушка. — Так ведь не ходют к нам ни ведуны, ни рыцари — все через пустошь шастают, а потом хвастаются, кто больше упырей одолел. Это мне сестрица из Липок поведала. У них завсегда постояльцев полно, а нам не везет. Как хорошо, что вы пожаловали!

Она едва не прослезилась. «Благодетельница ты наша» — читалось на ее изможденном лице.

Нехорошо обижать больных на голову людей, но отказаться от щедрого угощения было выше моих сил. Тем более что после поимки Белоснежки, приема в Мухоморах, визита в Красные маки и полуторачасовой тряски на крупе лошади этих самых сил почти не осталось.

— И много у вас воинов с ведунами было после нас? — поинтересовалась я.

— Так никого и не было! — воскликнула Марушка и тут же осеклась, сообразив, что сболтнула лишнего.

Половина новой избы — за скромный ужин на двоих? Я с жадностью вонзила зубы в горячий пирог. Аппетиты старосты превзошли все мои ожидания. Что ж, можно сказать, своим приездом мы и впрямь облагодетельствовали этот гостеприимный дом, хозяева которого рассчитывают поиметь с казны недостающую половину на строительство нового. Блажен, кто верует! Надо будет сказать, чтобы и с собой пирогов завернули.

— А что, хозяйка, — вспомнила я, — ничего странного в селе не происходило? Может, кто всю жизнь трезвенником был, а тут запил внезапно? Или девица в один момент всю свою прелесть растеряла?

— Было дело, — встрепенулась Марушка. — Галла с соседнего двора всю ночь на сеновале гудела. Только где ж ей чего терять, когда давно уж все потеряно? А мужики наши — как выпьют, так и начинают трезвонить. А пьют они без перерыву. Мне вот только с моим Лютием повезло.

Да уж. Повезло так повезло!

— Может, характер у кого испортился? — допытывалась я. — Или изменился кто так, что не узнать?

— Вилонка, дочь ткачихи, брюхатая ходит, — живо отозвалась она. — Вот разнесло так разнесло — не узнать просто!

— А характер? — теряя терпение, подсказала я.

— Да вроде не припомню, — растерялась баба. — Вот только пастух наш в последнее время песни слагать перестал. Раньше все только и трындел на дуде своей, девки к нему так и липли. А сейчас дунет — так и коровы от него шарахаются.

Уже что-то.

— И где он, ваш пастух?

— Да на кой он вам, госпожа, сдался, голодранец?

— Работа у меня такая, — пояснила я. — Узнаю, не надо ли чего.

— Надо-надо! — закивала Марушка китайским болванчиком и быстро перечислила. — От головы, от живота, от боли в спине, от простуды, от дурного глаза, для достатка в доме и, — смущенно добавила она, — от разлучницы.

Неужели она и впрямь думает, что на Лютия может польститься кто-то еще? Судя по молитвенно сложенным на груди рукам, не только думает, но и страшно боится.

— Разберемся, — заверила ее я, выгребая из мешка залежи склянок и амулетов.

Удовлетворив по мере возможности часть потребностей старостиной супруги, я решила ретироваться за ворота и разыскать пастушка. Не тут-то было!

На улице меня уже встречала толпа загорелых лиц, явившихся по мою душу. Поскольку отдельной избы выделить никто не догадался, то пришлось мне самой не меньше часа слоняться по всей деревне, вручая полезные зелья и делая вид, что заговариваю коров на плодовитость, а крыши — на непрохудимость.

Когда я выбралась за ворота, день уже близился к закату, солнце висело над кромкой леса, собираясь устроиться на ночлег в еловых ветках, а коровы, уставшие за весь день, мычали где-то вдалеке.

Туда-то я и зашагала. Можно, конечно, было бы дождаться вечера и поговорить с пастушком в деревне, но я надеялась, что мне удастся услышать его игру вдали от посторонних ушей и составить о нем свое собственное мнение. Что-что, а слова Маруши мне доверия не внушали.

Пастуха я нашла по тихому дребезжанию дудочки, доносившемуся из-за широких спин коров. Назвать это игрой было весьма сложно.

Нечто подобное я извлекала из игрушечной дуды, будучи четырех лет от роду. Когда гости засиживались и никакие уловки уже не действовали, мама прибегала к верному способу — с умилением объявляла, что у дочурки открылись невероятные музыкальные таланты, и предлагала послушать мое выступление. Под одобрительным взором родительницы я притаскивала орудие звуковых пыток на кухню и начинала трындеть во всю мощь своих недоразвитых легких. Мало кто из гостей выдерживал больше пяти минут. Глядя на то, как мама искренне восторгается гениальностью дочурки, посетители предпочитали делать ноги из этого дурдома. Поэтому поверить в то, что автор этой бездарной какофонии некогда сочинял прекрасные мелодии, было весьма сложно.

Обойдя стадо стороной, я увидела светловолосую макушку, торчащую из травы. Но, услышав звук шагов, смотритель буренок быстро убрал музыкальный инструмент в холщовую суму и попытался скрыть смущение за равнодушной миной. Но даже она не была способна испортить его прекрасные черты.

Пастушок выглядел ангелом, сошедшим с небес. Только где вы видели загорелого ангела? На смуглой коже глаза выглядели совсем синими, а губы, полные и красиво очерченные, так и притягивали к себе взор, рождая самые нескромные мысли. В мягкие, выгоревшие на солнце кудряшки, спускавшиеся до ушей, так и хотелось запустить руку. Такому юноше следует носить модные потертые джинсы, майку с хулиганской надписью и гордое звание секс-символа.

Отправьте его в XXI век, вручите микрофон и просто выведите на сцену — он даже может рот не открывать, все девчонки и так его будут.

— Привет! — поздоровалась я.

— Привет, — улыбнулся ангел, поднимаясь с примятой травы. — У тебя кто — бык или корова?

— А что, большая разница? — не удержалась я.

— Быки дороже, — пояснил он.

— Что за дискриминация? — возмутилась я. — Корова дает молоко и телят, а бык в основном бездействует — и нате, он еще и дороже!

— Быки агрессивнее, за ними глаз да глаз нужен, — со смешком пояснил он. — Так кто у тебя?

— У меня кобыла, — призналась я. — Но ее пасти не надо.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Мне рассказали, что ты чудесно играешь. Хочу тебя послушать.

— Играл, — жестко поправил он. — Больше я этим не занимаюсь.

— Но почему?

— Не могу и все. Разучился. — Ангел опустился на траву, давая мне понять, что разговор окончен.

А вот и нет! Я присела рядом.

— Я волшебница и хочу тебе помочь. Нельзя же просто так разучиться играть и сочинять музыку.

— А вот я разучился, — глухо произнес пастушок и поднял на меня свои бархатные синие глаза. — И чем ты мне можешь помочь?

— Я хочу найти того, кто это сделал с тобой.

— Украл мой талант? — горько усмехнулся он. — Да брось. Так не бывает.

«Так не бывает! — то же самое твердил мне и мой разум. — Ты где-нибудь слышала про такое колдовство?»

— Где ты слышала про такое колдовство? — вторил ему пастух. — Я, конечно, в этом мало разбираюсь. Но знаю, что магией можно внушить любовь, можно исцелить болезнь, можно заговорить урожай… Но разучить играть — это вряд ли. Да и кому это надо? Разве моя музыка кому-то мешала?

— Я не знаю, — призналась я. — Но хочу это выяснить. Когда это случилось с тобой — ты встречал кого-то из чужаков? Или, может, отлучался из села?

— Я ездил навестить сестру. Она в замке у Гуглов работает поварихой.

— И там ты играл?

— Да, сестра попросила сыграть для слуг во дворе. Это услышала молодая госпожа и попросила меня поиграть во время ужина. Так глупо получилось — я им играю о весне и о солнце, о любви и о разлуке, я всю душу в музыку вкладываю — а они едят и довольно причмокивают. Во мне тогда словно оборвалось что-то, доиграл уже скверно. С тех пор как дудочку к губам поднесу — так передо мной жующие физиономии появляются… И играть не могу, как прежде, — вздохнул пастушок.

Я поднялась с травы и собралась распрощаться.

— Уже уходишь? — удивился он. — Но я же еще ничего не рассказал про Севиллу.

Теперь настал мой черед удивляться:

— Про пропавшую волшебницу?

— А ты разве не за этим приходила?

— Так ты что-то знаешь?

— Ну в общем, я кое-что видел… Севилла живет отшельницей в лесу, травки всякие собирает, людей лечит, скотину — на этом ее познания в магии и заканчиваются. Поэтому я и не удивился, что в Двойное полнолуние она решила дома остаться — толку-то от нее в борьбе с нежитью никакого! И надо ж было такому приключиться, что именно в это время корова моя захворала. Пришлось мне, вооружившись вилами, к Севилле сквозь лес пробираться. Страшно, конечно, ведь чего только не рассказывают о Двойном полнолунии! Но обошлось все вроде. Добрался до избушки ведуньи, только поляну осталось пересечь. Вдруг вижу — три лошади во дворе стоят, а из дома крики доносятся. Затаился я на опушке, а вскоре дверь распахнулась, и вышли оттуда три воина с мечами, и Севилла с ними — упирается, кричит. В общем, забрали они ее с собой и уехали, — закончил рассказ пастух.

Просто средневековый триллер какой-то. Зачем воинам похищать безвестную ведунью? Выкупа с нее не возьмешь, за ошибки в лечении спрос невелик — чем смогла, помогла, а дальше не взыщите. А если услуги ее спешно потребовались — так зачем похищать? За золотую монету она и сама бы согласилась.

— Никого из них не узнал? — уточнила я.

— Так темно же было.

Как я и думала, все концы в воду. Лиц никто не видел, пункт назначения неизвестен, мотивы преступления — тем более.

— А плащи с лошадьми у них, случаем, не черные были? — вспомнила я глюки пьяного свидетеля.

— Да кто их там разберет! Может, синие, может, зеленые. Ночью все плащи черные, а кони — серые, — пошутил пастух. — Хотя эти, пожалуй, были темнее.

У ворот дома меня уже поджидал староста. При виде него я невольно съежилась. Неужто разоблачил обман? Но на лице мужика сияла столь подобострастная улыбка, что я расправила плечи и с неудовольствием спросила:

— Ну?

— Жена сказала, вы странными случаями интересуетесь? — оглянувшись по сторонам, вполголоса произнес Лютий.

— А у вас есть, что рассказать?

Староста замялся:

— Да есть тут одно местечко… Очень странное! Мы его завсегда стороной обходим и соседи наши с окрестных сел, — понизив голос до шепота, сообщил хозяин. — Люди там пропадают средь белого дня, а по ночам странные звуки доносятся. И никаких следов! Говорят, с того поля можно за тридевять земель попасть, в чужестранные королевства, а то и время вспять повернуть или вперед заглянуть.

Сердце радостно екнуло. Неужели нашелся проход в пространстве, и появился шанс вернуться домой?

— И что, уже кто-то возвращался из путешествий? — не выдавая радости, равнодушно поинтересовалась я.

— Врать не буду, — признался староста. — Сам не видел и не проверял. Да и вам не советую. Лучше это место стороной обходить. Вот так, вдоль леска и вправо. — Он махнул рукой на темные кроны деревьев.

— Значит оно, стало быть, прямо за лесом находится? — не выражая никакого интереса, уточнила я и, дождавшись утвердительного ответа, отправилась в дом.

На ночлег гостеприимные хозяева, Лютий и Мартина, хотели разместить нас на сеновале. Но мое избалованное благами цивилизации и измученное ездой на лошади тело пришло в ужас от перспективы провести ночь среди колючей соломы, кишащей мышами.

В итоге я выторговала себе право занять хозяйскую опочивальню. Это было несложно, достаточно было упомянуть о том, что ночлег входит в число услуг, подлежащих компенсации. Уверена, что свою крохотную спаленку и покосившуюся кровать с прохудившимися простынями и популяцией клопов в матрасе староста приравняет к современному люксу отеля «Метрополь».

Но сейчас это было уже не важно — я с наслаждением растянулась на чистой постели, пожелала спокойной ночи улегшемуся на полу Иву (воспитание ему, понимаешь, не позволяет спать в одной кровати с дамой!) и погрузилась в сладкий, безмятежный, сказочный сон.

Хотела бы я, чтобы это было так!

Вместо этого я, как старая дева, ворочалась с боку на бок, а мое некстати проснувшееся либидо так и норовило свалить меня с кровати в объятия спящего (нет, как он может спать, когда я так мучаюсь?!) красавца. Но если бы только это!

Злодейка-совесть настойчиво отгоняла от меня сон, напоминая о Софи, о Дании, о пастушке и о дурацком долге во всем разобраться. А вопросов возникало немало.

Сначала Софи срывается с катушек и из невинного цветочка превращается в мартовскую кошку. Потом у мужичка дочурка умом повредилась. Теперь у пастушка, известного на все село музыканта, слух пропал. При этом знатные дамы и господа внезапно избавляются от врожденных пороков и недостатков. А тут еще волшебники пропадают, и черные всадники крутятся.

Не мешало бы во всем этом разобраться, подсказывала совесть. Нет, нет и нет, открещивалась я. Я простая волшебница на дежурстве. Все эти помрачения рассудка и пропажи меня не волнуют. Пусть эту кашу здешние маги расхлебывают, а я тут вообще не от мира сего.

Кстати, о мире… Где-то вдалеке за леском, кусочек которого был виден в высокое, до самого потолка, окошко, огнем полыхнуло небо и вновь погасло.

А что, если в это самое время из-под земли появилась машина времени или лифт для перемещений и стоит на поле, дожидаясь возвращения экскурсантов? Да я даже инопланетянам сейчас была бы рада. Уж они-то сообразили бы, как доставить меня домой.

Домой… Сердце пронзили острая тоска и обида. Да что я вообще здесь делаю? Нахожусь на чужом месте, в чужом мире, пытаюсь спасти чужих людей, мечтаю о чужом женихе… А обо мне кто подумал?!

Я взглянула на спящего Ива и тихонько выскользнула из постели. Конечно, жалко расставаться с ним вот так, даже не попрощавшись. Но разбуди я его сейчас — он меня ни за что не отпустит. Или увяжется следом, и в самый последний момент что-нибудь пойдет не так. Нет, не надо никаких прощаний. Буду вспоминать приключения здесь как сказочный сон. А сейчас мне пора просыпаться. Дома, в своей постели с бабочками, в своей пижаме с овечками.

Спящая деревня выглядела жутковато. Из-за закрытых ставен не пробивалось ни огонька, на улице не было видно ни души. Оно и к лучшему. Свидетели мне ни к чему.

Закутавшись в плащ, я решительно зашагала к лесу. Вообще-то я страшно боюсь темноты. А уж когда рядом никого нет, и вовсе впадаю в панику. Но на этот раз темнота была моим другом и проводником — в мой мир.

Стараясь не смотреть по сторонам, я шагала по лесу в полной тишине, нарушаемой только хрустом листьев под ногами, и отгоняла страх, думая о том, что сделаю первым делом, когда вернусь домой. Заберусь в горячую ванну с ароматной пеной и вылью на волосы флакон душистого шампуня, чтобы смыть с себя дорожную пыль, запахи костра и трав. Или рвану в Интернет, чтобы проверить почту и пообщаться с нормальными людьми, которые не будут принимать меня за ведьму и требовать от меня невозможного. И то и другое было одинаково привлекательно.

Задумавшись, я и не заметила, как лес остался позади, а я вышла почти на середину пустынного поля.

Здесь не росло ни травинки, но земля была неровной, и кое-где виднелись свежевскопанные бугорки. Ни машины времени, ни инопланетной тарелки, ни иного другого транспорта в другие миры не было и в помине. Оставалось рассчитывать только на то, что в воздухе вспыхнет окно в параллельное пространство. И, надеюсь, оно будет вести в мой город и в мое время. Так как оказаться, например, в Москве, но в годы правления Ивана Грозного, или в Красноярске в начале миллениума в мои планы категорически не входило.

Краем глаза я заметила движение на краю поля. Подросток (или инопланетянин?), худой, очень легко одетый и отчего-то лысый (точно, инопланетянин!), поднялся с земли, покачнулся на тонких ножках, устоял и сделал шаг ко мне.

— Приветствую посланника иных миров! — радостно крикнула я. — Братьям по разуму — гип-гип ура, физкульт-привет и второй бигмак в подарок!

Гуманоид заинтересовался и двинулся ко мне.

— К сожалению, вы слегка промахнулись с посадкой, — продолжала я. — И приземлились в стороне от ближайшего Макдоналдса. Но это легко исправить с помощью вашей чудо-машины — кстати, где она? Мы разработаем оптимальный путь и рванем через тернии к кремлевским звездам! Кстати, там как раз недалеко до ближайшего царства гамбургеров. Впрочем, Красная площадь — не самое удачное место для посадки. Вам-то что, а меня потом по ФСБ затаскают, так что лучше выбрать какой-нибудь спальный район поближе к моему дому. Ну что, по рукам?

Вот уж не ожидала, что на перспективу позавтракать чизбургерами и картошкой фри купится так много инопланетян.

Тощие фигурки обступали меня со всех сторон, глухо ворча что-то на своем инопланетном языке. А еще говорят, что они превосходят нас по развитию и питаются исключительно здоровой пищей. Впрочем, их можно понять, вон какие маленькие, худенькие, лысенькие… зубастенькие и насквозь прогнившие! Где-то мы уже с ними встречались. Неподалеку отсюда, в гостеприимных Мухоморах. Вот только тогда рядом со мной был Ив, а руку грел сигнальный Пистолет, лихо разносивший тушки упырей в прах. И как я сразу не заметила этот тошнотворный запах?

Недолго думая, я рванула в сторону леса. Уж лучше оборотни и чуды-юды, чем десяток живых трупов не первой свежести!

Не тут-то было!

Земля проваливалась под моими ногами, и из черных дыр лезли руки и голые черепа. А по краям мертвого поля в два плотных ряда быстро выстроились угловатые фигуры.

Спотыкаясь о кости и части тел, я отступила в центр площадки. Просто какая-то банальная американская страшилка, сцена съедения популяцией зомби одной глупой тощей блондинки. Только еще страшнее. Потому что кино не передает запах, удушающей петлей смерти сгущающийся вокруг.

Зачем, зачем я отправилась в этот лес? Почему не предупредила Ива? Почему не захватила ни одного серебряного клинка? Впрочем, толку-то от одного кинжала против сотни упырей! Как глупо. Я хотела проснуться, а теперь засну навсегда. И отнюдь не безмятежным сном Спящей красавицы.

Интересно, от меня останется хотя бы ленточка в волосах или я пропаду так же бесследно, как те бедняги до меня? И Ив никогда не узнает, что со мной случилось, а мои родители до самой старости будут надеяться на мое возвращение и слать письма в передачу «Жди меня»…

Между мной и упырями оставалось не больше пяти метров. Они двигались неспешной, но неотвратимой лавиной.

— Мама! — пискнула я, пятясь назад, и наткнулась спиной на что-то рыхлое и скользкое.

Я закричала, и в тот же миг меня обняло розовое сияние, мягкое, как прикосновение материнских рук, а в небо над головой ударил столб света. От него вокруг меня разлилось нежное свечение, похожее на солнечный свет во время заката. От его вида и тепла у меня на душе стало так светло и спокойно, как от созерцания огня в камине в новогоднюю ночь, когда веришь в любые чудеса и знаешь, что все будет хорошо.

Волна света прокатилась по первым рядам зомби, спалив их дотла. Остальные завизжали и бросились врассыпную, пытаясь зарыться обратно в землю. Кому-то это удалось, кому-то нет. А свет разливался все дальше, охватывая всю пустошь, так что я чувствовала себя эпицентром солнечного взрыва, и проникал под землю, наполняя ее живым сиянием и уничтожая всю нежить в пределах поля.

Я видела, как рассыпаются в прах извивающиеся в земле тела, как исцеляется зараженная смертью почва и как зарождается в ней новая жизнь, тянутся к поверхности ростки…

Свет постепенно таял, а бесплодная земля покрывалась зеленой порослью. Прежде чем погаснуть окончательно, он вспыхнул в последний раз, и в этой прощальной вспышке мне привиделось лицо женщины, которая улыбалась. Такое знакомое лицо…

Розовый свет исчез, и теперь поле, покрытое густой зеленой травой, которая доставала мне до колен, освещала только луна.

Я без сил рухнула на землю, вдыхая аромат ночных растений и цветов.

На этот раз меня опять спасло чудо. Вот только — как долго могут продолжаться такие чудеса?

Проснулась я совершенно разбитой и угрюмой. Разве за три часа выспишься, особенно после такой бурной ночи? Ив, видя мое состояние, не донимал меня расспросами. Хозяева предпочитали не соваться под горячую руку — быстренько накрыли на стол и побежали считать убытки, должные в скором будущем принести ощутимые дивиденды. При виде кувшина с молоком я так разозлилась, что едва не запустила им в печку. За время пребывания здесь я уже успела возненавидеть эту белую жижу, которую мне настойчиво подсовывали в качестве завтрака. Я чаю хочу! Черного! С сахаром! Без сливок! И домой. Прочь от восставших мертвецов, пропавших волшебников и изменившихся крестьян.

Как на грех, на выезде из деревни нам встретился пастушок. Его грустная улыбка живым укором стояла перед моими глазами еще долго после того, как мы распрощались.

Я не волшебница, не супермен, не Эркюль Пуаро. Я не буду этим заниматься. Не буду! Это запутанно, это опасно, это не мое дело. Не мое!

— Ив, далеко отсюда до замка Гуглов? — хмуро молвила я, нарушив затянувшееся молчание.

Ладно, только проверю, не передался ли никому из хозяев музыкальный талант. И все. Удостоверюсь в том, что это не так, и успокоюсь. «А если — да? — шепнул внутренний голос. — Если подозрения подтвердятся?» Вот тогда и подумаю об этом.

— Не дальше, чем от замка Стайна до Мухоморов, — откликнулся Ив. — В стороне от леса. Мы только что проехали развилку.

— А почему мы не были там в Двойное полнолуние?

— Так нас и не звали. С ними работает Мадлен, а до нее — ее бабка.

— Ну раз Мадлен пропала, а мы на дежурстве, может, заедем, проверим, как они там?

Ив хмыкнул, поворачивая назад, но ничего не сказал.

— А где находится знаменитая Вурдалачья пустошь? — между прочим поинтересовалась я.

— Прямиком за лесом. — Рыцарь подозрительно глянул на меня. — А что?

— Ничего, — кротко ответила я. — Только твоя информация устарела. Больше там нежити не водится. И с сегодняшнего утра пустошь переименована в Цветочное поле.

* * *

Менее, чем через час мы были на месте. Замок Гуглов был не таким роскошным, как замок Стайна, и не таким изящным, как замок Красных маков. Это было надежное, основательное серое здание, казалось, вросшее стенами в землю.

Хозяева встретили нас приветливо. Никаких проблем, которые требовалось решить с помощью магии, у них не оказалось. Я спешно подыскивала предлог, как бы задержаться и расспросить их про визит пастуха, но тут хозяйка любезно пригласила нас к столу, а мы совсем нелюбезно ухватились за ее приглашение.

С завтрака у старосты прошло уже немало времени, и легкий голод уже успел перерасти в большой жор.

Но если у меня это состояние было временным, то для хозяйской дочурки, по всей видимости, оно было делом обычным. Девица отличалась мясистым и масленым лицом, как блин, и крепко сбитой (из жира) фигурой. Младшую Гугл можно было смело выставлять супротив борца сумо и безо всяких сомнений ставить на победу первой. Готова поспорить, за один присест она уминает половину поросенка, пару куропаток, ведерко супа и тазик с вином.

— Про Мадлен ничего не слышно? — поинтересовалась хозяйка. — Бедная девочка!

— Ее ищут, — вежливо ответила я, краем глаза поглядывая на ее дочурку.

К моему удивлению, та довольствовалась небольшим кусочком мяса и без особого энтузиазма гоняла его по тарелке. Гостей, что ли, стесняется? А ночью потом опустошит половину запасов, надо же как-то поддерживать запас жира в теле.

Обменявшись еще десятком любезностей с госпожой Гугл и проглотив свиную отбивную, я перешла прямо к делу.

— Я так люблю музыку! — намекнула я.

Хозяин замка, его жена, трое сыновей и пышнотелая дочь хранили молчание, увлеченно (за исключением последней, которая явно изнывала от скуки) опустошая тарелки. Если и было у них какое-то хобби, так только еда. Жирная, вредная, полная холестерина и оседающая на дне желудка тяжелым камнем.

— У вас нет арфы? Скрипки? Тамтама? Пианино? Синтезатора? — Это что ж я такое говорю-то!

— Нет! — энергично покачала головой хозяйка. — Пьяни в слугах не держим, а тамытамы с синтезаторами отродясь к нам не забредали. Это что-то страшное?

— Новый вид нечисти? — встрепенулся один из сыновей.

— С двумя рядами клыков? — вторил его брат.

Едва сдерживая смех, я серьезно кивнула и пояснила:

— Является на звуки музыки. У вас есть флейта, дудочка, труба?

— Отродясь не держали, — заверила мать благородного семейства. — Значит, нашествие этих там, синт и скрыпов нам не грозит?

— И что, никто в замке не играет на музыкальных инструментах? — разочарованно протянула я.

— Что вы, у нас никогда музыкантов в роду не было.

Версия таяла на глазах. Если талант пастушка не передался никому из присутствующих, значит, этот случай — из другой оперы и никакого отношения к Софи и Дании не имеет. «Вот видишь, это просто совпадение!» — ликовало мое оптимистичное «я».

— Но если вы так любите музыку, вам нужно непременно послушать нашего племянника! — увидев мою огорченную физиономию, добавила хозяйка замка.

— А что, он играет? — оживилась я.

— Еще как! Я, правда, еще не слышала. Но люди говорят, не только играет, но и сочиняет прелестные этюды.

— А вы давно не виделись?

— Да уж две луны минуло.

— И что же он вам не сыграл?

— Так он тогда не играл!

— Как так?

— Да вот так! Он тогда к нам погостить приехал — милый юноша, но никогда музыкой не интересовался. А к служанке брат из деревни пришел — пастушок, знаете, они все пиликают на своих дудочках. Ну дочка попросила, он и нам за ужином попиликал. Я-то ничего особенного не заметила, а вот Ульрик просто загорелся любовью к музыке! В тот же вечер собрался и укатил к себе. Я, говорит, чувствую в себе необыкновенный душевный подъем, я теперь музыке учиться стану. Уж мы с Мадлен так смеялись! Пылкий юноша, знаете ли.

— Ульрик? — переспросила я.

Как же я сразу не догадалась?

— С Мадлен?

— Ну да.

— А она что у вас делала?

— Да привидения у нас расшалились, вот я ее и вызвала разобраться.

— А кстати, как они сейчас?

— Привидения? Да больше не беспокоили.

Распрощавшись с гостеприимными хозяевами, мы спустились во двор. Возле наших лошадей вертелся белокурый паренек, поодаль присела на бревно юная служанка. Ждали нас. Мальчишке требовалось обезболивающее для больной матери, судя по описанию, та страдала желудочными коликами. Я протянула ему мешочек с успокаивающими травами, а он мне — тусклую монетку.

— Не надо, — отказалась я.

— Ради мамы мне ничего не жалко, — насупился он. — Берите.

— Лучше купи что-нибудь для нее.

Просияв, он умчался куда-то за угол дома. Вероятно, там находился черный вход для прислуги.

Девушка робко приблизилась к нам. Не надо было быть ясновидицей, чтобы понять, какой недуг терзает ее юное сердце. Я протянула ей розовый флакон с приворотным зельем. Она поспешно спрятала его в карман фартука и хотела расплатиться со мной монетой.

— Денег не возьму, — остановила я ее. — Я хочу знать, не происходило ли в замке чего-то странного… с людьми? Может быть, у кого-то внезапно изменился характер или привычки?

— Среди прислуги ничего такого не замечала, — призадумалась девушка. — А вот молодую хозяйку не узнать…

— Она стала мало есть? — подсказала я.

— Да, и не только это. — Служанка замялась. — Понимаете, мисс Аманда не просто любила покушать, она была ужас как жадной до еды, уж наестся — а остановиться не может. Бывало, столько за обедом съест, что потом животом полдня страдает. Уж мы думаем — к ужину не спустится. Какой там! Идет, как ни в чем не бывало — и опять пузо набивает. Ой! — Она испуганно глянула на меня.

Я ободряюще улыбнулась. Служанка продолжила, понизив голос:

— Грешно осуждать других, тем более господ. Но уж молодая госпожа была отъявленная чревоугодница, чем от себя немало женихов отпугнула. А тут ее словно подменили — не сказать, чтобы у нее совсем аппетит пропал, но она стала какой-то равнодушной к еде. Уже и похудеть успела!

Все симптомы налицо. Один раз — случайность, два раза — совпадение, больше трех — уже повторение. Софи, Дания, пастух, теперь младшая Гугл. Не удивлюсь, если на другом конце королевства кто-то внезапно заразился обжорством.

— И давно это с ней? — задала я последний вопрос.

— Уже четвертый день, — подумав, ответила служанка. — Госпожа как вернулась с бала в Брисе, так ничего есть не стала. То-то мы удивились!

— Чего ж тут удивительного? Поужинала там, натанцевалась, устала и, вернувшись домой, повалилась спать.

— Вы не знаете нашу госпожу. Она, и вернувшись с бала или званого ужина, первым делом отправлялась на кухню и отдавала распоряжение накрыть на стол. А уж скушать перед сном пяток булок да выпить кринку простокваши — для нее дело святое. Было, — добавила она в заключение.

Отпустив служанку, я отыскала глазами Ива. За время нашего разговора он уже успел собрать вокруг себя ребятишек и кинжалом вытесать парочку незатейливых фигурок из деревяшек — дети были в восторге и заметно приуныли, когда добрый дядя стал прощаться и запрыгнул в седло.

— Куда теперь? — спросила я.

— Наведаемся в деревню Обломовка.

«Надеюсь, там не обнаружится малоежки, в один момент превратившейся в обжору, или ее коллеги по несчастью», — взмолилась я.

— Слуги говорят, что на местных жителей напала страшная лень и деревня пришла в полный упадок, — добавил рыцарь.

С таким-то названием? Неудивительно!

— Подумать только, — покачал головой Ив. — Когда я был там в прошлом году, это были зажиточные крестьяне, работящие и деятельные, а деревня считалась одной из самых богатых и благоустроенных в королевстве.

В груди у меня похолодело. Если неведомый маг расправляется уже с целыми деревнями, дело совсем плохо.

По дороге я пересказала Иву разговор с Данией и пастухом и поделилась с ним своими подозрениями.

— Изменение личности — очень сложное колдовство, — задумчиво произнес он, выслушав меня. — И редко кто из магов соглашается иметь с этим дело.

— Соглашается?

— Ну да. Как это обычно бывает — отец-деспот, мать-алкоголичка или неуправляемые дети. Родные страдают и, не в силах что-либо изменить сами, обращаются за помощью к магам.

— Что-то вроде кодировки? — удивилась я. — И есть такие, кто за это берется?

— Был, — поправил меня Ив. — Марис.

— Жених Мадлен? — вспомнила я.

Ив кивнул.

— И что с ним стало?

— То, чего и следовало ожидать, — грустно ответил рыцарь. — Марис был невероятно талантливым волшебником и благородным человеком. Он не ставил перед собой задачи ограничить проявления этих пороков или усмирить их на какое-то время, он хотел с корнем вырвать их из человеческой души. Не знаю уж как, но ему это удалось. Он излечивал людей от жестокости и распутства, от лжи и скупости, от любви к вину и уныния, от гордыни и алчности. А в один день он исчез. Говорят, что эти пороки завладели его собственной душой, говорят, что он потерял человеческий облик и превратился в чудовище… Да мало ли что говорят! Мариса нет, его секрет утерян, и не каждому по силам повторить подобные опыты.

— Ивонна, Севилла, Мадлен, Мелисса, Каролина, Лукас? — подсказала я имена пропавших волшебников.

— Даже если бы они объединили свои силы, это было бы невозможно, — решительно покачал головой Ив.

— Тогда — кто?

— Ван Бол, Марис… если бы они были живы и… — Он в нерешительности взглянул на меня.

— …и я, — завершила я за него. — Или Селена?

— Или Селена, — согласился он.

Значит, хочу я или нет, а распутывать это дело все равно придется. Потому что клубок расследования с большой вероятностью (погрешность в десять процентов оставим на совести воскресшего Ван Бола и объявившегося Мариса) приведет меня к настоящей волшебнице. И, быть может, тогда моя основная миссия здесь будет выполнена и волшебник в голубом вертолете таки не замедлит явиться, чтобы препроводить меня в родные пенаты?

Верить в то, что за всем этим стоит моя двойняшка, категорически не хотелось. Скорее уж она пала жертвой неизвестного мага, став первой из похищенных волшебников. А значит, и начинать следует с поиска пропавших магов (что-то подсказывало мне, что кто-то таким образом заметает следы) и черных всадников, причастных к похищениям.

А пока предстоит разобраться, что за внезапная разруха постигла одну счастливую деревню.

Дорога шла в гору, и мы двигались пешком, ведя лошадей на поводу. Я не сразу заметила, как впереди показалась черная точка, а когда заметила, прятаться было уже поздно.

Прямо нам навстречу направлялся дубина Френ, наемник, которому заплатили за смерть Селены! Уж его-то угловатую фигуру культуриста я узнаю и с двух сотен метров. Был бы он на своих двоих, как в прошлый раз, могли бы еще попробовать оторваться. Но на этот раз детина восседал на рыжем коне.

Я поспешно натянула амулет Рокси на шею и предупредила Ива о грозящей опасности. Тот и глазом не моргнул, лишь сжал рукоять меча, собираясь пустить его в дело.

— Ты что делаешь? — шикнула я.

— Готовлюсь к бою!

— Дурак! — застонала я, вытаскивая из сумки веревку. — А ну-ка слезай с коня и давай руки!

— Зачем? — искренне удивился он, но с коня спустился и руки протянул.

Чем я быстренько и воспользовалась, наспех связав их между собой.

Между нами и наемником оставалось не больше сотни метров.

— Пленником будешь! — объявила я, зачерпывая с земли горсть пыли и живописно распределяя ее по макушке и по вытянувшемуся лицу рыцаря.

Не объяснять же ему, что мне почему-то жалко придурковатого детину которого наняла неизвестная преступная брюнетка?

— Ты что? — возмутился Ив и получил скатанным батистовым платком в рот.

Хороший кляп получился, полюбовалась я под испепеляющим взглядом униженного и оскорбленного рыцаря.

— Хозяйка здесь пока я! Так что смирись и помалкивай!

Ив бессильно застонал.

— А вот это у тебя хорошо получается, очень правдиво. Сможешь повторить на бис, когда Френ приблизится?

Руки Ива дернулись, но я лишь сильней сжала кончик веревки в руках и приготовилась к встрече с моим неудачливым убийцей.

Теперь я вела под уздцы обеих лошадей и еще тащила упирающегося из вредности рыцаря.

— Бабуська?! — удивился подслеповатый Френ.

Его вредный конь едва не вдарил мне в грудь копытом, а наездник только заметил старую знакомую!

— Голубчик! — проскрежетала я, скаля зубы в улыбке.

— Тут ведьма не проезжала? — простодушно поинтересовался он. — А то мне показалось, что я ее видел.

Зря я, получается, тогда спектакль с отравлением разыгрывала. Надо же, какой упорный! А впрочем, он ли или его хозяйка? Кто же она такая, хотела бы я знать.

— Показалось, сынок, — ласково кивнула я.

Ишь ты, какой дальнозоркий!

— А то я, бывает, на расстоянии хорошо вижу, а как ближе подъеду — так все перед глазами расплывается, — посетовал тот. — А ведьма ведь почто коварная бестия! я уж думал, потравил ее, а ей — хоть бы что.

Он запнулся, глядя на чумазого рыцаря.

— Это кто? — выдавил он.

— Да вот, поймала на огороде. Репу у меня воровал, — пожаловалась я.

Ив возмущенно дернулся.

— Веду в замок, выкуп требовать.

— Так ведь это ведьмин хахаль! — Глаза Френа медленно наливались кровью.

— Окстись, голубчик! — дрожащим голосом пробормотала я. — И не хахаль он мне вовсе!

— Он и есть! — взревел наемник. — Счас я из него всю подлую душу-то и вытрясу, счас я все выведаю, где он свою кралю прячет!

— Да что ты! — возразила я. — Тот ведь русый, а этот совсем седой вон!

Френ подслеповато прищурился:

— И правда…

— Тот ведь юноша совсем, а этот — старец, — вдохнов-ленно продолжила я.

И глядя, что наемник сомневается, поспешно добавила:

— Я ведь тебе по стеснительности природной не сказала, да только сластолюбец этот престарелый соблазнить меня пытался, на честь девичью покусился, негодник! Насилу его угомонила да повязала!

Зря я это сказала. Наемник зверел на глазах.

— На бабуську покуситься? — взревел он. — Да я шас его одной левой!

А выкуп? — пискнула я. — Он ведь мне золото обещал, чтобы избушку мою ветхую поправить!

— Выкуп?! — не унимался защитник старушечьей чести. — Выкупом он собрался отделаться? Нет уж, пущай женится теперь!

Ив едва платком не подавился. Я едва не прослезилась. Ну как на такого балбеса можно обижаться? Душа-то у него вон добрая какая, за старушку незнакомую как радеет.

— Так ведь не хочет! — не удержавшись, брякнула я. — Я, говорит, благородных кровей, а ты кто!

— Ну это дело поправимое! — заверил Френ, доставая дубину. — Сейчас я его убеждать буду!

— Спасибо, сыночек, — остановила я его. — Да только я и сама за него не пойду — боюсь, леший осерчает, как узнает, что другого ему предпочла.

— Ну это другое дело, — почесав голову, согласился детина. — Тогда делай с ним, что хоть! А далеко ли до замка Красных маков?

— А вон туда под горочку и левее, — любезно указала я.

Не знаю, уж что ему понадобилось у любезной леди Делии. Неужто прослышал про девицу на выданье и решил попытать своих сил? Чем Френ не шутит! Но в любом случае то, что наши пути кардинально расходятся, не может не радовать.

* * *

Обломовка выглядела так, как будто на нее регулярно совершала набеги бригада Мамаев. Покосившиеся стены придавали избушкам сходство с Пизанской башней, крыши зияли прохудившейся черепицей, сквозь поредевшие заборчики был виден бурьян, в изобилии произрастающий на крестьянских двориках, а сам забор напоминал пасть боксера, чей голливудский оскал изрядно пострадал в нелегком бою.

Обитатели деревни во всем походили на окружающие их постройки. По улице между домами бегали худые оборванные ребятишки, от них шарахались прочь дистрофичные цыплята, а единственный конь, который щипал скудную травку у забора, мог безо всякой конкуренции претендовать на роль личного скакуна Кощея Бессмертного.

Впрочем, мы еще не видели взрослых! Вот это совсем странно. Мы выехали уже на середину деревни, а нигде не стукнул топориком домовитый хозяин, запасающий дрова, не промелькнула с ведром воды шустрая девица, не донесся звон металла из кузницы, не устроил допрос с пристрастием вездесущий староста. Казалось, все взрослое население деревни вымерло, повторив участь динозавров.

Между тем детишки обступили нас плотной толпой и на разные голоса клянчили хлебушка. У ведьмы и воина! Как же, как же, сейчас возок с пряниками подойдет, это как раз по нашей части.

— А где твой папа? — Я поймала за шкирку самого проворного из мальчишек, который мертвым грузом повис на поводьях и целеустремленно карабкался наверх, очевидно, намереваясь занять место рулевого.

— Вестимо где! — радостно отозвался тот. — Дрыхнет!

Поздновато для послеобеденного сна.

— А мама?

— Тоже мне загадка! Тоже дрыхнет!

— А твои родители? — Я тряхнула другого мальчонку.

— Дрыхнут! — радостно подтвердил тот.

— Все дрыхнут! — хором отозвались остальные ребята.

— А староста где? — вздохнула я.

— Дрыхнет, как всегда!

Что ж, если мы хотим навести порядок в этом бедламе, стоит начать именно с деревенского управляющего.

— Ведите! — велела я.

Сперва я подумала, что дети шутят, ведя нас к собачьей конуре. Уж у кого у кого, а у старосты-то, даже в самой захудалой деревне всегда имеется исправный домик, упитанные свинки и довольные жизнью домочадцы. Поэтому я не сразу поняла, что заспанная морда, покрытая бурой щетиной, собирающейся книзу клочковатой бородкой, которая показалась в окошке конуры, и есть лик местного старосты. И уж когда морда громко зевнула, щедро источая винные пары, недовольно крякнула, свесилась наружу и строго поинтересовалась, какого беса его беспокоят на боевом посту, я и вовсе растерялась.

— Как себе позволяете встречать королевское посольство? — грозно гаркнул мой верный рыцарь.

От его рыка подобие старосты вмиг выкатилось из конуры и постаралось принять вертикальное положение. С пятой попытки стало понятно, что миссия невыполнима, и мужик плюхнулся на землю, прислонившись спиной к своему оригинальному жилищу.

Покопавшись в суме, я достала склянку с отрезвляющей водицей. Бедолага решил, что ему дают опохмелиться, и, не веря своему счастью, вцепился в бутыль и скорей опрокинул ее в себя. Скрутило его так, что клинообразная бороденка расправилась веером. Мужик вытаращил на меня ясные глаза:

— Ведьма!

— Дежурная волшебница, — строго поправила я. — Почему вверенную вам деревню до разрухи довели? Почему все спят вместо того, чтобы на поле трудиться? Почему земля не вспахана, коровы не доены, дети не кормлены?

— Какие коровы, — со слезами на глазах прошептал староста. — Еще в начале зимы последняя буренка с голоду сдохла.

— Как допустили? — рявкнула я.

— Так ведь сена никто косить не хочет. Все спят вповалку с утра до вечера, а ведь какие люди были, — взгрустнул мужик.

— Как же дошли вы до жизни такой? Почему сами в конуре живете?

— Пропил, — повинился староста. — А бес его знает! Только сперва Виллис работу забросил, вслед за ним сосед его, а там и вся деревня на них глядючи взбунтовалась… Так и живем, как видите.

Ив кашлянул и выразительно повел глазами.

— Мне с моим помощником нужно посовещаться, — объявила я и отвела рыцаря в сторонку.

— Все признаки налицо, — начал он.

— Какие признаки?

— А ты подумай. На днях только словарь нечисти изучала, — подсказал он.

— Ну не помню я!

— Злыдень у них завелся. И, похоже, не один. Что осложняет дело.

— Злыдень? — припомнила я. — Это такой вредный бесенок, противоположность домового, который в дом нищету и беды притягивает, что ли?

— Он и есть, — подтвердил рыцарь. — Только странно, что он у нас объявился. Считается, что они только в Славунии живут, да и там этот вид нечисти давно вымер.

Тогда я не обратила на это замечание никакого внимания, а только удивилась:

— Как же мы его ловить будем? Он же невидимый?

— Невидимый он только для обычных людей. Кто чуть-чуть в магии смыслит, тот его всегда углядит, — пояснил Ив. — Уважаемый, — обратился он к старосте, уже успевшему наполовину влезть в конуру. — Не покажете, где изба Виллиса?

— А вон с самого краю стоит. — Мужик попятился назад и махнул рукой на покосившуюся сараюшку, которая никак не могла претендовать на гордое звание избы. Даже на фоне остальных она выглядела особенно ветхой и неухоженной.

При ближайшем рассмотрении она оказалась еще хуже. Крыльцо провалилось, и сквозь редкие уцелевшие доски пробивались соцветия сорняков. Бревна, из которых были сложены стены, кое-где прогнили, кое-где покрылись плесенью. С крыши свисала истлевшая солома.

В книге, которую я читала, было написано, что злыдень, поселившись в доме, может довести его до разрухи за несколько месяцев. При этом новый дом будет выглядеть так, как будто ему минула сотня лет. Тогда я только подивилась фантазии автора-составителя, теперь же передо мной предстало живое тому подтверждение.

В траве у дома шуршали крысы, а сквозь приоткрытую дверь раздавался богатырский храп.

— Тсс! — предупредил меня Ив и тихонько подкрался к окошку.

Следуя за ним, я приподнялась на цыпочки и осторожно заглянула внутрь. Внутри царил полный беспорядок. На столе груды грязной посуды ютились с заплесневевшими огрызками, и по всему этому великолепному натюрморту сновали россыпи упитанных тараканов. На печи, щедро приукрашенной паутиной, развалился здоровый мужичина в засаленной дочерна рубахе и рваных штанах.

Верхом на мужике сидело серое существо с гладкой копией, большими раскосыми глазами, крупными ушами и тонюсеньким хвостиком. Оно что-то шептало на ушко хозяину и поглаживало мужика тонкими когтистыми ручонками, при этом кожа существа собиралась крупными складками на тщедушном тельце. Как же на модную нынче породу лысых египетских кошек похож! Не иначе как кто из злыдней согрешил с дворовой кошкой и положил начало новому виду усатых-полосатых.

— Идем, — шепнул мне Ив, перепрыгивая через обветшалое крыльцо и подавая мне руку.

Давно не знавшие масла дверные петли протяжно скрипнули, и мы вошли внутрь.

При виде нас существо злобно зыркнуло раскосыми глазищами и прыгнуло за печь.

— Матюшечка! — сонно взвыл богатырь и схватил воздух руками. — Куда же ты, голуба моя?!

— Кхе-кхе, — вежливо откашлялась я.

Хозяин потер глаза измазанными в саже ручищами (в результате чего под очами образовались темные круги, которые придали мужичине еще более живописный вид), уставился на нас и растерянно протянул:

— А где Матиша? Вы чьих будете?

После короткого представления Виллис мигом скатился с печи, уронив прислоненные к ней ухват и кочергу, и поспешил засвидетельствовать нам свое почтение, поклонившись в пояс, зачем-то решив изобразить реверанс. Однако после продолжительной пьянки ноги отказывались слушаться хозяина, и тот едва не полетел на пол, но вовремя зацепился за висящее на стене вышитое полотенце и едва не отодрал его со стены. Полотенце обиженно затрещало под весом богатыря, тот отпустил руки и повалился перед ним на колени. Как будто перед ним не ткань с вышитыми крестиком уточками, а величайшая святыня.

— Матюшечка вышила, рукодельница моя, — со слезами на глазах пояснил он. — Ушла от меня еще по весне, не смогла смириться с тем, какой я стал… А разве ж я виноват? Все печь проклятая! Как медом к себе манит, зовет: «Приляг, отдохни, поспи». А стоит прилечь — глядишь, так до вечера и просплю. А там уж ночь на дворе — опять спать пора. Однажды открыл глаза — мать честная! — во что избу превратил. Самому противно, а ничего с собой поделать не могу, — повинился богатырь и воззрился на нас с мольбой в глазах, очерченных сажей. — Вы мне поможете?

Я неопределенно повела плечами..

— Вернете Матюшечку? — воспрянул духом мужик. — Уж она-то, умница, мигом порядок здесь наведет, все отмоет, отчистит… Заживем по-прежнему.

Еще чего придумал, эксплуататор несчастный! Сам лежит на печи, дом до разрухи довел, а бедняжке Матюшке теперь весь этот бедлам разгребать? Вот, мужики!

Виллис мое молчание расценил как добрый знак и бросился расчищать стол (то есть посуду сдвинул на угол, огрызки и объедки попросту сбросил на пол, а тараканов, ошалевших от такой бурной деятельности, передавил мощным кулаком прямо на столешнице). От щедрого предложения хлебосольного хозяина угостить нас «чем бог послал» мы поспешно отказались, и Ив под благовидным предлогом (поспать в сарае, пока мы Матюшу возвращать будем) отправил хозяина из хаты вон.

Тот, счастливый, что так легко отделался, прихватил лоскутное одеяло с печи и, перескочив через сломанное крыльцо, скрылся в покосившемся амбаре.

Выпроводив Виллиса, мы плотно прикрыли ставни, забаррикадировали дверь и приступили к ловле злыдня. Для начала Ив пошарил кочергой за печкой и извлек из тамошнего обитателя душераздирающий вопль. Последовавшие за ним ругательства были достойны портовых грузчиков.

— Он еще и разговаривает? — удивилась я.

— Нет, только ругается, — продолжая орудовать кочергой, ответил рыцарь.

После непродолжительной борьбы, напоминавшей ловлю рыбы участником передачи «Последний герой», бес выскочил из-за печи, взмыл вверх по бревенчатой стене, перебирая лапками, как скалолаз, и принялся носиться по потолку, устрашающе завывая и сыпя ругательствами.

Через пять минут марафона злыдень собрал с углов всю паутину передавил пауков и тараканов (потери обеих армий были невосполнимы) и порядком выдохся.

— Что ж, будем считать, за собой ты немного прибрался, — заключил Ив, опуская кочергу. — Доставай золото, собирай свои пожитки и готовься на выселки.

Не решусь пересказать то, что прошипел в ответ мелкий бес, но после его слов свистопляска по потолку продолжилась с новыми силами. Рыцарь подключил к делу и ухват и теперь носился по избе, размахивая руками.

Дважды ему удалось огреть злыдня кочергой и один раз едва не зажать его рогулиной ухвата, но шустрая нечисть в последний момент вывернулась и, изрыгая ругательства, нырнула под печь.

Взмокший Ив отложил орудия гонения в сторону.

— План А не удался, переходим к плану В, — вытирая пот со лба объявил он. — Убираться будем. Больше всего злыдни не любят чистоту и порядок. Это для них — смерть.

Я чуть не взвыла от подобной перспективы. Внутреннее убранство избы и до нашего-то визита выглядело так, как будто здесь жили и умерли три поколения Федор, воспетых Чуковским. А уж после того как рыцарь погонял здесь злыдня, хату можно было смело использовать в качестве декорации к фильму «Война миров». А услужливый Ив тем временем протягивал мне какую-то серую, всю в жирных разводах тряпку.

— Ведь ты не знаешь заклинания, которое быстро на ведет тут порядок, — невинно пояснил он.

— Ты ее где нашел?

— С окошка снял.

Я взяла кончиками пальцев засаленную занавеску. Похоже, последний год ее использовали в качестве полотенца.

— И ты предлагаешь мне вытирать пыль этим?!

— Если найдешь что-нибудь почище — бери, не стесняйся.

— А твоя тряпка где?

— Я же воин! — приосанился он.

Ах вот ты как! Я с трудом поборола желание огреть его тряпкой по лицу и сделала вид, что вытираю стол. Надо сказать, что скоро я вошла в азарт.

За время, проведенное в этом средневековом мире, я ни разу не держала в руках веник или тряпку. Все, что от меня требовали, так это крушить зомби, усмирять упырей, дрессировать драконов и лечить хвори. То есть делать то, о чем я не имела ни малейшего представления. Поэтому сейчас, когда для поимки злыдня мне пришлось всего-навсего помахать тряпкой и вооружиться веником, а не осиновым колышком, я чувствовала себя почти в своей тарелке. Хотя мне определенно не хватало моющего пылесоса, мягких губок, одноразовых салфеток и батареи бутылочек с химией, начиная от дихлофоса и заканчивая «Мистером Пропером».

После того как я сгребла все объедки в мусорное ведерко, бросила тарелки в чан с водой (пусть отмокают!) и, освободив стол, смахнула крошки и стала оттирать его от засохшего жира, из-под печи раздался протяжный вздох. Вдохновленная страданиями злыдня, я еще быстрей зашуровала тряпкой.

Рыцарь полулежал на лавке у стены и изображал уставшего от ратных подвигов богатыря. При этом один глаз у него был закрыт, а другой неотрывно следил за мной. Тоже мне, надсмотрщик!

Я поэффектней выгнула спинку, нарочито небрежно уронила тряпку и, подражая грациозным движениям стриптизерш, наклонилась за ней, задержавшись в соблазнительной позе чуть дольше. Ив аж вскрикнул и кинулся ко мне.

Признаться, такого эффекта я не ожидала! Я приготовилась уж было поломаться и изобразить оскорбленную невинность, прежде чем окончательно сдаться в объятия героя моих ночных грез и дневных кошмаров, как тот оттолкнул меня в сторону и метнулся к печи.

— Утащил! — горестно доложил он, шибанув ногой по печке.

Откуда-то из-под пола раздался счастливый смех злыдня.

— Занавеску, то есть тряпку, утащил!

Ах, вот оно в чем дело. А я-то, глупындра, размечталась!

— Каков подлец! — не сдержавшись, выругалась я.

— Негодник! — горячо поддержал меня рыцарь.

Издевается, что ли?

— Видит, что конец его власти близок, и пакостит, как может, — продолжил он.

— Это точно, — угрюмо поддержала я, сверля глазами его затылок.

Еще один подобный случай, и я взорвусь так, что мало не покажется. И тогда или Ив, как честный человек, будет обязан на мне жениться, или я, как заботливая госпожа, устрою ему пышные похороны, пригласив всех окрестных русалок.

Я схватила веник и ожесточенно замахала им по полу, поднимая пыль в воздух.

Рыцарь, как ни в чем не бывало, вернулся на скамью, развалился в полный рост и изобразил спящего красавца.

Я завозила веником по полу еще быстрее. Вскоре мой гнев успешно улетучился, а на смену ему пришло умиротворение. По спине разлилась приятная усталость, я почувствовала истому во всем теле. Глаза стали сладко слипаться, и я медленно потопала к единственному уголку покоя и уюта — к печи. Тем более я здесь уже пару недель, а исполнить свою детскую мечту городской девочки — свернуться калачиком на теплой печи — мне еще не удалось. При такой работе разве свернешься? Скорее, мне свернут шею или скрутят в бычий рог. Но это все неважно. Сейчас — спать, спать, спать…

Из сладких грез меня выдернул визг матерящегося злыдня, раздавшийся где-то над ухом. Я подпрыгнула, заглянула через плечо и завизжала еще громче. И было от чего!

У меня на спине, распластавшись, как летучая мышь, висел мелкий бес и верещал, словно три резаных поросенка. Его хвост прочно застрял в руках Ива, и тот тянул злыдня на себя, стремясь оторвать нечисть от моей рубахи. Тонкая ткань пищала под натиском острых когтей, и их кончики иголками впивались в мою кожу, стремясь удержаться на весу. После непродолжительной борьбы, рубаха сдалась и со скрипом рассталась с широким лоскутом, обнажив половину спины.

Бес рухнул на пол, я рухнула следом, припечатав его к деревянным доскам. Первым затих мелкий, секундой позже отключилась я.

— Мог бы и посвятить меня в нюансы плана В, — ворчала я, облачаясь в запасную рубаху за печкой.

А я еще возмущалась, когда Рокси всунула мне четыре смены белья. Вон оно, оказывается, как бывает! Мало того, что Ив, зная о том, что злыдни нападают на работающего человека со спины, решил использовать меня в качестве наживки, так этот негодник еще и бесплатный стриптиз в качестве бонуса получил! И нет бы, чтоб как истинный джентльмен, восхитился открывшимися ему, простому смертному, красотами моей спины, так он делает вид, что ничего такого не случилось! Бесчувственное слепое бревно!

Заправив рубаху и поправив прическу, я вышла из своего укрытия. Ив сидел на скамье, у его ног бесновался и вопил благим матом холщовый мешок. Интересно, что рыцарь собирается делать с плененным злыднем? Не раскрывая этой тайны, он взял мешок в руку и двинулся к выходу.

По двору разносился богатырский храп хозяина. Стены ветхого сарая, где спал Виллис, ходили ходуном.

Не став его будить, мы свернули на дорожку между домами. Ребятишки, которые играли в догонялки, при виде нас не выказали ни малейшего удивления. Никто не полюбопытствовал, что мы тащим в мешке и почему оно так страшно верещит. Похоже, злыдень не только невидим для людских глаз, но и неслышим для их ушей.

Мы зашли в соседний дом и застали там ту же идиллию: комната кишит клопами, на кухне топочут тараканы, прялку облюбовали пауки, хозяева валяются кверху пузом на печи, а в сенях спит пьяный дед.

— Только не план В, — взмолилась я, глядя на лоснящиеся жиром горшки, черный от грязи пол и полчища обступившей нас усатой живности.

— Теперь мы можем приступать к плану С! — обрадовал меня Ив и поманил к выходу.

Он распахнул дверь, подпер ее поленом, поставил на краю крыльца верещащий мешок и велел спрятаться за крылечком. Сам рыцарь занял позицию за дверью.

Несколько минут ничего не происходило — если не считать того, что пойманный злыдень вопил, как сварливая жена, которая узнала, что муж пропил всю зарплату. Затем раздались осторожные шажочки, половица скрипнула, и бесу вторил другой такой же противный голос.

Дверь хлопнула, воздух прорезал страшный визг. Я выглянула из своего укрытия и увидела, что Ив держит за шкирку вырывающегося злыдня.

Этот был поменьше ростком, тельце имел весьма тщедушное, но ругался ничуть не хуже.

Я помогла рыцарю развязать мешок и впихнуть туда повизгивающего бесстыдника, не давая первому вырваться на свободу. Теперь ноша Ива голосила и дергалась за двоих, а мы продолжили обход.

Оказалось, что у этих крошечных пакостников сильно развиты родственные чувства, и они всегда приходят на помощь друг другу, если кто-то окажется в беде. Таким манером, выставляя мешок на крыльцо, мы переловили еще десяток злыдней — по одному с каждого крестьянского двора.

Причем после поимки пятого впихнуть в мешок следующего оказалось невероятно сложно — злыдни рвались, как бешеные, так и норовя выскочить наружу.

Пришлось свернуть к крохотной сараюшке, вытаскивать нечисть по одному и связывать их хвостами друг к другу, поскольку так они далеко не ускачут. Те матерились так, будто проходили спецкурс ненормативной лексики в стане гоблинов.

После того как последний был пойман и его постигла участь сотоварищей, мы перевели дух, запихнули злыдней обратно в мешок и пошли выгребать старосту из конуры. Доложив заспанному мужичонке результаты своей работы (напасть ликвидирована, враг изведен), мы велели созывать народ на организационное собрание и устраивать массовый субботник. Благо крестьяне уже высыпали на улицу, с плохо скрываемой брезгливостью оглядывали свои избушки и друг друга, недоумевая, как же они до жизни такой докатились.

Где-то робко стукнул молоток, к нему присоединился стук топорика, и вскоре работа по восстановлению деревни от власти злыдней закипела.

Самогонщик, которому староста пропил свою избу, с покаянием вернул жилище законному хозяину. Хозяин на радостях едва не сплясал летку-енку, а после того как Ив шепнул что-то ему на ухо, едва не расцеловал рыцаря и умчался в дом.

— Разоряя хозяев, злыдни превращают убытки в золото и хранят его в горшке за печью. Чем больше разруха — тем больше золота. Так что Виллис у нас самый богатый клад найдет. Будет на что дом восстановить.

Что ж, за благополучие крестьян можно быть спокойными. А со злыднями-то что делать?

Устав бороться со скачущим мешком, рыцарь вытряхнул нечисть в пустой курятник, и те бросились врассыпную, забыв о том, что связаны хвостами. Вой поднялся — Маша Распутина отдыхает! Конечно, малявки они противные, вон до чего бедных крестьян довели. Но перебить их поодиночке серебряным кинжалом, как предлагает Ив, у меня рука не поворачивается. Разбегутся — опять начнут беды на дома накликать. Вот если бы упрятать куда понадежней, под землю там или в воду, чтобы не смогли они уже никому навредить.

— Ральф, — позвала я старосту, который показался на крыльце с ведром мусора, — а озера с русалками поблизости нету?

— Как не бывать, — откликнулся он, бодро сбегая по ступенькам. — Прямиком за леском и находится.

Он бросил на нас любопытный взгляд, но расспрашивать, за кем наблюдают ведьма и воин в совершенно пустом курятнике, не решился и, свалив мусор у забора, скрылся в доме.

— Чего это тебе в голову взбрело? — удивился Ив.

— У русалок дома нет, — терпеливо пояснила я. — Все, что к ним попало, они уже не выпустят. И потом, скучно им там, бедняжкам, а тут — такая забава появляется. Вместо домашних любимцев пойдут на ура!

Заслышав о грозящей им участи, злыдни взвыли пуще прежнего. А самый злобный, наш первенец, даже вознамерился перегрызть себе хвост, лишь бы выбраться на свободу. Пришлось хвосты отвязать, а злыдней побросать по одному, крепко держа мешок.

Когда мы покидали деревню, там вовсю кипела работа. Соскучившиеся по делу мужики чинили крыши и заборы, девки носились с ведрами воды, бабы гремели посудой и собирали на стол. Даже чумазые дети были усажены в тазики и насильно вымыты.

Так что Обломовку мы оставляли в полной уверенности, что все здесь теперь будет хорошо. И я радовалась оттого, что мои подозрения не оправдались, и причиной бед крестьян оказались мелкие бесенята, а не таинственный маг, жертвы которого обнаруживались нами все чаще.

До озера мы добрались быстро. Ив оставил мешок на берегу и предусмотрительно удалился.

— Ау, красавицы! — окликнула я водных обитательниц.

Прозрачная гладь озера дрогнула и наверх, хохоча и жеманничая, выплыли три русалки. Блондинка, брюнетка и рыжая, все трое с размером груди 75С. Просто трио ВИА Гра собственной персоной.

— Ау, красавица! — передразнила одна из них. — Зачем пожаловала?

— Подарки привезла!

— Да ну? — недоверчиво зыркнула другая. — С какой радости?

— Девать некуда, — призналась я. — А зверята они славные, скучать вам не дадут.

— Кто такие? — заинтересовалась третья.

Я вытянула из мешка первого попавшегося злыдня.

— Фу! Он лысый! — надула губки первая.

— И на котенка совсем не похож, — заметила вторая.

— Зато под водой дышит, как рыбка, — нахваливала я, — а разговаривает — лучше попугайчиков.

— Это мы слышим, — ухмыльнулась третья.

Надо же было в этот самый момент самому громкому разразиться длинной тирадой в адрес меня и всего моего женского рода, вплоть до двенадцатого колена!

— А вы их воспитайте! — подначивала я. — Что тапочки по утрам будут носить, не обещаю, но историями из жизни будут развлекать — заслушаетесь.

Русалки призадумались.

— Кстати, у Сабрины с Русалочьего озера такой уже есть, — не моргнув глазом, соврала я.

В глазах блондинки мелькнула искорка интереса.

— Тогда и я возьму, — неуверенно произнесла она.

— И я! И я! — вскричали ее подружки.

После того как я вручила девицам трех бесенят, и они утащили их под воду, вновь воцарилась тишина, озеро обрело прежнюю гладь, и, если бы не ругань оставшихся злыдней, окружающий пейзаж можно было бы назвать полной благодатью.

Одиночеством я наслаждалась недолго. Не прошло и трех минут, как на поверхность взмыли все обитательницы озерного дна. Спрос явно превышал предложение, поэтому девицы едва не устроили бои за обладание лысыми зверушками.

Пять злыдней достались ближайшим ко мне счастливицам, трех я распределила посредством конкурса загадок — они достались самым смышленым. А за право забрать последнего злыдня (им оказался забившийся на самое дно мешка бес, живший у Виллиса) не на шутку сцепились две самые задиристые русалки. Наконец, одной удалось скинуть со своей шеи соперницу, и матерящийся негодник перешел в руки победительницы.

Между тем вокруг озера сгущались сумерки, и пора было подумать о ночлеге.

Ив сверился с картой и радостно присвистнул.

— Да ведь это же то самое озеро, из которого вынырнул Степан! А вот и лес, где находится его дом.

Словно в подтверждение этих слов вдалеке раздался рев мотоцикла, и небо озарили всполохи петард. Туда-то мы и направились — навстречу студенту и тетушке Агате.

* * *

За прошедшие дни жилище Степана претерпело существенные изменения.

На подходе к дому я заметила подобие рекламного щита, проще говоря, деревянную доску на колышке, вбитом в землю. Первая надпись на ней гласила: «Осторожно, злой волшебник!», вторая, более крупная, предупреждала: «Девиц не предлагать!»

Хлипкую калитку сменили прочные дубовые ворота, которые при попытке проникнуть внутрь (я по-свойски толкнула створку) зашлись ором сигнализации, а по верху забора гостеприимный хозяин пустил колючую проволоку.

Теперь жилище колдуна напоминало не авангардный пансион для юных девиц, а колонию строгого режима.

— Держу оборону — хмуро пояснил Степан, приглашая нас в дом. — Отпустил дуру Маруську домой погостить, а она и разболтала, как ей у меня хорошо живется. Слухами земля полнится. Теперь дня не проходит, чтобы в лесу не объявился крестьянин с дочерью, а то и с двумя. Возомнили, что у меня тут пансион с полным обеспечением, вот и стремятся пристроить лишние рты. Из самых отдаленных деревень приезжают. А куда я их дену? Этак мне скоро придется целое поселение открывать. Тоже мне, родители! Ведь не боятся того, что я колдун. И ведь совсем обнаглели — рупором приходится разгонять, петарды на них уже не действуют. А как громовой голос Агаты услышат, так мигом разбегаются.

— И что же она говорит? — хихикнула я.

— «Пасть порву, моргалы выколю», — хохотнул Степка, — Это я ее научил. Для самых отчаянных «Рамштайн» через колонки приходится включать — тогда уж точно все разбегаются.

— А Витасом пугать не пробовал?

— Чем-чем? — заинтересовался студент.

Ну конечно! Витас появился на экранах ТВ уже после того, как Степан попал в Вессалию.

— Пойдем, достану тебе диск! Ни у одного родителя потом рука не поднимется отдать родную кровинушку садисту, который так собак мучает.

Достала я не только альбом пронзительно-голосистого певца, но и коробочку конфет «Родные просторы», бутылочку «Бейлиса», солнечные очки и панамку. И наплевать на мнение окружающих! В конце концов, пока я о них забочусь, солнечный удар заработать можно. А носить на голове ту ужасную конструкцию, по недоразумению названную шляпой, которую вручила мне на дорогу Рокси, я не собиралась. Тем более ту шляпу в первый же день с чавканьем заглотило болотце, вдоль которого мы проезжали (Ив покачал головой, но ничего не сказал, а я сделала вид, что в дело вмешалась нечистая сила.)

После рюмочки ликера жизнь стала значительно слаще, а встречи с морой и злыднями уже казались забавным, ни капельки не страшным приключением.

— Странно, — заявил Степка, выслушав нас. — Я так понимаю, в месяц только одно дежурство бывает?

Да, — подтвердил Ив. — А что тут странного?

— Да просто мне такое же приглашение прислали, — признался он. — Мол, пора бы тебе, мил друг Слимшедий, и честь знать. Хватит в лесу отсиживаться, будь любезен и королевству послужить да на дежурство заступить. Приказано начинать через три недели. Да только никуда я не поеду, пусть думают, что хотят. Мой дом — моя крепость. Я из лесу — ни ногой, а то потом костей не соберешь. И так-то страшно было, а уж после ваших рассказов про упырей, да вампиров с оборотнями, встретившихся в Двойное полнолуние — и подавно.

— Да и не страшные они вовсе, — вступилась я за соплеменников Дамиана и Альвара.

— Это тебе они не страшные, потому что тебе с ними подружиться удалось. А если я с ними встречусь, еще не известно, чем дело обернется, — возразил Степка.

Тут воздух огласил леденящий душу вопль, многократно усиленный громкоговорителем:

— Пасть порву! Моргалы выколю! Ноги пообрываю! И эту, как ее, лапшу на уши намотаю!

Я чуть шоколадкой не подавилась.

— Это она уже от себя добавляет, — как ни в чем не бывало заметил Степан, видимо, привыкший к подобной «воздушной тревоге», — Я с первого дня знакомства понял, что Агата — творческая личность.

Я вспомнила импровизированный рэп, которым ответила нянюшка на приветствие «великого и ужасного Шедия», и не стала спорить.

В ту ночь я как никогда сладко выспалась на мягком диванчике от ИКЕИ, а Ив почти до утра играл в «тетрис».

Позавтракав бутербродами с сервелатом и шоколадными сырками (несколько штук я, по традиции, утащила с собой) и распрощавшись с Агатой, Степаном и его гаремом, мы выехали в замок очередного королевского родственничка — герцога Севрута.

— Селена там часто бывала, — предупредил меня Ив, когда вдалеке показались готические вертикали замка.

— И?..

— Графиня хорошо платила ей за ясновидение.

— И всего-то? — обрадовалась я.

Наговорить-то можно все что угодно. Предсказание — не заклинание, которое требует немедленного результата.

— Боюсь, ты меня неправильно поняла. Селена помогала ей находить потерянные вещи, оберегала от грядущих неприятностей, предсказывала ближайшее будущее — на один-два дня вперед.

— Интересно, как ей это удавалось, — хмыкнула я. — Мелисса, Мадлен и Мари Лу хором утверждали, что предсказания — не самый сильный талант Селены.

— Уж не знаю как, но ее прогнозы всегда были верными, и она могла найти даже кольцо, закатившееся под пол.

— Тогда, может, мы объедем замок стороной, чтобы не подрывать ее авторитета?

— Не получится. Во-первых, ты на дежурстве. Во-вторых, герцогиня — не последняя персона при дворе, и мы не можем ее игнорировать.

* * *

— В замке стали пропадать вещи. Серьга графини, кружевной воротник ее брата, деревянный половник, тканое полотенце… — вводил нас в курс дела дворецкий. — Возможно, на самом деле краж гораздо больше. Это лишь то, что мы успели заметить.

— И чем так ценны половник и полотенце? В ручку первого инкрустированы самоцветы, а второй ткан золотыми нитками? — устало поинтересовалась я.

— В том-то и дело, что ничем, — развел руками дворецкий. — Половник так грубо сработан, что удивляюсь, как на него можно было польститься. А полотенце успело износиться. Если бы не кража, его бы скоро выбросили.

— Что ж, будем искать, — пообещала я и оттащила Ива в сторонку.

— Такое впечатление, что вору неважно, что красть, — предупредил мои слова он.

— Клептомания? — предположила я.

И, увидев круглые глаза рыцаря, пояснила ему неслыханный термин.

— Возможно, — подумав, согласился он. — Только по твоим словам выходит, что она не проявляется так вдруг, если уж человек болен, то он не контролирует себя с рождения. А прежде в замке ничего такого не случалось, и новых людей не появлялось. Вор — кто-то из своих. Почему же он тогда бездействовал прежде? Впрочем, это неважно. Главное — узнать, кто он.

— Ну и как мы собираемся его искать? — подсказала я.

— Мы? Это же ты великая провидица.

— А, ну да, я совсем забыла. Ну что ж, пойду прогуляюсь. Авось откроется третий глаз, и на меня снизойдет озарение.

Безо всякой надежды я шагнула в коридор.

Шарлатаны водились во все времена. Но Селена с Русалочьего озера могла заткнуть за пояс Остапа Бендера, Томаса Крауна и двенадцать друзей Оушена, вместе взятых. Она и в самом деле была величайшей волшебницей, сильной во всех областях магических знаний. За исключением предсказаний, которые никак ей не давались.

Не желая признаваться в наличии у себя ахиллесовой пяты, Селена сумела завоевать славу лучшей предсказательницы королевства, создав целую тайную систему соглядатаев, организовав вербовку самых лучших в деле разведки агентов, в отсутствие иных занятий с энтузиазмом взявшихся за дело.

Один из них как раз и висел в воздухе передо мной.

— Значит, у герцогини роман с новым стрелком, — старательно вещал призрак, имеющий постоянный доступ в святая святых обитателей замка. — Стрелок после возвращения из Нуасара весь чешется — похоже, подхватил нехорошую болезнь, пообщавшись с тамошними красотками. Ее дочурка тем временем не отстает и хочет бежать с младшим сыном разорившегося барона Ниванбакса. Побег назначен через два дня. На случай, если мать все узнает и постарается помешать, у Николь есть тайное оружие — дневник герцогини, в котором она делится своими сокровенными мыслями. Николь прячет его под матрасом. Украденный половник, полотенце, шпильки, ложки, вилки и расчески — дело рук горничной Полли. Не знаю, что на нее нашло, девочка всегда отличалась тихим нравом и честностью, чужого никогда не брала, а тут тащит все, что под руку попадается. Правда, мелочь всякую, которую потом в кладовке прячет или в саду закапывает, бедняжка. Видно, совсем ку-ку после смерти родителей. А вот драгоценности — это уже нянюшка новорожденного герцога подсуетилась. Когда стали пропадать булавки да вилки и заговорили о появлении вора, старуха под шумок прибрала пару камушков. Хранит она украденные драгоценности под половицей под кроватью в своей комнате, для надежности накрыв свой тайник ночным горшком. Рубиновое ожерелье, сапфировые запонки графа, дюжина золотых шпилек и бриллиантовые подвески, о которых так горевала герцогиня, — все там.

— Это все? — уточнила я, запоминая тайны замка Севрут.

— Все, — со вздохом признался призрак. — Скучная семейка мне досталась. То ли дело — маркизы де Эгей! Что ни день — то драку с гостями учинят, то яду кому из родных подсыплют, то пажа юного в сенях прижмут. Те еще распутники! Мне их призрак рассказывал, — похвастался прозрачный доносчик.

— Что ж, спасибо за службу, — искренне поблагодарила я.

— А кого ты мне на этот раз привела? — завертелся от нетерпения призрак. — Мальчика или девочку? Только, чур, не ту грузную старушенцию, как в прошлый раз!

— Чего? — удивилась я.

— Ну в кого мне вселяться-то? — нетерпеливо переспросил призрак. — Не в службу, а в дружбу. Я тебе — все новости, ты мне — временное тело. Эх, давненько я уже не пил винца и не щипал служанок! Только одна радость в жизни и осталась. Время от времени снова почувствовать себя человеком из плоти и крови, с желудком и… Ну ты понимаешь. — Он смущенно хихикнул.

— Э… Понимаешь, боюсь, ничего не получится…

— А уговор?! — разочарованно взревел призрак.

— …сегодня! — поспешно уточнила я. — Но уговор остается в силе, все непременно будет. Просто те двое, которых я тебе подобрала в качестве тела, они что-то сплоховали.

Парень перепил и от корыта все утро не отходит. Вряд ли тебе понравится столь зеленый оттенок кожи и столь отвратное физическое состояние. А девицу я тебе и предлагать стесняюсь — у нее как раз начались женские недомогания. Тут уж не до вина, не до любви.

— А, ну если так, — грустно согласился призрак. — Тогда я подожду. Раз такое дело. Ты же меня никогда раньше не обманывала.

— На обратном пути, — клятвенно соврала я. — Мы непременно заедем в замок на обратном пути, и я исполню наш уговор.

Теперь оставалось поговорить с Полли и найти герцогиню.

Первое оказалось весьма проблематичным: служанку видели то тут, то там, и она оказалась просто неуловимой.

Судя по скорости ее передвижения по замку, служанкой она была весьма трудолюбивой и расторопной…

Мне так и не удалось переговорить с ней наедине. Полли я увидела только за ужином, когда вся семья, включая неожиданных гостей, собралась за столом.

Похитительница деревянного половника и прохудившегося полотенца оказалась худенькой, как тростинка, милой девушкой в белом чепчике. Одета она была в простое серое платье, под стать монашке, и лишь приколотая к воротничку брошка в виде бабочки, крыльями которой служили разноцветные стекляшки, оживляла картину.

Отправляя в рот кусочки нежной дичи, я внимательно следила за действиями служанки, менявшей приборы и подносившей новые блюда. Призрак призраком, но мне нужны подлинные доказательства! Вскоре появились и они.

Юная Николь неосмотрительно положила носовой платок на край стола. И кружевной лоскут ткани с вышитой анаграммой НС не замедлил исчезнуть в кармашке фартука служанки. Разведка не обманула. Пора приступать к разоблачению преступников.

Полли было по-человечески жалко, но и покрывать я ее не могла. Не скажу сейчас — завтра в замке пропадет худой ночной горшок, и вместе с ним прохудится моя магическая репутация, когда герцогиня растреплет по великосветским подружкам, что Селена не справляется с обязанностями. А кто знает, сколько мне здесь еще сидеть? Может, те времена, когда настоящая Селена будет расхлебывать то, что я за все это время напортачила, и не придут, и всех собак повесят на меня? Останусь я, волшебница, безработная. А на мне ведь весь замок висит! Мне без работы никак нельзя.

В конце концов, не так уж велика вина служанки. Вынесут выговор с отметкой в трудовой книжке — и всего делов! Не выгонять же бедолагу на улицу? А вот мерзкую бабищу, по недоразумению заделавшуюся няней, вместо того чтобы грабить простачков на большой дороге, давно пора выставить за дверь. Хотя страшно будет потом по дорогам-то ездить.

— Прекрасная птица, — подала голос я, прерывая пустую болтовню герцогини и дочки.

Дамы нехотя прервались и с неудовольствием воззрились на меня.

— Вы разыскали вора? — встрепенулся хозяин замка.

— Увы, — качнула головой я.

В глазах герцогини зажглись злорадные огоньки, похоже, это был первый случай, когда волшебница не справилась с заданием, и даме не терпелось разродиться монологом на тему «Все маги — шарлатаны!».

Но злорадство герцогини было недолгим. Отпив глоток вина, бросив в рот пару виноградинок и выдержав театральную паузу, я продолжила:

— В замке орудует не один вор. Их двое.

Полли, прислуживающая за столом, едва не опрокинула соус на кружевное жабо герцога. Преступная няня продолжала невозмутимо жевать окорок. Все остальные замерли в ожидании разоблачения.

— Леди Николь, где ваш носовой платок? — обратилась я к дочери герцогини.

— Пропал! — ахнула юная растяпа. — Где же он, в самом деле?

— Спросите Полли, — коротко ответила я, продолжая кромсать ножом нежную курочку.

— Полли? — пророкотала герцогиня.

— Полли? — изумился ее муж.

— Полли! Мерзавка! — взвизгнула ее дочь. — А ну отдай!

Красная, как советский флаг, Полли выложила на стол белоснежный лоскут.

— Ну Полли! — с угрозой рявкнула герцогиня.

— Ну Полли! — покачал головой герцог.

— Ну Полли! — топнула ногой ее капризная дочь. — Что стоишь как истукан! Тащи мои драгоценности!

Я поспешила перевести стрелки на нянюшку.

— А вот по этому вопросу, дорогая, Полли вам ничем помочь не может. Обращайтесь к няне Матильде.

Тетя Мотя зыркнула на меня злобными глазищами и, приняв вид оскорбленной добродетели, заученно залепетала:

— Сколько лет… Верой и правдой! Как сына родного… И вы — какой-то ведьме? Невиноватая я! — протяжно завыла она под конец.

— А золотишко свое под кроватью поищите. Под половицей, накрытой горшком, — подсказала я, глядя, как мучается герцогиня, переводя взгляд с поникшей служанки на нерастерявшуюся нянюшку.

Затем герцогиня, подобрав юбки, ринулась из столовой к лестнице — вслед за сиганувшей из зала няней. Но юная ее дочурка с успехом обогнала двух старых кляч и с прыткостью молодой лошадки взбежала по ступенькам. Готова поспорить, именно ей досталась сомнительная честь пнуть горшок и обнаружить тайник хитроумной Матильды.

Герцог как истинный джентльмен, медленно поднялся из-за стола, пожелал нам с Ивом приятного аппетита и только после этого припустился вдогонку за прыткими дамами.

Полли неподвижной статуей замерла у стола, и по щекам ее текли слезы.

— Не бойся, тебя не выгонят, — неуверенно сказала я.

— Вы не знаете герцогиню, — с дрожью в голосе ответила она.

— Ты меня ненавидишь?

— За что? Вы лишь выполняете свою работу. И, в отличие от меня, делаете это хорошо. — Опомнившись, она вытерла слезы и выдавила улыбку.

— Ты прекрасная служанка, дворецкий тебя очень хвалил.

— Я никудышная служанка. Я воровка. Кто меня такую возьмет?

— Но зачем ты это делаешь?

— Если бы я знала, — всхлипнула она. — Как наваждение какое нашло. Понять ничего не успеваю, как уже чего-нибудь стащу. Потом перепугаюсь до смерти, убегу в свою комнату и плачу. Оно мне надо, то, что я взяла?

Так, теперь еще и Полли! То ли эта зараза распространилась уже по всему королевству, то ли этот мир так тесен, что здесь и шагу ступить нельзя, чтобы не встретить кого-нибудь с таинственными симптомами.

— И давно это с тобой?

— Да вот с тех пор, как к бабуле съездила. Как будто сглазил кто!

— А где живет твоя бабушка?

— В Брисе, — всхлипнула Полли. — Я как раз подгадала, чтобы на ярмарку попасть. Я ведь там впервые и стащила. Вот эту брошку. — Она ткнула пальцем в сверкающую бабочку. — Ходила между рядами с лентами и шляпками, потом остановилась у столика с украшениями. Сама не поняла, как это случилось. Как ослепила она меня. Только вижу, как торговка отвернулась и такую же бабочку богатой даме показывает. Тут на меня как будто нашло что-то. Чем, думаю, я хуже барыни? Схватила брошку, пока никто не видел, да и нырнула в толпу.

Увидев, что наши тарелки опустели, Полли, спохватившись, убрала их со стола и исчезла на кухне. Подошедший дворецкий объявил, что герцогиня просит меня к себе.

— Ваш возлюбленный вам не верен, — задушевно сообщила я, напустив на себя побольше таинственности.

— Кевин? — Герцогиня едва сдержала злорадную усмешку, окинув меня насмешливым взором.

Ее дражайший супруг был неспособен на любовные утехи уже с десяток лет, и если бы не смекалка графини и живое участие неутомимых слуг, рождение юного наследника могло и вовсе не состояться.

— Разве я сказала про Кевина? — заговорщически подмигнула я. — Я имею в виду Артура.

Герцогиня побледнела и с трудом уняла попытку оправдаться.

— Да-да, — поддержала ее я. — Я все понимаю. Вы молодая, красивая женщина, ваш супруг уже давно забыл о своем супружеском долге, а вокруг так много привлекательных юношей. Но на этот раз, — намек не прошел даром — герцогиня старательно покраснела, — вы выбрали недостойного человека. На днях ваш возлюбленный вернулся из Нуасара, вы страдали в разлуке и мечтали увидеть его как можно быстрее. К сожалению, все эти дни он был занят поручениями герцога и не мог уделить вам внимания. К счастью для вас. Ваша встреча запланирована сегодня, на час после полуночи. Отмените ее, если не хотите получить полный набор любовных недугов, которые в изобилии произрастают на ложах веселых девиц Нуасара.

— Ну я ему устрою! — пообещала герцогиня, выкладывая на стол мешочек с золотыми монетами.

Когда мы спустилась вниз, расстроенный дворецкий распекал рыдающую Полли.

— Ты еще здесь, мерзавка? — холодно спросила герцогиня. — Вон из моего дома!

— Вы ее выгоняете? Но она же не нарочно! — вступилась я. — Она же сама не понимает, что делает. Крадет такие мелочи…

— Вот-вот! Именно, что она не понимает! А когда она поймет, то я недосчитаюсь своих бриллиантов или фамильных рубинов. А вдруг меня навестит королева? Я не могу рисковать своей репутацией, держа у себя дома воровку.

— Полли, подожди нас во дворе, — окликнула я безутешную девушку и, распрощавшись с бездушной герцогиней и ее благородным семейством, спустилась следом.

— Мне жаль, что так получилось.

— Это не ваша вина. — Девушка усердно отводила глаза, теребя в руках узелок со своим небогатым скарбом.

— Вот, возьми. — Я протянула ей деньга герцогини. — Сможешь обустроиться на первое время.

— Нет-нет, я не могу! — замотала головой Полли.

— Ты собираешься спорить с ведьмой? — шутливо пригрозила я. — Считай это компенсацией за увольнение. Куда ты сейчас? К бабушке?

— Мы направляемся в Брис, — откликнулся Ив. — Можем проводить тебя. Правда, сначала мы заедем в Большую Глотку и там же заночуем, а уже с утра отправимся в город.

— Правда? — просияла экс-служанка. — Вот и отлично, у меня в той деревне как раз знакомые живут!

Страшно смущенная, она позволила рыцарю усадить себя на коня впереди него, и мы выехали за ворота.

Наш путь лежал через лес. Конь Ива под тяжестью двух всадников быстро устал, и рыцарь пошел пешком, ведя его под уздцы. Моя лошадка, тихонько трусившая позади, выбилась вперед, и вскоре я на сотню метров обогнала своих спутников.

Лес окружил меня благодатной тишиной, в которой звоночками слышались голоса птиц. В моей голове крутилась масса вопросов. Дания и Эсмеральда, пастух и Ульрик, Софи и Маргарита. А теперь еще Полли и младшая Гугл — убеждена, у каждой из них найдется своя пара. То, что произошло с ними, не поддается разумному объяснению. Значит, без колдовства здесь не обошлось…

На этом этапе моих размышлений дорога делала поворот и разделялась надвое. Куда дальше? Я остановилась на развилке, натянула на голову панамку и решила подождать своих спутников. Спешить мне было некуда, а подумать было над чем.

Вопрос первый: кому это под силу? Ответ: беспринципному и очень сильному магу.

Вопрос второй: стоит ли мне соваться в это дело? Ответ: нет, нет и нет, если я еще хочу вернуться домой.

Вопрос третий: где его искать? Ответ: не найден. Перезагрузите систему и повторите попытку.

От дальнейших вопросов меня отвлек скрип колес, заглушивший шепот леса.

На дороге справа от развилки из-за поворота показалась карета. Кучер замер, остановил лошадей и испуганно воззрился на меня. Нас разделяло не больше десятка метров.

— Проезжай, уважаемый, — велела я. — Не задерживай движение.

На миг из окошка выглянула бледная старушонка в диковинной шляпке и так же поспешно исчезла. До меня донесся приглушенный звук голосов и короткая команда кучеру.

Карета медленно тронулась и остановилась рядом со мной. Шторка, прикрывавшая окно, распахнулась, и моему взору явилась не лишенная привлекательности, но чересчур надменная, чтобы вызывать симпатию, девица, завернутая в дорожный плащ. Напротив нее маячила обеспокоенная старуха-компаньонка.

— Ты ведьма? — бесцеремонно спросила молодая.

— А что, так заметно?

— Ну на воительницу ты не похожа. На гулящую девку, пожалуй, тоже. А кому еще, кроме ведьм, взбредет в голову шляться по глухому лесу?

«И кто же в таком случае ты, умница?» — ухмыльнулась я про себя.

— Свадьба у меня скоро, — меж тем заявила незнакомка.

— Если жениха в жабу превратить хотите, то я не по этой части, — поспешно открестилась я.

— Дура! — вспыхнула та. — Да такого красавца еще поискать надо! Надо же такое придумать — в жабу! Да я сама после этого кого хочешь в порошок сотру!

— Так вот в чем проблема, — догадалась я, поковырялась в дорожной суме и протянула ей розовую склянку.

— Это что? — недоверчиво покосилась та.

— Самый верный приворот. С пожизненной гарантией. Только на вас смотреть и будет, — заверила я.

— А ты смекалистая, — похвалила она, отсыпая из бархатного мешочка несколько золотых монет. — Хорошо, что я тебя встретила. А то к Каролине зря проездила.

— Почему?

— Да нет ее! — с неудовольствием фыркнула девица. — Говорят, не возвращалась после Двойного полнолуния, пропала, мол. Как же, знаем мы этих ведьм! Небось получила денег да пьянствует в трактире. Фух, жарко-то как!

Путешественница ослабила тесемки плаща и обнажила полные белые плечи и пышную грудь, приплюснутую корсетом. Но не это привлекло мое внимание. На кромке корсажа присела отдохнуть яркая радужная бабочка.

— Что это у вас?

— Ах, это, — взмахнула ресницами красавица. — Копеечная безделушка. Стекляшки! Купила на ярмарке в Брисе. — И, перехватив мой заинтересованный взгляд, добавила: — Нравится? Дарю.

Бабочка опустилась в мою ладонь, шторка задернулась, сообщая об окончании аудиенции, карета поехала дальше.

Негромкий стук копыт за спиной возвестил о приближении моих спутников. Я спрятала брошь в карман, к заработанным на реализации любовного зелья монеткам. Незачем пока показывать ее Полли. Мало ли знатных дам купило милые безделушки в виде бабочки на память о ярмарке?

«Мало ли, — подсказывала интуиция. — Еще как мало ли. Может, всего одна и была».

«И что же ты предлагаешь? — ехидно поинтересовалась я. — Догнать карету, разузнать, не страдала ли мадемуазель позывами к воровству, и устроить очную ставку с Полли?»

В ответ интуиция загадочно промолчала, оставив меня мучиться в догадках.

— Кто это был? — поинтересовался подошедший Ив.

Служанка устало покачивалась в седле, видно, конная езда была для нее в диковинку и являлась не большим удовольствием, чем для меня.

— Влюбленная дурочка, требующая от своего жениха того же и верующая в то, что в этом ей поможет магия.

— Людям свойственно верить в чудеса, — заметил рыцарь, вступая на правую дорогу.

— А магам приходится за это расплачиваться, — буркнула я, проследив за направлением нашего маршрута.

Мы едем туда, откуда несолоно хлебавши явилась высокомерная красавица? Отлично, заодно и разведаем подробности пропажи Каролины.

* * *

При виде деревни, которая показалась за лесом, Полли заметно оживилась и забросала нас кучей вопросов. Да, мы остановимся в деревне, отвечал Ив. Да, мы поможем людям. Почему этого не делает Каролина? Потому что она исчезла. Нет, мы не знаем, как и куда. Но собираемся это выяснить, добавила я. Стоп! Откуда она знает Каролину?

— Ее все знают, — пожала плечами Полли. — Это же местная ведунья. К ней все девчонки за приворотными зельями бегают… Так они рассказывают, — смущенно добавила она.

— А ты, конечно, ходила к Каролине за мазью для больной бабушки?

Полли с радостью уцепилась за мою версию, чем выдала себя с головой. Да ладно, чего смущаться. Современные девчонки ходят в «Арбат престиж» и покупают помады с эффектом влажных губ, удлиняющую тушь для ресниц, мерцающие тени, автозагар, депилятор и туалетную воду для того, чтобы привлечь внимание мужчин. Местные кокетки по той же причине бегают к ведьме и получают все уловки в одном флаконе. Еще неизвестно, кому повезло. Надо будет захватить в мой мир несколько изобретений Рокси и проверить на практике.

— И давно ты ее видела в последний раз? — машинально спросила я.

— На ярмарке в Брисе, — уверенно ответила Полли. — Она стояла тогда у брошек. Я остановилась с ней поздороваться, а потом она ушла, а я… украла.

Это что же получается, за каждым «обменом» стоит кто-то из пропавших волшебников? Рядом с Данией и Эсмеральдой находилась Севилла, при встрече пастушка и Ульрика присутствовала Мадлен, когда Полли «подхватила» клептоманию, неподалеку была Каролина…

На этом месте дедукция заснула крепким сном (казалось, я слышу ее издевательский храп у себя в голове!), а мы вкатили в деревню со странным, как и все здешние деревни, названием Большая Глотка.

Сдается мне, эротикой здесь и не пахнет. Скорее всего, какая-нибудь кровожадная образина, проживавшая здесь пару веков назад, закусила десятком местных жителей, за что удостоилась чести быть увековеченной на карте королевства. И с тех пор нет покоя обитателям этих мест, так и тянет в Большую Глотку всякую нечисть. Вот и сейчас здесь было не все слава богу.

За оградой не было видно ни души, на улице не играли босоногие детишки. Казалось, все затаились, напуганные сообщением о появлении кровожадного маньяка.

Моя догадка была недалека от истины. Деревню уже не меньше недели третировал медведь-людоед. Первой его жертвой стал здешний охотник Сайрес, а там уж зверь, отведавший человеческой крови, стал подбираться все ближе к деревне.

— И вот ведь чего в толк взять не могу, — дивился наш рассказчик Рой, местный кровельщик лет пятидесяти. — Сайрес больше десятка медведей на своем веку одолел. Уж ему-то страх был никогда не ведом! Первый лез в бой, зверя никогда не боялся, на нежить в одиночку ходил, а тут оробел, как девка. Мальчишки говорят, — они неподалеку ягоду собирали, — что наш смельчак даже не пытался медведя ранить. Застыл от ужаса и даже кинжала не вынул — так и стоял, пока его медведь не растерзал. Просто не верится! Непостижимо!

Не верится — согласна, хотя после нескольких подобных случаев поведение охотника уже не казалось мне таким невероятным. Непостижимо — а это мы еще посмотрим. Держись, неизвестный маг!

— Днем он возле деревни появляться боится, а в лес мы с той поры и не ходим — кому ж охота прямиком в пасть троглодиту отправиться? — продолжал Рой. — Зато ночью слышим, как он за забором топчется. Пока не решается войти, а ну как решится? Вояк-то у нас, почитай, и не осталось. Только земледельцы с бабами. Так что вовремя о нас король вспомнил, подмогу прислал.

Веснушчатый кровельщик с надеждой воззрился на нас.

— Разберемся, — заверил Ив, не спросив меня.

Мне ничего не оставалось, как выразить полную боевую готовность.

— А что Каролина? — вспомнила я.

— Так она в жизни с медведями не воевала, — простодушно удивился Рой. — Даже за травами в лес ходила в сопровождении охотника. Страшно зверя боялась.

— Да я не об этом… Кто-нибудь знает, как она пропала?

— А как же не знать! Деревня-то у нас маленькая, а люди — шибко любопытные. Плотник, который по соседству живет, видел, как к дому ведуньи подъехали трое всадников. Наутро дверь ее избы нашли распахнутой, а сама хозяйка исчезла.

Опять какие-то неизвестные всадники, будь они неладны! Но с ними будем разбираться позже, сейчас предстоит охота на медведя.

Сумерки уже начинали сгущаться, и мы, не теряя времени, отправились в лес, оставив Полли на попечение подруги.

Пройдя в глубь леса, мы решили разделиться. Точнее — решил сумасшедший Ив, а мне ничего не оставалось, как выкрикивать ругательства вслед ломанувшемуся в чащобу рыцарю.

— Если что, кричи! — обронил он напоследок, и я осталась одна, в окружении дубов и осин.

Похоже, мой верный спутник решил взять огонь на себя и уберечь мою нежную психику от свидания с кровожадным зверем. Неужели я ему все-таки не безразлична? Насладиться этой мыслью как следует я не успела.

Медведь появился так внезапно, что нарушил все законы саспенса. Я не успела ни углядеть горящих в чащобе глаз, ни услышать зловещий хруст веток, возвещающий о приближении маниакально настроенного лесного зверя, ни испугаться толком. Только что лес был тих, освещен закатными лучами и сказочно хорош, и вот уже меня с головой накрыла туча — тень несущегося на меня медведя, и вечер сразу перестал быть томным.

Единственный глаз хищника полыхнул ненавистью, широкие ноздри с шумом втянули воздух. Когтистая лапа наотмашь прошлась по моей груди, и я полетела на землю, как сломанная ветка. Удар был такой силы, что крик застрял у меня глубоко внутри, и, как в ночных кошмарах, я раскрыла рот в безмолвном вопле.

Медведь нависал надо мной, скаля желтые клыки и отвратительно брызжа слюной. И не было никакой надежды на то, что звон будильника или протяжный вопль озабоченной мартовской кошки прогонит страшное видение прочь и перенесет меня в чудесное солнечное утро того мира, где самое ужасное, что может со мной случиться, — это опоздание на лекцию сурового Матвея Артуровича или падение с лестницы на глазах красавца аспиранта Алексея Вадимовича. И где единственный из медведей, с которым я могу столкнуться лицом к лицу, — плюшевый мишка с нелепым розовым сердцем в мягких лапках, подаренный неизвестным поклонником на прошлый День святого Валентина. Все на свете бы сейчас отдала, чтобы очутиться не на холодной земле в компании с гигантским хищником, а в теплой постели с игрушечным медвежонком подмышкой.

Я уже давно (секунды три, что по меркам изголодавшегося медведя, собирающегося закусить поздним полдником, — необъяснимая проволочка) жмурила глаза, вжимаясь спиной в колючие ветки, покрывающие землю. Но косолапый людоед только рассекал мордой воздух над моим лицом и глухо рычал, нагнетая еще больше страху на и без того перетрусивший полдник.

Где-то вдалеке раздался крик Ива — верный рыцарь, ломая кусты, несся ко мне на помощь. Медведь угрожающе взревел и бросился на меня, рванув зубами за левое плечо: мое!

Я прогнулась в крике, но с губ сорвался лишь тихий хрип. Что-то теплое потекло по груди, убегая в ворот рубахи. Вот и все. Если у меня и был какой-то призрачный шанс на спасение, теперь хищник, почуявший запах крови, меня уже не отпустит. Нет, только не сейчас. Не думать о боли, не думать о смерти. Всего несколько мгновений кошмара, и я попаду в рай. А там меня уже ждут теплая постель, «Служебный роман» по видео и добрый мишка под боком.

Мягкий, маленький рыжий мишка. С черными глазами-пуговицами, с резиновым розовым носом, со смешными пятками и нежными подушечками лапок, с обшитым кружевом сердцем — анонимным признанием в любви….

На грудь мне упало что-то мягкое и невесомое, я распахнула глаза, увидела залитую кровью рубаху и улетела к ангелам.

Ангел безжалостно хлестал меня по щекам и протяжно выл, как раненый зверь.

— Ничего себе, рай! — выдавила из себя я, разлепляя глаза.

— Жива! — вскричал ангел, избавляясь от нимба над головой и обретая черты Ива.

— Правда? — разочаровалась я.

Значит, никакого «Романа» и постельки с розовыми слонами? Значит, опять вечный бой с нечистью — и покой мне только снится? Не сказать, чтобы я слишком обрадовалась.

— Добил бы, чтобы не мучилась, — простонала я, пытаясь шевельнуться.

Плохо дело. Голова тяжелой гирей тянула вниз, в бедро впилась острая ветка, правую руку я отлежала так, что при попытке поднять конечность, та заколола так, словно по ней прокатилось стадо пьяных ежиков колючками вниз.

Я оперлась на левую руку и приподнялась от земли. Каждое мое телодвижение рыцарь сопровождал нечленораздельными выражениями восторга. Я оглянулась по сторонам в поисках туши противника. Но ничего похожего в поле зрения не обнаружила. Только помятые кусты, из которых вылез хищник, и меч Ива, воткнутый в землю.

— А где медведь?

— Он пропал, — коротко пояснил рыцарь, подавая мне правую руку и помогая подняться с земли.

Куртку он зачем-то снял и накинул поверх плеч, а сам выглядел не румяней Алена.

— Что значит — пропал? Он собирался меня съесть, а потом взял и убежал?

— Он не убежал. — Ив покачнулся и обхватил себя рукой за левое плечо. — Он просто исчез. Я видел, как он склонился над тобой, я выбежал на поляну собираясь с ним сразиться, но его уже не было. Он словно растворился в воздухе.

— Чудеса в решете, — пробормотала я, стряхивая с плеча упавшую с дерева ветку.

Ладонь скользнула по мокрой рубахе и окрасилась в алый цвет. Я ведь ранена! Да еще как! Рваная рана плеча и потеря не меньше трех литров крови. И я стою? Разговариваю? Нахожу силы острить? Вместо того, чтобы наспех составлять устное завещание и искать в кустах свою отгрызенную конечность? Кто-то должен мне все это объяснить!

— Ив! — вскрикнула я, бросаясь к рыцарю.

Тот как подкошенный рухнул на землю. Куртка соскользнула с плеча, обнажив кровавое пятно на белом рукаве.

Вот тебе и исчезнувший медведь! Да этот людоед и его успел покусать!

— Ив! — запричитала я, поворачивая рыцаря на спину.

Из плеча хлестала кровь, а рукав рубахи был полностью целым. Что за ерунда? Я рванула рубаху, разорвав ее на груди (откуда только сил взялось?), и обнажила окровавленную руку.

Рана была ужасная — глубокая, во все плечо, до самой кости. Я поспешно зажала ее оторванным лоскутом, мучительно вспоминая правила оказания первой медицинской помощи. Какая тут помощь, плечо по кусочкам собирать надо. Откуда она взялась, эта рана, ведь рубашка совсем не тронута!

Ив… Я застонала, дернув с плеча ворот своей рубахи. Плечо, прокушенное медведем, было все в кровавых подтеках, но кожа была целой, как будто ее не касались зубы хищника, как будто не было сломанных костей и выдранного мяса.

Ив… Дурак… Что же ты наделал?

И что теперь делать мне? Помощи ждать неоткуда, да и в таких случаях остается надеяться только на чудо. А единственная волшебница, способная на подобные чудеса, здесь я. Я, совершенно не подозревающая о том, как эти чудеса творить.

Рыцарь дернулся, не приходя в сознание. Я накрыла рану обеими руками, тщетно стараясь собрать разверзшиеся края воедино и чувствуя, как с каждой каплей крови его покидает жизнь. Как больно, боже, как должно быть больно ему. Но еще больней мне. Как же больно смотреть на его страдания, сознавать, что он принял мою боль на себя, и не знать, ни как забрать ее обратно, ни как исцелить его.

Очнись же! Услышь меня! Помоги мне! Скажи, что надо делать! Я все сделаю ради тебя! Все, только подскажи. Прошу…

Словно вняв моему беззвучному призыву, Ив широко раскрыл глаза, но не видел меня. Он смотрел в небо, и гримасу боли сменяла расслабленная улыбка счастья. Он прощался с жизнью у меня на руках, а я рыдала, зажимая руками его смертельную рану и не зная, как его удержать.

— Ну уж нет, ты останешься со мной. Ты не бросишь меня, ты не оставишь меня. После того, что ты сделал, я, как честная девушка, просто обязана выйти за тебя замуж. Но сперва — разузнать подробности того, как ты меня спас, — бормотала я, не соображая, что говорю. — После такого я никогда не попрекну тебя разбросанными носками, открытым тюбиком пасты и перегоревшей лампочкой в прихожей. Я все буду делать сама — собирать твои носки в корзину с грязным бельем, стирать их… Нет, пожалуй, стирать все-таки будет машина! Я буду менять лампочки! Хотя зачем самой? Всегда найдется добрый сосед, готовый помочь прекрасной даме в отсутствие законного супруга. Но пасту — так уж и быть! — я буду закрывать собственноручно! И еще я буду выносить мусорное ведро — но только раз в неделю и только до мусоропровода. И смотреть с тобой футбол, лишь бы не мыть посуду сразу после ужина. И терпеть дома твоих друзей, пока вы будете пить пиво ящиками, только бы ты сидел у меня под боком, а не шлялся по барам с женским стриптизом. Но только пока не родятся дети. Детей у нас будет трое — мальчик и девочки. Близнецы. Вопреки всем суевериям.

Мальчика ты будешь учить фехтованию и хорошим манерам — тут уж не до пива, сам понимаешь! А девочек мы отдадим в школу танцев и на курсы французского. Я всегда мечтала его выучить, но так все руки не доходили. А когда они вырастут, то станут настоящими чаровницами. Ну ты понимаешь, о чем я. Тебе придется взять в руки веник и отгонять всех недостойных кавалеров от нашего порога. Ты превратишься в настоящего папашу-тирана и станешь считать, что никто из юношей не достоин рук наших дочурок. А я все равно буду тебя любить, даже если после двадцати лет брака ты изменишь мне с компьютером и променяешь ночи любви на «Героев меча и магии-26». Разумеется, ради нашей долгой и счастливой семейной жизни тебе придется сменить место жительства и перебраться ко мне, в двадцать первый век. Это будет первым условием нашего брачного контракта. Уж извини, я забочусь исключительно о наших детях. Они должны жить в цивилизованных условиях, иметь памперсы и сникерсы, и упырей с оборотнями видеть только в кино — и то, когда подрастут, то есть не раньше шестнадцати лет!

Я болтала и болтала, представляя себе Ива, сменившего средневековую униформу воина на современный костюм от Boss, белого коня — на серую «тойоту», а походы на нежить — на посиделки у телевизора и игру в боулинг.

Переодетый рыцарь весьма органично смотрелся в декорациях Манежной площади и интерьерах ночных клубов, у прилавков супермаркета и в фойе кинотеатра. У нас впереди было столько интересного, что какая-то незначительная рана не могла перечеркнуть то счастливое будущее, которое пронеслось у меня перед глазами.

Наша совместная жизнь обещала быть радостной и безоблачной, а любовь — сладкой и страстной. Воображение рисовало Ива успешным предпринимателем и модным светским львом, заботливым отцом и добрым дедушкой.

— А когда ты станешь пенсионером и будешь ходить в Нескучный сад играть в шахматы с такими же старичками, как и ты, я буду приносить тебе бутерброды и болеть за тебя со страшной силой, мой престарелый Каспаров. А потом мы будем забирать своих многочисленных внуков, которых народят трое наших детишек, и везти их на дачу.

И там долгими вечерами мы будем рассказывать им сказки про то, как мы с тобой познакомились. И про хороняку, и про Железного Феликса, и про русалок… Про фрею, так уж и быть, не станем, не будем компрометировать дедушкину репутацию…

— Тогда про хороняку тоже не будем, — серьезно произнес будущий дедушка. — А то бабушкина репутация тоже пострадает.

— Ив! — Я разжала руки и, боясь поверить в чудо, обнажила рану.

Только аккуратный шрам и ручейки засохшей крови напоминали о недавней трагедии.

— Ив, подлец! И давно ты слушаешь?!

— С того самого момента, когда ты причитала, что я не могу умереть такой бесславной смертью, потому что ты приготовила для меня нечто погорячее — кончину от сковородки «Тефаль» после ночи, проведенной в сауне со стриптизерками. Кстати, кто такие стриптизерки? Это вид нечисти, живущей в твоем мире?

— Что-то вроде того, — буркнула я, стараясь скрыть замешательство и пытаясь подняться с земли.

Ив перехватил меня за руку и притянул к себе.

— Спасибо, — шептал он, прижимая меня к себе, а я гладила его волосы и тихонько плакала.

— Дурак, как ты меня напугал…

— Глупая, а ты еще не верила.

— Ты о чем?

— О твоем даре, о чем же еще!

— Это не дар, — всхлипнула я. — Это чудо.

— Это ты — чудо, — с нежностью произнес он. — А я твой должник.

— Протестую! Я лишь вернула долг!

Надеюсь, он не будет требовать объяснений, потому что я сама не понимаю, что же здесь произошло. Неужели я научилась материализовывать мысли? И значит ли это, что все, что я наболтала над телом Ива, сбудется? Вспомнить бы все, что я там наболтала…

Ив поднялся с земли, увлекая меня за собой. Рыцарь был еще слаб, ведь он потерял столько крови. Да и у меня от пережитого голова шла кругом. Сейчас бы повалиться на кровать или хотя бы в кучу мягких листьев и спать, спать, спать… Но нельзя. Вдруг исчезнувший медведь явится довершить начатое, то есть доесть надкусанное до конца? Кто их знает, этих исчезающих медведей!

В траве, в паре метров от вытоптанной медведем и выглаженной моей спиной земли, мелькнуло что-то оранжевое. Я наклонилась и подняла с земли плюшевого мишку. Маленького, мягкого, рыжего. Без кружевного сердечка в Руках. И без одного глаза. С заляпанным красной краской брюшком. Игрушка была мягкой и невесомой, как тот комочек, который упал мне на грудь прежде, чем я потеряла сознание от потери крови.

Поверить в то, что разъяренный хищник превратился в безобидную игрушку, было бы сложно. Если бы только что на моих глазах смертельная рана не превратилась в аккуратный шрам. Неужели это и в самом деле сделала я? А если не я, то кто же?

— Что там у тебя? — Ив вытащил меч из земли и, легонько опираясь на него, подковылял ко мне, стесняясь своей слабости.

— Пропавший медведь. — Я протянула ему игрушку.

Он осторожно взял ее в руки, словно боясь, что в любой момент у медвежонка вырастут зубы и тот сцапает руку по локоть. Затем со смесью восхищения и ужаса посмотрел на меня.

— Ничего не говори, — предупредила я, отбирая игрушку и зашвыривая ее в кусты. — Идем.

Рой при виде нас, грязных и окровавленных, проявил неожиданную деликатность: проводил нас в крошечную чистую комнатку, велел жене нагреть воды и притащил бутыль вина, головку сыра и жареную курицу. Вопросов ни он, ни его пышнотелая супруга нам не задавали, лишь плотно прикрыли дверь и удалились, предоставив нам время прийти в себя и отдохнуть.

Я обтерла смоченным в теплой воде полотенцем затянувшиеся раны Ива, привела в порядок себя и без сил повалилась на кровать.

Рыцарь, потерявший много крови, с жадностью набросился на поздний ужин.

В ту ночь мы спали вместе, тесно прижавшись друг к другу на узкой кровати. Не знаю, что видел во сне Ив, но мне снился каток в «Меге», по которому скользим я, он… и трое наших детей.

Наутро вся деревня собралась чествовать победителей медведя. Правда, некоторые скептики-взрослые интересовались материальными доказательствами — шкурой, лапой или хотя бы клыком хищника, но детвора мигом поставила их на место:

— Да вы что! Это же ведьма! Наверняка она испепелила медведя на месте или превратила его в зайчика.

Сам местный маркиз, прослышав о наших подвигах, наведался в деревню и выразил благодарность от лица своих подданных и от себя лично, вручив бархатный кошель с золотыми монетами.

— Хороший у нас господин, — заметил Рой, когда худощавый темноволосый франт покинул деревню.

Мы решили задержаться еще на один день. Несмотря на то, что Ив рвался в бой и уверял, что здоров, как никогда, он был еще слишком слаб для поездки в Брис.

— Только невеста у него — ку-ку! — продолжил крестьянин и, понизив голос, сообщил: — У меня внучок в ихнем замке конюхом служит, так вся прислуга в курсе, что дочка графская — воровка!

— Как так? — тут же встрепенулась я.

— Да так, тащит все, что плохо лежит. Ну не дура? В своем-то замке? Дошло до того, что у служанок стала шпильки с лентами тащить — те помалкивали сперва. А потом графская дочка у кузнеца подкову стащила — так тот такой ор поднял. Обещал вора изловить и нагайкой отходить, так что мало не покажется. И не зря орал — граф с графиней перепугались и быстро ему пасть золотишком заткнули. А девки-умницы, мигом смекнули, что к чему, и давай свои вещицы по всему замку разбрасывать. Графская дочка — ясен пень! — не удержится, да и подтибрит. А служанки мигом к графине бегут, да откуп стребуют! Так что уж каждая и шляпкой новой обзавелась, и в приданое деньжат отложила. Правда, говорят, в последнее время успокоилась молодая графиня. Где девки свои ленты с перстеньками оловянными побросают — там они и лежат по три дня, никто их не трогает. Да только не верится мне в это. Разве эту бестию можно исправить? Нет, затаится чуток, а потом опять начнет шалить. Она и женихов от себя этим сколько отвадила. Приехал один свататься — так она у него перо из шляпы умудрилась стащить! Хорошо, дядька его заметил — уберег племянничка от неосторожного шага. Жалко нашего барчука, что ему такое счастье привалит, да что поделать? Наше дело — маленькое. Чай, видят, с кем породниться решили. Наши господа бедные, а за графиней Хорошее приданое дают.

— А вы ее видели?

— Невесту-то? Так она к нам вчера заезжала. Такая цаца! С нами и разговаривать не стала, только через няньку и общалась. Каролина ей зачем-то понадобилась.

Я нащупала бабочку в кармане брюк. Можно было уже не спрашивать Полли, как выглядела барыня, которую она встретила в Брисе.

К вечеру заплаканная Полли постучалась в дом Роя.

— Воровка! Змея подколодная! — кричала вслед детвора.

— Не удержалась… Ложку утащила… Уж на что она мне сдалась?! — всхлипывала бедняжка, опустив голову под неодобрительным взглядом Роя.

Тот ничего не сказал, но спать служанку отправил на сеновал. От греха подальше.

* * *

Наутро выехали в Брис, и не успели кони ступить под сень леса, как раздался оглушительный свист, и на дорогу высыпали не меньше десятка бородатых персонажей разбойничьей наружности.

Приехали. Ив слишком слаб, чтобы дать отпор этой банде средневековых уголовников. С Полли спрос невелик. С Селеной, похоже, местным гангстерам встречаться не приходилось, иначе, как следует разглядев меня, они бы не плотоядно лыбились щербатыми ртами, а улепетывали прочь, сверкая оторванными подошвами награбленных сапог. Вся надежда на антиспорин Аньес.

Я пошарила в карманах в поисках бархатного мешочка, который я всегда держала под рукой, но пальцы нащупали только три амулета. Странно, точно помню, что вчера здесь, помимо антиспорина, лежали еще и несколько монет, а амулетов было не три, а восемь!

Краем глаза я заметила, как покраснела Полли, и чуть не застонала. И как теперь прикажете призывать к совести этих лесных бандитов?

— Эй, барынька! Чего потеряла? Может, у меня поищешь? Я природой не обделен, — загоготал один из них.

— Прочь с дороги! — вскипел Ив. — Не видите, кто перед вами?!

— Отчего же, слишком хорошо видим, — осклабился рыжий бородач. — Потому и не спешим.

— А следовало бы, — огрызнулся рыцарь. — Негоже самой сильной волшебнице королевства пачкать руки о рядовых разбойников.

— Между прочим, мы не рядовые! — встрял обиженный паренек в шляпе с пером, явно снятой с какого-то богатого модника. — Мы грабим богатых бездельников и помогаем обездоленным беднякам!

— Я так понимаю, магов прежде грабить не приходилось? — ласково поинтересовалась я у юного последователя Робин Гуда.

— Не приходилось, — согласился паренек. — А вы как догадались?

— По отсутствию свиных пятачков и оленьих рожек. Кто первым желает ими обзавестись? Ты? — обратилась я к мальчишке. — А может быть, ты?

Доходило до разбойников медленно, но метко. Побледнеть они не могли в силу интенсивного загара, зато у всех зрачки расширились до размеров радужки, а особо впечатлительные выронили ножи. При этом одного из них угораздило попасть в ногу соседа, тот завизжал, эти двое сцепились, разбойники всполошились, кто-то выкрикнул: «Колдовство, как есть колдовство!», все бросились на помощь товарищам, освободив дорогу.

Я уж думала, на этом инцидент и завершился. Не тут-то было!

— Хватай ведьму! — вскричал рыжий бородач. — Говорят, инквизиторы за них сто монет золотом дают!

Тут же визжащая, орущая и размахивающая оружием масса понеслась на нас, смела с лошадей и оттеснила друг от друга. Меня повязали сразу, Ив сопротивлялся, как мог. Полли как-то упустили из виду, и теперь ее русая макушка мелькала то тут, то там среди разбойников.

— Попалась, ведьма! — пророкотал рыжий.

— Рано радуешься, козлобородый! — фыркнула я, тоскливо глядя, как Ива привязывают к дереву, а наших лошадей уводят куда-то в лес.

— А вот что ты на это скажешь? — Гангстер ухмыльнулся и запустил руку за спину вероятно, намереваясь вытащить из-за пояса своих широких штанин как минимум мясницкий тесак для пыток строптивых ведьм.

— Что за хрень? — удивился он, хлопая огромной пятерней позади себя. — Где мой нож?

Он обернулся к стоящему позади тщедушному мужичонке с тонкими волосенками, собранными в мышиный хвостик.

— Да ты что, Зорбо? — перепугался тот. — На что мне твой нож? Я его и в руках-то не удержу. И потом, у меня свой есть, с золоченой рукояткой! Вот, гляди. — Он зашарил руками по поясу. — Да где же он?

— И моего кинжала нет! — истерично вскрикнул паренек в шляпе.

— И мою пищаль сперли! — взвыл одноглазый разбойник.

— И мой меч увели! — раздались голоса других бандитов.

— Эй, ребята, не это потеряли? — прозвенел насмешливый голосок Полли.

Разбойники обернулись, расступились, и я увидела стоящую поодаль служанку, у ног которой лежала серебристая кучка оружия. Ай да Полли! Ай да молодец!

— Колдовство! — зароптала банда.

— Да что вы! Ловкость рук — и никакого мошенничества, — смутилась польщенная клептоманка.

Нас развязали. Вернули нам коней и все украденное. Даже бархатный мешочек антиспорина, пропавшие амулеты и золотые монеты. Вот только расставаться с Полли бандиты категорически не желали. Талант служанки, роковой для честной жизни, считался высшим искусством в среде разбойников. Да и та, грустно улыбнувшись, заметила, что теперь ей место только здесь, среди воров и изгоев.

С тяжелым сердцем распрощавшись с Полли, мы направились в Брис. Во избежание встреч с другими бандами, коих, как поведали разбойники, на пути к столице развелось немало, я выудила из связки амулетов кулоны для отвода глаз. По традиции, я обернулась дряхлой старушкой, а Ив, надевший амулет впервые, походил на прямого наследника Кощея.

Как мне не хотелось примерять на себя роль мисс Марпл, а деваться было некуда. Все факты сами шли ко мне в руки, оставалось только разобрать их по кучкам и искать преступника, подключив к делу логику, дедукцию, дырявую память и бурную фантазию.

Итак, каждый пострадавший имел пару, от которой, судя по всему, ему и достался роковой дар. Дания подхватила меланхолию у Эсмеральды, Софи заразилась распутством у Маргариты, к Полли перешла клептомания графини. При этом все излечившиеся от пороков принадлежат к аристократам, а получившие их — к простолюдинам. К тому же Делия утверждает, что к магам за помощью не обращалась. Других родственников чудесно исцелившихся опросить не удалось, но что-то подсказывало мне, что они ответят то же самое. Значит, безумным магом движет не корысть, а нечто другое. Вряд ли это благородная попытка улучшить представителей голубой крови. Тогда что?

Кроме того, есть случаи, которые выбиваются из этой практики. Это пастух, лишившийся музыкального дара, и маркиз, его приобретший. Вспомнились рассказы крестьян о доярке, которая перестала петь, и о случае с погибшим охотником, в одночасье лишившимся смелости, и эта потеря стоила ему жизни… Здесь дело уже не в «заражении» пороками, а в утрате собственных добродетелей и талантов. Таких примеров — единицы, и подобные изменения произошли совсем недавно, тогда как порочные превращения начались еще прошлой осенью.

— О чем задумалась? — прервал меня голос Ива, и я поделилась с ним своими размышлениями.

— Ясно, что ничего не ясно, — резюмировал он. — Все волшебники, которые могут пролить свет на таинственные Преображения, пропали. Причем все они — не самые сильные маги, в основном специализирующиеся на простеньком колдовстве. А значит, столь сложные эксперименты с человеческим сознанием им вряд ли по силам. Но и обычным совпадением все это объяснить сложно.

— Ив, — поделилась я, — ты понимаешь, похищений было не шесть, а семь. Первой похитили Селену и она до сих пор не объявилась. Затем пропали Ивонна, Севилла, Мадлен, Мелисса, Каролина и Лукас. Правда, что там с Лукасом, непонятно, но я уверена, что все это — звенья одной цепи. Найдем пропавших волшебников — найдем и Селену — убежденно заключила я.

— А как же ты? Ты забыла, что бывает с двойниками?

— Может, моя задача в том и состоит, чтобы вернуть хозяйку замка на законное место? И тогда я попаду обратно, в свой мир, — преувеличенно бодро ответила, я не особенно в это веря.

Возвращение Селены — это проблема, но я в роли волшебницы — это настоящая катастрофа. Если она вернется, постараюсь не показываться ей на глаза — забьюсь в подполье или отправлюсь искать всемогущего мага, который в состоянии отправить меня домой.

А пока все дороги вели в Брис. Здесь, на ярмарке, побывали Дания и Эсмеральда, а Полли встретила графиню. В эту сторону направились всадники, похитившие Каролину. Наконец, именно здесь находился королевский дворец, посещением которого заканчивалось наше нелегкое дежурство, в то время как поиски мага могли только начаться.

Брис оказался маленьким уютным городком с узкими мощеными улочками, больше похожими на коридоры между очаровательными каменными домиками. А там, где улицы были шире, а дома — просторней, их стены были увиты плющом и диким виноградом.

С приездом в столицу я могла расслабиться и забыть о своих обязанностях, благо магов, ведунов и прорицателей в городе хватало, о чем красноречиво сообщали попадающиеся на глаза вывески. Но не тут-то было!

Куда бы мы ни шли, везде меня преследовали доказательства новых преступлений. Уличные торговки, переговариваясь между собой, бранили своих родных и знакомых, в которых словно «бес вселился». Служанки взахлеб сплетничали об изменившихся к лучшему господах. Знать излечивалась от зависти, гнева, жадности и порочных увлечений, а простолюдины так же дружно заболевали ими. Никому не приходило в голову провести параллели между этими случаями — ведь это было так невероятно! Зависть — не ветрянка, которой можно однажды переболеть и которой можно заразить другого. А я между тем ужасалась масштабам происходящего.

К тому моменту, когда мы достигли ворот королевского дворца, я насчитала не меньше пятнадцати подобных перемен. Если сложить с провинциальными — перевалит за два десятка! А ведь у каждого «изменившегося» есть своя пара. Если так пойдет и дальше, пора будет закрывать на карантин все королевство. А столицу — в первую очередь.

— Продумываешь речь выступления? — скептически поинтересовался Ив, когда я едва не прошибла лбом ворота (в последнюю секунду рыцарь уберег меня от порчи королевского имущества).

— А что, еще должна быть речь? — перепугалась я.

— Как, ты собираешься разговаривать с королем неподготовленной? — шутливо ужаснулся рыцарь.

— Какого объема должно быть выступление? — поинтересовалась я, словно мне предстояло выступление на конференции молодых ученых-экзорцистов с последующей отметкой в дипломе.

— Примерно час, — подумав, прикинул Ив. — Но ты не волнуйся, из них минут десять будет говорить король, а оставшуюся часть времени — его матушка. Так что тебе вряд ли дадут вставить слово.

— А король не женат? — Я машинально пригладила челку и выпятила грудь.

— Давно уже, — разбил мои надежды рыцарь.

— Что же жена не участвует в беседе?

— С такой королевой-матерью поучаствуешь, — хмыкнул Ив. — И как только ее бедная Золушка терпит!

— Король женился на Золушке? — развеселилась я.

— Тсс! — заговорщически понизил голос рыцарь. — Для тебя она — королева Златоустья.

— Как-как?!

— А так, что после свадьбы королева-мать заявила, что не подобает молодой королеве носить столь низкое имя и велела всем звать ее Златоустьей.

Что ж, похоже, сказка и на этот раз оказалась ложью Может быть, принц с Золушкой и жили бы долго и счастливо, если бы принц был сиротой. Но кто бы мог подумать, что в довесок к короне и дворцу милая девушка получит очаровательную свекровь. Судя по тому, что посетителям та не позволяет вставить и слова, молодых нещадно затретировала, а бедняжку Золушку лишила честного имени, та еще очаровашка!

— Прямо не терпится познакомиться! — призналась я.

В то же мгновение ворота распахнулись, и суровый воин в железных доспехах грозно грянул:

— А ну прочь, голытьба несчастная!

С ослепительной улыбкой я стянула с шеи маскирующий амулет. Ив последовал моему примеру, и изумленному взору стража предстали нахально ухмыляющаяся девица в дорогом дорожном костюме и вооруженный до зубов рыцарь.

— Селена, самая сильная волшебница Вессалии, — представилась я и добавила: — Победительница чернокнижника Ван Бола и обладательница единственного в королевстве дракона.

Могла бы и не добавлять — страж порядка и так едва не поседел от страха. Видимо, слава моя летела впереди меня.

Ворота поспешно растворились, и под заискивающие приветствия воина мы шагнули в королевскую резиденцию.

— Господин, — робко окликнул он Ива.

— Самый бесстрашный воин королевства, истребитель вампиров, гроза упырей и ужас орков, господин Ив, — строго поправила его я.

Страж едва не прослезился от радости быть представленным великому воителю.

— Господин, — чуть не зарыдал он, обращаясь к Иву и бросая на меня жалобные взоры. — Шпагу бы и кинжал сдать!

Я не замедлила сурово сдвинуть брови на переносице, чем повергла беднягу в еще большую панику.

— Так положено! — едва не зарыдал он.

— Ну раз положено, — вздохнула я, пока Ив сдавал оружие в трясущиеся руки стражника. — Мы — граждане законопослушные.

Пройдя фейс-контроль, уладив все необходимые формальности и расставшись с запрещенными к проносу вещами, мы зашагали ко дворцу — мимо площади с фонтаном, по цветущим аллеям королевского парка.

— Слушай, раз Селена такая великая волшебница, почему же она не служит при дворе? — изумилась я, глядя на окружающее меня великолепие.

— Вообще-то волшебники — народ свободолюбивый и при дворе обычно служат шарлатаны или не слишком талантливые маги, — пояснил Ив. — Хотя король не теряет надежды заполучить себе кого-нибудь из знаменитостей. Селене он шлет предложения не меньше раза в год.

— А, ну раз так… — успокоилась я.

Куда приятней отвергнуть выгодное предложение, нежели гадать, почему тебя не приняли в расчет.

Мы вышли на главную дворцовую площадь, посреди которой возвышался еще более роскошный фонтан. Под стать самому дворцу — изящному белокаменному красавцу в духе Ренессанса.

Обойдя площадь, мы остановились у высокой лестницы, возвышавшейся не менее чем на четыре этажа над нами. Здесь нас еще раз проверили стражники. Причем эти оказались куда менее послушными и любезными, по сравнению с привратником.

Двое из ларца, одинаковых с лица, не удовлетворились перечислением наших боевых заслуг и заставили сообщить им еще и титулы (так я оказалась баронессой, а Ив был произведен в графы), дотошно выспросили цель визита и решительно намеревались обыскать (правый страж похотливо ухмыльнулся). Только после угрозы призвать дух До-местоса, убивающий всех наповал в радиусе десятка метров (левый страж недоверчиво хмыкнул), нас пропустили к мраморным ступенькам.

— И охота им подниматься по такой верхотуре каждый день, — пробурчала я, преодолев половину ступеней.

— Эта верхотура — специально для придворных, — со смешком пояснил совсем не запыхавшийся (в отличие от меня!) Ив. — Королевская семья пользуется особым ходом.

А парадный вход создан для того, чтобы простые смертные могли почувствовать все величие короля.

— Тогда что-то он просчитался. Надо было строить свою резиденцию на вершине Несуществующих гор, — выдохнула я, добравшись до последней ступеньки и сдаваясь в руки очередной вооруженной охраны.

Чем ближе к королю, тем дотошней становились стражники. Эти на нас смотрели уже как на террористов, притащивших во дворец сундук пороха. А после того как мы представились, подозрения охраны только окрепли. И если бы не появление хрупкой красавицы, одетой по последней моде, нас бы еще долго продержали у дверей.

На незнакомке было платье цвета весеннего подснежника, которое удивительно шло к ее фиалковым глазам, а в ее золотистых волосах, собранных в высокую прическу, цвела белая роза. Узнав у стражей наши имена, она отругала их за нерасторопность и изящным жестом пригласила нас в дом. Если так можно назвать самый прекрасный из дворцов, которые я когда-либо видела.

— Ваше величество, — согнулся в поклоне Ив.

Так вот ты какая — Золушка. Интересно, если рассказать ей, скольких писателей и сценаристов она вдохновила на создание романов, кинофильмов и сериалов, она поверит? А может, она тогда захочет бросить сказочное королевство и уехать покорять Голливуд?

Дав своему воображению команду успокоиться, я поприветствовала маленькую хозяйку большого замка. И тут нашему взору явилась большая.

Королева-мать черной вороной застыла на вершине лестницы, ведущей на второй этаж.

— Сколько раз говорила тебе, Златоустья, — недовольно пробасила она, — чтобы ты не приглашала в замок своих друзей-замухрышек!

Замухрышек? Я в который раз пожалела, что не владею магией, иначе лететь бы негостеприимной мадам с лестницы, считая лбом ступеньки, и приземлиться носом в мой сапожок. Да, не такой уж он и чистый. Но мы же с дороги! Пусть сама попробует поколесить по всему королевству неделю — посмотрим, как будут выглядеть ее безупречные туфельки. Да, мой рабочий костюм (бриджи + жакет) не назовешь изысканным, но, извините, это спецодежда дежурной ведьмы, а не бальное платьице модницы!

Золушка покраснела от смущения и бросила на нас извиняющийся взгляд. Перечить свекрови она не смела, а вот я сделала это с большим удовольствием.

— Нянюшка, не слишком ли вы забываетесь, указывая ее величеству, с кем ей иметь дело, а с кем нет? — сладким голосом пропела я.

— Нянюшка?! — задохнулась от возмущения королева-мать, со спринтерской скоростью сбегая по лестнице. — Ах, ты чертовка!

— Черти — это по моей части, — согласилась я. — А еще упыри, вурдалаки, оборотни, вампиры, злые ведьмы и вредные старухи. В остальном королевстве я порядок уже навела, осталось очистить от скверны сам дворец.

По мере приближения лицо королевы все больше вытягивалось, а когда мадам спустилась вниз, приняло и вовсе зверское выражение.

— А, это ты, Селена, — кисло процедила она. — Ты все та же вздорная девица, смотрю, хороших манер у тебя не прибавилось.

— Так ведь упырей бить — по-вурдалачьи выть, — весело откликнулась я.

— Пойду сообщу сыну о твоем… гм… явлении, — «бес бы тебя побрал!», читалось в ее взгляде.

— Вот и чудненько, а мы пока осмотрим дворец, — подмигнула я раскрасневшейся Золушке.

— Да у нас все в порядке, — растерянно ответила она. — Магов — целый отряд, они за всем следят, так что никакой упырь не прошмыгнет.

— А я все-таки при исполнении, — напомнила я. — Себе не прощу, если не проверю королевское жилище.

Не признаваться же ей, что мне просто очень хочется посмотреть на королевский замок. Особенно если в качестве экскурсовода выступит героиня известной сказки.

Золушка не была моей любимицей, мне больше нравились сообразительный Мальчик-с-пальчик, отчаянная Герда, обошедшая полсвета в поисках Кая, и смелая Русалочка, променявшая титул морской принцессы на невнимание земного принца (принц — круглый дурак, но это уже совсем другой разговор!). Но за неимением оных и Золушка подойдет. Тем более что мне до смерти не терпелось расспросить, как складывалась ее семейная жизнь с того момента, как сказка оборвалась туманной фразой «жили они долго и счастливо».

Та была рада поболтать — судя по всему, подруг у нее во дворце не имелось. Оказалось, что замужем она всего три весны, но о разводе уже подумывала дважды (при такой свекрови — редкая выдержка!). Точнее, не о разводе — они королевским уставом запрещены, а о побеге из-под надзора невыносимой королевы-матери.

Тут Золушка запнулась, испугавшись, что сболтнула лишнего (а оно все-таки действует, заклятие откровенности!), но я ей клятвенно пообещала не выдавать ее государственную тайну и та с облегчением продолжила.

Матушка принца сделала все возможное, чтобы не допустить женитьбы сына на простолюдинке — и истерики устраивала (принц был непоколебим!), и первых красавиц королевства ему в спальню подкладывала (принц был непокобелим!), и всю родню с Советом старейшин к этому делу подключила (принц был неумолим!) — все было тщетно.

Тогда неутомимая женщина обратилась к ведьмам. Золушка еще долгие месяцы после брачной ночи выуживала из перины дохлых мышей, вынимала из спинки кровати булавки и недосчитывалась волос на собственной голове — но ни отворотная магия, ни порча, направленная на юную королеву, не могли навредить счастливым влюбленным. Ведьмы разводили руками — мол, это судьба! Сами небеса их оберегают.

И тогда оскорбленная мать решила прибегнуть к последнему средству — задействовать самых сильных магов. Ван Бол даже слушать ее отказался — не его масштаба пакости, а Селена выслушала и выдала зелье, которое решит все проблемы. Да только после того зелья Золушка еще больше расцвела, а принц — еще сильней влюбился. А сама старая карга после визита (разумеется, инкогнито!) в замок на Русалочьем озере еще долгое время не могла говорить гадостей.

— Только соберется меня обругать или обидеть, как вдруг весь ее бас улетучивается, и она лилейным голоском щебечет: «Умница наша, красавица! Не нарадуюсь на нашу королеву! Какой чудесный выбор сделал мой сын!» и так далее в том же духе, — рассмеялась Золушка. — Жалко, что действие уже закончилось. Может, обновишь?

Я не стала разочаровывать девушку и обещала что-нибудь придумать.

— Ну а сам-то принц как? — нескромно полюбопытствовала я.

Интересно же, какие мужья вырастают из принцев! А то всем известно, что все невесты до свадьбы Василисы Прекрасные, а после свадьбы — сплошь Бабки Ежки, а про мужчин, да тем более принцев, таких данных нет.

— На охоте все время пропадает, а то и в поход соберется — орков с вурдалаками бить, — вздохнула Золушка.

Я понимающе вздохнула в ответ. Видно, такова участь женщин всех времен и всех миров — вести непрерывную борьбу за внимание своего мужчины и терпеть сокрушительное поражение в конкуренции с его любимым хобби.

И современным женщинам еще повезло (просто они не сознают своего счастья! Надо им будет открыть глаза, когда вернусь), что их возлюбленные крушат гоблинов и зомби на мониторе компьютера, не выходя из дома, а не совершают эти подвиги наяву, подолгу пропадая в опасных походах и рискуя однажды не вернуться.

— Ваше высочество!

— Ты можешь звать меня просто Злата, — откликнулась королева.

— Злата, так как насчет духов, призраков, вампиров, оборотней? Ничего не беспокоит?

Девушка покачала головой:

— Через нишу охрану разве прошмыгнешь?

Тоже верно. Но не поверю, чтобы на правящего короля ни разу не было совершено какого-нибудь магического покушения.

— А ты не замечала в нем ничего странного? Может, он стал слишком внимателен? Слишком храбр? Слишком щедр?

— Да нет, ничего такого.

— А может, кто-то из придворных или из прислуги в одночасье изменился?

— Не замечала, — пожала плечами Злата.

Нам под ноги метнулся разноцветный шар, при ближайшем рассмотрении оказавшийся миниатюрным мужичком в красной ливрее, зеленых чулках и белом завитом парике.

— Домовой? — удивилась я, когда тот отвесил почтительный поклон Золушке и с подозрением оглядел меня.

Уж сколько времени я здесь нахожусь, а еще ни разу домовенков не встречала. Думала, что они здесь и не водятся!

— Дворцовый! — поправил он, не скрывая гордости.

— А это Селена, — представила меня Золушка. — Та самая волшебница, которая околдовала Присциллу, чтобы она не могла сказать мне ни одного бранного слова.

Дворцовый тотчас же проникся ко мне доверием, дружелюбно кивнул и, понизив голос, обратился к хозяйке:

— Вашсочество, там старая королева опять иголку в дверь вашей спальни вбила, а еще одну в ваши бальные туфельки подложила, в серебристые с бантиком. Так что вы уж поосторожней!

— Спасибо, Хьюз! — сердечно поблагодарила Золушка. — Что бы я без тебя тут делала?

Королевский домовой зарделся от радости и, сообщив, что побежит дальше за порядком следить, шмыгнул в один из коридоров. Так вот почему юная королева так хорошо осведомлена о пакостях старой!

— Один из немногих моих друзей, — с улыбкой пояснила она.

А я чуть не застонала от собственной глупости — такого важного свидетеля упустила! Вот у кого про людские превращения спрашивать надо было! Уж этот малыш в курсе. Ладно, будем уходить, попрошу у Золушки устроить мне аудиенцию у дворцового.

Осмотрев королевский дворец, я вынуждена была констатировать: единственный монстр, который здесь обитает, — это вдовствующая королева. Мало того, что она открыто третировала молодых и не давала житья слугам, так еще вела непрестанную партизанскую войну призванную разлучить любимого сыночка с постылой невесткой. К счастью для последней, на ее стороне был заботливый дворцовый, который предупреждал хозяйку о замыслах свекрови. В остальном же в царской резиденции было все спокойно и ничто не предвещало нашествия гоблинов или вторжения другой нечисти.

Проболтав со Златой о своем, о девичьем, мы едва не опоздали на прием к королю. Его супруга, спохватившись, потащила меня вниз, в тронный зал, у дверей которого уже нервно расхаживал Ив.

По размерам зал не уступал спортивному залу какого-нибудь университета. Едва ли не под потолком, на высоком стульчаке, щедро украшенном золотыми завитушками, восседал его величество король Марк. На уровне второго этажа по бокам от трона располагались балкончики (для не особо приближенных к царской особе придворных, пояснил потом Ив). Сейчас зал был совершенно пуст (ни к чему всяким придворным бездельникам слушать секретные доклады о разгуле нечисти в королевстве), и поэтому скучающий король заметно оживился при виде нас.

Первой в зал вплыла Золушка. После того как королева заняла свое место рядом с венценосным супругом, проследовала я. Замыкал шествие мой верный рыцарь.

— Ваше высочество, — я легонько наклонила голову, не собираясь опадать на пол в глубоком реверансе. — Дежурная волшебница Селена по вашему указанию прибыла, — шутливо отрапортовала я.

Король, которому едва ли исполнился двадцать один год, с радостью меня поприветствовал и с удивлением переспросил:

— Дежурная?

— Дежурная, — подтвердила я, задрав голову и бесцеремонно разглядывая его парик, напоминающий скальп пуделя.

А он, скосив глаза, пялился на мой походный костюм, кое-где порванный, кое-где испачканный («Чтоб я так жил!»— читалось в его взгляде.)

Ив с почтением протянул юному правителю пригласительное письмо, прервав перекрестный огонь глазками.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал король, читая бумагу. — Из-за Двойного полнолуния дежурства отменены на месяц, ведь маги и так хорошо потрудились в эту ночь. А следующим на дежурство должен заступать Слимшедий, которому мы как раз и направили приглашение. В случае непредвиденных обстоятельств и чрезвычайных происшествий людям велено обращаться к придворному магу…

— То есть вы хотите сказать, что меня не вызывали?

— Именно! Прошу прошения за возникшие накладки, гонорар будет выплачен из казны, дежурство зачтено, а с придворным магом я разберусь сам — что за своеволие! А пока, — правитель радостно зарделся, — расскажите о своих приключениях!

Я вкратце описала этапы нашего дозора (опустив облапошивание старосты, эпизод с Белоснежкой и визит на Вурдалачью пустошь), подробно остановившись на изгнании моры, излечении Обломовки, торге с русалками и озвучив хорошо отредактированную версию победы над медведем.

Марк слушал меня с умилением ребенка, которому любимая няня рассказывает новую сказку на ночь. В завершение моего выступления он выразил мне свою горячую признательность и обещал компенсировать весь моральный и материальный ущерб из королевской казны.

Поведать королю о таинственных переменах в характерах его подданных я не решилась. Во-первых, я еще сама в этом толком не разобралась. А во-вторых, в глубине души я еще тешила себя надеждой вернуться домой и забыть про них, как про страшный сон. Ведь расскажу — потом не отвертишься, пока не явишься к королю с новым захватывающим повествованием и головой врага под мышкой. А то и сам король решит поучаствовать в походе против злодея — и хлопот не оберешься.

После официальной аудиенции нас пригласили в обеденный зал. Длинный стол был плотно уставлен местными и заморскими деликатесами, и я досыта набила живот гусиным паштетом, красной икрой, креветками и халвой.

Золушка уныло ковырялась в тарелке, гоняя капустный лист, зато когда к столу поднесли печеные каштаны, жадно набросилась на них. Королевы-матери, к моему удовольствию, за столом не было. Видимо, мадам сочла недопустимым для себя делить стол с нахальной ведьмой. Или перепугалась, что я и впрямь обновлю заклинание и заставлю ее петь дифирамбы добродетелям невестки вместо того, чтобы попрекать ее почем зря.

Ив налегал на мясо, а короля терзал иного рода голод — информационный. Поэтому наскоро разделавшись с миской бульона, он застенчиво попросил:

— Селена, а расскажи про поединок с Ван Болом!

Пришлось удовлетворить просьбу самодержца и описать свое предыдущее приключение.

Потом Марк вспомнил про Двойное полнолуние — и мы не меньше часа на два голоса с Ивом распинались о кровожадности вампиров, коварстве русалок и жестокости оборотней. Барон мог бы мной гордиться! Да и предводитель оборотней мне должен быть обязан — едва удалось уговорить правителя не устраивать крестовый поход на волчью стаю, убеждая его в заведомой провальности и страшной опасности этой затеи. Наконец, любопытство молодого короля было удовлетворено, а мы отпущены с миром.

Разгоряченный рассказами о наших подвигах, его высочество побежал в сад упражняться в стрельбе из лука. Ив был отправлен к казначею за вознаграждением. А я упросила Золушку устроить мне встречу с дворцовым.

Домовой не замедлил явиться, а хозяйка не отходила от нас ни на шаг, сгорая от любопытства. К счастью, явилась портниха подгонять новое платье к балу, и юная королева, не скрывая своего огорчения, удалилась, оставив нас наедине.

Хранитель дворца не удивился моему вопросу и, нахмурив лоб, поделился возникшими у него подозрениями. Королевскую семью и служащих эта напасть обходила стороной, но столичные и провинциальные домовые, раз в месяц собиравшиеся на заседание профсоюза (председательствовал, разумеется, дворцовый), уже давно жаловались на неожиданные перемены в своих хозяевах.

— Я сразу подумал, что-то здесь нечисто, — посетовал он.

Поблагодарив домовенка за помощь, я попросила его держать наш разговор в тайне от королевы.

— Да уж, в ее положении волнения ни к чему! — согласился он.

Удивившись этой новости (хотя любовь к печеным каштанам наводила на определенные мысли), я порадовалась, что оставляю Золушку в надежных руках, и вышла из дворца.

Ив уже давно наматывал круги вдоль фонтана под чутким надзором стражников. Заслышав мои шаги на лестнице, они безмолвно расступились, пропуская меня к рыцарю.

Миновав парк и забрав арсенал Ива у любезного привратника (как оказалось, тот не только сохранил все в целости и сохранности, но еще и пару кинжалов доложил — не серебряных, конечно, но весьма добротных, на взгляд рыцаря), мы покинули дворец и вернулись на постоялый двор, где оставили своих лошадей.

Мальчишка, следящий за лошадьми, при виде нас встрепенулся и протянул записку, которую оставила для нас «прекрасная госпожа». Записка была короткой и гласила: «Селена, срочно загляни ко мне. Мари Лу».

Через полчаса плутания по узким улочкам мы вышли к аккуратному розовому строению, своим видом напоминавшему пряничный домик. В распахнутых ставенках были вырезаны окошки в виде сердечек, а на дверной ручке красовались два влюбленных голубка. Не иначе, как над домом специалистки по любовной магии, одновременной служившим приемной, потрудился опытный дизайнер. Все здесь дышало романтикой и обещанием любви и призывало войти в дом и решить все свои личные проблемы.

— Наконец-то ты объявилась! — вскрикнула Мари Лу, пропуская нас в дом. — Тебя какой-то барон со вчерашней ночи по зеркальной почте разыскивает. Говорит, только ты ему помочь можешь.

— Уже спешу, — буркнула я, глядя в глаза волшебницы. — Вот ведь какая штука вышла… На дежурство меня никто не вызывал.

— Как не вызывал? — всплеснула руками та. — А как же письмо и придворный маг?

— А ты его видела?

— Конечно, видела! Своими собственными глазами, — возмутилась Мари Лу. — Он еще сказал, что дело срочное и гонца к тебе отправить не успевает, поэтому и пришел ко мне. Знает, что наши зеркала связаны, и попросил меня письмо передать. Ну идем же скорей, там барон ждет!

Толстушка проводила меня наверх и оставила наедине с волшебным зеркалом. Я остановилась перед своим отражением, не зная, что делать дальше. Как она работает-то, эта зеркальная почта? Долго размышлять не пришлось — в зеркале отразился черный от горя Дамиан.

— Селена, вы одна? — коротко поинтересовался он и, услышав положительный ответ, продолжил: — Я вынужден просить вас о помощи. Пожалуйста, приезжайте так скоро, как только сможете.

— Что случилось?.. — уточнила я.

Барон бросил на меня взгляд, полный отчаяния.

— Я бы никогда не решилась настаивать, но мне нужно знать, что взять с собой и к чему быть готовой.

— Это Иоланта, — задыхаясь, проговорил он.

Каждое слово давалось ему с трудом.

— Моя девочка сошла с ума. Она растерзала целую деревню.

* * *

Расстояние от Бриса до замка вампиров мы одолели за пару часов. По пути почти не разговаривали — я была слишком поражена страшным известием, а Ив предпочитал не задавать лишних вопросов и не строить догадки прежде, чем станут известны подробности.

Мы выехали на равнину перед замком уже в сумерках. Пустынная в Двойное полнолуние, сейчас она была полна всадников и карет. В замок стекались вампиры.

— Плохо дело, — сухо констатировал Ив.

— Зачем они собираются?

— Будет суд.

По равнине мы ехали, окруженные вампирами. Те держались на почтительном расстоянии. Знакомые обменивались короткими кивками, кто-то кивнул и нам, но между всадниками не было произнесено и слова.

В могильной тишине мы въехали в ворота замка. Двор был полон закрытых карет, лошадям уже не хватало места в просторной конюшне. Вручив поводья кому-то из слуг, мы поднялись по лестнице в дом.

— Селена! — окликнул меня кузен Иоланты.

На парне не было лица.

— Идем, я провожу тебя к Дамиану. Твой спутник может подождать здесь.

Барон ждал меня в комнате в самом конце мрачного коридора. При виде меня лишь устало кивнул и, не поднимаясь с кресла, предложил сесть в соседнее. Я осторожно опустилась на красный бархат. Дамиан молчал. В напряженной тишине даже не слышно было его дыхания, лишь стук моего сердца нарушал царившее здесь безмолвие.

— Что с ней случилось? — не выдержала я.

— Она обезумела от жажды, — не глядя на меня, произнес барон, — и едва не переубивала наших слуг. А когда я ее остановил, она сбежала и…

Он судорожно вдохнул мертвый воздух.

— Там не выжил никто. Ни дети, ни старики. Она не пощадила даже младенцев в люльках. — Он уронил голову на грудь и сдавленно произнес: — Это уже не моя дочь, это безжалостное чудовище.

— Вы хотите, чтобы я поймала ее? — Мой голос предательски дрогнул.

— Ты? — удивился барон, поднимая голову и глядя куда-то сквозь меня. — После того как она опустошила тела тридцати людей, нам пришлось ловить ее всем кланом, — горько добавил он. — Она внизу, в подземелье.

— Но вряд ли я смогу изгнать злого духа или что там на нее нашло… — предупредила я.

— Этого не понадобится, — глухо произнес он. — Ее участь решена. Ни один из вампиров, даже самых знатных, не может избежать наказания за столь жестокое убийство.

— Так чего вы хотите от меня? — похолодела я. — Я не истребительница вампиров и не палач.

— Я хочу знать, кто сделал это с моей дочерью. Кто и зачем.

Не думаю, что с ролью Нэнси Дрю я справлюсь лучше, чем с ролью Баффи. Но огорчать Повелителя вампиров я не рискнула.

Кузен Иоланты в полной тишине проводил меня к лестнице, уводящей в подземелье. Казалось, что ее ступени проглотила черная мгла.

Приняв подсвечник из рук вампира, я шагнула вниз, и тут же из тьмы под ногами раздался оглушительный звон металла и пробирающий до костей вой. Этот голос не мог принадлежать блистательной баронессе. Так в бессильной злобе стонут преступники, которых подвергают мучительным пыткам, так в отчаянии рычат раненые звери, загнанные в ловушку. Но тем не менее этот жуткий вой издавала Иоланта, прикованная к стене в одной из каменных клеток подземелья. Остальные камеры пустовали, и лишь юная вампирша беспомощно металась за серебристой решеткой.

Увидев меня, она замерла и в бессилии опустилась на каменные плиты.

— Иоланта, — тихо позвала я застывшую баронессу.

— Селена, не пытайся поговорить со мной. Просто делай свою работу, — устало произнесла она.

— Кто это сделал?

— Если бы я знала, я бы сама разорвала его на мелкие кусочки, — прорычала она.

Чего же они хотят от меня? Ясновидения?

— Снимай отпечатки магии и уходи, — подсказала Иоланта.

Легко сказать! Я сделала пас руками и сосредоточенно пробормотала:

— Да, что-то есть. Только не могу понять, что именно.

— Уж пойми. Я не хочу, чтобы это повторилось с кем-то из нас.

— Я его разыщу. Обещаю.

— Хорошо, теперь уходи. Мне трудно себя контролировать.

— Всего пару вопросов. Так я смогу быстрее найти его.

— Хорошо, только быстро.

— Ты выезжала за пределы замка в тот день или накануне того, когда это случилось? Не заметила ли чего-то необычного?

— Я ездила на бал, в Брис. На следующий вечер после Двойного полнолуния. Но ничего странного припомнить не могу. Все случилось тогда, когда я вернулась домой. Но тогда я списала это на разыгравшийся после прогулки аппетит. Несколько дней я сходила с ума от голода, а потом…

Плохо дело. Значит, теоретически, порчу мог навести любой из посетителей бала, с кем Иоланта обменялась хотя бы взглядом. Но что за самоубийца осмелится навести порчу на вампира? Ведь юная баронесса могла что-то почувствовать, и тогда ему несдобровать. Могла, но не почувствовала.

— Еще вопросы?

— У тебя есть враги?

— А у кого из вампиров их нет?

Прощаться я не стала. Просто ушла, стараясь тихонько ступать по ступеням, которые уводили меня из царства смерти наверх — к небу, к солнцу, к жизни.

Иоланта никогда не видела солнца и больше никогда не увидит луны. Что за гадость на нее наслали — жажду, голод, жадность? Чревоугодие, подсказала мне память.

Я застыла на предпоследней ступени лестницы, развернулась и помчалась вниз.

— Что еще? — устало огрызнулась Иоланта.

— Ты видела там Аманду Гугл? Полную русоволосую девицу с такими мелкими кудряшками?

— Не помню, — равнодушно откликнулась она. — Я вообще там никого не знала, и меня никто не знал. Впервые решила съездить на бал, так сказать, выйти в свет.

— А кто-нибудь знал, кто ты на самом деле?

— Ты в своем уме, Селена? Кому же из вампиров придет в голову заявлять о себе на весь мир?!

— А из магов там никого не было?

— Может, и были. Я с ними дружбы не вожу и в лицо не знаю. Хотя, подожди… Я танцевала с одним юношей, Анджело. А после танца я слышала, как кто-то сказал, что он ведун. А теперь уходи.

— Иоланта…

— Иди ко мне! — взвизгнула Иоланта.

Ее прекрасные черты исказила гримаса ненависти, губы приоткрылись в жуткой ухмылке, обнажая острые клыки.

Вампирша подскочила к решетке и попыталась дотянуться до меня сквозь железные прутья. Я отпрыгнула назад, едва не выронив подсвечник. Металл зловеще вспыхнул, и баронесса с жутким воплем отняла обожженные ладони. Серебро, удивилась я. Серебро в замке вампиров. Серебряная клетка для самых опасных преступников. По щекам Иоланты текли слезы, ее лицо вновь обрело человеческие черты.

— Я же просила тебя, — рыдала она. — Уходи!

Покидая убитый горем замок, я не осмелилась спросить, что ждет Иоланту — блистательную принцессу вампиров, в один момент ставшую изгоем. Но я дала себе слово, что того, кто стал причиной ее смерти и гибели тридцати крестьян, ждет еще более страшное наказание.

Вернувшись в Брис, где нам предстояло разыскать Анджело, мы решили остановиться у Мари Лу. Пышечка с радостью предоставила нам две комнаты на втором этаже и побежала накрывать на стол.

— Разве у нее нет слуг? — шепотом поинтересовалась я у Ива. — Ты же говорил, что Селена водит дружбу только со знатными ведьмами.

— Отец Мари Лу — маркиз, но очень-очень бедный, так что Мари Лу с детства научилась со всем справляться сама.

Особенно с тем, что касается еды, улыбнулась я, сбрасывая дорожный плащ и спускаясь вниз.

На маленьком круглом столике уже лежал нарезанный ломтиками сыр, фрукты, высилась бутыль с вином.

— Мари Лу, ты знаешь Анджело? — без предисловий спросила я, присаживаясь за стол.

Ив опустился напротив меня.

— Этого напыщенного ведуна? — фыркнула волшебница. — Конечно, знаю! Одну колдовскую книжку за всю жизнь прочитал — а тоже туда же!

— Так он из рядовых магов?

— Из рядовых? — ухмыльнулась Мари Лу. — Да если собрать всех волшебников королевства да расставить по степени важности, он окажется в самом конце очереди. Мальчишка!

Значит, опять пустышка? Нет, постойте! Все маги, которые могли бы пролить свет на таинственные происшествия, пропали в Двойное полнолуние, и многих из них увезли с собой черные всадники, а Анджело танцевал с Иолантой на балу на следующую ночь после него…

— Мне нужно немедленно его увидеть! — вскрикнула я, вскакивая из-за стола.

Черные всадники! Ну конечно. Как я сразу не догадалась?

Я же сама видела их в Двойное полнолуние. Вот Мелисса вышла из трактира, вот Ив обнаружил забытую сумку, и я выбежала на. улицу. Тихий стон, звуки борьбы — и из-за угла выплывают три черные тени, три темных всадника, один из которых показался мне олицетворением добра и благородства. «Ваша подруга вон там!» — Силуэт коня далеко-далеко у кромки леса. Разве могла Мелисса так быстро преодолеть такое расстояние?

Тогда у меня не возникло даже тени сомнения, теперь я понимаю, что это была ложь. Что там сказал Ив, когда я вернулась в трактир? «У тебя зрачки расширены»? Зачаровали, околдовали, загипнотизировали — как ни назови, а результат один. Я не видела никого, кроме того, кто со мной говорил. Его спутники могли провести не то что связанную Мелиссу — они могли провести мимо меня хоть Годзиллу со всем его семейством, я бы все равно не заметила ничего, кроме бархатных карих глаз, которые лишили меня способности здраво мыслить и трезво смотреть. Был ли мужчина, которого я обнаружила лежащим на земле с пустой бутылью, пьян или на самом деле он был оглушен и ранен, когда пытался защитить Мелиссу? Этого теперь не узнать.

Но мне нужно срочно увидеть Анджело.

— Да куда ж ты пойдешь на ночь глядя? — всплеснула руками толстушка. — Вот завтра с утра и повидаешь.

— Это очень срочно! — настаивала я.

Ив понял меня с полуслова и поднялся из-за стола.

— Да к чему такая спешка? — удивилась хозяйка, доставая из печи пышки. — Сперва перекусите, а там уж пойдете. Никуда этот оболтус от вас не денется.

Хотелось бы мне в это верить, но что-то мне подсказывало, что не сегодня-завтра юношу посетят черные всадники, и тогда последняя ниточка оборвется… Если только они не сделали это еще раньше.

Выяснив у Мари Лу, где живет Анджело, мы выбежали из дома.

В городе не было ни одного фонаря, поэтому нам пришлось изрядно поплутать в потемках, освещая путь небольшим ручным светильником, выданным волшебницей.

Дом, в котором жил ведун, мы узнали по вывеске «Первоклассная магия. Три услуги по цене одной», о которой нам ехидно сообщила напоследок Мари Лу.

В окошке первого этажа горел свет, и я облегченно выдохнула — успели. А что, если Анджело и есть тот, кого мы ищем?

Мари Лу заметила, что он самонадеян и напыщен. Почему бы амбициозному юноше не удариться в эксперименты с человеческой личностью и не продолжить дело Мариса? Только очень сильный маг способен на это, вспомнились мне слова Ива.

«Кто, Анджело? — засмеялся в голове голос Мари Лу. — Его место — в конце очереди».

Вряд ли самонадеянный ведун стал бы скрывать свою подлинную силу, уж скорее парень оказался исполнителем или проводником чужой воли.

Я вдохнула прохладный ночной воздух и решительно забарабанила в дверь. Послышался шум шагов, дверь распахнулась, явив нашему взору высокого вихрастого юношу в смешном ночном колпачке. Высоко над головой он держал светильник и подслеповато щурился.

— Прием окончен! — сразу буркнул он. — Приходите завтра!

Но, разглядев, кто к нему пожаловал, мигом переменил свой гнев на милость и поспешно пригласил нас в дом.

— Какая честь для меня, — пробормотал он, глядя на меня с таким обожанием, как восьмиклассница — на «Иванушек».

Что ж, значит, парень меня узнал. И все-таки стоит соблюдать этикет.

— Селена, — представилась я. — А это мой личный помощник Ив.

— Анджело, — спохватился он, стирая с лица влюбленное выражение и надевая маску самонадеянности.

— Может, мы внутрь пройдем? — подсказала я, по-прежнему стоя в дверях.

— Конечно-конечно, — засуетился он, провожая нас в подобие гостиной, где на столе были разложены книги.

Многие из них были раскрыты. Очевидно, мы оторвали хозяина от ночного чтения.

— Не упускаю возможности совершенствовать свои знания, — горделиво произнес он, перехватив мой взгляд.

— И много уже усовершенствовал? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Достаточно для моих лет.

— До той главы, где написано, как у людей вычленять пороки и награждать ими других людей, уже прочитал?

— Нет, такого мне еще не встречалось, — покачал головой Анджело. — А что, — его глаза загорелись искоркой интереса, — и такое проделать можно? Вот здорово!

— Здорово? — рявкнула я. — Так это на твоей совести смерть тридцати крестьян и превращение Иоланты?! Под магический трибунал захотел?!

Спесь мигом слетела с его по-детски смазливого личика, и мне показалось, что он сейчас заплачет.

— О чем вы говорите? — пискнул он. — Я ничего не знаю! Какой трибунал? Это же все сказки!

— Сказки, говоришь? — прищурилась я. — Ты что же думаешь, мы к тебе зашли — здоровье твое проверить? Трибунал прислал меня выяснить, что тут к чему.

— Не надо трибунала! — взмолился бедняга. — Я все расскажу!

— Ты же ничего не знаешь? — сдвинула брови я.

— Не знаю, — согласился он. — Но готов во всем содействовать!

— Так-то лучше! — Я выдвинула стул на середину комнаты и опустилась на него. — Мы знаем, что ты был на балу в Брисе на следующий вечер после Двойного полнолуния.

— Ну да, я всегда на них хожу. Новые знакомства очень полезны для начинающего мага.

— На этом балу ты совершил запрещенное колдовство, в результате чего одна из дам начисто лишилась аппетита, а другая — приобрела зверский голод.

— Вы о чем? — возмутился Анджело. — Не делал я ничего такого. И понятия не имею, как это делается!

— Ментальное вмешательство первого уровня, повлекшее за собой человеческие жертвы, — наобум брякнула я.

— Миндальное? — растерянно пробормотал юнец. — Да если ж только сам того не ведая…

— Чистосердечное признание облегчает наказание, — ласково улыбнулась я.

— Да что я такого сделал-то? Всего-то пару раз потанцевал, да с несколькими знатными господами познакомился, карточку свою оставил — вдруг сгожусь на что.

— С Амандой Гугл общался?

— С этой бегемотихой? — припомнил Анджело, презрительно искривив губы. — Перекинулся парой слов. Она интересовалась любовной магией, но я-то специалист по другой части. Она как услышала, так сразу спиной ко мне повернулась и принялась пирожные наворачивать. И куда в ней столько помещается?

— А с девушкой по имени Иоланта танцевал?

Иоланта? — искренне изумился он и перечислил: — Нет, была Иветта, Мизетта, Лизетта…

— Жаннетта, Жоржетта? — закончила я.

— А вы откуда знаете? Ах ну да, вы же ведьма… То есть волшебница! — поправился он, перехватив мой недовольный взгляд.

— Как видишь, препираться со мной бесполезно. Я все про тебя знаю, — предупредила я.

И бросила выразительный взгляд на стоящего в сторонке Ива. «Может, примешь участие?!»

«У тебя великолепно получается!» — просигнализировал он в ответ и продолжил играть пассивную роль зрителя. А мне опять за двоих отдуваться!

— Значит, не было среди них Иоланты? — нахмурилась я. — А я знаю, что была. И именно после танца с тобой на бедняжку порчу навели. Совпадение?

— Да какая такая Иоланта? — чуть не зарыдал Анджело.

— Такая, — пояснила я. — Красивая, бледная, с черными волнистыми волосами, с родинкой над губой.

— Точно, была такая, — согласился парень. — Но только я с ней не танцевал! Нас даже не представлял никто. А я когда у других поспрашивал — никто ее не знает, ну я и решил, что толку с ней знакомиться никакого. Вряд ли она решит моими услугами воспользоваться.

— А вот у меня другие сведения, — не сдавалась я.

— Да не танцевал я с ней! Если только — когда мне память отшибло…

— Память отшибло? — заинтересовался (наконец-то!) Ив.

— Ну да, — признался ведун. — Танцевал с Мизеттой, а потом — бац! — и уже на террасе стою. Я еще удивился — вроде вина не пил много. А как Мизетту обратно довел да на улицу вышел — не помню. Потом вернулся обратно, хотел ее отыскать, чтобы расспросить, а тут уже пора с Лизеттой танцевать. В общем, так я и не понял, что это было, — удрученно заключил он.

— Что ж, — признал Ив, подавая мне сигнал закругляться, — я полагаю, в этом большой вины нет. Но на будущее поосторожней…

— С ментальными вмешательствами первого уровня, — строго добавила я, направляясь к выходу.

— Даже читать не буду, если в книге попадется! — клятвенно заверил он.

— Гляди у меня! Я за тобой наблюдаю! — припугнула я, прежде чем шагнуть во мглу ночи.

Анджело поспешно попрощался, и дверь за нами закрылась.

— Чего мы так быстро сбежали? Только какая-то зацепка появилась, — пробурчала я, требуя объяснений.

— Тсс! — Ив утянул меня за угол дома и притушил светильник. — Парень тут ни при чем, кто-то посильней воспользовался его разумом, чтобы осуществить обмен между Амандой и Иолантой. Поэтому у него и образовался провал в памяти.

— И как мы этого посильней будем искать?

— Он сам объявится. После того что натворила Иоланта, он сам захочет замести следы. Надеюсь, что это будет похищение, как в предыдущих случаях, а не убийство.

— Значит, ждем черных всадников? — уточнила я.

Не сказать, чтоб меня совсем не мучили муки совести… Все-таки мы не предупредили парня о грозящей опасности и намеревались использовать его в качестве наживки. Но если это единственный шанс выследить убежище злодея, то я предпочитаю рискнуть жизнью одного человека, чтобы спасти сотни других и прекратить эпидемию перемен.

— Не ждем, а я жду, — поправил Ив и, пресекая мои возражения, добавил: — Я прослежу, куда они отправятся, и потом мы вернемся туда вместе. Если поедем вдвоем, нас точно заметят. А так у меня будет шанс выследить их убежище.

Что ж, логика в его словах была. Да и негоже благородной девице по ночным дорогам мотаться. Тем более когда Мари Лу уже расстелила теплую кроватку…

— А на чем ты поедешь? — удивилась я. — Лошади-то остались в доме волшебницы.

— Нет проблем, — откликнулся Ив и, не дав мне опомниться, постучал в дверь Анджело. Тот долго возился с засовом.

— Извини, дружище, — улыбнулся Ив, — что беспокою тебя опять… Можно одолжить твою лошадь?

— Лошадь? — непонимающе переспросил Анджело.

— У тебя же есть лошадь? Вон она во дворике за домом привязанная стоит, — подсказал рыцарь..

— Только это конь, — растерянно поправил он.

— Это даже лучше! — заверил Ив.

— Вам правда нужен конь? — недоверчиво произнес ведун.

— Но только до утра! Обещаю вернуть в целости и сохранности.

— Конечно-конечно! — обрадовался он, не веря своему счастью.

Представляю себе состояние бедолаги — поди, решил, что магический трибунал явился по его душу. А тут — всего лишь конем отделался.

Получив ключ от амбара, в котором обитал небольшой темный жеребец, Ив оседлал коня и вывел его за ограду, торжественно вручив мне поводья.

— Только ключ верну! — пояснил он и деликатно постучал в дверь дома.

— Вот и все. Я тут пока покараулю нашего волшебника, а ты отправляйся домой. Амулет для отвода глаз у тебя с собой? Надень на всякий случай, — велел он, вручая мне светильник. — Вдруг не все грабители хорошо видят в темноте.

— Ничего, я им устрою прозрение, — заверила я.

Но амулет все-таки водрузила на шею.

— Ив, — обернулась я уходя. — А если ты не вернешься?

— Я вернусь, — пообещал рыцарь. — Я всегда возвращаюсь.

И он улыбнулся мне так нежно, словно перед ним ангел чистой красоты, а не сухонькая старушка с седыми усиками над губой — морок, созданный больной фантазией Рокси.

На следующее утро меня самым жестоким образом растормошила Мари Лу.

— Что, Ив вернулся? — сонно пробормотала я, пытаясь укрыться под подушкой.

— Еще нет! — повысила голос пышка. — И я уже начинаю беспокоиться…

«Да ничего с ним не станется, — хотела добавить я. — Поиграет в шпиона, да вернется».

— …за твою личную жизнь! — трагически закончила волшебница.

— С чего это вдруг? — удивилась я, сразу проснувшись.

— Ты меня удивляешь, подруга! Жених не ночует дома чуть ли не в канун свадьбы, а ты спокойна, как Голем!

— Жених?! — взвизгнула я.

Ничего себе, без меня меня женили! Мне потребовалось немало времени и бодрящее заклинание, наскоро наговоренное Мари Лу, чтобы я вспомнила имя своего жениха. Ив. Ну да, точно. Конечно, он.

— Но сейчас речь не о нем, тебя срочно вызывает говорящий кот. Говорит, что он твой кузен Микки, павший невинной жертвой злых чар! Судя по тому, как плотоядно он меня оглядел, это и в самом деле твой беспутный братец.

— Он и есть, — подтвердила я, шаря рукой по кровати в поисках мобильного телефона.

— Зеркальное сообщение! — закатила глаза Мари Лу. — Сэл, да что с тобой сегодня такое?

А ну да, точно. Возвращаемся из сладких снов, где я живу в современной Москве, в дебри отсталого Средневековья. Хотя не такое оно и безнадежно отсталое, раз здесь уже за несколько веков до создания телеграфа видеотелефоны имеются. Я запрыгнула в бриджи, натянула рубаху и поспешила к волшебному зеркалу.

По ту сторону стекла нервно прохаживался пушистый шар на ножках.

— Сэл, — взвыл он. — Тут такие дела, такие дела!

— Что случилось? — переполошилась я.

Вдруг в мое отсутствие настоящая хозяйка замка объявилась, и теперь меня при первой возможности на дереве вздернут? А уж доказать, кто из нас подлинная Селена, а кто нет, труда не составит.

— Пусти, тогда расскажу!

— А просто сказать ты не можешь?

— Не могу, засиделся я тут, заодно и прогуляюсь, — отрезал хвостатый шантажист.

— Мари Лу! — я позвала волшебницу. — Этот негодник отказывается говорить, пока мы его не впустим.

— Вообще-то у меня лимит перемещений уже на пре деле, — проворчала та.

— Но я же маленький, много твоего лимита не истрачу! — возразил очаровательный котик.

— Ладно, — сдалась Мари Лу, нажимая какой-то лепесток на резной оправе зеркала. Микки материализовался у нас за спиной.

— Спасибо, Мари, — мурлыкнул он. — Может, я и тебе на что сгожусь.

Пышка зарделась от таких фривольностей и попятилась за дверь.

— Так что там стряслось? — спросила я, когда мы остались вдвоем.

— Кошмаррр! — мяукнул Микки. — Трагедия! Беда! Несчастье! Скандал!

— Селена вернулась? — поникла я.

— Да при чем здесь Селена! — сердито шикнул кот. — Вот Софи!..

— Что она на этот раз натворила? — вздохнула я. — Соблазнила заезжего монаха-инквизитора?

— Хуже. Совратила младшего брата своего жениха Пьера.

— Что? — поразилась я.

— Это еще не все, — предупредил кот. — Пьер их застал… вместе.

— И?.. — Я замерла в предчувствии беды.

— Он задушил Софи, а потом утопился в озере. — Кончик хвоста Микки нервно дернулся.

У меня на глаза навернулись слезы. Глупышка Софи, бедняжка Софи, ставшая жертвой рокового колдовства. Видит Бог, она этого не заслужила…

— А брат? — вспомнила я.

— Отделался парой синяков, — хмуро доложил кот. — Но до сих пор в себя прийти не может, все брата зовет и просит прощения у Софи. Хотя всем понятно, кто кого на сеновал затащил… В общем, там весь замок на ушах стоит. Бабы воют, мужики самогон хлещут. Не могу я там находиться! Вы-то когда возвращаться собираетесь? И где Ив?

— Долгая история, — вздохнула я. — Думаю, еще на пару дней задержимся.

— Можно я с вами побуду? — умоляюще сложил лапки кот. — Глядишь, на что-нибудь сгожусь.

— Запутанное тут дело, Мик, — призналась я. — Лучше бы тебе в него не соваться и вернуться домой.

Но кот уже запрыгнул на стоящий рядом стул, чтобы быть ко мне поближе, и воззрился на меня любопытными зелеными глазищами:

— Расскажи!

Не знаю, что на меня нашло, но я ему все выложила. Микки охал, прижимая лапку к груди, сердито скалил зубы, возмущенно бил хвостом по сиденью стула и рвался выцарапать злодею глаза.

— Так что вся надежда на Ива, — заключила я. — Выследит всадников, будем знать, где его логово, а нет — так и дело с концами.

— Селена! — раздался снизу голос Мари Лу. — Ив вернулся!

Мы кубарем скатились по лестнице. Нахальный кот как обычно, меня опередил, зато я приземлилась прямо в объятия Ива.

— Выглядишь неважно, — заметила я, глядя на его усталое лицо и забрызганный грязью плащ.

— Зато пока ты спала, я вычислил, откуда приходят черные всадники.

— Так они все-таки приезжали? Что с Анджело? Они его забрали? Куда увезли? Где их логово?

— Не так быстро.

Ив с благодарностью принял кружку с водой из рук Мари Лу и жадно припал к ней губами.

— Анджело у них, — пояснил он, опустошив кружку до дна. — До самого дома, или что там у них, я не проследил, но видел, как они скрылись в Гиблом лесу.

Теперь пиши пропало, расстроилась я. Миновав лес, они могли отправиться куда угодно — и ищи ветра в поле!

— В Гиблом лесу? — пискнула Мари Лу.

— Ух ты! — мяукнул Микки. — Тогда им от нас точно не деться!

Надеюсь, что он знает, что говорит.

— От нас? — переспросил Ив. — Ты вообще как здесь очутился?

— Селена меня вызвала тебе на подмогу, — не моргнув глазом, соврал кот и деловито поинтересовался: — Когда отправляемся в поход?

— Лучше бы нам успеть засветло, — прикинул рыцарь. — Сейчас переведу дыхание, и можем выезжать.

— Селена, — окликнула меня Мари Лу, когда Ив поднялся наверх, а Микки побежал погулять во двор. — Ты и в самом деле собираешься ехать в Гиблый лес?

В ее взволнованном голосе отчетливо звучала паника.

— Ну да, — стараясь не поддаться страху толстушки, беззаботно ответила я.

— Тебе, конечно, видней, — ты из нас самая сильная… Но ты завещание уже написала? — озабоченно поинтересовалась она.

Это в какую такую пакость я вляпалась на этот раз, раз лучшая подруга задает мне такие вопросы?

Не удосужив Мари Лу ответом, я молча выскочила за дверь.

Хочу я того или нет, это единственный способ разоблачить злодея, найти Селену и попробовать отыскать дорогу домой. И если ради того, чтобы вернуться в Москву, предстоит пройти сквозь Гиблый лес, что ж — я готова и на это.

Через час мучительных размышлений и сетований на судьбу-злодейку, когда я была уже готова махнуть рукой на все и вернуться в замок, на крылечке показался заспанный Ив и отрезал мне пути к отступлению. Ладно, была не была!

Оседлав лошадей и взяв все необходимое, мы собрались выезжать. Микки устроился в дорожной сумке, привязанной к седлу.

— Ты уверен, что хочешь пойти с нами? — уточнил Ив.

— Уверен! — отрезал кот.

— Только, чур, не жаловаться! — предупредила я. — Впереди волшебных зеркал не будет, и отправить тебя домой мы уже не сможем.

— Я готов пройти этот тернистый путь до самого конца! — пафосно ответствовал Микки.

Помахав рукой Мари Лу (та смотрела на нас такими печальными глазами, словно провожала не на прогулку в лес, а прямиком к голодному дракону в пасть), мы отправились в путь.

Всю дорогу до пункта назначения Микки беспрерывно травил анекдоты, не давая мне возможности расспросить Ива об этимологии названия леса, в который мы, собственно, и направлялись. Путь был мне знаком — по этой широкой дороге вдоль деревенек, мимо полей и равнин мы днем раньше ехали в замок вампиров.

Не доезжая до имения барона каких-то нескольких миль, мы свернули с наезженного тракта на неприметную тропку, поросшую травой и ведущую вдоль реки. Вскоре на горизонте показались крыши низеньких избушек, и мы въехали в деревню, которая оказалась самым близким жилым пунктом к Гиблому лесу.

Прослышав, куда мы направляемся, крестьяне начинали креститься и понижали голос до шепота. Мне аж интересно стало, что за чудища там обитают. Гадала я недолго, потому что в деревне мы останавливаться не стали и, испив прозрачной воды из колодца, двинулись дальше, наискосок через поле, ведущее к рощице.

Впереди замаячили отдельные деревца, которые еще дальше выстроились сплошной черной стеной, через которую уже не пробивалось солнце.

Мрачноватый, конечно, лесок, но почему же сразу Гиблый?

— И что с ним не так? — полюбопытствовала я у Ива.

— Как думаешь, сколько лет этому лесу?

Я окинула взглядом высокие верхушки деревьев, едва не достающие до солнца, оценила чащобу на дремучесть и непроходимость (11 баллов из 10) и выдала экспертное заключение:

— Лет сто, не меньше.

— Две, — коротко ответил Ив.

— Что две? Две сотни?

— Две весны.

— Сколько?!

Я с недоверием впилась глазами в темную громаду леса. ТАК быстро ТАКОЕ вырасти не может! Если только тут не потрудилась парочка магов, специализирующихся на росте деревьев.

— Это же Гиблый лес, — подсказал рыцарь. — Еще две весны назад на его месте была равнина, по которой пастухи водили свои стада. И отсюда можно было видеть стены красивого замка. В нем жил Марис. А затем Марис пропал, а на месте равнины за одну ночь вырос лес. У местных он сразу заслужил дурную славу, а уж после того как несколько смельчаков отправилось туда, да так и сгинуло в чащобе, лес окрестили Гиблым. Говорят, что по ночам оттуда до носятся жуткие крики, а в самом замке теперь живет чудовище.

Мало ли что говорят! Про Степку еще не такие сплетни распускали.

— А ты сам что об этом думаешь?

— Возможно, старейшины сочли опыты Мариса небезопасными и создали этот лес, чтобы охранять жителей от чародея. А может, он и в самом деле стал монстром, и тогда замок стал его тюрьмой, а лес — границей.

После этих слов и так-то недружелюбный лес показался мне еще более пугающим и зловещим. И туда мне предстоит отправиться? Туда, откуда еще никто не возвращался? И что служит гарантией моего возвращения? Моя мифическая сила, которой я ни разу не смогла воспользоваться?

Со стороны леса к деревне метнулась рыжая тень. Лиса! Я воспрянула духом, значит, не такой уж он и гиблый, этот лес. Судя по тому, как бойко скачет лисичка, листья деревьев не выделяют смертельный яд, и в воздухе не разлит аромат сон-травы. Лес не поглощает и не испепеляет все живое, что осмеливается переступить его границы, и при наличии хитрости и некоторого ума есть шанс вернуться обратно.

Микки деликатно потерся об мою ногу и мурлыкнул:

— Можно, я первый? А что — мне в разведку не в первый раз идти! Да и потом, кто обратит внимание на маленького пушистого котика? Я все разузнаю, а вы потом решите, как быть дальше. — Кот вопросительно воззрился на меня и на Ива.

На радостях я едва не сплясала сальсу, но вовремя сдержалась. Ив был серьезен и задумчив. Казалось, он думал не меньше часа, пока, наконец, не высказал свое «добро» на проведение разведывательной операции.

Вернулся Микки уже ближе к сумеркам. Лапки его были сбиты в кровь, под шеей раздулся сытый клещ, а пушистая шкурка была серой от грязи. Но на мордочке сияла широкая улыбка, которой мог позавидовать его чеширский собрат, а зрачки были широко раскрыты от возбуждения.

— Молока и курицу! — потребовал Майкл, роняя свое усталое тельце в мои заботливо подставленные руки.

Когда клещ был ликвидирован, лапки протерты заживляющим отваром, а молоко, каким-то чудом оказавшееся в сумке Ива, уничтожено, кот посетовал на отсутствие курицы и начал свой рассказ.

— Лес и в самом деле гиблый, — докладывал он. — Но не в магии тут дело. По всей границе расставлены дозоры. Парни серьезные — вооружены до зубов. Кто с луком, кто с мечом, кто с кинжалами. Видел я, как они между собой упражнялись, — комар не пролетит.

— Это старейшины позаботились? — изумилась я.

— Не перебивай старших, — возмутился кот. — Все узнаешь со временем. Так вот — эти парни страха не знают — видел я, как на поляну кабан выскочил, так трое, которые там заседали, даже глазом не моргнули. Более того — еще успели жребий кинуть, кому честь заколоть зверюгу выпадет. И еще что меня удивило. Обглоданных костей, истлевших скелетов и разложившихся трупов я нигде не обнаружил. А ведь люди куда-то пропадают! То ли они так следы хорошо заметают, то ли в плен их берут — это мне выяснить не удалось. Зато в замке…

— Погоди про замок! — на этот раз перебил Ив. — И что, в лесу никакой нечисти, никаких магических ловушек или проклятых мест не имеется?

— Не знаю, — надулся кот. — Не встречался, не попадал, не видел. Только воины на каждом шагу понатыканы.

— А что в замке? — поторопила его я.

Микки выдержал паузу, как подобает оскорбленному оратору, и продолжил рассказ:

— В сам замок я пробираться не стал, обошел вокруг. Замок стоит на месте. Целый и невредимый. Жизнь кипит. Лошадей целая конюшня — по ржанию слышно, стражники на воротах и на стене стоят, как к штурму готовятся…

— А чудище? — хором воскликнули мы.

Чудище имеется, — подтвердил Микки. — Но довольно странное. Бегает по полянке перед замком, собирает цветы, носится за бабочками. Может, из ума выжило? Тогда с ним связываться — себе дороже. Никогда не угадаешь, чего оно может выкинуть.

— А как оно выглядит? — полюбопытствовала я.

— Ну большое такое, коричневое, волосатое.

— Как медведь, что ли? — уточнил Ив.

Сам ты медведь, — обиделся Микки. — Говорят же: чудище-страшилище самое настоящее. Ходит на двух ногах, и руки до пояса висят.

— Как орангутан? — предположила я.

Кот с уважением посмотрел на меня.

— Вот-вот, орангутан и есть! Так орет, что уши закладывает. Не зря ты, малышка, Селенкины книжки читала. Там, случайно, методы борьбы с этими орангутанами не сообщались?

— Разберемся, — заверила я, скрывая внутреннюю дрожь.

И как вы себе это представляете? Даже если нам удастся пробраться через лес, полный вооруженных камикадзе, очаровать чудовище и приблизиться к воротам, нам ни за что не уцелеть под градом стрел лучников. А надежды на то, что ворота откроются сами собой и стражники со всей любезностью проводят нас в покои хозяина, я отнюдь не питала. Тут уж никакой авось не поможет.

Вот если бы армией обзавестись, тогда бы еще можно было нейтрализовать дозорных и пройти через лес.

— Вампиры! — вскрикнула я.

— Где? — вжал голову Микки.

— Мы обратимся за помощью к вампирам!

Ив задумчиво посмотрел на меня:

— А что, воины они отличные, силы сверхъестественной, от ран быстро излечиваются… Да и их интерес в этом деле есть.

— Еще какой! — Я вспомнила черное лицо Дамиана.

— Вот только нападать они могут только ночью, да и чтобы собраться, им время потребуется. Пару дней как минимум потеряем… Ладно, едем!

При виде нас Дамиан не высказал удивления. Молча выслушав результаты нашего расследования и узнав о преграде, с которой мы столкнулись в поисках преступного мага, он сообщил, что сегодня же бросит клич среди своих сородичей, и послезавтра они смогут двинуться к Гиблому лесу.

— Завтрашняя ночь потребуется на то, чтобы всем добраться до моего замка, — пояснил он. — Но если мы выедем сразу, то не успеем вернуться к рассвету. Послезавтра мы покинем замок с наступлением сумерек и не будем терять ни минуты. Вы можете быть моими гостями и остановиться здесь.

От последнего предложения мы любезно отказались. Перспектива провести двое суток в компании сотни вампиров не привлекла ни меня, ни Ива. Мы договорились вернуться в деревню и остановиться на постой у кого-нибудь из крестьян.

Кровельщик, который нас приютил, был высоким, сильным, огненно-рыжим мужчиной, а его сын являл собой точную его копию.

— Мой младшенький, — пояснил он.

— А старшие где?

Лицо хозяина помрачнело.

— Пропали мои ребята. Как лес этот проклятый за одну ночь вымахал, так пошли местные парни проверить, что там к чему. Да так и пропали, все пятеро, и мой Торенс с ними. Потом средний с младшим стали рваться брата искать. Я им запретил строго-настрого в этот лес соваться. Не углядел я, и средний мой, Рид, тоже там сгинул. Хорошо, младшенький в тот день приболел, хоть один сынок у меня остался. — Голос его дрогнул.

Два дня ожидания пролетели незаметно. Хозяин выделил нам уютную и чистую комнатку, судя по обстановке, принадлежавшую раньше кому-то из пропавших сыновей, но там мы провели только одно утро (по возвращении от Дамиана) и одну ночь (накануне великого похода).

Дни мы проводили в рощице, считавшейся границей Гиблого леса и поэтому совершенно безлюдной. Вдали от посторонних глаз и лишних расспросов, устроившись на мягкой траве, я штудировала книгу по боевой и охранной магии, которую мне дала Мари Лу. Неизвестно, как она оказалась у волшебницы, специализирующейся на любовных приворотах, — может, кто в качестве оплаты принес! — но для хозяйки книга интереса не представляла, поэтому она с радостью избавилась от нее, подарив мне.

В потертом томике, заключенном в кожаную обложку, содержались как совсем простенькие заклинания («Как наточить затупившийся клинок, если под рукой нет точила», стр. 12), не представлявшие для меня интереса, так и весьма полезные рецепты («Как подпалить пятки противника», стр. 69, «Как отвести смертельный удар», стр. 112, и т. д.).

Пока я изучала азы боевой магии и тренировалась на окрестных осинках (после практических занятий рощица заметно поредела), Ив упражнялся на мечах и метал кинжалы в кору единственного в рощице дуба.

У рыцаря получалось хорошо, у меня — хуже некуда. Единственная моя победа заключалась в том, что я научилась поджигать листики осин. Но поскольку при этом пламя охватывало не только листья, но и ствол дерева, да еще захватывало пяток метров вокруг, вряд ли я рискну воспользоваться своим умением в реальном бою.

Что и говорить, мой пресловутый дар спал мертвым сном и не собирался приходить мне на выручку. Так что вся надежда — на отряд вампиров, который:

а) очистит лес от скверны, то бишь лесных камикадзе;

б) попридержит чудовище;

с) возьмет в плен живущего в замке мага, проведет тщательное дознание и покарает преступника.

На закате второго дня мы (я, Ив и Микки, — лошадок решено было пожалеть и оставить в деревне) в полной боевой готовности (Ив с мечом, я — с амулетом на удачу) стояли в рощице и ждали появления подмоги.

Явление вампиров было эффектным — из облака пыли, поднятого в воздух множеством копыт, на дорогу, освещенную лунным светом, вырвались всадники в пурпурных одеждах. Их прекрасные лица были холодны, печальны и полны решимости стоять до конца. Возглавлял необычный отряд барон.

При виде нас Дамиан спешился, остальные последовали его примеру. Лошадей было решено оставить в рощице. Утвердив план действия (никого не щадить, мага брать живьем), мы двинулись к лесу.

Микки умчался вперед. Следом шли вампиры, замыкали процессию мы с Ивом.

Первые же дозорные, которые встретились на нашем пути, и не думали сдаваться. Даже численное превосходство в лице вампиров их не убедило. Парни дрались так отчаянно, словно защищали родные хаты от наступающих фашистов. Несколько вампиров взяли их в круг, остальные двинулись дальше.

Когда мы с Ивом подошли к месту схватки, меня поразила решимость, застывшая на лицах дозорных. Даже будучи загнанными в ловушку, они продолжали сопротивляться до последнего.

Вслед за основной группой воинов мы двинулись дальше, вскоре нас догнали отставшие вампиры. Лезвия их мечей были темными, но на лицах я не заметила следов крови. Мне вспомнились слова Ван Бола о фантастической силе сытых вампиров. Значит, они утолили жажду еще до вступления в Гиблый лес? Что ж, во всяком случае, не придется наблюдать за их кровавой трапезой…

Впереди послышались крики и звуки борьбы, вампиры ринулись в бой.

Ив бросился к ним. Я остановилась поодаль, чтобы не попасться никому под горячую руку. Видимо, на этот раз дозорных было больше, и схватка затянулась. Я даже успела заскучать, когда позади меня хрустнула ветка…

На меня несся могучий рыжий детина, в котором я сразу же узнала черты деревенского кровельщика. Так вот куда делись пропавшие люди! Они стали служить хозяину заброшенного замка. В руках богатырь сжимал топор, и на его лбу совершенно ясно читалась цель: «Настичь и уничтожить!»

— Торенс? Рид? — окликнула я.

На мгновение что-то человеческое мелькнуло в его безумных глазах, но потом они вновь стали совершенно стеклянными. Как у зомби, подумалось мне.

Вампиры были слишком заняты своими противниками, чтобы заступиться за меня, Ив умчался далеко вперед, и мне ничего не оставалось, как дать стрекача прежде, чем парень меня догонит.

Было бы глупо искать спасения среди схлестнувшихся не на жизнь, а на смерть вампиров и людей, поэтому я попыталась обогнуть место сражения. Зомбированный рыжий детина не отставал.

Я мчалась сквозь лабиринт деревьев, уворачиваясь от веток и перепрыгивая через корни, которые так и норовили подставить мне подножку… Где-то слева от меня звенели мечи и кричали люди, а сзади раздавался топот преследователя. Я все-таки споткнулась об какую-то корягу и кубарем выкатилась на освещенную луной полянку.

Как раз вовремя — где-то над головой просвистел нож и вонзился в ствол дерева, стоящего по ту сторону поляны.

— Ты что творишь, мать твою! — возопила я, пытаясь подняться с земли, но в тот же миг сильная рука подняла меня за шкирку и швырнула в сторону.

Я больно ударилась о дерево, рыжий великан навис надо мной, замахнувшись топором. Я сжалась в комок, и тут детина охнул и едва не выронил топор. Один из вампиров проткнул его мечом, и мой преследователь рухнул к моим ногам, захлебываясь в кровавом кашле, отбросив топор куда-то в кусты.

Откуда-то сбоку раздался рев, и на поляну выскочил еще один рыжеволосый воин. Клонируют их тут, что ли? Да это же его брат! Точная копия, только выглядит моложе. Вампир, спасший меня от верной гибели, перекинул меч в другую руку и, сжав эфес, приготовился к бою.

— Нет, — вскрикнула я. — Не убивайте! Он должен остаться живым!

Похоже, Дамиан приказал своим воинам слушаться меня, потому что вампир без пререканий опустил меч, быстрее ветра переместился за спину рыжего и от души приложил его эфесом. Какой банальный прием! А я-то думала, он его зачарует. Парень повалился на землю, вампир обернулся ко мне в поисках указаний.

— Оттащим его к тому дереву, — предложила я. — Так, отлично. Прислоним к стволу. А теперь я сама.

Отослав вампира, я первым делом сняла с парня рубаху и разорвала ее на две части. Может, кто-то и ждал от меня магических пут, но так оно надежнее будет. Я быстро завела руки пленника назад, за ствол, и накрепко связала их вместе. Остатки рубахи ушли на то, чтобы спеленать ноги и соорудить кляп. Надеюсь, товарищи его не обнаружат и на помощь не придут. А уж я-то (при поддержке вампиров) заставлю злобного мага, сотворившего из деревенских парней воинственных зомби, расколдовать бедолагу, и тогда тот сможет вернуться домой.

Рид (так, помнится, звали среднего сына кровельщика) очнулся, дернулся всем телом и посмотрел на меня так, что если бы взглядом можно было убить, я бы рассыпалась в прах на месте.

Наш отряд продвинулся дальше, и я побежала за ними, прочь от этих горящих ненавистью глаз и искаженного злостью лица. Лица зверя, а не человека. Что же ты делаешь с людьми, неизвестный маг?

Нам пришлось убить всех, кто охранял лес. Они бились насмерть, не желали вступать в переговоры и больше походили не на людей, а на роботов, запрограммированных на смерть.

Самый страшный бой развернулся у кромки леса, где был выставлен самый многочисленный отряд. Вампиры еще бились с последними из оставшихся в живых четырьмя войнами, когда Дамиан, шедший первым, уже вышел из леса и ступил на поле.

Я поспешила за ним. Перепрыгивая через тела, я оглянулась на того, кто ожесточенно бился в круге вампиров. Трое его товарищей уже лежали на земле, а он сражался до последнего. Словно почувствовав мой взгляд, он вскинул на меня карие глаза, и я вздрогнула, узнав в этом искаженном гримасой ненависти лице того, кто показался мне таким благородным и прекрасным во дворе трактира в Двойное полнолуние.

В два прыжка я добралась до поля. Впереди меня ждали неизвестный враг и, если повезет, живые Мадлен и Мелисса.

На поле не было ни души, казалось, замок замер в ожидании нас.

— Вперед! — крикнула я, устремляясь к воротам. — Эй, вы что?

Я обернулась и увидела, что Ив и Микки растерянно топчутся метрах в десяти позади меня, а позади них медленно стекаются вампиры.

— Мы не можем пройти, — виновато пояснил Ив. — Здесь какая-то магическая граница.

— А ну хватит дурака валять! Одну меня бросить хотите? — Я вернулась обратно, схватила рыцаря за руку и попыталась втащить за собой.

Не тут-то было! Моя рука прошла свободно, как будто никаких преград и не было, а вот Ива шарахнуло зеленой молнией и отбросило на пару шагов назад. Кот с укоризной глянул на меня, демонстрируя обожженные усы и хвост, кончик которого напоминал туалетный ершик.

— Ой, извини! — пискнула я.

— Ничего. — Рыцарь поднялся с земли и виновато улыбнулся. — Это избирательная граница. Из нас троих только ты можешь пройти.

— В чем дело? — крикнул Дамиан.

Стена вампиров, приближающихся к границе, придала мне уверенности. Они же сверхъестественные существа, уж они-то должны пройти!

— Да вот, — хотел пояснить Ив, но Дамиан уже бросился вперед и полетел в траву.

Стало понятно, что на компанию барона для прогулки в замок рассчитывать не стоит. Вампиры молча подходили к границе и пытались приблизиться к замку, но один за другим обжигались о зеленые молнии. Когда последний из вампиров коснулся невидимой границы и был отброшен назад, мне стало по-настоящему жутко.

— Из всех нас только ты одна можешь пройти сквозь нее, — угрюмо повторил Ив.

«Так, может, вернемся?» — хотелось крикнуть мне.

Но Ив смотрел на меня с таким восхищением и уверенностью в моей храбрости и магической силе, что у меня не хватило смелости признаться, что у меня дрожат коленки, воет в животе и звенит в ушах от ужаса, и что единственное мое желание — оказаться по ту сторону границы и бежать прочь, пока Гиблый лес не останется далеко позади. Я уж молчу о вампирах, беспомощно топтавшихся по ту сторону границы, и о Дамиане, не сводящем с меня проницательного взора. Интересно, что страшнее — неведомый маг или сотня разгоряченных пылом битвы вампиров. Вряд ли у меня хватит смелости сказать, что они только что зря положили уйму народу, и предложить спокойно разойтись по домам.

— Ну что ж, пойду проведаю, как там и что, одолею всех злых волшебников, расколдую чудовищ и сразу же вернусь!

Я ободряюще улыбнулась и, стараясь не расплакаться, решительно зашагала к замку, на стенах которого застыли лучники. Никто не собирался меня останавливать. Из чего я сделала вывод, что меня ждали.

Ворота растворились, пропуская меня внутрь. Во дворе, словно шахматные фигурки, застыли несколько воинов. Пока я шла мимо них ни один не шевельнулся, но их взгляды были прикованы ко мне. Если бы в этот момент им дали команду, они набросились бы на меня и растерзали на месте. Но сейчас они просто стояли и провожали меня взглядами глаз-буравчиков. Я чувствовала их все время, пока шла по двору и пока поднималась по лестнице в замок, и только когда дверь за мной со зловещим хлопком закрылась, я, как ни странно, почувствовала себя в безопасности.

Замок как замок. Во дворе колья с отрубленными головами не стоят, внутри зомби, облаченные в ливреи, не бродят. У служанки, выглянувшей из-за угла и тут же спрятавшейся обратно, вид вполне живой, хоть и бледноватый для девицы ее возраста. Чудовища, о котором говорил Микки, не видно, и что самое удивительное, не слышно. И уж ему никак не могут принадлежать вкрадчивые шаги, нарушившие торжественную тишину замка.

По высокой винтовой лестнице спускалась изящная женская фигура. С каждой ступенькой она обретала все более ясные черты.

— Ну здравствуй, Мадлен.

Это же так просто.

Она — специалист по гипнозу. Ей ничего не стоит манипулировать людьми и управлять более слабыми магами.

Она — аристократка, и простолюдины для нее — низший сорт.

Она была в замке Гуглов в тот день, когда пастух лишился своего дара.

Наконец, она — невеста Мариса.

— Я тебя ждала, Селена.

Царственным жестом она пригласила меня в большой зал. Ни трона, ни стола, просторное помещение, где можно проводить балы, и мягкие танкетки по бокам стен. На одну из них мы и приземлились, при этом Мадлен присела на бархатную подушечку, чтобы смотреть на меня сверху вниз, а я заняла место с противоположного края, чтобы быть от нее как можно дальше.

— Я вижу, ты не удивлена, — с некоторым разочарованием в голосе произнесла ведьма.

А чему тут удивляться? Тому, что подлым магом оказалась тощая девица, которая не понравилась мне с первого взгляда? Или тому теплому приему, который она оказывает своей разоблачительнице? Все по законам жанра — злодейка из числа друзей и финальная встреча с последующей исповедью честолюбивого врага.

— Что ж, это лишь подтверждает то, что я в тебе не ошиблась, — истолковав мое молчание лестным для себя образом, заключила Мадлен. — Никому другому искать связь между преображениями крестьян и аристократов и в голову не пришло. А уж тем более никто бы не стал подозревать в этом меня.

— Посредственную магичку со средними способностями? Это точно.

Мадлен вспыхнула:

— Да, я звезд с небес не хватала. Но это было прежде. Сейчас мне удалось то, что не приходило в голову ни одному из вас — прославленных на все королевство волшебников.

— Банальный плагиат, — напомнила я. — Ты стащила идею у своего же жениха.

— Я ее усовершенствовала! — вскричала она, вскакивая с танкетки.

Вот он, ее звездный час! Сейчас на меня выльется поток чистосердечного признания, точнее самоупивания совершенными злодействами.

— Нельзя просто отнять у человека что-то. Можно только забрать это себе или передать кому-то другому, — начала Мадлен, нервно прохаживаясь из стороны в сторону.

Мне вспомнился притихший лес, рана на плече Ива под нетронутой рубашкой и ни души вокруг. Значит, тогда он принял тот удар на себя, зная, что он станет смертельным для него. А ведь мы после ни разу не говорили о том, что случилось тогда в лесу…

И мне непременно следует выбраться сухой из этой переделки, чтобы предъявить список претензий моему невыносимому рыцарю!

— Мой жених этого не понял, — тем временем продолжила Мадлен, трагически заламывая руки, — Он удовлетворял просьбы всех посетителей, мечтавших сделать лучше своих родных, и избавлял их от зависти, от жадности, от гнева, от сарказма, от пьянства и волокитства. Эти пороки окутали его, как паутина, и он превратился в настоящее чудовище, сплошь состоящее из одних недостатков. Когда он понял, чем обернулось его добро людям, было уже слишком поздно. В его душе не осталось ни одной добродетели, — с пафосом заключила ведьма и выдержала эффектную паузу.

— И тогда ты пошла дальше, — подсказала я. — Ты решила продолжить дело своего возлюбленного. Твоя идея была проста: отобрать порок у одного человека и «заразить» им другого. Софи и Маргарита, Дания и Эсмеральда, Поли и графиня, пастух и Ульрик, Гугл и Иоланта — все это звенья одной цепи. Гулящие дочери аристократов мгновенно преображались в пленительных скромниц, а служанки и крестьянки пускались во все тяжкие. Самые честные становились ворами, самые смелые заражались трусостью. Велика ли заслуга?

— Да, — согласилась Мадлен. — Сначала я научилась вычленять только пороки. Распутство, уныние, страсть к воровству, чревоугодие… Вырывала их из душ благородных дам и кавалеров и переселяла в простолюдинов. Им же лучше было!

— Благодетельница ты наша! Как же тебя так угораздило — наградить невоздержанностью к пище молодую вампиршу?

— Подумаешь, немножко просчиталась, — смутилась Мадлен.

— Совсем чуть-чуть, — подсказала я. — На тридцать человеческих жизней и одну вечную.

— Откуда мне было знать, что она вампир? — огрызнулась ведьма. — Смотрю — девица тощая, к еде не притрагивается, а толстуха только и знай, что рот набивает. Хорошая бы получилась замена: толстуха бы похудела, худышка стала бы покруглей да пофигуристей. Обычно я всегда проверяю, от кого к кому передаю свойства характера, а тут не удержалась. Ну ошиблась, с кем не бывает?

— С тобой — чаще других. И можно поинтересоваться, по какому принципу отбирались жертвы?

Мадлен вскинула на меня злые глаза, но ответила. Видно было, что слушателей у ведьмочки давно не было. А что толку творить колдовство, когда никто об этом не знает?

— Разумеется, по принципу наименьшего вреда.

Вот уж в жизни не догадалась бы!

— Вот представь. Граф, владеющий сотней душ, — отъявленный тиран. Кому от этого плохо? Да всем! И его родным, и его слугам, и подневольным крестьянам. Вспылит — мало не покажется. А я его дикий нрав передаю деревенскому жителю. И пусть себе гоняет — коров с курами!

— И своих домочадцев?

— Ну уж извини, с отшельниками нынче не густо! Или твоя служанка, Софи, разве можно быть такой ханжой и скромницей? Немного раскрепощенности ей совсем не повредило. Да девчонка мне еще спасибо скажет!

Видимо, я изменилась в лице, потому что Мадлен в ужасе отскочила от меня и взвизгнула:

— Ты что?!

— Боюсь, она уже не успеет тебя отблагодарить, — тихо произнесла я.

— Да мне ее благодарности и не надо, — беспечно отмахнулась ведьма. — Ты думаешь, я это все затеяла, чтобы прославиться, изменить мир или заработать, исправляя пороки важных дам и кавалеров? Вовсе нет, никто меня об этом не просил, никто мне не платил. Сплошная благотворительность. Они мне были нужны только для практики. И это была лишь первая часть моих опытов. Найти в человеке плохое куда легче, чем заметить хорошее. Добродетели куда сложнее пороков. Последние сосредоточены в одной частице души, как прилипший комок грязи. Добродетели же и таланты сродни облачку, они пронизывают каждую частичку человеческой души. Они неуловимы, как воздух… Я долго искала способ поймать их. И, наконец, нашла. Мои последние опыты оказались удачными. Я передала Ульрику музыкальный талант пастушка, Дориане — волшебный голос доярки, мои люди получили смелость лучших воинов и охотников. Это требует больше сил, но оно того стоит.

Я слушала мягкий голос Мадлен, с улыбкой признающейся во всех свершенных преступлениях, и никак не могла поверить в правдивость ее слов. Ведь она пила эликсир правды, вместе со всеми волшебницами, и ничем не выдала себя. Я прекрасно помнила пустой, с несколькими каплями фиолетового напитка, бокал в ее руках, видела, как она разливала остатки зелья, наполняя и свой бокал доверху, и как осушила его. Как она призналась в соблазнении жениха Мелиссы и, не сдержавшись, упрекнула в холодности Аньес. Не сдержавшись ли? Или, пользуясь случаем и сохраняя здравый рассудок, осознанно наговорила гадостей? Чтобы не выдать себя и скрыть, как незаметно вылила содержимое бокала под стол?

— Ах, это! — засмеялась Мадлен в ответ на мои сомнения. — Мне ли не знать, как выглядит зелье правды. Во всех книгах есть только один рецепт его изготовления. И я воспользовалась им еще раньше, чем ты. Прежде чем проводить свои эксперименты, я должна была убедиться в том, что те качества, которые я собираюсь отнять, существуют на самом деле и идут из души, из сердца, что это не игра и не маска. Благодаря правдивому зелью я избежала нескольких ошибок. Признаться, я была удивлена, когда заметила подмену эликсиров. Я и подумать не могла, что попаду под подозрение. Но ты стала сильней, чем раньше, и это все объясняло.

— А как же Мелисса, Севилла, Ивонна, Каролина, Лукас, Анджело? Они были лишь исполнителями?

— Ну разумеется, — снисходительно улыбнулась Мадлен, и от этой улыбки мне стало не по себе. — Не могла же я столь явно светиться? А для того, чтобы произвести замену необходимо находиться в непосредственной близости от объектов. Я оставалась в тени, обычно под прикрытием морока, чтобы никто не мог меня видеть, и управляла ими на расстоянии. Овладеть их сознанием не составляло труда — их способности настолько ничтожны, что они даже не подозревали, что ими управляет кто-то другой.

— То есть они не сознавали, что делали?

— Конечно, нет, — рассмеялась ведьма. — Небольшая головная боль — и никаких мук совести, если ты это имеешь в виду. Они и сейчас не понимают, ЧТО я сделала с их помощью.

— Так они живы?

— Пока да. Пока я не придумала, что с ними делать дальше. Свидетели-то мне не нужны, хоть я и хорошенько прочистила им память. Ловко придумано, а? Я управляла ими, я отдавала им свою магию, я совершала замену — при этом всегда оставаясь в стороне и отводя от себя любые подозрения. Да и мало кому в голову могло прийти, что такое возможно. Только тебя угораздило ввязаться в это дело. Глупая, — пропела она, — ты и не знала, что ты-то мне и была нужна. Без тебя я не смогу завершить свой самый блестящий опыт.

Довольная собой, Мадлен изящно уронила свою тощую фигуру на танкетку, закинула ногу на ногу и сложила руки на коленях. Правая кисть опустилась на левую, и моему взору предстала маленькая родинка у основания большого пальца.

Шум за дверьми привлек внимание злодейки, и она обернулась, продемонстрировав мне узкую спину с копной темных волос. Да, Мадлен определенно переоценивает мою смекалку и сообразительность. Их нужно ткнуть носом в несомненные улики, предъявить крупным планом особые приметы и только тогда они соизволят лениво закопошиться.

Передо мной сидела лесная заказчица и нанимательница Френа, она же — неизвестная отравительница и обладательница диктофона Степана. Возня за дверью прекратилась, и Мадлен вновь обратила свой взор на меня.

— Странная ты девушка, Мадлен. Состоишь на службе у Ван Бола и осведомлена о его кровожадных планах в отношении меня, а сама при этом нанимаешь непутевого балбеса, который против других наемников — полный лапоть, и приказываешь ему меня убить. Зачем?

— Убить? — улыбнулась мне улыбкой Джоконды ведьма. — Я никогда этого не желала. Ты была нужна мне живая. Френ должен был опередить людей Ван Бола, похитить тебя и доставить ко мне живой. Старик был глуп, вдвойне глуп. Он недооценил ни меня, ни тебя. Я делала вид, что служу ему, чтобы быть в курсе его дел и иметь доступ к старинным книгам, которые помогли мне в моих опытах. А с тобой он и вовсе сплоховал. Зеркало показало ему, что ты стала сильней, но он отнес это на счет книги. В то время как источник магии заключался в тебе самой. Это было так очевидно. Измеритель магии лишь подтвердил мои предположения.

— Какой еще измеритель?

— Который висит у тебя на шее, — развеселилась Мадлен. — Да-да, я имею в виду мой подарок в Чудесную полночь. С его помощью я не только смогла оценить твою силу, но и знала о всех твоих передвижениях по королевству и смогла подготовиться к нашей встрече, выставив магическую границу вокруг замка. Я знала, что ты большая скрытница и не любишь, когда кто-то роется у тебя в голове, вот и объявила, что амулет делает владельца неуязвимым для телепатии. Знала, что после этого ты будешь носить его, не снимая. Ловко придумано?

Я сорвала камень и кинула его об пол. Жучок в сказочном королевстве — кто бы мог подумать? Значит, все знала? Значит, живой, говоришь?

— А отравленное яблоко? — вспомнила я. — Или ты просто так затеяла тот спектакль с нищенкой?

— Я напоила его сон-травой, а не ядом, — снисходительно пояснила преступная брюнетка. — Ты должна была уснуть, а я бы вернулась позже. Я уже и не знала, как тебя заманить сюда. Как вдруг — такая удача! Ты явилась сама.

Я смотрела на нее, каждую минуту ожидая, что она увеличится до размеров горы, обрастет шерстью и улыбнется мне оскалом лохматого чудовища, невинные пляски которого на лужку подсмотрел Микки.

— Еще вопросы? — кротко улыбнулась страшная красавица.

— Откуда взялась твоя свита? Все эти черные всадники, лесные стражники и лучники в башне?

— О, это мое любимое детище, — с нежностью произнесла она. — Каждый из них, не задумываясь, за меня жизнь отдаст. Слепая преданность хозяину в сочетании с рьяной жестокостью к врагам — редкое сочетание среди воинов. Каждый из моих бойцов — на вес золота. А ведь они были всего лишь обычными простолюдинами, пришедшими в Гиблый лес, — кто удовлетворить любопытство, кто победить чудовище, кто искать приключений. Вот я им их и обеспечила, переселив в них храбрость, отвагу и мужество других. Я могла бы разбогатеть, заряжая смелостью чужую охрану. Но боюсь это делать. До самой смерти воины остаются верны своему хозяину и даже я не смогу остановить их, если кто-то решит повести созданный мной отряд против меня самой. Жаль, что вы так поступили с моими ребятами, охранявшими лес, — вздохнула Мадлен. — Теперь придется начинать, работу с нуля.

«Разумеется, после того, как разделаюсь с тобой», — читалось в ее фиалковых глазах.

— Ты так уверена в том, что тебе все сойдет с рук и на этот раз?

— А кто мне может помешать? Ты? — без издевки, с искренним удивлением ответила она.

И от этой ее безграничной уверенности в собственной силе мне стало жутко.

Зачем, зачем я в это ввязалась? Пусть бы настоящая Селена с ней и разбиралась. Зачем стала сопоставлять загадочные случаи и искать разгадку? Кто меня за язык тянул рассказать свои подозрения Иву? Какие-то способности у меня обнаружились, но смогу ли я противостоять той, которая сумела околдовать даже вампира? Да какой там противостоять! Тут уж не до победы и криков «гип-гип-ура!» с плясками на трупе врага, тут самой бы ноги унести. И Ив, предатель! Как он мог? Отправил меня одну в логово к этой красавице, на поверку оказавшейся настоящим чудовищем.

— Ну вот и хорошо, вот и ладненько. Я пойду тогда, чтобы не мешать, — миролюбиво сказала я и зашагала к двери, краем глаза уловив, как вытянулось лицо Мадлен.

— Куда? — растерянно вырвалось у нее.

— Как куда? Раскрою народу глаза на его благодетельницу, соберу армию из рабочих и крестьян, вооружу вилами и флагами и вернусь при полном параде — под звуки дуды и фанфар, — скромно раскланялась я и, пользуясь замешательством ведьмы, собралась было сигануть за дверь.

— Стоять! — взвизгнула Мадлен, и от ее пронзительного крика двери испуганно распахнулись, явив моему взору лохматого великана, согнувшегося в три погибели.

Я едва успела отскочить в сторону чтобы не получить дубовой дверью по лбу, а мохнатое чудище с заросшей щетиной угрюмой физиономией порывисто вскочило с колен, чуть не снесло макушкой подсвечник под потолком и застыло, сложив руки по швам и опустив голову, как первоклассник, принесший домой двойку.

— Опять подслушиваешь! — презрительно обронила Мадлен.

Чудище что-то промычало в свое оправдание и попыталось упасть на колени, протягивая грязную лапу к ведьме.

— Довольно твоих лакейских замашек! — топнула ногой та, и монстр заскулил, прижимая к себе пораненную лапу. Запахло паленым.

— Поди прочь! — велела колдунья. — Понадобишься — позову. Я с ней пока не закончила.

Не сводя с нее глаз, чудовище покорно попятилось в коридор и осторожно прикрыло за собой двери. Я так и не поняла, что было в этом взгляде — любовь, обожание, уважение или страх. Может быть, все сразу. Кто разберет этих чудовищ?

— Тебе, наверное, интересно знать, кто это был? — удивленная затянувшимся молчанием, подсказала Мадлен.

— Неа, — изобразила равнодушие я. — Чего тут интересного? Чудище как чудище. Таких на каждом болоте — по пятачку на квадратный метр.

— И тебе совсем не страшно? — едва не обиделась за своего питомца ведьма.

— Этого-то? Ха! Да этот хомячок и в подметки Кинг-Конгу не годится. Тот бы его на одну ладонь к себе положил, а другой — прихлопнул, как этого дохляка Ван Бола. Кстати, — прибегла к действенному способу я, — я ему сказала, куда направляюсь, и оставила точный адрес. Он обещал заглянуть, проверить, не обижает ли кто…

— Подумаешь, какой-то Кинг-Хонг! — протянула Мадлен. — Вот мое чудовище…

— Даже и слушать про него не хочу! — воспротивилась я.

Знаем мы эти уловки. Начнешь проявлять любопытство, ведьма напустит на себя завесу таинственности и будет интриговать загадками. Изобразишь отсутствие интереса — тут-то она мигом и раскроет все карты.

— Как так? — Мое равнодушие повергло чародейку в смятение. — Разве тебе не интересно, кто он, откуда и все такое? — с надеждой добавила она.

— Ни капельки! Подумаешь — диво дивное! — мстительно ответила я.

При виде моего деланого равнодушия, ведьму, как и полагается, охватил порыв откровенности, и, не сдержавшись, она разразилась леденящими душу признаниями.

— Да это же сам Марис! — провозгласила она и замерла в ожидании эффекта.

Никакой реакции не последовало. Я изо всех сил скрывала свое удивление.

— Ну тот самый Марис, чудесный целитель человеческих душ! — пояснила ведьма.

— Ну тот самый, ну и что с того? — демонстративно зевнула я.

— Как это что? Ты посмотри, во что превратили его чужие пороки! Вот к чему приводит слепая любовь к людям и желание творить добро, — с горечью произнесла Мадлен.

Куда-то ушли ее надменность и высокомерие, на лбу прорезалась вертикальная складочка, а голос стал тихим и печальным.

— Сначала у него очерствела душа, потом загрубело сердце, а затем он и сам оброс толстой кожей и густой шерстью, и вовсе потеряв человеческий облик. Я нашла его уже таким.

Он был раздавлен и зол на весь мир. Мне пришлось применить с десяток заклинаний, прежде чем успокоить его. Он едва не убил меня! А ведь он так меня любил… Во имя нашей любви я не могла допустить, чтобы он погиб. А это непременно случилось бы, если бы его увидели в таком облике и столь озлобленным. Одна луна свидетельница, сколько сил, магии и времени мне стоило укротить его нрав и укрыть от людских глаз, отгородив замок лесом. Чего я только не перепробовала, чтобы повернуть время вспять и изменить чары, наложенные им самим. Пока я училась и совершенствовала свои навыки, он все больше терял то человеческое, что в нем оставалось, и превратился в чудовище, которым ты его видела. Когда я смогла отнимать пороки у других, процесс был уже необратим. Вся та алчность, гнев, зависть, жестокость, которые Марис по крупицам вобрал в себя, сплелись в единый клубок зла, где уже нельзя было отделить одно от другого. Проще было вынуть из него душу и вставить новую, чем пытаться исцелить то, что раньше было Марисом.

— И тебе это удалось? Вот почему он ведет себя как ребенок?

— Да. Мне пришлось прибегнуть к очень сильному и страшному заклинанию. В результате него то существо, что осталось от Мариса, лишилось не только души, но и разума, воли. Сейчас он — лишь кукла, пустая изнутри, у которой остались лишь какие-то врожденные эмоции — любопытство, например. Он способен испытывать боль, страх, радость — не более. Более сложные переживания ему не доступны. Пока. Я израсходовала много сил для первой части моего плана. Теперь мне предстоит создать новую личность, собрать по частичкам все лучшие качества, которыми будет обладать новый Марис. Верность, доблесть, смелость, способность любить, щедрость, нежность… Марис достоин быть лучшим из мужчин после того, что ему пришлось пережить.

— Да ты эгоистка, Мадлен. Ты ведь стараешься для себя. Создаешь по кусочкам Мужчину Своей Мечты, наполняешь его чертами, которые хотела бы видеть. Он так и останется твоей куклой. Куклой, в которой все создано для того, чтобы радовать и ублажать тебя.

— Замолчи! Ты представить себе не можешь, что мне пришлось пережить. Ни одна женщина на свете не сделала бы для своего возлюбленного столько, сколько я. И ты говоришь, что я не люблю его? Ты, которая всех своих мужчин опаивала любовным зельем, чтобы не знать отказа и неразделенной любви?

Вот спасибо, Селена, опять удружила!

— Срок действия зелья не вечен, со временем покорность и слепая любовь надоедает, — возразила я. — Как надоедает игра с куклой. Пусть даже самой красивой и самой нарядной.

— Ты права, — к моему удивлению, согласилась Мадлен. — Но мое творение мне никогда не прискучит. Ведь я всегда смогу менять его так, как захочу. Выкидывать те черты, которые начинают раздражать, и добавлять те, которых не хватает. Ты же женщина, Селена, ты должна понять. Каждой из нас в какие-то моменты хочется, чтобы наш мужчина был более романтичным и нежным или, на против, грубым и жестоким. То горел, как огонь, то был холодным, как айсберг. Не отходил ни на шаг и носил на руках, а когда наскучит, становился равнодушным, чтобы завоевывать его любовь снова и снова.

Лицо ведьмы приняло мечтательное выражение пятнадцатилетней фанатки, застывшей у плаката своего кумира, которого ее живое воображение наделило всеми достоинствами, какими только может обладать мужчина.

— И что же тебе мешает довести свое черное дело до конца? — саркастически поинтересовалась я.

— Увы, я не всесильна. Изъятие души отняло много сил. Мне нужен хороший источник для завершения моего эксперимента.

До меня не сразу дошло, что в качестве батарейки «энер-джайзер» Мадлен собирается использовать меня. Озарение было мучительным. Но почему я? Ведь есть еще Ивонна, Каролина, Севилла и множество других клиенток инквизиции.

— Силы других волшебников не идут ни в какое сравнение с твоей, — словно читая мои мысли, пояснила ведьма. — Мне пришлось бы выпотрошить немало ведунов до последней капли магии и кропотливо собирать их силы вместе. Зачем? Если все можно устроить одним махом?

— Мне кажется, твои представления о моей силе слегка преувеличены, — честно предупредила я.

— Зеркало Ван Бола не врет, — резко ответила Мадлен.

— Тогда не боишься, что я превращу тебя в горстку пепла за такие крамольные мысли, а чудище посажу на цепь у входа в свой замок, и твой ненаглядный Марис будет лизать мне пятки, пока не окочурится от старости?

— Не боюсь, — спокойно ответила ведьма. — Этот идиот Ван Бол не видит дальше собственного носа. А я смогла разглядеть в зеркале куда больше. Ты обрела источник силы — причем не книгу и не амулет. Эта сила поселилась внутри тебя. Но ты не используешь и десятой части своих способностей. Ты зарываешь свой талант в землю. И в этом ты не лучше пастухов и доярок. Твой дар достался не той, кто сможет использовать его в полной мере. И я лишь делаю тебе одолжение, отбирая то, что не должно тебе принадлежать. Успокойся, ты ничего не почувствуешь. Способности творить мелкую магию, исцелять хвори и наводить мороки останутся при тебе. Ты даже не почувствуешь этой потери. Зачем тебе такая сила, если ты сама отвергаешь, даже стыдишься ее? Судьба дала тебе такой шанс изменить свою жизнь, а ты даже не знаешь, как его использовать Отдай его мне, и ты избавишься от груза ответственности, а я смогу направить его на благое дело. — Тон Мадлен понизился до умоляющего.

— Так ты не можешь отобрать его силой? — догадалась я.

— Могу, — в ее голосе явно чувствовалась угроза, — но мне придется приложить немало сил. К тому же магия, изъятая против воли, составит лишь половину от изначальной.

— А другая половина останется при мне?

— Нет, она будет сопротивляться до последнего и исчерпает себя на эту бессмысленную борьбу.

Я вспомнила красивые пустые глаза чудовища, которое когда-то было человеком. Взглянула на морщинки, прорезавшиеся на лице юной ведьмы, несмотря на заклинания молодости и красоты. Представила бессонные ночи, которые она проводила над колдовскими формулами, призванными вернуть прежнего возлюбленного. Ведь она и в самом деле любила Мариса. В этом не могло быть никаких сомнений.

На какой-то момент мне захотелось закончить этот глупый торг и отдать Мадлен то, что она просит.

— Да, чуть не забыла, — добавила ведьма. — Мне понадобится твоя жизнерадостность и благородство Ива. Я так люблю эти черты в вас обоих, что мне не терпится увидеть их в лице одного человека — Мариса.

Перед моими глазами тут же предстали жертвы Мадлен. Потерявшая работу Полли, вынужденная податься к разбойникам. Честная, искренняя девушка, в одночасье ставшая воровкой. Рано или поздно ее поймают и осудят, ведь за ней не стоят богатые родственники, как за графиней, от которой ей достался роковой дар. Добродетельная Софи, поплатившаяся жизнью за чужое распутство, и ее любящий жених — ее палач и еще одна жертва Мадлен. Его брат, бледный юноша с навсегда искалеченной судьбой. Некогда бесстрашный охотник, застывший от ужаса при виде медведя, и растерзанный животным. Благоразумная вампирша, потерявшая голову от обжорства и превратившая в братскую могилу целую деревню…

Судьбы этих людей Мадлен безжалостно бросила на алтарь своей любви, пожертвовав их благополучием ради надежды на собственное счастье, использовав их жизни в качестве черновиков для своих бесчеловечных опытов.

Это не Марис, это его невеста стала настоящим чудовищем. Марис желал людям добра, хотел сделать мир лучше. Мадлен желала счастья только для себя, не задумываясь об участи других. Люди были для нее лишь средством достижения желаемого, как я — источником силы.

«В твоей голове — тысячи заклинаний, и тебе даже не надо знать их слов. Достаточно лишь сформулировать желаемое» — вспомнились мне слова отшельника.

Ведьма была не права. У меня было желание, исполнить которое могла моя сила. Я хотела наказать Мадлен за судьбы всех искалеченных ею людей, я хотела уберечь еще стольких же от еще худшей участи — лишиться самых добрых, самых светлых своих качеств. Ив, у которого бы отняли благородство, перестал бы быть тем, кого я люблю. Я, потерявшая радость к жизни, была бы уже не я. Только моя любовь к жизни и вера в лучшее не позволили мне раскиснуть в чужом мире. Только эти качества помогли мне выйти победительницей из опасных ситуаций и избежать смерти. И именно они сейчас требовали для Мадлен самого жестокого наказания.

— Стань такой, какова твоя душа, — медленно произнесла я.

— Что ты сказала? — Ведьма повернулась ко мне с раскрытой книгой в руках. — Никак не могу найти нужное заклинание.

— Будь такой, какова твоя черная душа, — тихо повторила я, уповая на свои мифические силы.

Их боялся Ван Бол, ими жаждала завладеть Мадлен, и только я не чувствовала в себе ничего сверхъестественного. Ну и что с того? Я же не чувствую, как работают мои легкие, но я дышу. Если я не чувствую покалывания в кончиках пальцев и не задыхаюсь от избытка магии, это вовсе не значит, что у меня ее нет.

Повеяло прохладой, воздух наполнился озоном, как перед грозой. Мадлен, почувствовав неладное, вскрикнула и прикрыла лицо книгой. Но ничего не произошло. Ни грома, ни молнии, ни вспышки света.

— Я же говорила, что ты не доросла до собственной магии, — злорадно расхохоталась ведьма, отнимая книгу от лица и возвращаясь к поиску заклинания.

Страницы послушно зашелестели под ее пальцами.

Ошибаешься, Мадлен.

Что-то помешало довести заклинание до конца, но результат налицо. На твоем красивом лице, превратившемся в крысиную морду.

Глаза-бусинки злобно впились в меня.

— Чего уставилась? — пискнула Мадлен, попыталась машинально пригладить каскад блестящих волос, но коснулась гладкого, покрытого короткой редкой шерсткой виска, нащупала длинное кожистое ухо и тоненько, по-мышиному завизжала.

— Мерзавка! Что ты со мной сделала? — надрывалась ведьмочка, ощупывая вытянувшуюся физиономию и вымахавшие усы. — Ты пожалеешь! Я тебя сама превращу! В клопа, в жалкую вошь! Где-то только что было это заклинание, сейчас найду!

Страницы застонали под натиском мышиных когтей, книга выпала из рук. Ведьма надрывно визжала, глядя, как ее розовые ноготки вытягиваются, приобретая черный окрас, а белые тонкие пальцы делаются короче и стремительно покрываются шерстью. Секундой позже щетина поползла от кистей к локтям, добралась до плеч, скатилась к декольте.

Большая, с человеческий рост, серая крыса в нарядном женском платье вертелась на месте, выкрикивая проклятия вперемешку с заклинаниями, но процесс был уже необратим. В мгновение выросший хвост взметнулся вверх, всколыхнув ворох юбок и обнажив покрывающиеся темной шерсткой белоснежные девичьи коленки. Когда юбки опали, трансформация была завершена. Башмачки с хрустом отлетели в стороны, из-под кромки платья выглянули серые когтистые лапы.

Я с отвращением смотрела на существо, стоящее передо мной. Душа Мадлен не была ни злой, ни черной. Она была по-настоящему омерзительной. И даже в таком облике продолжала бушевать и бесноваться.

Разъяренной фурией крыса бросилась ко мне, обнажив два ряда острых зубов. Какой бесславный конец — быть съеденной ведьмой-оборотнем.

Ты права, Мадлен. Я никудышная волшебница. У меня в голове нет ни единого заклинания, чтобы защитить себя.

Не в силах смотреть на злобный оскал приближающегося монстра, я зажмурила глаза. Шелк напоенного ароматами лаванды платья хлестнул меня по груди, и складки мягко сползли по моему телу, упав к ногам невесомым облачком.

Ресницы удивленно взметнулись вверх. В груде шелка беспомощно барахталась безобидная серая крыска — худющая, напуганная, жалкая, как мышонок, попавший в ловушку.

Так может, это не она, а я — монстр? Я присела на корточки, рассматривая несчастное существо. Чтобы разрешить мои сомнения, крыса ожесточенно впилась в протянутую к ней руку, повиснув на большом пальце. И мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сбросить бедолагу, смертельной хваткой вцепившуюся в кожу.

Полукруг красных капелек — вот и все, на что осталась способна та, что шутя играла с людскими судьбами, кроя их души на свой лад.

— Надеюсь, не подхвачу бешенство? — поинтересовалась я.

Крыска обиженно взмахнула тонюсеньким хвостом и, спотыкаясь на каждом шагу, едва владея четырьмя лапами, покатилась по паркету с изяществом, которому позавидовала бы и цирковая корова. С трудом доковыляв до дверей, прежде чем шмыгнуть в щель, обернулась — нет ли погони. Но у меня не было никакого желания возобновлять наше знакомство.

Когда крысиный хвост исчез в проеме, в коридоре раздался вой чудовища и страшный грохот. Марис, как всегда подслушивающий у двери, не признав невесту в ее истинном обличье, попросту раздавил крысу тяжелой лапой. И, прежде чем предстать передо мной по стойке смирно, кончиком ноги отбросил мохнатый трупик в дальний угол, взметнув облачко пыли.

Так, от красавицы мы избавились. Осталось пристроить чудовище.

Лишенное всяких чувств и переживаний, беспомощное, как ребенок, чудище, некогда бывшее великим магом и благородным человеком, было неопасно. Оно сконфуженно стояло передо мной, переминаясь с лапы на лапу и заискивающе заглядывало в глаза.

В тот же момент двор наполнил гомон голосов. Воины словно отмерли и вернулись к жизни. Чары, наложенные Мадлен, спали, и зомби вновь стали людьми. Откуда-то показались две испуганные служанки и бросились ко мне в ноги.

— Где пленники? — спросила у них я.

Служанки потащили меня к винтовой лестнице, уводящей куда-то вверх.

В башне, поняла я из их болтовни. Мадлен держала их поодиночке — в крошечных клетушках с глухой дверью. За первой дверью томился Анджело, который при виде меня испытал богатую гамму чувств — от ликования до ужаса.

— Не дрожи, магический трибунал отменяется, — слабо улыбнулась я, переходя к другой двери.

Я перебирала ключи, открывала их одну за другой и выпускала на волю незнакомых мне людей: юную блондинку со смазливым кукольным личиком, статную даму с первой сединой в волосах, низенькую и кругленькую, похожую на сову, женщину с неожиданно короткой стрижкой, нескладного высокого мужчину с глазами разного цвета. Вероятно, это был Лукас. Кто из освобожденных женщин был Ивонной, Севиллой и Каролиной, оставалось лишь догадываться.

За последней дверью я обнаружила Мелиссу. Девушка бросилась мне на шею и разрыдалась. Я гладила ее по шелковым золотистым волосам, и по моим щекам тоже катились слезы.

Сквозь крошечные окошки камер начинало проникать солнце. «Дамиан и его люди», — вспомнила я и бросилась к оконцу. Войско исчезло, а к замку бежали две человеческие фигурки — мой верный рыцарь и вампирский барон, прикрывавшийся щитом от солнечных лучей, — и маленький рыжий комок.

Быстрее! Я неслась вниз по ступенькам, рискуя сломать шею.

— Есть здесь подвал? — крикнула я служанке, сжимавшей в объятиях кого-то из стражников.

Объятия влюбленных разжались, и девушка побежала показывать вход в подземелье. Оно было достаточно темным для того, чтобы стать убежищем вампира до наступления ночи. Убедившись в этом, я бросилась навстречу друзьям, уже взбегающим по ступеням замка:

— Сюда!

Мы отвели Дамиана в подземелье. Оно было заброшенным и заваленным старой мебелью. Кровати среди нее не было, зато Ив отыскал добротный широкий стол и убежал наверх — за периной и одеялом, намереваясь превратить его в мягкое ложе для больного вампира.

— Где ваши люди? — обеспокоено спросила я.

— Я отпустил их сразу же после того, как вы вошли в ворота. Я не мог рисковать их жизнями, и они уже должны были вернуться в замок, — медленно произнес Дамиан.

На барона было страшно смотреть. В свете свечи раны выглядели особенно зловещими. Пальцы, державшие щит над головой, сожжены едва ли не до костей. Лицо покраснело, как от солнечного ожога. Но он был совершенно спокоен. Он знал, на что идет, когда остался в открытом поле ждать исхода моей встречи. Он не мог поступить иначе и уехать вместе со всеми, ведь именно сейчас решалась судьба его врага. И он был готов принять смерть, услышав о гибели того, кто отнял у него дочь.

К счастью, этого не потребовалось.

— Долго займет регенерация?

— Думаю, ночи три придется отлежаться, — слабо улыбнулся он.

— Не торопитесь. Теперь спешить некуда, а замок в полном вашем распоряжении.

— Селена, — окликнул меня барон. — Я сожалею о вашем брате… Но может быть, стоит смириться с судьбой и отпустить его к нам? Сейчас, когда я лишился дочери, я мог бы стать ему отцом…

— Это решать только ему, — отозвалась я. — Но я обязательно передам ему ваши слова.

Устроив барона на постели, принесенной Ивом, мы поднялись наверх. И только сейчас я осознала: Селены среди похищенных магов не было.

Я вытащила пустой билет.

Я прекрасно справилась с обязанностями моей пропавшей двойняшки.

Я прекратила страшные опыты Мадлен.

Я сделала то, чего от меня все ждали и во что я до последнего отказывалась верить.

Я позволила своему магическому дару расправиться с моим врагом.

Я совершила сильное колдовство — превратила человека в животное.

Но я ни на шаг не продвинулась к дороге домой.

Я навеки застряла в другом мире.

Чудовище было решено оставить в замке. Под мою диктовку бывшие черные всадники вырубили дощечку и вырезали на ней большими буквами: «Здесь живет заколдованный принц. Только любовь красавицы разрушит злые чары. Дерзайте, девушки!»

А пока красавица не нашлась, забота о звероподобном Марисе была поручена одной из служанок. Девушка оказалась сиротой, и в родной деревне ее никто не ждал. Десяти золотых монет было достаточно для того, чтобы уговорить ее остаться в замке.

Нашелся и паренек, который возжелал составить компанию добровольной отшельнице. Судя по счастливым глазам служанки, та не возражала. Остальные девицы и воины, в основном оказавшиеся пропавшими жителями окрестных деревень, по неосторожности загулявшими в Гиблом лесу, разбрелись по домам.

Наказав односельчанам Рида разыскать и отвязать парня и распрощавшись с волшебниками, мы остались в опустевшем замке почти одни. Сладкая парочка Марисовых прислужников убежала миловаться, вампир отдыхал в подземелье, Микки обследовал замок в поисках шпионов и артефактов, а нам с Ивом предстояло задать друг другу немало вопросов.

Подробности встречи с Мадлен я пересказала еще раньше — разве мог любопытный Майкл пропустить такие новости? Кот и рыцарь слушали меня, навострив ушки.

Теперь же мне не терпелось пожаловаться на судьбу-злодейку, не желающую возвращать меня домой, и расспросить Ива о перспективах подобного путешествия. А рыцарь робел, как девица в брачную ночь, и все твердил про серьезный разговор, который все откладывал и откладывал, отвлекаясь на посторонние темы: вернутся ли таланты и пороки на свои места после смерти Мадлен, не устроят ли любопытные граждане паломничество к замку после того, как узнают, что Гиблый лес перестал быть гиблым, и даже не станут ли красавицы брать штурмом замок, прослышав о проживающем здесь принце. Неужто созрел для важного признания, а то и предложения?

Услаждая слух этой незатейливой беседой, мы вошли в дом и поднялись на второй этаж.

— Нашел! Нашел! — едва не оглушил меня писк Микки, выкатившегося откуда-то из конца коридора. — Есть оно, волшебное зеркало! Значит, домой можно прямо отсюда отправляться! Только там мужик какой-то мельтешит, проход загораживает. Серьезный такой, весь в амулетах — как бы не Мадленкин сообщник. Вы уж там с ним поосторожней, а? А то ведь он вряд ли обрадуется, когда узнает последние известия.

Ив как-то изменился в лице, и на мгновение мне показалось, что он помчится прочь — от волшебного зеркала и неизвестного мага, увлекая меня за собой.

Но поступил он с точностью до наоборот — с мрачной решимостью обреченного на казнь зашагал по коридору, держа меня за руку. Микки скакал следом, чтобы не пропустить ничего интересного, но рыцарь попросил его остаться за дверью самым доходчивым образом — захлопнув ее перед любопытным кошачьим носом.

Комната, в которую мы вошли, похоже, раньше служила кабинетом Марису, а потом превратилась в опытную лабораторию Мадлен.

В углу стола грудой были свалены старинные свитки, а по центру лежала бумага с рукописными закорючками, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся списком имен и указанием произведенных замен. Сколько же их здесь!

Зеркало я заметила не сразу. Оно стояло за дверью в углу и в самом деле отражало взволнованную физиономию убеленного сединами волшебника в смешном остроконечном колпаке и серебряной звездой поверх фиолетовой мантии. Больше всего тот напоминал не магического террориста, а старика Хоттабыча, примерившего на себя наряд профессора Хогвартса.

— Магистр! — Ив учтиво поклонился, нажимая на раму и впуская человечка внутрь.

Старец с важностью кивнул рыцарю и устремил свой взор на меня:

— Здравствуй-здравствуй, девочка. Что ж, мы в тебе не ошиблась. Ты справилась со всеми испытаниями, и никто и не заподозрил подмены.

Не хватает только вспыхнувшей в воздухе надписи «Congratulations! Game over».

— Ив, — не глядя на того, тихо произнесла я. — Ты объяснишь мне, о чем толкует этот сморчок?

— Сэл! — вспыхнул рыцарь. — Это Балемар, магистр высшей степени и председатель магического совета.

— Хоть Беломор, — ласково кивнула я. — Про какие испытания он толкует? Это все было подстроено? Совет знал обо всем заранее? И ты, Брут?!

— Его фамилия — Брант, — подсказал старичок.

— Мне это знать ни к чему, я за него замуж выходить не собираюсь, — отрезала я. — И вообще — вы пока помолчите, до вас еще очередь дойдет.

Вопреки моим ожиданиям, тот возмущаться не стал и покорно присел на лавочку в уголке, с любопытством взирая на происходящее.

— Ну и? — поторопила я поникшего рыцаря.

Тот бросил умоляющий взор на старца, но премудрый магистр лишь пожал плечами — мол, дело молодое, сами разбирайтесь.

— Сэл… — осторожно начал Ив.

— Называй меня Яна, тут все свои.

— Хорошо, Яна…

— Только не говори, что ты тут ни при чем!

— Так я и не говорю…

— И не смей мне перечить!

— Да как я могу?! Ты же мне и слова не даешь сказать!

— Хватит увиливать от ответа!

— Так я как раз и собираюсь!

— Увиливать?!

— Ответить!

— И у тебя еще хватает совести во всем признаваться?!

— А что такого постыдного я совершил?

— Вот это-то я и хочу узнать!

— Молодежь! — прервал, наконец, нашу бессмысленную перепалку магистр. — Я понимаю, что вам много предстоит высказать друг другу и немало интересного узнать о себе. — Тут он скосил глаза на Ива и изобразил мину мужской солидарности. — Но давайте лучше я объясню, а? Покуда уж это Совет все затеял.

— Ну уж не!..

Старичок сделал пасс руками, и последнюю часть фразы я выпалила с уже выключенным звуком.

«Что за фокусы?» — возмутилась я, беззвучно шевеля губами.

Но вредный старикашка, не внимая моим немым ругательствам, уже поднялся с лавочки, расправил сухонькие плечики, задрал вверх тощую бороденку и пафосно возвестил:

— С рождения тебе и твоей сестре был дан могучий дар.

— Никакой сестры у меня нет! — У меня аж голос прорезался от такой наглой лжи.

Магистра, похоже, сей факт тоже изрядно удивил, но все же он нашел в себе силы мягко возразить:

— Ошибаешься, есть.

Если кто тут и ошибается, так это ты, дядька Беломор! Или… Я бросила взгляд на Ива, но тот упорно отводил глаза. О нет!

Я чуть не застонала, чувствуя себя просто героиней индийской мелодрамы. Разлученные в детстве сестрички встречают друг друга двадцать лет спустя. Причем одна из них ради такого случая прибывает из параллельного измерения.

— И где она? Где эта мерзавка Селена? Она тоже с вами заодно?

Чего-то подобного я от нее ожидала. Мало того, что похожа на меня, как две капли воды, так еще и тоже нечистей в роду имеет. Еще тогда мне это совпадение подозрительным показалось!

— Хотелось бы, чтобы это было так, — развел руками магистр, — но — увы!

Хоть одна хорошая новость за весь разговор! Моя обретенная сестрица в этом заговоре не участвует.

— Если выразиться точнее, она против нас, против всего мира и особенно — против тебя.

— Здрассти, приехали! — удивилась я. — Я-то ей чем не угодила? Это у меня к ней масса претензий — усадила на свое место, заставила выполнять всю грязную работу, сама где-то там прохлаждается на стороне и еще чем-то недовольна?! И вообще — давайте по порядку. Как я сюда попала и так далее по списку.

Балемар как будто только моего разрешения и ждал, как будто только к этому выступлению и готовился. Речь его потекла складно, неторопливо и с подобающими случаю важностью, толком и расстановкой.

— Ты и твоя сестра — близнецы, две стороны силы — темная и светлая. Рождение близнецов, да еще и в семье магов, — всегда событие. Событие, которое со временем может изменить весь мир и которое не может оставить без внимания Совет магов. Разумеется, после того как Фабиола родила близняшек, Совет всполошился. В тот же день призвали провидцев, перерыли старинные книги, и в одной из них нашли предсказание. Оно в точности совпало с прогнозом самого талантливого из наших прорицателей. — Магистр выдержал театральную паузу и объявил: — Сестры должны были стать заклятыми врагами, и их вражда рано или поздно привела бы к гибели одну из них. Между тем сила их была очевидна уже с младенчества, а маги такого уровня очень редко рождаются на свет. Поэтому Советом магов было решено, что одна из них останется в нашем королевстве, а другая отправится в мир, который нуждается в магах с позитивным даром. Так ты попала в свое измерение, а твоя сестра осталась здесь.

— Ну, у вас в Совете и затейники, — ошарашенная этой новостью, произнесла я. — Как же вы это провернули?

— Это была не самая сложная часть нашего плана. Наши люди нашли роженицу, младенец которой умер, и подменили его тобой прежде, чем она взяла ребенка на руки. А Фабиоле подложили умершую девочку. Она погоревала, конечно, но ничего не заподозрила. Ты родилась очень слабенькой, и в этом не было ничего удивительного — Селена уже в чреве матери умела за себя постоять и научилась выживать за счет других. Прошло время, вы росли. Селена, которая воспитывалась в семье волшебников, вовсю пользовалась своим даром. Тебя же воспитывали в век научного прогресса и неверия в чудеса, и твои способности никак не проявлялись. Когда тебе и твоей сестре исполнилось по двадцать лет, темная магия Селены вышла из-под контроля, она стала неуправляемой и стала угрожать благополучию королевства.

— Да что вы такое придумываете? — возмутилась я. — Селена — уважаемая волшебница, ее любят слуги, к ней идут за помощью люди.

— Цена этому уважению — страх, — печально молвил магистр. — Ты никогда не задавала себе вопроса, почему именно Селене поручают утихомирить оборотней и вурдалаков? Ты можешь себе представить добрую, воздушную фею, которая в состоянии дать отпор монстрам и нечисти? Зло может победить только еще большее зло. И именно таким злом была Селена. Неужели ты не догадалась, над какой магией она работала за закрытыми дверьми кабинета? Она же превращала людей в животных!

Мне живо вспомнился страх в глазах Софи и ее мольба не превращать ее в летучую мышь… Заколдованный кузен Микки… Паника в глазах Мари Лу и отказ всех волшебниц проверить на себе действие новых заклинаний… Странные визитеры в приемный день, и такие человеческие глаза крошечной болонки… Бред! Не может быть!

Смириться с тем, что на двадцать первом году жизни у меня появилась сестра, было проще, чем признать, что моя сестра — монстр. А я тоже хороша — обратила Мадлен крысой. Селена могла бы мной гордиться…

Но каков Ив! Все это время вводить меня в заблуждение, поддерживать меня в уверенности, что Селена — спаситель рода человеческого и настоящая душка, и заставлять меня играть роль доброй волшебницы, в то время как все привыкли видеть в ее лице злую. Последнее я не преминула высказать вслух.

— Не осуждай его, — вступился магистр. — Он должен был помочь тебе пробудить добрый дар, а не помогать уподобиться твоей сестре. Ради этого ты и оказалась здесь.

— Вот с этого момента поподробней, пожалуйста!

Балемар воспринял мои слова слишком буквально и разразился подробностями:

— Светлая магия, данная тебе, никак себя не проявляла, и ее сила могла развеяться, как дым, ведь в своем мире ты никогда не использовала ее намеренно. Тогда Совет принял единственно верное решение. Только ты одна могла дать отпор собственной сестре и прекратить ее бесчинства. Но для этого тебе надо было открыть в себе свой собственный дар. Мы решили похитить Селену пока она не натворила лишних бед, и переместить тебя к нам. Чтобы здесь, в атмосфере чудес и магии, в роли волшебницы, когда от тебя ждут колдовства и чудесных избавлений, твои способности пробудились. И мы не ошиблись, — с пафосом провозгласил он. — Со временем ты разобралась в себе и научилась оберегать себя и делать добро другим.

— Я бы сказала, не со временем, а только в последние дни, — поправила я. — Если вы имеете в виду Ван Бола, его наемников и тем более орков с драконом, то я тут совершенно ни при чем. С Ван Болом мне помогли друзья, от наемников уберегла чистая случайность, а как в первый день удалось остановить орду орков и приручить Феликса — я вообще не понимаю, я же просто дурачилась!

— Это ты у своего дружка спроси, — мягко улыбнулся магистр.

— Ив?! — потребовала объяснений я.

Тот лишь виновато опустил плечи, признаваясь в колдовстве за моей спиной.

— Но ты же не умеешь… колдовать, — растерянно произнесла я. — Только исцелять и читать мысли…

— Давай-давай, герой, не стесняйся, — приободрил его Балемар, — можешь рассказывать о своих подвигах без утайки. Ив — тайный маг, — пояснил он, уже обращаясь ко мне.

— Как это? — потребовала объяснений я.

— У него есть дар, но по некоторым причинам он отказался от применения магии.

Вот это да!

— А я-то читала, что запрет на пользование магией — самое страшное наказание для волшебников, — растерялась я.

— Тем не менее тайных магов немало. Они отказываются от любого применения магии в быту, не ведут прием на селения и живут жизнью обычных людей. Но у них есть свои обязанности перед Советом. В случае исключительной важности или опасности они могут быть привлечены к сотрудничеству с нами. Мы давно наблюдали за Селеной, но нам не хватало информации о ее деятельности. Тем более что она живет уединенно и так просто к ней в замок не проникнешь. А в Ива она влюбилась без памяти, только тот ее не замечал. Селена даже к Мари Лу, которая в этих делах считается мастерицей, за любовным зельем обращалась, она-то и проболталась о симпатии подруги одному из наших магов. Когда мы об этом узнали, у нас не оставалось сомнений, кого послать на это непростое задание.

— Пришлось бедняжечке срываться из родного дома и изображать из себя очарованного воздыхателя? — вспомнила я слова русалки Сабрины. — Просто кино какое-то… «Шпион, который меня соблазнил».

Шпилька попала по назначению. Ив грустно улыбнулся, но оправдываться не стал. Что ж, ему же хуже! Сначала соблазнял одну сестру, потом морочил голову другой.

— И я тоже стала его заданием? — демонстративно игнорируя предателя, спросила я у магистра.

— Мы не посвящали Ива в наши планы с самого начала. Поэтому, когда он встретил тебя в лесу, он не заметил подмены. Но когда он выставил тебя против полчища орков, а ты продемонстрировала полное невладение магическими приемами…

— Скажите лучше, выставила себя полной дурой, — вспоминая свои частушки и потешки, вставила я. — Так будет честнее.

— …ему пришлось нарушить свои принципы и сотворить несколько сильных заклинаний, — закончил Балемар. — Он был очень обеспокоен твоим поведением, и нам пришлось открыть ему правду. Теперь уже его задача состояла не в том, чтобы контролировать Селену, а в том, чтобы присматривать за тобой, обеспечивая тебе охрану. Тем более что Ван Бол как с цепи сорвался, бросив всех своих злодеев на охоту за тобой. К счастью, тогда все обошлось. Но сейчас у тебя появился куда более серьезный враг — маг очень сильного потенциала, который очень зол на тебя и желает тебе смерти. Это твоя сестра. После того как ты научишься управлять своей силой, мы хотели отпустить Селену и столкнуть вас в магическом поединке. Но твоя сестра оказалась хитрей Совета магов, ей удалось разрушить магическую защиту, перехитрить охрану и сбежать. Мы не знаем, где она теперь. Но она может объявиться в любой момент. Так что тебе по-прежнему грозит опасность. Она уже предпринимала попытки рассчитаться с тобой: это она подделала письмо с вызовом на дежурство и отправила в самые опасные места, в надежде, что оттуда ты уже не вернешься.

— Но почему? — изумилась я. — Я не хочу занимать ее место и с радостью отправлюсь обратно домой. Признаться, жду не дождусь этого момента! Подумаешь, выдавала себя за нее. Так я ж не со зла, а от безысходности. Ваш же рыцарь кричал — или на костер в белых тапочках, или в замок под видом Селены. Можно подумать, у меня был выбор! Подумаешь, кое-где подмочила репутацию. Я ведь не волшебница, я только учусь! И потом, я исправилась. Добавила ей в резюме пару достойных подвигов. Хороняку можем не считать, но Ван Бол с Мадлен разве моей вины не окупают? Неужели мы не можем урегулировать этот конфликт, как цивилизованные люди? Поговорить? Помириться? Напиться? Или в обратной последовательности, но с тем же результатом?

— Дело не в твоем даре. Дело в нем. — Магистр кивнул головой на Ива. — Селеной движет ревность. Даже самые коварные и подлые существа способны на настоящие чувства. Твоя сестра без ума от Ива.

О, как я ее понимаю!

— Но неужели она не подозревала, что он шпионит за ней?

— Она была влюблена, — развел руками Балемар, — поэтому потеряла бдительность и никак не подозревала Ива в предательстве, хотя и догадывалась, что в ее окружении есть соглядатай. И собиралась это проверить.

Я вспомнила четыре таинственных буквы:

— Так это было не соглашение? «Согл» на том обожженном клочке бумаги, который я нашла в кабинете Селены, значило… соглядатай?! — догадалась я.

— Да, Селена составила список тех, кого подозревала в измене. Она собиралась проверить все свое окружение, опоив их зельем правды. К счастью, за рецептом зелья она обратилась к Мари Лу, а та снова проболталась нашему магу. Мы сразу поняли, в чем тут дело, и похитили Селену в тот момент, когда отвар был почти готов. Рядом с котлом лежал список. Имена прислуги и родственников завершало имя Ива, а сверху листа было приписано «Соглядатаи» со знаком вопроса.

Вот и разгадка таинственного похищения. Никакой мистики, сплошная проза.

— Как видишь, Иву она доверяла больше всех остальных, — продолжил Балемар. — Уверен, доверяет и сейчас. Поэтому она в бешенстве от того, что ее любимый уделяет, внимание другой, пусть и похожей на нее, как две капли воды. Зная ее характер, можно предположить, что она захочет уничтожить тебя, чтобы больше никто не мог встать на ее пути. И сделает это тайно, украдкой от Ива, чтобы затем просто подменить тебя. Ведь она не догадывается, что ее возлюбленный в курсе подмены. Иначе она бы попыталась отомстить и ему. Но его она не тронула. А значит, она убеждена, что ты заняла ее место и обманом обольстила ее жениха. Поэтому мы очень просим вас не отходить далеко друг от друга и все время держаться вместе. Пока Ив рядом, она тебя не тронет. А мы пока попробуем выследить ее убежище.

— Но почему бы вам не отправить меня обратно, в мой мир? Селена вернется в замок, и вы схватите ее.

— Это невозможно. Она неуязвима в пределах своего замка. К тому же ни один из нас не сможет справиться с ней.

— Вы хотите, чтобы это сделала я? Тогда зачем Иву охранять меня, зачем вам вычислять, где прячется Селена? Стоит ему отойти на милю, как моя ревнивая сестричка не заставит себя долго ждать.

— Ты пока не готова к встрече со своей сестрой. Это должно случиться в ваш общий день рождения, когда она будет наиболее уязвима, а ты сможешь отобрать у нее часть силы, уравновесив баланс магии. Пока же вам следует вернуться в замок и ничего не предпринимать, — объявил Балемар, подходя к зеркалу. — Что ж, полагаю, все вопросы разрешены, и я могу удалиться. Помните — держитесь вместе! И не расставайтесь даже на ночь.

— Но до моего дня рождения еще пять дней! — пискнула я. — Я протестую!

Но старый сводник уже исчез в портале, оставив нас самих разбираться в наших непростых взаимоотношениях.

— Ты все это специально подстроил! Сговорился с этим старикашкой заранее! Ты авантюрист! — прорычала я, обернувшись к Иву.

— Конечно… — мягко согласился он, делая шаг ко мне.

— Ты обманщик! — распалялась я.

— Конечно… — Его голос нежно коснулся меня, заставляя забыть все обиды.

Еще один шаг навстречу сделал нас еще ближе.

— Ты… Ты хам! — тая в его влюбленных глазах, по инерции возмущалась я.

— Конечно… — продолжал улыбаться он.

— Ты подлец! — капитулировала я.

— Да, да, да… — Он мягко притянул меня к себе и прижался губами к моему виску.

— Ты… — задохнулась я.

— Я люблю тебя. — Его губы коснулись моих волос, затем уголка губ — и старый мир рухнул.

В новом мире не было обид и зла, лжи и притворства, опасностей и испытаний. Здесь царили любовь и нежность, гармония и радость. Здесь сбывались мечты, забывались слова, и от эмоций перехватывало дыхание. Здесь были сброшены маски, и каждый стал самим собой. Ив — моим верным защитником, моим нежным возлюбленным. Я — простой девушкой, которая любит и любима.

Говорят, во время поцелуя влюбленные обмениваются душами. Готова подписаться под каждым словом. Когда мы с трудом оторвались друг от друга, я почувствовала себя обновленной. В моем сердце больше не было страха, ушли сомнения и отчаяние, развеялись невзгоды. Меня переполняли новые чувства — уверенность, спокойствие, храбрость, даже дерзость, радость и удовлетворение. Как я могла ныть и клясть судьбу? Разве со мной не произошло лучшее, что только могло случиться? Разве все испытания, которые мне выпали, не стоили главного приза — любви самого прекрасного мужчины на свете?

И как я могла отказываться от своего дара, отвергать магию и волшебство, ведь без них эта история имела совсем бы другой конец и могла бы оборваться десятки раз, начиная с самого первого дня. Прежняя я уже задала бы себе массу вопросов — как быть дальше, как победить Селену и что ждет нас с Ивом, ведь мы принадлежим к разным мирам. Новая я была убеждена: все будет хорошо. А в котором из множества миров мы окажемся по окончании всех испытаний, не так уж и важно. Ведь там, где есть любовь, место и время уже не имеют никакого значения.

Раздирающие душу кошачьи вопли вернули меня с седьмого неба на грешную землю. Мы одновременно бросились к двери — на выручку попавшему в беду Майклу. Бесстыжий кот сидел у порога и орал так, как будто его истязает банда гоблинов.

— Ну наконец-то! Стучусь-стучусь, скребусь-скребусь, мяучу-мяучу — никакого ответа!

— Но орать-то так зачем? — с неудовольствием поинтересовался Ив.

— Во дают! — удивился кот. — Говорю же — все деликатные формы воздействия уже были применены. И не по одному разу! Пришлось перейти к радикальным. Я же тут чуть с любопытства не сдох, пока гадал, чем вы там занимаетесь за закрытыми дверьми! Да… — резюмировал пушистый нахал, оглядев нас с ног до головы. — Судя по вашему виду, я был прав в своих подозрениях, а вы бы не расстроились, обнаружив моей окоченевший трупик.

Пришлось впустить усатого злодея и пересказать ему некоторые подробности встречи с магистром. Тайну Ива я раскрывать не стала, как и то, что произошло после бегства Балемара. А вот известие о том, что я родная сестра Селены и, следовательно, законная кузина, привело Майкла в неописуемый восторг, и кот объявил, что если прежде вынужден был вести себя со мной довольно сдержанно, как с посторонним человеком, то теперь стесняться не станет. Оставалось только догадываться, чем мне это грозит впредь.

— Ну что, — нетерпеливо заерзал Микки, когда рассказ подошел к концу. — Теперь мы можем отправляться домой через зеркальное сообщение?

— Это вряд ли, — заметил рыцарь. — Зеркало Селены устроено так, что в замок мы можем попасть, только если кто-то окажется в кабинете и откроет нам путь.

Кошачья мордашка вытянулась от разочарования:

— Это что же, нам теперь три дня домой добираться?! Да уж, перспектива не из приятных…

— Но есть еще один способ, — добавил Ив.

— Какой? — хором воскликнули мы.

— Ты же волшебница, ты и придумай! — лукаво улыбнулся рыцарь.

Неужели достаточно только пожелать? Тогда хочу сейчас же оказаться в замке Селены, загадала я. Но чуда не свершилось — я по-прежнему стояла посреди кабинета Мариса, а Ив с котом по-прежнему смотрели на меня во все глаза, ожидая демонстрации моих невиданных способностей.

Ну конечно! Главное правило материализации желаемого — конкретика. Так, надо сосредоточиться и представить себе место в замке, где я больше всего на свете хотела бы сейчас очутиться. Главный вход? Обеденный зал? Не подходит, еще слуги перепугаются до смерти. Моя спальня? И снова нет, у меня же прицеп из двух особей мужского полу, хотя один из них и пребывает в личине кота. Тетя Агата этого не одобрит, если узнает. Тогда — волшебный кабинет!

Я прикрыла глаза и воскресила в памяти комнатку с каменными стенами, представила шкафчики с колбами, стол с книгами, зеркало в старинной оправе…

Порыв ветра возник из ниоткуда и коснулся лица, отбросив волосы. Жалобно зазвенело стекло, ворвался с улицы шум голосов, где-то внизу загоготали гуси. Откуда они здесь, мы же отправили всех по домам, а гусей в замке Мариса и подавно не было?

Я подскочила к распахнувшемуся от ветра окну и выглянула наружу. В сгущающихся сумерках по дворику замка Селены сновали слуги, в стороне у забора щипали травку голосистые пернатые.

— Получилось! — Я обернулась к своим спутникам, но лаборатория была пуста.

И лишь зеркало отражало фигуры человека и кота, оставшихся в замке Мариса. Нас разделяли три дня пути и всего лишь одно волшебное стекло. Я коснулась красного рубина в оправе, и Ив с Микки материализовались за моей спиной.

— Я не сомневался, — улыбнулся рыцарь.

— Могла бы сразу захватить нас с собой, — проворчал кузен. — Должен сказать, волшебница из тебя — никудышная!

— Я тоже рада тебя видеть. — Я подхватила его на руки.

Кот положил лапки мне на плечо и ткнулся мокрым носом мне в щеку. Хотелось бы мне увидеть Микки в его истинном облике! На портрете в галерее он чудо, как хорош! Бирюзовые глаза, длинные ресницы, темные кудри до плеч, насмешливо приподнятые уголки губ…

Кот истошно мяукнул и впился когтями мне в плечо. От боли меня словно окатило горячей волной, из глаз посыпались искры и что-то тяжелое толкнуло меня в грудь, опрокидывая на пол. Я взвизгнула, Ив вскрикнул, ему вторил чужой мужской стон. Радуга перед моими глазами наконец закончила свой безумный танец, сияние развеялось, и я уткнулась в широко раскрытые черные глаза вдавившего меня в пол незнакомца.

— Микки? — донесся откуда-то издалека голос Ива, и расширившиеся от ужаса зрачки юноши стали сужаться вертикальными стрелочками, приоткрывая зеленую радужку.

У меня перехватило дыхание от нереальности происходящего. Глаза напротив моргнули и из демонически-кошачьих сделались осмысленно-человеческими.

Майкл, одетый в тот же костюм, что и на портрете, вскочил с пола и закружился на месте, разглядывая руки, разминая ноги и проверяя наличие хвоста и ушей с кисточками. Ив помог мне подняться и усадил на скамью. Наверное, у меня был чересчур ошарашенный вид, потому что рыцарь еще и ущипнул меня за локоть, так что я взвизгнула, а расколдованный кузен наконец-то опомнился и бросился меня обнимать.

— Невероятно! — восклицал он, то прижимая меня к груди, то ощупывая свое лицо, руки и тело. — Беру свои слова обратно! Ты — лучшая волшебница во всем мире!

— С чего это вдруг? Две минуты назад была никудышной, — кокетничала я.

— Как это с чего? Еще никому не удавалось снять заклятие Селены. Ив, подтверди!

Рыцарь кивал головой, улыбался и не отрывал от меня глаз, в которых читались и влюбленность, и восхищение, и радость, и надежда на счастье.

На наши крики сбежалась прислуга и стала ломиться в дверь. Когда вместо отряда орков во главе с черным магом они обнаружили вернувшуюся хозяйку, ее донельзя довольного кузена и сияющего жениха, мечи, копья и вилы были отброшены в сторону и вместе с грохотом металла комнату наполнили радостный гомон и громогласные приветствия. Приятно, что сказать.

Наскоро был организован пир на весь мир — все собрались на свежем воздухе, позади парадного входа в замок. Тут за столами под навесами в теплое время года обедали слуги, и сейчас хватило места для всех, кто жаждал услышать историю о наших приключениях.

Когда стемнело окончательно и пришлось зажечь фонари, к слушателям присоединился и Ален. Заняв место во главе стола, мы, перебивая друг друга, поведали о своих похождениях и поисках таинственного мага, опустив все то, что могло повредить кому-либо из участников, то есть участие вампиров в финальном походе через Гиблый лес и откровения Балемара. Здесь же помянули бедняжку Софи и ее Пьера и, сообщив о смерти Мадлен, пообещали, что подобного никогда не повторится.

Слуги, польщенные вниманием хозяйки, кричали «гип-гип-ура!» чаще, чем гости на свадьбе, так что спустя два часа мы с Ивом сбежали, не вынеся бремени славы. Мик скрылся еще раньше, утащив с собой хорошенькую брюнеточку из числа горничных. Может, зря я его расколдовала? Кот он и есть кот!

…Что это была за неделя! Настоящий конфетно-букетный период в миниатюре. За исключением того, что за неимением конфет Ив потчевал меня сонетами собственного сочинения и комплиментами, каждый из которых затмевал сочинения Петрарки.

Мы проводили вместе целые дни: гуляли в саду, бродили по лесу вокруг замка, собирали цветы на лесных полянках, кормили с руки белок и птиц, а с наступлением темноты забирались на стену, чтобы быть поближе к звездам, и смотрели в ночное небо. Для полной идиллии не хватало покататься на лодке по озеру — но русалки мне бы этого точно не простили. Несмотря на установившуюся между нами близость и то, что ночи мы, следуя указаниям магистра, проводили в одной спальне, отношения наши балансировали на грани целомудрия, рыцарь не позволял себе чего-то большего, чем несмелые объятия и робкие поцелуи.

Ив рассказывал мне о своей семье: после того как его мать, от которой он получил дар исцеления, отравил жених девушки, которую ей не удалось спасти, его дед стал отшельником (тем самым, который расколдовывал замок Селены до прежних размеров!), его отец умер от тоски, а сам он навсегда отказался от применения магии, отнявшей у него всех близких.

А я рассказывала о своей прежней жизни и о родителях, которых я до недавних пор считала родными. Рыцарь утолил мое любопытство, поведав о тех, кто дал мне жизнь.

Фабиола была благородной женщиной и доброй волшебницей, всегда приходившей на помощь к тем, кто в ней нуждался. Ее муж Рауль не обладал способностями к магии, но был смелым воином, достойным мужчиной и любящим мужем, с мудростью относящимся к дару жены. Фабиола не одобряла магических опытов своей дочери и не раз пыталась препятствовать им. После одной из таких ссор волшебница исчезла, и никто не знает, что с ней стало. Рауль отправился на поиски жены и погиб, натолкнувшись на отряд орков. После этого четырнадцатилетняя Селена стала полноправной хозяйкой замка, а ее опекунша — тетя Гортензия, жена Оскара, после попытки забрать девочку к себе и ограничить ее занятия магией слегла с тяжелой болезнью. После чего сиротка осталась в замке, а тетушка, когда выздоровела, ограничила свои обязанности визитами раз в три месяца.

Чем больше я узнавала про свою сестричку, тем меньше мне хотелось с ней встречаться. Уж если Селена так хладнокровно расправляется с близкими родственниками, вряд ли она сделает поблажку для меня.

— Расскажи, как пропала Фабиола, — попросила я. — Это связано с превращениями в животных, которыми занималась Селена?

Рыцарь подтвердил мои подозрения:

— Еще будучи маленькой девочкой, она превратила мальчишку, который ее обидел, в плешивого пса. Фабиола случайно увидела это и ужаснулась роковым способностям своей дочери. Тот случай удалось замять. Несчастный был сиротой, и его исчезновению никто не придал значения. Но Селена не остановилась. Превращение получилось совершенно случайно, а ей хотелось, чтобы люди превращались в животных по ее желанию. Фабиола не раз находила у нее запрещенные книги и слышала, как, играя с детьми прислуги, та выкрикивает заклинания. По мере того как Селена росла, она научилась скрывать свои желания, и Фабиола успокоилась. Но однажды она застала ее в своем кабинете, когда через зеркало Селена общалась с чернокнижницей…

— И тогда Фабиола пропала?

Ив кивнул.

— Это Селена тебе рассказала? — поразилась я.

— Это рассказала та чернокнижница, когда ее прижал Совет магов. Точнее, магистры прочитали ее мысли и воспоминания, потому что говорить она тогда уже не могла. Селена отплатила за уроки ее же колдовством: превратила свою наставницу в ворону. Лучшие магистры пытались ее расколдовать, надеясь, что чародейка сможет остановить свою ученицу. Но все было тщетно — заклинание было настолько сильным, что никто не смог вернуть вороне человеческий облик, а вместе с ним способности к магии. И никому потом не удавалось снять заклятия, наложенные Селеной. Никому, кроме тебя.

Это был единственный разговор, в котором мы говорили о Селене, за всю эту неделю. Я старалась не думать о предстоящей встрече с сестричкой, да и Ив тщательно избегал упоминаний о ней. К тому же нам и без нее было о чем поговорить и что обсудить.

И дни пролетели незаметно, и вот последний вечер моего двадцатилетия подошел к концу. Завтра, в день нашего общего с Селеной дня рождения, решится судьба нас обеих. И, если все пройдет хорошо, моя сестричка станет душкой, я отправлюсь домой, а Ив… Быть может, мне удастся убедить его последовать за мной. А если нет, то он останется здесь и, быть может, сможет полюбить новую Селену.

Но сегодня он был, как никогда, задумчив и печален. Мы сидели на бревнышке позади главного входа в замок. На двор опускались сумерки, и прислуга разбрелась по своим комнатам, готовясь ко сну. Казалось, все вокруг вымерли, и в этом мире остались только мы вдвоем.

— Что с тобой? Ты не рад, что завтра все закончится, и Селена потеряет часть своей разрушительной силы?

— Наверное, как жителю своего времени и своего королевства, мне следовало бы ликовать по этому случаю. Но как человеку, который знает тебя, мне трудно с этим смириться.

— Потому что мы больше не увидимся?

— Потому что ты станешь другой. Нельзя отнять силу просто так. Можно только забрать ее себе. То, чего лишится Селена, отныне станет твоим.

Вот глупындра! Как мне это раньше в голову не пришло?

— Тогда не понимаю, какой смысл в нашей встрече и в этом магическом обмене? Какая разница, кто из нас будет владеть этим даром, если он одинаково плохо отразится на нас обеих?

— Равновесие магии, — усмехнулся Ив. — В Селене слишком много негативной энергетики, она не может контролировать ее. Магистры надеются, что твой природный дар к добру и созиданию подчинит себе чужую страсть к разрушению и злу.

— Но ты в это не очень-то веришь?

— Я знаю Селену и знаю тебя. Не уверен, что ты справишься с темными чарами своей сестры. Новая неизвестная магия всегда сильней привычной. Совет сильно рискует, предпринимая подобный шаг. Вместо исправившейся злой колдуньи и доброй волшебницы они рискует получить двух злых ведьм.

Или очень злую ведьму и труп экс-волшебницы. Не зря у Ива такое похоронное настроение. И даже если предположить, что все будет хорошо, все равно ничего хорошего мне не светит.

— И каковы мои шансы остаться собой?

— Один к десяти. И даже в лучшем случае ты время от времени будешь испытывать приливы неконтролируемой ярости и желание воспользоваться магией во вред другим людям.

— А Селена? Она получит часть моей силы?

— Разумеется, в этом и заключается равновесие. Где-то убыло, где-то прибыло. Она должна стать немного мягче, немного добрей, немного человечней, немного благородней.

— Значит, ты сможешь полюбить ее?

Ив покачал головой:

— Такой, как ты, она никогда не станет, полюс магии поменять нельзя. Она навсегда останется ведьмой — непредсказуемой, бесчестной, жестокой и корыстной. Но твой дар внесет сумятицу в ее планы и подпортит ей немало злых начинаний, склоняя в сторону добра.

— А мы? Что будет с нами? Мы не встретимся больше?

Я вспомнила все желания, которые я произносила над смертельно раненным Ивом. Неужели им не суждено сбыться?

— Ты сама знаешь ответ.

— Но… — Я так и не успела спросить, что он имел в виду.

Мои слова утонули в поцелуе, и нас накрыл звездопад. Сияющие искорки сыпались на нас, отгородив от мира мерцающим ливнем, и я зажмурилась от их яркого света. А когда открыла глаза, мир вокруг нас изменился.

Не было ни дворика, ни бревна, ни деревянных сараюшек, ни каменных стен, ни отдаленного шума засыпающего замка. У наших ног плескались волны, о чем-то шептало море. Мы стояли на пустынном берегу, окруженном горами и скалами, и под нашими ногами лежал белоснежный ковер песка. Только одно осталось неизменным— здесь тоже царствовала ночь. В небе над нашей головой танцевали звезды, а в воде, перед нами, убегала вдаль лунная дорожка. Или я окончательно свихнулась на почве длительного воздержания, или…

— Идем! — Рыцарь шагнул к морю, увлекая меня за собой.

— Я, конечно, не имею ничего против ночного купания — это ты здорово придумал! — попыталась воззвать к здравому смыслу я. — Но я не привыкла купаться в одежде!

Но вместо того чтобы по колено провалиться в синюю воду, я вслед за Ивом шагнула на сияющий мостик, казавшийся лишь отражением лунных лучей. Справа и слева от нас перекатывались волны, где-то глубоко под ногами жил своей ночной жизнью подводный мир, а мы уходили все дальше в море по дорожке, сотканной из лунного света.

— Но этого не может быть! — попробовала возразить я.

И тут же серебряный мостик качнулся под нашими ногами, едва не скинув в воду.

— Просто верь, — улыбнулся Ив, удержав меня от падения. — Это волшебная ночь.

Вот так, рука в руке, мы шли дальше. Должно быть, со стороны казалось, что мы бежим по волнам. На самом деле это волны бежали под нашими ногами, увлекая в синюю даль. Берег остался далеко позади и, казалось, здесь, на водных просторах, должен гулять ветер и ночь должна окутать плечи прохладным покрывалом, заставляя ежиться от холода. Но воздух был по-весеннему теплым, как в погожий майский день, а ветер, оставив попытки догнать нас, вернулся гонять волны у берега.

Впереди показался островок света, и я, смеясь, побежала вперед:

— Ну-ка, догони!

Кто бы сомневался в физической подготовке средневекового рыцаря! Ив нагнал меня в паре метров от островка, подхватил на руки и, внеся в круг лунного сияния, уронил на мягкое ложе из звезд. В моей жизни постели-то из роз никогда не было, что уж говорить о подобной романтике?

Звезды оказались покрытыми полупрозрачной темной вуалью, словно сотканной из ночного воздуха, а их мягкий свет, отражаясь от кожи, придавал ей легкое мерцание. На ощупь поверхность ложа была мягкой, чуть прохладной и гладкой, как шелк, и от ее прикосновения по коже пробегала сладкая дрожь. Как и от касаний рук Ива, который наконец-то осмелился дотронуться до моего тела там, где я этого больше всего желала.

Первой деталью туалета, которая полетела вниз, был корсаж, который по велению местной моды нещадно стискивал талию и кокетливо приподнимал грудь. Но вместо того чтобы, как всегда, вздохнуть спокойно, я задохнулась от нехватки воздуха. А руки Ива скользили дальше, медленно и не спеша освобождая меня от плена одежды.

Звезды, лежащие подо мной, наполняли волосы и обнаженную кожу сиянием, вероятно, делая меня похожей на драгоценную статуэтку.

Прохладный морской воздух ласкал мое тело одновременно с жаркими губами моего любимого, словно соревнуясь с ним за право разделить эту ночь со мной.

Она и в самом деле была волшебной, эта ночь. Ночь исполнения желаний, ночь опьяняющих чувств, ночь торжества магии — магии любви. Казалось, я физически ощущаю эту магию, переполнявшую меня, пульсировавшую в моем теле, отдающуюся покалыванием в кончиках пальцев и хлынувшую потоком образов, слов и эмоций в мою голову. Тогда мне казалось, что я не просто заново родилась: я обрела смысл жизни, силы бороться и пробудила скрытые резервы своего дара.

Я ошибалась только в одном — в происхождении этой силы. Это была не просто любовь, это было нечто намного большее.

Но тогда я еще не подозревала о том, что задумал Ив, и просто наслаждалась волшебством этой необыкновенной ночи, когда сами гордые звезды спустились с небес, чтобы сделать нас ближе друг к другу.

В тот миг, когда наши души взлетели выше луны, звезды вспыхнули в последний раз, ослепив пространство на многие мили вокруг, и мягко подбросили наши тела к небу, рассыпавшись миллиардами крошечных искорок по волнам. Больше не было ни островка, ни лунной дорожки, вокруг простиралось бесконечное море.

На мгновение мы повисли в воздухе, окутанные лунным светом, а затем с визгом рухнули вниз, уходя с головой под воду. Ощущения были такие, словно из парилки мы прыгнули в колодец. Сначала вода обожгла разгоряченную кожу ледяным холодом, а затем по телу разлилась опьяняющая истома, и вода потеплела до освежающей прохлады.

Мы вынырнули в нескольких метрах от берега, но не спешили к нему, плескаясь в ленивых волнах и стремясь продлить очарование этой влюбленной ночи.

Когда, обессилевшие, мы рухнули на берег, песок превратился в мягкие простыни, звездное небо — в полог кровати, а скалы и горы — в стены спальни.

Волшебство исчезло, но магия осталась со мной. Она пульсировала в каждой клеточке моего тела, и я знала, что теперь мне подвластно все.

Ведь теперь мне есть, ради чего жить, и есть, за кого бороться.

Часть четвертая

ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Я падала в глубокий колодец и беспомощно барахталась в холодном воздухе, пытаясь удержаться на весу. В окошечке неба надо мной склонилось мое собственное лицо.

— Помоги! — кричала я, стараясь ухватиться за стены и сдирая руки в кровь об острые камни.

Другая я лишь зло улыбалась, глядя на мои попытки выбраться. В окошке света появился Ив и обеспокоенно заглянул вниз.

— Это Селена! — вскрикнула та, что стояла наверху, прижимаясь к нему. — Она хотела меня убить.

— Я — Яна!

Стены подхватили мой крик и эхом пронесли его по колодцу, выбросив в лицо моей убийце и моему любимому. Но тот обнял мою темную копию за плечи и увлек прочь. Надо мной осталось только небо, подо мной, где-то далеко внизу лежало черное дно заброшенного колодца. Силы оставляли меня, еще минута — и я полечу вниз, на холодные камни. Да и к чему бороться? Ведь он больше не со мной…

Я проснулась с ощущением надвигающейся катастрофы. Мурашки плясали на коже, словно я вырвалась не из страшного сна, а в самом деле вернулась в теплую постель и мрачного колодца. Рука спящего Ива лежала на моем плече.

Я осторожно выскользнула из-под одеяла, выудила из шкафа Селены единственную вещь, принадлежащую мне, и, облачившись в голубой сарафан производства Mango, прикрыла за собой дверь. Для этой встречи достаточно двоих, не стоит Иву играть роль третьего лишнего.

Я знала, где состоится наша встреча, и была уверена, что Селена уже ждет меня там.

Далеко идти не пришлось. Я прижала ладонь к ручке волшебного кабинета и вошла внутрь.

Никого.

На столе нетронутыми лежали книги, которые я читала в последний раз. Поверхность зеркала отражала лишь мое собственное изображение — взволнованную девушку в голубом сарафане посреди комнаты со средневековым интерьером. Ничего не скажешь, выглядела я экзотично. Как туристка, попавшая в зал старинного замка, или актриса в декорациях исторического фильма, не успевшая переодеться в подобающий случаю костюм. Не хватает только пышной юбки, узкого корсета и массивных драгоценностей.

Внезапно отражение дрогнуло, по зеркалу прошла легкая рябь, как по поверхности воды, и в нем отразилась… я. В расшитом золотом и сверкающими камнями бордовом платье, с юбкой в пол, глубоким декольте и волосами, собранными в высокую прическу, из которой спускались на шею несколько завитых локонов. Точная копия портрета Селены, висящего над камином в гостиной.

Зеркало снова дрогнуло, и отражение раздвоилось. Только на этот раз красавица в бордо стояла позади меня и насмешливо сверлила меня взглядом.

Я обернулась так быстро, как будто за моей спиной возник легион вооруженных орков. Хотела бы я, чтобы это было так! Во всяком случае, тогда было бы понятно, чего от них можно ожидать и как с ними бороться. А сейчас придется действовать экспромтом.

— Здравствуй, сестричка.

— Салют, самозванка!

Значит, о родстве нашем знает. И ничегошеньки оно для нее не значит. Изучает меня, как таракана, вознамерившегося бросить вызов великану. И сотрет с лица земли, не стирая с лица насмешливую улыбку. Хороша сестренка. Всю жизнь о такой мечтала.

— Что ж, я полагаю, обойдемся без распивания чая, задушевных бесед и рассказов о том, как мы жили все эти двадцать лет, не зная друг о друге?

— Соображаешь, подружка. Перейдем сразу к делу.

Селена быстрее молнии подскочила ко мне и вцепилась в плечи. Ох и острые же у нее когти!

Нас накрыла темнота, вокруг заметался ветер. Я попыталась вырваться, но Селена крепко держала меня до тех пор, пока ветер стих и в глаза ударил яркий свет.

Мы стояли на краю каменистого обрыва под лучами восходящего солнца. Слева была пропасть, по дну которой стелился плотный белый туман, справа — скалы с обломками камней, лежащих у их подножия. Ни одного зеленого листочка, ни одной живой души, ни единого звука. Мертвое место, мертвая тишина. Несомненно, Кощей Бессмертный оценил бы душевность местного пейзажа.

— Хорошее местечко, правда? — вкрадчиво произнесла Селена и смахнула в пропасть камешек, лежащий у края обрыва. — Никаких свидетелей. Никаких помощников. Никаких следов, — удовлетворенно заключила она, проследив за траекторией полета камня.

К моему ужасу, белый туман, заслышав шум падения, сгустился в зубастую пасть и проглотил камень прежде, чем тот коснулся белой дымки.

— Подумаешь, спецэффекты! — хмыкнула я, стараясь не выдать своего страха. — В «Мумии» покруче были.

— А ты мне нравишься, — улыбнулась Селена, и на ее щеках зажглись мои ямочки. — Такая же дерзкая, как я.

— Не обольщайся, у нас мало общего.

Какое странное ощущение — смотреть в глаза своему врагу и видеть свое собственное лицо, искаженное гневом и выражением превосходства.

— Только не надо начинать этих сказок про добро и зло, — скривилась ведьма. — Мне искренне жаль тебя, если ты и в самом деле в это веришь. Надо быть полной дурой, чтобы поверить словам магистра и перейти на сторону Совета. А ты отнюдь не дура, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

— Сказок не будет, — согласилась я.

Это магистры пусть думают, что я сражаюсь за мир во всем мире и за добро в душе Селены. На самом деле я буду бороться за свою любовь — с женщиной, которая хочет его у меня отнять.

— Отлично. Они всегда наводят на меня страшную тоску. Тогда начнем?

Селена изящно откинула руку, сжала кулак и раскрыла ладонь, демонстрируя небольшой огненный шар.

— Как банально, — хмыкнула я, материализуя из воздуха огнетушитель и поудобней перехватывая его в руках. Тяжелый, собака!

Шар полетел в меня, я нажала на клапан. Огненный снежок с хлопком сдулся, и мертвую тишину ущелья прорезал визг Селены.

Моя близняшка крутилась на месте, сбрасывая с себя хлопья пены, и истошно вопила. Воодушевленная эффектом, я понеслась в атаку, выпуская новые струйки смеси, оседавшие на теле Селены пенными облачками.

— На Афродиту, выбравшуюся из пены морской, не тянешь, — оценила я результат своих трудов, отбрасывая в сторону пустой баллон. — Скорее, на курицу после неудачной попытки утопиться.

Мокрая насквозь, серая от злости, Селена едва владела собой. На какой-то миг мне показалось, что она придушит меня голыми руками. Безо всякой магии. Вот это уже плохо. У меня до сих пор плечи болят от ее мертвой хватки. И в том, что сестрица намного меня сильней физически, сомнений никаких не было. К счастью, Сэл быстро пришла в себя.

Девушка зловеще ухмыльнулась, и глаза ее вспыхнули настоящим огнем. Язычки пламени красными змейками поползли по ее лицу и шее вниз по рукам и груди, осушая воду и не причиняя ни малейшего вреда ни коже, ни одежде. Через минуту все ее тело охватил огонь, и сестричка стала похожа на огненный факел.

— Эффектно, — оценила я. — Что дальше?

— Давай обнимемся! — рассмеялась она, протягивая ко мне охваченные пламенем руки.

Что-то мне нынче не до нежностей. Извини, сестренка.

— Ну-ка, обними! — поманила я.

Огненная дева сделала пару неуклюжих шагов и как подкошенная рухнула на спину распластавшись на мелких камнях. Ореол пламени потух. Юбка взметнулась вверх, приоткрыв ноги, обутые в блестящие босоножки на высоченной платформе и тонких шпильках.

— Это что за колдовство? — Селена приподнялась на локтях, вытянула ногу и завизжала так, как будто увидела не собственную ступню, а волчью лапу. — Что это?! — надрывалась она. — Что ты со мной сделала? Мои ноги! Я не могу ходить!

— Расстегни ремешок, — посоветовала я. — И не надо так вопить! Да такие шузы любая стриптизерша с руками оторвет, а ты возмущаешься, неблагодарная.

Красная от злости Селена быстро разобралась с ремешками и с явным отвращением отбросила «копыта» в пропасть. Внизу раздалось глухое чавканье.

— Хорошие были босоножки, — с сожалением констатировала я, глядя, как близняшка натягивает себе на ноги наколдованные туфли из мягкой кожи, больше похожие на галоши, чем на модельные лодочки.

Ведьмочка вскочила с земли, сжав кулаки и, очевидно, собираясь отдубасить меня по полной программе.

— А что, обниматься не будем? — невинно поинтересовалась я.

В ответ Селена простерла руки над головой, и с ее ладоней посыпались сверкающие лиловые шары размером с теннисный мяч. А что, хорошая идея!

Я покрепче сжала рукоять соткавшейся из воздуха ракетки и принялась отбиваться, запуская лиловые мячики обратно в чародейку. Шаров было так много, а я лупила ракеткой так быстро, что без магического ускорения здесь не обошлось. Узнать бы еще, как мне это удалось!

Селена пискнула, выставляя защитный экран правой рукой, в то время как с левой продолжали слетать огненные шары. Это ее и погубило. Отбитые мной шарики рассыпались искрами о магический шит, а те из них, что сорвались с ладони сестрички, ударившись о щит с другой стороны, отскочили прямиком в нее.

Селена охнула, всплеснув руками от удара в грудь, и привычно упала на землю.

И что, спрашивается, мне с ней теперь делать? Лежит в глубоком обмороке, как Спящая красавица, и взывает к моей совести всем своим беспомощным видом.

Ладно, ты права, согласилась я с совестью. Холодный душ — не самый гуманный способ приведения в сознание. Хватит с нее пожарного баллона. Я ж не зверь все-таки. Достаточно нашатырного спирта. Я взмахнула пахучей ваткой перед носом своей точной копии. Та вздохнула, раскрыла затуманенные глаза и недоверчиво уставилась на меня.

— Ты что делаешь? — тихо произнесла она.

— Привожу тебя в чувство. Ты как? Встать можешь?

Селена проигнорировала протянутую ей руку и отвернула голову.

— Злорадствуешь, да? — срывающимся голосом произнесла она, не предпринимая попыток встать с земли.

— Делать мне больше нечего, — вздохнула я. — Вставай, простудишься еще.

— Да я шевельнуться не могу! — прошипела она, вскинув на меня глаза. — Это же парализующий огонь. Лучше бы ты сбросила меня в пропасть, пока я была без сознания.

Я вздрогнула, поняв, какую участь готовила мне моя сестренка. Наверное, правильнее было бы последовать ее плану, но я не могла. Пока есть надежда исправить Селену и сделать ее добрее и лучше, я не причиню ей вреда. Вот только как это сделать, я не имела ни малейшего представления. А время шло…

— И долго ты собираешься так лежать?

Сэл недоверчиво взглянула на меня:

— У тебя есть еще минут десять, не больше.

— Что ж, тогда поговорим, — Я опустилась на землю рядом с ней.

— Сказала кошка мышке, — усмехнулась моя близняшка. — Узнаю себя. Ты далеко пойдешь. Если не дашь Совету задурить себе голову.

— Совет беспокоится о тебе.

— Ну да, как же. Так беспокоится, что сперва решил убить, от греха подальше, а когда им это не удалось, как раз кстати подвернулась сестра-близняшка, которая сможет мне помешать.

— Они хотели убить тебя?!

— А ты не знала? Ну конечно, зачем им сообщать такие незначительные подробности! Только я узнала об этом и сбежала раньше, чем они наслали на меня своих убийц.

Ловко ты с ними расправилась.

— О чем ты говоришь?

— Об орках с драконами, об оборотне, вампире, некроманте, отравительнице, черных всадниках, и о юном ангелочке, конечно, о ком же еще!

— Но их нанял Ван Бол!

— Разумеется, Совет бы не стал светиться. Они заколдовали зеркало Ван Бола, украли у него книгу и подбросили ее мне. Знали, что за книгу Ван Бол мне глаза выцарапает, а уж за то, что рискнула бросить ему вызов по силе, точно с земли сотрет.

— Но ты сама выкрала книгу, а чтобы Микки тебя не выдал, превратила его в кота! — уже менее уверенно возразила я.

— Это тебе Микки сказал? В кота я его превратила за то, что он едва не соблазнил Рокси, задурил девчонке голову. Вот и наградила его усами на две недели, чтобы подумал о своем поведении. А книгу он увидел уже потом, когда я случайно обнаружила ее в своей комнате. Я как раз ломала голову, что с ней делать. То, что это проделки Совета, я поняла сразу. Но не возвращать же ее с покаянием Ван Болу? Все равно не поверит. Поэтому я запечатала ее заклинанием в сундук, сделав Микки хранителем пароля, а сама исчезла.

Голова шла кругом. Значит, зеркало было заколдовано Советом, и вовсе не моя фантастическая сила стала причиной того, что оно показало мое отражение? Но как же тогда измеритель магии, который зашкаливало от энергии? Значит, не я сняла заклятие с Микки, а оно само развеялось в положенный срок? Значит, Совет не имел никакого отношения ни к похищению Селены, ни к моему появлению здесь? И только когда Ив поделился с ними своими опасениями, магистры поняли, что произошло, и решили воспользоваться ситуацией в своих интересах?

— А как же зелье правды? — вспомнила я. — Совет сказал, что тебя похитили, когда ты варила зелье и хотела найти шпиона.

Я прикусила язык. Вот дурында, только что чуть не выдала Ива!

— Ах, это! Мне, конечно, было интересно, кого из моего окружения удалось купить магистрам, а те вроде бы собирались мне помешать. Но только меня больше волновала моя собственная жизнь, поэтому я оставила зелье недоделанным и сбежала раньше, чем они наведались в мою лабораторию. Когда на тебя точит зуб самый сильный чернокнижник, тут уж не до игры в шпионов.

— И где ты скрывалась все время?

— Первые дни здесь.

— Здесь?

— Ну да! В скале есть пещера со всем необходимым, и сюда Совету не добраться.

В моей голове было слишком много вопросов. Я чувствовала себя обманутой магистрами и загнанной в тупик. Если не они затащили меня в этот мир, тогда кто? И как они смогут вернуть меня обратно?

Ответ — никак.

Все это время мне внушали, что я великая волшебница, а на самом деле я оказалась мелкой сошкой, пешкой в чужих руках, и все могущество мое — полный блеф. Да, в какой-то момент опасности закалили меня, и в критической ситуации дремлющая во мне сила проснулась. Но я совершенно запуталась в том волшебстве, которое творила я, и в том, к которому я отношения не имела.

А еще я совершенно потеряла счет времени и слишком поздно заметила, как сорвалась с пальцев Селены стайка фиолетовых огней. Первый разбился о мою грудь, и мне стало нечем дышать. Второй и третий ударили в живот, отбросив на землю. Остальные огоньки посыпались лиловым дождем, и от их прикосновений тело немело, как от уколов с анестезией, и отказывалось слушаться.

Когда последний шар разлился по шее, замораживая немногие из оставшихся чувствительных окончаний, Селена поднялась с земли, размяла затекшие руки, пнула мое неподвижное тело ногой и удовлетворенно произнесла:

— Ну вот и поговорим!

Я чувствовала себя замурованной в гипс до самого подбородка. Все, что было ниже, я не чувствовала, но голова оставалась живой. Я могла видеть и говорить. Что ж, спасибо и на этом.

— Надо тебе было меня прикончить, — глядя на меня сверху вниз, произнесла Селена. — Потому что я тебя жалеть не стану.

— Сбросишь в пропасть?

— Ну что ты, родная, я же не садистка! Да и это было бы слишком простым наказанием для тебя. А ты ведь покусилась на самое святое. Ты хотела украсть мою жизнь, притворялась мной, лгала, обманывала, соблазняла моего жениха. Теперь я украду твою. Затаюсь на какое-то время. Буду заботиться о бедняках и проявлять заботу о ближних. Стану творить добро, на радость Совету, и развею сомнения Ива. Все будут уверены, что плохая, нехорошая, злая Селена погибла, а ее добрая сестричка победила. Придется покорчить из себя святошу. Недолго, года два, не больше. За это время я расшифрую записи Мадлен и доведу ее опыты до конца. С моей силой да с твоим даром это будет просто.

А я-то думала, хуже моей смерти быть ничего не может. Оказывается, еще как может.

— И давно ты знала про Мадлен? — не веря своим ушам, выдохнула я.

— С тех самых пор, как невидимкой прокралась вслед за Микки в дом к Мари Лу и услышала твой рассказ, — фыркнула Селена. — А догадывалась уже давно. Не может такая любовь, какая была у нее с Марисом, исчезнуть просто так. Я была уверена, что она попытается помочь ему, применив обратные заклинания, если он еще жив. А если нет, то захочет продолжить его дело или хотя бы проникнет в суть колдовства. Мадлен — девушка любознательная. Была. Что ж, одной проблемой меньше. Ну а когда ты вывалила все свои подозрения Микки, все встало на свои места. Это было так очевидно — изменения личности, пропавшие волшебники, в том числе и сама Мадлен. А выкрасть ее записи уже было несложно. В тот же день я взломала зеркальный портал к замку Мариса и нашла то, что мне было нужно.

— Боюсь даже предположить зачем.

— А ты не бойся, ты предположи! — с вызовом ответила Селена. — Мадлен была глупышкой — хотела спасти своего ненаглядного и вознаградить за все страдания, превратив в идеального мужчину. Она не понимала, какие возможности таит в себе магия, которую открыл Марис. Это же безграничная власть над миром. Что может быть приятнее, чем чувствовать себя повелительницей человеческих душ? — Глаза ведьмы приняли мечтательное выражение безумного гения. — Менять их на свой лад, когда видишь вопиющую несправедливость и несовершенство, находить талантам и добродетелям достойную оправу и изгонять пороки из душ близких. Мадлен действовала скорей интуитивно, я же доведу эту идею до совершенства. Аристократия станет цветом нации, а ее недостойные пороки — праздность, высокомерие, чванство, распущенность, вздорный нрав, страсть к излишествам — возьмет на себя чернь. Простолюдины же отдадут им все лучшее, что в них есть. Зачем доярке чарующий голос, а пастушку — музыкальный слух? Они растратят свой талант по пустякам, играя на дудочке, напевая песни коровам и слагая стихи, единственными слушателями которых будет стадо баранов. Их дар никогда не заслужит признания, из-за их происхождения к ним всегда будут относиться с презрением, их талант так и останется достоянием коров и овец. В то время как он может стать гордостью нации.

— Ты — чудовище!

— Я — художник гармонии. А ты — лишь кочка на моем пути к власти и славе, возомнившая, что она — гора. Ты думаешь, что я убью тебя? Сначала я так и хотела — с того самого дня, как ты переступила порог моего замка и стала притворяться его хозяйкой, я желала тебе смерти. Как я была зла! Я уже не могла объявиться в собственном замке — с одной стороны, меня преследовал трибунал, с другой — пришлось бы доказывать, что я — это я. Я не знала, как далеко может зайти Совет, и была уверена, что ты с ними в сговоре, и как только я появлюсь, меня объявят двойником и сотрут с лица земли. Когда я увидела, как ты командуешь моими слугами, я едва не испепелила тебя на месте. Моя магия меня никогда не подводила, но тут огненный шар отскочил от тебя и угодил в люстру. И я поняла, что ты не так проста, как кажешься.

Я вспомнила, как вспыхнул гобелен, как пожурила меня нянюшка Агата… Странно, Ива тогда рядом не было, я сама тогда толком ничего не поняла. Что же помешало Селене довести то колдовство до конца? Сестричка тем временем продолжала изливать душу:

— А потом в дело вступили наемники, и я затаилась, не сомневаясь, что уж один-то из них точно выполнит свою работу. Но ты обманула их и благополучно пережила Двойное полнолуние. К тому времени я поняла, что Ив связан с Советом. Еще больнее было видеть, что он влюбился в тебя. Тогда я едва не убила вас обоих — я подделала записи о дежурстве и письмо, отправив тебя в самые опасные места. Туда, где пропадали люди или происходило что-то необъяснимое. Знала, что он пойдет с тобой. Когда я опомнилась, вы были уже за воротами замка. Оставалось надеяться, что он сможет защитить себя… и тебя. К тому моменту я уже придумала, как воспользоваться нашим сходством. Все это время я жила невидимкой в собственном доме. Мне приходилось спать в нежилой комнате и прятаться даже от привидений, коих твоими усилиями в замке стало двое. Я наблюдала за тобой, следила за каждым твоим шагом, запоминала твои привычки, твои жесты и твои словечки. Твоя смерть была бы недостаточным наказанием за все мое унижение. И я придумала кое-что поинтереснее.

В руках Селены материализовалась пожелтевшая от старости страничка.

— Заклинание Забвения, — удовлетворенно пропела она. — Начисто стирает все воспоминания о прошлом. Кто ты, откуда ты, как жила все эти годы. Когда я узнала, что Ив предал меня, это было просто невыносимо. Я хотела стереть все воспоминания о нем и вырвала страничку из книги Ван Бола, чтобы воспользоваться им.

— Но как ты открыла сундук без помощи Микки?

Селена посмотрела на меня, как на недоразвитую:

— Это же я его заколдовала! Снять заклинание не составляло труда. Да-да, к тому моменту, когда объявился Микки, ларчик уже был расколдован. Ты могла открыть его и без моего пушистого кузена. К счастью, тогда у меня хватило ума заклинанием не воспользоваться, — продолжила она. — Что ж, пригодится теперь. Я могла бы превратить тебя в мышку или в змейку, но это слишком просто. Ты забрала у меня самое дорогое — любовь Ива, а я не могу допустить, чтобы кто-то, пусть даже родная сестра, украла у меня кусочек счастья. Я сотру все воспоминания о моем любимом из твоего сердца вместе со всей твоей прежней жизнью. Я подарю тебе уникальную возможность начать жизнь с нового листа, а сама буду жить твоей жизнью.

Я чуть не застонала. Из всех видов экзекуций моя родная сестричка выбрала самый чудовищный.

— Что-то ты не больно радуешься, а зря. Ведь сначала я хотела убить тебя, так, чтобы Ив этого не видел, и занять твое место. Я даже подговорила этого скрягу Лютия, чтобы он заманил тебя на Вурдалачью пустошь. Но все пошло не так. — Селена помрачнела. — Если бы я только могла представить, кто в это вмешается… После того, что случилось, я пообещала: если ты вернешься живой с этого дежурства, я не буду отнимать у тебя жизнь, заберу только память. Ты вернулась — я держу слово.

— Но зачем тебе нужен этот спектакль?

— Это же просто. Совет не оставит меня в покое, пока я представляю для него опасность. А какая опасность от волшебницы, которая не помнит, кто она такая? Все будут думать, что добрая сестричка победила злую, хорошенько прочистив ей мозги, так что той начисто отбило память. И только я буду знать правду.

— Что будет с Ивом? — с замиранием сердца выдохнула я.

— А что будет с Ивом? Ив будет жить счастливо, но недолго. Будет уверен, что женится на тебе, когда поведет под венец меня. А когда правда откроется, думаю, все разрешится само собой. И Ив как благородный кавалер избавит меня от необходимости прервать его полную заблуждений и лжи жизнь. Думаю, он уедет на войну с гоблинами и умрет на поле боя, поразив с полсотни врагов. Или отправится прямиком в пасть к дракону, терроризирующему какую-нибудь из богом забытых окраин. В любом случае, смерть его будет достойной, героической, и о ней станут слагать легенды.

— Ошибаешься. — Приподнявшись на локтях, я рывком вскочила с земли.

— Что?! — Брови Селены поползли наверх. — Заклинание огня должно действовать еще десять минут!

Наверное, мне стоит ее поблагодарить за содействие. В моей душе плескался страх, когда она сообщила о своих планах в отношении меня. Но когда сестричка поведала об участи, которая уготована Иву, тут меня захлестнула такая ярость, что ноги тотчас пронзили сотни крошечных укольчиков, а руки сжались в кулаки, и мое тело избавилось от плена немоты, а по венам вновь зациркулировала магия.

— Грош цена твоим предсказаниям! — Я помассировала затекшее запястье и поморщилась от покалывания в ногах. — Ив будет жить еще очень долго, но в другом мире, за тысячи миль и сотни лет отсюда. И под венец, то есть в ЗАГС, он поведет меня. Впрочем, есть в твоих прогнозах и доля правды — ты станешь помогать беднякам и творить добро. Но не для того, чтобы обмануть Совет, а по велению собственного сердца.

— Это ты ошибаешься! — зло выкрикнула Селена и скомкала лист с заклинанием в кулаке.

Пальцы разжались, с ладони вспорхнула крошечная желтая птичка. Вместо того чтобы защититься, я как завороженная смотрела на пушистого птенчика, зависшего в воздухе. Селена что-то прокричала, и из всех слов, сорвавшихся с ее уст, я поняла только одно, последнее. Мое имя.

Птичка встрепенулась и понеслась ко мне, как ракета, нацеленная на истребление. Я выбросила вперед руку, собираясь повторить фокусы Нео и ожидая, что пташка замрет в воздухе передо мной, как замерли перед киногероем пули.

Но на этот раз чуда не произошло. Птица уклонилась в сторону набрала высоту и буравчиком влетела в мой висок.

В голове что-то взорвалось, в глаза хлынула тьма. Жизнь покинула меня, и я упала на землю сломанной куклой. Откуда-то издалека раздался торжествующий возглас Селены:

— Ну что я говорила?!

Самого страшного не произошло — все мои воспоминания остались со мной. Случилось нечто более ужасное: я была в здравом уме и в твердой памяти, я чувствовала свое тело, но я не могла ни вздохнуть, ни шевельнуться, ни открыть глаза. Моя душа оказалась заключенной в бездвижную оболочку, и всякий, кто бы меня увидел, не сомневался, что я мертва.

Селена удовлетворилась результатом. От души похлестав меня по щекам, она оттянула веко и заглянула в мои ставшие стеклянными глаза.

— Что ж, это не то, чего я ожидала, — задумчиво произнесла она. — Видно, вместе с воспоминаниями заклинание выбило из тебя жизнь. Не поверишь, но мне и в самом деле жаль. Из нас могла бы получиться прекрасная команда. С моей помощью ты бы получила все, что хотела. За исключением Ива, разумеется. Ну и я бы кое-что приобрела, не спорю. Мы могли бы подружиться, мы ведь так похожи. Но ты сделала свой выбор, встала на сторону Совета. Я лишь защищала свою жизнь, свою магию и свою любовь. Извини, сестричка. А теперь настало время мне превратиться в тебя.

Взвыл ветер, и руки Селены вновь обхватили мои плечи. Похоже, мы вернулись в кабинет. Потому что теперь я ощущала под собой не острые камни, а ровные доски.

Селена перевернула меня на живот, изрядно помучилась с молнией, но все-таки умудрилась расстегнуть ее.

Я чувствовала себя куклой в руках капризной девочки. Меня вертели из стороны в сторону снимали с меня одежду и просовывали мои негнущиеся руки в рукава другого платья. Через несколько минут все было кончено.

Селена надела мой сарафан, распустила волосы и превратилась в точную копию меня, о чем не преминула мне сообщить. А я лежала на полу в платье, в котором была Селена, когда ее похитили, и из моих волос сестричка соорудила небрежный пук, заколов его булавками. В это время моя душа металась в неподвижной оболочке, словно заживо погребенный в склеп человек, и мне было по-настоящему страшно. Я не могла дышать, не могла видеть и говорить, мое тело не слушалось меня. Для всех я умерла, и ждать помощи было совершенно неоткуда.

Интересно, Мертвая царевна чувствовала то же самое, или она просто спала все долгие месяцы, пока царевич Елисей, помутившись рассудком, рыскал по свету, заговаривая с солнцем, луной и ветром?

— Чуть не забыла! — Селена склонилась надо мной, как будто изучая, отошла в сторону и пробормотала: — Что за дурацкая мода!

Несколько раз щелкнули ножницы. Челку отрезала, догадалась я. Осталось только каким-то образом отрастить мою, убрать в пучок — и все, даже Ив не догадается, кто на самом деле есть кто. И действительно, сестричка вернулась ко мне, присела рядом, что-то пробормотала и провела рукой по лбу. На лицо мне упали длинные волосы.

— Ну вот! — заколов мою отросшую челку в прическу, перевернув меня на бок и раскинув мои руки в разные стороны, Селена удовлетворилась результатом и поднялась с пола. — Игра начинается.

Она прошлась по комнате, остановилась там, где должно было стоять зеркало, и взволнованным голосом произнесла:

— Ив, скорее! Там — Селена! Я убила ее!

Ее голос, так тщательно копировавший мои интонации и мою манеру речи, сорвался, и я услышала свой всхлип, а затем металлический голос Селены спокойно произнес:

— Тут мне следует броситься ему на шею, дать волю своим чувствам и разрыдаться. Это мы пока опустим. А дальше надо разродиться каким-нибудь сентиментальным монологом в духе «О, как же я могла! Ведь она — моя сестра! Я хотела помочь ей, вырвать из этого порочного омута, но вместо этого я убила ее. Нет мне прощения» и так далее в том же духе. С заламыванием рук, размазыванием слез и громким сморканием в заботливо протянутый платок Ива. Я бы, конечно, предпочла другой способ утешения, но не будем торопиться, у меня еще вся жизнь впереди. А потом я притащу его сюда, пусть убедится, что злодейка Сэл повержена и бездыханна, и мы порыдаем над ее телом вместе. Должно же у Ива быть хоть какое-то сострадание ко мне, в самом деле! Ведь мы столько времени были вместе. Он, конечно, предатель, и как это я сразу не поняла? Но ведь его заставил Совет. Да, сестренка, я верила в то, что это настоящая любовь, а он просто обманывал меня. А тебя действительно полюбил. Это больно, очень больно. И он мне еще за это заплатит. Но не сейчас, сперва я сполна наслажусь его обожанием и нежностью, а потом отплачу ему той же монетой. Он тоже узнает, каково это, когда твой любимый — лгун, обманщик и совсем не тот, за кого себя выдает. Что-то я заболталась с тобой. Пора начинать мой лучший спектакль. О, я могу быть гениальной актрисой! Тем более что моя роль проста, как медный грош. Поверить не могу, что Ив смог полюбить тебя — такую наивную и такую безыскусную. Что ж, тем проще будет обвести его вокруг пальца. Жаль, что ты этого не увидишь, малышка.

Селена наклонилась надо мной, и ее губы прижались к моему лбу.

— Прощай… сестричка!

Зашелестели шаги, хлопнула дверь, и я осталась в полной тишине. Моя душа беспомощно металась в непослушном теле, так же как во сне, я барахталась в темном колодце. Я задыхалась от страха, но не могла ни вздохнуть, ни крикнуть.

Мой кошмар сбылся. Я падала вниз, и некому было протянуть мне руку. Тьма окутала меня, и надо мной не было даже окошка неба. А Селена присвоила себе мое имя, мой характер, мои повадки и мою жизнь. И собиралась присвоить моего любимого. И самое страшное заключалось в том, что я не сомневалась, что моей ловкой сестричке это удастся.

Наверное, прошло не больше пяти минут. Мне показалось — минула вечность, прежде чем в коридоре послышались взволнованные голоса, и в комнату вошли Ив и Селена.

Пока ведьма закрывала дверь, рыцарь подхватил мое тело с пола, и на мгновение мне показалось, что он раскрыл подлый замысел Селены и понял, кто перед ним. Но он всего лишь смахнул книги и бумаги со стола и уложил меня на дощатую поверхность. Затем наклонился, проверив отсутствие дыхания, и отошел к тщательно всхлипывающей Селене.

— Она умерла? — трагическим шепотом осведомилась она.

И вслед за этим раздался очередной гром рыданий, а голос Ива мягко утешал:

— Не надо, малыш… Такова судьба.

Готова поспорить, он обнимал эту нахалку, а она прятала злорадную улыбку, уронив голову ему на грудь!

— Я — чудовище, чудовище! — шептала Сэл.

Моим собственным голосом. Если бы я могла, я бы вздрогнула. Это и в самом деле жутко: тело — отдельно, голос — отдельно. Но все, что мне оставалось, — только изображать хладный труп и наводить тоску на окружающих.

Наконец, Селена издала заключительный пронзительный всхлип и, судя по всему, изобразила глубокий обморок, осев в руки рыцаря. Потому что Ив вскрикнул мое имя и произнес:

— Бедняжка, у тебя такое доброе сердце. Селена бы по тебе так убиваться не стала, — добавил он, выходя за дверь и вынося бездыханную самозванку на руках.

Воображение живо нарисовало мне, как осторожно он прижимает ее к груди, с какой нежностью смотрит в ее лицо, быть может, даже прикасается губами к ее виску, будучи уверенным, что целует меня. Последними словами, которые донеслись до меня прежде, чем захлопнулась дверь, была фраза, которую я все это время желала от него услышать…

Долго, бесконечно долго тянулось время. Долго, невероятно долго я ждала. Чего? Чуда. Которое вернет мне движение, которое даст способность видеть, говорить и защищать себя и Ива. Или вмешательства Совета, который все видел и теперь без труда разрушит чары Селены.

Конечно, к Совету у меня была масса вопросов, куча претензий и парочка пожеланий, не самых лестных для адресата, но сейчас мне больше не на кого было надеяться.

Скрипнула дверь, послышались шаги, и чья-то теплая ладонь опустилась на мою руку.

— Прости меня, — прошептал самый родной голос в мире. — Прости. Я не желал тебе зла. Но я должен был сделать этот выбор. Или ты, или твоя сестра. Тебе лучше меня известно о старинном предсказании. Одна из вас должна была уйти. Я не мог позволить, чтобы это была Яна. Ты бы убила ее, не задумываясь, а она бы не смогла. Исход вашей встречи был предрешен. Но я не мог этого допустить. Я передал твоей сестре свой дар, чтобы усилить ее способности и оградить от твоей магии. Я ведь был неподвластен твоим чарам, и с моим даром у нее появился шанс выжить.

Я безмолвно застонала. Ив, глупыш, что же ты наделал? Так вот почему заклинание Забвения сработало таким странным образом! Я выжила, но я — живой труп, который все считают мертвым. А ты потерял все преимущества над Селеной и теперь совершенно беззащитен и даже не можешь отличить ложь от правды.

— Прости, — еще раз повторил рыцарь, сжав мою неподвижную ладонь. — Видит бог, мне было невероятно сложно тебя обманывать. Сколько раз я хотел уйти, но Совет не позволял. И мне вновь и вновь приходилось лгать и играть роль безумно влюбленного, чтобы время от времени оказывать влияние на твои поступки, препятствовать некоторым злым делам и стараться пробудить в тебе добро — увы, тщетно. Твои мысли и твои деяния ужасали меня тем сильнее, чем больше я узнавал тебя. И лишь одно в тебе восхищало меня — ты умела любить. По-своему пылко, ревниво оберегая меня от других и отчаянно стремясь удержать рядом с собой. Я не заслужил этого, Сэл. Я предал твою любовь, чтобы спасти свою. Прости и найди покой в другой вселенной. Прощай…

Всего лишь на мгновение его губы коснулись моих, но вместе с этим поцелуем ко мне вернулась жизнь: по телу прошла теплая волна, глаза распахнулись, и с губ сорвался полувздох-полукрик.

— Селена?!

— Тише, глупый! — Я вскочила со стола и зажала ему рот рукой. — Если не хочешь похоронить меня второй раз. Тогда точно ни свадебного путешествия на Мальдивы, ни поездки с детишками в Диснейленд, ни еженедельных набегов в «Мегу» нам не светит.

— Яна? — изменился в лице рыцарь, убирая мою руку от своих губ, но только для того, чтобы перевернуть ее и покрыть поцелуями. — Что тут произошло?! Но это платье, эта прическа! И она — она ведет себя точь-в-точь, как ты!

— Все объяснения потом. Сначала мне надо завершить одно дельце. Кстати, насчет дара, переданного мне, поговорим отдельно! — строго добавила я, поглядывая на дверь. — Где моя драгоценная сестричка?

— Рыдает в спальне. Выставила меня за дверь, чтобы я не мешал оплакивать ее горе.

— Понятно. С трудом скрывает злорадство. Боится выдать свою радость, — резюмировала я, вытянув руку.

Книги и бумаги, сброшенные на пол, послушно взлетели в воздух и опустились на стол ровными стопками. Рядом с ними возникла бутылка холодной минералки — лучшее средство от истерики, которое еще никогда меня не подводило. А сейчас я была близка к ней, как никогда.

Сделав несколько больших глотков живой водицы, я выдернула шпильки из волос.

Отлично. Каким-то неведомым образом поцелуй Ива снял заклятие Селены. Быть может, дело в даре, который он мне передал и который почувствовал бывшего хозяина. Быть может, в любви, которую не обманешь нелепыми переодеваниями. Кстати, об одежде. Я прикрыла глаза и почувствовала, как спала с меня тяжесть старинного платья, и мое тело обхватила легкая ткань любимого сарафана. Хорошо почувствовать себя самой собой! Где-то за дверьми раздался вскрик, и по коридору застучали шаги.

— Исчезни, — велела я Иву, мысленно отправляя его в долину откуда мы дали отпор оркам в самый первый день знакомства.

За пару часов он как раз вернется обратно. А к тому времени все уже закончится.

Распахнулась дверь, пропустила взбешенную Селену в платье, надетом задом наперед, и с волосами, сбившимися в ком, из которого в художественном беспорядке торчали шпильки. Сердиться на нее в таком виде было категорически невозможно.

— Извини, — не удержалась я от смеха. — Я не волшебник, я только учусь. Хочешь, отвернусь, пока ты переоденешься и приведешь голову в порядок?

Сестричка вспыхнула, взмахнула рукой и мгновенно исправила беспорядок в одежде и прическе. Я восхищенно цокнула языком:

— Научишь? Мне такое заклинание очень пригодится — в институт собираться по утрам.

— В институт? Так ты все помнишь?! — совсем растерялась Селена.

— Ну таблицу старославянских времен навскидку не расскажу, подробностей биографии Аристофана не припомню, а с древнегреческим у меня и вовсе туго, — покаялась я. — Языковой практики, знаешь ли, не хватает. Но в целом могу сдавать госэкзамен по филологии хоть сейчас.

Сэл смотрела на меня расширившимися от удивления глазами, как будто ей только что сообщили, что лет мне пятьсот с хвостиком, и за свою долгую жизнь я успела и в Древней Греции покуролесить, и с известным местным драматургом на пиру погулять, и в Древнюю Русь мигрировать.

Но к чести сестрички, удивлялась она недолго, а затем, недолго думая, запустила в меня тонкой, сверкающей, как клинок, молнией.

Я поймала ее рукой, и молния застыла изломанной проволокой в моих пальцах. Со смешком я вскинула руку над головой, изобразив боевой клич команчей, и запульнула молнией в опешившую Селену.

Зря я это сделала. Наконечник молнии попал сестрице прямо в нос, и из него посыпались искры. Но если Феликса подобный приемчик привел в состояние полнейшего благодушия и сделал моим послушным слугой, то на Селену он произвел прямо противоположный эффект.

Близняшка выругалась не хуже злыдней и открыла прицельный огонь разноцветными полыхающими шариками — здесь были и печально известные мне лиловые, и незнакомые красные, синие, зеленые и черные.

Проверять их действие на своей шкуре мне категорически не хотелось, поэтому, приблизившись на два метра ко мне, шары бледнели, становились прозрачными и лопались, как мыльные пузыри.

Радовалась я недолго. Пол под моими ногами расступился, и я стала падать в темный колодец. Ну уж нет! Хватит с меня на сегодня кошмаров.

Я ухватилась за ручку взявшегося из ниоткуда зонта-трости, уже не удивляясь тому, что моя фантазия подбрасывает мне самые неожиданные решения, а магия мгновенно их материализует, и взмыла вверх, чувствуя себя Мэри Поппинс.

Укол зонтиком пришелся прямиком в живот Селены, которая склонилась над наколдованным колодцем, не иначе, как позлорадствовать надо мной.

В итоге пришлось мне затыкать уши от ее визга и ждать, пока она придет в себя, и мы сможем продолжить демонстрацию своих способностей.

Сестричка не позволила мне заскучать и дунула в глаза колючим ветром, от которого я тут же ослепла и не сразу поняла, что за скользкая дрянь обвила мою ногу. А когда поняла, змея кожаным поясом скатилась на пол, а Селену атаковал рой пчел.

Когда зрение ко мне вернулось, так же внезапно, как исчезло, близняшка крутилась на месте, отгоняя пчел, а с пальцев ее сыпались крохотные искорки, испепелявшие насекомых. После чего оставшиеся пчелы с еще большим ожесточением бросались на колдунью, оставляя все новые укусы на ее теле.

Довольно.

Пчелы послушно развернулись и черной воронкой вылетели в распахнувшееся окно.

Селена повернула ко мне распухшее лицо. Сейчас она не вызывала ничего, кроме жалости и сочувствия. Мне захотелось обнять ее за плечи, уложить в постель и, накладывая одно заклинание за другим, снять жар и зуд с ее кожи и исцелить один укус за другим. Почему бы и нет? Она же моя сестра.

— Что ты делаешь? — Она в панике уставилась на меня, инстинктивно сделав шаг назад и беспомощно водя руками перед собой.

— Ничего. — Я мягко отвела ее руки в сторону и попыталась приобнять.

В тот миг я простила Селене все обиды.

— Не смей! — вскрикнула она, отбрасывая мои руки в сторону.

И в глазах ее вспыхнули такой страх и такая ненависть, что я себя почувствовала Фредди Крюгером, загнавшим жертву в угол и собирающимся напоследок поразвлечься.

— Лучше сразу убей!

— Все будет хорошо, — пообещала я, послав ей сигнал послушания, после чего безо всякого сопротивления обняла ее подрагивающие плечи.

Селена рыдала. Сначала зло, выкрикивая ругань и обвинения, из которых я поняла только то, что моя жалость лишила ее способностей к колдовству. Потом бессильно, как плачут брошенные женщины и наказанные дети. И, наконец, с облегчением, как плачут родственники больного, узнав об успешном исходе опасной операции. Все это время я чувствовала ее злобу, ее гнев, ее страх, ее панику, и только когда она стала утихать, расслабленно всхлипывая, на меня опустились покой и умиротворение.

Что-то произошло в эти минуты, что-то изменилось во мне, что-то изменилось в Селене. Надолго ли? Не знаю. Жаль, что сестренка уже использовала заклинание Забвения, сейчас оно бы очень пригодилось ей самой. Чтобы стереть из памяти все прежние злодеяния, чтобы начать жить заново, чтобы стать другой, лучшей Селеной, чтобы дарить добро, а не приносить несчастья.

Близняшка подняла на меня лицо, опухшее уже от слез, а не от пчелиных укусов, от которых не осталось и следа.

— Вы кто? — тихо произнесла она, вглядываясь в мое лицо. — Что происходит?

Бойтесь желаний своих, ибо они исполняются.

Теперь я никогда не узнаю, что случилось с моей настоящей матерью, и не смогу уничтожить записи Мадлен, спрятанные Селеной.

Быть может, это и к лучшему. В том, что записи спрятаны надежно, я не сомневалась. Что же касается Фабиолы… Я смогла простить Селене ее попытки убить меня и смогла найти оправдание ее жестокости. Я ведь и в самом деле увела ее мужчину и невольно заняла ее место. Но кто знает, смогла бы я простить ей смерть матери, которую я никогда не видела, но которую успела полюбить по рассказам Ива. А без прощения не было бы ничего хорошего.

Все это время я защищалась от магии Селены и пыталась понять, как сделать то, чего ждут от меня магистры. Я глушила колдовство Сэл ее же оружием — злостью, обидой, гневом и насмешками, и тем самым питала ее. А стоило лишь противопоставить ее разрушительной магии прощение, жалость, сочувствие, понимание и капельку любви, как пророчество свершилось.

Я погубила Селену.

Такой, какой она была раньше, она уже не будет никогда.

Ив вернулся в замок намного раньше, чем я его ожидала. Судя по сбившемуся дыханию, расстояние от холма до озера он преодолел отнюдь не прогулочным шагом. К тому времени я уже успела уложить Селену в спальне и, дождавшись, пока она заснет, вернулась в кабинет, прислушиваясь к шагам в коридоре.

Рыцарь взбежал по лестнице, быстро толкнул дверь и застыл на пороге при виде меня. Запыхавшийся, злой и мокрый.

— Салют телепузикам! — махнула рукой я, и его глаза мигом потеплели, хотя позы оскорбленного воина никто не отменял. — Извини, что заставила тебя побегать.

— Побегать?! — Он возмущенно фыркнул, тряхнув мокрыми волосами, похожий на котенка, которого впервые облили из душа, и при этом душ оказался ледяным. — А поплавать не хочешь?

— Где же ты в долине речку нашел? — удивилась я.

— В долине? — подозрительно вежливо уточнил он и, дождавшись утвердительного кивка, взорвался. — Да меня окунуло в наше озеро!

— К русалкам?! — опешила я.

— Да это не русалки, это настоящие гурии, — мстительно произнес Ив, — Набросились на меня целой толпой и давай ласкать. Ах эти нежные женские руки!

— Ах эти скользкие рыбьи хвосты! — в тон ему ответила я.

— Ну и как с тобой после этого разговаривать? — укоризненно покачал головой рыцарь.

— Нежно, в обнимку и с любовью, — подсказала я.

Ив с улыбкой раскрыл свои мокрые объятия.

— У тебя там чешуйки… прилепилась, — хихикнула я, указывая на рукав рубахи.

— Я отбивался, как мог!

— Да уж вижу! И как же ты выбрался?

— Сабрина помогла.

— Сабрина?!

— Что-то мне с трудом верится в то, что без памяти влюбленная русалка способна выпустить предмет своего обожания на землю, зная, что без ее позволения со дна озера ему не выбраться.

— И что же такого ты ей сказал?

— Признался, что всю жизнь мечтал иметь гарем, и пообещал сделать Сабрину любимой женой.

Неудивительно, что после этого потенциального султана отправили восвояси. Уж лучше страдать от неразделенной любви, чем делить любимого с десятком других женщин.

Я с радостным визгом повисла у него на шее:

— Ах ты подлец!

— Она мне сказала то же самое, когда вытолкнула на поверхность, — со смешком признался он, прижимая меня к себе.

— Ты мокрый! — фыркнула я, вырвавшись из его рук, пахнущих тиной.

— Твоими стараниями! Я уж было решил, что ты меня утопить собралась.

— Тсс! — вспомнила я, понижая голос до шепота. — Селена спит.

На лице Ива отразилось такое недоумение, что я пожалела, что у меня нет фотоаппарата — такой бы кадр получился. Нет, ну не так же буквально!

— Что это? — Опешивший Ив перевел взгляд с меня на цифровой «Никон», повисший в воздухе между нами. Чудо техники расценило мое замешательство по-своему, взмыло до уровня глаз рыцаря и ослепило его вспышкой. Ив принял боевую стойку и приготовился дать бой неизвестному про тивнику.

— Спокойно. — Я убрала фотоаппарат на стол, и рыцарь с опаской косился то на него, то на меня. — Теперь у меня есть твой портрет на память. Кстати, хорошая идея! Надо будет пощелкать тут все вокруг, а то ведь рассказать — никто не поверит.

— Ты сказала про Селену — осторожно напомнил Ив.

— А что тебя так заинтересовало? — ревниво осведомилась я. — Спит себе девушка, отдыхает.

— Отдыхает?! Так у тебя получилось?

— Если ты имеешь в виду пророчество, то грош ему цена. Сэл цела и невредима, ее только пчелы слегка покусали, но на ней все зажило, как на кошке. Я тоже, как видишь, умирать не собираюсь. А если ты об обмене магией, то не знаю. Я приступов немотивированной ярости и не обоснованной злости пока не испытываю, а как поведет себя Селена, покажет время.

— Можете не сомневаться, мы за ней присмотрим, — вмешался в наш разговор третий лишний.

Мы одновременно повернулись к зеркалу, в котором отражался празднично разодетый Балемар. На этот раз плащ на нем был пурпурный, вместо колпака голову прикрывал берет, а на лице сияла улыбка, как у моделей из рекламы зубной пасты.

Ив поспешно поклонился, делая шаг вперед. Я сложила руки на груди и не двинулась с места. Магистр виновато опустил глаза и стер улыбку с ослепительной до извиняющейся.

— Яна! — сделал большие глаза рыцарь.

Я пожала плечами, подошла к зеркалу и дотронулась до камня, впуская Балемара в кабинет.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда все узнаешь, — бросила я Иву, не глядя на магистра. — Значит, Совет решил похитить Селену? Значит, вы так волновались за мои способности, что решили вернуть меня на историческую родину? Значит, хотели пробудить мой дар?

Балемар защищался, как мог.

Да, это они похитили книгу Ван Бола и подбросили ее Селене. Но только после того, как колдунья отказалась пройти обязательную магическую проверку и забросила проверяющих из Совета на Вурдалачью пустошь, а те едва унесли ноги от упырей.

Да, им пришлось зачаровать зеркало чернокнижника и настроить его против Селены, потому что никто из их магов был не в силах совладать с ней.

Да, они были вынуждены принять это непростое решение, чтобы оградить многих невинных людей от колдовства Селены.

Да, они не имеют никакого отношения к моему появлению здесь, и узнали обо мне только после визита Ива. Тогда-то и вспомнили про близнецов, догадались, кто я и откуда, поняли, что в магии я полный профан, и разработали план, как мне активизировать способности, а затем и усмирить Селену. В то же время стали искать разгадку моего появления здесь.

— И как, разгадали? — заинтересовалась я. — Или все спишете на пророчество и фатализм?

Как ни странно, злости к Совету я больше не испытывала. Они всего лишь выполняли свою работу, пытались устранить опасную чародейку. А то, что Балемар обманул меня при первой встрече… Не я первая, не я последняя стала жертвой интриг. И я еще легко отделалась. Осталось только найти дорогу домой и захватить с собой Ива.

— Разгадали. Кто-то из магов втайне искал проходы в другие миры. Он выкрал документы из архива, касающиеся рождения тебя и Селены, и карту, на которой указаны порталы в твое государство, но в разные временные эпохи. Он взломал проходы, но лишь с одной стороны, так что сам не смог проникнуть сквозь них, а люди и существа, восприимчивые к магии, попали к нам. Так у нас оказались ты, а еще раньше Слимшедий и те существа, которые довели до разрухи Обломовку.

— Злыдни, — подсказала я. — И вы нашли ее?

— Ее? — уточнил Балемар, впрочем, не высказав особого удивления.

— Мою мать, Фабиолу.

— Но как ты догадалась?

— Кому еще могли понадобиться сведения о рождении близнецов? Мне еще тогда показалось, что слишком просто волшебница смирилась со смертью дочери и не почувствовала подмены. Видимо, понимала, что так будет лучше, и смирилась с решением Совета. А после размолвки с Селеной, или уж не знаю, что там у них произошло, Фабиола вспомнила обо мне и попыталась разыскать, постепенно открывая порталы. Уж не знаю, что ею двигало — желание найти меня или остановить Селену. Надо будет спросить при встрече. Кстати, где она сейчас?

Я обернулась к зеркалу, ожидая увидеть там красивую зрелую женщину с моими глазами, но ее там не оказалось.

— Фабиола умерла, — мягко произнес магистр. — Она погибла, защищая тебя на Вурдалачьей пустоши.

Я вспомнила мягкий свет, в котором мне почудилось тепло материнских рук, и тающий образ женщины, примерещившийся за секунду до того, как сияние погасло. Сестра, о которой я не подозревала, пыталась меня убить, а мать, которой я не знала, подарила мне жизнь второй раз. Уж не она ли спасла меня и раньше, отведя огненный удар Селены тогда в замке?

— Значит, все это время она была рядом и оберегала меня? Но почему же она мне не показалась, почему ничего не рассказала? — прошептала я.

Ив тихо подошел ко мне и приобнял за плечи.

— Должно быть, ждала подходящего момента, — предположил Балемар. — А может, предчувствовала, что не сможет оберегать тебя всегда, и хотела, чтобы испытания закалили тебя и твой дар раскрылся без ее помощи.

— Где же она была все эти годы? — тихонько поинтересовалась я. — Ее ведь все считали погибшей…

— Мы не знаем, — развел руками магистр. — Фабиола пропала не только для людей, она пропала и для нас. Возможно, она уехала в другое королевство. Возможно, скрывалась где-то здесь и искала способ защитить людей и помешать Селене.

Я сдержала подступившие слезинки. Так, грустить буду после, когда вернусь домой, запрыгну в кровать и выставлю Ива за дверь, чтобы не мешал предаваться мировой скорби. К счастью, я осиротела только в этом мире. А там, в далекой Москве, у меня есть родители, которые вырастили меня как родную дочь и которым я никогда не дам повода в этом усомниться. Кстати, как-то надо будет объяснить маме с папой столь долгое отсутствие (или в моем мире не прошло и получаса?) и появление с незнакомым мужчиной под ручку. Впрочем, это еще полбеды. А вот отсутствие у потенциального зятя, пусть и обладающего титулом, московской прописки, собственной жилплощади, приличного автомобиля, корочки о высшем образовании и достойного места работы — настоящая трагедия, решить которую возможно только при помощи магии. Но прежде надо вернуться обратно.

— Что ж. — Я стряхнула с себя грусть и перешла к насущным вопросам: — Я полагаю, моя миссия выполнена, и результатом вы довольны.

— Более чем! — подтвердил Балемар. — Мы и представить не могли, что тебе удастся не только лишить Селену части ее темной силы, но и стереть все воспоминания о прошлых деяниях. Надеюсь, теперь ее заклинания трансформации утрачены навсегда, и она больше не сможет обращать людей в животных. Мы дадим ей наставника, который будет развивать в ней добро. Такой, как ты, она, конечно, не станет — натура даст о себе знать. Но одной проблемой для Совета станет меньше — серьезной угрозы для благополучия королевства она больше не представляет.

— Значит, я могу отправляться домой? — обрадовалась я. — Я тут как раз хотела уточнить, как можно получить визу и вид на постоянное жительство в моем мире для Ива…

— Разумеется, — с готовностью подтвердил Балемар. — Я буду всячески в этом содействовать. После того, как ты выполнишь следующее задание.

Здрассти, приехали!

— Какое задание? — чуть не взвыла я. — Разве я не могу вернуться домой и сеять разумное, доброе, светлое?

— Яна, не мы тебя сюда вызвали и не в наших силах отправить тебя обратно. Только ты сама сможешь открыть дверь в свой мир. Но для этого тебе не хватает знаний и практики. Чтобы стать настоящим магом, ты должна пройти три ступени посвящения. Первую ты, с помощью своих друзей, уже преодолела. Вторую и третью тебе еще предстоит пройти. В нашем королевстве ты остаться не можешь, закона о двойниках еще никто не отменял, поэтому мы отправим тебя в миры, которые нуждаются в помощи. Для своего второго задания ты можешь выбрать одного помощника. Третье, самое сложное, ты должна выполнить одна.

Ах, ну раз так, я бросила влюбленный взгляд на Ива, это меняет дело. Сейчас он идет со мной, а потом… что-нибудь придумаем!

— Я так понимаю, — без слов понял магистр, — что с помощником определились.

— Какой с меня толк без магии-то? — только и буркнул Ив, пытаясь скрыть ликование.

— И то верно, — покорно согласилась я. — С Феликсом договариваться с упырями и вурдалаками будет куда проще.

Рыцарь заметно напрягся.

— Но на ком же я буду разряжать свой гнев и вымещать свое плохое настроение? — задумчиво продолжила я. — Феликс, того и гляди, на рога поднимет. Одна надежда, что у рыцаря рука на даму не поднимется.

— Язва, — не замедлил откликнуться Ив.

— Осторожней в выражениях, напарник, нам с тобой еще работать и работать!

— Мы тут с коллегами посоветовались, — совершенно некстати встрял магистр, — и решили, что раз уж ты и с ролью Селены успешно справилась, быть тебе Невестой Океана.

— Кем? — чуть не поперхнулась я, представляя себе седовласого старца Посейдона с трезубцем в руках, листьями морской капусты в зубах и в кокетливой набедренной повязке на обвисших чреслах. Видимо, Ива такая перспектива тоже не обрадовала.

— Давно нас беспокоит некий варварский обычай в одной из земель Кривляндии, — поделился с нами магистр. — Каждые три месяца, в начале весны, лета, осени и зимы, жребий выбирает одну из девушек королевства, чтобы обручить ее с самим Океаном. Проще говоря — камень на шею и концы в море, — удрученно заключил маг. — А нынешний жребий пал на девицу, на чей счет у Совета очень большие надежды. Ее сын должен стать знатным воином, спасти королевство от нападения нечисти, объединить разрозненные области в единое государство и стать величайшим из королей. А от его брака с принцессой эльфов должен пойти род величайших поэтов, художников и музыкантов, которых мы потом хотим поодиночке разбросать в разные эпохи Большого мира. Не можем же мы оставить королевство без легенды, а сказочников — без новых сюжетов?

— И что, нам предстоит спасти эту несчастную? — кисло поинтересовалась я.

— В некотором роде, — загадочно улыбнулся магистр, очерчивая магический круг вокруг нас.

— Что, прям так, сразу? А заслуженный отдых? А путевка на Сейшелы? Ну хотя бы выходные в Подмосковье, — взмолилась я.

— В Кривляндии лучшие на побережье пляжи, чистейший океан и лето круглый год, — успокоил магистр. — В свободное время — отдыхай, сколько хочешь.

Как же! Знаем! Читали сказки про попа и наемную работницу. С утра в огороде поработаешь, обед сготовишь, в горнице приберешься — и спи отдыхай.

— Вы нам хоть портрет дайте или там словесное описание какое, — заволновалась я, наблюдая за тем, как магистр достает красный порошок и начинает посыпать им края круга.

— Не волнуйтесь, мимо не пройдете, — все так же таинственно хмыкнул тот и, закончив манипуляции с порошком, начал речитативом читать заклинание.

— Магистр, где вы набрались этого рэпа? — изумилась я. — Неужели вы знакомы со Степаном?

— А то! — улыбнулся старичок. — Такие мази от радикулита мне достает — ни одна ведунья не сготовит, а уж «Геймбой» как скрасил мои долгие вечера!

— А мы-то думали, Совет это не одобрит, если узнает, — протянул Ив.

— Совет все знает… А ну, перестаньте меня сбивать, — возмутился магистр. — А то как отправлю вас к людоедам в Кусамбию или к великанам в Гигантину!

— Может, к микки-маусам в Диснейленд? — в последний раз попыталась образумить я мага.

Старик досадливо крякнул, пробормотал последние слова ругательств и… изменился в лице.

…Знала бы я, чем все это обернется, предпочла бы укрыться в Гигантине или просить политического убежища в Кусамбии!

Книга 2. НЕВЕСТА ОКЕАНА

На день рождения С.

ПРОЛОГ

Добирался он долго. Далеко наверху остались коралловые рифы и радужные рыбешки, вода из лазурной превратилась сначала в темно-синюю, а затем в жемчужно-серую, потускнела, обезрыбела, стала холодной, как в пещере. А он все падал вниз, в надежде что этот путь приведет его к исполнению мечты…

Путь к мечте был долгим и тернистым, он лежал мимо подводных скал и темных гор и заканчивался в самом жутком месте из тех, которые приходилось видеть страннику. Казалось, он попал в резиденцию самой' смерти. Здесь не росли водоросли, не цвели морские цветы, не мельтешили привычные взору рыбки. Эта часть океана не знала солнца, здесь стоял вечный сумрак, затруднявший видимость, поэтому с каждым гребком взору открывались все новые картины смерти и разрушений. Дно было усеяно обломками погибших кораблей. То тут, то там виднелись поломанные мачты, почерневшие от воды весла. Из гальки, словно кости мифических чудовищ, торчали якоря…

Тому, кто взирал на это с высоты, страх был неведом. За свою жизнь он видел многое и не раз смотрел в глаза смерти. Картина, которая привела бы в ужас любого, лишь подхлестнула его любопытство. Ограниченная видимость не позволяла взгляду охватить все пространство целиком и по-прежнему скрывала от него то, ради чего он сюда явился. Пловец взмахнул руками и провалился еще на несколько метров вниз, уходя влево. Вот теперь он очутился в самом центре подводной долины и смог разглядеть свою цель и своего противника.

Затонувшие корабли образовывали круг, из середины которого вырастала гора-вулкан. Словно гигантский вьюн, начиная с середины, ее оплетало темно-зеленое тело морского змея, его рогатая голова короной венчала жерло вулкана. На мгновение путнику показалось, что змей давно окаменел и слился с вулканом в единое целое, и в его глазах вспыхнула досада. Он проделал такой трудный путь не для того, чтобы вернуться с пустыми руками! Неужели все зря и его обманули? Ведь он возлагал на это погружение такие надежды, триумф должен был вознести его выше всех, ибо то, что он собирался сделать, еще не удавалось никому на свете. Пловец сорвался с места и в несколько гребков очутился у самого вулкана. В тот же миг вулкан дрогнул, туловище змея заструилось по горе, словно намереваясь обхватить ее еще плотнее. Чудовище глубоко «вздохнуло» во сне — и мощный поток воды отбросил пловца в сторону. Когда вода успокоилась, темная фигурка, казавшаяся букашкой в сравнении с мощным морским змеем, начала подплывать к его голове.

Пловец ликовал: все оказалось в точности так, как он и мечтал. Достойный противник, трудное испытание, драгоценная награда. То, что он совершит сейчас, не удавалось никому прежде и не удастся никогда впредь. Ведь в его арсенале оружие и умение, недоступные простым смертным. Он остановился прямо над головой морского змея, вытащил из наплечной сумы предмет, похожий на кокосовый орех, и сломал его в ладонях, словно яичную скорлупку. Сияющее сиреневое мерцание озарило тусклую воду долины и хлынуло вниз, окутывая голову чудовища искрящимся туманом.

Путь к мечте был открыт.

Часть первая

СВАДЕБНЫЙ ПЕРЕПОЛОХ

— Какое задание? — чуть не взвыла я. — Разве я не могу вернуться домой и сеять разумное, доброе, светлое?

Разговор происходил в одной из комнат средневекового замка, куда примерно месяц назад меня забросила судьба-затейница. Между прочим, замок принадлежал моей родной сестрице Селене, с которой мы были разлучены еще в младенчестве (та еще «Санта-Барбара»), а посему являлся нашим общим родовым гнездом. Сестричка о моем существовании до недавних пор и не подозревала, как и я — о ее. Лучше бы я не подозревала и дальше… Так нет же! Угораздило ее пропасть, а меня — вляпаться в портал, ведущий в окрестности замка. Учитывая тот факт, что мы близняшки, естественно, что меня приняли за нее и заставили выполнять ее колдовские обязанности: сестричка-то волшебницей оказалась! Да не простой, а самой выдающейся в этом королевстве, Вессалии. А мне от этого легче? Пришлось изо всех сил пыхтеть и изображать из себя «зачарованную» Прю и Вольху Редную в одном лице. Нехорошо, конечно, окружающих обманывать, ну так не шалости ради, а исключительно в целях собственной безопасности. В этом диком королевстве двойников приравнивают к нечистой силе и приговаривают к казни безо всякого суда и следствия. А мне-то домой вернуться охота было! Хотя почему это — было? И сейчас хочется… А меня опять засылают не пойми куда. И все потому, что допыхтелась я, исполняя сестренкины обязанности, до того, что сама кудесничать начала. А уж тут сами магистры по мою душу явились — раскрыли мне тайны рождения, обрадовали новостями о сестричке, популярно объяснили, что моя магия полярна ее дару. Она, значит, злая волшебница, а я — добрая. Вот уж обрадовали! Всю жизнь мечтала! Поставили передо мной цель — с Селеной встретиться и сразиться да часть ее темной силы погасить, иными словами — в себя вобрать, иначе-то никак. Ну я и встретилась, и сразилась, и вобрала, на свою голову. И вот стою теперь как дура, готовлюсь к отправке в иной мир. Селена после потрясений тяжких да лишений ужасных отдыхает в соседней спаленке, а я даже выходной себе выпросить не могу у упрямого старикана.

— Яна, не мы тебя сюда вызвали и не в наших силах отправить тебя обратно, — тем временем терпеливо объясняет он. — Только ты сама сможешь открыть дверь в свой мир. Но для этого тебе не хватает знаний и практики. Чтобы стать настоящим магом, ты должна пройти три ступени посвящения. Первую ты с помощью своих друзей уже преодолела. Вторую и третью тебе еще предстоит пройти. В нашем королевстве ты остаться не можешь, закона о двойниках еще никто не отменял, поэтому мы отправим тебя в миры, которые нуждаются в помощи. Для своего второго задания ты можешь выбрать одного помощника. Третье, самое сложное, ты должна выполнить одна.

«Ах, ну раз так, — я бросила влюбленный взгляд на стоящего рядом рыцаря, — это меняет дело». У рыцаря необыкновенные синие глаза, сладкие губы и нежное имя Ив. До вчерашнего вечера он был магом, одним из сильнейших, только даром своим не пользовался по причине определенных обстоятельств. А вчера всю свою силу в результате проведения одного древнего ритуала он передал мне, чтобы увеличить мои шансы на победу при встрече с Селеной. Любит он меня, одно слово. А уж я его с первого дня, когда он меня в лесу нашел и в замок приволок, приняв за сестрицу. Так что расставаться с ним из-за какого-то дурацкого задания мне ох как не хочется. Вот почему известие о том, что я могу взять себе помощника, меня несказанно обрадовало и даже смирило с необходимостью топать неизвестно куда и добывать неизвестно что. Сейчас Ив отправляется со мной, а потом… что-нибудь придумаем!

— Я так понимаю, — без слов понял магистр, — что с помощником определились.

— Какой с меня толк без магии-то? — только и буркнул рыцарь, пытаясь скрыть ликование.

— И то верно, — покорно согласилась я, — договариваться с упырями, вурдалаками и Феликсом будет куда проще.

Феликс — это мой ручной дракончик, огнедышащий (все как положено), размером с небольшой личный самолет. Кстати, обычно я его так и использую. Очень удобно. Рыцарь при упоминании дракона заметно напрягся — почуял серьезного конкурента.

— Но на ком же я буду разряжать свой гнев и вымешать свое плохое настроение? — задумчиво продолжила я. — Феликс, того и гляди, на рога поднимет. Одна надежда, что у рыцаря рука на даму не поднимется.

— Язва, — не замедлил откликнуться Ив.

— Осторожней в выражениях, напарник, нам с тобой еще работать и работать!

— Мы тут с коллегами посоветовались, — совершенно некстати встрял магистр, — и решили, что, раз уж ты и с ролью Селены успешно справилась, быть тебе Невестой Океана.

— Кем? — чуть не поперхнулась я, представляя себе седовласого старца Посейдона с трезубцем в руках, листьями морской капусты в зубах и в кокетливой набедренной повязке на обвисших чреслах. Видимо, Ива такая перспектива тоже не обрадовала.

— Давно нас беспокоит некий варварский обычай в одной из земель Кривляндии, — поделился с нами магистр. — Каждые три месяца, в начале весны, лета, осени и зимы, жребий выбирает одну из девушек королевства, чтобы обручить ее с самим Океаном. Проще говоря, камень на шею — и концы в море, — удрученно заключил маг. — А нынешний жребий пал на девицу, на чей счет у Совета очень большие надежды. Ее сын должен стать знатным воином, спасти королевство от нападения нечисти, объединить разрозненные области в единое государство и войти в историю величайшим из королей. А от его брака с принцессой эльфов должен пойти род величайших поэтов, художников и музыкантов, которых мы потом хотим поодиночке разбросать в разные эпохи Большого мира. Не можем же мы оставить королевство без легенды, а сказочников — без новых сюжетов?

— И что, нам предстоит спасти эту несчастную? — кисло поинтересовалась я.

— В некотором роде, — загадочно улыбнулся магистр, очерчивая магический круг вокруг нас.

— Что, прям так сразу? А заслуженный отдых? А путевка на Сейшелы? Ну хотя бы выходные в Подмосковье, — взмолилась я.

— В Кривляндии лучшие на побережье пляжи, чистейший океан и лето круглый год, — успокоил магистр. — В свободное время отдыхай сколько хочешь.

Как же! Знаем! Читали сказку про попа и наемную работницу. С утра в огороде поработаешь, обед сготовишь, в горнице приберешься — и спи-отдыхай.

— Вы нам хоть портрет дайте или там словесное описание какое, — заволновалась я, наблюдая за тем, как магистр достает красный порошок и начинает посыпать им края круга.

— Не волнуйтесь, мимо не пройдете, — все так же таинственно хмыкнул тот и, закончив манипуляции с порошком, начал речитативом бормотать заклинание.

— Магистр, где вы набрались этого рэпа? — изумилась я. — Неужели вы знакомы со Степаном?

Степка — отличный парень, такая же жертва временного перемещения, как и я. Только я в Средние века попала из Москвы 2005 года, а он из Красноярска 2000-го — и попал прямиком к местному оборотню. От того ему в наследство достался чудесный сундук, из которого можно было достать любой предмет, который ты когда-либо в жизни в руках держал. Не буду перечислять, чего там Степан выудил из своего ларца, да только жить в Средневековье стало намного веселей, а сам Степа прослыл величайшим магом и наладил поставку современных товаров в массы под видом чародейских услуг.

— А то! — улыбнулся старичок. — Такие мази от радикулита мне достает — ни одна ведунья не сготовит, и уж «Геймбой» как скрасил мои долгие вечера!

— А мы-то думали, Совет это не одобрит, если узнает, — протянул Ив.

— Совет все знает… А ну перестаньте меня сбивать, — возмутился магистр. — А то как отправлю вас к людоедам в Кусамбию или к великанам в Гигантину!

— Может, к Микки-Маусам в Диснейленд? — в последний раз попыталась образумить я мага.

Старик досадно крякнул, пробормотал последние слова ругательств и… изменился в лице. Теперь на меня смотрела носатая бабка с портняжными ножницами в руках. Точь-в-точь Баба-яга, даже бородавка при ней. Вот только вместо платка на голове тщательно заштопанный чепчик.

— Что здесь делает мужчина? — пронзительно взвизгнула она, метнув строгий взгляд на Ива. — Невесте положено блюсти невинность до свадьбы, а не обниматься со всякими развратниками. А ну кыш!

Ножницы угрожающе рассекли воздух в паре сантиметров от… Ива. Тот вздрогнул, отшатнулся, но, к счастью, остался самим собой. То есть галантно поклонился недружелюбной Бабке-ёжке, которая и не подумала растаять от столь вежливого обращения, а цапнула рыцаря за рукав и, как котенка, вышвырнула за дверь. — Что вы себе позволяете? — возмутилась я. — Как вы себя ведете с моим законным женихом?

Насчет законного я, конечно, погорячилась. Заявление в средневековый ЗАГС мы так и не подали. Но это же не значит, что не хотели! Просто непреклонные магистры не дали нам такой возможности, отправив на исполнение срочного сверхсекретного задания.

— С женихом? Вот развратница! — взвилась старушенция, тем временем щелкая ножницами по верху моего платья. И ее слова о соблюдении невинности и обвинения в разврате никак не вязались с тем гигантским декольте, которое она старательно вырезала, нещадно обнажая мою грудь. Мою грудь?! Я с нескрываемым ужасом воззрилась на нечто, явно мне не принадлежащее. Крепкий, выдающихся размеров бюст мог быть собственностью Памелы Андерсон, но никак не моим родным бюстом. Ну магистр, ну удружил!

Мое платье? Я в недоумении оглядела пышные кринолины и, пытаясь повернуть голову, уткнулась носом в жесткий кружевной воротничок, торчащий за спиной словно частокол. Всегда подозревала, что эти маги извращенцы. Но переодевать-то меня зачем было? Или в ту долю секунды, когда я даже не успела заметить, как моя одежда исчезла и вместо нее на мне появился новый наряд, престарелый извращенец успел остановить время и теперь любуется фотографическим изображением моих обнаженных телес? И что же ему, интересно, не понравилось в моей фигуре, раз он посмел наградить меня столь увесистым бюстом? Надо будет на досуге проверить, не изменил ли он еще чего-нибудь на свой вкус, добавив мне с десяток кило в бедрах или, чем маг не шутит, восстановив девственность.

Баба-яга тем временем отстригла последний клок ткани на груди и спрятала его в складках своей одежды.

— Ей, бедняге, все равно не сгодится, ракам на корм пойдет, а мне знатный чепчик будет! А то ведь совсем прохудился, — глухо пробормотала она, обращаясь в никуда.

Я вздрогнула, с подозрением посмотрев на портниху:

— Вы что-то сказали?

— Знатная, говорю, невеста получилась, — пробурчала та.

— Где? — заинтересовалась я, мигом вспомнив о своей секретной миссии.

— А юбка такая пышная ей зачем? Мучиться только дольше будет. А Бланка давно просила ей пелеринку сделать. Вот ужо я ей теперь сошью! Как барышня ходить будет.

Скороговоркой пробормотав эту белиберду, не выпуская изо рта булавку, бабка без зазрения совести хряснула ножницами по юбке и пустилась выстригать в красивом до пола платье варварский кусок спереди. Когда портниха закончила свое грязное дело, спереди юбка превратилась в мини, а сзади продолжала свисать пышными складками. Теперь я, должно быть, напоминала павлина с уныло поникшим хвостом. Может, это у здешних волшебниц мода такая?

— Некрасиво получается, — решила старуха, по-прежнему бубня себе под нос и разговаривая сама с собой. — Бланке пелеринку справлю, а Фрида без обновки останется.

На этот раз ножницы зачикали сзади, оболванивая платье и со спины.

— Эй, уважаемая! — возмутилась я. — Ваша Фрида без обновки не окочурится, а мне еще в таком виде по городу ходить. Вы мне что, вечерний туалет в мини-бикини собираетесь превратить?! Я-то не против, но боюсь, здешняя мода далека от современных веяний, вашей дизайнерской смелости никто не оценит.

Старуха испуганно всплеснула руками и кинулась мне в ноги. Но пролежала там недолго, а, задом пятясь к двери, поспешно доползла до коридора, не переставая кланяться, биться лбом об пол и повторять:

— Прости меня, мученица! Прости, ясновидица!

Как только ее сгорбленная фигура исчезла из моего поля зрения, в коридоре раздался грохот и топот удаляющихся шагов.

Оглядев остатки некогда великолепного платья, я решила, что так даже лучше. И телу прохладней, и ходить удобней, и Ив будет любоваться на мои роскошные, стройные ноги. Я вытянула вперед правую ногу и чуть не забилась в истерике. И вот эту кривую, покрытую длинной черной щетинкой до колен, мягко говоря, конечность мне следует предъявить влюбленному взору Ива как средство эффективного соблазна?! Да что себе позволяет этот извращенец магистр! «Вернусь — покажу ему кузькину мать», — тоскливо подумала я, отдирая кусок занавески, наматывая ее поверх истерзанного подола и затягивая в узел на бедрах. Наверное, это будет первый случай использования парео в этом диком мире. Довольная собой, я повернулась к зеркалу и…

Леший бы побрал эти зеркала! Из зеркала на меня смотрела… Мона Лиза. С подобающей моменту дурацкой ухмылочкой, длинными темными волосами и, в отличие от своей близняшки на картине Леонардо, с широкими черными бровями, никогда не знавшими пинцета. Мне потребовалось меньше минуты, чтобы понять, что все-таки сотворил со мной магистр.

Масштаб катастрофы мы оценивали уже вдвоем с Ивом, который осторожно проскользнул в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

— Похоже, магистр придумал самый верный способ разобраться в происходящем и спасти Невесту. Ведь о спасении собственной жизни ты будешь заботиться куда больше, чем о чьей-то чужой?

Верить в то, что сегодня меня с почестями, песнями и плясками возведут на самую высокую башню и бросят и воду, посмертно наградив красивым званием Невесты Океана, очень не хотелось. Но народ наверняка уже стекался на высокий берег у океана, а конвой уже спешил по мою душу и по Монино тело…

— Ив! — осенило меня. — Если я сейчас в теле Моны, то это что же получается, она сейчас осваивается в моем?! И где сейчас находится мое родное тело? И смогу ли я теперь колдовать?

— Если при обмене теряется магия, то какой смысл было тебя сюда отправлять? — философски заключил Ив. — Магия — это дух, энергетика, а не тело. На остальные вопросы в точности ответить не могу, но вряд ли магистр произвел двойной обмен. При котором двое людей меняются телами друг с другом, — пояснил он на мой вопросительный взгляд. — Скорее всего, ты просто перенеслась в тело этой молодой дамы, а ее душа погрузилась в сон.

— А мое тело где? — перебила я.

— Вероятно, осталось в Вессалии. Не беспокойся, магистры за ним присмотрят. Да и время в разных мирах течет по-разному, так что здешний день может равняться вессалийской минуте.

— А если наоборот? — простонала я. — Если здешний день равен тамошнему году? Про меня напишут сказку о Спящей красавице или, о ужас, в памяти потомков я навеки останусь Мертвой царевной?

— Магистры знают, что делают. Они бы никогда не причинили тебе зла, — убежденно произнес Ив.

— Ты меня успокоил, — мрачно отозвалась я. — После того как они провернули такую штуку с моей инициацией, в их гуманности сомневаться не приходится.

А где сейчас витает душа этой Моны?

Я поежилась при мысли, что все это время невидимый призрак Моны в панике кружится вокруг меня и вопит «Изыди!», мечтая вернуться в свое родное тело.

— Она спит. Когда все закончится, девушка даже не вспомнит о том, что было.

— Только будет загадочно улыбаться, позируя художникам, чем впоследствии сведет с ума всех культурологов мира на протяжении многих столетий, — хмыкнула я.

Впрочем, полной убежденности в том, что меня забросили именно в тело натурщицы Леонардо, у меня не было. Как, интересно, в таком случае портрет жительницы Кривляндии попал в мой мир? Возможно, девушки просто очень похожи. И брови у моей Моны имеются, да еще какие — Брежнев обзавидуется! А у модели да Винчи на месте лохматых кущ не было ни чахлой волосинки. Впрочем, о чем я сейчас думаю? Нашла время размышлять о красоте бровей! Меня собираются отправить на корм рыбам, а я в ус не дую! Хотя усы у моей Моны как раз имеются, и весьма богатые…

— Ив, какой у нас план? — спросила я.

— Ты дышать под водой умеешь?

— Я?!

— Ну не я же Невеста Океана!

— Я Невеста, но никак не Ихтиандр!

— Кто это? — заинтересовался рыцарь.

— Такой чебурек с жабрами вместо легких, — коротко пояснила я.

— Чебурек? — сморщил лоб Ив.

— Парень! — со вздохом уточнила я.

— Отличная идея! — одобрил тот.

— Это ты к чему?

— Как это — к чему? Ты можешь материализовать любые свои пожелания, в твоем арсенале тысячи способов, неизвестных магам моего времени. Одно заклинание Матрицы чего стоит! — с воодушевлением воскликнул он. — Ты само совершенство!

— Пятый элемент, — хмыкнула я.

— Кто? — переспросил рыцарь.

Удивительно, но даже здесь, в атмосфере средиземноморского курорта, без коня и шпаги, он по-прежнему выглядел самым настоящим рыцарем — без страха и упрека. Впрочем, ему-то чего бояться? Не его же будут катапультировать с обрыва на корм рыбкам. Кстати, этот вопрос мне еще предстояло выяснить. Каким, интересно, образом Невеста Океана отправляется в объятия своего суженого? Может, ее сплавляют с берега в украшенной цветочными гирляндами гондоле и голосистый гондольер скрашивает последние минуты ее девичества серенадами о любви морского царя к прекрасной деве, после чего из дна лодки вынимается пробка, певец прыгает за борт и добирается вплавь до далекого берега, держась за гитару как за спасательный круг, а жертва страсти охальника Океана идет ко дну, глядя, как ее свадебный челн наполняется водой, словно ванна? Или Невесте полагается вкусить брачного вина с изрядной примесью местного галлюциногена, после чего избранница, оглашая берег скабрезными песнями и матерными частушками, сама бросается в пучину на поиски своего суженого, предварительно усладив взоры зевак страстным стриптизом? Или ее банально возводят на высокий бережок, а оттуда бесчеловечно оттесняют к самому обрыву: мол, полетай напоследок, рыбка? Ладно еще, если так. В случае успешного возвращения (и из пучины, и на историческую родину) смогу с полной уверенностью хвастаться, что испытала на себе все прелести прыжка с тарзанки (об отсутствии страховочного троса, увы, придется умолчать, иначе родителей сразу хватит удар, а остальные, зная, какая я трусиха, все равно не поверят). Меня пугает другое.

Надеюсь, местные жители не читали сказок Пушкина и незнакомы с изуверскими методами избавления от опальных жен путем заключения оных в дубовые бочки с дальнейшим погружением в морские волны. А то волшебство волшебством, но попробуй в этой бочке хоть пальцем шевельнуть! Я вам говорила, что страсть как боюсь замкнутых пространств, а также пут, наручников и обездвиживающих чар, которые не дают возможности пошевелиться? Еще как боюсь! И сейчас в особенности! Потому что такое состояние полной беспомощности, в которое погружают все вышеозначенные средства заключения, напрочь лишает меня способности спокойно мыслить, и единственное, на что я способна в таком положении, это тихая паника, иногда переходящая в дикую. А вот в открытом океане мне паниковать никак нельзя! Там думать надо, как освободиться. То есть, учитывая специфику моей магии, вспоминать все известные современному человеку кинофильмы, книги, а также рекламные ролики и экстремальные реалити-шоу, в которых героям приходилось попадать в похожие переделки, и отчаянно пытаться повторить их опыт освобождения на своем собственном примере.

Все эти мысли пронеслись в моей голове за какую-то долю секунды, и тут же комнату огласил большой барабум.

— Леди Миранда! — заколотили в дверь бравые парни. — К вам министр Амальгам!

— Престарелый женишок уже заждался небось, прислал своих дружек, — хмыкнула я, нервно одергивая парео, и направилась к двери.

На пороге стоял низенький, особенно в сравнении с модельным ростом Миранды, тощий старикан с тростью. При одном взгляде на него мне стало понятно, что бедняга родился не в той стране и не в то время. Именно так, по моим представлениям, должен был выглядеть наш русский народный антигерой Кощей. Низкий лоб, насупленные брови, из-под которых зыркают глаза-буравчики, впалые щеки и костлявая шея, утопающая в кружевном жабо. Вот только кудрявый парик портит картину и нарушает сходство, в остальном — точная копия Бессмертного. Может, я в русскую народную сказку попала? Сперва Баба-яга, теперь вон Кощей нарисовался. Только для русской сказки какой-то странный у нее антураж, да и костюмы у героев неподходящие.

— Леди Миранда! Кто это?! — сурово прогремел он, наступая на Ива.

И тут я поняла, что не воспользоваться таким шансом я просто не имею права. Волшебство волшебством, а на корм пираньям я всегда пойти успею. Надо попытаться откосить от сомнительной чести стать женушкой Океана любыми способами. Я пошатнулась, прижала руку к груди и заголосила — как преступник, пойманный на месте преступления суровым стражем закона:

— О горе мне! О моя утраченная честь! О мое поруганное девичество! О мои несбывшиеся мечты! О, мой желанный жених! О герой моих ночных грез! О прекрасный и волнующий Океан! Простишь ли ты меня, свою неверную невесту?! О горе мне! О как я могла, поддалась соблазну и отдала свою девичью честь сему недостойному отроку! О нет мне прощения! — с надеждой воззрилась я на министра и поспешно добавила:

— Да я и не прошу.

Авось в этом королевстве нравы строгие, порченый товар уважаемому морскому божеству министры предлагать не решатся, а что подумают о добродетельной Миранде ее соотечественники — это уже не мое дело. Тем более ей с ними не жить, а принц эльфов, на женитьбу Миранды с которым магистры строят большие планы, и сам, поди, не святой. В крайнем случае объясню ему, как дело было на самом деле. Хотя, неизвестно еще, что проще — оправдаться перед влюбленным ревнивцем или одурачить прожженного политика. Кощей стоял как громом пораженный, не веря своим глазам и ушам. Ив усердно краснел за мое поведение, не делая попыток защитить свое честное имя, а посему, приободренная молчанием публики, я продолжила голосить и косить под дурочку. С дуры-то какой спрос? Может, еще признают Миранду невменяемой и заменят свадьбу больничной палатой — так мне только того и надо. Кто скажет, что я со своей задачей не справилась?

— Не быть мне теперь твоей любимой женой, милый Океанушка! Не стать владычицей морскою! Не плавать с тобой по подводным городам и весям, не насылать бури на корабли и не гонять морских коньков по глубокому дну, не встречать рассветы у поверхности воды и не изучать Камасутру на глубине пять тысяч метров! — трагически заключила я, вскинув виноватые глаза на Амальгама.

Когда моя исповедь была закончена, ошарашенный министр сокрушенно покачал головой, скорбно поджал губки и выдал:

— Леди Миранда, вероятно, от радости стать избранницей вы немного повредились умом.

— Что вы, министр! — с готовностью ответила я. — Вы мне льстите! Я не немного. Я совсем… того… Не достойная я!

— Не убивайся так, деточка! — проскрежетал Кощей.

— Как же тут не убиваться! Не быть мне владычицей морскою, — продолжила завывать я. — Профукала я свое счастье, потеряла!

— Будет еще и на твоей улице праздник, — ласково успокоил меня министр.

— Бедная я, несчастная, — не унималась я, не вникая в смысл его увещеваний. — Не всем в жизни такой шанс дается — к самому Океану в жены попасть. Я ж об этом с рождения мечтала, только спала и видела нашу роскошную свадьбу… Дизайнерское платье из редких жемчужин, корона из ракушек, шлейф из водорослей и сотня морских коньков, несущих его за мной… — размечталась я. — Роскошный банкет из морепродуктов на палубе пятизвездочного морского лайнера, потопленного в самой элитной части океана, тысяча приглашенных русалок, специальные гости — команда Кусто, тамада — дух Веселого Роджера, вокально-инструментальные ансамбли — «Сирены», «Поющие креветки» и «Кальмарушки Интернэшнл». Медовый месяц в Атлантиде, круиз на «Летучем голландце». И свадебный подарок — пятьдесят сундуков сокровищ с затонувших кораблей, — трагически всхлипнула я.

— Еще не все потеряно, — продолжал улыбаться Амальгам.

— Как это — не все? — опешила я. О чем вещает этот нудный старик?

— Мы ему ничего не скажем! — заговорщически подмигнул министр.

— Кому?!

— Океану! Он ни о чем не узнает! — клятвенно заверил Амальгам. — А если и узнает, уже будет поздно! Вы будете повенчаны брачными узами! Навсегда! — оптимистично провозгласил он.

— Аминь, — со вздохом заключила я.

Министр был рьян, и фокус не удался. То ли женишка Океана здесь не уважают, то ли на малышку Миранду кто-то точит зуб и во что бы то ни стало хочет сделать ее невестушкой, организовав пышные похороны под видом свадебной церемонии. Вот только разбираться во всех этих нюансах и спасаться от фанатичных сватов Океана придется мне. И даже на Ива надежды никакой. Не брать же его с собой в пучину! После того как он добровольно (ну не дурень, а!) лишился своей магической силы, чтобы помочь мне одолеть мою прыткую сестричку (настоящий рыцарь!), толку от влюбленного витязя мало, тем более на глубине нескольких тысяч метров.

И все-таки мне капельку повезло. Я получила неожиданную отсрочку. Свадьба намечалась завтра утром, и у меня был еще целый день, чтобы разобраться, что к чему, и решить, как с этим всем быть. Пока же мне предстояло посетить местного короля Дуриана, который, как пояснил министр, жаждал вручить мне послание для уважаемого морского правителя и несколько символических подарков. Как мило с его стороны!

В приемной короля толпилось не меньше дюжины человек. Блистательные дамы в кринолинах, важные господа в седых кудрявых париках, напоминающих скальп Артемона, уставшие воины, бедные, но гордые писаки и поэты — все ожидали своего часа. Судя по всему, достаточно давно. Потому что при виде нас заскучавшая толпа встрепенулась.

— Леди Миранда, обождите пока здесь. Я доложу о вас королю, — с благоговением произнес министр, и толпа расступилась, пропуская его к покрытой золотыми завитушками двери, и тут же сомкнулась вокруг меня, отрезав пути к отступлению.

Пока я со скучающим видом изучала стены, очередь молча изучала меня. За свой внешний вид я была спокойна: перед отъездом во дворец служанка освободила меня от обрывков свадебного платья и обрядила в алое платье из тяжелой парчи, в котором я, даже в облике Миранды, выглядела настоящей королевой. Приемная, в которой томились посетители, не удивляла своим оформлением. Золотые подсвечники, золоченые подлокотники кресел, золотистая ткань на стенах, массивная позолоченная рама… Интересно, откуда здесь плакат Джонни Деппа? Мамочки мои! На черных кудряшках голливудского секс-символа покоилась золотая корона, в руке был зажат скипетр, а на плечах возлежала мантия. Да он и есть король! Сходство передано просто замечательно. Конечно, средневековый живописец слегка погрешил против истины, приписав Джонни бородку и округлив подбородок, но не узнать в портрете капитана Джека Воробья было невозможно. У меня аж сердце забилось сильнее. Вот повезло так повезло! Неужели одного из самых желанных актеров Голливуда и, что не менее важно, моего современника забросило в параллельный мир, и, более того, прямиком на королевский трон? Да неужто ж два человека, практически два земляка на чужбине, не смогут договориться и настоящий мужчина Джонни Депп не сможет отмазать меня от постылого замужества своей королевской властью? Я воспрянула духом, собравшиеся осмелились подать голос.

— Везет же некоторым, — донесся до меня звенящий от зависти женский голосок. — Корделия хоть красотка была, понятно, отчего Океан на нее польстился, а этой только рыб пугать. Или акул ловить в качестве наживки.

— Такую красоту во всем королевстве не сыскать, — с готовностью поддакнула другая ехидная девица.

Что за бесцеремонные особы! Или они думают, если я к ним спиной стою, то меня здесь нет? И не так уж страшна Миранда, как они ее сейчас малюют. Да, высокая, да, нескладная, да, полноватая. Из выдающихся частей тела только грудь, но зато какая! Лицо обыкновенное, без изысков — но так на ней, то есть на мне, сейчас ни грамма косметики. Так что достаточно вмешательства хорошего стилиста и визажиста — и моя Миранда первых красоток за пояс заткнет и самого короля пленит своим очарованием!

— И за что только одним все — и несметные богатства, и вечная молодость, и знаменитый муж, и громкое звание… — вздохнула третья бедняжка.

— Вы что, и в самом деле думаете, что я жду не дождусь отправиться в морскую пучину и повелевать рыбами и морскими гадами? — не выдержала я, поворачиваясь к сплетницам. Одна из них оказалась рыжей миловидной особой, плечи и декольте которой были покрыты крупными конопушками. Две другие — брюнетками разной степени жгучести и привлекательности. В ответ на мои слова рыжая покрылась пунцовым румянцем, а брюнетки стремительно побледнели.

— Ой! — пискнула рыжая.

— Ты это мне? — пролепетала брюнетка.

— Я ничего не говорила, — поспешно возразила другая.

— Может, я и Невеста Океана, но в ушах у меня пока воды нет. Наберитесь смелости отвечать за свои слова! — едва не топнула ногой я.

Но отвечать за слова завистницам не пришлось — двери распахнулись, и из парадной выкатился министр Амальгам, приглашая меня в зал. Я бросила на девиц победный взор и рванула очаровывать красавца Джонни.

На троне сидел карлик. С жидкими темными волосенками, близко посаженными глазенками, чудовищно громадным носярой и, к моему удивлению, в короне и со скипетром в руке.

«Шут», — решила я и завертела головой в поисках актера-красавца. А где король? — чуть было не выпалила я, но министр ткнул меня локтем в бок так, что у меня перехватило дыхание и я поневоле согнулась пополам в поклоне. «Ну погоди! — мстительно подумала я. — После того как мы с Джонни разопьем бутылочку мартини и обсудим последние сплетни Голливуда, вопрос о твоей, сморчок, отставке, станет делом решенным».

— Ваше высочество! — донесся до меня звенящий от восторга голос министра. Я выпрямилась, приготовившись встретить голливудского идола во всеоружии — с улыбкой на пол-лица и расправленными плечами, и увидела, как карлик делает ленивый жест рукой, приглашая приблизиться. Министр со скоростью ракеты рванул к трону, я засеменила следом. Похоже, его высочество король Дуриан — Джонни задерживается и послал шута развлечь нас. Видимо, опоздания короля ц порядке вешей, раз министр угодливо гнет спину и расточает поклоны перед карликом, принимая правила игры и подыгрывая уродливому клоуну. Я не удивлюсь лаже, если эксцентричный актер скрывается где-нибудь за ширмой и хохочет, глядя на этот карнавал. Что ж, раз так угодно его сексапильному величеству…

— Ваше высочество, — проворковала я, вложив в голос Миранды побольше страсти, — какая честь для меня быть здесь сегодня.

Шут радостно осклабился, предъявив моему взору два ряда кривых зубов с изрядными пробоинами. Нет, я, конечно, слышала, что Джонни — парень непростой, если что не так, то и руки распустить может, но издеваться над несчастным, обиженным судьбой созданием — это не по-нашему, не по-современному! Но об этом мы с ним поговорим без свидетелей, а пока продолжаем наш спектакль по заявкам.

Я присела в поклоне, давая карлику в подробностях рассмотреть роскошный бюст Миранды. Тот судорожно сглотнул и заерзал на троне. Я выпрямилась и, словно случайно, качнула бедрами. Шут подался вперед и едва не свалился на пол. Хорошо отрабатывает свою роль посмешища, любо-дорого взглянуть! А это дебильное выражение лица, а этот возбужденный взгляд маньяка при виде жертвы, даже пена в уголке рта — и это продумал. Ай да шут, ай да юморист! В «Комеди клаб» прошел бы вне конкурса. Какой талант пропадает на службе у короля. Кстати, пора бы ему уже и появиться!

— А что вы делаете сегодня вечером? — требовательно спросил шут, гордо подбоченясь, копируя манеру речи героев-любовников.

— Все! — многообещающе улыбнулась я и прижала руку к груди, словно не веря оказанной мне чести.

— А завтра? — заинтересовался тот. Аж сквозь зубы простонал: — Хороша, чертовка!

— А завтра я готовлюсь к свадьбе, — вздохнула я.

— Ах да! — нахмурился шут. — Поэтому вы и здесь. Я должен передать вам послание и дары для короля Океана.

— Я вся к услугам его величества! — с готовностью заверила я.

Шут просветлел лицом и вытащил из-за спины свиток, концы которого крепились на двух деревяшках. Все честь по чести.

— Дары будут ждать вас внизу. Этот свиток вы вручите правителю… лучше после свадьбы.

Я приняла свиток из рук карлика — тяжелый! Ой! Нижняя деревяшка скользнула вниз, больно ударила меня по ноге, и свиток развернулся.

Министр охнул, я присвистнула, читая пункты бумаженции, выведенные крупным каллиграфическим почерком: «…21. Две бочки янтаря. 22. Пятнадцать сундуков из сокровищ затонувших кораблей. 23. Карта клада с сокровищами с затонувшего пиратского корабля капитана Шмелька. 24. Затонувшая библиотека атлантов. 25. Золотое кольцо королевы Еухении, потерянное ею двадцать лет назад в Голубом заливе…»

— Это что, брачный договор? — восхитилась я. — Все это барахло я получаю при разделе имущества в случае развода?

Шут покачнулся на троне. Министр хрюкнул, подскочил ко мне, выхватил свиток и быстро свернул.

— Это брачный выкуп! — надменно произнес шут. — Вы, леди Миранда, дорогого стоите!

«Узаконенная работорговля девицами?» — развеселилась я. Ай да шут! Аи да хохму придумал! Небось не один час этот список составлял на потеху государю. А вслух произнесла:

— По-моему, вы меня недооцениваете! Вместо янтаря можно смело требовать жемчуг, вместо пятнадцати сундуков — все содержимое трюмов пары затонувших кораблей — в море знаете сколько этого барахла? И на кой вам сдалась карта сокровищ? Пусть поднимут весь пиратский корабль — вот это будет знатный выкуп! А что это вы на меня так смотрите? — обратилась я к карлику, не сводящему с меня глаз.

— Восхищаюсь вашим напором! Внести изменения в брачный лист! — скомандовал тот. Откуда ни возьмись, появился бородатый секретарь, отобрал у меня список и уселся в уголке за столом, кропотливо строча пером. Ну и цирк!

— И еще… у меня есть устное послание, — вполголоса произнес шут.

— Так что передать, мой король? — покорно согласилась я.

— Подойдите ближе, дитя мое. Эти слова не для посторонних ушей!

Я приблизилась, карлик свесился с трона, чтобы повнимательнее разглядеть декольте Миранды, и зашептал:

— Меня сильно волнуют дружеские отношения между нашим королевством и подводным миром. В знак моего глубочайшего расположения и уважения к правителю Океании я готов расстаться с самым дорогим из того, что у меня есть, и передать ему… — шут выдержал театральную паузу.

«Как же он пошутит на этот раз? — гадала я. — Что пожалует — фамильные рубины, личный парусник, любимого жеребца, сонет собственного сочинения?»

— И передать ему, — взволнованно повторил шутник, — свою единственную…

«Ручную крысу, непрохудившуюся туфлю, чистую портянку, коллекцию эротических гобеленов», — продолжала забавляться я.

— …тещу! — закончил он.

— Тещу?! — прыснула я и вполголоса добавила: — Классная шутка! Тебе бы в КВН выступать, а не во дворце штаны просиживать.

Брови шута изумленно взметнулись вверх:

— Я не шучу!

— Не волнуйтесь, ваше величество, — принимая правила игры, отрапортовала я, — передам в лучшем виде. Еще и за жену попрошу, чтобы мамаша без нее не заскучала, на дне морском сидючи.

— Об этом я даже не мечтаю! — хрюкнул карлик, аж подпрыгнув на троне.

— Отчего же? — строго спросила я. — Или вы не уважаете правителя Океании, отказываясь выдать ему королеву?

— Да что вы! — всплеснул руками тот. — Мое уважение не знает границ! Но вот только захочет ли она?

— Да кто ж ее спросит? Разве ж Океан — простой мужичонка, чтобы с женскими отказами мириться? Он же ведь одной левой такой шторм наслать может, что всю Кривляндию в море смоет.

Увлекшись шутливыми переговорами с забавным карликом, я даже забыла про истинную цель своего визита. А между тем королю бы уже давно пора появиться. Оно конечно, Джонни Депп — актер экстравагантный, но не все же шутки шутить. Вон уже и Амальгам нервничать стал, посылая мне какие-то странные знаки. Пора заканчивать эту комедию.

— Можете на меня положиться, ваше высочество, и предупредить тещу с женой, чтобы собирали сундуки, — заверила я. — Распишу их достоинства так завлекательно, что Океан немедля предъявит права на этих добродетельных дам.

— Леди Миранда, — благодарно осклабился шут, — я не забуду вашей преданности… королевству.

— Служу моему королю, — хмыкнула я.

— Так как насчет встречи вечерком? — подмигнул шут.

— С превеликим удовольствием! — подыграла я.

— Так я пришлю за вами карету?

— Что вы! — изобразила я испуг. — Я без пяти минут невеста! Что скажет мой жених? Вы знаете, эти сплетни и до дна морского дойдут!

— Верно! — расстроился шут.

— Но вы можете приехать ко мне сами! — намекнула я. — Под покровом ночи! Ах, как это романтично! Постучите в мое окошко трижды — и я узнаю, что это вы!

— А почему в окошко? — озадачился шут.

— Вы что, собираетесь войти через главный вход? — переполошилась я. — А сплетни?

— Тогда, конечно, лучше через окошко! — согласился шут.

— Я буду очень ждать! — многообещающе улыбнулась я, и тут нервы министра Амальгама не выдержали, он вцепился мне в локоть и, низко раскланиваясь и подметая белоснежной манишкой пол, потащил меня к двери.

— Погодите! А король? — взревела я, вырывая руку из его тисков и оборачиваясь назад.

Шут по-прежнему сидел на троне, Джонни не было видно.

Невзирая на причитания министра, я рванула к трону, заглянула за высокую спинку, ожидая увидеть там корчащегося от смеха актера, но увидела только перекошенное лицо шута, в панике выглядывающего из-за спинки. Я пронеслась по залу, откидывая портьеры, и оглянула даже под стол, покрытый скатертью, свисавшей до пола. Стол, сиротливо приютившийся в углу, мог служить отличным укрытием. На нем стояла только бутыль вина и ваза с фруктами, в то время как размеры столешницы позволяли спрятаться под ним не только чудаку актеру, но и целой съемочной группе.

— А ну вылезай! — велела я, откидывая скатерку. — А то век тебе Голливуда не видать! Эй, ты где?

— Умом повредилась, — сокрушенно причитал министр, отвешивая поклоны перед шутом.

— Это кто еще повредился! — возмутилась я. — Хватит ломать комедию и пресмыкаться перед этим клоуном. Требую аудиенции у короля!

Министр пронзительно всхлипнул, схватился за сердце и пал на колени, но не рассчитал коварства до блеска начищенных полов, и прокатился через весь зал, врезался лбом мне в ноги, так что теперь ноги подкосились уже у меня, и я рухнула на пол рядом с Амальгамом.

— Пощадите, ваше величество! — пролепетал несчастный министр, поднимая голову. — Девушка не в себе, переволновалась перед свадьбой. А тут еще первое знакомство с коронованной особой — от радости совсем рассудка лишилась.

Шут милостиво качнул головой и разрешил нам выкатываться из парадного зала.

— Молчи, несчастная! — ожесточенно шепнул Амальгам, помогая мне встать и оттесняя меня к двери. — Так перед его высочеством опозориться! Да я на твоем месте сразу бы утопился!

— Вот завтра и утоплюсь! С песнями, плясками и прибаутками, — огрызнулась я. В голове не укладывалось: красавец с портрета, вылитый Джонни Депп, и низкорослый уродец на троне — это одно лицо. Если уж кому и следует утопиться от позора — так это придворному живописцу за столь чудовищную лесть.

Тем не менее визит к королю не прошел зря. И Дуриан, которого я назвала клоуном, то ли оказался нормальным мужиком с чувством юмора и не обиделся, то ли проявил себя как мудрый правитель и сделал вид, что не слышал обращенной к нему характеристики, то ли и в самом деле был глуховат и не расслышал, но подарками меня не обделил — королевские дары ожидали нас у выхода из дворца. При виде подарков я усомнилась в их символичности. Три больших сундука, два из которых были щедро выделены мне в приданое, а один предназначался в дар моему женишку, скорее навевали мысли о грузе, призванном доставить меня на дно океана с быстротой сверхскоростного лифта. Амальгам приказал погрузить сундуки на телегу и доставить в дом Миранды, а затем велел подавать карсту, выделенную мне по личному распоряжению короля. К крыльцу подъехало диковинное транспортное средство, похожее на почерневший апельсин на колесиках. «Значит, все-таки злится королёк», — решила я, разглядывая это убожество. По сравнению с добротной, просторной и устойчивой каретой Амальгама, на которой министр доставил меня во дворец, эта выглядела антикварным экспонатом, угнанным из камеры пыток.

— Я в нее не сяду! — заявила я Амальгаму. — Гони сюда свой внедорожник!

— Сядешь как миленькая, — прошипел тот, заталкивая меня внутрь. — Король тебе оказал высшую милость — выделил свою любимую карету из чистого золота, а ты еще недовольна, неблагодарная! Не каждой еще такая честь выпадает!

— Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, — проворчала я, устраиваясь на узкой скамеечке, больше похожей на жердочку.

Как в воду глядела.

На вечер была запланирована еще одна экзекуция — девичник при живейшем участии подруг Миранды. В том, что мероприятие это будет заунывное и скорбное, я нисколько не сомневалась: каким любящим свою подруженьку девицам придет в голову устраивать вакханалию по случаю ее узаконенного смертоубийства? Хотя от вакханалии с коктейлем «Космополитен» и плясками на столе я бы не отказалась — что-то мне не по душе в преддверии важного события, а тут еще с королем такое расстройство вышло… Поэтому когда я поднялась и спальню Миранды, чтобы переодеться к девичнику, я была сильно не в духе. А уж когда я присела на кровать, и неизвестное чудо-юдо, спрятавшееся под ней, схватило меня за щиколотки, я и вовсе разозлилась и изо всех сил лягнула бесстыдное чудо.

— О-о-о! — просипело юдо голосом Ива, выкатываясь из-под кровати.

— Ну и что ты там делаешь? — устало поинтересовалась я.

— Прячусь. Тебя жду. В засаде сижу, — доложил рыцарь, поднимаясь с пола. — Вдруг кто в твое отсутствие решит наведаться…

— Полы помыть? — устало осведомилась я. — Ну и где он?

— Кто?

— Труп горничной!

— Ты не в настроении? — догадался Ив. — Король пожаловал не те подарки?

— Исчезни! — велела я, поморщившись при одной мысли о его величестве Дуриане, и в то же мгновение осталась в комнате одна.

Этого мне только еще не хватало! То моя извращенная магия двадцать лет спала беспробудным сном, не давая мне даже заподозрить о ее существовании, то вдруг она просыпается и начинает исполнять самые идиотские мои пожелания, в том числе и те, которые таковыми вовсе не являются. Как и то, что я сказала сейчас. И что теперь делать? Помнится, когда я последний раз велела рыцарю скрыться с глаз моих, целенаправленно собираясь переместить его на пару миль от замка Селены, тот приводнился в озеро с озабоченными русалками, всеми, как одна, влюбленными него, и только чудом выбрался оттуда живым и нетронутым. И куда на этот раз его занесла моя неуправляемая магия?

— Бу! — произнес громкий бас у меня над ухом, и какая-то неведомая сила подхватила меня с пола и подвесила в воздухе.

— А-а-а! — взвизгнула я. — Сгинь, нечистая сила!

В тот же миг нечистая сила протяжно вздохнула и уронила меня на пол. Но упала я не на деревянный пол, а на что-то живое и теплое.

— А-а-а! — продолжила визжать я.

— У-у-у! — взвыла в ответ поверженная нечистая сила и просипела: — Какая ж ты тяжелая в новом теле, Янка! Слезай, задавишь!

— Ив? — удивилась-обрадовалась я, скатываясь вниз.

— Я, — крякнул невидимый рыцарь, взял меня за руку и рывком поднял с пола.

— А ну снимай! — велела я.

— Чего? — ушел в несознанку тот.

— Шляпу-невидимку, скатерку-сглазскрывайку, штаны-нифиганевидны или чего ты там здесь нашел! — огрызнулась я…

— Какую шляпу! Какую скатерку! — обиделся рыцарь. — Все твоими стараниями. Сама же велела, чтобы я исчез!

— А ну появись! — топнула ногой я.

Но чуда не произошло — передо мной продолжал иисеть прозрачный воздух, где-то рядом, судя по шагам, крутился невидимый рыцарь.

— Появись, появись, появись! Приказываю! Умоляю! Хочу! Пожалуйста, — под конец всхлипнула я, утыкаясь лицом в грудь Ива и чувствуя, как меня обнимают его незримые руки. — Почему ничего не получается?

— Не переживай, — утешал меня его голос, и я закрыла глаза, чтобы не видеть, что я обнимаю руками пустоту. — Значит, так будет лучше для тебя. А что, мне даже так нравится. Не придется каждому встречному объяснять, откуда я взялся и кем тебе, то есть Миранде, прихожусь. Тут уж притвориться дальним родственником не получится — ее семья мигом выведет меня на чистую воду. Еще вздернут на виселицу за совращение девицы или на костер проводят как демона. А так я смoгy всегда быть рядом с тобой, защитить, предупредить об опасности.

— О какой опасности? — буркнула я. — Опасность тут всего одна — самоубийство под видом свадьбы, будь оно неладно. Вряд ли кто вздумает покушаться на Миранду до обряда — все знают, что на этом свете она не жилец. А кто или что ждет невесту на дне океана, разбираться придется мне одной.

— Почему это? — вскинулся телохранитель-невидимка.

— Потому это, — сердито оборвала его я. — Потому что мне надо думать, как спасти Миранду, а я вместо этого буду соображать, как спасти тонущего рыцаря, и угроблю и ее, и себя!

— Я плавать умею, — обиделся он.

— На глубине пятисот метров? И как долго?

Выражения лица Ива я увидеть не могла, но, судя по уязвленному вздоху, который издала пустота, я попала в точку. Зная, что своим вмешательством он подвергнет меня опасности, рыцарь в воду не сунется. В этом теперь можно быть уверенной. А мне ведь именно это и нужно было. Тогда почему на душе кошки скребут?

— По-моему, кто-то в дверь скребется, — деликатно подсказала пустота бархатным голосом Ива. — Откроешь?

— Леди Миранда, — церемонно доложила молоденькая служанка, — леди Пенелопа и леди Вероника уже прибыли. Позвольте, я помогу вам переодеться.

Я посторонилась, пропуская ее внутрь. Как только та принялась колдовать со шнурочками и крючочками на спине моего платья, дверь осторожно приоткрылась и снова закрылась. Целомудренный рыцарь предпочел подождать меня в коридоре.

Кто бы сомневался.

Леди Пенелопа и леди Вероника встретили меня веселым щебетанием, в котором я с удивлением расслышала поздравления по случаю удачной партии и просьбы пригласить их погостить во дворец морского короля, как только я там обживусь. Вот что значит настоящие подруги! Я чуть не прослезилась от умиления. Девушки прекрасно понимают состояние несчастной жертвы и хотят отвлечь ее, то есть меня, от мрачных мыслей выдумками о сказочной жизни на дне океана.

— Вот тебе подарок к свадьбе. — Конопатая Вероника поставила на стол небольшую резную шкатулку. — Только открой уже после брачного пира! Не забудь, пиши нам каждый день! Расскажи про дворец, про мужа, про местную моду…

— И про погоду! — прибавила курносая Пенелопа.

— Да-да! Нам все-все интересно!

— А кто-нибудь из прежних невест присылал письма? — осторожно поинтересовалась я.

— Конечно! — отозвалась Вероника. — Корделия каждую неделю шлет письма домой, а к праздникам присылает шкатулки с самоцветами.

— А сестра Луизы только на днях показывала мне письмо о жизни во дворце! — похвасталась Пенелопа. — Луиза пишет, что с появлением Корделии Океан подарил ей собственный дворец…

— Проще говоря, отселил с глаз подальше! — ехидно добавила Вероника.

— Да какая разница, когда он сплошь сложен из драгоценностей! — возразила Пенелопа. — И потом, Океан не из ревнивых, а красивых мужчин и среди морских жителей хватает!

— А уж когда живешь во дворце из изумрудов и рубинов, и ходить далеко не надо — только выгляни из окошка и выбирай, — прыснула Вероника.

— Так ты видела письмо Луизы? — перебила ее я, обращаясь к Пенелопе.

— Разумеется. На нем еще такая гербовая печать — Дворец Морского Короля — и чернильная с указанием места отправления — со дна моря, — уверенно ответила та.

— Чернильная? — недоверчиво переспросила я.

— Чернильная, — подтвердила Пенелопа.

— А на чем она стоит? На ракушке? — удивилась я.

— Почему на ракушке? На бумаге! — еще больше удивилась она.

— На бумаге? — развеселилась я.

— А ты думаешь, на чем письма пишут? — вступилась за подругу Вероника.

— И под водой тоже? — ухмыльнулась я и спросила, взывая к здравому уму подружек: — Как же оно, интересно, не размокло?

— А чего бы ему размокать? — возразила Пенелопа. — Луиза же его не в воде писала!

— А где?! — поразилась я глупости девиц.

— Во дворце! — хором ответили те.

— А дворец не в воде находится? — подсказала я.

— Дворец находится ПОД водой! — глядя на меня как на умалишенную, объявила Вероника.

Теперь уже растерялась я:

— А это разве не одно и то же?

— Миранда, ты от радости разумом повредилась? — озабоченно поинтересовалась Пенелопа. — Откуда вода в ПОДводном царстве?

— Хм, и действительно, откуда бы ей там быть, — ответила я, уже категорически ничего не понимая. Может, этот мир какой-то особенный? Может, под водой здесь находится другая суша?

— Вот и я говорю, ее там нет! — убежденно ответила Вероника.

— А как же море? — не сдавалась я.

— А что — море? Ах море! — Пенелопа и Вероника обменялись выразительными взорами, как в присутствии буйнопомешанного.

— Да, море, море, море!

— А море — оно как небо! — выдали девицы.

— Как небо? — совсем растерялась я. Если кому-то и нужна срочная психиатрическая помощь, то этим двоим. Хорошо еще, что Ив рядышком стоит, тихонько попрыскивает со смеху и готов к обороне в случае нападения этих безумиц.

— Миранда! — закатила глаза Пенелопа. — Море — это граница между нашим миром и подводным царством, которой морской царь оградил себя от непрошеных гocтей. Все же знают, что Океания — это сказочный мир; где растут диковинные растения, живут мифические звери, на каждом шагу лежат драгоценности и правит всем этим идеальный властитель. Это такой же мир, как наш, только намного лучше. А вместо неба там над головой плещется море.

— Вместо неба, да? — хмыкнула я. — То есть внизу там тепло, сухо, бумага и чернила?

— Ну наконец-то ты поняла! — хором воскликнули подружки.

— Увы, не сходится, — покачала головой я. — Если хая того чтобы попасть оттуда сюда нужно миновать море, то как же письмо дошло сухим и невредимым?

— Тоже мне тайна! — всплеснула руками Пенелопа. — В подводном мире живут волшебники, им ли не знать, как доставить письмо королевы на землю лучшим образом!

— А ты уверена, что это письмо написала Луиза? — уточнила я, устав спорить с этими темными представительницами местного света.

— Конечно!

— И это ее почерк?

— Разумеется, нет! — фыркнула Вероника. — Будет Луша сама с пером и чернилами возиться, когда при ней толпа слуг да личный писец.

Что и требовалось доказать, усмехнулась про себя я. Какой-то ловкий аферист преподносит семьям погибших девиц подарки и письма, якобы написанные их дочерьми, чтобы поддерживать в народе миф о благодати подводного царства и не вызывать роптания среди благородных семейств. Немудрено, что при такой Рекламной кампании, каждая незамужняя барышня уверена, что стать Невестой Океана — большая честь, сулящая неземные радости, фантастическое богатство и праздник каждый день на дне моря. Хотя… почему сразу — аферист? С каких это пор я стала такой недоверчивой? Может, причина совсем в другом? Кто-то имеющий отношение к поставке девиц на морское дно исключительно по своей душевной доброте и из чувства вины перед осиротевшими родственниками фабрикует письма, чтобы утешить несчастных родителей и смягчить горечь близких следующих невест. В таком случае единственный виновник всех бед — сладострастник Океан, положивший начало жестокому обычаю. И тогда разгадки следует искать на дне морском. Как ни крути, а придется.

Пока я призадумалась, подружки Миранды времени зря не теряли, а обсуждали ее, то есть мое неадекватное поведение, безо всякого стеснения, отвернувшись к окну.

— Совсем бедняжка от счастья голову потеряла! — сетовала Вероника.

— На ее месте должна была быть я! — возмущалась Пенелопа.

— Ничего, будет еще и на моей улице праздник, — не слушая подругу, продолжала Вероника. — Как только живописец закончит мой портрет и я опущу его в море, Океан не устоит перед моей красотой, влюбится и вы берет меня следующей Невестой. А уж чтобы он не ошибся, я и имя, и адрес попрошу написать на обратной стороне. На всякий случай.

— Надо почаще гулять по берегу моря, — вторя ей, бубнила Пенелопа. — Авось Океан, проплывая у поверхности, заметит мою красоту и сделает меня своей новой женой.

— Уж я-то поумнее всех этих дуришь, которые целыми днями прохаживаются у берега моря, напялив свои лучшие платья и задыхаясь от жары, в надежде что морской король углядит их из-под воды и не устоит перед их чарами. Скоро уже места на берегу не будет свободного, и так уже чуть не дерутся с новенькими, крича, как базарные торговки, что они первые пришли!

— Мое новое платье не оставит другим никаких шансов…

— Мой портрет не оставит равнодушным даже осьминога…

— Я стану следующей морской королевой…

— Новой женой Океана стану я…

— Надо попросить Миранду замолвить за меня словечко!

— Пока портрет не готов, надо подарить Миранде медальон с моим портретом! Неизвестно, дойдет ли портрет, а уж медальон-то наверняка!

— Вы это что, серьезно? — удивилась я. — Завидуете мне и желаете поменяться со мной местами?

Девицы мигом замолчали и повернулись ко мне.

— Ты это нам? — пролепетала Пенелопа.

— Конечно, вам, болтушки! Уже полчаса треплетесь о том, как бы заполучить моего будущего муженька. Хороши подруги!

— Мы ничего не говорили! — пискнула Вероника.

— Ну да, я же не глухая! Одна думает о том, как бы устранить конкуренток на берегу и поразить воображение Океана своим новым платьем, другая собирается всучить мне медальон со своим ликом…

— Ян, они ничего такого не говорили. Вслух, — шепнул мне на ухо Ив.

— Ну да, конечно. Я же слышала! — попробовала возразить я, но мои слова потонули в криках благородных девиц.

— Ты собираешься дать ей свой медальон? — взвизгнула Пенелопа. — Какая подлость!

— Ничего я не собиралась! Ты что, не видишь, у нашей Миранды от радости в голове помутилось!

— Значит, нет? А это что? — Пенелопа бросилась к столу, на котором стояла шкатулка — подарок Вероники.

— Не тронь! — взвизгнула та.

— Сейчас поглядим! — Пенелопа схватила шкатулку и вытряхнула ее содержимое на стол. Оттуда выпало три медальона. — Три? — возмущенно взревела Пенелопа. — Какая подлость!

— Отдай, не трогай!

— И действительно, отдай! — согласилась я. — Это же мой свадебный подарок! Вставлю туда свои фото и повешу на шею любимому мужу.

— Три! — продолжала неистовствовать Пенелопа, раскрывая медальоны и бросая их по одному обратно на стол. — В фас! В профиль! В анфас! Ничего не забыла?!

— Сейчас модно посылать фото в полный рост в купальнике, — подсказала я. — Это мгновенно увеличивает шансы на победу.

— Что ж ты сразу не сказала-то? — возмутилась Вероника. — А еще подруга!

— Бесстыдница! — взвилась Пенелопа, наступая на нее. — Разве пристало такое проведение благородной девушке?

— Кстати, — вставила я, — прогулки по пляжу в купальнике действуют еще надежней.

— Ага! — торжествующе взревела Пенелопа, метнувшись к двери. — Он не устоит перед моим обаянием!

— Куда же ты? — удивилась я.

— На берег!

— Но сейчас же уже темно!

— В самый раз! Зато никого уже нет — и мне никто не помешает. Вдруг Океан решит выбраться на ночную прогулку!

— Это вряд ли. У него сегодня мальчишник, — крикнула я вдогонку. Но девица на выданье меня уже не слышала — она была на пути к собственному счастью.

Вероника тоже стала поспешно прощаться.

— А ты куда?

— Как — куда? К художнику! Надо сказать, чтобы немедленно переписал платье на купальный костюм… Хотя жалко, конечно. Платье получилось как живое — каждая складочка, каждый кружавчик… А какое красивое! Из самой Ахрименции папаша выписал. Ну да ладно, время не ждет, новый портрет писать — дороже встанет.

Вероника обернулась в дверях:

— Ах, чуть не забыла! Счастливого замужества! Надеюсь в скорости увидимся!

— А пока передавать привет? — ухмыльнулась я.

— Привет? Хорошая идея! Обязательно передавай! — обрадовалась Вероника и вышла за дверь, напевая себе под нос.

— Ну и комедия, — рассмеялся Ив, когда мы остались наедине.

— Мольер отдыхает? — усмехнулась я, покачав головой.

— Не знаю, кто это, но охотно верю.

— И это весь девичник? — расстроилась я. — Даже стол не сломали!

— Пенелопа была близка к тому, чтобы сломать шкатулку о голову Вероники, — напомнил Ив.

— Невелика потеря.

— Ты о шкатулке или о голове?

— Неважно, что шкатулка из дуба, что голова. Кстати о голове! Я все время пытаюсь тебе сказать, что…

— Госпожа, — возвестила служанка, вкатываясь без стука, — остальные гости прибыли! А с кем это вы тут разговариваете? — удивилась она, оглядываясь по сторонам.

— Репетирую первую встречу с женихом, — не растерялась я.

— А! — уважительно отозвалась девчушка, косясь на кровать. — Очень натурально у вас получается за жениха говорить. Вы бы уж это, потише бы, а то как бы папенька не услышал. Он нравов строгих, не одобрит эти… репетиции, — выговорила неизвестное слово служанка. — Да и подруги к вам уже поднимаются, вы уж заканчивайте поскорей!

— Слышал? — цыкнула я на Ива, когда та убежала. — Веди себя тише травы, шепчи только мне на ушко.

— Я только хотел предупредить, что… — начал он.

— Потом! — оборвала его я.

— Как угодно его высочеству, — шутливо ответствовал рыцарь-невидимка.

— И своим невидимым положением не злоупотребляй — подружек невесты за непотребные места не щипай!

— Хорошая идея. Я бы сам никогда не догадался.

— Я тебе догадаюсь! — погрозила я кулаком пустоте. Пустота обхватила мою руку своими невидимыми ладонями и нежно поцеловала костяшки пальцев. Минутой позже двери распахнулись, и в зал влетели полтора десятка наряженных девиц.

Антракт закончился. Вторая часть Марлезонского балета стартовала.

Помимо лучших подруг Вероники и Пенелопы, заслуживших это почетное звание исключительно благодаря высоким титулам, у Миранды была масса приятельниц, которые не преминули скрасить ее последний день перед свадьбой своим присутствием. Я не запомнила их имена, да это было и ни к чему. Девицы развлекали себя сами, да притом совсем не разговорами, а песнями, плясками и разнообразными игрищами, которые удивили бы и опытного тамаду.

Полоумные подружки жертвы — пардон, невесты вели себя совершенно неадекватно. Вместо того, чтобы оплакивать последние часы жизни своей несчастной приятельницы, они веселились со страшной силой. Причем в прямом смысле этого слова. К концу девичника неистовые нимфы сломали два стола, три скамейки, и едва не проломили дубовый пол. Как будто подружки Миранды только и мечтали избавиться от постылой приятельницы и станцевать канкан на ее могилке. Происходящее буйство и в самом деле напоминало девичник — не какой-нибудь там традиционно древнерусский, при котором прощание с девичеством сопровождалось коллективными воплями незамужних дам и протяжными песнями траурного содержания. Словно наутро девице предстояло взойти не под венец, а на эшафот. Знали бы наши прабабки, что в далеком будущем женихов под этот самый венец не затащишь и под угрозой эшафота! То, что творилось в доме Миранды, походило на самый настоящий современный девичник — с песнями, плясками и скабрезными шуточками по поводу интимных достоинств жениха. Только разнузданных стриптизеров не хватало для полной картины!

Я-то надеялась, что хотя бы половина подруг выразит мне свои соболезнования вместо поздравлений, но какой там! Складывалось впечатление, что меня провожают не в морскую пучину, а прямиком в рай, куда мечтает попасть каждая из присутствующих. Никто не видел во мне жертву, скорее, я была для них победительницей в лотерее, сорвавшей джекпот.

Поэтому когда благородные барышни начали расходиться, я испытала неимоверное облегчение и с радостью поспешила наверх, поддерживаемая невидимой рукой Ива. Скорей бы уже завтра нырнуть в океан, выполнить свою миссию — и назад! А сегодня — скорее спать.

— Ив, давай потом, ладно, — устало пробормотала я, когда рыцарь попытался сообщить мне «что-то важное».

Тот согласно замолчал. Я потопала к постели, намереваясь лечь спать прямо в одежде (раздеваться уже не было сил). Но не тут-то было!

— Доча! — раздался стук в дверь. — Ты спишь?

— Папаша? — удивилась я. За весь день мне не пришлось видеть благородного отца семейства. Но, судя по замечанию служанки, отец у Миранды был самых строгих правил и в это время уже должен видеть праведные сны. Что же его привело в спальню дочурки в сей поздний час? Или мне сейчас устроят выговор за шальных подружек и буйный девичник, или, что еще хуже, предстоит выслушать лекцию о правилах поведения в первую брачную ночь. О нет! Только не в присутствии Ива!

— Доча? — продолжал скрестись в дверь отец Миранды.

— Иду, — буркнула я, отпирая засов. В комнату вкатился кругленький мужичонка, и я уже собралась прикрыть дверь, как на пороге возник еще один посетитель — черноволосый тип самой развратной наружности. Высокий, худой, с лихорадочно блестящими карими глазами, в тщательно завитом парике, с аккуратно выстриженной бородкой, он был одет в белоснежную кружевную рубашку и обтягивающие бриджи, которые больше подошли бы современному стриптизеру, чем средневековому кавалеру. Неужели подружки удружили? Я глянула на притихшего папашу (тот аж побелел от ярости) и принялась решительно выталкивать не званого гостя в коридор.

— Как вы смеете! — шипела я. — Являться в спальню благородной девицы, без пяти минут жены! Накануне свадьбы! Без приглашения!

— Миранда… — сдавленно прохрипел папаша, и я удвоила натиск.

Героя-любовника меж тем присутствие отца явно не смущало. Он восторженно причмокивал губами, приговаривая «О моя страстная ягодка», и категорически не желал выкатываться вон.

— Да что же это такое! — возмутилась я. — Перестаньте компрометировать меня перед собственным отцом!

На черноволосого наличие свидетелей, похоже, только возбуждало. Он попытался меня обнять и прижать к себе. И куда, спрашивается, смотрит Ив? Мог бы воспользоваться своей невидимостью и шарахнуть конкурента по макушке! А так приходится справляться самой. Я пустила в ход ногти: гость вскрикнул, но с места не сдвинулся, папаша сдавленно булькнул. Я двинула нахала локтем в бок и обрушила тяжелую туфельку Миранды (43-й размер, не меньше!) на мягкий сапожок брюнета: брюнет застонал, папаша одобряюще замычал. Я едва не прищемила его руку дубовой дверью, но он по-прежнему рвался внутрь так, как будто там его ожидало сборище нежных гурий. Из-за дверей уже начали заинтересованно выглядывать служанки — и хоть бы кто из мерзавок позвал на помощь или защитил честь хозяйки! Пришлось прибегнуть к последнему аргументу жертвы в борьбе с насильником — пустить в ход удар коленом. Брюнет согнулся пополам, я торжествующе вскрикнула и собиралась уже вышвырнуть его в коридор, как вдруг…

— Доча! — в отчаянии взвыл папаша. — Перестань калечить Ромуальда!

— Что? — удивилась я, оборачиваясь к суровому родителю.

— Доча, только спокойно! Ромуальд, заходи! — скомандовал тот.

Ромуальд бочком втиснулся в комнату, бросая на меня восхищенные взгляды. Похоже, с таким отпором ему приходится сталкиваться — впервые, и эта ситуация его изрядно распалила.

— Это кто? — Я уперла руки в круглые боки, требуя разъяснений. После такого поворота событий сон с меня как рукой сняло.

— Доча, — залепетал отец Миранды, — ты ж ведь такая молодая у меня, юная, а завтра… Оно ж ведь… Кто знает, что там тебя ждет… Ведь так и не изведаешь настоящего мужчины…

Я чуть не прослезилась. Бедный граф! Как заботится о последней радости осужденной на верную гибель дочурки! «Так чего ж тогда этот старый хрыч ее не спрячет, не спасет?» — возмутилась было я.

— Этого ж Океана — кто его разберет, как он выглядит и какой он мужчина! — продолжил папаша. — Все ж его по-разному описывают, кто юношей дивным, кто рыбой пучеглазой. Оно конечно, в богатстве будешь купаться, бед знать не будешь во дворце его янтарном, да полюбишь ли ты его всем сердцем? А вдруг у него как по-другому все устроено, чем у нас, у людей? Ты уж давай не стесняйся, девочка моя, Ромуальд свое дело знает. Парень он видный, все девицы от него без ума, и тебе, я знаю, он приглянулся.

Выпалив последнюю фразу, взмокший и багровый от смущения папаша выскочил за дверь, оставив меня наедине с местным Казановой. Ну папаша, ну удружил!

— Смелее, — шепнул Ив и подтолкнул меня, мерзавец, к Ромуальду.

— Значит, так… — объявила я. — Спустила бы я тебя сейчас с лестницы, да папашу расстраивать не хочу. Посидишь пока у меня. Будешь делать то, что я скажу.

Ромуальд согласно закивал и сладострастно причмокнул.

— Будешь распускать руки — пеняй на себя, я в долгу не останусь, — строго предупредила я.

— Так что мы будем делать? — нетерпеливо завертелся Ромуальд.

— В крестики-нолики играть.

— А это как?

— Вот так.

Пока я объясняла правила, Ромуальд изрядно погрустнел.

— А может, лучше, в обнималки? — с надеждой предложил он.

— Опять за свое? — нахмурилась я.

— Ладно, понял, — вздохнул тот. — Тогда, может, на делание?

— Никаких желаний и раздеваний!

— Ты не знаешь, от чего отказываешься! — горделиво подбоченился герой-любовник.

— Я играю крестиками, — игнорируя провокации, объявила я, вывела значок на листке пергамента и передала перо профессиональному любовнику. Тот разочарованно хмыкнул и нарисовал кружок, потом заинтересованно поглядел на свое творение и добавил в центре нолика точку, а затем пририсовал второй такой кружок рядышком.

— Эй, сейчас мой ход!

— А так красиво получилось, — мечтательно произнес Ромуальд, разглядывая подобие женской груди.

Я отобрала пергамент и поставила крестик, Ромуальд, не заботясь о победе, нарисовал два кружочка в одной клетке и, пока я отвлеклась на Ива, едва не уронившего вазу на столе, целомудренно пририсовал им подобие лифа. Я завершила линию крестиков и перечеркнула их одной чертой. Ромуальд, не обращая внимания на конец игры, продолжил пририсовывать к лифу корсаж.

— Так, все! Теперь нолики ставлю я! — объявила я, выводя заветный кружочек.

Ромуальд вздохнул и нехотя начертил крестик, а затем заметно оживился и пририсовал к нему нолик, изобразив символ мужского начала. Я покачала головой и поставила следующий нолик. Ромуальд тем временем нетерпеливо ерзал, — никак, придумал очередную пошлость. До чего додумался герой-любовник, я так и не узнала — в окошко постучали. Трижды.

— Только этого мне и не хватало! — простонала я. — Король!

Ромуальд при этих словах сиганул под кровать, захватив с собой рисунок, а невидимый Ив громко хмыкнул.

Пылающий страстью Дуриан висел на подоконнике и в отчаянии бился лбом о стекло.

— Ну чего растерялась? — шепнул мне на ухо не выносимый рыцарь. — Открывай!

— Ваше высочество, — процедила я, открывая окошко.

— Пришел, как и договаривались, — пропыхтел король, тщетно пытаясь подтянуться на подоконнике. Пришлось протянуть ему руку помощи и втащить внутрь.

— Так-так, вы уже и сговориться успели, — шепнул на ушко Ив, пока Дуриан поправлял камзол и одергивал штанишки. — Я смотрю, ты во дворце зря время не теряла. Его ты тоже позвала в крестики-нолики играть?

Коротышка тем временем стряхнул с костюма последнюю невидимую соринку, уставился на меня вожделенным взглядом, как голодающий на кремлевской диете на булку с маком, и двинулся в бой. Я инстинктивно отступила назад, Дуриан в порыве страсти сорвал манишку и бросил на пол. Похоже, настроен король весьма решительно. Что же делать? Как и честь Миранды спасти, и венценосную особу не оскорбить? Все-таки второй раз за день — это уже перебор. Даже для меня.

Дуриан приближался, я отступала, пока не наткнулась на стену. В тот момент, когда между нами оставалось не больше трех шагов, коротышка пошатнулся, казалось натолкнувшись на невидимую преграду. Король потоптался на месте и попытался подобраться ко мне с другого края, но и тот отказал ему в доступе к телу прелестной особы. Дуриан недоуменно крякнул, уставился на меня и поманил к себе. Я еще больше вжалась в стену.

— Что я вижу! — прогрохотал голос Ива. — Моя невеста принимает у себя мужчину!

— Кто здесь? — испуганно пролепетал король, оглядываясь по сторонам. — По какому праву?

— Уж я-то по праву! — заверил невидимка. — Нешто мне, Океану, нельзя свою невесту накануне свадьбы навестить? А вот ты кто и что здесь делаешь в сей поздний час, это мне еще предстоит выяснить!

Вероятно, войдя в роль, рыцарь расшалился и ткнул короля в грудь, потому что тот покачнулся и полетел на пол.

— Не виноватая я! — подыгрывая рыцарю, вскрикнула я, заламывая руки. — Он сам пришел! Приполз! В окно ломился!

— Так все по предварительному уговору, — чуть не расплакался Дуриан. — Девица сама меня завлекла!

— Моя будущая жена?! — взревел лже-Океан.

— Что я могла поделать? — восклицала я. — Он же король!

— Как я мог не среагировать? — защищался Дуриан. — Я же мужчина!

— Да, хороша у меня невеста, — после паузы ответил невидимый жених. — Немудрено, что ты не устоял. Как мужчина я тебя прекрасно понимаю. В общем, так, я тебя здесь не видел и о том, что здесь было, молчок!

Король, не веря столь благополучному разрешению конфликта, грозившего перерасти в дипломатический скандал, поспешно попятился к двери, заверяя незримого морского повелителя в своем глубочайшем уважении.

— Куда? — остановила я. — А как же моя честь?! Каким путем прибыли, таким и возвращайтесь!

Судорожно вздохнув, Дуриан направился к окошку, неуклюже перевалился и повис на подоконнике, не решаясь спрыгнуть вниз. Через пару минут я помогла смельчаку вернуться на землю, сделав короткий пас руками. Судя по приглушенному стону с улицы, король приземлился прямиком на одного из верных слуг.

— Ромуальдик, — ласково позвала я, — выползай, радость моя, с будущим мужем познакомлю. Да рисунки не забудь!

Однако под кроватью никого не было. Пока ревнивый Океан разбирался с государем, Ромуальд предпочел спастись бегством. Тем лучше для меня. Денек оказался не из легких. Завтрашний обещает быть не лучше, а мне еще надо хорошенько выспаться…

— Ян…

— Завтра, милый, завтра…

Утром меня обрядили в огрызки свадебного платья, ловко скроенного ушлой портнихой, уложили на голове пизанскую башню, закрепив ее шпильками и украсив живыми цветами, и повезли к обрыву над морем. Туда, к накрытому праздничному столу, уже активно съезжались гости. Родственники и знакомые семьи спешили засвидетельствовать невесте свое почтение и вручить свадебные подарки. Я аж разволновалась в предвкушении — интересно же, что подарят будущей жене морского царя.

Но подарки отбирались по принципу «все равно на дно пойдет — чего тратиться»? Так Миранда в моем лице стала обладательницей таких актуальных для жизни в океане вещей, как то: сломанный зонтик, набор письменных принадлежностей и пачка бумаги, собрание сочинений местного поэта и рукописная брошюрка «Наставления молодой жене», кипа батистовых платочков не первой свежести, изгрызенный молью кружевной чепчик, набор специй (пуд соли и щепотка базилика), мешок муки (а точнее, мешок червей, съевших муку. Хоть какая-то полезная вещь! Пригодится рыбу ловить к ужину), запасы пудры, белил и зубного порошка и еще не меньше центнера подобных сокровищ.

Все эти богатства выстроили по краю обрыва, чтобы родственники Океана, проплывая у поверхности, могли полюбоваться приданым невесты (я бы на их месте устроила митинг протеста и забросала собравшихся тухлыми улитками).

Брачный пир без жениха — странное зрелище. Меня усадили во главе стола, и понеслись поздравительные речи. За добродетельность невесты, за удачный выбор жениха, за здоровое потомство — все как всегда. Не считая того, что после первого тоста папаша Миранды стремительно покраснел и вылил половину чаши с вином себе на брюки, после второго все незамужние девицы дружно принялись обсуждать недостатки нынешней невесты, противопоставляя им собственные достоинства, так что могло показаться, что за столом собрались сплошь королевы красоты, богини любви и ангелы во плоти, а после третьего и замужние дамы втянулись в дискуссию. Их волновали такие животрепещущие вопросы, как то: есть у ли у жениха рыбий хвост, как в таком случае он справляется с мужскими обязанностями и передается ли хвост будущим детям.

Ив куда-то исчез, но скучать мне не приходилось. Ко мне постоянно подсаживались подружки Миранды и так завистливо вздыхали, что у меня создалось впечатление, что меня выдают замуж за сказочного принца, объединяющего в одном лице богатство Билла Гейтса, красоту Брэда Питта, обаяние Джеймса Бонда, ум нобелевского лауреата и силу олимпийского чемпиона. Подходили и многочисленные родственники. Тетушки в годах, памятуя о том, что мать Миранды умерла три года назад, так и норовили дать невинной сиротке ценные советы по случаю предстоящей брачной ночи. Их мужья просили передать свое уважение жениху и откровенно намекали на то, что они не против посетить подводное королевство на правах любимых родственников. Все их слова сопровождали столь живописные гримасы, бурные изъявления чувств и активная жестикуляция, что мне стало понятно, почему королевство носит название Кривляндия. Родственники невесты были достойными жителями.

Происходящее напоминало театр абсурда, и от этих разговоров, заискивающих просьб и завистливых шепотков за спиной у меня уже голова шла кругом. Хотелось скорее окунуться в прохладные воды моря, объясниться со сладострастником Океаном, поставить его на место и вернуться домой. Хотя домой-то мне как раз путь был заказан. В лучшем случае я окажусь снова в Вессалии, в худшем — в одном из следующих параллельных миров, требующих непременного магического вмешательства. А пока приходилось выслушивать неискренние поздравления, завуалированные оскорбления и дурацкие советы да гонять по тарелке сморчки, по вкусу напоминающие забродившие вишни. И тут мое внимание привлекло удивительное зрелище. На блюде сбоку от меня подпрыгнула и взлетела вверх жареная рыбка. Повиснув в воздухе на высоте человеческого роста, килька сделала изящный пируэт и исчезла на глазах. Сперва пропал хвост, потом — туловище, и, наконец, испарилась голова.

«Кажется, мне подложили галлюциногенных грибов!» — похолодела я, отодвигая тарелку с приборами. Тут же вверх взлетела уже моя вилка, пронзила один из сморчков и перевернулась кверху грибом, который с таким же волшебством испарился в воздухе.

— Вот спасибо, — поблагодарил меня приглушенный голос Ива. — Я так проголодался!

— Ты меня напугал, — шикнула я, отбирая вилку у невидимого рыцаря. — И себя чуть не выдал с потрохами.

— Но я же не могу есть руками! — возмутился он.

— Потерпи! Рыцарь ты или нет?

— Вообще-то никогда им не был. И все время хочу спросить, почему ты меня так зовешь?

— Не время для глупостей, — смущенно пробормотала я. — Где ты был?

— Пытался выяснить подробности выбора Невесты и разузнать, кем были прежние претендентки.

— Ну и как, выяснил?

— Выяснил. Пойдем сходим к обрыву, расскажу.

Традиция выбирать Невесту Океана существовала издавна и насчитывала не меньше трех сотен лет, но в последние два года она претерпела существенные изменения. Если раньше жен морскому королю поставляли раз в год, то теперь свадебные церемонии стали проводиться гораздо чаще. Два года назад ко дну пошли три невесты, в прошлом году — уже четыре, а в этом новобрачные отправлялись под воду и вовсе каждый месяц. Изменился и характер обряда.

Издавна невестами становились самые прекрасные девушки королевства. Поначалу их и в самом деле приносили в жертву, чтобы задобрить Океан, но со временем взгляды на мир изменились, и обряд превратился в романтическое состязание. Юноша, который отваживался бросить вызов Океану и спасти тонущую невесту, получал руку красавицы. Поскольку барышни были все как на подбор, недостатка в героях не было. Тем более что по традиции спасателю разрешалось жениться на спасенной, даже если она — аристократка, а он — простолюдин. За право извлечь красотку из морских вод обычно сражались несколько кавалеров. Однажды подобное состязание чуть не закончилось трагедией: когда в пылу борьбы с соперниками юноши едва не забыли про тонущую невесту, та и впрямь едва не досталась Океану. Но два года назад, после страшного шторма, который обрушился на город и унес в море целый жилой квартал с людьми, все изменилось. Перепуганный совет министров объявил, что с Океаном шутки плохи, и предложил задобрить разгневанного морского правителя, принеся в жертву сразу трех прекрасных девушек. Одной из них стала прелестная павушка из провинции, второй — юная актриса, третьей — дочь министра Амальгама. Девушки считались первыми красавицами в своих кругах, и совет министров не сомневался, что подобная жертва убережет королевство от дальнейших катастроф. Амальгам был раздавлен решением своих коллег, но перечить не смел и лично привел свою единственную дочь на берег моря.

Прошел месяц, море было спокойным, и тут город потрясло новое известие. Амальгам объявил, что получил письмо от дочери. Та жива, здорова, живет в прекрасном Дворце Морского Короля вместе с двумя другими девушками и очень довольна своей судьбой. Министра подняли на смех, объявили письмо фальшивкой, а старика — полоумным, но вскоре семьи актрисы и пастушки также получили послания от своих девочек, к которым были приложены шкатулки с драгоценностями, пахнущие морем и обвитые водорослями. Девушки присылали письма регулярно, а однажды пришло послание от Океана земному королю. Тот благодарил Дуриана за прекрасных и ласковых жен и обещал не насылать бури на королевство в том случае, если отныне ему будут поставлять четырех невест в год — по одной в начале каждого сезона. И теперь невест он будет выбирать сам, и только из благородных. За неделю до оговоренного срока все незамужние девушки из знатных семей должны собираться на берегу моря на рассвете и выстраиваться в ряд вдоль пляжа в десяти шагах от воды. Та, чьих ног первой коснется приливная волна, станет его избранницей.

Надо сказать, столь романтичный обряд не оставил равнодушными большинство девиц. Меньшинство же продолжало роптать, сомневаться, есть ли жизнь в океане, и противиться возможной участи. Но после того, как первая избранная таким образом невеста (по словам очевидцев, вовсе не красавица) отправилась на дно и уже через неделю ее семья предъявила письмо от счастливой новобрачной и сундучок с самоцветами в подарок, отношение к обряду в корне изменилось. Получив очередное доказательство жизни под водой, знатные барышни загорелись мечтами о сладкой жизни и стали считать за честь пополнить ряды избранных. И не одни они.

Летний выбор невесты едва не сорвался из-за того, что простолюдинки устроили акцию протеста на берегу моря. Возмущаясь тем, что Океан гнушается их низкого происхождения, те собрались на берегу на рассвете, намереваясь доказать морскому королю, что они «не хуже ихних», и не подпуская к воде знатных претенденток. Пришлось пригнать полк солдат, чтобы потеснить торговок, белошвеек, птичниц и поварих с берега и освободить место для графинь, маркиз и баронесс. Две птичницы и одна портниха, не желая смириться с поражением, демонстративно утопились в море, официально объявив, что отправляются с визитом во Дворец Морского Короля, чтобы доказать тому, что он не прав, и выхлопотать право простолюдинкам претендовать на морской трон наравне с аристократками.

После чего бедные девицы стали с завидным постоянством бросаться в море с обрыва, в надежде обрести богатство, счастье и любовь на дне морском. Знатные же продолжали играть по правилам… и без. При выборе осенней невесты две благородных дамы даже едва не подрались, утверждая, что именно их ног коснулась первая волна, и дежурному министру, присутствующему там, пришлось устраивать повторное «сватовство», разогнав остальных претенденток и оставив на берегу только двух финалисток. Одновременно с первым письмом от счастливой победительницы пришло новое послание королю. Океан велел увеличить количество жен до одной в месяц. Миранда стала восьмой избранницей за этот год, и люди не переставали удивляться неожиданным предпочтениям подводного властелина.

С начала этого года во Дворец Морского Короля отправились: рябая маркиза Вилма; долговязая и плоскхая как доска графиня Соломея, которую за глаза звали Соломиной; хорошенькая, пока не открывает рот, графская дочка Ливия, лишившаяся половины передних зубов в результате падения кареты; лопоухая герцогиня Гермелина и мужеподобная усатая баронесса Сусанна, басу которой страшно завидовал местный тенор. Девиц объединяло одно: на их замужестве родители уже давно поставили крест. Несмотря на то что за каждой из них давали богатое приданое, невесты спросом не пользовались, на них не польстился ни один даже самый обедневший дворянин. Родители уже отчаялись дождаться внуков, а уж видеть дочь королевой подводного царства и вовсе не мечтали. Народ не переставал удивляться непредсказуемому выбору Океана и делал ставки, кто из общепризнанных уродин станет следующей избранницей. Родственники счастливиц заявляли, что Океан выбирает себе невесту не по красоте внешней, а по красоте души, ибо в подводном царстве все недостатки лица и тела чудесным образом врачуются и преобразуются сплошь в достоинства. Однако среди дурнушек попадались и исключения: маркизы Корделия и Лаванда были настоящими красавицами, но завидными невестами тоже не считались — одна была строптива, как необъезженный жеребец, другая обладала вздорным нравом, способным вывести из себя даже ангела. Молва и тут нашла логичное объяснение выбору Океана: заскучав среди сплошь добродетельных жен, король решил пощекотать себе нервы и укротить строптивых.

Из рассказа Ива выходило, что единственной, кто не верил в эти сказки, была носатая портниха, похожая на Бабу-ягу. Остальные же были убеждены в существовании подводного дворца, любвеобильного правителя и идиллической жизни гарема.

— Интересная картинка складывается… — протянула я, глядя на волны, бьющиеся о берег. Мы стояли у самого обрыва спиной к гостям, чтобы не смущать собравшихся странным поведением невесты, ведущей разговоры сама с собой. — И как тебе удалось все это разузнать? Кто-то по пьяни проболтался, а ты подслушал? Так под воздействием вина чего только не наговоришь…

— Сведения самые точные. Сам расспрашивал. И за трезвый рассудок рассказчика ручаюсь, — обиделся Ив.

— Сам? — поразилась я, вдыхая соленый морской воздух. — И какого духа ты изображал на этот раз? Не Океана же? Уж ему ли не знать, как выбирается невеста и каковы особые приметы любимых жен.

— Не Океана, — признался Ив. — Пришлось представиться странствующим чародеем, живо интересующимся традициями других королевств и предпочитающим скрывать свое лицо невидимыми чарами.

— И бедняга так просто согласился беседовать с невидимкой и подробно ответить на все вопросы? — удивилась я.

— Не так просто, — смущенно признал рыцарь. — Пришлось применить силу и отволочь его в сторонку, а потом пообещать исполнить три его желания. Только после этого тот перестал трястись и согласился сотрудничать.

Определенно общение со мной обогащает лексикон средневекового рыцаря. Глядишь, к тому моменту, когда мы окажемся в моем времени, он уже отучится употреблять высокопарные обороты и будет свободно общаться на современном русском.

— И как? — вспомнила я про желания. — Исполнил?

— Пообещал, что сбудутся через месяц, если в течение этого времени он будет творить только добрые дела и поступать по совести.

Ну что еще взять с благородного рыцаря? Хорошо, хоть обет воздержания не додумался на бедолагу наложить — с него бы сталось.

Значит, все концы ведут в воду… Нету никакого заговора против неугодных девиц, нету общего для всех невест недоброжелателя, да и общего между избранницами мало. Разве что все со странностями. Если бы невесту выбирали всенародным голосованием или решением совета министров, результаты можно было бы подтасовать. Но заставить волны плескаться в нужном направлении — это уже фантастика. Неужели через несколько часов я и впрямь встречусь с шутником Океаном? Уж у меня к нему найдется немало ехидных вопросов, многословных претензий, красноречивых пожеланий и лаконичных предложений.

— Яна, — окликнул меня Ив, — я все время пытаюсь тебе сказать…

— Да, — вспомнила я. — Что?

— Вместе с моим даром к тебе перешла одна способность, о которой ты еще не догадалась… Ты теперь можешь читать мысли других людей.

Я вспомнила портниху, назвавшую меня провидицей, девиц в приемной, отказывавшихся от своих слов, Пенелопу с Вероникой, утверждавших, что они ничего не говорили, — и все стало на свои места. А я-то думала, что все надо мной издеваются.

— Ну спасибо, что предупредил, — пробормотала я, переваривая новость. — И каковы инструкции к применению?

Озадаченное молчание было мне ответом.

— Как этим даром пользоваться-то?

— Мне было достаточно сосредоточиться на человеке, тебе, возможно, нужно всего лишь пожелать…

— Но мне не было никакого дела до мыслей той швеи, задавак во дворце и подружек Миранды, — возразила я, — а я их все равно слышала.

— Может, в тебе дар пробуждается тогда, когда чужие мысли касаются тебя? — предположил Ив и посоветовал: — В любом случае будь внимательней: научись отделять слова от мыслей и не подавать виду, что тебе доступны сокровенные помыслы других людей.

Вот ведь не было печали!

— Тебя, кажется, ищут… — тронул меня за плечо рыцарь-невидимка, и я поспешила вернуться к гостям.

Экзекуция под кодовым названием «брачный пир» продолжалась еще пару часов. За это время запасы яда у девиц, отвергнутых Океаном в мою пользу, значительно иссякли, равно как и советы тетушек, мнящих себя экспертами в семейной жизни. Мужчины изрядно накачались вином и были заняты исключительно обсуждением важных философских вопросов бытия. Казалось, собравшиеся забыли, зачем, собственно, они здесь собрались, в то время как взволнованная новобрачная все чаще поглядывала в сторону обрыва и гадала, когда же наступит час X, Ив объяснил мне, что, по традиции, Невесту Океана препровождали в пылкие объятия супруга именно таким варварским способом: вниз со скалы — и обряд супружества считается состоявшимся. Море здесь глубокое (Ив проверял), берег высокий, так что избежать бракосочетания никак не удастся, будь ты хоть олимпийской чемпионкой по плаванию. Да я в общем-то и не собираюсь. Скорей бы уже почувствовать себя замужней дамой! Надеюсь, с бракоразводным процессом проволочек не возникнет и к вечеру я вернусь свободной, живой и невредимой и положу конец варварскому истреблению девиц. Хотя, судя по их поведению, они меня за это по головке не погладят, а то и растерзают на мелкие кусочки за то, что лишила их шанса на сладкую жизнь. Главное — потом вовремя отсюда смыться…

— Леди Миранда! — позвал меня вкрадчивый голос министра Амальгама.

Я встрепенулась и закрутила головой. Опаньки! Оказывается, пока я витала в облаках, гости сгустились вокруг меня плотной толпой и взяли в оцепление, намереваясь проводить в последний путь. Делать нечего — пора топиться.

— Ив, — пискнула я, пока выбиралась из-за стола.

— Не бойся, я с тобой! — шепнул тот.

— Я тебе дам — со мной! — шикнула я, пока Амальгам отвернулся. — Иди на берег и жди меня там. Я постараюсь быстро.

Через толпу пробился папаша Миранды, трижды приложил меня к груди, смахнул слезу, попросил писать письма и не забывать отца. Затем ко мне подскочил какой-то мрачный тип бандитской наружности, подхватил за локоток и потащил к обрыву, у которого уже были сложены подарки. Гости рванули следом, вереща последние напутствия и пожелания. Провожатый остановился у самого края обрыва — я бросила взгляд назад. Толпа замерла в нескольких шагах позади. Папаша прикладывал платочек к глазам, зеленые от зависти подружки корчили притворные улыбки. Министр Амальгам выступил вперед и завел торжественную речь о воссоединении двух чистых сердец, благодати, которую принесет в подводное царство новая королева, и милости, которой благодарный король не обделит ее родной край… Пока министр распинался, мой провожатый копался в кармане и чем-то булькал. Я заинтересованно заглянула ему за плечо и отшатнулась от резкого запаха эфира. В ту же секунду злодей, видя, что его коварные намерения рассекретили, не стал медлить и вскинул руку, пытаясь прижать пропитанный эфиром платок к моему лицу, — и застонал, ибо сильная пятерня невесты обхватила его за запястье. Его пальцы разжались — платок полетел на землю.

— Ты что делаешь? — зарычала я.

— Так это, — замялся злодей, — леди Миранда, папенька ваш просил, чтобы не страшно вам было сквозь воду опускаться, эфиром вас одурманить и без сознания со скалы бросить. Чтобы вы прямиком к жениху в объятия и упали, а очнулись уже в подводном королевстве.

— Как же он меня любит! — пробормотала я, ужаснувшись такой перспективе.

Против эфира магия бессильна, без сознания я обычный человек. Наглотавшись воды, я бы навсегда осталась на дне океана.

— Так как же вас не любить! — смущенно произнес доброжелатель и с надеждой предложил: — Может, все-таки вдохнете, а? Уплачено ведь уже.

— Нет уж, благодарю покорно, — отказалась я. — Желаю пережить в сознании все прелести подводного спуска.

— Все в порядке? — поинтересовался Амальгам, с подозрением глядя на нас. Вероятно, фонтан его красноречия уже иссяк, и пора было обеспечить народу незабываемое зрелище.

— Жду не дождусь, чтобы увидеть своего ненаглядного мужа! — заверила я и одернула своего соседа, так и норовившего столкнуть меня с обрыва: — Не помогай мне, я сама! Но сперва прощальная речь!

Амальгам закатил глаза, гости заинтересованно уставились на красноречивую невесту.

— Я хочу поблагодарить всех, кто пришел разделить со мной радостные минуты свадебной церемонии, кто тщательно отбирал и отрывал от сердца драгоценные дары — мы с Океашей этого не забудем… Мои милые подруженьки, надеюсь, вы скоро ко мне присоединитесь! Папаня, спасибо за нежнейшую заботу — я ее оценила. Министр, благодарю за прекрасную речь. Передать привет дочурке? Как там ее, кстати?

— Даниэла, — процедил старик.

— Обязательно разыщу! — заверила я, делая шаг на зад. — Не провожайте меня, не надо!

И с криком «Океаша, лови!» я бросилась в море…

После жаркого воздуха вода показалась обжигающе холодной, она скрутила меня и потащила вниз — я отчаянно замолотила руками, глядя наверх. Туда, где у обрыва столпились люди, с интересом поглядывая вниз, там, где стоял невидимый рыцарь и, готова поспорить, в бессилии кусал губы, виня себя в том, что не может помочь.

Часть вторая

СБЕЖАВШИЙ ЖЕНИХ

Сначала мне показалось, что я умираю. Стало нечем дышать, я смирилась с тем, что медленно опускаюсь на дно. Потом я закашлялась, вдохнула, выпустила стайку пузырьков изо рта и огляделась по сторонам.

За то, чтобы увидеть такую красоту, любой дайвер полжизни отдаст. В изумрудной воде сновали стайки разноцветных рыбок — одни из них светились пятнышками неона, другие были покрыты яркими полосками, от которых рябило в глазах. При моем приближении рыбки бросались врассыпную, и даже крупная рыбина, похожая на гигантскую селедку, изменила траекторию своего движения, решив обойти меня стороной. Эта часть океана не была глубокой, не прошло и пяти минут, как подо мной показалось дно, и я услышала шум многоголосой толпы, чей-то свист, хлопки, похожие на аплодисменты… Меня ждали. Казалось, все русалки собрались приветствовать меня. Их головы были подняты наверх. Я улыбнулась и махнула рукой.

— Живая! — пробежал удивленный шепоток, и на некоторых лицах померкли улыбки.

Готова поспорить, это было произнесено на чужом языке, но смысл я уловила сразу же, так, словно учила его давным-давно, а теперь мигом вспомнила давно забытые навыки.

— Живая! — обрадовались остальные, когда мои ноги коснулись дна, и проскандировали: — Один! Два! Три!

Я тем временем во все глаза рассматривала русалок. Морские жители, как и рассказывают легенды, были хвостаты. Причем хвосты у всех были разного цвета: у женщин — всех цветов радуги, от цвета майской зелени до кораллового, часто пестрые и с различным рисунком; у мужчин хвосты были однотонными и более темных оттенков — серые, синие, болотно-зеленые, черные. Русалы щеголяли обнаженным торсом, а вот на русалках, вопреки эротическим заблуждениям живописцев, были надеты топики разных моделей — самые смелые из них напоминали верх от раздельного купальника, самые консервативные были сшиты наподобие футболок и прикрывали живот и плечи. Материал одежды был самым разнообразным: я заметила и лиф, сплетенный из ракушек и жемчужин, и короткий зеленый топ, похоже сотканный из тончайших водорослей, и авангардный бюстгальтер, полукружиями которого служили две перламутровые раковины, соединенные между собой широкой коричневой лентой, и корсет из кожи, похожей на ту, которая украшала хвосты. Опять же вопреки легендам волосы морских красавиц не были распущены и не падали волнами на плечи, а были собраны в высокие прически или низкие узлы и заколоты тонкими палочками, отчего русалки напоминали японских гейш. А вот мужчины длиной шевелюры не блистали: их прически были короткими и рваными, словно их стриг тупыми ножницами нерадивый цирюльник. При движении воды их волосы то опадали вниз, плотно облепляя головы, то вставали дыбом — и тогда русалы становились похожи на коротко стриженных панков. И еще один чудесный миф разбился вдребезги: волосы русалок не были ни синими, ни зелеными, ни даже светло-голубыми. Морская вода придавала определенный оттенок светлым шевелюрам, однако большинство русалов были шатенами и брюнетами.

— Четыре! Пять! Шесть! Семь! — продолжали отсчитывать тем временем морские жители.

Вот уж не ожидала, что женишок Океан организует мне такую почетную встречу. Неужели и фейерверки будут? Или что там планируют запускать в мою честь местные жители? Я бы не возражала против открытия водных горок имени себя любимой.

— Десять! — ухнула толпа и замерла, во все глаза глядя на меня. Я завертела головой в ожидании сюрприза. Собравшиеся охнули и продолжили отсчет:

— Пятнадцать!

— Надо же, какая выносливая!

— Двадцать!

— Во девка дает!

— Тридцать!

— Вот ведь мучается, бедняжка, смотри, как глазки таращит! — бросила какая-то сердобольная русалочка своей подружке.

Вот ведь нахалка! Даже голос до шепота не затруднилась понизить! Да что они себе позволяют! И где бродит мой ненаглядный жених?

На крике «Сорок!» большая половина собравшихся значительно приуныла, зато остальные продолжали с азартом вести дальнейший отсчет.

— Сорок пять! Пятьдесят!

— Проиграл! — пискнул кто-то у меня за спиной, и я увидела зеленохвостого русала, бьющего себя по лбу.

На крике «семьдесят» крикунов осталось около десятка. На счете «сто», который в изумлении огласил последний из оставшихся глашатаев — рыжий подросток-русаленок, толпа недоверчиво зароптала.

Я заскучала; поняла, что считать они могут до 1001 и дальше; решила взять инициативу в свои руки и установить контакт с подводными обитателями, а заодно проверить, каковы мои знания русалочьего на практике, и распространяются ли они на разговорную речь.

— Хелло! Бон жур! Салям аллейкум! Буенос ночес! — проворковала я гортанным голосом, старательно копируя (а на самом деле коверкая) произношение собравшихся. — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Первоначально моя речь должна была быть более продолжительной, но, как только я раскрыла рот, соленая вода хлынула в него фонтаном, так что пришлось срочно сворачивать выступление и обойтись самым кратким изложением. Вот уж не думала, что мой доброжелательный настрой произведет такой оглушительный эффект!

— У-у-у! — завопили русалки. И в этом диком вопле напуганной до ужаса толпы я расслышала фразы: «Попались!» и «Спасайся, кто может!».

Через минуту всех словно волной смыло, осталась только очень бледная и красивая русалка с золотым обручем в высоко собранных в сложную прическу светлых, казавшихся изумрудными волосах и синими глазами цвета штормового моря.

— Ты кто? — булькнула я.

— Я-то? — Девица гордо вздернула нос и выпрямила белоснежные, словно выточенные из мрамора, плечики, — Принцесса Ариана!

А ведь и впрямь принцесса. Фигура точеная, как у статуэтки. Лицо как у диснеевских красавиц: огромные оленьи глаза, длиннющие, густые ресницы, изящный носик, пухлые, но аккуратные губки. Вот только нежно-розового румянца не хватает, да и цвет кожи скорее салатный, чем персиковый. Хвост у принцессы был золотистый, как у сказочной рыбки, а топ короткий, как я с удивлением отметила, сплетенный из золотых и серебряных монет.

— А я, значит, будущая королева Миранда, — представилась в свою очередь я. — Интересно, какая я там по счету буду? Ладно, по ходу разберемся. А папаша твой, мой жених-король, где? Почему меня не встречал?

— Размечталась, — фыркнула девица. — Сбежал твой жених!

Говорила она, лишь слегка раскрывая губы. Слова, вылетавшие из ее уст, чем-то напоминали латинские, но я ее прекрасно понимала, словно знала этот язык с детства.

— Надо же, какое совпадение, — пробормотала я. — Я тоже чуть не сбежала.

Нет, это что же получается, сбежал?! Мне вдруг стало обидно за обманутую Миранду. Мне-то что, меня Ив на берегу ждет, а Миранду, бедняжку, получается, бросили? Какое-то водное отродье посмело ею пренебречь?! Да, с лицом девчушке не сильно повезло. На конкурсе «Мисс Сказочных Миров» ей светила бы ленточка только в номинации «Улыбка года», да и то если растягивать губы, не открывая зубов.

— Куда сбежал?! — возмутилась я. — А ЗАГС? А кольца? А брачный контракт? А медовый месяц? А пожизненная рента?

— «Куда», «куда», — на лицо русалки набежала тень, — знала бы — сама бы догнала да по плавнику не погладила. Да только как сделал маме ребенка, так и смылся в одно из морей. Поди, забился куда-нибудь за тридевять вод, залег на самое дно, — зло усмехнулась она. — Разве ж его теперь найдешь?

— Это что же получается: сам приглашал, замуж звал, жениться обещал — и на попятную?! — решила выяснить обстановку я.

— Что-то ты долго думала, — хмыкнула морская красавица.

— Почему это?

— Так папаша мой непутевый уже лет двадцать как в этом океане не живет!

Вот те на!

— Может, у тебя брат есть? — с надеждой спросила я, сопоставив в уме время отсутствия прежнего Посейдона и причину его скоропостижного бегства.

— Есть. Годовалый.

— Значит, баловник Океан скрылся из этих мест, не дождавшись рождения своей изумрудноволосой дочурки. Поэтому-то она о нем так и отзывается.

— Тогда кто это тут у вас заявки на землю пишет и невест себе требует? — возмутилась я.

— Каких невест? — удивилась Ариана, широко раскрыв глаза, от чего те стали похожи на синие блюдца. — Это люди совсем с ума посходили, так и норовят жизнь с концами свести. Уже не первый раз девиц в этой впадине находим…И чего дурехам не живется на белом свете?

— Ты мне лапшу на уши не вешай! — строго перебила я, решив косить под дурочку до конца. Что-то в последнее время это становится традицией. — Мне тут вон встречу какую организовали — едва до фейерверков не дошло. Значит, знали, кого встречают. А как ты появилась, так все мигом разбежались. Отвечай, куда жениха подевала! Или у тебя самой на него планы?

— Еще бы им не разбежаться! Я их уже не раз предупреждала, чтобы не устраивали тут зрелище на чужой беде.

— Ай да деляги! — развеселилась я. Наконец-то до меня дошла суть «торжественной встречи». — Они знали, что сегодня — день новой жертвы, и устроили тотализатор, как долго продержится очередная утопленница. Так?

— Не знаю, про каких жертв ты говоришь, — кивнула русалка, — но так. Последний год девицы сводят концы с жизнью с регулярностью как по часам. Эти недоумки подсчитали, когда время следующей самоубийцы, и явились сюда…

— Ты меня не оскорбляй! Думаешь, я здесь по собственной воле? Думаешь, мне самой замуж охота? И те бедолаги до меня тоже сильно обрадовались, когда их сюда отправили? Традиции! Понимаешь? Водяной черт их побрал! Кстати, что с моими предшественницами? Никто не выжил?

— Так ты из этих? — ахнула Ариана. — Ты… Ты человек?! Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится? Не ранена? Дышать можешь? — И, не дождавшись ответа, схватила меня за руку и увлекла за собой, вскричав: — Срочно во дворец!

— Нормально, — кивнула я, перебирая ногами по воде, чтобы уж совсем не висеть на руке морской девы мертвым грузом. — В здравом уме, в твердой памяти, в целой оболочке.

«Вот только последний — уж совсем глупый вопрос! Как это человек может дышать под водой?» — хрюкнула я про себя и осеклась. И тем не менее я дышала. Из моего рта выплывали пузырьки воздуха, при этом вода не затекала, и я не испытывала никакого дискомфорта или неудобства. «Жабры!» — булькнула я, едва не потеряв сознание при одной мысли о том, во что превратились мои легкие с легкой подачи Ива. «Вот спасибо, вот удружил!» — волочась следом за стремительной, как ракета, Арианой, стенала я, вспоминая, какие муки испытывал Ихтиандр, будучи вырванным из естественной среды обитания. Мне что, теперь тоже так мучиться придется или по прибытии на сушу жабры естественным и незаметным для меня (точно так же как не заметила я этого сейчас) образом обратно превратятся в легкие?

Но самое удивительно было в том, что я вновь стала собой — не долговязой полногрудой брюнеткой Мирандой, а худенькой блондинкой Яной. Как там говорила моя знакомая русалка Сабрина, в воде нет личин? И что это, интересно, означает? Я, конечно, безумно рада возвращению в собственное тело, но что стало с Мирандой? Уж не завалила ли я, часом, свою миссию? Или моя неконтролируемая магия решила, что в своем теле мне продержаться под водой будет легче, а по возвращении на берег все вернется на свои места?

Задумавшись, я не сразу заметила, что дно под нашими ногами ушло вниз и мы зависли над обрывом, внизу которого простирался настоящий морской город — с жилыми кварталами, мощеными дорогами и улочками, по изумрудным водам которых неторопливо плыли русалки. Вот только деревьев здесь не было, а вместо птиц над городом кружили стайки разноцветных рыбок.

— Это что, Атлантида? — ахнула я.

— Да что ты! — успокоила меня Ариана. А то уж я испугалась, что от местной водицы у меня морское полоумие развилось. — Атлантида отсюда в двух полноводиях пути, и она раза в три больше. Это Лазория, столица нашего королевства Антилии.

Лазория была прекрасна сказочной красотой неземного города. Изумрудный город, эльфийский остров Аваллон, родина хоббитов Шир — все известные мне из книг сказочные царства меркли в сравнении с этим чудом. Когда-то Лазория, как объяснила мне Ариана, располагалась на суше и входила в состав Атлантиды, но потом страшное землетрясение раскололо легендарный материк на четыре части — и все они ушли под воду. Катастрофа оставила нетронутыми города и здания, и сейчас Лазория представляла собой поистине завораживающее зрелище. Красивейший, древнейший город (с привычными взору домами, улицами, скульптурами и фонтанами) лежал на глубине нескольких сот метров в пучине океана. Пока мы проплывали над городом, Ариана поведала мне, что за сотни лет стены зданий истончились, многие хрупкие статуи рассыпались в прах, многие дома пришли в негодность. И лишь монументальные храмы, театры и дворец, обточенные волнами, приобрели мягкость линий и сделались еще краше. В чем я убедилась сама, когда мы достигли дворца. Обитель морских королей напоминала замок, построенный из песка. Изящный, воздушный, с округлыми формами и асимметричными постройками, он был словно вылеплен руками неведомого гиганта, а не сложен из крупногабаритных каменных плит, как было когда-то давно. Сотни лет великан Океан гладил его своими ладонями, стирая шероховатости и острые углы, меняя на свой вкус и придавая классической архитектуре сказочное совершенство.

Мы опустились на мощенную камнем площадку перед входом в замок, и я заметила, что в бассейне бывшего фонтана пышным цветом цветут водоросли и яркими бабочками кружат рыбки. Русалка, кормившая рыбок с руки, поклоном приветствовала принцессу, бросила короткий взгляд на меня и продолжила свое занятие. Словно я была одной из множества русалок, а не диковинным существом под названием «человек». А я-то думала, что меня с моей парой ног будут разглядывать как космического пришельца! Даже обидно как-то. Как будто каждую неделю во дворце организуют ознакомительную экскурсию для людей и появление человека в подводном царстве — такое же рядовое событие, как наплыв дельфинов или рыбий нерест.

Вслед за Арианой я скользнула внутрь. Убранство залов, по которым протащила меня русалка, прежде чем мы проплыли над лестницей наверх, было не менее диковинным, чем внешний вид дворца. Здесь были земные вещи — зеркала в драгоценных оправах, глиняные вазы, золоченые ларцы и статуэтки из мрамора, вероятно доставленные во дворец с затонувших кораблей. Мебель же была выточена из камня и украшена раковинами и драгоценными камнями — здесь были каменные скамейки и каменные столы, каменные шкафы и каменные кресла. Стены дворца приобрели причудливую волнистую поверхность, словно песок на дне моря. А портреты и картины, которые я заметила, были вырезаны здесь же, прямо в стенах, и представляли собой как отдельные рисунки, так и монументальные каменные барельефы с изображением важнейших событий из жизни русалок. За счет колебаний воды создавалось ощущение, что фигуры и лица шевелятся, и это придавало атмосфере дворца еще большую фантастичность. На пути нам встретились еще несколько русалок, которые не выказали не малейшего удивления при виде меня. Может, я стала невидимкой? Уж если бы в нашем мире объявилась русалка, ее мигом обступила бы толпа репортеров и зевак.

— Ну вот и пришли! — Ариана тронула занавесь из ракушек и жемчужин, прикрывавшую вход в комнату, и она распалась на сотни нитей, подвешенных к потолку, пропуская нас внутрь. Дверей во дворце я не видела: вход был либо вырезан в виде арки, либо отгорожен от посторонних глаз такими же занавесями, которые я сперва приняла за сплошные тканые полотна.

Внутри комната оказалась просторной и стильной, словно над ее оформлением поработала команда креативных дизайнеров. Мраморное ложе было покрыто пледом из водорослей. На стенах помимо барельефа с портретом Арианы выложены узоры из ракушек и жемчужин. На потолке, словно звезды, сияют россыпи серебряных монет. В круглых прозрачных аквариумах, стоящих вверх дном в углах комнаты, плавают искрящиеся рыбы-светлячки. Но больше всего меня поразила гигантская ракушка, по размерам не уступающая ванне. Она была подвешена за концы на манер качелей — туда-то и предложила присесть мне хозяйка.

— Ты как?

— Ничего, — пропыхтела я. — Устала только ногами перебирать.

По дороге я успела приспособить свой речевой аппарат к работе в воде и теперь уже не раскрывала рот так широко, как на суше, а лишь слегка приоткрывала губы.

— Да, без хвоста далеко плавать затруднительно, — Рассеянно согласилась Ариана. Мне еще раньше показалось, что принцесса чем-то расстроена. Но тогда мое появление отвлекло ее от грустных мыслей, а сейчас, по возвращении домой, она опять впала в уныние, но старалась скрыть его, играя роль гостеприимной хозяйки. — Как тебе наш дворец? Ты первая гостья-человек здесь.

— А мне показалось, что далеко не первая… — возразила я, вспомнив, как дворцовые русалки не обратили на меня ни малейшего внимания.

— Первая и единственная, кому удалось выжить под водой. — Русалка заговорщически мне подмигнула. На что она намекает, интересно?

— Я все про тебя знаю, — добавила она.

— Откуда? — удивилась я.

— Только человек с особыми способностями может выжить в океане. От кого ты их унаследовала, от матери?

— И от матери, и от сестры немножко, и бабушка тоже постаралась, — вздохнула я.

— Целая династия? — присвистнула русалка. — Я и не слышала, чтобы такое бывало.

— Увы, в нашем мире это не редкость. Значит, никакой морской король невест не просил?

— У нас и короля-то нет, — вздохнула русалка. — Мама да я.

— И никто из тех девушек не выжил?

Ариана молча отрицательно покачала головой. Интересное дельце получается. Вот только никакой магией здесь не пахнет, все до банального просто. Кому-то наверху вздумалось сократить ассортимент незамужних девиц, прикрываясь красивым обрядом. Смысл? Никакого смысла, учитывая сведения, добытые Ивом, я во всем этом не вижу. Если бы невеста выбиралась советом министров, можно было предположить, что кто-то додумался разбогатеть таким страшным способом — собирая взятки с родителей в обмен на гарантированное выдвижение в невесты морского царя. Учитывая рекламную кампанию в виде сундуков с драгоценными дарами и писем довольных жен, желающих нашлось бы немало. Но поскольку выбор решает первая приливная волна, эта версия исключается. Тогда кому это все нужно? В этом не мне разбираться надо, а какому-нибудь логически подкованному Шерлоку из Совета магистров. Моя миссия завершена. Пора возвращаться наверх и сообщить о результатах магистру Белимару.

Реакция Арианы на мое решение вернуться на сушу меня поразила. Русалка опустила голову, избегая моего взгляда, словно хотела сообщить мне о гибели любимой канарейки, и прошептала:

— Ты что, ничего не поняла? Это невозможно. Теперь ты стала одной из нас и твой дом — здесь.

— Что за выдумки! — возмутилась я. — У меня что, вырос хвост или волосы позеленели? Как спустилась, так и поднимусь!

Принцесса посмотрела на меня как на буйно помешанную, нервно дернула хвостом и попыталась утешить:

— Я понимаю, тебе сейчас нелегко. С этим трудно смириться, но твоя жизнь на суше завершена. Теперь у тебя будет новая жизнь, новый дом, новые друзья. Ты привыкнешь, тебе у нас понравится!

— Не собираюсь я здесь оставаться! — отрезала я, спрыгивая с качелей-ракушки. — Я немедленно отправляюсь наверх!

— Я тебя не пущу, — русалка преградила мне выход.

— Дай мне пройти! — потребовала я.

— Нет! Ты должна смириться!

— Последнее предупреждение — или я за себя не отвечаю! — разозлилась я.

— Океан тебя не отпустит, я помогу тебе освоиться!

— Разберемся! — заверила я, пытаясь обойти, а точнее, оплыть Ариану.

Но та вцепилась мне в локоть и потянула прочь от выхода. Сама виновата.

В следующую секунду русалку просто смыло с моего пути мощной волной. Я уже хотела скользнуть в коридор, но что-то меня остановило. Ариана отфыркивалась в углу комнаты, такая ошеломленная моим поведением, что мне стало стыдно. Ну чего я разбуянилась-то? Скучающей принцессе захотелось завести себе новую подружку, а я сразу драться… Надо хоть попрощаться с ней по-людски, все-таки она ко мне со всей душой.

Я уже собралась принести Ариане свои извинения, как та заговорила первая.

— Как ты это сделала? — потрясенно произнесла русалка, глядя на меня во все глаза.

— Просто пожелала, — пожала плечами я.

— Просто? Пожелала? — недоверчиво переспросила она. — Так ты что… маг?

— Ну да, — удивилась я. Странная девица! Только что уверяла, что она в курсе моих волшебных способностей, а теперь, того и гляди, в обморок упадет от изумления.

— Невероятно! — прошептала она, и глаза ее лихорадочно засияли. — Маг!

— А что такого?

— Да ни один маг, попавший под воду, не может колдовать! — взволнованно произнесла она, не отводя от меня широко раскрытых глаз. — Магических способностей хватает только на то, чтобы приспособиться к жизни в океане и не умереть в первые минуты, когда человек тонет. Вся магия уходит на превращение мага в русалку, после чего он становится одним из нас и уже не сможет вернуться на сушу. Поэтому среди нас волшебников нет. Ни единого!

— Вот видишь! Я могу колдовать, значит, могу вернуться! Так что ты уж извини меня за грубость, но я, пожалуй, пойду!

Однако оказалось, что распрощаться с Арианой не так просто. Принцесса страшно расстроилась и никак не хотела меня отпускать сразу же.

— Погостишь у меня немножко, вечером сходим на танцы в Шумное ущелье — где ты еще такое увидишь?

А потом я тебя на поверхность провожу. Идет? — предложила Ариана. — Соглашайся, ну пожалуйста!

И я не устояла перед ее русалочьим обаянием. Действительно, где я еще такое увижу? И хотя с моей стороны было жестоко заставлять Ива волноваться, любопытство оказалось сильнее. Принцесса, услышав мое «да», аж перекувыркнулась от радости.

— А о каких особых способностях ты говорила? — вспомнила я.

— Я подумала, что у тебя в роду были русалки. Те, в чьих жилах течет наша кровь, также способны приспосабливаться к жизни в океане, — пояснила она. А затем произошло нечто невероятное.

— Ох, не могу больше! — простонала русалка, поводя кончиками пальцев по боку хвоста и скидывая его на пол. Под хвостом оказалась пара обыкновенных, вполне человеческих стройных ножек, одетых в облегающие шортики.

«Значит, все-таки морское слабоумие», — помертвела я.

— Ой, извини! — опомнилась Ариана. — Ничего, если я поплаваю так?

— Конечно-конечно, — промычала я.

— Эти хвосты придумали какие-то русалконенавистники! — возмущенно объявила принцесса, подобрав хвост за самый кончик и забросив его на ширму, стоящую в углу комнаты. — С каждым годом мода становится все изощренней, а хвосты уже. Конечно, с ними гораздо удобней плавать на большие расстояния, но если так пойдет и дальше, прогулки превратятся в настоящую пытку. А все из-за того, что кто-то считает, что чем уже хвост, тем красивей русалка. Ну не глупость? — Она запрыгнула на качели-ракушку рядом со мной и забултыхала ногами в воде.

— Э… — промычала я, отгоняя от себя навязчивую галлюцинацию.

— Что с тобой? — перепугалась Ариана.

— А у остальных русалок хвосты тоже так отстегиваются? — выпалила я.

— Конечно! — удивилась она. — С ума сойдешь носить их все полноводие!

— Принцесса Ариана, вы вернулись? — Жемчужно-ракушечные занавеси распахнулись, и в комнату заглянула русалка. С хвостом. Точнее, с двумя. Один, матово-зеленый, начинался у нее ниже пояса, второй — искрящийся лиловый — она держала в руках. — Ваш праздничный хвост готов. Примерите? А где ваш хвост, девушка? — Она строго взглянула на меня. — Неприлично благовоспитанным русалкам плавать в публичных местах без хвоста.

Я судорожно булькнула.

— Тина, во-первых, моя комната не публичное место, — отчитала ее Ариана. — Во-вторых, моя гостья прибыла к нам издалека, и ее хвост пришел в негодность.

— Тогда вы, как гостеприимная хозяйка, просто обязаны подыскать ей подходящий хвост из своего гардероба, — проворчала Тина, выплывая из комнаты.

— Вот ведь занудство! — возмутилась принцесса. — Никак не хотят понять, что хвосты — это пережиток прошлого. Пыталась я в том году ввести моду на укороченные хвосты — хотя бы до колена! Какой там! Твердят, что у приличной русалки все от пяток до пояса должно быть прикрыто! Ладно уж, плывем…

Она схватила меня за руку и потащила за ширму, сплетенную из ракушек. Ширма прикрывала вход еще в одну комнату. Мы вплыли туда, и у меня подкосились ноги. Комната была узкой и уходила далеко вглубь. А вдоль стен стояли сундуки, из которых свисали разноцветные хвосты.

Через час мы с Арианой вплывали в обеденный зал. На принцессе был черный в белую полоску хвост из рыбьей чешуи, с аппликацией морского конька на полу, и узкая полоска, наподобие лифа, в тон ему. На мне — золотистый хвост со светящимися голубыми пятнышками из кожи ската и короткий топик из той же кожи. Я долго не решалась надеть на себя фирменный наряд русалки и, только после того как Ариана поклялись в том, что кожу снимают с рыб и животных, умерших естественной смертью, а не забивают массово, как енотов на шубы, попробовала втиснуться в хвост тигровой окраски. Эффект был такой же, как если бы я пыталась натянуть на себя джинсы на три размера меньше.

— А ты думала, мне легко? — вздохнула принцесса. — Попробуй вот этот! Кожа ската самая мягкая и эластичная, и размерчик побольше.

Русалка не обманула. Хвост из кожи ската сел на меня как влитой, и теперь я не отличалась от других русалок, населяющих морское дно. Разве что у меня не было тоненьких, почти прозрачных перепонок между пальцами, да и двигалась я не так уверенно, как наученная опытом Ариана.

Обеденный зал подводного дворца навевал на мысли о работе эксцентричного дизайнера. Из-под овального каменного стола выползали каменные щупальца осьминога, заменяющего столу ножки. Стулья были выполнены в виде морских коньков — верхняя половинка туловища служила спинкой, а нижняя, изогнутая ступенькой, сиденьем. В потолке зияла дыра, сквозь которую внутрь проникали рассеянные солнечные лучи, но это был не единственный источник освещения. По всему периметру зала на стенах висели закрытые круглые аквариумы, в которых мельтешили светящиеся зеленые, голубые и золотые рыбки.

За столом помимо нас с Арианой и ее матери Лораны, красивой печальной русалки типажа Николь Кидман, собралось русалок двадцать. Десяток советников, как пояснила принцесса, новый муж Лораны Валентир и гости, местные знаменитости — музыканты, поэты, философы, скульпторы и архитекторы. На меня никто особого внимания не обращал: Валентир не сводил глаз с королевы, советники были заняты обсуждением предстоящих выборов, гости беседовали на околокультурные темы. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Ариана представила меня своей подругой из клуба плетения водорослей, и окружающие мигом утратили ко мне интерес.

«А то они тебе поесть толком не дадут, засыплют вопросами о жизни на суше. А уж если узнают о том, что ты волшебница, можешь даже не рассчитывать сегодня вернуться домой: привлекут к массе работ на благо королевства, с которыми сами справиться не могут!» — пояснила принцесса. Да уж, учитывая, что во всем океане не найти ни одного мага, меня могут отсюда не выпустить во веки вечные. Да и мне справиться с полчищами решительно настроенных русалок, желающих заточить меня в морской пучине, будет весьма проблематично даже с помощью магии. Так что условия хитроумной и благосклонно настроенной ко мне Арианы я приняла с радостью и проследовала за ней к концу стола, где мы разместились в стороне от собравшихся, стремившихся сесть поближе к правительнице.

Благодаря этой нехитрой уловке принцесса была целиком и полностью занята мной — вполголоса расспрашивала о жизни на земле, о тонкостях магии, сообщала какие-то интересные сведения о своем народе и поясняла, что лежит на тарелках, настойчиво агитируя меня попробовать все сразу. Я же думала о том, как бы сбежать отсюда по-тихому и наколдовать себе что-нибудь более съедобное и менее экзотическое.

Морская кухня, как я и предполагала, не блистала разнообразием русской, вкусом итальянской, изысканностью французской и сытностью украинской кухонь. Наивно было бы предполагать в ней наличие румяных пирожков, хрустящей курочки, сочных шашлычков и аппетитных пампушек. Горячие супчики, салаты под соусом, блюда из мяса и птицы, а также вся палитра десертов для обитателей океана были чем-то вроде олимпийской амброзии — пищи столь же божественной, сколь недоступной. Впрочем, и в местной кухне существовали такие блюда, о которых люди даже и не подозревали. Помимо рыбы, крабов, кальмаров, мидий, лобстеров, омаров и креветок, которые здесь потребляли в сыром, слабосоленом, в морской воде, виде, и почти десяток видов водорослей, шедших в качестве закусок и гарниров, на королевском столе красовались несколько деликатесных блюд: мясо черепахи, акульи плавники, раковые шейки. Было и подобие салата: на листы морской капусты было выложено ассорти из морепродуктов, и местный десерт: редчайшая сахарная водоросль нежно-розового цвета, по вкусу похожая на размоченную в соленой воде сахарную вату. А вот напитков за столом предусмотрено не было. Отметив это, я с удивлением поняла, что за время пребывания в море жажда ни разу не напомнила о себе: то ли во время дыхания я поглощала достаточно соленой водицы, то ли морским жителям, к коим я временно примкнула, понятие жажды было незнакомо в принципе.

Пока Ариана с аппетитом поглощала креветки, я уныло погоняла по блюду лист морской капусты, решив, что после ужина укроюсь от русалочьих глаз и попробую наколдовать себе кусочек пиццы «Гавайя» и салат «Цезарь». Предварительно сообразив, как бы полакомиться пиццей с хрустящей корочкой на глубине сотни метров и не залить салат морской водицей.

Но исполнить загаданное мне не удалось. Сразу же после ужина Ариана потащила меня к себе в комнату, где сменила черный хвост на мерцающий лиловый для танцев, а меня попыталась запихнуть в узкий, расшитый жемчугом хвост. На что я категорически воспротивилась, заявив, что мне и в прежнем хвосте неплохо, русалка покачала головой, возразив, что модные девушки хвосты меняют трижды на дню и уж тем более не появляются в элегантном вечернем хвосте на молодежной вечеринке — это плохой тон. Я вздохнула и представила, как мой нынешний хвост превращается в хвост, подобающий морской дискотеке. Представлялось туго.

Поэтому вместо хвоста на мне появилась озорная пляжная юбчонка в стиле магазина «Дикая орхидея» с арбузным рисунком и такой же лиф. Ариана восхищенно взвизгнула и умоляла подарить ей такой же — для тайных свиданий со своим возлюбленным. Наивная русалочка была уверена, что это что-то вроде ночной пижамы. Со второй попытки я наколдовала хвост из золотых чешуек, больше похожий на кольчугу, который привел меня в ужас, а принцессу — в ужас и восторг одновременно. Ариана страшно расстроилась, что я буду выглядеть лучше, чем она. Пришлось и золотой хвост оставить ей в подарок, предварительно сменив его на третий вариант — в меру скромный, чтобы не затмевать принцессу, и в меру нарядный для тусовки молодых русалок — алый хвост из латекса и такой же топик, в которых я чувствовала себя Бритни Спирс в клипе «Ops! I Did It Again». В таком странном виде, с одобрения Арианы, я и отправилась на первую в своей жизни морскую дискотеку.

Выплыв из дворца, я с удивлением заметила, что вода поменяла цвет и теперь была не бирюзовой, а сиреневой. Услышав мой вопрос, принцесса очень удивилась. Выяснилось, что у русалов не было известной нам системы минут, часов, дней и месяцев. Года они еще как-то условно разделяли, а вот с остальным было сложнее. Сутки (их называли полноводием) делились на время светлой и темной воды, а в качестве ориентира использовали оттенки воды — девять оттенков на каждый отрезок времени светлого периода и три для темного. Розовый, сиреневый и небесный соответствовали утренним часам, бирюзовый, аквамариновый и изумрудный — дневным, янтарный, рубиновый и сапфиро-голубым — вечерним. Различным периодам ночи соответствовали фиолетовый, черный и жемчужно-серый отсыпки. Причем звучало это необыкновенно поэтично: время бирюзовой воды, время сапфировой воды и так далее. Это ж какое острое зрение нужно иметь, чтобы так ясно различать оттенки воды, в то время как человек видит океан исключительно в зеленовато-голубом цвете!

Я попыталась сравнить количество утренних, дневных и вечерних часов с оттенками воды и пришла к выводу, что розовый примерно соответствует шести-семи часам, сиреневый — восьми-девяти, голубой — десяти-одиннадцати и так далее. Таким образом, два земных дневных часа примерно равнялись одному светлому цветовому периоду, а темные периоды, похоже, были неравноценными и длились от одного до пяти часов. Я попала сюда во время бирюзовой воды, провела во дворце период аквамариновой и сиреневой воды, а дискотека начиналась с того момента, как море меняло цвет на оранжевый.

Шумное ущелье находилось в стороне от города. Чтобы попасть туда, нам пришлось проделать путь в два раза меньший, нежели от места моего приводнения до королевского дворца. Но поскольку в тот раз я висела мертвым грузом на руке русалки, а теперь мне пришлось самостоятельно шевелить хвостом, дорога отняла у нас вдвое больше времени. Причем, когда впереди послышался рев музыки и показались живописные подводные горы, где в одной из пещер и расположился местный ночной клуб, я уже вымоталась до такой степени, что никакие танцы мне уже были не нужны. Ариана же, ничуть не запыхавшись, плавно шевелила хвостиком и поправляла растрепавшуюся в воде прическу.

Со стороны города к ущелью стекались русалки. Хвосты девушек переливались всеми цветами радуги и в сгущающихся сумерках мерцали как фонарики. Юноши были одеты менее броско — их хвосты были черными и серыми. Причем серохвостых было гораздо меньше, и при виде их девицы просто млели.

— Это наши воины! Серые хвосты шьют из шкур убитых ими акул. Или из кожи морских чудовищ, если повезет, — пояснила Ариана, провожая мечтательным взглядом красивого русала с короткими каштановыми кудрями, ниже пояса облаченного в зеленый хвост с оранжевыми пятнышками. — Вот этот, например, одолел настоящего морского змея!

Я поморщилась. Что за дикая мода — таскать на себе кожу убитых врагов?

— Сегодня в ущелье будут выступать наши знаменитые музыканты, ансамбль «Звуки Мо», — сообщила мне русалка. — Будет весело!

У входа в подводную пещеру уже выстроилась стайка русалок, но Ариана на правах принцессы миновала очередь, и русалы-охранники с почтением расступились.

Пещера была огромной и могла бы вместить несколько современных клубов, при этом с ее дизайном не сравнился бы даже самый модный. Потолок уходил далеко вверх, и под ним были развешаны аквариумы со светящимися рыбками, такими же, как во дворце, освещавшими пространство. В стенах поверху в несколько ярусов были вырезаны небольшие ниши для отдыха, напоминающие театральные ложи. Посередине пещеры лож не было, а на стенах здесь колыхались невиданные растения, которые меняли цвет при каждом движении воды, создавая эффект светомузыки. Здесь располагалось основное пространство для танцев, а в стороне от него — своеобразный бар, стойка которого была сложена из больших ракушек. Дна пещеры не было видно, Ариана со смешком сообщила, что там любят уединяться влюбленные парочки. Похоже, нравы у русалок более чем свободные. Несмотря на толпу у входа, внутри уже было достаточно посетителей, которые лениво вертели хвостами в такт музыке. А ведь это и в самом деле была музыка — музыка, в которой шум моря и шепот песка соединились с переливчатой мелодией ракушек и перезвонами водяных колокольчиков. Я повертела головой в поисках музыкантов, извлекавших эти волшебные звуки из неизвестных мне инструментов, но Ариана не дала мне оглядеться и потащила к бару.

— Для начала по коктейльчику? — провозгласила она, зависая рядом со стойкой.

Я с сомнением покосилась на стойку и стенные полки: бутылей с горячительными напитками, хотя бы отдаленно напоминающими мартини, ликеры или шампанское, там, естественно, не обнаружилось. Да и как их. интересно, смешивать, а тем более пить под водой? Зато на полках стояли ракушки самых причудливых форм — от круглых до конусовидных. Бармен, на удивление смуглый и на загляденье мускулистый русал, приветливо улыбнулся и выставил передо мной и Арианой по ракушке с водорослями, каждая из которых была скручена в гнездышко. Коктейль из водорослей — чего еще можно ожидать от подводного бара? Принцесса отщипнула одну из жемчужин на поясе хвоста, расплатилась и придвинула ко мне ракушку. Надеюсь, она не заставит меня это есть?

— Ну что же ты? — поторопила меня она. — Это лучшая из искристых водорослей; выдержанная в глубоководной впадине в течение трех лет.

— После нее искрится в глазах? — пошутила я, без энтузиазма глядя на горстку зеленых ростков.

— Сама увидишь! — улыбнулась Ариана, изящно подхватывая одну из скрученных водорослей и отправляя ее в рот, при этом блаженно прикрывая глаза. Ей бы в рекламе «Баунти» сниматься — продажи шоколадок мигом бы взлетели до небес!

— Объедение! — простонала она, потянувшись при этом к следующей водоросли. И я не устояла. В конце концов, быть в сказочном царстве и даже не попробовать местные деликатесы с моей стороны было бы глупостью.

Искристая водоросль превзошла все мои ожидания. Она была нежной, как киви, сладкой, как арбуз, и пьянящей, как шампанское. Я и сама не заметила, как съела свою порцию, а затем еще две, которые выставил передо мной хвостатый бармен. К концу третьей я вдруг заметила, что Арианы рядом со мной нет. Еще недавно меня отсутствие единственной знакомой русалки напугало бы, но сейчас я лишь кокетливо взмахнула хвостом и рванула в круг танцующих.

Русалочья музыка состояла из медленных и быстрых композиций, а танцы не сильно отличались от современных. Под медленные мелодии парочки сплетались в объятиях, и девушки повисали на юношах, а одиночки лениво помахивали хвостами, покачиваясь на волнах. Танцы под динамичную музыку напоминали смесь рок-н-ролла с водной гимнастикой. Русалки резвились в воде как дельфины и изображали акробатические па разной степени сложности, разбившись по парам или собравшись в группы от трех до десяти человек. На трезвую голову я бы никогда не попробовала повторить подобные трюки, но после трех порций искристой водоросли я не только выплыла на танцпол, но и самым нахальным образом вклинилась в хоровод русалок, которые, держась за руки, то и дело кувыркались в воде под восторженный рев толпы. С таким же успехом я могла бы присоединиться к танцорам хип-хопа, крутящимся на голове вокруг своей оси, на потеху гуляющим по Арбату. Увы, магия здесь была бессильна, пришлось отдуваться самой. Схваченная за обе руки акробатками-русалками, я была вынуждена выполнять такие головокружительные кульбиты, каким позавидовал бы любой уж на раскаленной сковороде. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, когда круг танцующих распался и все разжали руки, я запуталась в хвосте и кувыркнулась вниз. Пролетев вниз несколько метров, я попала в руки симпатичного темноволосого русала. Русал в гордом одиночестве помахивал хвостом в стороне от всеобщего веселья и никак не ожидал подобного происшествия.

— Ой, извините! — сконфуженно пролепетала я. — И спасибо, что подхватили!

— Не стоит благодарности, — не менее сконфуженно ответил он, с испугом поглядывая по сторонам, вниз и наверх.

— Не волнуйтесь, дождя из русалок не будет, — успокоила его я, не спеша высвободиться из объятий. Во-первых, я ужасно устала и обрадовалась возможности не вертеть хвостом в воде, пытаясь удержаться на плаву, а немножко передохнуть. Во-вторых, когда еще выпадет возможность пофлиртовать с симпатичным русалом? Кстати, воином, судя по шрамам на голом торсе! Я скосила глаза на хвост своего спасителя — он был не черным, как у мирных русалов, не серым, как у большинства воинов, а синим в белых пятнышках странной формы, напоминающей сердечки.

«Так он еще и герой», — возликовала я.

— О! — восхищенно воскликнула я, приобнимая его за шею. — А что за чудо-юдо вы одолели?

Русал чуть не заплакал от обиды. Наверное, это национальный герой, о подвигах которого слагают легенды. Надо же так опростоволоситься!

— Уж простите мне мою неосведомленность, — поспешно извинилась я, — я неместная. Только сегодня приплыла из далеких краев. Так кто это был? Морской Дракон? Кровожадный аллигатор? Крокодил-русалоед? Океаническая годзилла?

— Вы что, издеваетесь? — выдохнул русал, по-прежнему стреляя карими очами по сторонам и избегая моего взгляда. Глаза у него были необыкновенного цвета: словно в крепкий кофе добавили капельку сливок, а неровно подстриженные волосы при движении воды то шапкой ложились на голову, то становились торчком, словно образуя неровную корону.

— Я хочу взять автограф! — заверила я. — Знакомство с таким великим героем — большая честь для меня!

— Вам вода в голову ударила? — догадался русал, осторожно убирая мою руку со своей шеи и явно стремясь быстрей от меня избавиться.

Что-то здесь было не так. Я привлекательна (уж в этом красном хвосте-то — так и вовсе королева бала!), он — чертовски привлекателен и, судя по хвосту из кожи неизвестного монстра, явно не робкого десятка. Чего же он с таким страхом оглядывается по сторонам? Ну конечно, как я сразу не поняла!

— Вам нечего опасаться! — кокетливо проворковала я. — Я здесь совершенно одна. Так сказать, нахожусь в свободном заплыве. Поэтому беседа со мной вам ничем не грозит, разве что… — многообещающе улыбнулась я.

— Вот ты где! — оглушил меня девичий вопль, в котором соединились гнев обманутой женщины и злорадство ревнивицы, которой наконец-то удалось поймать неверного возлюбленного с поличным.

Прямо на нас неслась медноволосая русалочка с бирюзовым хвостом, и танцующие шарахались в стороны, освобождая ей дорогу. Синехвостый машинально разжал руки, а я забултыхала хвостом, стараясь удержаться на плаву. Бедные мои ноженьки! Будет удивительно, если завтра я смогу ими шевельнуть. Русалка тем временем торпедой вклинилась между нами, кувыркнулась в воздухе и залепила герою пощечину кончиком хвоста, а затем отшвырнула меня тем же хвостом в сторону. Да что себе позволяет эта рыба! Сейчас я ей… «Нельзя! — осадил меня голос разума. — Покажешь, что умеешь колдовать, тебе отсюда так просто не выбраться». Пришлось скрепя сердце отфыркиваться и выслушивать истерические вопли хулиганки.

— Значит, стоит мне на минуту отлучиться, чтобы сбрызнуть хвост, как ты уже целуешься с первыми встречными русалками?! — торжествующе вскричала та, пуская стайки пузырьков.

— Мы не целовались! — робко возразил кареглазый.

— Не успели поцеловаться, потому что я не вовремя явилась! — возразила ревнивица. — Но ты ее тискал!

— Не тискал он меня, — разочарованно вздохнула я. — Он меня держал на вытянутых руках и все оглядывался, — никак, тебя боялся!

Меж тем вокруг нас уже сгустилась толпа, и собравшиеся с интересом прислушивались к перебранке, в надежде что она перерастет в драку.

— Была бы совесть чиста — нечего было бы бояться! — парировала русалка.

— Вела бы ты себя поумней, он бы не боялся, — заметила я.

— Не обижайте Эль, — вступился за скандалистку предмет раздора.

— Я тебя, дурака, защищаю! — возмутилась я.

— Ах она тебя уже защищает?! — торжествующе взревела Эль. — Ах ты с ней уже на «ты»? Значит, эта преступная связь длится уже давно?!

— Милый, нас раскрыли! — Я закатила глаза. — Давай уже признаемся во всех грехах и поплывем отсюда, подальше от этой истерички.

Бедный русал только булькнул от неожиданности и в панике уставился на ревнивую подружку.

— Ну вот! Что я говорила! Все слышали?! — возликовала русалка. И тут до нее дошло: — Что ты сказала?!

— Ты про истеричку? — невинно поинтересовалась я.

— Нет! До этого! Как ты его назвала?

— Милый, ты не помнишь, как я тебя назвала? — озадаченно нахмурила лоб я.

— Убила! — простонала русалка, опуская хвост и плавно опадая на дно. — Без ракушки зарезала! Но ты… какой подлец! Обманывать меня столько лет!

— Дорогая, вы знакомы меньше полугода! — напомнила рыжей бестии ее темноволосая подруга, выплывая из толпы. Девушка едва сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху. И это была последняя капля. Среди толпы раздался робкий смешок, его мигом подхватили все остальные, и вот уже грохот смеха заглушал рев музыки.

Никто уже не видел, как синехвостый русал сорвался вниз и кинулся ловить свою невыносимую подружку, подружка отвесила ему пару пощечин, лягнула хвостом и только после этого позволила себя поцеловать и утешить.

— Здорово ты ее уела, — хихикнула темноволосая русалочка.

— Давно пора! — поддержали остальные. — Совсем парню житья не дает.

— Вот ты где! — окликнула меня Ариана. Дышала принцесса так, словно два часа отрывалась на танцполе под песни Рики Мартина или столько же времени занималась интенсивной аквааэробикой.

— Я гляжу, ты времени зря не теряла! — подмигнула я.

— О чем это ты? — вспыхнула она, машинально поправляя волосы и одергивая хвост.

А, вот оно в чем дело!

— Не бойся, маме не скажу, — хихикнула я. — Это тот зеленохвостый? — я кивнула на воина с каштановыми кудрями, не сводящего с принцессы глаз.

Ариана бросила настороженный взгляд на русала и расслабленно улыбнулась:

— А ты бы устояла? — а затем послала красавчику водный поцелуй.

Тот изобразил удивление и смущение в одном флаконе и отвернулся.

— Боится меня скомпрометировать. Такой благородный! — шепнула Ариана. — Ну как тебе здесь?

— Красиво, — признала я. — И необычно. Кстати, я до сих пор не увидела ваших музыкантов!

— Чем же ты тут занималась? — подмигнула мне принцесса, подхватывая меня под локоть. — Поплыли, познакомлю!

Местный инструментальный ансамбль располагался в отдельной нише напротив бара. Когда мы приблизились к пяти русалам, те как раз извлекали удивительные звуки из самых невообразимых музыкальных инструментов, какие мне только приходилось видеть.

Высокий длинноволосый русал, стоящий по центру, прижимал к губам большую раковину, которую я издалека приняла за саксофон. Вблизи же она напоминала винный рог, а когда музыкант выдувал из нее мелодию, вверх взлетали стайки крошечных пузырьков. Другой, словно смычком, водил плоским белым камушком по горлышку угловатой ракушки, третий — потрясал округлой раковиной, как кастаньетами. Девушка с десятком косичек, перевитых украшениями из мелких ракушек, держала в одной руке перевернутую круглую ракушку, полную золотых монет, а другой пересыпала их горстями, словно песок. А вот изящная русоволосая русалочка, стоявшая с самого края, перебирала тонкими пальчиками струны самой настоящей арфы. Невозможно было разобрать, какие звуки издает каждый инструмент по отдельности, но их сочетание рождало поистине нежную и мелодичную композицию. Когда та завершилась высоким аккордом, в котором переплелись шум прибоя, крики чаек и звон металла, музыканты приветливо замахали Ариане, и мы подплыли к ним.

— Это моя гостья Миранда, она из другого океана, — представила меня принцесса.

Я не открыла ей своего настоящего имени: к чему посвящать русалку во все тонкости моих пространственно-временных перемещений? Топили меня в океане как Миранду, значит, пока я со своей задачей не справлюсь, ею и останусь.

— Грант, — назвался длинноволосый лидер.

— Ольвиан, — откликнулся то ли скрипач, то ли гитарист.

— Саварис, — представился обладатель трещотки.

— Венета, — ответила девушка с косичками.

— Лаурина, — улыбнулась арфистка.

— Отличная игра! — похвалила я. — Только не могли бы вы сыграть несколько звуков по отдельности? Я из другого океана и первый раз вижу такие музыкальные инструменты.

— Ты имеешь в виду музыкаты? — уточнила Венета.

— В этом нет ничего удивительного, — с гордостью отозвался Грант. — Таких поющих раковин больше нет ни в одном королевстве. Это наше собственное изобретение. Все раковины хранят подлинную музыку моря и пение морских животных. Мы ищем их по всему океану, и лишь одна из тысячи обладает достойным звучанием. Мы лишь по-разному сочетаем их и создаем свои мелодии. Вот это, — он указал на свою ракушку — саксофон, — бурестон, в нем заключен рев шторма и стон поломанных ветром кораблей. Эта малышка, — Саварис тряхнул округлой ракушкой, и оттуда полился звук, который я приняла за перезвоны колокольчиков, — хранит смех сирен. А раковина Ольвиана — крики чаек. Есть у нас и другие раковины, в которых заключены пение влюбленного дельфина, гул подводного вулкана, вой холодного течения, шум прибоя.

Музыканты расступились, пропуская меня в нишу. Оказалось, что потолок ее уходит высоко вверх. Вероятно, это и создает особую акустику звучания. А на полочке, вытесанной в каменной стене, лежали несколько ракушек разных цветов и необычной формы. Я потянулась к одной из них, но Грант меня остановил:

— Они слишком уникальны, чтобы доверять их женщинам. Наши русалки могут лишь оттенять красоту подлинной музыки — с помощью златозвона и переливов. Венета, Лаурина, покажите Миранде свои музыкаты.

Мы обменялись с русалками скептическими взглядами: мол, что поделаешь с этими мужчинами? — и девушки разрешили мне позвенеть монетами и подергать струны арфы. Только это были совсем не струны.

— Что это? — поинтересовалась я, трогая тонкие, тугие и прочные, как леска, проволочки.

— Китовый ус, — ответила Лаурина. — Мы заменили им те оранжевые прутики, которые были здесь раньше.

— А где вы ее нашли?

— Известно где — на кладбище кораблей, там же и Грант подобрал свой бурестон.

В моем воображении возникли целые поля, усеянные обломками кораблей, и сохранившиеся парусники, лежащие на морском дне и хранящие в своих трюмах сокровища и произведения искусства. Затопленные города, когда-то бывшие частью суши, а теперь населенные русалками, и подводные вулканы — часть огненной стихии, заключенная под толщей воды. Океан хранил в себе тысячи загадок и открытий, не доступных обычным людям. Он заключал в себе целый мир, на освоение которого не хватило бы целой жизни. А я провела здесь всего несколько часов, взглянула одним глазком на крошечный кусочек моря — и уже тороплюсь на сушу. Да, тороплюсь. Потому что там меня ждет Ив. Потому что без него мне не нужны все сокровища и тайны океана. Потому что без него теряют смысл все открытия и меркнут впечатления. Потому что мое место на земле, а не здесь. Хотя если бы у меня была вторая жизнь, я бы хотела провести ее на дне океана…

Ариана тронула меня за руку, и мы отплыли в сторону. Музыканты заиграли следующую мелодию, в которой гармонично переплетались звуки моря и голоса морских животных. И, слушая ее завораживающий мотив, я особенно остро почувствовала свое одиночество, чуждость этому миру и поняла, что ни одна самая волшебная музыка ни на суше, ни под водой не может сравниться с голосом, звучание которого заставляет меня трепетать, ликовать и терять над собой контроль. Голосом Ива.

— Ариана, твой мир прекрасен, — признала я, глядя, как в пузырьках воды, среди радужного многоцветья рыбок, под музыку моря кружатся русалки. — Спасибо, что показала. Но мне пора возвращаться.

К счастью, на этот раз принцессу уговаривать не пришлось.

— Конечно, — улыбнулась она и вежливо добавила: — Я никогда не была на суше, но уверена, что она не менее красива, чем Океания. Я провожу тебя наверх, но сперва бы хотела подарить тебе кое-что на память о моем королевстве. Давай заглянем во дворец — это все равно по дороге к той впадине, где я тебя впервые встретила, а потом поплывем туда. Хорошо?

— Но только тебе придется взять меня на буксир, — предупредила я. — Я еле шевелю хвостом!

— Не беда, — отозвалась Ариана. — Возьмем дельфина!

Над выходом из пещеры и в самом деле кружилось не меньше десятка «флипперов». Принцесса отстегнула один из своих браслетов, на котором висело несколько ракушек, и дунула в одну из них, как в свисток. Звука я не услышала, но тотчас же от стаи отделился большой дельфин и стал спускаться к нам.

— Откуда они взялись? — полюбопытствовала я, вглядываясь сквозь синюю воду. Начинало темнеть, пора было возвращаться. — Почему мы не приплыли на них раньше?

— Это вольные дельфины, — объяснила русалка. — Их притягивают звуки музыки, поэтому они собираются уже после того, как начинается концерт, и кружатся здесь до самого окончания. А после могут развезти русалок по домам — они привыкли, что за эту услугу их благодарят рыбой.

Дельфин повис в воде перед нами, изучая нас умным взором.

— Ты забирайся ему на спину и держись за плавник, — скомандовала Ариана, застегивая браслет с ракушками обратно на запястье, — а я поплыву рядом и буду держаться за шею. Я не так устала.

— А что это за свисток? — спросила я, усаживаясь на спину дельфина боком. Если бы не дурацкий хвост, можно было оседлать его как водный мотоцикл, а так придется изображать из себя благородную девицу в дамском седле.

— Это мне Грант подарил, — пояснила принцесса. — Эта ракушка содержит голос маленького дельфиненка, с ее помощью можно вызвать любого вольного дельфина на расстоянии до тысячи гребков. Хорошо держишься? Тогда поплыли.

Дельфин тронулся с места плавно, но уже через несколько мгновений развил скорость достаточно быструю для того, чтобы дорога до дворца сократилась втрое, и достаточно комфортную, чтобы вода не хлестала в лицо и не мешала рассматривать подводные пейзажи. Вода уже сменила свой цвет на темно-синий, но море от этого сделалось еще красивей. То тут, то там мелькали светящиеся рыбки, колыхались целые заросли искрящихся водорослей, мерцали блики на монетках, равномерно усеивающих морское дно. Как и у всякого большого города, у Лазории и ее окрестностей были свои огни, которые, зажигаясь в вечерних сумерках, придавали ей особое очарование. Так что когда впереди показался дворец, мне даже стало жаль расставаться с такой красотой.

Часть третья

МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ ОТМЕНЯЕТСЯ

Несмотря на позднее время, во дворце было шумно. В проемах окон то тут, то там мелькал свет, во внутреннем дворике сновали взволнованные слуги, которые при виде нас поспешили укрыться в доме.

— У вас всегда по вечерам так весело? — спросила я у Арианы, соскальзывая с дельфина.

Та озабоченно нахмурила лоб и покачала головой:

— Не сказала бы. Тория, — окликнула она служанку, которая быстро выплыла из-за угла и, увидев нас, затормозила у фонтана. Вид у русалки был такой испуганный, как у нашкодившей ведьмы, столкнувшейся нос к носу со священной инквизицией.

— Тория, — велела принцесса, — принеси рыбы для нашего провожатого. Спасибо, дружище. — Она погладила дельфина по щеке.

Служанка зависла в воде, как в сеть пойманная.

— Ты еще здесь? — удивилась Ариана. — Что у вас тут происходит-то?

— Вам лучше разыскать свою мать и задать этот вопрос ей, — принцесса, — пролепетала Тория и шарахнулась в сторону. — Я за рыбой!

— Что ж, — озадаченно произнесла принцесса, — пожалуй, я так и сделаю. Миранда, плывем со мной. Подождешь меня в моей комнате, пока я выясню, в чем дело. А потом я сразу вернусь и провожу тебя, хорошо?

— Ох, не нравится мне эта канитель во дворце. Уж не по мою ли душу суетятся русалки?

— Миранда, — принцесса обернулась в проеме арки, — ты плывешь?

— Ариан, ты за меня не волнуйся, я вполне доберусь сама. У вас тут какие-то свои дела, заботы, не хочу мешаться под нога… под хвостами.

— Даже не думай, — оборвала меня русалка. — Наверняка во дворец пожаловал очередной женишок. Так я только взгляну на него одним глазком из-за угла — и мы быстро смоемся отсюда. Думаешь, мне самой охота с ним встречаться? Прихвачу твой подарок — и сразу вон.

Доверчивая я душа — позволила принцессе затащить меня во дворец и проводить в ее комнату. Я присела на качели-ракушку и стала ждать ее возвращения. При этом интуиция нашептывала, что если я еще не нашла приключений на то место, где сейчас у меня начинается хвост, то непременно сыщу их в ближайшие полчаса. Не обманула, злодейка. Ариана влетела в свою комнату бледная, расстроенная и как будто динамитом оглушенная. Даже меня не заметила — бросилась на водоросли, мягким ковром покрывавшие мраморное принцессино ложе, и зарылась в них лицом.

— Ариана, что случилось? — окликнула я ее. Русалка вздрогнула, рывком поднялась с кровати и уставилась на меня, словно не узнавая. Тут уж и я не на шутку разволновалась:

— Ариана!

Принцесса моргнула и, не сводя с меня широко раскрытых синих глаз, прошептала:

— Аквамарин. У нас похитили аквамарин. Началось!

— Да что началось?

— Конец света! — в отчаянье всхлипнула принцесса.

— Так… — протянула я, думая о том, как бы поскорей распрощаться и рвануть наверх. А они со своими концами пусть сами разбираются.

Но у Арианы был свой взгляд на решение проблемы. Принцесса неожиданно внимательно уставилась на меня, взгляд ее просветлел, а на устах мелькнула улыбка надежды. Я обернулась, ожидая обнаружить за своей спиной супермена морских просторов, но уперлась лишь в каменную стену. И вот тут мне стало не по себе. Совершенно очевидно, что, на фоне пережитого стресса, русалка помутилась рассудком и теперь то ли видит объемные красочные галлюцинации, то ли принимает меня за кого-то другого.

— Ты должна нам помочь! — горячо взмолилась принцесса, соскочив с постели и вцепившись мне в локоть.

Значит, все-таки второе.

— Кто это — я? — осторожно поинтересовалась я, отцепляя пальчики русалки и освобождая локоток.

— Как это — кто? Ты, Миранда, моя подруга! Что-то я уже ничего не понимаю.

— Я?! Да я вообще здесь в гостях!

— Поэтому только ты и можешь нас спасти!

В ее глазах было столько отчаяния, что я не стала рушить надежды русалки сразу же, а лишь деликатно поинтересовалась:

— Интересно — как, интересно — чем и, особенно интересно — почему?

— Ты же волшебница, только ты сможешь противостоять им! — убежденно воскликнула принцесса.

— Кому?

— Тем, кто убивает стражей и похищает атланиты!

— Какие еще стражи? Какие атланиты? — потихоньку отплывая к двери, булькнула я.

— Атланиты, которые могут уничтожить не только мой, но и твой мир! — отрезала Ариана, в один гребок подплывая к арке и преграждая мне путь.

Я заглянула в глаза принцессы, в которых плескался неподдельный страх, махнула рукой и велела:

— Рассказывай!

В подводном царстве были свои мифы и легенды о сотворении мира. Жители морей искренне полагали, что они представители высшей расы и потомки легендарных атлантов! (Они-то здесь как взялись, ума не приложу? Или этот миф присущ всем параллельным мирам?) По версии русалок, атланты были превосходными магами и достигли такой степени развития волшебства, что на земле им стало скучно, и они возжелали опуститься на морское дно и продолжить там свои магические эксперименты.

Они создали четыре могущественных артефакта-атланита, вложив магическую силу в четыре больших драгоценных камня — изумруд, сапфир, рубин и аквамарин. Каждый из них сам по себе считался мощнейшим артефактом, способным насылать штормы или ураганы, менять климат или пробуждать вулканы. При воссоединении камни могли опускать или поднимать огромные участки суши. Но атланты что-то не рассчитали, и в тот миг, когда камни соединились вместе, они раскололи Атлантиду на четыре острова, которые раскидало по дну всего океана — Пацифиду, Лемурию, Лалорию и осколочек былой Атлантиды. Аквамарин, сапфир, рубин и изумруд — четыре артефакта — раскидало по четырем обломкам Атлантиды. Встревоженные тем, как повели себя артефакты, атланты решили оставить их вдали друг от друга и поставили сильные охранные заклинания и надежных сторожей — морских монстров — для их защиты. Легенда гласила, что, если камни собрать вместе, разрозненные части Атлантиды вновь воссоединятся и поднимутся на поверхность воды, став сушей, а русалки вновь станут людьми. Кто-то видел в этом надежду на лучшую жизнь, для кого-то жизнь на суше казалась концом света, в том числе и для Арианы. Вот почему она так эмоционально восприняла известие о краже артефакта.

— Но подожди, — я попыталась успокоить принцессу, — артефактов же четыре, а украден всего один!

— Если бы, — всхлипнула та. — Двенадцать полноводий назад в Лемурии был украден рубин. Лемурийцы разослали предупреждение по всем островам. Мы усилили охрану и послали два десятка лучших воинов оберегать подходы к Сумрачному ущелью, где обитала гидра, стерегшая аквамарин. За это время не было ни одной попытки туда проникнуть. Мы решили, что опасность миновала, преступникам не нужны остальные артефакты, их целью был только рубин. Воинов распустили, велели лишь совершать обходы дважды в полноводие. И сегодня во время второй смены они обнаружили, что гидра мертва, а атланит исчез! Если похитители заполучат себе сапфир и изумруд, нам конец… Теперь ты понимаешь, что должна нам помочь?!

— Но почему я?

— Потому что артефакты охраняются так, что их невозможно украсть.

— Но их же украли!

— А я о чем говорю? Понимаешь, это невозможно! Стражи артефактов практически неуязвимы, их невозможно убить. Рубин был спрятан в тайнике, вход в который охранял ядовитый скат. Он был таким огромным, что накрывал собой всю долину, и невозможно было пробраться к тайнику, его не потревожив. Даже капля его яда смертельна для русалов. А аквамарин охраняла шестиглавая гидра. Нужно быть самоубийцей, чтобы решиться на такое безумство!

— И тем не менее стражи мертвы… Как это случилось?

— Ската разорвало в клочья, а гидра сварилась заживо, — всхлипнула принцесса.

— Тут мало быть самоубийцей, — присвистнула я. — Надо еще быть очень хорошим магом.

— Вот и я об этом подумала, — призналась русалка. — Но среди морских обитателей магов нет! Теперь понимаешь, почему ты наша единственная надежда? Только ты сможешь помешать им украсть оставшиеся артефакты и соединить камни вместе. Ведь раз они смогли уничтожить двоих стражей, вполне возможно, что им удастся заполучить и оставшиеся артефакты. А в этом случае конец света может наступить не только для нашего царства, но и для надводного мира.

Ариана права. Если Атлантида и впрямь рванет на поверхность, цунами, которое она породит, может смести с суши многие города. Хоть этот мир и не мой, но кто знает, как такая катастрофа может отразиться и на других измерениях? Выходит, что я единственная кандидатура на роль супервумен. Вот только как бы мне сейчас пригодилась поддержка супермена! Кстати, это что же получается — пока я тут буду спасать чужой мир, рыцарь будет сидеть день за днем на берегу океана и волноваться за меня? «Не будет, — почему-то уверенно прозвучало у меня в голове. — Океан — другой мир, который существует независимо от суши. И если тебе суждено вернуться, то ты вернешься в тот же отрезок времени, из которого попала сюда». Вот это «если суждено» мне страшно не понравилось. Хотя что, собственно, мне угрожает? Других магов здесь нет, — если не считать возможных сверхъестественных способностей похитителей атланитов, а уж от иных опасностей я как-нибудь с помощью волшебства защищусь. Итак, почему бы не совместить путешествие по морским глубинам со спасением мира? Увлекательная командировочка намечается! Будет о чем рассказать нашим с Ивом внукам на склоне лет.

— Ладно, рассказывай, где спрятаны оставшиеся артефакты, — решила я.

Ариана воспряла духом и выложила мне такое, отчего у меня волосы на голове зашевелились со страшной силой. Впрочем, может, это только течение?

Жители подводных царств не любили путешествий по другим городам и океанам, предпочитая мирное существование под охраной городского воинства. В стороне от городов обитали такие монстроподобные чудища, что никто по доброй воле не решился бы покинуть городскую черту. Более того, изгнание из города считалось самым страшным наказанием. Потому что изгнанников больше никто никогда не видел, из чего русалки решили, что те пошли на корм морским чудам-юдам.

Изумруд хранился неподалеку от Атлантиды под бдительным оком морского змея.

Сапфир был спрятан на дне Бездонной впадины вблизи Пацифиды. Во всяком случае, так гласила легенда. Никто не проверял, есть ли у впадины дно, есть ли на дне этой впадины сапфир, и на то имелась вполне прозаическая причина. Во впадине жили жуткие монстры, о которых ходили самые противоречивые легенды. По одним данным, там жили духи атлантов, озверевших за годы подводного заточения настолько, что потеряли человеческий облик. «Вместо ног у них выросли ласты, на месте носа образовался хобот, а на спине появился горб», — стращала меня Ариана. По другой версии, впадину населяли опасные чудовища, способные обратить живое существо в камень одним лишь взглядом. Ходили слухи, что на дне впадины расположился целый парк из окаменевших русалок, осьми-ножек и прочих любопытных обитателей моря. Говорили также, что тот, кто посетит впадину, уже никогда не станет прежним и изменится так, что его не узнают родные. Рыбы, обитающие неподалеку, видели, как в пещеру, внутри которой находится вход во впадину, заплывали русалки, а возвращались оттуда непонятные монстры.

Мою миссию Ариана видела так: поскольку я не могу долго находиться в Океании и постоянно охранять атланиты от посягательств преступников, мне достаточно опередить их хотя бы раз, похитить артефакт из общеизвестного хранилища и перепрятать так, чтобы о его местонахождении не догадалась ни одна икринка. Для того чтобы поднять Атлантиду, необходимы все четыре камня. Если будет не хватать хотя бы одного, вся затея похитителей рухнет, и русалки смогут жить спокойно на дне морском, не доставляя неприятностей надводным жителям.

— И всего-то? — кротко поинтересовалась я, когда Ариана закончила живописать ужасы морских глубин. — Мне нужно одолеть морского змея и нырнуть в жерло вулкана за изумрудом. Либо спуститься на дно Бездонной впадины, откуда еще никто не возвращался, и уговорить жутких монстров, о которых ничего толком не известно, отдать мне артефакт. А затем перепрятать камни в другом месте. Так?

— Ну… да, — неуверенно улыбнулась принцесса.

— И все это мне предстоит сделать одной, без поддержки армии союзников и без мешка полезных волшебных штуковин, которые облегчат мне жизнь? И самое главное — все это я должна сделать на одном голом энтузиазме, без личной заинтересованности и наград в конце пути?

— Я дам тебе проводника, и ракушку, вызывающую дельфинов, и волшебный трезубец, который создали еще атланты, — пообещала Ариана.

— И что он умеет?

— Марс — один из наших лучших воинов, он укажет путь и будет охранять тебя во время плавания.

— Я про трезубец!

— Он способен ослепить врага. На какое-то время…

— Да, негусто! — хмыкнула я.

— Но если с тобой будет Марс, трезубец тебе не потребуется! — заверила Ариана.

— Посмотреть бы на этого Геракла, — пробурчала я, Ругая себя за то, что впуталась в это дело.

С ослепляющим трезубцем и одним воином на морского змея — это не просто безумие, это верное самоубийство.

Самоубийство запланировали на утро. Ту ночь я провела в гостевой комнате подводного дворца, где на удивление быстро и крепко заснула. Разбудила меня Ариана, позвав к завтраку. Но я представила себе тошнотворные мидии и сырую рыбу и от приглашения отказалась. Принцесса огорчилась, заметив, что путь предстоит неблизкий и мне не мешало бы подкрепиться, объявила, что после завтрака она сразу же поплывет за Марсом, и умчалась по делам.

А я, вняв ее заветам и зову собственного желудка, наколдовала вокруг себя водонепроницаемую кислородную кабинку, вдохнула воздуха и отправила в рот кусок пиццы, появившийся по моему велению и хотению на глубине почти сотни метров.

Отсутствовала Ариана долго. Я уже и пиццу яблочным соком успела запить (что удивительно, в воде пить совсем не хочется, а стоило сотворить этот воздушный пузырь, как жажда мигом одолела), и мороженым побаловаться, и скрыть все следы своих магических изысков, ликвидировав пузырь и запихнув коробку от пиццы под один из стоящих здесь сундуков, и даже вызывающий красный хвост сменить на изысканный серебристый, подобрав к нему удобную маечку. «А что? И на людях показаться не стыдно, и в путешествии практично, и в глаза не бросается», — решила я, повертевшись перед до блеска начищенным воинским щитом в полный рост, выполнявшим в спальне принцессы функции зеркала.

Наконец ее юное высочество возвратилось и объявило с заговорщическим видом, что Марс ожидает меня в Янтарной пещере возле Белых камней за городом и что она, в целях конспирации, меня сопроводить туда не может, но все подробно объяснит. После чего на песке, тонким слоем засыпавшем пол, камушком был начерчен маршрут. А затем мне был выдан волшебный трезубец, который Ариана извлекла из тайника под одним из сундуков (к счастью, это оказался не тот сундук, под которым я схоронила коробку из-под пиццы).

Судя по взволнованному виду принцессы, из пещеры мне суждено было отправиться прямиком в дальние моря для выполнения ответственной миссии. Я не ошиблась. За короткими советами и дорожными наставлениями последовали пожелания счастливого пути, удачного выполнения задания и скорейшего возвращения.

Вот так сразу. Даже чаю на дорожку не предложила! А вдруг я с этим Марсом не сработаюсь? Как можно отправляться с неизвестным тебе русалом на столь важное испытание?

— Что-то не так? — поинтересовалась Ариана, пока я вертела в руках миниатюрный трезубец размером с детскую лопатку.

Я озвучила тревожившие меня мысли.

— Марс — прекрасно воспитанный русал! — успокоила меня принцесса. — Галантный, умный, смелый! Вот невеста его — та просто несносная особа… Но тебе-то не с ней путь-дорогу держать. А на его счет даже не беспокойся, Марс — лучший из лучших.

— Надеюсь, что так…

— Да, Миранда, — окликнула меня в дверях Ариана, — никто не должен знать об этом деле, даже правители островов. Мятежником может оказаться кто угодно. Эту миссию надо держать в тайне — для вашей же безопасности.

Разумеется, я заблудилась. А кто бы на моем месте но заблудился среди бесконечных гротов и пещер подводного царства? Положение осложнялось тем, что я не особо внимательно слушала объяснения Арианы, понадеявшись, что спрошу дорогу у кого-нибудь из встречных русалов. Однако то ли в это время суток морские жители еще почивали, то ли местность, в котирую меня послала принцесса, проходила в стороне от оживленных маршрутов, но по пути мне не встретилось ни одного разумного существа. Если не считать стайки рыбешек, сопровождавших меня от самого дворца, и осьминога, который, услышав мой вопрос «Как пройти к Белым камням?», смылся со скоростью водного скутера.

Пришлось искать пещеру вслепую. В первой пещере, которая попалась на моем пути, было темно, пусто и пахло затхлой водой, как будто сюда уже сотню лет не показывал свой хвост русал. Во второй я вспугнула парочку уединившихся влюбленных, в третьей наткнулась на спящую акулу и поспешно ретировалась. Заглянув в четвертую, я споткнулась о камень и влетела внутрь, чуть не сбив с ног какого-то русала.

Русал с трудом удержался на плаву, но поймал меня, не дав затормозить лбом о камни.

— Разумное существо! — обрадовалась я, поднимая голову, и улыбка на моих устах померкла.

Тот, в кого я влетела, тоже не испытал особой радости при моем появлении и по привычке нервно оглянулся на вход.

— Какое совпадение, — протянула я, поглядывая по сторонам в поисках рыжеволосой ревнивицы. — А что, Эль тоже здесь?

— Эль здесь нет… Но она с минуты на минуту будет! — поспешно добавил он.

— Что ж, тогда мне лучше поскорей отсюда убраться, — решила я, направляясь к выходу. Не знаю, что на меня нашло вчера вечером на дискотеке — то ли перебрала искристых водорослей, то ли Селена была неисправимой вертихвосткой и часть ее кокетства перешла ко мне, но сейчас мне было неловко за вчерашнее поведение, и я бы предпочла не видеть свидетелей своего позора.

— Эй, как тебя там, — обернулась я, прежде чем вынырнуть наружу. — Будь другом… где тут находятся Белые камни?

— А тебе зачем? — настороженно спросил воин.

— У меня там встреча, — уклончиво ответила я.

— Белые камни сразу за этой пещерой.

— Значит, эта пещера находится позади Белых камней? — переспросила я. — А где же тогда Янтарная пещера?

— Это Янтарная пещера и есть, — сдавленно пробормотал русал.

— В самом деле? Тогда советую тебе и Эль поискать другое место для свидания, — возвращаясь внутрь, заявила я. — Да поспеши, пока твоя вздорная подружка не застукала нас вдвоем!

— Эль не придет, — выплывая из тени, ответил он.

И я увидела, что на этот раз хвост у него из голубоватой кожи с черными разводами, а за пояс заткнут боевой трезубец. — Меня зовут Марс.

Так вот с кем мне предстоит делить радости и горести, приключения и испытания, мидии и водоросли в ближайшие дни.

— Яна, — представилась я, переваривая новость.

— Йана? — насмешливо переспросил он, по-русалочьи растягивая звуки. — А Ариана сказала, что Миранда. Когда ты успела совершить столько подвигов по дороге из дворца?

— Что?

— Ты не знаешь? А, ну да, ты не здешняя. Чем короче имя, тем более славен герой. При рождении нам дают длинные имена, с каждым совершенным подвигом имя становится короче на одну букву. Если мне удастся справиться с этим заданием, я смогу взять имя Map или Аре. Я пока не решил, как лучше. Самые прославленные герои носят имена из трех букв.

— У моего жениха имя всего из двух букв, — заметила я.

— Наверное, он величайший из живущих героев! — с уважением произнес Марс — И только дело вселенской важности помешало ему сопровождать тебя в этом заплыве.

— Вроде того… А какое же твое полное имя?

— Омарселиниус.

«Восемь подвигов? — прикинула я, отнимая лишние буквы. — Неплохо для личного телохранителя…»

— А у девушек тоже так?

— Если девушка — воин, да. Но такие девушки, как ты, среди нас редкость. Ты же воин?

— В некотором роде, — уклончиво ответила я. Значит, Ариана не открыла ему мою тайну? Побоялась, что огласка может мне повредить? — А Эль?

— О нет, — улыбнулся Марс — Эль не воин. Ее полное имя Эльнарисса, но ей нравится, когда я называю ее просто Эль.

— А Эльнарисса знает, что ты отправляешься в заплыв со мной? — уточнила я.

— Упаси Нептун! — Великий воин явно перетрусил. — Да и откуда ей знать? Я сам узнал только что. Ариана вызвала меня так неожиданно, — что я с Эль даже попрощаться не успел — пришлось послать ей ракушку с посланием и жемчужину в знак утешения.

У русалов была интересная система сообщения, что-то вроде голосовой почты — мне Ариана обмолвилась. Они обменивались особыми ракушками с посланием: если приложить раковину к уху, можно услышать голос последнего, кто передавал сообщение. Да, сдается мне, что Эль такому звуковому письму не обрадуется.

— Надеюсь, она меня простит, когда я вернусь героем, — добавил Марс — Итак, обсудим наш маршрут?

Для начала Марс предложил наведаться к месту последнего похищения — к Сумрачному ущелью, в надежде разыскать какие-нибудь следы преступников. Я в этом особого смысла не видела (не нам же их ловить?), но возражать не стала — самой было интересно посмотреть на хранилище украденного атланита и труп легендарной гидры. Затем наш путь лежит в Атлантиду, поблизости от которой спрятан изумруд. В случае неудачи, если ловкий похититель обойдет нас и тут, придется отправиться в Пацифиду, в другой океан.

— Марс! — воскликнула я, осененная идеей. — А что, если за всем этим стоит отец Арианы, Океан? Ведь неспроста он слывет повелителем всех морей!

— Не имею чести быть с ним знакомым, — усмехнулся русал, — но это вряд ли. Он такой же повелитель всех морей, как я — стихоплет.

Да, заподозрить мускулистого русала в сочинении сонетов и од непросто.

— Но почему же тогда его зовут Океан? Ведь не спроста ему дали такое громкое имя, — удивилась я.

— Океан — одно из самых распространенных имен среди нашей знати.

Вроде нашего Иван?

— У него есть и женский вариант — Океана, — добавил русал. — Если бы все были повелителями, на них бы морей не хватило. Ну что, плывем?

Марс выскользнул из пещеры, я следом.

— А где твое оружие? — Он с удивлением посмотрел на меня.

Хотела бы я знать… Судя по его словам, Ариана не сообщила ему всей правды обо мне: русал не знал, что я с суши, и пребывал в неведении относительно моих магических способностей. Иначе обязательно спросил бы об этом. Что ж, разберемся по ходу дела.

— Мое оружие нельзя увидеть невооруженным глазом, — вывернулась я. — Но как только появится опасность, оно будет наготове.

Не знаю, поверил ли мне русал (хотя я сказала сущую правду!), но от дальнейших расспросов его отвлек приглушенный звук, напоминающий нечто среднее между ржанием и кваканьем.

— Что это? — Повернув голову, я во все глаза разглядывала невиданных чудовищ — смесь лошадей с жабами, которые были привязаны в стороне от входа за пышным кустом водорослей.

— А ты рассчитывала на дельфинов? Извини, но наш путь лежит на большой глубине, и для этой цели дельфины никак не подходят, — заявил Марс, безо всякой опаски подплывая к конежабам. — А вот лягуны — в самый раз!

Я последовала за ним, чтобы рассмотреть тех повнимательней. Спереди они выглядели как обычные кони, если не считать вплетенных в гриву жемчужин и ракушек да завязанных на шее бантов из широкой зеленой ленты. Передние копыта тоже ничем аномальным не отличались, а вот задняя пара ног заканчивалась… ластами, при ближайшем рассмотрении оказавшимися перепончатыми лягушачьими лапами. Хвост морских коньков тоже отличался от хвостов земных парнокопытных. Длинный, тонкий, кожистый, похожий на провод, он ровной линией стелился по воде.

Если на таких монстрах здесь спокойно плавают, то тогда кого же боятся?

— Заждались, родные мои, — обратился воин уже к морским чудам, которые дожевали водоросли и теперь поглядывали на нас, нетерпеливо помахивая ластами. — Отправляемся?

Марс подошел к светлому, пятнистому лягуну, казавшемуся голубым из-за морской воды, развязал бант и перекинул ленту ему через шею. Значит, мой лягун — черный. Интересно, куда подевались седла и куда Марс собирается пристроить свой рыбий хвост, когда сядет верхом? Или поедет, свесив его сбоку, как благородная девица?

— Ты раньше никогда не плавала на лягунах? — заметив мое замешательство, спросил он. — Здесь нет ничего сложного, ты быстро научишься. Смотри!

Не делая попыток забраться верхом на чудо-коня, Марс взял в каждую руку по концу ленты и легонько стукнул ладонью по крупу лягуна. Тот сорвался с места, и лента натянулась, увлекая за собой смеющегося русала.

— Догоняй! — весело крикнул он, маневрируя в воде, как на водных лыжах. Длина ленты позволяла ему плыть как позади коня, так и подниматься высоко над ним.

— Ты уж поосторожней, — предупредила я черного лягуна, развязывая бант. — Аттракцион исполняется в первый раз, и хотелось бы, чтобы не в последний.

Лягун понимающе квакнул-кашлянул, позволил протянуть ленту через шею (лента оказалась очень прочной водорослью) и плавно двинулся с места, убыстряя скорость и стремясь догнать значительно оторвавшегося от нас Марса.

Благодаря скорости, которую развивали лягуны, мы быстро преодолели расстояние до Сумрачного ущелья и повисли над пропастью, со всех сторон окруженной подводными скалами. Под ногами темным озером стелилась вода, похожая на черный мрамор, испещренный светлыми прожилками. Где-то на дне находилось последнее пристанище стража аквамарина. И туда нам предстоит спуститься? Да мне наверху-то уже не по себе.

— Дальше сами, — обрадовал Марс, отплывая к вершинам скал и привязывая своего лягуна за крючья якоря, лежащего среди камней.

Я с неохотой рассталась с широкой зеленой лентой и последовала его примеру.

— Готова? — Русал завис над пропастью как поплавок. Так низко, что плавник хвоста едва не касался черной как кофе воды, наполнявшей ущелье.

— И как мы что-то разглядим в этой тьме? — хмуро поинтересовалась я, опускаясь рядом.

— Ныряй — увидишь!

И воин рыбкой скользнул вниз и исчез в чернильной воде. Я что, на голову больная, чтобы нырять неизвестно куда и неизвестно во что? Там же может поджидать что угодно — от острых, наподобие пик, верхушек скал до раскрытой пасти неизвестного чудовища!

Видимо, да, больная… Черная вода оказалась густой как желе, и все тело мгновенно обволокло плотной холодной жижей. Я сильней заработала руками, стремясь вырваться из этого желеобразного плена, в котором к тому же было темно, как в кинотеатре, и вывалилась вниз, спланировав прямиком в руки к Марсу. Обычная вода, приглушенный, но все-таки свет. Я подняла голову, глядя на чернильную тучу, застилающую вход в Сумрачное ущелье.

— Что это еще за фиговина?

— Одно из охранных заклинаний, наложенных атлантами, — пояснил Марс, убирая руки и отпуская меня. — Пока страж был жив и камень находился на месте, вход в ущелье преграждал черный лед. Сейчас заклинание постепенно развеивается, лед тает, тьма рассеивается… Видела эти прожилки света? По этим признакам дозорные и определили, что случилась беда. А к началу следующего светловодия от заклинания, которое хранило атланит больше двух тысяч лет, не останется и следа, и сюда потянутся любопытные. Если только у них хватит духа опуститься на самое дно. Готова ко второму испытанию? Тогда плывем, у нас мало времени.

Марс ухватил меня за руку и нырнул вниз, в узкую расщелину между камнями, похожую на шахту лифта. Наверное, такие же ощущения испытывают посетители небоскребов, когда летят на лифте шестьдесят этажей вниз. Мы падали вниз достаточно долго — у меня аж голова от таких виражей закружилась, а дна все не было видно. Только скальные стены подводного желоба то расширялись до просторных пролетов, то сужались так, так что плечи царапали камни. Наконец мы вывалились из ущелья в большую подводную долину.

Посреди долины лежала высокая мусорная куча. У ее подножия валялись крупные темные камни, словно скатившиеся с верхушки этой мрачной горы.

Я завертела головой в поисках гидры.

— Оставайся здесь, — напряженно шепнул Марс, скользнув туда. — Я проверю.

Только тогда я поняла, что черная груда и есть легендарная гидра, а камни, лежащие у ее подножия, — головы чудовища.

Русал тем временем навернул круг над поверженным стражем, осторожно ткнул тело трезубцем и опустился иниз, разглядывая головы.

— Уже можно? — с ухмылочкой поинтересовалась я, подплывая к нему.

— Уже, — Марс особо выделил это слово, — можно. Ничего не понимаю, — пробормотал он, склоняясь над следующей головой. Никаких ран и повреждений нет. Что с ней случилось?

— Может, от старости окочурилась? — хмыкнула я. Тоже мне патологоанатом нашелся! Официальная версия его, получается, не устраивает?

— Стражи бессмертны, — качнул головой он. — И отрава им нипочем. Как же ее тогда убили?

Я с удивлением глянула на воина. Ариана ему не сказала? Возможно, они с матерью решили сохранить это в тайне, чтобы не создавать панику среди своего народа. Известно, как отреагируют русалы, узнав, что под водой появился некто способный сварить живьем такую огромную тварь, как гидра. Кто знает, не захочется ли ему в следующий раз вскипятить целый город? Паника и беспорядки, а то и бунт против королевской семьи Ариане и Лоране обеспечены. На их месте я бы поступила так же. Хватит с народа и захватывающей новости о гибели стража. Я заметила кусочек кожи, отслоившийся на шее гидры, и машинально протянула к нему руку.

Это какой же фантазией надо обладать, чтобы додуматься сварить бульон из шестиглавого монстра? И какими железными нервами, чтобы привести свой план в исполнение? Похоже, это путешествие будет не таким беззаботным, как я себе представляла.

— Не тронь! — Марс перехватил мою ладонь, прежде чем она коснулась кожи гидры. — Она может быть ядовита, даже будучи мертвой. И вода здесь какая-то странная… Темная история. Сейчас осмотрю дно, и поднимаемся, — предупредил он, отплывая в сторону.

Следующие полчаса русал внимательно вглядывался в воду и осматривал каждый кусочек дна. Он что, действительно хочет разглядеть на песке следы преступника? А мне ничего не оставалось, как сверлить глазами гидру да гадать — вдруг оживет? Сказал же русал, что стражи бессмертны. Не удивлюсь, если они иногда и возвращаются. Вот только отдохнут, перезагрузятся — и вперед, с новыми силами на службу.

— Плывем, — скомандовал наконец воин, протягивая мне руку.

— Только не слишком быстро, — предупредила я, с ужасом представляя себе скоростной подъем на высоту этажей в пятьдесят.

— Договорились.

— Нашел что-нибудь?

— Нашел не пойми что, — фыркнул он, подплывая к скалистому тоннелю.

— Покажи!

Марс протянул мне тонкую палочку, в которой я с удивлением узнала мокрое гусиное перо. Оно-то тут как оказалось? Я покосилась на неподвижную тушу — уж не охотилась ли шестиглавая милашка не суше? Когда я высказала это предположение, русал категорически покачал головой:

— Стражи никогда не покидают хранилища. Они заложники атланитов и привязаны к этому месту.

— Значит, эта штука попала сюда еще до того, как ущелье было переделано в хранилище, — ответила я, трогая заостренный кончик пера. Похоже, после того как с ним расстался гусь, пером пользовались люди.

— Хочешь сказать, что этой штуке больше двух тысяч лет? — с сомнением спросил воин.

— Утверждать не могу, — пожала плечами я.

— А я думал, это зацепка, — хмуро сказал Марс и выпустил перо. Стерженек с намокшими перьями закружился в воде, опадая вниз.

Мы взялись за руки и взмыли в тоннель. Подъем оказался более приятным, чем спуск, но наверху у выхода нас ждал сюрприз. Марс, плывший впереди, застрял первым, я приклеилась следом. Заколдованная атлантами вода, показавшаяся киселем, когда мы в нее опускались, превратилась в пористую жевательную резинку, не выпуская нас обратно. Мы забуксовали в ней как в тянучке.

— Что за ерунда? — выругался русал, тщетно пытаясь разорвать тягучую массу.

— Прощальный сюрприз атлантов, — мрачно констатировала я, чувствуя себя мухой, попавшей в варенье. Слепой мухой, потому что противная тянучка и глаза залепила. И очень болтливой мухой, потому что эта пакость мне и в рот набилась. Отплевываясь, я коротко поинтересовалась: — У тебя есть план?

— У меня есть трезубец, — промычал воин. — Но только я его достать не могу — руки прилипли.

Если бы у нас было время, мы могли бы подождать, когда заклинание окончательно ослабнет. Но как раз времени у нас и не было: дышать становилось все труднее. Повезло еще, что масса не такая густая, с пузырьками воздуха, иначе мы задохнулись бы сразу. Так — продержимся от силы минуты три. «Думай, голова, думай, — велела я, ныряя носом в один из пузырьков, — не все же тебе пиццу под водой трескать…»

Как отлепить жвачку от шубы? Нужно положить мех в морозилку, чтобы резинка засохла. Я вздрогнула, представив нас с Марсом, намертво закованных в обледеневшую тянучку. Думай дальше, бестолковая!

А если ее растопить? Тянучка станет более мягкой — и можно будет попробовать вынырнуть. Ага, если только заживо не сваримся, как несчастная гидра. Кондитер из меня еще тот!

Что такого можно сделать со жвачкой, которая намертво прилипла к рукам и не дает двигаться? Отодрать пылесосом? Посыпать песком? Отрезать ножницами? Жвачку?! Вряд ли, это же жвачка… Вот именно! Молодец, голова, справилась! Посмотрим, что из этого выйдет… Я щелкнула зубами, откусывая немножко атлантической тянучки. Может, она и не жвачка в полном смысле, но попробовать стоит — а вдруг?

— Ты там жива? — подал голос Марс, безуспешно копошащийся рядом и с каждым движением все больше увязающий в резиновом болоте.

— Угу, — промычала я, пробуя тянучку на вкус. Гадость со вкусом соленой воды, ну да мне сейчас не до гастрономических изысков. Жуется — уже хорошо. Осталось только надуть — непростая задачка. В свое время я так и не научилась выдувать розовые пузыри размером с апельсин, на зависть одноклассникам. Научусь сейчас.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула воздух через губы в растянутую между зубами резинку. Что-то лопнуло. Дышать стало легче, и я открыла глаза. Разорвавшись, пузырь образовал вокруг моей головы свободное пространство, но до полной свободы было еще далеко. Я рванула зубами кусок соленой тянучки и ожесточенно зажевала. Еще один лопнувший пузырь — еще один шаг к победе.

— У тебя там что происходит? — взволнованно поинтересовался Марс.

— М-м-м, — промычала я, что означало: «Не мешай! Я пытаюсь наколдовать такой огромный пузырь, что он разнесет, к гидриной бабушке, всю эту тянучую заразу».

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Только попытки с десятой мне удалось надуть такой большой пузырь, в котором я бы могла уместиться целиком, да и Марсу бы места хватило.

Раздался оглушительный хлопок, мне в глаза полетели ошметки жвачки, а я сама поплавком вылетела из ловушки, прекратившей свое существование. Следом зa мной взмыл и Марс. Мы машинально схватились зa руки, поздравляя себя с чудесным избавлением, и опустили головы вниз. Под ногами в грязно-серой воде покачивались темные куски магической тянучки.

— Повезло, — русал жадно глотнул воды, — заклинание ослабело, и мы смогли выбраться.

Что ж, похоже, моих стараний не оценили, списав все на волю случая. Но я слишком устала, чтобы оспаривать свои заслуги.

Хорошо же начинается хождение за три моря… Вот Ариана удружила!

Марс уже отвязывал своего лягуна от якоря, когда я, едва двигая хвостом, приползла следом.

— Может, немножко передохнем? — взмолилась я, опускаясь на ближайший камень.

— Передохнем непременно, только отплывем отсюда подальше. А то мало ли что…

— Гидра оживет? — фыркнула я.

— Магия атлантов очень сильная и непредсказуемая, — укорил меня воин. — Да и здешний пейзаж не особенно располагает к отдыху, ты не находишь?

Тут русал прав. Мрачные скалы, серая вода, из камней, словно кости мифических животных, выглядывают якоря… Такая картина к релаксации и умиротворению не располагает, скорее уж глубокую депрессию заработаешь.

Я взяла протянутую Марсом ленту и перекинула ее через шею своего лягуна. В путь.

Сумрачное ущелье осталось позади, вода вновь сделалась бирюзовой и прозрачной. Дно лежало где-то глубоко внизу, высоко над головой темнели кораллы и стайками ярких бабочек порхали рыбки. Марс каким-то образом ориентировался по течению и лихо правил своим лягуном, поворачивая то влево, то вправо. Мне оставалось лишь довериться ему и не отставать.

— Не устала? — обернулся русал. — Скоро сделаем остановку.

Воин не обманул. Через некоторое время мы стали снижаться и опустились на вершину подводной горы — абсолютно плоскую, как вертолетная площадка, и густо поросшую красными водорослями. Привязав лягунов у самого края (те жадно вгрызлись в пушистые морские заросли), Марс упал на водорослевую лужайку и улегся на спину, подложив руки под голову. Я осторожно присела рядом. Водоросли оказались мягкими, как перина, и скоро я тоже повалилась на спину, глядя на толщи зеленой воды над головой вместо привычного солнца.

— Марс, — окликнула я, — ты знаешь, какими свойствами обладает каждый из камней?

— Все знают, — в недоумении отозвался воин. Я была для него гостьей из других морей, но никак не с суши, поэтому мои вопросы на элементарные темы приводили его в замешательство.

— Я плохо училась в школе, — буркнула я. — Расскажи, не вредничай.

— Рубин способен перемещать в пространстве целые города, аквамарин может наслать шторм, изумруд вызывает землетрясения и пробуждает вулканы, о силе сапфира точно ничего не известно, но говорят, что этот артефакт сильнейший из всех, — отчеканил русал как на экзамене, видимо решив, что я хочу проверить его знания. — Каждый из атланитов обладает разрушительной силой, если же их объединить вместе, они способны изменить мир. Проблема в том, что никто не знает, каким именно образом они сработают в следующий раз. Поэтому и решено держать их по отдельности друг от друга.

— То есть наш противник, обладая рубином и аквамарином, может перемещаться в пространстве и вызывать бури?

— Увы, может, — согласился Марс.

— Даже не будучи магом? — уточнила я.

— Разумеется. Сила артефакта заключена в нем самом, и пробудить ее может каждый. Это применительно ко всему волшебному наследию атлантов.

— К какому наследию?

— Ты с какого океана? — поразился Марс — Атланты оставили после себя множество магических вещей — магианов. Среди нас нет магов, но с помощью этих вещей мы вполне способны творить чудеса.

Интересные подробности выясняются…

— И где они, эти вещи?

— Большинство магианов потеряно, но русалы не теряют надежды и ведут поиски по всему океану. Многое из того, что сохранилось, принадлежит правящим семьям, которые ведут свой род от атлантов, волшебные вещи передаются у них по наследству.

— И у матери Арианы они есть?

— Конечно, и немало.

— Что именно?

— Немеркнущий свет, путеводный авис, врачующий браслет и так, по мелочи.

И Ариана смогла выделить мне только жалкий трезубец! Ну я ей это припомню!

— Готова плыть дальше? У нас не так много времени, ты помнишь.

— Всегда готова. Седлай лягунов!

— Чего?

— «Чего», «чего»! — Я посмотрела на обгрызенный край лужайки и на довольных и сытых конежабов. — Ты уверен, что эти обжоры смогут плыть после того, как слопали столько водорослей?

— Теперь они смогут плыть еще быстрее, чем раньше, — убежденно ответил русал, как будто он был автолюбителем, только что залившим в свою железяку канистру лучшего горючего. Что ж, придется поверить ему и на этот раз.

То, что зрение русалов было достаточно острым, я поняла, узнав про их систему отсчета времени. Похоже, какая-то часть этой остроты передалась и мне: даже на глубине около полусотни метров я отчетливо различала цвета и хорошо видела дальние объекты, хотя вода гораздо менее прозрачна, чем воздух.

Мы плыли на средней глубине уже несколько часов. Вода здесь не такая светлая, как наверху, растительность менее пышная, да и рыбки не радовали глаз своим радужным многоцветием. Здесь уже не было похожих на бабочек шустрых рыбешек, которые могли украсить собой любой аквариум. Глубинные рыбы крупнее, а их чешуя искрилась серебристыми, синими и зелеными оттенками. Иногда над головой мелькали какие-то тени, но рассмотреть их внимательней мне не удавалось — лягуны, наевшиеся красных водорослей, неслись так, словно по пятам следовала стая голодных акул. Вероятно, водоросли являлись сильным допингом. Жалко, что я их даже не попробовала, и теперь без сил висела на ленте своего лягуна, в то время как неутомимый Марс без устали выделывал разнообразные па в воде, то взмывая вверх, то кувыркаясь вниз. Просто водный балет какой-то.

Но русалу было не дано закончить очередной пируэт — лягуны резко затормозили и пугливо расквакались. Я машинально выпустила ленту из рук, мой морской конек метнулся в сторону так, что только перепончатые лапы замелькали. Лягун Марса рванул следом, разорвав прочную ленту и оставив русала с обрывком поводьев в руках. Все произошло за какую-то долю секунды. Только что мы быстро двигались вперед, и вот уже лягуны скрылись среди подводных гор, оставив нас одних посреди океана.

— Приплыли, — хмуро объявил русал, выпуская из рук обрывки водоросли.

— Что это с ними? Они взбесились?

— Ничего хорошего, — пояснил он, вглядываясь в толщу воды впереди. — Лягуны учуяли кого-то большого и очень опасного.

— Они вернутся?

— Будем надеяться. Но сейчас их искать бесполезно. Пока это опасное не уберется с нашего пути, они и гребка не сделают.

— И что мы будем делать?

— Поплывем посмотрим. Если никому не требуется наша помощь, вернемся и подождем здесь.

— А если потребуется?

— А если потребуется, поможем, — отрезал Марс, машинально опуская руку на рукоять трезубца, заткнутого зa пояс.

Где-то впереди взмыли вверх клубы песка, поднятые си дна неизвестным чудовищем. Воин сорвался с места, мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Надо было расспросить Марса, с какими монстрами мы могли встретиться на нашем пути. Теперь же оставалось только теряться в догадках и надеяться, что впереди нас ждет не родная сестра шестиглавой гидры и не выводок ядовитых скатов. Песок рассеивался, и сквозь него проступали очертания какого-то голубого шара, покачивающегося в воде. Когда нас отделяло полсотни метров, я заметила, что у шара есть глаза, пасть и щупальца, а в этих щупальцах зажата человеческая фигурка.

— Голубой кракен, — прорычал русал, и по его голосу я поняла, что дело плохо.

Марс рванул вперед, я — следом.

— Эй, не так быстро! — остановил нас звонкий девичий голос «жертвы». — Не спугните мою добычу!

— Эль?! — опешил воин.

— Эльнарисса? — удивилась я.

— Да, это я! — тряхнула головой вздорная русалка и с вызовом глянула на нас — Не ждали?

— Эль, что ты здесь делаешь? — простонал Марс — А впрочем, сейчас это неважно. Постарайся выбраться, пока он тебя не задушил.

— Еще чего! — фыркнула та. — Хочешь лишить меня такого славного подвига и украсть мою славу? Ну уж нет!

Голубой кракен, похожий на большого четырехметрового кальмара, тем временем не обращал на нас внимания, полностью увлеченный своей живой игрушкой. Он то обвивал русалку своими щупальцами, то подбрасывал вверх, словно мячик, жонглируя одновременно и Эльнариссой, и трезубцем, вероятно принадлежащим ей же, то качал на воде, словно куклу. И это страшный монстр, которого так убоялся Марс?

— Марс, — окликнула я, — чего с ней говорить? Похоже, твоя невеста серьезно ударилась головой о кораллы и содействовать нам в деле собственного спасения отказывается. Как вызволять будем?

— Ты не понимаешь, — качнул головой встревоженный русал, — этот голубой кракен — только… Эль, что ты делаешь?! — вскрикнул он.

Я, вздрогнув от неожиданности, повернулась к русалке и увидела, как та перехватывает трезубец и заносит его над головой, целясь в голову монстра.

Судя по возгласу Марса, ничем хорошим затея его невесты обернуться для нас не могла.

— Собираюсь совершить свой первый подвиг и выкинуть одну букву из своего имени, — хвастливо объявила Эльнарисса. — Как думаешь, лучше избавиться от последней «а» или от одной из «с»? Лучше все-таки от «а», вторую «с» могут и не заметить.

— Эль! Даже не думай!

— Почему? — с вызовом ответила строптивая невеста. — Я хочу быть достойной подругой великого воина. Видно, я для тебя не так хороша, как эта хвостатая. — Она обожгла меня взглядом синих глаз. — Что ж, я это исправлю!

— Эль! — вскрикнул Марс, бросаясь к ней. — Не делай этого!

В тот же момент русалка вскинула трезубец и вонзила его между глаз кракена. Осьминог взвыл, все восемь щупалец метнулись к русалке, но Эльнарисса успела выскользнуть из смертельных объятий.

— Мой первый подвиг! — торжествующе провозгласила она. — Я заслужила поцелуй?

— Эль, что ты натворила! — ужаснулся Марс, хватая русалку за руку. Секундой позже на нас хлынула чернильная темнота — месть поверженного кракена.

— Что это? — раздался визг Эль.

— Закрой рот и не дыши! Надеюсь, он еще не ядовит! — ответил голос Марса.

Тьма постепенно рассеивалась, но меня все плотней окутывал страх. Казалось, что-то опасное и неотвратимое движется на нас с этой темнотой.

— Что значит — еще? — подала голос Эль.

— Это значит, что тот, кого ты убила, еще детеныш! — мрачно пояснил Марс.

— Детеныш? Такой огромный?

Черная вода рассеивалась на глазах, я уже могла различить силуэты двух русалок в десятке метров от меня рядом с высокой темной горой. Черт!

— Ты не видела взрослого кракена?! Он в десять раз больше! — сорвался на крик Марс.

— Не может быть! — удивилась русалка.

— Сама посмотри! — прошипела я, в несколько гребков подплывая к беседующей парочке и рывком разворачивая Эль лицом к горе. Поведение взбалмошной русалки, подставившей под удар всех нас, меня так рассердило, что у меня аж кончики пальцев зачесались. Я встряхнула ладонями, и мне показалось, что с них с треском сорвались белые, как снег, хлопья.

— Об этом я и хотел тебя предупредить, — доставая трезубец, процедил Марс — Если ты видишь малыша-кракена, значит, мать бродит где-то неподалеку.

Эль застыла, глядя на надвигающегося монстра, и стала тихонько падать в сторону.

— Только этого не хватало! — Я со всей силы ткнула ее локтем. — Не вздумай плюхнуться в обморок!

— Позаботься о ней, — коротко бросил Марс, срываясь с места навстречу кракену.

— Делать мне больше нечего, — прошипела я, хватая помертвевшую Эльнариссу за локоть, и волоком потащила ее к ближайшему гроту. Та встрепенулась и заверещала словно резаная. — Сиди и не высовывайся! — велела я, швырнув горе-героиню внутрь, и поспешила на помощь к смелому русалу, ловко размахивающему трезубцем.

Осьминог высотой с пятиэтажный дом лишь лениво махнул щупальцем, отбросив Марса, словно соринку, со своего пути, и поспешил к своему детенышу. Маленький кракен неподвижным клубком лежал на песке — как кальмар, насаженный на вилку. Не будь поверженный осьминог размером с гараж и не поспеши к нему на выручку гигантская мамаша, на счету которой, наверняка сотни человеческих жертв и десятки потопленных кораблей, мне бы даже было его жалко. Но, глядя на то, во что он мог вырасти, мне стало по-настоящему жутко. Тем более что мамаша-кракен, осознав утрату любимого детеныша, хлестнула щупальцами о землю, подняв тучи песка, и начала разворачиваться, собираясь жестоко отомстить всем, кто попадет под одно из восьми ее щупалец.

— Как Эль? — крикнул Марс, выплывая с противоположной стороны и устремляясь ввысь.

— Порядок!

— Тогда быстро плыви отсюда!

— Что ты делаешь?

— Единственный способ убить кракена — поразить его между глаз. Не надо мне было рассказывать об этом Эль.

— Назад! — взревела я, глядя вслед уплывающему Марсу.

Может, еще можно подкрасться так близко к неразумному маленькому кракену или к спящему взрослому. Но лезть в глаза самке, взбешенной от потери детеныша, — верное самоубийство. А терять единственного компаньона в самом начале путешествия в мои планы никак не входит. Думай, голова, думай!

Жуткая осьминожиха тем временем заметила Марса, увидела трезубец в его руке и, с ревом раненого бизона (если только бывают бизоны весом тридцать центнеров), потянулась к нему всеми конечностями. Это его и спасло. Запутавшись в щупальцах, морское чудище завалилось на бок и дало нам с Марсом пару минут передышки.

— Когда они выпускают яд? — крикнула я.

— Обычно когда ранены.

— Если яд смертелен, то как от него спастись?

— Если бы поблизости были лягуны, можно было бы попытаться смыться отсюда раньше, чем яд отравит воду. Он смертельно опасен только вблизи кракена. Если оторвемся хотя бы на полсотни гребков, концентрация яда рассеется — и отделаемся легким недомоганием.

Монстр тем временем медленно поднимался.

— Значит, так! — велела я, — Лягуны смылись в неизвестном направлении, поэтому даже не думай совершить посмертный девятый подвиг. Никакой самодеятельности и трезубцев между глаз.

— А что тогда? — скептически поинтересовался воин.

— Просто отвлеки ее.

— Отвлечь?

Кракен уже поднимался в полный рост.

— Можно без лишних вопросов? Просто отвлеки! Доверься мне, мы же команда!

Марс что-то пробормотал себе под нос, поигрывая древком. Готова поспорить, это было: «Попытка не пытка. А трезубцем между глаз я всегда успею».

Дальнейшее напоминало игру в салочки. Кракен тянул к русалу щупальца — тот уворачивался. Русал кувыркался в воде — кракен неуклюже елозил на месте. Марс сновал между щупалец монстра — те едва не заплетались в узлы. Я тем временем кружила рядом, материализовывая килограммовые гирьки, протягивая через ручку кусок толстой веревки, и навешивала их по одной на щупальца чудища, а затем затягивала в узел как браслеты. Это было непросто. Восьмирукий кракен извивался как мог и стремился поймать ловкого русала, все время отвлекаясь на меня. Марс отдувался за двоих, вызывая огонь на себя. Уклоняясь от щупалец, он носился как торпеда и дважды чуть не сбил меня. Наконец все восемь щупалец чудища были обвешаны гирьками, и я отплыла в сторону, готовясь к решающему выпаду. Только бы все получилось!

— Марс, назад! — прокричала я.

Увлеченный догонялками с кракеном, тот не сразу меня услышал.

— Марс!

— Ты уверена? — уточнил он, глядя на полного сил монстра. — Он совсем не выдохся!

— Уверена! Живо назад!

Пока Марс замешкался, кракен изловчился и выбил трезубец из его рук. Оружие раскололось о каменную глыбу, на поясе Марсе сомкнулось кольцо страшных щупалец. Медлить было нельзя: еще мгновение — и сильный монстр просто раздавит русала, как пластмассовую фигурку. Я прикрыла глаза и представила, как крошечные гирьки увеличиваются в размерах, наливаясь свинцовой тяжестью, тянут щупальца вниз, а вместе с ними становятся плотней и толще те веревки, на которых держатся гири. Мгновение спустя меня оглушил грохот и обиженный рев кракена. Взмах ресниц — и передо мной стена из песка, взметнувшегося вверх под тяжестью обрушившегося на дно груза.

— Марс? — захлебываясь песком, крикнула я.

— Порядок, — отозвался русал, выплывая откуда-то снизу и глухо откашливаясь. Кракен здорово намял ему бока, но стоило гирькам потяжелеть на пару центнеров, как щупальца разжались и выпустили его на свободу.

Песок осел, и я увидела осьминога. Его туловище колыхалось над неподвижными щупальцами, притянутыми к земле гигантскими гирями, словно воздушный шар, которому не дает взмыть ввысь корзина с грузом. Те не причинили ему вреда, но лишили возможности двигаться. Да, постаралась я на славу! Каждая из гирь была размером с автомобиль «Ока», а весила и того больше. Надеюсь, веревки выдержат до того времени, как мы отплывем на безопасное расстояние, а ошалевший кракен не догадается выпустить яд.

— Плывем отсюда, — скомандовала я.

Марс оглядел поверженного противника и бросил на меня странный взгляд:

— Сперва ты объяснишь мне, что происходит.

— Спрашивай.

— То, что ты сделала с кракеном… это магия?

— Да.

— Не может быть, — простонал Марс, сжимая кулаки.

— Ты что? — перепугалась я.

— Во что вы с Арианой хотите меня впутать? Думали, я не догадаюсь?

— Да о чем ты говоришь?

— Ходят слухи, что стражей одолели с помощью магии. А ты маг. И сейчас мы направляемся к хранилищу третьего атланита. Я что, на дурака похож?

У меня отчаянно зачесался нос, и я взмахнула рукой, на что Марс отреагировал еще более неадекватно:

— Замри! Не думай меня околдовать.

— Марс, я не знаю, почему Ариана не раскрыла тебе всей правды обо мне. Наверное, она решила, что ей будет трудно убедить тебя в моей невиновности и она лишь потеряет драгоценное время, которое мы сможем провести уже в пути… Наверное, она надеялась, что мне будет проще объяснить тебе это. Что ж, я попробую…

Не знаю, подействовало ли на Марса мое природное обаяние, или решающим оказался аргумент в пользу того, что маг, одолевший двоих стражей, не стал бы обращаться к помощи русала, но он мне поверил. А я испытала облегчение оттого, что, во-первых, мне наконец было разрешено почесать кончик носа, во-вторых, больше не придется скрывать свои магические способности от напарника.

После объяснения Марс умчался разыскивать свою ненаглядную невесту. А я подплыла туда, где лежали обломки его трезубца — русал не видел, что оружие сломалось. Что ж, не буду его расстраивать. Я взяла древко, соединила вместе сломанные части и подержала в ладонях, чувствуя, как проникают друг в друга частички неизвестного мне металла, не ржавеющего в воде. А теперь пора шевелить хвостом и делать ноги, что-то мне не по себе от пронзительного взгляда плененного кракена.

Сладкая парочка как ни в чем не бывало выясняла отношения в гроте.

— И что же ты здесь делаешь?

— Я вижу, ты совсем не рад меня видеть!

— Я вижу лишь то, что ты чуть не прикончила всех нас!

— Я хотела, чтобы ты мной восхищался!

— Я восхищен твоей глупостью! Как тебя угораздило зa нами увязаться?

— Ты уже говоришь о вас во множественном числе? Какой подлец!

— Эль, перестань валять дурака!

— А что я должна была подумать, когда ты срываешься из города и посылаешь мне какую-то жалкую ракушку с нелепым объяснением?

— Ты должна была подумать, что твой мужчина отправился в заплыв…

— По бабам!!! Это точно! Я даже не удивилась, когда увидела ее с тобой!

— Она подруга Арианы. Я здесь по личной просьбе принцессы. И между прочим, она только что спасла жизнь и тебе, и мне!

— Смотри, что эта подруга сделала с моей рукой! У меня аж кожа слезает!

— Не может быть. Она не могла этого сделать. Ты, наверное, о кусачку обожглась.

— Ах ты мне еще и не веришь?! Так и скажи, что ее любишь!

— Да я ее вижу второй раз в жизни!

— Вот видишь! Один раз — случайность, второй раз — уже закономерность! Скажи еще, что ты не знал, с кем плывешь.

— Не знал! Ариана сообщила мне только то, что я должен сопровождать ее подругу.

— А ложе из водорослей ты ей греть не должен? Что еще входит в круг твоих обязанностей?

— Эль!!!

— Ты меня совсем не любишь! Ты даже не надел в этот поход хвост с сердечками, который я любовно вышила для тебя!

Так вот почему русал так смутился на танцах, когда я спросила, что за чудище он одолел, чтобы сшить себе тот синий хвост в странных пятнышках. Так это были сердечки! Как мило.

— Эль!

— Ну ладно, не я сама, но ведь по моему эскизу! А ты им пренебрег!

Похоже, Эльнарисса наслаждалась текущим скандалом, а значит, это могло продолжаться до бесконечности. Бедняга Марс! Сейчас я его выручу, но на будущее…

— Трезубец никто не терял? — Я заглянула в грот и ткнула в руки русалу его оружие.

— А мой где? — капризно потребовала Эль.

— Рискнешь вернуться к поверженному кальмару и вытащить свои вилы на глазах у его очумевшей мамаши? Вперед! А то мало тебе подвигов на сегодня.

Русалка обиженно надула губки и отвернулась. На ее руке, у локтя, я заметила красное пятно, напоминавшее след от ожога. Уж не в этой ли травме она меня только что обвиняла?

— Марс, пора отсюда смываться. Не знаю, как долго гири удержат кракена. Прощайся со своей красавицей. Нам надо найти лягунов и продолжить путь.

— Что? — вспыхнула Эльнарисса. — Вы хотите сплавить меня домой?

— Эль, она права, — обеспокоено переводя взгляд с меня на невесту, произнес Марс — Ты не можешь плыть с нами, это очень опасно. Возвращайся и жди меня дома.

— Ну уж нет!

Кракен издал утробный рев и заворочался так, что стены Грота пошатнулись.

— Живо! — велела я, выплывая наружу.

Эль пулей вылетела следом, а за ней и Марс.

Лягунов мы нашли неподалеку, но на достаточно безопасном расстоянии от кракена и неподалеку от поверхности. Морские кони безмятежно паслись в неглубокой подводной долине и пощипывали водоросли, лениво отмахиваясь от золотистых рыбешек.

— Эль, возвращайся домой! — в который раз угрюмо повторил Марс.

— Я бы с радостью, — притворно вздохнула русалка. — Вот только на чем? Может быть, ты проводишь меня до Лазории или одолжишь своего лягуна? Мой дельфин сбросил меня со спины, как только увидел кракена на дне, и умчался, как гидрой ужаленный.

— Погоди-ка, — развеселилась я. — Так ты не выслеживала кракена? Твой подвиг получился незапланированным? Дельфин просто сбросил тебя в щупальца осьминога, а тебе ничего не оставалось, как защищаться?

— Все было совсем не так, — проворчала Эль.

— Но дела это не меняет, — нахмурился Марс — Мы далеко уплыли от Лазории, одной ей плыть опасно… Провожать ее нет времени, лягуна отдать мы ей тоже не можем…

— Только не говори, что нам придется взять ее с собой!

Эльнарисса тем временем уже перекинула ленту из водорослей через шею голубого лягуна и с любопытством поглядывала на нас.

— Кстати, — как бы мимоходом, произнесла она, — я захватила с собой пару магианов — исцеляющий раны и противояд.

— Где ты их взяла? — ужаснулся Марс — Украла у дяди?

— Подумаешь, позаимствовала на время! — передернула плечами русалка.

— На твоем месте, я бы задумалась, для чего она их позаимствовала, — заметила я.

— В каком смысле? — удивился воин.

— Тебе лучше знать, кто из нас троих ядовит и скор на расправу. Готова поспорить, если бы дельфин не уронил твою невесту на кракена, удар трезубцем промеж глаз достался бы тебе — за аморальное поведение, заплывы по бабам, заигрывания с рыбами и т. д. Пятьдесят пунктов обвинения тебе были бы обеспечены, приговор неумолим, а наказание не заставило бы себя долго ждать. Бедняга осьминожек принял удар на себя, — констатировала я.

— Марс! — возмутилась Эль, ища поддержки у жениха.

— Босс здесь я. — Я решила расставить точки над «и». — Не устраивает — греби домой.

Целая стайка пузырьков сорвалась с губ взбешенной русалки. Будь мы на суше, можно было бы сказать, что Эль от гнева задохнулась. Но в воде она лишь обиженно разбулькалась.

— И как ты собираешься плыть дальше? — поинтересовалась я у Марса.

— Да, — признал он, — лягун не вытянет двоих…

Я с удивлением посмотрела на воина, вольно цитирующего современные кинофильмы.

— Но в конце этого течения мы доберемся до Анта, — продолжил он. — Там можно будет купить лягуна или дельфина.

— А Эльнариссу там нельзя будет оставить? — обрадовалась я. — На обратном пути заберем, если не забудем.

— Посмотрим на ее поведение! — заговорщически подмигнул мне Марс и обратился уже к невесте: — Ну что, хватайся за лягуна — поплыли!

— Стойте! — раздались голоса за спиной.

Из-за подводных холмов с разных сторон в долину выплыли статная русалка бальзаковского возраста и юный темноволосый русал. У женщины в руках была сетка, под завязку набитая всякой всячиной, у юноши — ухват наподобие вилки с зубьями в виде буквы «V». Появлению друг друга они удивились так же, как мы — их.

— Стойте! — справившись с изумлением, заголосили они. — Подождите нас!

— Альфина?! — удивилась Эль.

— Климентройсий?

— Кто?! — Я чуть не подавилась морской водой.

— Моя кормилица! — простонала Эль.

— Мой младший брат, — мрачно пояснил Марс.

— Ну и садюги ваши родители. Они бы его еще Гормолокозаводом обозвали. Я буду звать его просто Трой, — объявила я, приветливо помахав рукой вновь прибывшим.

— Слишком много чести для сопливого юнца, — буркнул Марс, срываясь с места навстречу брату. — Ну и как это понимать?! Подвигов захотелось? Ищем приключений на собственный хвост?!

Судя по смущенному виду Троя, Марс попал в точку. Рем временем Эльнарисса отчитывала своевольную кормилицу:

— Альфина! Ты как здесь оказалась?

— Известно как, — зачастила сереброхвостая русалка, потрясая своей авоськой, сплетенной из голубых водорослей. — Ракушки собирала. Такие интересные экземпляры отыскала, вот сама погляди!

Альфина запустила руку в сетку и стала по очереди вытаскивать свои трофеи.

— Это волновей, ему цены нет. Это кручедон, таких одна штука на сто раковин. Это звукодуй, музыканты его с руками оторвут.

— А здесь-то ты как оказалась? — напомнила Эль.

— Так увлеклась не на шутку, сама не заметила, как от дома уплыла. С пути сбилась, куда плыть — не знаю. Гляжу, а тут ты!

— Какая неожиданная встреча! — встряла я.

— А уж для меня-то! — поспешно поддакнула кормилица и невинно поинтересовалась: — Эльнарпесочка, деточка, а далеко ли до дома?

— Да уж прилично, почти половина течения, — рявкнула «деточка».

— Да что ты говоришь, девочка! — «удивилась» Альфина. — Не может того быть!

— Кормилица, не притворяйся губкой, — оборвала ее русалка. — Следила за мной — имей смелость признаться. Что я тебя, первый день знаю, что ли?

— А почему губкой? — опять встряла я.

— Потому что губки — самые бестолковые создания во всем океане, — закатив глаза, пояснила Эль. — Ты что, с суши свалилась?

Не успела русалка поразить меня своей проницательностью, как она вновь переключилась на Альфину. Та, как нашкодившая школьница, отводила глаза и виновато улыбалась. Шпион из тетушки тот еще — раскололась с полуслова.

Марс тем временем ожесточенно спорил с Троем. Старший брат доказывал важность и секретность текущей миссии и упирал на то, что из-за присутствия младшего операция может провалиться. Младший же упрямо твердил: «Я тебе пригожусь» — и отнюдь не спешил отправиться домой с первым же дельфином.

Я булькнула, привлекая к себе внимание.

— Что? — обернулись Марс и Эльнарисса. А Трой и Альфина уставились на меня так, словно ожидали приговора.

— Тебя это вообще не касается, — осадила я Эль. — Марс, отплывем в сторонку.

— И что ты собираешься делать с этим багажом? — спросила я, когда мы оказались на достаточном расстоянии от взволнованного Троя, заботливой кормилицы и ее взбешенной подопечной.

— Надеюсь сплавить их в Анте обратно в Лазорию. Наймем им дельфинов — и в путь.

— Тогда чего ждать до Анта? Или ты думаешь, Трой с Альфиной сюда сами заплыли?

Я отстегнула с руки браслет с ракушкой, подаренный мне Арианой, и дунула в нее.

— Считай, что транспортом они обеспечены, — заверила я. — Осталось только убедить их отправиться по домам. Всех троих. Есть идеи?

Пока Марс изображал великого мыслителя, высоко лад нашими головами мелькнули две тени, и пара дельфинов опустилась в долину.

— Мой дельфинчик! — радостно воскликнула кормилица.

— А вон и дельфин Климентройсии, — заметил русал. — Нет только дельфина Эль. Похоже, бедняга здорово напугался, когда увидел кракена.

— Как насчет того, чтобы отправить Эль с кормилицей, а Трою нанять дельфина в Анте? — предложила я.

Мысль о том, чтобы провести в компании с русалкой еще пару часов, казалась мне просто невыносимой. Не знаю, что на меня нашло, но капризная, своенравная и ревнивая Эльнарисса меня страшно раздражала. Уж не сестричкина ли вспыльчивость и нетерпимость сказывается? Ох не к добру я согласилась отобрать у нее часть темного дара и получить в придачу скверный характер.

— Нехорошо отправлять двух женщин в столь дальний путь без мужского присмотра, — нахмурился Марс.

— Тогда, может, мы уступим им одного лягуна, а сами наймем второго в Анте? — не сдавалась я.

— Лягуны — редкие животные, мы можем и не найти замену, — покачал головой он. — К тому же до Анта достаточно далеко, а на одном лягуне мы будем добираться туда намного медленней.

— И что же ты предлагаешь?

— Плывем до Анта вместе, а там отдыхаем, нанимаем дельфина и отправляем этих троих домой.

Не сказать, чтобы я была счастлива лицезреть вздорную Эльнариссу до самого Анта, но перспектива избавиться от нее в дальнейшем меня здорово обнадеживала.

Альфина и Трой тоже расцвели, когда узнали, что мы берем их с собой. При этом мне показалось, что уточнение «до Анта» они пропустили мимо ушей. А Эль, когда Марс предложил ей занять место у своего лягуна и протянул один конец ленты, даже бровью не повела. Словно и не сомневалась ни минуты, что жених ее средь океана не бросит.

Когда наша многочисленная процессия двинулась с места, выяснилось, что Марс, прежде прокладывающий путь на своем некогда лихом лягуне, теперь здорово отстает из-за обузы по имени Эльнарисса. Из-за этого мой лягун вырвался вперед и сбил с пути весь коллектив, потому что я понятия не имею, где находится Ант, и не умею ориентироваться по течению. После недолгих прений по этому поводу было решено Марса поставить рулевым, а Эль прицепить мертвым грузом ко мне. Я, конечно, сопротивлялась как могла, но, судя по обреченному взгляду воина, другого выхода не было. Дельфины, на которых плыли верхом Трой и Альфина, на перевозку двоих пассажиров рассчитаны никак не были, а вот лягуну, благодаря его выносливости и нашему с Эль хрупкому телосложению, это задача была по силам, к тому же не сильно замедляла его скорость. Так что мне пришлось смириться с тем, что по ту сторону моего конежаба болтается строптивая русалка, а ей оставалось только бросать на меня сердитые взгляды и копить желчь. Умница Марс строго-настрого запретил скандалистке Эль досаждать мне по дороге и пообещал ссадить ее с лягуна при первой же попытке спровоцировать со мной ссору. Так что я наслаждалась тишиной, спокойствием, видом сиреневой воды и умиротворяющим видом песчаного морского дна, которое лежало всего в нескольких метрах под нашими ногами, до тех пор, пока не заметила торчащую из песка белую руку.

— Марс! — вскрикнула я, указывая на страшную на ходку, и мы нырнули вниз.

Пока я пыталась разгрести слежавшийся песок и раскопать остальное тело, воин, не мудрствуя лукаво, обхватил белую ладонь и потянул на себя. Песок взметнулся вверх золотым облачком, и Марс отлетел назад, держа в руках… оторванную по локоть руку.

Пока воин невозмутимо осматривал фрагмент тела, я была близка к обмороку. Но когда он, повертев руку, равнодушно отбросил ее в сторону, я взорвалась:

— Марс, ты чудовище! Как ты можешь быть таким жестоким?

— Она ненастоящая, — фыркнул воин.

— Как это?

— Из мрамора.

— То есть это…

— Обломок статуи. А ты что подумала?

Эль тем временем подобрала мраморную руку, очистила ее от песка и, незаметно подкравшись, опустила на плечо жениху. Тот машинально схватил каменную конечность — и рука некогда прекрасной статуи вновь оказалась в его ладони.

— Вы друг друга стоите, — хмыкнула я, глядя на проделки Эльнариссы. — И шуточки у вас дурацкие!

Эль, не обращая внимания на мои слова, выхватила мраморную руку у Марса и объявила:

— Я оставлю ее себе.

— Зачем? — удивился Марс.

— Я осталась без оружия! Надо же мне чем-то защищаться!

Вот уж не предполагал древний скульптор, ваяя изящные пальчики мраморной Галатеи, что когда-нибудь его творение станет палицей в руках сумасбродной русалки! Марс, похоже, тоже имел возражения на этот счет, но решил, что спорить с невестой себе дороже.

— У вас там все в порядке? — крикнул сверху Трой. Они с кормилицей патрулировали свысока периметр нашей вынужденной остановки.

— Порядок, — отозвался его старший брат. — Плывем дальше.

Дальнейший заплыв до Анта прошел тихо, мирно и без особых приключений. Даже акулы, встретившиеся нам на пути, лениво расплылись в стороны, не чиня нам никаких препятствий. Трои, правда, углядел между скал морского змея и рванул к нему, намереваясь спасти нас от страшного хищника, тем самым совершить свой первый взрослый подвиг, но Марс, последовавший за ним, этому помешал. Воин объявил, что никакой это не змей, а редкая мурена, внесенная в зеленый список исчезающих животных, и за ее убийство Троя по плавнику не погладят. Оскорбленный в лучших намерениях, юный русал промолчал всю дорогу, а кормилица так и вовсе заснула на спине у дельфина.

Ант являлся пограничным поселком между Антилией и Атлантидой. Здесь течение делало крутой поворот, а немногочисленные путешественники — остановку. В Анте можно было запастись провизией и подарками, поменять уставших дельфинов и отдохнуть в комфортабельных гротах высокой подводной горы — с видом на кораллы на верхних уровнях или на кладбище затонувших кораблей на нижних.

Когда мы проплывали над обломками кораблей, я с удивлением заметила, что на уцелевших палубах выставлены открытые сундуки, статуи и вазы, а вокруг них снуют десятки русалок.

— Это что, музей? — спросила я у Марса.

— Почему? Обычный базар.

Ничего себе рыночек! Я пораженно оглядела сокровища, лежащие внизу. Да за содержимое одного такого разбитого парусника директор Лувра душу бы отдал! Русал перехватил мой взгляд и истолковал его по-своему.

— У тебя еще будет время поплавать здесь и сделать покупки. Уверен, что Эль не откажется составить тебе компанию. А пока нам надо устроиться на отдых и присмотреть для Эль дельфина.

— А то и двух, — подсказала я, глядя, как русалка горящими глазами взирает на лежащие под ногами сокровища.

— Это еще зачем? — не понял Марс.

— Чтобы увезти с собой все сувениры, которые ты подаришь ей в качестве моральной компенсации за преждевременное возвращение домой.

Мы сдали лягунов в подобие конюшни, а дельфинов отпустили поплавать у поверхности, где уже кружилась целая стая их сородичей. Марс пояснил, что ручные дельфины, такие, как у кормилицы и Троя, никогда не уплывут от своих хозяев. Теперь нам предстояло устроиться на отдых в подводной гостинице, похожей на улей. В пункт назначения мы прибыли, когда вода уже сделалась насыщенно сиреневой, так что пора было подумать о ночлеге.

Практичный Марс выбрал недорогие номера с видом на затонувшие корабли, Эльнарисса попробовала взбунтоваться, я же не имела ничего против. Я целый день провела на ногах, а точнее — в дурацком хвосте, поэтому совсем выбилась из сил и была готова уснуть хоть на песке в стороне от течения.

Мы заняли три пещерки, вытесанные прямо в скале, при этом Эль с няней и Марсу с Троем достались общие номера, а я, в силу своего обособленного положения и отсутствия родственных связей, отхватила отдельные хоромы. Правда, побыть мне там дали недолго. Я только ноги успела закинуть да опробовать на мягкость каменный лежак, покрытый водорослями, когда в дверь постучали. Двери здесь, в отличие от дворца, и в самом деле имелись, правда, такие же необычные, как и все убранство подводного мира. Вход в комнату был круглым, располагался посередине стены и был прикрыт деревянным люком, вероятно позаимствованным с затонувшего корабля.

В коридоре меня уже ждала вся честная компания, при этом Марс с невестой опять ссорились. Эльнарисса ныла, что Марс выбрал комнаты на самом дне. Шустрая русалка уже успела сплавать на верхние ярусы и теперь с восторгом рассказывала, что пещеры там большие и светлые, водоросли на постели мягче, пушистей и свежее, а двери железные и все с разными узорами. Не удивлюсь, если в качестве них использовали боевые щиты с погибших кораблей.

Как только я присоединилась к числу зрителей, сменился и предмет раздора. Теперь Марс и Эльнарисса заспорили по поводу маршрута дальнейшей прогулки. Воин убеждал, что первым делом следует нанять дельфина для Эль, пока всех не разобрали, а та стонала, что умирает с голоду, что у нее с самой Лазории водорослевой травинки во рту не было и она так обессилела, что не сможет доплыть до дельфинов, пока не побывает в трактире. На мой взгляд, это была очередная уловка, но Марс не устоял перед стенаниями невесты. К тому же и кормилица вторила своей воспитаннице, да и Трой смущенно признался, что проголодался. Даже я, несмотря на недоверие к Эль, на предложение голодающих перекусить и «подышать туманом» в подобном заведении согласилась с радостью юного натуралиста. Морской трактир был для меня диковинкой еще более неожиданной, нежели морская дискотека, подводная гостиница или базар на месте кораблекрушения. Представить себе пивнушку под водой я никак не могла, а если бы и смогла, ни за что бы не угадала.

Удивляться я начала еще снаружи, впрочем, понятия «внутри» у этого заведения не было в принципе. Трактир оказался хижиной без окон, дверей и стен. Его заросшая бурыми водорослями крыша крепилась на корабельных мачтах, прочно вбитых в песок по кругу. Толстая ржавая цепь стелилась по дну, оплетая основания мачт и очерчивая территорию трактира. Внутри круга располагались бочки, исполняющие роль столиков, и сундуки, которые здесь использовались в качестве сидений. Когда вся наша честная компания вплыла за цепь, к нам мигом метнулась хорошенькая русалочка со странной конструкцией на голове и затараторила:

— Бочку на двоих, на четверых? Вы все вместе? Значит, пятеро. Зал для дышащих, недышащих? Предпочитаете белый туман или розовый? Могу предложить свежую бочку с видом на коралловый риф. К сожалению, наши белопенные ложи для особых гостей сейчас заняты, есть только три свободных места. Но если вы пожелаете разместиться там, мы что-нибудь придумаем и подкатим недостающие бочки для остальных.

Я проследила взглядом в направлении ее руки и вздрогнула. У края хижины в ряд стояли несколько мраморных саркофагов. Их крышки лежали поперек и выполняли роль столиков, а внутри полувозлежали — полувосседали, весело переговариваясь, русалки.

— Мы займем бочку, — вежливо объявил Марс.

— Я хочу в ложу! — капризно надула губки Эль.

— Ага, тебе там самое место, — поддакнула я, не сводя глаз с головы официантки. Или меня опять накрыло морское слабоумие, или у этой милейшей девушки на голове надета плетеная корзина без ручки. Плетение у корзины достаточно свободное, и оттого между прутиками выпущены локоны, отчего русалочка похожа на клиентку салона красоты, пришедшую делать мелирование.

— Что-то не так? — обратилась она ко мне, перехватив мой взгляд.

— Нет-нет, — запнулась я, но любопытство оказалось сильнее. — А что это у вас?

— Ах это! — Русалочка с улыбкой провела рукой по голове и кокетливо поправила один из локонов, пропущенный сквозь плетение корзинки. — Последний плеск моды! Недавно затонул новый плывун, и наши торговцы обнаружили там несколько подобных вещичек. Наши модницы уже все разобрали. Так что, вы решили, где приводнитесь?

— У бочки, — скомандовал Марс, и девушка проводила нас к свободному месту.

Плывя за ней, я продолжала сверлить взором ее странный головной убор.

Когда мы расселись на сундуках вокруг потемневшей бочки, официантка затараторила содержание меню, из которого я поняла только два названия — толченые водоросли и акульи пупочки. Ни то, ни другое у меня энтузиазма не вызвало, остальные названия мне ни о чем не говорили. Поэтому я выслушала заказ Эль и попросила принести то же самое, в надежде что взыскательная капризница не станет вкушать черепашьи мозги или печенку каракатицы, а закажет какие-нибудь полезные водоросли и диетическую рыбешку. Однако взгляд, которым меня наградила изумленная Эльнарисса, и отвалившаяся челюсть Марса заставили меня усомниться в правильности подобного выбора. Что ж, принесут — посмотрим. Насильно есть меня все равно никто не заставит. Хотя кто знает, из чего они тут готовят? Если уж корзину умудрились вместо шляпки приспособить…

Перед тем как отлучиться, официантка наклонилась ко мне и заговорщически прошептала:

— Я вижу, вам понравилась моя венька. Когда будете на базаре, спросите Криспина и скажите, что вы от Нигеллы. У него еще осталась парочка таких штук, он их держит для своих, но вам продаст.

Едва сдерживая смех, я глухо поблагодарила:

— Спасибо!

— Вот уж не думала, что ты ешь саути, — процедила Эль, как только девушка отплыла от нашей бочки.

— А что тут такого? — пожала плечами я и с достоинством добавила: — Это мое любимое блюдо.

— Ты любишь саути? — переспросил Марс, и при этом его всего аж передернуло, а я почувствовала легкое беспокойство. Что же такое заказала противная Эльнарисса, раз бесстрашного воина сама мысль об этом блюде бросает в дрожь?

— Их все любят, — уже менее уверенно ответила я.

— Там, откуда ты приплыла, все любят саути? — опешил Трой. Судя по выражению его лица, чтобы любить то, что заказала невеста его брата, нужно было быть или извращенцем, или прирожденным мазохистом.

— Саути должны любить все девушки, которые следят за своей красотой, — поддакнула кормилица Альфина, чем меня весьма обнадежила. Значит, я не ошиблась и саути — морской аналог проросшей пшеницы или прочей диетической лабуды для отчаянно худеющих.

— Что же вы молчали! — укорила я Альфину. — Давайте и вам закажем!

— Нет! — Кормилица вскрикнула так, словно я предложила ей съесть сушеных тараканов, и поспешно добавила: — Я уже не в том возрасте, чтобы увлекаться саути.

С каждой минутой идея полакомиться неведомым деликатесом казалась мне менее привлекательной. Тем временем на столе появилась ракушка с водорослями — Нигелла поставила ее рядом с большой круглой пробкой, торчащей посреди поверхности бочки. Только я собралась поинтересоваться, почему нам подсунули бракованную бочку с неровным верхом, как русалочка обхватила пробку обеими руками и слегка потянула вверх, после чего вода вокруг импровизированного столика окрасилась в густой вишневый цвет, а затем снова плотно заткнула ее. Мои спутники оживились, глядя, как темно-красный ручеек растворяется в воде, окрашивая ее в нежный розовый цвет, а я почувствовала азпах алкоголя. Через несколько мгновений наш столик словно окутал розовый туман — это вино смешалось с морской водой. Щечки Эльнариссы и Альфины приятно порозовели, русалки часто задышали, отчего их бюсты аж заколыхались в воде, Марс с Троем последовали их примеру. А я-то все голову ломала, что это за столики для дышащих — недышащих!

— Зажевывай, — ткнул меня в бок воин, сидящий между мной и невестой, и придвинул ко мне ракушку. Водорослей в ней значительно поубавилось: пока я переваривала особенности национального винопития, все уже успели отщипнуть себе по листику.

— Так какие у нас планы на ближайшее светловодие? — осмелела Эль.

— Отличные от наших, — отрезала я. — Сразу же после трактира идем выбирать тебе дельфина и отправляем домой.

На губах Эльнариссы заиграла самоуверенная ухмылочка.

— Это невозможно.

— Это еще почему?

— Интересно, как я объясню родителям, где я пропадала все это время?

— Твои проблемы.

— Ошибаешься. Ведь я могу объяснить свое отсутствие так, что проблемы возникнут у тебя с Марсом. Например, вы могли меня похитить и удерживать силой…

— Это шантаж?

— Это переговоры.

— Определенно шантаж. А кормилицу твою мы тоже за компанию похитили?

Эль на секунду нахмурилась и выдала:

— А кормилица здесь вообще ни при чем. Она решила проведать свою больную тетушку… Сильвану, которая живет в Атлантиде!

— Моя тетушка еще жива? — искренне удивилась Альфина. — Она переехала в Атлантиду? Конечно, от тетушки Клодилии всего можно ожидать, она такая сумасбродка, но зачем она сменила имя?

Трой булькнул, подавившись смешком, Марс не удержался от улыбки, а Эль зашипела на непонятливую кормилицу.

— Милая, — возразил Марс, — ты не понимаешь всю серьезность нашего задания. Это может быть очень опасно, а я не хочу подвергать тебя такому риску.

— Зато я хочу! Хочу быть тебе настоящей боевой подругой и делить с тобой все опасности, а не только победы!

— А, собственно, почему бы и нет? — вмешалась я.

— Что? — опешил воин..

— Как? — удивилась его невеста.

— Вы что, фэнтези не читали? Ну да, конечно, не читали. Ну тогда сказки, песни, легенды?

— Легенды у нас есть, — согласился Трои.

— Про героев?

— Про героев!

— Тогда все должны быть в курсе, что чем меньше отряд, тем меньше шансов у главных героев дойти до победного конца и остаться в живых. А вот если в команде присутствует еще пара-тройка персонажей, то они-то как раз примут огонь на себя, сгинут в зубах невиданных чудищ, отвлекут внимание кровожадных монстров и тем самым дадут главным героям возможность спастись! Так что я за то, чтобы принять Эльнариссу в нашу компанию!

Подобная перспектива русалку весьма раздосадовала, Троя — развеселила, а кормилицу — опечалила. И только лицо воина оставалось бесстрастным, хотя я была уверена, что он сейчас мечется меж двух огней, не зная, как возвратить невесту домой, не причинив ей смертельной обиды и не нарвавшись на расторжение помолвки.

— Еще розового тумана? — проворковала официантка, подплывая к нам и ставя на стол две плоские ракушки: кусочки белого мяса для Марса и мешанину из водорослей и крупной черной икры для кормилицы.

— Пожалуй, — скомандовал воин, и спустя мгновение вода вокруг бочки снова окрасилась в розовый.

В этом розовом угаре я не сразу заметила, как у стола вновь возникла Нигелла. В руках официантка держала ракушку, в которой копошились разноцветные черви — желтые, красные, черные, голубые.

— Шарикову больше не наливать, — пробормотала я, потирая глаза кулачками. Но червяки не исчезли, а продолжили извиваться, так и норовя вывалиться из ракушки. Только я собралась хихикнуть и поинтересоваться, кто заказывал червяков, как ракушка опустилась на стол прямо передо мной и Нигелла с улыбкой объявила:

— Ваши саути — прямиком из трюма прогнившего плывуна!

— А свежих не было? — с ужасом глядя на свой заказ, промычала я.

— Это лучшие саути во всем океане, — обиделась официантка. — Наши постоянные гости приплывают сюда из всех городов Антилии и Атлантиды, чтобы насладиться их изысканным вкусом.

— А мои где? — капризно поинтересовалась Эль.

— Сейчас принесу, — заверила русалка, удаляясь от нашей бочки.

— Что же ты медлишь? — поторопила меня Эльнарисса, глядя голодными глазами на червяков.

Пока я подыскивала благовидный предлог, чтобы отказаться от столь экзотического блюда, червяки стали вываливаться из ракушки и расползаться по бочке.

— Саути — редкий вид, — заволновалась Эль. — Хватай, а то убежит!

Когда изящные пальчики русалки поймали одного из червяков и подняли над бочкой, мои нервы сдали. Я не стала дожидаться, пока невеста Марса запустит омерзительного саути в свой ротик, и вскочила с сундука, бросившись к выходу из трактира.

— Ты куда? — хором воскликнули Марс и Трой.

— Кажется, я забыла выключить утюг! — выпалила я, быстро шевеля хвостом, и выкатилась наружу. Все равно, что подумают обо мне русалы, главное — сбежать подальше от этого гастрономического кошмара.

Следующий час (полтора, два? я совсем забыла о времени!) я провела среди сокровищ затонувших кораблей, выставленных на продажу. Здесь были статуи из мрамора и бронзы наподобие античных — совершенные, как Венера Милосская, и казавшиеся столь же живыми, как знаменитый Дискобол. Я видела мраморные шкатулки и бронзовые кубки, изъеденные ржавчиной мечи и хорошо сохранившиеся кинжалы с рукоятью из слоновой кости… Вся история надводного мира с самого зарождения культуры до текущих дней лежала на дне океана, укрытая толщами воды.

Плавая между обломками кораблей, я слышала обрывки разговоров торговцев и покупателей. Русалы обсуждали похищение аквамарина, строили предположение по поводу личности злоумышленников и спорили насчет надежности хранилища изумруда. Один из разговоров меня особенно заинтересовал. Я как раз проплывала мимо трюмов одного корабля, рассматривая его снаружи, когда громкие голоса привлекли мое внимание.

— А я тебе говорю, ничего с нашим атланитом не сделается. Его знаешь как охраняют?

— Скат с гидрой тоже охраняли, и где они теперь?

— То скат, а то морской змей. Чувствуешь разницу? Да и не только в змее дело. До змея еще добраться надо!

Я прижалась к корабельным доскам, стараясь не выдать свое присутствие, и прислушалась к спору.

— До гидры же добрались, уж на что, говорили, на все убежища чары сильные наложены были!

— Чтобы до змея доплыть, нужно Зачарованный омут миновать — иначе никак к нему не подберешься. А это еще никому прежде не удавалось — кто в те места заплывет, тот навеки сгинет.

— Тут ты прав. Оттуда еще никто не возвращался… Но ведь и гидру со скатом прежде никому одолеть не удавалось!

— Что за упрямая ты башка! Не хотел я тебе говорить, потому что это страшная тайна, но по-другому, видать, тебя не убедишь. Поклянись, что никому не расскажешь то, что я тебе сейчас скажу!

— Ну клянусь.

— Не «ну клянусь», а клянусь, что об этом разговоре не узнает ни одна икринка, иначе пусть отсохнет мой хвост, развалится мой дом и никогда не взойдут водоросли на моем морском участке!

После того как клятва была повторена слово в слово, а рассказчик убедился, что поблизости никого нет — даже за бортик заглянул, но я еще сильней вжалась в доски, и мое присутствие не обнаружили — он снова заговорил:

— Во времена моей работы в морском дозоре выпало мне как-то сопровождать преступника до Зачарованного омута. Обычно этим занимался Неоктан, но в тот день его срочно вызвали к королю, и он отправил меня. Прежде чем уплыть, Неоктан строго наказал мне: довести осужденного до последней грани, а затем втолкнуть его внутрь, но ни в коем случае не пересекать грань самому. Рассказал он мне, что это и за грань такая и как определить, где она находится… Про то даже не спрашивай! — оборвал рассказчик слушателя. — Эту тайну я унесу с собой в могилу. Признаюсь, поволновался я тогда. И было отчего. Про Зачарованный омут какие только легенды не ходят — и что живут там морские призраки, которые раздирают русалов на части, и что именно в этой части океана раньше располагалась Атлантида и именно здесь камни впервые соединили вместе, поэтому каждая капля воды там пропитана магией, нехорошей магией, которая губит все живое, и что всякий, кто туда заплывет, растворится и станет пеной морской… Да что рассказывать — сам хорошо знаешь! И вот мне выпала доля туда плыть. Было со мной еще четверо воинов — для охраны преступника. Но когда мы достигли грани, которую указал мне Неоктан, я, следуя его наставлениям, велел своим собратьям остановиться. От омута нас отделяло не больше двадцати гребков, и туда я должен был отвести осужденного один. Вода в том месте тусклая, серая, непрозрачная — не разглядишь, что там внутри происходит. Рыбы и морские гады ее стороной обходят, мертвая это вода — сразу видно. Прежде чем плыть дальше, спрашиваю его: «Страшишься своей участи, Гетлер?»

— Так это был Гетлер? — ахнул собеседник.

— Именно так. А тот в ответ рассмеялся зловеще и говорит: «Лучшей участи я и не желал. Только тебе, твердолобый, этого не понять!» И вместо того чтобы попытаться сбежать или умолять о пощаде, как делают это преступники перед казнью, гордо так голову поднял и говорит: «Веди же меня, не медли».

— А дальше?

— А дальше довел я его до грани да внутрь толкнул. Но только не рассчитал своих сил, да и сам на мгновение туда по пояс окунулся. Что я там увидел, никогда не забуду…

Голос рассказчика дрогнул, и он замолчал, но даже его собеседник не решился поторопить его. Затем рассказ был продолжен:

— Вода там просто бурлит от чудовищ, дно завалено плывунами, а новые все прибывают, люди между них копошатся и прямо в воде исчезают, шум стоит страшный… Словно конец света наступил! А Гетлер довольно захохотал, отплыл от меня на пять гребков — да прямо в воде и растворился. Вынырнул я оттуда, как штормом оглушенный, и прочь понесся, словно за мной по пятам сотня морских призраков гонится. Опомнился уже на полпути к Анту, воины мои меня насилу догнали. Так что за атланит беспокоиться не стоит — Зачарованный омут никого к нему близко не подпустит.

Вот это дела! Я подождала еще несколько минут в надежде узнать что-то еще о таинственном месте, в которое нам предстояло отправиться в самое ближайшее время, но рассказчик четко дал понять, что разговор окончен и воспоминания о том дне ему неприятны, так что беседа плавно перетекла к «здоровью тетушки Морфинии» и «сватовству Деналя». Я осторожно покинула свое укромное местечко и поплыла к выходу с подводного базара. Задумавшись, я едва не столкнулась с Эль и Альфиной, плававшими между кораблей.

— Купила что-нибудь? — ехидно поинтересовалась русалка, глядя на мои пустые руки.

— На обратном пути заберу, — бросила я, проплывая мимо. — Не люблю таскать покупки с собой, тем более когда предстоит такая долгая дорога. А вот ты можешь смело выбирать все, что тебе по душе. Мы с Марсом с удовольствием поможем тебе упаковать покупки и собраться домой.

Не знаю, как отреагировала на мои слова русалка, — не видела. Сейчас меня больше интересовало другое. Пока Эльнарисса плавает на рынке, самое время переговорить с Марсом без свидетелей. Интересно, где он может быть? Загляну-ка в трактир…

В трактире Марса не было, зато обнаружился Трой, напропалую флиртовавший с хорошенькой (если не считать корзины на голове) Нигеллой. Узнав от него, что брат отправился отдыхать в гостиницу, я поплыла к подводной горе и по дороге залюбовалась сменой цветового времени. Вода, еще сиреневая на дне, над головой зажигалась оранжевым светом. Тот уже позолотил кромку моря высоко-высоко наверху и теперь, окутывая своим сиянием толщи воды, опускался все ниже. и ниже, переходил из золотисто-оранжевого в цвет спелого апельсина. На разной глубине оттенки воды отличались — у поверхности она была светлая и прозрачная, на дне — более яркая и темная. Я подняла голову, подставив лицо янтарному свету, и тот пролился на меня дождем, окрасив все вокруг насыщенным медным цветом и возвестив о наступлении вечера.

— Марс, ты мне ничего не хочешь объяснить про Зачарованный омут? — вкрадчиво поинтересовалась я, вплывая в номер русала и плотно прикрывая за собой поросший водорослями люк.

— А чего там объяснять? — удивился Марс, поднимаясь с лежака, и, перехватив мой хмурый взгляд, воскликнул: — Только не говори, что тебе и про это не известно!

— Теперь уже известно, — проворчала я, по приглашению русала опускаясь рядом. — Но радости мне это не прибавляет. Скорее, хочется поискать выхода. Вот только куда ж я, с подводной лодки-то?

Марс, уже привыкший к моим странностям, последние слова пропустил мимо ушей, а первыми весьма заинтересовался.

— Ты узнала что-то важное?

— Скорее — страшное. Но при всем при том безумно интересное.

Я передала воину рассказ его коллеги по несчастью.

— Да, Эль туда брать не стоит, — пригорюнился Марс.

— Ты о чем вообще думаешь? — возмутилась я. — Вопрос об участии твоей зазнобы в спасении мира даже не обсуждается. Придумал бы лучше, как нам самим оттуда невредимыми выбраться.

— А чего тут думать? — возразил бесстрашный воин. — Плыть надо. На месте и разберемся.

— Отличный план, — хмыкнула я.

— У тебя есть другой? Об этом месте ходит столько слухов, что, пока мы сами не окажемся там, все равно ничего не выясним.

— Все так, — кивнула я. — Вот только одна маленькая деталь меня смущает. Точнее, даже две. Оттуда еще никто не возвращался. И Гетлер, по словам того вояки, растворился в воде.

— Он так и сказал — «растворился»? — уточнил русал. — Не исчез, не пропал, а растаял в воде?

— Рас-тво-рил-ся, — повторила я. — А растаял он там, или рассыпался прахом, или исчез, это уж я не уточняла — неудобно было в силу обстоятельств.

— Значит, это может означать все, что угодно, — не возмутимо заключил Марс — Надо смотреть самим.

— Может, попробуем поискать другой путь?

— Только время потеряем.

— Ладно, поплыли, — объявила я, отталкиваясь от лежака и повисая на плаву.

— Сейчас? — опешил воин.

— Сию минуту, а то передумаю, — поторопила я.

— Ты шутишь? — догадался русал.

— Похоже, мы начинаем понимать друг друга, — удовлетворенно заключила я. — Так как ты собираешься избавляться от своей невесты и брата? Похоже, убедить их отправиться домой не удастся.

— Мне тоже так кажется, — вздохнул воин.

— Предлагаю от них сбежать, — предложила я.

— Сбежать?

— А почему бы нет? Когда все лягут спать, мы осторожно выплывем наружу, возьмем лягунов и отправимся в путь. Они же не знают, куда мы плывем, и не смогут нас нагнать. Если, конечно, ты никому не проговорился!

— Я не проговорился. Но перед таким делом обязательно нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил, — возразил Марс.

— Вот и отдыхай. Эль с кормилицей еще какое-то время пробудут на базаре, Трои увлечен беседой с русалочкой из трактира. Пока они гуляют, мы ляжем спать пораньше и без труда проснемся за пару часов до них. Этого времени нам будет достаточно, чтобы скрыться.

— Хорошо, — решился русал.

— Вот только… — приуныла я. — Как же мы узнаем, когда пора вставать? Ни часов, ни будильника у нас нет…

— Насчет этого не волнуйся. Я быстро восстанавливаю силы, поэтому сплю меньше, чем обычные русалы. Я проснусь раньше и разбужу тебя.

— Договорились. Тогда не будем терять времени. Сладких снов! — пожелала я, направляясь к выходу.

— Нет-нет, извини, — поспешно открестился Марс, стремительно заливаясь краской. — Ты очень привлекательная девушка, но у меня есть Эль…

— Марс, ты в своем уме? Ты чего себе напридумывал? — поразилась я. — Я всего-навсего пожелала тебе спокойной ночи.

Марс мгновенно просветлел лицом и повинился:

— Прости. Я все время забываю, что ты с суши свалилась!

Определенно я что-то не понимаю в русалочьем. Общий смысл слов мне доступен, но как только речь доходит до идиом и переносных выражений, тут я мгновенно сажусь в лужу и привожу в смущение окружающих. Где бы мне раздобыть словарик?

Чтобы пробудить меня ото сна, в котором мы с Ивом, взявшись за руки, гуляли по залитым солнечным светом зеленым лужайкам, Марсу пришлось хорошенько меня встряхнуть.

— Почему без стука? — сонно пробурчала я, принимая сидячее положение, пытаясь замаскировать водорослями отсутствие хвоста и отчаянно вспоминая, куда перед сном я этот дурацкий хвост запульнула.

— Стучал как мог. Побоялся, что уж скорее вся пещера проснется, чем ты.

— Я проснулась, если ты не заметил, — намекнула я, шаря по комнате глазами в поисках хвоста и плотней укутываясь в водоросли.

— Жду тебя у лягушни, — коротко ответил Марс, подплывая к люку.

— Где?

— Где мы вчера оставили лягунов, помнишь?

— Так бы сразу и сказал. Буду через пять минут.

— На это я даже не рассчитываю. Кстати, ты не это ищешь? — невинно поинтересовался русал, указывая на стену напротив входа и поспешно прикрывая за собой дверь.

На стене, украшенной кораллами, живописно распластался мой серебристый хвост. Отодрала я его с трудом и с большими потерями — на острых кораллах остались клочки блестящей чешуи. Ну и ладно, он мне еще не больно-то нравился, ее лучше наколдую!

Первая попытка спросонья закончилась тем, что на лежак опустились бабушкины панталоны, раздувшиеся от воды как воздушные шарики. Вторая была удачней и обогатила мой гардероб белыми кружевными шортиками, третья бросила мне в руки шорты из черного латекса, и только с четвертой мне удалось стать обладательницей хвоста с леопардовой расцветкой. Неброско, но со вкусом. Я поспешно побросала в сумку свой нехитрый скарб и выскользнула из номера.

Русал уже ждал меня за углом, удерживая двоих лягунов. Мы отплыли к притихшему базару и взмыли над затонувшими кораблями, обходя стороной подводную гостиницу, где, не ведая о наших коварных планах, спали наивные спутники.

О приближении к Зачарованному омуту мы узнали по воде. Нежно-розовая вблизи нас, вдалеке она становилась серой и непрозрачной, словно гранитная плита. Вероятно, где-то здесь находилась граница, которую не решались переплывать русалы, но я ничего такого не обнаружила.

Мы привязали лягунов в розовой воде и поплыли вперед. Вода становилась прохладнее и как будто плотнее, нам приходилось преодолевать ее сопротивление, словно какие-то невидимые силы мешали нам подобраться ближе. Наконец серая стена воды оказалась прямо перед нами. Осталось сделать последний гребок, чтобы перешагнуть последнюю границу Зачарованного омута.

— Готова? — коротко спросил Марс, сжимая трезубец. — Тогда плывем.

Один взмах руками — и мы оказались в центре хаоса. На дне темными грудами лежали обломки кораблей. Вода кишела морскими животными и чудовищами. Лупоглазые, большеголовые, многорукие, длиннохвостые, большие, маленькие, уродливые, прекрасные — они то появлялись, то исчезали. Как будто какой-то скучающий зритель переключал каналы, перебирая передачи из мира животных, фантастические боевики и ужастики. Прошло всего несколько секунд, но перед моим взором прошла целая галерея невиданных существ. Некоторые за несколько секунд своего появления в воде успевали ранить, а то и слопать своего соседа. Другие сами испуганно шарахались в стороны от остальных.

Как завороженные мы смотрели на это светопреставление, пока в нескольких метрах от нас не появилось существо, словно созданное фантазией безумного компьютерщика. У существа была акулья голова, тело ящера и длинный тонкий хвост, кончик которого был утыкан иголками, как еж, и искрился крошечными молниями. Увидев нас, оно раскрыло пасть и рвануло вперед с явным желанием заморить червячка. Марс проявил молниеносную реакцию, схватив меня за шкирку и потащив к поверхности. В погоню никто не бросился — существо уже пропало, уступив место другому страшилищу — гигантской лягушке с мордой Чужого. Такая веселая компания категорически не располагала к купанию в воде, поэтому я еще сильней заработала руками и взмыла на поверхность еще раньше русала. Ощущения были такие, словно меня ударили кирпичом. Перед глазами плясали темные круги, на мгновение я ослепла — глаза, привыкшие к рассеянному в воде свету, так реагировали на яркое солнце. Я заново училась видеть и заново дышать. Когда круги рассеялись, а легкие привыкли к воздуху, я огляделась вокруг — и онемела. Прямо на меня на всех парах мчался огромный пароход — и в этом не могло быть никаких сомнений. Я слышала рев турбин, чувствовала, как бурлит вода, потревоженная винтами… Одно из двух — или я сошла с ума, или меня сейчас переедет громадное чудо техники времен «Титаника», потому что убраться с его пути я уже не успею. Нас разделяли последние пять метров, когда рядом вынырнул Марс, окатив меня с головой, и спросил:

— Ты чего кричишь?

Я ткнула рукой туда, где прямо на нас мчалось железное чудовище, и обнаружила, что пароход исчез, а вместо него на волнах покачивается изящный деревянный парусник, и движется он не прямо на нас, а обходит стороной.

— Тут был пароход, — растерянно пробормотала я.

— Кто?

— Железный корабль…

— Железный? — усмехнулся Марс — Похоже на воздушный удар.

Тут же парусник огласил воздух пушечной стрельбой — и пропал на наших глазах.

— Ты это видел? — вскрикнула я. Русал что-то ответил, но я этого уже не услышала — меня оглушил рев турбин низко летящего самолета. Современный авиалайнер просвистел над нашими головами, и не успела я удивиться, откуда он здесь взялся, как тот уже пропал. Не скрылся за горизонтом, не затерялся в облаках, а просто исчез.

На Марса было страшно смотреть — если меня появление самолета удивило и только, то русал был оглушен в прямом и в переносном смысле. Судя по выражению его лица, воин даже представить себе не мог, что на земле обитают подобные чудовища, и по сравнению с «боингом» даже кракен, шестиглавая гидра и гигантский скат казались теперь безобидными зверушками. Но надо отдать должное русалу — он быстро взял себя в руки, вернул челюсть на место, изобразил скучающую мину и равнодушным голосом спросил:

— Кто это был?

— Внучок Змея Горыныча, — не удержалась я.

— Значит, эта особь лишь малое дитя? — потрясенно спросил Марс. — Его что, ранили?

— Почему? — удивилась я.

— Он так громко шипел!

— Меня больше волнует, куда он делся.

— Кажется, он возвращается, — объявил русал, глядя в небо.

И действительно, на горизонте возникла серая точка, и эта точка стремительно приближалась к нам. И с каждой минутой я понимала, что это совсем не самолет… а самая настоящая летающая тарелка, какими их изображают в кино и передачах типа «Очевидное — невероятное».

В море меж тем тоже было неспокойно. На наших глазах появлялись и исчезали старинные корабли — парусники, галеры, галеоны, современные суда, начиная от пароходов начала двадцатого века и заканчивая современными комфортабельными лайнерами. В какое-то мгновение рядом с нами возникла роскошная частная яхта, а секундой позже ей преградил путь потрепанный пиратский корабль.

— Папа, смотри, пираты! — взвизгнул по-английски белокурый мальчуган.

— Глупый, это же просто кино снимают. «Пираты Карибского моря — два», — серьезно заявила девочка лет десяти.

— «Пираты Карибского моря»? — стройная девушка в купальнике, по-видимому старшая сестра, вскочила с шезлонга, затягивая пестрое парео на бедрах. — Пустите меня к Орландо Блуму!

Отец семейства, спортивного вида высокий мужчина, свесился за борт яхты, изучая хмурые лица пиратов.

— Что за фильм? — деловито поинтересовался он. — Заходите, поболтаем! Детям автографы дадите, сфотографируемся на память, мартини выпьем.

Пираты, опешившие от такой покорности жертвы, с радостью рванули на абордаж — и попадали в воду. Яхта исчезла, а следом за ней и пиратский корабль, и сами морские разбойники.

— Чудеса в решете, — пробормотала я, глядя на возникающие из ниоткуда корабли и самолеты.

— Что ты сказала? — переспросил Марс. — Какой решет?

— Решето, — поправила я. — Это такая штука, — попыталась объяснить я, но тут же осеклась, осененная догадкой.

Я поняла, что такое Зачарованный омут. Пространственное решето со множеством проходов в другие времена и в другие миры, коридор между мирами. Попадая сюда, корабли и самолеты исчезают из своего мира и через первую возникшую на их пути дыру попадают в другое измерение или, если повезет, возвращаются в свое, но уже в другое место и время. Уж не такова ли разгадка тайн и нашего Бермудского треугольника? Из-за высокой проходимости иногда они сталкиваются — и тогда их обломки падают на дно. Вот почему в этой части океана так много затонувших кораблей. Вот почему русалы, попавшие сюда, не возвращаются. Вот почему здесь так много чудовищ — ведь сюда попадают монстры из множества измерений, да и половина из них не монстры, а просто диковинные существа из других миров.

И как только поняла это, я увидела пространство новым взглядом. Теперь его можно было сравнить с куском сыра по количеству дыр, пронизывающих его, или с минным полем, по которому вслепую двигались корабли и самолеты. Удастся нащупать верную траекторию — вернешься домой, стоит только оступиться — и здравствуй, дивный новый мир. Порталы были рассыпаны по поверхности моря и висели в воздухе словно мыльные пузыри. Их прозрачные оболочки переливались всеми цветами радуги и вспыхивали сиреневым спетом, прежде чем выпустить новый корабль или самолет, и красным, как только поглощали очередное судно. Один из них находился в опасной близости от нас — меньше двух метров отделяло нас от падения в другой мир. В ту же секунду, как я это заметила, Марс, шарахнувшись от очередного самолета, едва не попал в пространственно-временную ловушку — коварный портал уже засветился розовым, почуяв добычу.

— Замри, — велела я русалу. — А теперь медленно плыви ко мне.

Хорошо иметь дело с воином — без лишних слов и капризов тот подплыл и лишь потом коротко поинтересовался:

— Что случилось?

Я вкратце объяснила ему, что представляет собой Зачарованный омут, закончив свой рассказ словами:

— Доверься мне, ладно? Я постараюсь вывести нас отсюда — на ту сторону, где спрятан изумруд.

— Хорошо. Что надо делать?

Редкое кино про суперагентов, шпионов и ловких аферистов обходится без сцены, в которой герою предстоит проникнуть в помещение, оборудованное новейшей системой безопасности. Как правило, эту систему невозможно обмануть, по традиции помещение пронизывают сотни лазерных лучей, и киногерою приходится исполнять чудеса акробатики, чтобы добраться до цели, не прикоснувшись ни к одной из тревожных ниточек. Сейчас нам предстояло повторить их подвиг, за тем лишь исключением, что под ногами у нас была вода, вместо лучей присутствовали сферы-порталы, а в случае неудачи нас ожидала принудительная транспортировка в другой мир — без возможности выбора, помощи адвоката, права на один телефонный звонок и разрешения на переписку. Что ж, приступим.

Рука русала опустилась мне на плечо, и мы осторожно двинулись вперед, стараясь не отставать друг от друга ни на дюйм. Вокруг нас появлялись и исчезали корабли, над головой гудели пассажирские самолеты и военные истребители, под ногами копошились морские чудовища… К счастью для нас, чудовища не всплывали на поверхность, иначе это значительно осложнило бы наш маршрут. Он и так был извилистым и утомительным. Нам приходилось подолгу останавливаться, пропуская корабли из других измерений, и ждать, пока они не исчезнут в следующем портале. Дважды нас обстреливали из пушек и трижды — с воздуха, и мы были на волосок от гибели и на шажок от других миров. Русалу приходилось сложнее — если я видела порталы, то ему приходилось ориентироваться вслепую, следуя моим указаниям. Мне же, когда мы проплывали мимо, даже удавалось заглянуть в другие миры и увидеть дальние берега. В одной из сфер я разглядела очертания готического замка, стоящего на высоком утесе над морем, в другой — мельтешащие над морем летающие тарелки. Третья показала мне берег большого города с небоскребами, устремленными ввысь, четвертая — лежащий среди океана необитаемый остров. Передо мной лежали двери в сотни миров, а я шарахалась от них, как от чумы. Когда за нашей спиной остался последний портал, я последний раз вдохнула воздух и с головой нырнула в лазурную воду.

Океан встретил нас непривычной тишиной, благодатной прохладой и изумрудной водой. После почти часовой прогулки под палящим солнцем, между сотен кораблей, в постоянном напряжении, мы наконец смогли вздохнуть спокойно.

Мы благополучно миновали омут и сделали то, что еще не удавалось никому прежде. За нашей спиной осталась толща непрозрачной воды, впереди простиралась долина, в конце которой нас ждали морской змей и изумруд. Но сейчас у меня на это уже не осталось сил. Марс и не настаивал — он понимал. Я даже не стала сопротивляться, когда он подхватил меня на руки и стал опускаться вниз, где под ногами колыхались водоросли. Нам обоим требовался отдых. Ведь то, что мы сделали сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что нам еще предстояло совершить.

Изумруд был спрятан в жерле вулкана, и, чтобы добраться до него, необходимо было устранить морского змея, который его охраняет. Змей обвивает кратер своим телом, а голова его покоится как раз на самой вершине. Проскользнуть мимо него нельзя: его кольца преграждают путь к изумруду. Что мы будем делать? Хотела бы я знать…

Опустив меня в водоросли, Марс вытряхнул из навесного кармашка на поясе горсть синих ягод и протянул мне:

— Держи. Они помогут восстановить силы.

Морская голубика по виду напоминала крошечную грушу, а по вкусу оказалась похожей на клюковку. Я с удовольствием проглотила две пригоршни ягод и провалилась в сон.

Зрелище, открывшееся нам с высоты над долиной, скорей напоминало пустыню. Только вместо выжженной солнцем равнины здесь стелились безжизненные поля, покрытые крупной галькой. Здесь не росли водоросли, не цвели морские цветы, не мельтешили привычные взору рыбешки. Дно усеивали обломки кораблей. Из гальки, словно кладбищенские кресты, торчали якоря, меж камней сновали крабы. При одном взгляде на равнину сердце сковывала тоска, хотелось немедленно умчаться прочь от этого царства смерти. Но это было не самым жутким. Затонувшие корабли образовывали круг, из середины которого вырастала гора-вулкан. Словно гигантский вьюн, начиная с середины ее оплетал невиданный змей. Туловище его было темно-зеленым и толстым, рогатая голова короной венчала жерло вулкана. Казалось, змей окаменел тысячу лет назад и слился с вулканом в одно целое, в то время как тот лишь ожидал, когда добыча подберется поближе.

— Жуткое зрелище, — шепнула я Марсу.

— Да, приятного мало, — согласился он. — Но для того он и здесь. Ты бы рискнула сунуться в пасть такому страшилищу?

— Никогда, — без запинки призналась я.

— Вот на это и рассчитывали атланты, когда сделали его стражем изумруда.

— Тогда, может, и нам не стоит? — усомнилась я. — С таким охранником камень под надежной защитой.

— Лучшая защита — неизвестность, — возразил Марс — Поверь мне, что стражи аквамарина и рубина были ненамного безобиднее этого змея. А они уже мертвы.

— Так что ты предлагаешь?

— Может, попробовать с ним договориться, — неуверенно предложил русал. — Вдруг стражи разумны?

Интересно, как он себе это представляет? Мы убедим страшное чудовище, которое веками стережет атланит. что желаем ему только добра, и оно добровольно отдаст нам камень и вывесит над входом в хранилище табличку «Экспозиция переехала»?

— А что говорят на этот счет ваши легенды?

— Ничего.

— Тогда рисковать не будем. Но постараемся обойтись малой кровью.

— Тогда поплыли.

— Вот так просто?

— А чего тянуть? Я вообще удивляюсь, как это страж до сих пор нас не заметил, они же чуют чужое присутствие за тысячу гребков. Постараемся напасть неожиданно, пока не поздно.

Русал сорвался с места, устремляясь к вулкану. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, перебирая в голове все киношные способы ликвидации горынычей. Когда я оказалась у середины вулкана, Марс уже достиг головы змея. На мгновение я замерла от страха, но змей меж тем и не шелохнулся. Спустя три мгновения я уже была рядом и зависла в двух гребках от пасти чудовища. Даже закрытая, она выглядела впечатляюше. Казалось, именно этот змей позировал китайским умельцам для изображений и статуэток сказочного дракона. Та же диковинная голова, те же рога, те же длинные усы. Пока я разглядывала змея, тот даже не шевельнулся.

— Он спит?

— Он мертв, — озадаченно произнес Марс, ткнув трезубцем туда, где у змея должна находиться шея. — Мы опоздали. Посмотри сюда!

Русал поднялся вверх и протянул мне руку. Мы оказались прямиком над жерлом вулкана. Кольца змея, согласно легенде плотным коконом обвивавшие вход внутрь вулкана и образующие своеобразный люк, были ослаблены, и в образовавшийся проем можно было протиснуться без труда. Что мы и сделали. Первым нырнул Марс, я — следом, и мы тут же утонули в темноте.

Казалось, прошло не меньше часа, прежде чем Марс Растопил Немеркнущий свет и озарил пространство мягким сиянием магиана. Внутри кратер был похож на окаменевшую пещеру — пустую, безжизненную, темную и глубокую. Она расширялась книзу, словно перевернутая воронка, но до дна мы так и не доплыли. Марс остановил меня у округлой стены, в которой была вытесана ниша. В нише покоился прозрачный купол, похожий на хрусталь и еще хранивший тусклое зеленоватое свечение. Купол был пуст.

— Акульи дети! — выругался русал. — Теперь у них уже три камня!

Нас отделяло гребка три от выхода, когда вулкан сотряс мощный толчок. Казалось, какой-то великан схватил окаменевшую гору за верхушку и пытается вырвать из земли. Секундой позже зеленый люк распался на кольца, и внутрь пещеры хлынул свет. Марс вихрем бросился ко мне, сгреб в охапку и прижал к стене.

— Живо вверх! — шепнул он, когда рогатая голова змея показалась в проеме. — Я отвлеку!

— Давай вместе, — возразила я, уже зная, что услышу в ответ.

— Можешь ты меня послушать хоть раз? Я сказал — живо!

Русал подкинул меня вверх, а сам камнем упал вниз, увлекая за собой уже нырнувшего внутрь вулкана змея. Стараясь не коснуться змеиного тела, я рыбкой выскользнула наружу, судорожно соображая, как помочь Марсу. Страж изумруда почти наполовину забрался в кратер и явно намеревался нырнуть туда целиком: его хвост по спирали закручивался вокруг вулкана, поднимаясь все выше и выше, в то время как туловище исчезало внутри. Если его не остановить, он просто раздавит русала внутри, заполонив все пространство своим телом.

Мой взгляд упал на торчащий среди камней якорь, и я бросилась вниз. Если бы счет не шел на секунды, можно было бы попытаться повторить фокус с кракеном, но я не уверена, что он сработает и на этот раз. Что ни говори, а волшебница из меня так себе. Даже маг-недоучка из песни Пугачевой по сравнению со мной отличником покажется. Он хотя бы отдавал себе отчет, когда заклинания применял, а у меня половина из чудес совершается вне зависимости от моих желаний, а порой и вовсе им вопреки. Да и вторая половина, целенаправленная, нередко удивляет сюрпризами. К тому же у нее есть существенный изъян: она срабатывает только в случае крайней необходимости (прихоти, увы, по большей части не обслуживаются), и к тому же мне необходимо как следует сосредоточиться и настроиться, что в условиях ЧП весьма проблематично. Поэтому в деле спасения Марса я решила положиться на собственные силы и ухватилась за цепь якоря.

К счастью для меня, в воде даже такая малахольная особа, как я, может горы свернуть, так что поднять цепь толщиной в кулак проблем не составило. Куда сложнее оказалось выдернуть ее конец, намертво прибитый к палубе корабля. Но и тут повезло — доски оказались ветхими, и я все-таки справилась. Как раз вовремя — змей почти целиком скрылся внутри вулкана, оставив снаружи лишь четверть туловища. Еще минута — и весь мой план накрылся бы медным тазом. Одно мгновение — и я уже у вершины вулкана, обматываю цепь вокруг хвоста, заплетая ее в тугой узел. Только бы сработало! Только бы не сорвалось! Я и не заметила, как намотала половину цепи, и удивиться не успела, как подняла якорь со дна. Однако. Если его так легко поднять, надеюсь, он в состоянии удержать гигантского змея.

Я отпустила цепь, и якорь противовесом двинулся вниз, вытягивая стража из пешеры. Медленно, но верно зеленое туловище, похожее на толстый шнурок, заструилось вниз, опадая на дно. Я всплыла вверх, на ходу доставая трезубец Арианы, и, когда голова змея выскользнула наружу, ослепила его, уповая на то, что действия магиана хватит на то, чтобы вытащить Марса из кратера. Я нырнула внутрь, ожидая, что воин всплывет мне навстречу, но его не было видно. С замирающим сердцем я падала в пустоту, устремившись на самое дно.

Марс был там. Он лежал на дне и даже не шевельнулся на мой зов. Я нашарила среди камней выпавший магиан и зажгла свет: лицо воина было бледным, но он еще дышал. Внешних повреждений не было, если не считать небольшого ожога на плече, и тем не менее русал умирал. Яд, с ужасом осознала я. Эта тварь ядовита, как многие другие. Обхватив Марса за руки, я потащила его наверх, молясь, чтобы змей не опомнился раньше, чем я выплыву наружу.

Ослепленный страж, пригвожденный якорем ко дну, в ярости метался у подножия вулкана. Что ж, несколько минут у меня есть.

Я нырнула вниз по другую сторону подводной горы, к остову хорошо сохранившегося корабля, утягивая за собой Марса. Тот не приходил в себя, и его дыхание становилось слабей с каждой минутой. Что же делать с ядом? Я бы могла попробовать соединить поврежденные ткани и исцелить рану, но с ядами мне сталкиваться не приходилось. Ив говорил мне, что яды — самое коварное оружие. Их можно одолеть с помощью эликсиров, но нет ни одного заклинания, способного нейтрализовать отраву. Были случаи, когда магам удавалось вытянуть яд из крови отравленного и спасти человека ценой собственной жизни. Или принять яд на себя, или достать эликсир. Другого не дано. Но где ж я найду эликсир на глубине несколько сотен метров? Да и подействует ли противоядие в воде? Противояд! Второй магиан Эльнариссы! Как я могла забыть? Где же он? По дороге сюда Марс сказал, что взял противояд с собой.

Я обыскала карманы русала и в растерянности огляделась по сторонам. Он мог потерять его где угодно. На пути к равнине, у подножия вулкана наконец на дне пещеры во время схватки с морским змеем…

Я оставила бездыханного воина на палубе корабля и взмыла вверх. Мне предстояло в третий раз опуститься внутрь вулкана. Надеюсь, я права и на дне пещеры я найду спасение Марса.

Первым я увидела трезубец русала. Неподалеку от него нашелся и магиан. Голубоватый кристалл в виде конуса, тускло поблескивал среди камней, устилающих дно. Повезло. Теперь главное — успеть! А это что такое? Мое внимание привлек кожаный ремешок, зажатый меж камней и покачивающийся на воде. Я машинально ухватилась за него и выудила… мужскую сандалию. В этом не было никаких сомнений. Женщины не носят лапти сорок пятого размера, а морские обитатели не носят сандалии. Возможно, это все, что осталось от бедолаги мореплавателя, закончившего свой земной путь в пасти морского змея. А возможно, это след к пропавшим артефактам. Но сейчас это все неважно. Сжав в одной руке ремешок сандалии и древко трезубца Марса, а в другой — спасительный магиан, я взмыла вверх. Только бы было не слишком поздно!

Морской змей по-прежнему возился с якорем, и я с чувством облегчения скользнула к палубе корабля. Марс не дышал, и у меня не было времени проверять его пульс. Я обхватила его запястье, развернула внутренней стороной к себе и вонзила острие кристалла в вену, просвечивающую сквозь почти прозрачную кожу. Вода окрасилась алым, магиан вспыхнул малиновым светом, и его целебное свечение тонкой струйкой побежало по вене: от запястья к локтю, от локтя к плечу и оттуда — к сердцу. Значит, все правильно…

Марс и Эльнарисса никогда не говорили, как активировать противояд, и я действовала чисто интуитивно. Дрожащими пальцами я удерживала кристалл у вены до тех пор, пока тело русала не пронзила судорога и его сердце не застучало, набирая обороты. Кристалл погас, свечение, растекающееся по всему телу, стало меркнуть, Марс открыл глаза — и закричал, бросившись ко мне.

Через секунду мы летели с палубы корабля, а та превратилась в обломки. Освободившийся змей лбом проломил корабль и теперь раскидывал в стороны доски, намереваясь добраться до нас, еще не понимая, что в последний момент мы успели ускользнуть.

— Как ты? — всхлипнула я, когда мы приземлились на дно, в клубы песка, взбаламученного змеем. Марс прижимал меня к груди, подняв голову и напряженно вглядываясь в разъяренного монстра.

— Что будем делать? — Я осторожно высвободилась из цепких объятий воина.

— Плыви отсюда, — он отпустил меня, слабо улыбнувшись. — Я его задержу.

— Опять за свое? — возмутилась я. — Да ты еле плавником шевелишь! Никаких возражений. Я остаюсь, и мы что-нибудь придумаем. Вместе. И это не обсуждается. Итак, где его слабое место?

— У него нет слабых мест, это же морской змей!

— Так не бывает. Может, нос? — вспомнив про Железного Феликса, с надеждой предположила я. — Уши, лапы, хвост, пятка?

— Это же змей. Какие уши, какие пятки! Он весь — одна сплошная шкура. А шкура у него как камень.

— Как камень, говоришь? — улыбнулась я, срываясь с места.

— Куда? — вскрикнул Марс, бросаясь вдогонку. Но сейчас он был слишком слаб, чтобы меня остановить.

Я поплавком оттолкнулась от дна и рванула туда, где змей продолжал крушить корабль в щепки. У меня должно получиться. Если не сейчас, то когда? Вижу цель — верю в свою магию — мчусь к победе. Осталось только приблизиться на такое опасное расстояние, при котором мой дар просто не сможет не среагировать на угрозу жизни, — и тогда…

— Змей! — позвала я, зависая в паре метров над головой монстра. Тот мгновенно зашевелил рожками, как потревоженная улитка, вынырнул из-под обломков парусника и уставился на меня большими собачьими глазами — Жаль, что ты не умеешь говорить, — пробормотала я. — можно было попробовать уладить конфликт дипломатическим путем. И выкрикнула: — Окаменей!

Монстр на мгновение замер. От кончика хвоста к голове побежала серая дорожка. Словно по змею проехался асфальтовый каток, заковывая от хвоста до кончиков рожек в бетон. Тот удивленно моргнул, тряхнул каменной головой и кинулся на меня. Уже менее верткий, чем раньше, но еще менее уязвимый, чем минуту назад. Определенно такие волшебницы, как я, должны нести наказание в виде зловредных Золотых Рыбок или невыносимых джиннов, истолковывающих желания клиента на свой лад и ему во вред. Вот только те целенаправленно издеваются над смертными, а я — абсолютно нечаянно и, что особенно обидно, над собой!

— Ты что натворила? — оглушил меня голос Марса, всплывающего рядом.

— Хотела как лучше, — огрызнулась я, глядя на медленно, но верно приближающегося каменного змея. — Живо направо, а я налево.

— Зачем?

— Отвлечем его ненадолго. Мне надо подумать!

— Может, лучше не надо?

— И об этом мне тоже надо подумать.

Змей повернул голову в сторону уплывающего Марса, затем отыскал взглядом меня — и двинулся следом. Каменистое тело, словно змейка — трансформер, угловато струилось в воде.

— Ах ты червяк зацементированный! — возмущалась я, отчаянно работая руками и хвостом. — Мало тебе быть увековеченным в камне? Я ведь и еще чего учудить могу!

На змея мои угрозы особого впечатления не произвели — он целенаправленно двигался за мной, не взирая на Марса, который и камнями монстра сверху закидывал, и обломком мачты по хвосту лупил, и разве что на шею ему якорь не навесил (и навесил бы, были бы силы!). Цепь, с помощью которой я выудила змея из кратера, русал тоже поднять не смог, как ни пытался. Странное дело — то ли мускулистый воин так ослаб после отравы, то ли я все-таки не обошлась без магии и та многократно увеличила мои силы, чтобы помочь спасению русала.

— Надумала? — Отчаявшийся русал всплыл рядом со мной, оглядываясь на змея.

— Надумаешь тут, — буркнула я, наматывая очередной круг вокруг вулкана и чувствуя, как выдыхаюсь, — когда лапы ноют, хвост отваливается… Не удивлюсь, если я уже и линять начала!

Марс недоуменно посмотрел на меня, потом на змея, потом опять на меня и робко предложил:

— Может, ты это… Его обратно… Того? Я бы его тогда…

— Убила бы! — простонала я, замедляя ход. У меня аж ладони зачесались, и, сжав кулаки, я обнаружила, что из них словно туман вытекает.

— Кого? — Русал скосил глаза на мои руки, но ничего не сказал.

— Того, кто придумал хвосты. Того, кто втравил меня в эту заваруху. И тебя заодно.

— А этого? — Марс кивнул головой назад.

— А этого — в первую очередь! Как он там?

— По-прежнему, — доложил воин. — Висит на хвосте. Ой, а это что у тебя?

Русал указывал на сандалию, болтавшуюся на поясе.

— Оберег от лютых змеев. Нашла на дне вулкана.

— И как он действует? — заинтересовался воин.

— Убивает наповал своим запахом, — фыркнула я. — Марс, это обувь для ног, ее люди носят. Возможно, обронил кто-то из похитителей.

— Человек? — опешил русал. — Но зачем ему наши артефакты?

— Хотела бы я знать… Не бери в голову, это только предположение. Как там наш рогатый друг?

— Не отстает.

— Во дает! У него там что, встроенная батарейка «Энерджайзер»?

— Не удивлюсь, — на полном серьезе ответил русал. — В каждого из стражей вкачали столько заклинаний, что все может быть.

— Тогда надежды мало. Дуй живо вверх!

— Зачем? — заартачился воин.

— Я сейчас колдовать буду, — предупредила я.

— Ты уверена? — с сомнением покосился на меня Марс.

— Хуже уже не будет. Если только тебе и если только ты немедленно не уберешься отсюда.

— Слушаю и повинуюсь, — хмыкнул он. — Если что, я тут по близости.

Когда русал отплыл на безопасное для моих магических экспериментов расстояние, змей еще больше приободрился и прибавил ходу, а я растерялась. Как противостоять каменному страшилищу, по самую макушку напичканному охранными заклинаниями? Да еще под водой, где использование динамита и строительного крана для сноса зданий исключается? Задачка побольше чем на миллион долларов, ведь на кону моя жизнь и жизнь Марса.

Задумавшись, я едва не налетела на вулкан. Развернулась и увидела — пасть змея в паре метров от меня. И хотя Марс уже мчался на всех парах на выручку, спасти меня могло разве что чудо. Что сделает простой русал каменному чудищу? Да и успеет ли сделать? Этому страшилищу двух секунд хватит, чтобы размазать меня по стенке.

Я взглянула в глаза змею, чувствуя, как закипает во мне гнев, как сжимаются кулаки, не желая сдаваться… Ненавижу! Если бы только можно было испепелить его взглядом!

Мгновением позже на стража обрушился белый дождь: змей извивался в молочном тумане, выгибаясь всем телом словно танцуя какой-то древний танец, пока не рассыпался грудой камней у моих ног.

— Что это было? — тихо спросил Марс, глядя на белые ручейки, которые, словно струйки огня, поднимались из обломков камней.

Меня колотила дрожь. Неужели такова сила моей ненависти? Или это всего лишь чудо, рожденное сильным желанием жить? Ответить русалу я не успела — за его спиной возникла огромная воронка, похожая на водный торнадо. Она утянула воина вниз, а меня, закружив в своем бешеном танце, потащила наверх — туда, где бушевали волны и сквозь воду сияло солнце.

Часть четвертая

РОЖДЕНИЕ ВЕНЕРЫ

Шторм выбросил меня на мель у берега зеленого острова. Увы, обитаемого и населенного отнюдь не участниками шоу «Последний герой». На берегу мельтешили какие-то дикари, и сбежать от них уже не представлялось возможным: меня заметили. «Надеюсь, это не месть погибшего змея!» — ужаснулась я, поднимаясь с колен и готовясь встретить аборигенов лицом к лицу.

— Афродита, Афродита, из пены выходящая! — взволнованно зашептали туземцы на своем языке.

Тому, что я их понимаю, я уже не удивлялась. Видимо, способности к иностранному — одна из неотъемлемых частей моей магии.

Приятно, конечно, когда твоей красой так неподдельно восхищаются… Хотя какая же тут, простите, красота? Звание «мисс Мокрая Курица» я бы выиграла безо всякой конкуренции. Но туземцев это, похоже, не смущало.

— Афродита! — Они продолжали закатывать глаза, при этом самые впечатлительные причмокивали губами, а самые восхищенные просто упали на колени, протягивая ко мне руки.

— Вы чего это, издеваетесь? — обиделась я.

— Афродита заговорила с нами! — взвыла ликующая толпа. — Небеса благоволят к нам! Они послали нам богиню красоты!

— Так вы что, серьезно? — опешила я, машинально поправляя спутавшиеся от морской воды волосы. — Белены, что ли, объелись? Или чего у вас там есть?

— Афродита, у нас теперь есть своя Афродита! — подхватили голоса.

— Вы… не… я… — промычала я, отказываясь от высокого звания местной богини любви. Еще неизвестно, чем это чревато! Еще выдадут ненароком замуж, а то и в межгалактических войнах заставят участие принимать. Оно мне надо? Хватит с меня роли Невесты Океана.

— Вынера! — оглушил меня чей-то противный визг. — Богиня назвала нам свое имя! Ее зовут Вынера! Теперь у нас будет своя богиня — Вынера, не чета этой хреческой Афродите!

— Вы все не так поняли! — Я поспешила развеять новый миф. Но было уже поздно. Аборигены, возбужденные мыслью о том, что теперь они не хуже этих снобов хреков, заполучивших себе весь божественный Олимпус в качестве покровителей, подхватили меня на руки и потащили куда-то в глубь острова, не давая опомниться или воспротивиться.

Прошла неделя с тех пор, как меня выбросило на берег государства, отдаленно напоминающего Древний Рим. Сами жители называли его Ромом, а себя — ромлянами. Мне же в этом мире досталась роль богини любви и красоты с полным соцпакетом, включающим бесплатный проезд на колеснице, услуги возничего, телохранителя и служанок. А также полный пансион (завтрак, обед и ужин) в личной резиденции — белоснежном дворце на холме с видом на море. Оклада мне как богине не полагалось, зато шкатулки были полны драгоценностей, сундуки — воздушных туник и изящных кожаных сандалий, а стол ломился от фруктов, вина и дичи. Мне и трудиться-то особенно не приходилось — посетителей ко мне не пускали, чудес не требовали. Единственной моей обязанностью было выходить на балкон утром и вечером, чтобы все желающие (а таких дураков ежедневно собиралось немало) могли поглазеть на меня из-за дворцовой ограды. Не жизнь, а сказка. Но такие сказки не для меня.

Я трижды пыталась сбежать, но каждый раз мне преграждали путь несговорчивые стражники. Я мечтала стать невидимкой и вырваться из золотой клетки, но самое большее, на что я оказалась способной, — это сделать невидимой свою одежду, на радость прислужникам мужского пола. Я пыталась телепортироваться на берег моря, но неизбежно оказывалась в фонтане у входа во дворец. Слуги сперва пугались, потом привыкли к выходкам госпожи и стали нести постоянную вахту у фонтана, готовые в случае необходимости поднести мне полотенце.

На пятый день от отчаяния я решилась соблазнить главного из своих надзирателей. Я надела самую прозрачную тунику, надушилась самыми пряными ароматическими маслами, подвела глаза, как Клеопатра, выпила для храбрости полкувшина вина и пустила в ход псе известные мне уловки, начиная от классической стрельбы глазками и комплиментов и заканчивая попытками сделать массаж и станцевать стриптиз с колонной за неимением шеста. Стражник был непоколебим! Красивый, здоровый, молодой мужчина в расцвете сил и талантов не дрогнул даже тогда, когда я опустилась на скамью и изобразила Шэрон Стоун, перекидывая ногу на ногу, взывая к его основному инстинкту. Разочарованная, я придвинула кувшин и решила запить свое сокрушительное поражение остатками вина. Служанка, бывшая свидетельницей моего провала, сочувственно шепнула:

— Не старайтесь понапрасну, госпожа Вынера. Крисан равнодушен к женщинам. Не желаете ли провести время с Сатуром? Он потерял покой с тех самых пор, как увидел вас.

— А он стражник? — обрадовалась я.

— Он скульптор. Самый талантливый из всех.

— Увы, это мне не поможет, — вздохнула я, придумывая новые планы побега. Время идет, русалы в опасности, а я застряла в этом дурацком дворце в этой дурацкой роли! Мне нужно срочно вернуться в море. Вот только как? Охрану обойти никак не получается, а дурацкая магия все время дает осечку.

— Быть может, вас развлечет приход артистов? — предложила служанка.

— Артистов? С каких это пор мне позволено принимать посетителей? — удивилась я.

— О, вам просто давали время привыкнуть к жизни на суше и отдохнуть от забот. Теперь же посетителей у вас будет хоть отбавляй! Еще пара дней — и дворец откроют для гостей. Писцы едва успевают записывать всех желающих, ваши приемные часы расписаны на целый год вперед.

Я аж похолодела от такой перспективы.

— А у меня кто-нибудь спросил?

— Но ведь вы не откажете людям в подобной милости? — испугалась служанка. — В наши дни так не просто найти свою любовь, а кому, как не вам, помочь нам в этом?

Перспектива проработать остаток жизни профессиональной свахой меня не впечатлила. Попробовать, что ли, с артистами договориться, чтобы они меня выкрали?

— Я и сама записалась к вам на прием, — робко при зналась служанка. — Но поскольку денег у меня совсем мало, меня поставили только на конец года, а тех, кто побогаче, вперед пропускают… — Девушка с надеждой уставилась на меня. Усики над ее верхней губой предательски дрогнули.

А впрочем, чего далеко ходить за сообщниками…

— Тебе я, конечно, помогу, — грустно вздохнула я. — Вот только мне бы кто помог…

— Я для вас все сделаю, — горячо прошептала служанка, и ее невзрачное личико просияло. — Только помогите мне обрести счастье!

Я только рукой махнула. Мол, чего уж там, делов-то! Хотя дело как раз не из легких. Неизвестно еще, кого запросит себе в мужья эта дурнушка. И придется очень постараться, чтобы уговорить жениха сделать ей предложение. Девице-то хоть в сериале «Не родись красивой» без грима сниматься. Тусклые темно-русые волосы сплетены в две тощие косицы и уложены вокруг головы, а вот густоте бровей мог бы позавидовать сам Брежнев. Тубы чересчур пухлые, зато зубы ровные, без брекетов — и то счастье. Обеспечу ее мужем, а там ловкая бестия как-нибудь поможет мне обмануть стражу и добраться до моря.

— А женихи у тебя на примете имеются?

— Кому и философ жених, — вздохнула служанка.

— За что ж ты так философов не любишь?

— Да болтуны они все и пустобрехи.

— Поняла, философов предлагать не буду. Может, ты кого конкретного желаешь?

— Желаю, — прошептала обладательница усиков, опустив глаза.

— Надеюсь, не короля, небожителя и не чужого мужа? — уточнила я.

— Да что вы!

— И не Крисана?

— Да на кой он мне сдался!

— Называй тогда своего суженого. Он от тебя никуда не денется.

— Правда? — не веря своему счастью, прошептала та.

— Я сделаю все возможное, — заверила я. — Так кто он?

— Сатур, — залившись румянцем, выпалила она.

— Тот самый скульптор, влюбленный в меня?

Служанка, не смея поднять глаз, лишь согласно кивнула.

— Ну и задачку ты мне задала… Как тебя, кстати, зовут?

— Аврика, — прошептала та. — Я понимаю, что я его недостойна и прошу невозможного… Он так красив, так умен, так талантлив, его так любят женщины, а он так ценит женскую красоту… Разве я могу сравниться в этом с вами? Но мне, кроме него, никто не нужен.

— Но если ты его так любишь, зачем собиралась устроить мне свидание с ним? — поразилась я.

— Я хочу, чтобы он был счастлив. А он был бы счастлив, если бы вы согласились… А потом, может быть, он бы вспомнил обо мне и оценил, что я устроила это свидание.

Голос служанки сорвался, она подхватила поднос и поспешила к двери.

— Куда же ты?

— Простите меня, простите за мою дерзость, — пробормотала она. — Я не смею даже мечтать о таком мужчине, как Сатур. Забудьте то, о чем я вас просила. Я никогда не смогу стать достойной его…

— Что за вздор! Да не пройдет и двух дней, как Сатур будет признаваться тебе в любви и умолять, чтобы ты вышла за него замуж!

Нет, ну кто меня за язык тянул, а?

— Правда? — просияла дурнушка.

А глаза у нее красивые, и улыбка, и фигура… В конце концов, волшебница я или нет? Да и не нужно прибегать к волшебству, чтобы сделать девчонку красавицей. Достаточно пары коробок косметики и нового гардероба. Привести ей в порядок волосы, сделать макияж, подобрать красивое платье… Неужто я не справлюсь?

— Правда! — заверила я. — Но для этого тебе надо во всем слушаться меня.

— Конечно!

— Вот и чудненько. Как освободишься, приходи ко мне. А пока зови своих артистов.

Когда по моему велению по моему хотению в зал ввалились пятеро мужчин в париках, переодетых в женские платья, изумлению моему не было предела. Никогда бы не подумала, что в этом отсталом мире процветает шоу трансвеститов. Но кто бы мог представить, что они не только играют, но еще и поют! И как! Одна из «певиц» по количеству отсутствующих зубов могла бы соперничать с эпатажным Шурой и отчаянно пришепетывала, другая басила как иерихонская труба, третья голосила как молодой Виктор Салтыков, четвертая исполняла какой-то свой мотив, категорически не попадая в ноты, а пятая, не мудрствуя лукаво, просто бубнила под музыку как неумелый рэпер. К счастью, солировали они по очереди, то признаваясь в любви двоим артистам, исполнявшим мужские роли, то переругиваясь между собой и регулярно намереваясь удавиться, зарезаться, отравиться и утопиться — к моей радости. Но в самый последний момент их что-то останавливало: рвалась веревка, неожиданно тупился кинжал, сосед по столу по ошибке выпивал чашу с отравленным ядом, случайный прохожий, прогуливаясь у обрыва моря, ловил самоубийцу за шкирку в полете. В результате этих знаков судьбы злодейки решили перевоспитаться, разлучницы — уйти в жрицы, несчастные влюбленные — посвятить себя служению искусству. Но хеппи-энда не состоялось по причине извержения вулкана, о чем трагическим басом возвестил мрачный мужик, завернутый в погребальное покрывало и изображавший одну из жертв стихии. После чего с чувством выполненного долга улегся на полу и «закопался обратно в могилу», укрывшись с головой простыней. В общем, все умерли — отличная черная комедия!

Когда траурная мелодия, которую со зверскими лицами извлекали из своих инструментов местные музыканты, стихла, и умолкли аплодисменты, я с удивлением обнаружила, что немногочисленные зрители рыдают. Аврика и еще две служанки ревут, как на похоронах, управляющий громко сморкается в платок, по лицу молоденького стража рекой текут слезы. Даже невозмутимый Крисан украдкой смахнул скупую мужскую слезинку.

— Вам понравилась наша трагедия, лучезарная богиня? — пробасил один из артистов, приближаясь к столу. За ним топталась остальная труппа. Лицедеи в растерянности заглядывали мне в глаза, стараясь найти там хоть одну слезинку, свидетельствующую о том, что катарсис состоялся.

Я закусила губу, чтобы не прыснуть со смеху, и закрыла лицо руками.

— Это потрясающе! — всхлипнула я. — Никогда не видела ничего подобного!

Артисты были счастливы. Богиня рыдала так долго и так протяжно, что служанки перепугались за ее душевное здоровье и поспешили выставить труппу вон. Растроганный управляющий щедро наградил талантливых лицедеев и обещал рекомендовать их в лучшие дома романской знати. Польщенные артисты обещали посвятить следующую трагедию впечатлительной богине. А сама богиня с трудом отбилась от заботливых служанок, закрылась в своих покоях и еще долго хохотала, упав лицом в подушку. Наверное, все дело в вине — недаром кувшин опустел на три четверти.

На закате Аврика робко постучалась ко мне. К тому времени я уже успела составить примерный план ее волшебного преображения и запастись необходимыми средствами. В кои-то веки моя магия не стала вредничать и снабдила меня всем, чего моя душа пожелала. А пожелала она шампуни и ополаскиватели, гели для душа и лосьоны для тела, крем для рук и лаки для ногтей, тушь для ресниц и тональный крем, тени для век и блеск для губ, плойку, бигуди, эпилятор — полный набор современных приворотных средств для превращения Золушки в гламурную принцессу. Аврика аж онемела от такого количества непонятных вещей, а мысль об их неземном происхождении привела будущую музу Сатура в трепет.

Роль тетушки феи далась мне нелегко — если та лишь взмахивала волшебной палочкой, то мне пришлось потрудиться самой. Первым делом я погрузила девушку в ванну, заранее приготовленную другими служанками. Вода уже успела остыть, ну да Аврике сейчас не до банного блаженства, она и так на седьмом небе от мысли о предстоящем счастье, а мне не нужны лишние свидетельницы моих благих дел. А то потом не отделаешься от других просительниц, да и я здесь засиживаться не собираюсь — вот устрою личную жизнь бедной девочки и буду изыскивать новые пути побега. Я вручила служанке банный набор, пемзу и мочалку, снабдив каждое из средств подробной инструкцией. Глаза Аврики расширялись от удивления по мере усвоения инструктажа, а уж когда дело дошло до крема для депиляции, я в ее глазах выросла от земной богини до всесильной волшебницы.

Оставив будущую «прынцессу» отмокать в ванне, я отправилась выбирать краску для волос. Экспериментировать с прической я не решилась: одно неловкое движение ножниц — и весь план коту под хвост. Длинные волосы ценились во все времена, осталось только привести их в «товарный» вид — покрасить, завить и уложить. Памятуя о том, что скульптор от меня без ума, а сама Аврика не раз восхищалась моими белокурыми локонами, я решила, что не ошибусь, если сделаю ее блондинкой. Например, оттенка шампанского.

Служанка выпорхнула из ванной обновленной и преображенной: на ее щеках нежно цвел румянец, глаза сияли в предвкушении очередных чудес, влажные волосы, рассыпанные вокруг лица, сглаживали резковатые черты. Я встряхнула флакончик с краской и усадила ее спиной к зеркалу — чтобы не обрадовалась раньше времени. За полчаса воздействия осветлителя я успела помахать рейсфедером, превратив запущенные заросли в аккуратные бровушки, выкрасить их в благородный ореховый цвет и привести в порядок ногти. Аврика стойко сносила все мучения и не дрогнула даже тогда, когда я удалила темный пушок над губой восковой полоской. Знал бы Сатур, на какие мучения ради него идет влюбленная девица!

Когда я вылила три кувшина воды, чтобы смыть краску и Аврика увидела свои золотые локоны, то замерла, как громом пораженная. Такого подарка судьбы она явно не ожидала. Глаза служанки, теперь ставшие ярко-голубыми, засияли так, словно она выиграла миллион. Впрочем, даже десять сундуков с золотом не сделали бы ее счастливей, чем золото ее собственных волос.

— Какое чудо! На меня пролился золотой дождь, — прошептала она, проводя рукой по волосам. — А это навсегда или только на время?

— Навсегда. Только это чудо надо обновлять время от времени, по мере отрастания корней. Но я обеспечу тебя всем необходимым, и ты сможешь делать это сама, — заверила я, пометив на будущее, что надо будет не забыть оставить девушке пожизненный запас краски.

— Я тоже буду волшебницей?

— В каком-то смысле…

— Вы так добры ко мне! Такой цвет волос может быть только у богинь…

— Теперь Сатур точно не устоит. А сейчас хватит вертеться перед зеркалом, продолжим, — я взяла в руки плойку и накрутила на нее светлую прядь…

Через полчаса волосы были завиты в мягкие волны, ресницы накрашены удлиняющей тушью, глаза очерчены подводкой, губы покрыты розовым блеском. В завершение благотворительности я презентовала Аврике голубую тунику, цвет которой необыкновенно шел к ее глазам, и флакон туалетной воды «Эскада».

Когда я подвела девушку к зеркалу, я почувствовала себя великим Мерлином, совершившим величайшее в своей жизни волшебство. Вместо серой мышки с тусклыми глазами передо мной стояла ослепительная красотка с искрящимися очами, которая украсила бы обложку любого глянцевого журнала. Новый цвет волос фантастическим образом преобразил ее лицо, умелый макияж скорректировал несовершенство черт, подчеркнул миндалевидный разрез глаз и вьщелил красивый контур губ, локоны шелковой волной струились по плечам, на шеках зацвел естественный румянец. Аврика буквально засияла изнутри, преобразившись не только внешне, но и внутренне.

Рассыпавшись в благодарностях, окрыленная Золушка умчалась обольщать своего принца, а я устало опустилась на постель. Надо срочно выбираться отсюда. Но я подумаю об этом завтра.

За окном висела полная луна, сквозь раскрытые окна балкона долетал шум моря, не засыпающего даже ночью. Не спалось и мне. Несмотря на довольно насыщенный день и усталость, юноша Морфей не торопился включить меня в свои нежные объятия. Старуха-бессонница нашептывала мне новые думы и рисовала картины одна другой краше: а что, если, пока я здесь прохлаждаюсь, похитителям уже удалось прибрать к рукам остальные камни? Что, если уже завтра цунами смоет мой дворец и на его месте обоснуется Атлантида? Что, если я навсегда застряла в этом мире и больше никогда не увижу Ива, не вернусь домой? Что, если… Поток моих депрессивных мыслей был грубо прерван громкой возней на балконе — и до меня донесся приглушенный шепот.

— Что, если она разозлится и превратит нас в баранов?

— Дурак ты, Мегатуп! Это ж богиня любви — она не умеет превращать людей в животных, она только влюбляет их друг в друга.

— Это еще хуже! — ужаснулся тот. — Подумать только — влюбиться в тебя, Архилох! Уж лучше провести остаток жизни бараном!

— Сам ты баран! Больно ей надо влюблять тебя в меня! Уж скорее она внушит нам любовь к ней, чтобы мы отказались от своих планов и не стали ее похищать.

Похищение? Я затаила дыхание — так-так, похоже, сегодня удачный день. Только бы эти бараны не испугались и не передумали меня похищать! Главное — выбраться из дворца, а там уж я как-нибудь с ними справлюсь и сбегу на берег моря.

— Не хотелось бы… Хоть она, говорят, и красавица, но у меня же семья, дети, жена на сносях, тесть в сенате!

— Вот поэтому, дубина, прикуси язык и молись, что бы она не проснулась прежде, чем мы ее одурманим!

— Вот ведь оказались меж двух огней. Куда ни ткнись, а гнева богов не избежать. Вернешься с пустыми руками — навлечешь на себя гнев нашей лучезарной, похитишь эту — заработаешь себе другого сильного врага.

Интересная картина получается. Это кому ж из богинь я так насолила, что та даже похищение мое решилась организовать?

— Заткнись, Мегатуп! Лучше загляни — там она или нет, спит или бодрствует? У тебя зрение получше…

В окне мелькнула темная тень и исчезла.

— Там, — доложил Мегатуп. — Только она или нет, и спит ли — знать не могу.

— Дал же Зевс напарничка! — проворчал Архилох. — Интересно, кто еще может спать в покоях богини на ее кровати? А кабы она не спала, думаешь, мы бы с тобой еще об этом не узнали?

— Ты думаешь, она бы снизошла до того, чтобы с нами поздороваться?

— Ага, а потом бы сама залезла в мешок, позволила связать себе руки и одурманить эфирией. И как только Анфея согласилась выйти за тебя замуж?

— Я сказал ей, что буду посвящать ей стихи и читать их на площадке перед ее домом до тех пор, пока она не ответит «да», — признался Мегатуп.

— Тогда у нее просто не было иного выхода спасти свое честное имя, — согласился его напарник. — Готов? А то так до рассвета не управимся.

— Чему быть, тому не миновать. Пошли.

В раскрытых дверях балкона возникли силуэты двоих высоких мужчин, и я закрыла глаза, изображая спящую красавицу в глубокой коме. Осторожные шаги и громкое дыхание возвестили о том, что похитители совсем близко.

— Какая красивая, — раздался шепот Мегатупа.

— Дурак ты, Мегатуп! При такой жене заглядываться на других женщин!

— Она не женщина, она — богиня. Можно, я ее поцелую?

Я почувствовала горячее дыхание на своей щеке, но в ту же секунду благоразумный Архилох оттащил Мегатупа в сторону:

— Совсем с ума сошел!

— Ну хотя бы в щечку! Когда еще представится возможность поцеловать богиню?

— А если у тебя после этого губы отсохнут, как я буду перед Анфеей оправдываться, что за тобой не уследил?

— Я же для Анфеи и стараюсь! Разве не знаешь — кто поцелует богиню любви, у того мужская сила возрастет в несколько раз!

— Сказки это все!

— Тебе жалко, что ли? Для друга? Ну давай ее вместе поцелуем!

Трудно достоверно притворяться спящей, когда в двух шагах от тебя переговариваются Бивис и Батхед. Пытаясь скрыть смешок, так и рвущийся с губ, я тихонько кашлянула, призывая похитителей вспомнить о своих прямых обязанностях. Эффект превзошел все ожидания — раздался глухой стук об пол и топот шагов. Я приоткрыла один глаз и обнаружила, что один из мужчин быстрее лани несется к балкону. Интересно, где второй? Надеюсь, я не довела беднягу до инфаркта, иначе кто же меня похищать тогда будет? Первый меж тем уже перелез через перила и собирался сигануть вниз, когда обнаружил, что погони нет, напарник исчез, а богиня почивает как ни в чем не бывало. «Ну же, миленький, возвращайся! Я не кусаюсь. Если только не полезешь целоваться», — мысленно уговаривала его я, и тот внял моим мольбам, перелез обратно и, осторожно ступая, вернулся в комнату.

— Ты чего на коленях стоишь? — прошептал он, крадучись подходя к кровати. — Спину прихватило? Ай-яй-яй, в такой ответственный момент!

— Опасаюсь божественного гнева, — прокряхтел Архилох, поднимаясь с пола. — А ты куда сбежал, в отхожее место приспичило?

— Я проверял, нет ли погони.

— Какая погоня? Мы ее еще не похитили! Погоня будет потом.

— Но проверить не повредит.

— Так, может, теперь, когда нам ничто не мешает, мы можем приступать?

— Ты уверен?

— Я уверен! Не привезем богиню — наша нам головы отвертит, привезем — наградит щедро и устроит мою женитьбу на Хлое. Ради этого я хоть Харона из царства Аида выкраду!

— Ну так сделай уже что-нибудь!

Сквозь опущенные ресницы я увидела, как Архилох вынимает платок и пропитывает его эфиром. Прежде, чем белый кусочек ткани упал на мое лицо, я сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Я же не хочу пропустить самый интересный момент своего похищения! Да и потом, не мешает подстраховаться: может, этим недотепам еще моя помощь потребуется. Учитывая наше кратковременное знакомство, я в этом почти не сомневалась.

Транспортировав мое бездыханное тело на балкон, похитители столкнулись с неразрешимой проблемой.

— Как же мы ее спускать будем? — прокряхтел Архилох, которому выпала честь нести меня на руках.

— Да вниз скинем, а когда спустимся — подберем, — предложил Мегатуп.

— Да ты что?! Она ж разобьется!

— А чего? Небожители — они ж бессмертные и неуязвимые. Чего с ней станется?

— Высоко все-таки, — с сомнением произнес Архилох. — И вдруг она очнется — крик поднимет!

— И то верно, крик нам ни к чему…

— Ты куда?

— Пойду проверю, нету ли у нее летучих сандалий. Правильно, молодец. Не босиком же мне от вас потом улепетывать.

— Ну что там?

— Не видать… Ой, какие красивые камушки!

— Дурак, положи на место! Мы ж не воры какие.

— Так я ж не для себя. Очнется лучезарная — возмущаться начнет, почему ее похитили, а ее любимые украшения не захватили.

— Так что делать будем?

— Может, приведем ее в чувство и попросим спуститься вниз самой?

Должна признаться, этот вариант мне нравится гораздо больше первого. Хотя по идиотизму он может смело с ним соперничать.

— Какое же это тогда похищение будет? Нет уж, все должно быть по правилам. Давай сделаем так: я спущусь вниз, ты ее бросишь, а я поймаю.

— А вдруг не поймаешь? А вдруг она разобьется?

— Ты же только что говорил, что она неуязвимая!

— Мало ли что я говорил! Ты посмотри, какая она хрупкая, беззащитная, какие у нее тонкие руки, какая нежная кожа… Ой, гляди, что это там?

— Где?

— А вон там!

Стоило Архилоху повернуть голову, как его напарник приложился губами к моей лодыжке. Я чуть не вскрикнула от возмущения. Тогда бы точно лететь мне вниз камнем.

— Да нет там ничего… А что это ты там делал? — с подозрением произнес Архилох.

— Комара отгонял, — не моргнув глазом соврал тот. — Так на чем мы остановились?

Наконец сошлись на том, что Мегатуп спустится первым, а напарник передаст меня ему сверху в руки. Когда спуск был осуществлен, Архилох спрыгнул следом, отобрал мое бездыханное тело, и похитители потрусили к ограде… прямиком через освещенный луной дворик с фонтаном. Идиоты! Но и это еще не все. Проходя мимо фонтана, Мегатуп умудрился наступить на хвост спящей собаке — несчастная возопила во весь голос. Даже я вздрогнула и приоткрыла глаза: этого мгновения хватило на то, чтобы углядеть мощную тень начальника стражи, уже летящую на выручку своей драгоценной госпоже.

— А ну быстро отпусти лучезарную! — рявкнул Крисан, и Архилох едва не выронил меня из рук. — Стой! Не на землю же ты ее положишь. Клади вон туда, на скамеечку. А ты… Что ты там держишь? Ну-ка живо поставь шкатулку. Давай-давай двигайся, оставь ее рядом с госпожой.

После того как Архилох осторожно уложил меня на скамеечку возле фонтана, а дрожащий от страха Мегатуп грохнул шкатулку с драгоценностями рядом, стражник встал ко мне своей мощной спиной, ограждая от дальнейших посягательств на мою честь и загораживая весь обзор. Шифроваться дальше не имело смысла — если я не вмешаюсь в ход событий, все похищение коту под хвост. Поэтому я не стала больше притворяться, а подвинулась в сторону и приподнялась на локте. Любопытная открылась мне картина. Бесстрашные похитители стояли перед грозным стражем, вытянувшись по струнке, и не делали попыток бежать или оказать сопротивление.

— Откуда будете? — грозно вопрошал Крисан.

— Хреки мы, — пискнул Мегатуп.

— Чужестранцы, значит… Быть может, вы не знаете, на кого подняли руку?

— Почему же, отлично знаем.

— И, ведая о ее божественном происхождении, вы посмели явиться к ней во дворец и похитить спящей? Быть может, на вас нашло минутное помутнение рассудка? — подозрительно ласково поинтересовался стражник.

— Ничего не минутное, — оскорбился Архилох. — Этот план мы вынашивали целых два дня, пока плыли сюда.

— Так у вас еще и план был? — сурово гаркнул Крисан.

Какая прелесть! Мальчики так готовились, так старались, я просто не могу допустить, чтобы тщательно продуманный план сорвался по вине плешивой собаки и недремлющего стража. Я просто обязана вмешаться и оказать активное содействие в собственном похищении! Я села на скамеечке и взяла в руки шкатулку — тяжеленькая, то, что надо.

— Говорил я тебе, не загадывай наперед, — проворчал Мегатуп. — Тоже мне великий стратег Архилох.

— Дурак ты, Мегатутт! Зачем сказал ему мое имя? — возмутился напарник.

— Как я понимаю, — проявил чудеса проницательности стражник, — сами бы вы до этого никогда не додумались. Кто вас прислал?

— Можете нас пытать, мы ничего не скажем! — гордо тряхнул головой Архилох.

— Это прекраснейшая из богинь, — с готовностью начал Мегатуп, — и имя ее…

Тут похититель углядел несостоявшуюся жертву похищения, как ни в чем не бывало сидящую на скамье и с любопытством наблюдающую за беседой, и аж покачнулся от потрясения. Медлить было нельзя. Спрыгнув на землю, я в одно мгновение очутилась за спиной стражника и оглушила его шкатулкой. Откуда только силы взялись? Доблестный страж упал на землю, горепохитители выпали в осадок.

— Ну и чего стоим, кого ждем? — миролюбиво поинтересовалась я, прерывая немую сцену. — Волшебник на голубом вертолете не прилетит, придется самим справляться. Кстати, где ваша лодка?

Мегатуп тоненько пискнул и бросился наутек, Архилох последовал примеру товарища.

— Куда же вы? Подождите меня!

Но тех уже и след простыл. Тем лучше. В любом случае наши пути расходятся, и сейчас мне нужно спешить к морю.

Выскочив за ограду, я тут же наткнулась на острый камень, который не преминул впиться в голые ноги. Да, босиком я далеко не убегу. Возвращаться в дом уже нет времени, значит, вся надежда на магию… Та не подвела, но, как всегда, изощрилась: мало того что вместо сандалий или, на худой конец, пляжных шлепок она одарила меня огромными тапками в виде пары плюшевых зайцев, так эти тапки еще свалились прямиком мне на голову и оказались на размер больше. Но на безобувье и тапки — сапоги-скороходы. «Спасибо, что не коньки и не валенки, Дедушка Мороз», — пробормотала я, запрыгивая в тапки, и, шаркая ногами по земле, помчалась к морю.

В предрассветных сумерках волны безмятежно накатывались на берег. Но стоило мне войти в воду по пояс, как откуда-то набежал ветер; волны на моих глазах выросли до нескольких метров в высоту, одна из них накрыла меня с головой и выбросила на берег.

— Похоже, мне здесь не рады. — Я, отфыркиваясь, поднялась с песка и обернулась к воде.

Порыв ветра стих, море успокаивалось. Попробую еще. Но стоило мне войти в море по колено, как волны вновь стали набирать высоту, так и норовя сбить меня с ног. Я сделала шаг назад, еще один — и с каждым моим шагом к берегу волны уменьшались на глазах.

Невероятно. Море не пускает меня в Океанию. Но почему? И как же мне туда теперь попасть?

В самых расстроенных чувствах я вышла на берег. Куда мне идти сейчас? Вот-вот на берегу появится Крисан со своими молодцами, а возвращаться во дворец я не хочу. Судьбу Аврики я устроила, а принимать посетителей со всего царства-государства в мои планы тоже не входит.

Я огляделась по сторонам и обнаружила небольшой корабль, покачивающийся недалеко от берега, и лодку, спешащую к нему. А вот и мои похитители! Вот бы сейчас оказаться в их лодке! Почему бы за неимением других планов не прогуляться по морю и не встретиться с заказчицей похищения? Вдруг она чем поможет?

Лодка быстро приближалась к кораблю. Вплавь я се не догоню — даже пытаться не стоит, остается только очень-очень захотеть…

Через мгновение я уже сидела в лодке, следом за мной приземлились и тапки, которые я бросила на берегу. Мысленно поблагодарив свое магическое «я» м заботу, я с удовольствием проследила за вытянувшимися лицами горе-похитителей. Бедняги чуть весла не побросали и за борт не сиганули, памятуя об участи, которая постигла стражника. И неудивительно, разве можно ожидать чего хорошего от такой строптивой богини, как я?

— Сидеть, — нежно предупредила я. — Неужели вы думаете, что я вас из-под воды не достану?

Первым пришел в себя Архилох.

— О прекраснейшая из богинь, простите нам нашу дерзость… — начал он, склонив голову и прижав к груди руку с веслом.

— Ты чего несешь? — очухался Мегатуп. — Наша богиня если узнает, кого ты тут прекраснейшей назвал, мигом на месте испепелит!

— Мегатуп!.. — простонал напарник.

— А что, уже были случаи? — заинтересовалась я. Значит, с магией девушка в ладу, а поддержка опытной волшебницы мне сейчас не повредит.

— Я сам не видел, — с готовностью отозвался Мегатуп. — Но люди говорят.

— Греби к берегу! — процедил Архилох, обращаясь к Мегатупу. — Еще недалеко ушли, успеем вернуть ее во дворец.

— Куда? — остановила я. — Такая прекрасная ночь для морской прогулки. Я уже настроилась совершить вояж и возвращаться обратно не собираюсь!

— Правда? — обрадовался Мегатуп. — Так, значит, вы позволите нам себя похитить?

— Я позволю вам меня сопровождать, — поправила я. — Так уж и быть.

— Но в таком случае мы не получим вознаграждения, — погрустнел Мегатуп. — А Архилох не сможет жениться на Хлое.

— Что ж, раз такое дело… Отвезете меня к своей богине — распишу, какую изобретательность вы про явили при моей поимке и какой героизм показали при сопротивлении отряду стражников. На что только не пойдешь ради счастья влюбленных!

Мегатуп просветлел лицом и живо заработал веслом. Архилоху же, который был посообразительней своего товарища, такая перспектива внушила определенные опасения. Кажется, он медленно, но верно начинал понимать, что земные богини не имеют ничего общего с харитами. Однако я решила пощадить нервы юношей и даже согласилась просидеть в заточении все время пути.

Команда корабля, снаряженного хреческой богиней, не была посвящена в коварные планы своей хозяйки и пребывала в полной уверенности, что целью их путешествия была покупка заморских товаров. Посему меня в обстановке строжайшей секретности водрузили на корабль и препроводили в отдельную каюту подальше от посторонних глаз. Но скучать мне не пришлось — похитители развлекали меня как умели.

За время путешествия Мегатуп посвятил мне с десяток стихов, звучание которых весьма скрасило мне отсутствие КВН и «Комеди клаб». Архилох же, не обладая поддержкой стихотворной музы, все время порывался сыграть мне на арфе и громко сокрушался, что не додумался захватить ее с собой в дорогу.

В перерывах между этими показательными выступлениями мне удалось выяснить, что корабль направляется в Хрецию, а заказчицей моего похищения является местная богиня любви Афродита, Искренне надеюсь, что красавица заскучала в своем золотом чертоге и. прослышав о появлении коллеги по цеху, решила Устроить дружественную конференцию по обмену опы-тим, а не устранить опасную конкурентку.

Так ли это, мне предстояло выяснить уже в ближайшее время — корабль приближался к берегу, и Архилох с Мегатупом суетились, решая, каким образом доставить меня во дворец незамеченной.

Не буду приводить подробности их напряженной мыслительной деятельности, но на втором часу обсуждения, после того как мне было предложено превратиться в статую на время транспортировки или переодеться морячком, я добровольно позволила заключить себя в холщовый мешок, предварительно проделав в нем дырки. И даже не пискнула, когда любопытному стражнику, вознамерившемуся задержать напарников уже на суше, было объявлено, что в мешке находится строптивая ослица, которую невозможно сдвинуть с места другим образом, а каждый, кто надумает заглянуть в мешок, живо получит в глаз копытом. Вот тут они почти не соврали. Благоразумный страж не рискнул расставаться с глазом, и мои носильщики продолжили свой путь. К счастью, дворец Афродиты находился неподалеку, так что долго им идти не пришлось. Уже вскоре я разминала затекшие руки и ноги в уютной, светлой комнатке, а Архилох и Мегатуп с чувством выполненного долга заперли дверь и поспешили сообщить хозяйке о выполнении своей миссии.

— Ну привет, самозванка! — улыбнулась красивая, стройная девушка, входя в комнату заключения.

Нереально красивая, неестественно стройная.

Такую красоту ваяют в наши дни пластические хирурги, такой стройности достигают хроническими диетами и изнурительными спортивными тренировками. Если бы не моя уверенность в том, где я нахожусь, я бы, ни минуты не сомневаясь, решила, что пышная грудь незнакомки силиконовая, белоснежная улыбка — результат работы стоматологов, глаза редкого сине-зеленого цвета — заслуга цветных линз, а копной белокурых волос не один час работала бригада парикмахеров. А с вот лицо… лицо было одухотворенно-прекрасным и показалось мне знакомым. Девица прекрасно знала себе цену, и посему все прелести были выставлены напоказ — ее фривольный наряд напоминал сценический наряд стриптизерши. Короткий топ приподнимал грудь и обнажал плоский животик, юбка плотно сидела на бедрах и соблазнительными клинышками спадала вниз, приоткрывая загорелые коленки нимфы. Интересно, это местная куртизанка? А модель одежды ей подсказало собственное воображение? Уж больно современно выглядит эта девица.

— Я смотрю, моя красота произвела на тебя должное впечатление. — Красотка истолковала мое молчание лестным для себя образом. — Надеюсь, ты поняла, с кем имеешь дело и на чье место в сердцах народа посягаешь. У них есть только одна богиня красоты — и это я, Афродита.

— Иди ты! — удивилась я. Меня не покидало ощущение, что красавица сошла со страниц глянцевого журнала, но уж никак не с Олимпа. Я, конечно, не каждый день встречаюсь с богинями, если уж совсем честно — никогда раньше не встречала, но от богини ожидала чего-то большего, чем ноги от ушей и белокурая грива.

— Ты как с богиней разговариваешь? — возмутилась та.

— А ты уверена, что богиня?

— Ты… ты подвергаешь мое божественное происхождение сомнению? — задохнулась от возмущения она. Видимо, я была первой, кто высказал подобное предположение.

Я внутренне приготовилась отражать молнии, которыми осыплет меня взбешенная небожительница, но ни грома, ни молний, ни прочих природных катаклизмов не последовало. Я осмелела.

— А документы у тебя есть? — копируя интонацию Печкина, пошла в наступление я.

— Какие документы? — растерялась богиня.

— Паспорт с олимпийской пропиской, свидетельство о рождении от божественных родителей, диплом об окончании курсов богинь со специализацией «Любовь и красота в земном мире».

— Может, тебе еще пропуск на Олимп показать? — ехидно поинтересовалась Афродита.

— А что, есть? — заинтересовалась я.

— А как же, еще партбилет Олимпийского братства, клубная карта сообщества Олимпийских богинь и водительские права на управление небесной колесницей! — расхохоталась богиня на чистом русском. — Ты где набралась этих бюрократических замашек, подруга?

— А ты? — развеселилась я.

— Можно сказать, в другой жизни, — вздохнула Афродита.

— И я там же.

Через минуту мы уже выяснили, что обе стали богинями по недоразумению, через две обнаружили, что в той жизни жили в одном городе, в одном районе и чуть ли не на соседних улицах, и попали сюда совершенно случайно. Я решила не рассказывать новой знакомой всей правды о себе и умолчала о своих магических способностях и приключениях в Вессалии и Океании, так что получалось, что я пошла купаться на пляже в Крыму, нырнула и вынырнула уже в этом мире. Но подругу по несчастью такая версия вполне устроила, и вскоре Афродита по имени Полина уже рассказывала мне свою историю головокружительного погружения в древний мир.

Полина Зорина с детства мечтала петь. Ее волшебный голос сначала привел ее в детский вокально-инструментальный ансамбль «Снежинки», потом — на музыкальный конкурс «Юный голос России», а затем — на реалити-шоу «С песней по жизни». Полина дошла до финала, но главный приз — запись сольного альбома — достался не ей, а дочке алюминиевого магната Веронике, которая при спонсорской поддержке папеньки могла записать хоть десять таких альбомов. Победа нужна была той лишь для рекламы и престижа. Вероника стала победительницей, а Полина осталась с носом. Расстроенной девушке вскоре предложили занять место строптивой солистки женского трио «Сердцеедки». Но когда восемнадцатилетняя Полина уже в мечтах покоряла сцену «Олимпийского», выяснилось, что путь к большой сцене лежит через пентхаус продюсера.

Помыкавшись четыре года по задворкам шоу-бизнеса, отчаявшаяся Полина завела себе богатого любовника Волкова, у которого были свои представления о женской красоте. Через четыре месяца у шатенки Поли появился новый пышный бюст, роскошные светлые волосы до пояса, фарфоровая улыбка, ровный загар, отдельная квартира с гардеробной на двадцать сценических костюмов, первый альбом, на презентацию которого собрался весь музыкальный бомонд, и два клипа с известными актерами в роли героя-любовника. Не зря же мне показалось, что я ее где-то видела! На двадцать третий день рождения Волков подарил Полине третий клип. Съемки проходили на Кипре: на морском берегу и на борту белоснежной яхты. Красавица яхта и сыграла роковую роль в превращении обычной певуньи в неприступную богиню.

В разгар съемок Полина увлеклась, позируя камере на носу корабля, и улетела за борт. Вода моментально потянула ее вниз, и на какой-то момент ей показалось, что это конец. Затем ей примерещилось, что кто-то подхватил ее под руки и тащит вверх. Вынырнув на поверхность, Полина обнаружила, что плещется в нескольких метрах от берега. Яхты не видать, таинственного спасителя — тоже. Но и это было не самым странным — на берегу не было видно ни здания отеля, ни пляжа с зонтиками и шезлонгами, да и остров был на себя непохож. «Как будто я не морской воды наглоталась, а ведро коньяка выхлебала», — пробормотала Полина, рванув к берегу.

При виде ее по берегу заметались люди. Выглядели они странно — в набедренных повязках и с непокрытыми головами. Но это Полину не удивило — как раз такую массовку заказал режиссер клипа для съемок на суше. Правда, в свободное от съемок время «туземцы» натирались солнцезащитным кремом, нахлобучивали на головы бейсболки с логотипом «Адидас», раскрывали журналы «Плейбой» и выглядели весьма карикатурно, а тут смотрелись до того правдоподобно, как будто где-нибудь за пальмой спрятался режиссер и дал команду; «Мотор!»

На всякий случай Полина выпрямила спину, выпятила грудь, втянула в себя и без того впалый живот и постаралась выплыть из моря как балерина Волочкова, а не как каракатица на льду. Хотя подлое море так и норовило сбить с ног сильными волнами, которые, разбиваясь о берег, пеной расстилались у ее ног, Поля отработала свой выход на твердую пятерку.

При виде ее массовка в восхищении замерла и что-то взволнованно зашептала. И тут Полине стало по-настоящему страшно. Потому что она поняла, что коварное море выбросило ее не на обитаемый остров с пятизвездочным отелем на берегу, а на какой-то забытый богом островок, на котором живут самые что ни на есть дикари, для которых набедренная повязка не театральный костюм, а повседневная форма одежды.

Дикари пожирали ее глазами и переговаривались на каком-то незнакомом языке. «Совещаются, с какими приправами меня лучше есть!» — помертвела Полина. А туземцы, в подтверждение ее догадки, выстроились возле нее полукругом. Отступать было некуда — только в море, поэтому Полина медленно попятилась назад. Но дикари, не будь дураки, мигом распознали ее маневр и отсекли путь к воде, взяв девушку в круг. «Конец!» — решила Полина и попыталась убедить туземцев в собственной гастрономической несостоятельности. «Силикон! Яд! Невкусно!» — объясняла она, указывая на грудь и скрещивая руки в запрещающем знаке. На что дикари лишь ошалело таращились на ее внушительных размеров бюст и покачивались в каком-то ритуальном танце. «Мослы! Кости! Мало мяса!» — увещевала она, поводя руками по животу и бедрам. Туземцы в ответ причмокивали языками и что-то непонятно горланили. «Умирать, так с песней!» — решила Полина — и запела. Непонятно, с чего ей вдруг вспомнился гимн «Фабрики. звезд», но из уст Полины полились его слова: «Круто ты попал на ТВ, ты звезда, ты звезда, давай народ порази! Круто ты попал на ТВ, ты звезда, ты звезда, давай народ удиви!»

На непосвященных в тонкости русского языка дикарей песня произвела сногсшибательный эффект — они попадали лицом в песок и воздели руки. «Может, удастся отвлечь их от кровожадных мыслей песнями?» — возликовала Полина, решив повторить подвиг Шахерезады, и завела следующую песню — «Невесту» Глюкозы. На четвертой песне, поняв, что неугомонная Полина останавливаться не собирается, туземцы наконец подняли головы от песка, и девушка с радостью отметила, какие у них просветленные лица. «Работает!» — решила она, прокручивая в голове все известные песни и выбирая следующую. Но трогательную песенку про «попробуй джага-джага» она спеть не успела. Туземцы радостно загалдели, дождавшись последнего звука текущего музыкального выступления, и, перебивая друг друга, бросились выражать ей свое восхищение. Кажется, эти балбесы наконец-то поняли, что имеют дело с цивилизованной белой женщиной, а не с куском мяса. Дикари указывали пальцами на небо и о чем-то вопрошали.

— Небо? — переспрашивала Полина. — Самолет? О, йес оф кос! — Она поспешно закивала головой.

Туземцы возликовали, а самый пожилой еще раз показал на небо, а потом на нее.

— Да-да! Оттуда! — с готовностью подтвердила Полина и жестами описала самолет, его высоту и длину, крылья, полет по небу, приземление на остров. А также свое падение с яхты в море и чудесное спасение.

— Пугас? — недоверчиво переспросил пожилой.

— Пугас, путас! — заверила Поля. — Мой суслик когда узнает, что вы меня чуть на чебуреки не пустили, такой вам пугас устроит!

И, видя, что туземцы взирают на нее с непониманием, Полина изобразила действие базуки во всей красе, красноречиво пояснив, что после такого «пугаса» выживут немногие, а те, кто выживут, будут сильно мучиться и молить о пощаде.

Она, конечно, слукавила. Никакой базуки у Волкова не было, он и пистолета-то отродясь в руках не держал и в тире стрелял отвратно. Зато когда Полина расстроилась, что они не выиграли уродливого зайца с дебильным выражением на синей морде, Волков мигом позвал сероглазого охранника Вову, и тот выиграл не только голубого зайца, но и розового бегемота в придачу. И хотя охранника Вову на Кипр не взяли, Полина была уверена, что он примчится сразу же, как только узнает о ее исчезновении, прочешет на вертолете все близлежащие острова и спасет ее из плена дикарей в лучших традициях «Коммандо». А до тех пор она будет отвлекать их внимание от собственных филейных частей репертуаром современных песен.

На туземцев рассказ о разрушительной силе базуки произвел колоссальное впечатление. Даже пожилой, недоверчивый дикарь уважительно склонил голову и выразил Полине свое почтение. А остальные так перепугались, что отскочили от нее на пять шагов и виновато притихли, но круг разрывать не спешили. «В плен все-таки возьмут», — удовлетворенно отметила Полина. После мысли об охраннике Вове страх из ее сердца мгновенно испарился. А для того чтобы операция по возвращению в родные пенаты прошла в лучших традициях Голливуда, ей было необходимо, чтобы ее пленили. Поэтому она выразила пожилому вожаку свое смирение с создавшейся ситуацией и предложила даже связать ей руки (без связанных рук весь эффект будет безнадежно испорчен!), после чего тот побледнел, пал на колени и что-то бессвязно залепетал, указывая рукой куда-то в глубь острова и предлагая следовать за ним. Так Полина оказалась в белоснежном дворце из мрамора, была провозглашена новым воплощением богини Афродиты и стала ждать своего спасения и явления благородного охранника Вовы Сундукова. Время шло, Сундуков все не являлся, Полина от безделья выучила местный язык и стала развлекаться, устраивая дни психологических консультаций для влюбленных и тренинги привлекательности для девушек. Со временем на острове открылся первый салон красоты, первый фитнес — клуб и первый СПА — центр. Потом йога на берегу моря, наращивание ногтей ракушками и обертывания водорослями Поле наскучили, душа просила шоу. Так на этой земле впервые был проведен конкурс красоты и народные игрища в духе «Любви с первого взгляда», со временем ставшие еженедельными.

— Уж не знаю, что и придумать, чтобы от тоски не озвереть, — со вздохом поделилась Полина, пока мы сидели в аналоге СПА — салона и специально обученная девица втирала в ее тело зеленую жижу. — Я ведь тут уже три года кукую. Поэтому как услышала, что у ромлян своя Афродита появилась, так обрадовалась! Ну думаю, развлекусь! Организую похищение, а там… Хорошо, что дальше не успела придумать, а то ты бы все равно все мои планы сорвала.

— Поль, — блаженно потягиваясь в ванне с ароматными маслами и цветочными лепестками, спросила я, — так ты мне можешь объяснить, это и есть Древняя Греция или какая-то дурацкая пародия на нее?

— А фиг его знает! — простодушно призналась Поля. — Сама не могу понять. То ли Греция, то ли Хреция — произношение у местных такое, что не раз берешь. Вроде бы и культура похожа, и природа, и климат, а как дело касается мифов или истории, такая ерунда получается!

— Какая? — заинтересовалась я.

— А такая! — хитро прищурилась Полина. — Что нету никакого Олимпа — самолет в горах разбился, не иначе как в пространственную дыру попал. Тех, кто выжил, местные жители в боги записали. Не поверишь — все наши, из две тысячи третьего года. Помнишь, самолет тогда пропал, летящий в Италию, и его так и не нашли? Вот здесь они и приземлились. Чудно, но у них даже имена перекликаются с олимпийской тусовкой, слушай! Зевс — это депутат Зиновий Викторович Степашин, Гера — склочная жена какого-то бизнесмена с Рублевки, Генриетта Разина, Афина — профессор философии Инна Афанасьева, Аполлон — певец Аполлонов, Гермес — делец с биржи Герман Месхиев, первая Афродита стриптизершей была, ее псевдоним Эдита, а фамилия Африканова. Вот уж поистине богиня любви — весь остров перелюбила, можно сказать, сгорела на работе, — хмыкнула Полина.

— Не может быть!

— Познакомить? Уж они-то тебе историй расскажут за тридцать лет своего божественного царствования… Их же лет тридцать назад по здешнему летоисчислению выкинуло! Сейчас они уже давно с гор не спускаются и в людские дела не вмешиваются, а по началу-то, рассказывали, жару давали. Мужчины какие-то новые технологии учили внедрять, водопровод надоумили построить, канализацию начертили, женщины — те по кулинарии да по косметике в основном советы давали.

— А как же золотой чертог в облаках, амброзия, Пегас, летучие сандалии и громы и молнии?

— Какой там чертог! — махнула рукой Полина. — Обломки самолета на солнце отсвечивают — вот и слухи пошли, что боги в золотом дворце живут. На самом деле кто в уцелевших частях самолета обосновался, кто себе хижины построил. А чтобы люди к ним не совались и обман не раскрыли, там несколько бывших омоновцев пахту ежедневно несут и чуть что стреляют для острастки. Вот тебе и гром, и молния!

— А откуда в самолете оружие? — наивно поинтересовалась я.

— Кому надо провезут.

— И что, за столько лет патроны не кончились?

— А вот это самое интересное! — Глаза Поли загорелись. — Там в горах какая-то природная аномалия, поэтому они стареют очень медленно, для них эти тридцать лет как два, представляешь! Вот поживу здесь еще года три и, если меня никто спасать не придет, перееду к ним жить. Во дворце-то, оно конечно, уютней, чем под отвалившимся крылом самолета, но на что не пойдешь, чтобы хорошо сохраниться к семидесяти годам! — мечтательно закатила глаза Полина.

— А патроны здесь при чем? — напомнила я.

— Так эта аномалия и на предметы распространяется особым образом, — пояснила она. — Патронов сколько ни бери — они не убывают, и амброзии сколько не глохти — меньше не становится.

— Так, значит, есть все-таки амброзия? — возликовала я.

— Есть! — ехидно улыбнулась Полина. — Ликер «Бейлиз» называется. Гера с собой бутылку из «дью-ти-фри» захватила.

— А летучие сандалии? — с надеждой спросила я.

— Ролики! — все так же бездушно развеяла очередной красивый миф исполняющая обязанности Афродиты.

— А Пегас? — не унималась я. Нет, ну должно же в этом мире быть хоть что-то волшебное!

— А вот с Пегасом облом. Нет Пегаса. Выдумки это все.

— А подвиги Геракла? — вспомнила я.

— Ох уж этот Геракл! — нахмурилась Полина. — Есть Геракл, но он…

— Что? — Я обратилась в слух.

— Если не повезет, сама скоро увидишь! — загадочно ответила Поля. — А сейчас уже ко сну пора готовиться. Заболтала я тебя, а уже и ночь за окном.

И действительно, за моими рассказами о своей деятельности в роли «Вынеры.» и болтовней Полины об удивительном прошлом «олимпийской тусовки», как она их называла, мы и не заметили, как на улице стемнело. Разнеженные после банных процедур, мы укутались в простыни и пожелали друг другу спокойной ночи.

Молчаливая служанка проводила меня в просторные покои — по современным меркам, двухкомнатный номер люкс с видом на море и кроватью «кинг сайз», только вместо телевизора — мозаичное панно во всю стену, а вместо кондиционера — ветер с моря. Я упала на свежие простыни и мгновенно заснула.

На рассвете я осторожно выбралась из дворца и побежала к морю. Оно выглядело таким спокойным и безмятежным с балкона гостевой спальни, что я ни минуты не сомневалась, что уже через полчаса буду в сотне метров под водой и продолжу свою миссию в Океании. Несмотря на обещание Полины организовать встречу с олимпийцами, я не горела желанием встречаться с лжебожествами. Что я, депутатов и истеричек не видела? Этого добра и в моем мире хватает. Сейчас меня больше волновало, что произошло в подводном царстве за время моего отсутствия и куда делся Марс после того шторма.

Я кинулась в море с разбега и перевела дыхание только тогда, когда отплыла далеко от берега. Волны все так же лениво перекатывались по воде, и не думая выбрасывать меня на сушу. Получилось. Путь открыт. Я бросила последний взгляд на берег и нырнула. Но стоило мне только это сделать, как море забурлило, стремясь выбросить меня обратно. Соленая вода мгновенно хлынула мне в нос, стало нечем дышать, защипало в глазах. Да что такое происходит? Почему море меня не впускает? Почему тело не адаптируется к воде?

Побарахтавшись под водой какое-то время и чувствуя, что начинаю захлебываться, я вынырнула на поверхность. Море было спокойным, лишь вокруг меня бушевали волны, да и те стали стихать на глазах, как только я вытащила нос из воды. Да, дело нечисто… Но я сдаваться не собираюсь! «Ну же, пусти меня, прими меня», — умоляла я море, делая глубокий вдох и повторяя попытку. Тщетно. Я ныряла в бурлящую воду и, чувствуя, что тону, выныривала, не теряя надежды попасть в подводное царство и снова почувствовать себя русалкой.

Я не сразу заметила, как силы стали покидать меня, только в какой-то момент руки и ноги налились тяжестью, и я уже не смогла всплыть наверх. «Донырялась», — мрачно констатировала моя пессимистическая половинка, пока я стремительно падала на дно. «Не может быть! Спасите-помогите!» — не желало верить в столь бесславный конец мое оптимистическое «я» и взывало к магической силе. «Как же, как же, тут как раз проплывали неподалеку спасатели Малибу и пролетал вертолет МЧС», — только и хмыкнула его оппонентка. Тут на меня налетело что-то большое и темное и, ухватив за плечи, потащило наверх. «Надеюсь, это не птеродактиль, вывалившийся из очередной пространственной дыры», — обмерла я.

— Жива? — спросил «птеродактиль», отфыркиваясь от воды и продолжая удерживать меня за шкирку, как котенка. На вид ему было лет двадцать, и больше всего он напоминал натурщика античного скульптора Лисиппа, нежели ископаемого собрата динозавров.

— Жить буду, — кашлянула я. — Правда, не в том мире, в каком хотелось бы.

— Ну так греби к берегу, а я прикончу его, пока не ушло.

— Кого? — удивилась я.

— Чудовище, которое на тебя напало, кого же еще! Кстати, — деловито поинтересовался он, — на что оно похоже? На Лернейскую гидру? На Эриманфского вепря? На подводного дракона? Хорошо бы, на дракона! Да покрупнее! А то гидра с вепрем в моем списке уже есть, а вот драконы прежде не встречались.

— В каком списке?

— В списке моих подвигов! Ты что, с луны свалилась? Не узнаешь меня?

— Я нездешняя.

— Оно и видно. Геракл я.

Готова поспорить, были бы мы на суше, мой спаситель не преминул бы гордо подбочениться, но тут он только задрал нос повыше от воды и, спохватившись, заторопился нырять:

— Заболтала ты меня. Уйдет же чудище, уйдет!

— Не хочу тебя огорчать, но нет никакого чудища.

— Как это — нет? — вытянулось лицо охотника до подвигов. — А кто тебя на дно тянул, воду баламутил? Я же сам видел!

— Так ты не спасать меня явился, а чудище побороть? — ухмыльнулась я. Теперь понятно, почему Полина так закатила глаза, как только я произнесла имя Геракла.

— Одно другому не мешает, — философски изрек герой. — Так как насчет чудища? Может, хотя бы маленькое? Может, хотя бы гидра, а?

— Не могу тебя ничем порадовать. Даже самого малюсенького не проплывало.

— А что это тут тогда было такое? — озадаченно нахмурился он.

— Посейдон на меня гневается, — вздохнула я. — В свое царство не пускает. Вот гляди!

Я нырнула в воду, и тут же над моей головой забушевали волны, а Геракл замахал руками, стремясь удержаться на плаву.

— Ну и дела! — крякнул он. когда я вынырнула обратно и волны мигом затихли. — Тогда поплыли отсюда. С богами шутки плохи.

— А ты-то сама кто будешь? — спросил мой спаситель, когда мы вышли на берег.

— Вынера, — после короткой заминки представилась я. Моя жизнь уже давно превратилась в спектакль с массой ролей. Если так и дальше пойдет, я скоро свое собственное имя позабуду.

— Аристократка? — оживился Геракл. — К царской семье какое-нибудь отношение имеешь?

— Не-а, — огорчила я его. — К царской — никакого. И не аристократка я вовсе.

— Служанка? — мигом погрустнел герой.

— Богиня, — вздохнула я.

Лицо Геракла сперва вытянулось от удивления, а потом просияло так, как будто в моем лице к нему явился настоящий дракон и заявил о своем горячем желании сдаться в плен национальному герою.

— Настоящая?!

Была бы настоящая, в море бы не плескалась и с тобой, дурья башка, не беседовала бы! Но глаза героя светились таким восторгом, что я не решилась разочаровать его, и кивнула.

— Богиня! — вскричал тот, отступая на шаг и прикрывая глаза рукой, словно боясь ослепнуть.

Странно, солнце-то светило в глаза мне, а ему в спину.

— Богиня… — восхищенно произнес он. — Как же я сразу не понял. Так ослепительно прекрасна, так совершенно сложена, так восхитительно умна. Позволь, я угадаю. Ты богиня вечной молодости? Богиня утренней зари? Богиня весны и цветущих садов?

— Бери выше.

— Не может быть! — ошалел от счастья Геркулес — Артемида?

— Вынера я. По-вашему, Афродита.

Лицо героя мигом исказила гримаса разочарования.

— Я знаю Афродиту, и ты на нее нисколечко не похожа. Самозванка несчастная, — презрительно процедил он, мигом потеряв ко мне интерес и поворачиваясь спиной. — Да ты Афродите и в подметки-то не годишься!

— Вот ты где! — раздался голос Полины, и «богиня» в окружении слуг выбежала на берег. — А я уж подумала, тебя выкрала иностранная разведка. Что случилось? Почему ты вся мокрая? А этот петух гамбургский вокруг тебя чего ошивается?

Геракл передумал уходить и с удивлением наблюдал, как блистательная богиня обнимается с самозванкой без роду без племени.

— Он меня спас. Я искупаться решила и сил своих не рассчитала, — пришлось соврать мне. Не говорить же Полине, что я в здравом уме и твердой памяти пошла в море топиться? Запрёт под замок и приставит ко мне лучших стражников — руководствуясь лучшими намерениями и заботясь о моей же безопасности.

— Неужели? Хоть одно доброе дело сделал, а то все горазд пасти львам рвать, живодер. Ну спасибо тебе, — обратилась она к замершему Гераклу, — что спас мою… сестрицу родную!

— Так она тоже богиня? — смущенно пробормотал тот.

— А как же? Ты разве сам не видишь?

— А ему морская вода в глаза попала, — усмехнулась я. — Не разглядел сразу.

— Прости меня, лучезарная, — повинился герой. — Ослеп от твоего великолепия, аж умом помутился!

— Чтобы умом помутиться, нужно мозги иметь, — пробормотала Поля. — А у тебя их отродясь не было.

— Богиня, — взревел тем временем Геракл, обращаясь то ли ко мне, то ли к Полине, — позволь тебе вы разить мне… то есть мне выразить тебе… свое восхищение и…

— Пойдем-пойдем, — потянула меня за руку Полина.

— Пусть юноша скажет, — возразила я, вступившись зa оратора.

— Этому юноше только дай волю — он тебе такого наговорит! — отмахнулась та, не желая слушать тираду Геракла, который тем временем уверял нас в своей вечной преданности, постоянной боеготовности, верной любви и самых серьезных намерениях.

— Куда же ты, лучезарная Афродита? — вскричал отверженный поклонник, обращаясь уже к Полине. — Ты не ответила мне, понравился ли тебе мой подарок и могу ли я рассчитывать на взаимность.

— Взаимность тебе в этой жизни не грозит, хоть целый мавзолей своих булыжников натаскай. И вообще, чем кирпичи ко мне во дворец поставлять, принес бы лучше цветов. Для разнообразия, — ответствовала Полина, гордо удаляясь.

Не успели мы дойти до дворца и подняться в покои Полины, как на балкон, ловко подтянувшись, запрыгал Геракл. В руках он держал целую охапку веток с белыми цветами. Мы с Полей замерли, герой мифов, пользуясь моментом, вошел в комнату, картинно пал па колени и уронил цветы к ногам Афродиты.

Первой отмерла Полина.

— Идиот, — простонала она. — Что это такое?!

— Цветы… Как ты просила, — недоуменно пробормотал горе-поклонник.

— Ты их где взял?! — В голосе Поли отчетливо зазвенели истерические нотки.

— В садике, вон за дворцом. — Почуяв неладное, Геракл отполз на несколько шагов и поднялся с пола.

— Балбес! Урод! Вон!!! — сиреной взвыла Полина.

Геракл предпочел ретироваться через окно.

— Поль, ты чего? Он же как лучше хотел! — вступилась я.

— Как лучше, да?! — Поля опустилась на колени к цветам и зарыдала.

— Поль, да что такое-то?

— Варвар! Дурак! Дебил!

— Поль!

— Это вишня! Ты понимаешь? Единственная вишня в моем саду! Мне это дерево из-за моря привезли, я за него такую цену заплатила… — всхлипывала «богиня», перебирая сломанные веточки. — Я три года ждала, пока она плодоносить начнет. Знаешь, как мне эти апельсины с виноградом надоели? Я так вишенки мечтала поесть, всего-то месяц и оставался, они бы уже совсем скоро созрели… А этот дурак! Нет, ты понимаешь! Из всего сада он выбрал именно мою вишню!!! Я ее так холила, так лелеяла… Убила бы!!! Лучше бы он десяток апельсиновых деревьев ободрал, флорист несчастный!

Когда после продолжительных рыданий и обещаний свернуть Гераклу шею Полина наконец успокоилась и смирилась с потерей вишни, я попробовала вступиться за несчастного поклонника:

— Поль, но он же тебя любит!

— Любит он, как же, — фыркнула Афродита. — Любит он только себя, а я для него — очередной подвиг, трудный и красивый. Думаешь, охота ему войти в историю разгребателем вонючих конюшен и победителем трехголовой собаки-мутанта? А любовь богини мигом вознесет его до небес и очков прибавит, вот и старается мне угодить. Как может. Вот дура-а-ак! Ты еще погоди — он на тебя переключится. Я уже видела, как у него на тебя глаза загорелись. Увидит, что со мной ничего не светит, и к тебе начнет подкатывать. Ему ж все равно, кого окучивать, главное, чтоб богиню!

— И все-таки зря ты, по-моему, на него наговариваешь.

— Вот узнаешь его получше, еще не так заговоришь.

Как бы так деликатно намекнуть Полине, что оставаться здесь надолго в мои планы не входит? Да и стоит ли? Надежды на способности похитительницы Афродиты к магии не оправдались, а значит, и помочь мне она ничем не сможет. Не придумав ничего лучшего, я решила поинтересоваться у Поли происхождением Геракла:

— Он правда сын Зевса?

— А ты думаешь, почему он таким балбесом уродился? — хмыкнула Поля, — Может, и нормальный был бы парень, да папаша ему все мозги откомпостировал. Устроил, блин, фабрику одной звезды! Слушай…

Геракл и в самом деле был сыном депутата Зевса от местной аристократки. В детстве его воспитывала мать. Когда мальчику исполнилось десять лет, папаша вспомнил о родной кровиночке и взялся за его воспитание, подключив к этому процессу и всех остальных «небожителей». Аполлон преподавал ему музыку и актерское мастерство, Афина — философию, Гера учила хорошим манерам и искусству икебаны, омоновцы — рукопашному бою, сам отец — красноречию и дипломатии. Пикаповец по кличке Амур давал уроки безотказного соблазна, заядлый тусовщик Дионис — умению влиться в любую компанию. В общем, в стороне не остался никто.

По задумке главного продюсера, то бишь Зевса, сынок должен был вырасти звездой в своем отечестве и превзойти всех остальных ровесников в силе, ловкости и прочих талантах. Однако таланты силой и ловкостью и ограничились — ни в музыке, ни в науках юноша не блистал. Посему Зевс сделал ставку на физическое развитие сына, и того стали тренировать так, как спортсмена к Олимпиаде. Соскучившиеся без дела пассажиры рокового рейса живо включились в игру, соорудили целый арсенал спортивных пыток — от козла до гантелей со штангами — и стали гонять бедного Геркулесика от одного снаряда к другому. Тренировки проходили у подножия горы, к «золотому чертогу» наследника Зевса не допускали, но среди людей тот и так считался приближенным к Олимпу. Мать и родственники его баловали, папаша внушал, что сынишку ждет славное будущее. На совершеннолетие он даже вручил ему изрядно потертый и исхудавший ежедневник, чтобы Геракл записывал туда каждый из своих подвигов, и собственноручно нарисованную карту, где были помечены места обитания чудовищ — ценная информация, которую Зевс собирал годами…

— В общем, что выросло, то выросло! — закончила свой рассказ Полина. — А выросла самовлюбленная и повернутая на подвигах гора мускулов без единой извилины. А тут еще и оракул, будь она неладна, предсказала ему бессмертную славу и любовь богини. Вот он теперь из кожи вон и лезет, чтобы меня к себе расположить…

— А у вас еще и оракул есть? — оживилась я.

— Есть, конечно. Все как положено.

— И что, правду предсказывает?

— Ага, точь-в-точь как наши астрологи. Ни словечка конкретно не скажет, все сплошь намеки и недомолвки — как хочешь, так и толкуй. И главное — никаких осечек. Знай утверждает: «Я же говорила!»

— Поль, мне очень надо ее увидеть, — взмолилась я.

— Да когда захочешь!

— Сейчас.

— Что, так срочно? — усмехнулась Полина.

— Не поверишь, вопрос жизни и смерти.

— Ну раз так, идем. Только много надежд не питай. То, что она говорит, можно трактовать тысячей разных способов. Считай, я тебя предупредила.

Резиденция оракула находилась у подножия горы в мраморном здании с колоннами. Полина проводила меня до входа и остановилась в дверях:

— Дальше я не пойду — неохота наркоманскими парами дышать.

Я потянула носом и учуяла приторный аромат, похожий на запах дыма, который пускают на дискотеках и концертах.

— Вот-вот! — ухмыльнулась Полина. — Такого нанюхаешься — сама пророчествовать начнешь. Я лучше тут в сторонке постою — понаблюдаю, как ты сама с собой разговариваешь.

— Почему это сама с собой?

— А ты думаешь, там кто-то есть?

— А разве там нет оракула? — наивно поинтересовалась я.

— Оракул — это мраморная статуя, — хихикнула Поля. — И разговаривать она начинает только тогда, когда посетитель как следует надышится тамошних испарений.

Была не была. Мне терять нечего. Авось или оракул до меня снизойдет, или до меня скорее дойдет под воздействием опиума.

— Ну пойду проведаю, как она там поживает! Под звонкий смех подружки я ступила под своды здания. Зал, погруженный в полумрак, был пуст. Лишь в противоположной стороне от входа белела скульптура, изображавшая высокую женщину в длинных одеждах.

— Здравствуй…те! — поздоровалась я, приближаясь к статуе и вступая в облачко пахучего дыма, который окутывал каменное изваяние.

Статуя безмолвствовала. А чего от нее еще ожидать? Это же статуя, кто ж ее научит хорошим манерам.

— Меня Яна зовут, — продолжила я, задрав голову и чувствуя себя полной идиоткой.

Все то же молчание. Дым между тем пропитывал волосы, щекотал в носу, пробирался в рот, отзывался першением в горле и легким головокружением.

— Погода сегодня замечательная, — кашлянула я. — И платье у вас красивое. Где покупали? А там таких уже нет? Мрамор закончился? Неудивительно, это ж сколько надо мраморных глыб на такой отрез… Платье весом в центнер — это круто. Не у каждой модницы такое в шкафу найдешь. Не каждый шкаф такое сокровище выдержит. Не хочешь со мной разговаривать? Я, наверное, что-то не то говорю? Так давай я тебе спою! Я такую песню классную знаю! Нет, про пьяного ежика — это к нянюшке Яге. Я девушка приличная, могу про бедных овечек или про голубого щенка. Могу песенку водяного и частушки Бабок-ежек. А вот еще какая отличная песня есть, тебе точно понравится!

Я уже было собралась затянуть песню про зайцев, как оракул качнула головой и нараспев произнесла:

— Не надо про зайцев.

«Надышалась! — похолодела я, глядя в ее глаза, ставшие живыми. — Вот они, те самые глюки, про которые Поля говорила».

— Можешь называть это глюками, но я предпочитаю слово «видения», — обиделась оракул, поправляя складку на своей мантии, превратившейся из каменной в тканевую.

— Ты читаешь мои мысли? — с уважением произнесла я, отчего-то не удивляясь преображению прорицательницы.

— Не надо быть оракулом, чтобы их услышать. Ты же говоришь вслух, — усмехнулась та.

— Тогда докажи, что ты оракул. Скажи что-нибудь такое, чего ты знать не можешь.

— Ты чужестранка здесь.

— Твоей проницательности можно позавидовать, — признала я. — Именно поэтому я и пришла. Мне нужно вернуться назад, но я не могу.

Оракул молчала.

— Ответь же! — потребовала я.

— Ты не задала вопроса.

— Как мне вернуться обратно?

— Научись задавать правильные вопросы.

— Ну вот начинается, — проворчала я, вспоминая слова Полины. — Какие еще правильные вопросы? Чем тебя мои не устраивают?

— Чтобы узнать, как вернуться, сперва пойми, зачем ты здесь оказалась. Любые события неслучайны. Ты не сможешь сделать следующий шаг, прежде чем не завершишь первый.

— Ты намекаешь на то, что у меня здесь какая-то миссия? Но какая?

— Это тебе лучше знать.

— Хотя бы намекни!

— По-моему, я только это и делаю, — оскорбилась оракул.

— А прямо сказать не можешь? Ну будь другом!

— Не могу. Я же оракул. Я не вправе навязывать человеку выбор его судьбы, моя цель лишь подсказать ему возможности выбора.

— Послушай, я здесь уже неделю! Я понятия не имею, что произошло за это время в Океании, я теряюсь в догадках, что происходит и сколько времени уже ждет меня мой жених. Я заблудилась во времени и в мирах. Я теряю здесь время, а русалам грозит серьезная опасность. Мне необходимо вернуться в море, но оно не принимает меня!

— Именно.

— Что — именно?

— Ты теряешь время, вместо того чтобы использовать его с пользой.

— Спасибо, что напомнила! Так ты скажешь мне, что делать?

— Ищи ключ.

— Какой еще ключ?

— Если дверь заперта, ищи ключ к ее замку.

— И где, интересно, этот ключ от квартиры, где деньги лежат? — пробормотала я, не ожидая услышать ответ.

— Он в нескольких шагах от тебя.

— Где?

Я обернулась, но увидела только Полину, подпирающую колонну у входа и с ухмылочкой наблюдающую за нашей беседой.

— Ясно, — хмуро заключила я. — Опять твои никчемные намеки.

— Может, тебя взять за руку и отвести к нему? — поразилась оракул.

— Было бы неплохо, — вздохнула я. — Ну ладно, с тобой, я гляжу, каши не сваришь. Спасибо, что поболтала со мной. Я, пожалуй, пойду, раз тебе больше нечего сказать…

— Воде нужен дар, который у нее похитили. Верни его ей, и преграда исчезнет, — добавила оракул мне вслед.

— Ну и что она тебе сказала? — скептически поинтересовалась Полина, когда мы вышли на солнце.

— Если я ее правильно поняла, посоветовала принести тебя в жертву морю.

— Ну ты и надышалась, подруга, — расхохоталась Поля. — Так потешно было за тобой наблюдать, когда ты со статуей беседовала. Тебе правда показалось, что она ожила?

— А разве это не так?

— Конечно нет. Я же своими глазами видела, как это было. Но ты не переживай, мне в первый раз тоже такие глюки примерещились. Показалось, что она ожила и со мной заговорила. Наговорила такого, что до сих пор не разберу. Хотя какая разница? Никакого оракула нет. Все бред и пьяные видения. Считай, что ты со своим подсознанием пообщалась под действием опиума. Странно, но никакого опьянения я не чувствовала. Голова была ясной как никогда, и в ней четко звучало: «Ищи ключ». Что ж, будем искать!

— Заедем на Олимп? — спросила Полина, когда мы подошли к колеснице, где нас ждал возничий: — Тут совсем близко и как раз по пути.

Почему бы нет?

— Поехали, — кивнула я. Когда еще представится возможность увидеть все своими глазами?

Минут через десять колесница остановилась у подножия горы, поросшей лесом.

— Дальше своим ходом потопаем, — объявила Поля, спрыгивая на землю.

Не успели мы взобраться метров на двадцать по извилистой тропинке, как нас оглушил грозный рык:

— Стой! Кто идет!

— Андрюш, хорош пугать! — кокетливо проворковала Полина. — Нет чтоб помочь девушкам взобраться. Пока до вас долезешь, все сандалии изорвешь. А они у меня, между прочим, настоящими рубинами украшены!

Кусты по правую сторону дорожки зашевелились, и оттуда выбрался круглолицый, здоровенный детина лет двадцати пяти. Помимо модной короткой стрижки нашего соотечественника в нем выдавала футболка с надписью «MTV Россия» и пляжные шорты в ромашку. Похоже, олимпийская аномалия распространяется не только на внешний вид пассажиров рокового рейса, но и на одежду. По ним и не скажешь, что их носят тридцать лет.

— Поля, — просиял он, пожирая «богиню» влюбленными серыми глазами, — сколько лет, сколько зим!

Аристократической красотой дозорный не блистал, но его лицо было приятным и добродушным, как у богатырей из мультфильмов. С таким мужчиной себя можно чувствовать как за каменной стеной, к тому же учитывая, что богатырю уже далеко за пятьдесят, можно было надеяться, что за столько лет к нему все-таки пришла мудрость. А если не пришла, то уже на подходе.

— Ну зим здесь отродясь не было, — заметила Полина. — А вот за это лето уже второй раз к вам наведываюсь. Жили бы вы не на такой верхотуре — почаще бы заезжала.

— Переезжала бы ты скорее к нам, Поль! — с надеждой произнес он. — Охота тебе среди этих варваров тусоваться?

— А чего мне тут делать? В карты резаться да с Генриеттой собачиться? Ты же знаешь, она меня с первого взгляда невзлюбила.

— Генриетту мы быстро на место поставим, — с готовностью заметил богатырь, — ты только свистни! И вещи поможем перенести — даже не беспокойся.

— Может, еще и замуж меня возьмешь? — ухмыльнулась Полина. — Чтоб уж никто не покусился?

— А отчего ж не взять, с таким приданым-то? — подмигнул он, и в его глазах цвета грозового неба заиграли смешинки. — Одни сандалии вон на сколько по тянут!

— Дурак ты, Галкин! — рассмеялась Поля. — Веди уж нас к своим. Яна, это Андрей, он же Арей, так называемый бог войны. Андрей, это Яна, она тоже из переселенцев.

Вот тебе и кровожадный бог войны!

— Иди ты, — удивился он. — Этак скоро все население вымрет, одни русские Хрецию населять будут. Вот наведем мы тогда здесь шухер!

— Мечтай-мечтай, — хмыкнула Полина, толкая его в бок. — Веди уж, несостоявшийся жених.

— Так уж и несостоявшийся? — подмигнул тот. — Легенд, что ли, не читала? Никуда ты от меня, Поля, не денешься, влюбишься и женишься!

— Женятся мужчины, женщины — выходят замуж, — снисходительно обронила Полина.

— Как ты это ни зови, никуда не денешься от моей любви, — пропел Андрей.

— Придется усилить охрану дворца и распорядиться, чтобы построили бомбоубежище, — тихонько хмыкнула Поля. Но, сдается мне, Полина лукавит и через годик-другой сбежит на Олимп прямиком в объятия Галкина. Учитывая ее страсть к сероглазым охранникам, у Андрея есть все шансы завоевать ее одинокое, истосковавшееся по любви сердце.

По дороге мы встретили еще два наряда бывших омоновцев, которые шутливо отдали честь Андрею (он здесь был за главного) и радостно поприветствовали нас. Видимо, гости здесь были редки и мало кто миновал первый кордон в лице бдительного Галкина. Изрядно запыхавшись (я говорю о нас с Полиной, Андрей взлетел на верхотуру так, словно его сандалии были крылатыми), мы взобрались на вершину, и я увидела то, о чем древние хреки-греки слагали легенды и называли Олимпом.

За тридцать лет стихийный лагерь, образованный под обломками самолета и вокруг него, настолько слился с окружающей природой, что теперь ничто не напоминало о страшной катастрофе. Казалось, что группа туристов, оказавшихся на необитаемом острове, наткнулась на вышедший из строя авиалайнер, разобрала его по частям и приспособила под собственные нужды. Здесь было подобие летнего кафе, навес которого сшит из разноцветных лоскутов и крепился на обструганных стволах деревьев, столиками служили грузовые ящики, а стульями — сиденья самолета. Была и беседка, образованная вкопанным по диагонали в землю крылом лайнера. И спортивная площадка с самодельной волейбольной сеткой и настоящим бильярдным столом. И хижины, крышей которых служила обивка самолета, а спальные места были застелены шкурами вперемешку с полосатыми пледами. От салона самолета сохранилась только передняя часть — в ней, как пояснила Поля, жили женщины, а в дождливые дни собирались все обитатели.

Первой, кого мы увидели, была длинноволосая дева в ярком водевильном платье, которая стояла у обрыва.

— Привет, Деня! — окликнула ее Полина.

— Полечка, — жеманно растягивая слова, произнесла мужским голосом дева, направляясь к нам, — здравствуй, душа моя! А кто это божественная красавица рядом с тобой?

— Это Яна, — представила меня Поля. — Ян, знакомься, это наш Денис-Дионис.

— Очень приятно, — томно произнесла дева.

— Ян, ну не стой как истукан! — тихонько ткнула меня в бок Полина.

— Взаимно, — пробормотала я, разглядывая дево-мужа. Денис был слишком хрупким для мужчины и обладал миловидными чертами лица, красоту которого не скрывали густо подведенные глаза и яркие румяна.

— Да не смущайтесь вы так, моя мармеладная, — улыбнулся он. — Да, я трансвестит, и один из самых знаменитых в Москве — Нежная Королева, не слышали?

— Нет, — честно призналась я.

— Жаль, — искренне огорчился он.

— А как у вас с виноделием? — вспомнив мифы, поинтересовалась я.

— Все честь по чести. И виноделие, и вакханалии, и театральные постановки — я тут вроде массовика-затейника, шута и комедианта в одном лице. Кстати, вы как раз вовремя: на сегодня у нас запланирован очередной выпуск ток-шоу «Окна». Идемте места занимать. — Денис зашагал к центру лагеря, мы потопали следом.

— Ох, Янка, видела бы ты, какие тут спектакли дают! — рассмеялась Полина. — Когда «Фантомаса» показывали, я чуть со смеху не сдохла, но когда они на «Матрицу» замахнулись, это было нечто.

— Ты еще скажи, что тебе не понравилось, — обиделся Денис.

— Да я до сих пор жалею, что последняя камера из строя вышла, и такой шедевр оказался потерянным для потомков.

Лесть Поли сделала свое дело. Дионис разулыбался и кокетливо поправил прическу. Полина спросила:

— Какие у вас тут новости?

— Зевс с мегерой опять в ссоре — наш любвеобильный завел себе новую любовницу, а Генриетта узнала. Поэтому мегера теперь не в духе, впрочем, как обычно, а Зевс с фингалом и поредевшей бородой. Сейчас будем разбор полетов устраивать — надо же чем-то народ развлекать. У Дарьи в разгаре дачный сезон, так что вся свободная рабсила пашет в огороде. Аполлонов пишет музыку к новому представлению по моему сценарию — натуральный мюзикл получится, — доложил Деня, останавливаясь у салона самолета, и пропел: — Как-то летом мы свалились на Олимп, и у хреков появился новый миф. Афродита, Зевс и нимфы есть у нас, и чертоги, и амброзии запас!

В дверях салона показалась высокая дама в шелковом кимоно. Несмотря на то что день был в разгаре, та выглядела недовольной, словно только что поднялась с постели и явилась посмотреть, кто посмел разбудить ее в столь поздний час. При этом ее холеное, красивое лицо было ярким и выразительным, как будто над ним потрудилась команда визажистов, а густые волосы цвета темного золота были тщательно уложены в узел, из которого выбивалось несколько волнистых прядок.

— А, это ты, Полина, — с ядовитой улыбочкой по здоровалась она, проигнорировала Дениса и неприязненно оглядела меня. — Кто твоя подруга? Новая невольница? Я тебе сто раз говорила, всех падших девок не спасешь.

— Моя коллега, тоже богиня красоты, — с вызовом ответила Поля.

— А я-то думала, ты у нас одна такая, — вскинула брови задавака. — Вас что, на фабрике клонируют?

— Знакомься, Яна, — проигнорировав ее выпад, сказала Полина. — Эта очаровательная, гостеприимная женщина Генриетта Романовна, наша Гера.

— Очень приятно! — с чувством произнесла я. Генриетта передернула плечами и удалилась обратно в самолет.

— А чего это она среди дня спит? — спросила я у Поли.

— Нашла чему удивляться! Ты думаешь, сколько ей лет? Я имею в виду, сколько ей было лет, когда она сюда попала?

— Тридцать? — неуверенно предположила я.

— Ха! Сорок пять! — вмешался Деня.

— Сколько?! — удивилась я. — Слушайте, эта аномалия — она и в обратном направлении действует, да? Омолаживает?

— Омолаживали ее пластические хирурги, — сказала Поля. — Она на какие только ухищрения не шла, чтобы мужа удержать. И второе высшее получила, и три языка выучила в совершенстве, и в фитнес-клубе по три часа в день зависала, и из салонов красоты не вылезала. Зевс как-то по пьянке проболтался, что она и интимной гимнастикой владеет не хуже таек.

— Да ты что?! — округлил глаза Денис.

— Представляешь? Да только муж ее все равно бросил, к молоденькой ушел. С тех пор Генриетта всех, кто моложе ее, ненавидит люто, а на дневном свете она старается не появляться, потому что все ее морщины как на ладони видны. Она в Италию-то летела на очередную подтяжку, да только не успела. Поэтому днем наша мадам почивает, зато после наступления сумерек спускается вниз. Погоди, через полчасика явится, солнце вон уже садится. В темноте-то ее возраст не так заметен, есть возможность за молодую сойти.

— Теперь понятно, почему она тебя невзлюбила, — признала я. — И меня заодно.

— Да не бери в голову! Если б не меГера, я бы, может, уже давно сюда перебралась. Среди своих-то веселее. Да только как представлю, какую веселую жизнь мне Генриетта организует, так сразу все желание пропадает. Такая соседка самой зловредной свекрови фору даст.

Я вспомнила вессалийскую королеву-мать, ставшую свекровью Золушки, и подумала, что у нее и Генриетты нашлось бы много общего.

— Ладно, пойдем отсюда, — потянула меня Полина. — Идем, с Дарьей познакомлю.

В стороне от лагеря находилось что-то наподобие дачного участка. Несколько мужчин вспахивали землю, а руководила ими невысокая, тоненькая девушка. Лишь когда она обернулась, я поняла, что ошиблась лет на двадцать. Женщине было далеко за сорок.

— А это наша Деметра, или Дарья Матросова, специалист по сельскохозяйственным угодьям.

— Да ладно уж, специалист, — улыбнулась Дарья, на ее загорелом лице расцвели лучики морщинок. — Просто с детства жила в деревне, привыкла в огороде работать, вот и здесь продолжаю в земле копаться. Назаказывали семян да саженцев со всего света, я и слежу, чтобы они принялись.

— Теть Даш, а вишни пока нет? — с надеждой спросила Полина.

— Для вишни еще рано, а вон у черешни совсем недавно ягодки появились, вон там погляди! — Дарья махнула рукой, и Поля с радостным визгом умчалась в том направлении.

— Полина без вишни осталась, — пояснила я. — Геракл ее на цветы обломал — хотел нашей красавице сюрприз сделать.

— Представляю себе, — звонко рассмеялась Дарья. — Он так-то неплохой парень, добрый, вот только…Она молча постучала кулаком по лбу.

— Специфичный, — деликатно подсказала я.

— Точно!

— Дамы! — позвал нас показавшийся на краю огорода Денис — Народ уже потихоньку собирается. Если не хотите пропустить все самое интересное, советую поторопиться!

Мы захватили Полю, за неимением попкорна набравшую полный пластиковый тазик черешни, и двинулись туда, куда уже стекались обитатели городка. По дороге Полина приветливо махала рукой старым знакомым и представляла меня:

— Яна, это Герман, он же Гермес. Это Вероника, наша Ника. А это наша Афина, Инна Афанасьевна. А вон Аполлонов, Алекс… Эй! Не видит, к роли готовится. Он сегодня ведущий, так что ты на него еще наглядишься. А, привет, Галочка! Ян, Галочка у нас Геба.

«Олимпийские небожители» не выглядели представителями одной тусовки. Даже тридцать лет, проведенных бок о бок, не превратили случайных пассажиров самолета в закадычных приятелей и не сгладили различия между ними. Это были герои совершенно разных миров. Серьезный Герман словно сошел со страниц журнала «Профиль», спортивная и подтянутая Вероника украсила бы своей безупречной фигурой «Shape», невзрачная и равнодушная к собственной внешности Инна Афанасьевна олицетворяла собой какие-нибудь «Вопросы философии», где содержание важнее иллюстраций. Кумир девчонок красавец Аполлонов мог бы с равным успехом демонстрировать обольстительную улыбку в женском журнале, натренированный торс — в «Men's Health» и тонкие познания шоу-бизнеса в музыкальном издании, а улыбчивая и жизнерадостная Галочка будто бы спустилась на Олимп с обложки «Космополитена». Была здесь и стайка муз — блистательных московских светских львиц, и свои сатиры — страстные волосатые предприниматели-итальянцы, возвращавшиеся на родину на том роковом рейсе. Половина олимпийцев носила современную одежду и пляжные шлепанцы, остальные приспособились к местной моде и щеголяли в тончайших туниках и кожаных сандалиях. Не было единства и в прическах: Вероника носила короткое каре, длинные волосы Галочки были уложены на манер гречанок, Инна Афанасьевна предпочитала нехитрую прическу «Фрекен Бок», одна из нимф заплетала волосы в косички, у Германа была аккуратная короткая стрижка, у Аполлонова — небрежная полудлинная, итальянцы отрастили кудри до плеч. Различались мужчины и отношением к бритью — музыкант был тщательно выбрит, Герман носил бородку, а мачо — двухдневную щетину.

Казалось, каждый из здешних обитателей всеми силами стремился выделиться, чтобы не быть похожим ни на кого из соседей. Кроме итальянцев — те, напротив, организовали клан братьев-близнецов.

С радостным гомоном все заняли места у импровизированной сцены — ровной лужайки с тремя самолетными сиденьями для гостей и одним для — ведущего. При этом Афина, Гермес, Геба, Ника, Деметра, Дионис, Арей и мы с Полей приземлились в полупустом ВИП-партере в широкие кресла из салона бизнес-класса, а нимфы с сатирами расположились во втором ряду, на простых скамеечках. Аполлонов, сидя в кресле ведущего, деловито изучал записи, готовясь к «эфиру». А вот главных героев — неверного Зевса и ревнивой Геры — что-то не было видно.

— А где Аид? — шепнула я, поглядывая по сторонам ь поисках мрачного божества.

— Это место вакантно, — хихикнул Денис, сидящий слева от меня. — Это вон музы друг другу едва все волосы не повыдирали за право зваться Афродитой, да только мужским голосованием была выбрана Эдита, а потом и Поля ее место заняла. А на роль повелителя мертвых желающих нет.

— Фемида, Артемида, Гефест? — припомнила я остальных главных обитателей Олимпа.

— Фемида — это адвокатесса наша, Фекла Михайловна Данилова — в суде, у нее приемный день, — пояснил Денис. Раскрасневшаяся Полина о чем-то, хихикая, перешептывалась с Андреем, так что ей было не до меня. — С Артемидами у нас напряженка — ни одной девственницы на весь лайнер не нашлось, ждем вон, когда дочка Вероникина подрастет. Да с нашей аномалией ей до пятнадцатилетия еще лет сто ждать придется, а в город ее отпускать Ника не хочет. А Гефест, Геннадий Филимонович Старцев, бывший металлург, нелюдимый совсем. Нашел себе пещеру неподалеку и сидит там целыми днями — думу думает, как самолет починить и всем нам отсюда свалить. Взял себе в подмогу сисадмина и летчика, они ему помогать ходят. Уж сколько они нам за тридцать лет планов представили — а все без толку. Я уж и не верю, что мы когда-нибудь обратно вернемся. А что, здесь тоже неплохо! Могло бы и на Северный полюс выкинуть, а тут так вообще курорт!

— Кстати, — вспомнила Полина, отвлекшись от флирта с Андреем, — у нас же тут и амазонки свои есть.

— Бой-бабы! — подтвердил Денис. — Объединенная группировка русских культуристок и итальянских феминисток. Культуристки летели на свой культурный слет в Рим, а феминистки возвращались с конгресса в России, посеяв свои крамольные мысли среди наших соотечественниц. После катастрофы феминистки хотели взять власть в свои руки…

— Проще говоря, всех нас построить, — подключился к беседе Андрей. — Но мы с ребятами их сами построили. Те не снесли обиды, ушли в город и культуристок с собой забрали. Занятное зрелище: тощие мужененавистницы во главе мускулистых теток. С тех пор наводят шухер среди местного населения. Правда, те быстро смекнули, что к чему, да выселили агрессивных теток за пределы города. Так они свой поселок организовали и живут там теперь в ладу со своей философией.

Я только головой покачала. Вот тебе и мифы Древней Хреции!

Меж тем зрители уже заполнили свободные места на галерке (помимо основных «божеств» я насчитала не меньше тридцати второстепенных), а главные герои представления так и не явились.

— Веруся, душа моя! — неожиданно рявкнул Аполлонов на одну из девушек-нимф, которые отличались от остальных тем, что носили распущенные волосы и крошечные туники, тесно охватывающие грудь и едва прикрывающие бедра. — Где наш уважаемый громовержец и его лучезарная супруга?

— А они правда женаты? — тихонько спросила я у Поли. Та не сразу поняла, чего я от нее хочу, и почему-то стеснительно раскраснелась.

— Ах, мегера с Зиновием! — дошло наконец до Полины. — Да мегера кого хочешь под венец затащит! Вот и Зиновию пришлось — они уже лет пятнадцать как свадьбу справили. Я, конечно, не видела, но вот Дениска рассказывал — «Бейлиз» лился рекой.

— Было дело, — кивнул Деня.

Нимфа тем временем куда-то умчалась, и вскоре раздались аплодисменты — и на сцену вышел высокий мужчина лет сорока.

— Наш Зевс! — ткнула меня в бок Поля, и я во все глаза уставилась на легендарного правителя Олимпа.

Зевс был широк в плечах, но на атлета не тянул. Высокий лоб выдавал в нем человека думающего, а короткая бородка придавала ему солидности. Его лицо было привлекательным и по-бондовски мужественным, взгляд — властным, движения — уверенными. И все это никак не вязалось с тем фингалом, который сиял под левым глазом громовержца. Несмотря на жару, из-за которой большинство олимпийцев щеголяло голым торсом, он был одет в легкий льняной костюм — рубашку и брюки, отчего напоминал руководителя офиса, который даже на выездном пикнике за город стремится выглядеть в соответствии с корпоративным этикетом. Зиновий занял свое место. Аплодисменты стихли, Аполлонов вальяжно раскинулся в кресле ведущего и, смакуя каждое слово, выдал первую реплику:

— Здравствуйте! Мы начинаем новую передачу из скандального цикла «Окна Олимпа», и сегодня в нашем окне засветился самый главный персонаж нашего Олимпа — глубокоуважаемый Зиновий, он же Зевс, он же Зева, он же Зёва. Сейчас мы прервемся на бурные аплодисменты нашему герою, почтившему эту скромную студию своим светлым присутствием… да, вот и он. Достаточно. Поберегите ладошки, они вам еще пригодятся после появления нашей очаровательной гостьи, хрупкой женщины с сильным правым хуком. Но пока вернемся к нашему гостю. Зевс засветился в наших «Окнах» не один, — ведущий сделал значительную паузу, — а вместе с очаровательным украшением под левым глазом. Но не спешите следовать его примеру и обзаводиться подобным аксессуаром! Сперва давайте выслушаем нашего героя, который расскажет нам историю своего печального приобретения.

Зиновий усмехнулся, принимая правила игры, напустил на себя страдальческий вид на потеху публике и трагически возвестил:

— Я простой человек, бывший депутат, а ныне волею судьбы верховный бог Олимпа. Ох нелегкая эта работа — богами руководить, они же, боги, ну до того строптивые, до того обидчивые, до того своенравные. Между собой грызутся, так и норовят перевыборы произвести, действующую верхушку свергнуть, из второго эшелона власти в первый пересесть. Вот на днях только, проходя мимо беседки, которую облюбовали себе музы, случайно услышал, как наши легкокрылые готовят новый заговор…

— Тема нашего следующего выпуска «Против кого, музочки, дружите?», — перебив Зевса, объявил Аполлонов. — А пока напомню, что тема нашей текущей программы «Любовь до фингала и после». Что вы можете рассказать нам по этому поводу?

— Да вы что? — «удивился» Зиновий. — Я, наверное, не туда зашел. Меня когда приглашали, сказали, нужно спеть песню про зайцев, а за это дадут ящик пива и свежую газету сканвордов в придачу. Вот я и пришел, готов спеть. Хоть сейчас. Только покажите газету. Нет, сперва пиво. А то от «Бэйлиза» уже тошно.

Алекс заскрипел зубами, публика дружно проскандировала:

— Про зайцев, про зайцев!

Зевс вскочил с самолетного кресла, раскланялся, обхватил рукой невидимый микрофон и сочным басом затянул:

— В темно-синем лесу, где трепещут осины, где с дубов-колдунов облетает листва…

Публика хором подпевала харизматичному Зиновию, и, глядя, как этот умный, взрослый мужчина с наслаждением скачет по лужайке на потеху собравшимся, я поняла, почему он был всеобщим любимцем, негласным лидером и почему именно он стал Зевсом.

Денис, Полина и Андрей, сидевшие рядом со мной, покачивались в такт песне и весело запевали уже третий куплет, когда на лужайке появилась Генриетта. Ступая мягкой походкой пантеры, та вышла в центр импровизированной сцены и остановилась напротив Зиновия. Тот отплясывал в правом углу лужайки и явления супруги не видел, поэтому песня оборвалась на полуслове, как только он повернулся и узрел мегеру во плоти.

— Поёшь? — ласково поинтересовалась она, уперев руки в боки.

— Да мы тут с ребятами… репетируем, — нашелся Зевс, замерев на месте — как школьник, впервые пойманный родителями с сигаретой.

— Встречаем нашу гостью — прекрасную Генриетту! — втиснулся между ними Аполлонов, чтобы не допустить публичного мордобития.

Собравшиеся преувеличенно громко зааплодировали — не потому что приветствовали мегеру, а скорее чтобы отвлечь ее внимание от своего любимца. Я внесла свой вклад в общее дело спасения Зевса пронзительным ревом, какой издают фанатки на концертах любимого исполнителя (Аполлонов при этом вздрогнул и изменился в лице), а Денис, едва не оглушив меня, протрубил низким басом, чтобы отвести от себя подозрения:

— Прекраснейшая, я ослеплен!

От такой наглой лести Гера растаяла, оглянулась в поисках восторженного поклонника (Денис вжал голову в плечи и ушел от ответа) и послала публике воздушный поцелуй, после чего ведущий деликатно, но настойчиво оттеснил ее к своему креслу, а сам пересел к Зевсу, быстро проследовавшему на свое место.

— Расскажите, с какой печалью к нам пожаловали, — подавшись всем телом вперед и делая вид, что пожирает Генриетту глазами, произнес Алекс.

— Сейчас мегера растает как мороженое, — тихонько хихикнула Полина. — Она же Аполлона сперва закадрить хотела, а уже потом к Зевсу переметнулась. Тот хоть не такой молодой, зато при власти. Только то, что Алекс ее тогда отшил, ей до сих пор покоя не дает. Она теперь, наверное, думает, что ее звездный час настал.

Гера меж тем приняла позу поизящнее, выпятила грудь, закинула ногу на ногу и с видом опытной сердцеедки и сознанием собственной неотразимости уставилась на молодого красавца и начала свое выступление. В свете заходящего солнца она и в самом деле выглядела весьма эффектно.

— Скажите, Александр, — манерно произнесла она, — вы считаете меня интересной женщиной?

— О, невероятно, фантастически, восхитительно, потрясающе интересной! — с готовностью подтвердил тот, еще больше подавшись вперед и едва не вывалившись из кресла.

— А вот мой муж так не считает, — печально произнесла Генриетта, сложив губки бантиком.

— Что ты, Генриетточка, — робко возразил Зиновий. — Ты у меня самая лучшая, зайчоночек.

— Не называй меня так! — взвизгнула мегера. — Что у меня общего с этим длинноухим, глупым, трусливым животным?!

— Ничего-ничего, тигреночек!

Как ни странно, сравнение с тигрицей Генриетте не показалось оскорбительным, и она расслабленно откинулась в кресле, вновь переключив свое внимание на Аполлонова.

— Буквально на днях я застала его с одной из этих грязных варварских девок! — Голос мегеры задрожал от возмущения.

— Протестую, — не выдержал Зиновий, пряча улыбку в усах, — она мылась.

— Вот видите! — горько воскликнула мегера. — Это не было минутой помутнения, это был осознанный факт измены!

— Мужчины по своей природе самцы, — согласно поддакнул Аполлонов. Не ожидая такого удара от потенциального поклонника своей красоты, Генриетта нахмурилась. — Представляю себе ваше негодование, — спохватился Алекс — Расскажите же нам, что было дальше!

— А чего тут рассказывать? Вон все результаты нашей беседы на лице, — усмехнулась бой-баба.

— А что по этому поводу думают наши зрители в студии? — Аполлонов встал из кресла и двинулся к нам, протягивая несуществующий микрофон всем желающим.

— С мужчинами так нельзя, — прошелестела одна из муз тоненьким голосом Настеньки из фильма «Морозко». — Мужчине нужна мягкая и нежная женщина, которая его всегда приласкает, с которой он будет чувствовать себя настоящим мужчиной. И тогда он не будет искать счастья на стороне.

— Как вы, например? — ехидно уточнил Алекс.

— Ну я тоже не идеал, — кокетливо улыбнулась та.

— Соседка согласна? — спросил ведущий.

— Это Анфиска-то идеал? — Нет, не согласна.

— Я имел в виду позицию вашей подруги, — пояснил он.

— Тогда все верно. От хорошей жены муж не сбежит, — авторитетно заявила муза.

— Есть в нашей студии зрители, которые не считают, что в измене героя виновата наша героиня, очаровательная Генриетта? — спросил Аполлонов.

Инна Афанасьевна тут же вскинула руку вверх, но ведущий сделал вид, что не заметил премудрую даму, и с надеждой уставился на остальных.

— Вы, нимфа в розовой тунике? Нет? Увы! Где же женская солидарность? — воскликнул он, настойчиво игнорируя Афину, нетерпеливо подпрыгивающую на месте. — Быть может, вы, муза в голубом? Что я делаю сегодня вечером? Девушка, я же на работе. Вам есть что сказать по теме передачи? Оператор, вырежьте эту сцену при монтаже. Девушка, не отвлекайте ведущего! Может быть, вы, магистр торговли? Вы, богиня дачных угодий? Вы, прекрасная богиня любви?

Поняв, что помощи ждать неоткуда, Аполлонов обреченно обернулся к профессорше, которая, отчаявшись привлечь внимание ведущего, встала с места и размахивала руками как на демонстрации.

— Вина — понятие относительное, — философски объявила Афина, дорвавшись до невидимого микрофона, и прикрыла глаза, словно собираясь разродиться трехчасовым монологом.

— О, только не это! — хором простонали Полина и Денис.

— Спасибо за ваше мнение, — поспешно объявил Алекс, поворачиваясь к Инне Афанасьевне спиной и в два прыжка пересекая лужайку. — А теперь вернемся к нашим гостям в студии.

— Генриетта, расскажите же нам, как все произошло, — вкрадчиво произнес он, подходя к Гере.

— Да что рассказывать. — Та демонстративно размяла руки. — Я лучше покажу.

Мегера вскочила из кресла и направилась к неверному супругу.

— Будешь еще по бабам шляться? — наступая, вопрошала она. — Будешь соблазнять наивных дурочек, прикрываясь личиной громовержца?

— Родная, — поднявшись с места и пятясь назад, отвечал тот, — так не по своей же воле, работа у меня такая, положение обязывает! Ты вспомни древние мифы, не могу же я монахом заделаться, честное имя Зевса опорочить. О чем тогда легенды слагать будут, каким будут поминать громовержца в веках?

— Ах ты кобель, — взревела Генриетта, бросаясь к Зиновию. Аполлонов кинулся ей наперерез, схватил даму в объятия и закружил в танце, давая Зевсу возможность скрыться.

— Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую! — затянули голосистые мачо, и, обернувшись на их рев, я обнаружила, что в руках один из итальянцев держит листок с песней, по которому сверяются все остальные.

Генриетта, ошеломленная страстной серенадой и танцем с недоступным мужчиной ее мечты, не предпринимала попыток догнать сбежавшего мужа, а итальянцы продолжали выводить куплеты ресторанного хита, не сводя горящих глаз с темпераментной женщины.

Под бурные аплодисменты собравшихся песня завершилась, Алекс с радостью отцепился от Генриетты и поспешно затерялся в толпе.

— Пойдем скорей, — потянула меня за локоть Полина. — Не успеем до темноты спуститься, придется здесь заночевать, а тебе это вряд ли понравится.

— Как, даже на пир не останетесь? — огорчился Андрей.

— Спасибо, сыты уже — и хлебом, — Поля вручила поклоннику пустой тазик из-под черешни, — и зрелищами. Когда мюзикл ставить будете, зовите. Непременно придем, такое событие не пропустим.

— Уж не пропусти, — улыбнулся Денис — Переселялась бы ты к нам, Поль, а Геру укротим совместными усилиями.

— Я подумаю, — пообещала Полина, с намеком посмотрев на Андрея. — Ну что, провожай, жених.

Мы быстро распрощались с олимпийцами и поспешили вниз. К подножию горы спускались уже в темноте, Андрей освещал нам путь факелом и долго не хотел отпускать Полину, так что я стала чувствовать себя третьей лишней и отправилась ожидать подругу в колеснице. Поля вернулась раскрасневшейся и всю дорогу молчала, загадочно улыбаясь. Чем напомнила мне Миранду и всем своим видом, сама того не ведая, являла мне молчаливый укор в бездействии. Ну что же мне придумать, как вернуться в океан? «Я подумаю об этом завтра», — пообещала я, даже не догадываясь, что действовать придется гораздо быстрее.

По возвращении мы поднялись в покои Полины — той, несмотря на поздний час, хотелось похвастаться своей коллекцией драгоценностей и обсудить со мной сценарий новой забавы. Судя по ее словам, Поля намеревалась организовать первое античное реалити-шоу — что-то среднее между «Домом-2» и «Снимите это немедленно», о которых я имела неосторожность ей рассказать.

Пока я разглядывала мозаичный портрет Полины на стене, сама хозяйка исчезла в примыкающей к приемной комнате спальне.

— Ян, иди сюда, — вскоре позвала она меня. — А то я ларец со своими цацками не утащу.

Я ступила в святая святых земной богини и обмерла. Не потому, что такой огромной кровати позавидовал бы и современный Казанова. Не потому, что ее украшала занавесь, вышитая золотыми нитями и драгоценными камнями. Не потому, что ларец, на полу у которого сидела Полина, по размерам походил на приличных размеров сундук с пиратским кладом. А потому, что за спиной Поли на прикроватном столике стоял прозрачный купол, под которым лежал самый большой изумруд в мире, какой я когда-либо видела. И я сразу поняла, ЧТО это за изумруд…

Получается, что в тот день, когда я упросила Полину отвести меня к оракулу, я находилась в двух шагах от атланита! Бедная оракул, наверное, запарилась намекать мне на то, что представляет собой ключ и где он находится.

— Поль, — охрипшим голосом спросила я, — это что?

— Нравится? — Полина самодовольно улыбнулась. — Это мне Геракл притащил. Говорит, ему пришлось нырнуть на самое морское дно, сразиться с огромным морским змеем и опуститься в жерло подводного вулкана, чтобы достать его. Врет, конечно! С тех пор ковыляет в одной сандалии и всем хвалится, что вторую потерял в логове змея.

Так это была сандалия Геракла! Так это был… Геракл? Ничего не понимаю…

— Полька, кто знает, что этот камень у тебя?

— Да все знают, — пожала плечом беззаботная Полина. — Я из этой стекляшки тайны не делаю. Первое время я его в гостиной держала, а потом сюда перетащила на всякий случай. Вряд ли он представляет собой какую-то ценность, но выглядит прикольно. Ты не находишь?

Я растерянно кивнула. Возможно, лучшего хранилища для артефакта, чем другой мир, не найти. Но кто знает, если меня так просто выбросило сюда, что мешает моему неизвестному противнику сделать то же самое. А значит, Полине угрожает огромная опасность. Того, кто задумал поднять Атлантиду на землю, не остановит земная богиня. Пусть даже такая прекрасная, как Полина Зорина.

— Янка, что с тобой? — перепугалась Полина и ехидно добавила: — Жаба душит? Тебе никогда таких подарков не дарили?

— Таких? Никогда, — призналась я. — Поль, я должна тебя предупредить…

Утром по дворцу Афродиты разнесся страшный крик. Взволнованная прислуга бросилась в спальню богини и обнаружила там безутешную хозяйку.

— Украли! — причитала Афродита, указывая на прикроватный столик.

Стеклянный купол, под которым хранился подарок Геракла, был пуст. Большой изумруд исчез.

Часть пятая

ПОДВОДНАЯ ОДИССЕЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Море встретило меня теплой водой и мягко приняло в свои объятия. Я нашла ключ и открыла дверь в подводное царство, и этим ключом был изумруд, который лежал в моей сумке. Море выкинуло меня в этот мир затем, чтобы я отыскала то, что у него украли, и теперь с радостью встретило меня.

До полуночи я успела переговорить с Гераклом и узнать, как его угораздило умыкнуть атланит со дна морского. Благо и ходить за ним далеко не пришлось. Как и предсказывала проницательная Полина, не добившись взаимности от нее, ухажер переключился на меня. Трагическая гибель любимой вишни Поли и проклятия, которые адресовала та провинившемуся поклоннику, лишь форсировали события. Вернувшись с Олимпа, мы обнаружили, что Геракл дежурит под окнами моей комнаты при полном параде — в шкуре свежеубитого (подвигу не исполнилось и недели) Немейского льва и с огромной палицей в руках.

— Это тебе еще повезло, — хихикала Полина, страшно довольная таким поворотом событий. — Ко мне он первый раз явился с мешком за плечами. Я думала, подарки приволок, а он из него вывалил шесть голов гидры. Зрелище тошнотворное — ужас! А запах! Тому подвигу-то уже не меньше полугода было. Служанки потом пол два дня отмывали да ароматными маслами натирали, чтоб запах гнили заглушить. Романтика!

Когда я, подталкиваемая коварной Полей, вылетела на балкон, Геракл приосанился и начал демонстрировать мускулы, как качок перед строгим жюри. Приободренный моими аплодисментами (неискренне, с коварными целями), он чуть было не сорвал львиную шкуру, чтобы продемонстрировать другие части тела. Но был вовремя смущен восторженным ревом служанок (абсолютно искренним), собравшихся поглазеть на бесплатное представление и не имеющих ничего против мужского стриптиза. Однако героя-любовника служанки не интересовали, он был твердо убежден в том, что если кого любить, так только богиню. Поэтому его не пришлось долго уговаривать встретиться в саду за домом. Поля предварительно заявила, что за каждое поврежденное во время свидания деревце Гераклу придется отвечать головой. А я предупредила, что попытка прикоснуться ко мне хоть пальцем будет расценена как сексуальное домогательство и будет караться отлучением от дворца на веки вечные.

Геракл предупреждениям внял и вел себя как первоклассник на линейке — все время ерзал, но нарушить запрет не решался. Начав разговор издалека, я капризно заявила, что хочу такой же камешек, как он подарил Полине и даже больше. Геркулес клятвенно заверил меня, что у меня будет в сто раз лучше, и ударился в воспоминания о том славном дне. Это-то мне и было нужно. Пока Геракл бахвалился своими подвигами и расписывал подробности битвы с морским змеем, который, если верить его словам, после встречи с ним превратился в тонкую мясную нарезку, я без труда покопалась в его мыслях и восстановила истинную картину происшествия.

Выяснилось, что к Гераклу явился неизвестный чужестранец, который рассказал ему про изумруд и стерегущее его чудовище и без труда убедил героя в том, что, достав камень со дна морского, тот не только совершит подвиг, какой еще никому никогда совершить не удавалось, но и завоюет сердце неприступной богини. Незнакомец объяснил ему путь к хранилищу атланита, выдал точные инструкции и, судя по видениям, которые проносились в голове Геракла, снабдил его сосудом с жидкостью, чтобы усыпить стража, и наложил на героя заклинание, которое позволило ему провести под водой долгое время.

Эта информация повергла меня в еще большее недоумение относительно происходящего. Я бы еще могла допустить, что преступный маг, не желая выполнять черную работу, решил воспользоваться тщеславным силачом, чтобы добыть ценный артефакт со дна и затем отобрать его. Но после того как Геракл вернулся с изумрудом, незнакомец исчез и никаких прав на камень заявлять не стал. Геракл подарил изумруд Полине, и тот хранился у нее до сегодняшнего дня. Логику неизвестного мага я понять не могла, как ни пыталась. Значит ли это, что за похищением изумруда стоит кто-то другой и исчезновение этого камня никак не связано с продажей рубина и аквамарина? Это мне еще только предстояло выяснить. А пока я выпроводила приободренного кавалера за ворота и стала готовиться к побегу.

Как только я увидела изумруд в спальне Полины, я сразу поняла, что это и есть тот ключ, о котором говорил оракул. Я неспроста попала в эту эпоху и в это место. Само море выбросило меня в этот мир, чтобы я вернула ему то, что принадлежит ему по праву. Быть может, подействовало одно из охранных заклинаний атлантов, быть может, у моря была своя магия… Так или иначе, теперь моя задача ясна. Вот только ох как непроста!

Нечего было и думать рассказать Полине об атлантах и артефактах, но я попыталась объяснить, что она подвергает себя опасности, пока камень у нее. Насочиняла что-то про кровожадных злодеев, которые охотятся за ее сокровищем, но Поля лишь передернула плечами и недоверчиво фыркнула — она никак не могла поверить в то, что это настоящий изумруд, а не дешевая подделка. Глупо было бы объяснять ей, почему мне необходимо вернуться в море, да еще прихватить с собой ее драгоценный изумруд. Слишком сложно будет убедить ее в том, что я не сошла с ума. Да и слишком трудно будет ей отпустить меня — за эти дни мы здорово подружились.

Поэтому мне пришлось опоить гостеприимную Полю легким снотворным, выкрасть изумруд и оставить ворох модной пляжной одежды, годовой запас солнцезащитных средств и три больших коробки шоколада в качестве компенсации за причиненный ущерб.

А теперь я опускалась все глубже в море, гадая, что здесь произошло за время моего отсутствия, где я сейчас нахожусь и как мне теперь искать Марса.

В какой-то момент вода помутнела, я словно попала в туман. А когда он рассеялся, увидела, что море изменилось: в стороне темнеет кратер вулкана, а под моими ногами стелется подводная пустыня. И не ноги это вовсе, а все тот же хвост леопардовой расцветки, в котором я была в последние минуты пребывания в Океании. Я машинально нащупала сумку. Изумруд на месте. Значит, мне это не приснилось.

— Яна! — окликнул меня Марс, поднимаясь со дна. — Я уж думал, придется тебя искать по всему океану. Откуда только этот шторм налетел?

— Марс, сколько времени прошло с момента моего отсутствия? — удивленная его реакцией, спросила я.

— Несколько мгновений. Я только всплыть успел, меня же на дно утянуло. С тобой все в порядке? Ты кого-то встретила? У тебя лицо какое-то странное.

— Да уж, встретила… Ты не поверишь, — я протянула ему сумку.

Теперь настал мой черед удивляться странному выражению лица Марса.

— Где ты его взяла? — только и вымолвил он. — Когда ж ты успела?

— Долгая история, — я окинула взглядом гору камней, оставшихся от стража. — Лучше скажи, что нам теперь с ним делать?

— Плывем отсюда. А там решим.

Мы зашевелили хвостами и поплыли прочь от вулкана. Впереди нас ждал Зачарованный омут. Нам предстояла новая прогулка по минному полю, начиненному порталами в сотни других миров. Однако мы даже не догадывались, как она осложнится при наличии изумруда.

Когда мы достигли непрозрачной границы омута, памятуя о кишащих в воде чудовищах, я предпочла сразу устремиться наверх. Здесь нас ждало весьма неприятное открытие.

Если раньше по поверхности сновали каравеллы и пароходы, то теперь она кишела чудовищами, так же как и на глубине. Монстры активно вываливались из других миров, чтобы, побарахтавшись в воде и закусив парой-тройкой более мелких страшилищ, переместиться в следующий мир. А из сфер, висящих в воздухе, вместо самолетов и летающих тарелок вылетали крылатые монстры. Некоторые из-за своих громадных размеров даже не могли протиснуться в пространственную дыру целиком и просовывали только свои длинные шеи и зубастые пасти. Так они и торчали из воздуха — жуткие морды без туловища.

— Аттракцион усложнился, — констатировала я, прикидывая наши шансы попасть на ту сторону границы. К прогулке по минному полю прибавилась необходимость уворачиваться от острых клыков и сражаться со страшными образинами, каждая из которых могла смело претендовать на главную роль в современной страшилке и затмить Годзиллу, Чужого и Хищника, вместе взятых.

— Передвигаться будем рывками, — решила я, с опаской поглядывая на ближайшие дыры и ближайших соседей.

К счастью, водоплавающее чудище с маленькой головой на длинной шее, похожее на Несси, нами не заинтересовалось, а мелкое зубастое страшилище с мордой питбуля и телом крокодила не успело доплыть каких-то трех метров и провалилось в портал. Воспользовавшись короткой передышкой между новой высадкой чудовищ из иных миров, мы юркнули в узкий проход между разноцветными сферами.

Пока я исполняла роль путеводной звезды и вела русала между невидимых ему ловушек, тот оберегал нас обоих от зубастых напастей, орудуя трезубцем. Ранить монстров ему удавалось нечасто — шкура большинства из них была совершенно неуязвимой, поэтому Марс сменил тактику и стал просто подталкивать страшилищ к порталам, прислушиваясь к моим инструкциям «правее — левее — есть!». К счастью для нас, большинство чудовищ просто не успевало до нас добраться, проваливаясь в пространственные дыры.

Таким образом мы миновали примерно треть пути. Только я собралась перевести дух и удивиться, как легко мы одолели это расстояние, как сфера, зависшая в воздухе в тройке метров над нашими головами, угрожающе покраснела, намереваясь выпустить очередную порцию гадостей.

Безобидная дыра, которая прежде отражала безмятежное синее небо неизвестного мира, теперь почернела, и из нее донесся шелест многочисленных крыльев. Мгновение спустя оттуда с противным повизгиванием хлынула стая мелких темных созданий — смесь летучих мышей с карликовыми кабанчиками. То есть от мышей у них были только кожистые крылья, а от кабанов — все остальное, включая пятачки, клыки и копыта, только в миниатюре. Один из кабанов тут же залепил копытом мне в лоб, другой забился пятачком в волосы, третий. наотмашь ударил крылом… А черная масса все лилась из красной сферы, не думая иссякать. Сколько же их тут!

— Оставайся на месте! — взвизгнула я, предупреждая Марса от лишних телодвижений. Один гребок вправо — и мы уже в другом мире. Хотя попробуй тут сохранить равновесие, когда тебя атакует целая стая летучих свинов!

Трезубец Марса на них особого впечатления не произвел — они лихо уворачивались и возобновляли наступление. Мой визг, вопреки ожиданиям, их тоже в панику не поверг, ориентации в пространстве не лишил и своей пронзительностью не подкосил. А чему тут удивляться? Гаденыши и сами визжали как резаные поросята, и мой визг просто терялся в визге десятков свиней.

— Спишь, лентяйка? — прошипела я, обращаясь к своей бесстыжей магии, даже и не собирающейся принимать участие в спасении наших шкур.

Мерзкие твари носились над головой, норовя укусить побольней, и мне ничего не оставалось, как наотмашь отбиваться от них. Размахивать сумкой с изумрудом в качестве орудия оглушения я не рискнула — артефакт как-никак, мало ли как он может отреагировать на подобное неуважение. К тому же у меня совершенно вылетело из головы, как именно он действует.

Марсу тоже приходилось нелегко. Он хоть отбивался не голыми руками, а трезубцем, численное превосходство было явно на стороне мелкого противника. В какой-то момент русал изловчился и выбросил острие вверх, нанизав одного из летучих кабанчиков словно курочку на шпажку для гриля. Мгновение спустя я в очередной раз вскинула руки, и на этот раз с них сорвалась сеточка молний, отчего-то напомнивших мне о микроволновке. В воздухе запахло жареным, и кабанчики попадали в воду освежеванными, подрумяненными тушками, похожими на курочек гриль.

Сеточка зависла напротив портала, и печальная участь постигла всех вылетающих оттуда свинов. Вскоре ими была усыпана вся поверхность воды вокруг пространственной дыры, — казалось, над морем потерпел крушение самолет, перевозивший партию поджаренных кабанчиков. Чудовище, застрявшее в соседнем портале, заинтересованно повело ноздрями и дернуло шеей, дабы ухватить лакомый кусочек. Другие монстры тоже стали сплываться и слетаться на запах жареного.

— Быстро смываемся отсюда, — потянул меня за руку Марс — Это их на какое-то время отвлечет.

Не успели мы отдохнуть от атаки свинов и отплыть на пару десятков метров, как мне на макушку что-то шмякнулось и тут же отлетело в воду. Я выудила из воды свисток на шнурке, и это мне очень не понравилось. С чего бы это моя магия расщедрилась на сей полезный дар?

— Это что? — поинтересовался русал.

— Свисток, акул отпугивать, — машинально пошутила я и краем глаза заметила какое-то движение справа от нас. Какие уж тут шутки! Прямо на нас неслась огромная акула, пасть которой, раскрытая на 180 градусов, не оставляла никаких сомнений в антигуманности ее намерений.

— Кабаны там! — пискнула я, указывая направление к дармовой кормушке.

Но мой жест не внес корректив в направление акулы. Расстояние между нами стремительно сокращалось и теперь от встречи с пастью с зубами в три ряда нас отделяло не больше десятка метров, а акула ловко маневрировала между порталами, лишая нас надежды на свое чудесное исчезновение в одном из них.

— Халява! — вскрикнула я, в надежде что это волшебное слово подействует и на кровожадную хищницу. Какой там! То ли акула была глуха на оба уха, то ли в этом мире это словечко волшебным не считалось, но жуткие челюсти продолжили свое целенаправленное движение к нам.

Перед лицом (а точнее, пастью!) смертельной опасности моя фантазия выдала порцию безумного креатива, а магия воспряла ото сна и воплотила дикое видение в жизнь. Перед акулой в воздухе завис резиновый обруч «Джимфлекстор», образ которого отчего-то возник в моем воспаленном воображении за мгновение до верной гибели. Вот она — навязчивая сила рекламы! Перед моими глазами должна была пронестись вся моя жизнь, а точнее, ее короткая нарезка из самых ярких событий, и вереница самых дорогих людей. Однако вместо милых моему сердцу воспоминаний и образов подсознание подсунуло дурацкий обруч, ролики которого крутились по всем каналам и активно засоряли мозги телезрителей.

Но на этот раз подсознание, видимо, знало, что творило. Обруч, на мгновение зависнув в воздухе перед ошалевшей акулой (та еще больше раззявила пасть от удивления), влетел сквозь раскрытые челюсти и намертво застрял в пасти, не давая хищнице сомкнуть зубы. Точнее, приложив определенные усилия, та почти сумела соединить челюсти, но обруч мгновенно отпружинил обратно, повергнув акулу в панику и заставив повторить упражнение. На третьем повторе нервы акулы сдали, и она шарахнулась в сторону, провалившись в один из порталов. Марс посмотрел на меня с уважением и с явной просьбой в глазах. Такого орудия в его воинском арсенале еще не было.

— Постараюсь обеспечить тебе несколько штук, — пообещала я, напряженно вглядываясь в ближайшие к нам сферы. — Вот только выберемся отсюда… Замри!

Радужный шар в паре метров от нас предупреждающе засветился, из него вылетела… льдина, на которой неуклюже топтался насмерть перепуганный мамонтенок. Бедняга озирался по сторонам, не понимая, куда он попал и что это за страшное место. Льдина медленно проплыла мимо нас, мы встретились с доисторическим слоненком взглядами, и на какую-то долю секунды я почувствовала весь его страх и ощутила его желание вернуться к матери. «Домой, — мысленно велела ему я. — Отправляйся домой, малыш». Мамонтенок испуганно моргнул и исчез, прежде чем льдина врезалась в сферу, которая отразила берега современного мегаполиса. Не знаю, куда я его послала (надеюсь, по назначению!), но в большом городе ему точно не поздоровилось бы.

— Яна, — напряженно произнес Марс, — не хочу тебя отвлекать, но тут непредвиденные обстоятельства…

«Непредвиденные обстоятельства» оказались огромным, ростом с подъемный кран, хищного вида ящером, который стремительно поднимался из воды прямо перед нами. Радовало, что зубастая пасть его при этом столь же стремительно удалялась от нас все выше в небо. Но вот размеры «обстоятельств» отнюдь оптимизма не внушали. Не успела я ахнуть, удариться в панику и воззвать к помощи магии, как проблема разрешилась сама собой. Голова ящера угодила в один из висящих в воздухе порталов, одна из лап — в наводную сферу, а хвост умудрился зацепить аж две пространственные дыры. Гигантский монстр словно попал в воронки от четырех пылесосов — каждая стремилась затянуть его в себя, а он беспомощно трепыхался, стараясь освободиться. Мы замерли, наблюдая за этим жутким зрелищем. Размеры чудовища сыграли с ним злую шутку, сделав заложником сразу нескольких пространственных дыр. Поединок ящера и порталов завершился трагическим финалом: ящер не смог противостоять силе воронок, и его разорвало на части, которые тут же исчезли в порталах.

— Жуткое зрелище, — пробормотал Марс — Скорей бы уже отсюда выбраться.

Остаток пути мы проделали без особых происшествий, лишь у самой границы Зачарованного омута из-под воды вынырнула жуткая тварь с тремя крокодильими головами, в каждой из которых, как матрешки, скрывались еще по три пасти. На то, чтобы отправить в каждую из пастей по петарде и убрать образину с нашего пути, я истратила последние искорки магии и остатки сил. Русал тоже выглядел уставшим и едва шевелил хвостом — один из гадов все-таки задел его шипастым хвостом за руку, и теперь рана кровоточила, а соленая вода еще больше усугубляла страдания воина. Но тот мужественно терпел боевое ранение. Главное для нас сейчас — выбраться из омута, а там уже можно залечивать раны и восстанавливать силы.

Из бурлящего, кишащего тварями и полного шума и визга омута мы вывалились в непривычно тихий, пустой и спокойный океан. Мы собирались отплыть подальше от заколдованного места и сделать передышку, но не успели одолеть и сотни метров, как на нашем пути возникла серьезная преграда в виде толпы лохматых вооруженных русалов. Судя по их зверским физиономиям и отсутствию в руках морских лилий и ракушек с веселящими водорослями, это была отнюдь не приветственная делегация, встречающая народных героев. Чтобы развеять мои последние надежды на их доброжелательность, русалы ухмыльнулись и выставили ножи.

Я едва не застонала от безысходности. Какая ирония судьбы! Дважды пройти через Зачарованный омут, провести неделю на суше, чтобы получить драгоценный атланит, одолеть тучу чудовищ, чтобы вернуться с ним обратно — и лишиться его по вине морских разбойников! Их было слишком много, чтобы мы могли им сопротивляться. К тому же раненый Марс едва на плаву держался, а я была слишком уставшей, чтобы применить против них магию. Поединок с трехглавой крокодилой выжал из меня все силы, и мои попытки обратить банду в бегство с помощью внушения никаких результатов не принесли. Но разве можно отдавать ценный артефакт в руки грабителей, даже не подозревающих о его уникальности? А ну как они решат его на мелкие кусочки распилить? Как поведет себя потревоженный атланит — даже представить страшно! Я вцепилась в сумку и прижала к себе. Главарь кивнул на меня двоим своим подельникам, и те двинулись ко мне.

И тут на темечко предводителя банды опустилась нежная девичья рука… из чистого мрамора. Три раза подряд.

Одновременно с этим в кучку его подельников влетел юный русал и, ловко орудуя вилами, расшвырял ошалевших бандитов по сторонам. Вдобавок ко всем бедам, те подверглись тяжелому обстрелу ракушками, устроенному пожилой хулиганкой.

Эффект неожиданности внес разброд в дружные ряды грабителей, и те заметались по воде — как рыбы, попавшие в сеть. Оставшись без руководства (главарь после ударов Эль отключился и кулем ушел на дно), те представляли опасности не больше чем стадо баранов, оставшихся без пастуха.

— Не на тех напали! — выкрикнула Эльнарисса, размахивая своим боевым орудием и добивая непонятливых разбойников, еще пытавшихся оказать слабое сопротивление.

— Смываемся, ребята! — взвизгнул самый молоденький. — Я же говорил, это ловушка. Эта шайка половчее нашей будет!

— Сдаемся! — ретировались остальные.

— Предлагаем объединиться! — подал голос кто-то из них. — Чур, прибыль напополам!

— Я вам дам — прибыль! — грозно ответила Эль, размахивая мраморной конечностью над головой с такой скоростью, что вода закрутилась воронкой.

Вот уж не подозревала, что в тщедушной русалочке скрываются такие внутренние резервы.

— Ты что, не видишь? — зашушукали на парламентера остальные. — Это ж настоящая банда, они ни с кем делиться не станут!

— Дилетанты! — фыркнула боевая русалочка вслед поспешно удаляющимся разбойникам. — Так, а теперь с вами разберемся! — Она бросила строгий взгляд на Марса.

Видимо, перспектива разборок со сварливой невестой вконец подкосила русала, и тот рухнул вниз, на выступ каменной скалы.

— Трус! — возмутилась Эль, ныряя следом за ним и всем своим видом давая понять, что спокойно умереть ему не даст.

Несмотря на неприязнь, которую вызвал во мне ее тон, в этом мы с ней абсолютно солидарны. Я последовала за русалкой, быстро прикидывая в уме, какими способами можно вылечить рану в соленой воде.

— Бедненький мой! — причитала Эль, склонившись над женихом.

На мой взгляд, русалка отчаянно переигрывала. Она разве что лбом о скалы не билась, чтобы показать всем силу своих душевных терзаний.

— Ерунда, — слабо улыбнувшись, ответил Марс.

— Ничего себе ерунда! — возмутилась та. — С такой раной тебе полноводий пять в водорослях отлеживаться придется!

— Мне не впервой, я же тебе рассказывал, — отмахнулся тот и обратился ко мне: — Самое главное — мы сделали то, что должны были…

Эль навострила ушки, ожидая подробностей подвига, но русал уже замолчал. Ранение было болезненным, шипастый хвост неизвестного хищника распорол руку от плеча до кисти, и каждое слово давалось русалу с трудом.

— Это все ты, ты виновата! — набросилась на меня Эльнарисса. — Если бы не ты, ничего бы не случилось!

Я поморщилась от ее театральных выкриков — с момента появления в стане разбойников невеста Марса вела себя так, словно выступала на сцене и играла роль невыносимой, склочной и ревнивой героини. То ли не могла простить то, что мы от нее сбежали, то ли у русалок тоже бывает ПМС, и с Эль это случилось именно сейчас. Она что-то кричала, размахивала руками, бесновалась, даже робкая Альфина осмелилась сделать ей замечание и озабоченно поинтересовалась, какая медуза ее ужалила. Я постаралась отключиться от происходящего и придумать, как помочь Марсу.

Сама я с такой раной не справлюсь. Чтобы исцелить меня от раны, оставленной медведем, Иву пришлось вобрать ее в себя. Тогда он чуть не умер на моих руках. А я каким-то чудом смогла сделать так, чтобы она исчезла. Наверное, это была сила любви, помноженная на магию. Ив потом утверждал, что такие чудеса практически невозможны, и раны нельзя залечить другим способом, кроме как магу перенять их на себя. В случае с Марсом на любовь надеяться не приходится. Да, мы уже многое пережили вместе. Я привыкла к своему молчаливому спутнику и прониклась к нему симпатией, но мое сердце целиком принадлежало Иву. Значит, нужно искать другие способы. А в голове ни одной идеи, ни одной…

Русал дернулся всем телом и уронил голову на плечо.

— Милый! — всхлипнула Эль и обернулась ко мне, обожгла взглядом злых глаз. — Сделай же что-нибудь, ты же волшебница!

«А я-то чуть было не забыла!» — вскипела я и вернула русалке не менее взбешенный взгляд. В то же мгновение Эльнариссу обнял странный шипящий туман, та пискнула, шарахнулась в сторону и посмотрела на меня как наказанный котенок. Разбираться с тем, что это было, у меня не было времени — Марс в беспамятстве застонал, и я перепугалась за его жизнь.

— «Мы его теряем! — пронеслось в моей голове. — Срочно вызывайте „скорую“! Идея! Мне нужен доктор!»

— Мальчики и девочки, — пробормотала я себе под нос, — закройте глаза и пристегните ремни. Шоу «Скорая помощь» начинается.

Дикая, конечно, идея, но попробовать стоит. Я с трудом отогнала от Марса безутешную Эль и сочувствующих Троя и Альфину, освободив пространство размером с отдельную больничную палату, и представила, как из него уходит вода. Словно несколько мощных насосов одновременно ударили по воображаемому периметру, и через несколько минут мы с Марсом уже находились внутри «воздушного» аквариума, образовавшегося посреди океана. Вот только вода была не внутри, а снаружи. Трое спутников с удивлением таращились на нас из воды, не имея возможности проникнуть внутрь. Что ж, первая часть плана прошла успешно. Свидетели нейтрализованы, воздушное пространство готово, осталось пригласить доктора… В такой ситуации я могла обратиться только к своей тете Варваре.

Варя была старше меня всего на пять лет, имела диплом медика и уже год успешно работала в реанимации отделения травматологии. Она человек, преданный своему делу, так что русала в беде не бросит, в какое бы время суток я ее ни потревожила (чую я, что Варьку из постели выдергивать придется!), и лишних вопросов задавать не станет. По крайней мере, пока жизнь пациента не окажется вне опасности, а там уж я что-нибудь придумаю… Я мысленно сосредоточилась на образе своей юной тетушки и послала ей телепатическое приглашение. Несколько минут ничего не происходило. Я уж было отчаялась, но тут вспомнила, что Варя — страшная сладкоежка, и клятвенно пообещала угостить ее наполеоном, если та внемлет моим мольбам и явится на зов. Варвара не заставила себя ждать и мгновением позже материализовалась внутри воздушной камеры.

Предчувствие меня не обмануло: Варя явилась пред мои очи в голубой пижамке с котятами, с бигуди на голове, сонно потирая глаза.

— Варька! — взревела я сиреной, бросаясь к ней и заключая в объятия.

Мой возглас и активное потрясание худеньких Варькиных плечиков сделали свое доброе дело: с тетушки мигом слетели остатки сна, она моргнула и уставилась на меня осмысленным взором.

— Янка… — произнесла она скрипучим спросонья голосом. — Я опять напилась в клубе, да? Слушай, а я ведь даже не помню, где мы с тобой были…

Наши походы с Варварой в ночные клубы обычно заканчивались так: тетушка, отплясывавшая на танц-поле похлеще меня и дававшая жару восемнадцатилетним, выходя на улицу, кокетливо стенала, что такой темп ей уже не по годам, пыхтела, как столетняя старушка, и повисала у меня на руке. Приходилось мне ловить такси, везти ее домой и оставаться на ночь. Вероятно, и сейчас Варвара решила, что настало утро после очередной такой гулянки.

— Нет, Варь, тут такое дело…

— Спасибо, что привезла домой, племяшка. Не бросила тетку непутевую в клубе… Слушай, а чего это я в пижаме? Я неужели… того? — простонала Варвара, разглядывая свое одеяние. После чего она машинально ощупала голову, и сон с нее слетел окончательно. — Ян, — прошептала она. — Я еще могу понять, что ты, как заботливая племянница, меня в пижаму переодела, но бигуди-то зачем накручивать? Ой!

Близорукая Варвара наконец-то сфокусировала взгляд на окружающем пространстве, узрела русалок, в удивлении взирающих на нее по ту сторону камеры, и сперва смутилась и хотела прикрыться, но потом любопытство пересилило. Она подошла к границе воды, изучающе уставилась на хвостатых и пробормотала:

— Вот ведь сон какой странный приснился!

Что ж, сон так сон, согласилась я. Так даже лучше. Не придется долго объяснять, где это мы и как она тут оказалась.

— Пить меньше надо, надо меньше пить, — решила Варя. — А то вместе эротических грез с Томом Крузом фэнтези какие-то снятся…

— Варечка, я так рада тебя видеть! — кашлянула я, пытаясь привлечь внимание к себе.

— Ну и нахалка ты, Янка! — отмахнулась она от меня. — Уже и во сне от тебя покоя нет! Всех Брэдов Питтов от меня отогнала. А то мало мне тебя наяву!

— Ты не рада меня видеть? — огорчилась я.

— Ты же знаешь, что ты моя любимая племянница. Но тебя я могу видеть в любое время суток, а Брэд Питт с Томом Крузом, знаешь ли, только во сне захаживают, — вздохнула та. — Да и то не каждую ночь.

— Варечка, ну я ж не прихоти ради! Мне срочно нужна твоя помощь!

— Вот-вот, сама тетка тебе не нужна, — ворчливо заметила Варвара, — ты во мне ценишь только врачебную консультацию!

— Да когда я к тебе обращалась-то? — оскорбилась я. — А на этот раз одной консультацией, боюсь, не обойдется.

Варвара наконец-то узрела раненого русала и из капризной девушки, разбуженной ни свет ни заря, превратилась в деловитого доктора. Не обращая внимания на хвост пациента, она тщательно осмотрела рану и коротко поинтересовалась:

— Кто это его так?

Я вспомнила, что врачам врать не положено, себе дороже выйдет, и честно ответила:

— А фиг его знает! Я у него имени не спрашивала. Чудище какое-то. С шипастым хвостом.

— Понятно, — с серьезным видом кивнула Варя. Похоже, после того как она решила, что видит сон, ее уже ничто не удивляло. — Срочно надо в больницу.

— Варенька, ты посмотри, где мы, — напомнила я. — Тут ни одной больницы на два дня пути! Придется тебе самой справляться.

— Хреново, — констатировала она. — Не повезло парню.

— Что, так плохо?!

— Рана неглубокая, но задета вена, пациент в со стоянии геморрагического шока… — с серьезным видом выдала Варвара, и я чуть не выпала в осадок от поставленного диагноза.

— Варь, ты ничего не путаешь? Какой гемор… У него ранение!

— А я о чем говорю? — невозмутимо продолжила она. — Парень потерял много крови. Так что, учитывая отсутствие здесь станции по переливанию, потенциальных доноров и арсенала травмпункта, пациент скорее мертв. И чтобы оживить его, мне понадобится… — Варвара перечислила длинный список медикаментов и инструментов, прозвучавший для меня как заклинание на древнешумерском языке, и закончила: — Я полагаю, что сценарий этого сна не предусматривает подобного реквизита?

— Сценарий предусматривает все что пожелаешь!

— Это дорого обойдется, — предупредила Варя.

— Бюджет неограничен, — заверила я. — Только запиши мне все названия. И побыстрее.

Варя машинально похлопала себя по карманам на предмет обнаружения блокнота и ручки, посмотрела на песок под ногами и пробормотала:

— Что за бред снится? Надо показаться нашему Арсению Витальевичу. Может, травки какие попить пропишет. Слушай, Янка, может, у меня климакс?! — просияла она.

Как любой доктор, все странные ощущения Варвара старалась объяснить понятными ей причинами и приравнять к одной из трех миллионов болезней.

— Скорее родильная горячка, — рявкнула я, теряя терпение. — Варя, работай! Пиши! Действуй!

Тетя со вздохом опустилась на корточки, отыскала обломок ракушки и принялась выводить на песке список лекарств, проговаривая названия вслух.

— Новокаин, пятипроцентный раствор глюкозы, реополиглюкин, преднизолон, — повторяла за ней я, напряженно сжимая кулачки, и упаковка нужного средства появлялась передо мной в воздухе. Варвара сперва подивилась, но потом я объяснила ей (почти не соврала!), что в этом сне я исполняю роль доброй волшебницы, и тетушка таким объяснением весьма удовлетворилась и продолжила пополнять список необходимого.

— Скальпель, кровоостанавливающие зажимы, ранорасширители, иглодержатель, иглы, атравматик, ножницы…

Я собирала лекарства и инструменты, складывала их рядом с Марсом, который тяжело дышал, но держался молодцом. Когда флакончиков и инвентаря набралась приличная кучка, я почувствовала страшную усталость, а перед глазами заплясали белые точки. Похоже, все эти рассказы в книжках об ограниченном запасе магии — не шутка. Интересно, надолго еще хватит сил удерживать воду по периметру нашего стихийного лазарета и поставлять лекарственный ассортимент для Варвары?

К счастью, все содержимое списка я уже материализовала, и теперь Варя перебирала пузырьки и ампулы, то и дело склоняясь над Марсом и выполняя неведомые мне манипуляции. Я предложила ей свою помощь, но она только отмахнулась — прекрасно знала, что я совершенно не выношу вида крови, и если привлечь меня к процессу, то придется регулярно отвлекаться от пациента и приводить меня в чувство нашатырем. Удовлетворенная ее ответом, я устало опустилась на песок и сама не заметила, как задремала.

— Хорош спать в моем сне! — рявкнула Варвара, тормоша меня за плечи.

— Что случилось? — сонно пробормотала я.

— Валить отсюда надо, вот что случилось! Да открой ты глаза-то!

Повиновавшись призыву, я увидела, что вода плещется всего в метре от меня (когда засыпала, было около трех!), а воздушное пространство сузилось наполовину. Хвост Марса, который дремал на камне, тихонько подрагивал уже в воде. Вертикальная граница четко отделяла море от кусочка «суши» и двигалась на глазах, отвоевывая пространство у этой «суши».

— Все, Варюш, спасибо за помощь! Кстати, как он? — кивнула я на пациента.

— Порядок! — отрапортовала Варвара. — К утру оклемается. Первую хирургическую обработку я провела. Кровопотерю восполнила, сосуд перевязала, саму рану заши…

— Варь, можно без подробностей? — поморщилась я.

— Извини, забыла, что ты у нас нежная роза, — ухмыльнулась та. — В общем, жизнь пациента вне опасности. На недельку, до снятия швов, я бы ему рекомендовала покой. Кстати, кто ему их снимать-то будет?

— А кто должен?

— Того, кто должен, я здесь не вижу. А снять их каждый может. Надо только… — Варя подробно объяснила мне, что нужно делать (не забыть бы потом передать Марсу!).

— Ой! — охнула тетя, закончив мини-ликбез, и хотела броситься на выручку русалу, который уже полностью погрузился в воду, но затормозила перед невидимой границей воды. Марс на произошедшие изменения отреагировал только тем, что кончиком хвоста дернул, как кот, да поудобней на камне раскинулся.

— Варь, ему ничего не грозит, — успокоила я, оттаскивая свою молодую тетку от опасной грани. — А вот тебе пора выбираться из этого сна!

Я прислушалась к своему самочувствию и с радостью констатировала, что короткий сон более-менее восполнил мои силы, и теперь дрожи в коленках и тяжести в руках не наблюдается, в голове ясно как никогда, бешеные точки перед глазами летку-енку не пляшут. Значит, на переброску Варвары обратно силенок должно хватить.

— Почему это только мне? — удивилась Варя, с опаской наблюдая за надвигающимися стенами воды. — Ты разве не со мной?

— Варюш, но это же твой сон! — напомнила я. — Как только ты проснешься, и я окажусь вне опасности.

— Ну ладно, — легко согласилась она. — Тогда давай буди меня!

— Сейчас… — Я прикрыла глаза и сосредоточилась на Вариной спальне.

— Ты чего там, уснула? — поторопила тетя. — Ущипни меня — и дело с концом!

— Да, конечно, сейчас…

Я воссоздала образ спальни до малейших подробностей, включая голубой ночник и ряды баночек с кремами на туалетном столике, и приоткрыла глаза. Получилось! Варя ничего не заметила, но в двух шагах от нее открылся проход, в котором виднелись стены ее комнаты и разобранная кровать, из которой пару часов назад я самым наглым образом ее вытащила. Осталось лишь подтолкнуть Варю к порталу и…

— Варь, — быстро спросила я, прежде чем распрощаться с тетей, — как там родители? Ищут меня?

— А чего им тебя искать? — удивилась Варвара.

— Варь, — затаив дыхание, спросила я, — какое сегодня число?

— Да это не я, это ты допилась до чертиков, племяшка! — развеселилась та. — Седьмое июля. Хотя нет! Сейчас уже, должно быть, восьмое!

Варвара назвала день рождения Лельки. Значит, я вытащила ее в тот момент времени, из которого пропала сама? Но тогда был день, а Варька в ночнушке… Ну конечно! День рождения Лели выпал на субботу, а в выходные Варвара всегда отсыпается до обеда, а то и дольше. При ее работе сон — непозволительная роскошь, так что тетя активно компенсирует недостачу в выходные. А это значит… Это значит, что моего отсутствия в моем мире еще никто не заметил! Уф! А то я уж переволновалась, что мама с папой поставили на уши и милицию, и пожарных, и МЧС, и частных детективов, и экстрасенсов по поиску пропавших людей, а у меня под рукой нет мобильного телефона, чтобы объяснить им, что со мной все в порядке… Хотя они вряд ли поверили бы, что это так, расскажи я им всю правду без купюр.

Пространство тем временем сузилось еще больше и вода плескалась всего в полуметре от двери в мой мир. Соблазн был велик, один шаг — и я дома. Но сможет ли портал вынести двоих? Или я пройду, а Варвара навсегда останется в подводном царстве? И как я тогда вернусь к Иву и помогу русалам? Нет уж, конец моего приключения уже совсем близко. Мне осталось только хорошенько перепрятать изумруд и отчитаться Ариане о проделанной работе, после чего можно с чистой совестью отправляться на берег, где меня ждет мой прекрасный рыцарь.

— Варюш, еще раз спасибо! — с чувством поблагодарила я и мягко подтолкнула ее к порталу.

Варвара ступила в спальню, и секундой позже стена воды отрезала вход в портал. Я испугалась, что море хлынет в комнату Вари, но вход в портал уже закрылся, и на его месте проявлялась стена комнаты, которая исчезла, когда я открывала проход в мой мир. Варя обернулась, но меня уже не увидела. Стена, которая мне еще казалась прозрачной, для нее, видимо, уже была непроницаемой. Варвара потерла глаза кулаками, ущипнула себя сначала за один локоть, потом за второй, пробормотала «Приснится же такое!» (я скорее прочитала это по ее губам, нежели услышала), развернулась ко мне спиной и потопала к кровати. Ой, чуть не забыла! На столике появился торт наполеон, но Варя его и не заметила. Она уже забралась под плед и сомкнула глаза. Одновременно с этим стена стала глухой и исчезла, а воздушное пространство лопнуло, и море вновь отвоевало свою законную территорию.

Тут же на меня набросились истомившиеся от любопытства русалки, забросав вопросами, жалобами и обвинениями.

— Как ты это сделала? — Это Трой.

— Что это было? — Это уже Альфина.

— Что вы сделали с Марсом? — А это Эль. Бросилась, безутешная, к своему жениху и едва не раздавила его в объятиях.

— Осторожней! — вскрикнула я. — А то швы разойдутся!

— Швы? Какие швы? — трагически всхлипнула несчастная невеста. — Он умер?

— Он живее всех живых, — заверила я.

— Тогда что это с ним? — вмешался Трой.

— Он спит.

— Спит?! — возмутилась Эль. В подтверждение этих слов Марс булькнул во сне и дернул кончиком хвоста, как спящий кот.

— Да кто ты такая? — поразилась русалка.

— А действительно! — поддержали ее кормилица с Троем.

Какие же эти русалы недогадливые! Хотя не все. Трои вон побелел лицом и сдавленно прошептал:

— Маг!

— Да ты что! — возразила Альфина. — Они же давно умерли! Те, кто мог творить волшебство под водой, — менее уверенно добавила она, глядя на живую и здоровую меня.

— Значит, эта хорошо сохранилась, — пробормотал Трой.

Русалы уставились на меня в ожидании объяснений. Ну и что я им могу сказать?

— Трой прав. Я одна из древнейших атлантов, — объявила я, внутренне приготовившись к ответу «вот за ливает!». Но русалы оказались куда доверчивей, чем я предполагала.

— И что ты здесь делаешь? — уставившись на меня во все глаза, спросил русал.

— Да, что ты делаешь здесь с моим женихом? — поддакнула Эльнарисса.

— Спасаю этот мир, мать твою русалку! — возмутилась я. Мало того что поспать толком не дали, так еще и никакой благодарности, одни нелепые подозрения!

У Троя мигом глаза загорелись, а душа затребовала подробностей.

— И в чем это заключается? — живо заинтересовал ся он.

— Трой! — вмешалась Эль. — Это же тайное задание, как ты не понимаешь! Она не имеет права распространяться об этом.

Подивившись неожиданной поддержке русалки, я решила воспользоваться возникшей паузой и предложила русалам устроиться на ночлег. С момента нашей схватки с разбойниками до ухода Вари вода уже трижды сменила цвет — с сиреневого на янтарный, а затем и на рубиновый. Марсу сейчас нужно отдохнуть и восстановить силы, да и мне куда проще притвориться спящей, нежели поддерживать легенду о своей принадлежности к древнейшим магам-атлантам.

К счастью, русалы восприняли мою идею на ура. Я же и забыла — это пока я на суше больше недели жила, в океане не прошло и часа. Я вернулась почти в тот же отрезок времени, в котором нас с Марсом застал шторм. А учитывая, что троица следовала за нами практически по пятам, в гостинице им поспать толком не удалось — и сейчас всех троих клонило в сон еще больше, чем меня. Трой устроился прямо на песке, рядом с братом. Эль и Альфина отплыли чуть поодаль в пушистые водоросли. А я наколдовала себе еще более мягкую перинку из морских растений там, где стояла, прижала к груди сумку с атланитом — мой билет в обратный конец — и моментально провалилась в сон.

Приснился мне кошмар. А что я хотела, чтобы, после того как я Варе весь сон испортила, Брэды Питты с Томами Крузами ко мне сбежались? За все надо платить. Вот и я за самовольное перемещение своей тетки из современной Москвы в непонятно какую эпоху подводного царства поплатилась жутким кошмаром. Снилось мне, что у меня хотят силой отобрать полученный непосильным трудом изумруд. Что я уже почти отдала камень, а это значит, что мне предстоит еще одно путешествие за атланитом. Одна мысль об этом заставила мое сердце забиться в панике, а меня саму проснуться в холодном поту. Впрочем, про пот я уже привираю. Я и так была мокрой с головы до ног. Руки крепко прижимали артефакт к груди, словно еще боролись с невидимым противником. Но рядом со мной никого не было — лишь вода слегка колыхалась, словно и впрямь была потревожена чьим-то присутствием. Я приподнялась и огляделась по сторонам — все было спокойно. Мои спутники спали. Причин для беспокойства не было. Но сердце стучало как бешеное, и я так и не смогла сомкнуть глаз.

Первым очнулся Марс. Обрадованная, я тихонько скользнула к нему по воде, раскрашенной рассветными лучами.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Как рука? — поинтересовалась я.

— Голова нормально, и рука лучше, — удивленно признался он. А затем осторожно провел другой рукой по своей начинавшей затягиваться ране и прошептал: — Так это был не сон?

— Тебе привести свидетелей?

Русал качнул головой.

— Кто это сделал? Волшебница? Еще более сильная, чем ты?

— Гораздо более сильная! — заверила я. Варе было бы приятно это услышать. Я всегда ей твердила, что она работает волшебницей и творит настоящие чудеса.

— Ты вызвала ее? Спасибо.

— Не стоит благодарности. Я исключительно из соображений эгоизма. Зачем мне немощный телохранитель?

Марс улыбнулся, заверил, что чувствует себя превосходно и готов к подвигам.

— Типун тебе на язык! — ужаснулась я, вспомнив свой сон. Сумку с изумрудом я так и не выпустила из рук, и сейчас она была со мной. Так спокойнее. — Хватит с нас подвигов. Вот хорошенько спрячем камень — и по домам. А тебе вообще рано еще о подвигах думать — надо бы отдохнуть, хотя бы несколько дней.

— Вот спрячем камень, а потом и отдохнем. У тебя есть какие-нибудь соображения?

— Первым делом не мешало бы избавиться от хвоста… — Заметив смущенный взгляд Марса, я уточнила: — Я имею в виду наших спутников. А ты что подумал?

— Ах это! — обрадовался русал. Определенно я сморозила очередную глупость или пошлость, а у него не хватает смелости указать мне на это. Где бы почитать краткий словарь идиом русалочьего языка? Ведь не первый раз уже в такую ситуацию попадаю.

— Это будет непросто, — признал Марс, разглядывая спящих русалов.

— Можно попробовать их усыпить, так чтобы они не заметили нашего отсутствия, а потом вернемся и снимем чары, — предложила я.

— И они все это время будут совершенно беззащитны? Посреди океана? — возразил воин. — А если разбойники вернутся? Или кракен мимо проплывет?

— Ты прав, — признала я. — Тогда какие еще варианты?

Спокойно обсудить дальнейшую нейтрализацию свидетелей нам не удалось — те проснулись и бросились к нам, чтобы справиться о самочувствии Марса. Эльнарисса вихрем налетела на меня, ревниво оттеснив от жениха, так что я даже сумку из рук выпустила, и та осталась лежать на камне рядом с русалом.

Пока русалка хлопотала вокруг своего суженого, меня не покидало смутное беспокойство. Артефакт лежал от меня всего в нескольких шагах, я все время не выпускала его из вида, но мне хотелось вцепиться в него обеими руками и не выпускать. Казалось бы, от кого могла исходить опасность — от наивного Троя, простодушной Альфины, взбалмошной Эльнариссы? Ну не от Марса же! И тем не менее я эту опасность нутром чуяла. Как я ни пыталась сосредоточиться на мыслях каждого из них, у меня ничего не получалось. Я в который раз убедилась, что дар, которым я теперь так легко пользовалась на суше, под водой глушился и отказывался выдавать мне сокровенные мысли окружающих. А вот предчувствие меня никогда не подводило.

Только я стала осторожно подбираться к Марсу, намереваясь взять сумку с изумрудом, как Эль, звонко воскликнув: «А это что у вас?» потянулась к ней с явным желанием осмотреть содержимое.

— Не тронь! — хором воскликнули мы с Марсом. Но Эль уже открыла сумку и выудила атланит на свет.

Немая сцена «Ревизора» вполне удалась нам пятерым. Марс горестно зажмурился. Я раскрыла рот, собираясь возмутиться, и тут же наглоталась воды. Эль замерла, сложив ладони лодочкой и во все глаза глядя на огромный изумруд. Трои подался вперед и замер, нахмурив брови. Альфина молча таращила глаза и шевелила губами.

— Так вот какое оно, твое ответственное задание, — наконец тихо произнесла Эльнарисса.

— Ты предатель! — тут же вскинулся Трой. — Кто бы мог подумать, что это ты стоишь за гибелью стражей и похищением камней! Но я не дам тебе довести задуманное до конца!

— Климентройсий, — начал воин.

— Замолчи! — презрительно прорычал младший брат. — И не двигайся! Я заберу атланит и верну в хранилище, даже если мне придется тебя убить.

— Ты поднимешь руку на брата? — горько усмехнулся Марс.

— У меня больше нет брата, — с вызовом ответил тот.

— Мальчики, не ссорьтесь, — вмешалась я.

— А ты уж молчи, подельница! — перебил меня Трой.

— Скорее уж зачинщица, — вмешалась Эль. — Ты забываешь, что она маг, а только магу под силу одолеть стражей и похитить атланиты.

— Окатить бы вас ушатом воды, да мы и так в море! — проворчала я и сделала пасс рукой. Я почему-то и несомневалась, что эффект будет таким: Трой и Эль возмущенно приоткрыли рты, но возразить ничего не смогли — у них пропал голос.

— А теперь поговорим начистоту. Без ложных обвинений.

Мне пришлось начать с того, как я попала в океан, как встретила Ариану, как после танцев мы узнали о гибели стража и краже второго камня; как Ариана попросила меня помочь. Марс дополнил мой рассказ с того момента, как взволнованная принцесса явилась к нему, обрисовав ситуацию и сформулировав задачу. Когда речь зашла о нашем погружении в Сумрачное ущелье, глаза Троя загорелись любопытством, и он потребовал подробностей, а уж когда дело дошло до рассказа о Зачарованном омуте, тот и вовсе замер, внимая каждому слову. Рассказывая о схватке с морским змеем, мы с Марсом даже поссориться умудрились — он выставлял меня героиней и утверждал, что если бы не я, мы бы никогда не выбрались оттуда живыми, а я настаивала, что без помощи русала я бы никогда не справилась. Увлекшись спором, мы и не заметили пропажи бойца.

Эльнарисса исчезла. Вместе с изумрудом. Об этом нам возвестил трагический вопль кормилицы.

По словам очевидицы происшествия, вокруг Эль внезапно возникла водная воронка, и русалка пропала.

— Так, — протянула я. — И на что это похоже?

— Тут и гадать нечего, — хмуро ответил Марс — Это похоже на магию. Так что тебе лучше знать.

— А тебе лучше знать свою невесту. Это похищение или бегство?

— Эльнарисса — приличная русалка и колдовать не умеет, — вступилась за честь воспитанницы кормилица. — И ни один из магианов, которые были при ней, на такое неспособен.

— Насколько я понимаю, изумруд тоже?

— Он может вызывать землетрясения и пробуждать вулканы, — ответил Марс, — но никак не перемещать людей в пространстве. На это способен только украденный рубин.

— Мою девочку похитили преступники! — ужаснулась кормилица.

— Теперь в их коллекции уже три камня, — мрачно констатировал Трой.

— Какие камни? — всхлипнула Альфина. — Моя деточка! Ее нужно срочно найти!

— Вот вы где! — раздался крик Эль, и нашедшаяся русалка, выплыв из-за скалы, на всех парах рванула к нам.

— Моя деточка нашлась! — радостно взвизгнула Альфина.

— Эль, как ты нас напугала! — вскрикнул Марс — Где ты была? Где изумруд?

— Где я была? — возмутилась та. — Где вы все были? Почему бросили меня в Анте? Я еле вас догнала и требую объяснений.

Русалка уперла руки в боки и нахмурилась.

— Эль, — растерянно произнес русал, — ты хочешь сказать, что…

Я присела на камень и схватилась за голову. Вот почему меня не покидало чувство тревоги, вот почему Эль вела себя так странно, вот почему она вызывала во мне непонятное раздражение и бешенство. Потому что с той самой минуты, как мы вернулись из Зачарованного омута, это была не невеста Марса. Все это время рядом с нами находился маг-преступник, принявший личину Эльнариссы. Такие метаморфозы даже мне не по силам. Что же это за колдун такой? Или колдунья? А ведь он, кем бы он ни был, даже выдал себя, когда назвал меня волшебницей, призывая спасти Марса, а потом делал вид, что не меньше Троя и Альфины удивлен тем, что я маг.

— Яна… — Марс тихонько опустился рядом.

Мы обменялись молчаливыми взглядами. Каждый понимал, что нам предстоит совершить последний рывок и попытаться опередить преступника раньше, чем он заберет последний камень, сапфир.

Притихшие Трой и Альфина, винившие себя в том, что не распознали подмены, и Эльнарисса, пораженная происшедшим, не стали спорить и напрашиваться нам в компанию (все понимали, что на кон поставлено очень многое) и согласились отправиться в Ант, а оттуда в Лазорию. Время терять не стали. Я дунула в ракушку и организовала им транспорт в виде тройки дельфинов, проплывавших неподалеку.

Когда дельфины, уносящие своих пассажиров, скрылись из виду, я первым делом осмотрела рану Марса. Неделя покоя — непозволительная роскошь в нашем положении. Я не могу исцелить рану — это практически сделала за меня Варя, но я могу попытаться сделать так, чтобы она зажила быстрее. Или хотя бы представить это…

Я гипнотизировала шов, и тот бледнел на глазах. Надеюсь, моя магия знает, что делает. Я оглядела шрам, шедший через всю руку русала, и закусила губу, представляя пинцет и ножницы. Теперь предстоит снять швы… В заключение тошнотворной для моей чувствительной натуры процедуры я попросила магию проследить за тем, чтобы, рана не открылась снова, и обеспечить русалу максимальный комфорт и минимум болезненных ощущений.

После чего мы с Марсом опустились на камень и принялись обсуждать маршрут.

Четвертый атланит, как уже рассказывала мне Ариана, хранился на дне Бездонной впадины неподалеку от Пацифиды. Сама же Пацифида находилась в другом океане, который русалы звали Ласковым, за его тихий нрав, неторопливые течения, теплую воду и приветливых обитателей. Впрочем, приятного в этом было мало, как пояснил Марс. Местные чудовища тоже были весьма ласковы к своим жертвам и красивы наружностью: именно там водились прекрасные сирены, усыпляющие путешественников своими дивными голосами, и неизвестные мне кружихи, летучки и прочие ужастики. По словам Марса выходило, что сторониться нужно каждого встречного, потому что никогда не известно, какую гадость тебе готовит милое создание, плывущее навстречу.

В Ласковый океан вело два пути: дальний, вдоль суши, который занимал примерно три дня пути, и короткий — сперва через Лихое море, а затем — сквозь лабиринт подводных пещер, располагавшихся под материком. Второй был опаснее и труднее, но зато и времени отнимал в три раза меньше. А у нас сейчас каждая минута на счету, ведь у противника имеется атланит, позволяющий перемещаться в любую точку водного пространства. Так что было решено отправляться короткой дорогой. Тем более что Лихое море находилось совсем близко от того места, где мы сейчас находились.

По дороге я выяснила у Марса этимологию этого оригинального названия.

— Марс, а почему море называется Лихим?

— Его поверхность бороздят лихие люди. Своих же мирных жителей грабят, а их корабли на дно пускают. Поэтому над морем все время запах гари витает, и разносятся людские крики. Над их кораблями парит знак смерти: черный квадрат с черепом и костями, а самые главные у них — колдуны, умеют себе ноги отращивать взамен увечных.

— Да ты мне, никак, про пиратов рассказываешь? Тоже мне, дубы-колдуны! — фыркнула я. — И волшебство их из дуба топориком выстругано!

Я вкратце разъяснила русалу свою картину видения пиратов. Тот слушал меня с серьезным видом, удивлялся находчивости морских разбойников, додумавшихся мастерить деревянные протезы взамен утраченных конечностей, но под конец заметил, что лучше нам им все-таки на глаза не попадаться. Да и не больно хотелось. Главное — мне их рассмотреть получше и сравнить оригинал с легендами. Интересно же, какие они на самом деле, эти последователи капитана Блада!

Всю дорогу я украдкой наблюдала за русалом, опасаясь за последствия ранения. Но то ли Варя и впрямь оказалась кудесницей, то ли это морская вода творила чудеса, то ли сам Марс дал бы фору любому стойкому оловянному солдатику, но двигался русал так же быстро, как и прежде, и ничем не выдавал слабости и усталости. А шов побледнел и теперь напоминал старый боевой шрам, а не свежую рану. Но все равно я постаралась чем смогла ускорить нашу дорогу и сэкономить силы для марш-броска через лабиринт.

До Лихого моря мы добрались за каких-то пару часов — и дня не прошло. Даже Марс удивился такой скорости. Еще бы, я-то все это время усиленно приколдовывала, представляя себе течение невидимым эскалатором, который движется среди моря, и убыстряя его скорость, так что вода сама вынесла нас к пункту назначения. Мы даже и запыхаться не успели.

То, что мы достигли нужного места, я поняла сразу — по грохоту пушек над головой, который проникал даже сквозь толщи воды, и по темнеющим грудам под ногами, в которых угадывались обломки кораблей, павших жертвами пиратов.

Предстоящая встреча с пиратами взбудоражила мое воображение, и теперь перед моим взором проносились то гладковыбритые, утонченные аристократические лица капитана Блада и Рескатора, вызывавшие желание скорей столкнуться с морскими разбойниками и сдаться им в плен, то заросшие щетиной, чумазые хари героев Стивенсона, разом сводящие на нет всю романтику и желание познакомиться поближе. Пока я витала в облаках, Марс крутил головой, то задирая ее кверху и озадаченно хмурясь, то опускал взор вниз и с мрачным видом глядел под ноги. «Куда ни кинь, везде клин», — отчетливо читалось на его челе, и я потребовала комментариев.

Комментарии меня не обнадежили. Марс утверждал, что на глубине плавает погибший корабль, полный воинственно настроенных мертвецов-призраков, и все, кто с ними встретится, становятся пленниками и пополняют их ряды. Мне сразу вспомнилась армия скелетов, марширующих по дну в фильме «Пираты Карибского моря», и все мое существо устремилось к поверхности. Там море хоть и кишело пиратами, но живыми, упитанными и румяными. И с ними в случае чего всегда можно договориться. Если верить романам и кинофильмам. А как меня убедили предыдущие события, верить им нельзя ни на грош.

У поверхности моря было еще более неспокойно. Пираты то и дело палили из пушек, и ядра, не долетавшие до цели, падали в воду. Я вспомнила кремлевскую Царь-пушку с ее увесистыми ядрами и вздрогнула: такая дура по башке долбанет — мало не покажется. Эта опасность была не единственной: распоясавшиеся пираты сбрасывали в воду опустошенные сундуки и тяжелые бочки с ненужным грузом, затопили целые корабли. Так что никогда нельзя было быть уверенным в том, что в следующую секунду тебе на голову не свалится увесистый сюрприз. Я уж не говорю об опасности быть прибитой якорем или стать заикой после встречи с трупом, которые пираты сбрасывали все туда же — на дно морское. Как будто оно резиновое, право слово! Нету на них «Гринписа» в этом веке, а то наш путь к лабиринту был бы менее тернист и более скор.

Как ни крути, получалось, что безопаснее всего плыть на поверхности, дабы держать пиратов в поле зрения и иметь возможность видеть, что в тебя летит и откуда, и увернуться от столкновения. Но и тут все было не так просто: увидят наши головы, торчащие из воды, на мирном судне — бросятся спасать, а нам такой милости не надобно, заметят пираты — не добьют, так в плен возьмут. А Марсу в плен никак нельзя, он без воды дольше суток не продержится. Да и мне радости немного — доказывай потом, что ты свободная женщина и в гарем идти несогласная, когда они тут о Конституции по правам человека и слыхом не слыхивали! А магия — она ведь коварная, злодейка, может и поизмываться, и отказать в самый нужный момент: мол, почувствуй себя Анжеликой в гареме султана, раз всегда об этом мечтала. А как не помечтать над фильмом, когда она там такая красивая и строптивая, и султан хорош на загляденье, а как горяч! Но это ж я теоретически… Да и вообще, мало ли я о чем там мечтала в своей жизни. Что же теперь, всему сбываться? Ох, непростое это дело, магия. Особенно когда к ней не прилагается подробного «Руководства для чайников», и несет она отпечаток личности своей хозяйки и та еще шутница и затейница!

Подумала я так, подумала, да и изложила Марсу свои соображения. Деваться некуда. Нужно пиратам в плен сдаваться. У того от моей логики и таких предложений глаза чуть на лоб не полезли — виданное ли дело, великому воину — да в плен! Но после того как я ему объяснила, что это только для вида, а на самом деле мы пиратский корабль в качестве транспорта арендуем, чтобы Лихое море побыстрей миновать, а там обратно в воду смоемся, он даже признал, что капля разума в моем безумном плане есть, и оценил оригинальность замысла. Затем мы вынырнули на поверхность и постарались привлечь внимание команды с ближайшего пиратского корабля с гордым названием «Черный принц». Искренне надеюсь, что это не сатанисты и не вампиры!

Пираты нам попались душевные. После того как я объявила, что я дочь гекельберийского короля, и представила Марса своим телохранителем, они прониклись ко мне огромным почтением и разве что пылинки не сдували. По моему велению устроили мне экскурсию по кораблю, провели по всем палубам и трюмам.

Пленников у них не оказалось (если не считать тощей коровы, которая лениво жевала сено в грузовом трюме, а неподалеку с пустым ведром сидел юный пиратик в ожидании чуда — удоя), из награбленного добра — только потертая медвежья шкура да гора дырявых сапог (поди, владельцы еще и доплатили, чтобы их от этого мусора избавили). Разве это пираты? Кого ж они тут постоянно обстреливают и на абордаж берут?

В ответ на мой вопрос пираты повесили головы и стали жаловаться на жизнь. Конкурентов развелось — море. На один пассажирский корабль — три пиратских приходится. Как завидят его разбойники, так те, кто поближе, сразу в атаку устремляются — кто первый успеет. Никто с конкурентами, естественно, делиться не хочет, вот и обстреливают пираты из пушек своих же коллег по цеху, чтобы не разевали рот на чужой каравай. Пока друг друга перестреляют да выяснят, кто сильней и кому по праву корабль грабить, тот уже из виду скрыться успеет.

— Вот так уже месяц и колесим без добычи. Ни одного корабля ограбить не удалось. Перебиваемся вон с молока на творог. Разве ж это еда для настоящего пирата! — сокрушенно покачал головой мой рассказчик, загорелый и жилистый брюнет лет сорока. — До чего дожили — пятеро из команды от нас сбежало. И куда! На мирные суда — говорят, они теперь там работают, господам прислуживают… хлеб кушают! — с завистью произнес он. — И портвейном запивают. Предатели!

Жалко мне стало морских разбойников. Подошла я к бортику да колданула немножко: в море бочка с пивом откуда ни возьмись вынырнула, а следом за ней и два ящика с сухариками «Емеля» с разными вкусами. Если магия не подведет, а пираты поторопятся, то ящики окажутся на палубе прежде, чем чары водонепроницаемости спадут.

— Ой, что это там! — вскрикнула я, привлекая внимание пиратов и указывая на бочку с ящиками. Те, не будь дураки, мигом в воду сиганули — оголодали, бедняги.

— О.хота тебе над людьми издеваться, — тихонько проворчал Марс — Могла бы и с доставкой на палубу организовать.

— Ага! Так бы они нас с тобой потом и отпустили.

Русал признал неправомерность своих обвинений и прикусил язык. А пираты меж тем уже тащили ящики с бочкой на палубу, дрожа то ли от прохладной воды, то ли от предвкушения халявы. О нас тут же было забыто — вся команда сбежалась на веселый дележ. Пираты — они и есть пираты. Даже распределение поровну провианта без тумаков и пинков не обошлось. Каждому хотелось отхватить порцию побольше, а уж после того как бочку открыли и пиво распробовали, так пенным напитком вообще никто делиться не хотел. Капитан его едва себе целиком не прихватизировал, но, судя по настрою команды, такое опрометчивое решение грозило бы немедленным бунтом на корабле и свержением капитана с дальнейшим трудоустройством в трюм в должности доера. Тот это быстро просек и пивом с неохотой поделился. И тут уж пошел такой пир горой, что если бы десять мирных судов показались на горизонте и выстроились в очередь на разграбление, хмельные пираты отпустили бы их с миром на все четыре стороны.

Разбойники были так счастливы нежданно свалившемуся в море провианту, что даже не стали искать виновника своего счастья. Да им бы такое и в голову не пришло! А я тогда даже не подозревала, что мое невинное колдовство выдаст меня с головой тому, кто сейчас тоже направляется к сапфиру и хочет мне помешать, и наведет беду на всю команду.

Пока пираты предавались чревоугодию и хлестали пиво, которое моими стараниями все не убывало, мы с Марсом стояли на носу корабля, смотрели на горизонт, наслаждались видом моря и отдыхали. Хотя это только русал отдыхал — мне-то все это время приходилось прислушиваться к крикам пирующих пиратов. Как только хор нестройных голосов нарушал возмущенный вопль, возвещавший о том, что запасы пива иссякают, я представляла, как бочка вновь наполняется янтарным напитком, и радостный вопль команды был знаком того, что мое колдовство опять удалось. Вот ведь магия-злодейка! Как тирамиссу с пиццей мне организовать, так она заартачилась и разродилась овощным салатом и авоськой с фруктами. Я даже не поняла — то ли она обо мне так заботится, поставляя полезную и здоровую пищу, то ли издевается и открыто намекает, что мне худеть пора. А как пивные запасы для пиратов пополнять — так она всегда пожалуйста! Если верить словам магистра, что магия всегда действует в моих интересах, даже если ее результаты парадоксальны и неожиданны, то мне остается только предположить, что таким образом она отвлекает внимание пиратов от моей персоны и что пираты без пивных возлияний могли оказаться совсем не такими душками, как сейчас.

Захмелевшая команда затянула свой профессиональный гимн — что-то там про острые ножи, морскую романтику и сундук мертвеца, а я вернулась к своему второму важному занятию и сосредоточилась на корабле, поддерживая необыкновенную скорость, которую я придала ему сразу же, как только пираты увлеклись пивом. Сейчас никто из них не обращал внимания на то, что их старое корыто летит по волнам с фантастической скоростью, которую я могла сравнить только со скоростью современной водной «Ракеты». Надеюсь, кораблик выдержит и не развалится в щепки, прежде чем мы доберемся до входа в лабиринт, а пираты — до берега.

В пределах видимости время от времени возникали другие корабли — пиратские и пассажирские. При этом, как и сказывали разбойники, пиратские тут же устремлялись наперегонки к добыче и вступали в схватку друг с другом, так что пассажирским удавалось скрыться без особых потерь. На наш кораблик внимания никто не обращал, и не удивительно: посчитав, что нечего смущать взоры средневековых жителей летучими кораблями, несущимися по волнам в десять раз быстрее обычных, я постаралась наложить на наше средство передвижения невидимые чары. Судя по тому, что нас не замечали, не пугались и не принимали за конкурентов, чары удались на славу.

Дополнительные чары неуязвимости для шальных пушек превратили наше короткое путешествие в поистине безопасный и безмятежный круиз. До поры до времени. Пока на горизонте не показался не внушающий подозрений парусник. Сперва я не обратила на него внимания, но спустя четверть часа его поведение меня насторожило.

Судя по тому, что парусник целенаправленно двигался к нам, чары невидимости то ли сошли на нет, то ли на него не действовали. Я предприняла попытку обновить заклинание, но парусник свой курс не изменил и плыл прямо на нас. Более того — наш корабль резко затормозил до своей естественной скорости, а парусник мчался к нам куда быстрей, чем это предусматривали модели кораблей этого времени. Словно по волнам летел — чудеса какие-то! Как я ни старалась вернуть нашему старому корыту прежнее ускорение, у меня ничего не вышло. То ли мой лимит чудес на сегодня иссяк, то ли резервы судна себя исчерпали и магия предпочла не рисковать, то ли кто-то ее успешно гасил… Так или иначе, это мне страшно не нравилось. Пришлось обратиться за помощью к всезнающим морским волкам.

— Ребята, — позвала я пиратов, — взгляните!

Пьяному пирату, выставленному компанией в качестве консультанта, не сразу удалось сфокусировать взгляд на странном корабле.

— Ну и что? — крякнул он, когда наконец задача была выполнена и корабль охарактеризован… как не опознанное водоплавающее средство. При этом добиться от старого морского волка ответа, мирное это средство или пиратское, мне так и не удалось.

— Как это что? Он же плывет прямо на нас!

— Если это пираты, то у нас выходной и мы приравнены к штату мирных путешественников. Какие к нам претензии? А если судно мирное… — На минутку пират задумался, после чего решительно выдал: — То у нас все равно выходной. Передайте, что им крупно повезло, грабить мы их не будем.

— Даже если они будут настаивать? — ехидно поинтересовалась я.

— Выходной — святое дело! — изрек пират и поспешил к пивной бочке.

По мере приближения стало ясно, что поживиться за счет пассажиров ни одним пиратам не удастся — настолько ветхим выглядел сам корабль. Его паруса были похожи на паутину — настолько дырявыми они были, настолько прозрачными они казались. Парусник был похож на старую игрушечную каравеллу, которая долгое время хранилась на пыльном чердаке, а потом кто-то увеличил ее в размерах и спустил на воду. Мне даже показалось, что ветер донес до меня запах тлена и пыль, и я громко чихнула.

Или не показалось? Я прижала ладонь козырьком, чтобы разглядеть получше и сам корабль, от которого нас отделяло уже не больше пятисот метров, и его пассажиров. На таком расстоянии, конечно, много не углядишь, без волшебства не обойтись… Я прищурила глаза, и магия так приблизила корабль, словно я разглядывала его в бинокль. И вот тут мне здорово поплохело.

На корабле не было ни души, но в то же время весла взлетали так дружно, словно ими управляли невидимые гребцы, так же странно вели себя и канаты, а паруса жили своей жизнью — сами сворачивались и разворачивались. Не веря своим глазам, я потребовала показать мне рубку капитана и увидела, как крутится руль в чьих-то невидимых взору опытных руках.

— Марс, — вскрикнула я, — срочно поднимай тревогу и веди всех сюда!

Пока я как завороженная следила за слаженной работой невидимой команды, русал пытался донести до пиратов мое тревожное послание. Получалось не очень.

Половина пирующих уже валялась на палубе, оглашая морские просторы звучным храпом, а оставшаяся половина уже была неспособна реагировать на слово «опасность» и костерила Марса почем зря. Я наконец-то отвела взгляд и обернулась на шум. Да, перестаралась я с пивом, сейчас бы каждому двойная доза «Алка Зельтцер» не помешала. То ли само словосочетание «Алка Зельтцер» обладало отрезвляющим действием, то ли моя магия постаралась, но через минуту галдеж прекратился, а совершенно трезвые пираты предстали передо мной, требуя объяснений.

— Это что? — ткнула я пальцем в море, откуда уже совершенно явственно выступали — очертания таинственного корабля с рваными парусами.

— «Летучий голландец», — сдавленно охнул капитан.

— Призраки явились по наши души! — тоненько пискнул юный морячок.

— Мертвецы, мертвецы плывут к нам! — зароптали остальные пираты, с ужасом уставившись на приближающийся парусник.

— Так это мертвецы или призраки? — уточнила я, разглядывая любопытный экспонат.

Тоже мне гроза морей! Впрочем, зрелище и в самом деле было душераздирающим. Потемневший от времени корабль с покосившимися мачтами и дырявыми парусами вопреки всем законам физики скользил по волнам словно скоростная яхта.

— Это самые страшные призраки, способные обретать плоть мертвецов, — глухо ответил капитан.

На мгновение корабль словно окутал туман, а когда он рассеялся, палуба была полна народу — если верить легенде, это и были мертвецы. Судя по радостному оживлению, царившему на борту, изголодавшиеся по общению с живыми.

— Ну и, — я ткнула капитана локтем в бок, — чего стоим, кого ждем? Какие средства борьбы с призраками предусматривает памятка морского волка?

— Никаких, — еще более глухо ответил тот. — Это же призраки! Как с ними бороться? Им можно только сдаться в плен!

— Здрасте — приплыли! — возмутилась я. — И это бравые пираты, о которых пишут книги и слагают легенды? Это бесстрашные разбойники, при имени которых трепещут люди? Это ужас, летящий на крыльях ночи?

— Да, это ужас, ужас, УЖАС! — хором признали пираты, не отводя взора от мрачной каравеллы.

— Да не они, а вы!

— Мы? — удивились те, кого я в припадке красноречия назвала бравыми и бесстрашными.

— А разве это не так? — поддела я их на «слабо».

— Нет! — дружно ответили те и не двинулись с места.

— Капитан, сделайте же что-нибудь! Капитан! Где капитан?! — Я обернулась в поисках сбежавшего главнокомандующего. — Что ж, с этой минуты я ваш капитан! Молчать! Бунты на корабле буду пресекать быстро и жестко.

— Яна, — попробовал остановить меня Марс.

— Капитан Яна, — поправила я. Мы с Марсом, конечно, могли нырнуть в воду и оставить разбойников самим разбираться с призраками, но без моего чуткого руководства они точно пропадут. А со мной у них хотя бы появится шанс на победу!

— Значит, так, — велела я, задрав голову кверху и обдумывая план действий. На первую же бредовую идею магия отреагировала соответствующим образом и сбросила на палубу мешок реквизита. В рядах пиратов тут же возникла паника. — Стоять! — взревела я, и ноги пиратов словно приросли к палубе. — Так-то лучше. А теперь быстренько разбираем каждый по той штуке, что лежат в мешке, и надеваем себе на голову.

У мешка образовалась куча — мала — каждому хотелось первым завладеть нежданно свалившимся на палубу богатством. Но вопреки ожиданиям богатство оказалось вовсе не золотыми коронами или острыми шпагами для обороны от мертвецов, а резиновыми образинами самой отвратительной наружности. Разглядев, что они держат в руках, пираты тут же взвыли: «Чур меня!» — и побросали добычу на палубу. Как дети малые, честное слово! Хотя я их понимаю, будь я пиратом, живущим в те времена, еще неизвестно, как бы я отреагировала, окажись у меня в руках маска из магазина ужасов. Пришлось подать пример, показать; что гадкие рожи не кусаются, и натянуть жуткую зеленую харю себе на голову.

— Ведьма! — взвыли бедолаги. И я их прекрасно понимаю. Мало того что к ним на всех парах мчится корабль призраков, так еще на борту объявилась премерзкая колдунья, замаскировавшаяся под прекрасную принцессу.

— Дурачье! Подумаешь, ведьма! — не стала отнекиваться я. Из-под маски мой голос прозвучал глухо, как у мультяшной колдуньи. — Я ж вас в печи жарить не стану и кровушку пить не буду. Довезете до места назначения — и свободны как ветер в море. А вот какую участь вам призраки готовят, даже боюсь предположить. Так что предлагаю заключить мирное соглашение — если будете слушаться меня, призраки вас не тронут. Ну же!

— А что, нам терять нечего, — согласился кто-то из пиратов, и его коллеги дружно согласно закивали.

— Тогда слушайте мой план…

Когда «Летучий голландец» причалил к «Черному принцу» и мертвецы шагнули на палубу, их чуть удар не хватил. Экипаж корабля состоял из таких отвратительных уродцев, каких команде легендарного «Голландца» не приходилось видеть ни при жизни, ни после смерти. По сравнению с нашими зелеными, синими, серыми и черными харями слегка зеленоватые лица самих «голландцев» претендовали на звание самых белых и румяных на свете.

— По какому праву оскверняете вы своим присутствием наш корабль, живые? — прозвучал трескучий голос того, кто стоял впереди уродов. Был он мал ростом, худ, закутан в черный плащ, и его непропорциональное тельце венчала большая зеленая голова с красными глазами, оттопыренными ушами и щедро рассыпанными по лицу бородавками. Судя по тому почтению, с которым к его словам прислушивались остальные, это и был капитан захваченного судна.

— Так вы мертвяки? — озадаченно произнес капитан «Голландца», потирая переносицу, в результате чего кожа на этом месте сползла вместе с мясом, обнажив кости. Мертвец посмотрел на остатки плоти, прилипшие к пальцам, и вытер руку о некогда белоснежную манишку.

— А ты что, не видишь, слепая тетеря? — Капитан «Принца» аж пошатнулся от гнева, распахнул плащ и с вызовом выставил вперед грудь, из которой торчала рукоять ножа. Вокруг раны на засаленной рубахе алели разводы крови.

Стоявший рядом с ним высокий пират с кожей красной, как у самого дьявола, едва удержал коротышку от того, чтобы тот не бросился на капитана «Голландца». Когда он повернулся боком, капитан с несвойственным в его нынешнем положении отвращением разглядел топорик, торчащий из спины краснокожего. Сомнений в принадлежности команды корабля к царству мертвых почти не осталось, осталось только дождаться доклада юнги, посланного пошуровать по трюму в поисках съестного.

— Так я спрашиваю, по какому праву нарушаете вы покой мертвых? — распалялся ушастый. — Или вам жить надоело?

— Так мы вроде как уже померли, — почесал за ухом один из захватчиков. Стоит ли говорить, что ухо, не выдержав такого неделикатного обращения, тут же шмякнулось на палубу?

Капитан «Принца» внимательно проследил за полетом уха и поднял на пиратов заинтересованный взор.

— Ну здравы буде, бояре, коль не шутите!

— Капитан Флин, — доложил зеленоватый юнга, подскочив к своему начальнику. — Трюмы пусты, провизии не обнаружено. В ящиках завалялась пара кусочков хлеба, но те такие крошечные и такие твердые, что на еду никак не тянут. Да, в камере для пленников, правда, томится корова, но и та такая костлявая, что не сегодня завтра сдохнет.

— Это кто еще сдохнет? — возмутился было кто-то из серолицых, но тут же замолчал.

— Капитан, — подал голос один из мертвецов, — похоже, мы не тот корабль захватили… Это не те, кто нам нужен.

— А кто вам нужен? — заинтересовался капитан «Принца».

— А вы кто такие? — невежливо поинтересовался его коллега с «Голландца».

— Мы-то? Проклятые мертвецы. А вот вы кто? — перешел в наступление тот.

— Вот те на! — Мертвый пират почесал затылок (на этот раз его труп лишился кругляшка кожи с остатками некогда пышной шевелюры) и привычно обтер руки об манишку. — И мы тоже!

— Самозванцы! — нахмурился рулевой «Принца». — Мы бороздим просторы этого моря уже три сотни лет, а вас прежде не встречали.

— А мы здесь и не появлялись, — возразил капитан «Голландца». — Мы все больше под водой.

— Так какого черта вас занесло на нашу территорию? — осерчал ушастый.

— Дела, — коротко ответствовал зеленоликий капитан, явно не желая делиться с тем тайной своего появления.

— Ну раз так… — неожиданно милостиво кивнул другой. — Вы ведь здесь ненадолго?

— Надеюсь, что нет.

— А потом обратно под воду?

— Если повезет, то и на вечный покой. — Голос мертвого капитана неожиданно дрогнул.

— Ну тогда будьте нашими гостями! — пригласил ушастый. На что остальная команда тихонько зароптала.

Впрочем, в планы ошибившихся кораблем пиратов и не входило пользоваться их гостеприимством. Пираты «Летучего голландца» скоро распрощались с командой «Черного принца», пожелали коллегам по несчастью поскорее «упокоиться с миром», перебрались на свой корабль и отчалили восвояси.

Я с облегчением проследила, как корабль призраков скрывается за горизонтом, и дала команду снимать маски. Маскарад удался на славу. Правда, дважды мы были на грани разоблачения. Первый раз — когда капитану вздумалось поковыряться в переносице и выковырнуть оттуда целый кусок мяса. Я едва на ногах устояла — хорошо, Марс вовремя поддержал, а то бы брякнулась в обморок, как благородная девица, и весь маскарад насмарку. Второй раз балбес кок нас едва не выдал, вздумав вступиться за свою любимицу корову, но я вовремя наступила ему на ногу, и тот не успел довести свою мысль до конца.

Подводя краткие итоги встречи, можно сказать, что та прошла на вполне дружеском уровне, но изрядно меня озадачила. То, что «Летучий голландец» изменил своим правилам и появился на поверхности моря, да еще ударился вдогонку за нашим старым корытом, могло означать только одно — кто-то его на нас натравил. Причем этот кто-то пообещал мертвецам, что в случае успеха поспособствует снятию проклятия с их погибших душ и обеспечит им долгожданный покой. А сам тем временем снял чары невидимости с нашего кораблика и затормозил его скорость, обеспечив самые благоприятные условия для абордажа… И кажется, я догадываюсь, что целью была не вся команда оборванных пиратов, а всего лишь двое ее случайных пассажиров. А значит, находясь на борту, мы подвергаем опасности всех разбойников.

Тем временем те избавлялись от постылых масок, с хохотом вертели образины в руках, бахвалясь, как ловко они обманули самих призраков, и поздравляли друг друга с чудесным избавлением. Кажется, мой ведьмовской авторитет взлетел в их глазах выше мачты и меня саму больше никто не боялся. Впрочем, ровно до той степени, чтобы сохранять уважение к моей персоне и при первой возможности с почестями выпроводить с корабля вон. А нам с Марсом только это и нужно было.

— Капитан, далеко ли до Скалистого утеса? — Так назывался дальний берег Лихого моря, в недрах которого начинался нужный нам лабиринт.

— Часа за три управимся, — бодро пообещал капитан.

Вот еще, столько времени в волнах бултыхаться! За полчаса домчит как миленький. Вот только попробую вернуть попутный ветер и придать ему ускорение «Ракеты».

— Мадам ведьма, а эти образины нам можно оставить? — застенчиво поинтересовался капитан.

— Забирайте! — разрешила я. — Жертв своего разбоя, что ли, пугать будете?

— Да зачем! — замахал руками тот. — Других пиратов проучим! Покажемся им несколько раз в таком обличье да сыграем в мертвецов — так те и поверят, убоятся да другим расскажут, чтобы на нашем пути не становились. Расчистим себе дорогу от конкурентов — вот жизнь-то настанет!

В честь начала новой жизни капитан даже на радостях предложил сменить название корабля и переименовать его в «Черную жемчужину» — в знак уважения к своей драгоценной гостье и спасительнице. Приятно, ничего не скажешь. Возражений не последовало, и предложение было принято на ура. Благо пива в бочке тем временем прибавилось — надо же было отвлекать команду от необыкновенной скорости, с которой их корыто снова неслось по морю. Вскоре и берег показался — через полчасика, как я и обещала.

— Ну надо же! Как три часа быстро пролетели, — удивился капитан, отдавая команду бросить якоря и собираясь спустить на воду шлюпку.

— Не утруждайтесь, командир, — остановила его я, подходя вместе с Марсом к борту. — Мы и так доберемся!

Через секунду мы сиганули в воду и уже не видели, как отреагировал капитан на наше внезапное исчезновение. Готова поспорить, он перекрестился, с ужасом заглянул в кружку с пивом, с которой не расставался последние полчаса, давая зарок не пить больше бесовского напитка. После чего честно выдержал тридцать секунд и опустошил кружку. Скалы, неприступные с суши, и под водой производили впечатление монолитного каменного массива. Но, похоже, это только для меня. Марс отлично ориентировался в пространстве по неведомым мне знакам и плыл куда-то вдоль скал, увлекая меня за собой, пока мы не оказались перед входом в темную подводную пещеру. Русал зажег магиан и, держа его на вытянутой руке, как свечу, нырнул внутрь. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Пещера служила входом в лабиринт. Из нее расходились в стороны четыре коридора.

— Надеюсь, ты знаешь, куда плыть? — поинтересовалась я, без особой радости вглядываясь в черные дыры проходов. — Карту захватил?

— Уж извини, карты здешних мест во всем океане не найти. Это же тайное место, не всякий сюда сунется.

— Ты забыл добавить слово «дурак», — вежливо подсказала я.

— Что?

— Не всякий дурак сюда сунется — это звучит точнее.

— Вообще-то у нас русал, который пройдет через лабиринт, сразу же становится героем, — внес свою поправку задетый Марс.

— И много таких героев?

— Русала три на весь океан наберется.

— Надеюсь, ты один из них?

— Что ты! Но надеюсь, мы к ним в скором времени присоединимся.

— Чтобы к ним присоединиться, нам нужен толковый провожатый, дурья ты башка! — в сердцах ответила я. — И почему ты не додумался пригласить ни одного из тех героев с нами?

— Так они давно умерли!

— Насколько давно?

— Да уж лет двадцать тому назад. Так что мы будем единственными живыми героями, кому удалось проплыть лабиринт!

— Так его же еще проплыть надо, — простонала я, поражаясь беспечности русала. — Ты хоть представляешь, что могло случиться за столько времени с лабиринтом? Он мог обвалиться, превратив дорогу в тупик, здесь могли развестись полчища кровожадных тварей…

Кстати, кого мы тут можем встретить?

Хорошо, хоть летучих мышей здесь нет. Но что мешает здесь обитать другой подводной гадости?

— Кого угодно, — обрадовал меня Марс.

— И дружелюбного карасика, и кровожадную акулку? — уточнила я.;

— Акула сюда вряд ли заплывет, — на полном серьезе ответил русал. — А вот кусариков здесь можно встретить на каждом шагу, и отнюдь не дружелюбных. Так что советую тебе быть настороже.

— Это еще кто такие? — мрачно поинтересовалась я.

— Кусарики — это родичи крабов. У них такой же прочный панцирь, по размерам они не больше средней рыбки, а живут на стенах пещеры. Они совершенно безобидные, если их не трогать. Но если случайно задеть хоть одного кусарика, когда плывешь мимо, вся стая посыплется на нарушителя спокойствия со стен и сводов пещеры, погребет его под собой и съест заживо.

Я вздрогнула, представив себе эту жуткую картину. А я-то, наивная, думала, что в сказку попала. Да это ж натуральный голливудский ужастик!

— Да не бойся ты! — утешил меня Марс — Кусарики — самые безобидные существа из всех, с которыми мы можем здесь встретиться. Они почти всегда спят и никогда не нападают первыми. Главное — будь осторожней и держись подальше от стен. Проходы здесь должны быть просторными, так что это будет несложно. Уж если кого и надо бояться, так это ухнюха и пятихвостку. Хотя, если верить рассказам Тагила, он убил последних из них, когда проплывал здесь. Но мало ли что.

Затея казалась совершенно провальной. Мало того что нам предстоит пройти лабиринт, который последний раз проходили двадцать лет назад, и у нас нет ни проводника, ни помощника вроде Ариадны с ее клубком, так этот лабиринт еще густо населен неведомыми чудищами. При этом, если верить Марсу, кусарики из них самые безобидные. А сам Марс верил рассказам Тагила, которые он слышал еще в детстве, и стареющий герой не упускал возможности прихвастнуть своими подвигами. Надеюсь, половина того, что он рассказывал о лабиринте толпе ребятишек, — выдумка, как и рассказы о Двойном полнолунии. Иначе плохи наши дела и ничтожны наши шансы.

— Так как же мы узнаем, какой из этих ходов приведет нас к Ласковому океану? — уныло поинтересовалась я. — Или бросим жребий и положимся на авось?

— Положимся на авис! — Русал выудил из своей сумки прозрачный кристалл. — Это путеводный магиан, который укажет дорогу и предупредит об опасности.

Русал по очереди заплыл в каждый из проходов, держа магиан на вытянутой руке. Из третьего коридора он выскочил как ошпаренный — авис в его ладони горел красным, но стоило Марсу приблизиться к четвертому, как кристалл засиял зеленым.

— Сюда, — велел воин, исчезая в проходе.

«Будь на чеку! — мысленно велела я своей магии и добавила: — Пожалуйста».

Тоннель, в который мы попали, был довольно широким, его потолок находился достаточно высоко, а пола и вовсе не было видно. Авис, который русал передал мне, светился ровным зеленым светом. Сам Марс плыл чуть впереди меня, освещая дорогу магианом-фонариком. В пещере было очень темно, и мы могли видеть путь только на десять-пятнадцать метров вперед. Поэтому двигались мы очень медленно, в то время как я предпочла бы пулей пролететь этот тоннель затаившихся ужастиков и не растягивать удовольствие от этого аттракциона страха.

— Марс, дай мне на минутку Немеркнущий свет! Я немножко поколдовала над магианом, и тот засиял ярче, словно тусклую лампочку сменили на более мощную. Русал одобряюще хлопнул меня по плечу и направил свет вперед. Теперь мы видели коридор метров на пятьдесят вперед, что и мне спокойствия придало, и нам с напарником скорости увеличило раза в два. Правда, из-за извилистости тоннеля мы не могли плыть так быстро, как хотелось бы, но уже что-то. На развилке авис всегда подсказывал нам верное направление, сигнализируя зеленым светом. Ни одно из местных чудовищ не спешило засвидетельствовать нам свое почтение — и я почти успокоилась, смирившись с необходимостью не самого приятного (в полной темноте) и не особенно комфортного (вода-то в пещере холодная, я уже и задрогнуть успела) путешествия. Отвлекшись от мрачной реальности на мысли о ясном солнышке и нежных объятиях Ива, которые ждут меня по возвращении на сушу, я не сразу заметила, что магиан в моей ладони замигал, предупреждая об опасности…

— Ты ничего не слышишь? — Марс затормозил и обернулся ко мне, так что я налетела на него и чуть не выронила авис.

— А? Что?

Тут я разжала ладонь и увидела, что кристалл пылает ярким красным светом, уже не намекая миганием о приближающейся опасности, а констатируя, что вот-вот мы столкнемся с ней лоб в лоб.

— Марс! — взвизгнула я, заметив тень у него за спиной и с силой толкая русала в сторону. Не успели мы отлететь к стене, чуть не впечатавшись в камень, как мимо нас пронеслось что-то огромное, серое, размером с хорошо откормленного гиппопотама. При этом взревело оно так, как раненый Кинг-Конг.

— Не шевелись! — прошептал русал, с ужасом глядя на стену у меня за спиной.

Он поднял руку с магианом, осветив пространство, и я увидела сотни панцирей, облепивших стену пещеры. Мы не долетели до них каких-то двадцать сантиметров.

— Кусарики? — глухо булькнула я, и Марс кивнул.

Нарастающий гул возвестил нас о том, что неопознанная хищная туша возвращается, и мы рванули вперед, в надежде оторваться от погони. Туша не отставала, кристалл горел красным светом, а тут еще впереди показалась развилка с тремя переходами.

— Куда? — крикнула я, глядя на авис и направляя его поочередно в проходы. Тот продолжал светиться красным.

— Пока мы не избавимся от опасности, он не укажет пути, — коротко объяснил Марс, вытаскивая из-за пояса трезубец и готовясь к бою.

Магиан, который он держал над головой как фонарик, осветил приближающееся к нам чудовище. Мама дорогая! Да по сравнению с этой харей Лернейская гидра милашкой покажется! У этой гадины харь было не меньше двух десятков, и они крепились на тонких и гибких, как змеи, шеях к массивному слоноподобному туловищу. Даже видавший многих монстров Марс дрогнул при виде красавицы, которая неслась ему навстречу. Нас отделяло еще с десяток метров, когда одна из голов словно выстрельнула вперед и ее гибкая шея растянулась, как резинка, дотягиваясь до нас. Гадина сомкнула свои челюсти на древке трезубца и расколола его надвое. Марс отдернул руку с обломком древка, голова твари так же быстро отлетела назад, но тут уже закопошились остальные головы и потянулись к нам, массивное тело скользило следом. Что же это за мерзость такая! Как ее только вода носит!

Не знаю, что взбрело мне в голову, только я схватила Марса за руку и помчалась… вперед, на омерзительную гадину. Русал даже пикнуть не успел, гадина и сама оторопела, а мы пронеслись мимо, в противоположный конец пещеры.

— Ты что? — удивился воин.

— Тормозим! — вскричала я, завидев стену, усыпанную панцирями кусариков.

За спиной шумела вода — это неслась по нашим пятам двадцатиголовая туша.

— А теперь назад!

Мы резко развернулись и понеслись обратно, мимо вконец озадаченной нашим поведением морской твари. Пока та затормозила, пока развернулась, пока кинулась вдогонку, мы уже успели вернуться к развилке.

— Держи свет! Дай сюда! — Я вырвала из рук Марса обломок трезубца, с которым он никак не мог расстаться, и как только свет магиана выхватил из темноты приближающуюся гадину, я изо всех сил кинула обломок вверх, стараясь угодить в потолок пещеры над головой монстра.

Вот уж не думала, что камни можно так высоко подбросить в воде. Не иначе как без магии не обошлось. Но «трезубец» с ювелирной точностью попал в усыпанный кусариками свод ровно в тот момент, когда чудовище оказалось внизу. Показалось, что с потолка пещеры хлынул каменный дождь — это потревоженные кусарики посыпались вниз, стуча панцирями по шкуре двадцатиголовой твари. Та заметалась, пытаясь сбросить с себя жутких крабов, но их было слишком много, и поток не иссякал. Через мгновение все было кончено. Чудовище провалилось на пару метров вниз, упало на пол пещеры и оказалось погребено под жуткой кучей копошащихся кусариков, как жадный владыка — под грудой черепков, в которые превратилось золото, в мультфильме про Золотую антилопу. Жуткое зрелище, достойное фильма ужасов. Меня била дрожь — не столько от холода, хотя теперь он пробирал меня уже до костей, сколько от страха. Уж если эти мелкие крабы в момент разделались с таким огромным монстром, у нас бы точно не было ни единого шанса выжить. А ведь мы дважды чуть не врезались в стену, покрытую ими!

— Плывем. — Марс рывком развернул меня назад и силой утащил к темнеющим дырам проходов.

Путеводный кристалл погасил сигнал тревоги и указал нам верное направление зеленым огоньком. Надеюсь, выход уже близко. Второго такого зрелища я не переживу.

— Что это было? — стуча зубами, спросила я у Марса, когда немножко успокоилась.

— Не знаю. Тагил про такие создания ничего не рассказывал. Он говорил только про кусариков, ухнюха и пятихвостку.

— А это что за милые зверушки? — хмуро поинтересовалась я.

— Ухнюх — это гигантский краб, вместо клешней у него — ядовитые иглы, которыми он пронзает жертву и выпивает из нее всю кровь. А пятихвостка…

— Хватит-хватит! Ну и фантазия у вашего Тагила! — меня аж передернуло.

— Тагил не врет! Он настоящий герой! — вступился за коллегу Марс.

— И как же он одолел этого нюха-уха?

— Он вырвал его ядовитую конечность и поразил чудовище его собственным орудием, — с гордостью за народного героя произнес русал.

— Круто, — оценила я. — Десять баллов по шкале крутизны и приз зрительских симпатий за находчивость. И чем же он вырвал эту самую конечность?

— «Чем», «чем», руками, конечно.

— И как же он сам не отравился, коли она такая ядовитая? — продолжала выпытывать я.

— Слушай, ну чего ты до меня докопалась? — взвился русал. За время общения со мной он тоже изрядно обогатил свой лексикон современными словечками. — Не веришь — не надо. Не у всех же такая логика, как у тебя.

— Это чем же тебе моя логика не угодила? Или не моя логика нас только что от тесного общения с той двадцатимордой милашкой уберегла?

— Всем она мне нравится, — пробурчал Марс — Да только рассказать кому — вот уж точно не поверят.

Сверившись с показаниями ависа перед новой развилкой, мы нырнули в следующий коридор, который привел нас в огромную пещеру. И вот тут нас ждал сюрприз.

Навстречу нам поднялась русалка. Сперва мы обрадовались, но потом фонарик-магиан выхватил из темноты всю картинку целиком, и стало очевидно, что мы поспешили.

Русалка обладала совершенно человеческой головой, обыкновенным, даже приятным лицом, руками по локоть и телом по пояс. На этом сходство как с русалами, так и с людьми заканчивалось. Страшилку из фильма «Факультет» как будто с нее срисовывали. От локтей руки переходили в сиреневые щупальца с присосками, ниже пояса у красотки находился мощный плацдарм, на котором крепились пять массивных и длинных щупалец. Находясь в изрядном подпитии или страдая косоглазием первой степени, эти щупальца можно было бы даже принять за хвосты. Видимо, Марсу пришла в голову та же мысль.

— Вы пятихвостка? — поинтересовался он, взирая на очаровашку снизу вверх. Благодаря длине своих нижних конечностей та вознеслась над нами на добрых полтора метра и теперь разглядывала, свесив голову вниз. Удивительно, но кристалл ничем не выдавал опасности. Вот и доверяй ему после этого свою жизнь!

— Что за вздор! — обиделась та. — Ни здрасте, ни привет, ни представиться, а сразу обзываться!

— Простите его, пожалуйста, — вмешалась я. — После ранения в голову мой спутник растерял последние остатки вежливости. Давайте познакомимся — я Яна, а этот грубиян Марс.

Похоже, полурусалку-полукальмара мой ответ удовлетворил. Она кивнула, шевельнула нижними щупальцами и снизошла до того, что опустилась на метр вниз. Теперь ее голова возвышалась над нашими всего на полметра.

— Что ж, у меня тоже есть приличное имя, правда, я его уже давно никому не называла. Меня зовут Герциуниахелавикадабрапутыбра, — с гордостью произнесла она.

«Хана, — пронеслось у меня в голове. — Вон какая обидчивая. Ошибемся хоть в одной букве — схавает за неуважение к собственной персоне и глазом не моргнет».

— Но вы можете называть меня просто Герти, — смилостивилась она.

— Очень приятно, Герти, — выдавила я, оседая на пол, а точнее — нащупывая его ступнями. О что это был за пол! Сплошной ковер из драгоценных камней, золотых монет, серебряных кубков и прочей драгоценной утвари. Эта пещера даже фонарика не требовала — от ее пола и стен исходило такое ясное сияние, словно по периметру была установлена подсветка. В то время как свечение издавали сокровища, щедро разбросанные по всему ее дну.

— Так вот кого мне приказано задержать и подвергнуть мучительной смерти! — прищурилась та, разглядывая нас.

— Нет, это не мы, — поспешно открестилась я, отчаянно жалея о том, что перебила Марса и не дала ему тогда рассказать о коварстве пятихвостки и не узнала, каким образом отбился от нее доблестный Тагил. Впрочем, судя по тому что Марс не предпринимал никаких попыток сопротивления, этот способ в нашей ситуации был бесполезен.

— Ха-ха-ха! — неожиданно мелодично рассмеялась Герти. — Судя по полученному Мной описанию, вы и есть. Во всяком случае, ты точно. Дерзкая и острая на язык.

Блин, сама себе смертный приговор подписала своим бескостным языком. Ну кто меня за него тянул?! Хотя что, собственно, я такого оскорбительного сказала? Вслух? Если только… О нет, она что, читает мои мысли?

Я с подозрением уставилась на не сводящую с меня глаз русалку и попыталась материализовать путы, которые задержат ее, пока мы не смоемся отсюда, или хотя бы камень, который шмякнется ей на макушку и на какое-то время даст нам фору.

— Да ты кровожадная какая, — насмешливо констатировала Герти, гипнотизируя меня взглядом и словно прощупывая все мои мысли. — Не пытайся меня околдовать, никакие чары на меня не действуют.

«Кранты!» — ужаснулась я, впервые осознав всю свою уязвимость без возможности волшебства.

— Интересное слово, — признала Герти. — Надо запомнить. Его значение я уловила. А что такое «хана»?

В это время Марс, стоящий напротив меня, сбоку от Герти, шевельнулся — никак что-то задумал. Я поспешно затараторила, отвлекая внимание любопытной нечисти и услаждая ее слух образцами современного сленга с элементами тюремного жаргона и языка компьютерщиков. Марс тем временем раздобыл где-то остатки пеньковой веревки и вознамерился было связать нижние щупальца противницы, для чего дважды оплыл вокруг нее; Но Герти, увлеченная мини-ликбезом, на эту хитрость даже внимания не обратила: как только русал решил затянуть путы, та лишь щупальцами шевельнула — и веревка разом разорвалась и упала на дно клочками. «Вот это сила! — похолодела я. — Да она нас одной клешней раздавит, не напрягаясь». Но тут же отругала себя за невоздержанность в мыслях и поспешила обогатить словарный запас страшилки еще несколькими новомодными выражениями. Хотя мне совершенно невдомек, перед кем в этой норе она сможет блеснуть своими глубинными языковыми познаниями и в какой ситуации сможет воспользоваться словечками «завис», «зашибись», «колбаситься», «приколоться» и «не тормози — сникерсни».

— Надо же, — задумчиво произнесла та, переваривая полученную информацию, — в мои времена таких выражений не было…

Закончить свою мысль Герти не успела: русал произвел повторную ревизию дна пещеры, отыскал среди сокровищ отполированный золотой поднос и приступил к новой операции по устранению любознательной врагини. Он отплыл метров на пять в сторону, взмыл вверх, завис напротив головы Герти и завопил:

— Яна, в сторону! — Это, разумеется, мне. — А ты, страшилище, полюбуйся на себя и окаменей на веки вечные! — А это он уже моей собеседнице, одновременно поднимая поднос над головой и держа его как зеркало.

Если Герти и окаменела — то только на мгновение и исключительно от удивления дерзостью русала.

— Да ты оборзел, перец! — мгновением позже вскипела она, поразив меня до глубины души виртуозным владением словечками, о которых я только что ей говорила.

— Не действует! — дрогнул Марс, выпуская поднос из рук.

— За базар ответишь! — возмутилась Герти. «Теперь точно каюк. Полный дисконнект без всякой надежды на перезагрузку», — тоскливо подумала я.

— Как ты сказала? — переспросила озадаченная нечисть. Видимо, любопытство пересилило обиду, а мы получили временную отсрочку. Я поспешно повторила Герти свою мысль, стараясь объяснить значения фундаментальных слов компьютерной реальности. Та на удивление быстро поняла — как-никак она схватывала в основном мои мыслеобразы — и загорелась желанием завести себе компьютер, дабы тот скрашивал ее тоскливые одинокие вечера. Особенно ее привлекла возможность общаться с обитателями по всему океану, не выходя из пещеры.

Пока Герти отвлеклась на собственные мысли и мечты о подводном Интернете, я тихонько спросила у притихшего русала:

— Что это тебе в голову пришло девушку обижать, джентльмен ты наш?

— Тагил рассказывал, что именно таким образом пятихвостку и одолел, — вполголоса ответил тот. — Она все его оружие изломала и самого его загоняла, он уже и с жизнью простился, а потом поднял щит — пятихвостка взвизгнула да окаменела. Это он уже потом сообразил, что она сама своего вида испугалась и околела со страха.

— Ну и приколист, — ухмыльнулась Герти, прислушиваясь к нашему разговору. Зря мы шептались, уж если для нее наши мысли не секрет, то от шепота тем более мало толку.

— Помню-помню этого чувачка, — продолжила та, ударившись в воспоминания. — Как меня увидел, так ошалел от красоты ненаглядной и слинял со всех ног из пещеры — едва к ухнюху прямиком не попал. Насилу догнала его да отбила. Ухнюхи с тех пор на меня обиду затаили, ну и ладно, я с ними дружбу никогда не водила.

— Так, значит, Тагил не убил ухнюха? — поразился Марс — А как же игла, которую он демонстрировал?

— Конечно нет! — подтвердила Герти и, прислушавшись к мыслям русала и ознакомившись с официальной версией сражения Тагила с крабом, фыркнула: — Что за бред! Очуметь! А герой этот ваш три дня у меня потом отсиживался да все канючил, чтобы я его наружу вывела. А напоследок ошалел так, что предложил мне позволить ему одно из моих щупалец — он их упорно хвостами называл — оттяпать. Меня, мол, не убудет, а ему ценный трофей.

— Как же ты его отпустила после этого? — поразилась я.

— «Как», «как»! Этот зануда все время повторял, что если с ним что случится, то его дух навсегда останется со мной и будет мстить за гибель своего тела. У меня-то за день общения с ним голова разболелась, а уж как я представила, что его призрак меня целую вечность изводить станет, так набила ему полную суму золота да из лабиринта вывела, наказав больше здесь не появляться. Этому дуралею еще и повезло: по пути обнаружили сдохшего от старости ухнюха, так он, герой, его иглу выломал да с собой прихватил. Она уже тогда неядовитая была.

— Так вот он как свой трофей добыл, — нахмурился Марс.

— А ты думал, наивный чукотский юноша! — хмыкнула Герти и бросила взгляд на меня: мол, как я лихо новое словечко ввернула? «Класс!» — мысленно оценила я, внутренне расслабившись. Уж если наглый Тагил смог выжить после предложения отрубить Герти одну из конечностей, то уж мы-то вообще ведем себя в высшей степени галантно и должны без проблем вы путаться из этой истории с русалкой-мутанткой. Кстати, кто же она такая на самом деле?

Казалось, та только и ждала, когда я задам этот вопрос.

— Я из первых атлантов-магов, — мгновенно откликнулась она, глаза ее заволокло туманом, а речь вновь приобрела старомодную напевность. — При переселении в воду магия атланитов попыталась перестроить меня под здешние условия, я едва успела дать ей отпор своим заклинанием. Благодаря этому и сохранила часть человеческого облика, — горько усмехнулась Герти. — Многие из нас тогда погибли или мутировали. Нынешние морские чудовища — жертвы той мутации.

— Люди? — с ужасом спросила я.

— Морские животные. Люди, после того что с ними случилось, сами убили себя или стали отшельниками, как я. Сейчас уже, наверное, никого не осталось. А вот морские животные выросли в размерах, стали более неуязвимыми, ядовитыми, у кого-то появились дополнительные конечности или головы…

— Как у гидры?

— Да, она одна из этих созданий, — кивнула Герти. — Ох и дел же мы тогда натворили… Нельзя позволить, чтобы это повторилось.

— Нельзя, — согласилась я. — Поэтому мы должны попасть в Бездонную впадину и помешать тому, кто хочет поднять Атлантиду.

— А у меня совсем другие сведения, — прищурилась Герти. — Но я вижу, что они неверны и помыслы твои чисты. Меня пытались ввести в заблуждение, заставив остановить тебя.

— Кто? Ты видела его?

— Этого я не знаю. Со мной говорил голос.

— Чей голос?

— Голос мужчины. Молодого мужчины. Но это уже достаточно сильный маг, раз он смог разыскать меня и наладить со мной контакт. Большего я сказать не могу.

— И о чем он говорил с тобой?

— Сказал, что кое-кто собирается поднять Атлантиду и что он похищает артефакты по всему свету. Ему уже удалось собрать три камня из четырех, и теперь дело за последним. Он описал мне тебя и твоего спутника и сказал, что уже пытался остановить вас, обратившись за помощью к пиратам «Летучего голландца», но вам удалось провести их и избежать ловушки. Он просчитал ваш путь и сказал, что вы должны появиться здесь, потому что это кратчайший путь в Пацифиду. В его голосе слышалась искренняя тревога, и он просил меня помешать вам довести дело до конца и сделать так, чтобы вы навеки остались в лабиринте.

— И ты не почувствовала лжи в его словах? — усомнилась я.

— Я не могла читать его мысли, — возразила Герти.

— Значит, он сильнее меня? — приуныла я.

— Не буду этого утверждать. Может быть, и наоборот, иначе он бы показался мне так же близко, как ты сейчас. На расстоянии истинные помыслы уловить сложно. Возможно, поэтому он не осмелился прийти ко мне. Но все равно ты должна быть очень осторожной. Кем бы он ни был, он обязательно постарается заполучить этот камень.

— Если еще не заполучил.

Герти на мгновение замерла, словно прислушиваясь к чему-то, и ответила:

— Не заполучил. Иначе я бы это почувствовала, как почувствовала кражу каждого из великих камней. Сапфир находится на том же месте, где мы его оставили. И я не удивляюсь этому, ведь его охраняют куда более сильные чары, нежели другие артефакты.

— А почему?

— Потому, что это единственный из атланитов, который не имеет власти над стихиями и пространством, а способен изменять саму ткань мироздания. Он самый главный из камней, и без него невозможно было бы осуществить то, что сделали когда-то мы, как невозможно будет сейчас совершить обратное. Обладание им — большой соблазн, но я верю, что ты сможешь устоять перед ним. Потому что в тебе самой есть часть этого дара.

Неужели этот камень способен исполнять любые, даже самые безумные желания?

Я бросила взгляд на Марса, внимательно прислушивающегося к нашей беседе, и не осмелилась задать этот вопрос вслух.

— Это то, о чем я думаю? — переформулировала я.

— Да, — ответила Герти.

— Ты подскажешь мне, как пройти последнее испытание?

— Ответ на этот вопрос знаешь только ты сама. Испытание таково, что для каждого оно свое. И даже я не смогу угадать, с чем тебе там придется столкнуться. Единственное, что я могу сказать, — это будет самое трудное из всех испытаний в твоей жизни. Тебе будет страшно как никогда, и тебе захочется бежать оттуда со всех ног. Мне бы не хотелось оказаться на твоем месте.

— Ну спасибо, утешила. Я хоть живой оттуда выберусь?

— Это только от тебя зависит. И еще. Ты должна отправиться туда одна. Пусть твой спутник ждет тебя снаружи.

Марс встрепенулся, собираясь возразить, но атлантка одарила его таким взглядом, что тот не посмел ничего сказать, лишь обиженно повесил голову. Разве с Герти поспоришь?

— А про призраков атлантов, которые воруют души, и про мутантов с хоботами — это правда? — уточнила я.

— Этого я точно не знаю, — на миг задумалась она. — Есть один призрак, но я о нем ничего не слышала уже сотни лет. Встретишь — передавай от меня привет.

— А как его зовут? Не ошибиться бы.

— Раньше его звали Геральтом. — Глаза атлантки заволокла пелена воспоминаний. Сдается мне, с этим Геральтом они были не просто друзья. — А знаешь что? Я ему сейчас эсэмэс в ракушку наговорю, а ты передашь, если встретишь.

— Стопудово, — заверила я. Обрадованная Герти от плыла в уголок и что-то взволнованно зашептала в ракушку.

— Вот держи, — объявила она, вернувшись. — Не буду вас больше задерживать. Даже до выхода провожу, а то тут ухнюх где-то поблизости шастает — как бы вы на него не наткнулись.

Хорошо ориентируясь в ходах лабиринта, Герти быстро вывела нас на ту сторону — в другой океан. Впечатления были такие, словно мы из морозилки вывалились в парную — настолько горячей показалась здешняя вода после холодного купания в пещерах. Тепло распрощавшись с атланткой, мы без промедлений поплыли дальше. Время аквамариновой воды уже заканчивалось, а нам нужно было попасть к впадине до темноводия.

Наш путь лежал в стороне от Пацифиды, так что легендарного города я не увидела. Но Марс заверил, что Пацифида мало чем отличается от Лазории — ведь нынешние города всего лишь части прежней Антлантиды. Разве что Лазория — самый центр, поэтому там преобладают богатые мраморные дворцы, музеи и театры, просторные дома прежней знати, а Пацифида — кусочек окраины с обыкновенными жилыми постройками, не блещущими роскошью и изысканностью. Что ж, надеюсь, я немного потеряла, хотя взглянуть на затонувшую Пацифиду хоть одним глазком мне очень хотелось, но дело превыше всего. Мы же сюда не на экскурсию приплыли! Сейчас каждая минута на счету. Замешкаемся на мгновение — и у меня будут все шансы увидеть, как Пацифида взмывает на поверхность, а земные города уходят под воду.

Я молча следовала за Марсом, который каким-то непостижимым для меня образом ориентировался в воде и вел меня к Бездонной впадине по одному ему видимой дорожке. А я тем временем гадала, что же за ужасы ждут меня впереди, и прислушивалась к своей магии, которая в предчувствии опасности вела себя на удивление примерно и исполняла мои малейшие прихоти. Пользуясь случаем, я сменила порядком надоевший хвост на удобные шортики (Марс при этом посмотрел на меня так укоризненно, словно я явилась его взору неглиже) и материализовала себе маску для подводного плавания (давно надо было, а то песок так и летит в глаза). Завидев мое последнее приобретение, русал шарахнулся в сторону, и мне даже пришлось снять маску, чтобы убедить его в том, что меня не постигла ужасная мутация, как Герти. На мое щедрое предложение организовать ему такую же русал поспешно замотал головой и разве что не перекрестился. Дитя моря — что ж с него взять? Решив не играть на нервах русала, я распрощалась с маской и вернула хвост обратно. Магия беспрекословно повиновалась. Как-то это подозрительно.

Мое внимание привлекла красивая оранжевая рыбка, плывшая за нами на отдалении уже какое-то время. На голове у рыбки смешно топорщились маленькие рожки, как у улитки, а сама она выглядела столь очаровательно, что так и просилась в аквариум с личными апартаментами в виде мини-дворца. Потихоньку от Марса, который то и дело крутил головой и сверял путь по каким-то природным приметам, я стала осторожно подзывать рыбку к себе. Та сперва пококетничала, но потом моему зову вняла и подплыла чуть ближе. Теперь она держалась на расстоянии пары метров и все так же неустанно двигалась за нами, хотя мы плыли достаточно быстро, да еще я придала нам небольшое магическое ускорение. Я уже хотела поймать рыбку и подержать ее в руках, как русал заметил мое движение и бросился мне наперерез.

— Куда? — рявкнул он.

— За рыбкой, — честно призналась я. — Смотри, какая лапочка.

Русал проследил за моей рукой и изменился в лице.

— С ума сошла! Это же рогатка! — прошипел он, рывком оттаскивая меня в сторону.

— Да, у нее такие занятные рожки, — согласилась я.

— Ты что, про нее никогда не слышала? — поразился русал. — Страшней рогатки рыбы нет!

— Ты ее, наверное, с кем-то путаешь. Посмотри, какая она маленькая, какая миленькая! А какие у нее хорошенькие рожки! Так и хочется их потрогать.

— Не вздумай! — Русал вскрикнул так, как будто я только что объявила ему о своем намерении сунуть руку в пасть голодной акуле.

— Ты чего кричишь? Смотри, ты ее напугал! Она даже подальше отплыла.

— Вот и пусть держится на расстоянии.

— Да что такого страшного в маленькой рыбке? Не съест же она нас! У нее и зубов-то наверняка нет.

— Она не съест. А вот ее спутница — запросто.

— Какая еще спутница?

— Туда посмотри. — Русал ткнул пальцем вверх, и я вздрогнула при виде большого, похожего на блюдце, серого существа, которое висело чуть поодаль от нас.

Даже с расстояния десять метров я разглядела крупные, похожие на острия ножей зубы морского гада, расположенные по кругу его плоского тела — или это была одна сплошная пасть диаметров метра в полтора?

— Пасет нас, зараза, — зло сказал Марс.

— Кто это?

— Подружка твоей рогатки — кружиха. Они с ней неразлучны. Рогатка завлекает жертву — трудно удержаться, чтобы не потрогать такую очаровашку, да? А в ее рожках содержится сильнейший яд, который парализует жертву. Как только жертва теряет способность двигаться, кружиха спускается вниз и поедает ее. Еще живой.

— Ужас какой! — дрогнула я, представив эту картину. — А выглядит такой милашкой…

— Не забывай — мы в Ласковом океане. Чем привлекательней гад, тем он опаснее. Не трогай никого, ладно? Поплыли.

— А кружиха?

— Не волнуйся. Она никогда не нападает первой.

Я последний раз глянула на красивую оранжевую рыбку, которая маячила в сторонке, на зубастый серый блин, висевший неподалеку, и быстро поплыла вслед за Марсом.

По дороге я вспомнила все ужасы, которые рассказала мне Ариана про Бездонную впадину. Если верить легендам, то прямо по курсу нас ждут: озверевшие духи атлантов, с хоботом на лице, горбом на спине и перепончатыми лапами, неопознанные чудовища и прямые родственники Медузы Горгоны, способные превращать рыбок и русалок в причудливые камушки, барокамера, преобразующая всех входящих в экспонаты кунсткамеры.

Памятуя о тех ужасах, которые я вычитала в старинных книгах, морально готовясь к Двойному полнолунию, я утешала себя тем, что все эти сказания — бред чистой воды, не имеющий никакого отношения к реальности. Но проверить, так ли это на самом деле и какой из двух вариантов верный, мне все равно предстояло на собственной шкуре.

Впадина начиналась в трещине между подводными скалами и уходила глубоко под землю. Как далеко она заходит и есть ли у нее дно — это мне и предстояло выяснить в ближайшее время. Марс при виде скал изрядно помрачнел — он помнил слова Герти о том, что не должен следовать за мной, и эти слова шли вразрез с его воинским кодексом.

— Яна, ты точно не хочешь, чтобы я поплыл с тобой? — уточнил он, когда мы оказались перед входом во впадину.

Вода внизу была темной, и невозможно было угадать, что тебя ждет внутри.

— Марс, Герти знает, что говорит. (Надеюсь!) Возможно, твоя помощь понадобится тогда, когда я вернусь оттуда.

Горький вздох был мне ответом (другого я и не ждала), русал на мгновение прижал меня к груди и пожелал удачи.

— К черту! — отозвалась я и упала в пропасть. Вопреки ожиданиям, здесь не было темно, как в пещерах. Впереди мерцал зеленоватый свет, и я осторожно двинулась вперед, помня о том, что на каждом шагу могут подстерегать ловушки, выстроенные хитроумными атлантами. Однако никто не пытался мне помешать или остановить — я беспрепятственно добралась до источника света и обнаружила, что свечение исходит от круга на воде. На какое-то мгновение у меня возникло ощущение, словно я выбралась из темного колодца на поверхность и увидела солнечный свет. Вот только я опускалась вниз, а не поднималась вверх. Ломать голову над этим парадоксом я не стала, а просто нырнула вниз, в этот солнечный круг, и тут же зажмурила глаза от яркого света.

В то же мгновение на меня нахлынул шум голосов, а вода вокруг стала приятно-теплой. Когда я как следует проморгалась и глаза привыкли к новому освещению, я обнаружила удивительные вещи. Во-первых, вокруг было светло, как у самой поверхности воды, во-вторых, скалы расступились в стороны, расширяя свободное пространство, а в-третьих, жизнь во впадине бурлила, а до меня доносились обрывки чьих-то голосов, скорее, мыслей.

— Какая красота! — лаконично восхищался мужской низкий голос.

— Мамочки, как страшно! — звенел взволнованный девичий голосок. — Голова кружится. Выгляжу полной уродиной. Скорей бы наверх. Надеюсь, он это оценит. Больше никогда-никогда не полезу в море!

— Ребята — молодцы, а вот девчонка явно перетру сила — еле ногами двигает. Не спускать с нее глаз. Мало ли что.

Странно, почему я их слышу? Ведь под водой я еще ни разу не смогла применить дар Ива. Или это место зачаровано каким-то особым образом и магия атлантов активизировала способности к чтению мыслей? А, неважно! Так что они там себе думают?

— Потрясающе!

— Необыкновенно!

— Ну и что? Подумаешь! Необязательно спускаться в море, чтобы это увидеть. И в океанариуме таких рыб полно.

— Здорово!

— Как красиво!

Все эти голоса шумели в моей голове, перебивая, захлебываясь от восторга, задыхаясь от страха. Я обернулась в поисках источника шума, но ни под ногами, ни по сторонам от меня никого не было. Тогда я догадалась поднять голову и опешила. Где-то в нескольких метрах надо мной находилась кромка воды, было рукой подать до неба, а в солнечных лучах, проникающих в воду и щедро освещающих подводное пространство, купались существа с хоботами и горбами…

Тоже мне мутанты! Да это же самые обыкновенные дайверы! Вот только что они здесь делают, интересно? В один из порталов свалились, что ли? И не свалилась ли туда же я? Или причина изменения пространства в магии атлантов?

Горя желанием скорей утолить свое любопытство, я направилась к тусовке аквалангистов. Сказать, что те удивились и обрадовались, увидев меня, — значит польстить себе. Половина их тут же сиганула вверх и исчезла в метре у поверхности, — значит, с порталом я угадала. Оставшиеся, вылупив глаза, взирали на меня из-под масок и взволнованно переговаривались между собой по встроенным рациям. Разумеется, голосов их я слышать не могла, но мысли читала отчетливо. Сперва пятеро парней и одна девушка решили, что наглотались кислорода и их повело. После того, как ребята выяснили, что галлюцинация у них одна на всех, они устроили мозговой штурм и высказали свои версии насчет того, кто я такая. Уверяю вас, что русалка из этих версий была самой приятной, ибо меня пытались причислить и к призраку погибшего аквалангиста, и к жертвам секретных экспериментов ученых-биологов, и к морской нечисти.

Мне даже жалко стало бедняжек. Может, хвост снять, чтобы продемонстрировать им, что я человек? Тогда ребят точно валерьянкой отпаивать придется — даже мне худо стало, когда Ариана продемонстрировала мне свою модную коллекцию хвостов, а ведь я к тому времени уже много чего чудного повидала. Чего уж говорить о ребятишках — я ж не садюга какая. Ребятишки тем временем вспомнили, что запасы кислорода на исходе, и рванули наверх по-английски, не попрощавшись. При этом девушка искренне радовалась возвращению на сушу и убеждала себя в том, что я ей привиделась, а парни сетовали на отсутствие фотоаппарата для подводной съемки и мечтали вернуться за сенсационными снимками. И невдомек им было, что сенсация состоит вовсе не во встрече со мной, а в том, что они только что погружались в море на несколько веков назад.

Я проследила, как все пятеро исчезли в портале и вынырнули где-то в другом мире несколькими столетиями позже. Затем мысленно послала порталу приказ сделать технический перерыв, избавив меня от встречи с новыми дайверами, и поплыла вниз, в пропасть между скалами. Туда, куда еще не заплывала ласта аквалангиста.

О том, что я попала на следующий уровень испытания, я узнала по вспышке голубого света, который снова на мгновение ослепил меня. А когда ко мне вернулось зрение, пространство вокруг меня опять изменилось. Если до этого я двигалась вниз по узкому вертикальному тоннелю между скал, то теперь под моими ногами было дно, а передо мной вперед уходил просторный горизонтальный ход, похожий на шахту метро, при этом граница этого хода была четко отделена переливающейся и чуть подрагивающей в воде световой лиловой завесой. Учитывая наличие тупика за стеной, мне не пришлось ломать голову, куда направить свои стопы, а точнее — хвост, далее. Я приказала своей магии быть настороже, собралась с духом и нырнула сквозь завесу.

Там было тихо. Как в могиле. Я сделала гребок вперед и уткнулась в глухую каменную стену, шарахнулась назад — и уперлась в такую же кладку, возникшую на месте лиловой границы. Я попыталась всплыть вверх — и стукнулась головой о камень, опустилась вниз — и нащупала пол. Ловушка. Словно приободренные моим отчаянием, стены стали еще больше надвигаться на меня, запирая в крошечном пространстве и грозясь раздавить как песчинку. Нет! Я надавила ладонями на боковые стенки, и те прекратили свое движение, оставив мне немножко свободного места. Хорошо. А теперь подумаем, как отсюда выбраться.

«Тебе будет страшно как никогда в жизни», — предупреждала меня Герти. И мне страшно. Безумно страшно. Потому что мне не по себе от замкнутых пространств и крошечных помещений. Я ненавижу лифты и поднимаюсь пешком даже на одиннадцатый этаж. Потому что боюсь, что лифт сломается, а я окажусь запертой в этой железной коробке. Самая страшная сцена «Убить Билла» — не та, где невеста бьется на мечах с восемьюдесятью восемью бешеными и когда фонтаном хлещет кровь из отрубленных конечностей. Самая страшная — сцена на кладбище, когда Бад один за другим вколачивает гвозди в крышку гроба и невеста оказывается закопанной заживо.

И вот сейчас это произошло со мной. Я заперта в каменной шахте, под толщей воды, на глубине черт знает сколько метров. Помощи ждать неоткуда. Самое время паниковать. Но, сдается мне, как раз этого делать никак нельзя. Похоже, древние камни питаются моими эмоциями, мой страх придает им сил, мое отчаяние движет ими. Значит, только мое спокойствие поможет раздвинуть каменные стены и выбраться отсюда. Я оценила испытание, созданное атлантами. Испытание страхом. Только смелому под силу продолжить путь и побороться за обладание артефактом, который способен изменить мир. И я докажу, что я этого достойна. Решение пришло само. Кино не раз помогало мне в трудных ситуациях и подсказывало пути решения. Поможет и на этот раз. Я сжала ладони в кулаки и ударила каменную стену перед собой. Камень не дрогнул, я разозлилась. Магия — те же спецэффекты, только наяву. И с такой поддержкой мне под силу горы свернуть, не то что пару каменных глыб.

Камни поддались не сразу. Я сбила руки в кровь, соленая вода нещадно щипала ссадины, но я продолжала ожесточенно колотить по стене своей темницы, веря в то, что та даст трещину — и камень разлетится вдребезги как яичная скорлупка. Поэтому я даже не удивилась, когда так и произошло. Иначе быть не могло. Лишь посетовала на то, что потеряла столько времени на первое испытание. А в том, что оно не последнее, я была уверена на все сто. И даже догадывалась, через что мне предстоит пройти. Змеи и пауки, тьма и одиночество, — магия атлантов выудит из моего подсознания все страхи и наполнит ими мой путь к сапфиру. Впереди меня ждет персональная «пещера ужасов» с персонажами из американских ужастиков и тварями из самых страшных кошмаров. Готова? Поехали…

Исчезла вода, резко запахло мхом и потянуло сыростью. Я упала на пол, кляня дурацкий хвост, и тот обернулся удобными джинсами. Я встала на мощенную камнем дорожку босыми ногами (выдать мне обувь моя магия почему-то отказалась) и повела озябшими плечами — холодно. Терпи, не на пляж пришла. Темно. А как иначе, темнота — один из моих главных страхов, которые я прихватила с собой из детства. Тоскливо — на душе кошки скребут. Ой, вот только этого не надо! Я поморщилась от пронзительного скребущего звука, как будто кто-то водил металлом по стеклу. Или бензопилой. Здравствуй, Джейсон. Из темноты выступила фигура киношного маньяка. Мне даже смешно стало — никогда не смотрела этот фильм, а этот дохляк умудрился внедриться в мое подсознание и, более того, занять почетное место в первой десятке моих страхов. Иначе с чего бы это магия атлантов выставила его вперед?

— Где же твой дружок Фредди? — усмехнулась я, двигаясь ему навстречу. — А вот и он!

От стены отделилась угловатая фигура в полосатой робе и с характерными когтями-лезвиями.

— Носить железяки сейчас немодно, — заметила я, не замедляя шага. — Гель — последняя разработка в области маникюра. Стоит подороже, зато и смотрится бесподобно. Докупить парик — и в шоу трансвеститов путь открыт. Не забудь потом прислать приглашение.

Крюгер мигом потерял ко мне интерес и бросился на Джейсона. Первая преграда ликвидирована. Дальше…

С потолка посыпались пауки, у меня перед глазами потемнело. Каких тут только не было — и мелкие садовые, и экзотические в крапинку, и крупные тарантулы. Они падали на голову, взбирались по ногам и рукам… Тут уж я не выдержала — ударила по ним огнем. Зря я это сделала. Мелкие паучки пропали, зато прямо передо мной возник двойник Арагога — любимца Хадрида и кошмара Гарри Поттера. А в этом паучище не меньше двух метров роста, да и дружелюбным нравом его киношный прототип никогда не отличался. Огнем его не победишь — от моей паники он еще больше в размерах вырастет и озвереет, значит, надо брать лаской… С трудом переборов отвращение, я подошла к страшилищу и погладила по мохнатой лапе. То вздрогнуло и на треть усохло в размерах, став одного со мной роста. Теперь я смогла погладить его по туловищу. Пять минут подобного испытания — и у моих ног урчал пушистый черный котенок. Следующий!

Дальше было хуже — никогда бы не подумала, что в моем подсознании копошится столько подобной пакости. К счастью, я быстро поняла, что сила этих пакостей в моем страхе, и самый лучший способ их ликвидировать — не бить магией, а постараться не обращать на них внимания. Поэтому я упрямо шла вперед, ступая босыми ногами по тараканам и жукам, стряхивая паутину и гусениц, отмахиваясь от летучих мышей и гигантских мух, пиная зубастиков и гремлинов, расталкивая Чужих и Хищников, показывая козу многочисленным зомби и привидениям и гадая, что за гадость ждет меня в самом финале.

Никогда бы не угадала. Перед символической дверью в хранилище за длинным столом, словно экзаменаторы, восседали три милейших женщины. Одна из них была моей склочной соседкой Клавдией Семеновной, от которой стенал весь двор, вторая — моей близняшкой Селеной, лицо третьей, миловидной шатенки, мне было незнакомо.

— Янка! — рявкнула Семеновна. Вот уж не думала, что в рейтинге моих страхов она занимает почетное место в тройке лидеров. — В каком виде ты позволяешь себе появляться на людях?!

Я провела рукой по волосам (с них посыпались гусеницы), стряхнула с плеча мощную паутину с богатым урожаем жирных мух, отлепила от шеи задремавшую змеюку и улыбнулась мерзкой бабище:

— А, это вы, Клавдия Семеновна. Какими судьбами? Подрабатываете экзекутором в аду?

— Да как ты смеешь! — Соседка взвизгнула бензопилой и грохнула кулаком по столу. — Что ты себе позволяешь! Выглядишь как пьянь подзаборная! Девка пропащая! Совсем стыд потеряла! Всем расскажу!

И это один из моих главных страхов? Страх выглядеть плохо в глазах окружающих? Страх, что меня осудят, обсудят, а потом еще раз осудят? И кто — вот эта скандалистка, муж которой, не выдержав гнета, сбежал к тихой учительнице музыки? Эта истеричная особа, над которой смеется половина дома, а оставшаяся половина ее просто тихо ненавидит? Эта неудачница, каждый день которой полон ссор, крика и конфликтов? Да за что ж я ее так… Это же просто несчастная женщина. Как же я этого не замечала раньше?

— Клавдия Семеновна, вы заходите ко мне чайку попить. По-соседски. Поболтаем, о жизни своей расскажете… Я постараюсь вам помочь. Я теперь это могу.

Семеновна дрогнула, поднялась из-за стола и выбежала из зала. С одним страхом покончено, теперь на сцену выступила моя сестричка.

— Что ты о себе возомнила? — прошипела Селена. — Вмешиваешься в ход событий другого мира, пытаешься перестроить все на свой лад. И это твой добрый дар, твоя светлая магия?

«Ответственность», — поняла я. Я боюсь большой ответственности, боюсь много брать на себя, боюсь совершить ошибку. А сейчас и в самом деле на карту поставлено многое. Слова Селены должны были поколебать мою решимость и мою уверенность в собственных силах.

— Ты жалкая, слабая, безвольная, беспомощная, — она словно выплевала эти слова мне в лицо. — Тебе никогда-никогда-никогда не завершить начатое, не выполнить обещания. Ты ни на что не годная неудачница.

Еще недавно эти слова подкосили бы меня и лишили веры в себя. Но теперь во мне была частичка магии и характера Селены, а моя сестричка — чересчур самоуверенная в себе особа.

— Я изменилась, — усмехнулась я. — И мне теперь все по плечу.

Это добило Селену, и она выскочила из зала вслед за Семеновной, оставив меня наедине с незнакомкой.

Шатенка молча разглядывала меня и не спешила представляться.

— Ты кто? — нарушила молчание я.

— Так вот ты какая, бывшая невеста Ива, — вместо ответа произнесла она.

— Что? — сдавленно переспросила я. Мой верный рыцарь променял меня на какую-то мышеподобную лохудру?!

— Да, я его законная жена, — вздернула нос шатенка. — В девичестве графиня Монсератти, а теперь баронесса Брант.

Ну да, конечно, мой рыцарь-то — урожденный барон. Вот только не такой он дурак, чтобы расстаться со мной ради этой тщеславной кривляки.

— Может, у вас еще и дети есть? — вежливо поинтересовалась я.

— А как же. Трое. Мальчик и сестры-близнецы.

Я сама не поняла, как набросилась на хорошенькую графиньку. Одно дело — утверждать, что она вышла замуж за Ива. И другое — заливать, что она родила ему детей.

Простить, что она украла мою мечту, я не могла. Соперница оказалась сильнее — отцепила мои пальцы от своих волос и с нечеловеческой силой швырнула меня к стене. Ну разумеется, она же черпает силы в моем страхе и в моем гневе. Спокойствие, только спокойствие.

— А ты чересчур агрессивная для призрака, — заметила графиня.

— Ты чего несешь, крыса?! — опешила я, нарушив только что данное себе обещание.

— А ты не знала? — Та распахнула голубые глаза и злорадно затараторила: — Бедняжка! Тебя уже пятнадцать лет как на свете нет, а дух все не найдет покоя и ни сном ни духом не ведает, что его тело тем временем сгнило в земле.

От такой наглой лжи я аж на месте замерла и позволила графине высказаться до конца.

— Не знаю уж, что там с тобой случилось, только до свадьбы ты не дожила. Ив с горя сам не свой был, заперся в своем замке. Десять лет как монах жил, всех женщин чурался. Одной мне удалось его сердце постепенно растопить и под венец повести…

— Затащить! — поправила я.

— Не имеет значения, — отмахнулась та.

— Еще как имеет! — возразила я.

— Что за агрессивный призрак! — поразилась графиня.

— Я тебе дам — призрак! — прошипела я, подавшись к ней.

— Не смей меня трогать, мертвая ведьма! — вскрикнула она.

Я оттолкнула графиню в сторону и плюхнулась на стол. Это надо было обдумать. Совершенно очевидно, что в графине соединились сразу два моих страха — страх умереть самой и страх потерять Ива. Из ее слов выходит, что я погибла. Может быть, даже здесь и сейчас. Безутешный Ив вернулся в Вессалию и стал отшельником в своем замке. Долгих десять лет он оплакивал меня, а потом подвернулась эта вертихвостка, надо сказать, внешне даже чем-то похожая на меня, которая поймала его в свои сети, насильно женила и сделала отцом троих детей.

Возможно, именно сейчас я стою на краю гибели, и эта встреча — предупреждение о том, что за эту дверь мне соваться не надо. А нужно прямо сейчас возвращаться к Иву, оставив русалов самих разбираться со своими проблемами. На карте стоит моя жизнь и моя любовь. Так нужен ли он мне, этот последний шаг… Куда? В никуда? «Тебе будет страшно как никогда в жизни. Тебе захочется бежать оттуда со всех ног», — прозвучал в моей голове голос Герти. И на мой вопрос ей: «Я хоть выберусь оттуда живой?» — был ответ: «Это только от тебя зависит».

У меня нет ни одной подсказки, ни одной зацепки. Решение зависит только от меня. Или я открываю эту дверь, забираю сапфир, спасаю этот мир и, возможно, погибаю. Или оставляю все как есть, возвращаюсь назад, в нежные объятия Ива, живой и невредимой.

Выбор только за мной. Но у меня нет другого выбора. Я должна сделать это.

— Что ты делаешь? — взвизгнула графиня, бросаясь мне наперерез.

Но я уже рванула на себя дверь хранилища. Обернувшись на ее возглас, я обнаружила, что графиня Монсератти рассыпалась в прах за моей спиной. И я отчетливо осознала, что сделала правильный выбор. Испугайся я, реши вернуться — и магия атлантов покарала бы меня за слабость, а Бездонная впадина стала бы моим последним пристанищем. Ив не дождался бы меня на берегу, и страшная альтернативная история, которую только что рассказала мне графиня, стала бы реальностью. Теперь у меня появился шанс.

Я повернула голову, собираясь войти внутрь, и опешила: сразу за порогом начиналось море. Там, на ложе из пышно цветущих кораллов на золоченой подставке в виде змеи, покоился сапфир. Последний из атланитов. Самый сильный из всех.

Я задержала дыхание и нырнула в море. Дверь за моей спиной тут же испарилась, навсегда запечатав пещеру, в которой я боролась со своими страхами.

Я не доплыла до сапфира каких-то пять метров, когда по ту сторону кораллового островка в океане распахнулась такая же дверь, явив моему взору молодого человека лет двадцати трех. Человека. Не русала. Увидев меня, тот на мгновение замер, а затем бросился в воду, явно собираясь мне помешать.

Мы одновременно кинулась к сапфиру и вскинули вверх руки в защитном заклинании.

— Я не дам тебе поднять Атлантиду! — воскликнули мы оба. Наши магии столкнулись, отбросив каждого из нас назад.

— Что ты сказала? — удивился он, и я поняла, что парень говорит на языке Анжелики и Д'Артаньяна.

— Ты кто такой? — в очередной раз поражаясь своим способностям к языкам, на чистом французском спросила я.

— Только не заговаривай мне зубы!

— Еще чего! С такой ерундой обращайся к деревенской бабке, я такой мелочью не занимаюсь, — обиженно фыркнула я.

— Ты с земли? — настороженно приглядываясь ко мне, спросил незнакомец.

— Ну уж не с Марса!

— А тут тогда чего делаешь?

— А ты?

— Нет, так у нас разговора не выйдет.

— А ты сюда поговорить пришел? Тогда отойди, пожалуйста, в сторонку, не мешай мне выполнять дело государственной важности.

— Стой, где стоишь!

— Вишу, — подсказала я. — Мы вообще-то в океане сейчас.

— Тогда виси, где висишь, — менее уверенно произнес он. — Тьфу, с тобой невозможно разговаривать!

— Мне все это говорят, — признала я.

— Ты кто такая?

— Я Яна, волшебница. А свое имя можешь не называть — грубиян, оно сразу видно.

— Я Антуан, хранитель, — обиделся тот.

— Кто? — удивилась я.

— Что, не слышала никогда? — расстроился он.

— Не-а! — честно призналась я.

— Оно и понятно. Наша организация жутко засекреченная! — похвастался Антуан.

— И чем же вы занимаетесь? — полюбопытствовала я.

— О, это долгая история, — объявил он. — Хочешь, расскажу?

— Попробуй, — ответила я, думая, как бы незаметно отвлечь его внимание и приватизировать сапфир.

— Тогда давай сапфир возьмем и наверх поднимемся, а то мне уже дыхания не хватает.

— Давай, — легко согласилась я, рыбкой скользнув к камню.

— Не тронь! — предупредил Антуан, кидая в меня заклинанием, от которого у меня руки повисли как плети, и я изо всех сил заработала ногами, чтобы удержаться на плаву. Зря я расслабилась раньше времени. Сейчас этот прохвост умотает с атланитом — и пиши пропало.

— Это подло, — прошипела я.

— Не знаю почему, но ты внушаешь мне доверие. Я возьму камень, а ты следуй за мной, — велел тот, начиная задыхаться.

И где только таких слабеньких хранителей берут, самодовольно хмыкнула я, неторопливо следуя за Антуаном, который рванул наверх со скоростью торпеды, предварительно сняв с меня обездвиживающее заклинание. Почему-то я поверила, что никуда он от меня с атланитом не сбежит. А если сбежит — ему же хуже!

Мы вынырнули у берега какого-то необитаемого островка. Я с удовольствием растянулась на теплом песке, подставив лицо заходящему солнцу. Мой коллега, отдышавшись, начал рассказ.

Тому, что Антуан был родом из моего мира, я уже не удивилась. Но все, что он мне поведал после, больше походило на фантастический роман, чем на быль. Хранители были тайной организацией, корректирующей как жизнь отдельных людей, так и всей планеты. В их состав входили прорицатели, предупреждающие о грядущих катастрофах, и маги, эти катастрофы по возможности отводящие. Молодые сотрудники, прежде чем приступить к работе, проходили стажировку в параллельных измерениях. Обычно им поручали выкрасть могущественный артефакт из рук злодея, прежде чем тот натворит бед, и припрятать его так, чтобы ближайшую пару-тройку сотен лет до артефакта никто не добрался.

Антуан был стажером французского отделения, и, по его заявлению, весьма перспективным. Командировка в этот мир стала для него экзаменом на профпригодность. Его миссия заключалась в том, чтобы заполучить оставшиеся камни, прежде чем их приберет к рукам некто планирующий поднять Атлантиду, и надежно спрятать. Кто похитил рубин и аквамарин, Антуану выяснить не удалось. Тогда он решил опередить похитителей и выкрасть изумруд. Он нашел здоровяка Геру, рассказал о сокровище, которое охраняет страшный змей, и надоумил опуститься на дно, снабдив убойным магическим снотворным и сотворив незамысловатое заклинание, которое позволяло задерживать дыхание на долгое время. Но это камень не спасло. Он пропал. У Антуана остался последний шанс сдать экзамен на профпригодность — выкрасть последний атланит. И, явившись за ним, он нашел меня.

— Так это ты подкупил пиратов с «Летучего голландца», чтобы они нас задержали, и подговорил Герти помешать нам?

— Я, — признался хранитель. — А что мне еще оставалось? Я был уверен, что у тебя все три камня, и, судя по тому, как ловко ты ориентируешься и в океане, и на суше, я столкнулся с сильным соперником… А мне нужно сдать этот экзамен во что бы то ни стало! Антуан признался, что, узнав о краже изумруда, он под завесой невидимых чар немедленно явился во дворец Полины, почувствовал остатки магии и из разговоров слуг узнал, что в преступлении подозревают гостью богини. Хранитель бросился на мои поиски, и, когда я воспользовалась волшебством, чтобы наколдовать бочку пива и ящики с сухариками для пиратов, это выдало меня с головой. Не знаю уж каким образом ему это удалось — Антуан от подробностей уклонился, но пояснил, что у каждого мага своя особенная магия, по которой можно проследить его путь и местонахождение. Обнаружив похитителя изумруда в Лихом море, хранитель подговорил пиратов остановить меня. Когда те потерпели неудачу, Антуан уже знал, что я направляюсь к хранилищу сапфира, собираясь сократить дорогу через лабиринт. Парень разыскал Герти по флюидам магии, исходящим от нее, и попросил ее задержать меня. А сам рванул в Бездонную впадину добывать сапфир. Вот только, несмотря на все помехи, я появилась здесь на минуту раньше его…

— Ну что, коллега, — я, прищурившись, глянула на Антуана. — Выходит, что у нас с вами одна задача — помешать похитителям?

— Выходит, что одна, — признал тот.

— И что вы собираетесь делать с камнем? — шутливо выкая, продолжила я. — Отнесете его экзаменаторам?

— Нет, этого делать нельзя, — возразил он. — Артефакты нельзя перемещать в другие миры.

— Тогда неуд тебе гарантирован, — прищурилась я. — Ты же надоумил Геркулеску выкрасть камень, в результате чего он переместился из океана на сушу, да еще угодил прямиком в аналог Древней Греции. А если судить по отправной точке моего путешествия в Кривляндии и по тому факту, что по морю носятся пираты, на дворе Средние века.

— Это не считается. Я действовал в рамках одного мира, а перемещение артефакта из одной временной эпохи в другую вполне допустимо.

— Значит, та Греция — прошлое этого мира? — уточнила я.

— Конечно, — подтвердил Антуан.

Что меня во всей этой истории настораживало, так это толпа моих современников, вольно разгуливающая по разным эпохам этого измерения. Сначала Полина, потом (точнее, еще до нее) целый сонм олимпийских божеств, оказавшихся пассажирами авиалайнера, теперь дайверы и Антуан. Почему все переселенцы — из моего мира и примерно из моего времени? Какая связь между миром, в который меня забросил Совет, и современным миром? Отражение ли он моего мира? Его клон, вариант, черновик? Или он сам — тысячи лет назад? Ладно, сейчас есть более важные задачки…

— Так я по поводу камушка, — кивнула я на сапфир, который лежал на песке между нами. — Тебе нужно сделать так, чтобы до него не добрался похититель, а разоблачать преступника в твои планы не входит?

— Именно так, — согласно кивнул он.

— А я хочу довести это дело до конца и узнать, кто за всем этим стоит. В конце концов, у него в наличии три атланита, а этого уже достаточно, чтобы изрядно пошатнуть этот мир.

— И что ты предлагаешь?

— Оставь сапфир мне. Я вернусь в океан и встречусь с тем, кто все это затеял. Наверняка он уже ждет меня у входа во впадину. Я заберу у него остальные камни и перепрячу их в надежном месте.

— А ты точно сможешь?

— Я обманула мертвых пиратов, договорилась с атланткой и прошла через галерею ужасов — неужели не смогу? Мне теперь все по плечу и ничего не страшно.

Антуан поежился, вспомнив свое испытание страхом, через которое ему пришлось пройти, чтобы быть допущенным в хранилище сапфира, внимательно посмотрел мне в глаза и подвинул атланит.

— Забирай, — решился он. — Только учти — если у тебя не получится, мой экзамен будет провален и я никогда не смогу стать хранителем. Ошибки в нашей профессии недопустимы.

Необычного вида часы на его руке трижды пиликнули.

— У тебя полчаса времени, чтобы определить историю этого мира, — добавил он. — По истечении тридцати минут атланиты или соберутся воедино и тогда Атлантида поднимется из океана, или…

— У этой истории будет благополучный финал, — пообещала я, вставая с песка и поднимая сапфир. — Не буду терять время.

— Удачи! — раздалось мне в след.

— И тебе ни пуха на экзамене! — махнула я рукой на прощание.

Я нырнула в воду, гадая, в какой из отрезков Бездонной впадины меня забросит на этот раз. Попаду ли я к опустошенному хранилищу, откуда мне предстоит пройти обратный путь наверх, или к месту тусовки дайверов? Но путь в глубину моря привел меня к самому началу последнего испытания — входу в Бездонную впадину. Внизу показались скалы, и я увидела фигурки двух русалок, зависшие у входа и ожидающие моего возвращения. Одним был Марс, другой — белокурая девушка. Так-так, кто же из них заставил меня исколесить половину Океана в попытке обогнать неуловимого похитителя? Неужели, Марс, который всегда был рядом, которого я искренне считала своим другом? Или…

— Ариана? — окликнула я, спускаясь вниз и узнав принцессу по волосам и обручу-диадеме.

— Яна, плыви отсюда! Это она! — вскинулся было Марс, но тут же получил свое — русалка соединила ладони, направив их на воина, и с кончиков ее пальцев сорвался синий свет, который отбросил русала на несколько метров назад. Тот упал на камни и не шевельнулся.

— Ты его убила? — вскрикнула я.

— Не такая уж я кровожадная. — Ариана развела ладони, и я увидела, что в каждой из них лежит по кристаллу. — Пусть полежит, подумает. Может, одумается и признает, что я права. Пока мы тебя ждали, убедить его в этом не удалось.

— Значит, это ты…

— Удивлена?

— Не то слово… — пробормотала я, дивясь своей глупости.

Отправляя меня на поиски камней, Ариана с самого начала сказала, что охрана артефактов такова, что решиться похитить камни может только безумец или маг. Ариана была безумицей, которая украла половину камней. Я стала тем безголовым магом, который принес ей на блюдечке оставшиеся.

— Спасибо за работу, — хмыкнула нахалка. — Без тебя я бы не справилась. — И тут русалку понесло: — В тот день, когда тебя встретила, я потерпела первую неудачу, — призналась она. — Весь мой план чуть не пошел насмарку. К тому моменту у меня уже был рубин — его охрана была менее сильной, чем у остальных, к тому же он позволял перемещаться в пространстве. Поэтому я похитила его первым, чтобы иметь возможность путешествовать по океану так, чтобы никто не заподозрил моего отсутствия. Аквамарин был у меня под боком, его я оставила на последний момент, чтобы отвлечь от себя подозрения. Вторым пунктом в моем плане было похищение изумруда. Каково же было мое удивление, когда, переместившись в Атлантику к месту обитания морского змея, я обнаружила, что страж мертв, а какой-то ушлый человечишка выныривает из жерла вулкана с изумрудом в руках! Несомненно, он был сильным магом, раз смог одолеть стража и провести столько времени под водой, и я не могла его остановить. В самых расстроенных чувствах я возвращаюсь в Лазорию, при этом камень выкидывает меня в самую гущу собравшихся русалов, глазеющих на какую-то незнакомую вертихвостку. К счастью, среди этой суеты никто не заметил моего внезапного появления, а потом толпа смылась, и мне пришлось изображать радушную хозяйку, в то время как мне хотелось рвать и метать. Представь себе мое ликование, когда я обнаружила, что ты волшебница. Сама удача плыла мне в руки, давая средство достижения моей цели. Без украденного изумруда весь мой план летел насмарку, и исправить положение дел и вернуть камень мог только человек и маг, который в состоянии проникнуть на сушу и одолеть того чародея, который его похитил. Наша встреча была знаком судьбы. Само море было на моей стороне. Оставалось только уговорить тебя сделать то, что мне нужно. Я убедила тебя остаться на танцы, выскользнула из пещеры и воспользовалась рубином, чтобы переместиться к хранилищу аквамарина и похитить камень.

— Так, значит, и гидру убила тоже ты?

— Разумеется. Удивлена?

— И как же тебе это удалось?

— О, это одно из моих величайших открытий! Просто поразительно, какую разрушительную силу приобретают два безобидных магиана, если соединить их вместе. Я поняла это еще в детстве, когда, играя с магическими безделушками, соединила вместе Немеркнущий свет и Глаз вулкана — и тут же в потолок ударил столп света… Никто так и не понял, почему тогда обвалились своды библиотеки. Разумеется, никому и в голову не пришло заподозрить в этом меня, а я так перепугалась наказания, что не сказала об истинной причине разрушений даже собственной матери. Когда мне, уже взрослой, пришла в голову мысль поднять Атлантиду, я уже знала, каким способом одолеть грозных стражей. Уж если сила двух магианов способна обрушить каменный свод, то живому существу, будь его чешуя хоть из камня, тоже не поздоровится. Долгое время я собирала магианы по всему королевству, какие-то покупала, какие-то похищала, и тайком проверяла, какими свойствами обладает сочетание разных артефактов. Некоторые камни давали совершенно безобидный результат — наполняли силой или хорошим настроением, придавали привлекательность или красноречие, позволяли убеждать других и заставляли их выполнять твои желания, так что при этом они не сомневались, что действуют по собственной инициативе. Кстати, последним сочетанием магианов я как раз воспользовалась, чтобы сперва удержать тебя у нас и уговорить посетить танцы, а затем, чтобы убедить отправиться за артефактами.

То-то я так легко согласилась на эту авантюру! Насладившись произведенным эффектом, Ариана продолжила:

— Обнаружила я и сочетания, которые позволяли менять внешность и скрывали от чужих глаз. С их помощью я стала Эльнариссой и получила свой третий камень.

— Но как тебе удалось подменить ее?

— Очень просто. Подбросила ей в постель снотворных водорослей — она крепко заснула, а я воспользовалась магианами и приняла ее облик. Я как раз собиралась прокрасться к ней и воспользоваться рубином, чтобы перекинуть ее куда-нибудь подальше от Анта, когда увидела, как вы с Марсом покидаете гостиницу. Так оказалось даже лучше: я растолкала Альфину и Троя, и мы поплыли за вами, а Эль осталась спать в своей комнате. Мы почти догнали вас, когда вы исчезли в Зачарованном омуте. Туда мы, конечно, не сунулись, остались ждать неподалеку.

— Гениальный план, — оценила я.

— Это мелочи, — махнула рукой Ариана.

— Но как же тебе удалось убить первых двоих стражей?

— С помощью магианов, сочетания которых обладали разрушительной силой, — самодовольно усмехнулась принцесса. — Чтобы добыть рубин, я воспользовалась уже проверенным временем сочетанием магианов, пробивающим камни. И оно меня не подвело — гигантского ската просто разорвало на кусочки. А избавиться от стража аквамарина мне помогло другое мое открытие, способное вскипятить воду. Страшная и неуязвимая гидра, которую невозможно было лишить голов, ибо они отрастали заново, просто сварилась в кипятке. Какая нелепая смерть! Тогда же я подбросила в хранилище один из земных предметов, на тот случай, если вы решите туда заглянуть, чтобы навести тебя на мысль, что похитителя следует искать на суше.

Это она про перо, что ли? Пожалуй, не стоит ей рассказывать, что такие тонкие намеки я не воспринимаю, а то расстроится еще. А мне и так предстоит ее расстроить, отобрав артефакты и помешав довести задуманное до конца. Неужели, она думает, что я позволю ей это сделать? Наивная хвостатая девушка.

— Потом я перепрятала аквамарин в другом месте и переместилась в пещеру с помощью рубина. В тот вечер на танцах меня видела сотня русалов. Никому и в голову бы не пришло заподозрить меня в подобном преступлении.

А я-то по наивности своей полагала, что принцесса отлучалась к своему возлюбленному.

— У тебя все? — кротко поинтересовалась я.

— А тебе этого мало? — вспыхнула тщеславная русалочка.

— Да нет просто не хотелось тебя перебивать. Будь другом, поработай переводчиком. Что, по-вашему, означает «упасть с земли»?

Ариан удивилась, но ответила:

— Помутиться рассудком.

— А «сладких снов»?

— Желать сладких снов — значит приглашать на интимное свидание. Словить сладкий сон — вступить в телесную связь.

Ничего себе! Теперь понятно, почему Марс покраснел, услышав от меня подобное.

— А избавиться от хвоста?

— Это же элементарно, — передернула плечами Ариана. — Отдаться мужчине. Только где ты такой пошлости набралась?

— Да, уж лучше мне было набрать в рот воды, — признала я.

— Предлагаю не медлить с этим, отплыть в сторонку и не мешать мне довести мое дело до конца, — нахально предложила та.

— И ты не боишься, что я тебе помешаю? — удивилась я легкомысленности русалки. Да кем себя возомнила эта рыба?

— А что ты мне сделаешь? — ухмыльнулась принцесса. — Разве что голыми руками задушишь?

Нехорошее подозрение шевельнулось у меня внутри. Я вскинула ладонь, собираясь сбить спесь с дерзкой девчонки мощной струей воды, но ничего не произошло. Ариана улыбалась, я с глупым видом стояла с протянутой рукой.

— Погасшая звезда, — пояснила русалка, демонстрируя широкий браслет на запястье из сплетенных ракушек, посредине которого сиял желтый самоцвет. — Магиан, нейтрализующий любое колдовство, направленное на его обладателя, и лишающий волшебников силы. Считается одним из самых бесполезных среди магического наследия атлантов, поэтому я без труда выкупила его у правительницы Лемурии и вставила в браслет.

Плохо дело. Кто бы мог подумать, что в океане существует подобная подлянка для волшебников, и эта подлянка окажется в руках моей противницы. Что ж, попробую пока отвлечь ее внимание, а там посмотрим.

— И зачем тебе все это надо? — закинула удочку я. — Плохо живется под водой?

— Цвет лица не радует, — холодно бросила русалка.

— Могла бы и ответить из вежливости. Как-никак без меня бы у тебя ничего не вышло.

— Ой, только не надо из меня сейчас строить злодейку! — скривилась она. — Я стану спасительницей нашего народа, которая поведет их наверх и подарит им солнце, воздух и новую жизнь. Хватит уже нам киснуть под водой и вести это мутное существование на дне.

— Но океан прекрасен! — искренне возразила я.

— Неужели? — ухмыльнулась она. — Хочешь остаться здесь на всю жизнь?

— Я — это другое дело, я родилась на суше. Океан для меня словно другой мир…

— Из которого ты сбежишь при первой же возможности.

— А ты уверена, что на земле тебе будет лучше? Уверена, что твой народ не погибнет, если попадет на сушу?

— В любом случае мы избавимся от постылого существования в воде.

— А по-моему, ты просто хочешь кому-то что-то доказать. Дай угадаю: королевич соседней державы не обращает на тебя внимания? Или еще романтичней — ты влюбилась в земного принца и нашла единственный способ с ним воссоединиться — стать человеком, как и он. Вот только индивидуального заклинания по превращению русалки в девушку еще не изобрели, поэтому ты разыскала в летописях сказания о четырех артефактах, способных изменить мир, и решила заодно осчастливить несколько тысяч своих земляков… Или правильней будет сказать — водняков?

— Что ты в этом понимаешь! — прошипела Ариана. — Он не знает меня, не хочет ничего слышать обо мне. Я так хотела быть лучшей для него! Я была самой умной, самой красивой, самой ловкой и самой выносливой из моих ровесниц. Любой на его месте гордился бы мной. Любой! Но от него я не получила ни словечка. Тогда я решила совершить нечто такое, что заставит Океанию содрогнуться, после чего обо мне заговорят жители всех морей, и он признает… Признает, что…

— Любит тебя?

— Об этом я и не мечтаю. Нужна мне его любовь, когда я ненавижу его всей душой.

— Эвон как тебя любовь задела!

— Да не любовь это, дура, не любовь! — взорвалась Ариана.

— Так что же должен признать твой ненавистный возлюбленный?

— Что я его дочь.

Тут уж заткнулась даже я. Если разбитое ветреным кавалером сердце еще можно склеить по кусочкам, вылечить временем и возродить новой привязанностью, то травмы, нанесенные в детстве, не лечатся. Это факт. И если бедную русалку так расстроил развод родителей, вряд ли она когда-нибудь сможет простить своего непутевого папашу. Да уж, гражданин Океан, ну и натворили вы дел! Кто бы мог подумать, что уход из семьи через двадцать лет обернется концом света.

— Ну что, довольна? Добилась, чего хотела? — Принцесса вскинула на меня злые синие глаза. — Теперь отдавай сапфир и вали отсюда на все четыре стороны!

— О, ты даже будешь так добра оставить мне жизнь? — удивилась я.

— Хватит язвить, — отмахнулась от меня русалка. — Сдалась мне твоя жизнь. Клади камень на песок и убирайся. Куда?! — взвизгнула она, когда я сделала вид, что уплываю.

— Искать песок, тут же одни камни, — пожала плечами я.

— Слушай, не зли меня, ладно? Клади сапфир на камни — и с глаз моих долой.

— А я успею добраться до дома? Или ты проведешь обряд сейчас же?

— А чего тянуть?

Ясно, все камни у нее с собой. Наверняка вон в той наплечной сумке. Как бы до нее добраться?

Я скользнула к впадине и положила сапфир на камни в полуметре от края пропасти. Дальше события развивались как в сказке: мышка бежала, хвостиком махнула и разбила яичко. С той лишь поправкой, что, отплыв в сторону, я словно случайно махнула хвостом и сбросила атланит в Бездонную впадину.

— Нет!!! — взревела Ариана, кидаясь ко мне.

Я тоже бросилась к русалке. Волшебства она меня лишила, но ловкости-то у меня никто не отнимал. Я увернулась от острых ногтей принцессы, норовившей вцепиться мне в лицо, на лету сорвала с ее руки браслет с коварным магианом, развернулась, цапнула сумку с плеча. Тяжелая, зараза! И понеслась обратно к впадине, спеша избавиться от гасителя магии и вернуть способности к волшебству. Браслет канул в пропасть, а из пропасти выплыла полупрозрачная фигура мужчины в старинных доспехах, одетого на манер античных воинов. Его ладони были раскрыты, и над ними покачивался сапфир. Камень светился мерцающим синим светом. Призрак строго посмотрел на Ариану, перевел взгляд на меня и вложил атланит в мои ладони.

— Нет, так нечестно! — вскрикнула русалка.

— Поверь мне, девочка, — устало ответил призрак, — так будет лучше. Мир не переживет возвращения Атлантиды.

— Вы не остановите меня! — зло выкрикнула принцесса. — Я выкраду эти камни, где бы вы их ни спрятали. Я сделаю это снова и снова!

— Вот поэтому тебе и не стоит оставаться здесь, — согласился тот. — Плыви на землю. Океан отныне для тебя закрыт.

Водоворот, такой же, какой выбросил меня на берег Рома, закружил Ариану в воронке и потащил наверх, оставив меня наедине с призраком.

— Почему вы отдаете сапфир мне?

— Чтобы ты помогла мне надежно спрятать его. Со временем заклинания слабеют. Их нужно обновлять хотя бы раз в тысячу лет, а прошло уже больше двух тысяч… К сожалению, мы не рассчитали своих сил, мы оказались смертны, одному мне удалось сохранить свой дух, но призрак не может управлять магией в полную силу и не может отлучаться далеко от своего последнего пристанища. Я помогу тебе создать новое заклинание, которое убережет камни от похитителей еще на тысячу лет, а взамен я открою для тебя Пещеру желаний.

— Но мне ничего не надо, — возразил а я. — Я сделаю это просто так.

— Вот поэтому я и хочу тебя отблагодарить, — мягко ответил он. — Не отказывайся от моего предложения, ведь пещера может исполнить любое твое желание. Все, что ты только пожелаешь. Абсолютно все. Я верю, что у тебя хватит благородства и силы духа не желать того, что может навредить другим людям или подводному народу. Поэтому позволю тебе войти туда. Ты будешь первой после атлантов.

Я заглянула в бездонные глаза призрака, который живет на свете три тысячи лет, и поняла, какая честь и какое доверие мне оказаны. От таких предложений нельзя отказываться, ведь они делаются всего раз в несколько тысячелетий.

— Я принимаю ваше приглашение и сделаю то, о чем вы просите. Но сначала я должна осмотреть своего спутника. — Я кивнула на Марса, по-прежнему лежащего на камнях без признаков жизни.

— Говори мне «ты», мы же теперь напарники. А с ним все в порядке, — успокоил меня призрак. — Он придет в себя сразу же, как мы закончим наши дела. Твое прикосновение вернет его в сознание.

— Хорошо. Тогда займемся атланитами.

Я раскрыла сумку Арианы и стала вынимать камни. Когда в моих руках оказался изумруд, я задала призраку вопрос, который давно меня занимал:

— Та воронка, которая выбросила меня на берег Рома, откуда она взялась?

— Сработало одно из страховочных заклинаний, — пояснил атлант. — Первый, кто спустится в опустошенное хранилище сразу после вора, попадет туда же, куда и похититель.

— Но Геракл — грек, то есть хрек, а я очутилась в Роме, в двух днях плавания.

— Заклинанию больше двух тысяч лет, — напомнил призрак, — оно уже утратило свою точность. Удивительно, что оно вообще сработало.

Что ж, будем считать, что мне повезло, а то могло бы забросить и гораздо дальше.

Я взяла в руки последний камень и положила его на достаточном расстоянии от остальных. Словно почувствовав присутствие друг друга, атланиты вспыхнули ярким сиянием и ударили вверх четырьмя столпами света — синим, красным, зеленым, голубым.

— Им нельзя находиться поблизости друг от друга, — предупредил призрак. — Камни следует спрятать в четырех океанах в разных частях света.

Наверное, мое лицо вытянулось, когда я представила себе новое кругосветное путешествие, которое мне предстоит совершить.

— Нет-нет, — улыбнулся атлант. — Рубин позволит тебе перенестись в любую точку пространства, на все уйдет не так много времени.

Ну раз так, это меняет дело.

— Я последую за тобой и помогу тебе выбрать новое хранилище, наложить защитные заклинания и создать нового стража. Для начала отправимся в…

Я моргнула и огляделась по сторонам. Мы находились на том же месте, у входа в Бездонную впадину. Прямо передо мной в воде парил призрак, в стороне на камнях лежал Марс. Вот только атланитов на ближайшем ко мне камне больше не было, и у меня было такое ощущение, что я забыла какой-то очень важный и значительный промежуток времени.

— Не волнуйся, все в порядке, — подал голос призрак. — Мы нашли атланитам новые хранилища и обновили заклинания. Ты отлично справилась. Но мне пришлось изъять воспоминания об этом из твоей памяти. Так будет надежнее.

— Что ж, спасибо за доверие, — усмехнулась я.

— Дело не в доверии, — возразил призрак. — Так будет безопаснее для тебя самой.

Возможно, он прав. Но какой интересный кусок приключений выпал из моей памяти! А я-то надеялась набраться мудрости атлантов и обогатить свой арсенал какими-нибудь интересными заклинаниями и приемами. Опять самой до всего доходить придется.

— Держи. — Призрак передал мне кристалл, который светился красным. — Я зарядил его от рубина, здесь хватит на одно перемещение в любую точку океана для тебя и твоего спутника.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я.

— А теперь идем, я укажу тебе вход в пещеру. Призрак увел меня к краю скал, скользнул вниз и повис перед отвесной стеной, уходящей глубоко вниз. Он провел ладонью по камню, очертив круг, словно стирая с него вековую пыль, и в стене образовался проход, который расширился до размеров человеческого роста.

— Что я могу пожелать?

— Все, что угодно. Но будь осторожна, — предупредил призрак. — Помни о том, что твое желание может изменить мир или повлиять на чужие судьбы. Оно может изменить и твою собственную жизнь. Выбирай, малышка!

Атлант отступил, пропуская меня в заветную пещеру.

Пещера обняла меня золотистым сиянием, и мягкий голос прозвучал в моей голове, задавая вопрос: «Каково твое желание? Не спеши, подумай». Вода вокруг меня пошла рябью, и моему взгляду предстали ожившие картины желаний, витающих в подсознании.

Черный лимузин, красная ковровая дорожка, вспышки фотоаппаратов, ликующий рев толпы, вопросы журналистов, статуэтка в руках, так похожая на «Оскар», мужчина рядом, так похожий на Тома Круза, и много знаменитостей, по-дружески целующих меня в щеку. Дженнифер Лопес, Кэмерон Диас, Аль Пачино, Киану Ривз, Брэд Питт, Джулия Роберте, Бен Аффлек, Николь Кидман… Вечеринки, съемки, презентации, премьеры… Сплетни, зависть, фанатичные поклонники, письма с угрозами, лживые статьи в желтой прессе, вездесущие папарацци, жизнь под прицелом камер, жизнь за стеклом… Разве этого я хочу? Это глупые мечты прежней Яны, обычной девушки, не мага.

Лоджия с видом на море, ветер ласково треплет верхушки пальм, в сотне метров от дома плещутся волны. Это мой дом. Шумит океан, щебечут птицы, светит солнце. А вот это уже желание волшебницы, уставшей от приключений и жаждущей покоя и уединения. Картина, отразившаяся в воде пещеры, была прекрасна. Разве можно отказаться от жизни в раю, от вечного лета, от вечного отдыха? Но тут на небо набегают тучи, море темнеет, волны обрушиваются на берег, отвоевывая пространство у суши, крупные капли дождя бьются о крышу, ливень смывает тропические краски… На земле рая нет, вечность убивает прелести лета, постоянный отдых — смертельная скука. Это тоже не для меня. Хотя, после того что я пережила в последнее время, отдых мне просто необходим.

Решение было слишком важным. Я бы могла пожелать оказаться с Ивом в своем времени — разве не об этом я мечтала еще несколько дней назад? И мое желание, если верить призраку, сбылось бы в ту же секунду, но именно сейчас, когда от возвращения домой меня отделял только один шаг, я медлила и топталась на месте. Этот сказочный мир для меня был уже пройден, и все же мне не хотелось с ним расставаться. И не только с ним. Вернуться домой означало отказаться от неведомого третьего мира, куда меня планировал отправить Совет для завершения моего магического самообразования.

Выбирай, малышка…

Если бы не пещера желаний, я бы спокойно вернулась в Кривляндию, встретилась с магистром, получила задание посетить следующий удивительный мир, стеная и ахая, что меня «не любят, не жалеют», и сокрушалась о невозможности вернуться домой, внутренне ликуя оттого, что приключения продолжаются. Сейчас же я нервно кусала губы и не могла решиться… Награда стала для меня тяжелым испытанием, а в случае неправильного выбора могла превратиться и в пожизненное наказание.

Выбирай, малышка…

Я хочу домой, но не сейчас. Еще рано. Так чего же я хочу? Я хочу вернуться к Иву и отправиться с ним в следующее путешествие между мирами. И в глубине души я не хочу расставаться с морем, хочу проплыть по всем океанам, открывая все тайны этого удивительного подводного царства. Если бы у меня было две жизни, я бы хотела прожить их на суше и под водой. Но я одна и не могу разделиться надвое, не могу жить в двух мирах…

Выбирай, малышка…

Пускай все идет своим чередом. Я вернусь на землю, там меня ждет Ив. Влюбленный рыцарь, некогда великий маг, отдавший всю свою магическую силу ради того, чтобы я выжила. Рыцарь, которого я люблю. Моя ожившая мечта, мое сбывшееся желание. Так о чем еще я могу мечтать? Кажется, я знаю…

Пещера озарилась розовым мерцанием, и передо мной вспыхнуло видение, в котором я увидела исполнение своего желания. Я улыбнулась и скользнула наружу.

Призрак ждал меня, сидя на камне у пропасти.

— Теперь ты вернешься обратно? — спросила я его.

— Не знаю. Находиться там не имеет смысла, хранилище пусто. Отправиться к новому хранилищу? Пока заклинание в силе, атланитам ничего не грозит. На ближайшую тысячу лет я абсолютно свободен, — с горечью произнес он.

Я вспомнила о ракушке с посланием, которая лежала в моей сумке:

— Ой! А ты случайно не Геральт?

— Меня никто не называл так уже две тысячи лет, — удивленно произнес призрак. — Откуда тебе знакомо это имя?

— Более того, у меня для тебя и звуковое послание имеется, — я подняла сумку, лежавшую между камней. — Так уж и быть, документов, удостоверяющих личность, спрашивать не буду, поверю на слово. Держи!

Призрак поманил ракушку пальцами, и та легонько подплыла к нему по воде и почти опустилась в прозрачную ладонь, не касаясь ее каких-то пары сантиметров. Видимо, у духа атланта остались небольшие резервы магии, позволяющие ему поднимать предметы одной силой мысли. Геральт поднес раковину к уху и стал слушать послание Герти. При первых же звуках голоса старой знакомой его лицо озарила улыбка, и я смущенно отвернулась, словно подглядев что-то очень интимное.

— Так ты видела Герциуниахелавикадабрапутыбру? — окликнул меня призрак, прослушав сообщение до конца.

Я едва о камни не навернулась, пока Геральт выговаривал имя своей знакомой. Две тысячи лет не виделись — а он помнит каждую букву! Вот это память! Хотя в точности произношения я не была уверена, но звучало очень похоже.

— Как тебя сейчас, — подтвердила я.

— Я уже и не думал, что кто-то из наших в живых остался. Какое приятное известие!

— Кстати, ей там скучно в ее пещере, — намекнула я. — Может, навестишь ее? Раз уж и время у тебя свободное образовалось?

— Не знаю, — замялся призрак. — А какая она сейчас?

По его словам я поняла, что тот боится оказаться на месте витязя, вернувшегося к возлюбленной Наине и обнаружившего ее постаревшей на много лет.

— Красивая, — ответила я. — Помоложе тебя выглядит. Вот только…

— Это неважно, — оборвал меня обрадованный призрак на самом интересном месте. — А что, и впрямь хорошая идея. Махну-ка я к ней в гости — чего здесь киснуть?

Не теряя времени, Геральт собрался в дорогу и распрощался со мной, еще раз поблагодарив за помощь.

— Прямо вот так поплывешь?

— Увы, перемещения мне не доступны, — признался призрак. — Да тут недалеко, до лабиринта-то. Заодно и мир посмотрю, засиделся я в своей пещере.

Махнув ему рукой на прощание и проследив, как туманный силуэт исчезает из поля зрения, я подплыла к Марсу. Бездыханный русал лежал на камнях в ожидании прикосновения, которое вдохнет в него жизнь. Я взяла его ладонь в свою — тот открыл глаза и рывком поднялся с камней.

— Где Ариана?

— Там, где она и мечтала оказаться. На суше.

Я коротко пересказала русалу, что произошло, пока он спал.

— Что ж, может, оно и к лучшему, — признал он, не переставая сокрушаться, что пропустил самое важное. — Вот только как я теперь Лоране объясню, куда ее дочь пропала?

— А тебе откуда знать? Ты же ее не видел? — прищурилась я.

— Точно! — улыбнулся русал. — Так что, плывем обратно? Вот только до темноводия уже рукой подать, придется переждать его в Пацифиде. Заодно и город посмотришь.

— Нет уж, становись-ка ты рядом. — Я вытащила кристалл, заряженный красным светом, подарок Геральта. И представила то место, откуда все начиналось…

Нас накрыло разноцветным сиянием, и вокруг закружился водный вихрь. Когда он стих, пространство вокруг изменилось. Кристалл перенес нас в окрестности Лазории, в ту самую точку, где я впервые опустилась на дно и встретила Ариану. Через несколько минут я поднимусь наверх и встречусь с Ивом, который терпеливо ждет меня на берегу, глядя на море, а пока…

— Давай прощаться.

Русал молча прижал меня к своей груди и подтолкнул наверх. Пока я поднималась, он провожал меня взглядом. А потом, должно быть, поплыл к Эльнариссе.

Волны выбросили меня на пустынный берег. Отфыркиваясь от воды, я обнаружила, что на сушу я выбралась вновь в образе Миранды, одетой в свадебное платье.

— Ив! — крикнула я, оглядываясь по сторонам и призывая невидимого рыцаря.

— Яна-а-а-а! — оглушил меня радостный крик, и мгновением позже Ив-невидимка сжал меня в своих сильных объятиях.

— Соскучился? — нежась в его руках, как кошка, мурлыкнула я.

— А как же? Не меньше часа тебя жду.

До моего слуха донеслись звуки музыки и веселые крики. Я глянула на утес и обнаружила, что гости и не думали расходиться и веселье продолжается вовсю и без невесты. Похоже, предчувствие меня не обмануло, и мое отсутствие было недолгим.

— Все гуляют? Ну пойдем обломаем им веселье.

— Что ты узнала?

— Сейчас услышишь.

За время моей подводной командировки у меня было достаточно времени поразмыслить над кругом подозреваемых и прийти к определенным выводам.

Когда я, мокрая и в свадебном платье, явилась пред очи захмелевших гостей, те сперва приняли меня за белую горячку. Кто потрусливей, те просто робко перекрестились, а кто поагрессивней, едва в море второй раз не скинули. Но куда им тягаться со мной в теле Миранды? Наведя порядок в рядах гостей, я пожелала сделать официальное заявление. Девицы изрядно оживились, зашушукались, что Океану я не приглянулась, и он вернул Невесту обратно, а значит, место жены морского короля снова вакантно.

— Цыц! — гаркнула я и приступила к своей разоблачительной речи.

Когда я закончила, рыдали все. Родственники прошлых невест оплакивали нелепую гибель своих дочерей, потенциальные невесты выли еще громче, прощаясь со своими несбывшимися мечтами. И лишь папаша Миранды тихонько плакал от счастья, что его дочь вернулась к нему живой и невредимой. Министра Амальгама, убитые горем родители, тут же взяли в кольцо, и тот признался, что сундуки с подарками и письма «с-того света» — его рук дело. Министр не смог вынести гибели собственной дочери Даниэлы и ополчился на весь свет, решив отомстить остальным и отнять их дочерей. Не знаю, какая участь его постигла в дальнейшем — у меня перед глазами почернело, и потом я увидела тело Миранды со стороны. Она протерла глаза руками, с удивлением вытаращилась на свой свадебный туалет, непонимающе огляделась по сторонам, словно не понимая, куда она попала и как, собственно, здесь очутилась. А потом улыбнулась… Последнее, что я видела в этом мире, это толпа разгневанных родственников, медленно оттесняющих Амальгама к обрыву.

Часть шестая

РАЗВОД И ДЕВИЧЬЯ ФАМИЛИЯ

Я открыла глаза и увидела склонившегося надо мной Ива.

— Я тебя вижу, — улыбнулась я, пытаясь подняться с кровати, на которой я лежала. Сразу же закружилась голова, я покачнулась, а Ив, легонько подхватив меня, осторожно уложил обратно.

— Тише, не так быстро, — мягко произнес он.

— Что со мной? — в недоумении разглядывая нависающий над кроватью балдахин, спросила я. — И где это мы?

— Ты вернулась в свое тело. Неужели? В самом деле! Ура!

— Тебе нужно время, чтобы к нему привыкнуть и набраться сил. Ты ведь давно им не пользовалась, — раздался голос магистра Белимара, и он сам поднялся из кресла и подошел ко мне.

— Что за глупости? — фыркнула я. — Между прочим, я не меньше недели бултыхалась в море — да-да, в своем родном теле!

— Это невозможно, — упрямо возразил Белимар. — Все это время оно было здесь.

Тут уж у меня челюсть отпала. И как, интересно, такое возможно?

Магистр лишь руками развел: мол, у моря своя магия, и древней стихии вполне под силу трансформировать чужое Мирандино тело под мое родное. Кстати, и причина на то есть…

— В числе твоих предков была русалка, — сообщил Белимар. — Это одна из причин, почему мы отправили тебя на это дело. Волшебница, в чьей крови есть частица русалок, имеет все шансы адаптироваться в океане и провести долгое время под водой.

Так вот кто та загадочная нечисть из моих далеких предков, благодаря которой я едва не отравилась на маковом поле у замка Эсмеральды.

— Это очень редкое сочетание, — добавил магистр. — Из наших магов только в тебе и в Селене течет русалочья кровь. Но к твоей сестре, как понимаешь, мы обратиться не могли.

Еще бы, да моя сестренка их бы не просто выставила за дверь, но еще надела котел с кипящим зельем на уши, предварительно превратив послов в зайцев или сусликов.

— Кстати, как она сейчас? — поинтересовалась я. После того как я отобрала у нее часть темной силы, у Селены начисто отбило память и ей предстояло заново осознать себя в этом мире. — Операция по изгнанию злого духа принесла положительный результат?

— О, все хорошо, — заверил меня Белимар. — Она уже пришла в себя, вспомнила основные навыки магии. Сейчас два магистра дают ей уроки и надеются заполучить к нам в союзники.

Флаг в руки, усмехнулась я. Перевоспитать Селену — занятие не из легких. Как бы черенком по макушке не схлопотать.

— А как там Миранда? Теперь ничто не угрожает ее будущему замужеству с принцем эльфов? Кстати, что-то я за время пребывания там не встретила не то что самих эльфов, гномов или орков — даже упоминания о них нигде не услышала. Как будто это не сказочное королевство, а самое что ни на есть настоящее.

— Понимаешь, Яна, — магистр отвел глаза, и я по чуяла неладное. Дежавю.

— Так, что на этот раз вы собирались провернуть за моей спиной?

— Замужества не будет…

— То есть как это — не будет?! А ради чего я тогда так рисковала?

— Точнее, будет, — поправился Белимар, — но ни с каким не с принцем эльфов, а с племянником министра Амальгама.

— А принц что же, побрезговал?! Так отправляйте меня назад, я этому ревнивому дурню популярно объясню, что Миранда невинна, как монастырская послушница, и ничего у нее с Океаном не было, как не было и самого Океана.

— Яна, не было никакого принца… Твоей настоящей задачей было не спасти Миранду, а предотвратить катастрофу, которая могла уничтожить Большой мир.

— Что вы называете Большим миром? — растерянно спросила я, переваривая новость.

— Большой мир — это родной тебе мир. Мир, в котором ты выросла.

«Вот это подлянка!» — ужаснулась я, осознав всю тяжесть ответственности.

— Параллельных миров тысячи, — продолжил магистр, пользуясь моим ошарашенным состоянием, — но большинство из них застыло в своем развитии на уровне Вессалии. Это феодальные государства с замками, рыцарями, графами, мифическими животными, волшебниками и колдунами. И лишь Большой мир развивался с каждым веком, наука постепенно вытесняла там магию, пока он не превратился в тот мир, каким его знаешь ты. Но в то время как на земле исчезали чародеи и забывались заклинания, поскольку на смену им приходили достижения науки, волшебство оседало на дне Великого Океана. Не познанный для человека, защищенный от его вмешательства толщей воды, он продолжает оставаться сокровищницей магии и хранить на своей глубине величайшие тайны. Цивилизации, которые люди считают погибшими, продолжают жить на дне морей и океанов, культуры, которые считают утраченными, развиваются под водой. Иногда людям удается увидеть нечто запредельное, и тогда на свет появляются новые теории, которые большинство ученых считает утопическими, или доказательства, которые признают фальшивками, потому что так проще. Те же, кому удается проникнуть в загадку океана глубже, чем остальным, уже никогда не возвращаются на землю. Океания — свой особый мир, мир, существующий параллельно миру земли, и им не стоит пересекаться, иначе это может закончиться катастрофой для обоих миров. Как едва не закончилось только что. Твоей настоящей задачей было не спасти Миранду, а предотвратить катастрофу, воспрепятствовав поднятию Атлантиды. И ты с ней блестяще справилась.

— Супер, — закипела я. — Сначала вы перевираете всю историю моего перемещения в Вессалию, потом отправляете меня на новое задание, умолчав о его истинной цели. Почему?

— А разве бы ты согласилась на это, если бы знала, что от твоих действий зависит спасение целого мира? Не чужого мира — твоего мира?

— Ни за что! — признала я. — А если бы я не справилась? А если бы я не смогла? Я не Супермен, не Джеймс Бонд, не Женщина-кошка и даже не Черная Мамба или черепашка-ниндзя. Чересчур большая ответственность для волшебницы-самоучки.

— Вот поэтому нам и пришлось пойти на этот обман, — вздохнул магистр. — Неуверенность в собственных силах и страх ответственности не позволили бы тебе справиться со всеми препятствиями. В то время как сознание того, что ты находишься в параллельном измерении, заставляло тебя относиться ко всему происходящему как к развлечению и играючи преодолевать испытания.

— И это единственная причина? — недоверчиво уточнила я.

— Нет, — со вздохом признал магистр. — Благодаря природе твоей магии тебя почти невозможно остановить или победить. У тебя в арсенале находятся такие приемы, которыми не владеет ни один из наших лучших магов. Кроме того, мы заботились о твоей безопасности.

— Да неужели? — восхитилась я. — Ну-ка, ну-ка!

— Мы не знали, как поведет себя разрушительная магия Селены, которая перешла к тебе. Ее стихия — огонь, а…

— А спички детям не игрушка, — закончила я. — И поэтому вы решили запрятать меня под воду, чтобы я не устроила пожаров на земле?

— Тебе было нужно время, чтобы научиться контролировать себя. Находясь в океане, ты не смогла бы причинить вреда ни себе, ни окружающим.

Я вспомнила шипящий туман, который обхватил Эльнариссу, когда я на нее разозлилась, и розовый ожог на ее руке. Белые, как снег, хлопья, которые с треском сыпались с моих пальцев, когда я сердилась. Молочный дождь, который плотным покрывалом обрушился на морского змея, превратив каменного монстра в груду булыжников. И мне стало не по себе. Вот откуда то шипение и треск. Так вел себя огонь, гасимый водой. То был не туман, а дым пламени, погасшего, прежде чем вспыхнуть в полную силу, не молоко, а костер, бушевавший под водой. Страшно даже представить, что случилось бы с теми, кто посмел навлечь на себя мой гнев, на суше.

— Но погодите, — сообразила я, — если вы с такой легкостью отправили меня в прошлое моего мира, почему вы не можете вернуть меня в мое время?

— Не можем, — развел руками магистр. — Временная магия очень сложна и мало кому подвластна. Я не перемешал тебя во времени, перемещение произошло в пространстве — из мира, в котором находится Вессалия, в Большой мир. Время при этом не изменилось. Так вот почему все встреченные мной переселенцы были из моего измерения! Полина, олимпийцы, дайверы, Антуан попали не в другой мир, а в другие эпохи их собственного мира. Моего мира. Это что же получается, Миранда и есть натурщица да Винчи, а Зачарованный омут — настоящий Бермудский треугольник? На эти вопросы Белимар, коренной житель Вессалии, ответов дать не смог, зато он поведал мне особенности пространственно-временной магии.

— Мы не можем заглядывать в будущее, не можем предотвращать катастрофы, — продолжил он. — Единственное, что нам подвластно — это не допустить событий, которые могут привести к необратимым последствиям. А когда стало известно о похищении первого камня, это был очень тревожный сигнал.

— Увы, не сходится.

— Что не сходится? — растерянно заморгал магистр.

— Каким же образом вы тогда очутились в будущем, когда решили подбросить меня в так называемый Большой мир еще младенцем?

— По правде говоря, мы тогда ничего не решили, — смущенно признался Белимар. — Решила ты сама. Ты сама выбрала тот мир для себя. А волшебница, держащая тебя на руках, исчезла вместе с тобой, и мы никогда ее больше не видели. Вероятно, она так и застряла в будущем и не смогла вернуться домой, после того как нашла тебе новую семью.

— Допустим. Значит, про Антуана и хранителей вы ничего не знаете?

— Ты имеешь в виду стражей атланитов? — переспросил Белимар.

— Я имею в виду то, что имею, — вздохнула я и поведала несведущему магистру про встречу с Антуаном у последнего артефакта. Пока я пересказывала его слова об организации хранителей, магистр удивленно хлопал глазами и теребил воротничок.

— Однако… — произнес он, когда я замолчала. — Значит, в будущем все-таки не перевелись волшебники и они могут путешествовать во времени. Вот магистры удивятся, когда я им расскажу.

— Хорошо бы вам пересечься и договориться о сотрудничестве, — посоветовала я, — а то скоро ценные артефакты будут таскать не истинные злодеи, а добрые волшебники, которые хотели как лучше и потому едва не перебили друг друга.

— Конечно-конечно, — закивал магистр. — Вот только как мы… Если только они — нас… А может, ты — им?

— Передам, если представится возможность, — кивнула я и задала вопрос, который давно меня мучает: — Магистр, а как так получилось, что шторм выбросил меня к берегам Рима на много веков назад, Полина вынырнула из воды тоже двумя тысячелетиями раньше, а у Бездонной впадины я видела современных дайверов?

— Вода — это великая тайна природы. Мы до сих пор не знаем все, на что она способна. Но то, что она может выступать проводником между мирами и различными эпохами, это нам хорошо известно. Вспомни хотя бы своего друга Степана, который попал к нам через озеро!

— Ясно… — протянула я. — Кстати, было нечестно с вашей стороны пообещать мне помощника для второго испытания, зная наперед, что под воду могу опуститься только я одна и Ив мне там ничем помочь не сможет.

— Но он же помог тебе на берегу? Добыл необходимые сведения, помог сориентироваться в новом мире?

— Оправдания не принимаются. Требую вторую миссию засчитать за третью, которую я должна была выполнить одна. А на третью мы отправимся вместе с Ивом.

— Что ж, — признал магистр, — дело не в последовательности, а в том, чтобы ты могла проявить свои силы самостоятельно, не имея поддержки верных друзей. Твоя удача с Атлантидой говорит сама за себя. Поэтому не вижу никаких препятствий, чтобы тебе взять с собой Ива. Тем более что магии он лишен и сможет послужить тебе только моральной поддержкой.

Я едва сдержала улыбку — похоже, ни магистр, ни рыцарь еще не в курсе последних событий. Вот сюрприз-то будет!

— Так как насчет третьего задания, которое должно полностью раскрыть мой дар и помочь мне вернуться домой? — напомнила я.

— Как насчет недельки отдыха? — удивил меня магистр.

— Вы это серьезно?

— Разумеется. Мальдив, Сейшел и Диснейленда не обещаю, но могу организовать портал на один из не обитаемых островов.

— С чего вдруг такая щедрость? — с подозрением поинтересовалась я.

— Ну мы же не изверги какие, — потупился магистр. — Так что, принимаете предложение?

— Да! — поспешно воскликнула я, пока Белимар не передумал.

Тот подошел к стене, поводил руками по каменной кладке, и в ней возник проем, в котором виднелся залитый солнцем берег моря, белый песок и пальмы. Оттуда повеяло свежим ветерком и ароматами цветов.

— Отдыхайте, — посторонился магистр, уступая нам дорогу. — Но помните, что через неделю я за вами вернусь.

Ив втирал солнцезащитный крем в мои плечи, а я рассказывала ему про свои приключения в океане. Каждый раз, когда речь заходила об очередном чудовище, рыцарь мрачнел и виновато отводил глаза. Я не могла читать его мыслей — я отказалась от этого дара в Пещере желаний, но я чувствовала его горечь оттого, что он не может меня защитить, и убеждалась в том, что тогда, в пещере, сделала единственно правильный выбор и верно загадала желание. Рыцарь не может быть рыцарем, если в чем-то уступает своей прекрасной даме и не может уберечь ее от опасности. Он поступил по-рыцарски, передав свою магическую силу мне и увеличив мои шансы в поединке с Селеной. Я лишь верну ему долг… Осталось только проверить, что мое желание сбылось.

Я поднялась с песка, отбежала в сторону и, смеясь, бросила в него клубком огня:

— Лови!

Ив машинально поймал летящий в него огненный мячик и, не веря своим глазам, раскрыл ладонь, по которой растекалась вода. Это таял под тропическим солнцем ледяной шарик, секунду назад пылавший огнем.

— Действует! — радостно взвизгнула я.

— Что это значит? — удивленно моргнул он.

— Я была в Пещере желаний.

— И?

— Ты еще не понял? Я загадала, чтобы к тебе вернулся твой дар.

Впрочем, кое о чем я умолчала. К Иву вернулись все его магические способности, за исключением одной. Он больше не сможет читать чужие мысли, и я больше никогда не буду для него открытой книгой. Должна же во мне быть какая-то загадка!

Ив молчал, я начала нервничать. Быть может, зря я так поступила? До встречи со мной он много лет бежал от своей магической силы, хранил свои способности в тайне и предпочитал не использовать их в жизни. И вот теперь я вернула ему роковой дар, о котором меня никто не просил…

— Спасибо, — прошептал Ив, притягивая меня к себе. — Это лучший подарок, о котором можно было мечтать.

— Не стоит благодарности, — смущенно возразила я, — я заботилась в первую очередь о себе. Ведь теперь ты всегда можешь составить мне компанию, в какие бы дебри ни забросила меня воля магистров.

— Даже не надейся теперь от меня отделаться, — улыбнулся в ответ рыцарь. А затем подхватил меня на руки и с разбегу окунулся в море, вода вокруг нас тут же покрылась лепестками алых роз. Я же говорила, что я эгоистка. Мне так не хватало того волшебства, которым окружил меня Ив в наше первое свидание, что вернуть ему дар стоило только ради того, чтобы внести больше романтики и чудес в наши отношения.

Впереди у нас была целая волшебная неделя, а потом…

Сейчас мне не хотелось даже думать об этом! Ясное дело, что от магистров ничего хорошего ждать не приходится. С них станется забросить нас и в пустыню к ифритам, и в горы к троллям, и в пещеры к мамонтам.

Однако дальнейшие события показали, что я недооценила фантазию старичков…

Книга 3. ЛЕГЕНДА ЛУКОМОРЬЯ

ПРОЛОГ

Баба-яга оказалась страшной, злобной и негостеприимной старухой. Накормила его подгоревшими пирогами, напоила водянистым квасом — полнейшая гадость! Попарить его в баньке так и вовсе отказалась, старая ведьма! В кои-то веки заехал в ее края настоящий царевич — с виду пригожий, сердцем добрый, удалью не обделенный. Нет чтобы расстараться для дорогого гостя, подарков волшебных надарить, судьбу славную предсказать. А старуха знай только горелые пирожки с крапивой подкладывает да намекает, что темнеет за окном да устала она за день. Он тоже — и так и этак, мол, холодно в лесу, притомился путешествовать, пусти, бабушка, на ночлег. А старуха знай его к сеням подталкивает, мол, пора бы уже и честь знать, добрый молодец!

Иван-царевич и сам не понял, как во дворе очутился. Только ступеньки из-под его ног исчезли, а сапожки красные сафьяновые в пыль провалились. Бабкина избушка все ставенки разом захлопнула и повернулась к нему, царевичу, задом. К нему, к царевичу! Совсем распоясалась бабка.

— Да, времена нынче не те, как когда мой дед к Яге хаживал, — вздохнул царевич и разочарованно добавил. — И Яга, видать, совсем не та…

А может быть, и солгал дед ради красного словца. Ведь Соловей-разбойник и Серый волк тоже оказались не похожими на героев дедовских рассказов. Вот только Змей Горыныч — тот не разочаровал. Злодей, каких редко встретишь.

Горько вздыхая о своем, молодецком, царевич подозвал коня и ускакал восвояси.

Баба-яга, наблюдавшая за ним сквозь щелку в ставнях, рассеянно погладила черного кота.

— Довольна твоя душенька? — Кот сощурил искрящиеся зеленые глаза. — Твою доброту царевич вовек не забудет. Это надо же — пирожки с крапивой! Квас, болотной водой разбавленный. Хорошо хоть поганки не додумалась к столу подать.

— Как дураком был, когда ко мне сватался, так дураком и остался, — буркнула Баба-яга.

— Не пойму, за что ты на него гневаешься, — заметил кот. — Ты ведь сама ему отказала.

— Отказала… — эхом отозвалась Баба-яга, задумавшись о своем.

— Потому что дурой была, — ехидно вставил кот.

— Между прочим, меня все Премудрой величали! — вскинулась Баба-яга.

— Подлизывались, — хмыкнул кот. — Кто тебе еще правду кроме меня скажет?

— Знаешь, Варфоломей, иногда лучше мурлыкать, чем говорить, — сердито отозвалась Яга, плотно запирая ставни и отходя от окна.

Кот не сводил с хозяйки глаз — начиналось самое любопытное ежевечернее волшебство.

Вот старушка переместилась к бочке с водой и, наклонившись над ней, принялась колдовать. Выпростала руку из грязных лохмотьев и, подцепив кожу у запястья, словно варежку, стащила с ладони морщинистую рябую кожу, похожую на отрубленную куриную лапу — с узловатыми пальцами и крючковатыми желтыми когтями. Полюбовалась белой узкой ладонью с короткими розовыми ноготками и завернула жуткие кожаные варежки в серую тряпицу, припрятав ее в сундук с травами. Затем вернулась к бочке и продолжила ворожить: потянула за желтый выпирающий клык и сплюнула его в ладонь. Стоило клыку покинуть свое место, как чудесным образом изменились и крупные, неровные зубы — стали уменьшаться на глазах. Любой лукоморец испытал бы шок при виде произошедших метаморфоз: квадратные щеки Бабы-яги округлились, высокие скулы придали ее морщинистому лицу миловидность, серые губы растянулись, обнажив белые, словно жемчуг, зубы. Аккуратно уложив клык в березовый туесок и поставив его на полку среди заготовок с вареньями и соленьями, бабулька вернулась к ведру и поскребла подбородок, густо усеянный седыми щетинками. И — вот диво! — на кончиках пальцев, ставших липкими, встопорщились волоски, а подбородок старушки словно макнули в сок молодильных яблок: кожа сделалась гладкой и белой, так что теперь он светлым пятнышком выделялся на потемневшем от старости лице.

На этом Баба-яга не остановилась. Она потерла жесткие и кустистые седые брови и содрала их со лба, обнажив тонкие дуги светлых бровей. Затем осторожно надавила пальцем на зрачок, обмакнула его в кружку с налитой водицей и повторила те же действия со вторым глазом. Большой черный кот с недовольством покосился на хозяйку и стукнул хвостом по лавке, выражая свое неодобрение. Разве положено Бабе-яге иметь такие молодые сияющие васильковые глаза? Прежние, желтые, с хищным блеском, были куда предпочтительней! Накрыв кружку крышечкой и прибрав ее на полку, Яга вернулась к бочке, зачерпнула горсть воды, стерла с щек борозды морщин и неровности, помолодев на добрую сотню лет.

Развязала платок, обнажив всклокоченную шевелюру. Провела ногтем у края волос и сняла похожий на паклю парик, затем выпустила наружу толстую пшенично-русую косу, доставшую до пояса, и расхохоталась:

— Кажется, все! Или нет?

Баба-яга, обернувшаяся красной девицей, придирчиво склонилась над бочкой и недовольно пробурчала:

— Вот ведь липучая, мерзость! — Она надавила ногтем на серую бородавку на носу и сковырнула ее, обнажив чистую розовую кожу. — Теперь все!

С поверхности воды на нее смотрела хорошенькая ясноглазая девушка лет двадцати. Красавица, разве что немного бледная.

— Вот вам и Баба-яга! — Девушка показала язык своему изображению и поспешила закончить метаморфозу: сбросила ворох серых лохмотьев, оставшись в чистой белой сорочке и лаптях.

Затем подскочила к сундуку с большим навесным замком и загремела ключом. Кот отвел глаза — ох что сейчас будет! Хозяйка склонилась над сундуком и ахнула:

— Мой сарафан!

Варфоломей удовлетворенно сощурился. Пусть ему сейчас достанется, и хозяюшка рассердится, но лучше стерпеть ее немилость, чем остаться одному-одинешеньку в дремучем лесу.

Однако девушка гневаться не стала, а продолжила перебирать тряпье в сундуке, бормоча себе под нос:

— Это мне не пригодится… А вот это — в самый раз! Это нет… А вот это беру! Лучше не придумаешь!

Наконец она окликнула кота:

— Варфоломеюшка, я собралась!

Кот открыл глаза и потрясенно вякнул.

Перед ним стояло огородное пугало, отдаленно напоминающее деревенского дурачка Антипку, частенько захаживавшего в избу Бабы-яги. Рубаха навыпуск, широкие штаны, на голове — воронье гнездо, только глаза на удивление ясные и разумные.

— Ну и чучело ты! — не выдержал кот. — Ягой и то краше была.

— Наконец-то голос подал, — обрадовалась девушка. — А то я уж думала, до моего ухода словечком не обмолвишься.

— Ты же знаешь, я этого не одобряю, — мяукнул кот. — А вдруг случится что?

— Да что со мной случиться-то может? — отмахнулась девушка. — Одним глазком на родителей да сестер во время ярмарки взгляну и обратно вернусь. Ведь знаешь, как по ним истосковалась, сердешным.

— А вдруг признают? — нахмурился кот.

— В таком виде? — Девушка расхохоталась. — Да я еще щеки сажей измажу — вовек родная матушка не признает.

— А голос, Василиса? — не сдавался кот.

— Ни словечка не произнесу, — поклялась девушка. — Я решила немого дурачка изображать. Ведь у меня получится?

— Дурачка-то? Вполне! — ехидно отозвался Варфоломей.

— Ну Варфоломеюшка, — она остановилась в сенях, — давай прощаться.

— На ночь глядя, — проворчал кот. — Дождалась зари хотя бы.

— Ты же знаешь, с самой зорьки посетителей полна избушка, — возразила она, — да и вдруг заметит кто? Нет, надо сейчас идти. Поздней ночью никто в избушку Бабы-яги не отважится сунуться, и я незаметно до дороги доберусь.

— Ночь-полночь, — неодобрительно буркнул кот. — Вдруг обидит кто?

— Да кому дурачок немой помешает? — засмеялась Василиса. — Да и Баба-яга себя в обиду не даст, ты не думай!

Проводив хозяйку до крыльца, Варфоломей еще долго смотрел ей вслед, пока мешковатый силуэт не исчез между сосенок. Он сделал все возможное, чтобы удержать Василису в избушке: стращал, умолял, валялся в ногах, обижался и перестал с ней разговаривать. До последнего мига он был уверен, что Василиса откажется от своей затеи. У него был солидный козырь: нарядный сарафан Василисы, в котором она сбежала из дома в избушку Бабы-яги, пришел в полную негодность после того, как кот хорошенько прошелся по нему острыми коготками. А другой пристойной одежды у хозяйки не было — не пойдет же она в город в той ветоши, которую носит Баба-яга. Но девушка нашла другой выход и теперь стремительно удалялась от избушки в неизвестность. Значит, не в его силах противиться судьбе. Значит, надо готовиться к появлению новой хозяйки…

Часть первая

ТРЕБУЕТСЯ БАБА-ЯГА

Неделя на необитаемом острове, которую подарили нам с Ивом магистры, пролетела одним днем. Фантастические розовые закаты, черничные ночи, наполненные шепотом волн, оранжевые рассветы и то изумрудное, то лазурное море, обступившее кусочек суши и отрезавшее нас от всех других миров, коих, как я уже имела возможность неоднократно убедиться, существовало бескрайнее множество.

В первый же день, оказавшись на белом песчаном пляже, где никогда до нас не ступала нога Робинзона, я решила заняться обустройством территории. Мысленно листая туристические проспекты, наколдовала два пляжных грибка-зонтика, два пластиковых шезлонга с мягкими матрацами, ворсистые банные полотенца — все как в пятизвездочном отеле. Ив, все это время с восторгом плескавшийся в волнах, по возвращении на берег моих трудов не оценил и заявил, что я изуродовала сказочный пейзаж нелепыми лавками. Зато он с азартом ринулся строить шалаш из пальмовых ветвей, хотя я сомневаюсь, что ему известна пословица «С милым рай и в шалаше». Я тоже с ней не спорю. Но если милый может обеспечить и дворцом, то зачем нам шалаш?

Полдня я поджаривалась на солнышке, лежа в шезлонге и наблюдая, как растет крыша над хижиной. Ив, увлекшись работой, и не замечал, что я на него дуюсь. А когда он позвал меня на «новоселье» и я ступила под тень шалаша… В общем, шезлонги мы потом отправили в плавание по волнам, полотенцами завесили вход от москитов. А один матрац я все-таки с боем отвоевала для ночлега. И корзинку с солнцезащитными средствами. И солнечные очки. И панамку с широкими полями. И хотя мне никогда не доводилось жить в пятизвездочном отеле на Мальдивах, уверена, там мне не могло бы быть лучше, чем в ветхом шалаше, построенном руками моего рыцаря.

Я бы не отказалась провести здесь всю оставшуюся жизнь, питаясь бананами, кокосовым соком и жаренной на костре рыбой, но моя жизнь, увы, перестала принадлежать мне одной. Да, собственно, она мне никогда и не принадлежала. Уже с самого моего рождения все было решено наперед. Я лепила куличики на детской площадке, зубрила таблицу умножения в школе, изучала литературу в институте, бегала на вечеринки и неуклонно двигалась к тому, чтобы однажды очутиться в другом мире, в средневековом королевстве Вессалия, где меня примут за пропавшую волшебницу, похожую на меня как две капли воды, поселят в ее замке и заставят ворожить на потребу местной публике. Дальше потрясения последовали одно за другим: сперва во мне пробудился дар к волшебству, потом выяснилось, что знаменитая колдунья, за которую меня все принимают, не кто иная, как моя сестра-близняшка, разлученная со мной во младенчестве. Просто «Санта-Барбара»! Сестричка оказалась той еще «лапочкой»: своими черными делишками все сказочное королевство чуть на уши не поставила, а меня, значит, вызвали, чтобы я ее уму-разуму поучила да к порядку призвала. Да только в результате трогательной встречи двух сестер чудом обе живы остались. Особенно мне пришлось поволноваться, когда сестричка меня каким-то хитроумным заклинанием парализовала, а сама мной вздумала притвориться. Глядите, мол, люди добрые, одолела злую ведьму! Хорошо, что Ив рядом оказался и расколдовал меня, рыцарь мой влюбленный… Я с нежностью посмотрела на Ива, резвящегося в волнах с дельфином, который приплывал к нам с первого дня. Дельфин — добрый, ласковый, совсем ручной — с удовольствием катал нас по волнам и дрейфовал поблизости от берега, когда мы выбирались на сушу. За эти дни он стал для нас чем-то вроде домашней зверушки. «А ведь я буду по нему скучать», — поняла я, откидывая за плечи выгоревшие добела волосы и потянувшись за маслом для загара.

Ветер донес до меня возглас Ива, и я с беспокойством и обернулась. Рыцарь торопливо выбирался на берег, а рядом с ним вышагивал… магистр Белимар в прилипшей к телу длинной белой сорочке. Дельфин куда-то исчез. Видимо, когда магистр свалился прямо в море (как бы не ему на голову), дельфин в панике уплыл подальше от берега.

Я разочарованно вздохнула — наши каникулы только что закончились — и поднялась с песка, чтобы поприветствовать магистра, явившегося нагрузить меня новыми обязанностями. Ступив на берег, магистр поспешно приоделся, обведя себя волшебной палочкой и наколдовав подобающую официальному визиту мантию. Ив с перекошенным лицом шел следом и подавал мне какие-то странные знаки.

— Как отдохнули? — бодро приветствовал меня Белимар, стеснительно отводя глаза от моего купальника. Согласна, слишком смело для сознания средневекового жителя. Пощадим старичка от потрясений. Мне на плечи упало длинное парео, и я закуталась в него, как арабская наложница.

— Сказочно, — искренне ответила я и многозначительно вздохнула: — Только мало.

Магистр нахмурился:

— К сожалению, пора возвращаться. Дела!

— Что на этот раз? — полюбопытствовала я.

По словам магистров, чтобы сполна овладеть магией, я должна была пройти три испытания в трех мирах. Первым была Вессалия, где моей задачей было обезвредить сестричку, увлекшуюся черной магией. Там я впервые открыла в себе способности к волшебству и научилась материализовывать свои желания по поводу и без повода. А рыцарь-волшебник, поначалу приставленный Советом магистров, чтобы следить за отбившейся от рук Селеной, помог мне поверить в свои силы, а перед поединком с сестричкой и вовсе влил в меня всю свою магию, чтобы дать преимущество перед более искушенной в волшебстве и жестокой Селеной. Сестру я тогда одолела, в качестве досадного бонуса получив часть ее темного дара и гневного характера. К счастью, Ива это не испугало, и рыцарь последовал за мной.

Вторым миром стало подводное царство, принцесса которого вздумала поднять затонувшую Атлантиду на сушу при помощи четырех мощнейших артефактов, а я должна была помешать ей в этом. С этой задачей я тоже благополучно справилась, за что в благодарность от древних атлантов получила право на исполнение одного желания и, недолго сомневаясь, вернула рыцарю его магический дар. Как выяснилось, в подводное царство магистры отправили меня не случайно, а спасая и сухопутный мир тоже. После поединка с Селеной ко мне перешла часть ее магии, а стихией сестры был огонь. Магистры, чтобы перестраховаться, и сослали меня под воду, дабы я ненароком, в припадке бешенства, не испепелила кого на суше. А там вода гасила мою разрушительную магию, и я постепенно научилась справляться с приступами гнева и другими «подарками» Селены. Потом нам с Ивом был дарован отпуск на райском островке, а теперь меня ждала третья, самая главная миссия. Если верить магистрам, то к концу предстоящего испытания я овладею магией настолько, что смогу открыть портал в свой мир и вернуться домой. Итак, я уже изнываю от любопытства, что же на этот раз меня ждет?

— Лукоморье, — провозгласил магистр с таким видом, как будто только что презентовал мне тур на Гавайи. — Это же мир из сказок, известных тебе с детства, — с беспокойством добавил он, не дождавшись желаемой реакции.

Интересно, я сейчас должна прыгать выше верхушек пальм и кричать: «СПАСИБО! Вы исполнили мою детскую мечту»?!

— Ну спасибо, — выдавила я. — Всю жизнь мечтала потусить с Бабой-ягой и Горынычем.

Ив с беспокойством заглядывал мне в лицо. Он сказок про трехглавого змея не слышал и не мог догадываться, что за веселое приключение нам предстоит.

— С Бабой-ягой не получится, — как-то виновато улыбнулся магистр. — Ее сперва разыскать надо.

— Как это «разыскать»? — поразилась я. — Она что, в бега подалась?

— Мы не знаем, — трагическим тоном возвестил магистр. — Но факт есть факт — Баба-яга исчезла, народ волнуется. Наш долг — вмешаться.

Я немного повеселела: это и есть моя последняя миссия? Да дел-то на пару дней. Куда может деться такая знаменитость, как Баба-яга, в крохотном Лукоморье? Да еще с ее-то приметной внешностью?

— Считайте, что мы ее уже нашли, — клятвенно пообещала я, чувствуя признательность к магистру и его коллегам. Хорошо хоть на этот раз меня не заставляют играть чужие роли, как раньше.

— Мне нравится такой настрой, — поощрительно улыбнулся магистр, утирая пот со лба. Я его понимаю — солнце палит немилосердно. — А пока, чтобы народ не волновался, тебе придется побыть ею.

Я остолбенела. Что? Мне? Мне побыть мерзкой, злобной, дряхлой, беззубой, с бородавкой на носу…

— … Бабой-ягой, — подтвердил мои опасения подлец Белимар.

Ив переводил взгляд с магистра на меня, искренне недоумевая, о чем речь и кто такая эта баба, в которую мне предстоит перевоплотиться.

— Надеюсь, это шутка? — выдавила я, начиная закипать под тропическим солнцем.

Отводя глаза, Белимар взмахнул палочкой и протянул мне бумажный пакет, соткавшийся из воздуха. Я с опаской взяла его и заглянула внутрь.

— Это такой розыгрыш? — с угрозой спросила я, выуживая из недр пакета ужасающую квадратную челюсть с крупными желтыми зубами, которые, видимо, делали со слепка породистой лошади. Я ткнула челюсть Белимару в лицо, та ужасающе лязгнула, и он отшатнулся. А Ив захохотал.

— Что смешного? — огрызнулась я.

— Как я понял, ваша Баба-яга — это какая-то отвратительная, внушающая ужас старуха, — сказал Ив.

— Я потрясена твоей проницательностью. Смешного-то что?

— Просто представил себе, если уж одна челюсть в отдельности способна испугать до полусмерти, какой же ты будешь в полном образе. — Ив давился от смеха, а магистр промокал пот со лба и не чаял поскорее покончить с неприятной миссией.

— А я тебе сейчас покажу! — пригрозила я и запустила руку в пакет. Пальцы нащупали что-то жесткое, как мочалка, — это оказался парик. Я нахлобучила его на голову, вызвав очередной приступ смеха у рыцаря. Следующей моей находкой стала омерзительная перчатка с узловатыми пальцами и толстыми загнутыми когтями, я напялила ее на руку и с рычанием принялась душить ею хохочущего Ива.

— Пожалуй, я пойду, — попятился Белимар. — Смотрю, ты уже со всем разобралась.

— Стойте! — спохватилась я. — Вы зачем напугали нашего дельфинчика? С ним все в порядке? Вы его, случаем, не зашибли, когда приводнились?

— Спасибо, — смущенно кашлянул Белимар, — все в порядке.

— Что значит «спасибо»? — не поняла я.

Магистр смешался и, поспешно пожелав нам удачи на новом месте, стал таять, как в дымке.

— Это он и был, — выдавил Ив. — Все это время.

Я только ахнула. Каков предатель! Все это время следить за нами, крутиться рядом, когда мы в море, слушать все наши разговоры. А я-то, не стесняясь в выражениях, костерила магистров, которые эксплуатируют меня, как Золушку, а отдохнуть толком не дадут, и еще много чего такого, не подумав, говорила.

— Ну я ему это припомню! — Я пригрозила когтистым пальцем в пространство, которое менялось на глазах. Пальмы таяли, как пустынный мираж, и сквозь них все отчетливей проступали очертания дремучего леса.

— Смотри! — Ив сжал меня за другую руку, и я повернулась, успев заметить, как истончается силуэт нашего райского шалаша. Мгновение спустя на его месте уже стояла, крепко держась на куриных ногах, настоящая сказочная избушка.

Не сводя с нее глаз, я машинально стянула перчатку и парик, сунула их вместе с челюстью в пакет.

— Ты когда успел переодеться? — удивилась я, глядя на Ива в привычной ему средневековой одежде путешественника: рубаха, перевязанная широким бархатным поясом, и штаны, заправленные в высокие сапоги. И тут заметила, что изменился и мой наряд: вместо парео на мне был длинный голубой сарафан, тот самый, в котором попала из Москвы в Вессалию. Одежда, конечно, выдаст в нас чужаков, зато внешность у нас самая подходящая для Лукоморья. Я — блондинка, у Ива волосы светло-русые да еще веснушки на щеках просматриваются, глаза у обоих голубые. Авось сойдем за своих, когда в наряды по местной моде переоденемся. Впрочем, мне это все равно без надобности, мне же Бабой-ягой рядиться придется да народ пугать.

В следующее мгновение шум волн и пение птиц с необитаемого острова окончательно стихли, уступив место звукам природы этого мира. Только звуки эти были отнюдь не из коллекции дисков для релаксации. За нашей спиной трещали деревья и грохотали шаги неведомого чудища.

Ив одним рывком дернул меня в сторону, и мы укрылись в кустах бузины. Как раз вовремя: мгновение спустя по тропке, на которой мы только что стояли, вихрем пронеслось что-то огромное, пестрое, с рыжими ногами. Избушка при виде чудовища подтянулась и как будто приготовилась к бою. Втянула в себя ступеньки, захлопнула ставенки — точь-в-точь неприступная крепость. К чести избушки, она стойко вынесла удар, когда чудо-юдо со всей прыти врезалось в одну из стен, и даже не пошатнулась. А вот чудо-юдо удара не пережило: развалилось на две части, одна из которых оказалась тощим рыжим конем, а другая — низкорослым, но очень крепким мужичком в кольчуге и богатырском шлеме. Мужичонка поднялся на ноги, потряс головой, словно отгоняя от себя звон в ушах, и грозно рявкнул:

— Баба-яга, выходи немедля!

— Щас, бегу и падаю! — проскрипел вредный старушечий голосок.

Я потрясенно замерла. Получается, никуда Баба-яга не пропала? Или уже вернуться успела, пока магистры Совет собирали да меня на замену спроваживали?

— Выходи, убивать тебя буду! — не унимался мужик и воинственно воздел над головой погнутый меч.

А крепкая у Яги избушка, если сталь от столкновения с бревнышками гнется, как фольга. Видимо, богатырь дефект оружия заметил только сейчас, потому что сперва крепко ругнулся, а потом попытался сделать хорошую мину при плохой игре — опустил меч к земле и оперся на него двумя руками. Ни дать ни взять — Горец с плаката кино.

— А силенок хватит? — ехидно спросила Яга.

Богатырь как-то разом поник и, оглядевшись по сторонам и забыв про воткнутый в землю меч, подскочил к избушке и приглушенно зашептал что-то в закрытое окошко. Избушка вздрогнула, распахнув ставенки, как веки, и откуда-то изнутри проскрипело:

— Ах вот как! А что, Илюша, убивать меня ты уже раздумал? Или подождешь сперва, пока я тебе отварчик для мужской силы сварю?

— Тише, — зашикал богатырь, в панике оборачиваясь по сторонам. — Я ж тебя обидеть не хотел, сама понимаешь — положено! Если ж меня тут кто увидит…

— Положено, — передразнила Яга. — Положено молодцам с плечами в косую сажень беззащитных старушек обижать и смертью им грозить, да не положено молодцам с плечами в косую сажень к бабке за травками бегать, чтобы потом девок молодых портить.

— Ну что ты в самом деле, — взмолился Илья. — Я ж не для баловства. Я, может, остепениться хочу, семьей обзавестись. Я уже и невесту приглядел, Злату. Помоги, век не забуду!

— Лучше бы ты навек дорогу к моей избе забыл, — проворчала Яга.

— Как скажешь, бабушка, все сделаю, — торопливо запричитал богатырь. — Только помоги!

— Завтра приходи, — сжалилась Яга.

— Вот спасибо! — расчувствовался богатырь.

— Только смотри мне, — строго добавила Яга, — узнаю, что обманул, что семьей не обзавелся, накажу так, что ни одна чернавка на тебя после не взглянет.

Илья ощутимо поежился, но намерения свои подтвердил.

— Что ж, завтра к вечеру будет тебе отвар, — сообщила Яга, и избушка повернулась к богатырю задом, давая понять, что аудиенция окончена.

Илья подошел к мечу и попытался его выдернуть. Однако тот штопором вонзился в землю, и теперь вынуть его было не так просто. Богатырь изрядно попотел, бегая вокруг меча и пыжась его вытащить. Даже избушка заинтересованно повернулась, приоткрыв ставенки и поглядывая на старания богатыря, точь-в-точь как любопытная сорока.

— Что, не выходит меч-кладенец? — не выдержала Яга.

— Не выходит! — пожаловался Илья и взмолился: — Помоги, бабушка!

— Не старушечье это дело — богатырские мечи из земли дергать, — ехидно отозвалась Яга. — Сам вогнал, сам и тащи.

Богатырь еще попотел минут пять, потом злобно сплюнул, со всех сил пнул неподдающийся меч лаптем и взгромоздился на рыжего конька, испуганно жмущегося в сторонке.

Каким образом отнюдь не богатырских размеров конь умудрялся удерживать на себе Илюшину тушу и мчаться со скоростью кометы, для меня так и осталось загадкой. Конь сорвался с места — и лес возмущенно застонал, роняя сломанные ветви и сорванные листья. Скорости Илюшиного коня мог бы позавидовать и железный конь Шумахера.

Выждав пару минут, мы выбрались из кустов и направились к избушке, которая при виде нас гостеприимно распахнула ставенки, спустила ступеньки и открыла дверь, выпустив на крылечко большого черного кота.

Рыцарь из спортивного интереса попытался выдернуть меч из земли, но был вынужден признать свое поражение.

Я же, приближаясь к крыльцу, заглядывала в темное нутро избушки, все ожидая, когда же появится сама хозяйка.

— Ты, что ли, новая Яга будешь? — строго спросил кот, не сводя с меня пронизывающих зеленых глаз.

Если я и удивилась, то вопросу, а совсем не говорящему коту. Эка невидаль! В Вессалии был у меня один знакомый рыжий кот Микки — болтун, каких свет не видел. По совместительству, кстати, кузен мой. Как-то парень Селене под горячую руку попался, потом котом несколько месяцев бегал, пока я его не расколдовала. Интересно, черный кот — тоже заколдованный человек?

— Как это новая? — изумилась я. — А кто сейчас с Ильей беседовал?

— Да это избушка балуется, — снисходительно отозвался кот и потерся о крыльцо. — Шалунья она у нас.

— Ой, щекотно! — хихикнул трескучий старушечий голос, который я приняла за голос Бабы-яги, и, спохватившись, добавил: — Добро пожаловать, гости дорогие! Или это, — она запнулась, — хозяева?

— Хозяин тут один — я, — ощетинился кот. — А вот насчет хозяйки посмотрим. Так это ты новая Яга?

— Я не Яга, — поправила я, — а Яна.

Кот ощутимо расслабился.

— Но я за нее, — добавила я, и кошачья спина напряглась, что тетива.

— Кто вас только присылает, — недовольно проворчал кот. — Сказано же: Баба-яга — старая страшная старуха. Понятно?! — Он так и впился в меня глазищами.

— Понятно, — растерялась я. — Чего ж тут непонятного. Сказки в детстве читала. И в университете славянскую мифологию проходили. Баба-яга — это древняя праматерь, живой мертвец и страж загробного мира, — протараторила я.

— Дурак ваш университет, — развеселился кот. — Это ж надо такую чепуху сочинить!

— А что, все не так? — растерялась я.

— Да ты не трясись, — успокоил меня кот, впуская в дом. — Я тебе помогу. Меня Варфоломеем кличут, — распушился он.

— А это Ив. — Я кивнула на рыцаря.

— А вот второго мужчину, — кот перегородил вход Иву, пытавшемуся войти следом за мной, — я в доме не потерплю.

— Мы вместе, — бурно запротестовала я.

— Чепухи-то не городи, — осадил меня кот. — Испокон веков Баба-яга одна жила.

— Я испокон веков не согласна, — испугалась я.

— Я тоже на это надеюсь, — ухмыльнулся Варфоломей. — Или ты наврала, что временно явилась?

— Временно, временно! — поспешила заверить я. — Вот только разыщем настоящую бабку и сразу свалим подальше из этой сказки.

— Искать будет он. — Кот мотнул головой в сторону Ива, стоящего в дверях. — А ты будешь Ягу изображать. Ворожить-то, чай, умеешь? — Он окинул меня скептическим взглядом.

— Умею.

— И то ладно, — смягчился кот и повернулся к Иву: — Ты отправишься за Василисой и вернешь ее домой.

— За какой еще Василисой? — напряглась я.

— Василиса — это моя настоящая хозяйка, бестолочь! — закатил глаза кот.

— Не очень-то вы и вежливы, мужчина, — огрызнулась я.

— Я смотрю, ты тут хочешь надолго задержаться? — сощурил глаза котяра.

Я запнулась и замолчала.

— Так вот, я знаю, где сейчас Василиса, — властно продолжил кот. — И очень хорошо, что ты явилась не одна. Пока ты будешь прикидываться Ягой, твой суженый вызволит мою хозяйку и вернет ее назад. Я думаю, это в наших общих интересах.

— Если ты знаешь, так что же молчишь! Почему магистрам ничего не сказал? — возмутилась я. — Уж они-то ее быстро бы вернули на рабочее место.

— Не могу я волшебникам Василису закладывать. Не все так просто с моей хозяйкой, — выдал Варфоломей.

— Кто бы сомневался, — проворчала я.

— Это долгая история, — заметил кот и, обернувшись к Иву, нехотя мотнул головой. — Ладно уж, заходи. Нечего порог топтать. Даже у леса есть уши.

Ступая впереди, кот с достоинством настоящего английского дворецкого провел нас в горницу, которую я, раскрыв глаза, разглядывала, как музейный объект. Комнатка служила хозяйке и спальней, и кухней, и приемной, и рабочим кабинетом. Поэтому здесь разместились и печка, застеленная ветошью, и лавка для гостей, и древний деревянный стол, и кованые сундуки — один большой, два поменьше. По бревенчатым стенам были развешаны пахучие веники из сухих и свежих трав. На полу лежали искусно вышитые половички.

Удивительно, но комната не выглядела жилищем злой старухи — несмотря на собрание древностей, она была чистой, опрятной, ухоженной и очень уютной. Здесь пахло деревом, травами, хлебом. На столе стояла глиняная кринка и черствели подгоревшие пироги, при виде которых желудок настойчиво напомнил, что соскучился по домашней еде. На острове мы с Ивом питались одними фруктами и рыбой. И хотя я могла наколдовать себе кусочек пиццы или шпажку шашлычка, я не стала этого делать, приняв правила игры Ива, который с азартом изображал Робинзона, преподносил мне кокосы и ловил рыбу в тихой заводи. Ну разве что пару раз не удержалась и тайком съела хот-дог и вафельный рожок с мороженым!

Рука сама собой потянулась к пирожку, но кот опередил меня, запрыгнув на стол и загородив собой блюдо:

— Не тронь эту гадость! Давно выбросить пора.

— Я только маленький кусочек! — попросила я.

Кот оскалился и выгнул спину:

— Если будешь тащить в рот все, что лежит в доме Бабы-яги, козочкой станешь!

Я ойкнула и отдернула руку.

— Я пошутил, — добавил кот. — Но пироги эти не ешь. И квас тоже вылей. Василисы уже десять ночей нет, они пропали давно.

Я выполнила наказ кота, вылив квас у крыльца и бросив рядом пироги — кот заверил, что птичкам ничего не станется.

— А почему ты зовешь Ягу Василисой? — полюбопытствовала я, вернувшись в горницу, где на столе уже пыхтел самовар и кот крутился у ног Ива, командуя, как заваривать чай из березовых почек и листьев малины.

— Потому что ее так назвали родители, — выдал кот.

— У Бабы-яги есть родители? Папа-яга и Мама-яга? — загорелась я. — Расскажи!

Через несколько минут мы уселись вокруг закипающего самовара, распространявшего аромат еловых шишек, и приготовились слушать историю пропавшей Бабы-яги.

Кот начал свой рассказ, и мы окунулись в события ненастного майского дня, когда непокорная дочь покинула отчий дом, спасаясь от постылого замужества и желая посоветоваться с мудрой Бабой-ягой.

Василиса

Дом спал. Василисе удалось напустить волшебный сон и на стороживших ее нянюшек, и на батюшку с матушкой, почивавших в своей горнице, и на сестренок, и на служанок, и на стерегущих терем стрельцов, и даже на бдительного Полкана, уснувшего у своей будки.

Василиса на мгновение остановилась, потрепала пса по холке, прижалась к теплой морде, и Полкан приглушенно заворчал во сне.

Страшно было покидать родительский дом и выходить за ворота терема. Но еще страшней постылое замужество, на которое обрек ее отец, не желавший слушать ее мольбы. Да и матушка не хотела понять старшую дочь: жених и богат, и пригож, и славен — всем хорош. Да как объяснить, что душа у него черная, уж Василиса-то это видит, как никто другой. С детства ее Премудрой кличут за думы взрослые, за проницательность необычайную. Да только даже батюшка с матушкой не ведают о ее тайне — способности к чародейству. Но недолго им в неведении пребывать осталось — после побега Василисы все станет ясно, и обратного пути в родной терем ей уже не будет.

Запахнувшись в дорожный плащ, Василиса юркнула в конюшню, сняла заклятие сна с верной кобылки и вывела ее во двор. Высокие ворота растворились, пропустив всадницу, и закрылись за ее спиной, отсекая путь назад.

Василиса гнала кобылу всю ночь напролет и еще затемно достигла дремучего леса. Здесь она отпустила кобылу и, шепнув ей волшебное слово, отправила домой. А сама двинулась по проторенной дорожке меж вековых дубов к стройным сосенкам, окружавшим избушку Бабы-яги. Она уже была здесь две весны назад. Тогда сильно захворала младшая сестренка, Злата, и царица сама к Яге на поклон отправилась в сопровождении старой нянюшки, знавшей дорогу. Василиса насилу упросила взять ее с собой — так ей хотелось посмотреть на легендарную чародейку. Пришлось даже наврать с три короба о том, как она мечтает вызнать у старухи свою судьбу и погадать на суженого. Только так и удалось мать уговорить. Яга тогда Златушку исцелила, а на Василису смотрела долгим проницательным взглядом и, пожевав серыми губами, сказала: «Непростая тебя ждет судьба, девица. Много испытаний тебе предстоит вынести, прежде чем с суженым своим соединишься». Мать, возвращаясь через лес, ругала Ягу вздорной старухой и недоумевала, какие испытания могут ждать царевну, судьба которой давно решена? А Василиса шла тише воды ниже травы, и ныло сердечко от волнения: правду бабка сказала, увидела она в ней прежде всего чародейку, а не царевну…

Избушка, освещенная тусклым светом полумесяца, казалась спящим воробушком. Заслышав осторожные шаги Василисы, она встрепенулась, вскочила на ноги. Взметнулись веки-ставенки, и Василисе почудилось, что на нее пристально смотрит большой черный зрачок. Вздрогнула — и наваждение прошло. То застыл на подоконнике крупный бабушкин кот.

В избушке послышались приглушенные голоса, как будто кто-то решал, что делать с незваной гостьей. И вот уже под ноги Василисе спустились ступени, словно соткавшись из призрачного лунного света. Василиса решительно взбежала к двери, которая с жалобным скрипом пустила ее внутрь, и, войдя в сени, замерла от ощущения беды. В воздухе, перебивая стойкие ароматы полыни и хвои, отчетливо пахло смертью. Василиса в волнении пересекла сени и вошла в горницу, тускло освещенную светом лучины.

Баба-яга, лежавшая на печи под грудой ветхих тряпиц, только голову на нее повернула. Приподняться у старухи уже не было сил. Голос, еще недавно звучавший громко и не смущавшийся командовать царицей, теперь был подобен шороху осенних листьев.

— Бабушка-яга, — выдохнула Василиса.

— Пришла, — старуха облизнула потрескавшиеся губы, — знать, от судьбы не уйдешь…

«Как это не уйдешь, — мысленно возмутилась Василиса, — я же ушла, сбежала, гнева родительского не побоялась». А ведь сейчас, поди, сонное заклятье уже развеялось, стрельцы и Полкан подняли шум, обнаружили ее пропажу и наверняка пустили погоню.

— Вот и я говорю, девица, не твоя это судьба, коли ты от нее сбежать не побоялась да ко мне поздней ночью прийти. — Желтые глаза Яги на миг полыхнули огнем купальских костров, и старуха велела: — Подойди.

Черный кот зашипел и спрыгнул с окна, перевернув глиняный горшок. Василиса машинально бросилась собирать черепки и, задумавшись, сама не заметила, как поставила на место целый горшок.

— Молодо-зелено, — с напускной строгостью проворчала Яга. — Разбрасываешься своей силой без разбора. Наловчилась, поди, в тереме золоченые блюда из осколков складывать, чтобы не досталось из-за шалостей?

Василиса нервно распушила кончик косы. Права была Яга. Именно так, сидя над разбитой чашей, которую так любила маменька, и замирая при мысли о наказании, маленькая Василиса открыла в себе волшебные умения. Больше всего в тот миг она желала, чтобы чаша сделалась целой и невредимой, словно не смахнула ее, играючи, озорная девчонка. Василиса даже глаза зажмурила крепко-крепко и кулачки сжала сильно-сильно, а когда открыла, перед ней стояла маменька и со строгостью взирала на дочь, без позволения пробравшуюся в ее покои.

— Василиса, ты что здесь? — Строгий голос матери прозвучал как наяву.

— Матушка… я… прости… — пролепетала девочка, холодея от страха и загораживая черепки на полу.

Мать отодвинула ее в сторону, и в воздухе запахло грозой.

— Сколько раз тебе было велено, не тронь ничего без спросу!

— Прости, матушка, — промямлила Василиса.

— Ты же знаешь, как дорога мне эта чаша, — отчитывала ее царица. — Это подарок твоего батюшки!

От строгости матери и предчувствия наказания голосок Василисы задрожал, на глаза навернулись слезы.

— Я не чаяла, я ненароком… Прости, матушка!

— Впредь играй осторожней. — Властный голос матери неожиданно смягчился. — Ведь так и разбить ее недолго.

Василиса, не веря своим ушам, бросила взгляд за плечо. На бревенчатом полу не лежало ни осколочка! А мать держала в руках целую и невредимую, как Василиса и загадывала, чашу.

— Ну ступай, егоза, — улыбнулась мать. — Да впредь не балуй.

Василиса птичкой порхнула из царицыных покоев, каким-то недетским своим чутьем понимая, что рассказывать матери о чуде, которое она только что сотворила своими руками, не стоит…

Глухой кашель Бабы-яги вырвал Василису из оживших воспоминаний. Черный кот с беспокойством метнулся к печке и вскарабкался наверх.

— Говори, зачем пришла, — хрипло велела Яга. — А то, не ровен час, помру и не успею горю твоему помочь. Да и ты, судя по тому, что ночью в избу Яги не побоялась прийти, торопишься шибко.

— Я из дому сбежала, — выдохнула Василиса, растерянно теребя косу.

— Хороша царевна! — возмущенно фыркнул черный кот, ошарашив девушку.

— В прошлый раз ты не разговаривал, — выдавила она.

— В прошлый раз и ты не очень-то говорила, — с ехидством отозвался кот, заботливо укрывая хозяйку тряпьем и укладываясь под боком.

— Молчи, пустозвон, — цыкнула на него Яга и пристально взглянула на девушку. — Интересный расклад получается. А ко мне почему явилась? Али дружок сердечный испугался и бросил беглую царевну?

— Нету никакого дружка, — вспыхнула Василиса. — Батюшка меня замуж хочет отдать за Чернослава.

При упоминании имени жениха Яга вздрогнула, и в руке, рассеянно поглаживающей кота, остался клок черной шерсти. Кот обиженно взвыл и соскочил с печи.

— За Чернослава, говоришь? — нахмурилась Яга, не обращая внимания на жалостливо голосящего кота, и с сочувствием взглянула на оробевшую Василису. — А я-то чем помочь могу?

— Укрой меня, бабушка, — взмолилась Василиса. — Чернослав — он злой, он темный, не любит он меня, уж я-то вижу.

— Ох, царевна, — вздохнула Яга, — припозднилась ты. Сама видишь, близехонек мой час. Долго я на белом свете гостила, пора и честь знать.

Василиса задрожала.

— Неужели ничего нельзя сделать, бабушка?

— Не жилец я на этом свете, — прошамкала Яга.

Кот скорбно взвыл, прижался к хозяйке.

— Я думала, ты меня спрячешь, — зашептала Василиса. — Думала, научишь, как от погони скрыться да людям пользу своими умениями приносить. Я ведь, бабушка, исцелять умею. Я украдкой в тереме помогала…

— Что ж сестрицу свою не исцелила? — со строгостью осадила ее Баба-яга. — То-то же. Есть в тебе умения, да только управлять ими ты еще не научилась, и мало что тебе, девица, пока под силу.

— Научи, бабушка, — взмолилась Василиса, — научи, милая!

Яга вытянулась на печи, вздернув крючковатый нос, уставилась в потолок и замерла.

— Быть по-твоему, Василиса, — наконец молвила она. — Чему успею, тому научу.

Кот перевел дух и припал к блюдечку с родниковой водой за неимением молока. То, что без молока Варфоломей тяжко страдает, мы уже твердо уяснили. Причем, по версии кота, выходило, что главная обязанность Бабы-яги — обеспечивать бедного котика свежим молочком, и только ради этого помогать страждущим. Колдовство за молоко и сметану — и других валют не приемлем.

— Значит, Яга стала учить Василису тому, что умела? — сгорая от любопытства, спросила я.

— Так и было, — с важностью сообщил кот, оторвавшись от блюдечка. — Яга поведала ей все полезные свойства трав и их сочетаний, рассказала, когда надобно собирать травки, чтобы они сохранили целебные свойства. Научила понимать голоса лесных птиц и зверей, прислушиваться к матушке-земле и батюшке-лесу, — перечислял он, успевая намывать усы. — Сообщила, как распознать клад глубоко под землей и как вычислить вора…

Я приуныла, слушая этот внушительный список. Я из этого и половины не умею. И как только справляться буду?

— Но то была лишь десятая часть того, что умела моя хозяйка, — печально закончил кот. — До остального Василисе пришлось доходить собственным разумом да делом.

Всего десятая часть! Я вконец приуныла и вздохнула:

— А мне, значит, и вводный курс лекций провести некому…

— Чем смогу — помогу, — обнадежил меня Варфоломей. — Как помогал Василисе все это время. Так вот, через три дня после того, как Василиса появилась в нашей избушке, моя хозяйка испустила дух…

— Как?! — поразилась я. — Всем этим премудростям Яга обучила Василису за три дня?!

— Я же говорю, — обиженно повторил кот, — она не передала ей и десятой части своих знаний.

— А кто надоумил Василису прикинуться Ягой? Сама Яга? — полюбопытствовал Ив.

— Так вот я и сказываю… — продолжил кот. — Дело было так…

Василиса

Все три дня после побега Василиса, как умела, пыталась облегчить страдания Бабы-яги и с жадностью впитывала в себя знания, которыми делилась с ней легендарная чародейка. Василиса старалась не думать о том, что она станет делать, когда уста старухи застынут и жизнь покинет ясные желтые глаза, смотрящие ей прямо в сердце. Василиса понимала, какую честь оказывает ей Яга, передавая свой опыт, и не могла не сознавать, что обязана этим своим чистым помыслам и искреннему желанию продолжить дело чародейки, не оставить людей без волшебной помощи.

От зари до захода солнца Василиса металась от печи к столу, ворошила вязанки сухих трав, смешивала в котелке разные снадобья, училась видеть и слышать то, что было недоступно раньше. Как по заказу зарядил дождь, и тропинку к избушке размыло, так что никто из посетителей не мешал тихим разговорам Яги и Василисы. Даже словоохотливый Варфоломей притих, свернувшись клубком в ногах у хозяйки, и только неотрывно следил за девушкой, сверкая зелеными глазищами.

К вечеру Василиса валилась с ног, но, превозмогая усталость, гнала сон и стремилась узнать как можно больше: Яга была плоха, и каждая беседа с ней могла стать последней.

Яга спала плохо, поэтому охотно делилась с девушкой своими знаниями, и в избушке засыпали уже глубоко за полночь. Добравшись до лавки, Василиса мгновенно проваливалась в сон, не замечая, как жестки доски супротив мягкости перин в тереме батюшки.

Старуха с одобрением поглядывала на девушку, которая оказалась равнодушной к комфорту и жадной до знаний. Когда-то она тоже была такой. Значит, и Василиса со временем может стать ей достойной заменой. Вот только у самой Яги этого времени уже нет.

— Ты уж не оставь Василисушку, — шепнула Яга коту, мурлычущему у нее под боком. — И она, верю, тебя не оставит.

Варфоломей еще громче замурлыкал, с тоской прижимаясь к хозяйке и стремясь напоследок выразить всю свою любовь к ней. А когда кот замолчал, Яга уже не дышала.

Василиса проснулась на заре и сразу все поняла по унылой тишине, царившей в избушке. Осиротевший Варфоломей неподвижно сидел в ногах у Яги, только глаза болотными огоньками жгли проснувшуюся девушку.

— Не реви, — строго сказал он. — Хозяйку проводить надо, как полагается.

Дождь кончился, земля успела просохнуть за ночь. Варфоломей повел Василису вглубь леса по одному ему известной тропинке. Поспевая за котом, Василиса удивлялась: деревья как будто расступались перед ними, а потом смыкались за спиной, храня тайную тропку. Варфоломей остановился у древнего дуба, кряжистого и высокого.

— Здесь, — кивнул он, усаживаясь между корней.

Василиса растерянно затеребила косу. Придется постараться, чтобы перенести сюда Ягу и вырыть могилу. Вдруг позади нее затрещали кусты и на поляну вышел большой медведь. Он задрал морду к небу и зарычал.

Василиса перепугалась и принялась вспоминать заклинания, которые спасут от зверя, но кот метнулся ей в ноги, мяуча:

— Потапыч — наш друг.

Обратно возвращались втроем. Отчаянно косолапя, медведь по-человечьи вошел в избу, проломив пару ступеней, с почтением поднял на передние лапы Бабу-ягу и двинулся в обратный путь.

У заповедного дуба, рядом со свежевырытой ямой меж корней, их ждали медведица с медвежонком.

Простившись с Ягой, Василиса с котом вернулись в избушку.

— Что же теперь делать-то? — потерянно спросила Василиса, поднимаясь на крылечко.

— Надо плотника звать, — произнес кот, перепрыгивая через сломанную ступеньку.

А кроны деревьев испуганно зашелестели, и Василиса замерла на пороге, прислушиваясь к зову. Немногому ее успела научить Яга, но угадать приближение врага лютого успела.

— Чернослав! — побелевшими губами выдохнула Василиса.

Кот все мигом понял и ощетинился:

— Когда?

— Если лес задержит, поплутать заставит, то, может, успею скрыться, — прошептала Василиса, посылая свою отчаянную мольбу лесу.

— Не скроешься, — с тревогой возразил кот. — А вот обмануть его можно.

Подтолкнув остолбеневшую Василису под ноги, Варфоломей скакнул в сени и прикрикнул на девушку, веля поторопиться.

— Избушка меня укроет? — с надеждой спросила Василиса.

— Против дубины избушка не воин, — пробормотал кот, запрыгивая на сундук и нетерпеливо чертя коготками по дереву. — Отпирай!

— Это же не мое, — запротестовала девушка.

— Отпирай! — рявкнул кот. — Наряжать тебя будем.

— Да разве до того сейчас! — ахнула Василиса.

— Отпирай, кому говорят! — Кот оскалился и выгнул спину. Того и гляди, глаза выдерет!

Василиса поспешила выполнить чудную просьбу.

Варфоломей нырнул в тряпье, расчихался от пыли и через некоторое время выпрыгнул, бросив к ногам Василисы серую дерюжку, подобную той, которую носила Яга. Хотя почему «подобную»? Это же ее сундук.

— Одевайся!

Василиса стыдливо зарделась.

— Дура девка, — буркнул кот, скрываясь за печью. — Одевайся, кому сказано.

Василиса сняла расшитый самоцветами сарафан, в котором бежала из дома батюшки, и, оставшись в одной нательной сорочке, надела сверху бесформенную дерюгу.

Кот бесшумно выскользнул из-за печи.

— В самый раз! — мяукнул он. — Теперь и не поймешь, девица ты или старуха.

— Я должна прикинуться родственницей Бабы-яги? — непонимающе произнесла Василиса.

— А еще Премудрая! — укоризненно протянул кот. — Ты и есть Баба-яга, ясно?

— Какая же я Баба-яга? — обомлела Василиса. — Чернослав меня вмиг признает.

— Соображаешь, Премудрая, — ехидно отозвался Варфоломей. — Так что ты уж постарайся — не стой столбом!

В трубе заблудился ветер, и Василиса с беспокойством прислушалась к посланию леса: Чернослав с дружиной уже ступил под сень деревьев и скоро будет здесь. У нее в запасе не так много времени, чтобы перевоплотиться в Бабу-ягу.

Василиса кинулась к печи и принялась ворошить тряпье. Кот с одобрением наблюдал за ней. Но, когда девушка с торжествующим криком выхватила из тряпья что-то невидимое и бросилась к котелку, Варфоломей заволновался.

— Ты что задумала? — нервно поинтересовался он, постукивая хвостом по лавке.

— У меня волосок Яги! — возбужденно сообщила Василиса, поднеся сложенные щепоткой пальцы к носу кота. — Сейчас скоренько вскипячу оборотное зелье и приму ее облик.

— Дура! — рявкнул тот, вскакивая со скамьи. — Во-первых, это не Яги волос, а мой.

— Как твой? — удивилась Василиса. — Он же седой!

— Не седой, а серый, — с достоинством возразил кот, ткнув лапой в грудь, и, разворошив манишку, продемонстрировал скудный клок шерсти дымчатого цвета, а потом снова искусно замаскировал его и для верности еще сажей с котелка мазнул поверху.

Василиса опустила руки и в растерянности затеребила косу.

— Прему-у-драя, — язвительно протянул кот. — Учить тебя еще и учить!

— Что же делать? — прошептала Василиса, в панике поглядывая в окошко.

— Беги набери глины позади избушки да водицы из лужицы, — деловито велел Варфоломей. — А я пока здесь покудесничаю.

Василиса опрометью бросилась из избы. Когда она вернулась, выполнив поручение кота, тот деловито выковыривал паклю из окна, а избушка хихикала, жалуясь на щекотку.

— Принесла? — обернулся кот. — Вот и умница. Давай разводи глину с водицей да щеки мажь.

— Что? — опешила Василиса.

— Бабу-ягу из тебя, красавица, делать будем! — рявкнул кот.

Василиса перевела взгляд на глину в одной ладони, на кувшинчик с водой в другой — и вдруг расхохоталась.

— Ай да кот, ай да затейник! — Она быстро смешала сероватую кашицу и растерла ее по лицу.

— Уже лучше, — одобрил кот. — Теперь остатки по рукам разотри, а то уж больно они у тебя белые. Но все равно при женихе руками не маши, а лучше прячь их под столом, — посоветовал он и протянул ей паклю и тонкую веревочку. — Это на вот, косу спрячь, а сверху привяжи.

Василиса с азартом завертелась у бочки с водой, исполняя поручение кота. А тот, запрыгнув на печь, выудил из вороха тряпья серый платок и сбросил его на пол.

— Это сверху повязывай.

— Натуральное чучело, — оценила Василиса, надев платок и склонившись над бочкой.

— Да, до Бабы-яги еще далеко, — критически сощурился кот.

— А гости уже близко, — озабоченно заметила Василиса, прислушиваясь.

— Успеем! — ободрил ее кот, выдирая полоску пакли шириной с палец и разделяя ее пополам. — Ну-ка доставай из сундука склей-отвар да лепи себе брови.

Василиса нашла нужную склянку, откупорила и скривилась:

— Ну и запах! Это что… помет?

— Не время носик морщить, — прикрикнул на нее Варфоломей. — Клей давай.

— Но он так гадостно пахнет, — с сомнением протянула Василиса.

— А Баба-яга и не фиалками, как царевны, должна пахнуть, — осадил кот.

— Но и пометом от нее не несло! — возмущенно возразила Василиса.

— Не время препираться, — прошипел Варфоломей и ощетинился — на опушку выехали пятеро всадников.

Василиса охнула, зачерпнула зловонную жижу, провела пальчиком по тонким дугам бровей. Кот, запрыгнув на стол перед ней, ловко приладил сверху по кусочку пакли.

— Не дрожи, избушка их задержит, пока мы не управимся, — успокоил он, и избушка, подтверждая готовность помочь, захлопнула ставенки, оградив от посторонних взглядов. В горнице тут же сделалось темно, но кот быстро отыскал лучину и зажег ее. А потом запрыгнул на стол, запустил лапу в половинку вчерашнего каравая, который приготовила Василиса по рецепту Яги, и выдрал из него кусочек.

— Нашел время обедать! — осадила его Василиса, кусая губы от напряжения. Голоса Чернослава и его воинов звучали уже у крыльца.

Не удостоив ее ответом, Варфоломей слепил хлебный мякиш, придал ему форму клюва, закрепил склей-отваром, макнул в остатки глиняной кашицы и подскочил к Василисе:

— Наклонись ко мне!

— Что это? — Она с опаской покосилась на пахнущий пометом «клюв».

— Это твой нос, балда! — раздраженно фыркнул кот. — А ну наклоняйся, а то жених тебя мигом признает!

Василиса, убоявшись разоблачения, быстро повиновалась. Варфоломей деловито налепил накладной нос на курносый Василисин и одобрительно мяукнул.

— Все? — осторожно поинтересовалась царевна.

— Еще кое-что! — оповестил кот, отковырнул от каравая еще кусочек, скатал хлебный шарик, проделал с ним те же манипуляции, что и ранее с «клювом», и налепил на кончик хлебного носа.

Василиса, сгорая от любопытства, подскочила к бочке с водой, наклонилась над ней, отшатнулась и вскрикнула. Из бочки на нее смотрела сама Баба-яга: тот же нос, та же бородавка на нем, те же лохматые брови, те же серые сморщенные щеки — это глина стянула кожу бороздками.

— Зубы тебя выдадут, — прошипел кот, ныряя за печку, откуда появился уже с угрожающего вида челюстью, катя ее перед собой. — Это тебе, последний штрих.

— Что это? — ужаснулась царевна.

— Волчья челюсть, — спокойно сообщил кот, сдувая с желтых клыков паутину. — Ты не робей, — поторопил он. — Она чистая, Яга из нее отвар кипятила.

— Ни за что! — с решимостью отчеканила Василиса.

— Эй, хозяйка, — гаркнул Чернослав, и громовой удар обрушился на тоненько всхлипнувшую дверь. — Принимай гостей!

В один миг Василиса подхватила с пола волчьи зубы и сунула в рот. Челюсть села набекрень, растянув щеки по косой. Царевна скривилась от омерзения, кот, оглядев ее, одобрительно хмыкнул.

— В таком виде тебя и родная матушка не узнает, а жених и подавно. Даже если признает, предпочтет убраться подобру-поздорову. А это, — он отделил от каравая щедрый кусок и, раздвинув челюсть, пропихнул его Василисе в рот, — чтобы и голос не подвел! Ну не робей, садись на лавку. И помни, что ты — Баба-яга, — напутствовал он. — Станешь бабушкино честное имя недостойным поведением порочить, я тебе в ногу когти запущу, поняла?

Василиса ни жива ни мертва кивнула, опустилась на скамью, а кот, велев избушке впускать гостей, юркнул в ноги царевны и застонал: вот балда, красные сафьяновые сапожки снять забыла! Варфоломей быстрее молнии метнулся к печи, схватил кучу тряпья и бросил Василисе в ноги прежде, чем в горницу вошел Чернослав. После чего сам зарылся в эту кучу и принялся наблюдать за происходящим.

— И что, Чернослав не просек этот маскарад? — удивилась я. — Не смог ряженую девицу от бабки отличить? Не узнал собственную невесту?

Кот с важностью распушился, давая понять, что потрудился на славу, чтобы уберечь Василису от разоблачения. Я тоже приободрилась. Уж если царевну удалось загримировать под Бабу-ягу так, что суженый не догадался, то с реквизитом магистров меня кот-стилист замаскирует — не подкопаешься. Вот только волчью челюсть я вставлять не буду, увольте от подобной антисанитарии. У меня своя есть, спасибо магистрам. Одно смущает: если все время жевать каравай, чтобы имитировать старушечий голос, я рискую превратиться в колобка раньше, чем найдется Василиса. Кстати, о каравае…

— Не знаю, как вы, а я страшно проголодалась! — провозгласила я и многозначительно уставилась на кота, а потом — на Ива, призывая его меня поддержать.

Варфоломей на мой намек никак не отреагировал, продолжая неподвижным изваянием сидеть на лавке. Ив озабоченно огляделся и вскочил на ноги:

— Да, хорошо бы подкрепиться!

— Ты куда? — удивилась я, глядя в спину рыцарю, пока он обходил горницу по периметру, вдумчиво изучая стены с вышитыми полотенцами.

— Почтенный. — Ив обернулся к коту. Кот подобрался от такого уважительного отношения. — А у вас имеются лук, стрелы?

Кот отрицательно помотал головой.

— Копье? — менее уверенно спросил рыцарь.

— Есть меч, — сообщил кот.

Ив приосанился.

— … во дворе торчит! — продолжил кот.

Рыцарь поник — меч Ильи он уже пытался вытащить из земли пару часов назад и вынужден был признать тщетность своих попыток.

— Зачем тебе все эти колюще-режущие штуки? — в полнейшем недоумении воскликнула я.

— Ты же проголодалась, — напомнил Ив.

— Да, и что с того? — все еще недоумевала я.

— Я иду на охоту, — доложил рыцарь.

— Какой ты заботливый, — умилилась я.

Кажется, Ив до сих пор не осознал, что к нему вернулся дар волшебства, и все задачи продолжает решать подручными средствами. А может, это его осознанный выбор? Ведь не желал же он пользоваться своим даром до встречи со мной, предпочитая прикидываться рядовым рыцарем Вессалии.

Значит, о пропитании мне придется позаботиться самой. Не отправлять же в самом деле Ива охотиться на зайцев?

Я сосредоточилась на еде и попыталась наколдовать большую пиццу и бутылку колы. Увы, тщетно! Волшебство, которое с легкостью удавалось мне в Вессалии, на морском дне, на берегу Древней Греции и на тропическом острове еще вчера, сейчас совершенно не действовало. Может, избушка зачарована от чужого чародейства?

Я выскочила в сени, сбежала во двор и, отойдя к опушке леса, повторила свое желание о горячей ароматной «гавайской» пицце с ветчиной и ананасами. Даже руки подставила на тот случай, если пицца свалится на меня прямо с неба. Ничего…

Я в беспомощности повернулась к избушке, с крыльца которой спускались Ив с котом.

— Все в порядке? — обеспокоенно спросил Ив, подходя ближе.

— Нет, — с трагизмом провозгласила я. — Я разучилась колдовать.

Он вздернул бровь.

— А что ты собиралась сделать?

— Добыть нам пиццу, — призналась я.

— Ты собиралась добыть нам еду волшебством? — потрясение переспросил рыцарь.

— Ну да! — не чувствуя подвоха, подтвердила я.

Ив покачал головой.

— А что такого? Я всегда так делаю!

— Ничего удивительного, — хмыкнул рыцарь, — что у тебя ничего не получилось.

— Это место какое-то особенное? — ухватилась я за его слова. — Оно гасит магические способности?

— Да ты сама их гасишь! — выругался Ив. — Как только можно было додуматься использовать магию для получения пищи!

— А что в этом плохого? — взорвалась я. — Можно подумать, я решила вызвать демона разрушения или вызволить из плена черного колдуна!

— А ты не понимаешь? — опешил Ив. — Это мелко. Это эгоистично. Это расточительно, в конце концов.

В голосе рыцаря прорезались металлические нотки, и меня словно окатило волной холода.

— Между прочим, я думала о двойной пицце, — с обидой сказала я. — И твою долю тоже учитывала, чтобы ты голодным не остался!

— Яна, — рассерженно воскликнул рыцарь, — оглянись вокруг! Мы, по-твоему, где?

— Мы в сказке, блин! — огрызнулась я. — Русской народной!

Взгляд мой упал на самозабвенно вылизывающегося кота, и меня осенило.

— Как же я раньше не догадалась?! Ив, ты гений! Кот, доставай скатерть-самобранку!

Хвостатый не прекратил своего упоенного занятия.

— Варфоломей! — еще громче окликнула я.

— Да слышу я, не глухой, — проворчал кот, выворачивая ухо и продолжая мыться. — Только с чего ты взяла, что у меня есть эта скатерть?

— Вы что, — ужаснулась я, — уже подарили ее какому-нибудь пройдохе царевичу?

— Как ты говоришь? — Он в задумчивости почесал за ухом. — Самобранка?

— Как?! — Я опешила. — Ты о ней никогда не слышал?

— Знать не знаю, ведать не ведаю, — широко зевнул кот и продолжил намываться.

— Что это за скатерть-то? — не выдержал Ив.

— Это такая волшебная скатерть, которая всех кормит и поит, как хлебосольная хозяйка, — удрученно пояснила я. — Но нам с тобой, как понимаешь, это не светит. Что же делать?

— Любишь кататься, люби и саночки возить, — изрек кот.

— Чего? — поразилась я.

— Хочешь есть? Сготовь, — снизошел до пояснений тот.

— Сготовь?! Что? У нас и продуктов-то нет! И на чем? Если бы здесь была плита — так ведь даже электричества нет! И не смотри на меня так, — под пристальным взглядом кота я стушевалась, — к печи я и близко не подойду. В лучшем случае я спалю еду, в худшем — всю избу.

Избушка, услышав мои слова, предусмотрительно попятилась назад, пока не уткнулась в три сросшихся стволами сосны.

— Нет, Яна, — рыцарь рассерженно покачал головой, — ты меня совсем не слышишь. Оглянись вокруг. По-твоему, где мы?!

— Мы в лесу, — буркнула я, сверля взглядом сосну за спиной Ива и мечтая, чтобы она упала на голову взбесившемуся рыцарю. Увы, и этому моему желанию не суждено было сбыться. Сегодня не день Бекхэма!

— Вот именно! — воскликнул Ив. — В лесу полно дичи, в лесу полно ягод и грибов, в лесу полно пищи!

— Спасибо за гастрономическую справку, — огрызнулась я. — Только дичь сперва нужно найти и пристрелить. Да и ягоды с грибами под первым же кустиком нас не ждут.

— Яна-а! — Ив раздраженно закатил глаза. — По-твоему, магия — это что? Это сила, способная заменить весь труд на свете?

Именно так я и думала. Но, когда эту мысль сформулировал Ив, да таким обвиняющим тоном, мне показалось, что признаваться в этом не время. И даже закралось сомнение, что я в чем-то не права. Глупости, я всегда права!

— Если не весь, то хотя бы самый нудный, — упрямо ответила я. — По-твоему, нам сейчас стоит отправиться в лес за грибами и корячиться по земле, по ягодке собирая землянику?!

— А по-твоему, достаточно щелкнуть пальцами, и грибы прикатятся к твоим ногам? — съязвил Ив.

— А что, это идея! — загорелась я. — Если ко мне не идет пицца, может, повезет с более близким материалом. Лисички, подосиновики, шампиньоны и эти… как их там… волнушки, ко мне!

— Мухоморы забыла, — услужливо подсказал кот, с интересом наблюдавший за нашей перепалкой.

— Спасибо, — буркнула я.

— На здоровье, — с любезностью отозвался Варфоломей. — Еще поганки не забудь пригласить к столу!

Минуты две я хмурила лоб, представляя себе, как со всех лесных опушек грибы отрываются от корней, а ягоды — от кустиков и летят ко мне аппетитными стайками. Вот ароматное земляничное облачко, вот грибное… И опять ничего! Я снова была вынуждена признать свою неспособность к магии.

— Ну почему у меня не получается? — тоскливо протянула я. — Ив, объясни!

— Я уже все сказал, — холодно взглянул на меня рыцарь. — Магия — не игрушка в руках вздорной девчонки.

Он отвернулся и зашагал к избе.

— Ах, вот ты как заговорил! — обиженно крикнула я ему в спину и в отчаянии прошептала: — Но ведь раньше у меня получалось! Почему?

— Могу только предположить, — вклинился кот, не торопившийся вернуться в дом.

— Валяй, — буркнула я.

— Я видел, как Яга учила Василису. И перво-наперво она ей втолковала, что волшебство — драгоценный дар, и его нельзя тратить по мелочам. Представь, что тебе дарован ларец с самоцветами. Ты можешь распорядиться им с толком — помочь бедняку построить хижину, купить больному целебный отвар, наградить праведника, остановить злодея. А можешь растратить его на себя по пустякам — на гребни, ожерелья, новые сарафаны и сладости. В первом случае ты сделаешь мир лучше и оставишь о себе память в людских сердцах. Во втором — твое золото превратится в сор, утечет, как вода, и, доставив мимолетную радость тебе, обернется песком.

— Ты меня сейчас к благотворительности призываешь? — угрюмо уточнила я. — Себе — ничего, даже куска хлеба, людям — все?

Кот печально посмотрел на меня и махнул хвостом:

— Я? Ни в коей мере. Я лишь пересказываю тебе слова своей хозяйки.

И, отвернувшись, он побрел к избушке.

— Но ведь раньше у меня получалось, — я сжала кулаки, — получалось же! Куда же все делось? Не может же быть, — похолодела я, — что я истратила весь запас своего дара!

Возвращаться в избушку под обстрел укоризненных взглядов Ива и кота не хотелось. Я развернулась и ступила в тень ближайших деревьев. Передо мной расстилался лес — дремучий, темный и неведомый.

Заповедный сказочный лес ничем не напоминал тот отравленный мегаполисом и искалеченный туристами подмосковный лес, в котором я имела несчастье заблудиться в последний день моего пребывания в родном мире. Здесь все было так, как сотворила сама природа. Плодородная земля лелеяла каждое семечко, каждый росток. Проливные дожди щедро поили молодые побеги, красили сочной зеленью траву, умывали листву деревьев и ягоду на кустарниках. Высокие корабельные сосны и дубы-исполины стояли плотной стеной, что богатыри на поле боя, а у их ног то тут, то там лежал ковер из бело-рыжих грибных шляпок. Я склонилась над грибной полянкой и с сожалением вздохнула. От избушки я удалилась достаточно далеко, и конечно же в пылу обиды мне и в голову не пришло захватить с собой лукошко или корзину. Платка я не носила, а складывать грибы в подол сарафана — пошло. Тем более что он у меня один-единственный на все время пребывания здесь. Наколдовать-то новую одежду я себе не смогу, а произведения портновского искусства местных дизайнеров вряд ли придутся мне по вкусу.

— Растите, грибки, — пробормотала я, поднимаясь, — я вас не трону.

По дороге я уже успела полакомиться малиной, которая, несмотря на свою дикость, была необыкновенно сладкой, и жалела только о том, что ее оказалось мало. Вдалеке среди зелени призывно мигнула красным бочком спелая ягодка, и я, забыв про грибы, зашагала к залитому солнцем островку малины. Здесь ягоды оказалось даже больше, чем на бабушкиной даче, и я с жадностью набросилась на малину, спугнув несколько бабочек. Утолив голод и разомлев на солнышке, я опустилась на прогретый зеленый ковер, проведя ладонью по пушистым головкам клевера и нежным лепесткам ромашек.

«Любит — не любит?» — засомневалось сердце, вспоминая невесть почему разбушевавшегося Ива. Экое преступление — захотеть наколдовать пиццу, чтобы накормить себя и любимого! Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, из какого бы мира ни был этот мужчина. И это пусть обычные женщины маются на кухне со сковородками, устраивают танец с ножами вокруг нафаршированного яблоками гуся и часами изо дня в день повторяют сложнейшие, годами выверенные ритуалы, чтобы приготовить борщ. У волшебниц все по-другому! И нечего заставлять меня собирать ягоды и грибы и гоняться с луком и стрелами за безобидными зайчишками. «Куда как приятнее щелкнуть пальцами, и зайчишка уже в виде зажаренного в хрустящей корочке филе появится на столе», — прорезался ехидный внутренний голос.

Стебелек ромашки не выдержал, смятые лепестки белыми хлопьями посыпались сквозь пальцы. Любит — не любит? Я сорвала ближайший цветок и безжалостно разворошила, раздевая ромашку лепесток за лепестком. Последний лепесток восклицательным знаком торчал над желтой подушечкой пестика. Не любит… Я отбросила цветок в сторону, упала спиной на цветочный ковер, смяв десятки ромашек-предательниц и погубив столько же неповинного клевера.

Солнце слепило глаза, выжигая слезы из-под сжатых ресниц. Этого и следовало ожидать — мы такие разные. Он серьезный, я легкомысленная. Он отважный, я осторожная. Он мечтает спасти вселенную, а я думаю о собственном счастье. Мы принадлежим разным мирам, и эти миры вросли в наше сознание так крепко, что нам никогда не понять друг друга. Мне никогда не стать своей в родной Иву Вессалии, ему не прижиться в пыльном и шумном мегаполисе. У нас нет будущего — надо набраться смелости и признать это. «И нет любви, — кольнуло сердце, — больше нет». Первое же серьезное разногласие обернулось ссорой, и очень показательно, что в конфликтной ситуации долг для Ива оказался важнее, чем я сама. В то время как я хотела позаботиться о рыцаре доступными мне средствами, он осудил меня за легкомысленную растрату магии.

Горсть малины, смешавшись с солью на губах, разлилась во рту сладким соком, но не подсластила горечи на душе. Малиновка испуганно забила крыльями, взмывая вверх, и по ту сторону малинника послышались громкие голоса. Я подползла к кусту и подтянула колени к груди, ругая себя за то, что так неосторожно отвлеклась, позволив застать себя врасплох. Возбужденные мужицкие голоса и бравурный гром смеха подсказывали, что выдавать свое присутствие не стоит. Особенно учитывая тот факт, что без магии я абсолютно беспомощна.

— … нос в потолок врос, сопли через порог висят… — перечислял визгливый мужской голос, пока по ту сторону трещали кусты и широкие ладони загребали сладкую ягоду.

— Фу, чудовище! — фыркнул молодецкий бас.

— Ай хороша малина! — протянул пискля.

— Хороша! — согласно крякнул третий мужик, с сиплым голосом. — Как ты говоришь — прямо в потолок?

— В потолок, в потолок, — подтвердил рассказчик, и я так и представила, как он часто кивает, на манер китайского болванчика, роняя изо рта малину.

— А сопли, значит, через порог? — недоверчиво уточнил бас.

— Так и висят, по всему крыльцу! — громко чавкая, истово заверил пискля.

Такой соврет — недорого возьмет. И хотя в россказни пискли у меня веры не было, меня всю распирало от любопытства: о каком таком неизвестном сопливом чудовище речь? И как, интересно, оно выглядит?

— Да как же мы тогда в избу войдем, ног не запачкавши? — брезгливо уточнил сиплый.

— А мы, Клим, в окошко, — хохотнул бас и уточнил у писклявого: — Из окна у нее ничего не свисает?

— Из окна вроде ничего, — виновато замялся тот.

— А то мы ей мигом все поправим, чтобы не свисало, — хвастливо просипел третий мужик и в знак серьезности своих намерений чем-то вскользь ударил по кустарнику, так что на меня посыпались листья и ягоды.

Не зря я решила затаиться: у незнакомцев просто руки чешутся извести чудовище. А за неимением чудовища и любой путник сгодится.

— Да ты, Сидор, продолжай, не отвлекайся, — поощрил бас.

— Титьки на крюку намотаны, — охотно подхватил писклявый, — сама зубы точит.

Его товарищи грянули хохотом.

«Свинья, что ли?» — предположила я. Вроде бы таких сказок не слышала.

— Как-как? На крюку? И большая она? — заинтересованно спросил бас.

— Кто? — не понял Сидор.

— Известно кто, — просипел Клим, — крюка!

— Исполинская! — с чувством произнес писклявый. — А зубы — во!

— Ты меня так не стращай, — поперхнулся бас. — Таких зубищ даже у медведя, которого я прошлым летом завалил не было.

— А у Яги есть! — прогнусавил пискля.

Я от удивления остолбенела. Так вот о каком неопознанном сопливом чудовище речь! А кот-то заливал, что Василиса изображала опрятную добрую старушку, готовую помочь всем страждущим. Отойдя от изумления, я забилась в кусты — в свете последних известий обнаружение меня мужиками становилось крайне нежелательным.

— Баба-яга из угла в угол перевертывается, одной губой пол стирает, а носом трубу затыкает, — продолжал тем временем заливаться пискля.

— Ха-ха-ха, — расхохотался обладатель баса.

— Фу! — брезгливо просипел Клим.

Вдохновленный вниманием аудитории, пискля все вещал:

— Лежит Баба-яга, костяной ногой из угла в угол…

Гадости сыпались из него, как картошка из сетки, и я посочувствовала Василисе и одобрила ее маскарад. От таких просителей волком завоешь и еще не такой Хэллоуин устроишь. Молодец, Василиса! Решила, что нечего к Яге со всякой ерундой соваться, и настращала дурачков. А кто по важному вопросу, того ничто не испугает — ни сопли километровые, ни зубы точеные. А вот по поводу бюста… при встрече надо спросить, как это у нее получилось!

Отвлекшись на свои мысли, я упустила момент, когда громовые раскаты смеха сменились ожесточенным спором.

— И ничего смешного в том нет! — огрызался писклявый. — Старая карга — опасная и коварная, настоящая людоедка!

— Ну мной-то она подавится как пить дать, — с превосходством ухмыльнулся сиплый.

— Да мы ее саму в печи запечем и волкам скормим, — пообещал бас. — Только сперва поучим хорошенько!

В следующий миг над моей головой зазвенел воздух, на меня посыпались ветки, листья, в глаза брызнул малиновый сок. Смахнув влагу с ресниц, я чуть не завопила от ужаса: в нескольких сантиметрах от меня, изломав малиновый куст и оставив глубокую впадину в почве, опустилась богатырская палица — это басовитый детина показывал, как именно он собирается учить Бабу-ягу. Я закрыла рот ладошкой и вжалась подальше в кусты. Надеюсь, он не разнесет весь малинник!

— Много было охотников, — осадил удальца пискля, — да только теперь их головы на одиннадцати кольях вокруг избушки торчат. А двенадцатый — свободен!

— Так то ж для Яги, — хохотнул бас, — вот умница-разумница, заранее приготовила!

— Все-то у тебя, Фрол, просто, — ехидно заметил пискля.

— Делов-то! — беззаботно отмахнулся бас. — Вышибем дух из лиходейки да избу ее спалим. То-то благое дело будет!

Я с опаской вжала голову в плечи, опасаясь очередного удара палицы, но мужики лишь еще немного поломали кусты, обрывая малину, да посетовали на закончившуюся брагу. Оказалось, они в пути уже три дня, но никак не доберутся до избушки Бабы-яги, хотя писклявый Сидор уже не раз обещал им, что изба Яги вон за тем кустом, вон за тем дубом, вон за тем поворотом. Пообещав для острастки набить Сидору бока, если и сегодня они не найдут избу, мужики отправились в ту сторону, откуда пришла я. Сквозь плотно сомкнутые кусты я с тревогой наблюдала, как высокий широкоплечий Фрол, самый угрожающий из тройки, поигрывает тяжелой палицей, сбивая листву с деревьев и оставляя отметины на стволах. Рядом шагал крепыш Клим, лохматая голова которого доставала Фролу ровно до подмышки. В опущенной руке Клим волочил тяжелую дубину, оставляя за собой по земле ров из вырванных с корнем ромашек и трав. Тощий и сутулый мужик бежал впереди, угодливо заглядывая в глаза спутникам. Писклявый Сидор, а это, без сомнения, был он, напомнил мне шакалов из мультика про Маугли: те так же выслуживались перед Шер Ханом.

Наклонившись в сторону, я провела рукой по ямке, образовавшейся после удара палицы о землю, и, дождавшись, пока голоса стихнут, решительно вскочила на ноги. Надо было срочно предупредить ни о чем не подозревающих Ива, кота и избушку о непрошеных гостях. Сдается мне, что угроза Фрола и Клима придала Сидору ускорения и зоркости, и он больше не будет водить своих спутников кругами, скармливая им свои байки, а выведет прямиком к избушке Яги.

Стоит ли говорить, что я заблудилась? Когда я обиженно шагала прочь от избушки, то и не думала запоминать дорогу и обращать внимание на какую-нибудь приметную липу или ветвистый дуб, которые могли бы послужить опознавательным знаком по пути назад. К счастью, я нашла в себе силы вовремя признать свою промашку и не стала ломиться в чащобу, а вернулась обратно и нашла оставленный дубиной Клима след. По нему я без труда нагнала удалую троицу и пристроилась в хвосте, надежно скрытая от их глаз деревьями.

Топая на безопасном расстоянии, я глазела по сторонам в надежде, что меня осенит и я увижу знакомую тропку, которая приведет меня к избушке раньше этих троих. Визгливый голос Сидора разносился в лесной тишине, как досадливый комариный писк, забивался буравчиками в уши, заставляя выслушивать истории о Бабе-яге одна другой пакостней. Я морщилась и недоумевала, когда Яга-защитница и помощница, как о ней рассказывал кот, успела превратиться в коварную похитительницу детей, погубительницу богатырей и царевичей, настоящую вредительницу и, о ужас, людоедку? Хотя я еще в детстве поражалась, почему в одних сказках Яга — добрая старушка, которая молодцу, ищущему свою похищенную невесту, верный путь подскажет да волшебного коня в услужение даст, а падчерицу, отправленную злой мачехой в лес, поселит в своей избушке и, хоть сперва нагрузит домашней работой, зато потом и наградит щедро за трудолюбие и уважительное отношение. Другие сказки рисовали Ягу воплощенным злом. В них уже она сама была сообщницей Кощея в похищении Василисы и мечтала поджарить в печке какого-нибудь Ивашечку, украденного по ее велению гусями-лебедями. И, похоже, сейчас, попав в сказку, я была близка к разгадке этой тайны. Кто-то намеренно чернит честное имя Яги по неведомым причинам. А может, дело в другом? Василиса, игравшая роль последней доброй Бабы-яги, не вернется, а на ее место придет преемница со злым сердцем и шокирующими вкусовыми пристрастиями, которые и отразятся в знакомых мне с детства сказках?

— А Баба-яга зубами щелк, — доносился до меня голос Сидора, — и съела Лутонюшку.

Чем дальше я топала, тем больше крепла в мысли, что подпускать одержимых подвигами мужиков к избушке никак нельзя. Даже если я опережу их и предупрежу Ива и Варфоломея, что мы сможем предпринять? Один Ив против Фрола и Клима не боец. К тому же у Фрола — палица, у Клима — дубина, а у Ива даже меча нет. Да и детины с детства к рукопашной приучены, а рыцарю давали уроки фехтования, против молодецких кулаков он и раунда не простоит. При мысли о том, как кулачище Фрола раскрасит синяками совершенное лицо Ива, сердце тревожно сжалось. Нельзя допустить, чтобы троица дошла до избушки, никак нельзя!

Я набрала побольше воздуха и с криком «Ау, люди добрые!», ломая кусты, понеслась на опешивших мужиков.

Только сейчас мне представился шанс разглядеть любителей малины в лицо. Самым видным был Фрол — статный молодец с русыми волосами, стриженными под горшок, и наивным взглядом голубых глаз. Лицо Клима было похоже на пережаренный масленый блин с черными угольками глаз. В мордочке Сидора, оказавшегося самым старшим из троих, присутствовало что-то хищное и вместе с тем жалкое. Неспроста он напомнил мне шакала из мультфильма. Все трое были бородаты. У Фрола ухоженная бородка кудрявится мягкими кольцами, у Клима всклокоченная растительность топорщится мочалкой. С подбородка Сидора крючком свисают три скудные волосины.

Я ждала, что Фрол, Клим и Сидор кинутся мне навстречу, назовут красной девицей, предложат свою защиту и станут набиваться в названые братья, но вместо этого мужики вытаращились на меня, как на привидение, и попятились.

— Поди ж ты, русалка! — в изумлении воскликнул Фрол.

— Ведьма! — в страхе просипел Клим, поднимая дубину.

— Упырь! — взвизгнул Сидор, прячась за их спины.

От такого теплого приема я резко затормозила и обиженно вскрикнула:

— Добры молодцы, вы чего?

— А ладная девка, — с восторгом протянул Фрол.

— Не смотри! — осадил его Клим и, поднявшись на цыпочки, закрыл товарищу глаза ладонью.

— Я в лесу заблудилась, — растерянно пробормотала я, — уж не чаяла дорогу найти. Брожу-брожу который час, тут — вы, я — к вам.

— Не слушайте ее, зачарует! — в панике пропищал Сидор.

— Изыди, ведьма! — Клим агрессивно выставил вперед дубину. — А то весь дух из тебя вышибем!

— Какая ж она ведьма? — визгливо возразил Сидор. — Вон весь рот кровью перемазан! Упыриха самая настоящая.

Я машинально коснулась ладонью губ — пальцы окрасились малиновым, и я неожиданно расхохоталась. Хорошо я малинку поела, раз меня теперь за вампира приняли! А мужики-то сами красавчики — все бороды в малине перепачканы, только на их растительности пятна не так заметны.

— Чур-чур-чур меня, ведьма! — тревожно заголосил Сидор, зажмурив глаза, втянув голову в плечи и по-козлиному тряся бородкой.

— Вы уж определитесь, — мирно посоветовала я, — ведьма или упыриха, а то показания разнятся.

— Ведьма она и есть — наглая, простоволосая, — презрительно процедил Клим.

— Чего ведьме в лесной чаще делать? Русалка это, как пить дать! — вмешался Фрол, уставший поглядывать на меня поверх ладони Клима, и решительно опустил руку товарища.

— Где ты здесь видишь реку или озеро, дурень? — не сдержался Сидор. — Упыриха это. Глаза-то разуй! Вишь, у нее одежа и руки в земле.

Я смущенно отряхнула сарафан. Как тут не изгваздаться в земле, когда столько времени по лесу кружила, да еще на земле сидеть пришлось, прячась от троицы в малиннике.

— А ногти-то, ногти, ты глянь, какие длинные, — тоном инквизитора продолжил Сидор. — Добрая девица скорее на собственной косе удушится, чем на людях с такими безобразными руками покажется.

Я стыдливо спрятала ладони за спину. Эти дикие люди ничего не понимают в современном маникюре! Впрочем, я и забыла, когда его делала в последний раз. Морская вода здорово укрепила ногти, и они выросли на загляденье длинными, а вот подпилить их было недосуг. На острове не до красы ногтей было. Кто бы мог подумать, что ногти меня здесь так подведут! Ведь кот мне даже словечка о них не сказал! Что простоволосая — побурчал да затих, а я и внимания не обратила. Зато теперь каждая деталь моей внешности оценивается с точки зрения принадлежности к нечисти — дикие, дикие времена!

— Вот! — торжествующе заверещал Сидор, ткнув в мою сторону острым пальцем. — Видал — руки прячет! А под когтями-то у ней землица. Сырая. Из могилы она выбралась — не иначе!

Сидор умел убеждать, а его товарищи не блистали сообразительностью. Поэтому Фрол и Клим покрепче перехватили свои убийственные орудия — еще мгновение, еще словечко гнусного Сидора, и живой из сказочного леса я уже не выберусь. Бежать бесполезно — в физической силе и выносливости мужиков сомневаться не приходится. Оставался один-единственный способ убедить их в своей невиновности, и я поспешила им воспользоваться: рухнув на землю, прижала колени к груди, как Аленушка с картины Васнецова, и зарыдала во весь голос.

— Бедная я, несчастная сиротка, — выла я, размазывая по щекам слезы. — С малых лет меня все обидеть норовят, но чтобы так… Чтобы ведьмой назвать… Чтобы русалкой… Чтобы упы-ре-о-ом! Бедная моя матушка, хорошо, что она не дожила до этого дня! Бедная я, бедная, была бы жива матушка, ничего бы этого не случилось. Меня — упыре-о-ом! А губы красные… это ж я малину ела… а меня сразу в упы-ри-и-и-и!

Моя истерика произвела должное впечатление: Фрол с Климом опустили дубину с палицей. Неугомонный Сидор проверещал что-то о коварстве ведьм и особенно упырей, но подзатыльник, полученный от Фрола, заставил его подавиться своим ядом. Подглядывая сквозь пальцы и продолжая сотрясаться от рыданий, я вдохновенно ныла про бедную сиротку, которую каждый обидеть норовит. Наконец Фрол, неловко топтавшийся на месте, подошел ко мне и виновато протянул:

— Слышь, девица, не плачь, обознались мы!

Для закрепления эффекта я выдала еще несколько душераздирающих стенаний о загубленной девичьей чести, но, кажется, перестаралась. Добрая душа Фрола не выдержала девичьих страданий, и молодец порывисто предложил:

— Женюсь, только не плачь ты так горько!

Я мигом поперхнулась очередным воем и в панике уставилась в бесхитростное лицо Фрола. А ведь с такого станется — женится!

— Не надо, — тоненько протянула я и, заметив тень в глазах Фрола, поспешно добавила: — Пригожий ты молодец, но я Ива… нушку люблю!

— Вот и ладно! — обрадовался Фрол и протянул мне здоровенную пятерню, помогая подняться. — А моя невеста — царевна Злата!

— А она знает? — вырвалось у меня.

— Пока нет, — посуровел Фрол. — Сперва подвиг такой совершить надо, чтобы мое имя на все царство прогремело. Вот разделаюсь с лиходейкой Ягой, а потом сразу в царский дворец — героем.

— С Ягой?! — испуганно вскрикнула я. — Чем же тебе бабушка не угодила?

— Чур меня! — заверещал за спиной Фрола Сидор. — Внучка Яги! Ведьма злющая, змея подколодная, людоедка подлая!

Я было раскрыла рот, чтобы выдать очередной вопль бедной сиротки, но, встретившись взглядом с мутными глазенками Сидора, передумала и погрозила ему кулаком:

— Да чтоб твой поганый язык отсох!

— Ведьма, ведьма! — заголосил Сидор, прячась за спину Клима.

А я испуганно закусила губу: вдруг мое пожелание гадкому Сидору возьмет и сработает, как раньше?

Но волшебство по-прежнему было мне не подвластно, в чем я убедилась, слушая мерзкие вопли Сидора. Даже Клим неодобрительно косился на писклю, а Фрол показал Сидору лучшее успокоительное средство — свой мощный кулак.

— Ты уж его прости, девица, беспокойный он у нас, — с виноватой улыбкой заметил Фрол.

— А чего он сразу ведьмой да упырем обзывается? — обиженно протянула я.

— Что взять с дурака, — широко улыбнулся Фрол.

«Действительно, что с них возьмешь», — подумала я.

— Ты откуда Ягу знаешь-то? — подозрительно поинтересовался Клим.

— Так я у нее жила, — выдала я, решив держаться своего первоначального плана разубедить Фрола и Клима в лживых байках Сидора и создать положительный образ Бабы-яги, помощницы и защитницы.

— Она тебя похитила! — переглянувшись, хором воскликнули Фрол и Клим.

— И в печи изжарить хотела! — вставил Сидор.

— Да вы что! — с укором вскрикнула я. — Как только в голову такое прийти может! — И, воспользовавшись растерянностью мужиков, вдохновенно затараторила: — Баба-яга меня как матушка родная приняла. Мачеха меня не чаяла со свету сжить, из дому в лес выгнала, чуть волки меня не съели. Но Бабушка-яга, спасительница моя, вовремя явилась, в избушке своей приютила. Я ей помогала чем могла…

— Ведьма-ведьма! — обрадовался Сидор. — Волшбой черной помогала!

Фрол с Климом цыкнули на товарища, а я, не обращая внимания, продолжала:

— В избушке прибрать, пирогов испечь, печь натопить — бабушке-то в ее годы уже тяжеловато со всем справляться.

Заметив взгляды, которыми обменялись Клим с Фролом, я поспешно исправилась:

— То есть она еще крепкая старушка, всем жару задаст!

— А я что говорю, людоедка она! — радостно вставил Сидор.

— Такого, как ты, грех не съесть! — не выдержала я.

— Костями подавишься, — гоготнул Фрол.

— И ядом отравишься, — поддержал товарища Клим.

Сидор затих и только злобно зыркал на меня колючими глазенками.

— В общем, Баба-яга — старушка хоть куда, за себя постоять сумеет, — убеждала я охотников за головой Яги. — А уж я ей так признательна была за заботу ее сердечную, что делала, что могла, чтобы ведение хозяйства ей облегчить, чтобы у бабушки было больше времени…

— Волшбой черной заняться да дитяток неповинных в печке выпекать! — высунулся опять Сидор.

— Послушай, добрый человек! — вспылила я. — Ты так истово чернишь Бабу-ягу, уж не отвергла ли она твои ухаживания на заре юности? Она сказывала, отбоя от ухажеров у нее не было.

Хохот Фрола с Климом громовым раскатом сотряс лес. Сидор побелел от злости и мелко затряс бородкой.

— Ох, умыла ты Сидора, девица! — со смехом заметил Фрол. — Как звать-то тебя, находчивая?

— Аленушка, — буркнула я.

Фрол с Климом мигом посерьезнели.

— Уж не та ли Аленушка, у которой Баба-яга братца в козленочка превратила? — насторожился Клим.

— Нету у меня никакого братца. И Яга никого в козлов не превращает! — с возмущением парировала я.

— Мало ли Аленушек в нашем царстве, — встрял Сидор. — Был козленочек, был, я точно знаю!

— Неужели это ты и был? Раз точно знаешь? — съехидничала я.

Сидор поперхнулся очередной гадостью и отвел глаза. А ведь, похоже, я права. У этого Сидора свой зуб на Бабу-ягу, чем-то насолила ему бабулька. Впрочем, винить в том он должен только себя самого. Сидор и ангела доведет. Будь я в ладах с магией, давно бы уже превратила его… да хотя бы в козленочка! Хотя какой он козленочек, в его-то почтенные годы?

— А не та ли ты Алена, которая в сердечных делах мастерица? — с надеждой спросил Фрол.

— Да как вы такое могли подумать! — рассердилась я. За кого меня тут принимают, за падшую женщину?

— Жаль, — взгрустнул Фрол, — сказывают, она путь к сердцу любой девицы чародейством сыскать может.

Я успокоилась. Стало быть, речь всего лишь о какой-то чародейке, промышляющей приворотами.

— Да не Алена та, а Любава, — вклинился Сидор и осекся, поняв, что сболтнул лишку.

— Вот Сидор точно знает, — загоготал Клим, — поди, не раз за приворотным зельем наведывался. Ты у него расспроси, он подскажет.

— А и ладно, мне без надобности, — махнул рукой Фрол. — Лучший путь к сердцу девицы — совершить какой-нибудь подвиг. Вот я и совершу!

Детина воинственно воздел свою палицу, и я поежилась.

— Так чем, Аленушка, говоришь, Баба-яга занимается? — спросил будущий герой Лукоморья.

Я с готовностью перечислила все умения Яги, о которых рассказывал мне кот, и еще от себя кое-что наплела. Разлилась соловьем. По моим словам выходило, что без Бабы-яги в Лукоморье наступит конец света: начнутся голод, разруха и повсеместный мор, некому будет больных исцелить, женихов по следу похищенной невесты направить, падчериц от гонений злобных мачех оградить и справедливо вознаградить. Все Бабу-ягу любят, уважают и ценят безмерно.

— Сам Илья-богатырь на днях к Яге заходил и грозился любому, кто ее обидит, ноги повыдергивать, — добавила для верности я.

Угроза Ильи произвела сильное впечатление на Клима с Фролом, а Сидор с опаской оглянулся, будто бы Илья все это время сидел в засаде за листьями лопуха, а сейчас как выскочит, как выпрыгнет и вставит ему по первое число.

— А Сидор нам совсем другое рассказывал, — почесал косматую бороду Фрол.

— Верьте, верьте ведьмачке, которая у Яги долгое время прожила, она вам еще и не такого наговорит! — брызжа слюной, убивался Сидор.

— Да и по деревне слухи ходят… — в задумчивости произнес Клим.

— Братцы, — воспрянул духом Сидор, — вы же меня всю жизнь знаете. Кому вы поверите, мне или этой оборванке? — Он ощупал меня бусинками глаз и с подозрением заметил: — Что-то платье у тебя диковинное…

— Это мне Баба-яга подарила! — не растерялась я.

— Не больно-то она расщедрилась, — ехидно заметил Сидор. — Одежа самая что ни на есть простая, ни вышивки, ни украшений.

— Так Бабушка-яга в лесной глуши живет, откуда ей моду столичную знать? — возразила я в ответ.

Зря я это сказала. При словах «лесная глушь» Фрол с Климом сделали стойку и впились в меня взглядами.

— Веди нас к ней! — велел Клим.

— А мы на месте решим, хороша Яга или плоха, — поддержал его Фрол.

— Я дороги не знаю, — замотала головой я, — говорю же — заблудилась! С Бабой-ягой я вчера еще простилась, она меня домой с подарками отправила…

— И где ж твои подарки? — ехидно поинтересовался Сидор, красноречиво косясь на мои пустые руки. — Что-то не видать их!

— А я как поняла, что заблудилась, припрятала их в укромном месте. Дорогу-то налегке искать сподручней, — снова не растерялась я.

— Дурит она нас, братцы, дурит! — верещал Сидор.

— Вот что, — веско произнес Клим, — кто прав, а кто виноват, это мы у Яги решим. А сейчас надо дорогу искать. Ты, Сидор, говорил, что уже близехонько? Вот и не приставай к девице, веди сам. А то уж стемнеет скоро.

На мгновение в глазах Сидора промелькнула паника, и я воспрянула духом — пути он не знает. Но пискля, не будь дурак, с уверенным видом ткнул острым пальцем влево, в теряющуюся среди сосен тропинку.

Клим с Фролом оттеснили меня к тропинке, подразумевая, что моего мнения никто не спрашивает и отныне я продолжаю путь с ними.

— Только если он хоть словечко плохое о Бабулечке-ягулечке скажет, я за себя не отвечаю, — ласково предупредила я.

Но напрасно я думала, что это табу избавит меня от противного голоса Сидора. Помимо ужастиков о кровожадности Бабы-яги в арсенале сплетника имелись леденящие душу триллеры о злодеяниях Кощея, готические сказки о коварстве русалок, мрачные легенды о бесчинствах Водяного. Без устали болтая, Сидор шпарил по лесу со скоростью торпеды, Фрол с Климом не отставали, а я очень скоро выдохлась, и мои попутчики смирились с тем, что я плетусь в самом конце, то и дело присаживаясь отдохнуть.

Опустившись на очередной пенек, я едва не вскрикнула от радости. Чуть в стороне виднелись кусты малины, которой я лакомилась в самом начале пути, всего в нескольких минутах ходьбы от избушки Яги. Вон и ягода оборвана с одной стороны, и голубой лоскут на веточке висит. Надо же, а я гадала, когда умудрилась порвать сарафан! Убедившись, что путники увлечены рассказом Сидора о жестокой русалке, топившей в омуте только русоволосых парней по имени Иван, а сам Сидор уверенно уводит их в ложном направлении, я метнулась к кустам малины и что было сил бросилась вперед по тропке, которая будто сама стелилась под ноги, указывая верное направление.

— Явилась не запылилась, — приветствовала меня избушка. — Хотя очень даже запылилась, — добавила она, когда я подошла ближе. — Надо срочно баню истопить.

— Какая баня? — отмахнулась я. — Не до того сейчас. Как тут обстановочка?

— Без изменений, — доложила изба.

— Эти, — я покосилась на окошко, — там?

— А где же им быть?

— Могли бы сгонять в деревню за сметанкой и в лес за куропаткой, — хмыкнула я, вспомнив о своем пустом желудке. Хотя о чем я думаю, когда нужно срочно спасаться?

С криком «Беда!» я ввалилась в горницу и торопливо рассказала о вооруженной троице, бродящей по окрестностям в поисках избы Бабы-яги.

— Нужно срочно отсюда убираться, — взволнованно закончила я.

— Воля ваша, — невозмутимо обронил кот. — Я не держу.

— Да нет же, опасность в первую очередь грозит избушке и тебе! — повторила непонятливому я. — Разве не ясно? Надо уходить всей избушкой и забиться куда-нибудь подальше в лес, где нас никто не найдет. Избушка, слышала? Подъем, направо, вперед!

— Никуда мы не пойдем, — лениво отрезал кот.

— Но как же… — всплеснула руками я.

— Двигаясь по лесу, изба наделает больше шума, лучше затаиться и остаться на месте, — рассудительно заметил Варфоломей. — Изба и так стоит в укромном месте, куда не всякий Сидор путь найдет.

— Ах так! — Я топнула ногой. — Но я не могу сидеть сложа руки и ждать, пока эти трое постучат в дверь.

— Вот и ладненько, вот и не надо, — обрадовался кот и, подбежав к сундуку, стоящему у печи, ловко открыл его и нырнул внутрь.

— Это кошачье убежище от агрессивно настроенных богатырей? — ухмыльнулась я. — Умно придумано!

Из сундука шлепнулся на пол тяжелый тряпичный мешочек, подняв в воздух белое облачко, а следом появился и сам кот, держа в зубах связку засушенных рыжиков.

— Шо смотришь? — промычал он. — Помоги!

— Это что? — Я в недоумении взяла в руки нанизанные на веревочку грибы.

— Это работа тебе, пирог печь будешь, — заявил кот, спрыгивая на пол. — Мука вот, — он кивнул на тряпичный мешочек. А потом нырнул под лавку и выкатил оттуда крохотное рябое яйцо неизвестной лесной птицы. — Куропаткино, — пояснил он, глядя на мое озадаченное лицо.

— Что-то я не пойму, что ты предлагаешь, — призналась я.

— Это не я предлагаю, это ты на правах хозяйки должна будешь предложить этим трем дурням пищу и кров.

Я опешила.

— Да они Ягу убить хотят, а избу — спалить. А ты печешься, чтобы они были накормлены?!

— Удальцы твои только на словах Ягу отделать горазды, — сощурился кот. — А как придут, как избушку увидят, так сразу разленятся, начнут требовать, чтобы ты их накормила, напоила, спать уложила. В общем, ты меня поняла? Не накормишь гостей, пеняй на себя!

— Что ж, смысл в этом есть, — усмехнулся Ив. — Находившись по лесу и отведав сытного обеда, они без сил повалятся по лавкам, и им уже не до подвигов будет.

Вот ведь предатель!

— Даже если я что и напеку, как я перед ними предстану? — возразила я. — Они ж меня в лесу видели!

— Ничего, Василису в Ягу превратил и из тебя Ягу сделаю, — обещание кота прозвучало как угроза. — А ну живо к печи!

Пирогов я не пекла ни разу в жизни, рецепта мне кот не подсказал, пришлось действовать наобум, припоминая кухонные посиделки с мамой и кулинарные шоу, которые я изредка смотрела, если в гостях были мои любимые артисты. Стоит ли рассказывать, что мука сыпалась в глаза и мимо стола, тесто не месилось и липло к рукам, кот открыто посмеивался, а Ив с жалостью наблюдал за моими попытками приготовить пироги. Вредный кот не помог даже печь разжечь. В результате я вся измазалась в саже, как Золушка, подпалила прядь волос, обожгла пальцы, но с операцией «Печь» все-таки справилась, заставив избушку расчихаться и выпустить из трубы дымок. Разложив криво слепленные пироги на противне и отправив их в печь, я в изнеможении опустилась на лавку.

— Знаешь, Варфоломей, если бы тебя не заколдовали раньше, то я бы за вредность твою тебя точно хвостом и усами наградила!

— Это кто ж меня заколдовал-то? — усмехнулся кот.

— А ты разве не человек заколдованный? — Я пристально глянула на него.

— Скажешь тоже, — Варфоломей тряхнул ушами. — Я урожденный кот.

— А говорящий почему?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — солидно ответил он и спросил у избушки: — Избушка, как там в окрестностях? Не видать гостей?

— Тихо, Варфоломеюшка, — доложила обстановку изба. — Не видать никого. Тишь стоит — листок не шелохнется.

— Значит, намнут сегодня Сидору бока, — не удержалась от злорадства я.

— Значит, Лешему в ноги кланяться нужно — отвел беду, — заключил кот.

— Расскажешь, что дальше с Василисой было? — попросила я.

— Так уж и быть, — с притворной неохотой согласился кот и продолжил прерванный рассказ с того момента, как в избушке Бабы-яги появился жених Василисы.

Василиса

— Здравствуй, бабушка, — приветствовал Ягу Чернослав, входя в горницу.

Кот с любопытством рассматривал гостя. Правду сказывала Василиса, описывая жениха статным и пригожим. И чем, спрашивается, суженый ей не угодил? Высок, силой не обделен, одет богато, ладно. Круглолицый, чернобровый, кудри вьются черными кольцами у смуглого лица. Видать, на красном солнышке много времени проводит. А очи не синие, что васильки, как у богатырей, которые в поисках пропавших невест к Яге прежде являлись, а черные, как дикая слива, что растет у холодного озера. Не зря родители Чернославом нарекли: ничего светлого в облике Василисиного жениха нет. Только зубы блестят белой полоской жемчуга, да рубаха бела, что сметана. При мыслях о сметане кот затосковал, припоминая, когда последний раз он лакомился жирными деревенскими сливочками.

Василиса же сидела, словно набрав в рот воды, и кот чуть выпустил коготки, призывая Ягу ответить гостю.

— Зашем пожаловал, добрый молодеш? — прошамкала Василиса.

Кот, нервно подергивая хвостом, с тревогой наблюдал за Чернославом. Но тот никаких признаков узнавания не выказывал, как подобающее восприняв и облик Бабы-яги, и ее голос, и Варфоломей расслабился, похвалив себя за смекалку. Испокон веков к Яге приезжали добры молодцы в поисках похищенных и пропавших невест, жен или сестер. Баба-яга направляла их по верному пути, давала совет, как одолеть злодея-похитителя и вызволить зазнобу. За тем же прибыл и Чернослав. Меньше всего он ожидает найти пропавшую невесту в избушке Бабы-яги, а значит, обмануть его не составит труда.

— Беда у меня, — отрывисто сказал Чернослав, подтверждая мысли кота, — невесту мою нареченную, Василису Премудрую, похитили из отчего дома.

Как ни старалась Василиса вжиться в образ Яги, при упоминании своего имени подавилась мякишем и закашлялась. Варфоломей еще глубже вонзил коготки, и кашель перешел в утробный стон.

— Бабушка, ты что? — вздернул брови Чернослав.

— Кхе-кхе, — откашлялась Яга, — ждоровье уже не то, што в молодошти. Так што, говоришь, ш твоей невештой?

— Похитили, — нервно повторил Чернослав, глядя в пол. — Весь царский двор усыпили колдовством злодейским, а когда оно развеялось, Василисы не нашли.

Василиса с котом на пару озадаченно примолкли. Выходит, ее бегство из дома родители расценили как похищение? А чародейство, совершенное Василисой, приписали неведомому колдуну? Так это же…

— Жамешательно! — каркнула Яга.

— Что замечательно? — Чернослав нахмурил брови и склонил голову. Черные как угли очи молодца встретились с зелеными кошачьими, блестевшими из-под лавки. Варфоломей вздрогнул — словно в студеную январскую прорубь провалился. Яга всегда говорила, что глаза — окна души. У самой Яги они были бездонным колодцем, хранящим на дне вековую мудрость хозяйки. У Василисы очи, что летнее озеро, — прозрачные, ясные, ласковые. У молодцев, прежде приходивших в избушку за советом, глаза были подобны грозовому небу и отражали кручину, разъедавшую сердце. А у Василисиного жениха глаза были черные, как угли в бабкиной печи, и притом ледяные, как вода в январской проруби.

— Жамешательно, што ты приехал ко мне, голуба! — прошамкала Баба-яга.

— Значит, ты знаешь, где Василиса? — Чернослав так и подался вперед.

— Как же не жнать? — уверенно выдала Яга. — Баба-яга все жнает, все примешает.

— Уж я тебя, бабушка, одарю, уж я век не забуду! — поклялся Чернослав.

— Кошей, — прошамкала Яга, и кот от неожиданности выпустил когти. — Уй!

— Что? — не понял Чернослав.

— Кошей — тот жлодей, што твою жажнобу похитил, — убежденно сказала Яга.

Весть Чернослава не порадовала. Он как-то весь поник и посерел лицом. Василиса же, напротив, приободрилась и похвалила себя с правильным выбором. «Закручинился, касатик, — с ехидством отметила она, глядя на горе-жениха. — Оно и понятно, кому охота связываться с самым страшным колдуном Лукоморья?»

— Ты верно знаешь? — хмуро переспросил Чернослав. — Не путаешь, старая?

— Я хоть и штарая, — оскорбилась Яга, — да умом покрепше молодых буду. Вернее не бывает. У Кошея твоя Ващилиша.

Кот под лавкой шевелил ушами, стремительно соображая. Сейчас Чернослав спросит, как найти дорогу к замку Кощея, да велит открыть ему средство, как колдуна одолеть, д Василиса сама о том не ведает, ведь настоящая Яга про Кощея ей ни словечком не обмолвилась. Дался же ей сейчас сам Кощей, не могла кого другого назвать! «Ой погорим», — беспокоился Варфоломей, когда неожиданно Чернослав встал с лавки и, кинув на стол тугой кошель, стремительно вышел вон.

Василиса, забыв про образ дряхлой старухи, метнулась к окну, сверкнув красными сафьяновыми сапожками. Кот утробно мяукнул — что же ты, хозяйка, творишь?!

— Уехал, — не веря себе, выдохнула Василиса, проследив, как вооруженный отряд скрылся с глаз, и сглотнула остатки мякиша, комом ставшие в горле. — Уехал, Варфоломеюшка!

Она подхватила кота на руки и благодарно прижала к груди.

— Уехал! Не признал! Поверил! Ведь он поверил, как думаешь? — Она пытливо уставилась в кошачьи глаза.

— Поверил, поверил, — проворчал кот, вырываясь и спрыгивая на дощатый пол. — Скажи мне только, зачем ты Кощея оговорила?!

Василиса испуганно ойкнула.

— А что, нельзя? Но ведь так складно получилось… Мой побег восприняли как похищение, а всем известно, что девиц в наших краях крадут или Змей Горыныч или Кошей. Змей ворожить не умеет, а Кощей тем и знаменит.

— И не жалко тебе жениха? — мякнул кот. — Погубит ведь его Кощей.

— Хорошо бы, — кровожадно сверкнула глазами Василиса. — Только надежды на то мало. Не сунется к нему Чернослав. Видел, как он разом поник? Нет, не поедет Чернослав меня вызволять, своя жизнь ему дороже. Авось забудет про меня совсем.

…И тут раздался оглушительный стук в дверь, и избушка покачнулась на курьих ножках, возмущенно хлопнув ставенками.

— Ох, виновата! — донесся приглушенный голос избушки из топившейся печки. — Варфоломеюшку-баюна заслушалась, проглядела незваного гостя!

— Может, сделаем вид, что никого нет дома? — шепотом предложила я.

— У Бабы-яги всегда все дома! — с достоинством парировал кот.

От требовательного стука в дверь избушка ходила ходуном и повизгивала:

— Ох, супостат! Вот злодей!

— Может, постучит да перестанет? — предположила я.

— Кто там? — спросил у избушки кот.

— Кузьма! — кряхтя, отозвалась избушка.

— Этот не отстанет, — проворчал кот, а я в панике покосилась на пакет с маскарадным костюмом Бабы-яги.

— Не успеешь, — озвучил мои опасения Ив.

— Того и гляди, дверь с петель снесет, — с беспокойством заметил кот.

— Я сейчас ему снесу! — пригрозил Ив и шагнул к сеням.

— Стой! — Я схватила его за рукав. Куда, спрашивается, лезет, не зная ни одной русской сказки? — Я сама!

Варфоломей что-то мяукнул, но я уже вышла из горницы, быстро пересекла сени и распахнула дверь. Гость, настырно настукивающий по ту сторону, не устоял на ногах и слетел с крыльца, подняв в воздух целое облако пыли.

— Меня, добра молодца, с крыльца спускать! — вопило, чихало и фыркало облако. — Готовься к смерти, премерзкая старуха!

С этими словами молодец наконец поднялся на ноги, нахлобучил на лоб шлем, который явно был ему велик, и взглянул в глаза обидчице. После чего сделал козью морду и с пренебрежением выплюнул:

— Ягу зови, чернавка!

— Кто? — опешила я. — Это я чернавка?

Этот сморчок меня за самую низшую служанку принял?

— Чернавка ты и есть, — высокомерно задрав нос, продолжил незваный гость. — Платьем проста, лицом черна…

Я машинально потерла щеку рукой, ожидая увидеть на ней сажу, — наверное, запачкалась случайно. Но рука была чистой, золотистой от свежего загара.

— А телом-то как тоща, — продолжил издеваться «сморчок» — парнишка лет шестнадцати с рыжими вихрами, в беспорядке торчавшими из-под шлема. — Ишь как Яга тебя гоняет, сердечную, совсем уморила трудами непосильными, одна кожа да кости в тебе остались. Кто ж на тебя польстится, горемычную?

— Я, например, — выступил из-за моей спины Ив.

— Чур меня! — вытаращился Кузьма. — Королевич заморский!

Я аж поперхнулась от обиды. Как я, так, значит, — чернавка? А как Ив — королевич заморский? Не иначе как благородного происхождения и загаром не скроешь, раз даже такой кулема, как Кузьма, в рыцаре аристократа признал.

— Тебя тоже Яга пленила? — обрадовался Кузьма. — Я ей вмиг голову с плеч снесу и вызволю тебя и… — Он с явным недоумением покосился на меня. В глазах его ясно читалось: как же тебя, чистокровный королевич, так угораздило, горемычный? — И невесту твою, — с трудом выговорил он.

— Это чем же тебе так Яга не угодила? — неприязненно поинтересовалась я.

— Колдунья она премерзкая, людоедка окаянная, ведьма коварная, — в сердцах сплюнул рыжий.

— Так мою маменьку еще никто не оскорблял, — с угрозой выговорила я.

— Маменьку?! — Мальчишка выпучил синие глаза. — Ты — дочка Яги?

— Так и есть. — Я кивнула, на всякий случай шагнув поближе к Иву. Кто знает, что у этого деревенского дурачка на Уме. Вдруг он перед всем селом поклялся извести не только Ягу, но и всю ее родню до пятого колена? И с чего мне только взбрело в голову назваться дочкой Бабы-яги? Впрочем, что еще оставалось, когда в звании царевны мне резко отказали?

— Так какие, говоришь, разногласия у вас возникли с моей тещей? — притворно нахмурился Ив.

Кузьма ахнул и вытаращился на Ива глазами, полными сочувствия. Мало того, что жена такая убогая, так еще и теща — сама Баба-яга!

— А она сама тут? — с опаской поинтересовался мальчишка, запоздало сообразив, что один против Яги, ее дочки, по всей вероятности, тоже колдуньи, и заморского царевича он не воин.

— А где же ей быть? — уверенно ответил Ив. — Позвать?

— Не надо! — Мальчишка так отчаянно тряхнул головой, что шлем слетел и укатился прямо под ноги избушке.

Кузьма с тоской покосился под крыльцо, попрощавшись со шлемом. При этом лицо его так посерело, что я заподозрила, что шлем взят тайком у богатыря, доверившего Кузьме стеречь свою поклажу. И когда богатырь заметит пропажу, мальчишке не поздоровится. Избушка шлем, конечно, не вернет — захочет отомстить Кузьме за то, что он чуть дверь с петель не снес. Сжалившись над заморышем, я погладила избушку по двери и попросила:

— Верни шлем.

Избушка заходила ходуном, вероятно, изображая, что готовится усесться на землю и превратить богатырский шлем в блинчик. Кузьма еще больше посерел, потом вытаращил глаза и резво прыгнул вверх — это избушка со всей силы пнула шлем в мальчишку. В прыжке Кузьма поймал шлем, но силы были неравны — шлем как снаряд унес его в лес, ломая деревья и сучья. Лес наполнился треском, воплем летящего Кузьмы и гомоном потревоженных птиц. Я уважительно похлопала избушку по бревенчатой стене:

— Тебе бы на чемпионате мира по футболу штрафные забивать! За такого мощного игрока передрались бы все легендарные футбольные клубы!

Избушка довольно закудахтала и потребовала разъяснений, но описать ей самую популярную игру моего мира я не успела: из сеней вышел кот и осуждающе мяукнул.

— Совсем крыша поехала?! На дрова пущу!

Избушка виновато прикрыла ставенки.

— Мало того что Леший придет возмущаться, что лес курочим, — ворчливо заметил кот, — так еще и богатырь этот недоросший всем станет рассказывать, как его Баба-яга метлой отходила. А в качестве доказательства свои синяки да шишки, о дубы да ели набитые, предъявит.

— Я не подумавши, — повинилась избушка.

— Да когда ты думала? — в сердцах отозвался кот. — Тебе от курицы даже мозги не достались — только ноги.

Такого оскорбления избушка не стерпела — сердито хлопнула входной дверью, прищемив Варфоломею кончик хвоста. Кот взвыл дурным голосом, мы с Ивом бросились на помощь и не без труда вызволили хвост из заклинившей двери.

— Да я! — вопил кот, воинственно топорща усы. — Да ты! Да мы с Ягой тебя в курятнике нашли, от помета отмыли. А ты — хвосты прищемлять! Курица деревянноголовая!

— Фу-ты ну-ты! — не оставалась в долгу избушка. — Ишь ты, как заговорил! Да я для вас! И зимой и летом! Последнее тепло отдаю! Лишь бы Ягусе с Варфушей хорошо было!

— Все, все! — вмешалась я. — Брейк!

— Брехун! — услышав что-то знакомое, радостно подхватила избушка.

— Развалюха на курьих ножках! — не остался в долгу кот.

— Это кто еще развалюха? — оскорбленно возопила избушка. — Да ко мне Горыныч в прошлом году свататься прилетал, али забыл?

— Да Горыныч тогда в Хмельной речке искупался, полреки осушил! — ерничал кот. — Он бы и вековой дуб просватал. Что-то Змей, как протрезвел, стал нас стороной облезть. Не иначе, опасается, что ты его под венец потащишь!

— Да нужен он мне! — раскудахталась избушка. — Я избушка свободная, к вольной жизни привыкшая.

— Как же, как же! — распалялся Варфоломей. — Поди, забоялась, что муженек, когда не в настроении будет, как дыхнет на тебя жаром, так одни угли останутся?

— Нет, ну вы еще подеритесь! — всплеснула руками я. — Да что на вас нашло! Варфоломей! Избушка!

— Курица общипанная!

— Кот драный!

— Это я-то драный?! — разъярился кот, вонзая когти в бревенчатый избушкин бок. — Вот я тебе покажу!

— Ух, я тебя сейчас… отфунболю! — взбесилась избушка и приготовилась исполнить второй мастерский бросок, на этот раз использовав в качестве шлема вредного кота.

О Кузьме, заброшенном в лесную чащу, мы уже давно забыли и бросились отдирать кота от избы, как вдруг налетел сильный порыв ветра, лес загудел, заскрипел, и на полянке раздались тяжелые шаги.

Кот притих, и Ив, воспользовавшись моментом, рванул его к себе, так что из-под когтей Варфоломея только щепки полетели. Избушка взвизгнула, а потом ойкнула и замерла на месте. Я обернулась в предчувствии недоброго.

На полянке перед крыльцом стоял экзотического вида молодой мужчина, напоминающий Тарзана, только выросшего не в джунглях, а в русском лесу. Пепельные с зеленцой волосы скручены жгутами и, топорщась в разные стороны, доходят до плеч. Во всклокоченной шевелюре то тут, то там виднеются цветы ромашки и зеленые желуди. Лицо словно рисовала сама природа: глаза синие, как васильки, искрились весельем, губы красные, что спелая лесная земляника, обещали сладость поцелуев, кожа слегка мерцает, словно вобрала в себя полуденный солнечный свет, и ее так и хочется коснуться рукой, чтобы проверить, не сотрется ли позолота, не опалит ли солнцем. На загорелом теле всего и одежды, что набедренная повязка из кленовых листьев и лопухов. Зато какое тело! Плечи сильные, натренированные тяжелой работой. На бронзовой груди переливаются бисеринки пота, что капельки росы. Во всем его облике чувствовалась какая-то непокорная сила, а в глазах отчетливо читался вызов.

— Леший, — ахнул кот и прошипел, обращаясь к притихшей избушке. — Ну все, аукнулась тебе порча лесных угодий в особо крупных размерах!

— Так я ж того, — воробушком пискнула избушка, — не хотела.

— И что здесь происходит? — раздался звучный голос Лешего.

— Да мы тут избу делим в отсутствие Бабы-яги, — неожиданно для самой себя брякнула я. — Коту — бревна, мне — печку, ему вот, — кивок на Ива, — куриные ноги на бульон.

Избушка так и брякнулась на землю, втянув в себя окорочка раздора. Крыльцо, на котором мы стояли, постигла та же участь, и все трое — я, Ив и кот — полетели вниз. Кот шмякнулся на землю с протяжным «мя-я-у!», Ив — с глухим стоном. А я с тихим «ой!» очутилась в сильных руках лесного красавца, каким-то чудом успевшего подхватить меня. Леший пах земляникой и ромашками, дубовыми листьями и полевыми травами, утренней росой и нагретым деревом, цветочной пыльцой и диким медом… От дальнейшей ароматической дегустации меня отвлекло деликатное, но ревниво-напряженное покашливание рыцаря. Леший опустил меня на ноги и пристальным взглядом оглядел всю нашу компанию.

— Избушку поделите потом, — наконец молвил он. — Сколько полянок, негодница, вытоптала! Давно ее пора по бревнам разобрать.

Позади нас раздался грохот, и в воздух взлетела пыль. Изба не видела смешинок в глазах Лешего, а слышала только напускной гнев в его голосе, и приняла все за чистую монету. А потому выпростала ноги из-под пола и плашмя повалилась на заднюю стенку, так что курьи ножки задрались к небу. Раздался звон посуды, из трубы повалил густой дым.

— Вот курица! Того и гляди, дом спалит! Да и горшки опять менять! — сердито завопил кот. — Куриные ноги — воробьиные мозги!

— Воробушков не обижай, — с напускной строгостью осадил Леший.

— Прошу прощения, — схватился за голову Варфоломей.

— Прощаю, — великодушно кивнул Леший и покосился в сторону избушки: — Оклемается?

— А куда денется? Иначе я ее, бестолковую, в топку отправлю! — пригрозил кот и припустил в сторону избы. — Пойду печь проверю, а то как бы пожар не начался.

Хватило и пары ласковых «мяу», чтобы избушка прыжком поднялась на ноги, перемялась с ноги на ногу, выстраивая равновесие, спустила ступени и распахнула дверь. Кот пулей влетел внутрь и принялся наводить порядок, гремя осколками посуды, а хозяин леса вновь переключил внимание на нас.

— Простите нас за Кузьму, — оробев под его пристальным взглядом, выдавила я.

— Вы и кота уже переименовали? — усмехнулся Леший.

— Я про того парнишку, которого избушка в лес закинула, — сконфуженно уточнила я.

— Да уж, бросок получился знатный. — Леший строго сдвинул брови. — Наломал парнишка дров — двух берез как не бывало, вековой дуб нижней ветви лишился.

Я виновато притихла. Читала я книжки, в которых Леший за порчу лесного хозяйства калечил дровосеков, охотников и простых путников: за каждую сломанную ветку у человека руку отнимал.

— Ну да это не беда. — Леший тряхнул головой, и с его волос слетели лепестки ромашек и пара желудей. — Сказывайте скорей, куда Василиса делась.

— Пропала, — хором доложили мы.

— Знаю, — нахмурился Леший. — Со своей стороны могу сказать, что все леса на своем пути она благополучно миновала. Я ее провожал до самого последнего пролеска, от которого рукой до Златограда подать, а там Василиса на торговый путь вышла да вслед за купеческим обозом к городу пошла. Далее уже не мои владения.

— Да это здорово сужает поиски! — оживился Ив. — Говорите, рукой подать до города? Значит, там ее и надо искать.

— А про торговый путь ты слышал? — не разделяя его энтузиазма, уточнила я. — Что, если Василиса не дошла до города? Что, если ее раньше похитили?

— Похитили? — посерел лицом Леший.

— А почему бы нет? То, что она Баба-яга, конечно, никому не ведомо, — рассуждала я. — Но по описаниям кота она девица видная, красивая к тому же. Проезжали мимо какие-нибудь дикие татары-монголы, на блондинок падкие, хвать — и нету девицы.

— Ты забываешь одну незначительную деталь, — вмешался Ив. — Даже две.

— Какие же? — удивилась я.

— Во-первых, Василиса ушла из дома переодетой в мальчика.

— Перед городом она могла и принарядиться! — парировала я.

— Она не собиралась привлекать к себе внимание, — напомнил Ив.

— Могла и передумать! — не сдавалась я.

Ив покачал головой и выдвинул второй аргумент:

— Во-вторых, Василиса — волшебница. Посмотрел бы я на того, кто решился ее похитить! Твои татары-монголы, дерзни они ее и впрямь похитить, сейчас бы уже горько раскаялись в содеянном, носясь по полям в облике коней.

— Скорее — ишаков, — хмыкнула я, но так просто сдаваться не собиралась. — А если среди них был черный чародей, который Василису волшебной силы лишил?

— А вот в этом уже есть смысл, — задумчиво произнес Ив, — в противном случае Василиса уже давно бы вернулась домой или хотя бы подала о себе весточку.

— А если она не хочет? — выпалила я и прикусила язык под ледяным взглядом Лешего.

— Что ты сказала? — раздался за спиной вкрадчивый голос кота.

— Что, если она не хочет возвращаться? — уже менее уверенно предположила я. — Что, если она увидела родных, открылась им, вернулась в семью и поняла, что ее бегство было ошибкой? Что, если она больше не хочет быть лесной отшельницей, а желает жить в царском тереме, выйти замуж, родить детей? А что? — Я стушевалась под тяжелыми взглядами кота, Лешего и Ива. — Нормальное женское счастье.

— Боюсь, что… — со вздохом начал Ив.

— … в этом случае… — бесстрастно продолжил Леший.

— … тебе придется занять ее место, — жестко закончил кот.

— Никогда! — похолодела я. — Так, немедленно начинаем операцию по возвращению Василисы в избушку. У кого какие предложения?

— Я готов оказать любую помощь в пределах моих владений, — с готовностью откликнулся Леший.

С учетом того, что большая часть Лукоморья покрыта лесами, мощная поддержка!

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, — нам она очень пригодится.

— И по поводу похищения Василисы с торгового пути, — добавил Леший. — Это исключено. На своем пути похитители обязательно бы проезжали лес, и мне бы про то стало ведомо.

— Значит, Василиса все-таки в городе, — подвел итог Ив.

— И вернуть ее нужно как можно скорей, — озабоченно добавил Леший. — Что-то неладное началось после ее исчезновения. Люди на Ягу ни с того ни с сего озлобились, зовут ее злой ведьмой и людоедкой, обвиняют в похищении детей. Сколько я за последнее время разговоров о том наслушался — не сосчитать! А скольких вояк с палицами да дубинами с верного пути сбил, дорожки перепутал, не дал им до избушки Яги дойти? Ведь все Яге смертью грозили. Вот и сегодня троих мужиков кружил-кружил по лесу… — Леший многозначительно взглянул на меня, и я покраснела, поняв, что он все время был незримым свидетелем реалити-шоу «Я не ведьма, не упырь, а бедная сиротка». Наверное, и дорогу к дому Яги мне подсказал он, обратив мое внимание на малинник с лоскутом сарафана.

— Не всех сбил, — ворчливо заметил Варфоломей. — Илья намедни наведывался, Кузьма опять же.

— Недоглядел, — виновато понурился Леший.

Прежде чем попрощаться, он вытащил из кустов на опушке припрятанный там пенек с диким медом (пенек, выдолбленный изнутри, прекрасно заменял бочку) и сложенную кулем бересту, полную спелых ягод лесной малины. От души поблагодарив засмущавшегося Лешего, я подхватила бересту с ягодой, Ив взялся за пенек, и под ворчание кота, который горевал о сметанке, которая в лесу не растет, мы вернулись в избушку.

О беспорядке, который избушка учинила своим падением, напоминали только глиняные черепки, сметенные котом в угол, да сбившиеся половики. В остальном Варфоломей успел привести горницу в привычный вид. Или избушка уже научилась падать так, чтобы причинять минимум вреда хозяйству.

Втянув ноздрями воздух, я поспешно положила бересту с малиной на стол и кинулась к печи. Из-под заслонки вырвалось облачко горелого воздуха, и я, отфыркиваясь, достала противень с беспорядочной грудой безнадежно испорченных пирогов. Сырые внутри, сверху они покрылись толстой черной коркой. Отведать их не осмелился бы и Робинзон Крузо, проведший на необитаемом острове три долгих года.

— Это все из-за избушки, — буркнула я. — Если бы ей не вздумалось валяться в процессе приготовления, пирожки бы удались на славу. Нарушила весь процесс, понимаешь.

Кот с Ивом скептически переглянулись, и рыцарь вынес противень с неудавшимся кулинарным шедевром на улицу.

— Что ж, будем трапезничать чем Леший послал, — заключил кот, снимая лист лопуха с пенька с медом, стоящего на столе. Медовый аромат перекрыл запах горелого и волнующе защекотал ноздри.

Пока мы с Ивом доставали деревянные ложки и дубовые миски с кружками — единственную посуду, уцелевшую после избушковаляния, — кот вытащил из сундука какую-то пеструю ветошь и принялся деловито расстилать ее на столе.

— Еще страшнее скатерки не нашлось? — не удержалась я.

Кот обиженно сверкнул глазищами и уселся на скамью во главе стола. Мы с Ивом опустились на лавку сбоку.

— Ну что, отведаем лесных угощений? — поторопила сотрапезников я, зачерпывая горсть малины и отправляя ее в рот.

Ив последовал моему примеру. Кот не тронулся с места, глядя на нас голодными глазами.

Несколько минут мы молча опустошали бересту с малиной и миски, наполненные медом, запивая сладость родниковой водой, после чего я с тоской протянула:

— Эх, сейчас бы маминых щей!

— И утку, запеченную с яблоками, — мечтательно добавил Ив.

— А мне — сметанки, да побольше, да погуще! — властно велел кот, как будто диктовал заказ в ресторане.

В то же мгновение ветхая скатерка взмыла вверх, словно расстилаемая невидимой хозяйкой, вместе с ней взлетела в воздух посуда и береста с малиной. Я рванулась было за берестой, испугавшись, что ягода рассыплется, да так и застыла: и посуда, и береста повисли в воздухе. Всего лишь на какое-то мгновение. В следующий миг скатерть уже вновь опустилась на стол, а на ней стоял серебряный поднос с уткой, запеченной до золотистой корочки. Посуда и береста, с которой не упало ни одной ягодки, плавно опустились следом.

— Не верю своим глазам! — выдохнул Ив. — Утка точь-в-точь как в моем замке. А поднос! — Он ткнул пальцем в голограмму по краю: — Это же герб нашего рода!

Я же в полном онемении смотрела на стоящую передо мной глубокую белую тарелку с розовым цветочком на краю. Эта тарелка была моей любимой, и она была полна наваристых ароматных маминых щей с фасолью.

— Держи! — Щедрая ложка сметаны плюхнулась в мою тарелку, выводя меня из оцепенения. Я подняла глаза. Кот с наслаждением вылизывал остатки, прижимая к сердцу глиняную миску.

Ив пожирал голодными глазами утку и, страдая от отсутствия столовых приборов, не решался ее попробовать.

— Не стесняйся, — толкнула его в бок я. — Здесь все свои.

— Отведай первый кусочек, — великодушно предложил он.

Я хмыкнула: меньше всего рыцарь сейчас боялся отравиться. Ему просто надо подать пример! Я отломила кусочек нежного мяса и отправила себе в рот.

— Мм… объедение!

Ив, мгновение поколебавшись, придвинул поднос ближе и набросился на дичь, восторженно восклицая:

— Эту утку мог приготовить только наш повар Стью! Я как будто домой попал!

Я за обе щеки уплетала мамины щи. А ведь действительно — мамины! И тарелка моя, домашняя. Вот это скатерть-самобранка! Выпрашивая ее у кота, я рассчитывала на местную кухню, представляя каравай, каши, пироги, яблоки, квас, а скатерка каждого гостя его любимой едой угощает, из какого бы мира он ни явился. Ива потчует вессалийской пищей, меня — домашней маминой, кота — привычной деревенской.

— А говорил, что нету скатерти-самобранки, — укорила я кота, отставляя в сторону пустую тарелку, которая тут же исчезла. — Издевался, да? Тесто заставил месить, пироги печь.

— Без труда и ложка щец не вкусна! — назидательно изрек кот, вылизывая миску со сметаной. После чего велел: — Добавки!

Миска на глазах наполнилась густой сметаной. Эх, объедаться так объедаться!

— Салат «Цезарь», — представив салат из любимого ресторана, возмечтала я.

Скатерка думала дольше, чем в прошлый раз, но с поставленной задачей справилась. Слева от меня в воздухе возникла большая тарелка и плавно опустилась на стол. Обрадовавшись, я схватилась за деревянную ложку и озадаченно замерла, переводя взгляд с ложки на листья салата и кусочки курицы на блюде.

— А нож с вилкой нельзя? — осмелев, попросила я.

Скатерка еще раз зависла, обдумывая необычный заказ, и добыла-таки привычные мне столовые приборы. Вилка и нож, словно разложенные услужливым официантом, опустились по бокам от тарелки. Я с ликованием набросилась на салат.

Ив посмотрел на меня с укором, поспешно вытер руки, испачканные в утином мясе, и запоздало потребовал приборы. При виде серебряных ножа и вилки производства Вессалии я даже не удивилась.

Свой пир мы закончили моими любимыми десертами. Себе я заказала тирамису, а Ива подбила отведать мороженое. На мороженое соблазнился даже кот, к тому времени умявший три миски сметаны. Ванильный пломбир привел Варфоломея в полный восторг.

— Вкуснотища! — млел он. — Теперь каждый день его есть буду.

— Только осторожней, — предупредила я. — Так и простудиться можно.

— Я свою меру знаю, — тоном заядлого алкоголика ответил кот, жадно вылизывая шарик мороженого.

— Я за тебя спокойна: мороженым и сметаной ты обеспечен на всю жизнь, — заметила я. — Что ж ты нам жалился, что погибаешь с голоду без сметанки, и рассказывал, как Яга брала подарки ведрами сливок?

Кот мигом посерьезнел и оторвался от пломбира.

— Нельзя использовать волшебные предметы по первой прихоти.

— Опять двадцать пять! — Я закатила глаза. — Уж не хочешь ли ты сказать, что с голоду будешь умирать, а скатерку не достанешь, будешь ждать, пока добрый селянин явится к Яге в гости с кринкой сметанки?

— Я с голоду не умру, — легкомысленно проболтался кот, — в лесу полевых мышей полно.

Перехватив мой насмешливый взгляд, он быстро добавил:

— Но страдать буду сильно!

— А я буду страдать, если мне все время придется ограничивать себя в магии, — призналась я, в надежде на понимание.

— Жила же ты как-то без нее раньше, — бесстрастно ответил кот.

— Так и тебя сметаной не с младенчества кормили, — возмутилась я.

— А вот и неправда твоя. Я к Яге еще котенком попал, а уж она для меня сливочек никогда не жалела. А ты привыкай. Волшебство приходит на помощь только тогда, когда желаемого нельзя достичь обычным способом. Да и только в том случае, если без него не обойтись, — назидательно изрек кот.

Я поймала на себе взгляд Ива — он смотрел на меня со снисхождением и сожалением.

— Ты тоже так думаешь? — с вызовом спросила я.

— Ты знаешь, — сухо ответил он.

— Но нельзя всех равнять под одну гребенку, — вспылила я. — Ты легко отказался от магии, тебе это ничего не стоило, а я не могу!

Ив не отвел взгляда, но в его глазах мелькнуло странное выражение сожаления и боли. Так смотрят на любимую, которая идет к алтарю с другим, с каждым шагом безнадежно удаляясь из твоей жизни. Так смотрят на ребенка, который не желает слушать мудрого совета и тянет руки к огню, чтобы больно обжечься. Так смотрят на друга, который с азартом рассказывает о своем новом опасном увлечении, и ты понимаешь, что с этого момента ваши дороги навсегда расходятся.

— Тогда почему мелкое волшебство удавалось мне раньше? — смешавшись, спросила я у него.

— Ты училась, Яна, ты только пробовала приручить магию и использовала для этого любой повод. Теперь же магия приходит на помощь только тогда, когда в ней есть острая необходимость. В случае если решить вопрос можно обычным путем, она перестает действовать. Закон сохранения магии.

— Это что же, теперь, чтобы поесть пиццу, мне придется ее сготовить? — невесело пошутила я.

— Лучше нанять кухарку, — ухмыльнулся кот, намекая на неудачу с пирогами, но, поймав мой сердитый взгляд, не рискнул будить во мне Годзиллу дальше и ловко перевел разговор: — Ох, неспокойные нынче времена настали… Илью видали? Перед вашим появлением Бабу-ягу на смертный бой вызывал — каков молодец, а?

— Да он вроде как не всерьез, — возразила я.

— Еще бы он всерьез вздумал, — ощетинился кот. — Вот уж я бы ему показал!

— Кузькину мать? — заинтересовалась я.

— На что ему Кузькина мать? — удивленно вытаращился кот. — С него бы и Федькиной стало — как увидел бы… Да дело-то не в том, — спохватился он. — Баба-яга — она ж всегда защитница была, помощница, советчица. Как царевна из терема пропадет, жених к Яге — помоги сыскать суженую. Как кормилец при смерти лежит, жена или детки маленькие к Ягусе бегут — спаси и исцели! Знают, что от раны смертельной только живая вода помочь может. А водица та только у Яги есть. Как напасть какая заведется, опять молодцы к Яге спешат — подскажи, бабушка, способ вражину извести. А уж гостей она как встречала-привечала? И баньку напарит, и кашу наварит…

— А где тут банька? — удивленно озираясь, спросила я. — Неужто, как в сказке, из стены вырастает?

— Гулящая она у нас, — ворчливо заметил кот. — Все по лесу шастает день-деньской, не дозовешься.

— Кто? — совершенно опешила я.

— А ты про кого спрашиваешь? — ощерился кот. — Баня, конечно.

И, видя мое полнейшее недоумение, сжалился и пояснил:

— Банька в отдельной избушке на курьих ножках. Поменьше, чем эта. Наша избушка давняя, степенная, к оседлой жизни привыкшая. А баньке еще и сотни лет нет. С тех пор, как старая развалилась, новую построили, а у молодежи одни гулянки на уме.

— То-то мы ее еще не видели.

— И не увидите, — хмыкнул кот. — Ее надо волшебным словом позвать, а вам то слово неведомо.

— Что ж нам теперь — грязью зарастать? — возмутилась я.

— А и зарастайте, — махнул лапой кот. — Никто и не заметит особой разницы. Ты и так лицом черным-черна, что последняя чернавка, да и хахаль твой не лучше.

Я аж задохнулась от возмущения — да в Москве моему островному загару обзавидовались бы! Что за дикое царство-государство!

— Впрочем, так оно и лучше, — задумчиво продолжил кот. — Василисе, чтобы в Ягу нарядиться, пришлось белые щечки глиной мазать, а у тебя кожа, что у настоящей Яги — сухая, темная.

— Варфоломей! — прорычала я, и кот, поняв, что хватил лишку, торопливо сменил тему:

— Вот опять ты меня с толку сбила! — ворчливо заметил он. — Я ведь про Ягу сказывал. На чем я остановился?

— Баньку напарит, каши наварит, — напомнил Ив.

— Вот именно. Гостеприимная Яга была, добрая. Дети ее любили. Баба-яга всегда в почете жила, в уважении. А сейчас что? Кто-то слухи распускает, что Баба-яга на старости лет разум растеряла, в злое колдовство ударилась. Кто в избушку к ней попадет, тот навеки сгинет. И даже, аж повторить и то мерзко, людоедкой стала — детей похищает и ест.

— Да, есть такие сказки, — признала я.

— Сказки? — взвился кот. — Какие ж это сказки? Брехня это, а не сказки!

— Наглый поклеп, — поддакнула я. — Знаешь, Варфик, я всегда в детстве удивлялась, как же это так: в одних сказках Баба-яга — добрая старушка, царевичам помогает невесту найти и Кощея одолеть, трудолюбивых и скромных падчериц награждает, а в других — ну ведьма ведьмой. И Лутонюшку зажарить норовит, и…

Кот так и замер, не донеся до рта лапку с зачерпнутой сметаной.

— Врешь!

— Я тебе как в сказках все говорю, — обиделась я.

— Лутонюшку — зажарить? — оскалился кот. — Да этот Лутонюшка, сиротка заблудившийся, у нас больше месяца Жил припеваючи. Катался как сыр в масле, трескал, аж за ушами трещало. Василиса на него умилялась — и оладушки ему, и блинцы с медом, — Варфоломей возмущенно сглотнул, — со сметаной! Мне в миску не докладывала — все Лутонюшке, все дитятке малому. А то, что это дитятко меня за хвост таскало, так это не в счет. Он не со зла, он играючи! Я невольно посочувствовала Варфоломею: появление нового фаворита — конец света для прежнего любимца.

— А сколько раз Василиса его домой вернуть пыталась? — продолжил кот. — Сама не хотела расставаться, да сердечко болело, что малыш без родителей растет. Соберет его в дорогу, выведет из избушки, вернется обратно грустная-прегрустная, а часа не пройдет — он уже на пороге стоит да лыбится. Василиса его целовать-обнимать, нянчить, на стол накрывать! Насилу избавились от приживальца.

— Избавились? — вздрогнула я.

— Кабы не я, так он бы у нас навек поселился, — с гордостью отозвался кот.

— Так это ты его… того? — глухо произнесла я. — Зажарил?

— Ты что?! — Кот возмущенно зашипел, а избушка зашлась приступом хохота, отчего зазвенела посуда на столе.

— Ох насмешила, — кудахтала изба. — Да этот Лутоня сам кому хошь жару задаст! Однажды чуть крыльцо не спалил, окаянный, — с болью в голосе припомнила она. — Кабы Василиса вовремя не подоспела, тут и конец бы мне пришел. А Лутонюшка стоял поодаль да смеялся, глядя, как ступени горят. Смотрите, кричит, как избушка пляшет!

— Да уж, плясала ты на славу, — ворчливо заметил кот. — Всю посуду потом менять пришлось — одни черепки остались.

— Фу-ты ну-ты! — обиженно ответила избушка. — А кто в это время в печи сидел запертый и выл дурным голосом?

— Я не выл, — огрызнулся кот. — Я пел боевую песнь, наводя ужас на врага, и готовился броситься в атаку.

— То-то Лутонюшка со смеху покатывался, разжигая огонь у меня на ступеньках, — съязвила избушка.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — возразил Варфоломей. — Должна мне спасибо сказать, что избавились от мальца.

— И как же это тебе удалось? — полюбопытствовала я.

— Хитростью, — сверкнул глазами кот. — Пока Василиса не слышала, я ему без конца страшные истории про Кощея рассказывал, какой он злющий колдун и как детей кушать любит — Лутоня аж трясся от страха. А потом, когда он созрел, невзначай обмолвился, что Кощей на днях к Яге в гости зван. Лутоня как про то услышал, к Василисе на руки бросился и, слезами умываясь, стал молить его к матушке с батюшкой отвести. Василиса его тут же схватила и вон из избы, а вернулась уже без мальца.

— Так вот откуда слухи пошли, что Баба-яга детей в печи жарит и ест, — задумчиво заметила я.

— Я это не говорил! — оскалился Варфоломей. — Я про Кощея сказывал.

— А про Кощея-то правда? — заинтересовалась я.

— Да кто его знает. — Он махнул лапой. — Кощей отшельником живет, ни с кем из сказочного люда не знается. Слухов про него много ходит, а что правда, что нет, я про то не ведаю. А Лутоню этого увижу, — кот оскалился, — глаза выцарапаю. Не успел домой вернуться, паршивец, как честное бабушкино имя опозорил.

— Так это недавно было? — уточнила я.

— Да и месяца не минуло, — поведал кот. — Вскоре после этого и Василиса в путь-дорогу засобиралась. Повозилась с мальцом да заскучала по родным. Хочу, говорит, сестриц повидать хоть одним глазком. Как они там, говорит, может, уже замуж вышли и деток родили. Одни беды от этого Лутони на нашу голову! А как Василиса ушла, так что-то неладное началось. Откуда ни возьмись, набежали богатыри да простой люд. Богатыри Яге смертью грозят, крестьяне людоедкой и ведьмой кличут, обвиняют во всех напастях. Один раз чуть избушку не спалили. Хорошо, банька их внимание отвлекла, и избушка в лесу укрылась. Пришлось нам в самую гущу леса забраться, чтобы схорониться. Так, сама видишь, и тут нашли! Я потом походил по округе тайком, послушал, что народ сказывает, чуть не поседел. Гуси-лебеди ребенка украли — Яга виновата, ее лебеди. На коров мор нашел — Яга виновата, ее проделки. Солнце палит — Яга проказничает, без урожая хочет оставить. Три мужика, которые к Яге отправились, пропали — Яга их убила, изжарила, а головы на колья вокруг дома повесила.

— А что, мужики правда пропали? — спросил Ив.

— Пропали. — Кот нервно дернул хвостом. — Один кузнец, сказавшись, что Ягу извести идет, даже до лесу не дошел — с дочкой мельника сбежал, теперь ищи ветра в поле. А жена его убивается, Бабу-ягу винит, что детишек малых без отца оставила.

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

Кот смущенно потупился.

— Поспрашивал у местных кошечек. Мурка с мельницы видела, как хозяйская дочка с женатым кузнецом тайно встречалась, и слышала, как во время последней встречи они сговаривались о побеге. А чтобы кузнеца не искали, придумали на Ягу тень навести. Тогда как раз вся деревня гудела, что Яга разумом помутилась.

— С этим понятно. Ну а другие два? Которые пропали? — уточнила я.

— Этих я в лесу нашел, — поведал кот. — Одного медведь задрал, другой в болоте сгинул.

— Как же ты про него узнал, если он сгинул? — с подозрением спросила я.

— Водяной мне про то поведал, — оскорбленный в лучших чувствах, ответил Варфоломей. — Нешто ему не знать, что в его угодьях делается? А Леший про другого подсказал: тело в такой непроходимой чаще лежит, что вовек его не сыскать.

— В общем, как ни крути, а Яга крайняя получается, — удрученно подвела итог я.

Так я и знала, что дело тут нечисто. Не просто на маскарад меня магистры спровадили. Выходит, еще надо разбираться, кто Бабе-яге такой черный пиар устроил, и имидж восстанавливать.

— Есть идеи, кто бы это мог быть? — поинтересовалась я.

Кот задумчиво почесал лапой за ухом, избушка, все это время слушавшая наш разговор и вставлявшая время от времени глубокомысленные «Угу», «А то ж!», «Ух ты!» и «Вот ведь как!», в растерянности лязгнула печной затворкой.

— Да кому это надо-то? — протянул кот. — У Бабы-яги никогда врагов не было. И с людьми, и с нечистью она всегда в ладу была.

— Ты сейчас про какую Ягу говоришь — настоящую или Василису? — уточнила я.

— Про обеих. Василиса хорошо с обязанностями Яги справлялась. За все это время люди ни разу не усомнились в подлинности Бабы-яги, а нечисть Василису приняла как преемницу Яги.

— Значит, всякие лешие, водяные и кикиморы были в курсе? — удивилась я.

— А как же им не быть, коли Баба-яга в лесу схоронена? Знает Леший — знает весь волшебный люд.

— А знает весь волшебный люд — и простой народ узнает, — скептически заметила я.

— Никогда! — убежденно возразил кот. — Баба-яга — это тот мостик, через который нечисть с простым людом связь держит. Если не устраивает что Лешего или Водяного, то они сами человеку не покажутся, а придут к Яге да попросят ее передать людям их волю. Так было испокон веков заведено. Если люди узнают, что Баба-яга — это Василиса, прежнему почтению не бывать. Баба-яга-то свое доброе имя веками заслужила. Так что нечисть не выдаст.

— А Василиса как давно место Яги заняла? — вмешался Ив.

— Три весны минуло, — без запинки ответил кот.

— Три года, значит, — протянула я. — А слухи про то, что Яга — злая ведьма, недавно поползли?

— Да вот, вскоре после того, как Василиса в путь-дорогу отправилась. Четыре ночи все спокойно было, а на пятый день богатырь явился, грозился «людоедке» голову с плеч снести.

— Значит, прознали, что Яга отлучилась и… — предположил Ив.

— Да кто ж знает-то? — подпрыгнул кот. — Заболела старушка, лежит на печи, здоровье поправляет. Кто приходит, тому избушка старушечьим голосом отвечает, и они уходят в полной уверенности, что Яга дома, просто у нее неприемный день. А в избу тайком прокрасться невозможно — избушка бы про то знала.

— И все-таки странное совпадение получается, — усомнился Ив.

— Мне больше любопытно, кто тот злодей, что про Бабушку-ягу такие мерзости распускает! — проворчал кот.

— Может, соперники? — предположила я. — Кто-то хочет занять место Яги. Кто-то мечтает о таком же почете, уважении и власти.

— А что, — Варфоломей стукнул хвостом, — в этом есть смысл.

— Значит, надо искать среди волшебников, — резюмировал Ив.

— Преимущественно — молодых да дерзких, — дополнил кот.

— А ведь в таком случае этот волшебник не знает, что Яга — это Василиса, — осенило меня. — Иначе он бы просто разоблачил ее как самозванку. Осталось определиться с кругом подозреваемых.

Варфоломей уселся на лавку, почесал за ухом и стал выдавать список возможных злоумышленников.

— Перво-наперво, Забава, кузнецкая дочь. Девка ладная, красивая, но гордая без меры. В женихи все царевича ждала, а уж какие к ней только добры молодцы не сватались! В чародействе сильна — еще Яга жива была, когда Забава к ней приходила. Хотела у нее секреты волшебства выведать, да только не вышло. Тогда Забава осерчала да предложила Бабе-яге силами померяться — мол, кто победит, тот и будет самой главной чародейкой в Лукоморье. Яга над ней только посмеялась да за дверь выставила. А Забава кулачком избушке грозила да кричала, что Яга еще о ней услышит и пожалеет о своих словах, да только поздно будет.

— Думаешь, она?

— Кто знает? — Кот в задумчивости наклонил голову. — Три года минуло, Забава могла наловчиться в чародействе и захотеть потягаться с Ягой.

— Судя по твоим словам, Забава бы скорей Бабу-ягу на честный бой вызвала, чем исподтишка слухи о ней стала распускать, — усомнилась я.

— За три года она могла и измениться! — упрямо возразил Варфоломей.

Я не стала спорить и на кусочке бересты, выданном мне котом, угольком вывела первое имя.

— Дальше, — призадумался кот, — а вот хотя бы и Степанида, крестьянская дочка. Бедовая девка! Нареченного ее в лесу медведь задрал. Это незадолго до свадебного пира случилось — Ефим отправился дичи добыть, да и сам сгинул. Степанида убивалась страсть как! К Яге пришла, слезами умываясь: помоги, бабушка, суженого оживить, дай водицы живой да мертвой.

— И что Яга? Или это была Василиса?

— Нет, то еще Яга была, — поведал кот и стукнул по лавке хвостом. — Не дала.

— Так, значит, есть вода — живая и мертвая? — загорелась я.

— Есть, да только не про всякую честь, — отрубил кот.

— И кто же такой чести удостаивается? — заинтересовалась я.

— Только тот, кого волшебное блюдечко в мире живых покажет. Значит, не должно было с ним ничего случиться, человек еще в мире живых нужен, тогда его можно вернуть.

— Ефима блюдечко не показало…

— Смекалистая! Жалко Яге было Стешку, но закон есть закон. Иначе могло бы непоправимое случиться, весь мирской порядок нарушился бы, люди безвинные пострадали… Яга утешала ее, как могла, но Стешка ничего слушать не желала. Верну его, говорит, и все, хоть всю жизнь придется средство искать — не отступлюсь! Баба-яга тогда только головой покачала: дар у Стеши был, да добрый, светлый. Она скотину лечила, людей исцеляла. Для того чтобы мертвого поднять, сила совсем другого рода нужна.

— И что эта Стеша сейчас делает? — настороженно поинтересовалась я.

— Ищет, как и обещала, — удрученно вздохнул кот. — Яга просила присматривать за ней, ну я и наведывался в деревню, поглядывал да кошечек расспрашивал. А когда хозяйки не стало, я по старой привычке Стешу из виду не выпускал. Ничего светлого в ней не осталось: сама высохла, лицом почернела, целительство ей больше не по силам, ныне она порчей промышляет.

— С нее вполне станется про Бабу-ягу гадости распускать, — заметила я, выводя угольком второе имя на бересте.

— Так-то оно так, да только уже четыре года минуло. Что же она раньше молчала? — разумно возразил кот.

Я отложила уголек в сторону.

— Кто там у тебя еще?

— Любава, дочь плотника. Затейница по приворотной магии.

Я хмыкнула.

— Привороты? Ну ей-то уж слава Яги на что сдалась?

— Не скажи, — возразил кот. — Каждая лягушка желает стать главной в своем болоте. А Любава по своей части очень сильна и столь же непредсказуема. Никогда не знаешь, возьмется она за дело или откажет. Но уж если возьмется, то ни перед чем не остановится, чтобы пару соединить.

Уж не об этой ли Любаве-чаровнице говорил мой знакомый Фрол?

— Мне кажется, это несерьезно. — Я покачала головой. — Только время на эту сводницу потеряем. Да и что ей с Бабой-ягой делить? Старушка ей не конкурент, Яга же приворотами не промышляет?

— Никогда! — заверил кот. — Яга в сердечные дела не вмешивается.

— Вот видишь!

— А если я скажу, что Любава мечтает Чернослава заполучить, а тот только о Василисе думает? — сощурился кот.

— Намекаешь, что Любава узнала, что Василиса — это Баба-яга? — удивилась я. — И все равно не понимаю, какой ей смысл чернить имя Яги и отрезать Василисе путь к возвращению? Ей куда выгоднее, чтобы Василиса всю жизнь провела в лесной избушке, притворяясь древней старухой.

— Если сейчас очернить имя Яги, а потом откроется, что ею была Василиса, Чернослав отвернется от невесты, — прозорливо заметил кот. — И тут Любавина душенька довольна: соперница опозорена, можно брать Чернослава в оборот.

— Это лишь твои предположения, — сомневалась я, — которым грош цена, если Любава не знает, что Василиса и Яга — одно лицо. И потом, куда проще разболтать всему свету, что Василиса была Бабой-ягой и жила в лесной избушке, этого уже достаточно, чтобы скомпрометировать незамужнюю девицу.

— Правда твоя, — проворчал кот. — Но проверить можно! К тому же Любава в одной деревне со Стешей живет — и ходить далеко не надо.

— Ладно, — сдалась я и взяла в руки уголек, — проверим твою чаровницу.

Список подозреваемых чародеек рос на глазах, и все имена мне были незнакомы.

— А как насчет Змея Горыныча, Соловья-разбойника, Марьи Моревны? — спросила я.

— Горыныч на такие коварства не способен, — замотал головой кот. — У него что в головах, то и на языках. Бывали, конечно, у них с Ягой разногласия, но он хозяйку уважал. Да и не знает он о том, что Василиса место Яги заняла. Мы с Лешим и Водяным порешили, что лучше Змею о том не ведать. Соловей… — Кот призадумался. — Да нет, кто его слушать-то станет? Хоть и серчал он одно время на Ягу, но то уже давно было.

— Что было-то? — Я подпрыгнула на лавке от любопытства.

— Что было, то давно быльем поросло, — отрезал Варфоломей. — А Марья Моревна, как замуж вышла, так живет в своем подводном дворце с мужем и детками и носу на поверхность не кажет.

За разговором мы не заметили, как за окном сгустились черные, как крепкий кофе, сумерки. Избушка подозрительно притихла и уже давно не принимала участия в беседе — наверное, тихонечко дремала.

— Вот ведь заболтались! — спохватился кот. — Ночь-полночь на дворе. Давайте спать укладываться. Утро вечера мудренее.

Лукоморское утро было волшебным и разбудило меня ярким розовым светом, бьющим в окна. Кутаясь в лоскутное покрывало, я выбежала в сени, рванула дверь и зажмурилась от ослепительного сияния. Весь лес купался в розовом свечении. Оно обнимало стволы деревьев, красило листья и траву в фантастические золотые и лиловые цвета, рассыпало по листве и земле тысячи золотых бликов. Смотреть на небо было невозможно: оно обжигало глаза до слез. Наверное, там, в высоте, парит сказочная птица, одно перышко которой может осветить все пространство вокруг. Немудрено, что свечения от целого оперения хватило, чтобы накрыть весь лес целиком. Я прижала ладонь козырьком ко лбу, подняла голову и ахнула. Не жар-птица, нет, там…

— Ты чего вскочила-то, попрыгунья? — проворчал неслышно подкравшийся кот и сонно потерся о мои босые ноги. — Заря только…

— Что случилось? — подтянулся встревоженный Ив.

— Заря… — зачарованно протянула я, щурясь от яркого света, но не в силах отвести глаза от неба.

Там, высоко над верхушками сосен, катился ослепительно-красный шар, разливая по земле розовое сияние. Таких фантастических рассветов я не видела нигде, даже на тропическом острове, откуда мы вернулись еще вчера. То, курортное, солнце впиталось в кожу расплавленным золотом. Это, лукоморское, светило в самое сердце, наполняя его теплом и любовью ко всему миру, превращая каждую неказистую осинку в ослепительную красавицу, каждую росинку на траве — в бриллиант.

Я обернулась к Иву — в рассветном розовом сиянии, растрепанный спросонья, он показался мне самым дорогим человеком на свете. Подошла к нему, прижалась. Не губами — сердцем выдохнула:

— Люблю тебя.

Кот деликатно отвернулся, Ив смущенно пробормотал:

— Так пожара нет?

Я подняла на него сияющие глаза, покачала головой, поймала губами тепло его губ, задыхаясь, повторила:

— Я тебя люблю.

— Надеюсь, больше, чем свою магию? — прерывисто спросил он и все испортил.

Розовое сияние померкло, глаза напротив сделались чужими. Я обернулась: солнце спряталось за облаком, сорвало с земли покров волшебства, и все стало обыденным и прежним. Хмурый утренний лес, упрямый Ив, попрекающий меня магией. Все вдруг стало предельно ясно. Да он же просто…

— Ты мне завидуешь, — вспылила я. — Я сильнее тебя в магии, и тебя это раздражает. Ты такой же, как все мужчины, не можешь допустить, чтобы женщина в чем-то превосходила тебя. Это как проклятье «Оскара»: как только актриса получает статуэтку, в ее личной жизни происходит разлад.

— При чем тут твой дядюшка Оскар? — Ив в недоумении поднял брови. — Он не в силах навести проклятие, он же не маг. Актрис он, конечно, недолюбливает, но на то есть свои причины. В молодости он потратил значительную часть наследства на одну актрису, а та, забрав все его подарки, сбежала к богатому герцогу.

— Спасибо, что просветил, — процедила я. — Теперь хоть знаю, кого благодарить за несусветную жадность моего вессалийского дядюшки. Но не надо увиливать! Признайся, ты завидуешь мне, потому что я сильнее!

— Разумеется, это так, — холодно отчеканил Ив. — Именно поэтому я отдал тебе всю свою магическую силу в ночь перед поединком с твоей сестрой.

Я вспыхнула. Да, тогда Ив поступил совершенно по-мальчишески, влив в меня весь свой дар до последней капли и не предупредив об этом. Ведь знал же, что я буду против! Знал, но поступил так, чтобы дать мне преимущество перед Селеной. Ведь в случае победы моя одержимая темной магией сестричка церемониться бы не стала. Но я не привыкла быть в долгу. И когда какое-то время спустя, после череды приключений в подводном царстве, я попала в Пещеру Желаний, я не сомневалась в выборе.

— Я вернула тебе твой дар, — выкрикнула я. — Я хотела чтобы мы с тобой были на равных. Чего еще тебе надо?

— Ты, — просто ответил Ив. — Мне нужна ты, а не свихнувшаяся на почве своего могущества ведьма.

— Я не ведьма, — прорычала я.

— Но ты движешься в верном направлении, — с горечью заметил Ив. — Разница между ведьмой и волшебницей в том, что волшебница помогает другим, а ведьма думает только о себе.

От несправедливой обиды я даже покачнулась.

— Хорошо же ты обо мне думаешь… Что же ты делаешь рядом со мной, такой белый и чистенький?

Ив покачал головой.

— Я волнуюсь за тебя, Яна. Меня не было рядом с тобой, пока ты улаживала дела в подводном мире. Но, когда мы увиделись после, я заметил, что ты изменилась. Темная сила Селены, которая перешла к тебе во время поединка, дает о себе знать. Я смотрю на тебя и вижу ее.

— Ты разрываешь мое сердце, — прошептала я.

— А ты — мое.

— Я не Селена!

— Так будь собой, а не ею.

— А ты, оказывается, жестокий… До встречи с тобой я не умела колдовать, помнишь? Это же ты нашел меня тогда в лесу, ты привез меня в замок Селены, ты убеждал меня в том, что я и есть Селена, великая волшебница, которой подвластно все! Ты сам разбудил во мне способности к магии, ты одобрял мои упражнения. А теперь, когда я овладела магией в полной мере, называешь меня ведьмой?

— Я лишь предостерегаю тебя от ее бездумного применения, — возразил Ив. — Но ты не хочешь меня слышать. Селена начинала так же, — с горечью добавил он.

— Не сравнивай меня с ней! — взбеленилась я.

— Твоя мать опасалась за Селену, — жестко напомнил Ив. — Она предостерегала ее. Но Селена ее не слушала.

— Еще одно слово и… — вспылила я.

— И что? — Он с вызовом взглянул на меня. — Убьешь меня так же, как Селена убила свою мать?

— Это неправда, — у меня перехватило дыхание, — моя мать погибла, защищая меня!

— Но защищая от кого? От Селены. Ведь это твоя сестричка постаралась, чтобы ты попала на ту пустошь и уже не выбралась бы оттуда.

Не выдержав его взгляда, я отвернулась. За спиной раздались шаги, скрипнула половица — Ив ушел в избу. Я опустилась на крыльцо и невидящим взглядом уставилась на лес. Вспомнилась наша первая ночь вместе. Тогда рыцарь перенес нас на берег моря, лунная дорожка стелилась нам под ноги, когда мы шли по поверхности воды, а в конце пути нас ждала постель из звезд. Тогда Ив не разделял мнения, что применять магию в личных целях нельзя. Что же произошло теперь?

В избе что-то загремело, оглушительно чихнула печка, так что я подпрыгнула вместе с крылечком. Похоже, Варфоломей занялся завтраком. Я не тронулась с места — за один стол с Ивом в таком настроении я не сяду.

Вскоре на крылечке появился кот, вкрадчиво сообщил:

— Я там самобранку расстелил…

— А мне показалось, ты печку мучил, — хмыкнула я.

— А, это она мышью подавилась, — радостно доложил Варфоломей.

— Вот и ешьте своих мышей сами, — буркнула я.

Кот пристально посмотрел на меня, вильнул хвостом и вернулся в избу. Из-за неплотно закрытой двери, дразня меня, донеслись ароматы свежеиспеченного каравая, домашнего сыра и ягодного варенья. Я встала и плотно прикрыла дверь. Не дождетесь!

Утренняя прохлада сгущалась вокруг меня влажным одеялом, холодила босые ноги, пробиралась за шиворот, мурашками растекалась по коже. Я поежилась, подтянула под Себя ноги, растерла замерзшие руки. Хоть Снегурочкой стану, но в избу не вернусь!

Взгрустнула при мысли о нашем тропическом рае в шалаше — ведь еще вчера, на острове, все было так хорошо. Никаких недомолвок, никаких обид, никаких споров Стоп! Похоже, не обошлось тут дело без вмешательства достопочтенного магистра Белимара. Вчера утром те несколько минут, пока магистр с Ивом выбирались из моря, они о чем-то переговаривались и спорили. А уже после обеда рыцарь отчитал меня, когда я пыталась добыть нам еды. Надо поговорить с ним, надо все выяснить, не дать магистру нас поссорить!

Я вскочила на ноги, метнулась к двери и чуть не сбила с ног выходящего Ива.

— Ты… — Взгляд скользнул по непривычной для рыцаря подпоясанной русской рубахе, просторным штанам. Только сапоги из мягкой кожи, которые Ив носил еще в Вессалии, портили целостность облика. Против воли вырвалось насмешливое: — Ты Кузьму, что ли, ограбил? А что ж лаптями побрезговал?

— Это из запасов Бабы-яги, — снизу мяукнул кот.

— Она любила переодеваться в мужское?

Ив не глядя отодвинул меня с пути и спустился с крыльца. Только сейчас я заметила котомку на его плече, и все ехидство как ветром сдуло.

— Ты… уходишь? — Мой голос прозвучал неожиданно хрипло.

За рыцаря ответил кот:

— Он идет за Василисой.

«Что, прямо сейчас? Вот так? В обиде на меня?» — заметались вопросы в голове, но вслух я растерянно спросила:

— Пешком?

— Я нашел в сундуке несколько монет. На них можно купить коня в ближайшем селе, — пояснил кот, в то время как Ив по-прежнему молчал.

— Коня? — изумленно вырвалось у меня. — А что, ковра-самолета или сапог-скороходов нет?

— Я в состоянии добраться сам. — В голосе рыцаря прозвучал вызов.

— Ну смотри, а то могу подбросить тебя на метле! — в том же тоне ответила я.

— Обойдусь, — отрубил Ив.

— Тогда счастливого пути! — оскалилась я.

Ив бросил на меня короткий порывистый взгляд, от которого внутри у меня все сжалось. Так он уже смотрел на меня однажды, когда я была парализована заклинанием недвижимости, а Ив думал, что перед ним моя сестра Селена. Он смотрел на меня, как на чужую, и для него это тоже было невыносимо. Он быстро отвернулся и зашагал к лесу.

— Скатертью дорожка, — от души напутствовал кот.

Мы молча смотрели вслед рыцарю, пока деревья не сомкнулись стеной, спрятав его от нас. Даже избушка замерла и, казалось, вытянулась на цыпочках, чтобы как можно дольше не терять Ива из виду.

— Ты так и не ответил, откуда у Яги мужская одежда, — очнулась я.

— Сама пряла, сама шила, — с гордостью поведал кот. — Ох и рукодельница была!

— А Василиса что же? — усмехнулась я. — Отлынивает?

— Баба-яга столько одежи наготовила, что еще на три поколения богатырей хватит, — похвастался Варфоломей.

— Да зачем ей это? — поразилась я.

— Ты и правда глупая или притворяешься? — мяукнул кот и, не дождавшись моего ответа, сам сделал неутешительный вывод о моем умственном развитии и пояснил: — Гости-то у ней были!

— Ну были, — все недоумевала я, — и что с того?

— С дороги-то они уставшие приходили, есть-пить просили!

— Что у Бабы-яги в избе бесплатная столовая для царевичей и Иванов-дураков была, это я в курсе, — кивнула я. — Но чтобы у нее еще и ателье было, что-то не припоминаю!

— А про баньку ты помнишь? Или тебе память начисто отбило?

— Помню, как же, она у вас гулящая, — радостно сообщила я. — Ага, есть еще и вторая мини-избушка, со своим пошивочным цехом? Что ж ты раньше-то молчал! А ну зови ее сюда, будем мне гардероб составлять!

Кот в раздражении закатил глаза.

— В баньке гости парились, а потом в избе спать укладывались. Помнишь?

— Помню, и что?

— А то, — рявкнул кот, — что если одежа у них справная была, то Баба-яга ее стирала да на печке сушила, пока гость спал.

— Это еще зачем?

— А что же он, по-твоему, после бани снова в пыль дорожную одеваться должен? — Кот в возмущении выпучил глаза.

— А нечего было пылиться, — не сдавалась я.

Варфоломей безнадежно махнул лапой.

— А шила-то она для кого? — спохватилась я.

— Для того, — пробурчал кот. — У иных путников одежа так в дороге истрепывалась, что в лохмотья рассыпалась. Не провожать же молодца нагишом? Вот Яга и заготовила рубах да штанов разных размеров, чтобы любому подошли.

— Добрая душа, — умилилась я и возмущенно потрясла кулаком. — Бабулька, а потом и Василиса, для них и стол, и баньку, и ночлег, и рубаху, а они на Ягу напраслину возводят, злодейкой выставляют!

— Вот с этим мы и будем разбираться, — озадаченно нахмурился кот. — Пошли в дом! Скоро Илья явится, надо успеть ему отвар сготовить. А там, если время останется, прогуляешься до чародеек да разведаешь, авось и найдешь ту, кто к этой напасти отношение имеет.

Я всплеснула руками:

— Илья! Отвар! Да как готовить, если я не умею?

— Подскажу уж тебе, неумеха, — смилостивился кот, подталкивая меня к сеням. — Пошли.

Царевна

Тем временем в царском тереме

Василиса стояла у окна своей горницы в царском тереме и кусала губы. Привычка дергать косу уже не успокаивала, коса расплелась наполовину, а девушка никак не могла взять себя в руки. Только с тревогой всматривалась вдаль: вот-вот взметнется пыль дорожная, вот-вот покажется на горизонте черная точка — всадник на темном коне.

Сердце заныло от неминуемой беды, губы кольнуло болью, и Василиса слизнула кровавую капельку. Прав был Варфоломей, тысячу раз прав, когда просил ее не покидать избушки. И ведь чего только ни делал, проказник, чтобы удержать ее! Василиса невольно улыбнулась, вспомнив кота, но тут же нахмурилась, осознавая свою вину перед ним. Как же легкомысленно, неосмотрительно, необдуманно, недопустимо она поступила. Нет ей оправдания. Стыдно перед Варфоломеем. А еще больше — перед Бабой-ягой, которую она так подвела своим уходом.

Яга снилась ей ночью: явилась к ней в горницу, постояла у изголовья кровати, молча и пристально глядя в глаза. Василиса бросилась к ней, умоляла простить за глупость, помочь дело исправить, но Яга растворилась в воздухе, словно и не было ее. Василиса проснулась от нервной дрожи и не сомкнула глаз до самой зари, казалось, из темноты горницы на нее по-прежнему мудро и укоризненно смотрит умершая Баба-яга.

Скрипнула половица — в горницу вошла верная прислужница Дуняша.

— Царевна Василиса! — Голос девушки звенел от восторга. — Погляди, какой славный кокошник царица передала.

Василиса даже не обернулась.

— Так и переливается каменьями самоцветными, так и пышет, — не сдавалась Дуняша, нахваливая кокошник. — Красота ненаглядная! Ой, косонька-то совсем растрепалась!

Василиса молча снесла, как Дуняша быстро да умело сплела разворошенные в волнении пряди, приговаривая, как хороша царевна, как онемеет от такой красоты жених, какой славный пир закатит царь-батюшка. Василиса стояла, не шелохнувшись, к словам служанки оставалась глухой.

Дуняша туго переплела косу алой шелковой лентой, закрепила на голове царевны нарядный кокошник и широко раскрыла глаза от восторга:

— Хороша! Сейчас, зеркальце вот! Гляди-ка! — суетилась она.

Василиса в зеркало даже не взглянула — что толку? Все зеркала и блюдца она тщательно проверила: ни одно из них не было волшебным и не помогло ей связаться с кем-либо за пределами терема.

— Ни дать ни взять — царевна Несмеяна, — расстроенно шмыгнула носом Дуняша. — Как околдовал кто.

— Ты же знаешь, это невозможно, — безжизненно отозвалась Василиса. — Терем защищен от волшбы.

— А вот на тебя поглядишь и засомневаешься, — буркнула Дуняша.

Царевна окинула ее странным взглядом и вновь отвернулась к окну. Дуняша понятливо вздохнула, мол, волнуется царевна, да и как не волноваться? Жених едет, которого она последний раз до похищения видела. Как же тут не переживать сердцу девичьему да не гадать, как суженый примет? Ведь слухи всякие бродят по Златограду, болтают разное. Шутка ли, царевна в замке Кощея три года провела. А что там происходило — то тайна за семью печатями, и она, голубка, молчит, ни словечком не обмолвилась. По всему видно, несладко ей там пришлось. Похудела царевна, побледнела, под глазами темные тени легли, на лбу ясном морщинка наметилась, а взгляд такой тревожный, что сердце болью заходится… Дуняша нахмурилась, вспомнив первый день после возвращения царевны. Василиса металась в горнице раненым зверем, просила ее «Помоги!».

— Конечно, помогу. Только прикажи! — откликнулась тогда Дуняша.

— Дуняша, — горячо зашептала Василиса, — помоги мне бежать.

Дуняша испуганно отшатнулась и вытаращила глаза.

— Бе… бежать? — ошеломленно переспросила она. — Царевна, да мы только тебя нашли, только от злодея в родных стенах укрыли!

— Найдет он меня здесь, найдет, — лихорадочно бормотала Василиса, кусая губы. — Помоги, Дуняша, я для тебя что хочешь сделаю, отблагодарю, чем пожелаешь.

Насилу тогда успокоила бедняжку, а сама до зари глаз не сомкнула, все прислушивалась, как там царевна? Не нагрянет ли с погоней Кощей? Надежны ли чары царевой чародейки Агриппины, наложенные на терем от любого волшебства? Агриппина не подвела — Кощей не появился. А вот царевна — сама не своя, изводит ее грусть-кручина непонятная…

Что-то произошло. Дуняша встрепенулась, с тревогой глянула на царевну, отшатнувшуюся от окна.

— А знаешь что, Дуняша? — неожиданно звонко воскликнула Василиса, и глаза ее сверкнули непонятным светом. — А ну-ка помоги мне встретить жениха во всей красе! Хочу сразить его наповал, чтоб краше меня ему на свете не было.

— Так краше тебя, царевна, и нет, — горячо отозвалась Дуняша.

— Нет уж, ты, Дуняша, постарайся! — Василиса подмигнула оробевшей служанке. — Я видела, как ты подружку свою на смотрины снаряжала, как ты ей угольком брови чернила, свеклой румянец рисовала. Нешто мне не поможешь?

Дуняша с готовностью заулыбалась:

— Уж я-то расстараюсь!

Царевна с надеждой взглянула на нее:

— Я очень на это рассчитываю, Дуняша. Очень!

Никто в тереме не мог представить, что за тоска терзает Василису. Чародейка, лишенная силы, металась в своих покоях пойманным в капкан зверем. После исчезновения Василисы безутешные царь с царицей озаботились судьбой Других своих четырех дочерей. Почувствовав свою уязвимость перед чародейством и считая виновником похищения Кощея, они взяли в терем кудесницу, первым делом поручив ей обезопасить царский двор от всякой волшбы. Обойдя весь царский двор, от хозяйственных погребов до самой крыши терема, Агриппина заверила, что никакой Кощей не сможет причинить вреда царской семье. Заговор наведен так, что, входя в ворота царского терема, любой чародей теряет свои силы. Исключение — сама Агриппина которая в случае необходимости придет на помощь царской семье.

Царь с царицей по-прежнему не подозревали, что их пропавшая дочь — чародейка, и даже представить не могли в какую ловушку ее загнали. Василиса же, не ведавшая о коварном заклинании Агриппины, сама ступила в капкан.

…Златоград встретил ее раскаленным, что жар из печи, летним зноем, многоголосым шумом ярмарки, ароматами свежей медовухи и спелых яблок с торговых рядов, скрипом телег, груженных товарами, окриками возниц, веселыми разговорами хозяек об удачных покупках. Василиса стояла на мостовой, оглушенная запахами и звуками. После хрустальной тишины леса, в котором она провела три года, родной город показался чужим и непривычным.

— Что растопырился посередь дороги, деревня? — гаркнул какой-то мужик, чуть не сбив с ног.

Василиса опомнилась, с трудом сдержала улыбку. Маскарад удался: ее принимают за деревенского дурачка. Тем лучше! Неузнанная царевна поправила котомку за плечом и зашагала к ярмарке. В дни торговли царица, в сопровождении боярских жен, всегда посещала ювелирные ряды. Конечно, можно было вызвать купцов в терем, но царице нравилась шумная атмосфера ярмарки, с ее зазывными криками торговцев, с торгом до хрипоты, с переливами балалаек и с рассказами заезжих странников. А народ всегда с ликованием приветствовал свою царицу, щедро раздающую монеты направо и налево. Василиса только взглянет на матушку одним глазком, потолкается между рядов, послушает, о чем судачит толпа, разузнает вести из царского терема — и обратно, в лесную избушку.

Матушка появилась ближе к вечеру, когда спала дневная жара, солнце приглушило свой нестерпимо яркий свет и окрасило Златоград розовым цветом, а летний ветерок скользнул между людной толпы, растрепав мягкие кудри малышни, взметнув яркие косынки на их мамках и рассыпав зерно на продуктовых лотках. К тому времени Василиса уже успела узнать, что виновником ее исчезновения по-прежнему считают Кощея. Доблестный Чернослав из злодея душу вытряс, но Василисы в замке не нашел и вернулся несолоно хлебавши.

— И что же, Кощей мертв? — не удержалась от возгласа ряженая царевна.

— Живехонек, — с возмущением поведала словоохотливая кумушка, придирчиво перебиравшая отборные груши на возу в надежде найти изъян на спелых бочках и сбить цену. — Злодей-то бессмертным оказался!

Василиса насмешливо хмыкнула, оценив хитрую ложь бывшего жениха, и, расплатившись за грушу, вонзила зубки в сочную медовую мякоть. Она узнала все, что хотела. В следующий миг она смешалась с толпой, оставив бойкую кумушку пререкаться с торговцем.

Потолкавшись меж рядов, Василиса также узнала, что в родительском тереме все спокойно, сестрица Светлана стала царицей в Тридевятом царстве и воспитывает двух сыновей, а младшая, Злата, диво как расцвела. И дня не проходит, чтобы очередной заморский королевич или видный боярский сын не попросил ее руки. Встревожили Василису слова про какую-то Агриппину, которая заправляет в царском тереме, но дослушать не пришлось — народ заволновался при виде царицы, кумушки тут же принялись обсуждать ее наряд, а Василиса стала пробираться поближе, то и дело вытягивая шею, чтобы как следует разглядеть родную матушку.

Ей повезло — пробилась в самый первый ряд. Сердце колотилось пойманной в кулачок синицей, глаза с жадностью впитывали каждую родную черточку, каждую незнакомую морщинку на любимом лице, каждый непривычный жест. Царица шла между расступившимися людьми белой лебедью — подняв голову, расправив спину, вот только крыльев за спиной у нее больше не было. У Василисы перехватило дыхание от тревожного открытия. Никто из собравшихся на ярмарке не замечал этой перемены, никто не видел слегка опущенных плеч царицы, ее надломленной осанки. Подобное заметно лишь дочери, знающей свою мать до мельчайшей черточки, до едва уловимого движения. Раньше царица парила, сейчас она шла по земле, подметая подолом своего роскошного платья дорожную пыль. Сердце Василисы ныло: «Ты виновата. Твой побег — это паутинка морщин на белом лбу матери, твой побег — это тонкая серебристая нитка в черной косе, твой побег — это затаившаяся печаль в глазах, твой побег — это выцветшая синева очей, смытая горючими слезами».

Матушка подошла совсем близко, еще шаг — и можно дотронуться рукой. Так близко, так мучительно далеко. Василиса застыла, чтобы не выдать себя. Толпа колыхалась, выкрикивая пожелания добра и процветания царице. Еще шаг, сравнялась… Сердце замерло в груди — матушка глянула прямо в глаза. Рука против воли метнулась к ней, чтобы ощутить тепло материнских рук. Но ладонь обожгло льдом серебра. Царица прошла мимо, едва взглянув на чумазого оборванца. Василиса мутным от слез взглядом смотрела на серебряную монетку в руке. Серебряная монетка за серебряную ниточку в волосах.

— Вот повезло-то! — завистливо взвизгнул кто-то над ухом. — Царица-то расщедрилась!

Василису толкнули под локоть, но она успела крепко сжать монетку в ладошке и что было сил рванула вглубь толпы, ругая себя за минутную слабость. В тот момент, когда мать взглянула на нее, Василиса позабыла обо всем на свете — об обещании, данном Бабе-яге, об осиротевших без нее коте и избушке, о необходимости вернуться в лес. На миг захотелось, чтобы матушка узнала, прижала к сердцу и никуда не отпустила. Серебряная монетка, подарок царицы бедняку, отрезвила, как кадка ледяной воды. Ничего уже не изменить. Ни седины в волосах царицы, ни судьбы, которую Василиса выбрала по доброй воле. Узнай ее мать — и случилось бы непоправимое. Страшно даже представить себе, что бы тогда случилось!

Толпа выплюнула ее к одежной лавке, возле которой скучала нарядная торговка. Та встрепенулась, но, увидев чумазого голодранца, мигом потеряла к нему интерес. Голодранец же с перекошенным лицом таращился в висящее на лотке зеркало и прижимал к сердцу сжатую в кулак ладонь.

— Ишь уставился! — насторожилась торговка. — А ну топай отсюдова, голь перекатная!

Нищий выложил на стол серебряный кругляшок и тонким голосом пропищал:

— Мне рубаху и юбку.

Торговка с недоверием покрутила монету, за которую можно было бы скупить половину ее лавки.

— Для матушки, — торопливо уточнил парень.

Монета исчезла в кармане торговки, женщина одобрительно кивнула:

— Подберу самое лучшее. — И достала из-под лавки самую дешевую рубаху из грубой ткани и ношеную юбку. Все вместе — не дороже медного гроша.

Встреча с матушкой на ярмарке не утолила тоску по родным, еще больше разбередила душу. Выбравшись из толпы, взглянув на свое чумазое лицо в отражении зеркала, Василиса горько усмехнулась. Обман удался — ее не узнала даже мать. Но если раньше Василиса думала взглянуть на матушку на ярмарке и сразу покинуть город, сейчас ей захотелось попасть в терем. Если повезет, полюбоваться на матушку подольше, повидать батюшку и сестер.

План Василисы был безупречным: попасть на царский двор, переодевшись нищенкой-странницей, поглядеть издали на родных. Ее одежда не вызывала ни малейших сомнений — она выменяла ее у настоящей нищенки, отдав за лохмотья одежду, купленную в лавке, и таким образом успокоив свою совесть тем, что милостыня царицы помогла той, кто в этом по-настоящему нуждался. Поморщившись, Василиса быстро пробежалась пальцами по ветхой ткани — нищенка была самой настоящей, лохмотья кишели насекомыми. Простенькое заклинание очистило ткань, но оставило запах — Василиса позаботилась о том, чтобы даже верный Полкан не признал в нищенке, забредшей на царский двор, пропавшую царевну.

Изображать старушку Василисе было не впервой. К сожалению, под рукой не оказалось кудесника-кота, умевшего лепить носы из хлебного мякиша, и устрашающей волчьей челюсти, меняющей лицо до неузнаваемости. Но несколько заклинаний морока решили проблему: глянув в колодец на пути к терему, Василиса осталась довольна. Из отражения в воде на нее смотрела сморщенная старуха с гнилыми зубами и больными глазами. В таком виде не страшно и в тереме появиться!

Однако на царский двор надо было еще попасть. Страж на воротах был неумолим и ни за что не хотел пускать нищую старуху, а когда Василиса проявила настойчивость — едва не отдубасил. От тумаков спасла возвращавшаяся с ярмарки Дуняша. Василиса сперва отпрянула в сторону: молодой и важный страж на воротах не был ей знаком, с Дуняшей же они были неразлучны с детских лет. Но девушка взглянула на нее с жалостью и с брезгливостью, как на шелудивого пса, и Василиса воспрянула духом — приблизилась к служанке, умоляя накормить бедную старуху. Сердобольная Дуняша кивнула, на стража прикрикнула и первой вошла в ворота. Василиса засеменила следом.

А потом Дуняша обернулась и переменилась в лице, закричала, бросилась ей в ноги. Василиса испуганно метнулась к воротам, но те уже захлопнулись, словно дверца птичьей клетки. Все вокруг забегали, двор наполнился криками и рыданиями, ее обступили, на разные голоса повторяли ее имя — с недоверием, с радостью. Не понимая, почему ее морок развеялся, Василиса отчаянно пыталась скрыться, лихорадочно пробуя заклинания. То пыталась сделаться невидимой, то хотела отвести всем глаза, то вспомнила о старом проверенном заклятии сна, которое помогло ей бежать три года назад. А потом дворню как ветром сдуло, и она увидела мать, летящую к ней. У матери снова были крылья, и мокрые от счастья глаза сияли синевой…

Потом были тепло объятий, от сладости которых, казалось, разорвется сердце, жар бани, окутавший тело истомой, дрожащие от волнения пальцы Дуняши, наряжавшие вернувшуюся царевну в новое платье сестры, и нервозность, завладевшая всем теремом. Беспокойно крутился деревянный петушок на крыше терема, когда Василиса возвращалась из бани. Тревожно переглядывалась дворня, провожая царевну взглядом. Взволнованно шептались бояре, гостившие у царя, но не приглашенные к столу, за которым в тот вечер собралась только царская семья.

Батюшка в замешательстве поглаживал бороду. Не скрывая радости по случаю возвращения старшей дочери живой и невредимой, он в то же время с беспокойством ждал рассказа Василисы, от которого зависело ее будущее. Матушка не отрывала затуманенного слезами взгляда, никак не могла наглядеться на дочь, поверить в ее возвращение. Повзрослевшие и расцветшие сестры глядели на старшую с жалостью. Где бы та ни была все это время, ясно одно — замуж ей теперь не выйти, всю жизнь одной куковать, бедняжке. Василиса молчала, мучительно гадая, что ей соврать родным.

— Ну сказывай, дочка, — нарушил тишину властный голос отца.

Василиса вздохнула — как лгать матушке с батюшкой? Ясно же, чего от нее ждут — рассказа о жизни в замке Кощеевом. Сама она эту кашу заварила, сама Чернослава по ложному следу пустила. Но как теперь в глаза родителям смотреть, как лгать о том, чего не было? Не по сердцу это Василисе, не сможет она…

— И рассказывать-то нечего, — тихо промолвила она. — Сомкнула глаза в своей горнице, открыла — стою посреди двора. Вместо платья на мне лохмотья, дворня взволнованно переговаривается, все на меня указывают. Батюшка, — Василиса подняла глаза на царя, — кто же надо мной так пошутил-то?

Отец горестно сдвинул брови:

— Пошутил?!

Мать схватилась за сердце, запричитала:

— Три весны минуло с тех пор.

Младшая из царевен, Злата, ахнула:

— Так ты ничего не помнишь?

— Три весны? — будто бы завороженная повторила Василиса. — Меня не было три весны?

Они поверили. Да и как не поверить родной дочери? Уж лучше быть в неведении, чем знать страшную правду, к которой они приготовились. Злата усомнилась в словах сестры, но о своих подозрениях помалкивала.

По знаку царицы сноровистые служанки быстро уставили стол вкуснейшими яствами: расстегаями с рыбой, пирогами с капустой и мясом, жареными перепелами, курицей с кашей, стерляжьей ухой. Сперва ели молча, потом царица, одолев неловкость, завела речь о событиях, которые пропустила Василиса, за ней подключились к рассказу и батюшка с сестрицами. Разомлев от вкуснейшей еды, от близости родных, Василиса жадно вглядывалась в их лица и вслушивалась в их голоса, складывая в шкатулку памяти и каждое словечко, и отеческую улыбку, и ласку материнского взгляда, и багрянец румянца на щеках сестер. Завтра она унесет их с собой, в лесную глушь, под крышу избушки на курьих ножках. Сегодня что-то пошло не так, она раскрыла себя, и ее волшба временно не действует. Родные думают, что она вернулась навсегда, но тому не бывать. Уже сегодня ночью или завтра на заре, как только чары снова станут ей подвластны, Василиса исчезнет из царского терема. Уже навсегда. Чтобы больше никогда не возвращаться в Златоград, не терзать душу ни себе, ни близким. Чтобы служить людям, чтобы продолжать дело Бабы-яги.

Прежде чем подняться в свою горницу, Василиса крепко, в последний раз, обняла и расцеловала всех родных. Прижалась щекой к жесткой бороде отца. Впитала тепло материнских рук. Вдохнула ромашковый аромат волос любимой сестрицы, Златы.

— Увидимся утром, доченька, — шепнула царица, с неохотой выпуская ее из объятий.

Василиса кивнула, с трудом сдерживая слезы. К утру ее здесь уже не будет. А в волосах матери появятся новые серебряные ниточки, и новые морщинки оплетут родные глаза.

— Спи спокойно, дочка, — пожелал батюшка.

— Спокойной ночи, батюшка, — тихо ответила Василиса.

Батюшка почувствовал ее тоску, еще раз обнял крепко-крепко и успокаивающе, как в детстве, погладил по голове:

— Ничего не бойся. Тебя больше никто не тронет. Терем надежно защищен от любого чародейства.

Василиса покачнулась и ошеломленно подняла глаза. Взгляд батюшки лучился добротой и заботой. Только почему-то Василисе стало нечем дышать.

Весь следующий день она металась по терему пойманным зверем. Все не хотела верить в собственное бессилие, все пыталась превозмочь запретные чары. Царь с царицей по-прежнему не подозревали, что их дочь — чародейка, и даже представить не могли, в какую ловушку ее загнали. Прислуга шепотком переговаривалась, что царевна сама не своя. Кто-то даже предположил, что царевну подменили. Но Дуняша мигом пресекла слухи, сообщив об отличительном знаке Василисы — родинке на плече.

А наутро пришла беда: объявился посланник Чернослава. Узнав о возвращении Василисы, жених собрался посетить царские хоромы. «Приехал бы сам, — объяснял гонец, — да он сейчас на другом конце Лукоморья, с чудом-юдом поганым бьется».

— Вот счастье-то, — ликовала царица.

— Да погоди раньше времени радоваться, — предостерегал от разочарования царь. — Поглядим сперва, что скажет, как Василису встретит.

Василиса отмалчивалась. Больно было наблюдать за приготовлениями родителей к приезду жениха. Видно было, что те уже не чаяли выдать замуж дочь, опозорившую свое доброе имя долгим таинственным отсутствием, и теперь с радостью хватаются за единственный шанс устроить ее судьбу. Три дня до приезда Чернослава царица то привечала купцов, отбирая ткани для платья, то гоняла швей, то утверждала список яств для пира в честь дорогого гостя. Царь пропадал в сокровищнице, вероятно, отбирая богатое приданое, чтобы задобрить жениха. Василиса с горечью наблюдала за этой суетой. У нее не было ни малейших сомнений в том, что Чернослав возьмет ее под венец хоть в простом рубище, хоть без гроша за душой, хоть брюхатую от Кощея. Жениху не было никакого дела до ее красоты, богатства и девичьей чести. Он желал взять ее в жены по другой причине, неведомой батюшке с матушкой.

Чернослав знал ее сокровенную тайну. Знал — и не испугался, не отвернулся, даже, наоборот, оживился, разрумянился! А Василиса тогда совершила страшную, непоправимую ошибку… Если в начале вечера, когда Чернослав явился в царский терем на смотрины, он лишь с оценивающим видом знатока разглядывал красоту Василисы, не вмешиваясь в разговоры сватов, и вел себя довольно равнодушно, то стоило ей прибегнуть к своей обычной шалости, призванной отпугнуть нежеланного жениха, как все изменилось. Как и все женихи до него, Чернослав переменился в лице, когда на его глазах у царевны выросли ослиные уши, а аккуратный носик превратился в свинячий пятачок. Василиса уже мысленно потирала руки: морок, наведенный на жениха, был невидим другим. Это был ее любимый трюк. Опасаясь немилости царя, ни один из женихов не осмеливался сказать вслух о царевнином пятачке. А царь только в недоумении разводил руками, глядя, как очередной жених, только что заявлявший о своей любви и желании немедленно жениться на царевне, под разными нелепыми предлогами улепетывает прочь из хором. Сваты, тоже недоумевая, рассыпались в извинениях и припускали следом за сбежавшим женихом. Не вернулся еще ни один. Вот и на этот раз Василиса рассчитывала повеселиться и уже гадала, какую причину для бегства придумает Чернослав и проявит ли в этом смекалку, но Чернослав ее удивил. Он подался вперед, и его черные глаза сверкнули неприкрытым восхищением. «Не видит он, что ли?» — изумилась Василиса и для верности отрастила себе рога. Чернослав с видимым интересом проследил за ветвистыми оленьими рогами, которые поднялись до самого потолка и уперлись в расписной свод. А когда опустил голову и встретился глазами с Василисой, та вздрогнула. В глазах жениха костром полыхало торжество. «Он все понял, он этому рад, он не отступится!» — похолодев, поняла Василиса. Что же она натворила!

О свадьбе сговорились быстро. Отчаявшись выдать дочь замуж, царь с радостью одобрил знатного жениха, знаменитого на все Лукоморье своими подвигами. А настойчивость Чернослава и его желание поскорее сыграть свадьбу убедили царя в искренности чувств жениха. Внезапную несговорчивость Василисы посчитали за блажь. Царица развернула бурную деятельность по подготовке приданого, царь озаботился пиром. Василисе не оставалось ничего другого, как бежать. Тогда ей это удалось. Сейчас, три года спустя, скрыться некуда: чары не действуют, терем хорошо охраняется, за ворота ее не выпустят.

На помощь Дуняши особенно рассчитывать не приходится. Но хоть покуражиться над женишком! Василиса помнила, как перепугалась, наткнувшись в темном дворе на белолицее привидение с кроваво-красными губами и с черными бровями домиком. А потом до колик хохотала, разобравшись, что к чему, и пугая Дуняшу взрывами хохота. Добрая Дуняша постаралась от души, снаряжая подругу на смотрины. Ни белил для лица не пожалела, ни печной сажи для бровей, ни свеклы для губ. Теперь Василиса добровольно подставила свое лицо в надежде, что Дуняша изукрасит ее до неузнаваемости. Вряд ли ее вид заставит Чернослава позабыть о свадьбе и навсегда исчезнуть с ее пути, но хоть досадить постылому — и то отрада.

— Готово! — Дуняша тщательно подвела угольком глаза и отняла руку, глядя на лицо Василисы с видом художника, только что завершившего роспись царских палат. Потом обтерла вымазанные пальцы передником и поднесла Василисе зеркальце.

Василиса в первый момент оторопела: показалось, зеркальце волшебное, и с той стороны на нее таращится болотная кикимора. Брови — что коромысла, глаза — как пятаки. На мертвенно-белом лице выделяются красные раковины губ. Василиса уже хотела отослать служанку, затихшую в ожидании похвалы или немилости, чтобы пошептаться с кикиморой наедине, как вдруг повернула зеркальце и увидела на голове чудовища знакомый кокошник.

— Ай да Дуняша! — не скрывая восхищения, воскликнула Василиса. — Ай да искусница!

Дуняша зарделась от похвалы и выскользнула из горницы разузнать, прибыл ли долгожданный жених.

А Василиса, когда за служанкой закрылась дверь, с лукавой улыбкой поднесла к глазам кулачок да как следует потерла. Затем взглянула в зеркальце: так-то еще краше будет!

Часть вторая

БАБА-ЯГА НА ИСПЫТАТЕЛЬНОМ СРОКЕ

Список ингредиентов для отвара, которого жаждали душа и тело Илюши, был внушительным. Тут были и кора дуба, и его корни с желудями, и еловая шишка, и ржаной колосок, и свежий гриб, самый большой, какой только отыщется. И все это нужно было сварить в воде из русалочьего озера, собранной непременно в том месте, куда в полнолуние падал лунный свет.

— Вода у нас есть, — успокоил меня кот. — И ржаной колосок я где-то в сундуке видел, надо только поискать. А вот за остальным надо в лес отправляться. Если чего не сыщешь, кликни Лешего, он подскажет. Все, иди. Нет, стой! — Кот метнулся к столу и вернулся, держа в зубах золотой перстень Ива. — Надень-ка. Иван просил тебе передать.

Я покрутила золотой ободок, и перстень мигнул мне рубиновым глазком. Ив носил перстень, не снимая, с того самого дня, когда я впервые его увидела. Похоже, это какая-то семейная реликвия, которая дорога ему как память. И я оценила романтический жест рыцаря.

— Что ж сам-то не передал? — проворчала я, надевая кольцо на палец. Ободок тут же уменьшился до нужного размера. А я и не знала, что кольцо Ива волшебное. Что ж, надеюсь, это какой-нибудь мощный оберег, призванный охранять меня на время отсутствия рыцаря.

— Милые бранятся — только тешатся, — проворчал кот. — А теперь не медли.

Он вручил мне корзинку и выставил за порог. Тихонько напевая песенку Красной Шапочки, я зашагала через полянку к соснам, к той дорожке, которая не так давно увела Ива. Ступила под сень деревьев, сделала несколько шагов и замерла: слова песни застыли на губах, ноги топтались на месте, словно отказываясь идти дальше, а сердце сжалось в недобром предчувствии.

Что-то изменилось. От вчерашнего спокойствия и умиротворенности леса не осталось и следа. Сосны стояли ощетинившись иголками, словно в ожидании битвы с врагом. Вчера иголки стелились под пальцы мягким ворсом, сейчас же, стоило протянуть руку, впились под ногти. Вскрикнув, я отдернула руку, слизнула капельку крови и испуганно посмотрела вперед, туда, куда утром ушел Ив. Не случилось ли с ним чего? Потом малодушно обернулась в сторону залитой солнцем полянки, на которой как ни в чем не бывало стояла избушка, переминаясь с ноги на ногу и подставляя солнышку то один, то другой бревенчатый бок. Захотелось немедленно вернуться туда, где в воздухе не чувствуется разлитой угрозы, плотной, как кисель, где звучат голоса кота и избушки, и нет этой тревожной, леденящей душу тишины.

Я уже попятилась было назад, как представила насмешливый голос кота, вспомнила готового на все Илью, вчера чуть не снесшего избу с ног. Будь он неладен со своим отварчиком! Я быстро оглянулась в поисках необходимых компонентов — тщетно! Избушка стояла окруженная сосновой рощей. Чтобы найти дубы и ели, надо было порядком углубиться в лес.

Решившись, я зашагала по тропинке меж настороженно замерших сосен и, отчаянно бодрясь, во весь голос затянула песенку Красной Шапочки. Однако как я ни храбрилась, с каждым шагом становилось все больше не по себе. Взгляд отмечал безжизненно замершие деревья, опустевшие ветви, на которых не было видно ни птички, ни белки. Лишь где-то вдалеке раскаркалась ворона, да методично стучал по дереву дятел, будто вколачивая гвозди в крышку гроба.

Дорожка вильнула в сторону, и я свернула вслед за ней, нос к носу столкнувшись с каким-то косматым мужиком. Песенка Красной Шапочки закончилась оглушительным воплем, от которого даже дятел оторопел и на мгновение остановил свою работу.

— Прости, не хотел тебя напугать, — прошелестел мужик.

— Леший? — потрясенно воскликнула я, вглядываясь в его серое лицо.

Показалось, что Леший подурнел с нашей вчерашней встречи и словно лишился своего естественного природного лоска. Словно кто-то безжалостно смыл позолоту с кожи, стер малиновый цвет с губ, притушил звезды в глазах. Даже ромашки в волосах завяли и сейчас уныло свисали с растрепавшихся волос.

— Что с тобой? — с беспокойством спросила я.

— Ерунда, — он нарочито бодро махнул рукой. — Дождика давно не было.

— Как давно? — расстроилась я, вспомнив о своем деле. — Мне позарез нужен свежий гриб. Да погоди, — я спохватилась, — я же вчера только видела много грибов!

— Как давно? Дня три как. Для леса это уже срок. — Леший призадумался. — Найдем тебе гриб. Идем.

— Да не стоит волноваться, вон там я вчера видела грибную поляну. До нее рукой подать.

Леший как-то странно посмотрел на меня и с нажимом сказал:

— Идем со мной. Тебе же нужен самый большой гриб, так? А там одна мелочь.

Ничего себе мелочь! Там один гриб был размером с банку пепси! Но я не стала возражать лесному хозяину, решившему проявить гостеприимство, и последовала за ним, гадая, каких же размеров окажется гриб, который он мне пообещал. Надеюсь, он уместится в корзинку! Хотя воображение уже рисовало мне мухомор размером с навес-грибок в детской песочнице.

Леший шел быстро, я едва поспевала за ним, но вид лесного хозяина не давал мне покоя. В походке Лешего не ощущалось молодецкой удали, она была нетвердой и нервозной. Он двигался, как старик, который не желает признаваться в собственной дряхлости и пытается своим поведением доказать, что он еще молод и полон сил. Но нельзя не заметить, что каждый шаг ему дается с трудом и, выдав марафон на глазах у всех, потом, оставшись один, он будет долго стонать и мучиться от боли в спине и ногах.

— Леший, — осмелилась спросить я, — что происходит? В лесу так тихо. Нет птиц и зверей. И деревья… они кажутся злыми.

Леший потрясенно замер, повернулся, неожиданно резко возразил:

— Лес не может быть злым!

— Но лес может быть… больным? — тихо спросила я.

Леший отвернулся и сердито отрубил:

— С лесом все в порядке. А в сосновом бору всегда тихо, зверье любит селиться ближе к реке.

Ощущение неурядиц, постигших лес, меня не покинуло. Но в компании Лешего стало спокойнее, и тишина уже не пугала своим тревожным звоном. Возможно, я все преувеличиваю? Отсутствие дождя и засуха для леса то же, что для человека похмелье. Вот Леший и выглядит, как после большого бодуна, а лес напряженно ждет благодатного ливня каждым листиком, каждой сосновой иголкой. Вчера влажности в почве было еще достаточно, вот иголки и казались мягкими. А сегодня лес выпил остатки влаги, иголки высохли и больно царапнули.

Леший внезапно затормозил, и я натолкнулась на него, почувствовала, как стрелой напряглась его спина. Сердце сковал страх: какое бы чудовище ни перегородило тропу Лешему, я не хочу его видеть! Но чудовище не выдало своего присутствия ни единым звуком, и я осмелилась выглянуть из-за плеча Лешего. Ни души. Ни экзотического циклопа-великана высотой с небоскреб, ни местного Змея Горыныча. Путь был совершенно свободен. Я с тревогой перевела взгляд на Лешего, который замер на месте и застывшим взором смотрел чуть влево, на корявый высохший дуб. Дуб напоминал сгорбленного болезненного старика, стоящего на паперти и с мольбой тянущего руки к равнодушным прохожим. Словно услышав мои мысли, дерево содрогнулось, застонало, заскрежетало, и этот безнадежный скрежет лавиной мурашек прокатился по коже.

— Леший. — Я потрясла провожатого за плечо. — Что с тобой?

Хранитель леса повернулся ко мне, и от его взгляда я дрогнула. В этих потухших глазах не осталось ничего от той хрустальной ясности ручьев и яркой зелени листвы, которыми я любовалась еще вчера. Эти глаза принадлежали безнадежно больному старику, доживающему свои последние дни, мечущемуся в цепких когтях боли и чувствующему жадное дыхание смерти, затаившейся поблизости. С содроганием я поняла, что Леший смотрит на меня глазами старого дуба и всей своей душой переживает его боль.

— Нет-нет, — я в панике затормошила его, — очнись, слышишь!

Никакой реакции. Рука сама метнулась к щеке Лешего. Показалось, не кожи коснулась — впечаталась в шершавую кору до заноз, не звоном отдалась — глухим ударом по дереву. Но пощечина помогла. Взгляд Лешего прояснился, он дрогнул всем телом и сбросил с себя наваждение. Стушевавшись, отвернулся от дуба и быстро зашагал вперед, бросив мне:

— Идем!

— Леший, — отважилась спросить я. — Что это было?

Он даже не обернулся, притворно-равнодушным тоном пояснил.

— В лесу каждый день что-то рождается, что-то умирает. Такова природа.

Вскоре мы вышли на приветливую солнечную полянку, по бокам которой, между корнями деревьев, протянулся целый грибной поселок. Среди белых, красных и рыжих шляпок особо выделялся гриб-богатырь, с превосходством поглядывающий на своих менее рослых собратьев, которые жались к нему со всех сторон, словно в поисках защиты. Я не сдержала восхищения.

— Вот это гриб!

— Он твой, — отозвался Леший.

— Не жалко? — Я неуверенно взглянула на хозяина леса, не осмеливаясь сорвать грибного великана.

— Лес любит делать подарки, — улыбнулся тот. — От него не убудет.

Он наклонился и ловким движением словно подсек гриб невидимым ножом, а потом протянул его мне. Я с почтительностью взяла гриб в руки и с любопытством оглядела идеально ровный срез. Похоже, у Лешего ногти острее кинжалов.

— Что еще тебе нужно? Желуди, корни дуба? Отберем для тебя самые лучшие. — И Леший с энтузиазмом зашагал к едва заметной тропинке, а я, уложив гриб в корзину, поспешила следом.

Вскоре при помощи Лешего я собрала все необходимое для отвара, и мы двинулись в обратный путь. Но и тут не обошлось без заминки: на этот раз нас остановила юркая сорока, спикировавшая на плечо Лешего и что-то бойко затрещавшая. Леший притормозил и с улыбкой склонил голову, вслушиваясь, после чего пересадил птицу на ладонь, что-то благодарно шепнул ей и выпустил ввысь. Черно-белый комочек затерялся в кронах деревьев, а Леший с улыбкой посмотрел на меня:

— Хорошие новости. Твой суженый миновал деревню и разжился добрым конем. Сейчас он уже на полпути к Златограду, завтра будет на месте. А там, надеюсь, и Василиса сыщется.

Леший заметно повеселел, и даже шаг его сделался тверже и быстрее. Зловещий дуб мы обошли какой-то окольной дорожкой и выбрались на уже знакомую мне прямую тропинку до избушки Бабы-яги. Я от души поблагодарила Лешего и решила больше не злоупотреблять его гостеприимством, сказав, что дойду сама. Он не стал возражать и быстро исчез между деревьями, видно, лесного хозяина ждали неотложные дела.

Оставшись одна, я с радостью отметила, что лес больше не кажется пугающим и угрожающим, и бодро зашагала по тропинке. Заметив знакомый ориентир, я свернула на вчерашнюю грибную полянку и лишний раз убедилась в своем топографическом кретинизме. Вот ведь готова была поклясться, что две рябинки у края поляны те самые, а поляна совсем не та. Вчерашняя была полна красивых рыжих лисичек и крупных волнушек, которые были окружены зеленым ковром травы. А на этой и трава вся пожухлая и помятая, словно на ней стадо кабанов резвилось, и из грибов — одни мухоморы, да и тех пять штук. Даже похлебку врагу не сваришь. Я вернулась на знакомую тропинку, и вскоре впереди замаячила избушка, почти успевшая стать мне родной. Я ускорила шаг. Несмотря на то что лес уже не казался таким зловещим, как в начале пути, задерживаться здесь не хотелось.

Кот ждал меня на крыльце.

— Явилась не запылилась! — для острастки проворчал он, бросив одобрительный взгляд на содержимое корзинки, которую я ему предъявила. — Что так долго? Еще выварить толком надо, а время уже к полудню. Того и гляди, Илюшка заявится.

— Избушка же ему сказала, чтобы к вечеру приходил, — возразила я.

— А если ему невтерпеж?

— Ничего, обождет, — отмахнулась я.

— Чай, не помрет до вечера, — зашлась мелким смехом избушка.

Но медлить я не стала, быстро взбежала по ходившим ходуном ступенькам и прошла в горницу. Кот подсказал, где стоит кадушка с водой из русалочьего озера. Видимо, отвар пользовался дикой популярностью среди местного богатырского населения, потому что кадушка была пуста на три четверти.

— Ничего, хватит, — обнадежил меня кот, когда я поделилась с ним своими опасениями. — В самый раз на одну порцию. Теперь достань горшок из-за печи, — распорядился он, придирчиво перебирая добытые мной желуди и кору. — Так, теперь ступку возьми вон в том уголке.

— Это еще зачем?

— Корешки сперва в порошок растереть надобно и только потом в отвар добавить, — научил Варфоломей.

Через полчаса все компоненты были брошены в горшок, а сам горшок отправился в печь.

— Вот и ладненько, — повеселел кот. — Будет Илюхе отварчик. А пока Ягу из тебя делать будем.

Я огляделась в поисках пакета с маскарадными прибамбасами.

— Мне, значит, не доверяешь? — смертельно оскорбился Варфоломей, когда я вывалила на стол парик-мочало, челюсть-экскаватор и перчатку-лапу.

Памятуя о волчьей челюсти, которую он сосватал Василисе, я поспешно засунула в рот гигиенически чистую челюсть, переданную мне магистрами, и, извиняясь, проклацала:

— Прош-ти, Варфи-шек, но та-ко-ва воля на-щаль-штва.

Кот трагически вздохнул и не преминул заметить:

— Волчья-то пасть понадежней будет. Она Василису так изуродо… — Он осекся и воровато отвел глаза.

— Хо-шешь шка-зать, што шей-шас я ижуро-дова-на не беж-надежно? — засмеялась я и чуть не подавилась челюстью. Тут уж мне стало не до смеха, и я вынула челюсть и с задумчивостью повертела ее в руках. — Хочешь сказать, на меня Илюша может клюнуть?

— Ты, главное, его предупреди, чтобы отвар сразу не пил. А то мало ли что приключится! — съязвил кот, сверкнув глазами.

— Не на-до мне таких при-клю-щений, — перепугалась я, поспешно вставляя челюсть обратно. — Пушть у него ш други-ми приклюща-ется.

— Может, все-таки послушаешь мудрого кота? — с надеждой мяукнул Варфоломей. — Может, все-таки старая проверенная волчья пасть?

Я с решимостью замотала головой и выпучила глаза: челюсть у меня во рту перевернулась и встала поперек горла, перекрыв дыхание.

— Что? — перепугался кот, глядя на мои вытаращенные глаза.

«Умру во цвете лет позорной смертью, задохнувшись бутафорской челюстью», — заметались в голове мысли. И так мне стало себя жалко, что я судорожно сглотнула подступившие к горлу рыдания и тем самым вытолкнула челюсть. Описав дугу, та плюхнулась на середину горницы, по инерции пролетела через весь пол и исчезла под лавкой. Откашлявшись, я в раздумьях покосилась на лавку.

— Забудь, — затараторил кот. — Вишь, с ними одни неприятности. Вот пасть волчья, проверенная…

После взгляда на пасть размером с колесо я уже не колебалась и встала с места, полная решимости.

Варфоломей обежал меня спереди и перегородил лавку.

— Дай достану, — шикнула я.

— А может, все-таки… — не унимался кот, с мольбой глядя на меня.

— Не может, — отрубила я. — Не мешай.

Кот не сдвинулся с места, только воровато отвел глаза и тихонько мяукнул.

— Тамммышшш…

— Что? — не поняла я.

— Таммышшш! — надрывно провыл кот.

— Да что ты воешь, — рассердилась я. — Нашел время! Того и гляди, Илья нагрянет и в дверь начнет молотить.

— Тамммышшш! — в отчаянии протрубил Варфоломей.

— Да ну тебя! — разозлилась я и опустилась на колени с твердой решимостью достать челюсть из-под лавки.

— Немнадоу! Тамммышшш! — Кот взъерошил шерсть и не тронулся с места.

— А ну брысь! — шикнула я, сдвинула кота в сторону, запустила руку под лавку и почти сразу же нащупала что-то мягкое.

— Тамммышшш… — отчаянно проскулил Варфоломей.

Надо же, а у мягкого есть ниточка…

— Похоже, я нашла веретено! — пришла к логическому выводу я и с упреком заметила: — Не больно-то хозяйственная твоя Василиса, раз у нее веретено под лавкой пылится.

— Этамммышшш… — в панике прошелестел кот в тот момент, когда я выудила веретено за веревочку на свет и высоко подняла руку, чтобы поближе рассмотреть предмет прядения, о котором я столько слышала из сказок, но никогда не видела.

Очередное «тамммышшш» Варфоломея оборвал мой дикий вопль.

— Мы-ы-ы-ы-шшь! Дохлая! — Я отдернула руку, и мышь печальным трупиком шмякнулась о пол.

— А я-м предум-преждал, — выпалил кот, спасаясь от моих преследований под печью.

Это было последнее, что я видела, прежде чем шлепнуться в обморок.

Пробуждение было тягостным. Я чувствовала, как по моему лицу елозит мышь. То начинает бешено скакать, касаясь мокрыми лапами подбородка, потом лба, потом мочки уха, то скатывается по шее, чуть не падая в ворот сарафана, то вновь запрыгивает на лицо, шмякается на губы и отчаянно барахтается, пытаясь забраться мне в рот. Мерзкая, мокрая, отдающая хмелем мышь. Похоже, что она искупалась в бочке с медовухой! Откуда-то издали доносился встревоженный голос кота. Кот отчаянно пытался согнать мышь, шипя на нее:

— Да что же ты творишь, охальник?

Мышь мужского пола кота не боялась и продолжала бесстыдно плясать на моем лице, покрывая мокрыми липкими следами.

Я застонала и попыталась спихнуть мыша, но тот вдруг увеличился в размерах и накрыл меня, как блин. От омерзения я содрогнулась и попыталась уцепиться за скользкого прохвоста. Мыш неожиданно оказался волосат под стать Варфоломею. Я посильней ухватилась за пучок жестких щетинок и изо всех сил дернула его. Мыш завопил благим матом и наконец-то отклеился от меня.

От этого трубного рева я окончательно открыла глаза и уставилась в нависавший надо мной широко раскрытый рот, со всех сторон окруженный густой бородой. Саму бороду я по-прежнему держала в кулаке, а из разинутой глотки доносились душераздирающие звуки. Дрогнув, я разжала пальцы, освободив неизвестного бородача. Тот захлопнул пасть и сразу же превратился в старого знакомого.

— Илья? — выдохнула я.

— Ладушка моя, — растроганно выдохнул тот, мигом простив мне жестокое обращение с его бородой.

— Я не Лада. — Я качнула головой и поморщилась от пронзившей боли. Ничего себе, хряснулась! Как бы не сотрясение мозга. Может, Илья — это галлюцинация? Горя желанием убедиться в здравии своего разума, я снова цапнула богатыря за бороду и резко рванула вниз. Тот повторил на бис матерный вопль мыша. Кстати, а где он сам, противный?

Я выпустила бороду на волю и попыталась подняться с пола. Только сейчас я заметила Варфоломея, в беспокойстве мечущегося у моего изголовья. Значит, это мне не приснилось. Значит, Илья все-таки в избе? Вот привела его нелегкая. Как же мне теперь выкручиваться без грима? «Буду привычно косить под дочь Бабы-яги», — решила я. Но подняться мне не дали. Мощная длань богатыря пригвоздила меня к полу, а колючая борода стала стремительно надвигаться на лицо.

— Руки! — в возмущении прохрипела я.

— Ладушка, — томно пробасил Илья, — иди ко мне!

— С ума сошел! — вскрикнула я и отвесила нахалу звонкую пощечину. Тот на мгновение завис и туманным взором уставился на меня.

— Он выпил отвар! — в отчаянии проскулил кот у меня над ухом.

— И чего ему еще надо? — удивилась я, пытаясь освободиться. — Не хватило, что ли?

— Ты что, не понимаешь? — провыл кот. — Он. Его. Выпил. Прямо. Здесь. До дна-а!

— Послушай! — возмутилась я, обращаясь к богатырю, все еще пытавшемуся сфокусировать взгляд. — Ко мне-то какие претензии? Если что не подействовало, так я…

Но тут Илья вздрогнул, взглянул на меня осоловевшими от страсти глазами, и я с ужасом поняла: подействовало. Еще как подействовало! И не было никакой мыши. Это же он меня своими губами по лицу, по шее… Фу, какая мерзость!

— Пусти! — завопила я. — Не тронь!

— Ладушка, — зазомбированно улыбнулся он, склоняясь надо мной, — люба моя…

«Все, хана мне», — в панике поняла я. Уж лучше бы я задохнулась от вставной челюсти!

— Спасите! — запищала я, выворачиваясь, как уж. — Варфоломей, сделай что-нибудь!

Илья неожиданно напрягся.

— Варфоломей? — ревниво переспросил он. — Это кто?

— Это муж мой! — выпалила я. — Вот-вот придет!

Известие о муже богатыря смутило, но лишь на долю секунды.

— Я бы от тебя никуда не ушел, — жарко зашептал он и стиснул меня за талию.

— Ау! — завопила я. — Муж! Муж на подходе! Прием!

— Да я его одной левой, — ухмыльнулся богатырь.

— Да он богатырь не чета тебе будет! — Я попыталась воззвать к его инстинкту самосохранения.

— Вестимо, не чета, — самодовольно ухмыльнулся Илья. — Такого богатыря, как я, еще сыскать надо. Сам Чернослав мне не чета! Твоего жениха, чай, не Чернослав зовут?

— Иван его зовут!

— Иван мне и вовсе в подметки не годится! — задрал нос Илья.

— Да он, да он, — выпалила я, — он самого Змея Горыныча одолел!

— Сразимся! — пообещал Илья, глядя на меня осоловевшими от страсти глазами. — Я за тебя, ладушка, из кого угодно дух вытрясу!

— Мама! — в ужасе проскулила я.

Богатырь снова замер, словно его разум боролся с действием отвара, и пообещал:

— Ты не бойся, ладушка, все честь по чести, сватов зашлю, будущую тещу уважу, свадебку справим!

— Я мужняя жена! — напирала я.

— Была мужняя, станешь моя. — Илья был полон решимости.

— Матушка этого не одобрит! — вскрикнула я.

— Строга она у тебя? — помрачнел богатырь.

— Строже на свете нет! — стращала я.

— Кто же она у тебя? Царская ключница? — усмехнулся Илья.

— Баба-яга! — выпалила я, в надежде, что уж это известие отвратит от меня богатыря окончательно и бесповоротно.

— Брешешь! — выдохнул он и как будто разом протрезвел.

Я приободрилась и взглянула на него со всей строгостью.

— А ты погляди, где мы! В избе Бабы-яги!

Богатырь обвел горницу мутным взглядом и удивленно выдохнул:

— Идишь ты!

— А теперь пусти меня, а не то мамка разгневается, — прикрикнула я и рванулась из его рук.

— А где ж она сама? — с подозрением прищурился Илья.

— К Кощею на свидание побежала, — ляпнула я.

Эта новость повергла богатыря в окончательную растерянность. Он позволил мне подняться и в задумчивости почесал макушку. Пользуясь случаем, я скользнула к печи и на всякий случай вооружилась кочергой. Варфоломей жался к моим ногам и воинственно топорщил хвост. Но рано мы праздновали победу. Отварчик я сварила на славу, хоть и с Другим эффектом, нежели планировался. И минуты не прошло, как Илья поднял на меня просветлевший взор и убежденно изрек:

— Раз у твоей матушки с Кощеем любовь, то и нас она благословит.

— Она меня уже благословила. — Я продолжила гнуть свою линию «мужней жены». — И тебе она не обрадуется. А в гневе матушка страшна!

Илья не дрогнул и беззаботно махнул рукой:

— Уж не страшнее царского воеводы. Иди ко мне, ладушка!

— Стоять! — испуганно взвизгнула я, и тут меня осенило. — А как же Злата, невеста твоя?

— Злата? — подивился богатырь.

— Злата, Злата, — закивала я. — Ты же на ней жениться хотел, затем и отвар у Яги просил.

Илья растерянно почесал бороду.

— Хотел, — выдавил он.

— Ну так и иди к ней! — поторопила я.

— …Да не хочу больше! — огорчил меня богатырь. — Мне теперь, ладушка, кроме тебя, никто на свете не мил — что там Злата, даже сама царевна! Пусть хоть царь за нее все царство отдаст — откажусь! — с запалом пообещал он.

— Царевна? — потрясенно замерла я. — Которая?

— Вестимо, Василиса, — ответствовал Илья. — Царь весь в заботах, жениха ей подыскивает. Да на что мне нужна такая супруга, которая в Кощеевом замке три года пропадала?!

Мы с Варфоломеем ошеломленно молчали.

— То ли дело ты, ладушка! — снова двинулся на меня Илья.

Я покрепче ухватилась за кочергу. Богатырь разочарованно крякнул и понурился, остановившись на месте.

— Так царевна нашлась? — хором спросили мы с котом.

— Известно, нашлась, — пробухтел Илья. — Уже который день в тереме живет.

— Да как же это произошло? — всполошился кот.

— Уж не ты ли ее от Кощея отбил? — льстиво спросила я, чтобы выпытать подробности.

Богатырь мигом подобрался, приосанился и охотно поведал:

— И отбивать никому не пришлось. Царевна сама в терем явилась.

— Брешет! — чуть слышно выдохнул коту моих ног. — Не могла Василиса так поступить. Не верю.

— Погоди горевать, — также тихо отозвалась я, — сейчас расспросим.

Я обратилась к Илье:

— И что же царевна? Соскучилась, поди, по дому родному?

— Известно, соскучилась! — крякнул богатырь.

— А про свое житье у Кощея что рассказывает? — закинула удочку я.

— Молчит, — с явным разочарованием доложил богатырь. — Никому и словечком не обмолвилась. Твердит, что ничего не помнит.

Я с тревогой взглянула на кота, тот вытянул голову и таращился на меня с плохо скрываемой паникой.

— Ясное дело, темнит девка, — почесал темечко Илья. — Не хочет в своем позоре признаваться. Да и кто бы на ее месте захотел?

Мы с котом ошарашенно молчали.

— А что, матушка твоя скоро будет? — заторопился Илья и лихо подкрутил ус. — Не терпится с ней насчет свадебки сговориться.

— А ты бы вышел ей навстречу да поискал в лесу, — предложила я, по-прежнему опираясь на кочергу. — Верно, ей помощь нужна: хворосту наломать или котомку тяжелую донести.

— Дело сказываешь! — воодушевился богатырь. — Как увидит она меня в деле, так сразу поймет, что лучше меня ей зятя не сыскать!

— Вот-вот! Поспеши! — поддержала я и с облегчением выставила жениха из избы.

— А поцеловать? — Он задержался на крыльце и с надеждой потянулся ко мне.

— Мне мамка не велит, — теряя терпение, рявкнула я. — Сперва с ней договорись, а потом уже приходи.

Воодушевленный перспективой, Илья взгромоздился на своего хлипкого конька и унесся вперед к подвигам.

— Надо Лешего попросить, чтобы он его от избы подальше увел, — сказала я, всей душой сочувствуя коню богатыря.

Кот, застывший на крыльце изваянием скорби, даже не мяукнул.

— Варфоломей, — позвала я, — не переживай раньше времени. Нашел кого слушать! Дождемся вестей от Ива, а там уже посмотрим.

Кот поднял на меня взгляд, полный тоски, и с надрывом произнес:

— Ты сама слышала. Она в тереме, и царь ищет ей жениха.

— И что с того? Она случайно раскрыла себя, теперь ее насильно удерживают в царских палатах, — вдохновенно плела я. — Царь и раньше ей жениха искал, только Василиса не больно-то рада была, если из терема сбежала.

— В том-то и беда, — горестно вздохнул кот. — Что ей мешает сделать это сейчас?

На этот вопрос у меня ответа не было. Можно запереть в горнице царевну. Но какая сила может удержать волшебницу, такую, как Василиса?

— Может, ее околдовали? — нерешительно предположила я.

— Мне сразу стало легче, — с укором произнес кот. — Ты хоть представляешь, какую силу нужно иметь, чтобы Василису околдовать? Страшно себе даже представить.

— На каждый лом есть свой прием, — неуверенно сказала я.

— Боюсь, что такой лом может играючи разнести все Лукоморье, — хмуро заметил кот. — И уж не тебе с ним тягаться, — добавил он, намекая на мои нелады с магией.

— Это мы еще посмотрим, — насупилась я.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — озабоченно отозвался Варфоломей и спустился с крыльца.

— Ты куда?

Кот обернулся:

— Сама же сказала, надо попросить Лешего увести женишка подальше. Или уже передумала?

— Ну как тебе не стыдно! — вспыхнула я.

Кот вернулся быстро, бодро держа хвост трубой. Доложил:

— Порядок, Леший обещал посодействовать. Вот только…

— Что? — заволновалась я.

— Тебе не показалось, что с лесом что-то не то?

Я пожала плечами.

— Леший говорит — засуха.

— Засуха, — задумчиво повторил кот. — Ну да, конечно…

— Может, теперь расскажешь, что тут произошло, пока я валялась в обмороке? — спросила я и сердито передразнила его: — Тамммышшш! Не мог толком предупредить?

— Я и предупреждал, — вспыхнул Варфоломей. — Сама виновата, что глухая и глупая уродилась.

— Еще скажи, что я сама эту мышь туда заныкала! — перевела стрелки я.

— Я ее не заныкал, — с достоинством ответил кот. — Я ее припрятал.

— Надо было зарыть для верности, — ядовито посоветовала я.

Варфоломей надулся. Я, поняв, что хватила лишку, уже миролюбиво сказала:

— Так что тут произошло, пока я пребывала в отключке?

— Да, макушкой ты знатно хряснулась, — вредно сощурил глаза он.

— А дальше что? — поторопила я.

— А дальше я стал вокруг тебя суетиться, в чувство приводить… — Кот как-то подозрительно осекся.

— Так, с этого момента поподробнее! — насторожилась я.

— Ну хвостом нос пощекотал, — смутился он. — Думал, ты прикидываешься.

— Надеюсь, он у тебя чистый, — хмуро сказала я.

— А как же, — донесся голос избушки из печи, — всю пыль из-за печки собрал!

— Еще что? — строго спросила я у Варфоломея.

— Ну в бок тебя толкал, — нехотя перечислил он, — когтями за руку подцепил…

Я взглянула на руки, так и есть: вон на правой руке, чуть выше пальца, на котором надето кольцо Ива, три бисеринки крови застыли.

— Ты бы меня еще водой полил! — укорила я.

— Я хотел! — встрепенулся кот. — Только не успел, Илья заявился, стал в дверь колошматить.

— Изверг! — обиженно прокудахтала избушка. — Никакого почтения!

— Надеюсь, все бревнышки целы? — посочувствовала я.

— Ничего, — ободрилась избушка. — И не против таких выстаивала! Задержала его маленько, пока Варфоломеюшка по горнице метался, не зная, что делать.

— Я всегда знаю, что делать, — с достоинством возразил кот.

— И что же ты предпринял? — полюбопытствовала я. — Итог предприятия я уже прочувствовала на себе. Интересно, как все начиналось.

Кот обиженно вздыбил шерсть и проворчал:

— Ясное дело, в избу его пускать нельзя было. Вот я и решил отвар из котла слить да отдать ему на крылечке. Сама понимаешь, с котлом мне тягаться тяжело, а уж во флягу перелить — и думать нечего. Схватил кружку, зачерпнул отвара доверху и вынес гостю.

— Не вынес, а выкатил, — поправила избушка. — Через всю избу толкал. А я тебе помогала — где порожек уберу, где бревнышко подставлю, чтобы капельке не пролиться.

— Дальше что было? — поторопила я.

— Дальше, — кот вздохнул, — только я на крыльце появился да сказал, что в кружке отвар, как Илья кружку схватил и в один миг осушил. Обычно-то Василиса отвар во фляжку сливает да предупреждает, что лучше его выпить в ночь на новолуние, когда молодой месяц нарождается. А я даже и предупредить не успел. Илья, как кружку опорожнил, весь разрумянился и вскрикнул: «Ай да отвар! Хочу отблагодарить Ягу лично». Я только мяукнуть успел: «Больна старушка, прости, мил человек, не принимает». А ему хоть бы что. Перешагнул через меня, дверь из петель чуть с корнем не выдрал…

— Это я оборону держала! — с гордостью вставила избушка.

— …и в сенцы влетел, — продолжил Варфоломей. — Я следом, надеясь, что ты уже оклемалась и за печью схоронилась. Но ты как мертвая царевна посередь горницы лежишь. Илья, как тебя увидал, застыл на пороге, а потом как кинется к тебе, да плашмя на пол упал.

— Это я ему порожек подставила, — признала свою вину избушка.

— А как упал, так и не вставал, — рассказывал кот. — Сперва тебя за руку держал и все ладушкой звал. Тут-то я и засомневался, все ли в порядке с отваром.

— А чего сомневаться? — возразила я. — Сам же говоришь, Василиса говорила фляжку дома выпивать. Значит, знала о побочном приворотном эффекте и не рисковала.

— Василиса-то, в отличие от тебя, гостям в личине Бабы-яги являлась, — заметил кот. — Неужто думаешь, что на Ягу кто польстился бы?

— Это зависит только от качества отвара, — хмыкнула я. — Если сварен на славу, то и на Кощея бы польстились.

— Этот отвар — не приворотный, — возмущенно зашипел кот. — И такого результата давать не должен! Только Илья себя повел точь-в-точь как под действием приворота. Начал с рук, потом в ланиты стал лобзать, а там в уста осмелился.

Я запунцовела, вспомнив мокрую мышь, елозившую по всему лицу.

— Да как ты мог такое допустить! — набросилась я на кота.

— Я отбивал тебя как мог, — оскорбленно возразил он. — Избушка, подтверди!

Та согласно кудахтнула.

— Но что я против богатыря? — расстроенно нахохлился Варфоломей. — Он все твердил, что ты мертвая царевна и оживить тебя можно только поцелуем.

— И ведь впрямь оживил, — хохотнула избушка.

— А дальше ты сама знаешь, — заметил кот. — Осталось выяснить последнюю загадку.

Он прыгнул на стол, заглянул в котел, слегка наклонил его. Судя по плеску, на донышке что-то осталось.

— Так и есть! — ворчливо воскликнул Варфоломей и напустился на меня. — Кому было сказано, хорошенько вымыть котел?!

— Я мыла, — стушевалась я.

— Да?! — взъерепенился кот. — А это что?!

Он поскреб лапой внутри котла и выудил маленький листик. Покраснев, я вспомнила, что листочек намертво прилип ко дну, и я решила не ломать об него ногти.

— Это что?! — рассерженно повторил кот.

— Листик? — смущенно предположила я.

— Листик! — Кот сокрушенно вздохнул. — Ты хоть знаешь какой?

Я честно покачала головой.

— Это листик вечнолюбки, — просветил меня Варфоломей. — Сильнейшей и редчайшей травы, которая используется для приворотных зелий.

— Я ее туда не бросала, — оправдывалась я. — Она уже там была.

Кот сердито сощурил глаза.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Василиса варила приворотное зелье? Да будет тебе известно, что она всегда осуждала привороты, — вспыльчиво заговорил он. — Да, она знала рецепт отвара от Яги, но никогда при мне не использовала. И на все просьбы девиц о приворотном зелье отвечала отказом. Василиса не могла…

— Варила, — перебила его избушка. — Кажется, как раз последним перед отъездом.

Кот страшно удивился.

— Да зачем ей это? И почему я не знал?!

— А ты зачем-то в деревню умчался, — припомнила избушка. — Только ты за порог, Василиса за котел взялась.

— Что ж ты мне ничего не сказала? — укорил он.

— У девиц свои секреты, — с достоинством ответствовала избушка.

— Поэтому ты и сдала Василису при первой возможности, — ехидно заметил кот.

Избушка смущенно проскрипела половицами и замолчала.

— И кому она отдала отвар? — продолжил допытываться он.

— Знать не знаю, ведать не ведаю, — с огорчением призналась избушка. Видимо, ее этот вопрос волновал не меньше кота. — Видела только, как она слила его во фляжку, а потом в лес пошла. Вернулась вскорости, но уже с пустыми руками.

— В лес пошла? — совсем растерялся Варфоломей. — С кем же она там встречалась?

— Не знаю, — огорченно ответила избушка. — Только из лесу она выскочила стремглав и все оглядывалась, до самого крылечка.

— Вот те на! — озадаченно протянул кот и с неодобрением заметил: — Как же она бежала? Забыла, что ли, что Ягой прикидывается?!

Избушка тревожно охнула, заскрипела ставенками.

— Что? — насторожился кот.

— Василиса Ягой не рядилась, — тихо сказала избушка. — Она в своем была.

На кота было больно смотреть: он как-то весь съежился, усы опали, хвост повис, глаза потускнели. «Неужели Василиса готовила отвар для себя? Что, если она в кого-то влюбилась и сбежала из избушки, чтобы быть с любимым?» — крутилось у меня в голове, но озвучить свои вопросы я не решилась, чтобы окончательно не добить Варфоломея. Чтобы как-то разрядить обстановку, громко возмутилась:

— Ну и неряха ваша Василиса, даже котел не помыла! А мне потом страдай!

— А я тебе говорил, что котел нужно вымыть хорошенько! — вызверился на меня кот.

— И ничего хозяйка не неряха, — вступилась за Василису избушка. — Просто она не успела — Варфоломеюшка за ней следом пришел. Вот она котел-то немытым и спрятала, а потом забыла про него, засуетилась со сборами.

— А к ночи Василиса и ушла… — задумчиво протянул кот. — А Илья сказывает, что она замуж собралась.

— Глупости это! — встревоженно закудахтала избушка. — Не могла нас Василиса так обмануть.

— Мало ли кому она отвар передала! — поддержала ее я. Ибо такой поворот событий, как влюбленность Василисы опоенный приворотным зельем возлюбленный, полцарства в качестве приданого, пир на весь мир и долгая семейная жизнь царевны рядом с супругом, меня совершенно не устраивал. — Погодите горевать, дождемся вестей от Ива.

Кот посмотрел на меня долгим пристальным взглядом и вдруг сорвался с места. Я выбежала за ним, но Варфоломея уже и след простыл.

— В лес убег, — проскрипела избушка.

— Наверное, хочет узнать у Лешего, с кем в тот день встречалась Василиса! — догадалась я.

Кот вернулся быстро, на мой вопрос удрученно ответил:

— Не видал ее Леший. Какими-то своими делами был увлечен в другой части леса.

— А у деревьев спросить?

— А толку? — Он вздохнул. — У деревьев память короткая. Это по горячим следам можно у них, что желаешь, расспросить. Леший обещал у птиц да зверей разузнать. Авось что и прояснится.

— А что там Илья? — с опаской поинтересовалась я.

— Не беспокойся, — ухмыльнулся Варфоломей. — Леший сказывал, что уже к дальней деревеньке его вывел. Авось его там незамужние девки приголубят так, что дорогу сюда забудет.

— Хорошо бы! — с надеждой сказала я. — А от Ива какие вести?

— Едет твой суженый прямиком к Златограду, конь ему попался добрый, так что завтра уже в городе будет. Ты давай тоже не рассиживайся, — поторопил меня он, — а поезжай по чародейкам, как договаривались.

— А Илюша? — встревожилась я. — Вдруг в пути встречу?

— Что ж я, по-твоему, дурак? — с укоризной молвил кот. — Чай, предупредил Лешего, в какую сторону гостя незваного выпроводить. Он сейчас далече от тех мест будет.

— Слушай, — вспомнила я, — а Чернослав что же, тоже богатырь?

— Еще какой. Что ни день, то новый подвиг. Где чудо-юдо поганое обезглавит, где дитятку из горящей избы спасет. Ты думаешь, почему его Илья вспомнил? Это ж его первый соперник за славу.

— Значит, парень привык везде быть первым, — понимающе хмыкнула я, — и в жены ему царевну подавай. А Василисе такой муж, который целыми днями подвиги на свою голову ищет, понятное дело, не нужен.

— Ты лясы-то заканчивай точить, — поторопил меня кот. — В путь-дорогу собирайся.

— А как я попаду, куда надо? — обеспокоилась я. — Как дорогу найду? Вдруг в пути кто пристанет?

— Что ж с тобой делать? — вздохнул кот. — Придется проследить, чтоб никто не пристал.

— Как? — встрепенулась избушка. — Меня одну оставляете?

— А ты двери-то запри и не пускай кого ни попадя, — посоветовал Варфоломей. И, подумав, добавил: — А если Лутоня явится, то сразу с крыльца спускай да ускорения своим футбольным ударом прибавь.

— Боюсь, это его не остановит, — насмешливо чирикнула избушка. — Надежнее сделать ноги.

— Гляди у меня, попрыгунья! — погрозил кот. — Умчишься к Горынычевой горе, как тебя искать будем?

— Что ты в самом деле, — стушевалась избушка, — всего-то и было один разок!

— Натерпелась, бедная, — посочувствовала я. — Кто же тебя так напугал?

— Яга с Варфоломеюшкой отлучились, а я задремала, — поделилась избушка. — А Соловей, разбойник окаянный, Как подкрадется, как засвистит под боком. Ну я и сиганула… Опомнилась, уже когда на другом конце Лукоморья была.

— Хорошо еще, Горыныч тебя заприметил и слетал за Нами, — проворчал кот. — А то мы с Ягусей уже к Лешему на ночлег хотели проситься. Леший вошел в наше положение, хоть и серчал страшно. Избушка-то, когда по лесу неслась, Только деревьев на дрова поломала, сколько кустарников на хворост извела — не счесть. Не говоря уж о цветах с грибами.

Избушка виновато молчала.

— И как же вы потом? — заинтересовалась я.

— Как-как! — Кот дернул хвостом. — У Горыныча в гостях заночевали, а наутро погнали избушку домой. Ужо она нас растрясла, пока на место добралась!

— Зато хоть белый свет повидали, — чирикнула в свое оправдание избушка.

— Молчи уж, курица, — добродушно шикнул Варфоломей. — Али тебе напомнить, как по пути нас простой люд осаждал? Как же, диво дивное, чудо чудное — Баба-яга на выезде! Спешите видеть, торопитесь посетить! Насилу оторвались.

— Ну так оторвались же, — несмело прокудахтала избушка. — Меня еще ноги не подводили.

— Ноги-то у тебя безотказные, — признал Варфоломей. — А вот с мозгами беда. Поэтому мы тебя с собой и не берем, — заключил он и поторопил меня. — Ты почему еще не готова?

— А что нужно? — растерялась я.

Кот в раздражении закатил глаза.

— Ты что же, в таком виде собралась в село идти?

— А что, — с опаской поинтересовалась я, — мне Ягой надо переодеваться? Ты же сам сказал, что я туда пойду под видом девицы.

— Сказал, — качнул головой кот. — Так, чай, девицы в таком виде не ходят!

Я оглядела свой сарафан, похоже, чересчур современный по лукоморским меркам.

— И во что же мне переодеваться?

— Пошли, бесприданница, — проворчал кот и повел меня в горницу, к большому сундуку. — Откидывай и смотри!

Я не без труда подняла тяжелую крышку и с азартом шопоголика принялась перерывать домотканую одежду. Но вскоре вынуждена была признать: одежда Василисы мне велика, хотя кот и сокрушался, что за время жизни в избушке царевна убавилась в теле.

Кот перебежал к другому сундуку.

— Здесь погляди.

Внутри в беспорядке лежали рубахи, штаны и мужская одежда. Похоже, это тут Ив подбирал себе одежду утром. Кот подтвердил мои догадки.

— Это сменная одежда для гостей. Посмотри, на дне должно быть что-то женское.

На дне сундука я раскопала приятную на ощупь белую сорочку и прикинула себе по росту. В самый раз, всего-то чуть повыше щиколоток. Нашелся и верхний сарафан — из красной плотной ткани с незатейливой вышивкой по краю подола. Вся одежда была на тоненькую и невысокую фигуру — в самый раз для меня.

Варфоломей тактично удалился на крыльцо, предоставив мне возможность переодеться. Я без труда влезла в сорочку, а вот с сарафаном пришлось попотеть. Шили его явно на плоскую персону, без учета верхних «девяноста». И если вторые «девяносто» вполне вольготно чувствовали себя в расширяющейся книзу юбке, то первым явно не хватало места. Изрядно провозившись, я изловчилась натянуть сарафан, но дышать уже в нем не могла. Оглянувшись по сторонам, пока никто не видит, схватила ножик и сделала надрезы по бокам под рукавами. Так-то лучше! За неимением зеркала, оглядела себя в обновке снизу вверх. Не прет-а-порте, конечно, но для сельской местности сойдет! Будь моя воля, я бы еще и подол укоротила до мини. Но, боюсь, местные меня не поймут, а Варфоломей выцарапает глаза за порчу имущества. Интересно, на кого ж это шили-то?

Вернулся с крыльца кот, скользнул по мне оценивающим взглядом, хмыкнул:

— Вот и сгодилась твоя худоба. Вполне сойдешь за бедную сиротку.

— Почему это за бедную? — возмутилась я. — По-моему, очень даже ничего.

Кот многозначительно промолчал.

— Погоди, — заподозрила я, — уж не хочешь ли ты сказать, что это Яга шила для девочек-подростков? Тех самых гонимых падчериц, вроде Хаврошечки и Настеньки, которых отводили в лес и бросали на погибель?

Это объясняет и отсутствие объема в груди, и маленький размер одежды.

— Премудрость твоя не знает краев. — Кот насмешливо склонил голову, подтверждая мою гипотезу. — Только девочек голодом морили, а ты сама себя до такой хворобы довела.

— И ничего это не хвороба! — горячо запротестовала я. — В моем мире все такие. А кто потолще, те сутками с тренажеров не слезают и годами на диетах сидят, лишь бы сбросить лишний вес.

— Страшный мир, — совершенно искренне посочувствовал кот. — В бабьем-то теле — самая краса! А в тебе одни кожа да кости.

— Варфоломей! — возмутилась я.

— Впрочем, для бедной сиротки в самую пору, — смилостивился он и с неодобрением уставился на мои босоножки. — Лапти по размеру подбери в сундуке.

Я послушно выудила со дна пару поменьше.

— Что, и лапти Яга плела? — с уважением спросила я, примеряя русские народные тапки. С размером с первого раза не угадала, но на третий удалось выбрать более-менее подходящую пару.

— А как же, — с теплотой отозвался кот. — Баба-яга на все руки мастер была. — Ленточку еще возьми, — посоветовал он, кивнув на сундук. — Косу заплети, как честная девица.

Я выудила из тряпья алую ленточку в тон сарафану и продолжила перерывать шмотье.

— Ты чего копаешься? — окликнул Варфоломей.

— Вторую ищу. Я две заплету, мне так больше идет.

Кот неодобрительно зашипел.

— Две косы только замужние плетут, а девицам одна коса полагается.

— Спасибо за консультацию, — вздохнула я, закрывая крышку сундука. — Что ж, придется уважать ваши традиции.

Кот подсказал, как правильно заплести косу, как завязать ленточку, после чего обошел вокруг меня с видом инспектора, принимающего техосмотр.

— Порядок, — вынес он вердикт. — Подол, правда, коротковат, но для сиротки сойдет. Подумают, что мачеха тебе нового платья жалеет. Вот и ходишь в том, из которого уже выросла. Опять же голодом тебя морит…

— Варфоломей!!!

— А что я? — искренне поразился кот. — Сама себя до измождения довела.

— Ты мне лучше скажи, разве мне выгодно бедной сироткой притворяться? — спросила я.

Признаться, я рассчитывала посетить чародеек под видом купеческой дочки и расположить к себе солидным статусом и звонкой монетой. Слова кота разрушили мои надежды, и я сомневалась, что сиротке удастся втереться в доверие к местным ворожейкам и выпытать их секреты.

— Еще как! — убежденно кивнул Варфоломей. — Забава — сама сирота, от злой мачехи натерпелась, так что тебя примет со всей душой. Да и другие завсегда примут, накормят. А за сытным обедом и разговор по душам сложится.

— Ладно, — успокоилась я. Тем более что быть бедной сироткой мне уже не привыкать. Леший свидетель! — Лаптей-то мне хватит? — с опаской спросила я, вспомнив, что Мне предстоит пеший тур через Лукоморье, о масштабах которого я не имела ни малейшего представления. — Или пару-тройку пар на смену брать?

Кот насмешливо встопорщил усы.

— Железную клюку и каменную просвиру не забудь.

— Это зачем? — с испугом выдавила я.

— Клюку — стереть, просвиру — изглодать, — все тем же тоном просветил Варфоломей.

— Может, ты мне скатерку дашь? — взмолилась я.

Ломать зубы о какую-то просвиру в мои планы не входило. Это, может, местные Василисы да Марьи, отправляясь за пропавшим суженым, зубов не жалеют, а мне своих жалко. Выращивать зубы магией я пока не научилась, а московские стоматологи за свою зубоврачебную магию сдерут будь здоров!

— Ты что, жрать идешь? — нагрубил в ответ кот. — Забыла уже, за чем в путь-дорогу отправляешься?

— Я привыкла путешествовать с комфортом, — надулась я. — Поездом или самолетом, с завтраками и обедами на борту.

— Ври, да не завирайся, — сердито оборвал меня Варфоломей. — Где это видано, чтобы ковер-самолет одновременно и скатертью-самобранкой был!

— Так есть все-таки ковер-самолет! — обрадовалась я и с надеждой уставилась на него.

— Ковра не дам, — разочаровал меня кот. — Его Иван-царевич еще не вернул.

— И не дождешься, — усмехнулась я. — Такая корова нужна самому.

— Нечего на добрых людей напраслину возводить! — осудил меня кот. — Мало ли, какие на то причины. Полвека еще не срок.

— А, ну конечно, — покивала головой я, почти восхищаясь пройдохой-царевичем.

— На ступе полетим, — с торжеством в голосе объявил Варфоломей, нагнав на меня паники.

Водитель из меня был еще тот! С машинками на аттракционах в парке развлечений я управлялась с трудом, на двухколесном велосипеде ездить так и не научилась, за руль машины меня вообще заманить было невозможно.

— Ты поведешь? — с надеждой спросила я у Варфоломея.

Кот посмотрел на меня снизу вверх, с высоты своего роста, и насмешливо сощурился.

— Боюсь метлу из лап выронить. Так что придется положиться на твои руки-крюки.

— Я бы на твоем месте побоялась, — честно предупредила я.

— Мы можем пойти пешком, — спокойно ответил кот. — Здесь недалеко, всего-то день пути до Чаруево.

— Целый день? — ужаснулась я и позволила себе усомниться. — А ты сказал, что Илюша уже успел до деревни добраться. При том, что она еще дальше находится.

— У Илюши — Конек-Горбунок, — насмешливо просветил кот. — Он куда хочешь вмиг домчит. Еще вопросы?

— Так вот ты какой, Конек-Горбунок, — завороженно пробормотала я, вспомнив тщедушного рыжего коняшку. — А я думала, на нем Иван-дурак ездит.

— Ездил раньше один дурак, — усмехнулся кот. — Но на то он и дурак, что теперь пешком ходит. А Илья на волшебном коне Лукоморье бороздит. Ну что, пошли?

— Нет уж! — Я поежилась, вспомнив зловещую атмосферу леса. Еще неизвестно, что хуже: с ветерком прокатиться на ступе или весь день топать между напряженно застывшими деревьями. — Полетели!

Кот довольно кивнул и провел меня в сени, махнув хвостом на темный угол.

— Вон она.

Немудрено, что я не заметила ступу Бабы-яги раньше. Судя по оплетшей угол паутине, ступа уже многие годы не использовалась по назначению, а служила неприкосновенной резиденцией окрестным паукам, которые вели натуральное хозяйство, собирая в сети неосмотрительных мух.

— Василиса на ней никогда не летала? — с опаской заикнулась я.

— Василисе летать было некуда, — ободряюще произнес кот. — Ей и так от гостей проходу не было. В избе дел невпроворот.

Хорошо еще, сейчас избушку Яги не осаждают толпы страждущих. Можно сказать, сплетни о кровожадности Бабы-яги мне даже на руку сыграли. А то бы пришлось рядиться старухой и привечать всяких царевичей, лутонюшек и терешечек. Готовить, мыть, стирать, убирать. Не изба, а отель пять звезд!

Углядев в другом углу метлу, я вооружилась ею и стряхнула со ступы кружева паутины. По полу брызнули потревоженные пауки, я с визгом отпрыгнула в сторону. Кот осуждающе проворчал:

— Если ты пауков боишься, то при виде медведя, поди на месте помрешь от страха.

— Я только пауков боюсь до дрожи, — возразила я. — А медведя я видела, как тебя сейчас.

В памяти всплыла оскаленная медвежья морда, смрад из желтозубой пасти, острые когти, раздирающие мышцы, и невыносимая боль, от которой темнеет в глазах… Медведь-людоед, встретившийся мне в вессалийском лесу, нанес мне смертельную рану, но прежде, чем потерять сознание, усилием воли я превратила его в безобидного плюшевого мишку. До этого случая я не верила, что могу творить чудеса, но перед лицом смертельной опасности магия пробудилась. Вот только, если бы не Ив, я бы все равно не выжила. Рана от медвежьих лап была слишком серьезной. Такой серьезной, что даже Ив не смог ее залечить, смог только взять на себя. Я очнулась в порванной рубахе, пропитанной кровью, но на месте раны не было ни царапины. А рядом лежал Ив, умирая от раны, нанесенной мне медведем. Его одежда была цела, но плечо и рука были изодраны в клочья. Я не вспомню всего, что я бормотала над его телом, пытаясь исцелить, залечить, воскресить. Все было словно в тумане, я не могла представить жизни без него и сочиняла будущее, в котором мы будем вместе, в надежде, что настоящее сжалится и не отпустит Ива, не даст ему стать прошлым. И магия, проснувшаяся во мне, оказалась сильней, чем можно было мечтать. Она залатала раны рыцаря, окончательно убедив меня в собственных силах.

Варфоломей этого не знал. На его глазах я не совершила ни одного мало-мальского чуда. Поэтому кот лишь насмешливо сощурился, глядя на меня снизу вверх:

— И что, ноги спасли?

Я покачала головой:

— Чудо!

Уточнять кот не стал. Прыгнул в ступу, разогнав затаившихся там пауков, и, выбравшись обратно, с чувством выполненного долга доложил:

— Чисто!

Я с сомнением посмотрела на ступу. И что с ней делать? Забираться внутрь, разгоняться и вылетать в открытую дверь?

— Давай ее во двор, — разрешил мои сомнения Варфоломей.

Еще раз внимательно оглядев ступу на предмет пауков, я все-таки решилась обхватить ее и попробовала приподнять. Да, богатырши из меня не вышло. Чуть оторвав ступу от пола, я с грохотом обрушила ее обратно, едва не отдавив хвост суетившемуся под ногами коту.

— Кто ж так делает? — сокрушенно воскликнул он.

Я виновато отвела глаза и, поморщившись, выдернула из ладони впившуюся щепку. Надо было Ива напрячь перед отъездом. Не девичье это дело — ступы тягать!

— Метелку-то в руки возьми, — прикрикнул кот. — Да в бок легонько подтолкни и вели: «Сама пошла!»

— Разыгрываешь? — Я с обидой взглянула на него.

— Слушай меня — не пропадешь! — Варфоломей был сама серьезность.

Я взяла метлу, несмело тронула ступу, пробормотала волшебные слова. Ступа отозвалась душераздирающим скрежетом и качнулась из стороны в сторону, словно разминаясь после долгого простоя. После чего легко заскользила по полу, перепрыгнула порожек и устремилась на крыльцо.

— Встань посередь двора! — прикрикнул кот, припуская следом.

Ступа стояла во дворе и, наклонившись к крыльцу, приглашала взобраться на борт. Кот потерся о порог.

— Ну избушка, прощай. Веди себя хорошо, не скучай, гостей не пускай, скоро вернемся!

И, сбежав по ступеням, он запрыгнул в ступу, наклонившуюся почти горизонтально к крыльцу, и обернулся ко мне.

— Ну чего ты там? Не боись, полетели. Я Иву обещал, что с твоей головы волос не упадет. Я за тебя в ответе и рисковать тобой не буду.

Я невольно подалась вперед.

— Ив взял с тебя такое обещание? Он за меня волновался?

— А то как же? — искренне удивился кот. — Чай, ты ему не чужая. Хотя, — помолчав, осуждающе добавил он, — ты, его как чужого проводила. Так что, летим? Метелку только не забудь.

Я схватила метлу и сбежала с крыльца, запрыгнув в наклонившуюся ступу и потеснив вжавшегося Варфоломея. Помахав рукой избушке, оттолкнулась от земли метлой и, как научил кот, прокричала название села, куда лежал наш путь.

— Да потише, — прибавила я от себя.

Ступа медленно оторвалась от земли… и пробкой шампанского выстрелила в облака.

На таких лихих аттракционах даже в Луна-парке не катают! Я визжала, кот, вздыбив шерсть, жался к моим ногам. Как только метлу не выронила — сама себе поражаюсь. Полет напоминал показательные выступления по воздухоплаванию. Ступа сперва бороздила небо зигзагами, подобно мячику для пинг-понга, потом, дав нам отдышаться, плавно заскользила по волнистой линии, словно была лыжником в Куршевеле.

— Варфоломей, — окликнула я кота, — а что это за Чаруево такое? Там что, одни волшебники живут?

А что, есть же в Америке городок, где живут одни пенсионеры. А в скольких городах есть китайские, индийские районы! Почему бы в Лукоморье не найтись деревушке, сплошь заселенной волшебниками? Наверное, там по улицам самодвижущиеся телеги ездят, дрова из леса уже нарубленными прикатываются, и, стоит только подойти к колодцу, ведра уже полными выскакивают. А еще там круглый год лето и солнце, даже в январе, когда все Лукоморье снегом занесено.

— Скажешь тоже, — охладил мои фантазии кот. — На все село одна Забава из чаровников и сыщется.

— Село в честь нее назвали? — с уважением спросила я. А Забава-то не так проста, как Варфоломей описывает.

— Велика честь! — фыркнул кот и пустился в объяснения: — На месте села раньше лес был, в лесной избушке кудесница жила, Агафья. Народ прознал о ее чудесах и повалил в избу. Скоро просителей стало так много, что изба их уже не вмещала, народ стал за забором на ночлег устраиваться. Постепенно лес повырубили, избушек вокруг дома Агафьи настроили, появилась деревня — Чаруево. Волшебницы на свете уже нет давно, а деревенька со временем в целое село разрослась.

— А Забава к этой Агафье отношение имеет? — поинтересовалась я, гадая, уж не дальняя внучка ли она волшебнице. Вот уж некстати это было бы! Поди, от знаменитой прабабки передался ей какой-нибудь сильный артефакт и, в случае чего, с Забавой так просто не сладишь.

— Никакого, — успокоил меня Варфоломей.

— Это тебе тоже кошечки твои рассказали? — с улыбкой уточнила я.

Кот самодовольно встопорщил усы.

— А то кто же!

— Наверное, волнуешься?

— Почему? — не понял он.

— Давно ведь в селе не был?

— Да уж года три как.

— С тех пор, поди, уже не только сыновья с дочками, но и внуки твои народились, — объяснила я.

Варфоломей встревоженно вздыбил шерсть и надолго погрузился в молчание, видимо, подсчитывал, сколько деток успели народить ему случайные подружки, и сколько внучат за три года могли настрогать эти детки.

Да и для Забавы три года даром не прошли. Вдруг она за это время успела существенно продвинуться в своих магических опытах и теперь может составить достойную конкуренцию Василисе? О себе, в силу временной волшебной нетрудоспособности, молчу.

Не успели мы с котом вздохнуть с облегчением и насладиться полетом, как ненормальная ступа понеслась стрелой над самой кромкой леса. Наверное, если смотреть с земли, зрелище было впечатляющим, но, находясь в «кабине пилота», я не чаяла сойти на землю.

— Она всегда так лихачит? — вопила я, стараясь перекричать ветер.

— Это она кочевряжится, хозяйку в тебе не признает, проверяет, — орал в ответ кот. — У Яги летала тише воды ниже травы, каждому движению метелки повиновалась.

— Как же мне с ней сладить? — выла я, уворачиваясь от летящего прямо по курсу голубя.

— Не знаа-ю, — мяучил кот. — Но сделай же что-нибудь!

Ступа, чувствуя безнаказанность, стала стремительно набирать высоту. Зеленое море леса на глазах сужалось в квадратик, со всех сторон зажатый игрушечными полями и деревеньками с домами размером со спичечные коробки.

— А ну тихо! — взревела я, вдарив метлой по боку ступы. — На дрова пущу!

Ступа зависла в воздухе. Мы с котом настороженно переглянулись.

— Получило… — обрадованно начал Варфоломей, но тут ступа камнем рухнула вниз. — О-о-о! — заголосил он. — Штошшштытворишшшь!!!

Посадка была жесткой. Ступа вывалила нас на пригорке, у подножия которого расстилалось село, и штопором ввинтилась в облака.

— Хорошо хоть до места доставила, — проворчал кот, глядя вниз.

С пригорка село Чаруево, прямоугольное по форме, напоминало щедро накрытый стол, со всех сторон окруженный зеленой скатертью полей. В самом центре, словно высокий пышный каравай, возвышалось красивое деревянное строение. Его обступали крыши домов, выкрашенные в желтый цвет и похожие на треугольники сыра. Жмущиеся к ним сараи с высоты — что горбушки хлеба. Разбитые вокруг домов огороды — будто пучки петрушки и укропа, разложенные заботливой хозяйкой. По трем сторонам от села — засеянные поля, на которых трудились маленькие фигуре в светлых рубахах. С четвертой стороны — луг, словно нарисованный кистью импрессионистов — столько в зеленом море травы разноцветных мазков: синих, сиреневых, желтых, розовых, белых. Ветерок ворошил цветочный ковер, и тот казался размытым, нечетким. Цветы обтекали бело-черные и бежевые овалы, рассыпанные по полю, словно горсть бусин. Это коровы паслись на лугу под чутким руководством пастуха — маленькой белой точки, застывшей на краю луга. И с ароматом луговых трав ветер доносил нежные звуки свирели. Благодать! Я еще не успела спуститься в село, а уже была очарована его безмятежной идиллией.

Судя по всему, Чаруево не бедствует. Да и в разгар дня на полях полно народу — а с такими трудолюбивыми жителями голод селу не грозит. Да и злыдни здесь не приживутся. Я поежилась, вспомнив коварную нечисть, доведшую до полной разрухи когда-то преуспевающую вессалийскую деревню. Стоило одному из крестьян опустить руки и облениться, как за печкой тут же поселился вредный бесенок, а вскоре и всю деревню охватила эпидемия безделья. Надеюсь, после того как мы с Ивом изловили всех злыдней до единого да сплавили их окрестным русалкам под видом домашних зверьков, деревня восстановилась от разрухи и снова стала образцовой.

Мы спустились с пригорка к полю, вызвав любопытство местных. Селяне отрывались от работы, и я приветственно махала им рукой. Поравнявшись с девушкой в белом платке, которая рыхлила землю у дороги, я спросила, как найти Забаву, в душе волнуясь, как она воспримет это имя? А ну как замахнется мотыгой и разразится руганью в адрес злой ведьмы, которая увела у нее жениха или уморила корову? Но та солнечно улыбнулась и сказала, что дом Забавы я найду сразу — он один в селе о двух этажах.

— Разжирела девка, — хмыкнул у моих ног кот. — Раньше-то в маленькой избушке с родителями жила.

Мы ступили за ограду, и я разочарованно вздохнула. На первый взгляд в Чаруево не было ничего волшебного или необычного. Никаких самодвижущихся телег, выпрыгивающих из колодцев ведер, шагающих из лесу дров, которые я себе нафантазировала, видно не было. Самое обычное село. Добротные дома, цветущие огороды, пыльная улица со следами коровьих копыт, утки и курицы, щиплющие травку у заборов. При виде незнакомого кота птицы насторожились, но Варфоломей прошагал мимо, не удостоив их своим драгоценным вниманием, и пернатые снова принялись обрывать травку.

Забава жила в настоящем тереме. Это его с высоты пригорка я приняла за румяный пышный каравай. Резное деревянное великолепие возвышалось над крышами домишек и было видно из любой точки села, так как располагалось прямиком по центру.

— Надо же, — подтвердил мою догадку кот, — терем-то отстроила на месте избушки Агафьи!

Приплясывая от любопытства, Варфоломей подтолкнул меня к высоким воротам, и я стукнула по двери железной колотушкой в виде груши. Ждали мы долго, стучали раз пять. Наконец в смотровом окошечке показалась недовольная физиономия рябого мужика.

— Закрыты мы, приходите вечером! — грозно рявкнул он, оглядев меня цепким взглядом профессионального секьюрити. Ощущения такие, как будто я только что не прошла фейс-контроль в самый модный клуб Москвы. И вообще, что значит «закрыты»?!

— Мне Забава нужна, — не стушевалась я.

— Забава всем нужна, — ухмыльнулся секьюрити. — Приходи вечером, будет тебе Забава.

— Я до вечера ждать не могу, мне срочно надо, — разозлилась я.

— Смотрины? — понимающе хмыкнул мужик и как-то оттаял. — Что ж заранее не договорилась-то?

Я непонимающе переглянулась с Варфоломеем. Что еще за смотрины? Кастинг невест для Ивана-царевича, что ли, здесь проводят?

— Да, без Забавы тебе не обойтись, девонька, — приговаривал тем временем сторож, открывая засов. — Забава тебе вмиг поможет лебедушкой стать, а то что за дела — кожа да кости! — Пропустив меня во двор, мужик извернулся и заглянул за спину: — И коса уж больно тонка! — тоном профессионального сводника заключил он. — Такой красой жениха не очаруешь.

— А какой же очаруешь? — не сдержалась я.

Мужик мечтательно закатил глаза и описал руками нечто похожее на огромный шар.

— Ну ты погоди тут, я хозяйку позову!

И он умчался внутрь теремка, оставив нас с котом во дворе, в котором кипела работа. Порхали ведра, переворачивались корыта, взмывало из тазиков белье, звенел топорик, нарубая дрова. Мы проводили взглядом спину мужика и только сейчас смогли внимательней разглядеть дворик. Разглядели. Варфоломей от переполнявших его чувств плюхнулся на задницу, подмяв под себя пышный хвост, и в онемении переводил взгляд с поленницы на корыта. Было отчего онеметь! Во дворе ни одного человека, но при этом все двигалось, шумело, булькало, кипело.

Умница Забава организовала на своем дворе подобие прачечной. В котле грелась вода. Большую пузатую бочку ведра самостоятельно наполняли колодезной водой. Между ними стояли три корыта с бельем. Ведра выливали в них горячую и холодную воду, смешивая до нужной температуры. Грязное белье, сложенное в больших корзинах поблизости, поочередно взмывало вверх, чтобы пройти все три стадии стирки: замачивание в одном корыте, интенсивную мойку в мыльной воде второго корыта и полоскание в чистой воде третьего корыта. Затем белье взмывало вверх, скручивалось, словно его выжимали невидимые руки богатыря, и плавно скользило по воздуху, перемещаясь за угол терема. Наверное, там располагалась сушилка.

Пока я в восхищении следила за процессом, шустрый Варфоломей умудрился обежать весь двор и теперь тянул меня к деревянному домику у забора, в котором что-то методично гудело.

— Яна, только посмотри-и-и!

Внутри, в два ряда, от одного края до другого, стояли прялки и ткацкие машинки. У первых стремительно уменьшались белые ватные шапки кудели, на глазах превращаясь в нити. На машинках лихо сновало долото, собирая пряди в рубахи и полотенца.

— Ничего себе! — вырвалось у меня.

— Глазам не могу поверить! — промяукал кот. — Девицам приданое прясть начинают с самого рождения, чтобы к свадебке достойное содержимое собрать. А в этом чудо-сарае за день богатое приданое соткать можно!

— Вот ты где! — раздался за спиной звонкий женский голос.

Я оглянулась, чтобы разглядеть Забаву, и невольно зажмурилась. В сарае царил полумрак, а дверной проем, где застыла чародейка, казался окном солнечного света. Забава сделала шаг вперед, и ее пышный силуэт заслонил нестерпимое сияние. Но разглядеть ее все равно было трудно из-за сумрака.

— Гаврила, как всегда, напутал? — спросила она. — Сказал, что тебе к смотринам нужно подготовиться, а ты за приданым явилась? Дай-ка я на тебя погляжу!

Забава обошла меня вокруг и одобрительно заключила:

— Вижу, девица ты работящая. Мы с тобой договоримся!

В кои-то веки моя худоба рекомендацией послужила.

— И во сколько приданое обойдется? — с любопытством спросила я.

— Как обычно. Год работы с твоей куделью, три — если кудель моя.

Вот оно что! Забава таким образом прислугу нанимает. Приходишь к ней со своим материалом, нанимаешься в услужение на год и по окончании получаешь сотканное приданое, на пошив которого ушли бы годы. А если ты так бедна, что и кудель купить не на что, то придется вкалывать на хозяйку все три года. Вот только интересно, зачем ей служанки, если вопросы стирки и прядения с шитьем она уже решила магией. Наверняка у нее и полы сами моются, и еда сама готовится.

Я решила придерживаться версии с приданым. Прикинусь деревенской простачкой, и не надо ломать голову, как поглядеть, что в тереме творится, да выведать, что у Забавы на душе. Конечно, на роль разведчика куда больше сгодился бы Ив. С его-то даром читать мысли он бы за минуту просканировал чародейку на предмет коварных дум, а мне придется постараться, чтобы ее разговорить. Как новую работницу Забава меня проведет по всему дому, познакомит с хозяйством. А если задам ей несколько вопросов, то ничего подозрительного в том, что простодушная служанка проявляет любопытство к своей хозяйке, не будет. Варфоломей уже усвистал на поиски всезнающих кошечек, но кошки могут и не знать всего того, что творится в доме и о чем мечтает хозяйка. А я получу информацию из первых рук и увижу все своими собственными глазами.

— Так что, есть у тебя кудель? — окликнула чародейка.

— Есть, — кивнула я.

— Тогда по рукам! — обрадовалась Забава. — Мне как раз помощница нужна. Груша на днях замуж выходит, а ты вместо нее будешь. Тебе еще повезло, что все так удачно сложилось!

Забава бочком вышла из сарая на свет, я шагнула следом и наконец-то смогла рассмотреть свою нанимательницу. Пышность ее тела объяснялась выпирающим животиком. Чародейка вот-вот должна была родить (искренне надеюсь, эта радость не приключится с ней прямо сейчас и меня не нанимают исполнять роль повитухи!). А женщина на сносях вряд ли станет устраивать подлянки Бабе-яге и увлекаться вредным колдовством. Красивое, круглое, с румяными Щечками, лицо Забавы так и сияло радостью и довольством. И видно было, что ей нет никакого дела до хитроумных интриг и борьбы за магическое первенство, все ее мысли занимает будущий ребенок.

— Ты из какой деревни-то? — спросила меня Забава.

— Из Голодранкино, — брякнула я, вспомнив название реальной российской деревни. Однажды к нам в гости придали дальние-предальние родственники — Москву посмотреть, и задержались почти на месяц. С тех пор название их родной деревни крепко запало мне в память.

На лице Забавы отразилось недоумение:

— Это где ж такая? Никогда не слыхала.

Я неопределенно махнула рукой, в душе волнуясь, что так бездарно прокололась. Но Забава уже широко улыбалась:

— Голодранкино, говоришь? Небось небогато живете? с приданым туго?

Я закивала головой, изображая бедную бесприданницу.

— Братишки-сестрички есть у тебя? С ребятишками умеешь управляться?

— А то ж! — заверила я. — Еще как справлюсь. У меня их восемь было!

Могла бы хоть пятнадцать назвать. Когда Забава родит, меня уже здесь и след простынет.

Чародейка радостно улыбнулась и положила руки на живот:

— Пока столько и не надо. У меня всего двое. Луша и Павлуша!

Позади меня раздался топот, и во двор вбежали две девушки, держа на руках двух карапузов.

— Вот они, мои птенчики, — ласково проворковала молодая мать.

— Луша кушать хочет! — заверещала одна.

— Павлуша купаться просит! — пробасила вторая.

— Ах вы мои ласточки! — Забава чуть не прослезилась от умиления.

В следующий миг кроха Луша была приложена к необъятной материнской груди, а Павлушу по велению Забавы няня усадила в тазик с водой, натасканной на наших глазах ведрами и нагретой чародейкой до нужной температуры одним щелчком пальцев.

— Мама, буль-буль! — завопил мальчуган.

Забава с улыбкой махнула рукой, и вода забурлила, как в джакузи. Малыш завопил от восторга так, что у меня заложило уши, а где-то на заднем дворе жалобно взвыла собака.

Пока мать занималась детьми, я расспросила скучающую няню Луши о том, как именно ее хозяйка помогает девицам подготовиться к смотринам. Няня оживилась. Она и оказалась той Грушей, которая на днях выходит замуж. А не так давно прошли смотрины, к которым Забава подготовила ее в лучшем виде. Выяснилось, что в одной из многочисленных построек находится подобие салона красоты, где Забава своими магическими методами делает из последних замухрышек настоящих царевен. Вымачивает косоньки в особом отваре, от него волосы становятся светлей и в три раза гуще. Втирает в щеки волшебный сок, от которого на щечках расцветает румянец и не сходит аж три года. Более сложные декоративные изменения, которые значительно украшают девицу, укорачивая чересчур длинный нос или уменьшая торчащие ушки, длятся не больше суток. Но этого хватает, чтобы произвести впечатление на жениха и сватов. «А потом только и надо, что не подпускать жениха близко до свадьбы, и все будет хорошо», — с горящими глазами поведала мне лупоглазая и тонкогубая Груша, своей фигурой полностью оправдывающая свое имя. На месте бюста у нее была плоская равнина, зато бедра в обхвате были с большую бочку, в которой стиралось белье. Я мысленно посочувствовала ее жениху: тот-то, поди, уверен, что под венец ведет Василису Прекрасную с очами, как у Одри Хепберн, губами, как у Анджелины Джоли, и гитарообразной фигуркой. Недаром мужики потом удивляются, что до свадьбы все невесты — Василисы, а после свадьбы — бабки-ёжки.

— Да ты не боись, — ободрила меня Груша, — работка непыльная, всего-то и хлопот что за детишками следить. По хозяйству и делать-то ничего не придется. Даже пеленки стирать не надо. Стирка, вишь, сама делается. В сарае самопрялки стоят. Пыль да грязь тряпки-самотерки да метла-самочистка убирают.

— А котел-самовар есть? — полюбопытствовала я. Хоть я и не собиралась здесь задерживаться, но стало интересно, еда в тереме тоже чудесным образом готовится?

— Повариха у нас обыкновенная, — поведала Груша, приглушив голос. — Забава пока не наловчилась в этой ворожбе. Три печки уже спалила, пока хотела их научить, чтобы сами по себе пекли, два раза чуть пожар не устроила. Как-то раз заперлась на кухне — хотела, чтобы пироги сами по себе сготовились: тесто само замесилось, потом раскаталось и в пирожки слепилось.

Как я понимаю Забаву, я бы тоже от такого заклинания не отказалась, когда вредный кот заставил меня пироги печь!

— Да только, — Груша злорадно хохотнула, — выбежала оттуда вся с ног до головы в тесте. И все стены тестом были заляпаны — тряпки-самотерки потом три дня их отмывали А нож-саморез так вообще как-то из кухни вырвался и чуть Гаврилу не зарезал. Хорошо, в забор со всей силы вонзился да и застрял там, пока Забава его не вынула да не переломила.

Да, а работка-то в тереме небезопасная. Если бы я и впрямь вздумала наниматься к Забаве, непременно бы страховку от несчастных случаев в соцпакет внесла.

— И еще посуду мыть приходится, — добавила Груша. — Тазик-судомой пока не работает. Мыть-то моет, только всю посуду колотит. Хотя на днях Забава его запускала — уже лучше. Раньше всю посуду бил, а сейчас — только половину.

— Прогресс! — скептически оценила я.

— Как-как? — Груша вытаращила глаза, услышав незнакомое словечко.

Но тут Забава отняла от груди Лушу, и няне пришлось вернуться к своим прямым обязанностям, так и не обогатив своего лексикона.

Хозяйка склонилась над тазиком, в котором плескался сын, а ко мне подлетел Варфоломей.

— Вот что я узнал, — деловито доложил он. — Вскоре после того, как я в последний раз здесь был, Забава вышла замуж за сына богатого купца из соседнего села. Молодые поженились по любви, отстроили терем на месте развалившейся избушки Агафьи, вскоре Забава забрюхатела и все свое волшебство сосредоточила на обустройстве быта.

— Это я вижу, — хмыкнула я. Забава и без стиральных машин, пылесосов и памперсов в Лукоморье хорошо устроилась. Пока ей еще не удалось соорудить магический аналог посудомоечной машины и микроволновой печки, но, чувствую, за этим дело не станет. Пройдет еще несколько лет, и терем Забавы будет напичкан хозяйственной магией, как современная квартира — бытовой техникой. Уверена, хозяйка додумается и до фена-самодува, и до зубной щетки-самочистки, и до радионяни. А там, глядишь, и телевидение с Интернетом в Лукоморье придут.

— Дура девка, — неодобрительно покачал головой Варфоломей. — Так бездумно чудеса тратить! А ведь была такая гордячка, все мир хотела изменить, великой волшебницей стать. И к чему пришла? Тьфу, — скривился он, — домашняя клуша.

— Ты потише возмущайся-то, — предостерегла я. — А то как бы тебя в самопечке не запекли.

Варфоломей испуганно поежился.

— Не трясись, — хихикнула я, — самопечка пока на стадии разработки.

— А ты бы, поди, от такой не отказалась, — проворчал он.

— Уж, конечно, не отказалась бы!

— Когда ж ты поймешь, Яна, что волшебство — это не игрушки, а большая ответственность? Не всякому оно дается, и спрос с волшебников особый. А, — кот с досадой махнул лапой, — что тебе говорить. Это Яга Василису уму-разуму учила да научила, а тебе хоть на голове кол теши! На голове густо, а в голове пусто.

— Ну не такая уж я и пропащая, — смутилась я.

— Пропащая не пропащая, а с Забавой одного поля ягода, — сощурился он. — Погляди вокруг. Это же твое будущее.

Я обиженно вскинулась:

— Нет, я, конечно, отдаю должное Забаве, которая нашла достойную замену стиральном машинке и прочим радостям хозяйки, но как-то это все… слишком мелко, чтобы тратить на это волшебство.

— А кто готовую еду наколдовывать пытался? — мяукнул кот. — Не помнишь, что ли, из-за чего с Иваном поссорилась? В чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь!

Признав его правоту, я виновато отвела глаза и поспешила перевести разговор.

— Слушай, а откуда у Забавы столько магии на все эти штуки?

— Ты что, не поняла? — Кот укоризненно посмотрел на меня. — Не просто же так молодые себе тут терем отгрохали! Даже я чувствую, что здесь каждая пядь землицы волшебством пропитана.

Настроение мигом испортилось. Даже кот что-то чувствует, а я не чувствую ничегошеньки!

— Поди, Забава ощущала прилив силы в этом месте, раз поселиться здесь надумала, — рассудил Варфоломей.

— А на что они живут? — поспешила сменить тему я. — У нее муж, говоришь, богатый?

— Было богатство, да все в терем сплыло, — ухмыльнулся кот. — А живут они теперь забавами Забавы.

— Это как? — удивленно моргнула я.

Но только Варфоломей раскрыл рот, как меня окликнула сама хозяйка. Кот сиганул под крыльцо, а мне пришлось идти к чародейке, гадая, о каких таких забавах идет речь.

— Тебя как звать-то? — спросила Забава.

— Я… — начала было я, но тут же поправилась, вспомнив о словах кота: — Аня.

Варфоломей предупредил, что нездешнее имя Яна привлечет лишнее внимание, и советовал назваться Аней. Что ж, мне не привыкать откликаться на чужие имена. Была Селеной, была Мирандой, побуду и Аней.

— Что ж, Аня, пойдем, покажу тебе дом, — хозяйка направилась к крылечку, — да расскажу, что к чему.

К терему Забавы так и напрашивалась приставка «евро». Забава с гордостью показывала мне полы с подогревом в горницах малышей, лучины и масляные светильники, которые вспыхивали в полутемном коридоре при нашем приближении и гасли за спиной, холодильные деревянные сундуки в кухне, изнутри покрытые железом и инеем.

В кухне Забава задержалась, отдавая распоряжения поварихе. А я во все глаза разглядывала скалку, которая сама раскатывала тесто в тончайшее полотно, да ложку, увлеченно взбивавшую что-то в деревянном тазике. Вокруг тазика наматывала круги тряпка, моментально убирая брызги. Да поварихе тут и делать-то ничего не приходится! Однако круглолицая женщина в белом платке, стоящая ко мне вполоборота, отнюдь не выглядела счастливой и довольной. В разговоре с хозяйкой она все время вздрагивала и с опаской оглядывалась то на скалку, то на ложку.

— Что, Устинья, опять шалят? — расстроенно спросила Забава.

Повариха шумно вздохнула и, покосившись на меня, что-то тихо зашептала. А я только сейчас заметила, что под ее правым глазом синевой налился фингал. Вряд ли ее хозяйка поколачивает. Уж скорее скалка, взбрыкнув, засветила поварихе в глаз.

— Аня, подожди за дверью, — властно велела Забава, и мне пришлось выметаться из теплой кухни в темный сырой коридор.

Интересно, о чем они там секретничают? Но хорошее родительское воспитание вкупе с университетским образованием не дали мне опуститься до банального подслушивания. Однако, побродив по коридору взад-вперед, я не удержалась от любопытства и заглянула в соседнюю с кухней комнату, из-за двери которой доносился какой-то странный шум. Не успела я толком разглядеть, куда попала, как мне на лоб шмякнулось что-то мокрое и принялось надраивать кожу, пуская в глаза мыльную пену. Я завопила и выскочила обратно, чуть не сбив кого-то с ног. Мокрое тем временем спустилось вниз и принялось намыливать мне шею, следующим шагом, очевидно, собираясь меня удушить. Но свершиться злодейству не дали: кто-то сорвал с меня удавку, подвел к ведру с водой.

Когда я отплевалась, умылась и расклеила глаза, напротив, смущенно алея, стояла Забава, вытирая о подол мокрые руки.

— Аня, будь осторожна! В тереме много волшебной утвари, и иногда она ведет себя, — она покосилась на тряпку, лежавшую у стены кухни, — непредсказуемо.

— Что это было? — выдавила я.

— Это тряпка-самотерка, — отводя глаза, призналась Забава. — Их там много, они котлы надраивают.

— И мою голову она с котлом перепутала? — догадалась я и не сдержала смешок.

Забава густо покраснела:

— С ними еще не все гладко.

Понятно, магические штуки еще на стадии разработки. Но ведь предупреждать надо! Хотя бы бересту какую на дверь повесили, мол, не влезай, намылят!

Больше за закрытые двери я не совалась, шла следом за хозяйкой. Но за очередным поворотом коридора чуть не получила черенком по лбу.

— Метла-самочистка, — запоздало представила нас Забава, озабоченно глядя вслед метле, которая увлеченно гнала пыль к лестнице, и пробормотала: — Надо бы ее тоже доработать.

Чего только еще я не увидела в доме волшебницы! И перины, которые взбивались сами по себе. Одна, правда, так усердствовала, что разошлась по швам, и утиный пух снежными хлопьями разлетелся по горнице. И колыбели малышей, которые качались сами собой. Надеюсь, с ними никаких сюрпризов не случается. А то страшно представить, какие американские горки они могут устроить бедным Луше и Павлуше. В углах многих комнат стояли бешено крутящиеся деревянные пропеллеры на ножках, выполнявшие роль вентилятора. Не говоря уж о таких мелочах, как занавески, которые раскрывались и закрывались по мановению руки.

Для полноты картины не хватало только лестницы-эскалатора или лифта на второй этаж. Но озвучить эту идею в присутствии Забавы я не решилась. И то и другое — средства повышенной опасности. Пока чародейка их до ума доведет, не одна няня себе ногу сломит, а то и шею. Пусть уж пешочком ходят, по старинке.

Проведя меня по второму этажу, Забава собралась во двор — для экскурсии по хозяйственным постройкам. Но не успели мы дойти до лестницы, как меня постигло очередное потрясение: навстречу нам по коридору шел человек-невидимка. Рубаха и штаны словно парили в воздухе, обтекая прозрачное тело. Но это оказался не невидимка, и не привидение, и даже не Карлсон, который решил пошалить.

Просто-напросто чистая одежда следовала из сушки прямиком в комнату хозяина. Кстати, мужа Забавы мне повидать еще не довелось.

На заднем дворе терема моим глазам предстала диковинная картина. Большая, выше меня ростом, белая тарелка вертикально стояла на деревянном помосте, упираясь дном в стену сарая.

— Что это? — удивилась я.

— Это — мое главное изобретение, — просияла хозяйка. — Сама вечером увидишь! Народ со всего села соберется, тогда и начнем.

Забава провела меня по сараям, а я в процессе экскурсии то так, то этак старалась выпытать у нее интересующие меня ответы. Правда, больше для успокоения души. Так как с первого взгляда было понятно, что после замужества планы и мечты Забавы претерпели значительные и, судя по всему, необратимые изменения, и теперь ее больше всего на свете заботит, сколько яиц дадут куры, и меньше всего волнует, кто получит неофициальный титул самой могущественной чародейки Лукоморья.

— Ох и кудесница ты, хозяйка! — восхищалась я. — Я такого отродясь не видывала.

Забава смеялась и довольно поводила полными плечами.

— Поди, саму Ягу в чародействе превзошла! — закинула удочку я.

— У нее своя ворожба, у меня — своя, — улыбалась Забава.

— Да куда уж старухе с такой чаровницей тягаться! — льстила я. — Уж ты-то всяко ее сильней!

— Да разве ж это важно? — отмахивалась Забава.

— Ягу-то всяк знает, а ты в безвестности прозябаешь, — поддразнивала я.

— Пустое это все. Молодая была, мечтала Ягу обойти, а теперь даже смешно от своей глупости, — призналась она и с нежностью добавила: — Луша и Павлуша — вот мои лучшие чудеса.

— Ты уж их, хозяйка, береги пуще зеницы ока! — посоветовала я. — Яга-то, говорят, озверела на старости лет, младенцев воровать стала.

Забава вздрогнула и побледнела. Пухлые ладошки невольно сжались в кулаки, и волшебница пригрозила:

— Пусть только попробует! Если кто моих деток обидит со свету сживу!

Я не стала больше пугать любящую мамашу. И так было ясно: Забава по-настоящему испугалась моих слов. Значит слухи о Бабе-яге — не ее рук дело. Она их уже слышала раньше от кого-то другого и приняла за правду, поэтому бьется в волнении материнское сердце, схлынул с щек румянец, дрожат при мысли о возможной беде руки.

Больше делать в тереме было нечего. Но и уйти я не могла: Варфоломей куда-то запропастился. А день уже близился к закату, наводя на мысль, что заночевать в тереме все же придется. Не возвращаться же в лес на ночь глядя. А ночевать под березкой — приятного мало. Если волк не сожрет, то комары уж точно не пощадят.

От нечего делать я послонялась по двору и по терему. Жизнь кипела, магия лезла изо всех щелей, но я ее совершенно не чувствовала. Только видела, как носятся туда-сюда ведра с водой, пританцовывает метла, спускаясь с крыльца во двор, да рубит дрова труженик-топорик. Вещи в тереме Забавы жили своей собственной жизнью, и смотреть на это было и странно, и страшновато. А ну как в один момент налаженное хозяйство выйдет из-под контроля? Брр, не хотела бы я тогда попасться на пути разбушевавшейся скалке, а уж тем более — топору!

Тем временем потянулись с полей крестьяне, село наполнилось шумом голосов и радостным возбуждением, как в предвкушении какого-то праздника. Я вспомнила про забавы, о которых обещал рассказать кот, и отправилась на его поиски. Первым делом заглянула в кухню, в надежде, что Варфоломей очаровывает повариху, зарабатывая себе плошку молока. Но кота на кухне не оказалось, а в глазах поварихи Устиньи плескался такой дикий ужас, что я решила задержаться.

Бедной женщине необходимо было поделиться наболевшим. Затравленно поглядывая на движущиеся скалки, ложки, поварешки, она горестно всхлипнула:

— Как же я их боюсь! Каждый день будто на раскаленных углях провожу. Того и гляди, полыхнет. Уж лучше бы я валилась от усталости, но сама бы все это делала!

Я с сочувствием взглянула на нее:

— А почему Забава служанок тебе в помощь не наймет?

— Что ты! — замахала руками повариха. — Она же ревнивая, как кошка. Ой!

Она зажала рот пухлой ладошкой.

— Да ты не бойся, — успокоила я. — Я не из болтливых.

Устинья с сомнением посмотрела на меня, но желание выговориться все-таки пересилило боязнь поссориться с хозяйкой.

— Желающих в услужение пойти много. Кто за кусок хлеба, кто за помощь волшебную готов спину гнуть от зари до зари. Да только хозяйка дюже ревнивая! Ревнует Игната своего ко всем мало-мальски привлекательным молодкам, — зашептала она. — Оттого и придумывает диковины волшебные, чтобы в хозяйстве меньше рук требовалось.

Вот оно что! Вовсе не в лени Забавы и не в ее пристрастии к комфорту причина появления всех этих тряпок-самотерок и скалок-самокаталок. Все дело в желании оградить молодого мужа от соблазнов в лице румяных прачек и круглобоких поломоек. Наверное, сперва Забава настояла, чтобы терем отгрохали и высоким забором обнесли, чтобы муженька держать подальше от юных селянок. А когда выяснилось, что в таком огромном хозяйстве без помощников не обойтись, пришлось срочно решать проблему магическими средствами.

— А коли не обойтись без работниц, — продолжила Устинья, — то берет в услужение кого постарше да пострашнее, на кого Игнат не прельстится.

А ведь и правда, сама повариха уже в годах, няньки — девахи молодые, но такие, что ни на одну без слез не взглянешь.

— Как же она меня на работу приняла? — удивленно бросила я и осеклась под сочувствующим взглядом поварихи. Пора бы мне уже привыкнуть, что на красавицу я в нынешних краях никак не тяну. Килограмм пятьдесят не дотягиваю. То-то привратник принял меня за дурнушку которой срочно требуется волшебное потолстение в преддверии смотрин, да и Забава безо всяких вопросов зачислила меня в штат, ни на мгновение не заподозрив во мне соперницу.

Устинья тем временем засуетилась у печи, вытащила пяток горячих пышных караваев. У меня при виде них аж слюнки потекли. Завтрак-то был еще утром, а дело уже к вечеру. Четыре каравая женщина отложила в сторону, на красивое расшитое полотенце, а пятый поделила пополам, сбегала в погреб за кувшином молока и предложила разделить с ней трапезу, что я с удовольствием и сделала.

— Кушай, кушай! — с умилением приговаривала Устинья. — Уж я тебя откормлю, доченька, знатная невеста станешь! Ой! — Она закрыла рот рукой. Похоже, дошло, что как только я достигну лукоморских канонов красоты и стану знатной невестой, Забава сей же час выставит меня за дверь безо всякого выходного пособия, и повариха опять лишится слушательницы и собеседницы.

— А что, Игнат дает повод для ревности? — продолжила прерванный разговор я.

— Если бы он еще давал, — Устинья всплеснула руками, — то небось ни меня, ни Груши с Дусей, ни тебя здесь не было бы.

Ну хотя бы от приставаний хозяина, пока я тут, отбиваться не придется.

— А где он сам? — полюбопытствовала я.

— Уехал в соседнее село родителей проведать.

Я поразилась:

— Как же его Отелла… то есть Забава отпустила?

Не удивлюсь, если Игнат не доедет до родителей, а проведет время на сеновале с какой-нибудь прекрасной селянкой. Такой строгий надзор и беспочвенная ревность жены сами толкают к греху.

— Поехала бы с ним, как всегда, да тяжелая слишком, — пояснила повариха. — Не ровен час, повитуху звать придется. Но про мужа она завсегда все знает, даже когда он далече.

Устинья покосилась на дверь и, наклонившись ко мне, зашептала:

— Есть у нее ниточка волшебная. Она ее Игнату в рубаху зашила. И по ней в сей же миг узнает, если он с другой кралей время проводит.

С ума сойти! Суперсовременные средства шпионажа в отсталом Лукоморье! Да Забава зарывает свой талант в землю, сосредоточившись на создании самоскачущих скалок.

— А Игнату про то известно?

— Да откуда ж? — всплеснула руками повариха. — Ведать не ведает, соколик.

— А ты-то откуда знаешь? — с недоверием спросила я.

— Мне ли не знать. — Она качнула головой. — Только Игнат за порог, как Забавушка ко мне и слезы горькие льет. Сперва страдала, голубушка, а потом нашла средство и со мной своей радостью поделилась… А-а-а-а! — вдруг заверещала она, с ужасом глядя мне за спину, и нырнула под стол.

Что еще за Годзилла там нарисовалась? Я повернулась и увидела скалку, возомнившую себя палицей. Раскачиваясь в воздухе, она бешеными зигзагами неслась ко мне. Голова в испуге вжалась в плечи, но рука сработала безотказно. Я удивленно моргнула, глядя на слабо трепыхающуюся в крепко сжатом кулаке скалку. Перстенек Ива подмигнул мне рубиновым глазком.

— Как ты это сделала? — поразилась повариха, вылезая из-под стола.

— Похоже, сработал инстинкт самосохранения, — протянула я, поправляя кольцо на пальце. Кажется, в его охранных свойствах я не ошиблась.

— Наверное, этот ин… инстинхт — очень сильный оберег! — с уважением выговорила Устинья. — У какой ворожейки брала? Мне бы такой тоже пригодился.

— Он мне по наследству перешел, — сочинила я. — А кто его создал, не знаю.

— Жаль, — протянула она, потирая фингал. — Уж я бы за такой денег не пожалела.

Оставив женщину вести борьбу со скалками и сковород, ками, я продолжила поиски кота. Обход терема ничего не дал. Чего и следовало ожидать: вряд ли проказник предается любовным ухаживаниям в доме! Уж скорее его надо искать под забором или у сарая. Я выбежала на крыльцо и замерла. Двор был полон народу, ступени терема были уставлены кринками, мешочками и туесками.

В терем стекались люди. На загорелых лицах пахарей и их жен лихорадочным блеском горели глаза. Такие лица я видела у поклонниц на концерте «Иванушек», у футбольных фанатов перед началом матча на чемпионате мира, у бабулек, покидающих ежедневную вахту у подъезда ради просмотра очередной серии «Бедной Насти». Селяне входили во двор, приближались к крыльцу, оставляли на ступенях свои подношения: кувшины, полные молока, корзинки с овощами, грибами и ягодами, тряпичные мешочки, видимо, с крупой. Оживленно переговариваясь, они уверенно огибали терем и скрывались на заднем дворе.

— Груша! — спросила я у нянечки, выбежавшей из дома. — Что тут происходит?

— Так вечерняя забава скоро, — не выказала ни малейшего удивления та, — народ собирается.

— И часто такие забавы случаются?

— Да почти каждый день. Народ это дело любит, за уши не оттянешь, — охотно поведала няня. — Да я бы и сама не отказалась, но сегодня моя очередь за детишками присматривать. У нас с Дусей уговор, — пояснила она. — Один день она на забаву ходит, а я в это время за Лушей и Павлушей гляжу, а на следующий день наоборот. А по возвращении рассказываем, что на этот раз интересного было. Только мне все время не везет. — На бесхитростном лице Груши отразилось искреннее сожаление. — Как Дуся идет, так непременно мордобой да ругань, а как я — так тишь да гладь и рассказать не о чем!

— Груша! — окликнул няню раскатистый голос хозяйки.

— Ох, иду-иду! — спохватилась деваха и умчалась по делам.

Забава, выйдя на крыльцо, с довольным видом оглядела подношения селян, глянула на меня сверху вниз и улыбнулась:

— Что, Аня, собрался народ?

— Собрался, — продолжая пребывать в недоумении, кивнула я.

— Тогда идем, не будем заставлять ждать. — Она спустилась с крыльца. — Настала пора для блюдца. Слышала о нем?

Я мотнула головой.

— Странно. — Чародейка разочарованно наклонила голову. — На него и с соседних деревень народ собирается. Хотя из твоего Голодранкино вроде пока никто не появлялся.

Во все времена, будь то Древний Рим, современная Москва или сказочное Лукоморье, народ жаждал хлеба и зрелищ. В роли хлеба мог выступать и традиционный каравай, и запеченный кабанчик, и многоярусный торт, и километровый блин, изготовленный специально для Книги рекордов Гиннесса. В роли зрелища наших предков вполне устраивали гладиаторские и богатырские бои, современники предпочитают различные реалити-шоу и футбольные чемпионаты.

При виде Забавы, входящей во двор, народ, рассевшийся на бревнах, заметно оживился. Кто-то затопал, кто-то заулюлюкал, кто-то заливисто хохотнул. А Забава хлопнула в ладоши, и на белой глади гигантского блюда, как на экране телевизора, ожил корабль с парусами, покачивающийся на якоре у берега моря. Изображение покачнулось, фыркнуло, Чихнуло и показало девочку лет двенадцати. Она смотрела в блюдце, наклонившись, как над колодцем, и словно чего-то ждала, давая возможность себя разглядеть. Лицо усеяно веснушками, глаза голубые, хоть и лукавые, как у бесенка, брови белесые, волосы платком повязаны.

Забава опустилась на бочку у сарая и звонко выкрикнула:

— Мы тебя слушаем, Агаша!

Агаша обрадованно кивнула, отчего тоненькая русая косица упала через плечо и теперь, наматывая круги, маятником болталась в самом центре блюдца, и затараторила:

— Последние новости из самого центра Златограда. в полдень в порт Златограда прибыл корабль из Бухляндии. Встретить заморских купцов выбежал весь город. Народу было — не протолкнуться!

— Ты по существу давай! — выкрикнул какой-то мужик. — Бока кому-нибудь набили?

Девочка смущенно вспыхнула и поспешила возразить:

— Встреча купцов прошла в спокойной, дружелюбной обстановке! Никто не пострадал.

— Как, совсем никто? — разочарованно вздохнула какая-то баба в первом ряду.

Агаша быстро поправилась:

— Дворовому псу отдавили хвост, а тот, ошалев, покусал жену кузнеца.

— Вот это дело! — одобрительно загудела кровожадная публика. — Дальше сказывай, чего купцы заморские привезли?

Глаза Агаши загорелись, и она затрещала:

— Ткани парчовые, златом и серебром тканные, ковры мягкие с птицами дивными и узорами чудными, чаши драгоценные из злата и серебра, бочки с винами хмельными, ящики со сластями невиданными и яблоками диковинными с кожицей мягкой, что бархат.

В руке Агаши появился персик.

— А на вкус они сочные, мягкие, что мед!

Девочка поднесла персик ко рту и жадно вгрызлась в мякоть, так что сок брызнул.

— Ням-м-м! — блаженно промычала она. — Вкуснотища!

Селяне, исходя слюной, смотрели еще минуту, как Агаша кушала персик. После чего девочка подмигнула и задорно сказала:

— Будете в Златограде, спрашивайте заморские яблоки в лавке купца Скоробогатова, третий дом по левую сторону от городского базара.

Я удивленно моргнула: ничего себе, реклама в чистом виде! Не удивлюсь, если этот купец отвалил ушлой девчонке ящик персиков, чтобы она его товар всем нахваливала.

— Мама, хочу! — заголосила тем временем первая жертва рекламы, босоногая белокурая малышка.

— И я, и я! — вторили ей голоса детей.

— Складно сказывает девка, — крякнул дородный мужик в белой нарядной рубахе. — Кто у нас намедни в Златоград собирается? Ты, что ль, Панкрат? Привези моим пацанятам яблок заморских.

— И мне, и мне, и нам! — завопили дети и бабы.

— Тише вы! — прикрикнула на них суровая старуха в красном платке. — Дайте дальше поглядеть.

Зрители примолкли, и Агаша продолжила:

— Из других товаров интерес представляют зеркальца с перламутровыми ручками, пуговицы из перламутра, ракушечника, солнечного и лунного камня, ожерелья из застывших звезд. А вот туфли попортились в дороге, совсем измялись, так что носа теперь кверху торчат, как птичий клюв!

Я улыбнулась. Да уж, местным попробуй докажи, что загнутые носы на восточной обуви — самый шик-блеск и что так и задумано. Придется заморским купцам или по дешевке туфли распродавать, или везти их назад, поражаясь неразвитости вкуса лукоморцев.

— Также купцы привезли с собой мешки с разноцветной пудрой, — доложила Агаша, — красной и рыжей. Попробовала я одной щеки натереть и расчихалась — мочи нету! Заморские купцы увидели — и хохочут, и хохочут. Потом толмач ихний мне говорит, что это какое-то тили-тили, его не в щеки втирать, а есть надо. Я, доверчивая душа, попробовала на вкус и вся исплевалась. Горечь невиданная!

Я подавила смешок. Не тили-тили, а чили. Купцы перец привезли, а девочка, толком не разобравшись, сперва румяниться им вздумала, а потом в чистом виде слопала, вместо того чтобы щепоточку на котелок добавить.

— Ну ничего, — Агаша воинственно погрозила костлявым кулачком, — я им еще эту насмешку надо мной припомню!

— Спасибо, Агаша, — усмехнулась Забава и уже занесла руку, чтобы, видимо, «выключить» канал, как девочка подпрыгнула и вскрикнула:

— Стойте-стойте, я ведь самого главного не рассказала Зверей-то каких чудных привезли: коня крохотулечного, что наш горбунок, только с ушами, как у зайца. Поди, волшебный! А еще лошадь страшенную, о двух горбах.

— Брешешь! — выкрикнули со двора.

— Не верите — сами гляньте! — обиделась Агаша и исчезла с блюдца. Изображение перевернулось и отразило двор, на котором стояли привязанные ослик и верблюд.

Не успели селяне поохать от удивления, как в тарелке вновь появилась Агаша.

— Убедился, Фома неверующий! — Она показала язык. — Но самое главное, — девочка выдержала эффектную паузу, нагнетая интригу, — жар-птица!

— Что за диво? — удивился дородный селянин.

— Диво, как хороша, — протараторила Агаша, — перышки жаром так и пышут, так и пышут. На голове — корона, а хвост — что ковер расписной.

— Поглядеть бы! — выкрикнули из толпы.

— А это сейчас, — засуетилась девочка. — Жар-птицу в отдельном сарае держат. А сторож-то наш, Тихон, так он втихаря от купцов народ поглазеть пускает.

Изображение в тарелке всколыхнулось, и некоторое время мы наблюдали подол сарафана Агаши. Видимо, тарелка все-таки совмещала в себе функции не только телевизора, но и видеокамеры.

— Что за обращение с волшебным блюдцем! — заворчала Забава. — Сколько раз говорила беречь как зеницу ока! Она за лето уже шесть штук расколотила, и это опять не бережет!

Наконец Агаша дошла до места. Блюдце, которое она по диагонали зажала под мышкой, передало изображение, и в большой тарелке Забавы крупным планом нарисовался сизый от пьянства нос сторожа. Мужик огляделся по сторонам, взял у девочки монетку и отпер засов. К Агаше подскочил мальчик чуть постарше ее самой с корзиной, накрытой платком, и попытался юркнуть внутрь.

— Не положено! — рявкнул сторож.

— Он со мной, — возразила Агаша.

— Тогда проходь! — Тихон посторонился, пропуская мальчика. Но, когда Агаша попробовала войти, вновь загородил дверь.

— А ты погодь! — хитро ухмыльнулся он. — Уплочено-то за одного.

— Дядька Тихон, — в голосе Агаши прорезался металл, — ты со мной не шути! А не то ославлю тебя на всю округу. Ты меня знаешь, за мной не заржавеет!

Тихон испуганно клюнул носом и торопливо пропустил девочку. Блюдце сделалось серым — в сарае было темно.

— Погодьте, — громко зашептала Агаша. — Степка с собой свечу принес, сейчас зажгу и покажу вам ее, жар-птицу.

— Что ж это за жар-птица такая, от которой в сарае никакого свету нету? Брехня! — раскатисто рявкнул один мужик.

— Чай, жар-птица должна полыхать пуще ста свечей, — поддакнула его соседка.

— Погодьте-погодьте, — заволновалась Агаша, и изображение в блюдце всколыхнулось. — Я уже сейчас, уже зажигаю. Степашка, а ну помоги! Чего стоишь как чурбан! А сразу после жар-птицы я вам расскажу последние новости из царского терема. Напоследок самое интересное приберегла. Там такое случилось, такое!

Я навострила уши: шут с ней, с жар-птицей, хотя посмотреть, конечно, любопытно! Скорей бы услышать, что там у царя стряслось. Вдруг о Василисе что скажут?

Тарелочка полыхнула огнем и через мгновение показала выхваченную из темноты птицу с хохолком на голове.

— Корона! — вскрикнули дети.

— Царь-птица! — ахнули бабы.

«Павлин», — разочарованно вздохнула я. Даже не редкий белый, а самый обыкновенный, сине-зеленый. Интересно только, как ушлая Агаша заставит павлина распустить хвост. Я слышала, он только при виде самки его демонстрирует.

— Сейчас-сейчас, я вам ее во всей красе покажу! — пообещала девочка и зашептала: — Степашка, курицу вытаскивай!

Отражение в блюдце опять заплясало, а потом раздалось взволнованное кудахтанье курицы и восторженный клекот павлина, а следом за ним — словно шорох раскрываемого веера. «Ай да Агаша, — восхитилась я, — все продумала!»

— Держи-держи ее, Степашка! — ажиотированно вскричала Агаша и направила на павлина блюдечко. Большая тарелка во дворе Забавы отразила многократно увеличенный шикарный павлиний хвост, мерцающий и переливающийся в свете свечи.

— Вот это красота! — восхищенно заохали бабы.

— Жар-птица, как есть жар-птица! — признали мужики.

Агаша тем временем затараторила:

— Сама птица предназначена в подарок царю-батюшке. Но получить перышко жар-птицы может любой желающий. За сегодня она уже одно обронила, и его купил богатырь Ставр в подарок своей невесте, Акулине Федотовне. Царский подарок! — Она в восхищении прицокнула. — Торопитесь! Число жар-перьев ограниченно!

Павлин тем временем восторженно клекотал и надвигался на «корреспондентов», желая воссоединиться с курицей. Бедняга, как его припекло!

— Степка, прячь курицу, прячь, — зашептала Агаша. — Да пошли уже, хорош, насмотрелись!

— Гляди-ка, жар-птица перо обронила! — вскрикнул мальчик и метнулся вперед. — Я подберу!

— Куда? — взвыла Агаша, но было уже поздно.

Судя по тому, как заплясало изображение, и по крикам, доносящимся из сарая, Степашка выронил корзину, курица бросилась наутек, павлин помчался вдогонку. Последнее, что мы услышали, был истошный вопль Агаши: «Ой, мамочки!», после чего изображение описало траекторию падающей тарелки и окончательно пропало.

— Седьмое расколотила! — горестно запричитала Забава. — Вот криворукая девка! Теперь вестей из Златограда не ждите.

Я мысленно обругала растяпу Агашу. С волшебным блюдцем разбилась вдребезги и моя надежда узнать что-то о Василисе и происходящем в царском тереме. Что за невезение?

Народ тем временем погалдел, обсуждая увиденное, и потребовал:

— Дальше показывай! Пущай Сидор говорит!

Забава встрепенулась и щелкнула пальцами. Я отпрянула назад — из блюдца прямо на меня взирали водянистые глаза знакомого сплетника Сидора — и поспешила укрыться за широкой спиной Забавы. Не хватало мне обличения с криками: «Ведьма! Упыриха! Русалка окаянная!»

Впрочем, от Сидора ничего хорошего все равно ждать не приходится. Похоже, я догадываюсь, откуда растут ноги у лживых слухов о Бабе-яге, которыми напичканы селяне. Как бы и на мою долю не перепало!

Тем временем Сидор, не догадываясь, что на него уже смотрят, скорчил страшную рожу, растянув губы и обнажив зубы, после чего потер зубы пальцем. Потом поплевал на ладони, пригладил лохматую голову и принялся любовно поглаживать скудную бороденку.

Селяне так и покатились со смеху.

— С Сидором связь через волшебное зеркальце, мы его видим, а он нас нет, — с улыбкой пояснила мне Забава, — вот иногда и застаем, как он прихорашивается.

Она повысила голос:

— Сидор, голубчик!

Мужик в этот момент как раз любовно расчесывал редкую бороду пятерней и от неожиданности едва не попал себе в глаз да чуть не выронил зеркало. Изображение дрогнуло, поколебалось, и тарелка вновь показала гадливую физиономию сплетника, которая сочилась нетерпением, как блин — маслом.

— Приветствую, почтенная публика! — провыл Сидор. — Надеюсь, ваши ребятишки сейчас рядом с вами, ибо страшные злодеяния по-прежнему вершатся в Лукоморье.

Селяне встревоженно замерли. Бабы прижали к себе детей. Что-что, а нагнетать обстановку Сидор умел.

— То тут то там несчастные матери недосчитываются своих кровиночек.

Забава взволнованно заерзала на бочке, огляделась по сторонам и заметила вторую няньку.

— Дуся, — рявкнула она, — ты что тут делаешь? А ну марш в детскую и глаз с малышей не спускай!

Дуся подпрыгнула на месте как мячик и понеслась в терем. Забава, поглаживая большой живот, вновь уставилась в блюдце, где Сидор продолжал вдохновенно сгущать краски и чернить и так порядком подпорченную репутацию Бабы-яги.

— Намедни в деревне Огрызково ушла в лес по грибы и не вернулась домой маленькая Машенька, — скорбно сообщил Сидор. — В селе Лютиково тоже беда. Прямо с поля, на котором работали родители, украли младенца.

Бабы взволнованно заохали.

— Ишь чего делается!

— И это лишь вести с соседних сел и деревень, — подвел печальный итог Сидор. — Сколько таких младенчиков пропало по всему Лукоморью, только Яге проклятой ведомо.

У моих ног протяжно мяукнул Варфоломей.

— Явился не запылился, — прошипела я, приседая на корточки и делая вид, что поправляю лапоть. — Видишь, чего делается?

— Да уж вижу, — тихонько мякнул он и гневно сощурил глаза. — Уж я ему, супостату, глаза теперь точно выцарапаю!

— Толку-то от этого, — фыркнула я. — Он и слепой такого вранья языком намолотит, что вовек Яге не отбелиться.

— Но я этого просто так не оставлю! — пригрозил кот и грозно задрал морду, глядя на блюдце, в котором продолжал распинаться лживый Сидор.

— Баба-яга — вот корень всех бед, — вещал он.

— На вилы ее — и всего делов! — выкрикнул какой-то мужик с лицом настолько заросшим бородой, что и глаз было не разглядеть.

— Увы, — тем временем горестно вздохнул Сидор, — остановить злодейку пока не удается. Отцы пропавших детей и просто отважные герои, которые неравнодушны к чужой беде, каждый день отправляются на поиски избушки Бабы-яги, чтобы расквитаться с ведьмой и спасти детишек, коли те еще живы. Но либо возвращаются несолоно хлебавши, либо не возвращаются вовсе.

Бабы, не выпуская из рук детей, испуганно вцепились и в мужей, словно боясь, что те тоже уйдут искать Ягу и сгинут.

— Берегите своих родных! Баба-яга может наведаться в любую деревню, в любой дом. Ведь она перемещается по небу на ступе и для нее нет преград и расстояний, высоких лесов и непроходимых болот, — вконец застращал народ Сидор. — Вся надежда на нашего доблестного богатыря Чернослава. Он уже избавил Лукоморье от таких злых колдунов, как Косогляд, Добромир и Троян, одолел злых ведьм Будияру и Светозару.

— Интересно, — промычал у ног Варфоломей, — это с каких пор Светозар и Добромир злыми колдунами сделались? Всю жизнь они людям верой и правдой служили.

— А Троян, — усмехнулась я, — злой колдун? А то знаю я одного такого в нашем мире.

— Тоже колдун? — спросил кот.

— Скорее дух. Так что, сильно он злой у вас?

— Не знаю, никогда про него не слыхал. Вот Косогляд — тот подлец порядочный.

Сидор тем временем продолжал разливаться соловьем о славных деяниях Чернослава, напоминал подробности последних подвигов и призывал народ упасть богатырю в ноги и молить о спасении от бесчинств Бабы-яги.

— Так и сделаем! — тряхнул бородой солидный селянин, похожий на старосту. — Завтра же и напишем прошение богатырю!

Надо же, удивилась я, как Сидор Чернослава-то нахваливает. Так непривычно услышать от него добрые слова, особенно на фоне врак о Бабе-яге. Был бы Чернослав волшебником, я бы решила, что он и есть тот самый кудесник, который вздумал имя Яги ославить, а себя — прославить. Но поскольку Василисин жених всего лишь богатырь, симпатию к нему Сидора остается объяснить только профессиональным интересом. Благодаря подвигам Чернослава у болтуна всегда есть свежие новости.

Блюдечко погасло, а селяне взволнованно загалдели:

— Совсем распоясалась Яга!

— Да что ж такое делается-то, бабоньки!

— Одна надежда на Чернослава…

— Скорей бы уж он Ягу присмирил!

— С Чернославом-то не пропадем, он богатырь славный.

— Он завсегда всюду помогает, добрая душа!

Когда обсуждение поутихло, жадные до зрелищ селяне снова с надеждой уставились на Забаву — что еще новенького им покажут?

К моему удивлению, выпуск лукоморских новостей на этом не закончился. Забава умудрилась набрать репортеров по всему царству, и теперь на тарелочке возник… Колобок. Большой хлебный шар с пронзительными угольками-глазками и вмятиной на месте рта. Пыльный и изрядно раскрошившийся.

— Пока некоторые сыры катаются в масле, — затараторил он, — я, особый гонец Колобок, с опасностью для жизни веду дневной и ночной дозор вокруг замка Кощея. Вот уже неделю катаюсь я вокруг да около высоких стен, затаиваюсь в канавах, залегаю на холмах. Солнце сушит меня безжалостными лучами, роса размягчает мою хрустящую корочку, вороны с голубями пытаются оторвать от меня вкусный кусочек, но меня так просто не остановишь! И вот что мне удалось узнать за эти дни: таинственный и ужасный Кошей живет в замке уединенно, гостей не любит и не привечает. За время моего дозора к воротам поодиночке подъезжали четыре богатыря. Трое вызывали Кощея на смертный бой, но ворота так и не открылись. Каждый из богатырей покрутился у ворот, погрозил Кощею палицей, постращал осадой, но ненадолго их хватило на палящем зное да на сильном ветру. Вскоре и след их простыл, и только я, отважный Колобок, остался нести свою нелегкую, полную опасностей службу. Но одному герою все же удалось прорвать оборону Кощея и проникнуть в замок. Несся он по дороге к замку, будто бы не видя преград на своем пути. И ворота дрогнули перед лицом храбреца и раскрылись. Хорош собой был всадник, по виду — настоящий царевич. Но налицо мне неизвестный. Никак, из заморского царства-государства.

— Эх ты, особый гонец! — с досадой крякнул кто-то из публики. — Хоть бы расспросил, кто таков, откуда?

— Да, поди, он в кустах в то время сидел и трясся от страху, — ехидно заметила какая-то баба.

— Неправда! — оскорбленно взвился Колобок. — Я не успел на дорогу выкатиться, как царевич мимо промчался, даже меня не заметил.

— Точно, в кустах отсиживался! — загоготал какой-то детина.

— А пока я до ворот докатился, они перед самым моим носом захлопнулись, — не поддаваясь на провокации, продолжил Колобок и, сияя торжеством, добавил: — Но я успел разглядеть его, Кощея!

Публика так и ахнула.

— Неужто? Да каков же он?

— Да говори уж, балабол, не томи, — прикрикнула на Колобка Забава.

— Кощей царевича во дворе встретил, — доложил Колобок. — Царевич только за ворота въехал, а Кощей уже коршуном ему навстречу спешит, загубить торопится. Сам из себя старый, иссохшийся, худой, длинный да нескладный. Борода до пояса, на голове — ни волоса. Зато на лбу обруч медный, что царская корона.

— Ишь ты, чего удумал! — протянул кто-то из сельчан.

— На лицо страшный-престрашный, — продолжил Колобок. — Очи огнем злобным горят, под глазами чернота, вместо щек — впадины. Как будто и не человек он вовсе, а мертвец ходячий.

— Царевича жалко, — тоненько всхлипнула какая-то впечатлительная девица с алой лентой в косе. — Жив ли?

— Два дня уж прошло, — шумно вздохнул Колобок, — а ворота больше не открывались. Царевич так и не возвратился. Но я продолжаю нести свой еженощный и ежедневный дозор, и, как только появятся какие-то вести, вы узнаете их первыми!

Специальный агент Колобок с репортажем из замка Кощея исчез с тарелочки.

— Ну что, люди добрые, — громко окликнула хозяйка, — хороша ли сегодня забава?

— Ох хороша, хороша! — одобрительно загалдели собравшиеся.

— Только мало! — выкрикнул какой-то ненасытный зевака.

— Русалок давай! — потребовал какой-то парень, чем вызвал недовольный рев почтенных матерей семейства.

— Ишь охальник, чего удумал, на девок голых пялиться! — заохали кумушки. А их мужья, заметно оживившиеся при окрике паренька, вынуждены были прятать улыбки в кудлатые бороды и степенно кивать головой, внешне соглашаясь с позицией жен.

— Что ж, — прищурилась Забава, — покажу вам тогда напоследок то, чего вы никогда в своей жизни не видывали.

Она щелкнула пальцами, и в блюдце вспыхнуло закатное солнце. Да так ярко, что многие с криком зажмурились, а когда отняли руки от глаз, то увидели верхушки деревьев, крыши домов, синие ленты рек — Лукоморье с высоты птичьего полета. Мне такой вид был не в диковинку. При мысли о недавней жесткой посадке, которую устроила нам строптивая ступа, я машинально потерла бок. А вот селяне восхищенно заохали и так и подались вперед, расталкивая друг друга локтями.

— Гляди-ка, это, никак, наше село!

— А вон Егоров дом!

— А вон наша изба!

— Маманя, гляди, наша Буренка!

— Бабоньки, красота-то какая!

— И почему люди не летают, как птицы?

Изображение переместилось в сторону, побежали на экране поля, луга и деревни.

— Вот Неелово, — зашептались зрители, узнавая знакомые места. — А вон Костогрызово.

— А вон, кажись, Хвалево, у меня батя оттуда родом.

— Глядите, Удальцово! У нас там сват живет.

— Брешешь! Оно в другой стороне. Это ж Лиходеево!

— А вон Муходоево!

Изображение моргнуло, и местность изменилась. Лес рассекала широкая дорога, по которой двигались люди, а в стороне возвышался большой деревянный город, обнесенный высокой стеной.

— Златоград! — восхищенно выдохнули селяне. — Красота-то какая!

На блюдце сверкнули позолоченные башенки теремов, и я взволнованно подалась вперед. Что же там случилось в царском тереме, о чем не успела рассказать Агаша? И с чем придется столкнуться Иву, когда завтра он прибудет в город?

Вдруг по земле забегали люди, на крепостную стену высыпали лучники, устремив в небо пики стрел. Изображение сделало лихой вираж, ушло в сторону от города и набрало скорость: леса, реки, озера, поля, деревни слились в один поток. Кто-то вскрикнул, у кого-то закружилась голова, люди встревоженно зароптали.

— Что же это такое?

— А теперь поглядите, чьими глазами вы смотрели на наше царство, — довольно ухмыльнулась Забава и сделала пасс рукой.

Изображение покачнулось, словно невидимая камера ушла в сторону, и блюдце отобразило трехглавого Змея Горыныча, кружащего над лесом и пышущего огнем.

Селяне потрясенно охнули.

— Жив, жив, Горилка! — охнула какая-то баба.

— А чего ему станется? — ответил ей мужской бас.

— Так Илья-богатырь еще по весне хвастался, что головы-то ему отрубил!

— Как отрубил, так и выросли, — хохотнул другой мужик. — Илья соврет, недорого возьмет.

Забава щелкнула пальцами и словно включила звук. Во дворик ворвался свист ветра, рассекаемого мощными кожистыми крыльями, и взволнованный гомон голосов:

— Р-разбойники! — грозно орал первый. — Сразу стрелять! Спалю!

— И ведь мы чего? — оскорбленно вторил ему второй тихий голос. — Мы ничего, просто мимо пролетали.

— Я лечу, словно легкое белое перышко, на двух крылышках у земли, — отвлеченно цитировал третий, звонкий голос.

— Спятил! — прикрикнул на него первый голос. — Зенки-то раскрой да на себя глянь. Какое перышко? Какое белое? Седина вон уже проклевывается, а ты все стихи шкандыбаешь. Тьфу, за что мне такое наказание?

— Седина в бороду, бес в ребро, — вставил свое слово второй голос.

— Я, может, образно выражаюсь! — обиженно возразил звонкий голос. — И бороды у меня нет.

— Правильно, нет. Иначе ты б ее давно спалил, дурила. Но ребро-то есть! — загоготал первый. — А ну, кто избушке Бабки-ежкиной стих писал и замуж звал?

— Так то ж по пьяни было! — засмущался третий голос.

— Зря отказался, — крякнул первый. — Представь только, какие б у нас детки пошли — летающие избушки с тремя крышами. Ха-ха-ха! — загоготал он.

— Хо-хо-хо, — вторил ему второй.

И вот уже люди во дворике заткнули уши от громоподобного хохота, который доносился из блюдечка.

Забава поспешила отключить звук, и тарелка показала Змея, который рухнул на холм и содрогался от смеха. Все так и прильнули к экрану, стремясь разглядеть Горыныча в подробностях. Заохали бабы:

— Вот же страшилище какое! Только гляньте, какие лапы!

— А крылья-то, крылья!

— А морды до чего отвратные!

И ничего не отвратные, не согласилась с ними я. Феликс, мой ручной дракончик, который в Вессалии остался, конечно, посимпатичнее будет. Но и Змей хорош: настоящий дракон, золотая чешуя искрится на закатном солнце. — Урод! — выразила всеобщее мнение сельчан какая-то баба.

И тут Горыныч, словно что-то почуяв, замер, вытянул все три головы, и три пары глаз уставились на зрителей, как будто Змей и в самом деле всех видел.

— Ой, мамочки! — заголосила какая-то девчонка.

Горыныч облизнулся и дыхнул огнем прямо в центр блюдца. Зрители испуганно отхлынули в стороны, словно боясь, что на них прольется пламя. Кто-то из мужиков от удивления крепко выругался, кто-то из детишек заплакал. Все вскочили на ноги и заметались по двору, не обращая внимания на то, что изображение Горыныча уже исчезло, сменившись успокаивающим видом лесного озера.

Пока выдворили вон всех гостей, пока занесли в дом все подношения, пока помогли поварихе разместить припасы в погребе и кухонных сундуках, уже и ночь наступила. Няньки ушли спать наверх, а меня, как еще не успевшую заступить на службу, разместили на ночлег в каморке по соседству с поварихой. Каморка была нежилой и служила хранилищем вещей. Но мне нашлось неплохое местечко на скамье у стены. Заботливая Устинья притащила мне ворох тряпья, чтобы спалось мягче. Не перина, конечно, но и я не принцесса на горошине. Прежде чем лечь спать, я попросила у нее кружку парного молока и миску для Варфоломея. После массового телесеанса кот опять куда-то пропал, но на случай, когда он появится, я наполню миску.

Проснулась я от шумного чавканья.

— Варфоломей, — спросонок проворчала я, приподнимаясь на лавке, — вернулся, гуляка. Где тебя носило все это время?

Из темного угла, в котором я поставила блюдце, на меня смотрели округлившиеся желтые глаза.

— Так молочко для Варфоломея? — дрожа, прозвенел тоненький незнакомый голосок. — Прости, хозяйка, я все выпил.

— А ты кто такой будешь? — удивилась я, впотьмах шаря по деревянной стене в поисках выключателя. Заноза, которая вонзилась в ладонь, мигом привела меня в чувство и вернула в лукоморскую реальность, где вместо электричества — свечи да лучины.

— Я Клепа, — прошелестел незваный гость и подсказал: — Лучина на столике.

С третьей попытки я кое-как зажгла источник света и смогла разглядеть гостя. На полу, переминаясь с лаптя на лапоть, стоял вихрастый мужичок в подпоясанной рубахе и шароварах. Ростом он доходил мне до колена.

— Прости, что разбудил, хозяйка, — повинился он. — Оголодал дюже, вот и обрадовался, что хоть кто-то обо мне вспомнил. Да, как оказалось, зря.

— Так ты домовой? — ахнула я.

Мужичонка кивнул.

— Аз есмь. Так ты, — он покосился на пустое блюдце, — не сердишься на меня?

— Да что ты! — успокоила его я. — Кушай на здоровье. Может, еще принести?

Домовой, поколебавшись, бросил взгляд на блюдце и решительно помотал головой.

— Я сейчас! — Я нашарила лапти. — Ты только никуда не уходи!

До чуланчика, где в холодильном сундуке хранилось молоко, мне надо было пройти всего четыре комнатки. На цыпочках, стараясь ни скрипеть половицами, я миновала две двери, как вдруг третья распахнулась, меня схватили в охапку сильные мужские руки и втащили в комнатку.

— Дусенька, — взволнованно прогудел в ухо мужской голос, — пришла, голубушка!

— Какая я тебе Дусенька? Глаза-то разуй! — шикнула я, пытаясь высвободиться, и, глянув по сторонам, поняла, что попала как раз в тот чулан, в котором днем начищали посуду тряпки-самотерки. Сейчас ряды посуды стояли на полках, а тряпок не было видно.

— Грушенька, — залебезил захватчик, — прости дурака, не признал! Ты ж ведь такая недотрога, я уж не ждал, не надеялся!

— Нашел Грушу! — зашипела я, шаря рукой по поверхности ближайшей полки. Авось отыщу тряпку да отхожу нахала как следует. — А ну пусти!

— Устинья, — обмер от восторга мужик, — неужто ты?

— Да тебе, похоже, все равно, кто придет! — возмутилась я за весь женский род и, нащупав еще влажную тряпку, издала радостный вопль. Мужик расценил мой возглас как сигнал к действию и крепко прижал к себе, распустив руки.

Наказание за этакую вольность последовало незамедлительно. Я с удовольствием шлепнула его тряпкой по голове. Тряпка словно очнулась от забытья, вырвалась из моих пальцев и принялась с азартом натирать мужику голову. Тот замычал, замотал головой, а я быстро выскочила за дверь, нырнула в кухню, где мирно дремали капризные скалки, и юркнула в продовольственный чуланчик. Пошарив впотьмах, нашла запечатанную кринку с молоком и мешочек сухарей. Хорошо, что сама вечером крестьянские дары сюда заносила, вот и помню, что где лежит.

Выглянув за дверь, убедилась, что коридор пуст, и двинулась в обратный путь. У чуланчика, куда меня пытался затащить мужик, замедлила шаг, прислушалась. Судя по доносящимся оттуда звукам возни и тихому мату мужика, борьба продолжалась и тряпка не сдавалась без боя. И только боязнь мужика перебудить весь дом и необходимость объясняться с хозяйкой заставляла его сцепить зубы и молча бороться со взбесившейся самотеркой. Я быстро прошмыгнула к себе и закрыла дверь.

При виде еды глаза Клепы радостно сверкнули. Я наполнила блюдце молоком, развязала мешочек и положила на пол к его ногам. По размеру мешок почти не уступал росту домовенка.

— Это все мне? — не поверил он и, сложив руки на груди, поднял на меня полные благодарности глаза. — Да это ж… Мне теперь… до зимы хватит!

— Тебя здесь совсем не кормят? — спросила я, глядя, как Клепа жадно опустошает второе блюдце молока.

— Да кто ж про меня помнит? — горестно вздохнул домовой. — Хозяйка на одном волшебстве помешалась. Раньше ж ведь как? — хрустя сухариком, рассуждал он. — Домовой был всему голова. За порядком в доме следил, за тем, чтобы дом в упадок не приходил. Мне хозяин корочку хлеба да миску молочка, а уж я ему завсегда украдкой подскажу, где в избе какие неполадки: где крыша протекает, где пот прогнивает. Он мигом эту беду подлатает, и стоит изба дальше, крепче крепкого. А теперь что? — Клепа шмыгнул носом и размочил сухарик в молоке. — Нет в доме порядку, ворожба одна. Я от голоду сохну, и терем вместе со мной в упадок приходит. А Забава, вместо того чтобы меня уважить, все новые диковины выдумывает, чтобы избу в порядке содержать. Эх, знала бы моя прежняя хозяйка, как новая ее силушку растрачивать станет… — Клепа склонил вихрастую голову и вдруг громко закашлялся, поняв, что сказал лишнего.

— Забава что, сгубила Агафью, чтобы завладеть ее силой? — ужаснулась я.

— Что ты! — Клепа так рьяно замахал руками, что выронил сухарик, и тот, сделав кульбит в воздухе, укатился под лавку. Домовенок кинулся за ним и, чихая и отмахиваясь от паутины, выполз обратно. — Я у тебя теперь за порядком тут следить буду, — пообещал он. — Всех пауков отсель выгоню, станешь жить в чистоте и порядке.

— Спасибо, — улыбнулась я, — да только я тут не задержусь.

— Как так? — удивился он. — Ты же новая нянька! Я потому и подумал, что молоко для меня — решил, ты дружбу со мной завести хочешь, чтобы в новом доме тебе справно жилось.

— Ладно, — решилась я, — расскажу. Ты ведь меня не выдашь?

И я коротко поведала домовому, как кто-то распускает лживые слухи о Бабе-яге, а мы с котом пытаемся выяснить, кто за этим стоит.

— Вот и пришли сюда разузнать, что к чему.

— Забава тут ни при чем, — убежденно заявил тот. — Все новости о Бабе-яге от Сидора-сплетника исходят. Народ его собирается слушать у блюдечка волшебного, а потом вся деревня гудит да имя Яги склоняет. Но я, — он взглянул на меня снизу вверх, — в это никогда не верил. Так и знай!

— Спасибо, Клепа, — улыбнулась я.

— Жаль, что ты не останешься, — вздохнул он и бросил взгляд на мешочек с сухарями. — Мы бы с тобой подружились!

— Не горюй! — приободрила его я. — Я поварихе накажу, чтобы тебя не забывали. У нее сердце доброе, она для тебя никогда молочка с хлебом не пожалеет. А ты, может, поможешь ей управиться со скалками волшебными, чтобы не били ее?

— Кабы я мог, — затосковал Клепа. — Мое дело — порядок в избе. А диковины волшебные меня не слушаются. Самому не раз от них доставалось. — Он машинально потер бок. — Ох, не одобряю я это дело. Знала бы моя прежняя хозяйка! — Он осекся, глядя на меня, и махнул рукой: — А, слухай, как все было. Ты ко мне с душой, и я тебе всю правду расскажу. Диковины-то волшебные не по милости Забавы служат, а токмо благодаря силе моей прежней хозяйки, Агафьи.

— Как так? — заинтересовалась я.

— А вот так! — прищурился домовой. — Был у Агафьи самоцвет один заветный, светоч то бишь. Уж не знаю, от кого он ей достался, только Агафья берегла его как зеницу ока. В том самоцвете сила большая была, и множилась она с каждым добрым делом Агафьи. Сам камушек красный, а внутри — будто костер полыхает, красота такая, что глаз не отвести! Агафья говаривала, что в том светоче память о всех ее добрых делах содержится. И всякий раз, как она исцеляла хворого или наставляла заплутавшего на путь истинный, камушек вспыхивал все ярче. Агафья верила, что, когда ее не станет, светоч начнет людям помогать вместо нее и его жара еще на много добрых дел хватит. Хозяйка мечтала самоцвет в надежные руки отдать, когда придет ее час с белым светом проститься. Да только слишком высока была ответственность! Ведь если бы светоч попал в злые руки, много бед с его силой натворить можно было. Так и не нашла никого, умерла во сне. А самоцвет остался надежно спрятанным в подполе. Никто о нем знать не знал, ведать не ведал, кроме меня. А я, когда после смерти Агафьи туда спустился, чуть не ослеп. Уж больно ярко горел самоцвет! Как будто тысяча солнц в нем была заключена! И ведь послужил еще он людям. Свечения его хоть и не видно было на земле, да люди все равно чуяли исходящую из земли благодать. И даже после смерти Агафьи продолжали приходить к ее дому, подношения оставляли.

Взгляд Клепы сделался мечтательным — судя по всему то время было сытным. Все дары домовенок утаскивал к себе и жил припеваючи, не зная горя и голода.

— И самоцвет исцелял хворых. Пусть и не так успешно, как это делала сама Агафья, но легкие больные выздоравливали. А те, кто тяжело недужил, чувствовали облегчение, побывав здесь, и постепенно шли на поправку. Так было до первой зимы. А потом выпал снег, укрыл землю-матушку, и самоцвет перестал чудеса творить. Замело метелью дорожку, — Клепа загрустил, — закончились припасы в погребке. Думал, помру с голоду, вместе с домом, который без обогрева совсем отсырел, обваливаться стал. Да соседушка домовой спас от смерти лютой: когда горбушку хлеба принесет, когда миску сметанки добудет. Так и перезимовал. А по весне народ опять потянулся, самоцвет снова исцелять хворых стал. Так и жил я один-одинешенек. Летом меня народ подкармливал, зимой — соседушка. Дом с каждым годом гнил, обваливался. А я диву давался: я ведь вместе с домом хворать должен, а не было того! Как будто самоцвет мне силу жизненную давал. Посижу рядышком, полюбуюсь, как в нем огонь сияет, и сил прибавляется. Я даже решил, что самоцвет меня своим хранителем выбрал и оберегает от гибели.

А потом изба окончательно развалилась, и вот тут уж мне худо сделалось. Какой домовой без дома? А от моей избы только погребок и остался. Спустился я туда, где самоцвет спрятан, и уж было помирать собрался. Долго ли, коротко ли я там просидел, не знаю. Как вдруг засвистела пила, застучали молотки. Глядь — на месте Агафьиной избушки новую строят. Да какую! Не изба, целый терем! Ну думаю, заживу теперь пуще прежнего, пузо наем!.. А оно вишь как обернулось-то…

Клепа тоскливо вздохнул и через дырку на рубахе почесал впалый живот.

— Так, значит, Забава использует волшебство самоцвета? — уточнила я.

— Так и есть, — кивнул домовой. — Ее-то силушки на все эти диковины ненадолго бы хватило. А самоцвет всю ворожбу, которая в тереме творится, своей силой питает и тускнеет с каждым днем. — Он горестно покачал головой. — Знала бы Агафья, на что свет ее добрых дел тратится! На баловство, на игрушки, на забавы пустые…

— А Забава о самоцвете знает? — спросила я.

— Да откуда ей знать? Баба думает, что сама ворожбой сильна. Однако ж подметила, что вблизи развалюхи Агафьи ее силушка растет. Потому и терем свой решила на этом самом месте поставить. Да только недолго ей баловаться осталось, — мрачно заметил домовой, — жар светоча с каждым днем угасает. Не ровен час, совсем потухнет, и тогда Забаве только на себя рассчитывать придется. Эх, этот бы самоцвет да в хорошие руки! Еще осталась в нем силушка, чтобы добро творить. Вот уж Агафья бы порадовалась!

Клепа окинул меня долгим, проницательным взглядом, как будто заглянул в самую душу, и качнул головой.

— Вижу, есть в тебе способность к ворожбе. Да только ты ее тоже себе в угоду используешь. Хотел сперва тебе самоцвет отдать. Но не могу. Растратишь его, как Забава.

— Я не Забава, — обиделась я. — И вообще я и не прошу твой самоцвет. Сдался он мне больно!

Клепа в задумчивости сунул сухарик за щеку и захрустел. Я зевнула во весь рот.

— Ой, — спохватился он. — Заговорил я тебя! Ночь-полночь на дворе давно. Спи, хозяюшка. Спасибо за доброту твою.

Я погасила лучину и вытянулась на лавке, проследив взглядом, как Клепа тащит в угол мешочек с сухарями.

— Спокойной ночи, хозяйка, — прошептал домовой, и на глаза словно накинули черную шаль.

— Даже молочка бедному котику не оставила! — ворчал наутро Варфоломей, прохаживаясь перед пустой миской.

Кринка с молоком исчезла вместе с мешочком сухарей, что вызывало вопрос: а был ли домовенок? Или все это мне приснилось — и вихрастый Клепа, и поход впотьмах на кухню, и мужик, поджидавший то ли Грушу, то ли Дусю на ночное свидание, и рассказ домовенка про самоцвет, питающий магию Забавы? А может, все это сон, выдумка моего подсознания, которое сочинило красивую сказку, чтобы объяснить происходящее в тереме?

— А нечего было шастать неизвестно где, — оборвала его причитания я. — Что, всех деревенских мурок осчастливил?

— Между прочим, — с обидой возразил кот, — я не для себя старался, я за дело радел.

— И много нарадел? — Я заинтересованно свесилась с лавки.

— Немного, — угрюмо признался Варфоломей. — Кошки в тереме не задерживаются — бегут. То тряпка за ними в погоню помчится и гоняет по всему двору, то метла бока намнет, то ведро самоходное обольет с ушей до хвоста. Одно спасение от них — за ворота выскочить. Туда ни одна из диковин не суется.

— А твоя подружка что же, самоубийца? Та, рыжая, которая на крыльце сидела, когда мы сюда пришли?

Варфоломей с укоризной глянул на меня, покачал головой.

— Все-то тебе хиханьки да хаханьки. Белочка сюда лечиться приходила!

— Да знаю я, — перебила я, — тоже мне новости!

— Откуда? — поразился кот.

Я поведала ему о приходе домовенка и об источнике магии, который сокрыт в подполе терема.

— Я так и знал! — мяукнул Варфоломей, выслушав меня до конца, и неодобрительно покачал головой: — Эх, Забава, Забава, некому тебя уму-разуму поучить, а своим не обзавелась. Бывает и простота хуже воровства. А тут вон оно как все обернулось: то волшебство, которое Агафья своей добротой накопила да мечтала людям вернуть сторицей, Забава для себя одной захапала и растратила почти подчистую.

— И что делать будем? — спросила я, заплетая косу.

— А что мы можем поделать? — Кот стукнул хвостом по лавке и спрыгнул вниз. — Была бы у тебя голова на плечах, домовой тебе бы самоцвет передал. Глядишь, и ворожба бы к тебе вернулась, и ты бы продолжила дело Агафьи, помогла людям.

— А у меня что же, горшок на плечах? — с вызовом спросила я.

— Горшок не горшок, — прищурился он, — а толку от твоей ворожбы другим мало. Отобрать у Забавы источник и отдать тебе — все равно что шило на мыло поменять.

Первая попавшаяся под руку тряпка полетела в кота, но тот успел отпрыгнуть в сторону.

— Ага, правда глаза колет! — мяукнул он. — Давай, бей бедного беззащитного котика! К тому же голодного и полностью обессилевшего.

— Когда ж ты успел обессилеть-то? — усмехнулась я, сдувая со лба упавшую светлую прядку. — Пока всех сельских кошек навещал?

— Я, между прочим, производил опрос кошачьего населения, — с достоинством парировал Варфоломей.

— Лучше бы ты домового для начала опросил!

— Так он мне и показался, — фыркнул кот. — Не всякому такая честь выпадает.

— Значит, все-таки честь? — уточнила я.

— А то сама не знаешь! Уважила его, блюдечко с молоком поставила — вот он и явился.

— Вообще-то это я для тебя поставила, — смущенно призналась я.

Варфоломей красноречиво посмотрел на меня и встопорщил усы.

— Беру свои слова обратно. Думал, в кои-то веки ты разумность проявила. А оказывается, то дело везения.

— Ты мне про домовых ничего не рассказывал! — возмущенно возразила я. — Откуда мне было знать? И вообще Что-то я в избушке Яги домового не заметила!

— Быка-то я и не заметил, — проворчал Варфоломей.

— Так он что, есть? — поразилась я.

— Бык? — насмешливо прищурился он.

— Домовой!

— И есть и нет, — уклончиво ответил несносный кот.

— Варфик! — взмолилась я.

— Ну ладно, ладно, — смилостивился он, — рассказываю. Давным-давно, когда Яга жила еще в обычной избе, был у нее домовой. Да такой, что еще многих предков Яги помнил, которые издавна в той избе жили. Случилось так, что прежняя изба сгорела, Яга наняла работников новую строить. А как построила, пришла на место пожарища и давай домового в новый дом звать. А тот возьми и заартачься, мол, стар я стал, никуда не хочу, останусь здесь помирать. Яге очень не хотелось с домовым расставаться — как-никак, много поколений семьи с ним бок о бок прожили. Думала она всю ночь и весь день, а на следующее утро пришла да и предложила ему такое, от чего тот мигом умирать раздумал и с ней пошел.

— И где же он есть? — удивилась я. — В подполе где сидит?

Кот пригладил лапкой манишку, распушил усы, сверкнул глазами.

— Только не говори, что ты — это он! — Я ахнула от внезапной догадки.

Варфоломей прошелся из угла в угол, нагнетая интригу, и наконец молвил:

— Я — это не он, я — только его часть.

— В смысле? — потрясенно спросила я.

— Домовой пожаловался Яге, что тело его вконец одряхлело, а душа устала быть привязанной к дому, рассказал о своей мечте повидать мир, и Яга нашла решение, которое его устроило. Она взяла душу домового и разделила ее на две части. Одну часть вселила в саму избушку, чтобы всегда в доме была.

— Ничего себе! — выпалила я. — А вторую?

— Тебе сказать или сама догадаешься? — Глаза кота насмешливо вспыхнули.

— Неужели вторая вселилась в тебя? — Я подпрыгнула на месте.

— Вторая — это и есть я, — поправил он. — Избушке досталась та часть души, которая радела за благополучие и достаток в доме. В кошачье тело вселилась та, которая рвалась на свободу и мечтала посмотреть мир.

— Погоди, — я тряхнула головой, — но если избушка ожила за счет половины души домового, почему она ведет себя…

— Как женщина? — продолжил за меня кот. — Очень просто. В каждой душе есть бабье и мужицкое начало. Бабье досталось избушке, мужицкое — мне.

— Теперь понятно, почему избушка такая заботливая, а ты такой гулящий, — заметила я. — А кошачье?

— А от кошачьего никуда не деться. — Варфоломей выгнул спину. — Яга ведь не вынула душу из кота, она лишь подселила к ней душу домового. Так что я наполовину кот, наполовину домовой.

— Ничего себе! — вырвалось у меня. — А ты не жалеешь, что так все получилось?

Варфоломей стукнул хвостом, распушился, как шар, и мяукнул:

— Я самый необычный домовой на свете. У меня есть дом, и в то же время я могу уходить от него довольно далеко и повидать мир. Другой судьбы я себе и не желаю.

— А как же Клепа? — вдруг удивилась я. — Почему он не показался тебе, разве он не чует в тебе своего?

— Хм-мрр, — проурчал Варфоломей. — Вдали от дома я в большей степени становлюсь котом, нежели домовым. Да и другим домовым и в голову прийти не может, чтобы в кошачьем теле жила душа домового. И мне раскрывать себя нет нужды.

— Но ведь ты мог бы расспросить местных домовых и узнать немало интересного, — возразила я.

— Зачем? — Варфоломей задрал хвост трубой. — Когда у меня есть кошки. О происходящем в доме кошки осведомлены не меньше самого домового и поведают об этом с большой охотой. Тогда как из домового обычно сведения о хозяевах не вытащишь — тайна семьи, понимаешь ли! Да что там, сам такой, — вполне с человеческой мимикой ухмыльнулся кот. — К тому же от кошек куда больше проку.

— Да уж, — не удержалась от ухмылки я.

— Они ведь не только в доме живут, но и на улице гуляют, — невозмутимо продолжил Варфоломей. — А значит знают куда больше, чем домовые, которые привязаны к дому.

— Правда твоя, — признала я.

— Ну хватит болтать, — спохватился он. — Пора подкрепиться да в дорогу отправляться.

Терем уже потихоньку оживал. Поскрипывали двери и половицы, агукали проснувшиеся малыши, нет-нет да доносился грохот посуды из кухни. Но звучный голос Забавы еще не разносился по всему дому и двору, отдавая распоряжения прислуге. Тряпки-самотерки и ведра-водоносы еще тихонько дремали перед началом новой трудовой смены. Так что терем выглядел обычным жилищем обычной сельской семьи.

Заглянув на кухню, я предупредила Устинью о домовом и попросила оставлять ему мисочку молока и хлеба. Услышав, что домовой все это время голодал, повариха расстроенно всплеснула руками, чуть не выронив ухват с горшком каши, который она вытаскивала из печи.

— Да как же так! Я-то ведь думала, Забава о том заботится. Она ж тут хозяйка! Как же теперь вину-то свою загладить? — Она сокрушенно покачала головой.

Я поспешила успокоить ее, что домовой зла не держит. А повариха пообещала кормить его отборными сливками и караваем из печи. Так что за продовольственное обеспечение Клепы можно было быть спокойной. Во всяком случае, пока Устинья работает в тереме.

От каши, предложенной поварихой, мы с котом отказываться не стали и, наскоро позавтракав, распрощались с доброй женщиной.

— К обеду супу горохового наварю, приходи! — провожала меня Устинья, с опаской поглядывая на начинающие пробуждаться скалки-ведра-котелки.

Не дожидаясь, пока какая-нибудь из диковин захочет поиграть в салки, мы с котом предусмотрительно выскочили за дверь. И, воспользовавшись тем, что Забава еще не встала, а слуги были заняты своими утренними делами я никому не было дела до новой няньки, мы с Варфоломеем шмыгнули к воротам и выскочили на улицу. И, сошедшись во мнении, что нам здесь делать нечего, покинули село.

Выйдя за ограду, огляделись по сторонам, раздумывая, как добираться до Замышляевки, и тут из-за куста бочком выдвинулась ступа и бросилась нам в ноги, выронив метелку.

Я в задумчивости подняла метлу.

— Рискнем?

Вместо ответа Варфоломей запрыгнул в ступу и недовольно мяукнул:

— Скоро ты там? Не хватало еще, чтобы все село сбежалось посмотреть на наш отлет!

Ужаснувшись такой перспективе, я запрыгнула «на борт» и взмахнула метлой.

— В Замышляевку!

Часть третья

БАБА-ЯГА В ТЫЛУ ВРАГА

Первое время ступа строила из себя паиньку, летела чуть выше кромки леса и повиновалась малейшему движению помела. Но вскоре кот забеспокоился:

— Кажись, Замышляевка в другой стороне!

— Ты куда нас везешь? — Я строго стукнула ступу метлой по боку. — Сказано, в Замышляевку, значит, в Замышляевку!

Ступа на мгновение зависла, а потом пробкой выстрелила в небо. Несколько минут нас трясло, подбрасывало, шатало из стороны в сторону, потом ступе надоело, и она зависла, запутавшись в облаке.

— Кот, ты тут?

— Да тут я!

— Ты живой?

— Не знаю, надолго ли…

— Что делать-то?

И тут ступа дернулась и на большой скорости понеслась вниз. Земля стремительно приближалась. Уже можно было разглядеть верхушки деревьев, узкую ленту реки, опоясывающую границу леса, и спины коров, пасущихся у опушки. Я в панике махала метлой, пытаясь замедлить падение. Кот истошно матерился.

Ступа уверенно пикировала прямиком на коровье стадо. Буренки, не чуя подвоха с неба, флегматично жевали траву и не думали разбегаться. В трех метрах от земли ступа резко перевернулась и вывалила нас на землю, как хозяйка — мусор из ведра, и скрылась с места преступления, будто провинившийся водитель.

Если прошлая посадка была жесткой, то эту можно было смело назвать крушением.

Каждая косточка ныла, ладони и колени содрались в кровь, в рот набились земля и трава. Я сердито выплюнула цветок клевера и подняла голову, сразу же поняв, что с клевером я так поступила зря. Не простят. Три одинаково рыжих коровы, выпучив глаза, таращились на меня, посмевшую не только покуситься на их законный кусок поля, но и пренебречь угощением, выплюнув ароматный и сочный цветок. Из-за головы одной из буренок выглядывал взволнованный Варфоломей. Коту повезло: он умудрился приземлиться на мягкую коровью шкуру. Вероятно, стремясь удержаться, мгновением позже он выпустил когти, потому что буренка протрубила: «Му-у-у!» и стала на дыбы.

Я поспешно откатилась в сторону и увидела только стремительно уносящуюся прочь рыжую спину коровы. Впившийся клещом Варфоломей мотался на коровьей шее черным мячиком и утробно выл. Корова со скоростью арабского жеребца мчалась в сторону леса, высоко подбрасывая копыта и пытаясь избавиться от наездника. Опомнившись, я подхватила метлу, которую выронила во время аварийного приземления, и понеслась на выручку коту.

Надо отдать должное буренке: в ее роду явно были спринтеры. Догнать ее оказалось не так просто. Я, запыхавшись, неслась по полю мимо ошалевших коров, а особенно непонятливых, преградивших путь, отгоняла метлой. На мое счастье, коровы, одуревшие от полуденного зноя, в большинстве своем скучковавшись по краям поляны, пребывали в спячке и под ноги не лезли. А те, что были на ногах, уже успели шарахнуться в стороны, когда лихая буренка с котом в седле прокладывала себе путь через поле.

Я уже совсем запыхалась и в отчаянии остановилась, глядя на стремительно приближавшуюся к лесу корову. В лесу мне ее не догнать. Вся надежда на Лешего, который выручит Варфоломея из беды. Вдруг корова затормозила, резко развернулась и понеслась прямо на меня. Те две сотни метров, которые оказались не по силам мне, бешеная собака, пардон, буренка, одолевала за считаные мгновения. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Корова локомотивом мчалась прямо по курсу с явным желанием меня затоптать. Я испуганно шарахнулась в сторону, но тут до меня донесся истошный вопль кота:

— Я-а-а-ана, помоги-и-и-и!

Не раздумывая, я шагнула обратно и, выставив вперед метлу, мужественно преградила путь взбесившейся буренке. Тут же стала понятна и причина крутого изменения маршрута коровы. Со стороны леса, вопя матом и обещая повыдергивать Зорьке ноги, несся бородатый мужичок и угрожающе щелкал хлыстом в воздухе. Вероятно, пастух прилег вздремнуть в тени леса и не видел, как мы свалились на головы вверенным его заботам коровам. Но от утробного рева буренки мужик пробудился, взялся за хлыст и помчался корове наперерез.

Убоявшись расправы, блудная Зорька мчалась обратно к стаду и, казалось, даже не видела меня на своем пути. Дрогнув, я замахала метлой, призывая корову остановиться. Не знаю, что на нее подействовало больше, демонстрация метлы в действии или моя угроза повыдергивать ей не только ноги, но и рога, но корова резко затормозила, ее пышный зад занесло в сторону, и, словно грузный самосвал, она принялась неловко разворачиваться назад. Пользуясь моментом, Варфоломей кубарем скатился на землю и, клубком одолев несколько шагов, разделявшие нас, спрятался за мою юбку.

Тем временем пастух призвал распоясавшуюся буренку к порядку, та остановилась и задрожала всем телом, словно заглохший «Запорожец», который нервно пытается завести потерявший терпение хозяин.

— Что это с ней? — мяукнул снизу Варфоломей.

— Бензин кончился, — выпалила я.

— А мне кажется, она… — несмело начал кот.

Но тут из-за буренки выступил пастух с хлыстом, и нам стало не до разговоров. Опухший со сна, злой, что его потревожили, раскрасневшийся от бега, мужик тяжело дышал и, набычившись, смотрел на меня исподлобья.

— День добрый, — миролюбиво поздоровалась я.

У мужика дернулся кадык, как будто он проглотил ком травы.

— Вот и свиделись, — процедил он. — Давненько мечтал ознакомиться, так сказать, лично.

Он чуть наклонил голову, как бык на корриде, и попер на меня с явным желанием вздеть на рога.

Варфоломей тревожно мяукнул. Я попятилась.

— Вы меня с кем-то путаете!

— Да неужто? — не поверил пастух, продолжая напирать и гневно посверкивать глазками. — Скажешь, не ты вчерась невесту увела?!

— Да зачем мне чужая невеста?! — поразилась я.

— Не скажи! — Мужик погрозил пальцем и перечислил, будто бы нахваливая товар: — Она у меня справная: ладная, кругленькая. Одно загляденье!

— Верю-верю! — быстро согласилась я. — Но даже не уговаривайте. Меня невесты не интересуют. Я, знаете ли, больше по женихам!

— Ага! — вскричал он и обвиняюще ткнул в меня пальцем. — Вот ты и созналась, лиходейка! А ну отвечай, куды жениха дела?

— Стыдно с вашей стороны девице такие вопросы задавать, — укорила его я. Какое ему дело до моего Ива?

— А ну сказывай, где жених! — завопил пастух, бешено вращая глазами.

— В город едет, — от неожиданности сдала Ива я. Кстати, должен бы уже и доехать!

— Женишок мой! — сокрушенно взвыл мужик и мелко затряс бородой. — Я всегда говорил, что ему самое лучшее место при царском дворе. Такого красавца во всем Лукоморье не сыщешь.

«Да он бредит!» — поняла я, глядя в мутные глаза пастуха. Похоже, перед тем как провалиться в сон, он изрядно накачался самогоном, а теперь несет всякую ересь, обвиняя меня в хищении чужих невест и женихов. Как бы незаметно слинять? Я покрепче перехватила метлу и, настороженно поглядывая на хлыст в руке пастуха, попятилась назад.

— Куды?! — Хлыст угрожающе рассек воздух. — А ну сказывай, кому жениха запродала! Да вертай взад мою незабудку с ромашкой!

— Вы мне незабудок с ромашками не дарили, — возрази, ла я, соображая, как бы заговорить невменяемому мужику зубы да добежать до ближайшего леска. Вот влипла-то! С хлыстом пастух и пьяный играючи управляется, а у меня никаких навыков владения боем метлой. Так что исход нашего поединка заранее предрешен.

— Ясен пень, не дарил! — Лицо пастуха перекосила злобная гримаса. — Ты их у меня украла, пока я спал!

Он осекся и воровато огляделся по сторонам, не слышит ли кто. Но в поле были мы одни, поэтому недобросовестный пастух приободрился и продолжил наступать на меня:

— А ну говори, куда сметанку умыкнула?!

Я поспешно перевела стрелки на кота.

— Сметанку — это с него спрашивайте!

— Как же с него спросишь? — Пастух удивленно округлил глаза. — Разве ж бессловесная скотина ответит?

«Ответит, — злорадно подумала я, — еще так ответит, что у тебя уши завянут. Тут-то мы и воспользуемся твоим замешательством и сиганем в сторону леса». Но, вопреки моим чаяниям, «бессловесная скотина» изображала немоту и лишь жалостливо таращила глазищи, видимо, в надежде загипнотизировать и усыпить рьяного пастуха.

Пастух не усыплялся. Поднял глаза на меня и требовательно спросил:

— Иде моя сметанка?

— Он ее съел, — мстительно сказала я.

Мужик схватился за сердце и чуть не выронил хлыст.

— Как? Всю?!

— Да чего там было той сметанки-то, — копируя кошачьи интонации, ответила я. — Даже досыта не наесться.

— И куда ж только поместилось? — ахнул пастух и со злобой уставился на кота. — Ах ты, пройдоха, ах злодей!

— Котика моего не обижайте! — Я закрыла кота подолом.

И тут пастух поднял на меня глаза, и я дрогнула. Горячка окончательно завладела мужиком. Убьет, и рука не дрогнет.

— Убью-у-у! — в подтверждение моих слов взвыл он. — За сметанку, за ромашку, за незабудку…

— Недорого же вы цените человеческую жизнь! — попыталась охолонить его я.

— Да за твою, воровская шкура, жизнь, — с ненавистью выдавил пастух, — я бы и одну свою корову не отдал, а тут речь о десятке идет! Али скажешь, Пеструха с Рыжухой — не твоих рук дело? — Он, набычившись, двинулся на меня. — А Муся и Галка? А Беляна? Да за одного Жениха тебе ноги оторвать мало. Мой лучший племенной бык, кормилец мой, поилец!

Так вот в похищении какого жениха меня обвиняют! Я прыснула со смеху, не в силах сдержаться.

— Што-о-о? — Пастух налился краской. — И тебе еще хватает наглости смеяться мне в лицо? Мне, Соловью?!

Он с шумом втянул в себя воздух и вдруг свистнул. Да так, что на небо налетела грозовая туча, деревья встревоженно зароптали, трава ковром прильнула к земле, коровы испуганно сбились в стадо, а буренка-спринтер, стоящая за спиной пастуха, затряслась пуще прежнего. В лицо ударил холодный порыв ветра, пахнуло скошенной травой, словно по ней прошлись косой, и свежими коровьими лепешками. Даже Варфоломей шерстяным ковриком вжался в землю. Лишь на меня художественный свист не произвел особого впечатления. Подумаешь, я Витаса слушала на концерте на стадионе, сидя рядом с колонкой. И ничего, даже не оглохла. А свист пастуха не идет ни в какое сравнение с усиленным мощной стереосистемой воем модного певуна. Так, жалкий плагиат!

На пастуха было больно смотреть. Наверное, так выглядит суперстар мирового масштаба, снизошедший с Олимпа, Чтобы осчастливить своим пением посетителей дома культуры деревни Гадюкино, и вместо рукоплесканий и криков «браво» после выступления услышавший гробовое молчание, а после раскатистый окрик: «А наш Петрович под гармонь спевает лучше!»

— Как? — просипел он. — И ты стоишь как ни в чем не бывало?

— Мне похлопать? — вежливо поинтересовалась я.

— Ты ничего не чувствуешь? — поразился пастух, глядя на меня округлившимися глазами.

— Вообще есть кое-что, — призналась я, с беспокойством поглядывая на кота. Судя по тому, как он тряс головой и переводил осоловевший взор с меня на пастуха, Варфоломей временно оглох и не слышал ничего из того, что мы говорили.

— Что? — с надеждой воззрился на меня мужик. — Говори!

Ну он сам напросился!

— Фальшивите изрядно, — оценила его старания я. — Тройка вам по свисту.

Мужик начал наливаться краской:

— Меня, Соловья-разбойника, учить?!

Тут уж настала пора мне удивляться:

— Вы — Соловей?

— Соловей! — гордо тряхнул бородой пастух.

— Разбойник? — еще более недоверчиво уточнила я.

— Разбойник! — Он еще с большей гордостью задрал нос. Но тут же спохватился и добавил: — Это в прошлом. Ныне я добропорядочный пастух.

— Какой же вы добропорядочный, если у вас коровы пропадают? — упрекнула я.

Соловей встрепенулся и впился в меня глазами.

— Отдай по-хорошему! А иначе придется по-плохому.

— По-плохому я уже слышала, — хмыкнула я, заставив его покраснеть от злости. — А по-хорошему я бы и рада, да не могу.

— Отдай по-хорошему, — заладил он. — А я никому не скажу, что тебя за руку поймал. Скажу, коровы сами вернулись, и тебя не выдам.

— Да вы что! — оскорбилась я. — Я с коровами дела не имею! Хоть они Женихи, хоть Невесты, хоть Сметанки. Я добропорядочная… крестьянка! — Я с достоинством оперлась на метлу.

— Добропорядочная, значит? — нехорошо ухмыльнулся Соловей. — А что же ты делаешь в чистом поле с метлой в руках?

Наблюдательный ты мой, заметил! А действительно, я в задумчивости повертела метлу в руках, что я тут делаю?

— Я к бабушке иду, — вывернулась я. — Метлу ей в подарок несу.

— А я тебе так скажу, — сощурился он. — Ты — неуловимый коровий вор. Ай да хитро придумано! — Он хлопнул себя рукой по колену. — Мы-то все на мужика валили, а девицу в злодействах и не подозревали.

Вот попала, так попала! Ступа выбрала самое подходящее место и время, чтобы скинуть нас в эпицентр коровьего стада.

— На поле ты не просто так очутилась, — продолжал приободренный моим молчанием Соловей. — До ближайшей дороги отсюда идти и идти. Путники сюда не захаживают.

— Я заблудилась, — вставила в свое оправдание я. Что ж за невезение такое! Кого из лукоморских жителей ни встречу, все меня в чем-то обвиняют: Сидор и сотоварищи — в принадлежности к нежити, Соловей — в похищении коров.

— А метла тебе вот зачем, — не слушая меня, продолжил свою складную обвинительную речь Соловей. — Чтобы корову от стада отогнать и в лес завести!

— Вы еще скажите — волкам на съедение, — укорила я.

— Может, и волкам. А может, — он сурово уставился на Варфоломея, — и котам! Где это видано, чтобы кот целую корову съел и не лопнул? Только ведьминому коту такое под силу. Вон как на кота Бабы-яги похож! Только твой облезлый да мелковат, а тот попушистей да поболе будет.

Варфоломей от удивления вытаращил глаза.

— Да ты и сама ведьма, — продолжал Соловей, — свалилась средь белого дня прямо с неба, на метле прилетела. Вот зачем метла-то тебе?

Ну положим, с метлой — это только догадки. И как мы свалились из ступы, он тоже не видел, иначе сразу бы прибежал предъявить претензию о парковке в неположенном месте.

Я угрожающе тряхнула метелкой и вкрадчиво произнесла:

— А не боишься, что я тебя заколдую за дерзость твою?

— Никому еще не удавалось Соловья-разбойника зачаровать! — горделиво ответил он.

— Но ведь никому еще и не удавалось против Соловья-разбойника выстоять, так? — заметила я, заставив его понервничать.

— Я и говорю, ведьма ты! — вспылил герой сказок. — Никто, никогда… Как тебе это удалось?!

Я повела плечом.

— Я в своей жизни еще и не такое слышала.

— Это где же? — с ревностью в голосе осведомился Соловей.

— Есть вдальних краях один, Шура-потешник. От его свиста у людей волосы дыбом встают.

— Эка невидаль! — с превосходством ухмыльнулся Соловей. — Я тоже так могу!

— Деревья к земле пригибаются…

— Я тоже так могу!

— У домов крыши сносит…

— И это мне по силам!

— Волки замертво падают…

— Это я тоже могу! — твердил свистун, но с каждой моей фразой его уверенность таяла на глазах.

— Медведи в ужасе улепетывают…

— Я тоже так могу.

— Рота солда… то есть войско витязей ложится…

— Я тоже так могу! — Соловей окончательно приуныл, но признаваться в том, что уступает в силе свиста неведомому противнику, не собирался.

— Реки из берегов выходят, в горах обвалы случаются, земля дрожит, целые деревни рушатся, — закончила картину апокалипсиса я.

Судя по убитому виду Соловья, тот спешно соображал, где бы затаиться, когда могучий потешник доберется до Лукоморья.

— А далеко он живет? — с опаской поинтересовался он.

Я наугад махнула рукой.

— В сапогах-скороходах — рукой подать.

Соловей совсем помрачнел и с недоверием процедил:

— Что-то я про такого не слышал никогда. Поди, брешешь!

— Может, и брешу! — не стала спорить я. — Только когда сойдешься с ним на кривой дорожке, передавай привет от Яны Самозвановой. Авось пощадит по старой дружбе.

Соловей взглянул на меня с невольным уважением, покачал головой.

— И не стыдно тебе? Друзья у тебя какие! А ты коров воруешь!

— Снова здорово! Нужны мне твои коровы! — Я возмутилась и подозрительно прищурилась. — Может, ты их сам продаешь потихоньку?

— Я?! — ахнул Соловей. Да так искренне, что версия о его причастности к делу таинственного исчезновения коров сразу отпала.

— Вот и мне обидно, — поспешила успокоить его я, — что на меня ни с того ни с сего напраслину возводят. А почему ты так уверен, что вор — человек, а не пронырливый волк?

Соловей глянул на меня, как на полоумную.

— Я ж не овец пасу! И не курятник стерегу. Какому волку по зубам целая корова?

Я в смущении отвела глаза. Действительно, чего взять с городской девочки.

— Ну а видел его, вора-то?

— Кабы я его видел, уж не упустил бы! — Он погрозил увесистым кулаком.

— Рада была поболтать, да пора прощаться. — Я нетерпеливо взмахнула метлой. — Мне к бабушке пора. Скажи, где Замышляевка, да и пойду я.

— Замышляевка, говоришь? — загоготал Соловей. — Да до нее еще день пути!

Ну ступа! Куда ж ты нас забросила-то, злодейка?

— А поблизости здесь что?

— Ближайшее село наше, Большие Бобры.

Я приуныла. Такого пункта назначения в нашем маршрутном листе не значилось. Я еще раз помянула ступу недобрым словом. Ладно, надо сперва с пастухом распрощаться, а уже потом с котом обсудить, что дальше делать.

— И куда это ты собралась? — Соловей недобро сощурился. — Неужели думаешь, я тебя живой отпущу после того, как ты супротив моего свисту выстояла?

Глядя в осоловевшие глаза разбойника, я с ужасом поняла, что он не шутит.

— А не боишься с ведьмой сразиться? — попыталась застращать его я.

— Мне теперь все равно житья не будет, — с мрачной решимостью сказал тот. — Или я тебя одолею, или ты всем разболтаешь, что Соловей-де уже никуда не годится.

— Возьмешь грех на душу? — воззвала к совести я.

— У меня за душой и не такие грехи имеются, — ощерился он. И сейчас в нем уже не осталось ничего от того сонного сердитого пастуха, который с гомоном гнал отбившуюся от стада корову, с горечью перечислял имена пропавших буренок и пытался уличить меня в их воровстве. Словно маска спала — черты лица хищно заострились, в глазах засверкал блеск стали. На месте бесхитростного крестьянина стоял жестокий разбойник. Я с содроганием поняла, что, когда Соловей уверял, будто бы ему по плечу снести крыши с жилищ и свистом убить волка, он не шутил.

— А как же новая жизнь, добропорядочный пастух? — поддела я, крепче перехватывая метлу и готовясь при первом удобном случае пустить ее в дело. Говорят, в руках шаолиньских монахов любое подручное средство становится мощным оружием, будь то простое ведро, игла или даже листок бумаги. А у меня целая метла имеется, авось не пропаду!

Соловей криво ухмыльнулся и быстрее молнии бросился ко мне. Сильные ладони схватили воздух — за мгновение до этого я успела отскочить в сторону. Да еще и метлу ему под ноги подставила, так что он на землю свалился.

— Варфоломей, бежи-и-и-им! — заорала я, со всех сил припуская в сторону леса. Только бы до леса добраться, а там, надеюсь, Леший заступится: исхлещет разбойника еловыми ветками, запутает ноги дубовыми корнями, уведет ложной дорогой, а нас с котом спрячет.

Соловей, видя, что добыча улепетывает, засвистел. Солнце опять закрыла туча, трава вжалась в землю, лес заволновался, застонал. Мне эти спецэффекты по барабану, лишь бы до леса добраться. Но Варфоломей… Я обернулась набегу и резко затормозила. Кот ковриком распластался по земле, прижал уши и жалобно мяукал. А позади него, стремительно сокращая расстояние между нами, бежал Соловей-разбойник. Схватить кота на руки и скрыться в лесу я уже не успею. Значит, будем драться!

Я крепче перехватила метлу и опустила глаза, стараясь не смотреть в перекошенное от злости лицо разбойника. Как раз вовремя, чтобы заметить, как напряженно сжались кулаки, как метнулась вверх рука. Хрясь! Сильный кулак рассек воздух в сантиметре от моей щеки. Бум! Я успела отклониться, отскочила Соловью за спину и что было сил вдарила черенком метлы по спине. Соловей охнул, согнулся пополам и рухнул на землю. Но только для того, чтобы поднять с земли тяжелый булыжник и развернуться ко мне. Я попятилась. Разбойник с ухмылкой поигрывал камнем. Варфоломей успел оклематься и задиристо выкрикивал:

— А ну врежь ему! Это мы еще поглядим, кто кого!

Соловья разговорчивость кота, казалось, совсем не удивила. Он надвигался на меня, как кот на мышь. То лениво делая шаг, то рывком срываясь с места и останавливаясь в шаге от меня. Игра его забавляла. Казалось, он засиделся в пастухах и теперь упивается каждым мгновением схватки, с наслаждением вспоминает свои разбойничьи навыки.

Бешеными зигзагами мы бороздили поле, каждый миг пытаясь подловить друг друга, застать врасплох, усыпить бдительность, сбить с ног. Каждая секунда стекала мне за шиворот холодным потом и разгоралась пожаром в лихорадочно блестящих желтых глазах Соловья. Они гипнотизировали, как глаза змеи, убеждали в моей беспомощности, призывали смириться с поражением, сдаться победителю. Поэтому я старалась смотреть не в змеиные глаза и не на звериный оскал, а на неопрятную щетину, на бородавку на щеке, на выпирающий кадык, на масляное пятно на несвежей рубахе, которые убеждали меня в том, что мой враг — живой человек, а не безжалостная машина для убийства.

Прыжок, попытка уйти в сторону, вздох облегчения — получилось. Метла замедляла скорость, сковывала движения, саднила ладони, впиваясь занозами, но выпустить ее было равносильно поражению. Так у меня есть хоть какое-то орудие в руках. Жаль, что я не шаолиньский монах. Уж ему-то достаточно было бы метлой раз взмахнуть, чтобы заставить врага в ужасе улепетывать прочь. А что, если попробовать?

В следующий раз, когда рука с камнем прошила воздух в сантиметре от моей головы, я пригнулась и, выставив метлу черенком, сильно ткнула Соловья в живот. Тот заголосил и согнулся пополам. Но только затем, чтобы усыпить мою бдительность и, стремительно выбросив руку, вырвать у меня метлу.

Я отпрыгнула назад, споткнулась о камень и навзничь упала на землю, сильно ударившись головой. В глазах потемнело и уже не рассвело — мгновение спустя надо мной склонилась косматая голова Соловья.

— Попалась, голубка! — присвистнул он и пришпилил меня метлой к земле, как коллекционер — бабочку.

Ну же, в отчаянии молила я, ты же волшебная метла, из комплекта со ступой. Вырвись из его рук, ударь в грудь, сбей с ног, надавай тумаков, прогони прочь. Но метла, в отличие от ступы, собственным мнением не обладала и была послушной тому, в чьих руках оказалась. Извернувшись всем телом, я попробовала стряхнуть метлу, откатиться в сторону, но не тут-то было. Соловей, упиваясь моей беспомощностью, еще сильнее вдавил метлу мне в бок. Мой стон послужил для него сладостной музыкой, даже оскал приобрел подобие улыбки.

— Ну что, ласточка, свистнуть тебе на прощание на ушко? Авось выбьет из тебя дух-то? — Соловей склонился надо мной, собираясь привести угрозу в исполнение. Но тут сбоку выстрелил черный комок шерсти, и разбойник отшатнулся в сторону и завопил от боли.

Отодрать Варфоломея, клещом впившегося в шею, оказалось непростой задачей для матерого разбойника. Кот, бесстрашно мотаясь на шее, еще и лапы в ход пускал, оставляло на одной, то на другой щеке Соловья кровавые бороздки, и вгрызался ему в пальцы, и хлестал хвостом, и устрашающе мяукал — прямо настоящий бойцовский кот. Соловей вопил благим матом, обзывал кота ведьминым отродьем, но, видимо от шока, не догадывался свистнуть. Иначе оглушенная тушка Варфоломея тут же ударилась бы оземь. Пользуясь моментом, я подхватила с земли камень, о который споткнулась, и подскочила к разбойнику, намереваясь оглушить его, звезданув по макушке. Сделать это оказалось не так просто: тот вертелся на месте и дергал всеми частями тела сразу, словно его током било. Пришлось юлой покрутиться вокруг него, чтобы выбрать удобный момент. Бац! Не думала, что удар о человеческую голову может быть таким глухим. Я озадаченно наморщила лоб, глядя на распростертое тело Соловья у ног. Варфоломей, вошедший в раж, продолжал скакать на поверженном противнике и вопить: «Вот тебе! Получай! И один кот в поле воин!»

— Верю-верю, — окликнула его я, призывая проявить милость к павшему. И, переводя взгляд с окрасившегося красным камня на бесчувственного мужика, с опаской спросила: — Он живой?

Варфоломей нехотя прервал свои боевые пляски и приник ухом к груди разбойника.

— Дышит, — успокоил он, поднял на меня полыхающие огнем глаза и азартно предложил: — Добьем?

— Не будем брать грех на душу, — поспешно открестилась я. — Пошли скорей отсюда, пока он не очухался.

— Какой же это грех? — горячо возразил кот. — Избавить царство от такого лиходея — подвиг.

— Подвиги оставим богатырям. А то Чернославу с Ильей будет нечем заняться. — Я подхватила с земли метлу и поторопила кота. — Идем скорей!

— А если богатырь не поспеет и этот злодей уже успеет набедокурить? — не сдавался тот.

Я схватила спорщика свободной рукой и припустила в сторону леса.

— Эй! — вдруг завопил кот, выворачивая шею. — Гляди! Корову уводят!

Я обернулась и в удивлении вытаращила глаза, отдавая дань восхищения выдумке коровьего вора. По самому краю поля, у леса, мелкими перебежками передвигался стог свежескошенного сена. Коровы, успевшие изрядно проредить поле, с интересом подтягивались к ароматному пахучему стогу. Из стога, отряхиваясь, вылез мелкий мужичонка и размахивая букетом ромашек в руке, стал завлекать ближайшую к нему корову. Та двинулась за ромашками, как мышь за дудочкой.

— А ведь ему не поздоровится, — смекнул кот. — Соловей-то его теперь голыми руками придушит.

— И то верно. — Я развернулась и бросилась туда, откуда ушлый мужичонка только что увел в лес рыжую корову.

— Куда? — вскрикнул Варфоломей.

— Надо его предупредить, — пояснила я на бегу. — И потом, он нам поможет выйти к деревне.

— Ну-ну, — ухмыльнулся кот, — попробуй догони!

Перед тем как нырнуть в лес, я обернулась на поле. Соловей уже очнулся и неловко поднялся с земли. К счастью для нас, он стоял спиной и не мог видеть, в какой стороне леса мы скрылись. Я прибавила шагу и постаралась не терять из виду маячащую впереди щуплую фигурку. Кот скатился с моих рук и теперь скакал рядом, не отставая ни на шаг. Мужичок, заметив погоню, перепугался, бросил буренку и сиганул вглубь леса.

— Уйдет! — сокрушенно заметил кот.

— Никуда не денется, — успокоила его я. — Ты только не отставай!

На наше счастье, беглец свернул в березовую рощу, которая была довольно редкой. А мужик, потерявший в процессе погони свою шапку, теперь семафорил рыжей макушкой, не давая потерять себя из виду.

Березовая роща промелькнула сплошным белым пятном, и мы очутились в темной, дремучей части леса. Рыжая макушка маяком мелькнула далеко впереди, и мы, перепрыгивая через корявые корни, устремились следом.

— Где он? — неожиданно проорал Варфоломей. — Ты его видишь?

Я, прищурившись, вгляделась вдаль. Рыжий вор пропал! Я резко остановилась и призвала к тишине кота, стремясь по звуку удаляющихся шагов и хрусту потревоженных веток определить, в какую сторону свернул мужик.

Тишина свалилась на нас звуконепроницаемым коконом, будто разом лишив слуха. Ни шороха листьев, ни хруста ветки, ни крика птицы. Тишина абсолютная, мертвая, пугающая, от которой тревожно сжалось сердце. Как будто мы переступили недозволенную грань между миром живых и загробным миром. Даже Варфоломей встопорщил шерсть и с беспокойством поднял на меня голову.

Все мое существо вопило: «Надо бежать отсюда!» Бежать, пока не случилось непоправимое. Вернуться в нарядную березовую рощу, оглохнуть от птичьего щебета, умыться солнечным светом, смыть с себя липкую паутину страха.

Но тут откуда-то впереди донесся жалобный стон, и мы с котом тревожно переглянулись.

— Похоже, наш знакомый попал в беду, — я шепотом озвучила свои предположения.

Варфоломей прижал уши, стукнул хвостом по земле, сметая сухую прошлогоднюю листву, мяукнул:

— Не нравится мне здесь, Яна. Давай отсюда выбираться.

— Но что здесь может случиться? — неуверенно возразила я. — Это же владения Лешего. А он наш друг.

— Леший не может находиться повсюду одновременно, — возразил кот. — Да и в лесу бывают такие места, куда лучше не соваться. Идем.

Стон повторился — жалобный, безнадежный, отчаянный, глухой. И больше ни звука — ни звериного рыка, ни хруста веток под ногами, ни крика о помощи.

Решившись, я двинулась на голос.

— Куда? — зашипел Варфоломей, обегая меня спереди.

— Только посмотрим, не нужна ли наша помощь.

Осторожно, стараясь не зацепиться за крючковатые корни, выступающие из земли, словно толстые змеи, мы шаг за шагом углублялись в чащобу, осматриваясь по сторонам и стараясь не пропустить ничего необычного. Стоны больше не повторялись. Коровий вор, если это и впрямь был он, предпочел затаиться и не выдать свое присутствие.

Вдруг Варфоломей, обогнавший меня, перепрыгнул очередную корягу и исчез. Я с беспокойством шагнула вперед, но меня остановил громкий вопль:

— Я-ана, сто-о-й! Тут я-ама!

Перегнувшись через корягу, я увидела глубокую яму, по отвесному краю которой, цепляясь за выступающие из земли корни, карабкался кот, а на дне сидел… наш старый знакомый, Кузьма.

— Ба! Да никак это и есть знаменитый на всю округу коровий вор?

Мальчишка на удивление не стушевался, а радостно выпучил глаза:

— Ты правда обо мне слышала?

— Соловей рассказывал.

— А, — Кузьма насупился, — так ты с ним заодно! Чего еще ожидать от людоедкиной дочки.

Варфоломей, которому оставалось рукой подать до верха, завис и обернулся на узника ямы:

— Ты как Бабу-ягу назвал? Вот я сейчас тебе! — Он гневно рассек когтями воздух.

Схватив кота за шкирку, я вытянула его наверх и укорила:

— Давай еще подерись.

— А чего он обзывается? — вздыбил шерсть тот.

— Эй, — окликнула я Кузьму. — Ты там цел?

— Благодарствую, не развалился, — буркнул он в ответ.

— А чего стонал так жалостливо?

— Мужчины не стонут, — оскорбленно возразил мальчишка.

— Ну да, — не поверила я, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь вроде веревки. — Кто же тогда воздух сотрясал? Дерево?

— Давай-давай, обзывайся, — огрызнулся Кузьма.

— Ты вообще хочешь, чтобы я тебя вытащила или как?

— Мне и тут хорошо. — Мальчишка демонстративно расселся на заваленной листьями земле. Яма была ловушкой доя животного, замаскированной настилом, до того как в нее угодил Кузьма. Странно, какому охотнику пришло в голову устраивать западню в такой дремучей и мрачной части леса.

Не найдя ничего, похожего на веревку, и отбросив мысль о том, чтобы разорвать на тряпочки сарафан и связать веревку из них, я опустила в яму метлу. Да уж. Даже если Кузьма поднимет руку и подпрыгнет, до метлы ему не достать.

Я присела на корягу и задумалась. Как не хватает магии! В иные времена достаточно было бы щелкнуть пальцами, чтобы в руки свалилась прочная веревка, а то и сразу веревочная лесенка. Или я бы наколдовала батут на дне ловушки, и мальчишка кузнечиком выпрыгнул наверх. А что делать сейчас? Без магии, без веревки, без помощи рыцаря? А ведь будь рядом Ив, он придумал бы, как вызволить Кузьму и без чудес.

А что, если… Поднявшись, я попробовала вытащить корягу из земли. Пришлось попыхтеть — коряга оказалась тяжелой. Но все-таки удалось сдвинуть ее с места. Размеры ямы позволяли сбросить корягу вниз, не расплющив при этом Кузьму.

— Эй, — предупредила я. — А ну-ка вожмись в стеночку, я тебе ступеньку сброшу.

— Щас! — донеслось из-под земли. — И не подумаю!

Но стоило мне сдвинуть корягу к краю ямы, как Кузьма переменил свое мнение, и Варфоломей, руководивший операцией, дал знак: порядок, можно сбрасывать! Поднатужившись, я столкнула корягу в яму и с беспокойством наклонилась: цел ли узник? Кузьма отфыркивался от поднятой пыли, отряхивался от листьев. Коряга вонзилась в землю по диагонали в шаге от мальчишки и образовала наклонный мостик между дном и стенкой ямы. Удачно я ее сбросила!

Кузьма побегал вокруг коряги, потверже вбил ее в землю, укрепил и осторожно взгромоздился, проверяя на прочность.

— Порядок!

Мальчишка вскарабкался на высокий край, ухватился за спущенную метлу, и через пару минут, за которые я потеряла порядка 1000 калорий, операция по спасению была завершена. Пленник выбрался из ловушки.

Но радовались мы недолго. Земля содрогнулась, корни взрыли почву, взметнувшись плетьми, и совсем близко раздался нечеловеческий, леденящий душу стон.

— Это не я, — выдавил Кузьма, в испуге озираясь по сторонам.

Я похолодела. Это не Кузьма стонал, оказавшись в ловушке, не он звал нас на помощь. А нечто непонятное, обитающее в этой темной, как ночь, части леса, заманило нас в самую гущу чащобы.

Варфоломей испуганно зашипел и встопорщил шерсть, глядя куда-то вбок. Я обернулась и обомлела. Деревья, вырывая корни из земли, сбивались друг к дружке и, неуклюже двигая лапами-корнями, по-паучьи двигались к нам.

— Варфоломей, что это?

— Не знаю! — тревожно провыл кот. — Но лучше нам отсюда убираться.

— Поздно, — глухо сказал Кузьма за моей спиной.

Я обернулась и дрогнула. Отовсюду — сзади, с боков — на нас плотным забором, без единого зазора между стволами, наступали ожившие деревья. У самых близких к нам были видны дупла, похожие на раскрытые в плаче рты, и из них доносились эти безысходные, отчаянные стоны.

— Что вам нужно? — закричала я, и деревья неожиданно замерли, словно наткнулись на невидимую преграду. Но только на мгновение. А потом они расступились, и на полянку, переваливаясь на корнях, как осьминог, выполз пенек. Казалось, неумелый резчик по дереву пытался придать ему человеческий облик. И теперь на месте глаз зияли гнилые провалы, обструганный сучок напоминал вздернутый нос, узкая щель рта была прорезана в коре словно кинжалом. По бокам, как антенны, торчали две поганки.

Мы, сбившись в кучу, молча разглядывали эту пародию на человека. Вдруг нос-сучок дернулся, будто принюхиваясь, а щель рта задвигалась, и из нее, словно монетки, которые бросают в игровой автомат, посыпались слова:

— Люди. Двое. Хорошо. Начнем!

— Что начнем? — На этот раз сдали нервы у Кузьмы, и его тонкий голос пилой разрезал сгустившийся воздух.

— Возрождение, возрождение, возрождение, — зашептали деревья на разные голоса. Были здесь и грозный мужской бас, и тоненький голос ребенка, и нежный девичий голос. И вот уже показалось, что кряжистый дуб когда-то был коренастым увальнем, побег ели — кучерявым мальчуганом, а гибкая ива — красавицей-невестой. В ветвях чудились руки, в листьях — локоны волос, в коре — контуры глаз и бровей.

— Возрождение, — изрек пенек и неуклюже двинулся к нам.

— Да кто вы такие? — выкрикнула я.

— Я-на, — промычал кот, путаясь у меня в ногах, — не хочу тебя пугать, но, кажется, это деревья-призраки.

— Брешешь, — побелев, выдохнул Кузьма. — Это все выдумки. Нет никаких призраков!

— Мы лю-уди! — провыл лес, качнув кроны окруживших нас деревьев.

Этот нечеловеческий вой ледяной клешней схватил сердце, и мне стало нечем дышать.

— Да что же это, — растерянно причитал Кузьма, беспомощно озираясь по сторонам. — Не может быть, быть того не может.

— Варфоломей, что все это значит? — взвизгнула я, отшатнувшись от гибкой ветви-плети, полоснувшей меня по лицу.

— Говорят, что души людей, погибших в лесу, не нашли упокоения и стали деревьями в заколдованном лесу, — тревожно промяукал кот. — И если кто из людей попадет в этот лес, то живым уже не уйдет — превратится в дерево. А душа одного из деревьев-призраков возродится, и он вновь станет человеком и сможет вернуться в свой дом.

Теперь уже деревья были совсем близко, тянули к нам ветви, стремились прижаться листьями, ощупать, опутать, не дать уйти. Пенек медленно кружил вокруг нас, казалось, только он один сдерживает натиск деревьев. Но стоит ему дать команду, как они тут же сомкнут смертельные объятия, раздавят, сломают, выжмут из нас жизнь до последней капли крови.

— Кузьма! — Я тряхнула осоловевшего мальчишку за плечи. — Мы им не сдадимся, слышишь!

В глазах паренька через край плескалось отчаяние: поняв, что преимущество в силе и числе на стороне деревьев он сразу сдался и теперь ждал неотвратимой гибели.

— Кузьма! — рявкнула я и саданула его кулаком по лицу.

Боль и кровь привели мальчишку в чувство. Он мигом подобрался и бросился на меня.

— Вот и хорошо, вот и молодец! — Я увернулась от его кулаков. — А теперь оглянись и быстро соображай, как нам спастись. У тебя случайно нет с собой топора?

— Зачем это?

— Дурень! Деревья боятся топора и пилы. Мы бы их тут сейчас в щепки покрошили.

— У меня только нож.

— Да, ножом ты только вырежешь: «Здесь был Кузя».

— Чего? — не понял Кузьма.

— Вытаскивай свой нож и постарайся срезать побольше веток, вонзай его в кору, вдруг их это остановит. Может, у них есть какое-то уязвимое место.

Кузя взмахнул острием, и на землю упало несколько веток. По ушам ударил пронзительный стон. Пенек, накручивающий круги вокруг нас, бросился к Кузьме и сбил с ног. Я кинулась Кузе на выручку и крикнула:

— Хватай пень с другой стороны!

Судя по всему, пень здесь — главный, а значит, захватив его в заложники, можно попробовать договориться с остальными.

Кузьма подхватил пень за корни со своей стороны, я — со своей. Пень верещал, брыкался, царапался, но нам все-таки удалось поднять его. Ох и тяжелый, зараза! Даром что трухлявый!

— Теперь что? — пропыхтел Кузьма, едва удерживая корявого пленника.

— Теперь бы размахнуться… как следует… да бросить его… в болото, — пропыхтела в ответ я.

Тут пенек умудрился подскочить вверх, в прыжке развернулся, ударил Кузьму корнями в грудь, а меня ткнул сучком-носом в шею, пробороздив кожу до крови. Разжав руки, мы с напарником разлетелись в разные стороны, и нас тут же накрыли ветви ближайших деревьев.

Ветки и листья ощупывали лицо и тело, спутывали волосы, пробирались под одежду, обдирали кожу, забивали нос и рот, не давая дышать. Это был конец. Перед глазами колыхались листья, в ушах шумел ветер, ноги врастали в землю. Я уже чувствовала, как высыхает кожа, превращаясь в кору, как зудят руки, и через кожу пробиваются почки-листья, по жилам бежит березовый сок, а пряди волос становятся пушистыми сережками. Но тут что-то тяжелое разбило мою коленку, и что-то мягкое и живое прижалось к ногам.

— Я-на, Я-на, очнись! — раздался оглушительный вопль. — Возьми это, действуй!

Слабой рукой я нащупала кожаный мешочек с какими-то железками внутри, больно поранившими колено. Дернула завязки — на ладонь выпали два странных кусочка металла и обрывок веревки, но разглядеть их толком я не успела — выронила из пальцев, сделавшихся деревянными.

— Я-на! — возопил кот. — Не спать! Пожар! Огонь!

Слово «пожар» подействовало на меня отрезвляюще. Откуда-то появились силы взбрыкнуть, разорвать паутину ветвей, опутавших меня коконом, схватить с земли непонятные железки и поднести их к глазам. Да это же огниво! Откуда оно взялось в глухом лесу? Но все вопросы после, сперва надо вырвать вторую руку, которую оплела цепкая осина, и попытаться добыть огонь… Длинный язык пламени на конце веревки-трута прожег сумрак ветвистого плена, лизнул листья и жадно набросился на ветви. Деревья, удерживающие меня, отдернули ветви, отпрянули в стороны, и я повалилась на землю, глухо кашляя. Но стоило труту погаснуть, как деревья вновь сомкнули кроны надо мной. Отломав у одного из них сухую ветвь, я снова чиркнула огнивом. Посыпались искры, я схватила загоревшуюся ветку и взмахнула ей, как факелом. Огонь обжигал пальцы, но спасительное пламя заставило моих противников отступить.

— Кузьма! — проорала я, поднимаясь с земли и размахивая горящей веткой. — Ты где?

Деревья за моей спиной настороженно шептались и качали ветвями, норовя погасить огонь.

— Он там! — пропищал у ног Варфоломей, указывая на нагромождение деревьев по левую сторону от меня.

У меня сердце оборвалось: казалось, там перевернулся грузовик со срубленными деревьями, и сложно было представить, что человек, оказавшийся под ними, мог уцелеть. Я подскочила к куче и ткнула в центр нее горящую ветвь. Видно, одно из деревьев оказалось совсем сухим, потому что огонек весело затанцевал внутри свалки, и вот уже дорожка пламени пронеслась по всему стволу, превратив его в большой факел. Я едва успела выдернуть руку, как деревья бросились врассыпную, чуть не затоптав меня. Объятый огнем клен заметался по поляне, разбрасывая смертельное пламя по ветвям соседей. И вот уже воздух наполнили треск огня и едкая горечь дыма.

Деревья, уже не замечая ничего вокруг, в панике носились по поляне, с грохотом сталкивались друг с другом, так что летели на землю ветви и ломались пополам стволы, а потом с грохотом рушились на землю. Варфоломей теннисным мячиком скакал между стволами, норовившими превратить его в блин. Да и мне пришлось изрядно повилять, чтобы не попасть меж двух бревен и добраться до лежащего на земле Кузьмы. Когда до мальчишки, не подающего признаков жизни, оставалось несколько шагов, я услышала за спиной ужасный грохот. Большой кряжистый дуб, охваченный пламенем, накренился и медленно заваливался на землю, грозя навсегда погрести под своими пудовыми ветвями Кузю. Я бросилась к пареньку и успела оттащить его в сторону раньше, чем дуб с грохотом обрушился, лизнув меня по спине языком пламени.

Упав на землю, я сбила огонь и огляделась по сторонам. За моей спиной бушевало пожарище. Деревья, которые еще могли двигаться, убегали прочь, тряся опаленными ветвями. Те, которые пожирал огонь, катались по земле и рассыпались в поленья. Упавший дуб, чуть не раздавивший Кузьму, теперь служил нам надежной преградой. Я отыскала взглядом Варфоломея, забившегося под большой камень неподалеку, и, убедившись, что с котом все в порядке, нащупала пульс Кузьмы. Паренек был жив. Еще несколько минут понадобилось на то, чтобы привести его в чувство. Пожар за спиной разгорался все сильнее, и Варфоломей тревожно крутился возле камня, призывая торопиться. Кузьма едва стоял на ногах, но вид приближающегося пламени, жадно пожиравшего деревья-призраки, придал ему сил и ускорения. Дым пожарища щипал глаза, языки пламени, казалось, лижут задники лаптей, мы, не разбирая дороги, неслись среди деревьев, которые твердо вросли корнями в землю и с молчаливой скорбью ожидали приближения гибели. Варфоломей черным мячиком скакал впереди, указывая дорогу.

Все закончилось в одно мгновение. Мы по инерции еще бежали, но легкие уже вдохнули свежий воздух без примеси дыма, ноги увязли в высокой свежей траве, и только налипшие на лапти пожухлые листья напоминали о том, что мы только что были в горящем лесу.

Варфоломей удивленно затормозил. Кузьма повалился лицом в зеленую траву. Я обернулась, увидела за спиной зеленое полотно леса и тут же оглохла от птичьего щебета.

— Зачарованный лес, — выдохнул запыхавшийся кот, — мы его миновали.

— Но где же он? — Я настороженно вглядывалась в зеленые макушки деревьев, в прозрачное голубое небо над ними и не находила ни отблесков бушующего пламени, ни серых облаков дыма.

— Где-то там, — дернул хвостом кот, — спрятанный от людей.

Я вытерла пот со лба и без сил упала на землю рядом с Кузьмой. Похоже, зачарованный лес находится в другом измерении, и мы только что благополучно оттуда выбрались.

Чумазая рожица Кузьмы поднялась над травой, и мальчик робко улыбнулся:

— Неужели все обошлось?

— А теперь мне кто-нибудь расскажет, откуда взялось огниво? — Я внимательно взглянула на кота.

— Это ты у него спроси, — проворчал Варфоломей, махнув хвостом в сторону Кузьмы.

— А чего я? — удивился мальчик.

— Спроси-спроси у этого дурня, почему он огниво прятал, вместо того чтобы сразу там все подпалить, — вздыбил шерсть кот.

— Огниво? — Кузьма удивленно округлил глаза.

— Кожаный мешочек с двумя железяками и трутом внутри, — подсказала я.

— Так это же я у Соловья свистнул! — сообразив, о чем речь, просиял Кузя. — Еще вчерась.

— Молодец, что свистнул, — рявкнул Варфоломей. — Чего молчал-то?

— Так ведь это… — Кузьма смущенно захлопал рыжими ресницами. — Я ж не знал, для чего оно!

Кот закатил глаза.

— Я ведь решил, что это кошель с деньгами, — признался Кузя. — А потом, когда дома-то его открыл, смотрю — железки какие-то, веревочка. Хотел сразу выбросить, потом думаю: «Нетушки, раз Соловей эту диковину на поясе в мешочке привязанной держал, значит, какая-то ценность в ней есть». Я уж ее и так, и эдак крутил, все гадал, что к чему. А оно вон чего, оказывается…

Он сконфуженно почесал вихрастую голову, выудил из шевелюры дубовый лист и с отвращением отбросил его. Мы молча переглянулись и отвели глаза. Каждый из нас успел почувствовать, каково это — быть деревом. Еще немного, и мы бы навек остались в зачарованном лесу.

— Варфоломей, спасибо, — хрипло выдохнула я. — Если бы не ты…

— Да чего уж там, — добродушно проворчал кот. — Как пенек вас раскидал в разные стороны, так у Кузьмы-то огниво и выпало да ровно посередке меж вами упало. Я его сразу узнал, да только где уж мне с огнивом управиться? — Он развел лапками. — Вот и подкатил к твоим ногам. Да звал тебя, звал, пока эти бревна треклятые тебя своими ветками щупали.

— Ну что, предлагаю двигаться дальше. — Хоть мы и выбрались из зачарованного леса, но, честно говоря, от этих мест мне до сих пор не по себе.

— Поддерживаю! — вскочил на ноги Кузьма.

— Только в порядок себя сперва приведи, вон чумазый какой, — посоветовала я, поднимаясь следом.

— На себя погляди, царевна, — фыркнул мальчишка. — На лбу царапина, щеки в саже.

— Яна, — тихонько мяукнул Варфоломей у меня из-за спины, — есть еще кое-что.

— Что, у меня хвост вырос?

— Наоборот, — скорбно потупил глаза кот.

— Что наоборот? — поразилась я, оглядываясь на спину.

— Твоя коса, — мяукнул он.

Но я уже держала в руках кончик изрядно обгоревшей косы. Пламя целиком сожрало алую ленту и укоротило косу на целую ладонь. Опаленные светлые волосы паклей рассыпались в ладонях. Зато сарафан, за который я волновалась, цел.

— Не горюй, — Варфоломей ободряюще потерся о ноги, — до свадьбы отрастет!

— Держи вот! — Кузьма, смущаясь, протянул кусок тесьмы, который срезал с края рубахи. — Подвяжешь.

Я быстро заплела остатки косы, закрепила Кузиной тесемкой, дала команду двигаться и только сейчас поняла, что не знаю, куда теперь лежит наш путь.

— Нам в Замышляевку надо, — подсказал Варфоломей.

— Так это же соседняя деревня с нашим Муходоево! — обрадовался Кузьма.

— С вашим чем-чем? — поперхнулась я. — Вы там что, мух едите?

— Не едим, а доим! — вспыхнул Кузьма, но тут же осекся. — То есть…

Договорить он уже не смог — я расхохоталась, кот со смеху повалился на траву и задрыгал всеми лапами. Спустя мгновение к нам присоединился и сам Кузьма.

— Нет, ну правда, — сквозь смех восклицал он, — ничего смешного тут нет.

— Абсолютно ничего смешного! — Я нашла в себе силы с серьезным видом выговорить эту фразу и тут же снова покатилась со смеху. Видимо, давал о себе знать пережитый стресс.

Нахохотавшись на год вперед, мы еще раз сверили маршрут и отправились в путь.

— Замышляевка от нас не близко, — объяснял Кузьма по дороге. — Деревня наша чуть на отшибе стоит, до Замышляевки, почитай, почти полдня топать.

— А до Муходоево сколько идти? — подпрыгнул на кочке Варфоломей.

— Ежели через лес, то скоро б уже были. Но как я понимаю…

— Правильно понимаешь! — воскликнула я. — В этот лес я больше ни ногой.

— Надо же, сколько тут ходил, никогда в зачарованный лес не попадал! — признался Кузьма. — Всякое было — и волки, и медведь. Но чтобы деревья-призраки!

— Так сколько в обход идти? — напомнил кот.

— Да почти полдня, — «обрадовал» нас Кузьма.

Мы с котом переглянулись и вздохнули.

— Ничего-ничего, — приободрил меня он. — Может, ступа вскорости появится.

— Если появится, я ее на дрова пущу, — пригрозила я.

— Только давай не сразу. — Варфоломей умоляюще прижал лапку к груди. — Давай сперва до избушки доберемся?

— Уговорил, — кивнула я. — До тех пор пусть живет. Ой! — вскрикнула я. — Метла-то там осталась!

Кузьма, поежившись, обернулся на зачарованный лес и сглотнул. Возвращаться за метлой никому не хотелось.

— Не дрожи, — успокоил меня кот. — Это только ступа волшебная, а метла к ней любая подойдет.

Вздохнув с облегчением, мы продолжили путь.

— Кузьма, — окликнула я нашего провожатого, — ты зачем коров воровал?

— Много ты понимаешь, — надулся мальчишка. — В Больших Бобрах богатеи живут, в каждом дворе не меньше пяти коров держат. Все им — и сливочки, и молочко, и творожок, и сметанка. А в Муходоево — одна голытьба. Летом грибами с ягодами кормятся, а в остальное время лапу сосут. А им, может, тоже молочка хочется! — Он с вызовом глянул на меня.

— Так ты что же, — смекнула я, — коров у богатых угоняешь и беднякам отдаешь?

Кузьма горделиво вздернул нос. Вот же Робин Гуд местного розлива!

— Ну ладно, с этим понятно. А вот обязательно было коров из стада Соловья-разбойника красть?

— А сама как думаешь? Что за честь у обычного пастуха корову увести? В пастухи ж кто обычно идет: или мальчишка малый, или калека сухорукий, или дурачок деревенский — все те, кто на другие крестьянские работы не годны. Сладить с ними много ума и силы не надо. А вот попробуй-ка корову у самого Соловья-разбойника увести! Ведь он если свистнет, то мало не покажется.

Кузьма сиял, осознавая опасность, которой подвергался все это время.

— Понятно, любовь к подвигам в тебе неискоренима, — хмыкнула я. — В следующий раз, похоже, придется вытаскивать тебя из пасти Горыныча или вылавливать из омута Водяного… Только я ведь могу и не оказаться поблизости.

— Подумаешь, — обиженно шмыгнул носом Кузьма. — Никто тебя и не просил меня из ямы вытаскивать. Сам бы как-нибудь выбрался.

Интересно, а Соловья-то разбойника что в пастухи привело? Уж явно не желание иметь домик в деревне и быть ближе к природе. У разбойника явно есть свой интерес к богатому селу.

— А давно Соловей пастухом работает? — полюбопытствовала я.

— Да всего с начала лета, — просветил Кузьма и хвастливо добавил: — А я за то время уже восемь коров увел!

— Знаю, Соловей плакался. А скажи-ка мне, Кузьма, — я пристально уставилась на него, — ради кого ты так стараешься? Что за девица тебя на подвиги толкает?

Мальчишка залился краской и сердито возразил:

— Вот еще выдумала! Нету никакой девицы.

— Что, неужели ни одной, самой захудалой, коровенки ей не подарил? — изумилась я.

— Да я ей самую лучшую привел! — выпалил он и осекся.

— Ну и как? — усмехнулась я. — Оценила? Свадьба скоро?

— Как только прогремят мои подвиги на все Лукоморье, так сразу сыграем! — шмыгнул носом он.

— А не слишком ли ты молод для свадьбы? — усомнилась я.

— Много ты понимаешь! — Кузьма обиженно выпятил губу. — Я уже взрослый мужчина! — И, перехватив мой насмешливый взгляд, добавил: — Не веришь? Вот гляди, у меня и борода имеется!

Я с удивлением уставилась на вздернутый подбородок. Хм, может, попросить лупу?

— Да вот же, вот! — чуть не заплакал Кузьма, нащупав пару светлых, почти прозрачных щетинок. Так сразу и не разглядишь. Но, судя по тому, что щетинки достигли длины в полпальца, каждая из них взращивается Кузей с трепетом, холится и лелеется. — Ну видишь?!

— Вижу-вижу, — успокоила я и ободряюще добавила: — Знатная будет борода!

Кузьма польщенно выпятил подбородок, любовно пригладив зачатки будущей роскошной бороды.

— А без подвигов ты своей Маше не нужен? — спросила я.

— Она Фрося! — возразил он и в очередной раз насупился, поняв, что проговорился.

— Да ладно тебе дуться-то! Расскажи лучше про невесту свою. Все дорогу скоротаем.

— Она самая красивая, — расцвел Кузьма, перечисляя достоинства своей зазнобы, — самая добрая, самая ласковая, самая ясноглазая.

— Такая завидная невеста — и еще не замужем? — удивилась я. — Или она еще из колыбели не выросла?

— Много ты понимаешь, — оскорбился он. — Сватаются-то к ней многие, да она всем отказывает.

— Разборчивая невеста, — понимающе кивнула я. — И что, только героя ждет?

Кузьма кивнул.

— Проезжал как-то через нашу деревню Чернослав. Фрося его увидела да и сказала, что за такого богатыря бы замуж пошла.

— А сам Чернослав что же? — усмехнулась я.

— Что Чернослав, — проворчал Кузьма. — Он, по обыкновению, на подвиги спешил — в Лихоборах как раз упырь объявился, ему не до жениховства было.

— А ты с тех пор решил, что путь к сердцу Фроси лежит через подвиги?

— Вот увидишь, — он убежденно тряхнул головой, — стану знаменитым на все Лукоморье, как Чернослав, и Фрося меня полюбит.

— Любят не за это, дурачок.

— Много ты понимаешь! — нахохлился Кузя. — Я, может, много чего умею. Со мной Фрося как за каменной стеной будет. Да я за нее, если надо, жизнь отдам!

Я глянула на раскрасневшегося мальчишку и поняла, что он не шутит. С него станется. Или расшибется, ища подвигов, или в горящую избу за своей Фросей войдет.

— Скоро там твоя деревня-то? — переводя дух от быстрой ходьбы, спросила я.

— К вечеру будем.

— К вечеру?! — простонала я. — А поближе деревни нету? Мне бы только коня достать.

Хотя и конем обзавестись — задача не из легких. На покупку коня для Ива пара золотых нашлась, а вот для нас — уже нет. Варфоломей перед отъездом наскреб по сусекам несколько медных монеток и, смущаясь, пояснил, что Бабу-ягу благодарят обычно продуктами, а не деньгами. Купить коня на наш капитал вряд ли получится. На то, чтобы легко заработать мешочек золотых магией, изгоняя какого-нибудь местного хороняку, как в Вессалии, тоже рассчитывать не приходилось. Неужели коня красть придется. Подумаю об этом, когда дойдем до деревни. Ох как некстати взбрыкнула ступа!

— Нету тут ничего, — отозвался Кузя. — Большие Бобры на отшибе стоят. До нашей деревни полдня пути. И это я тебя еще короткой дорогой веду, какую не всякий знает, — заметил он и тихонько добавил: — Оно и хорошо, что деревни далеко. Никто не прознает, куда коровы делись.

Солнце медленно двигалось к закату, мы наматывали версты по лесу, делая привалы то на живописной цветочной полянке, то у зарослей малины, то у чистого прохладного родника. Варфоломей, не привыкший к таким дальним походам, порядком устал. Мне то и дело приходилось брать кота на руки, чтобы тот немного передохнул и поберег лапы. Тогда он оживал и принимался сыпать смешными историями. Кузьма не отставал и рассказывал свои. А я предпочитала помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего. Хватит с меня и того, что Кузя считает меня дочкой Бабы-яги. Не хватало еще выдать, что я гостья из будущего.

В пути я не раз ловила на себе взгляды Кузьмы. Мальчишка как будто хотел что-то у меня спросить, да все не решался.

— Ну что? — не выдержала я. — Раскрыть тебе семейные тайны Бабы-яги?

Кузьма смутился.

— А я что? Я ничего.

— Нет уж, говори! Хватит в молчанку играть.

Он помялся и спросил:

— Ты же дочь Бабы-яги… Можешь узнать, что обо мне Фрося думает? Есть ли у меня надежда?

Я призадумалась. Ночевать все равно где-то придется. Если попадем в деревню к закату, не отправляться же в путь, на ночь глядя. Почему бы не остановиться на ночлег у этой Фроси? Хозяйка она, по словам Кузи, опрятная, трудолюбивая, готовит вкусно. А за ужином можно осторожно и расспросить, как ей кандидатура Кузьмы. Может, она уже влюблена без памяти и только и ждет, что он к ней посватается? А этот дурень сватов не засылает, все надеется подвиг совершить, бороду до пояса отрастить. Жалко мне его, ведь влипнет куда-нибудь! А что, поработаю-ка свахой, авось что и сложится. И Кузьме счастье, и мне радость, что малец под ногами путаться не будет.

— Ладно, — кивнула я. — Остановлюсь у Фроси на ночлег и все узнаю. Возьмет она меня с котом?

Кузьма просиял и закивал:

— Возьмет, она завсегда гостям рада.

— Но с одним условием! — добавила я. — О том, что я дочь Бабы-яги, молчок. Иначе пеняй на себя.

— Охота мне языком молоть, — с задетым видом проворчал Кузя. — Буду молчать как рыба.

— Вот и по рукам, — заключила я.

Спустя час мы спускались с заросшего полынью пригорка к небольшой деревеньке, за оградой которой паслось восемь угнанных у Соловья коров, две белых и шесть рыжих.

Сразу за оградой нам встретились две смешливые девчушки, чуть помладше Кузьмы, которые стрельнули глазками в сторону моего спутника, с любопытством оглядели меня и как будто не заметили кота. «Вот какие невесты-то подрастают», — подумала я, украдкой взглянув на Кузьму. Но тот девчонок даже взглядом не удостоил, быстро шагал по улочке к дому своей возлюбленной. А я, едва поспевая за ним, с любопытством экскурсанта вертела головой.

Бревенчатые домики с любопытством выглядывали из-за некрашеных заборов и, казалось, провожали нас окошками-глазами. В них не было ничего сказочного: дома крепко вросли в землю, выпускали в небо дымок из печной трубы, и трудно было представить, чтобы они с кудахтаньем вскочили на куриные ножки и отправились гулять по лесу, как избушка Бабы-яги. Но мне теперь каждый домик представлялся живым существом, которое с радостью распахивает дверцу при виде вернувшихся хозяев, на ночь захлопывает веки-ставенки, а поутру раскрывает их, пробуждаясь с первыми солнечными лучами.

Дом в конце улицы, у калитки которого остановился Кузьма, был не таким. Вопреки уверениям Кузи, этот дом не ждал гостей. Он настороженно щурился мутными окошками и припадал на один бок, как дряхлый калека. На его крыше не вертелся любовно выточенный из дерева петушок, а из смотрящей вбок трубы не вился дымок. Из-под черепицы топорщилась солома, между бревен торчала пакля, делая дом похожим на выставившего иглы ежа. Я глянула себе под ноги, чтобы обменяться взглядами с Варфоломеем, но тот бросил меня и походкой завзятого ловеласа устремился за миниатюрной белой кошечкой, нырнувшей за забор. Следом, с трудом протиснув свое упитанное тельце между досками, скрылся из виду и Варфоломей.

Что ж, придется разбираться самой. Если бы не обещание, данное Кузьме, я бы не стала ждать, пока он взломает калитку, явно не желающую пускать нас во двор, а попросилась бы переночевать в любой другой из всех уютных домиков.

Калитка открылась со скрежетом, как будто собачья пасть клацнула. Я даже обернулась в поисках Барбоса, выскочившего из своей будки, но двор был пуст. Лишь вдальнем углу у забора сидела ворона и деловито копошилась в мусорной куче.

— Надо подмазать, — прокомментировал Кузьма душераздирающий скрежет и, словно оправдываясь за возлюбленную, добавил: — Мужика-то в доме нет. Фрося с бабкой живет. Где уж за всем хозяйством уследить!

Я с опаской покосилась на прогнившее местами крыльцо, ожидая увидеть хозяйку под стать дому — косую, косматую, в засаленном переднике и с недобрым прищуром. Но на крылечке показалась миловидная худенькая девушка в опрятном сарафане, которая тепло улыбнулась и махнула нам рукой.

— Здравствуй, Фрося! — расцвел Кузьма. — А я тебе гостью привел. В лесу встретил, заблудилась девица. Пустишь на ночлег до завтра?

— Отчего же не пустить? — тонюсеньким голоском Дюймовочки проговорила Фрося. — С радостью. Сейчас теста намешу, пирогов напеку.

— Да что вы! — замахала руками я. — Не надо беспокойства!

— Какое же это беспокойство? — мягко, но вместе с тем решительно возразила Фрося. — Гость в доме — радость хозяйке. Пойдем в избу. И ты, Кузьма, заходи на пироги.

— С грибами? — уточнил Кузьма, поедая Фросю глазами.

— С подберезовиками, — заалев, кивнула та.

— Непременно зайду!

Фрося провела меня через темные сырые сени в довольно опрятную комнатку. Я с одобрением оглядела наведенный порядок: белые вышитые занавески на окнах, чистые половички — даже жалко вставать на них пыльными с дороги лаптями. Что ж, похоже, Кузьма был прав, хваля Фросю за трудолюбие и хозяйственность. Снаружи, там, где требовалась мужская рука, дом выглядел не ахти, зато внутри, где заведовала хозяйка, все сияло чистотой и радовало глаз уютом. Только печь была завалена старыми лохмотьями, как будто, спешно наводя порядок, хозяйка сгрудила туда весь хлам.

Я вздрогнула: куча зашевелилась, откуда-то, будто из-под ватного одеяла, донесся слабый, но полный мучения стон. Я обернулась на Фросю и опешила: показалось, что ее глаза полыхают ненавистью, а мягкий рот скривился в жестокую гримасу. Моргнула — наваждение прошло, как рябь на воде. Лицо Фроси и впрямь исказила гримаса, но не ненависти — жалости. В голосе прозвучало истинное сочувствие:

— Бабулечка, как ты, родная?

Девушка шагнула к печи и любовно погладила рукой по тряпью. Она что-то успокаивающе прошептала, и голос ее был нежен и убаюкивал. Даже у меня сомкнулись глаза, и я зевнула, вспомнив о том, что весь день провела на ногах. Хорошо бы сразу лечь спать. Но Фрося была непреклонна.

— Нет-нет, — отойдя от печи, возразила она. — Я понимаю, как ты устала с дороги. Но что за сон, когда в животе пусто? Даже не думай, — она решительно достала мешочек муки и лукошко, полное грибов, — не прощу себе, если ты голодной спать ляжешь. Как я потом Кузьме в глаза буду глядеть? Если хочешь, приляг, вздремни. Я разбужу, как пироги поспеют.

Фрося вынула из сундука сшитое из заплаток покрывало, застелила лавку у окна, положила в изголовье свернутую овчину. Я с наслаждением вытянулась на лавке, поглядела как сноровисто Фрося месит тесто и лепит пироги, заключила — хорошая жена Кузьме достанется. Осталось только уговорить невесту. Но пока немножко передохну и наберусь сил. Прежде чем закрыть глаза, я бросила взгляд на печь: тряпье лежало неподвижно. Видимо, ласковые речи внучки и впрямь подействовали на бабушку как снотворное.

Снилось мне, что я на хлебном комбинате. Аромат свежевыпеченного хлеба щекочет ноздри, румяные щечки булок так и манят надкусить хрустящий бочок, аппетитные ряды караваев гордо выезжают из печи, щеголяя пышными поджаренными шапками. Облизываясь, иду вдоль конвейера, по которому движутся противни с хлебом, впереди — дородный пекарь в белоснежном высоком колпаке колдует над очередным кулинарным шедевром.

Подхожу ближе. Стол усыпан мукой, словно песчаный пляж. А посреди этого белоснежного ковра возвышается идеально ровный белый ком. Умелые руки пекаря то тут, то там касаются хлебного шара, оставляя после себя вмятинку-глаз, впалость-ямочку, выпуклую надбровную дугу. С каждым движением пекаря шар приобретает человеческие черты, и вот уже потешно мигают глаза, сходятся на переносице брови, морщится аккуратный курносый нос. А руки пекаря лепят губы — последний штрих на мучном полотне.

— Колобок! — ласково шепчет пекарь, отходит на шаг и, любуясь на свое творение, умильно складывает на груди испачканные мукой руки.

Колобок крутится вокруг своей оси и вдруг пружиной подскакивает в воздух, мгновение — и он уже катится по полу, собирая на свежее тесто мусор и сминая изящно вылепленные пекарем черты.

— Колобок! — надрывно зовет пекарь.

Хлебный шар поворачивается. Теперь он выглядит как творение неумелого ребенка. Смятые бока, расплющенный в свиной пятачок нос, искривившийся рот, один уголок которого смотрит вверх, а другой — вниз. Прилепившаяся к уголку губ полоска бумаги выглядит как папироска.

— Свободу колобкам! — сипит колобок и сплевывает бумажку. — Братцы, хорош отсиживаться в печи! Я покажу вам свободу!

Караваи и булочки заинтересованно подскакивают на противнях.

— Мы покорим мир! — продолжает призывать колобок. — Настанет эпоха колобков! Люди станут заглядывать к нам в рот, а не мы к ним!

Хлебные овалы, круги и кирпичики сыплются на пол, стекаются к колобку. И вот уже весь пол покрыт хлебом.

— Ржаные — направо, пшеничные — налево, — командует колобок. И, поворачиваясь к нам, приказывает своей армии: — Взять их!

Хлебобулочный поток лавиной устремляется к нам. Пекарь в ужасе вскакивает на усыпанный мукой стол и остервенело отбивается колпаком от карабкающихся булок. А я распихиваю подлетевшие ко мне караваи, но колобок-зачинщик подкатывается ко мне футбольным мячом и сбивает с ног. Вот уже булки и караваи покрывают меня теплым хрустящим саваном, забивают рот, а глаза залепляет шматок липкого теста…

— Аня! Аня! Да проснись же!

Я с трудом продираю глаза и вижу склонившуюся надо мной Фросю. Почему она зовет меня Аней? А, ну да, таким именем представил меня Кузьма. Кузя слышал, как Варфоломей называл меня Яной, но тот же Варфоломей потом втолковал ему, что это только послышалось, на самом деле я Аня.

— Что, дурной сон? — Фрося с беспокойством глянула на меня и успокаивающе добавила: — Я же говорила, не стоит ложиться спать голодной. Самые сладкие сны — после домашней стряпни. Вставай, я уже пирогов напекла.

От воздуха, пропитанного одуряющим ароматом выпечки, меня затошнило. Вот откуда мои сны про хлебокомбинат. Ноздри вдыхали аромат пекущихся пирогов, а мозги сочиняли триллер о взбунтовавшихся булках. Срочно захотелось на свежий воздух.

— Жарко тут. Пойду проветрюсь на крылечко.

— Конечно, иди! — кивнула Фрося. — И Кузьму кликни, пусть приходит.

Выходя, я бросила взгляд на печь и вздрогнула. Из глубины тряпья на меня пристально смотрели воспаленные старческие глаза, до краев наполненные болью и безысходностью.

Не успела я выйти за калитку, как из-за соседнего забора сиганул взъерошенный Варфоломей. По ту сторону надрывно орал одноглазый полосатый кот. Белая кошка лениво развалилась на крылечке и делала вид, что разборки кавалеров ее не касаются. Ситуация напоминала анекдотическую «возвращается муж из командировки».

— Что, застукали? — посочувствовала я Варфоломею, убедившись, что поблизости никого нет и никто не будет шокирован моей беседой с говорящим котом.

Тот поднял на меня несчастные глаза:

— Ну почему, как у меня любовь с первого взгляда, так у нее — облезлый кот?! Чем я хуже?

— И много у тебя таких любовей? — не сдержала усмешки я.

— В каждой деревне, — с достоинством ответил Варфоломей, вылизывая манишку и высокомерно поглядывая на полосатого кота, который затаился по ту сторону забора и не сводил с чужака настороженного глаза.

— Я заметила. И наверняка не по одной. Пойдешь со мной или останешься нервировать соперника?

Варфоломей лениво потянулся и, с удовольствием проследив, как напрягся одноглазый, засеменил рядом.

— Я, может, единственную ищу! — пылко сказал кот. — Чтоб на всю жизнь.

— Любовь одна, — усмехнулась я. — Меняются лишь объекты.

Кот поднял на меня восхищенный взгляд.

— Как ты сказала? Ведь так и есть. А кошки мяучат «гуляка»! Но что я могу с собой поделать, если одна другой краше?

— В моем мире тебя бы кастрировали, — сказала я и осеклась.

— Это как? — озадачился кот и, заподозрив неладное, уточнил: — Это что-то нехорошее?

— Лучше тебе этого не знать.

— Нет, скажи!

— Не скажу!

— Скажи!

— Не скажу.

— Скажи, спать не буду!

— Если скажу, точно спать не будешь.

— Скаж-жи-и-и-и-и-и! — протяжно заканючил кот, заставив меня поморщиться.

— Ну ладно, только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

— Говори!

— И сразу говорю: я этого не одобряю!

— Рассказывай!

— Так вот…

От моего рассказа у Варфоломея в жилах кровь застыла, шерсть дыбом встала, глаза округлились, как два блюдца.

— Бреш-шешь! — выдавил он, ошеломленно тряся ушами, словно желая вытрясти из них кошмарные слова.

Я изобразила скорбную гримасу, выражая соболезнования всем миллионам кастрированных котов в моем мире.

— И они это терпят?! Я бы хозяину морду разодрал, а после в омуте утопился! — трагически провозгласил Варфоломей и, покачав головой, посочувствовал: — Твой мир злой, Яна. Как ты могла в нем жить?

— Почему могла? — возразила я. — Надеюсь, что еще буду жить.

— И ты вернешься туда, где с котами учиняют такое зверство? — Варфоломей посмотрел на меня, как на врага всего кошачьего народа.

— Такова цивилизация, — заметила в оправдание своего мира я, проходя мимо ветхого, прогнившего от старости и кое-где обвалившегося забора. Впереди не было ни души. Начинало смеркаться, и все крестьяне уже разошлись по домам. Сейчас окна-глазики подмигивали светом лучин, а из труб валил дымок — хозяйки колдовали у печей, готовя сытный ужин. И пусть деревенские слишком бедны для того, чтобы позволить себе жаркое из мяса и жирный творог, как их ближайшие соседи из деревни Большие Бобры, я была уверена, что хозяйка каждого дома расстарается, чтобы накормить домочадцев вкуснейшей кашей, ароматными соленьями или пышными пирогами.

— Таков конец света, — возразил кот и замер с поднятой лапой, зачарованно уставившись в дыру забора.

Заглянув туда, я увидела вросший в землю низенький домишко, который дребезжал и пыхтел, как паровоз, весело выпуская дымок из печи. Позади дома, у забора, женщина в платке доила белую корову. Интересно, это Невеста или Беляна? На крылечке, созывая гостей, вылизывалась трехцветная кошка. Варфоломей мигом сделал стойку и рванул знакомиться с красоткой. Та заинтересованно замерла, склонив голову и разглядывая кавалера. Все, Варфоломей для меня потерян. Если у кошки не сыщется ревнивый кавалер, то можно быть уверенной в том, где проведет эту ночь любвеобильный усатый брюнет.

— Не подскажете, где Кузьма живет? — окликнула я доярку.

Женщина махнула рукой, указывая направление.

На завалинке у дома Кузьмы сидели три девчонки и лузгали семечки, вынимая их прямо из подсолнечника, росшего у забора.

— Здесь Кузьма живет? — спросила у них я.

Самая старшая, девочка лет десяти, вылупилась на меня светло-голубыми, как у Кузи, глазами:

— Ты, что ли, Аня будешь?

— Ну я.

Девчонки скатились со скамьи и хором завопили:

— Тили-тили тесто, жених и невеста! Тили-тили тесто, к Кузьме пришла невеста!

— Тише вы, балаболки! — Из-за забора показалась усталая женщина в съехавшем на затылок платке. — Чего раскричались?

— Мама, — захлебываясь от восторга, доложила старшенькая, — к Кузьке невеста пришла.

Женщина свесилась через забор и оценивающе оглядела меня с головы до ног. Я не осталась в долгу, отметив, что Кузя явно пошел в более симпатичного отца, тогда как его матушка напоминала ожившего мопса — и широким, словно приплющенным, лицом, и маленькими, будто бы утопленными в лице, глазками, и по-бульдожьи обвислыми щеками, и шеей, собиравшейся складками над проймой домашнего платья, и цепким взглядом. Так вот ты какая, Кузькина мать! Видимо, осмотр женщину удовлетворил, потому что она поспешно распахнула калитку, едва не снеся ее с петель, и выскочила на улицу, широко раскрыв объятья:

— Аннушка, дочка!

Я испуганно попятилась. Но мать Кузьмы в один прыжок подскочила ко мне и прижала к необъятной груди. Ее цепкие объятья пахли кислой капустой и немытым телом. В следующий миг сильные руки ухватили меня под мышки и уволокли во двор.

— Заходи, заходи, Аннушка, смотри, как живем! Вот изба наша — еще мой батя строил, каждую досочку сам строгал. — Кузина мать, судя по всему, решила устроить мне обзорную экскурсию по семейной «усадьбе» и повела вокруг избы. — Конечно, не царские палаты, но в тесноте, да не в обиде. Есть и погребок для солений. Любишь огурчики соленые? Сама солишь? Конечно, солишь, как без этого! Зимой-то как хорошо груздей соленых или помидорчиков отведать. — Баба тараторила, не давая мне вставить ни слова. Сама задавала вопросы, сама отвечала, и без перехода перескакивала на другую тему: — Печка у нас справная, завсегда теплом обогреет, не боись, зимой не замерзнешь.

— А Кузьма где? — Я все-таки умудрилась вклиниться в ее фонтан красноречия.

— Скоро будет! Соседка позвала дров наколоть, а взамен сметанки свежей пообещала.

Надо будет попросить у него плошку сметаны для Варфоломея. А пока…

— Я попозже зайду…

Но пятерня Кузькиной матери цепко схватила меня за локоть:

— Да куда же? Я же еще не все показала. Вот огородик наш, — приговаривала баба, энергично таща меня вдоль грядок, тесно засаженных ботвой. — Вот картошечка, вот морковочка, вот капустка, вот репка, вот свеколочка. Свеколочка какая в этом году уродилася, слаще сахару! Любишь свеколочку, Аннушка? — не дожидаясь моего ответа, она наклонилась к грядке и, дернув за ботву, вытащила из земли свеклу и сунула мне в руки. — Кушай, доченька. Ишь какая худющая! Работящая, поди! Али родители тебя не кормят? — Она неожиданно притормозила и пристально глянула на меня. — Родители-то у тебя есть?

— Есть, — кивнула я, чувствуя себя обвиняемой на допросе у строгого прокурора.

— Да ты кушай, кушай!

Я с сомнением скосила глаза на грязную, в комьях земли, свеклу. За кого меня здесь принимают?

— Оба? — тем временем требовательно осведомилась баба. — И мамка, и батька?

— Оба, — кивнула я, заметив за соседским забором упитанную хавронью, которая с явным гастрономическим интересом поглядывала на свеклу в моих руках.

— Вот и ладненько, — лицо хозяйки прояснилось, — сват и сваха, значит. Промышляют чем или хозяйство ведут?

Свинка тем временем уже поравнялась с забором и просунула пятачок между досками, жадно принюхиваясь к свекле. Осталось только подловить момент!

— Мама — по хозяйству, папа — промышляет. — Воспользовавшись тем, что Кузькина мать наклонилась к грядке, чтобы подвязать огурцы, я убрала руку за спину и протянула свеклу голодной хавронье. За спиной душераздирающе чавкнуло, в руке заметно полегчало.

Кузькина мать, вздрогнув, разогнулась и с подозрением уставилась на меня. Я пару раз жевнула и облизнулась.

— Свеколка у вас — объедение!

— Ты уже всю съела? — поразилась она.

Вместо ответа я вынула руку из-за спины и продемонстрировала все, что осталось от щедрого угощения, — ботву.

— Однако, — протянула баба, — горазда же ты поесть… — Но, спохватившись, продолжила играть роль гостеприимной хозяйки и любезно предложила: — Еще хочешь?

— Спасибо, — поспешно отказалась я. — Наелась досыта.

Ответ мой Кузькину мать успокоил, и она снова вернулась к прерванному допросу.

— Батя-то твой чем промышляет?

Так и подмывало ответить «разбоем и грабежом», но я постаралась соблюсти любезность и сказала:

— Ремонтом.

— Чем? — Собеседница вылупила глаза.

Я, быстро поправившись, постаралась перевести на доступный ей язык:

— Починкой домов.

— Вот радость-то, Аннушка! — возликовала Кузькина мать и затараторила: — Нам как раз рабочие руки нужны. Изба обветшала совсем. Крышу и полы перестелить надобно, окна законопатить, ставни поменять, печь укрепить, крыльцо справить. Кузьма один не справляется. — Она с надеждой уставилась на меня.

— Да, дел невпроворот, — посочувствовала я, не распознав ее коварного маневра. — Без мастера не обойтись.

Кузькина мать с радостным воплем сжала меня в своих кисломолочных объятиях.

— Аннушка! Я так и знала, что твой батя нам поможет.

— Мой батя?!

Воображение мигом нарисовало, как папа, работающий прорабом, подгоняет к забору Кузиного дома «газельку» со стройматериалами и начинает выгружать паркетную доску, виниловые обои с подсолнухами, потолочную лепнину, пластиковые стеновые панели. Бригада рабочих, вооружившись новейшими инструментами, приступает к работе. Окна меняют на стеклопакеты, печь — на камин, при входе ставят стальную дверь, на крыше закрепляют спутниковую тарелку. На полы стелют паркет, стены оклеивают обоями потолок украшают лепниной. Евроизба готова. Но это еще не все. На заднем дворе сантехник пыхтит в деревянном скворечнике, устанавливая сияющий белоснежный унитаз. Принимай работу, хозяйка!

— Так что, — Кузькина мать клещом впилась мне в локоть, — сделает?

— Сделает-сделает, — пообещала я, лишь бы назойливая тетка отвязалась.

— Да и как не сделать, — успокоившись, расплылась в улыбке та, — для дочурки же расстарается.

— В смысле? — не поняла я.

— А как же?! — удивилась Кузькина мать. — Одной же семьей жить станем.

— С кем? — дрогнула я.

— Ты с Кузьмой да мы с дочами, — просветила меня предприимчивая мама Кузи. — В тесноте, да не в обиде.

— Как это? — Я опешила. — Я — с Кузьмой?!

— Как-как! — всплеснула руками та. — Как все добрые люди! Ясное дело, сперва сватов зашлем…

— Тили-тили тесто! — взвыли за забором Кузькины сестрицы. — Жених и невеста!

— …приданое выторгуем, — продолжила мечтать их мама, — потом свадебку сыграем, всей деревней погуляем.

— А Кузьма как, не против? — отмерла я, озираясь по сторонам.

Где же этого дурня носит, пока за него дочку Бабы-яги сватают? А, ну да, мама же не в курсе моего происхождения, с точки зрения Кузьмы, потому такая каша и заварилась…

— Да что ты, Аннушка! — Будущая свекровь всплеснула руками и горячо заверила: — Он в тебе души не чает! Только о тебе и толкует. Люба ты ему, уж поверь моему материнскому чутью.

— А я слышала, он по Фросе сохнет, — возразила я.

Кузина мать скривилась, словно проглотила ложку дегтя.

— Враки! Фрося ему не пара.

— А я? — И дернул же меня черт за язык!

— То ли дело ты, — залебезила баба, — красавица моя, умница, помощница!

— Кто помощница? — Я поперхнулась комплиментом.

— Уж мы-то с тобой заживем полюбовно! — Она мечтательно закатила глаза. — Ты не слушай, что говорят, будто две хозяйки в одной избе не уживутся. Я тебе все уступлю — и стряпню, и стирку, и прядение, и хозяйство, и огород. Делай сама, как твоей душеньке угодно!

Я восхитилась наглости тетки: открыто сообщать будущей невестке, что навесит на нее все заботы по хозяйству, и при этом выставлять себя обделенной не всякому дано. Вот повезет кому-то со свекровушкой!

— Лишь бы вам с Кузенькой жилось справно, — продолжила распинаться баба. — А мы уж с дочками потеснимся, а мы уж как-нибудь привыкнем…

Только сейчас до меня дошло, с какой целью мне показывали огород и хозяйство. Так сказать, сразу вводили будущую рабу в курс дела, и указывали объем работ. И свеклой не так просто угостили: это была проверка на неприхотливость в еде и прожорливость. Оба теста я, на свою беду, сдала на «отлично». Так что теперь придется изрядно постараться, чтобы расстроить матримониальные планы Кузиной мамы. Ее, конечно, понять можно. Дочки еще не доросли, чтобы стать полноправными помощницами, работы полно и по дому, и по хозяйству. Поэтому женщина ждет не дождется, когда старший сын женится и приведет в дом работницу. Атак как Кузьма целыми днями слоняется по полям, по лесам в поисках подвигов и обзаводиться супругой не спешит, его мать решила взять инициативу в свои руки.

— Кузьма-то у меня парень видный, ладный, — бубнила баба. — Любая девица за него замуж пойти будет рада. Повезло тебе, дочура!

— Тили-тили тесто! — взвыли за забором Кузькины сестрицы. — Жених и невеста!

— Что тут происходит? — недоуменно спросил Кузьма входя на двор.

— Твоя мама почти уговорила меня выйти за тебя замуж! — обрадовала его я.

— Мама! — Парень посерел и чуть не выронил из рук кувшин со сметаной. Знала бы мать, что сватает его за дочь Бабы-яги! Но, давши слово, держись, и Кузьма не выдал моего секрета…

— Сынок! — Баба чуть не прослезилась от умиления. — Мы с Аннушкой так подружились. Осталось только о свадьбе договориться!

— Вот и ладушки! — отмер Кузя и, подойдя к матери, вручил ей кувшин. Та с любопытством сунула нос и недовольно надулась:

— Что так мало? Вечно Петровна жадничает.

— Неси-неси в дом, — поторопил ее Кузьма.

— Пойдем, Аннушка! — Баба приглашающе махнула огрубелой рукой.

— Мы с Аннушкой огурчиков пока наберем! — отмазал меня «жених».

И, дождавшись, пока мамаша с дочками скроется в избе, мы сиганули за ворота.

В избе Фроси одуряюще пахло пирогами. Но если на Кузьму запах подействовал опьяняюще и он рванул к столу с намерением слопать всю гору пирогов, которую выложила на деревянное блюдо его любимая, то я снова вспомнила хлебный кошмар и поняла, что не смогу проглотить ни кусочка. Чтобы не обижать хозяйку, я села за стол, выразила восхищение стряпней, взяла румяный пирожок, бросила взгляд на печь. Куча тряпья лежала неподвижно.

— А бабушка с нами не поужинает? — поинтересовалась я.

Фрося печально качнула головой:

— Нездоровится бабулечке. Я ее уже покормила, она только заснула… Кузя, еще пирожок? Аня, да ты кушай, кушай!

Кузьма уже смолотил три штуки, а я все держала пирог в руках.

— Аня! — Фрося протянула Кузьме еще один пирожок и повернулась ко мне: — А ты что же не ешь?

Если бы дело происходило в моем мире, достаточно было бы сказать волшебное слово «диета», и тогда даже самая радушная хозяйка не стала бы проявлять настойчивость. Но это Лукоморье. Здесь голодают только от бедности, а отнюдь не для соблюдения фигуры.

Пришлось откусить кусочек и восхититься кулинарным талантом хозяйки.

— Кушай-кушай! — расцвела та.

— А можно молочка?

— Конечно! — засуетилась Фрося и потянулась за кувшином. — Только-только надоила! Молоко Буренка дает жирное, душистое.

Кузьма, набивший щеки пирогами, бросил на меня торжествующий взгляд. Прежде чем войти в дом Фроси, он провел меня к покосившейся сараюшке у забора и показал белую в черных пятнах корову — свой подарок.

А я, воспользовавшись тем, что хозяйка отвернулась к кувшину, а Кузьма с увлечением выбирал следующий румяный пирог, выплюнула хлебный кусочек и бросила его под лавку.

Взяв деревянную кружку, доверху полную молока, я, под предлогом того, что в горнице сильно натоплено, вышла из-за стола с недоеденным пирожком в руках и отправилась на крыльцо. Там, убедившись, что никто не видит, я искрошила теплый пирожок и выбросила крошки за забор. А молоко с удовольствием выпила, признав, что натуральная продукция Буренки не идет ни в какое сравнение с широко разрекламированным «Домиком в деревне».

В небе уже вовсю полыхали звезды. Задрав голову, я попыталась отыскать знакомые созвездия и взгрустнула. В последний раз мы считали звезды вместе с Ивом на теплом, не остывшем после жаркого дня, белом песке райского острова. Как он там сейчас? Судя по расчетам Варфоломея, Ив уже должен добраться до Златограда. Вот будет здорово, если он уже сегодня найдет Василису и отправится с ней обратно. Скорей бы уж вернуть законную Бабу-ягу и сбежать из этого мира, который гасит мою магию. К хорошему привыкаешь быстро. И, привыкнув к тому, что любое мое желание мгновенно исполняется по моему велению, по моему хотению, было трудно смириться с обратным. Хотя сегодня я могла бы собой гордиться: дважды за день я подвергалась смертельной опасности, и оба раза выбралась сухой из воды без всякого волшебства.

Кузьма в гостях засиделся недолго и едва не зашиб меня дверью, вывалившись на крыльцо. От пирогов парня порядком разморило. Он осоловело взглянул на меня, зевнул, пожелал спокойной ночи и обещал зайти утром, чтобы отвести в соседнюю деревню за конем. Фрося пошла проводить его до калитки. А я, почувствовав, что озябла, юркнула в жаркое, натопленное нутро дома.

Стоило войти в комнату, как тряпье на печи взволнованно всколыхнулось. Я вздрогнула, услышав трескучий старушечий голос:

— Аня… подойди… быстрей…

Сморщенная, в пигментных пятнах, рука неожиданно цепко схватила меня за плечо, воспаленные глаза лихорадочно заблестели.

— Это я Фрося, я, я! — глухо зарокотала сумасшедшая старуха, глотая слова. — Не она, не она… Ведьма, ведьма… Украла… Старая… Околдовала…

Скрипнула входная дверь. Старуха испуганно оттолкнула меня:

— Иди… Ничего не говори… Берегись! — И забилась в тряпье.

Когда Фрося вошла в горницу, я уже сидела за столом и наливала в кружку молока. От меня не укрылся взволнованный взгляд, который она бросила в сторону печи. Но я не придала ему особого значения: внучка волнуется о больной бабульке, что тут такого? А бабулька-то еще и ку-ку, на старости лет умом тронулась.

Фрося еще раз предложила мне пирогов. От горки осталось всего ничего — Кузьма постарался на славу.

— Для тебя оставила, — уговаривала хозяйка, — а то бы Кузьма и эти умял.

Но я вежливо, но решительно отказалась, еще раз поблагодарив за угощение и заметив, что теперь, на полный желудок, меня так и клонит в сон. Фрося раскраснелась от похвалы и, спохватившись, укорила себя за то, что держит меня на ногах. Я помогла ей убрать со стола и, пожелав спокойной ночи, в блаженстве растянулась на лавке, которая показалась мягчайшей периной на свете.

Эх, не бывать мне принцессой на горошине! За время путешествий по другим мирам где я только не спала: и в замке под бархатным балдахином, и в лесу под открытым небом, и в стогу сена в сарае, по соседству с коровами, и на камне в подводной пещере, и в шалаше на пляже — и никогда не мучилась из-за жесткости ложа, так как за день успевала отмахать немало километров и пережить множество приключений, после которых отрубалась мгновенно, лишь только коснувшись головой подушки или ее подобия.

Лес звенел птичьими голосами. Казалось, все пернатые подхватили затянутую каким-нибудь дроздом песню, и теперь многоголосый хор гремел на всю округу. Молоденькие побеги пританцовывали, переплетаясь друг с другом тонкими ветвями. Красотки рябины задорно трясли оранжевыми гроздьями, яблоньки плавно покачивались из стороны в сторону, стараясь не уронить ни одного сочного яблочка. Но трудно было устоять перед заразительной птичьей трелью — и сыпались на землю рябиновые ягодки, зеленые яблоки, желтобокие груши. Даже солидные дубы не могли противиться этой зажигательной мелодии и нет-нет да и тряхнут кроной, как старики, решившие вспомнить молодость и пуститься в пляс на потеху молодежи.

В воздухе было разлито счастье. Оно скатывалось за шиворот смешливой щекоткой, смешинками запрыгивало в рот, розовыми очками покрывало глаза, солнечным теплым зайчиком согревало сердце. Невозможно стоять на месте, невозможно молчать, невозможно остаться равнодушным. Я, приплясывая, бежала по лесу, касаясь поднятой рукой веток деревьев, перепрыгивала через белые ожерелья ромашек и грибные шляпки, во весь голос распевала звонкое «ла-ла-ла-ла-ла».

— Все равно поймаю! — неслось мне вслед.

Я оборачивалась, посылала Иву воздушный поцелуй и бежала дальше.

Но вдруг птичья песня оборвалась на высокой ноте, я споткнулась словно о невидимый барьер, а позади раздался треск и глухой стон. В напряженной, тревожной тишине я бросилась назад. И чуть не свалилась в глубокую яму, на дне которой корчился Ив.

— Держись! Я помогу!

Яма слишком глубока, края отвесные и ровные, без единого выступа — даже уцепиться не за что. Без веревки не обойтись.

— Я сбегаю в деревню!

Разворачиваюсь и бегу. Но каждый шаг дается все тяжелее. К ногам будто привесили пудовые гири. Спину словно нагрузили мешком песка. Сгорбившись, замедляю шаг и еле-еле ковыляю по дорожке. Куда делись розовые очки и солнечный зайчик, греющий сердце? На душе — тоска и безысходность, в глаза словно насыпали песка, из-за пленки слез все видится мутным и бесформенным. Не заметив, натыкаюсь на деревья, спотыкаюсь о коряги.

— Бабушка, тебе помочь?

— Бабушка? — возмущаюсь я, но изо рта вырывается хриплое воронье карканье.

Поворачиваюсь на голос, щурюсь и не без труда узнаю Кузьму с ворохом хвороста в руках.

— Кузя!

— Ты меня знаешь? — удивляется он. — Что-то я тебя не припомню.

— Ты что, шутишь? — Каждое слово царапает горло, как еж, и получается хриплым, трескучим. — Это же я, Яна!

— Яна? — Мальчишеский хохот громом прокатывается по верхушкам тревожно притихших деревьев. — Вот насмешила-то. Яна — девчонка молодая, а ты — старуха древняя.

Деревья за его спиной расступаются, и я вижу гладь речного озера. Бросаюсь вперед, с трудом передвигая ногами. Отталкиваю в сторону смеющегося Кузьму. Останавливаюсь на берегу, наклоняюсь над водой. Из воды на меня смотрит сгорбленная сморщенная старуха с перекошенным лицом, похожим на печеное яблоко, с косматыми седыми волосами. А в ее глазах та же смертельная тоска и безысходность, что в глазах Фросиной бабушки… Вдруг озерная гладь начинает бурлить, и старуха выскакивает из воды, вцепляется мне в шею не по-старушечьи сильными цепкими пальцами и тащит за собой в омут.

Сон обрывается внезапно, словно с глаз сорвали повязку, словно в кинотеатре включили свет. Я задыхаюсь от сильных пальцев, стиснувших шею, и в тусклом свете лучины вижу перед собой совершенно безумные глаза.

— Фрося! — хриплю я и не могу шевельнуться.

С печи доносится жалобный плач старухи.

Фрося хищно нависает надо мной, прижимая к лавке и бормоча какое-то неизвестное заклинание, в котором я вычленяю отдельные фразы: «юности цвет», «старости лет», «годы младые», «хворь прочь», «кудри шелковые», «голос медовый».

Гляжу в безумные глаза Фроси и в ужасе понимаю: старуха не обманула. Старая ведьма черным колдовством поменялась телом с девушкой и теперь хочет проделать то же со мной. Но зачем ей второе тело? Или колдовства недостаточно, чтобы сохранять молодость, и приходится все время пополнять «источник» новыми вливаниями?

Вырываюсь изо всех сил, рывком вскакиваю с лавки, отталкивая ведьму прочь. Та визжит, прижимает к лицу руки, а когда отнимает их, я вздрагиваю. На меня смотрит старуха с печи. Только в ее лице не осталось ничего жалкого, вызывающего сочувствие. Глаза так и полыхают ненавистью, белая щель в бешенстве искривленного рта — словно прорезь на маске. Вот какая ты настоящая, ведьма! Жуткое зрелище — старушечье лицо и девичье тело. Жеваное лицо на гладкой белой шее. Я прервала ритуал, и что-то пошло не так. Я быстро оглядела руки, потрогала лицо, дернула себя за косу. Повезло! Со мной она ничего сделать не успела, да еще и колдовство, направленное на Фросю, частично разрушилось.

С печи доносятся уже тоненькие всхлипы девушки. Кажется, Фрося не поняла, что произошло. Да и как понять когда ведьма стоит к ней спиной, а бедняжка кутается в лохмотья по-прежнему старческими, в морщинах, руками. Только голос звучит по-девичьи тонко, подсказывая, что к Фросе вернулось ее лицо и ее голосовые связки.

Ведьма в бешенстве. Она ошеломлена, но уже вот-вот справится с собой и нанесет удар. В ее руках — магия. Черная, древняя, сильная, помноженная на силу ненависти. У меня — ничего против нее. Панически перебираю в уме заклинания, с надеждой прислушиваюсь к себе, ожидая хотя бы искорки проснувшейся магии. Ничего. Тишина, ночь, безнадежность. Под полом скребется мышь, на душе — кошки.

— Думаешь, сможешь остановить меня?

От вкрадчивого голоса ведьмы я вздрагиваю, вспоминая, как именно этот хриплый, шершавый голос вырывался во сне из моих губ. Неужели сон был пророческим? Неужели это — мое будущее? Так просто я не сдамся!

Ведьма хохочет, вскидывает руки, тянет ко мне гладкие, белые пальцы и начинает выкрикивать слова прерванного заклинания:

— Молодость твоя станет моя! Красота твоя перейдет на меня! Старость моя пусть захватит тебя! — Каждая фраза — крик ликования, уверенность в своей победе.

Ох, зря ты так, бабуся. Нельзя недооценивать противника. Даже если силе магии он может противопоставить только… ловкость ног. Рывком бросаюсь вперед и сбиваю ведьму с ног. Вцепившись друг другу в волосы, катимся по полу, вопя и визжа. Как бы мне сейчас пригодилась помощь Варфоломея! Но блудный котяра дрыхнет под теплым пушистым боком трехцветной деревенской красотки и знать не знает, какой опасности я сейчас подвергаюсь.

По пути натыкаемся на стол, лучина падает, и избу озаряет вспышка — пламя лужей растекается по поверхности стола. От неожиданности разнимаем руки, вскакиваем с пола. Ведьма с воем бросается к столу, где огонь жадно попирает веники из сухих трав, приготовленные для ритуала. Не теряя момента, толкаю ее в спину. Ведьма падает лицом в огонь, язычки пламени стремительно взбегают по седым космам. Избу оглашает звериный вой. Пока ослепленная ведьма мечется по избе, натыкаясь на лавки и сундуки, и пытается сбить пламя, подбегаю к печи и встряхиваю Фросю за плечи. Вздрагиваю, глядя в юное лицо, выглядывающее из груды смрадного тряпья.

— Фрося, — шепчу ей, — что она сделала, когда стала тобой?

Девичьи глаза испуганно таращатся на меня. Воет и громыхает за спиной ведьма.

— Да говори же! — срываюсь на крик. — Мне нужно знать! Только так ее можно одолеть! Только сделав то же самое с точностью до наоборот!

Почуяв неладное, ведьма бежит на голос. Она сбила пламя, сунув голову в кадку с водой и перевернув ее на пол. Теперь мокрое дерево чавкает под ногами, а пламя, спускаясь по ножкам стола вниз, с шипением гаснет. Пожара не будет. Ведьма трясет головой, трет рукой глаза и приближается. Вооружившись подвернувшимся под руку ухватом, пытаюсь сбить ее с ног.

Но ведьма уже не так легкомысленна, как раньше. Легкомысленна я, потому что слишком поздно понимаю, что ее слепота наигранна. Она ловко выбивает ухват из моих рук. Мгновение — и я пригвождена к стене, моя шея в тисках ухвата. Нас разделяет только длина черенка, и с того конца на меня с яростью пялится жуткое старушечье лицо. Уже не печеное яблоко, а оплавленный воск. Волосы на лбу и висках сгорели, обнажив череп с натянутой обожженной кожей. Щеки покрыты волдырями, и ведьма хрипит от ярости и от боли. Всем весом наваливается на ухват, будто хочет вмять меня в бревенчатую стену, замуровать заживо. «Она и замурует», — с ужасом понимаю я. Замурует в этом искалеченном огнем и магией теле, и мое собственное лицо с чужими злыми глазами рассмеется мне в глаза, и мои собственные руки брезгливо оттолкнут Фросино тело с лицом старухи, в которое отныне и на веки вечные будет заключена моя душа.

Я завертелась ужом, пытаясь освободиться, но железные тиски одним ударом выбили из меня дыхание и сильней вжали в стену.

— Что ж, — шипит ведьма, одной рукой крепко держа ухват и дуя на другую, обожженную, руку, — придется взять и твое тело, а не только молодость. Жаль. — Цепкий взгляд ощупывает меня, как новое платье в магазине. — Это мне больше по нраву. У Фроси волос густой, длинный, не чета твоему. Да и телесами уж больно ты тоща. Но ничего, за этим не станет. Раздобрею на пирогах.

Я коченею от ужаса. Она не только рассматривает мое тело, как платье, она уже продумывает, как его подогнать под свои мерки.

— Ничего у тебя не выйдет, — бодрясь изо всех сил, хриплю я. — Травки-то твои сгорели. А без них никак!

— Много ты смыслишь, дура деревенская, — криво усмехается ведьма. — Травки были нужны, чтобы молодость из тебя выгнать. Тогда бы тело твое само собой состарилось. А теперь мне все равно другого пути нет, как твое тело забрать. Для этого мне и одного заговора хватит.

— Дура-то я дура, — соглашаюсь я. — Да только есть кому за меня вступиться. Будь уверена, тебя разыщут и так с тебя спросят, что мало не покажется.

— Это хто ж с меня спросит? — Ведьма хохочет. — Яга, что ли, бабка старая, подруженька заклятая? Так она меня уж давно схоронила. Тело мое прежнее, старое, уж давно в земле сгнило. Да только кто ж знает, что похоронена не я, а Лукерья, падчерица моя треклятая.

— Так ты не одну девицу сгубила? — похолодев, спрашиваю я.

— Сколько их было за эти годы, уж и считать не берусь! — Ведьма в усмешке обнажает гнилые зубы. — Заклинание-то хорошо, да хватает его только от одного лета до другого. Год минул, и краса девичья начинает угасать, а тело старится в считаные дни. Вот и приходится новый обряд проводить.

— Сколько ж ты живешь на свете? — хриплю я.

— Да уж двести лет в обед, не меньше! — торжествующе скалится ведьма.

Двести лет, сотни погубленных душ. И я стану одной из них, не остановлю эту тварь, не сотру ее с лица земли? Как бы не так!

Но тиски держат крепко, а ведьме не терпится завладеть новым телом, и она начинает шептать уже знакомые слова заклинания. Если я не могу шевельнуться и помешать провести обряд, вцепившись ей в космы, то это можно сделать и по-другому.

— Девушки бывают разные: черные, белые, красные, — во весь голос затягиваю я песню-прилипалу. — Но всем одинаково хочется на чем-нибудь заморочиться!

От неожиданности ведьма чуть не роняет прихват, но я рано радуюсь — ее выдержке можно позавидовать.

— Ты не могла бы заткнуть пасть? — злобно шипит она, прерывая заклинание.

— Песне ты не скажешь «до свиданья»! — воодушевленная, распеваю я. — Песня не расстанется с тобой! Через годы, через расстоянья, на любой дороге, в стороне любой…

Ведьма испепеляет меня взглядом и, стараясь не слушать, возобновляет заклинание. Но попробуй повтори все слова, когда в двух шагах надрывается певица да притом специально чудовищно фальшивит. Ведьма ругается благим матом и начинает заговор заново.

— Сердце красавицы склонно к измене и к перемене, как ветер в мае… — душевно вывожу я.

— Замолчи-и-и-и! — визжит ведьма и нажимает на ухват с явным желанием меня придушить. Но железные дуги плотно застряли в бревнах и не могут углубиться больше. И хоть я по-прежнему в плену и шею крепко держат полоски металла, распевать во весь голос мне это не мешает.

— Хали-гали, пара-трупер, нам с тобою было супер! Пара-трупер, хали-гали, мы с тобой всю ночь летали!

Ведьма воет от бешенства:

— И не надейся меня сбить!

— Потому что нельзя, потому что нельзя, потому что нельзя быть на свете красивой такой…

— Я все равно заберу твое тело! — беснуется она.

— Нет, я не понял, что ты имела в виду! Нет, все понятно что ты имела в виду, но что конкретно, что ты имела в виду… — невозмутимо напеваю я.

— Ну все, ты меня разозлила, — шипит ведьма. — Не хотела тратить силу, но придется.

— Что ты имела в виду, что ты имела в виду, что ты имела… — продолжаю голосить я.

Она выбрасывает вперед руку, что-то бормочет, и мои губы приклеиваются друг к другу, запирая внутри неспетые песни.

Ведьма торжествует и начинает выкрикивать слова заговора. На этот раз ей уже ничто не может помешать. С последним словом моя душа покинет тело, уступив место двухсотлетней паразитке, которая разрушит его за какой-то год жизни, а потом бросит, как ветхую одежку, и присвоит себе новое молодое тело.

От безнадежности судорогой сводит живот. А может, это уже душа готовится оставить тело? Нет рядом никого, кто может помешать старой ведьме. Ни верного Ива, который ищет Василису в Златограде, ни бесстрашного Варфоломея — будь он здесь, расцарапал бы ведьме глаза, ни наивного Кузьмы, который дрыхнет, наевшись ведьминых пирогов и не подозревая о том, что настоящая Фрося корчится в старушечьем теле в куче лохмотьев на печи. Никто не остановит ведьму, а она шепчет все быстрее, нетерпеливо приближая последние слова заклинания, и я нутром понимаю, что от обмена телами нас разделяют какие-то несколько слов.

— Юности цвет вместо старости лет. — Она шепчет знакомые слова. — Годы младые станут моими. Хворь, уйди прочь, юной стану в эту ночь.

Получается, это и есть заключительная часть заклинания. Когда я проснулась от кошмара, я прервала заклинание на этом самом месте, не дав ведьме молвить последние колдовские слова.

— Беру себе твои кудри шелковые, — быстро бормочет ведьма, — твой голос медовый, твой румянец алый, твой стан статный.

Она переводит дух и с торжеством смотрит на меня. В ее глазах я вижу приговор. Всего несколько слов — и я уже перестану быть собой. К глазам подступают слезы, но я только выше вздергиваю подбородок и с вызовом смотрю в лихорадочно горящие глаза ведьмы.

— Отдаю тебе свои годы древние, свои хвори вредные, свои очи мутные, свое тело ветхое, — с торжеством шепчет она.

Я замираю от напряжения: всего несколько слов — и заклинание будет завершено. Но я вижу то, чего не видит ведьма. В темноте с печи неловко соскальзывает старушечья фигура и, припадая на одну ногу, быстро приближается к ведьме.

— Так стань же ты мною, а я буду тобою! — Хриплый торжествующий крик обрывается на высокой ноте. Фрося в старушечьем теле находит в себе силы рывком повернуть к себе ведьму и вцепляется в нее. Завязывается борьба, и два силуэта, натыкаясь на стены и лавки, танцуют смертельное танго в полной тьме.

Я с силой цепляюсь за ухват и отталкиваю древко. Свобода! Растираю затекшее горло и быстро ощупываю лицо. Мое!

В волнении смотрю на сцепившихся ведьму и Фросю. Что же теперь будет? Судя по торжествующей интонации, ведьма произнесла все слова заклинания, но вмешалась Фрося и нарушила контакт между нами, разорвав энергетический канал, и, тем самым заменив меня, оттянула огонь на себя. Внезапно фигуры сливаются в единое целое. Секунда — и молодая женщина отталкивает от себя старуху. Та ударяется о печь и беззвучно сползает на пол.

Бедная Фрося! Она пожертвовала собой ради моего спасения. И теперь я просто обязана раздавить эту ведьму.

Я подхватываю с пола ухват и, выставив его вперед, с криком бросаюсь на ведьму.

Та с испуганным визгом отпрыгивает в сторону и бормочет за моей спиной:

— Аня, это я, я, Фрося, Фрося! Все кончилось, кончилось, кончилось…

И эта испуганная интонация, эти взволнованные повторы слов убеждают меня в том, что случилось чудо, и колдовство разрушилось.

Не выпуская ухвата из рук, наклоняюсь над старой ведьмой.

— Она не дышит…

— Что с ней? — взволнованно вскрикивает Фрося.

— Мертва.

— В прошлую весну я осиротела, — начала свой рассказ Фрося, отводя глаза от тела на полу, — а осенью ко мне старушка на постой попросилась, ночку переночевать. Я, конечно, пустила. Сама легла на лавке, гостью на печи положила. Просыпаюсь утром на печи — все тело ломит, глаза слезятся. Понять ничего не успела, как меня мой голос окликает:

— Проснулась, старая?

Я глаза протерла, гляжу — а за столом я сама сижу, косоньку заплетаю.

— Знатные косы отрастила, — говорю «я», — любо-дорого посмотреть.

Я головой трясу, думаю, сон недобрый снится. А голова как загудит, что я чуть с печи не упала.

— Тихо, бабуля, — слышу свой насмешливый голос, — привыкай. Старость не радость.

— Выходит, она тебя чем-то опоила? — предположила я.

— Я тоже так думала. А вчера убедилась. Как ты заснула, она пироги стала стряпать, мешочек травы из сундука достала да похвасталась, что с тобой собирается учинить. А в мешочке сон-трава была. Чтобы ты спала крепко и помешать ей не могла.

— То-то она так настойчиво мне пироги предлагала, а потом обрадовалась, когда я сказала, что после сытной еды меня в сон клонит!

— Да как же ты проснулась? — удивилась Фрося.

Я рассказала ей, как раскрошила булочку у забора. Про колобковый кошмар умолчала, но отметила, что сон послужил мне предупреждением. Если бы не он, смела бы пироги за милую душу и проснулась бы уже старухой.

— А Кузьме с пирогов плохо не станет? — встревожилась я. — Он же целую гору слопал.

— Не бойся, — успокоила меня Фрося, — ведьма не во все пироги сон-траву сыпала. И ему подкладывала обычные.

— Но парочка сонных ему все-таки перепала, — заметила я, вспомнив, как широко зевал Кузьма, уходя от Фроси, и тихо спросила: — Как же ты жила все это время?

— Все тело ломило, — тихо призналась девушка. — Казалось, каждая косточка болит. А она смеялась, глядя на мои страдания. Моя хвороба ее забавляла. Ей было радостно оттого, что она обманула старость и теперь я мучаюсь за нее.

— Я удивляюсь, почему она вообще тебя не… — Я осеклась и отвела глаза.

— Не убила? — горько продолжила Фрося. — А перед кем бы она тогда хвасталась своими злодействами? С деревенскими-то она не больно общалась. Да и знала, что я ее не выдам. Если в избу кто-то приходил, я никогда не оставалась с ним наедине, она всегда была рядом, следила, чтобы я не сболтнула лишнего, и показывала, как заботится обо мне. Когда она уходила, закрывала дом на замок, а я была так слаба, что все равно не смогла бы бежать. А соседям она сказала, что я ее бабка, и все этому поверили.

— Скажи лучше, как тебе удалось колдовство разрушить?

— Это тебя благодарить нужно.

— Меня? — поразилась я и обрадовалась. Неужели в последний миг моя магия проснулась и остановила колдовство?

— Ты же мне сказала, что разрушить колдовство можно, если сделать то же самое, только наоборот, — пояснила Фрося. — Когда я увидела, что она начала читать заговор, поняла, что это моя надежда на спасение. Ведьма собиралась проделать с тобой то же, что и со мной. Я и подумала что если помешать ей в последний миг, то я и новому колдовству не дам совершиться, и старое, каким она меня околдовала, разрушу.

— Но откуда же ты знала, что она сделала с тобой, — усомнилась я, — если ведьма тебя опоила, и ты проснулась уже старухой?

— Я не знала, — призналась Фрося, — но после того как она меня околдовала, я часто видела сны. Страшные, недобрые. Будто сперва я — это я, Фрося. А потом появляется старая ведьма, тянет ко мне руки, лезет целоваться. Глядь — а напротив уже мое лицо смеется надо мной, а я старуха древняя. Часто мне эти сны снились. Я стала думать, что ведьмин поцелуй — часть обряда.

— Обмен душами, — ахнула я, вспоминая известный афоризм. — Кто-то из поэтов писал, что при поцелуе влюбленные обмениваются душами.

— А ведьма так выпивала чужую молодость, — печально заключила Фрося.

Меня передернуло, когда я вспомнила старое ведьмино лицо на молодом Фросином теле.

— Ты ее… целовала?!

— Я только губы приблизила, как она стала уворачиваться от меня. Тут-то я и поняла, что права. А что мне оставалось делать?! — Голос девушки сорвался. — Я бы хоть жабу поцеловала, если бы мне кто сказал, что это вернет мою молодость.

— И все получилось?

— Сама видишь. В тот же миг я в своем теле очутилась. А ведьма вновь старухой обратилась.

Выходит, моя магия тут ни при чем. Фрося сама совершила чудо, одолев ведьму ее же оружием.

— Что ж, — пробормотала я. — Главное, что все позади.

Девушка молча подошла к печи и, сняв лоскутное покрывало, накрыла им мертвую старуху. Ночь постепенно отступала, и за окошком начинало светлеть. Сев на лавку, мы с Фросей потихоньку разговаривали, не сводя глаз с черной неподвижной кучи у печи.

— Странно, что соседи не почуяли неладное, — удивлялась я, — когда ведьма заняла твое место.

— Чему удивляться? После смерти батюшки с матушкой я все горевала, с соседями не зналась. Только Кузьма один ко мне захаживал.

— И даже он не догадался! — поразилась я.

— А чего ему догадываться? — Фрося горько усмехнулась. — Я его никогда за порог не пускала. А ведьма-то привечать стала: то пирогов напечет, то по грибы с собой позовет. Потом, смеясь, мне рассказывала, как Кузьма в нее влюблен, что вот-вот сватов зашлет. А она этим пользовалась в своих целях и все куда-то его посылала.

— В каких целях? — насторожилась я.

— Почем мне знать? Она мне не сказывала. Только смеялась, что влюбленный дурак ради нее лоб расшибет.

— А тебе, — я глянула на Фросю, — Кузьма совсем не нравится?

Та зарделась и отвела глаза:

— Что сейчас о том говорить?

— Так ведь любит он тебя давно, жениться хочет.

— Не меня он любит — ведьму проклятую! — неожиданно зло возразила она.

— Так он же не знает ничего, — убеждала я. — Видит, что его привечают, и радуется!

— И не надо ему знать! — испуганно вскрикнула Фрося.

Неудивительно, что она не хочет, чтобы Кузьма понял, кем все это время была настоящая Фрося.

— Значит, никому не расскажем, что здесь произошло? — спросила я.

— Никому! — с мольбой поддержала Фрося.

— А с ней как быть? — Я покосилась на мертвую ведьму.

— Скажем, умерла бабушка от старости. Похороним по-людски.

Фрося уже совсем оправилась от потрясения, и в ее голосе прорезались деловые нотки. А что, хозяйка из нее выйдет хорошая! Нелегко только ей с Кузькиной мамой придется.

— Хорошо, — согласилась я. — Только ты мне сейчас скажешь, что ты думаешь о Кузьме.

Фрося смущенно потупилась:

— Раньше я на него и глядеть не хотела, думала, дитя совсем, молоко на губах не обсохло, а туда же — женихаться! Чтобы его отвадить, даже сказала как-то в шутку, что выйду замуж только за богатыря, о подвигах которого все Лукоморье знать будет. Куда Кузе до богатыря-то? Думала, обидится и глядеть в мою сторону перестанет. Он и впрямь стал пропадать куда-то, но, когда в деревне был, не упускал возможности за околицей меня подкараулить. Ох и злилась я на него! Но когда ведьма его привечать начала, я его по-другому узнала. Они же за столом сидели, разговаривали, а я на печи лежала да все слышала и видела. Видела, с какой лаской он на нее смотрит. И так мне горько было, ведь смотрел он на мое лицо, а восхищался другой, ведьмой проклятой. И разговоры их слышала, речи ласковые Кузины одной отрадой мне были. Закрою глаза, слышу голос его сладкий и представляю, что это он мне говорит. Поняла я тогда, что хороший он парень, с добрым сердцем, с душой отзывчивой, с руками золотыми. Трудолюбивый да хозяйственный. Какого еще мужа желать?

Я удовлетворенно потерла руки:

— Значит, согласна за него пойти?

— А ты что же, — она насмешливо взглянула на меня, — сватаешь?

Я смутилась. Откуда мне знать все традиции сватовства? Там, поди, тонкостей больше, чем в китайской церемонии.

— Ладно уж, — улыбнулась Фрося. — Родни у меня нет, сватать меня не у кого. Пусть сам приходит — поговорим.

— По рукам! — обрадовалась я.

— Только приданое у меня небогатое, — приуныла девушка. — В нашей деревне и побогаче невесты есть.

— Тебя он одну любит, а не приданое, — успокоила ее я.

— Меня ли? — усомнилась она. — Мы же с ним за все время редко когда словечком обмолвились. А как ведьма ему голову крутила, так я не смогу.

— Ничего, — ободрила я. — Скажу ему, что ты после смерти родителей все оправиться не могла. Сперва горевала, потом затосковала одна-одинешенька и стала его привечать.

— Стыд-то какой! — Фрося густо покраснела, а рассветные лучи солнца еще ярче выцветали ее румянец. — Незамужняя девица холостого парня в гостях принимает! Как же я Кузьме в глаза-то буду смотреть?

— Но ведь ведьма себе ничего постыдного не позволяла? — уточнила я, припоминая, что Кузьма всегда отзывался о возлюбленной с уважением и не позволял себе никаких пошлых намеков.

— Нет, — замотала головой Фрося. — Она боялась, что о ней судачить начнут, а ей это ни к чему.

— Скажу ему, что ты его сперва как младшего братца воспринимала, вот и вела себя вольно. А теперь полюбила и изменилась к нему отношением.

— Ой! — Фрося испуганно закрыла рот ладошкой. — Так и скажешь — полюбила? Стыд-то какой!

— В любви ничего постыдного нет, — возразила я. — Но так уж и быть, не буду его радовать раньше времени. Сама сообщишь ему эту приятную новость.

— После свадьбы! — смущенно добавила Фрося.

— Дело твое, — не стала спорить я.

Скрипнула дверь, в сенях раздался грохот, и мы испуганно покосились на порог.

— Я-а-а-на! — В горницу с воплем ввалился Варфоломей. — Я тут такое узнал, такое! Оказывается, Фрося… — Он выпустил когти и зашипел на девушку. — А ну немедля отойти от нее, ведьма проклятая!

Фрося при виде говорящего кота вскочила с лавки и схватилась за сердце.

— Ты, как всегда, вовремя! — упрекнула его я. — И не обзывайся на Фросю. Она — это уже она.

— Так он правда говорит? — пролепетала девушка. — Это мне не чудится?

— К несчастью, не чудится, — усмехнулась я и указала нервно озирающемуся коту на пол у печи: — А ведьма вон.

Он вздыбил шерсть, настороженно принюхался и вытаращился на меня круглыми глазами.

— Как это вы ее?

— Она сама, — невинно ответила я.

Кот недоверчиво наклонил голову, но ничего не сказал.

— А как ты узнал про ведьму? — запоздало удивилась я. — Я думала, ты загулял.

— И ничего я не загулял, — с достоинством возразил он. — Я завел новое знакомство.

— Ах, извини! Когда ждать его плодов — четырехцветных котят?

Варфоломей не удостоил меня взглядом и сообщил:

— Между прочим, Мурка мне обо всем и рассказала. Любопытная она кошка, как-то к Фросе в избу тайком шнырнула, пока ведьма во двор выходила. И слышала, как ведьма над Фросей потешается и признается, что ее молодость себе присвоила. Тут-то Мурка и смекнула, что бабка и есть Фрося, а Фрося — ведьма лютая, перепугалась и при первой возможности украдкой из избы сиганула.

— Если б все кошки могли говорить, как ты! — сокрушенно заметила Фрося. — Меня бы уже давно выручили!

— И что тогда? — возразил кот. — Ведьму в твоем теле на вилы бы подняли, а ты бы так и померла в ее теле от старости.

Фрося задрожала и, как подкошенная, плюхнулась на лавку.

— Зачем девчонку пугаешь? — упрекнула я Варфоломея. — Фрось, все будет хорошо. Сосватаем тебя за Кузьму в лучшем виде.

— Вот и ладненько, — обрадовался кот, пристально взглянув на невесту и убедившись, что та совсем не против. — Кузьма парень достойный, с ним не пропадешь!

— Рано об этом загадывать, — возразила Фрося. — Сперва старуху схоронить надобно.

Мы посвятили кота в нашу договоренность, и тот одобрил решение Фроси не разглашать истории с ведьмой.

— И то верно, — кивнул он. — Ни к чему эти бабские разговоры, охи да ахи. Тебе, Фрося, опосля них не отмыться. Да и Кузьме ни к чему про то знать. Умерла старушка, а у тебя новая жизнь начинается. Конечно, со свадебкой повременить придется. Но зато Кузьму получше узнаешь, да и он тебя, настоящую.

Вскоре и Кузьма объявился. Посерел лицом, узнав о смерти Фросиной бабушки, выразил свои соболезнования и готовность помочь. Глядя на взволнованную Фросю и не сводящего с нее глаз Кузьму, мы с Варфоломеем почувствовали себя лишними и, обменявшись тихими замечаниями, сошлись во мнении, что Фрося и Кузьма составят хорошую пару. Настрадавшаяся от козней ведьмы Фрося достойна семейного счастья, да и Кузьма доказал ей свою преданность и не устанет доказывать ее впредь. Пускай даже в ущерб другим обещаниям.

Смущаясь и виновато переминаясь, Кузьма отвел меня к окну и сказал, что не сможет бросить Фросю в ее беде и отвести меня в соседнюю деревню.

— Хочешь, я с тобой сестрицу отправлю? — предложил он. — Она доведет, тут совсем недалече.

— Не надо, — поспешно открестилась я, вспомнив душераздирающие вопли «тили-тили тесто» и невольно посочувствовав Фросе, которой теперь придется выслушивать их на законных основаниях. — Мы сами дорогу найдем. Ты только объясни, куда идти.

— Да тут недалече, — обрадовался он. — До леска дойдете, а там все напрямик да напрямик.

Я так и не решилась спросить Кузьму, что за поручения давала ему ведьма. Ведь тогда бы пришлось выдать Фросю. Распрощавшись с женихом и невестой, мы вышли на крыльцо. Как раз вовремя, чтобы заметить знакомый летающий объект, приземлившийся у края леса.

Мы с котом переглянулись, и я окликнула Кузьму, который гремел чем-то в сенях:

— Кузь, где бы мне метелку взять?

Парень сбегал к сараюшке, в которой скучала корова, и притащил оттуда изрядно потрепанное помело.

— Это же Фросино? — замялась я.

— Бери-бери! Что я, Фросе новую метлу не справлю? Сегодня же в лесу хвороста наберу да сделаю.

Поблагодарив его, мы отправились искать в лесу блудную ступу.

Сознавая свою провинность, ступка прятаться не стала, встретила нас на лесной тропинке и наклонилась, предлагая взойти на борт.

— Может, лучше пешком? — засомневалась я, вспомнив о последней поездке и особенно об аварийной посадке.

— Залазь давай! — Кот уже сидел в ступе. — Ступка кочевряжиться больше не будет. Правда, ступка?

— Ну гляди, ты обещал!

Я взгромоздилась в летательный аппарат и взмахнула помелом, задавая маршрут:

— В Замышляевку!

В ушах засвистел ветер, и ступа вспорхнула над кромкой леса. Я уже приготовилась к очередной порции воздушных аттракционов, но ступа вела себя на удивление паинькой — летела ровно, на одной высоте, с вполне комфортной скоростью — и вскоре доставила нас к пункту назначения.

Часть четвертая

СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ БАБА-ЯГА

Трудно было поверить, что в доме кто-то живет. Забор покосился и местами обвалился. Крыша была засыпана сгнившими листьями. Из трубы не вился дымок. Ставни, когда-то узорчатые, поблекли и где отвалились, где покосились. Бревенчатые стены почернели от времени, из щелей торчала пакля, которую деловито таскали два воробья. Крыльца у избы не было. Рядом с входной дверью, прислоненная к стене, стояла перевернутая бочка. Встав на нее, можно было допрыгнуть до порога. Пахло плесенью, старым деревом и сыростью. Во всем чувствовались разрушение и упадок.

— М-да уж, — промычал Варфоломей, задрав голову и проводив взглядом воробья, уносящего в клюве кусочек пакли. — Год назад все еще было не так плачевно.

— А она вообще жива? — с опаской спросила я, поглядывая на мутные окошки, в которых не отражалось ни огонька свечи.

— Сейчас и узнаем.

Кот обежал избу вокруг и вернулся, неся в зубах придушенную мышь.

— Мышей здесь видимо-невидимо! — довольно сообщил он, кладя трофей у моих ног.

Я поспешно взлетела на бочку у крыльца и замолотила кулаком в дверь, запоздало сообразив, что так и не придумала, чего бы такого наплести Стеше, чтобы ее разговорить. На мое счастье, дверь не открывалась и из избы не донеслось ни звука, который мог бы рассказать о том, что в доме есть люди.

— Никого нет, — с облегчением доложила я Варфоломею, но на землю спускаться не стала, решив дождаться пока тот доглодает свой завтрак.

Огляделась по сторонам, заметила висящее под крышей осиное гнездо, повернулась к дому спиной и всмотрелась в дорожку за околицей: не покажется ли хозяйка этого мертвого дома. Интересно, как она выглядит? Почему-то представлялась высокая фигура в черном плаще с капюшоном, скрывающим лицо, и косой в руке. И от этого хотелось еще быстрее выскочить за околицу, вдохнуть свежего, а не пропитанного тленом воздуха, и почувствовать себя живой.

Изба за моей спиной тревожно заскрипела бревнами, надрывно всхлипнула половица, заскрежетала, открываясь, дверь. Варфоломей от потрясения выронил изо рта мышь. С самыми худшими предчувствиями я обернулась и обмерла.

Лучше бы хозяйка надела свой капюшон! С белой маски лица на меня взирали два черных, будто выжженных пожарищем, провала глаз. И это лицо никак не могло принадлежать живому человеку.

Я вскрикнула, не удержала равновесия и рухнула на землю вместе с бочкой, придавив замешкавшегося кота. Душераздирающий кошачий вопль огласил окрестности.

Спиной чувствуя мертвый взгляд черных пожарищ глаз, я поторопилась подняться на ноги, уже продумывая, как схвачу орущего Варфоломея за шкирку и опрометью брошусь за ворота. Но лодыжка взорвалась такой страшной болью, что перед глазами взметнулось марево, и я, как подкошенная, упала на землю. Когда боль чуть утихла, я почувствовала, что по щеке вороньим крылом скользнула грубая ткань, а в ноздри забился запах сырой земли. Открыв глаза, я увидела заляпанный грязью подол черной юбки и где-то высоко над ним две черных звезды, загородившие солнце и внимательно смотрящие на меня. Пушистый комок метнулся ко мне сбоку, уткнулся под руку, отчаянно мяуча. Черные звезды качнулись, в глаза брызнуло солнце, и я снова зажмурилась.

— Встать можешь? — озабоченно прозвучал тихий шелест. Показалось, ветер шевельнул прошлогодние листья на крыше дома. Что за глупость — отвечать ветру.

— Встать можешь? — настойчивее прошелестел ветер совсем рядом, и ледяная ладонь обожгла холодом мою руку.

— Могла бы — давно бы встала, — проскулила я, отдергивая ладонь.

Зря. Тут же льдом сковало пульсирующую болью лодыжку, нога отнялась, и я закричала.

— Тише-тише, — зашептал ветер. — И сейчас больно?

— Я не чувствую ногу, — пробормотала я, жмурясь сквозь пелену слез.

— А так?

Ледяные оковы исчезли, и лодыжку вновь накрыло пожаром боли. Я вскрикнула, ветер прошелестел:

— Потерпи, сейчас.

Я вытерла рукой слезы и взглянула в лицо ветру. У него были черные ямы глаз на снежной скатерти лица.

— Я тебя вылечу. — На белой маске проступили черные контуры губ, приоткрывшие голубоватые льдинки зубов. — Только мне нужно что-то…

Снова порыв ветра, снова черное крыло по лицу, снова запах сырой земли, снова глаза-звезды закрыли солнце.

— …что-то живое, — доносится тихо сверху.

Фигура в черном делает шаг в сторону, коршуном бросается на землю и возвращается ко мне. В ногтях с черной каймой трепыхается серая мышка.

— Мое, — обиженно бурчит Варфоломей под боком.

Но сверху уже сыплется колючий снег непонятных слов, снежинки ложатся на травмированную лодыжку обезболивающими лоскутками, пронзительно пищит мышь, неумолимо сжимается белая ладонь с черными ногтями. Кажется, я слышу, как ломается каждая косточка в хрупком мышином тельце, а боль в лодыжке постепенно отступает. Когда мышь перестает пищать и сильная рука прижимает к моей ноге еще теплое тельце, боль уходит. Я отдергиваю ногу. Жалко мышь, и противно от прикосновения жесткой шерстки. И с удивлением понимаю, что лодыжка больше не болит. Чтобы убедиться, поднимаюсь на ноги, шевелю ступней, дотрагиваюсь до того места, где еще недавно жила боль. Кожа еще красная, но нога в порядке. Ничто не помешает моему дальнейшему путешествию по Лукоморью. Ничто, кроме черных провалов глаз на белой маске неживого лица.

— Не болит? — На маске проступает подобие беспокойства.

— Порядок, — хрипло отвечаю я и добавляю: — Спасибо.

— Спасибо в суму не положишь. — Маска умеет усмехаться. — Была б ты мужиком, попросила бы тебя крыльцо починить в благодарность за лечение.

— Было б у тебя крыльцо, лечение бы не понадобилось, — не остаюсь в долгу я.

Маска устремляет на меня черные бездны глаз, и внезапно уголки черных губ расползаются в стороны. От улыбки маска сминается пергаментом, с щеки отлетает кусочек белой штукатурки, обнажая розоватую, в россыпи веснушек, кожу. Из глаз уходит чернота, сужаясь до черной точки, и они уже не провалы пожарищ — голубые проруби.

— Ты чего пришла-то? — спрашивают черные губы. И теперь я вижу: маска — лишь слой густой белой извести, на которой черным угольком закрашены белесые брови, очерчены черные овалы век, прорисована черная щель губ.

Передо мной Стеша, хозяйка мертвого дома, невеста погибшего жениха.

Бывшая целительница, посвятившая себя магии смерти. Но навыки прошлого чародейства остались. И напрасно Варфоломей утверждал, что теперь Стеша перешла на сторону зла. Не посмеялась она надо мной, не поиздевалась. Вылечила подвернувшуюся ногу и только потом спохватилась об оплате. «Вот только как вылечила, — напомнил внутренний голос, — отобрав жизнь у маленькой мышки…» Ворожба Стеши — созидание, построенное на разрушении. За мое здоровье заплачено чужой жизнью. И страшно представить, чья жизнь будет поставлена на кон, когда речь зайдет о более серьезных повреждениях, чем растяжение сустава.

— Поговорить надо, — облизнув пересохшие губы, проговорила я.

— Раз поговорить, то пошли в дом.

Стеша нашла откатившуюся бочку, прислонила ее к крыльцу и оторвалась от земли, взметнув черные лоскуты-крылья. На мгновение показалось, воспарила над землей. Не удивлюсь, если под юбкой у нее не ноги, а вороньи лапы. Словно услышав мои слова, ветер взметнул подол чуть выше, и моему взгляду предстали задники обыкновенных лаптей, пусть и изрядно изгвазданных в сырой земле. Где она ее находит только? Дождя не было, не иначе как по болотам шастала.

— Идешь? Или сперва плотника покличешь, чтобы крыльцо справил? — насмешливо обернулась хозяйка.

Вид лаптей Стеши как-то сразу придал ей человечности, и я, перестав опасаться странной чародейки, но памятуя об осторожности (вряд ли Стеша станет лечить меня второй раз по доброте душевной, если меня угораздит навернуться с бочки), взгромоздилась на бочку и шагнула вслед за хозяйкой в темные сени.

В избе пахло сыростью, гнилым деревом и прелой шерстью. Половицы скрипом отзывались на каждый шаг, и казалось, стонет сам дом, состарившийся, одряхлевший и уже не получающий достаточного ухода и заботы. У порога я споткнулась о брошенные в беспорядке растоптанные лапти. Один из них я умудрилась запульнуть аж в центр горницы. Стеша полоснула меня суровым взглядом, подхватила лапоть и, осторожно отряхнув от пыли, так, словно это был не старенький разношенный лапоть, размером с лыжу, а драгоценная хрустальная туфелька, по которой ее может найти принц, поставила его у стены. Затем взяла второй такой же и опустила рядом.

Горница не радовала глаз ни жаром поленьев, потрескивающих в печи, ни умелой вышивкой на настенных полотенцах, ни румяным караваем на столе. Стены были голы, стол был завален пучками трав, но не сухих, а подгнивших. Печь и вовсе обвалилась с одного угла. Такого упадка даже в домах, захваченных злыднями, не было! Я украдкой огляделась в поисках вредного бесенка, но никого не нашла. Да и странно было бы, если бы в избе чародейки поселилась нечисть.

Между тем разруха и беспорядок виделись во всем: и в сваленном в углу тряпье, и в разбросанных по избе вещах. Приглядевшись, я поняла, что все они — мужские. Высовывается из-под лавки одинокий лапоть — не иначе как сорок пятого размера, сброшена впопыхах льняная рубаха на грубый деревянный сундук у стены, подпирают печь огромные валенки. Казалось, неряха хозяин второпях собирался в дорогу, да и побросал все вещи где ни попадя. Вот только откуда ж ему взяться-то? Жених Стеши давно умер, и отца у сироты нет в живых. Не иначе как сведения Варфоломея устарели, и Стеша успела оправиться от гибели жениха и завести нового кавалера — неопрятного, толстолапого и безрукого. Хоть бы печь починил!

— Как же ты зимой-то согреваешься? — вырвалось у меня.

Стеша не сразу поняла, о чем речь, а потом махнула рукой.

— Печь по весне обвалилась, когда в ней особой надобности уже не было.

«Вот почему в доме так сыро», — поежилась я. Несколько месяцев комнаты не обогревались, и влага въелась в дерево, изгрызла его до гнили. Но хозяйке, похоже, до этого нет никакого дела. А как же горячая еда? Чем Стеша питается? Сырыми грибами да сухими корешками?

— А как же ближайшая зима? — заикнулась я.

Даже при теплой московской зиме без батарей не выживешь. А в Лукоморье, поди, зимы суровые, как нынче в Сибири.

Стеша повернула голову и глянула на меня с таким недоумением, словно наступление зимы было столь далеким событием, что и думать о нем еще не следовало. Потом глаза ее полыхнули черным, стирая голубую радужку и вновь становясь черными пропастями на выбеленном лице.

— До зимы как-нибудь все устроится, — с отчаянной решимостью промолвила она и, отвернувшись к столу, смела в сторону попахивающие гнильцой пучки трав.

— Каменщика бы надо позвать, — посоветовала я, продолжая коситься на разрушенную печь.

— Так я и позову, — хрипло пробормотала Стеша, — позову. Вдруг придет, а?

Она повернулась ко мне и впилась в меня взглядом, от которого сделалось не по себе.

— Конечно, придет! — убежденно пробормотала я.

— А если не захочет? — Она испытующе глянула на меня.

— Чего ж не захотеть-то? — недоуменно возразила я. — Ты только пообещай ему вознаграждение хорошее, он мигом примчится.

Стеша тряхнула головой, и из ее горла вырвался вороний крик. Я невольно отшатнулась, Варфоломей прижался к моим ногам, а чародейка несколько раз дернулась всем телом, продолжая хрипло каркать. Невозможно было опознать в этом жутком крике-стоне женский смех, но тем не менее Стеша смеялась. Захлебнувшись последним «кар-р-р», она подняла голову и кивнула мне, предлагая садиться на лавку.

Сделать это было непросто: из-под лавки торчали лапти и отклеившиеся пасти старых сапог, которые, казалось, только и ждут, чтобы схватить зазевавшегося гостя за пятку и откусить полноги. Да и сама скамья была завалена грудой тряпья. Пришлось изрядно повозиться, прежде чем отвоевать себе местечко среди груды этого винтажного барахла. Усевшись, я сразу же расчихалась от пыли, и кружева паутины, то там, то тут опутавшие тряпье, потревоженные, всколыхнулись вверх, а крупный черный паук взлетел по стене к потолку. Приглядевшись, я заметила среди вещей потемневший от времени кушак и изъеденные молью рубахи и с дрожью поняла, что если и был в этой избе хозяин, то он явно не появлялся дома несколько лет. Догадка, которая осенила меня следом, скатилась за шиворот лавиной мурашек. Похоже, Стеша окружила себя вещами погибшего жениха, создав спасительную иллюзию того, что тот лишь вышел на время, оставив в избе все свои вещи, но совсем скоро вернется. Неужели она до сих пор в это верит? «Верит», — вдруг поняла я. Поэтому так неприязненно взглянула на меня, когда я споткнулась о лапти у порога. Поэтому с такой непонятной мне заботой отряхнула их и аккуратно поставила у стены.

— Так что за дело тебя ко мне привело? — Она смахнула со стола сгнившие листья и корешки и села напротив.

Вряд ли хозяйка порадуется расспросам о своем погибшем женихе. Поэтому, вспомнив о словах Варфоломея и о том, что нынче Стеша промышляет порчей, я не нашла ничего лучшего, как выпалить:

— Мачеху извести хочу. Житья никакого от нее нет!

— Мачеху, говоришь? — Стеша в задумчивости потерла поверхность стола, оттирая прилипший листик. — А ты твердо решила?

Две черные пропасти глаз обволокли меня сумраком, и я вздрогнула всем телом.

— Боязно? — усмехнулась она.

— Сыро у тебя, — не выдала волнения я.

Чародейка удовлетворенно прикрыла глаза, и стал заметен неровный угольный контур по краешку век. Это придало мне уверенности. Стоило только увидеть что-то земное во внешности хозяйки, как она переставала казаться порождением тьмы и представлялась обычной сельской девицей с неумело намалеванной физиономией.

— Так что, — поторопила я, — поможешь?

— Помогу, — помолчав, ответила она. — Приноси прядь волос мачехи, лоскут платья и корову приведи.

— А корову зачем? — облизнув губы, спросила я.

— А корову — чтобы меня отблагодарить.

— А, — кивнула я, — понятно.

Я растерянно расправила сарафан. Вот и все, судьба выдуманной мачехи решена, и жизнь ее оценена в одну буренку. А я ни на шаг не продвинулась в своем расследовании того, имеет ли Стеша отношение к черному пиару Бабы-яги.

— Это еще не все? — подала голос Стеша. — Еще кого-то извести хочешь? Может, у тебя коров много?

— Не, — затрясла головой я, — только одна.

— Тогда нечего тебе тут рассиживаться. Это только Любава два приворота по цене одного делает, — усмехнулась она. — На порчи такие правила не распространяются.

Надо же, подивилась я, современный маркетинг в древнем Лукоморье! Ох, хитра Любава. «А что, если, — у меня даже во рту пересохло от такой мысли, — что, если она тоже переселенка, как и я?» Ведь встретила же я в Вессалии своего современника Степана, который попал туда из моего мира, только несколькими годами раньше. И столкнулась же я в подводном царстве с Антуаном, магом-французом из моего мира и времени. Не говоря уж о поп-звездочке Полине, которая провалилась во временной портал и теперь живет на древнегреческом побережье под видом Афродиты.

— К Любаве мне тоже надо, — откликнулась я, — говорят, она на любовные дела мастерица.

— Да уж, мастерица она знатная. — На белом лбу Стеши прорезались две отчетливые складки, черные губы вытянулись в щель.

«А ведь она Любаву не любит», — поняла я. Вот только в чем здесь причина? По магии они не конкурентки. Неужели им приходилось соперничать за любовь погибшего охотника?

— Неужто обманули? — простодушно вылупила глаза я.

— Вот что, — Стеша подняла на меня тяжелый взгляд, — ты к Любаве не суйся. А к корове захвати еще и курочку. Я тебе такой приворот сделаю, что вовек никто не сымет. Поняла?

— Поняла, — часто закивала я, — вот спасибочки!

— Спасибо мне скажешь, когда твоя мачеха в сырую землю ляжет, — криво усмехнулась она. — И после того, как суженый твой тебя замуж возьмет. Ну все, ступай. Не задерживай меня.

Глаза Стеши вновь затопила черная бездна, и она склонилась над пучками гниющих трав и лихорадочно забормотала:

— Надобно дело одно до конца довести. Авось получится. А если опять неудача, то разыщу Бабу-ягу да в ноги ей упаду.

Мы с котом настороженно переглянулись.

— Бабу-ягу? — переспросила я.

— Раньше-то она меня из избушки прогнала, — продолжала бормотать Стеша, перебирая пучки трав, — и слушать не стала. А нынче, говорят, переменилась Яга. Про добро забыла, ко злу обратилась, младенчиков ест. Чай, договоримся. Я ей мальчонку соседского, а она мне — водицы живой, чтобы Ефимушку оживить.

Меня передернуло от подобной перспективы, а Стеша неожиданно подняла голову и впилась в меня черными, без ободка, глазами:

— Как думаешь, даст?

— А ты думаешь, это поможет? — осторожно спросила я. — Ефима-то твоего давно на свете нет. Поди, одни кости в земле остались.

Стеша отшатнулась и схватилась за сердце, словно мысль об этом ей и в голову не приходила. Затем затрясла головой, будто отгоняя от себя страшные видения, и убежденно забормотала:

— Так на то она и живая вода. Живая-живая. Чтоб из единой косточки можно было человека оживить.

Из горла Стеши снова вырвался хохот, похожий на воронье карканье, и мне сделалось по-настоящему жутко.

— А если не даст? — с дрожью спросила я.

Стеша осеклась и непонимающе взглянула на меня.

— Как не даст? — Ее губы дрогнули, лицо исказила гримаса ненависти. — Не даст?!! Да я ее… Да я ей! — Голос ее сорвался на крик, и показалось, ветер просвистел в стылой печной трубе.

Мы с котом попятились к порогу.

— Ступай, — махнула рукой Стеша. — Не задерживай меня. Авось все получится, авось, авось… — как заклинание повторила она, склоняясь над травами.

— Как в могиле побывали, — тревожно мяукнул Варфоломей, когда мы удалились на значительное расстояние от дома Стеши.

— Точно, — кивнула я, с наслаждением подставляя лицо полуденному солнцу и ловя губами теплые лучи и запах свежескошенной травы.

— И что ты думаешь?

— А что тут думать? К слухам о Бабе-яге она отношения не имеет — сам слышал, она в них верит и надеется выменять на младенца живую воду. — Я содрогнулась.

— Но дела творит черные, недобрые, — заметил Варфоломей. — Вернется Василиса, непременно ей скажу, пусть разберется, поучит уму-разуму.

— Что, на добро ее закодирует? — недоверчиво усмехнулась я, вспоминая свою собственную сестрицу. Чтобы избавить ту от увлечения черной магией, мне пришлось забрать себе часть ее злой натуры. Нет-нет, а характер Селены дает о себе знать. Теперь-то я знаю, что злую волшебницу можно остановить только двумя способами: или убить ее, или присвоить себе часть ее черной магии. Только не факт, что после этого ведьма станет доброй феей. А вот Варфоломею, похоже, это невдомек.

— Василиса что-нибудь придумает! — убежденно ответил он.

«Ну-ну, — я передернула плечами. — Пусть с этим разбирается Василиса». Я ни за что не рискну впустить в себя ту беспросветную тьму, которая поселилась в глазах и в сердце Стеши. Что-то подсказывало мне, что вместе с тьмой в душу хлынет смертельный холод, от которого не спрятаться под одеялом, не согреться у костра, не оттаять в объятиях любимого.

— Как думаешь, Ив уже добрался до Златограда? — окликнула я кота.

— Еще вчера должен был, если его ничто в пути не задержало. Скорей бы уж он Василису сыскал! — с надеждой добавил Варфоломей.

— Да уж, — проворчала я, — без Василисы тут прям конец света наступит. Немедленно и беспросветно. Спасешь Василису — спасешь Лукоморье.

Мы остановились у опрятного домика из светлого дерева, под крышей которого ворковали два белых голубка. Домик выглядел светлым и уютным, как в доброй сказке.

— А вот и изба Любавы, — объявил кот.

— А народ-то весь где? — Я в удивлении оглянулась.

Мы полдеревни прошли и не встретили никого.

— Так в поле все. День в разгаре.

— А Любава — тоже?

— Да зачем же ей в поле спину гнуть? Она знай себе отвары варит да по лесу шастает, травки собирая. А те, кто на поле трудится, ей потом все готовенькое принесут в обмен на склянку люблянки.

— Чего-чего? — удивилась я.

— Люблянка — это напиток хмельной, ейное изобретение, — объяснил кот. — Как выпьешь, так вовек от любви охмелеешь.

— Страшная штука! — ужаснулась я. — И что, с годами не выветривается?

— Зришь в корень, — подмигнул Варфоломей. — Разве ж Любаве выгодно, чтобы ее пойло раз и навсегда срабатывало? Ясное дело, она бы тогда с голоду зачахла. Поэтому отварчик каждый год обновлять надобно. Вот и живет Любава припеваючи, вон какую хату себе новую справила — знатная невеста стала.

— Все до сих пор невеста? — усмехнулась я. — Что, сапожник без сапог? Никто замуж не берет?

— Я ж тебе говорил, — напомнил кот, — что Любава в Чернослава влюблена. Годы идут, а она не теряет надежды.

— Хорошо же он ее люблянкой опоил, — хмыкнула я.

— Скажешь тоже, — фыркнул Варфоломей. — Нужна она ему больно!

— Ну что, — я тронула калитку, — пойдем узнаем, уж не Любава ли на Бабу-ягу напраслину возводит?

— Только ты уж поосторожней, — предупредил кот. — Любава — девица хитрая.

— Да уж не хитрей меня! — подмигнула я и вошла на двор.

Первое, что я там увидела, был знакомый мне рыжий конек, который стоял у забора и увлеченно жевал астры, росшие на грядке. При виде меня он радостно заржал, выронив на землю недожеванный цветок. Я в испуге метнулась за калитку, чуть не раздавив кота.

— Там Илья! — округлив глаза, сообщила я, с опаской показывая на щель в заборе.

— Он тебя видел? — с беспокойством мяукнул Варфоломей.

— Нет, — я помотала головой. — Он, похоже, в избе, а конь во дворе привязанный стоит.

— Хорошо, — кивнул кот. — Как ты думаешь, что он там делает?

— Астры жрет, — живо откликнулась я.

— Да не конек, — он закатил глаза, — а Илья в доме у Любавы!

— Неужели, — я радостно ахнула, — свататься к ней пришел?

— Хорошо бы, — хмыкнул кот. — Это значит, приворотное зелье, которым ты его опоила, перестало действовать. А может, и наоборот! — Он красноречиво приподнял ухо.

— Что, наоборот? — насторожилась я.

— А того, — снизошел до пояснения кот, — что он, может, до сих пор по тебе сохнет и приехал к Любаве за ее отваром в надежде добиться от тебя взаимности.

— Кошмар! — ужаснулась я. — Варфик, с этого дня все напитки первым будешь пробовать ты. И если ты не сбрендишь от любви к Илюше, тогда и я их выпью.

— Да погоди ты, — поморщился кот. — Ничего еще не ясно.

— Как же выяснить-то?

— Пойди да спроси, — фыркнул он.

— Варфик!

— Тогда пошли подглядывать. Только тсс! Тихо!

Мы проскользнули мимо увлеченного трапезой Конька-горбунка (тот уже обглодал всю грядку с астрами и принялся за соседнюю, с ромашками) к стене дома. К счастью, окна Любавиной избушки были расположены низко и заглянуть в них не составляло никакого труда. Мы с котом обежали три окошка, прежде чем я углядела вихрастую макушку Ильи и склонившуюся к нему женскую голову.

— Они что, целуются? — прошептала я.

Варфоломей, который крутился у моих ног и не мог видеть происходящего в избе, от такого анонса подпрыгнул как теннисный мяч, и повис на подоконнике, с любопытством заглядывая внутрь.

Гость и хозяйка шевельнулись, и я разочарованно вздохнула. Они не целовались, а о чем-то переговаривались, и между ними на столе стояла склянка воды, перевязанная алой лентой.

— Люблянка, — опознал бутылочку Варфоломей. — Для тебя, похоже.

Илья тем временем отвязал от пояса тугой кошель и выложил на стол золотую монетку.

— Гляди-ка, подорожала уже! — присвистнул кот и зашептал: — Раньше Любава две серебрушки брала. А может, объегорить дурака решила. Видит же, что он последние порты отдаст, только бы отвар заполучить.

Пухлая ладошка Любавы накрыла золотой кругляш, кулачище Ильи сграбастал бутылочку с приворотным зельем. Сделка состоялась.

— Ну все, — мрачно прокомментировал кот, — теперь прячься. А не то увидит тебя Илья, одним кулаком за шкирку схватит, другим — в уста отвар вольет, и все — побежишь под венец вперед него. И что я потом Ивану твоему скажу?

Меня передернуло от подобной перспективы, и я быстро шмыгнула за угол — подальше от крыльца, где меня мог заметить богатырь.

Вскоре затрещали сени, пропуская Илью на крыльцо. Богатырь распрощался с Любавой, взгромоздился на конька и унесся восвояси. А хозяйка, только сейчас заметившая урон, нанесенный горбунком ее цветочным грядкам, вскрикнула и сбежала с крыльца. Затаившись на заднем дворе, я слышала, как она повздыхала над погибшими цветами и поднялась в дом.

Варфоломей шмыгнул за ворота убедиться, что богатырь не вернется, а я украдкой заглянула в горницу и застала диковинную картину. Любава быстро убрала со стола кружку, из которой она потчевала Илью, смахнула крошки, сбегала к сундуку и водрузила на стол кусок бересты. Затем уселась на скамью, придвинула бересту и что-то быстро написала на ней угольком. Потом отложила уголек в сторону и принялась пялиться в бересту, нетерпеливо кусая губы и словно ожидая, что на бересте проявятся зашифрованные письмена. На подоконник тем временем запрыгнула белая кошка и с любопытством уставилась на меня. «Как это ее Варфоломей проглядел, — усмехнулась я. — Иначе уже давно у крыльца крутился бы и мяучил, вызывая красотку на свидание». Кошка повернула голову, и я вновь увидела Любаву. Чародейка радостно вскрикнула, склонилась над берестой и стала водить пальцем, словно читая строчки. Затем ненадолго задумалась, подняла голову к потолку, в задумчивости погрызла уголек, отчего краешек губ окрасился черным, и, наклонившись к бересте, быстро-быстро заводила угольком. Мне даже любопытно сделалось, что же такое она там пишет — любовное послание придумывает или новый рецепт приворотного зелья сочиняет.

Но тут вернулся Варфоломей, доложил, что горбунка вместе с всадником и след простыл, и я, пригибаясь у окон и стараясь не попасться на глаза хозяйке, припустила к крыльцу. Теперь мой черед нанести визит чародейке. А на случай если богатырь надумает вернуться, Варфоломей покараулит у калитки и подаст знак.

На мой стук в дверь изба отозвалась приветственным грохотом и быстрыми шагами. Дверь отворилась, явив моему взору две дыне подобных груди, тесно обтянутые красным сарафаном. Я в удивлении отступила назад и только так смогла разглядеть кудесницу любовной магии целиком. Любава была высокой, полной, явно не избалованной сельским фитнесом барышней. Материала ее платья вполне хватило бы на парашют, а сама она напоминала воздушный шар, раздутый до предела. Диссонанс в ее знатные формы вносила только коса, мышиным хвостиком смотревшаяся на фоне мощных плеч, широкой шеи и баллонообразных рук. В остальном Любава была миловидна и белокура. Так выглядела бы Барби, будь она на центнер побольше.

Пока я молча пялилась на хозяйку дома, та с не меньшим любопытством разглядывала меня.

— Знаю-знаю, что привело тебя ко мне, — с улыбкой Деда Мороза сказала Любава. Глаза ее были такой синевы что не будь мы в Лукоморье, я бы не сомневалась, что эта морская синева — заслуга контактных линз.

— Откуда? — насторожилась я. В мои планы не входило сразу выкладывать все карты.

— Я смотрю прямо в сердце, — нараспев произнесла Любава, — и вижу все печали твои.

Я промолчала, обдумывая, какие именно из моих печалей открылись чародейке, а та, ободренная моим замешательством, продолжила:

— Вижу, грусть-тоска по молодцу доброму, пригожему твое девичье сердце иссушила.

«А, это она про Ива, — успокоилась я. — А что, — я взглянула в синие глаза Любавы, взирающие на меня с материнским пониманием, — может, разузнать у нее, как там у нас сложится?»

— И не только сердце. — Любава окинула меня откровенно жалостливым взглядом и повернулась, чуть не сметя спиной дверной косяк. — Идем!

Пока я рассматривала чистенькую, убранную цветочными букетами горницу да думала, на что это она намекает, хозяйка достала из резного сундука бутыль с мутной водицей и уже знакомую склянку, завязанную алой лентой.

— Это, — она протянула склянку, — для молодца.

— Это та самая? — Я изобразила восхищение. — Люблянка?

— Она, родимая, — ласково улыбнулась Любава. На колени ей запрыгнула кошка, и хозяйка почесала ее за ушком.

— Наверное, дорогая? — закинула удочку я.

— Для тебя — две серебрушки.

— Для того, кто любит, наверное, и золотого не жалко, — будто бы невзначай заметила я.

— Да уж. — Любава фыркнула. — Вот только перед тобой богатырь являлся. Люблю — не могу, хочу, чтоб девица моей была, все на свете отдам.

Я судорожно сглотнула:

— И что?

— Брехал, — разочарованно вздохнула она. — Волшебного коня пожалел.

— Но ты ему все равно помогла?

— А как же, — усмехнулась Любава, убирая в сундук шелковый Илюшин кошель, набитый монетами. — Так помогла, что он теперь вовек меня не забудет! А это, — она придвинула ко мне бутыль с мутным содержимым, — для тебя. Быстротолст!

— Быстро что? — поразилась я.

— Красота это твоя девичья, вот что! — тоном доброй феи провозгласила Любава.

— Это? — Я с сомнением покрутила бутыль и оскорбленно поинтересовалась: — А зачем мне это?

Чародейка всплеснула полными руками.

— Так красота-то девичья, она в теле! Ты на меня погляди! — Она выставила вперед свой арбузоподобный бюст и провела пудовыми руками по набитому, как барабан, животу. — Все он, быстротолст!

— Так это, — я потрясенно уставилась на ее телеса, — все магия?

— Он, он, — закивала непомерно довольная собой Любава, — быстротолст родимый. Не успеешь оглянуться — раздобреешь, как на дрожжах. И женихи в очередь за околицей выстроятся.

Она придвинула ко мне бутылочку и ласково улыбнулась. Представив себе, как от одной капли отвара меня раздует до размеров слона, я в ужасе затрясла головой. Я за естественную красоту. И скелет, изможденный диетами, и туша, раздутая магией, — это перебор.

— Нет, спасибо! Я как-нибудь сама.

— Ты замуж хочешь? — прищурилась Любава.

— Замуж? — Я отшатнулась. — Не-э-эт!

— Вот и пей… — привычно начала отвечать чародейка и вдруг в ужасе вытаращила на меня глаза: — ЧТО?!

— Замуж не пойду! — Я с решительностью отодвинула бутыль.

— Да как же, — растерянно пробормотала чародейка, — тогда зачем же…

— Зачем пожаловала? — подсказала я.

— Ага, — кивнула она, таращась на меня, как на диво дивное.

— Работу ищу, — брякнула я. — Тебе помощница не нужна?

Любава окинула меня критическим взором:

— А по-моему, замуж тебе, девка, надо!

— Не хочу жениться, — уперлась я, — хочу учиться!

— Чему же?

— Как это чему? Ворожбе! Ты, говорят, одна из величайших волшебниц Лукоморья… — Я глянула на довольно заалевшую Любаву, убедилась, что выбрала верный тон, и продолжила врать: — Сама Яга тебе не ровня. Вот и хочу к премудрости твоей приобщиться.

— Опоздала ты, девонька, — Любава светло улыбнулась, — не до учениц мне нынче. Я ведь скоро замуж выхожу.

— Вот радость-то! — воскликнула я, заметив за окном мелькнувшую черную тень. Белая кошка заинтересованно порхнула на подоконник и уставилась на восхищенно прильнувшего к стеклу Варфоломея. — За кого же?

Так она мне и назвала имя счастливца!

— Выйду — узнаешь. — Она лукаво улыбнулась. — И тебе тоже советую времени зря не терять. Женское счастье — оно в семье, а не в учении.

Глядя на светящееся лицо Любавы, было ясно, что ни о каких интригах и власти она и не помышляет. Засиделась чародейка в девках по лукоморским меркам, вот и рада-радешенька, что жених на горизонте нарисовался.

— Бери, — расщедрилась она, придвигая ко мне обе бутылочки, — дарю!

Тем временем Варфоломей своими кошачьими комплиментами, видимо, успел вскружить голову хозяйской кошечке. Потому что та, забыв обо всем на свете, метнулась с подоконника и, не заметив на своем пути ведерко с тестом, стоявшее на скамье у стены, опрокинула его. Вязкая масса растеклась по бревенчатому полу, Любава с криком вскочила и, обругав уже умчавшуюся на двор проказницу, метнулась за тряпкой.

Пока чародейка, причитая, ползала по полу и собирала тесто, я не удержалась и перевернула бересту. К моему удивлению, та была совершенно пуста. Как будто бы на моих глазах Любава не выводила с усердием буковку за буковкой. Не успела я удивиться, как береста колыхнулась, и на ее поверхности проступили слова, которые писал невидимый мелок. Вот тут-то я и пожалела, что так легкомысленно отнеслась к занятиям по старославянскому языку в институте. Потому что надпись складывалась из смутно знакомых витиеватых символов. Как я ни напрягала память, перевести письмена так и не смогла. К тому же каждую секунду меня могла застать Любава, поэтому я поспешила положить бересту на место.

— Вот беда-то, — горестно проговорила чародейка, поднимаясь с колен. — Все тесто пропало.

— Что ж, не буду мешать. — Я встала с лавки. — Счастливо оставаться!

— Погоди! — окликнул меня голос Любавы, когда я уже была в дверях. — Отвары-то забыла!

Пришлось вернуться и забрать с собой подарки, которые мне были совершенно не нужны. Но не обижать же хозяйку! Хотя я бы с большим удовольствием приняла в подарок каравай. Или кусочек сыра. Или мисочку каши. Желудок настойчиво напоминал о себе, и я досадливо поморщилась, сжимая гладкие бока бутылочек. При первом же удобном случае вручу их тому, кто в них нуждается. Или загоню по спекулятивной цене, если будет нечем расплатиться за ужин.

Однако стоило выйти за забор, как мысли о еде вылетели из моей головы.

— Варфоломей, погляди-ка, это не Сидор там впереди вышагивает?

— Какой такой Сидор? — встрепенулся кот.

Ну да, чего ожидать от Варфоломея — он-то сплетника Сидора видел один раз в жизни и то на волшебной тарелке во дворе Забавы.

Но кот уже сорвался с места, обогнал путника, повернулся к нему мордой и, выгнув спину, громко зашипел. Сидор схватил с земли камень и запустил в кота. Тот чудом успел увернуться и взлетел на забор, откуда продолжил шипеть вслед мужику.

— Варфик, ты цел? — Я подбежала к нему.

— Я-то цел, а вот этому, — кот погрозил в спину Сидору, который как раз завернул за поворот, — еще не поздоровится! Ух я ему!

Кот аж подпрыгнул на месте, не удержался на заборе и рухнул вниз, в пышные листья лопуха.

— Глаза выцарапаю! — профырчал он, выбираясь оттуда и стряхивая с уха большую жирную гусеницу.

— Это всегда успеется, — остановила его я. — Как ты думаешь, что он здесь делает?

— Живет? — предположил Варфоломей.

— Навряд ли, — возразила я. — Сидор, Фрол и Клим из одной деревни. И Фрол, говоря о чародейке Любаве, сказал, что живет она далече от них. А теперь догадайся с трех попыток, какое дело могло увести Сидора так далеко от дома?

— Неужели за люблянкой пришел? — Кот в удивлении округлил глаза. — Да на что только этот сморчок надеется? Я уже заранее сочувствую его зазнобе.

— Не думаю, что дело в зазнобе. — Я покачала головой. — Тебе напомнить, при каких обстоятельствах мы последний раз лицезрели Сидора?

— Волшебное блюдо Забавы! — вскрикнул кот.

— Точно. Сдается мне, Сидор явился сюда за новой сплетней. И, — я глянула на солнце, клонившееся к закату, — скоро будет новый сеанс связи.

— Нельзя допустить, чтобы он опять наговорил гадостей про Бабу-ягу! — заявил Варфоломей.

— Согласна.

— Давай я нападу на него, он растеряется, а ты огреешь его по голове горшком. — Кот махнул на горшки, которые сушились на заборах у каждого дома. — А пока он опомнится, оттащим его в какой-нибудь сарай и свяжем!

— Ну и фантазия у тебя, Варфоломеюшка. Вот что, у меня есть идея получше…

Сидор, не догадываясь, что за ним наблюдают, скорчил страшную рожу, растянув губы и обнажив зубы, после чего потер зубы пальцем. Потом поплевал на ладони, пригладил лохматую голову и принялся подкручивать ус.

— Пора, — шепнула я, вылезая из-за куста с бузиной. Кот юркнул следом за мной.

Последний час мы тайком кружили за Сидором по всей деревне. Народ возвращался с полей, улицы были полны людей, и мне ничего не стоило затеряться между спешащими по воду девицами, молочницами, предлагающими соседям свежий удой, и мужиками, обсуждавшими заготовки сена и лучшую наживку для рыбалки на щуку. Сидора узнавали: кто-то, разинув рот и бросив ведра, спешил к нему, чтобы узнать последние сплетни, кто-то презрительно морщился и отворачивался, показывая, что не желает иметь с ним дела. Так или иначе, но недостатка в слушателях и осведомителях у Сидора не было. Наконец народ разошелся по домам, чтобы собраться за большим столом и плотно отужинать, а Сидор сел на завалинку напротив колодца, достал зеркальце и принялся скалиться.

— Скукота, — бормотал он, — день-деньской одно и то же. Ни одного достойного события, опять все самому выдумывать придется. Девочка Маша заблудилась в лесу, потом вышла к соседней деревне, откуда ее вернули домой на следующий день. Что может быть скучнее? — Сидор скорчил досадливую гримасу. — То ли дело девочку Машу украла злобная Баба-яга. — Он криво ухмыльнулся и закатил глаза, дав волю фантазии. — Ступу, уносившую девочку прочь, видел пастух, а мужики, рыбачившие у лесного озера, слышали ее крики о помощи, но, как ни грозили колдунье удочками, так и не смогли помочь несчастной деточке… — Сидор притворно всхлипнул, не отводя глаз от зеркала. — Родители в трауре, соседи в ужасе, народ в панике. Баба-яга — вот имя врага!

— Нет, я больше не могу это слышать, — зашипел Варфоломей у моих ног. — Я сейчас его на клочки раздеру.

— Рано, — придержала его я.

— Хорошо хоть упыриху намедни встретил, — забубнил Сидор. — В прошлый раз не довелось рассказать, зато теперь будет чем народ потешить. Уж я-то поведаю про упыриху окаянную, с когтями в землице испачканными, с губами кровью вымазанными, что мне с попутчиками в лесу дремучем встретилась. Двух богатырей загрызла — не подавилась, насилу сам ноги унес!

— Вот теперь пора. — Я стиснула кулаки. — Но сперва — наш план, клочки по закоулочкам позже.

И мы выскочили из-за куста, представ взору первого сплетника Лукоморья. Сидор подслеповато прищурился, потом злобно выплюнул, вскакивая с лавки:

— Чур меня, упыриха!

— Ба, старый знакомый! — оскалилась я. — Тебя-то каким ветром сюда занесло?

— Некогда мне с тобой лясы точить, — солидно ответил Сидор, косясь на зеркальце. — Ступай своей дорогой!

В другое время он бы от меня так просто не отстал, а тут прогоняет. Видать, вот-вот Забава на связь выйдет.

— Вот об этом-то я с тобой и хотела побалакать, друг мой ситный. — Я встала напротив завалинки и уперла руки в боки. — Ты почто напраслину на Бабу-ягу возводишь?

— И ничего я не возвожу… — заикнулся Сидор.

— Молчать! — рявкнул кот, так что мужик подскочил на месте и воззрился на него со священным ужасом. — Слышали мы твои байки, видели, как ты сквозь свое зерцало их по всему царству распространяешь.

— Говорящий кот! — оправившись от испуга, довольно вскрикнул Сидор. — Вот это диковина, вот это встреча.

Глаза сплетника загорелись, и он двинулся к коту, приговаривая:

— Из каких же ты краев, милочек? И много там таких, как ты, водится? А котята у тебя тоже говорящие? Кис-кис-кис!

Он протянул свободную руку к Варфоломею, и тот с удовольствием впился в нее зубами. Мужик взвыл и задергал ладонью, но кот не ослабил хватки и грушей повис на руке. Сидор закрутился на месте и выбросил руку, ударив кота о забор. Тушка Варфоломея с глухим звуком сползла на завалинку, но кот не пострадал — лишь злобно зыркнул глазами на зажимающего ранку Сидора и прыгнул ко мне в ноги.

— Вот что, друг мой Сидор, — задушевно пропела я. — Забудь все то, что ты только что сочинил, и послушай меня. Когда зеркальце свяжется с Забавой, ты расскажешь ей и народу чистую правду. И как Маша, которая в лесу заблудилась, домой вернулась. И как младенчик, который с поля пропал, отыскался. И как охотник из лесу возвратился. Ты о них в прошлом выпуске новостей вещал, чай, не забыл? Как-как там на самом деле-то все было?

— Ничего я рассказывать не буду, — криво ухмыльнулся Сидор. — А расскажу-ка лучше, как упыриха в Замышляевку повадилась шастать, людей кусает, — он потряс кровоточащим пальцем, — и на коров мор наводит. Нака-ся выкуси! — Сидор сложил кукиш и покрутил им перед моим носом.

От гнева у меня потемнело перед глазами, а в ушах зазвучал конский топот. Показалось, даже ветер возмутился наглости мужика — налетел откуда ни возьмись, бросил в лицо горсть дорожной пыли. Как только Сидор отплевался, а я вновь обрела способность слышать, за спиной раздался чудовищный рев:

— ЛАДУШКА!

— Илья-а! — протяжно мяукнул кот.

А Сидор кузнечиком подпрыгнул на завалинке и рванул мимо меня, размахивая зеркальцем и вопя:

— Прославленный богатырь, расскажи о своих подвигах!

Пока я медленно поворачивалась, Илья смел назойливого репортера со своего пути и сжал меня в объятиях, восторженно восклицая:

— Ладушка моя, вот ты где! А я тебя по всему белому свету ищу. Вот счастье-то! Вовремя вспомнил, что забыл у Любавы кошель свой, да вернулся с полпути.

— А зачем ты ездил к Любаве? — втиснулся проныра Сидор.

И это был первый раз, когда я испытала благодарность за его непомерное любопытство.

— Действительно, — прохрипела я, отбрыкиваясь от рук Ильи, — что ты у Любавы делал?

Богатырь сконфуженно замер, ослабил хватку и, краснея, отвел глаза:

— Так ведь это… того… Сестрица попросила, вот! — вывернулся он.

Сидор козлом скакал вокруг нас и блеял:

— Это твоя невеста? А свадьба когда? А ты знаешь, что она упыриха?

— ЭТО КТО УПЫРИХА?! — взревел Илья и шагнул к Сидору. Мгновение — и мерзкий мужик мешком повис в кулачище богатыря и забормотал слова извинения.

— Да я из тебя за такие слова дух вытрясу! — угрожающе прорычал Илья и тряхнул Сидора как грушу. Тот верещал, болтался, но зеркальца из рук не выпускал.

— Стой! — вскрикнула я. — Этим дело не исправишь. Ты бы слышал, какие мерзости он о моей мамулечке рассказывает! На весь белый свет роднулечку позорит!

— Какую еще мамулечку? — пропищал Сидор. — Я твою мать знать не знаю!

— Знать не знаешь, — гневно прищурилась я, — а глупости болтаешь.

— Бабулечку-ягулечку обижать?! — рявкнул богатырь и еще раз от души тряхнул Сидора.

— Она — твоя мать? — возопил Сидор, и глаза его заблестели в предвкушении сенсации. — У Яги есть дочь? А батя твой кто? Бросил вас, поди, с мамкою-то? Еще бы, от такой мамки кто хошь сбежит! Батя, поди, Иван-царевич был, которого Яга обманом завлекла? Или чудо-юдо болотное? То-то ты такой чернавкой уродилась!

Ответы Сидора не интересовали — он уже все сочинил сам и предвкушал, как поведает сенсационные факты благодарным зрителям. В одном только просчитался.

— МОЮ НЕВЕСТУ ОБИЖАТЬ! — взревел богатырь и занес другой кулак, намереваясь вышибить из болтуна дух.

— Илюшечка, — я повисла на кулаке, пригибая его к земле, — погоди, родненький. Мамкино имя этим не спасешь. Ты лучше выслушай меня. Видишь, у него в руке зеркальце? Оно волшебное, через него Сидор с чародейкой Забавой коннектит… то есть говорит и со всем людом, который у нее на подворье собирается.

— Иди ты, — удивился Илья.

— Так и есть! — подтвердил Сидор. Он еще не понимал, к чему я клоню, но ясно сознавал, что пока в мои планы убивать его не входит, и пуще прежнего вцепился в зеркальце, как утопающий за соломинку. — Скоро сами увидите, Забава вот-вот в зеркальце появится.

— Так вот, — я продолжила ласково увещевать богатыря, не глядя на Сидора, — попроси его, Илюшенька, чтобы он всю правду рассказал да все покле… то есть наветы с Бабы-яги снял. Пусть расскажет, что на самом деле детей никто не воровал, и к мужикам, которые в лесу пропали, Яга отношения не имеет.

— Я его попрошу! — Илья зверем глянул на Сидора. — Я его сейчас ТАК ПОПРОШУ! А ну говори немедля!

— Зеркальце пока не показывает, — проскулил тот.

— А мы подождем, — я взяла богатыря под локоток и снизу вверх глядела на болтающегося в воздухе мужика.

— Поставь меня пока на землю, — взмолился Сидор, и его крысиные глазки блеснули хитростью. — Может статься, ожидание затянется. Чего зря утруждаться.

Рука Ильи уже двинулась вниз, но я противовесом налегла на другой локоть и велела:

— Держи-держи его! Опустишь — и этот плут мигом стрекача даст. Только мы его и видели.

Сидор зыркнул на меня с такой злобой, что я только убедилась в верности своих подозрений.

— А пока, — я уперла одну руку в бок, — тренируйся давай. Повторяй за мной: Баба-яга — самая добрая волшебница Лукоморья. Ну что же ты молчишь? Илья, ну-ка развяжу ему рот.

Сидор, не дожидаясь, пока богатырь тряхнет его как грушу, торопливо проскрежетал:

— Бабаягасамаядобраяволшебницалукоморья.

— Так-то лучше, — одобрила я. — А зеркальце давай сюда, я его сама подержу… в нужном ракурсе.

Сидор протестующе затряс бородкой и не выпустил диковину из рук.

— Илюшенька, скажи Сидору «пожалуйста», — ласково улыбнулась я богатырю.

— А ну быстро отдал, — гаркнул молодец, — а то выдеру вместе с руками.

Сидор, чуть не плача, повиновался.

— Вот и умница. — Я взяла зеркальце и подняла его так, чтобы Забаве и зрителям не было видно богатырского кулака на шее специального корреспондента.

— Разучивай дальше: Баба-яга — лучший друг детей!

Сидор, прожигая меня ненавидящим взглядом, повиновался. До начала сеанса связи с волшебным блюдом он успел выучить с десяток рекламных слоганов, которые я придумывала на ходу.

— Баба-яга добрая, как мама. Баба-яга всегда на страже вашего здоровья, — послушно повторял Сидор. — Хочешь быть счастливым — спроси Бабу-ягу как. Баба-яга щедра и мудра. Баба-яга всегда думает о нас.

— Сидор, — прервал его мелодичный голос Забавы, и зеркальце полыхнуло голубым светом, но ничего не отразило, — ты здоров?

В голосе чародейки слышалось бескрайнее удивление. Сидор вытянул голову поближе к зеркалу и изобразил мученическую мину, но тут я показала ему второй кулак богатыря, и репортер нацепил на лицо приветливый оскал.

— Здравствуй-здравствуй, Забава! Добрый вечер, почтенный люд!

— Ты чего это там про Бабу-ягу бормочешь? — спросила Забава. — Чай, умом тронулся?

— Никак нет, — бодро отозвался Сидор. — Каюсь, что долгое время вводил вас в заблуждение. Но моей вины в том нет — сам стал жертвой чудовищной лжи.

Я показала ему большой палец в знак одобрения и, привстав на цыпочки, поднесла зеркальце ближе.

— Как мне удалось разузнать, — продолжил тараторить Сидор, — вины Бабы-яги в похищениях детей и исчезновении людей нет, и тому есть совсем иное объяснение.

— Да ты что, Сидор! — недоверчиво протянула Забава. — Ты же нам сколько раз рассказывал такие истории…

— Виноват, виноват! Ты же знаешь, хозяюшка, народ соврет — недорого возьмет, а я им и поверил да вам пересказал. Но вот намедни решил я проверить эти россказни, и что же выясняется!

Сидор, кажется, даже забыл о том, как жалко выглядит, болтаясь в кулаке Ильи. Он расправил плечи, задрал нос и, лучась от сознания собственной важности, вкрадчиво произнес:

— Помнишь, в прошлый раз я рассказывал о младенчике, которого Яга с поля выкрала? Неправда! — вскричал он. — Сущая нелепица! Никто младенчика не похищал! Родная бабка забрала его с поля, пока родители поодаль траву косили. Не докричалась до сына с невесткой, взяла внучка да домой пошла. А те хватились ребеночка да давай кричать, что Яга его выкрала. Я как раз мимо проходил, услыхал и вам потом передал. А наутро узнал, как все на самом деле было.

Я не сводила глаз с Сидора — даже не похоже было, что он привирал, чтобы обелить имя Яги. Скорее всего, именно так все и случилось. Только родители вряд ли стали винить Ягу в пропаже младенца, это Сидор домыслил за них.

— Но ведь сколько еще народу пропало! — припомнила Забава. — Мужики в лес пошли и не вернулись…

— То охотник в медвежью яму угодил и просидел там три дня, покуда ребятишки за грибами не пошли да не нашли бедолагу, — поведал Сидор. И опять я была готова поклясться, что заядлый врун говорит правду.

— А вот еще кузнец в Голодранкино пропал… — раздалось из зеркальца.

— Так он напился до чертиков и в лес, на ночь глядя, убежал, да там в болоте и сгинул. Потом лапоть на берегу нашли, — развенчал очередную байку Сидор.

— А как же мужик из Неудачево? Тот, что в лес за дичью пошел и не возвратился?

— Волк загрыз, — трагически вздохнул Сидор, — охотники его потом разыскали.

«Жаль еще, — хмыкнула я, — что Сидор не знает про того кузнеца, который с дочкой мельника сбежал от постылой жены. Вот уж тут бы он разлился соловьем».

Когда вопросы Забавы и зрителей из зеркальца иссякли, а Сидор, как смог, убедил публику в невиновности Бабы-яги, чародейка молвила:

— Вот что, Сидор. Благодарствую за твою службу. И даю тебе новое задание. Немедля отправляйся к замку Кощея. А то Колобок там уже которую неделю без толку катается и ничего путного сказать не может. Уж ты-то с твоим чутьем мигом до правды докопаешься.

Сидор судорожно сглотнул и дернулся в кулаке Ильи:

— Так я ж того, этого…

— Заплачу вдвое больше, — перебила Забава.

Сидор тут же воспрянул духом и согласно тряхнул бородкой:

— Сегодня же отправлюсь в путь-дорогу!

Зеркальце вновь полыхнуло голубым и погасло.

— Свободен, — кивнула я Сидору и дала команду Илье: — Отпускай!

Богатырь мои слова воспринял буквально, разжал кулак, и Сидор плюхнулся в дорожную пыль да разразился жалобами на ушибленные бока.

— И что теперь с ним? — Илья повел широким плечом.

— А это уже не наша забота. Сам слышал, Сидор к Кощею путь держит. Авось не вернется.

Сплетник, в это время любовно сдувающий пылинки с зеркальца, нервно дернул шеей и бросил на меня ненавидящий взгляд, от которого у меня разом в горле пересохло.

— Как пить охота! — сказала я, поняв, что с утра во рту не было ни маковой росинки.

— Глаза разуй, колодец позади тебя, — фыркнул кот.

— Зачем же колодец? — вдруг вскрикнул Илья и запустил руку за пазуху. — Вот, возьми! — Он протянул мне уже знакомую склянку с прозрачной водицей. Только алой ленточки, фирменного знака Любавы, на ней не было. Видно, догадался снять, чтобы не возбудить подозрений. — Родниковая водица, сам в лесу набирал, — приговаривал богатырь, настойчиво протягивая мне приворотное зелье и возбужденно блестя глазами. — Одним глоточком напьешься!

«Это точно, напьюсь», — мрачно думала я, невольно пятясь назад. А вместо похмелья будет мне вечная влюбленность в богатыря и семейная идиллия с горшками, пеленками, орущими детишками и увальнем-мужем. Быть может, я даже кудель научусь прясть и стану первой пряхой в Лукоморье. И уж конечно, и думать забуду о волшебстве, о рыцаре и о своем родном мире.

Пока я панически соображала, как бы откосить от зелья, не обидев богатыря, тот шагнул ко мне, обхватил мои ладошки своими ручищами и вложил в них бутылочку. Стекло приятно похолодило пальцы, водица плеснулась, маня сделать глоточек.

Я бросила испуганный взгляд на Варфоломея. Тот, вытаращив глаза, мотал головой: он тоже признал в бутылочке приворотное средство и предупреждал меня об опасности. Увидев, что я на него смотрю, кот принялся подпрыгивать на месте, трясти хвостом, показывать лапой то на богатыря, то на меня, потом стал бить лапой себе в грудь и беззвучно разевать рот, как политик на демонстрации, которую смотришь по телевизору с выключенным звуком. Сидор с любопытством застыл у завалинки. Он не понимал, что происходит, но чуял важность момента и не спешил уходить, поочередно стреляя глазками то в спину богатыря, то на меня.

Как же мне выпутываться? Разбить бутылочку или разлить ее содержимое? Но что-то подсказывало, что богатырь так просто не отступится: схватит меня в охапку, довезет до дома Любавы и насильно вольет в меня новую порцию зелья. Нужно убедить его, что зелье я выпила до капельки, а тем временем вылить его. Но как это сделать, если Илья не сводит с меня глаз? И тут я наконец-то поняла, что мне пытается сообщить кот своей пантомимой. Ну конечно же, это так просто! Ай да кот, ай да молодец!

— Спасибо, Илюшенька, — ласково проворковала я, выдергивая пробку из бутылочки и поднося ее к губам.

И тут Варфоломей взвыл и вцепился когтями в штанину Ильи. Богатырь ругнулся и отвел взгляд, и этой секунды мне хватило для того, чтобы плеснуть отравленную любовью водицу через плечо.

Я оценила самоотверженность Варфоломея и чувства Ильи ко мне. Будь на месте Варфоломея любой другой кот, Илья бы зафутболил его до самого леса, и не факт, что кот после этого бы выжил. Сейчас же богатырь машинально занес ногу, чтобы проучить вредную зверюгу, но вовремя опомнился и только с укоризной посмотрел на Варфоломея.

— Что это с твоим котом, ладушка? — посетовал он.

— Там собака проходила, — нашлась я, — вот он и испугался, бедняжечка, вот и прижался к тебе, прося защиты.

Илья мигом подобрался и лихо подкрутил ус:

— Со мной, ладушка, ни тебе, ни котику, ни мамке твоей никакие напасти не страшны.

Тут его взгляд упал на пустую бутылочку в моей руке, и он весь подался вперед, ожидая немедленного приворотного эффекта. Я поспешила изобразить жгучую страсть и с придыханием промурлыкала:

— Не сомневаюсь, Илюшечка! Ты богатырь хоть куда. Второго такого во всем Лукоморье не сыщешь. Сам Чернослав тебе не чета!

Илюша совершенно растаял от такой высокой похвалы и вылупился на меня влюбленными глазами:

— Так ты пойдешь за меня замуж, ладушка?

— К-конечно, — моргнула я, выронив из рук пустую бутылочку.

К бутылочке тут же подскочил кот и укатил ее к забору, как будто опасался, что Илья насильно опоит меня оставшимися на дне каплями.

Я меж тем мучительно соображала, как бы побыстрее слинять от женишка, да так, чтобы он и на своем скоростном коньке нас с котом не догнал. Надеюсь, что богатырь не потащит меня под венец сейчас же.

— Так когда свадебка? — подскочил к нам пронырливый Сидор. — Уж не забудьте пригласить, на правах, так сказать, друга невесты, — он бросил взгляд на ревниво набычившегося богатыря и поспешно добавил: — И жениха тоже!

Вот уж такого друга семьи и врагу не пожелаешь. Его только пригласи на свадебный пир — потом на все Лукоморье растреплет, что мед был с душком, пиво разбавили, пироги недопекли, жених, опившись хмеля, упал лицом в горшок с кашей, а невеста и вовсе оказалась не первой свежести.

— Отложу все дела ради такого славного события, — протараторил Сидор и, не дождавшись ответа от насупившегося Ильи, легонько оттолкнул меня в сторону. — Позволь, душа моя, водицы напиться.

И добавил сквозь зубы так, что его услышала только я:

— А то встала столбом у самого колодца, добрым людям подступ перегородила.

Я обернулась, собираясь приструнить наглеца, но онемела. Пятясь от Ильи, я и впрямь добралась почти до колодца. От каменной кладки родника меня отделяло каких-то несколько сантиметров. И нетрудно было догадаться, что люблянка, которую я выплеснула через плечо, попала прямиком в колодец. Из которого, кстати, набирала воду вся Деревня, а в этот самый момент Сидор выуживал полное ведро, собираясь стать первым, кто отведает заговоренной водицы.

У меня еще оставалась надежда, что приворотное зелье не долетело до колодца и разлилось по травке у подножия. Поэтому я повернулась к Сидору и с напряжением следила за тем, как он ставит ведро на край колодца, как зачерпывает воду деревянным ковшом, как подносит его ко рту и жадно прихлебывает. Богатырь, пользуясь моим оцепенением, времени зря не терял, схватил меня за руку и что-то настойчиво спрашивал, на что я отрешенно отвечала согласием, не сводя глаз с Сидора. Наконец тот опорожнил ковш, сыто крякнул, вытер усы, обернулся, наткнулся на мой взгляд и рявкнул:

— Что зенки вылупила, кулема!

У меня от сердца отлегло — промахнулась! Но тут с Сидором произошла удивительная метаморфоза: недовольно сведенные брови расправились, глазки, утонувшие в складках кожи, словно выпрыгнули наружу и пристально вонзились в меня, искривленный рот расплылся в подобии улыбки.

— Душа моя, — непривычно нежным голоском заворковал он, — посмотрела, что рублем одарила. Позволь угостить тебя водицей!

Он зачерпнул полный ковш и, пожирая меня глазами, протянул мне.

— Нет-нет, я уже напилась! — торопливо отказалась я.

— За своей невестой я сам поухаживаю, — набычился богатырь, исподлобья взирая на хлипкого Сидора. — А за водицу спасибо!

Не успела я возразить, как Илья выдрал ковш из рук Сидора и опрокинул его в себя.

— Эх, хороша водица! — оценил он и отер со лба проступивший пот.

Прыткий Сидор тем временем не растерялся, умудрился подкатиться ко мне и облапал меня ниже спины.

— Илюша! — нажаловалась я. — Этот наглец меня ущипнул!

Богатырь не тронулся с места, только сложил руку козырьком и, глядя куда-то вдаль, ласково пробормотал:

— Ладушка…

Сидор, чувствуя свою безнаказанность, извернулся и чуть не приложился губами к моей щеке. Тьфу, гадость! Пришлось нокаутировать извращенца. Тот упал в заросли ромашки, но ничуть этому обстоятельству не огорчился, а принялся торопливо дергать цветы, собирая букет.

— Илюша! — Я настойчивей потянула богатыря за локоть, пока Сидор не вернулся. — Тут Сидор ко мне пристает.

Богатырь наконец-то опустил голову и взглянул на меня… как на пустое место. Глаза его были затуманены, на устах блуждала идиотская улыбка.

— Ладушка, — как загипнотизированный, повторил он. Потом смел меня в сторону, так что я едва удержалась на ногах, и зашагал вперед по улице, туда, где черным вороньим оперением взметнулось платье Стеши.

Я глазам своим не поверила, когда Илья поравнялся с чародейкой, что-то ей сказал, вежливо, но решительно отобрал коромысло, потом развернулся, и они уже вдвоем пошли к колодцу, где в полном онемении стояла я.

— Привет, Аня, — обведенные углем губы Стеши слабо шевельнулись. — За водой пришла?

Я посторонилась, пропуская богатыря к колодцу. Тот, красуясь перед чародейкой, выудил ведро с водой, перелил его в Стешино и затем наполнил второе. Стеша к демонстрации богатырской силы осталась равнодушной — даже складочка на ее выбеленном лице не шевельнулась.

Внезапно меня осенило, я схватила ковш и зачерпнула воды из ведра.

— Стеша, рассуди наш спор! Я говорю, вода хорошая, а Сидор, — я кивнула на копошащегося у ромашек мужика, — твердит, что вода испорчена.

Видя, что Стеша колеблется, я добавила:

— И собирается по всем окрестным деревням растрезвонить, что в колодец корова нагадила.

— Какая еще корова? — На белом лице чародейки отразилась тень удивления.

— Не иначе как летающая. А то как бы еще она умудрилась! — ехидно заметила я.

— У нас отродясь вода чистая была, — молвила черными губами Стеша.

Богатырь тем временем взирал на нее, как Варфоломей — на миску сливок. Да, сильна люблянка, если даже ее капли на ковш воды достаточно, чтобы перебить действие приворотного зелья Василисы и влюбить богатыря в такую страшилку, как Стеша.

— Вот и рассуди! — Я настойчиво сунула ей в руки ковш. — Мы как раз ждали первого жителя, который у колодца появится.

Ничего не подозревая о моем коварном плане, Стеша взяла ковш и пригубила пару глотков.

— Да нет, вода хорошая, — сказала она.

— Точно? Ты еще испей, — попросила я, — вдруг не распробовала до конца.

Стеша послушно сделала еще два глотка.

— Хорошая вода, — убежденно ответила она и в изумлении вытаращилась мне за спину.

Вздрогнув, я обернулась. Ко мне неумолимо приближался Сидор, неся в руках огромный пук ромашек. Я с надеждой обернулась на Илюшу, но тот не сводил зачарованных глаз со Стеши, и рассчитывать на его помощь не приходилось.

— Как это мило, — заулыбалась тем временем Стеша, шагнула навстречу Сидору и буквально выдрала из его рук букет. — Мне так давно никто не дарил цветов!

Она спрятала лицо в ромашках, а когда подняла, по белым щекам, прокладывая розовые дорожки, бежали две слезинки.

Тут Сидор, который оторопел от прыти Стеши, опомнился и вырвал букет из ее рук.

— На чужой каравай рот не разевай, уродина, — прикрикнул он. — Это я для невесты своей собрал.

И он протянул мне изрядно потрепанный букет, который я машинально взяла.

— Мою ладушку обижать? — взревел Илья. И, ткнув кулаком в лоб Сидору, отобрал у меня букет и вернул его Стеше, по лицу которой градом бежали слезы, смывая побелку.

— Ну будет тебе, ладушка, будет, — неумело успокаивал ее богатырь, пока Сидор, поскуливая, тер ушибленный лоб.

Я в потрясении взирала на разворачивающуюся перед глазами драму. Вот это любовный треугольник! Хотела, чтобы Стеша ответила взаимностью Илье и перестала хоронить себя вместе с погибшим женихом, а оно вон как все обернулось. От волнения я прижала руку к груди и вдруг нащупала стекло бутылочек, которые мне дала Любава. От неимения карманов я спрятала их за пазуху и совсем про них забыла. А ведь это выход!

Пока никто не видит, я отвернулась и достала их. Да так поторопилась, что случайно сорвала алую ленточку, обвязывавшую склянку с люблянкой, и теперь в моих руках лежали две абсолютно одинаковых бутылочки. Я в растерянности перевела взгляд с одной на другую. В сгущающихся сумерках их содержимое казалось идентичным, и было не разобрать, какая из них более прозрачная. Доверившись интуиции, я сжала одну в кулаке, а другую спрятала обратно за пазуху. Затем украдкой схватила пустой ковш, вылила в него содержимое бутылочки и сунула под нос безутешной Стеше.

— Вот, выпей скорее, успокойся!

К моему счастью, та не стала противиться, не выбила чашу из рук, опрокинув драгоценное содержимое, а послушно припала к ней губами и вылакала все до донышка.

— Скажи ей что-нибудь в утешение! — шикнула я, ткнув богатыря в бок.

Тот что-то неловко забормотал, а я удовлетворенно улыбнулась: моя цель была достигнута. Стеша подняла глаза на говорящего и, охнув, схватилась за сердце, выронив ковш на землю. Люблянка начала действовать!!!

От любви Стеша преображалась на глазах: лицо округлилось, спина выпрямилась, подбросив кверху внушительных размеров грудь. «Надо же, я и не знала, что она у нее есть», — улыбнулась я и в следующий миг в удивлении зажала рот. Грудь Стеши росла на глазах, наливаясь, как два арбуза. Затрещала ткань, лопаясь под натиском пышных форм. Я в изумлении перевела взгляд ниже, где складки юбки распрямлялись, очерчивая полные, растущие с каждой секундой бедра. Казалось, невидимый насос раздувает Стешу, как воздушный шарик. «Только бы не лопнула!» — ужаснулась я, и тут все прекратилось, и я смогла оценить эффективность быстротолста, который я все же умудрилась перепутать с люблянкой.

Верх сарафана висел лохмотьями, но стриптиза не случилось. Стешу спасла нательная рубаха, которая хоть и натянулась на арбузоподобной груди до предела, но, благодаря своей ширине, до конфуза не довела. Грудь подпирал округлый живот таких размеров, что я уж испугалась, что Стеша вот-вот разродится тридцатью тремя богатырями. Живот перетекал в крутые бедра, которые едва умещались в некогда сборчатой юбке Стеши. Теперь юбка сидела в облипочку и только в самом низу, у лодыжек, собиралась пышной оборкой. Если оценивать эффективность быстротолста на глаз, я бы сказала, что он увеличил Стешу раза в три, а то и в четыре. И ситуацию не спасал даже черный цвет одежды, традиционно скрадывающий полноту.

Стеша трогала себя руками и в изумлении икала. Илья в восхищении уронил челюсть и теперь взирал на «ладушку», как Варфоломей — на кадушку сливок. Даже Сидор не остался равнодушным к преображению «уродины» и во все глаза пялился на Стешу. А потом подскочил на месте, ринулся к колодцу и вылакал целый ковш воды, не сводя глаз со Стеши. Вероятно, надеялся, что в один миг вырастет до размеров богатыря. Да только наглотался разбавленного приворотного зелья, и теперь всем его вниманием завладела Стеша. «Ну вот, все и разрешилось само собой», — с облегчением выдохнула я. Пусть теперь Стеша разбирается с двумя поклонниками, это теперь не моя забота. Однако мне осталось сделать еще кое-что…

Пользуясь тем, что оба мужчины неотрывно пялились на Стешу, а она сама оглядывала себя с ног до головы, я украдкой подобрала ковш с земли и ливанула туда люблянки из бутылочки. Как бы заставить теперь и ее выпить?

— С чего это я так распухла? — пролепетала Стеша, прикрыв пухлыми ладошками огромную грудь и вдавливая ее, будто надеясь, что та уменьшится в размерах.

— Ты и так была красавица, — неуклюже похвалил богатырь, — а теперь еще краше сделалась! Краше во всем Лукоморье не сыскать!

— Скажешь тоже, в Лукоморье! — гневно возразил Сидор. — Да на всем белом свете второй такой красавицы не найти!

Я скептически глянула на красавицу: побелка от слез размазалась, и теперь лицо чародейки представляло собой бело-розовый блин, на котором по-прежнему двумя коромыслами красовались подведенные углем брови. А вот угольную «помаду» Стеша от волнения съела, и теперь губы алыми маками полыхали на бледной, с разводами побелки, коже.

Стеша, все еще находившаяся под действием разбавленной люблянки, с ликованием воззрилась на Сидора:

— Правда?

Слова богатыря ей были до лампочки, а вот похвала из уст Сидора стала для нее настоящим счастьем. Она даже перестала пытаться запихнуть грудь обратно, а горделиво выпятила ее.

— На тебя, моя душа, век глядел бы не дыша! — истово заверил Сидор.

Богатырь на глазах наливался краской и сжимал кулаки. Чтобы не допустить смертоубийства на почве ревности, нужно срочно действовать.

Я решительно оттеснила Сидора от Стеши и всунула ей в руки ковш с люблянкой:

— Выпей-ка, а то вон как разыкалась!

— Не хочу, — не глядя на меня и заглядывая через плечо на Сидора, наотрез отказалась чародейка. — Облилась уже.

— Тогда умойся, — не сдалась я и, зачерпнув в ладонь прозрачной водицы, плеснула ей в лицо.

Стеша заморгала и открыла рот, чтобы возмутиться, а я, не теряя времени, ливанула ей воды из ковша. В конце концов, не так важно, чтобы она выпила всю порцию. Илье вон хватило и капли в ковше, чтобы пялиться на девушку взглядом мартовского кота. Даже лучше, если Стеша получит такую же, а не большую дозу зелья. Значит, они будут на равных. И если действие люблянки закончится, то произойдет это почти одновременно. Тогда Илья и Стеша смогут без любовного дурмана в голове разобраться в своих чувствах. Теперь главное проследить, чтобы первым, кого она увидит, когда проморгается, был Илья.

Я сунула ковш ему в руки и шепнула:

— Помоги девушке умыться.

А сама подскочила к Сидору и, схватив его за локоть, поволокла прочь, восклицая:

— Пойдем, соколик, расскажу тебе всю правду о своем детстве и замужестве Бабы-яги. И про папочку своего расскажу, который нас с мамкой бросил. И про то, как его Леший потом проучил.

Сидор, будучи под действием люблянки, все равно упирался, выворачивал шею и отбивался от меня, не желая уходить от Стеши:

— Это все, конечно, интересно. Но как-нибудь опосля!

— Или сейчас, или никогда! — рявкнула я, с отчаянием чувствуя, что силы на исходе и Сидор вот-вот вырвется и козликом поскачет к колодцу. — Все семейные тайны Бабы-яги раскрою, на все вопросы отвечу, ничего не утаю.

Видно, профессиональный интерес все-таки возобладал над любовным. А может, Сидор хлебнул недостаточно водицы. Но, так или иначе, упираться он перестал и, жадно сверкнув глазами, велел:

— Рассказывай!

Поверив ему, я ослабила хватку. Хитроумный Сидор только этого и ждал. Вырвал руку и, развернувшись, кузнечиком понесся к колодцу, высоко подбрасывая ноги и совершая такие длинные прыжки, что даже Конек Горбунок оторвался от поедания букета ромашек, который, забытый всеми, валялся у колодца, и проводил бегуна уважительным взглядом.

Вскрикнув от досады, я ринулась в погоню. Но разве угнаться за пронырой, которого ноги кормят и к тому же подстегивает любовь? Оставалось надеяться только на то, что, пока я отвлекла Сидора, богатырь успел попасться на глаза своей «ладушке», а та, наглотавшись люблянки, сменила объект обожания.

Успел. Это было заметно даже издалека. По тому, как, краснея, Стеша поглядывала на богатыря, по тому, как кокетливо поправляла косу, и по тому, как тихонько смеялась его словам. Воспрянувший духом Илья выгнул грудь дугой и ходил перед Стешей гоголем. Поникший Сидор стоял рядом с влюбленными и в отчаянии сжимал кулаки, пытаясь воззвать к ветренице. Но Стеша так на него взглянула, а богатырь так угрожающе накренился, что Сидор, не до конца растерявший разум, предпочел отскочить в сторону и замолкнуть.

Когда я подошла к колодцу, то чуть не вскрикнула от удивления: лицо Стеши, освобожденное от белой маски с черными бровями, совершенно преобразилось. Стеша оказалась весьма миловидной барышней, хоть и несколько бледной. Еще бы — панцирь побелки защищал ее от загара! По бледной коже были рассыпаны искорки веснушек, которые Стешу только красили. Светлые брови и ресницы делали ее похожей на Снегурочку. Она и была Снегурочкой все это время: жила в сыром, неотапливаемом доме, а сердце ее было сковано кусочком льда. Но уже сейчас было видно, что Снегурочка начала оттаивать. Надеюсь, богатырю хватит заботы и любви, чтобы отогреть ее окончательно. И все у этих двоих сложится самым лучшим образом. Илья и так мечтал обзавестись семейством, а Стеше новая любовь, надеюсь, поможет вернуться к прежней, доброй магии.

Влюбленные ворковали, совершенно не замечая меня, и я, смутившись тем, что подслушиваю сокровенное, отступила назад.

— Ну что, пошли? — повела плечом Стеша, показывая на стоящие на земле ведра.

— Пошли, — не отрывая от нее глаз, молвил богатырь и легко подхватил два полных ведра.

Я с некоторой тревогой посмотрела им вслед — вода-то в ведрах была уже с примесью люблянки. Надеюсь, к отшельнице Стеше нечасто заглядывают соседки, и ни одна из них не попадется на глаза Илье, опорожнившему очередной ковш колодезной воды раньше, чем сама Стеша.

Кто-то громко задышал у меня над ухом, и я, вздрогнув, обернулась. Позади меня нетерпеливо пританцовывал Сидор.

— Я готов! — сообщил он, дернув козлиной бородкой.

— К чему? — Я смерила его неприязненным взглядом.

— Как к чему? — поразился он. — Ты же обещала рассказать все тайны Бабы-яги! Я жду.

— Я-то обещала, да только ты сбежал. — Я отмахнулась от сплетника и огляделась в поисках кота.

Мимо процокал Конек Горбунок, дожевывая последнюю ромашку. Влюбленный хозяин о нем позабыл, но верный конек двинулся следом.

— А как же рассказ о детстве в доме Бабы-яги? О бросившем папочке? — в отчаянии проскулил Сидор.

— Поздно, — отрезала я. — Поезд ушел.

Про поезд Сидор не понял, но общий смысл отказа уловил и крякнул с досады. После чего бросил взгляд на уходящих Илью и Стешу, махнул на меня рукой и козликом поскакал вслед за влюбленными. Однако приблизиться к ним не смел, памятуя о пудовых кулачищах Ильи, которых ему уже довелось отведать, и потому старался не выдать своего присутствия и то и дело прижимался к кустам и заборам.

Варфоломея я обнаружила лежащим на завалинке. При виде меня он торопливо вскочил и что-то отбросил лапой в сторону. Но я успела разглядеть изрядно пожеванный мышиный хвостик.

— Хищник-мышеед, — покачала головой я. — Когда успел?

— А что? — нахохлился кот. — Я весь день не ел. Хоть бы кто сливочек предложил!

— Молчал бы уже! — осадила его я. — Мало того, что я за весь день только парой яблок перекусила, так еще и пить хочу страшно. А единственный на всю деревню колодец заражен люблянкой!

— Тогда пойдем молочка прикупим! — нетерпеливо запрыгал кот.

— Хорошо бы и место для ночлега подыскать, — заметила я, глядя на повисшую над деревней лунную дольку.

— Гляди, что я нашел. — Варфоломей, довольно постукивая хвостом, подвинул ко мне серебряную монетку. — У сороки отобрал, пока вы тут водой поливались, — похвалился он. — Раз уж ты все дорогущие зелья Любавы профукала ни за копейку, будет чем и за ночлег, и за молочко хозяев отблагодарить.

— У сороки, говоришь? — с подозрением прищурилась я.

— Ладно-ладно, — смутился он. — У Сидора из кармана выпала, пока он в кустах ромашки ползал. Что ж, пропадать добру?

— Ну хорошо, — кивнула я. — Будем считать эту монетку моральной компенсацией за испорченную репутацию Бабы-яги.

— Переведи, — взмолился кот, прижав лапку к груди.

Выслушав мое объяснение, Варфоломей фыркнул и гневно запустил когти в скамью:

— За такое безобразие он и ларцом с золотом не расплатится! Кстати, — он пристально уставился на меня, — ты что, тоже люблянки хлебнула? Что ты Илье наобещала-то с три короба?

— Когда? — удивилась я.

— А тогда, когда Стеша воду хлебала — Илья тебя спрашивал, а ты кивала.

— Так я же не слышала, что он говорит, — замялась я. — И что я ему наобещала?

— Чего только не наобещала! — насмешливо фыркнул кот. — И что замуж за него пойдешь до окончания лунного месяца, и что пироги ему станешь каждый день печь с капустой, с мясом, и что суп с куриными потрошками будешь готовить.

— Да я даже готовить его не умею! — поразилась я.

— Пришлось бы научиться, — усмехнулся кот, спрыгивая на землю. — А молодец ты, — похвалил он. — Здорово от Ильи избавилась, подсунув ему воды из колодца!

Я не стала разочаровывать его и признаваться, что это было случайностью.

— Спасибо, кстати, что отвлек его, когда он мне пузырек с зельем сунул, — поблагодарила я.

— Пустяки! — великодушно тряхнул ушами кот и, прищурившись, спросил: — А в колодец люблянку ты от большого ума вылила или от недомыслия?

— А ты как думаешь? — смущенно ответила я.

— Я думаю, что теперь в Замышляевке начнется веселая жизнь, — ухмыльнулся он. — До тех пор, пока колодец полностью не обновится.

— И долго он будет обновляться?

— Как с дождями повезет.

Бросив взгляд на чернеющий в сумерках колодец, я подумала, что Сидору уже завтра будет чем разжиться для своей желтой хроники. Если только он раньше не отправится к замку Кощея, выполняя наказ Забавы. Впрочем, я почти уверена, что, пока капля любовного зелья полностью не выветрится из Сидора, Замышляевку он не покинет. Так и будет сидеть в засаде у дома Стеши и тихонько поскуливать от ревности.

Рано утром мы вышли за околицу деревни.

— Теперь куда? — спросила я кота.

— Вестимо куда, домой! — обозначил наш маршрут тот. — Пора бы уже твоему Ивану передать для нас весточку. А может, — он мечтательно закатил глаза, — он уже вернулся с Василисой и ждет нас в избушке?

— Хорошо бы, — вздохнула я, потирая бока. Все-таки ночлег на лавке, покрытой овечьей шкурой, — это не ночь в пятизвездочном отеле. Я уже так соскучилась по своему мягкому диванчику в московской квартире! Скорей бы уж закончилась моя последняя миссия — и домой.

— А как добираться домой будем? — поинтересовалась я, когда мы свернули на тропинку, ведущую к лесу. — Пешком?

Блудная ступа, доставив нас к Замышляевке, снова взбрыкнула и умчалась восвояси.

— Пешком-то долго. — Кот остановился, почесал лапой за ухом, что-то решая, и объявил: — К Лешему обратимся! Он нас своими тропками вмиг к избе выведет.

Я глянула на кромку приближающихся деревьев и вдруг ощутила непонятную тревогу. Как будто по сердцу царапнули острым когтем. С чего вдруг? Ничто не предвещало опасности. Кот, не выдавая беспокойства, вприпрыжку бежал к деревьям и, то и дело подскакивая к траве, росшей по краю тропинки, шаловливо сбивал лапой росу с цветочных шляпок. Лес был диво как хорош в лучах рассветного солнца. Хоть фотографируй его на календарь «Красоты природы» или пейзаж с него пиши. Розовое небо подпирают верхушки сосен-великанов, и лес представляется сказочным замком, обнесенным высоким забором. Забор зелен, и легко можно представить, что это не деревья стоят, сплетшись ветвями, а вьюны обвивают высокие каменные стены. А кроны деревьев, растущих вдалеке, можно принять за россыпь башенок, которые высятся в центре сказочного замка.

— Замок Спящей красавицы, — завороженно прошептала я, не сводя глаз с леса.

— Чего бормочешь? — обернулся ко мне кот.

— Да так. — Я не стала посвящать его в свои мысли. Однако чувство тревоги по мере приближения все крепло, и я невольно замедлила шаг.

Лес таил в себе неясную опасность, он пугал, несмотря на присутствие Лешего. Хотелось развернуться и бежать со всех ног обратно в деревню, забиться в сени гостеприимной хозяйки, укрыться с головой овечьей шкурой и лежать, не высовывая носа наружу.

— Ты чего там замешкалась? — Варфоломей нетерпеливо тряхнул хвостом.

— Ты… — Я облизнула пересохшие губы. — Ничего не чувствуешь?

— Чувствую, что родная избушка уже близко, — усмехнулся он. — А там и печка, там и сливочки в скатерке. Догоняй!

Кот в несколько прыжков достиг леса и исчез за раскидистым кустом. Я нехотя прибавила шаг и вдруг поняла, что меня насторожило. Мертвая, абсолютная тишина, не нарушаемая ни птичьим гомоном, ни хрустом веток. Из лесу не доносилось ни звука. Пригоршня мурашек скатилась по спине, но я пересилила страх и ступила под сень деревьев.

Лес изменился, я почувствовала это сразу. Когда я в первый раз попала в лес, в пылу обиды сбежав от избушки подальше, лес заражал своим спокойствием. Теперь же в воздухе царило ощутимое напряжение, предчувствие чего-то недоброго, страх. Кот метнулся к моим ногам, зашипел, выгнув спину. От ближайшего дерева отделилась темная тень и я испуганно вскрикнула.

— Леший! — ошеломленно выдохнул Варфоломей. — Что случилось?

Фигура вышла из тени на свет, и я потрясенно ахнула. Невозможно было узнать в поникшем оборванце Лешего. От прежней цветущей красоты не осталось и следа, он еще больше подурнел с нашей последней встречи. Глаза потухли, кожа потускнела, губы посерели. Спутанные волосы торчали соломой и были пересыпаны сухими листьями.

Передо мной стоял человек, сломленный горем.

— Плохо выгляжу? — невесело усмехнулся Леший, и даже голос его прозвучал по-другому: прежде звеневший ручьем, сейчас он скрипел, как сломанная ветвь.

— Сам знаешь, — не стал деликатничать Варфоломей.

Леший мутным от горя взглядом посмотрел на кота и выдохнул:

— Лес болеет.

— Вижу, — хмуро заметил кот. Судя по его тону, вид Лешего был показателем здоровья леса, и любые природные катаклизмы мгновенно отражались на внешности лесного хозяина. — Рассказывай.

— Неведомая хворь на деревья напала. И дня не проходит, чтобы вековой дуб или красавица сосна не пали, — с горечью поведал Леший.

— А в чем дело? — мрачно спросил кот.

— Гниль их изнутри разъедает. Еще вчера обходил лес — стояли деревья, глаз радовали. Сегодня иду — не видать красавицы березки! — На глазах Лешего проступили капельки росы, голос заскрипел, как поверженное грозой дерево. — Бегом туда — а на полянке трухлявый пень да прогнивший насквозь ствол. Сперва думал, обойдется, а теперь уж…

Он в отчаянии махнул рукой.

— Рассказывай с самого начала! — велел кот.

Леший пошатнулся и, нуждаясь в опоре, прислонился к клену. А затем, избегая встречаться с нами глазами, заговорил. Так пациент, который всю жизнь отличался отменным здоровьем и вдруг почувствовал себя плохо, оттягивает визит к врачу в надежде на выздоровление, а когда становится очевидным, что без лечения не справиться, приходит на консультацию, и каждое слово дается ему с трудом.

— Это началось вскоре после исчезновения Василисы. Однажды я проснулся, когда солнце уже было высоко в небе. Я был сильно удивлен: жаворонки, свившие гнездо в кроне дуба, служившего мне жилищем, не разбудили меня на рассвете своим пением. Я поднял голову и увидел, что гнездо пусто. За одну ночь исчезли и птицы и их птенцы. Это происшествие меня встревожило, но попрыгуньи птицы так непостоянны, что я не придал этому особого значения. Следующие несколько ночей я провел под сенью клена и пробуждался под пение другого птичьего семейства, но потом снова проспал. Поднял голову — пернатых в гнезде не было. Заволновавшись, я обошел весь лес и увидел: жаворонков, соловьев, дроздов, лесных синиц, перепелок, малиновок стало меньше. Они исчезли без следа. Белки поведали, что птицы срывались со своих мест, бросали гнезда и улетали неизвестно куда. Как назло, Василиса ушла проведать своих и не могла помочь советом.

Тогда же я начал подмечать и другие тревожные признаки: стал пересыхать лесной ручей, не помог даже проливной дождь. Зато после дождя мухоморов и поганок народилось больше, чем добрых грибов. Корни побегов стали подгнивать, зато в кронах крепких деревьев появились сухие листья… Я лечил лес, как мог. Где необходимо, подсушивал или увлажнял почву, ограничивал распространение мухоморов, оберегал подосиновики и подберезовики, расчищал русло ручья от камней и веток. Все вроде бы вернулось на свои места. Лес вздохнул полной грудью, и я вздохнул вместе с ним. Тем временем в лес набежали мужики, желающие худа Бабе-яге, и я увлеченно принялся путать тропинки, уводя их по ложному пути. Как-то водил троих, среди которых один особенно гнусно отзывался о Яге. Яна подтвердит.

Я кивнула, вспомнив байки подлого Сидора.

— Чтобы проучить, вывел их к болоту, — продолжил Леший, — и встретил старого приятеля, Водяного. Тот, заскучавший в своей заводи, с радостью принял мужиков и обещал устроить им хорошую головомойку.

Я жалостливо сглотнула, вспомнив бесхитростное лицо Фрола и его мечту о женитьбе на царевне. Жалко молодца! Ушлый Сидор живее всех живых, а Фрола, поди, теперь рыбы глодают. Неспроста же Сидор хотел наврать, что упыриха загрызла двух его попутчиков — значит, Фрол и Клим и впрямь погибли, только в топи болота.

— Мужики после такого в лес больше в жизни не сунутся, — продолжил Леший, убедив меня в том, что моя скорбь по Фролу преждевременна, а Водяной — в первую очередь шутник и затейник, а не маньяк-топильщик. — Но прежде чем за них взяться, Водяной пожаловался, что реки в последнее время мелеют, озера заболачиваются, рыба гибнет, люди воду мутят. Я мигом смекнул, что и в его угодьях творится что-то неладное, как и в моих. Не стал тревожить его раньше времени, а решил к избушке наведаться, узнать, нет ли вестей от Василисы. Достал медок, домчался до заветного малинника, где ягода самая сладкая в лесу, набрал ягоды, не удержался, попробовал одну и скривился — кислятина! Скушал еще ягодок с разных кустов — везде одно и то же. Испортился этот малинник! Я мигом к ближайшему. К счастью, там все в порядке оказалось. Ягода сладкая уродилась, я на гостинец набрал — и к избушке. Хоть Василисы на месте и нет, а не привык я с пустыми руками являться. А там уж вы знаете.

— Что ж ты не сказал тогда, зачем явился? — пожурил кот.

— А, отвлекли вы меня, развеселили, я и поддался вашему настрою, думал, чепуха все. Просто сложилось так, что птицы раньше улетели, что в лесу неурядицы были. Да и вроде бы утихло все моими стараниями.

«Вот почему Леший во время нашей первой встречи выглядел цветущим», — догадалась я. Временное затишье дало ему восстановиться, набраться сил и красоты.

— А как же слова Водяного? — сощурился кот.

— Я тогда подумал, что он краски сгущает, — понурился Леший. — И у него тоже все наладится, если он за дело возьмется да речки с озерами почистит. А теперь — сам видишь, как все сложилось.

Он склонил голову, и с взлохмаченных волос слетело несколько увядших ромашек.

— Вижу, — хмуро сказал кот. — А с Водяным что?

— Тоже худо, — вздохнул Леший. — Из рек вода уходит, озера мутнеют и зарастают камышом. Раньше такие перемены месяцами длились, а сейчас в считаные дни происходят. Было озеро кристальной чистоты — глядь, а уже болото.

— Местному Гринпису пора бить тревогу, — пробормотала я.

Леший поднял на меня мутный от горя взор.

— Что ты сказала?

— Не обращай на нее внимания, — сердито зашипел кот. — Вечно она блажит!

— Василису мне надо, — тихо прошелестел Леший. — Только она знает, как напасть победить.

— Да, без Василисы никак, — вздохнул Варфоломей.

Вот все и выяснилось. Василиса и есть местный Гринпис: за порядком следит, экологические катастрофы предотвращает.

— Иван уже отправился на поиски, — обнадежил Лешего кот.

— Знаю, я за ним приглядывал до самого Златограда, — кивнул хозяин леса. — Он позавчерашним вечером туда добрался.

Новость отозвалась теплом в сердце. С Ивом все в порядке, спасибо Лешему, который, несмотря на свое плачевное состояние, отвел от рыцаря опасность в пути. Не случилось бы чего в самом городе. И еще этот сон с Ивом, угодившим в яму! Все сны, которые я видела здесь, предупреждали об опасности: колобковый кошмар уберег от ведьминых пирожков, а во сне, в котором Ив оказался в ловушке, я спасалась от ведьмы, присвоившей мою молодость. И если видение про ведьму оказалось правдой, как бы и с рыцарем ничего не стряслось.

— Вот только вестей от него пока нет, — укрепил мое беспокойство Леший. — А ведь у нас уговор был, как он только что разузнает, то сразу через сороку передаст.

— Еще не вечер, — не выразил тревоги кот, — объявится!

— На дорогах тоже неладно, — глухо сказал Леший. — Разбойников развелось, как никогда, волки лютуют — даже огня не боятся.

— Да это не только леса и реки болеют, все Лукоморье занемогло, — в задумчивости протянул кот.

— И началось это после ухода Василисы, — тихо добавила я.

Оба — и кот, и Леший — впились в меня глазами, словно я сказала что-то сенсационное.

— Сначала Василиса исчезла… — начал Леший.

— …потом нехорошо о Бабе-яге заговорили, — подхватил кот.

— …потом лес занемог, — продолжил Леший.

— …а там и на речные угодья напасть напала, — заметил Варфоломей.

— Кто-то пытается лишить всех нас силы! — выпалил Леший.

— Вашу с Водяным силу подрывает, — согласно кивнул Варфоломей, — а бабушкино честное имя чернит и людей против нее настраивает. Не ровен час, избушку подпалят!

— Знать бы, кто этот злодей! — хором воскликнули кот и Леший.

— Уж я бы ему зенки выцарапал! — вспыльчиво пригрозил Варфоломей.

— Уж я бы его еловыми ветками отходил да диких пчел на него натравил, — стиснул кулаки Леший.

— Одно могу сказать точно, — вмешалась я. — Это не Забава, не Стеша и не Любава.

— Сразу все стало ясно, — пробурчал кот.

— Неужто Кощей? — предположил Леший.

Я вздрогнула. Кощей в моем списке подозреваемых значился последним, хотя Варфоломей настаивал, что Кощея как самого загадочного кудесника нужно проверять в первую очередь. В душе я надеялась, что Ив разыщет Василису раньше, чем я доберусь до конца списка, а Василиса мигом разрулит все проблемы, как и положено порядочной Бабе-яге. Пока же было ясно одно: кто-то стремится избавиться от самых влиятельных соперников, в числе которых Яга и властелины водной и лесной стихий. То ли этот кто-то не терпит конкурентов, то ли опасается, что Яга, Леший и Водяной могут помешать его грандиозным планам. А планы в этом случае могут быть только одни — подчинить себе Лукоморье, удерживая бразды правления с помощью магии.

Честно говоря, образ Кощея с ролью властелина Лукоморья у меня никак не вязался — сказывались все те же сказочные стереотипы. Кто такой Кощей? Его тихие радости — прекрасную царевну похитить, над Иваном-царевичем, явившимся невесте на выручку, поглумиться, между делом над златом почахнуть. Ни в одной из сказок Кощей не желал «царствовать и всем владети», не считая кинофильма «Там, на неведомых тропинках», где Кощей при помощи Соловья-разбойника, Змея Горыныча и Лиха одноглазого пленил царя Берендея и партизанку Бабу-ягу, а после заседал в царском тереме, облюбовав трон. Но я в эту историю никогда не верила, потому что Баба-яга там была теткой пионера, который в итоге всех спас, а пионерия и сказочное Лукоморье в моем сознании несоединимы. Пока же наверняка я знала одно: Кощей — темная личность, и слухи о нем ходят самые мрачные. А посему заводить с ним знакомство я не спешила. Тем более после репортажа Колобка и его рассказа о лысом, старом, злобном старике.

— Может, и Кощей, — ответил кот на вопрос Лешего, почесал за ухом и, к моему облегчению, добавил: — А может, и не он.

— Возможно, я чем помогу? — встряла я.

Кот покосился на меня с сомнением, Леший поднял покрасневшие глаза с надеждой.

— Не сильна она в природной магии, — разбил его надежды бессердечный Варфоломей.

— Но я могу хотя бы посмотреть! — заупрямилась я. — Глядишь, пойму, в чем дело.

— Я покажу, — торопливо сказал Леший, цеплявшийся за любую соломинку.

Кот закатил глаза и дернул хвостом, всем своим видом выражая безнадежность моих попыток и тем самым разжигая во мне веру в победу.

— Веди, — велела я и шагнула вслед за Лешим в коридор между деревьями, которые расступались перед нами на глазах.

Вокруг стояла тревожная тишина, нарушаемая только пугливым шепотом листьев и болезненным хрустом веток. На всю округу не было слышно ни одного птичьего голоса — ни крика сойки, ни хриплого карканья вороны, ни чириканья воробья, ни пения дрозда. Даже дятел не напоминал о себе мерным стуком по дереву.

— Леший, — хриплым от страха голосом спросила я. — Почему так тихо?

Тот поднял на меня потухший взгляд.

— В этой части леса особенно неладно, птиц и зверей здесь почти не осталось. Они ушли туда, где еще мало больных деревьев и сухих трав.

Леший вдруг поморщился и схватился за сердце. Мы с котом бросились к нему:

— Что с тобой?

— Ничего, — он прислонился к ближайшему дереву, — сейчас пройдет.

А меня пронзила внезапная догадка: если здоровье леса отражается на внешности его хозяина, может, части леса — это органы тела Лешего? Какая-нибудь сосновая роща — легкие, малинник — правая рука, а дубрава, по которой мы сейчас идем, — его сердце? Тогда, если окончательно вымрет она, умрет и Леший?

— Идем, — позвал Леший, отделяясь от дерева. — Мы уже близко.

Мы шли мимо поникших берез, мимо скорбно стенающих сосен, мимо воинственно нахохлившихся кустарников. Видимых признаков болезней не было, но деревья словно предчувствовали надвигающуюся беду.

— Куда ты меня ведешь?

— Туда, с чего все началось. То дерево, которое зачахло за одну ночь, было первым.

Яблоня, склонившая ветви к тропинке, словно молила отведать ее зеленое яблочко. Я ухватилась за гладкий бочок, но Леший вихрем подскочил ко мне и выбил яблоко из рук.

— Не тронь!

— Ну если тебе так жалко… — насупилась я.

Леший хмуро кивнул на подножие яблони. В пожухлой траве рыжел беличий хвост. Я поежилась при виде остекленевших глаз мертвого зверька.

— Еще три дня назад эта яблоня славилась сладкими плодами, — с горечью сказал лесной хозяин. — Вчера, отведав их, заболели ежи, сегодня погибла белка. Сейчас в округе не осталось живности — напуганные зверьки бежали в другую часть леса.

Я поспешила вслед за Лешим, подальше от отравленной яблони, коварно манившей своими плодами.

— Вот здесь, — глухо сказал Леший, сворачивая на узкую тропинку, — липа цветущая росла, а сейчас…

Его голос сорвался, словно он сообщал о гибели близкого, и Леший замер перед высохшим деревом, на корявых лапах которого раскинулась пульсирующая зеленая паутина. Я вздрогнула, представив, каких размеров должен быть паук, соткавший такое.

— Что это? — спросила я у Лешего.

— Это липа, — бесцветным голосом прошелестел он. — Я помню ее, когда она была еще тоненьким побегом…

Я перебила его, побоявшись, что сейчас он пустится в воспоминания о детстве, отрочестве и юности липы с перечислением всех ее радостей и невзгод, романов с ближайшими кленами и дружбой с березками.

— Что это за паутина?

— Паутина? Где? — Леший взирал на меня с таким искренним недоумением, что я засомневалась в том, что мы видим одно и то же.

— Да вот же! — Я ткнула пальцем в сеть, которая тут же беспокойно заколыхалась и вспыхнула красным. Я ахнула: — Магия!

Леший вскинулся:

— Это точно?

— Ты разве не видишь?

— Мое чародейство особого рода. — Он качнул головой. — Я не умею распознавать порчу. Да и кому могло понадобиться губить деревья?

— Не знаю. — Я настороженно изучала сеть. — Похоже, она пьет силу из дерева.

— Ты можешь ее снять? — с мольбой спросил Леший.

Я посмотрела в его горящие надеждой глаза. Ну как ему сказать, что в Лукоморье я отчего-то растеряла свои волшебные навыки? А вдруг все вернулось, ведь я могу видеть сеть? У меня просто должно получиться на этот раз! Это же не пустяк вроде вызова пиццы в избу, это — вопрос жизни леса и его хозяина. Даже Варфоломей говорил, что…

— Попробую, — пообещала я, подходя к дереву. Положила ладонь на потрескавшуюся кору, попыталась наладить контакт, но только заработала занозу.

— Постой! — Леший подошел к липе: — Дай мне.

Он обнял дерево и прижался к нему лбом, а я, ежась, разглядывала мечущуюся между ветвей паутину. Наконец Леший повернулся, и я быстро спросила:

— Что оно говорит?

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Мне показалось, вы разговаривали, — в смущении призналась я. — Ты и липа.

Леший покачал головой.

— Деревья не говорят, они чувствуют — тепло солнца, свежесть дождя, прикосновение руки.

— И что она чувствовала, когда… — Я запнулась.

— Холод, — глухо ответил он. — Январский лютый холод.

— Может, Морозко шалит? — ляпнула я и осеклась под взглядом Лешего.

— Морозко — мой друг.

— Извини, — пробормотала я и поспешила перевести тему. — Так, значит, деревья не могут видеть?

— Нет.

— Как же тогда ты знаешь обо всем, что происходит в твоем лесу? Как ты можешь приглядывать за Ивом? Ты же не можешь быть повсюду.

— Я там, где я необходим. Мои глаза — сороки, сойки, перепелки, куропатки, совы, белки, зайцы, волки. Если происходит что-то необычное, что тревожит их, я это вижу. Чтобы присмотреть за кем-то, достаточно пустить птицу по его следу.

— Значит, за Ивом летит какая-то птица? — переспросила я.

— Сорока. Очень любопытная и неутомимая сорока. Да ты ее сама видела, когда мы встречались в последний раз! Так ты попробуешь?..

Я подошла к дереву и протянула руку к паутине, которая подалась мне навстречу с жадностью волка, посаженного на поводок. Лед… Показалось, он проник под кожу, заструился по венам, стремясь добраться до сердца. Я отдернула руку, но кончик паутины словно приклеился к пальцам, не желал отпускать, продолжал наполнять жилы стужей. Я потянула сильней, задыхаясь от холода, сделала шаг назад — паутина натянулась парусом, не отпускала, зеленый краешек на глазах окрашивался красным. «Из растений оно пьет зелень, из людей — кровь!» — с ужасом поняла я.

— Помоги мне, — прохрипела я стынущими губами, обращаясь к Лешему. — Она меня затягивает. Нет, — вскрикнула я, — за руку не трогай!

Не хватало еще, чтобы мы оба увязли в высасывающей жизнь сети. Леший схватил меня за плечи и с силой отдернул назад. Паутина не выдержала, затрещала, порвалась. Мы отлетели в сторону, раздавив поганки и нарядные шляпки мухоморов, ковром стелившихся у подножия березок.

— Как ты? — Леший помог мне подняться.

— Бывало и лучше, — прокряхтела я.

— Не получилось? — глухо спросил он.

— Я попробую еще, — после заминки пообещала я.

— Нет. — Леший решительно качнул головой. — Это опасно, сама видишь.

— Но я хочу помочь!

Хранитель леса с сомнением посмотрел на меня: в нем боролись желание вылечить свои владения и нежелание подвергнуть меня опасности. Победило последнее.

— Ты уже помогла тем, что выяснила, что за напасть постигла лес, — хрипло произнес он. — Мы найдем того, кто сделал это, и заставим его снять заклятие.

Я в замешательстве кивнула, не рискнув озвучить собственные мысли. Я бы предпочла еще раз сунуть руку в кровососущую паутину, чем встретиться с тем, кто ее создал.

Леший провел меня еще по нескольким уголкам леса. На всех гибнущих деревьях висели насытившиеся сети. Масштаб катастрофы был ясен, пути преодоления — неизвестны.

Кое-где сети стелились по земле — там, где прежде была цветущая лужайка или грибная поляна. Леший, ведя меня по лесу, угодил в одну из них прежде, чем я ее заметила. Вопреки моим опасениям, паутина на него никак не отреагировала. Лишь колыхнулась и, словно обманутая в надеждах, вновь оплела землю.

Притихший Варфоломей бежал рядом со мной, боясь сделать в сторону хоть шаг и угодить в опасные путы.

Наконец Леший вывел нас на широкую тропу и махнул рукой.

— Вам сюда.

— Как? — Кот подскочил на месте. — Ты разве не выведешь нас к избушке?

Леший уныло повесил голову и с горечью признался:

— Силы нынче не те. Придется вам самим добираться.

— Так тут пара дней пути, — угрюмо заметил Варфоломей.

Леший еще больше сгорбился, и я поспешила вмешаться:

— Ничего, дойдем, не развалимся.

Леший благодарно взглянул на меня и раньше, чем я успела возразить, метнулся к ближайшему дереву и исчез.

— А-а-а… — пробормотала я, — ты нас разве не проводишь?

Оставаться одной в оплетенном злой магией лесу было жутко.

— Делать ему нечего, как с нами два дня топать, — проворчал кот и нервно дернул хвостом. — Пошли, смелая ты моя.

— Ты хоть знаешь, куда идти-то?

— Не боись, со мной не пропадешь! — успокоил он. — Я тут все стежки-дорожки знаю.

Сначала мы бежали вприпрыжку — я надеялась, что дорога не все время проходит по лесу и скоро выведет нас к полям-лугам, потом выдохлась и догадалась спросить. Кот объяснил, что лесом путь до избушки самый короткий. А обходной, по лугам и долинам, займет вдвое больше времени.

— А его-то как раз у нас и нет, — уныло заметила я. — Скоро Ив даст о себе знать, и надо будет что-то решать с Василисой.

— Так что хорош лентяйничать, — прикрикнул на меня кот, — топай давай.

Каждый шаг давался с трудом. Казалось, к ногам привесили пудовые гири. Мерещилось, между стволами деревьев мелькают пугающие тени. Чудилось, из темных дупел деревьев следят за нами чьи-то злые глаза. Сжималось сердце: «Останешься здесь навсегда». И тогда, шарахаясь от свисающих с ветвей магических паутин, мы с котом убыстряли шаг и неслись вперед. Я — чуть не выпрыгивая из лаптей, кот — стараясь не отставать и передвигаясь длинными скачками.

К полудню мы окончательно выдохлись, проголодались и без сил повалились в траву у тропинки. На нашем пути нам не встретилось ни птицы, ни зверя, ни путника, ни озерца, ни ручейка. Как-то попалась мутная лужица, но в ней виднелся кабаний след. И, переглянувшись с котом, мы не решились оттуда напиться.

— А что, правда в кабана можно превратиться? — спросила я у всезнающего кота.

— В кабана не в кабана, — проворчал тот, — а в свинью — так запросто.

И, насмешливо прищурив зеленые глаза, добавил:

— Как же еще назвать того, кто из грязной лужи, по которой зверь прошелся, пить вздумает?

Я вспыхнула, распрощавшись еще с одним сказочным шаблоном, и ускорила шаг. Пить хотелось невыносимо!

Долго ли, коротко ли мы шли по лесу, как вдруг кот замер с занесенной лапой и навострил уши:

— Слыш-шишь??? — встревоженно прошипел он.

Я испуганно обернулась по сторонам. Вокруг было тихо. Деревья стояли стеной, где-то вдалеке звенел комар да посвистывал ветер, вороша макушки деревьев.

— Слыш-шишь?! — повторил кот, выгнув спину и подняв голову к небу.

— Да что случилось-то? — забеспокоилась я.

И тут ветер взвыл дурным голосом оперного тенора, посыпались сверху листья, шишки и ветки. Что-то оглушающе просвистело над головой и сбило нас с ног, раскидав по обе стороны тропинки. А когда я, вопя и ругаясь, выбралась из кустов, выдирая из косы репьи, на тропинке стояла блудная ступа, а в ней покачивалась из стороны в сторону метелка.

— Вот те на! — почесал за ухом кот, выпрыгнувший из листьев лопуха.

Ступа смиренно наклонилась, приглашая садиться.

Варфоломей обернулся ко мне:

— Полетим?

— А у нас есть выход? — Я очистила подол от репьев и шагнула к ступе. Лучше пятнадцать минут ужаса в воздухе — и мы в говорливой избушке Яги, чем два дня ужаса в лесу — и стоптанные в кровь ноги.

Кот, довольный моим решением, быстренько юркнул к ступе. Я прыгнула следом, взмахнула метлой и приготовилась к худшему. Но ступа, к удивлению, плавно взмыла в воздух и, постепенно набирая скорость, поплыла над верхушками деревьев.

Полчаса полета пронеслись с ветерком, я уже даже стала наслаждаться дорогой и возрадовалась, что ступа на этот раз решила обойтись без выкрутасов. Но, как показали дальнейшие события, рано я это сделала. Прокатив нас над ромашковым покрывалом лужаек, опоясанным голубым браслетом реки, ступа неожиданно резко изменила направление и помчалась к зеленеющему у горизонта лесу. У верхушек леса ступа выровнялась, галопом пронеслась по кронам сосен и, опрокинувшись в воздухе, выронила нас в лесное озеро. Холодное, как минералка из холодильника!

Мокрые и злые, мы с котом вынырнули из воды в самом центре озера и, побив все рекорды по плаванию, выскочили на берег. Только тут мы заметили свидетелей нашего позорного падения и спортивного рекорда. На берегу стоял самый настоящий Иван-царевич — русоволосый, голубоглазый, одетый по моде русских народных сказок: в кушак, белую рубаху с обстрочкой и штаны, заправленные в красные сапоги.

Судя по настороженному виду, нашему появлению он не обрадовался. А в воде на поросшей мхом кочке сидел обнаженный мужчина с широкими плечами профессионального пловца и ослепительно-белой кожей. Его тело прикрывали только водоросли, оплетшие бедра, но незнакомца это отнюдь не смущало. Он насмешливо таращился на нас зелеными, как мох, глазами, и приоткрыл в улыбке белые, как речной жемчуг, зубы.

— Это кто же ко мне пожаловал? — прожурчал он.

— Водяной! — мяукнул кот, встряхиваясь и обдавая меня брызгами.

— Здрасте, — опешив, выпалила я.

— Варфоломей! — Голос Водяного был подобен воде, которую переливали из одного кувшина в другой. — А это что же, получается, Яга? Ох, шалунья, — он шутливо погрозил мне пальцем, — говорил же, увлечение молодильными яблоками тебя до добра не доведет. Посмотри, в кого себя превратила — в девчонку сопливую.

— Я не сопливая. — Я обиженно шмыгнула носом. — Просто воды наглоталась. И не Яга я вовсе.

— Знаю, — в голосе Водяного, как рыбка в реке, плеснулась грусть, — что не Яга. И не Василиса. Был бы кто из них, ничего бы этого не началось…

Царевич что-то тихо пробормотал Водяному и настороженно покосился на меня. Тот лишь усмехнулся.

— Не того ты боишься, Коля. Это друзья наши.

Царевич снова тихо сказал, но на этот раз я уже вытряхнула воду из уха и расслышала:

— Как знать? Ты же ее впервые видишь.

— Я-то впервые, — признал Водяной. — А вот Варфоломей уже и подружиться успел. Правда, Варфоломей?

— Это Яна, — с важностью представил меня кот. — Она заместо Василисы. — И, подумав, добавил: — Временно.

«А царевич-то хорош», — оценивающе глянула я. Высокий, статный, голубоглазый. Как какой-нибудь поп-идол, вырядившийся сказочным принцем для съемок нового клипа.

— А от Василисы что слышно? — с надеждой спросил Водяной.

— Ищем, — коротко буркнул кот, не став пересказывать вести, полученные от Ильи, но еще не подтвержденные Ивом.

— Поторопиться бы надо, — сдвинул брови Водяной. — Неладно нынче в реках и в лесу.

— А что такое? — с тревогой мяукнул кот.

— А что это с вашей ступой случилось? — перебил его царевич. — Возникли разногласия?

— Почему же? — с вызовом ответила я, выжимая косу. — Мы специально искупаться летели. Жарко сегодня, не правда ли?

— А-а-а, — насмешливо протянул царевич. — А что ж так быстро из воды выскочили? Уже накупались?

— Для первого раза достаточно, — с достоинством ответила я, разглаживая подол.

— А ты всегда в сарафане купаешься? — любезно поддержал беседу царевич.

— Конечно! — не стушевалась я. — Никогда не знаешь, где встретишь своего царевича. А я девица незамужняя. Вот ты, например, женат? — Я игриво взглянула на царевича, тот в панике отшатнулся. — Похоже, что женат, — сокрушенно вздохнула я. — И не очень удачно.

Осененная внезапной мыслью, я оглядела берег и листы кувшинок на предмет царевны-лягушки со стрелой в зубах. Вот повезло-то! Застала исторический момент: Иван-царевич сватает лягушку у Водяного! Хотя в сказке вроде бы без Водяного обошлось, да и дело было на болоте, а здесь озеро…

— Сколько за нее даешь? — полюбопытствовала я насчет выкупа.

— Что? — дрогнул царевич.

— Понятно, на халяву домработницу завести хочешь, — неодобрительно протянула я. — Она тебе и ковер за ночь, и озеро из глотка воды, и лебедя из костей, и прочие спецэффекты. Тиран и деспот! А впрочем, — внезапно смягчившись, я подмигнула Коле, — хочешь, поспособствую?

Будет еще этот несносный царевич меня на смех поднимать! Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Вот женю его на лягушке — и буду хохотать, когда он ее целовать начнет, а она не расколдуется.

— Это как же? — Коля не смог устоять перед моим предложением.

Я победно улыбнулась:

— Цену собью.

Царевич заколебался. Я подошла к Водяному, насмешливо прислушивавшемуся к нашему разговору, и доверительно зашептала:

— Понимаю, такая волшебница нужна самому. Но, может, на озере сыщется какая-нибудь самая ненужная лягушка? Царевичу любая невеста сойдет.

— Царевичу? — насмешливо булькнул Водяной. — Это кто ж здесь царевич? Варфоломей, что ли? И на что коту лягушка?

— Лягушка мне не нужна, — подал голос кот. — Мне бы лучше рыбки.

— Ну так иди налови, — поддел его Водяной.

Кот смущенно затоптался на месте.

— Без труда не выловишь и рыбку из пруда, — мстительно сказала я, припомнив коту издевательство с пирогами.

Варфоломей с укоризной посмотрел на меня и повесил усы.

— Ладно уж, — смилостивился Водяной. — Держи!

Он зачерпнул в пригоршню воды, и я с удивлением увидела в его ладони крупного карасика, которого он бросил коту. Варфоломей с урчанием накинулся на добычу и утащил ее в кусты.

— А теперь поговорим, — пророкотал Водяной, подобно водопаду.

— Но… — вскинулся было нецаревич Коля.

— Без «но», — охолонил его Водяной. — С такой бедой в одиночку не справиться.

— Что, лягушка не хочет идти замуж? — удивилась я его трагическому тону. — Хотя ее можно понять, — я бросила насмешливый взгляд на Колю, — жених-то не ахти, и не царевич, что нарушает все каноны.

— Да при чем тут лягушка? — прикрикнул на меня Водяной.

— А этот здесь, — я кивнула на Колю, — разве не царевну-лягушку сватает?

Красавчик стремительно побагровел, Водяной расхохотался.

— Умыла тебя девица, ох умыла!

— Лягушку-то покажите, — попросила я. — Страсть как охота посмотреть!

— Сказок ты наслушалась, дочка, — покачал головой Водяной. — Сама уже невеста, а все веришь.

На этот раз уже вспыхнула я, а Коля приободрился и мстительно глянул на меня. «Ничего, — мрачно подумала я, — еще посмотрим, кто кого!»

— Кстати. — Водяной склонился над водой и протянул мне метелку, которую я выронила во время падения. Я уже и забыть о ней успела. — Держи-ка.

— Спасибо, — поблагодарила я, стряхивая метлу от воды и окатив брызгами подкравшегося Варфоломея. Кот расправился с рыбой и неслышно вернулся на бережок, где и получил от меня «теплый прием» и выразил свой протест протяжным «мяу».

— Мне чужого добра не надо, — с усмешкой отвечал Водяной. — Я его всегда возвращаю.

Варфоломей отряхнулся от воды и ехидно заметил:

— Как же, как же. Видел раз, как ты за одним мужиком через весь лес несся, чтобы вернуть ему худой лапоть, который он в речку бросил. Мужик чуть не поседел.

Я прыснула, представив себе эту картину: до смерти перепуганный мужик драпает по лесу, а за ним на всех парах мчится Водяной, теряя на бегу набедренные водоросли.

— Мне чужого добра не надо, — повторил Водяной и хмуро добавил: — Ишь повадились в речки да озера всякий хлам кидать!

— Зачем же самому утруждаться? Вы русалок привлеките, — лукаво посоветовала я. — И мужикам не страх, а отрада, и для дела польза. Уж они-то речами своими ласковыми, очами туманными быстрее убедят реки беречь.

— А что, — Водяной одобрительно качнул головой, — дело молвишь. Попрыгуньи мои и так все время на берег рвутся, так пусть уж пользу своим озерам да омутам приносят. Ближе к делу, — вдруг посерьезнел он. — Мы тут с Колей о беде нашей толковали, когда ты свалилась как снег на голову. Ты ведь чародейка, дочка?

Я помрачнела:

— Раньше была. А сейчас разучилась.

— Как так? — вскинулся Водяной.

— Чародейству разучиться нельзя, — хмуро возразил Коля.

— Как здесь очутилась, так колдовать не могу, — расстроенно призналась я.

Водяной с Колей многозначительно переглянулись.

— Да что тут у вас происходит? — поразилась я.

— Не ты одна силу теряешь. Из озер и рек тоже жизнь уходит. — Глаза Водяного затопила печаль. — Реки и озера мельчают, источники пересыхают, рыба гибнет, а новая почти не нарождается.

— И давно? — Варфоломей вздыбил шерсть.

— Как новый месяц народился, так и началось, — булькнул Водяной. — До того как Василиса ушла, я еще надеялся, что все уладится само собой. А три дня после ее ухода прошло, так и вовсе беда настала. Полреки разом обмелело, в одном из озер вся рыба погибла, русалки едва спастись успели. Тут-то я и забил тревогу.

— А еще народ на Бабу-ягу ополчился, — невпопад ввернул Варфоломей. — Кличут ее злодейкой и людоедкой.

— Вот беда-беда, — взволнованно покачал головой Водяной. — Со всех сторон обложили. И у Лешего неладно. Что делать-то?

— Я посмотрю тут, — пообещал Коля, хмуро косясь на меня, — может, и найду, в чем причина, да попробую все уладить.

— А ты — волшебник? — Я в изумлении уставилась на коллегу.

Коля отчего-то стушевался и отвел глаза.

— Я так просто…

— Только учусь, да? — поддела его я.

Нецаревич вскинул на меня голубые, как лед, глаза.

— Можно сказать, и так.

Протяжный стон Водяного ураганом пронесся над озером.

— Что? — хором воскликнули мы.

Водяной с похоронным видом выудил из воды мертвого карася, бросил его на берег и надломленно пробормотал:

— Из воды уходит жизнь. На глазах уходит.

Коля торопливо скинул кушак, оставшись в рубахе и штанах, выпрыгнул из сапог, закатал штанины. Я с изумлением наблюдала за этим внезапным стриптизом. Коля, не обращая на меня внимания, плюхнулся в озеро по колено и принялся водить руками над водой. Водяной замер на кочке и не сводил с парня глаз. Мы с котом переглянулись.

— Это кто? — прошептала я.

— Не знаю, — тихонько мяукнул тот. — Никогда его раньше не видел.

— Ну что? — не выдержал Водяной, подавшись вперед. — Что-то есть?

Коля ошеломленно взглянул на хозяина рек:

— Похоже, тут расставлены воронки, которые выкачивают жизнь из озера.

Водяной посерел. Кот вздыбил шерсть:

— Не может быть!

— Как в лесу, — ахнула я, вспомнив паутины.

— Я и сам поверить не могу, — потрясенно сказал Коля.

— Сумеешь их остановить? — с мольбой в голосе булькнул Водяной.

— Ты же знаешь, — нахмурился Коля, — я и сам почти без сил.

Водяной понурился.

Я с сомнением оглядела поверхность озера. Вода стелилась зеленым зеркалом, отражая небо, в котором хотелось искупаться, и ажурную рамку из сосен, его окружавшую. То там, то тут плескались рыбы, и от этого зеркало дрожало, расплываясь кругами по воде. Взгляд скользил по глади озера, а мысли уносились далеко вдаль. Как-то там Ив? Разыскал Василису? Может, уже везет ее в избушку? Или — я с тревогой крутанула ободок кольца — вляпался в какие-то неприятности, о которых намекал мне сон? Неожиданно зеркальную гладь прорезала паутина трещин, поверхность озера превратилась в февральский лед и разбилась вдребезги. Я дрогнула, глядя, как вода бурлит, словно лава, взрываясь множеством фонтанчиков около берега, а в самый центр озера безжалостным разрушительным сверлом вонзается черная бешено вращающаяся воронка.

Я глянула на кота. Тот спокойно сидел у моих ног и вылизывал лапой усы, не выражая ни малейшей тревоги. Водяной скорбной статуей застыл на кочке. Даже Коля, стоявший по колено в воде и водивший руками над мелкими фонтанчиками, казалось, не видел всего того, что вижу я. Или мне все это мерещится? Воронка, мелькнув, исчезла, фонтанчики испарились, будто и не было. Я потрясла головой, зажмурила и вновь открыла глаза, но озеро было спокойным, отражения сосен дрожали на зеленой глади воды. Что за чертовщина?! Как я ни щурила глаза, как ни всматривалась в центр озера, не смогла ничего увидеть. Я нервно покрутила перстенек. Был бы здесь Ив, уж он бы мигом разобрался в происходящем!

Коля вскрикнул и отдернул руку, словно обжегшись. Посмотрев на встрепенувшегося Водяного, с горечью признал:

— Это сильнее, чем я думал.

Внезапно лицо обдало порывом северного ветра, я зажмурилась от горсти ледяных капель, ужаливших глаза, в ушах засвистело, как будто рядом промчался шторм.

— Яна, ты чего? — сквозь гул донесся до меня встревоженный голос кота.

Я торопливо потерла глаза, но, казалось, капельки воды застыли ледяной коркой на ресницах и склеили их. С трудом продрав глаза, я взглянула на озеро и похолодела. Фонтанчики со всех концов стягивались к Коле, сужая круг возле ничего не подозревающего парня, и танцевали вокруг него, подобно пламени огня, которое до поры до времени сдерживает невидимый властелин. Воронка ледяной глыбой вросла в центр озера, и от нее, сковывая воду, стремительно расползался лед, приближаясь все ближе к Коле.

— Быстро на берег! — завопила я.

Парень с недоумением обернулся ко мне и не тронулся с места. Вот тормоз!!! Я с разбега влетела в озеро, клещом вцепилась ему в руку и потащила к берегу, с трудом преодолевая сопротивление воды, стремившейся задержать нас.

— Что ты делаешь? — возмутился Коля.

— Шевели ногами! — сердито проорала я, с тревогой оглядываясь. Почувствовав, что добыча ускользает, воронка разъяренным аллигатором вгрызлась в озеро, а лед змеями-зигзагами понесся к берегу. — Живо!!!

— Ты что-то видишь? — Коля, поверив мне, прибавил шагу, но шел не так быстро, как я того добивалась.

— Это что-то сейчас нас сожрет! — взвыла я, изо всех сил таща его к берегу.

Водяной взволнованно закопошился на кочке, с недоумением вглядываясь в свои владения, которые для него оставались тихой гаванью.

— Быстрее! — взвизгнула я, выталкивая Колю на берег, и тут ледяные щупальца схватили меня за лодыжку, холод сковал ногу испанским сапогом. Я хотела закричать, но легкие забились льдом, глаза покрылись прозрачной голубой коркой, а потом в них впрыснули ночь…

Откуда-то издалека, словно сквозь толщу снега, ко мне пробивались голоса.

— Что с ней? — Голос тихий, словно журчание первого весеннего ручейка. Это, кажется, Водяной.

— Яна, Яна, очнись! — протяжно вторит ему другой, с кошачьими интонациями и искренней тревогой в голосе. — Да сделай же что-нибудь!

— Я и делаю, — огрызается третий, юношески-звонкий голос. — Не путайся под ногами!

— Да это кто еще у кого путается! — возмущенно шипит кот. — Если бы ты ее послушал сразу, ничего бы не случилось.

— Сами свалились в озеро! — ворчал Коля. — Никто вас сюда не звал.

— И скажи ступе спасибо, что свалились! — горячился кот. — Если бы не Яна, сам бы сейчас стоял ледяным столбом!

— Сказал бы, да ступы нету. Где она у вас летает?

— Она ступа вольная, где хочет, там и летает. Когда хочет, тогда и возвращается.

— Разбаловали вы ее.

— Без тебя разберемся. Ты свое дело делай!

— Я и делаю!

— Только что-то толку мало.

— Тут все непросто…

— Было бы просто, и без тебя бы разобрались!

— Очень сильное заклинание, я с таким раньше не сталкивался, — растерянно бормочет Коля.

Тишина. Только чувствую, как лучики солнца пытаются пробиться сквозь лед. Какие-то разбиваются у самой поверхности, какие-то проникают чуть дальше и безнадежно застревают, какие-то чудом прокладывают узкие, как от иголки, дорожки и касаются меня, отзываясь щекоткой.

— Ничего не получается, — удрученно признает Коля.

«Получается!» — хочется крикнуть мне. Но горло забито снегом, губы — две льдинки. Ни шевельнуться, ни шепнуть.

— Может, ее поцеловать? — робко предлагает кот.

— Ни за что! — поспешно отказывается Коля.

Каков нахал, а?! Мне, положим, его поцелуи тоже сто лет сдались, оттаю — еще припомню коту его добрые советы. Но ведь Коля — тоже хорош гусь! Никакой благодарности за свое спасение. Мог бы хоть попытаться!

— А вдруг это единственное средство? — настаивает кот.

— А вдруг это опасно? — встревает Водяной. — Прикоснется к девице и сам заледенеет.

— Тогда я поцелую ее сам! — героически возвещает кот.

Тишина. Только кажется, кто-то иголкой скребет по закованным в лед ногам, пытаясь пробить панцирь льда.

— Тебя подсадить? — В голосе Коли слышна насмешка. — Или так и будешь прыгать?

— Я сам! — оскорбленно шипит Варфоломей.

Милый, добрый Варфик! Чувствую, что сейчас расплачусь.

— Понравилось скатываться с ее коленки?

А вот Коле я еще припомню его готовность меня спасти. И зачем я полезла вызволять этого дурня? Пусть бы сейчас стоял ледяным пнем у берега, поделом бы ему было!

— Как думаете, она нас слышит? — волнуется кот.

— Вряд ли, — скептически отвечает Коля.

— Но она жива?! — паникует Варфоломей.

Над ледяной глыбой, в которую я заключена, как будто нависает что-то большое и зеленое.

— Жива, — с облегчением в голосе заключает Водяной. — Я это чувствую.

— Сделай же что-нибудь! — наседает кот. — Лед — это твоя стихия.

— Не лед, — удрученно возражает Водяной. — А вода.

— Морозко! — хором восклицают кот и Коля.

— Да где ж его сейчас найдешь? — сомневается Водяной. — Летом он спит крепким сном. До зимы ждать придется.

От снега першит в горле, от ледяной короны тяжелеет голова, от ледяного корсета ломит тело. Ждать до зимы я не смогу! Разобьюсь вдребезги, одни осколки останутся.

— Надо у Лешего спросить, — предлагает кот. — Они же с ним друзья. Подскажет, как найти Морозко.

— Не к добру это, — бубнит Водяной, — будить Морозко в разгар лета. А ну как он, не разобравшись со сна, зиму на все Лукоморье напустит? Поля погибнут, голод начнется.

— Нельзя этого допустить, — соглашается Коля.

«Ну так сделай что-нибудь!» — мысленно взываю я.

Коля делает. Сеть из солнечных лучиков оплетает ледяной саркофаг, капли солнца рассыпаются по льду. Тщетно. Стынут ниточки-лучи, скатываются солнечные капли, не потревожив ледяной толщи.

Кот тревожно мяукает, Коля растерянно молчит, Водяной сокрушенно вздыхает. Сильное, страшное колдовство неведомо всезнающему коту, неподвластно Колиным чарам, не по силам даже Водяному.

Тишина. Утекают минуты жизни. Стынет в жилах кровь. Сводит ледяной судорогой тело. Сознание мелькает фотовспышками. Тьма, мгновения забытья, и снова лед. Горестные завывания кота, беспомощное бормотание Коли, скорбное журчание Водяного. Тьма. Лед. Скрежет когтей, грохот кулаков, красные подтеки на голубом стекле. Тьма. Лед. Ночь. Серебро. Солнце укатилось за горизонт, уступив место любопытной луне, и ее серебряный свет струится сквозь голубую корку, запутывается в морозных узорах, причудливыми татуировками ложится на кожу, запертую в ледяном коконе. Тишина. Не пискнет кот, не забубнит Коля, не вздохнет Водяной. Меня бросили? Но нет, я чувствую их присутствие, их безнадежные взгляды, которые холодом проникают под ледяную корку. Неужели они сдались? Неужели…

— Все бесполезно, — звучит надтреснутый голос Коли. — Мы ничем не можем помочь.

— Трус! — с ненавистью шепчет кот. — Я ее не оставлю.

— Оставлять ее здесь нельзя, — соглашается Водяной. — Мало ли что.

— Я знаю, где ее можно укрыть, — после паузы говорит Коля. — Тут неподалеку есть пещера, вход в которую так просто не найти. Перенесем ее туда.

«Отлично, — мои веки смыкает сон, равнодушие сковывает разум, — всю жизнь мечтала побыть мертвой царевной». Теперь еще и в сказки попаду. А что сказочники приврут — так не беда. Хрустальный гроб звучит лучше ледяной глыбы.

— Я не позволю! — вопит кот.

— А я продолжу искать средство снять колдовство, — дрогнувшим голосом обещает Коля.

— И сколько на это уйдет — год, двадцать, сто? — огрызается кот.

Я уже почти стала льдом. Холод подкрался к самому сердцу, уже потянулся к нему своими смертельными щупальцами, еще мгновение и…

Бьется в горле запертый крик: «Ив!» Где же ты, когда так мне нужен? Умчался спасать Василису, а кто же теперь спасет меня? Жизнь утекает из меня хрустальными секундами. Нет у меня ни года, ни дня, на то чтобы ждать, пока снимут чары. Я не засыпаю зачарованным сном, как спящая царевна, я умираю, а тебя нет рядом, и ты никогда не узнаешь, что в последние мгновения я думала о тебе, вредный, невыносимый, насмешливый, любимый рыцарь. Прощай…

Заледеневшие пальцы словно сжимает теплая ладонь, ободок жара обжигает безымянный палец левой руки, раскаленным металлом пульсирует на пальце перстень Ива. Ничего не вижу сквозь ледяную корку, но в голове вспыхивает образ: рубиновый лучик лазером прошивает лед, огонек-рубин прожигает алмазную корку, и лед плавится, не в силах сопротивляться этому раскаленному жару.

— Смотри! — вопит кот.

— Вот это да! — ахает Коля.

— Ничего себе, — эхом отзывается Водяной.

Голоса морем шумят в голове, ледяные оковы тают, словно под лучами полуденного солнца, волна тепла бежит по телу, взрывая осколки льда. Еще мгновение — и падаю на траву, дрожа от холода, вспыхивая от жара. Растираю озябшие плечи, сотни ледяных осколков впиваются в ладони, но тут же с шипением тают. К коленям жмется дрожащий меховой мяч, на плечи ложится теплый кушак. С двух сторон подхватывают две руки, влажная — Водяного, сухая — Колина. Колени подгибаются, но поднимаюсь на ноги.

— Как ты? — с тревогой восклицают три голоса одновременно.

— Мокрая как мышь. — Я ежусь от холода и вдруг чувствую, как влага мгновенно испаряется с кожи, а по жилам бешено устремляется огненная лава, купая озябшее сердце в горячем море. Еще мгновение — и сбрасываю кушак, отпускаю руки, твердо стою на ногах. Внутри меня хлещет жизнь. Да я горы сейчас сверну! Кольцо на безымянном пальце подмигивает глазком-рубином.

— Откуда оно у тебя? — выдыхает Коля.

— Это перстень ее жениха, — мурлычет у моих ног Варфоломей.

Наклонившись, чешу кота за ушком. Переволновавшийся за меня Варфоломей позволяет даже такие вольности. Глажу по шерстке, вливаю в кота искорку силы с благодарностью за его тревогу и заботу обо мне. Потом быстро выпрямляюсь и иду к черной глади озера. Мои опасения напрасны: озеро не напоминает каток, от ледяной кромки не осталось и следа. В воде купаются звезды, луна серебряной тарелкой лежит в центре озера, где была смертоносная воронка.

— Яна, — встревоженно мяучит кот. — Не ходи туда больше.

— Что происходило после того, как я… заледенела?

— Лед на поверхности быстро растаял. А ты оставалась внутри льдины. Мы вытащили тебя из воды, перенесли на берег, стали пытаться расколдовать. Ты что-нибудь чувствовала?

— Кое-что, — уклончиво ответила я и вскинула руку, выпуская в центр озера сорвавшуюся с пальцев золотую нить. Нить плотно обвила серебряный лунный диск, и я дернула ее на себя. Взметнулся столп брызг, раздался громкий хлопок.

Коля ахнул. Похоже, он мог видеть то же, что и я. Отражение луны оказалось донышком воронки, погрузившейся на ночь на дно и продолжавшей пить жизнь из озера. Воронка была полной. Она неуклюже перевернулась, попыталась порвать поймавшую ее нить. Но нить на глазах сделалась толще и, повинуясь мне, стала стремительно обматывать воронку, как катушку. Воронка была сильной, удерживать ее было непросто. Я чувствовала, что магия выливается из меня с каждым мотком нити, и торопилась. Последнее усилие — и в центре озера бултыхается словно пойманная в золотую сеть тварь. Щелчок пальцев — и золотые путы стягивают ее, словно апельсин, до капли выжимая все украденные жизненные силы озера. Хлопок! И черный дым, на мгновение сложившись в знакомый силуэт, рассеивается в фиолетовых сумерках, а по поверхности озера рассыпаются золотистые искорки, очищая ее от злой магии, возвращая кристальную чистоту и природную силу. Плеск — и по всему озеру выныривают русалки. Бух — и к ним, словно гордый крейсер, важно плывет Водяной.

— Как ты это сделала? — с уважением спросил Коля, подойдя сзади.

— Просто захотела. — Я пожала плечами, показывая, что для меня это пустяк.

Ни к чему Коле знать, что последняя искорка силы покинула меня в тот миг, когда исчезла воронка. Я и сама толком не разобралась, что происходит. Вроде бы кольцо Ива в миг смертельной опасности пробудило во мне магию, помогло растопить лед, а потом и увидеть воронку и спасти озеро. Но почему силы истощились так быстро? То ли противник гораздо сильнее, то ли магия возвратилась ко мне лишь на время. И ведь как некстати я осталась без сил теперь, когда я знаю, кто навел чары на озеро, и надо как следует тряхнуть дрянную девчонку, чтобы сняла порчу с других озер, рек и леса и призналась, зачем ей это было нужно! Впрочем, — я бросила взгляд на притихшего Колю, впечатленного демонстрацией моей силы, — есть еще один маг и волшебник, которому по плечу проучить юную вредительницу. Ему-то и доверим всю грязную работу.

— Я знаю, кто это сделал, — сказала я, поворачиваясь к Коле. — Наведаемся к ней в гости?

Глаза Коли гневно вспыхнули. Что ж, Любаву ждет веселая ночка, а меня — теплая печка и мягкая подушка.

До Замышляевки мы добрались на ступе, высадились за околицей деревни и прошли по спящим улочкам до дома Любавы.

— Странно, — заметил кот, проскальзывая во двор мимо незапертой калитки. — Дома никого нет.

Несмотря на позднюю ночь, на двери избушки висел навесной замок. А колода дров, сложенная у крыльца, была рассыпана, словно хозяйка, в спешке покидая дом, споткнулась о них, да уже не было времени поправить.

Коля быстро взбежал на крыльцо, и я уже приготовилась, что он навалится плечом и выбьет дверь из косяка, но он взял замок двумя руками, что-то пошептал, и тот, тихо звякнув, открылся. Я с уважением и с завистью покосилась на парня — магия! Я уже стала забывать, как это делается.

Мы вошли в темные нетопленые сени и, спотыкаясь о домашнюю утварь, на ощупь добрели до горницы. Коля разыскал лучину, зажег. Тусклый огонек осветил комнату, я воровато огляделась, опасаясь, что из-за печи выскочит затаившаяся в засаде Любава и задаст нам жару или на лавке обнаружится ее бездыханное тело. Но чародейки в избе не было, ни живой, ни мертвой.

Запертые ставни играли нам на руку: можно было не опасаться, что нас увидят со двора. Коля, светя себе лучиной, обходил горницу. Варфоломей, привлеченный мышиной возней, сунул нос за печку. Я подошла к столу, на котором были в беспорядке разбросаны сухие и свежие травы, и в задумчивости запустила пальцы в стебли. Куда ушла из дома чародейка на ночь глядя? Быть может, ставит очередную ловушку-паутину в лесу? Разворошив пучки трав, пальцы уткнулись в шершавый лист. Я уцепилась за его край и выудила из травы бересту. Та самая! На которой что-то угольком писала Любава, а от ее слов не осталось и следа!

— Коля, — позвала я, — погляди!

— Сейчас, — отозвался парень, громыхнув чем-то, — только воды выпью!

Я обернулась, береста выскользнула из пальцев. Коля уже зачерпнул воды в ковш и поднес к губам. Когда Любава набирала воду из колодца? Вчера, до того, как я плеснула в колодец ее фирменное зелье, или уже сегодня утром?

— НЕ ПЕЙ! — рявкнула я и, метнувшись к нему, выбила из рук ковш.

От неожиданности Коля выронил лучину из другой руки, отшатнулся, потерял равновесие, схватился, пытаясь удержаться, за край ведра и опрокинул его. Вода залила дощатый пол и погасила уроненную Колей лучину, не дав огню перекинуться на доски. Варфоломей с шипением запрыгнул на лавку и принялся яростно вылизываться. Коля тихо спросил:

— Вода была отравленная?

— Еще какая! — подтвердила я, чувствуя, как полыхают мои щеки в полной темноте. Не хватало мне еще собачьего взгляда нецаревича!

— Спасибо, — сказал Коля.

— На здоровье, — брякнула я.

Шлепая по полу мокрыми сапогами, Коля дошел до стола, нашел еще одну лучину, осветил горницу, случайно задел лежащую поверх трав бересту.

— Осторожно! — Я метнулась к столу прежде, чем Коля ее уронил, и бережно взяла в руки.

— Ты это мне хотела показать? — Коля с недоумением уставился на чистую бересту. — Я думал, там что-то написано!

— Понимаешь, какая штука… — начала объяснять я, но тут Коля потрясенно вытаращил глаза, и я увидела, как на бересте проступают непонятные письмена.

— Ничего себе! — присвистнул он.

Кот заинтересованно подтянулся к нам.

— Ты понимаешь, что тут написано? — нетерпеливо вскрикнула я.

Две пары глаз в изумлении вытаращились на меня:

— А ты разве не умеешь читать?

Наверное, я покраснела как свекла. Хорошо, что лучина светит тускло и в горнице темно.

— По-старославянски — нет, — вынуждена была признаться я.

Коля с еще большим удивлением посмотрел на меня, но от комментариев воздержался и перевел смысл строчки, проявившейся на бересте:

— Это вопрос «ты здесь?», — и добавил, недоуменно нахмурив брови: — И что теперь?

— Я знаю, знаю! — Я кинулась к столу, смела в сторону травы, отыскала уголек, сунула ему в руку. — Пиши ответ «да».

Коля недоверчиво глянул на меня, но подчинился. Положил бересту на стол, склонился над ней и вывел угольком славянские письмена строчкой ниже под вопросом. В тот же миг буквы на бересте исчезли, словно стертые невидимым курсором, и на их месте возникли другие.

— Переводи! — Я ткнула в бок задумавшегося над строчкой Колю.

— Тут спрашивают, — опомнился он, — все ли готово для последнего обряда. Для какого обряда? — Он наморщил лоб.

— Спроси когда, — велела я.

Коля, по-прежнему недоумевая, послушно вывел на бересте вопрос.

Строки снова исчезли, мгновением позже проявился ответ.

— «Уже скоро, — прочитал Коля. — Сейчас мне, как никогда, нужна твоя помощь. Задействуй все свои силы». — Он поднял глаза. — И что это значит?

— А ты как думаешь? — тихо спросила я. — Любава — просто исполнитель. Кто-то поручил ей погубить лес и реки, выпив из них жизнь, и сейчас интересуется, все ли готово для того, чтобы довести дело до конца.

— Он нас видит? — напрягся Коля.

— Нет, — успокоила я, прикинув, что для видеосвязи неизвестный воспользовался бы волшебным блюдечком, а береста служит только для переписки. — Но мы должны его увидеть. Чтобы остановить.

Коля, сжав губы, кивнул.

— Пиши, — велела я, — что возникли неприятности. Нужно встретиться на заре в лесу… — Я запнулась, припоминая какое-нибудь приметное местечко неподалеку от деревни. Перед глазами встала высохшая липа и безутешный Леший, обнимающий ее. — У засохшей липы, — продиктовала я.

Если и Леший туда подоспеет, у нас будет одним союзником больше. Возможно, вид врага, разрушившего его лес и погубившего любимицу липу, придаст Лешему сил.

— А найдет? — отложив уголек, с сомнением спросил Коля.

— А мы с собой бересту возьмем. Заблудится — укажем путь-дорогу.

На бересте вновь возникла новая надпись, и мы склонились над столом, ударившись лбами.

— Где Любава? — хором прочитали мы.

— Ты же не умеешь читать? — удивился Коля.

— Да тут все понятно, — сама себе удивилась я, разглаживая край бересты, и вздрогнула. — Ты понимаешь, что у нас спрашивают? Тот, кто пишет, догадался, что отвечает не Любава!

Кончики пальцев опалило огнем, я отдернула руку, затрясла обожженными пальцами. По бересте разлилось пламя, хлынуло на стол, жадно вгрызлось в доски, скатилось на пол. В избе стало светло, как днем.

Коля схватил меня за руку и крикнул:

— Бежим!

Но не тут-то было. Огонь в считаные мгновения охватил бревенчатые стены, и вот уже повсюду шумело-бушевало огненное море. Нетронутым оставался только островок в центре горницы — и то только благодаря ведру воды, которое разлил недавно Коля, и влага еще не успела испариться с досок и не подпускала огонь ближе. Прижавшись спиной друг к другу, мы с Колей кружились по кругу, отчаянно выискивая путь к спасению. У ног тревожно мяукал кот. Пламя, присматриваясь к нам, постепенно подкрадывалось ближе, осушая доски и прокладывая себе дорогу.

— Сделай что-нибудь!

— Я пытаюсь, — с отчаянием в голосе прокричал Коля. — Но ничего не получается.

— Вызови дождь! Заморозь огонь! Прикажи, чтобы он расступился и пропустил нас к выходу, — выпалила я, жмурясь от яркого пламени. В моей голове проносились десятки вариантов спасительной магии, вот только мне она была не под силу. Зато сила была у Коли, и если уж его заклинания беспомощны, то пусть воспользуется моими идеями.

— Не могу! Это сильнее меня! Этот огонь, он подрывает мои силы.

— Тогда перенеси нас отсюда куда-нибудь, хотя бы за ворота!

— Я не умею!

— Попробуй!

Огонь подступал все ближе, от жара изба превратилась в баню: пот стекал по лицу, застилал глаза. Внезапно мне под ногу попался какой-то камешек, я оступилась и упала бы в пламенное море, если бы меня не подхватил Коля.

— Уголек! — Я рухнула на колени, схватила черный кусочек и, осененная внезапным решением, принялась ползать по кругу, обводя линию вокруг нас. Если уголек волшебный, как и береста, на которой он писал, возможно, он сбережет нас от пламени и не позволит ему приблизиться. От едкого дыма, который постепенно заполнял избу, начали слезиться глаза, становилось трудно дышать, но я все чертила спасительную линию. Замкнув круг и продолжая крепко сжимать уголек в руке, я поднялась в полный рост и зажмурилась от порыва ветра, ударившего в лицо. А когда открыла глаза, увидела, как пламя отбросило к стенам — будто волна отхлынула с берега.

— Спасены… — выдохнула я, уже занося ногу над линией, чтобы броситься к сеням, но тут Коля рывком втянул меня обратно.

Я не успела возмутиться, только с ужасом смотрела на пламя, которое поднялось девятым валом, лизнуло потолок и волной цунами бросилось на нас. Это был конец. Из глаз полетели искры — это Коля резко прижал меня к плечу и развернулся, закрывая спиной. Перед глазами пронеслась вся жизнь, и почему-то прозвучал, перекрывая оглушительный треск пламени, печальный голос кота: «А когда ты умрешь, никто не вспомнит о тебе, потому что в людской памяти не останется ни одного твоего доброго дела…» И если раньше его слова показались мне глупостью — ведь я собиралась умереть столетней старушкой в своей постели и впереди были годы потенциальных добрых дел, — то сейчас они прозвучали приговором, и я крепко зажмурилась в ожидании казни. Как символично: я буду сожжена как ведьма и никто обо мне не вспомнит, потому что все волшебство, которое я творила в жизни, было направлено исключительно на меня, любимую.

— Смотри… — прошипело пламя. — Смотри!!!

И я открыла глаза, стыдясь своей слабости, отстранилась от Коли и обмерла, непонимающе глядя перед собой. Волна пламени, негодуя, билась о невидимую преграду, очерченную угольком.

— Смотри, — как завороженный, повторял Коля, голос которого я приняла за шипение огня, — ты его остановила. Мы спасены.

Но радости не было, только тоска и отчаяние. Я в недоумении посмотрела на Колю: неужели он не понимает?

— Это не спасение, — пробормотала я и закашлялась от дыма. — Это отсрочка.

— Что?

— Не сгорим, так задохнемся. Какая разница?

Варфоломей горестно мяукнул. Коля раскрыл рот, чтобы мне возразить, но вдохнул порцию дыма и глухо закашлялся, вытаращив глаза. Кажется, дошло. Граница защищала нас от огня, но пропускала дым и жар. Тепло опутывало тело, словно щупальца осьминога, делая его податливым и безвольным. Сейчас бы в ледяную прорубь — взбодриться, собраться с силами. Но некуда никак.

Не спрятаться, не спастись от жара, не укрыться от дыма, не погасить огонь. Уж лучше бы я утонула в озере несколькими часами раньше и стала русалкой. Или навсегда осталась бы в Океании во время предыдущего задания магистров. Вода — прохладная, солоноватая, обтекающая кожу, — казалась сейчас отрадой. Вода — это жизнь. В ней живут миллионы разноцветных рыбок, в ней копошатся крабы и сплетают свои извилистые тела пятнистые мурены. Под толщей воды раскинулись на песчаном дне просторные тенистые пещеры и причудливые, источенные волнами, каменистые дворцы русалок. Вода — это возрождение. Даже погибшие корабли обретают здесь вторую жизнь, становясь пристанищем для подводных жителей. Вода милосерднее, добрее, чем огонь. Огонь — всегда разрушение, всегда пепел, всегда небытие. Огонь был стихией моей сестры Селены, разрушительной стихией. На пожарище новой жизни не построишь, зато наводнение, помимо разрушений, несет обновление, насыщает почву, смывает ветхие постройки, чтобы взамен их построили новые, крепкие, радующие глаз. Из воды можно выплыть, от огня — не сбежать. Вода ласкает, успокаивает, убаюкивает. Под толщей воды сокрыт огромный, разноцветный мир. Уж лучше стать его частью, плавать бок о бок с забавными рыбками-клоунами, гонять пугливых гуппи, любоваться со стороны опасными и прекрасными крылатками, уступать дорогу важным китам, нырять наперегонки с дружелюбными дельфинами, чем…

Треск огня перекрыл рокот бушующего моря, соленая прохладная волна хлынула в губы и в уши, закрутила в кольцо, подбросила к бревенчатому потолку, вспарывая кровлю. Дом Любавы вместе со всей утварью разнесло в щепки, а мы с Колей и котом, мокрые и оглушенные, как жертвы кораблекрушения, рухнули на затопленную и покрытую обломками дерева землю. Вода смягчила приземление и стала мельчать на глазах, вытекая за забор, впитываясь в почву и оставляя на земле, припорошенной золотым песком, обитателей моря: медуз, мурен, крабов, рыб. Солнце, всходившее над Лукоморьем, осветило масштаб катастрофы.

— Что это было? — потрясенно промычал Коля, отфыркиваясь от воды и вынимая из-за пазухи извивающуюся гуппи.

Я зацепила горсть песка и с удивлением уставилась на ладошку. Не песок это вовсе, а монетки по земле раскидало. Похоже, волной принесло не только рыб, но и часть подводного клада. Коля помог мне подняться и присвистнул, увидев монетку.

— Да, хозяйка нас с тобой не похвалит за то, что мы ее тайник разворошили.

— Это морской клад, — возразила я, провожая взглядом Варфоломея, который скакал по земле, гоняя рыбок.

— Какой клад? Монеты-то наши. Сама погляди.

Коля пнул носком сапога землю, затопленную водой, и поднял со дна горстку монет. Но тут его внимание привлекла яркая рыба, и он позабыл о богатстве, разбросанном под ногами.

Я окинула взором поблескивавшие в лучах рассветного солнца золотые кругляшки. Любава изрядно обогатилась на своих фирменных зельях. Только теперь золото, копившееся годами, за считаные минуты исчезнет в карманах ушлых соседей, которые уже вывалили на улицу. И немудрено: шуму мы наделали изрядно. Обломки дома разлетелись по соседним участкам. Встревоженные и сонные сельчане высыпали на улицу, увязли по колено в воде, загудели, разглядывая диковинных морских гадов. Ребятишки тут же рухнули в лужу, залившую полдеревни, и устроили веселую возню, вылавливая невиданных созданий. Домовитые хозяйки, не теряя времени, похватали ведра и бросились собирать самую крупную рыбу. А наиболее любопытные пробивались к дому Любавы, желая узнать подробности из первых рук, и первым несся мой старый знакомый Сидор.

— Смываемся отсюда! — Я потянула за руку Колю, который, как мальчишка, кружил по участку, разглядывая рыб.

— Что? — Он непонимающе взглянул на меня, и я с удивлением отметила, что выглядит он на редкость здоровым: глаза блестят, щеки пышут румянцем. Как будто еще несколько минут назад мы не задыхались от дыма в горящей избе, а расслаблялись в сауне. Но размышлять над этим волшебным превращением было некогда.

— Уходим! — поторопила я и потянула его назад. Туда, где раньше был задний дворик, а сейчас даже забора не осталось — все смыло волной.

Ноги вязли во влажной земле, до слез было жалко разноцветных рыбок, бивших хвостами по траве. Хорошо хоть дельфинов с китами волной не принесло. Изрядно намесив грязи, мы выбрались на дорогу, и вслед нам раздался оглушительный вопль. Я обернулась в испуге, но Коля успокаивающе положил ладонь мне на плечо:

— Погони можно не опасаться. Они нашли золото.

И правда, сельчане, добравшиеся до участка Любавы, увлеченно рухнули в лужу и шарили руками по земле, выуживая из воды монеты, набивали ими карманы и ссыпали за пазуху. До нас никому не было дела. А к ним, привлеченные любопытством, уже бежали соседи. Ребятишки увлеченно перестреливались золотыми кругляшками, бабы при виде золота вытряхивали доверху набитые рыбой ведра и, отталкивая друг друга, плюхались в мутную воду. К обеду в деревне будут хвалиться количеством добытых монет и с гордостью показывать полученные в ожесточенном бою синяки.

Миновав совершенно пустую дорогу, мы вышли из деревни и припустили в сторону леса. Там, добравшись до первой лужайки, мы без сил рухнули в высокую траву и замолчали, переваривая последние события. Варфоломей запрыгнул на освещенную солнцем кочку и принялся яростно вылизываться. Первым не выдержал Коля. Приподнялся на локте, пожевывая травинку, и, не сводя с меня внимательного взгляда, спросил:

— И как ты это сделала?

— Я не знаю.

— Не ври, — жестко сказал Коля. — Вода разнесла дом в щепки и залила полдеревни. Такое даже мне не под силу. — Он осекся и ожесточенно сплюнул травинку.

Ах, вот в чем дело! Умыла я тебя, чародей ты наш великий?

— А что, ты самый крутой кудесник в Лукоморье? Что-то я не заметила этого, когда ты спасал нас от пожара.

Коля сжал зубы и не проронил ни слова.

— Я умею оживлять свои мысли. — Я клацнула зубами ежась в мокрой одежде. — В этом мое волшебство.

— То, которого ты лишилась? — хмыкнул Коля. — Значит, ты уже восстановила силы?

Вместо ответа я встала с земли, огляделась по сторонам и зашагала к поникшей березке, на ветвях которой пульсировала зеленая паутина. Протянула руку — и в тот же миг отдернула ее.

— И что это значит? — прозвучал позади голос Коли.

— Нет, — покачала головой я. — Не восстановила.

— Тогда как ты сделала то, что сделала?!

— Не спрашивай. Я не знаю.

— Но надо разобраться!

— Не сейчас. Нет времени. Нам надо найти Любаву.

— И где же мы будем ее искать? — скептически выгнул бровь Коля.

— А ты как думаешь? Здесь, конечно. Куда еще могла отправиться чародейка на ночь глядя? Вряд ли она расставляет свои сети днем, когда в лесу полно народу да и Леший не дремлет. Поймаем ее, как говорится, с поличным.

— А потом что? — подал голос кот.

— Попросим все исправить. Ты себя как чувствуешь? Если что, хватит сил убедить девушку покаяться в содеянном и снять порчу?

— Хватит, не волнуйся. — Коля по-молодецки тряхнул мокрым чубом.

— Тогда, — меня передернуло от пробирающего холода, — может, истратишь капельку своей волшебной силушки, чтобы высушить нашу одежду?

Коля с удивлением глянул на меня, но ничего не сказал. Только провел рукой передо мной, и на меня дыхнуло жаром. Я невольно отшатнулась, вспомнив раскаленное нутро избы Любавы с кружившим вокруг нас пламенем.

— Ты что? — с волнением спросил Коля.

— Порядок, — успокоила его я и, проведя ладонью по сухой одежде, сказала: — Спасибо.

— Давай-давай, издевайся, — буркнул он и отвернулся.

Видно, никак не может мне простить, что я спасла нас обоих от гибели, а он всего лишь применил мелкое бытовое заклинание. Что ж, не буду его переубеждать, сейчас его лучше оставить в покое. Вон как обиделся, даже забыл свою одежду высушить — а с его кушака целый ручей стекает.

В полной тишине мы кружили по лесу не меньше часа. Любава, может, уже давно свои ловушки понаставила и домой вернулась. Сейчас как раз ходит по развалинам и клянет нас во весь голос.

— Вот что, нам надо в деревню вернуться, — озвучивая мои предположения, произнес Коля.

— То-то Любава нам обрадуется! — заметила я.

— Обрадуется — не обрадуется, а нам без нее путы не снять. Уж лучше мы ее возле дома дождемся, чем по лесу плутать без толку.

Пришлось признать его правоту и повернуть обратно к деревне. Но Коля не стал возвращаться на проторенную дорогу, а указал на неприметную тропинку.

— Тут напрямик к деревне выйдем, — пояснил он. — И быстрее получится.

Тропинка оставляла жуткое впечатление. И так-то прогулка по лесу, окутанному злой магией, была мрачной, но тут казалось, что за каждым кустом притаилось чудовище, корни каждого дерева точат черви, а в кроне беспокойно бьется неприкаянная душа.

Однако поводов беспокоиться не было — в пределах видимости не было ни одной магической паутины. Но чем дальше мы шли, тем больше хотелось свернуть с тропинки и бежать прочь. А ощущение, что впереди мы увидим что-то страшное, все больше крепло.

— Долго еще? — не выдержала я, обходя очередное разлапистое «чудовище».

— Уже совсем близко, — пояснил Коля. — Сейчас свернем вон за той рябиной, а там напрямик всего ничего.

Обнадеженная его словами, я прибавила шагу, обогнала Колю, первой обошла рябину и так и замерла с занесенной ногой. Варфоломей вжался в землю и зашипел. Куда ни глянь, повсюду была паутина. Она опутывала деревья и траву: кружевным пологом, раскинутым от кроны к кроне, застилала небо и плотным ковром покрывала землю. Нога замерла в нескольких сантиметрах от паутины. Еще шажок — и не выбраться из смертельной ловушки, в которой уже есть одна жертва. Между деревьями по краям дороги натянут в воздухе плотный холст паутины, и на нем, окутанная, как гусеница коконом, в метре над землей, безжизненно повисла Любава. В ее лице не осталось ни кровинки, под глазами — черные провалы, словно нарисованные углем, но самое страшное — у нее нет губ.

— Ты чего столбом стоишь? — Голос Коли оглушает, и, прежде чем случится непоправимое, я оборачиваюсь и толкаю его прочь, раньше чем он столкнет меня в паутину и ступит в нее следом.

— Ты что? — обиженно вскрикнул он, но взглянул на меня и осекся.

— Иди за мной, только осторожно, — предупредила его я и подвела на два шага к паутине.

Краска схлынула с лица парня, и тот сделался такого же цвета, как Любава.

— Давай назад, — потянула его я, испугавшись, что паутина действует на него и на расстоянии.

— Я ее вижу, — прошептал он, потрясенно глядя перед собой.

— Любаву?

— Паутину!

Интересные дела. На озере ничего не видел, на поляне не видел, а сейчас прозрел. Или паутина обрела уже такую мощь, что видна и невооруженным взглядом?

— По… мо… — донесся еле слышный шелест, и паутина, растянутая между деревьев, чуть шевельнулась. — По… мо… ги… те…

И я с ужасом увидела, как белое, словно мел, лицо Любавы прорезает тонкая щель. Впечатление было таким жутким, что я не сразу поняла, что никакой щели нет, это шевельнулись губы чародейки — такие же белые, как кожа, почти незаметные на лице.

— По… мо… ги… те… — с усилием повторила она, глядя на нас с невыразимым мучением.

— Но как? — воскликнул Коля, не оставшийся равнодушным к страданиям чародейки.

— Ос… та… но… ви… те… ее, — выдохнула Любава и безвольно обвисла в паутине.

Коля выругался и принялся махать руками и бормотать что-то под нос. Я отстраненно смотрела на его старания. Уж если он не смог растопить ледяной кокон, в который угодила я, где уж ему справиться с паутиной?

— Так ты ничего не добьешься. Лучше попробуй привести ее в чувство, — посоветовала я. — Пусть расскажет, как снять чары.

Коля чего-то там забормотал, вытянул руку, и солнечный зайчик скользнул по белой щеке Любавы, а ее ресницы дрогнули. Встретившись с ней взглядом, я торопливо отвела глаза. Столько боли и отчаяния я не видела никогда в жизни.

— По… мо… — прошептала она.

— Как? — выкрикнул Коля. — Скажи как?

— Не… зна… — выдохнула Любава, и по ее щеке скатилась хрустальная слезинка.

— Кто приказал тебе делать это? — спросила я. — Кто писал тебе на бересте?

Любава метнула на меня взгляд, подобный кинжалу, и закрыла глаза.

— Идем отсюда. — Я обернулась к Коле: — Она ничего не скажет.

— Но мы не можем оставить ее здесь! — опешил он.

— Она сама угодила в свою ловушку и не знает, как из нее выбраться. А нам нужно искать способ спасти лес и реки. Идем.

— Никуда я не пойду! — заартачился парень.

Я развернулась и зашагала прочь. Вскоре за спиной послышались шаги. Я не оборачивалась, только прибавила шагу. Хотелось скорее выбраться с тропинки, ведущей к страшной паутине, которая погубила свою создательницу.

— Нет в тебе жалости, — тихо произнес Коля у меня за плечом. — И в кого ты такая злая?

Слова больно кольнули сердце. Действительно, была ли я такой раньше, до встречи с Селеной? Прежняя Яна пролила бы горькие слезы над несчастной Любавой, простив той все ее прегрешения, и испробовала бы все средства спасения, а не оставила бы ее умирать в лесу. Но после того как ко мне перешла часть темного дара Селены вместе с частицей ее души, я изменилась. И больше не плачу над теми, кто заслуживает наказания.

— В сестру, — сквозь зубы ответила я. — В свою родную сестру.

Водяной ждал нас на прежнем месте у озера. Выслушав наш отчет, он горестно повесил голову. Вздох его был подобен грохоту Ниагарского водопада.

— И что нам теперь делать? — озвучил общий вопрос Коля.

— А что нам остается? — ответила я. — Спасать лес и реки и искать Чернослава.

При упоминании экс-жениха Василисы кот ощетинился, Водяной нахмурился, а Коля удивленно воскликнул:

— Какого Чернослава? Богатыря, что ли? А он нам чем поможет?

Я покачала головой.

— Помогать он нам точно не станет. Потому что он за этим всем и стоит.

— Да ты что, Яна, — в удивлении мяукнул кот. — Такое под силу только чародею.

— А Василиса разве не сказала тебе, что ее жених — колдун? — спросила я.

Варфоломей вытаращил на меня зеленые глазищи.

— Быть того не может!

— Очень даже может.

— Да с чего ты взяла?

— Сам подумай, с чего бы волшебнице Василисе, с ее-то могуществом бояться немилого жениха, которого ей под силу одолеть? А вот от злого чародея можно и из царских палат в лесную избушку сбежать.

— Что ж ты раньше молчала? — Кот выгнул спину.

— Да я сама только что сообразила. А ведь следовало еще раньше, когда Сидор перед всем народом имя Яги чернил, а Чернослава героем выставлял! Вот кому в первую очередь слухи о Яге были выгодны! На контрасте со «злодейкой» Ягой Чернослав выглядел просто рыцарем в сияющих доспехах. Только мне тогда и в голову не приходило, что Чернослав может быть магом.

— А сейчас с чего пришло? — недоверчиво сощурился кот.

— Помнишь, ты говорил, что Любава влюблена в Чернослава? Как думаешь, если бы он попросил ее об одолжении, она бы согласилась ему помочь?

Ответом мне было молчание.

— А он не просто попросил, — продолжила я, — он посулил взять ее в жены. При нашей первой встрече она так сияла и сказала, что вскоре выходит замуж. Еще тогда стоило бы обо всем догадаться. А сегодня Любава отказалась назвать его имя. Учитывая, что она была в полушаге от смерти, вряд ли бы она стала выгораживать чужого человека.

— Или верила, что он еще спасет ее, — тихо заметил Коля.

— Не спасет, — не задумываясь, возразила я. — Ты сам видел: он велел ей задействовать все силы. Не сегодня, так завтра она бы все равно попала в свою ловушку, как только сеть вышла из-под ее контроля. Не забывай, что основной дар Любавы — любовные чары, порча — не ее профиль. И давая ей такое поручение, Чернослав не мог не знать, что оно ее погубит.

Коля ничего не ответил, только отвернулся к воде и, размахнувшись, кинул в озеро камешек. Камешек несколько раз отскочил от воды и упал на макушку вынырнувшей русалке. Русалка отыскала хулигана взглядом и погрозила ему пальцем, соблазнительно улыбнувшись и тряхнув мокрой копной волос. Коля засмущался и повернулся к озеру спиной — от греха подальше. Русалка разочарованно взмахнула хвостом и ушла под воду. Водяной насмешливо фыркнул в бороду. Коля еще больше вспыхнул и поспешил перевести тему:

— Чернослав на месте не сидит, по всему царству за подвигами гоняется. Пока мы его искать будем, лесу с реками несладко придется. Как бы тут помочь?

— Поисками Чернослава займешься ты, а по поводу леса с реками есть у меня одна идея. — Я поднялась с нагретого камушка и кивнула коту: — Варфоломей, прогуляешься со мной до Чаруево?

— До Чаруево? — удивился он. — А что там… Ну конечно! — подпрыгнул он. — Яна — ты голова!

На закате солнца, по уже сложившейся в селе традиции, народ стекался к терему Забавы, чтобы выменять овес, пшеницу или парное мясо на свежие зрелища. Юркнули в толпу и мы с котом. Чтобы не вызывать подозрений, я запаслась мешочком, плотно набитым травой. Надеюсь, Любава или слуги не станут проверять его при входе! К тому же я отнюдь не стремлюсь приобщиться к сплетням из волшебного блюдца, а значит, и платить мне Любаве не за что. Мне бы только в терем пробраться, пока вся прислуга вместе с хозяйкой будет заседать на заднем дворе, да Клепу отыскать!

Благополучно миновав ворота и войдя во двор, я, следуя примеру сельчан, оставила свое скромное подношение на крыльце. Но в отличие от остальных, не стала торопиться занять место у волшебной тарелочки, а задержалась здесь. Минутой позже вернулся Варфоломей и доложил:

— Порядок! Хозяйка уже на заднем дворе. Вечерние забавы вот-вот начнутся.

Выбрав момент, когда припозднившиеся сельчане скрылись за углом, а страж у ворот отвернулся, я взлетела на крыльцо, опрокинув кринку с молоком и рассыпав корзинку с грибами. Варфоломей тут же с урчанием припал к молочной лужице, забыв про наш уговор, и я поняла, что Клепу в ближайшее время мне придется искать самой. Но попробуй найти домового в двухэтажном тереме! Это все равно что искать иголку в стогу сена. Иголку даже проще — она на одном месте находится, а домовой, пока я по терему бродить буду, сто раз переместиться может. С такими мыслями я обежала первый этаж, шарахаясь от каждой тени, и один раз чуть не врезалась в таз, полный мыльной воды, вывернувший из-за угла. Логичнее всего было бы искать домовенка на кухне, где его по моей просьбе прикармливала добрая повариха, но тогда пришлось бы столкнуться и с ней. Объясняй потом, почему я пропала в первый день службы нянькой и зачем вернулась теперь!

Варфоломей куда-то запропастился, и я, ругая его за необязательность, взбежала по лестнице на второй этаж, где находилась хозяйская спальня и горницы детей и нянек. Мимо затворенных дверей детских комнат я прошмыгнула на цыпочках. Вряд ли домовенок прячется там, а попадаться на глаза неусыпно бдящим над люльками нянькам мне было ни к чему. А вот дальше начиналась территория, совершенно мне незнакомая. Я ступила в святая святых — на хозяйскую половину, куда Забава меня в прошлый раз не водила. Здесь за каждой дверкой могли скрываться и гардеробная для хранения кокошников и сарафанов, и супружеская опочивальня, за проникновение в которую ревнивая Забава меня на месте испепелит. Но куда деваться? Приходится рисковать!

Крадучись на цыпочках, я заглянула в одну дверь, в другую — везде было пусто и тихо. Терем на время вечернего просмотра блюдечка вымер, и я, уже не робея, толкнула следующую, чуть приоткрытую, дверь и вошла в просторную горницу с четырьмя окнами и большой кроватью вдоль бревенчатой стены. А вот и хозяйская опочивальня!

Быстро оглядевшись по углам и не обнаружив домовенка и здесь, я поспешила покинуть опасную территорию — но не тут-то было. В коридоре послышались шаги, заскрипели половицы, и до меня донеслись звуки возни и приглушенный смешок. Сомнений в том, куда направляется парочка, не оставалось. Ох в недобрый час я заглянула в опочивальню!

Я быстро огляделась по сторонам — как назло, ни одного шкафа, только два сундука, большой и поменьше. А если под кровать прятаться, придется там просидеть до конца свидания. Слишком далеко она от двери стоит, чтобы выбраться оттуда незамеченной. А вот большой сундук поблизости от входа вполне может послужить убежищем, да и, в случае чего, велики шансы выскочить за порог, прежде чем парочка успеет опомниться. Решившись, я дернула крышку сундука. К счастью, он оказался набитым тряпьем, а не кирпичами, и то только наполовину. Стоило мне юркнуть внутрь, оставив для обзора крошечную щелочку, как дверь со скрипом растворилась. Послышались звуки поцелуев и сбивчивые голоса.

— Боязно, — взволнованно зашептал незнакомый женский голос. — Вдруг хозяйка прознает? Она же кудесница.

— Хозяйка сейчас занята и появится не скоро, — успокоил ее на удивление знакомый мужской баритон.

Ба! Я чуть не треснулась лбом об крышку сундука и приникла к щели, ожидая, когда же парочка попадет в поле моего зрения. Да это же тот самый мужик, который меня в кладовку затащил, когда я в кухню за молочком Клепе кралась. Ну-ка, ну-ка, покажись, красавец!

Парочка еще немного повозилась на пороге, девушка еще для виду поломалась, мужчина заверил ее в любви с первого взгляда, и крепость сдалась. Горячо лобызаясь, влюбленные продвинулись в сторону супружеского ложа и, словно давая мне рассмотреть себя хорошенько, ненадолго задержались напротив сундука. Мужчина оказался высоким и плечистым молодцем с вьющимися светло-каштановыми кудрями, угольно-черными глазами и короткой бородкой, которая была ему к лицу и придавала романтический вид. Этакий мачо в русском народном варианте. Такому и в темном чулане попасться не стыдно. Девица была бледной и блеклой — натуральная пшеничная блондинка с белесыми бровями и ресницами, которые были почти не заметны на лице. Зато губы, зацелованные пылким кавалером, уже приобрели нежно-розовый цвет. Еще немного — и заалеют красным маком.

Странно, кто бы это мог быть?

— Игнатушка… — блаженно промычала девица.

В том, что мужчина — муж Забавы, сомнений нет. Кому еще взбредет в голову выбрать для романтического свидания хозяйскую спальню? А вот девицу я раньше не видела… Ну естественно! Это ж новая нянька взамен выскочившей замуж Груши! Да, недосмотрела Забава, проводя кастинг прислуги. Новую няньку хоть красавицей и не назовешь, но в сравнении с Дусей и Грушей она кажется лебедушкой. Немудрено, что Игнат, третируемый ревнивой супругой и истосковавшийся по хорошеньким женским личикам в компании дурнушек, набросился на новенькую.

Вон как ему неймется! Игнат смел няньку в охапку, и влюбленные проскакали к супружескому ложу, на ходу выпрыгивая из лаптей и сдирая с себя одежду. Мгновением позже рубаха Игната, сброшенная в порыве страсти, пролетела через комнату и распласталась на крышке сундука, закрыв мне обзор. «Ну и ладно, я бы и сама смотреть не стала», — думала я, стараясь осторожно отодвинуть рубашку, и вдруг вспомнила слова поварихи: «Про мужа она всегда все знает, даже когда он в отъезде… Есть у нее ниточка волшебная. Она ее Игнату в рубаху зашила. И по ней завсегда узнает, когда он с другой кралей время проводит». От волнения я отдернула руку и не удержала другой крышку сундука. Крышка с глухим хлопком закрылась, стукнув меня по лбу. Я затаилась, как мышка, но парочка успела насторожиться и прекратила возню, а девушка испуганно вскрикнула:

— Ой, батюшки! Кто здесь?

— Да нет никого, — успокоил ее Игнат. — Крыса, поди, пробежала.

Лично меня упоминание крысы в подобных обстоятельствах заставило бы быстро вскочить с постели и сделать ноги. Но у белобрысой няньки за годы жизни в Лукоморье, видимо, выработался иммунитет на крыс. И вместо того, чтобы бежать куда подальше, она с еще большим пылом набросилась на привлекательного хозяина.

А я стала мучительно соображать: что лучше — выпрыгнуть из сундука, напугав голубков, но при этом успеть скрыться от Забавы, которая с минуты на минуту коршуном влетит сюда, или переждать бурю в сундуке, надеясь, что, пока Забава будет гонять по опочивальне любовницу мужа, меня не обнаружат? Решив рискнуть, я уже было собралась с духом, чтобы выскочить из сундука, как чертик из табакерки, как вдруг сундук подпрыгнул на добрых полметра. Это Забава, пышущая негодованием, ворвалась в горницу.

— ГДЕ ОНА?

Казалось, у меня над головой ревет бизон. Даже уши заложило, поэтому я не сразу сообразила, что значит ее «где».

— Куды полюбовницу спрятал? А ну говори, не то козленочком станешь! — бесновалась Забава.

— Все-то тебе, любушка, какие-то страсти чудятся, — с укором в голосе отвечал Игнат. — А ведь тебе волноваться вредно, милая. Себя не жалеешь, так о дитятке подумай.

— То-то ты много о нем думаешь, обжимаясь с чужой девкой, — зло расхохоталась Забава. — А ну говори, где она! Убью мерзавку!

А вот интересно, в самом деле, где же она? В комнате-то и спрятаться негде, разве что… под кроватью!

— В сундуке, — прозвучал насмешливый голос Игната, заставив меня похолодеть. — Где ж ей еще быть-то?

Рядом что-то грохнуло.

— Издеваешься? — прорычала Забава.

— Что ты, любушка! Разве ж в этом кто уместится? Ты в большом погляди, — посоветовал Игнат.

И не успела я сообразить, чем мне это грозит, как крышка сундука отлетела вверх и надо мной нависла багровая от гнева Забава.

— Ты? — проревела она, в изумлении отступая на шаг назад и хватаясь руками за огромный живот.

— Ты кто?! — ошеломленно вытаращился на меня Игнат.

— Ты только не волнуйся, — пролепетала я, вылезая из сундука и обращаясь к Забаве. — Я сейчас все объясню.

— Это лишнее, — сузив глаза, прошипела чародейка и, выкинув руку вперед, крепко схватила меня за горло. — Я так и думала, неспроста ты тогда в терем явилась и все тут выведывала-вынюхивала. Вот оно что, выходит. Искала, как к моему Игнату подобраться?!

Я хрипела и не могла выдавить ни слова в свое оправдание, Забава, вопя, продолжала придумывать доказательства моей вины, Игнат крутился вокруг нас, призывая жену не волноваться и уверяя, что видит меня впервые в жизни. Забава ему не верила и продолжала кричать все громче и сжимать руку все сильнее. Вдруг она как-то глухо охнула, и хватка ослабла. Пользуясь шансом на спасение, я изо всех сил рванулась и отскочила к распахнутой двери. Из коридора к порогу метнулся Клепа и отчаянно замахал рукой:

— Сюда!

Недолго думая я выскочила за порог.

— Повитуху! — донесся мне вслед голос Игната. — Повитуху срочно!

Следуя за Клепой, я сбежала на первый этаж и нырнула в чуланчик, на который он указал.

— Жди меня здесь! — велел он и заторопился. — А я пока велю Устинье за повитухой послать.

Вскоре запыхавшийся домовенок вернулся, вскарабкался на сундук, на который я присела, и пристально уставился на меня.

— Рассказывай, зачем к Забаве в опочивальню полезла.

— Тебя искала, — чистосердечно призналась я.

— А просто позвать не могла? — Домовой с укоризной глянул на меня. — Сама погляди, до чего хозяйку довела. Хоть бы все благополучно разрешилось.

— Да я тут ни при чем, — выпалила в свое оправдание я, — Игнат какую-то белобрысую приволок, а я просто…

— Да знаю я! — махнул рукой Клепа. — Чай, подмечаю, что в моем доме делается. Да только Забава-то тебя застала. Ох, изведет она теперь тебя. — Он покачал головой. — И слушать ничего не станет. Хорошо еще, если с дитем все обойдется. А если нет? Житья она тебе не даст.

— А вот и не изведет — силы не хватит! — выпалила я.

— Не хватит, говоришь? — Клепа пристально глянул на меня. — Куды ж она подевается-то?

— Я ведь за помощью к тебе пришла. Вот какая беда с лесом и реками творится…

Я рассказала домовому про ловушки, расставленные Любавой по всему лесу и рекам, и про то, как чародейка угодила в свои же сети. Домовой, помрачнев, внимательно меня слушал и качал головой.

— И некому природу от напасти избавить, — закончила я. — Василиса пропала, у Коли сил не хватает, я вообще без капли магии. Вся надежда — на источник Агафьи. Если уж он не поможет паутину одолеть, то ничто больше не поможет.

Домовой молчал, в задумчивости хмуря брови и почесывая бороду.

— Ну что скажешь? — не выдержала я.

— Скажу, что дело темное. Непонятно, зачем это надобно Чернославу, если ты права?

— Сейчас не мотивы искать надо, а лес с реками спасать, — призвала я. — Из них каждую минуту жизнь уходит. Пока мы с тобой тут разговариваем, не одно дерево в лесу от чар погибло, не один родник пересох.

— Твоя правда, — встрепенулся Клепа. — Нельзя этого допустить.

— Так ты дашь источник Агафьи? — обрадовалась я.

— Дам, — решился домовой. — Агафья была бы рада сослужить добрую службу Лешему да Водяному. Вот только, — нахмурился он, — хватит ли на это волшебства? В источнике совсем мало света осталось.

— Будем надеяться, что хватит. Другого способа у нас все равно нет.

— Жди здесь, — велел он, спрыгивая с сундука. — Я скоро.

Клепа вернулся, таща на плече узелок. Ноша была велика для маленького домовенка, и тот успел запыхаться. Я подхватила узелок и удивилась — до чего же легкий. Торопливо развязала ситцевый платок и взяла в руки почти невесомый кусок слюды размером с кулак, подсвеченный изнутри тусклым огоньком.

— Это он? — не сдержала разочарования я.

— Видишь, во что он превратился? — горестно вздохнул домовой. — А когда-то он полыхал так, что глазам было больно глянуть. Все волшебство Забава на свои прихоти растратила.

Язычок пламени внутри камня взметнулся и подмигнул мне, как рубин на перстне Ива.

— Ничего, — ободренная этим знаком, успокоила я домового. — Надеюсь, и этого хватит.

— Уверена? — прищурился Клепа. — Ты что-нибудь чувствуешь?

Я покрутила камень в руках, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь призвать магию.

— Ничего, — с разочарованием признала я.

— Хорошо, — улыбнулся домовой.

— Что ж хорошего-то? — поразилась я.

— Значит, у тебя нет соблазна воспользоваться светочем в своих целях, — серьезно заметил Клепа.

— А моего честного слова тебе, значит, недостаточно? — обиделась я.

— Когда на кону такая сила, и про честь забыть можно, — серьезно заметил домовой.

— И что же теперь с ним делать? — Я в сомнениях покрутила камень в руках. Я-то надеялась, что светоч вернет мне силы, а уж я придумаю, как одолеть ловушки. Однако я по-прежнему была беспомощна, а магия была заперта в камне.

— А ничего с ним делать не надо, он сам все сделает, — подсказал Клепа. — Ты только донеси его до леса да до речек. Добрая волшба — она всегда найдет способ дурную одолеть.

— Что ж, попробую. Спасибо тебе, Клепа.

— Рано пока благодарить, — остановил меня домовой. — Вот когда уйдет напасть, тогда скажешь. Да не мне, а Агафье — ее это сила, ее добрые дела в камне собраны. Пойдем, провожу тебя до крыльца.

По терему разносились крики роженицы.

— А с ней, — я сжала светоч в узелке и подняла голову, — все в порядке будет? Ведь как только я унесу самоцвет, способности Забавы к магии ослабнут, и она не сможет помочь себе.

— Себе она завсегда поможет, — успокоил Клепа, настойчиво выпроваживая меня за порог. — А вот всякие глупости вроде тряпок-самотерок свою силу потеряют. Туда им и дорога.

На крыльце беспокойно метался Варфоломей.

— Вот ты где! — накинулся он на меня. — Ты почему без меня в терем пошла? Договаривались же!

Тут он увидел домового позади меня и округлил глаза:

— Так что, светоч у тебя?

Я показала узелок.

— Благодарю, — церемонно кивнул Варфоломей Клепе.

Тот махнул рукой и исчез.

С заднего двора донесся гул толпы.

— Все смотрят? — удивилась я. — Блюдце и без Забавы работает?

— Еще как работает! — заверил Варфоломей. — Ой, там такое показывали! Торговцы из Больших Бобров на ярмарку выехали, а сразу за селом на них разбойники напали…

Тут он запнулся и виновато отвел глаза.

— Вот где ты был, пока я Клепу по всему терему разыскивала? — укорила я. — Меня, между прочим, Забава в своей опочивальне застукала! А ты тем временем молоко лакал да глаза в блюдце пялил!

Кот с самым виноватым видом повесил мордочку и прижал ушки.

— Ладно, — смягчилась я. — Узнал хоть что полезное?

Новости из Больших Бобров навевали мысли о причастности Соловья-разбойника, который мог навести банду на местных богачей, но сейчас меня больше волновало отсутствие новостей от Ива и целебная сила светоча.

— Пока нет! — встрепенулся он. — Но в самом начале Забава сказала, что в царском тереме случилось что-то невероятное. Агаша как раз разузнает подробности и расскажет о них в конце вечера.

— Что ж, — я глянула на ворота, у которых дежурил страж, и прислушалась к крикам Забавы из терема. — Пойдем поглядим.

Не стоит обращать на себя внимание сторожа, лучше покинуть терем незамеченной в толпе селян. Да и опасаться Забавы не стоит — ей сейчас не до меня, и вряд ли она успеет разродиться до конца вечерней трансляции.

— Сидор, ты? — раздались удивленные возгласы зрителей со двора, и мы торопливо свернули за угол. Так и есть — в блюдце красовалась донельзя довольная рожа Сидора. Какую сплетню он приготовил на этот раз? — Ты разве уже добрался до замка Кощея?

— Загадочная и небывалая трагедия задержала меня в Замышляевке, — с горящими глазами сообщил Сидор и интригующе умолк.

— Давай, говори уже! Не томи! — взволнованно загудела публика.

Сидор удовлетворенно кивнул и начал рассказ:

— В считаные минуты избу знаменитой на все Лукоморье чародейки Любавы охватил…

— Пожар? — ахнули зрители, пока мы с котом заняли места в последнем ряду. Бревен нам уже не хватило, пришлось стоять, зато обзор был как на ладони.

— Потоп! — огорошил публику Сидор. — Средь белого дня на глазах у соседей избу разметало в бревна огромной волной. На волне, как на гигантском коне, восседал Водяной и крушил все вокруг. На развалинах средь воды резвились русалки, смущая покой честных сельчан своим срамным видом.

Раскрыв рот, я слушала вранье Сидора и стремительно краснела, сознавая свою вину перед Водяным. Зная Сидора, нетрудно было предположить, кого обвинят в произошедшем!

— Не оставив от дома ни бревнышка, Водяной погрозил кулаком сельчанам, нырнул в воду, затопившую огород, и исчез вместе со своими хвостатыми девками, — продолжал заливать Сидор, обходя развалины дома Любавы со своим зеркальцем и показывая масштаб причиненного ущерба. — Саму Любаву на развалинах дома найти не удалось. За что Водяной ополчился на безобидную чародейку? И чего ожидать от ополоумевшего хозяина вод? Поживем — увидим! — зловеще заключил он. — А пока последние вести о нашем доблестном Чернославе, который не покладая меча ратует о нашем благополучии. Сейчас богатырь направляется к Страхолесью, где намедни объявилось страшное чудовище о пяти головах. Несколько богатырей уже потерпели поражение в борьбе с чудищем, вся надежда на бесстрашного Чернослава! Об исходе поединка я сообщу вам позже.

Сидор отключился. Публика загалдела, обсуждая новость, но практически сразу в блюдце возникло взволнованное личико Агаши.

— Эй, вы, там? — Она дунула в блюдце и протерла его со своей стороны рукавом.

— Тута-тута, — загалдел народ. — Рассказывай, что разузнала!

Агаша кивнула и бойко залопотала:

— Тогда слушайте, что мне удалось разузнать. Вчера ночью неизвестный витязь пытался выкрасть нашу горячо любимую царевну Василису из ее покоев. Доблестная стража вовремя остановила похитителя. Сейчас он заключен в темницу, где дожидается казни.

Зрители одобрительно заголосили. Кто-то высказал желание доехать до Златограда, чтобы наблюдать казнь воочию. Остальные выражали надежду, что Агаша покажет им казнь хоть одним глазком.

— Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, — польщенно зарделась девочка. — Но кое-что могу показать вам уже сейчас! Ни за что не поверите, где я сейчас нахожусь. На задворках царской темницы! Пришлось, конечно, поторговаться со стражниками, но оно того стоит. Сейчас вы своими глазами сможете увидеть того, кто хотел выкрасть нашу царевну. Глядите!

Зеркальце метнулось в сторону, отразило решетчатое окошко, скользнуло между прутьями решетки и показало порванную, в кровавых пятнах, рубаху и светло-русую макушку узника.

— Эй, ты! — позвала Агаша. — Слышь, богатырь!

Узник повернулся, и у меня перехватило дыхание. Кровоподтеки на родном до черточки лице, распухшие от ударов губы, рассеченная острым бровь и гордо вздернутый подбородок. Ив, глупый, ну что же ты натворил? Казалось, глаза рыцаря смотрят прямо на меня, но тот видел всего лишь пронырливую Агашу.

— Чего тебе, девочка? — Всегда звонкий голос рыцаря был глухим, как из-под пола.

— Слышь, богатырь, — деловито осведомилась Агаша, — ты почто царевну скрасть хотел? Любишь? Али Кощей злата посулил за ее возвращение?

Ив усмехнулся и отвернулся к стене.

— Пленник от объяснений отказался, — прокомментировала Агаша.

— Значит, есть что скрывать! Точно Кощею служит! — вынесли вердикт сельчане и принялись смаковать новость.

— Подробности и последние известия из царской темницы смотрите завтра, — отрапортовала напоследок Агаша, и блюдце заволокла темная пелена, знаменуя конец забавы.

Сельчане, громко обсуждая увиденное, поднялись с лавок и потянулись к воротам.

Опомнилась я тогда, когда деревня осталась далеко позади и мы уже подходили к лесу.

— Яна, да Яна же! — отчаявшись дозваться меня, кот мячиком скакал передо мной. — Ну не надо так убиваться! Мы его обязательно вытащим! Вот только спасем лес и сразу полетим в Златоград! На ступе за полдня управимся!

— Какой лес? — остановившись на месте, я непонимающе глянула на него. — Ива могут казнить в любую минуту! Надо срочно отправляться в город.

— Яна, Яна, охолонись! В Лукоморье уже много лет казней не случалось. Да о таком событии за несколько дней трубить начнут, чтобы народ успел в столицу поспеть. А уж мы-то раньше всех прибудем и вытащим твоего царевича!

— Вот прям так и вытащим? — не поверила я. — Было бы это так просто, Ив бы в темнице не сидел. Я вообще поражаюсь, как он туда попал! Он же маг, он мог стражников усыпить, обездвижить, мог сам стать невидимым, переместиться за пределы терема раньше, чем они его схватят… Да мало ли способов волшебнику скрыться? А он не смог, понимаешь ты, не смог! И сбежать из темницы не может. Что же там произошло?

— Да, дело темное, — удрученно признал кот. — Но ты не вешай нос. Сегодняшняя ночь для него все равно ничего не поправит. А утро вечера мудренее. Завтра будем думать, как Ивана выручить. А сегодня пошли Лешего с Водяным спасать — им сейчас тоже несладко, и каждое мгновение на счету.

Стиснув зубы, я зашагала к лесу. Кот был прав, сейчас надо было позаботиться о других, но сердце рвалось к заточенному в царской темнице рыцарю. Пальцы сжимали узелок с источником магии, а в голове пульсировала предательская мысль: что, если светоч Агафьи — единственный шанс на спасение Ива? Как я собираюсь вытащить его из темницы, не обладая ни физической силой, ни каплей магии, ни мощными союзниками? Магии в самоцвете осталось немного: для спасения леса может и не хватить, только истрачу ее зря, а для спасения жизни Ива светоч может сыграть решающую роль.

Внезапно кот ощетинился, повернулся ко мне и прошипел:

— Даже не думай! Домовой выдал тебе самоцвет для конкретного дела, и ты не смеешь использовать его в личных целях.

— Возможно, Ив, когда окажется на свободе, сможет побороть паутину, — слабо возразила я, пристыженная его напором.

— Этого мы не знаем, — перебил меня кот, — а светоч поможет наверняка.

— Откуда такая уверенность?

— Я чувствую его силу, — заметил кот и добавил: — И ты тоже. Иначе ты бы сейчас уже была на пути к Златограду. Но ты понимаешь, что это было бы неправильно и подло по отношению к Лешему и Водяному. Это светоч не дает свернуть тебе с пути добра.

— Значит, путь добра в том, чтобы спасти мир и пожертвовать тем, кого любишь? — вскинулась я.

— Не пожертвовать, — строго возразил кот, — а повременить с его спасением. Я тебе обещаю: мы его вытащим! Если надо будет, — помолчав, добавил он, — я Василисе в ноги упаду. Как-никак она царская дочь, и в ее силах твоего Ивана помиловать.

Слова кота придали мне надежды. В самом деле, Василиса — царская дочь. И она сейчас в тереме, откуда ее и пытался самовольно, не посоветовавшись с нами, выкрасть Ив. Вовсе не надо взрывать темницу или захватывать терем, чтобы вызволить рыцаря. Есть и более гуманные способы.

Окутанный сумерками лес выглядел менее враждебно, чем в разгар дня. Наверное, все дело в узелке со светочем, который придавал спокойствия и служил залогом успеха. Поэтому и темные скелеты деревьев, и казавшиеся чудовищами косматые кустарники показались миражом, созданным злым волшебником.

— Принесли? — От дерева впереди нас на дорогу метнулась угловатая тень. Леший за время с нашей последней встречи еще больше высох и подурнел.

— Вот. — Я подняла руку с узелком.

Леший испустил вздох облегчения и медленно направился ко мне, не сводя глаз с узелка. Казалось, надежда придала ему силы, по капле возвращала жизнь. С каждым шагом в его внешности происходили удивительные изменения. Выравнивались глубокие морщины, залегшие вокруг рта и на лбу, оживал цвет лица, становились ясным взгляд и уверенной — походка. То ли сумерки сыграли со мной злую шутку, обезобразив Лешего, а теперь, по мере приближения, морок отступал, то ли это светоч так благотворно действовал на хозяина леса. Оставалось только надеяться на последнее!

Рука Лешего коснулась ткани, он замер, словно прислушиваясь к своим ощущениям, и вдруг улыбнулся. Так зажигательно, так тепло, так по-молодецки — точь-в-точь как во время нашей первой с ним встречи.

— Это поможет? — выдохнула я.

— Это воплощенное добро, — улыбка не сходила с лица Лешего, казалось, он грелся в невидимом сиянии светоча. — Оно одолеет любую беду.

Он потянулся к узелку, намереваясь развязать его, но вдруг убрал ладонь.

— Идем, — сказал он. — Мы откроем его там, где все началось.

Я с сомнением взглянула на него:

— Но это же далеко отсюда…

— Я знаю одну тайную тропку, — подмигнул мне Леший и, озвучив мои опасения, добавил: — Я чувствую в себе силы провести тебя по ней.

Тропинка петляла между деревьями, по сторонам от нее возникали то холм, то цветочная лужайка. Несколько шагов по березовой роще — и мы уже в сосновом бору, еще десяток шагов — и хвою под ногами сменяют попадавшие ранетки. Не успели вдохнуть яблочный аромат, как в воздухе уже запахло орехом. Еще поворот — и перед нами знакомая поляна с погибшей липой, которую я безуспешно пыталась спасти от паутины. За прошедшее время липа совсем высохла, ее листья опали, а между ветвей висела напившаяся досыта паутина. Я поежилась, глядя на ее толстые зеленые нити. Леший и вовсе почернел от горя.

— Открывай. — Его голос хрустнул надломленной веткой. Казалось, еще минута — и он сам сломается от горя.

Не медля ни мгновения, я зубами рванула узелок и освободила светоч от платка.

Язычок пламени внутри камня всколыхнулся, забился, неровные всполохи озарили самоцвет тусклым мерцанием. Я затаила дыхание — показалось, что источник рванет бомбой в моих руках.

Но ни я, ни Леший, ни кот никак не ожидали того, что случилось. Свечение внутри камня погасло, и его поверхность сделалась непроницаемо-матовой. Не веря своим глазам, я потрясла камень в надежде, что внутри снова затеплится огонек, на который мы возлагали так много ожиданий. Тщетно. Самоцвет оставался непрозрачным и стремительно остывал в моей ладони, превращаясь в обычный булыжник. Черная магия Любавы оказалась так сильна, что осушила до дна светоч Агафьи.

— Не может быть! — горестно мяукнул Варфоломей. — Светоч погас!

Леший пошатнулся, как осужденный, узнавший, что апелляция его адвоката отклонена и смертельный приговор будет приведен в исполнение немедленно, и рухнул к подножию погибшей липы. В сгущающихся сумерках его можно было бы принять за корень, выползший из-под земли.

Я поежилась — самоцвет в моей руке сделался ледяным, как кусок айсберга, и, казалось, воздух на поляне стремительно стыл, как будто Морозко притаился за кустом и напускал январского холода. Я сложила ладони лодочкой, поднесла их к лицу и подула на светоч, чтобы согреть его.

— Что ты делаешь? — пронзительно мяукнул кот.

— Все не может закончиться… так, — пробормотала я, глядя на окаменевшую спину Лешего, распластавшегося на земле.

— Все уже кончено, — с надрывом произнес кот. — Слишком много зла вокруг, и слишком мало сил оставалось в светоче. Если бы только Забава бездумно не растрачивала его каждый день!.. — Варфоломей заскрежетал зубами, отвернулся и прыгнул к безутешному Лешему.

— Все не может так кончиться, — упрямо пробормотала я. — Добро всегда побеждает зло. И эта сказка будет со счастливым концом. Надо только верить…

Верить, потому что ничего другого не остается.

Верить и действовать. Потому что если не мы, то кто?

Я обошла распростертого на земле Лешего, в бок которого уткнулся Варфоломей, и взглянула на паутину. Высоко, не дотянуться. Но надо попытаться. Так, вон трухлявый пенек у кустов. И совсем не тяжелый. Еще чуть-чуть! Опа, вот она, моя табуреточка.

Надо только верить и не выпускать светоч из рук. Потому что он — единственное спасение. Я влезла на пенек и подпрыгнула, стараясь дотянуться до паутины. Не достала. А паутина даже не шевельнулась. Хотя в прошлый раз стоило поднести к ней руку, как она хлынула ко мне, стремясь спеленать в кокон. Отлично, пробуем дальше. Я прыгала, руки хватали воздух, пенек трещал и грозился рассыпаться в труху. Еще немного, и…

Есть! В кулаке — край паутины. Рывок — и толстая зеленая сеть падает на меня, накрывая с головой и вонзая в кожу тысячи ледяных уколов. Но я кричу не от холода — от жара. Светоч в другой руке за секунду раскаляется до маленького солнца, и я разжимаю пальцы. Паутина жадно набрасывается на меня, торопясь связать в упругий кокон. Светоч падает на землю, разбиваясь вдребезги вместе с моей надеждой на спасение. Блик света вспарывает сумерки, освещая ошеломленную морду кота и вытянувшееся в немом крике лицо Лешего. И вдруг ночь взрывается солнечным светом и ослепляет до слез. Волна жара накрывает поляну, и кажется, что, когда я протру глаза, вокруг будут тропические джунгли.

— Яна, — мяучит у ног кот, — ты только погляди, ты только погляди…

Сквозь пленку слез вижу ослепительный полдень. Второй раз на моей памяти ночь и день поменялись местами. Нечто подобное я видела в Вессалии, на Вурдалачьей пустоши, куда меня заманила сестра, желая погубить. Тогда моя родная мать-волшебница, которой я никогда не видела раньше, ценой своей жизни спасла меня от полчища нежити. Последним ее заклинанием было розовое сияние, тепло которого проникало в самое сердце, ласкало, как материнские объятия. Для упырей, окруживших меня, оно стало пламенем костра, для земли, отравленной некромантией, послужило живительным лекарством. Сейчас выброс магии был не менее мощный.

Под ноги смотреть невозможно, кажется, там полыхает пожар, и от него жарко, как на пляже. А вот если запрокинуть голову, то можно открыть глаза. Потому что кроны деревьев, густо усыпанные листвой, тенистым шатром накрывают землю. Потому что на небе нет солнца. Потому что солнце рассыпалось осколками светоча по траве. Густой, высокой, щекочущей колени. В такой траве заблудиться можно!

— Ты только погляди, — завороженно повторяет кот. — Ай да светоч! Ай да Агафья!

Свет постепенно гаснет, как будто солнце исчезает за горизонтом. Розовое сияние последний раз обнимает крепкие стволы деревьев, подсвечивает зелень свежей листвы и радужные лепестки цветов. Лес силен и здоров. Нигде не найти ни обрывка паутины, ни засохшего деревца. Светоч смыл всю черную магию, вернув природе жизнь. Даже липа, безвозвратно погибшая липа зазеленела и нарядилась в цветочные зонтики.

— Яна, — доносится до меня ликующий голос Лешего, — как ты зажгла его? Светоч? Ведь он совсем погас?

— Добром своего сердца, — отвечает за меня кот. — Как же еще?

Последний всполох дневного света заглотила бездонная пасть ночи, вернувшей свои законные права, но лес и не думал впасть в спячку, напротив, он ожил. Ухнул неподалеку филин, зашумело дерево, потревоженное ночной птицей, треснула ветка под ногой неспящего зверя.

Из-за облака выглянула луна, обнажив самое сокровенное и высветив силуэты Лешего и липы, слившиеся в один.

Леший вел себя как возлюбленный, встретившийся с любимой после долгой разлуки: гладил золотистую кожу-кору, зарывался лицом в соцветия-локоны, вдыхал цветочный аромат, легонько касался пальчиков-листьев, крепко обнимал стан-ствол. Когда он повернулся ко мне, я замерла от его совершенной красоты, а он светился от счастья.

— Это просто чудо. — Его голос сорвался от восторга. — Она цветет как в свои лучшие дни! Ты только посмотри, какая же она красивая…

Я обошла вокруг липы, осторожно коснулась ветвей, вдохнула аромат липового цвета: дерево выглядело здоровым, и ничто не напоминало о трагедии, недавно приключившейся с ним.

— Осторожней, — с беспокойством предупредил Леший, я вздрогнула и отпустила ветку с душистыми цветами. Задумавшись, я чуть не сломала ее.

— Извини, — смутилась я, отступая на шаг назад.

Леший ничего не ответил: он смотрел на липу с благоговением рыцаря, вернувшегося из похода на край света и заставшего свою возлюбленную еще более цветущей красавицей, чем прежде. Почувствовав себя третьей лишней, я отвернулась и огляделась по сторонам. Все вокруг цвело и дышало жизнью. По соседству с липой стояли наряженные в сережки молодые березки. В траве под ними вольготно расположились подберезовики. Неподалеку стройная рябинка пестрела оранжевыми гроздьями, а величественный крепкий дуб свысока взирал на ее кокетливую красоту.

Я обернулась к Лешему, но не посмела нарушить его идиллию. Он обнимал липу, крепко прижавшись к ней и словно желая слиться с ней воедино, а липа, казалось, склонила к нему ветви, нашептывая что-то ласковое. Я в смущении потупила глаза: показалось, что подглядела что-то интимное, сокровенное. Да уж, напрасно я любовалась красотой Лешего во время первой встречи и представляла на вкус его губы. Он не человек, а дух природы, и мир мы ощущаем совсем по-разному. Для него липа — возлюбленная, клен — лучший друг, а я для него — то же самое, что для меня какой-нибудь дуб. Я могу восхититься его мощными ветвями, его пышной листвой, отдохну в приятной тени, захвачу на память пару желудей. Но любить дуб? Желать его поцеловать? Это уже извращение.

— О чем задумалась? — окликнул меня звенящий голос Лешего.

— Да так, — смешалась я.

— Надо бы проверить, как дела у Водяного, — подал голос кот.

— Но сначала надо убедиться, что в лесу не осталось ни одной паутины, — заметила я.

— Их тут нет, — уверенно ответил Леший.

— По тебе видно, — добродушно ухмыльнулся Варфоломей. — Ты аж светишься в темноте.

И в самом деле — кожа Лешего мерцала в лунном свете, а глаза горели, как две звезды. Услышав слова кота, он улыбнулся и снова блеснул — на этот раз жемчугом зубов.

— Вашими стараниями. Я перед вами в неоплатном долгу.

— Да брось, — смущенно перебила его я. Перед глазами так и стояли два слившихся воедино силуэта — Лешего и липы. Только в тот момент я поняла, как сильно страдал Леший от болезни леса и как много для него значит благополучие его владений. — Я рада, что все хорошо.

— Яна, я тебе и Варфоломею обязан жизнью, — настаивал Леший. — И хочу отблагодарить вас чем могу…

Воображение мигом нарисовало выстроившиеся длинными рядами пни с медом, бересты с ягодами, лежащие кучками грибы и яблоки — чем еще Леший богат? И куда нам потом это богатство девать? Лучше сразу отказаться.

— Ну что ты! — быстро ответила я. — Нам ничего не надо!

Леший в замешательстве взглянул на меня. Так, как будто никогда прежде от его даров не отказывались. И более того — выпрашивали их.

— Яна-а, — тихо промычал у ног Варфоломей. — Не отказывайся.

— Яна, я ценю твое бескорыстие, — справившись с удивлением, сказал Леший, — но позволь мне поблагодарить тебя и подарить одно…

— Не отказывайся, — проскулил кот.

Да зачем мне пень с медом?!

— Леший, не обижай нас, — еще более решительно возразила я. — Мы с котом тебе помогали, потому что по-другому не могли. И не надо нам никаких подарков!

Леший потрясенно хмыкнул:

— Что я вижу? Ты набиваешь цену? Хорошо, два…

Варфоломей тихонько взвизгнул от восторга, но я не разделяла его радости. Два пня с медом? Спасибо, нетушки.

— Обижаешь, начальник! Не надо нам ничего!

Леший, пристально смотревший на меня все это время, вдруг хлопнул себя по бокам и звонко расхохотался.

— Уговорила. Три. Только в знак моей безграничной признательности и доверия к тебе. Уверен, ты распорядишься ими разумно.

Кот у моих ног, уже не таясь, попискивал от восторга.

— Ладно, — сдалась я. — Давай свой мед.

— Что? — Брови Лешего в изумлении взлетели вверх.

— А что там у тебя тогда? — насторожилась я.

— Яблоки, конечно.

— Яблоки? — разочарованно переспросила я. Ранетки, что ли? И куда мне их? Надо бы отказаться, пока не поздно. Я уже раскрыла рот, придумывая на ходу какой-нибудь приличный повод, но Леший меня опередил.

— Волшебные яблоки из заповедной рощи, — добавил он.

— Три! — восторженно пискнул кот. — Чур, одно мне.

— Варфоломей, — выпытывала я по дороге в заповедную рощу, — что это за яблоки? Молодильные?

— И это тоже.

— Что значит «и это»?

— Это значит, балда, что в роще растут одиннадцать волшебных яблонь. И каждая из них обладает своими свойствами. Есть яблоня молодости, яблоня вечной жизни, яблоня красоты, яблоня премудрости, яблоня здоровья, яблоня силы…

— А яблока волшебства там нету? — с надеждой поинтересовалась я.

— Говорю же, балда ты! — Кот закатил глаза. — Они все волшебные.

— Да нет же! Мне нужно такое яблоко, которое мне магической силы придаст… Значит, мне нужно яблоко силы!

— Балда! Яблоко силы — оно тебя равной Илье, богатырю, сделает. Будешь бой-баба. Оно тебе надо?

— Не надо, — загрустила я. — Но я знаю, кто бы этому яблоку очень обрадовался! Кузя!

— Думай о себе, балда, — рявкнул кот. — Такой шанс раз в жизни дается.

— Сам же говорил, что надо меньше думать о себе, а больше — о пользе для людей, — напомнила я.

— Это когда кудесничаешь, — разъяснил кот. — А волшебные яблоки всякому Кузе не даются, их заслужить надобно. Так что думай хорошенько!

— Пришли, — объявил шедший впереди Леший, остановившись перед сплошной стеной деревьев. Но не успела я удивиться, как он отодвинул в сторону ветку клена, и дразняще запахло яблоками.

Вслед за Лешим мы юркнули в коридор между деревьями, скрывающими заповедную рощу от непосвященных, и попали в сказку.

Одиннадцать яблонь образовывали большой ровный круг и росли на достаточном удалении, чтобы не мешать друг другу.

При виде нас яблони встрепенулись, встряхнули тяжелые ветви, зазвенели серебристой в лунном свете листвой, приветствуя гостей.

— Пойдем, я вас познакомлю, — с нежностью произнес Леший и шагнул в круг.

Вопреки моим ожиданиям, на земле возле деревьев не было табличек с названием сорта. Да это было и не нужно. Каждая яблоня не была похожа на другую и являлась наглядной иллюстрацией своих волшебных свойств.

— Эта яблоня тебя вряд ли заинтересует. — Леший погладил кору ближайшей к нам яблони — высокой, кряжистой, с толстым стволом, за которым мог бы укрыться человек, с мощными ветвями, легко выдерживающими вес множества плодов.

Их вид меня разочаровал: и это — волшебные яблоки? Какие-то зеленые корявые яблоки из бабулькиного огорода. Ни тебе блестящей кожицы, ни идеально-ровной формы, ни аппетитного цвета. Яблоки «Голден» в магазине и то краше смотрятся.

— Это яблоня силы, — объяснил Леший. — Она дарует мощь и выносливость. Отведавший ее яблока станет величайшим богатырем в Лукоморье. Но тебе будет интереснее ее соседка. Здравствуй, красавица. — Леший ласково коснулся протянутой к нему зеленой ветки, потер желтый бочок медового яблочка. Это деревце было стройным и изящным, его кора была гладкой и золотистой, а яблочки — ровные, круглые, так и светились изнутри, будто солнце в себя впитали. — Это яблоня красоты, — представил Леший. — Девица, отведавшая ее яблочка, станет писаной красавицей.

— А почему только девица? — удивилась я, изучая траву под ногами. Странно, но в роще не было видно ни одного павшего яблока. Не иначе как волшебные яблоки падают только в руки заслужившего награду и только по велению Лешего. — Мужчинам их разве нельзя есть?

— Отчего же нельзя? — усмехнулся Леший. — Можно, только на моем веку желающих не находилось. Молодцы обычно выбирают яблоко силы.

Я смущенно отвернулась к следующей яблоне и замерла, не веря своим глазам. Дерево казалось сплошь вылитым из золота — от гладкого широкого ствола и ровных ветвей до каждого сверкающего листика, до каждого переливающегося яблочка. Яблок было немного — я насчитала только девять, — зато каждое из них было крупным, размером с Илюшин кулак.

— Яблоня богатства, — подойдя сзади, сказал Леший. — Тот, кто съест ее яблоко, навсегда забудет о нищете, будь он хоть последний бедняк.

Не удержавшись от соблазна, я дотронулась до золотой ветки и погладила мягкий листок — яблоня была живой, не железной.

— Берешь?

Рука сама потянулась к яблоку, но я покачала головой.

— Сначала покажи мне все.

Сейчас надо думать о том, как вытащить Ива из царской темницы. Золото — лишь один из способов. Золото способно раскрыть любые двери и закрыть глаза даже самым чутким стражам. Но не стоит спешить с выбором — сперва ознакомимся с полным ассортиментом.

— Что ж, идем. — Леший подвел меня к яблоне, возвышавшейся над остальными. Приглядевшись, я поняла, что дерево не было высоким, а росло на небольшом бугорке, который и приподнимал его над другими яблонями. Листва его в лунном свете казалась бронзовой, а разбросанные по ветвям яблоки мерцали, как медали. — Яблоня славы, — объявил Леший. — Дарует почет, уважение и известность на все Лукоморье.

— Только на Лукоморье? Даешь всемирную славу!

— Это уж как ты сама ей распорядишься. Если с умом и труда достаточно приложишь — можно и мировую завоевать.

Внезапно одно яблоко сорвалось с ветки, и бронзовый шарик покатился по траве. Тут же трава сбоку зашевелилась, зашуршала, яблочко подпрыгнуло вверх, наколотое на иголки, и стало неторопливо удаляться от нас. Ежик!

Я с удивлением повернулась к Лешему, который не обратил на маленького воришку никакого внимания.

— Ты дашь простому ежу утащить яблоко славы? — поразилась я.

— А ты думаешь, отведав его, он заразится тщеславием и станет кататься по Лукоморью, купаясь в обожании публики? — усмехнулся Леший.

— Нет, но… — Я смутилась. — Нельзя же отдавать волшебные яблоки простому ежу.

— Это всего лишь яблоки. — Леший пожал плечами. — Будет жаль, если они пропадут зазря. Пусть хоть ежи порадуются. Они одни могут проникнуть в заповедную рощу. Другим зверям и птицам вход сюда закрыт.

— А что, если яблоко, которое вынес отсюда еж, попадет в руки человека?

— Значит, ему сказочно повезло! — И Леший так зажигательно расхохотался, что я рассмеялась тоже.

— Ну так что, — отсмеявшись, спросил он. — Берешь яблочко?

— Заманчиво, но давай дальше. — Я с трудом оторвалась от созерцания бронзовых листьев и подошла к следующей по кругу яблоне. — Это что за фрукт?

Дерево крепко стояло на земле, его пышная листва кудрявилась зелеными локонами, а яблоки были крупными и желтыми.

— Это яблоня здоровья, — просветил Леший. — Тому, кто отведает ее яблочка, никакие недуги не страшны.

— Полезная штука! — оценила я, рассудив, что у этой яблони есть все шансы подарить мне яблочко. — А эта?

Я повернулась к совсем тоненькому деревцу, самому молодому в роще, с нежной листвой, светлой корой и десятком небольших, но спелых желто-красных яблок, наверняка сладких как мед.

— Я знаю, я знаю! — подпрыгнул Варфоломей. — Это и есть молодильная яблоня!

— А тебе почем знать? — Леший с напускной строгостью взглянул на кота. — Что-то я не припомню, чтобы ты был здесь раньше.

— Чего ж тут не знать? — возразил в свое оправдание тот. — Самая молодая яблоня из всех и есть молодильная.

— Ладно, убедил, — улыбнулся Леший.

Я обошла вокруг яблоньки, с любопытством разглядывая листья и веточки легендарного сказочного дерева. Про яблоки здоровья и славы я, допустим, только сегодня узнала, а молодильные яблоки во многих сказках предметом раздора становились. И вот они в шаге от меня, стоит только протянуть руку — и я навсегда останусь двадцатилетней, а пластические хирурги никогда не дождутся меня в качестве клиентки. Ох как заманчиво! Но разве это поможет мне спасти Ива?

Отвернувшись, я отошла к другой яблоне.

— Что ж, — подошел ко мне Леший, — я удивлен, что ты отказалась от молодильных яблок, но, не скрою, этот выбор разумней.

— Я пока ничего не выбрала, — возразила я, разглядывая невысокое, сгорбившееся дерево, ветви которого касались земли. Листва его была изрядно поредевшей и отливала серебром, а яблоки выглядели переспевшими, как будто долгие месяцы бывали на солнце. Из всех деревьев в роще оно казалось самым старым.

— Это же…

— Яблоня вечной жизни, — подтвердил мое предположение Леший.

— Но не молодости. Поэтому оно выглядит уставшим и изможденным.

— Ты можешь взять по яблоку от каждой, — заметил Леший. — И сохранишь вечную молодость в вечной жизни.

В то время как Ив будет стареть и умрет дряхлым на моих руках, не тронутых пигментными пятнами и морщинами? Я содрогнулась от такой перспективы.

— А это что? — Я кивнула на следующую яблоню. Она выглядела цветущей и довольной жизнью. У ее ног бил родничок, питая ее корни влагой. Ее соседи были невысокими, так что ей доставалось больше солнечного света. Ее ветви были усыпаны яблоками, как новогодняя ель — стеклянными шарами.

— Это яблоня удачи, — сказал Леший.

Одно из яблок призывно сверкнуло глянцевым бочком, и, не раздумывая ни секунды, я протянула руку и сорвала его. Интересно, какова удача на вкус? Яблочный сок течет по губам, медовая сладость обволакивает рот. Мм… Это не «Голден», это куда лучше!

— Надеюсь, ты хорошо подумала?! — ошеломленно мяукнул Варфоломей. — Учти, у тебя осталось всего одно яблоко. Одно я забираю себе.

— Коты ведь не едят яблок, — возразила я, с жадностью вгрызаясь в сочную мякоть яблока.

— Волшебные едят!

— И какое же ты себе выбрал? — прочавкала я, с сожалением глядя на остатки яблока. Век бы ела!

— Яблоко силы, конечно! — распушился Варфоломей. — Я стану первым котом-богатырем в Лукоморье!

— Что ж, надеюсь, от тебя будет польза, когда мы пойдем вытаскивать Ива, — заметила я, бросая в сторону огрызок.

— Вот увидишь! Я там всем задам жару! — пригрозил кот, молотя хвостом по траве.

Леший не слышал наших последних слов — он ступил к следующему дереву, кряжистому и косматому. Его ветви сплелись в запутанные узлы, а яблоки висели высоко над землей, так что до них было не дотянуться.

— Дерево премудрости, — объявил Леший.

— А почему яблоки так высоко? — спросила я, запрокинув голову.

— А ты думала, мудрость — это легко? — Леший пристально глянул на меня. — Чтобы сорвать это яблоко, придется приложить усилия.

— Не представляю, как можно до него дотянуться! — призналась я.

— Может, оно тебе не так уж и нужно? — усмехнулся Леший.

— Тогда покажи, что, по-твоему, мне пригодится. — Я шагнула к следующему дереву.

— Не думаю, что оно для тебя.

— Почему это? — Я внимательно разглядывала статное, вытянутое струной дерево, стоявшее особняком от других. Если другие яблони покачивались из стороны в сторону, то и дело касаясь друг друга листьями и сплетаясь ветвями, то эта стояла без движения, игнорируя соседство других деревьев. Да и те не смели коснуться ее густой листвы. Это дерево нельзя было назвать самым красивым или самым нарядным в роще, но мне показалось, что оно здесь главное.

— Это яблоня власти, — представил ее Леший.

Вот откуда эта обособленность дерева от других и его царская осанка и крона, своими очертаниями напоминающая зубцы короны.

— А где же ее яблоки? — Я с удивлением оглядела листву.

— Яблоко у нее только одно. — Леший легонько дунул на дерево, и ветви на миг взметнулись плетьми, показав скрытое от глаз красное как кровь яблоко. — И за него придется побороться.

Я с опаской взглянула на ветви-плети, готовые в любой момент дать жестокий отпор тому, кто покусится на единственное яблоко.

— Рискнешь? — спросил Леший.

— Не думаю.

— Я так и знал.

— А много было тех, кто рискнул и добыл его?

— Ни одного.

Заметив мое удивление, Леший пояснил:

— Обычно желания людей более просты.

— Например?

— Например, любовь. — Леший подошел к следующему дереву, и то потянулось к нему всеми ветвями, словно желая обнять. — А это, как ты понимаешь, яблоня любви. Ну-ну, красавица. — Он легонько взъерошил листву, погладил кончики ветвей и обернулся ко мне: — Иди познакомься.

Я шагнула к дереву, подняла руку, и тут же две ветви коснулись меня, взволнованно зашептавшись листвой. Листья стекли между моих пальцев шелковой рекой, и в ладонь скользнуло яблоко с нежно-розовой кожицей, словно окрашенное майским рассветом. Я не удержалась от улыбки: за яблоко власти надо побороться, ради яблока премудрости надо пораскинуть мозгами, а яблоко любви само идет в руки. Не все так просто с этими волшебными деревьями.

— Отведавший этого яблока будет счастлив в любви, — пояснил Леший, — и станет внушать симпатию всем людям. У него будет самый верный возлюбленный и все царство в друзьях.

— Искренне рада за этого счастливчика. Но я своего возлюбленного уже нашла. — Я выпустила яблоко из ладони и шагнула от дерева. — Осталось только вытащить его из царской темницы.

— Откуда? — Леший потрясенно повернулся ко мне.

— Ты не знаешь? Ну да, некогда было рассказать… Ив в царской темнице. Он хотел похитить Василису.

— Я ничего не знал об этом, — Леший печально покачал головой. — От него не было вестей с тех пор, как он покинул лес. Что ты собираешься делать?

— Бороться за свою любовь. Давай показывай дальше, что ты мне можешь для этого предложить, и не будем терять времени.

Я повернулась к следующему дереву и уткнулась взглядом в мощные ветви яблони силы.

— Я уже все показал, — сказал Леший мне в спину. — Мы обошли всю рощу.

Что же тогда остается? Взять темницу штурмом я вряд ли смогу, даже с яблоком силы. Подкуп охраны уже не казался мне хорошей идеей. Возможно, яблоко премудрости поможет разработать хитроумный план по вызволению Ива из темницы? Но у меня нет времени на составление хитроумных планов, нужно действовать быстро. Тогда что остается?..

— Леший, — окликнула я. — А если Ив съест яблоко вечной жизни, он сможет избежать казни?

Леший покачал головой.

— Увы, в этом случае яблоко бесполезно. Поможет только мертвая и живая вода.

Я отыскала глазами кота.

— Тогда быстро хватай свое яблоко силы, и идем отсюда.

— Оно уже у меня! Мне Леший достал. — Кот прижал к груди волшебное яблоко.

— Тогда не будем задерживаться.

— А как же третье яблоко? — напомнил Леший.

— Мне оно не нужно.

— Что? — взъерепенился кот. — Как это не нужно? Ты в своем уме?

— По-моему, это честно, — остановила его я. — Одно мне, одно тебе. Третье яблоко лишнее.

— Раз тебе лишнее, его возьму я! — разошелся кот.

— Варфоломей, не мелочись.

— Да такой случай раз в жизни выпадает!

— Какое яблоко тебе нужно, Варфоломей? — подал голос Леший.

— Ну, — кот запнулся, — не знаю. Сила у меня уже есть. — Он любовно погладил яблоко. — Любви тоже хватает. Красотой и премудростью не обижен. Богатство и власть мне без надобности. Добрую славу я себе сам заработаю. На здоровье не жалуюсь, а вечной жизни мне не надо. Удачи мне на моем веку хватит, а молодость и так со мной.

— Так чего ж тебе надо, котяра? — усмехнулась я.

На мордочке Варфоломея отобразилось отчаяние: как же не взять? Ведь дают же! И не абы что дают!

— Беру яблоко богатства, — вякнул он.

— На что оно тебе? — удивленно хмыкнула я. — Загонишь по спекулятивной цене?

— Оно красивое! — Кот любовно погладил золотой бочок яблока, протянутого ему Лешим, и прижал к сердцу.

Яблони зашелестели вслед, замахали ветвями, прощаясь, и заповедная роща осталась позади. Только где-то в стороне блеснул среди травы бронзовый мячик — это ежик тащил к себе в норку волшебное яблоко.

Озеро, в котором мы с котом искупались вчера, было не узнать. Вода сияла плавленым серебром, озеро кишело русалками, и их хрустальные голоса разносились далеко по лесу.

Водяной сидел на камне и щурил глаза, с отеческой улыбкой глядя на резвящихся русалок. Увидев нас, он бросился навстречу, утопил меня в мокрых объятиях, сердечно обнялся с Лешим.

— Вижу, у тебя тоже все справно? — спросил он у него.

— К счастью, все вернулось на свои места. Благодаря Яне и Варфоломею.

— Агафью благодарите, — заметила я, — без ее светоча ничего бы не получилось.

— Добрейшей души была чародейка, — с теплотой отозвался Водяной.

— Редкий человек, — поддержал его Леший. — Видел, как светоч полыхнул? Как в полдень светло стало.

— Видали-видали, — покивал Водяной. — Мои-то девки всполошились — решили, лес горит, с берега на дно побросались. А потом такая благодать нахлынула, что разом вся вода от пагубных чар очистилась, и дышать стало легко-легко. Вон как свежая вода им в головы-то ударила! — Он с улыбкой махнул рукой на русалок. — Уже и забыл, когда мы так веселились. А я давай нырять да проверять сохнущие речки да родники. И что ты думаешь? — Он довольно хлопнул себя по бокам. — Все очистились, везде вода прибывает. Так что земной вам поклон за спасение водного люда и водных угодий.

— Лучше рыбкой, — подсказал кот.

— Варфоломей! — укорила его я.

— Кот правильное дело говорит! Спасибом сыт не будешь, — расхохотался Водяной и что-то крикнул русалкам. Спустя мгновение на берег полетела рыба, выброшенная русалками. Кот заметался по траве, собирая добычу в кучку, которая вскоре стала с него ростом.

— Хватит тебе? — спросил Водяной.

Варфоломей не ответил: он увлеченно заглатывал рыбу.

— Хватит, — сказала за него я. — А Коля уже уехал?

— Отправился на розыски Чернослава, как и порешили.

Я приуныла. Надежда заполучить в помощники Колю накрылась медным тазом. Если только…

— А он не в Златограде живет?

— Может, и в Златограде, — напустил туману Водяной, — а может, и нет.

Я вздохнула. Что ж, придется рассчитывать только на себя и на кота, слопавшего яблоко силы. Хорошо бы он одним взмахом хвоста раскидывал вооруженных богатырей и одним чихом мог разрушить темницу.

До моего слуха донеслись странные звуки. Варфоломей громко икал от обжорства, в отчаянии глядя на ополовиненную рыбную кучку. И с собой не забрать, и в себя не влезает.

— А говорил, что меру знаешь, — упрекнула его я. — Пойдем, обжора. Полночь на дворе. А нам с утра в путь. Леший, найдешь нам место для ночлега?

Я обернулась и не увидела нашего знакомого. Странно, куда он делся? Вдруг совсем близко раздался топот ног и такое знакомое кудахтанье. Затрещали кусты, пропуская Лешего.

— Я подумал, что вы соскучились по дому, — улыбнулся он. — И вот привел по короткой тропке…

Из-за его спины, радостно кудахча, высунулась избушка.

Полночи в печной трубе шумел ветер. Это кот шепотом рассказывал избушке о наших похождениях, а та, не в силах сдержаться, взволнованно охала да вздыхала. Спала я беспокойно, в тревоге вскакивала на лавке, а потом прислушивалась к тихому голосу Варфоломея, пытаясь унять бьющееся сердце. Мне снился Ив, сидящий в темнице, и какая-то женщина, затягивающая на его руках веревку.

На заре меня толкнул кот.

— Пора.

В печке уже весело потрескивали березовые дрова, с вечера принесенные Лешим. В котелке булькала родниковая водица — подарок от Водяного. На столе лежала пригоршня сухого липового цвета и мешочек с сухарями — это кот разворошил запасы, добыв нам заварку и закуску. Липовый чай получился на славу.

— Это с той самой липки, у которой мы вчера были, — объяснил Варфоломей. — У нее самые сладкие цветы во всем лесу. Леший нам с хозяйкой завсегда целый туесок приносит.

Напившись чаю с сухарями, я встала с лавки, а кот ускакал куда-то под пол, откуда вернулся с пыльной и свалянной меховой шапкой в зубах.

— Что это? — с дрожью спросила я, глядя на кишащую молью ветошь.

— Шапшаневидимша, — пробормотал кот, не разжимая зубов. Потом с почтением положил шапку на пол и велел: — Гляди!

Голова кота юркнула в шапку, но увидеть невидимку в действии я не успела. Раздался оглушительный чих, и шапку разорвало в клочья, а рой моли разлетелся по всей избе.

На кота было больно смотреть. Он в полном ошеломлении подскочил к меховым клочкам, повалял их лапой, пытаясь соединить вместе. Убедившись в том, что невидимка погибла окончательно и бесповоротно, Варфоломей прижал уши и виновато промычал:

— Прости-и…

— Не кори себя, — утешила я, — ты тут ни при чем. Не одно поколение моли на этой шапке выросло, чему ж тут удивляться.

— У, проклятая! — взвился кот, грозя летающей по избе моли. — Ух, я тебя!

Скача по горнице и размахивая лапами, он принялся нещадно гонять моль. Успокоился он только тогда, когда последняя из вредительниц была выпровожена за порог.

— Как же ты теперь в царский терем попадешь? — горестно вздохнул Варфоломей, возвращаясь в горницу. — Вся надежда у меня была на шапку-невидимку.

— Ничего, авось удача, которая мне с яблоком перешла, поможет!

— Много она тебе помогла, когда шапка-невидимка в лоскуты рассыпалась, — проворчал кот.

— Так яблоко я только вчера съела, — возразила я, — а моль шапку уже несколько лет глодала. Когда ее в последний раз надевали?

Кот махнул лапой.

— А, сейчас уже и не припомню. Кажись, когда Иван-царевич на поиски жар-птицы отправился… А сколько лет с тех пор минуло, уж и не скажу. Не то десять, не то двадцать.

— Тогда моль была еще к шапке милосердна, — хмыкнула я. — Так долго ее смаковала! А вот скажи мне, ты все рассказываешь про иван-царевичей каких-то. А у царя одни дочери. Царевичи-то откуда?

— Да с соседних царств, — охотно пояснил кот. — Что ни молодец — все царевич. А там разве проверишь? Чай, у царевичей опознавательной звезды во лбу нету.

«Ага, — хмыкнула я, — и до опознавательных грамот еще не додумались». Кот смел хвостом клочки шапки-невидимки и удрученно вздохнул.

— Что ж, остается рассчитывать только на себя. Нет у нас больше никаких преимуществ.

— Ты свое яблоко-то съел, кот-богатырь? — усмехнулась я.

— Еще ночью, — признался он. — Не утерпел до утра.

— То-то твой богатырский чих шапку в клочья разорвал, — не удержалась от смешка я.

Кот обиженно надулся.

— Ладно-ладно, мир! — предложила я. — Эффект-то есть? Чувствуешь удаль в себе богатырскую?

— Увижу Сидора — пойдут клочки по закоулочкам! — пообещал кот.

— А второе-то куда дел?

— С собой возьмем. — Он кивнул на узелок, в который сложил сухарики и фляжку с родниковой водой. — Авось пригодится!

— Ну давай уже в путь-дорогу. Ступа готова?

— Стоит во дворе, только нас дожидается.

Я взяла узелок и вышла на крыльцо. Кот обещал, что ступа домчит нас до Златограда уже к полудню, значит, припасы в дороге нам не нужны. А там купим. Правда, сейчас у нас ни гроша: Баба-яга — профессия не денежная, если и благодарят, то продуктами. Поэтому мешки в кладовой набиты сухарями да зерном, а не монетами. Но я не унывала, памятуя об удаче, ставшей моей спутницей с того момента, как я стрескала волшебное яблочко. Авось она поможет найти на мостовой Златограда кошель, полный золотишка, или уломать трактирщика на миску бесплатных щей — для меня и для Ива. В том, что я вытащу его из темницы, я не сомневалась. Я же теперь везунчик!

Часть пятая

ПОБЕГ ИЗ ТЕМНИЦЫ

С высоты полета ступы город, лежащий впереди, и впрямь казался золотым. Если приглядеться, становилось заметным, что золочеными были только крыши некоторых домов, именно они сияли и переливались на солнце. Как объяснил кот, это были дома богатых горожан. Крыши избушек попроще были покрашены в желтый цвет, и это создавало иллюзию золота.

На высоченном заборе, огораживающем город, прогуливались бдительные стражи. Попасть внутрь можно было через единственные ворота, и на входе гостей Златограда ожидал самый тщательный фейсконтроль, который с пристрастием проводил носатый и бородатый начальник стражи.

Очередь на вход выстроилась приличная, у ворот слышались недовольные возгласы, по толпе пополз шепоток.

— Говорят, входную плату собирают! — поделился со мной стоящий впереди мужичок в подпоясанной рубахе. — Что делается, что делается!

— И правильно, что собирают! — рявкнул вышедший из ворот щегольски одетый охотник. — А то ходят тут всякие!

— Да за что ж плату-то брать? — заохала только подошедшая круглолицая баба, опуская на землю две корзины: в одной сидел важный белоснежный гусь, другая была доверху выложена крупными куриными яйцами.

— А вы что же, на казнь просто так посмотреть хотите? — Охотник выгнул бровь, поправил перевязь с колчаном и стрелами, висящими за спиной, и смерил неприязненным взором откормленного гуся, вероятно, расценивая его как серьезного конкурента лесным перепелкам, которых ему предстояло добыть.

— Какую казнь? — похолодев, выдавила я.

— Как? — оживилась баба. — Уже сегодня? Вот ведь повезло, поспела!

Охотник ухмыльнулся в усы.

— Ты, голубушка, раньше всех поспела! Когда казнь, еще неведомо. Сперва свадьба царской дочки.

— Когда? — в нетерпении вскрикнула баба, прижав руки к пышной груди.

— Через три дня, — насмешливо ответил охотник. — А потом уж и до казни дойдет.

У меня отлегло от сердца. Значит, время по-прежнему есть.

— За что деньги собирают? — недовольно гаркнул только подошедший коробейник. В руках он держал ящик с диковинами, который дополнительно крепился широкой алой лентой к шее торговца. Я с любопытством вытянула нос, разглядывая ассортимент предлагаемого товара: шелковые ленты, булавки, какие-то крошечные металлические коробочки и стеклянные бутылочки — похоже, местная линия косметики и парфюмерии.

— Интересуешься, барышня? — Коробейник тут же шагнул ко мне и стал выхватывать из ящика что под руку попадется и нахваливать товар.

— Нет, спасибо. — Я с сожалением покачала головой. От сувенира из Лукоморья я бы не отказалась, но только у меня нет ни единой монетки. Если только удача поможет и торговец подарит мне что-нибудь в качестве рекламы? Я с надеждой уставилась на коробейника. Но тот только хмуро глянул на меня и буркнул:

— Нету денег — неча зенки пялить!

Я с досадой потупилась, в надежде отыскать оброненную монетку. Без сувениров не помру, а вот попасть в Златоград как-то надо. А для этого нужно оплатить входной билет. Может, повезет, и я найду необходимую монетку? Увы, кроме дорожной пыли и стоптанных лаптей соседей по очереди, я ничего не углядела. Что же делать? Не могу же я своровать монету из кошеля впереди стоящего мужика, хотя кошель и висит на поясе, а мужик как раз повернулся ко мне так, что только руку протяни — и… «Это твой шанс», — прорезался внутренний голос. «Это воровство!» — возмутилась я. «Это возможность попасть в город и спасти Ива. Это воровство во спасение». Помешкав, я уже подняла руку, как вдруг вздрогнула от грозного рыка.

— Так почему деньги за вход берут? — Коробейник снова окликнул охотника, не спешащего отправляться по своим делам.

— В самом деле почему? Всю жизнь безо всякой платы в город ходили — и на тебе! — повернулся к нему мужик с кошелем, не оставив мне никакой возможности добраться до денег.

«Проворонила ты свою удачу, тетеря! — хмыкнул внутренний голос. — Как теперь в Златоград попадешь? Уж не думаешь ли ты, что станешь юбилейной посетительницей за день и тебя пропустят бесплатно?»

— Бояре опасаются наплыва зевак в город ввиду предстоящей свадьбы и последующей за ней казни, — охотно объяснил охотник. — Вот и решено ввести входную плату, чтобы поумерить пыл ротозеев.

— Это кто тут еще ротозеи? — разъярилась баба.

— Это что еще за порядки такие? — закипел коробейник и с треском захлопнул свой ящик.

— Непорядок! — поддержала его очередь.

— Вот и я говорю! — Коробейник тряхнул ящиком и сдвинул его за плечо. — А ну, ребята, навалимся всем честным народом, не дадим себя одурачить!

То, что за этим последовало, по ощущениям можно назвать «безбилетные фанаты берут штурмом стадион, где проходит концерт «Депеш Мод». Варфоломей, завидев несущихся на нас мужиков и баб (позади уже образовалась приличная толпа), взвыл и запрыгнул мне на руки. Тут же нас с котом сплющили, едва не сбили с ног и потащили к воротам. Опомнились мы уже в центре города, когда толпа, прорвавшая оцепление, растеклась по улочкам.

— Повезло! — прокряхтел Варфоломей, высвобождаясь из моей хватки, спрыгнул на землю и принялся вылизываться.

Рядом горестно стенал охотник, вытряхивая из колчана обломки стрел. У мужика, в отличие от нас, день определенно не удался.

Пока кот наводил марафет, я огляделась по сторонам. Толпа вынесла нас на небольшую круглую площадь к колодцу. Площадь с четырех сторон обступали двухэтажные деревянные терема с красивыми резными ставнями и искрящимися на солнце крышами. Похоже, мы попали в элитный район Златограда — центр, близость дороги, колодец под окнами, ярмарка за углом. Впереди тянулись торговые ряды, между ними сновал разношерстный люд, и на несколько кварталов вокруг неслись зычные призывы: «Пряники медовые, мягкие, пуховые!», «В сарафанах от Лукерьи ты сплошное загляденье!», «Если на тебе берет, в женихах отбоя нет!», «Лапти от Степана любому по карману!», «С алой ленточкой в косе женихи полюбят все!».

— Пошли, — позвал меня Варфоломей, намыв усы, и направился к ярмарке.

— Туда? — Я с опаской покосилась на толпу.

— Царский терем за торговыми рядами, а обходить долго, — пояснил кот. — Если б мы были у ворот, лучше было бы по краю обойти. А раз уж нас в самую середку протащили, пойдем напрямик через ярмарку.

Ярмарка оглушила нас разноголосым криком. Расхваливали свой товар торговцы, не упуская при этом возможности обругать продукцию конкурентов. До хрипа торговались покупатели, сбивая цену и выискивая недостатки в добротно сплетенных лаптях и червоточинки в медовых яблоках, от одного взгляда на которые рот наполнялся слюной. Неслись над толпой громогласные приветствия: горожане, завидев на другом конце ярмарки знакомого, спешили засвидетельствовать почтение. А те, кому удавалось пробиться друг к другу, заводили громкий разговор о делах, о здоровье, об урожае, о починке дома, о сватовстве и рождении детей. Две дородные бабы, встав на перекрестке рядов, создали значительную пробку, обсуждая приданое какой-то Марусечки, и сошлись во мнении, что хорошего жениха ей не светит и большее, на что она может рассчитывать, — это пьющий плотник Архипка. Судачили и о предстоящей свадьбе царевны, и о неудавшемся похищении. Отовсюду долетали обрывки разговоров:

— …Свадебка будет знатная!

— …Мой-то с утра на охоте — куропаток к свадебному пиру добывает. Слыхала, поди, царский указ? Всех охотников обещали за дичь щедро отблагодарить, вот все и бросились в лес на заработки…

— А моему куму заказали сто караваев испечь.

— Сто? Брешешь!

— Чтоб у меня язык отсох!..

— …Царевна-то тоскует, убивается, из своей горницы не выходит.

— Ей ли тосковать? Жених какой видный, благородный.

— Видать, по-другому сохнет.

— Это по тому, что ль, что в темнице сидит?

— …Как, ты ничего не знаешь? Да весь город только об этом и судачит. Слушай, как дело было. Молодец один в царскую дружину нанялся, а в ночное дежурство — шнырк в царевнину горницу да из дворца ее хотел увезти. Токмо стражники тоже не зазря хлеб едят…

Заслушавшись разговором и следуя за двумя кумушками, я и не заметила, как ряд, по которому мы шли, внезапно опустел. Яркое солнце отразилось от опустевшей мостовой, заиграло на пузатых боках начищенных самоваров, выставленных в ближайшей ко мне лавке, и ослепило глаза. Не сбавляя шаг, я сощурилась, пытаясь не упустить из виду двух болтушек, и чуть не сбила с ног невысокую, круглую как шар, бабу в синем сарафане, расшитом золотом.

— Простите, извините, — забормотала я, в отчаянии глядя за ее плечо.

Кумушки быстро шли вдоль ряда, стремительно удаляясь и унося с собой новости об Иве. А баба, грозно уперев руки в боки, строго смотрела на меня, и обойти ее не было никакой возможности. Широкоскулое лицо налилось кровью и пошло пятнами, так что я испугалась, что ее хватит удар, а глаза сузились до щелей, как будто тетку пчелы покусали.

— Сюда! — раздался оклик у меня за спиной, и, оглянувшись, я увидела мужичка, стоящего у какой-то лавки и размахивающего руками. — Сюда, я его нашел!

Баба еще раз с ненавистью взглянула на меня и, подвинув плечом с дороги, зашагала к мужику. Бедняга, повезло же ему с женой!

— Повезло тебе, — прозвучал рядом приглушенный голос. — Агриппина на расправу скорая. И не за такие провинности людей со свету сживала.

Оглянувшись, я увидела румяную курносую девицу, торговавшую пряниками.

— А она кто?

— Ой ты батюшки! — Курносая всплеснула руками. — Да откуда ж ты взялась, из какой такой деревни?

— Из Мухоедово, — машинально отозвалась я. — А в Златоград только сегодня пришла.

— Это где ж такая? — удивилась торговка. — Далеко?

— Пять дней пути, — наобум сказала я.

— Тогда понятно, почему про Агриппину не знаешь. Хотя, что в царском тереме делается, обычно до самых окраин известно.

— А при чем тут царский терем? — насторожилась я.

— Так Агриппина ведь чародейка царская!

— Да ну, — изобразила недоверие я, — разве ж чародейки такие бывают?

— Может, и другие бывают, — обиженно ответила курносая, — но Агриппине они точно не ровня. Она знаешь какая сильная? Сказывают, она весь царский терем от волшебства зачаровала по велению царя. Ни один колдун отныне там колдовать не может. Только шасть за ворота — и вся сила его исчезнет.

— Ни один? — напряженно переспросила я.

Так вот почему Ив так легко попался в руки стражи и не смог найти способа сбежать из темницы!

— Ни один на всем белом свете! — подтвердила торговка.

— А Агриппина?

— Только она и может. Царь за это ей каждый день кошель с золотом выдает. С тех пор, как Василису Кощей похитил, он все боялся, что злодей опять явится и других дочек умыкнет. А потом Агриппина чары против других колдунов на терем навела — и царь-батюшка спит спокойно.

— Почем пряники? — гаркнул рядом бородатый мужик.

— Три копейки! — Торговка моментально переключила свое внимание на покупателя и принялась нахваливать сладости.

А я юркнула в толпу — все, что мне было нужно, я уже услышала.

Широкая дорога, ведущая к царскому терему, была свободна. Вскоре мы уже подходили к ограде, такой же по высоте, как та, что обносила город, и еще более охраняемой. Стражников, курсировавших поверху между смотровыми башнями, было в два раза больше, и нечего было даже думать о том, чтобы проникнуть в терем незамеченными. Из-за забора выглядывали золоченые крыши, с подворья доносился дикий гвалт — терем готовился к свадьбе.

Стоять столбом у царских ворот было бы подозрительно, и мы с котом двинулись вдоль ограды.

— Рот разинь, — посоветовал кот. — Да пошире. Пусть думают, что очередные ротозеи пришли поглазеть на царский терем.

Тщательный осмотр забора утешительных результатов не принес: нигде не было ни зазора, ни шатающегося или гнилого бревнышка. Царский терем был настоящей крепостью, и я уже приуныла, думая, что так просто эту крепость не взять.

Вдруг впереди что-то хрустнуло, мелькнуло, и из куста, росшего у забора, вылезла девочка в красном сарафане и белом платочке, из-под которого торчала тощая светлая косица.

— Агаша! — вырвалось у меня.

Девочка испуганно обернулась и попятилась:

— Ты кто? Я тебя не знаю!

— Зато я знаю. Не бойся, я только хочу поговорить.

— Знаю я эти разговоры! Их потом бабкиными примочками залечивать приходится. А все потому, что некоторым правда глаза колет! — звонко выкрикнула девочка и припустила вдоль забора.

— Стой, подожди! Я тебе только добра желаю!

— Не надо мне чужого добра! — крикнула Агаша через плечо, резво перепрыгивая через камушек, лежащий на дороге.

Я уже начала выдыхаться, а девочка как ни в чем не бывало бежала вприпрыжку. Эх, сейчас бы обездвиживающее заклинание ей в спину или заговор подножки под ногу! Нелегко без чудес на свете жить. Я уже было отчаялась ее догнать, как вдруг увидела далеко впереди камень, перегораживающий дорожку. Ничего, и без чудес обойдемся!

— Агаша! — крикнула я. — У меня всего лишь известие от Забавы.

— От Забавы? — Девочка, продолжая бежать, повернула голову.

— Да, она просила тебе передать, что…

Бац! Со всего маху налетев на камень, Агаша споткнулась, запуталась в сарафане и рухнула лицом в пыль. Раздался звон стекла, и по земле рассыпались осколки. Следом послышался рев Агаши. Пока девочка ползала по земле, пытаясь собрать осколки, я смогла ее догнать.

— Ы-ы-ы! — рыдала Агаша. — Чудо-блюдце раз-би-и-и-ила!

— Да ладно тебе, — утешала я, — другое найдешь.

— У тебя есть другое? — прекратив рев, Агаша с надеждой уставилась на меня.

— Нет, но…

— Ы-ы-ы! — Девочка размазывала рукавом слезы и пыль. — Вечером заба-а-а-ва, как же я теперь к ней по-спе-е-е-ю?

— А у тебя есть срочные новости? — вцепилась в нее я.

— Еще каки-и-и-е! Только что из царского те-е-рема!

— Расскажи!

— Ы-ы-ы!

— Агаша! — Я тряхнула девочку за плечо. — Если ты мне расскажешь новости, я смогу передать их Забаве по волшебному блюдечку через одну знакомую волшебницу.

— Веди меня к ней! — Агаша вскочила на ноги и решительно отряхнула сарафан.

— Не могу. Если я приду к ней не одна, она рассердится и меня не пустит, — плела на ходу я. — Но если ты мне все расскажешь, я попрошу ее связаться с блюдцем Забавы и передам новости.

— Я их, — всхлипнула Агаша, — с риском для жизни добывала. А ты… мои заслуги себе присвоить хочешь!

— Ну как хочешь, — я сделала вид, что ухожу. — Я же помочь хотела.

Агаша угрюмо высморкалась в рукав.

— Что Забава-то хотела?

— А? — Я удивленно обернулась.

— Ты же говорила, что Забава что-то просила мне передать? — Девочка с подозрением уставилась на меня и попятилась.

— Ах, это! — Я махнула рукой и отвернулась. — Уже неважно. Забава просила передать, что, если ты разобьешь еще одно волшебное блюдце, она больше не станет иметь с тобой дела.

— Ы-ы-ы-ы! — раздалось за спиной. — Я же ей все лето верой и правдой…

— Но знаешь. — Я повернулась к ней: — Я могу сказать, что блюдце разбила я. Попросила у тебя его посмотреть и случайно выронила. А ты ни при чем, и весь спрос с меня.

— Правда? — Агаша с надеждой уставилась на меня, и мне стало стыдно перед девочкой за свой обман.

— Правда, — отводя глаза, подтвердила я.

— А ты что же, родственница ей, раз не боишься? — В голосе Агаши прорезался профессиональный интерес.

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила я. — Так что, я пошла?

— Погоди! — вскрикнула девочка, хватая меня за подол. — Так уж и быть, расскажу тебе всю правду из царского терема. — И замолчала.

— Ну не томи! — поторопила я.

Агаша вздохнула, глядя на осколки волшебного блюдца и сожалея об упущенных минутах славы в вечернем эфире, и с неохотой раскрыла рот.

— Царевна Василиса, как молодца схватили, была сама не своя. Всю ночь не спала, а наутро заявила батюшке, что молодец этот — жених ее и что она любит его больше жизни, и он ее тоже. Кричала, что замуж за Чернослава не пойдет, и умоляла батюшку отпустить ее с женихом на все четыре стороны. Все никак успокоиться не могла. Пришлось Агриппине вмешаться. Царевна сразу стала тише воды, ниже травы, во всем с батюшкой согласилась, а сейчас бродит по терему как во сне, околдованная.

Сердце пропустило удар. Значит, на помощь Василисы и на помилование Ива рассчитывать не стоит. Переведя дух, Агаша продолжила:

— Но это еще не все. Чернослав, прознав про то, сегодня поутру явился в терем, заперся с царем в покоях — только крик по всему терему разносился.

— О чем спорили-то? — воскликнула я.

— Насилу узнала. Хорошо, служанка одна им медовухи приносила и услышала, о чем сыр-бор.

— Ну же! — От волнения я схватила девочку за плечо и тряхнула: — Говори!

— Знаешь, как нелегко было узнать? — заныла та. — Пришлось весь терем обегать, прежде чем…

— Говори уже! — в сердцах рявкнула я.

— Я узнавала, я всю грязную работу сделала, а тебе все сливки достанутся, — заканючила Агаша.

— Не хочешь моей помощи, тогда я пошла! — едва сдерживаясь, чтобы не вытрясти из нее сведения силой, я отвернулась и сделала два шага по дорожке.

— Все дело в молодце! — выкрикнула вслед Агаша.

С самыми недобрыми предчувствиями я обернулась.

— Чернослав сказал, что прощает Василисе ее увлечение, но не женится на ней, пока его соперник живой.

— Что? — ошеломленно переспросила я.

— И царь решил… — очень медленно отвечала Агаша.

— Перенести свадьбу? — перебила ее я.

— Не свадьбу. Казнь.

— Когда? — прошептала я.

— Сегодня вечером.

— Ты туда не пойдешь! — кричал кот, забегая впереди меня и путаясь под ногами, пока я быстро шагала к месту у забора, откуда появилась Агаша.

— Еще как пойду.

— Ты не можешь!

— Еще как могу.

— Я тебя не пущу!

— Это не обсуждается.

— Погубишь и себя и Ивана!

— Я должна попробовать.

— Это безумие!

— Брысь!

Варфоломей обиженно поджал хвост, а я, убедившись, что стражники, курсировавшие по ограде, далеко, нырнула в кусты и принялась ощупывать бревна в поисках тайного хода, через который Агаша попадала в терем.

— Но что ты можешь сделать? — увещевал меня кот. — Там тьма народу, там стражники, там Агриппина. Тебя увидят и схватят.

В ладонь, шарившую по абсолютно гладкой поверхности, впился сучок. Я с ликованием ощупала бревно и обнаружила зазоры между деревом. Люк! Пальцы обхватили выступ, рванули на себя. Дерево поддалось с трудом, в бревне показался круглый лаз…

На глазах уже закипали слезы, а я все ощупывала дыру в заборе и не могла поверить в то, что ничего не выйдет.

— Бесполезно, — озвучил приговор кот. — Ход для тебя слишком мал, даже пытаться не стоит. Сюда пролезала Агаша, и я сюда пролезу. Ну я пошел! Чую силушку в себе богатырскую. Ох, набью щас там всем бока!

Я за шкирку вытащила кота, уже ринувшегося в дыру, обратно.

— Молчи уж, богатырь! Куда ты против отряда стражников?

Кот обиженно насупился:

— Раз я маленький, то сразу ни на что не годен?

— Без меня ты туда не пойдешь. И это не обсуждается.

— Да? И как же ты собираешься попасть в терем? Ход для тебя слишком мал, — зарядил кот. — Даже пытаться не стоит.

— Не стоит, — согласно кивнула я.

— Правда? — непонятно чему обрадовался Варфоломей. — Мы не будем тайком пробираться в терем?

— Конечно. Я войду туда через главные ворота.

— Ты сошла с ума! — шипел кот, едва поспевая за мной, пока я шагала от царского терема обратно к ярмарке. — Тебе не одолеть Агриппину!

— Ты прав.

— Ни одному человеку ее не одолеть! — с воодушевлением продолжил кот.

— Ты прав.

— Но зато ее под силу одолеть мне, первому коту-богатырю Лукоморья! — расхрабрился он.

— Агриппине твоя богатырская сила до фонаря, — охладила его я. — Ей все равно кого на месте испепелить — кота ли, богатыря ли.

Варфоломей сник.

— Тогда что ты задумала? Может, — он покосился на узелок в моих руках, — съешь яблоко богатства и попытаемся подкупить стражу?

— А ты думаешь, не успею я выкинуть огрызок, на нас свалится куча золота? Сомневаюсь. С этими яблочками все очень непросто. И чтобы разбогатеть, самому придется хорошенько попотеть. А у нас нет времени на то, чтобы открывать купеческую лавку и ждать прибыли. Так что засунь-ка ты свое яблоко…

— Тогда, — надрывно мяукнул кот, — что же ты собираешься делать?! Никому не под силу одолеть Агриппину!

— А вот тут ты ошибаешься.

— Ни одному человеку… — завел свою пластинку кот.

— Одному — да, сотне — вполне по силам.

— Да ты с ума сошла!

Агашу я заприметила в самом начале рядов. Девочка прилипла к прилавку с леденцами на палочке и грызла палец, голодными глазами разглядывая сладости. Нам повезло. Еще немножко — и девочка бы затерялась в толпе, где шансы ее разыскать были бы невелики.

Солнце подмигнуло из дорожной пыли, и я подняла с земли копеечную монетку. Не бог весть что, но вполне достаточно, чтобы купить петушка на палочке.

Агаша заметила меня только тогда, когда петушок взмыл над прилавком и опустился мне в руки. Торговка спрятала монетку в передник и обернулась к подошедшей семье — бабе с мужиком в окружении пятерых румяных ребятишек.

— Это тебе. — Я протянула леденец девочке.

— Ну да, конечно. — Она недоверчиво шмыгнула носом и отвела глаза, делая вид, что ей нет никакого дела до сладости.

— Это правда тебе.

Поколебавшись, Агаша робко протянула руку, помедлила и цапнула леденец, как будто боясь, что в последний миг я пошучу над ней.

Хрум! И сахарный петушок лишился головы, а девочка зажмурилась от удовольствия, смакуя сладость. Затем приоткрыла ресницы, хитро глянула на меня:

— Ну и че надо?

— Вообще-то надо, — смущенно призналась я.

— Знаю я эти дела, — хмыкнула Агаша. — Поди, за суженым проследить надобно? Ты не боись, — она лукаво подмигнула, — я маленькая, юркая, меня никто не замечает — я все подмечаю. Все тебе доложу как на духу: куда ходил, с кем и все такое.

— Погоди, погоди, — остановила ее я.

— Десять леденцов!

— Ты меня не так поняла.

— Ладно, пять!

— Да дело не в том…

— Три, и на меньшее не соглашусь!

— Я тебе дам тридцать, — посулила я, — только сделай все, как надо.

— У тебя их что, десять? — От удивления Агаша раскрыла рот и чуть не выронила петушок.

— Кого?

— Женихов, вестимо!

— Да нет же, жених всего один.

— Значит, шибко гулящий? — сочувствующе протянула девочка.

— Откуда ты вообще такие слова знаешь! — возмутилась я.

— Я все знаю, все подмечаю и вообще мудра не по годам, — отрекламировала себя Агаша.

— Оно и видно, — проворчала я. — А теперь слушай меня…

Дослушав до конца, Агаша удивленно хрюкнула, заглатывая остатки леденца, бросила в пыль деревянную палочку и сказала:

— Хорошо. Но леденцы вперед!

— Нет уж, — проявила твердость я. — Сначала — результат.

Слухи разнеслись по толпе, которой еще больше прибавилось с утра, со скоростью ветра. Все было еще спокойно, когда Агриппина заходила в ювелирную лавку. Но мгновением позже в толпу нырнула Агаша, и народ загудел. За полчаса, которые царская чародейка провела в лавке, все переменилось. Когда Агриппина, прикупив перламутровый ларчик для драгоценностей, вышла за порог, ступить ей уже не дали. Зеваки, позабыв о покупках, окружили ювелирную лавку. Торговцы, которые не могли побросать прилавки, с любопытством вытягивали шеи. Кумушки судачили только об одном: о несчастной любви царевны Василисы, о постылом замужестве и о том, как околдовала несчастную царевну бессердечная Агриппина. Пугливые матери уводили детишек с ярмарки, не желая участвовать в народном восстании и опасаясь последствий. А бесстрашная молодежь сбегалась на площадь, мечтая принять самое активное участие в грядущей забаве.

— И что здесь происходит? — каркнула Агриппина, обстреливая толпу колючими взглядами. — Жить надоело?

Где-то заплакал ребенок, кто-то из баб пугливо взвизгнул, но их тут же заглушили громкие мужские голоса:

— Мы тебя не боимся!

И толпа шагнула ближе. Чародейка криво ухмыльнулась:

— А стоило бы.

Народ замялся.

— Ну, — Агриппина окинула толпу смелым взглядом, — и кто первый поднимет на бабу руку? Где же этот герой?

Мужики из первых рядов отступили на шаг назад. Хорошо продуманная операция трещала на глазах. Еще минута — и люди повинятся, поклонятся ведьме в пояс и разбредутся по своим делам.

— Родненькие, да кого ж вы слушаете? — прозвучал вдруг тоненький голосок Агаши. В толпе девочки не было видно, зато услышали ее все. — Колдунью злющую, что нашу царевну околдовала? Что всю царскую семью со свету сжить хочет? Задумайтесь, люди! Сегодня она Василису заворожила, завтра — царя-батюшку с царицею, а опосля и сама на трон влезет!

Несмелые шепотки, возникшие при первых словах Агаши, к концу ее речи переросли в нарастающий гул. Лицо Агриппины дрогнуло. Она затравленным взглядом обвела толпу и сделала шаг назад, пытаясь скрыться в лавке. Но дверь за спиной оказалась заперта.

— Глянь-ка, испугалась! — злорадно выкрикнула какая-то баба.

— А ну поднажмем, честной народ! — поддержал задиристый парень.

Толпа заулюлюкала и хлынула к ведьме.

Но Агриппина не была бы Агриппиной, если бы не стала защищаться. Молния прошила напоенный солнечным светом полдень: стоном взорвались первые ряды крепких мужиков, и зачинщики повалились на землю. Заголосили бабы, бросившись к ним. Трусливые зеваки с последних рядов кинулись наутек по переулкам. И вновь ситуацию спасла Агаша.

— Врешь! — звонко выкрикнула она. — Не уйдешь! Нас много, а ты одна! А ну-ка проучим ведьму проклятую!

Откуда-то из задних рядов со свистом вылетел камень, вскользь ударив Агриппину по щеке. Колдунья покачнулась, замешкалась, и этого оказалось достаточно, чтобы людское кольцо сжалось, поглотив ведьму в негодующей толпе.

— Они же ее растерзают, — ахнула я, привстав на цыпочки и вытягивая шею. Перед началом народного бунта мы с котом предусмотрительно отошли на безопасное расстояние, заняв выгодную позицию — и лавку, в которой была Агриппина, видно, и дорога к царскому терему рядом.

— А ты что думала? — хмуро бросил кот у моих ног.

Из толпы к нам пробилась Агаша.

— Ну как, заработала я свои леденцы?

— Леденцы заработала. А пряников еще хочешь?

Агаша с сомнением оглянулась назад, где толпа увлеченно крушила ювелирную лавку, в которую заходила Агриппина. Самой колдуньи было не видать.

— Боюсь, платья ейного теперь не добыть, — вздохнула девочка. — Поди, уже разорвали на мелкие клочья.

— Ничего, справимся. А пряники и по-другому заслужить можно.

Я наклонилась к Агаше и зашептала ей на ухо. Она на мгновение замялась, пожевала губами.

— Одна не справлюсь. Разве что Степку на помощь позову? Он от пряников тоже не отказался бы.

— А твоему Степке доверять можно? — насторожилась я.

— А то ж! Мы с ним вместе куда только не ходили. Намедни он мне жар-птицу помогал показывать.

Я вспомнила долговязого чумазого мальчишку, который притащил в сарай с павлином корзинку с курицей, и кивнула.

— По рукам!

— Только… — завела свою песнь Агаша.

— Нет уж, — отрезала я. — Сперва дело, а пряники потом!

— А если тебя поймают?

— Значит, не заработала ты на свои пряники. Уж постарайся сделать так, чтобы не поймали.

Как только Агаша скрылась между рядов, кот царапнул меня за ногу:

— А теперь поведай мне, как ты собираешься попасть в терем? План переодеться в платье Агриппины, дождаться темноты и заявиться на царский двор под видом чародейки только что с треском провалился.

Мимо нас, уверенно расшвыривая народ, пронеслась баба с лоскутом в руках — золотое шитье на синем бархате. Платье Агриппины, в которое я собиралась переодеться и перехитрить стражу, прикрыв чем-нибудь лицо, превратилось в сотни подобных клочков.

— План не меняется, — упрямо повторила я. — Я войду в терем под видом Агриппины.

— И как же? — недоверчиво мяукнул кот.

— Встречаемся здесь через несколько минут. Ты пока проверь, что там с Агриппиной.

Варфоломей нырнул в гудящую толпу, а я юркнула за угол, в опустевший торговый ряд.

— Девонька, — кинулась ко мне торговка, изнывающая от любопытства за ближайшим прилавком с берестяными изделиями. — Расскажи, что там творится-то?

— Агриппина золотом швыряется, народ пытается задобрить. Я вон себе на целое приданое набрала. — Я тряхнула перед ней бюстом. Пусть думает, что он у меня за счет монет вырос. У торговки так и загорелись глаза. — Беги, может, тебе тоже достанется! — посоветовала я.

Позабыв обо всем на свете, торговка ломанулась через прилавок, опрокинув половину товара, и понеслась на площадь.

— Куды это она? — заголосили ее соседки.

— Да там Агриппина золотом швыряется…

Через минуту весь ряд был пуст. А я бросилась между прилавками, выискивая одежную лавку.

Когда я вернулась, кот уже нетерпеливо притоптывал на месте.

— Варфоломей! — позвала я. — Ну что там?

Кот обернулся, шарахнулся от меня и испуганно выпучил глаза:

— Я-ана?!

— Что, хорошо я замаскировалась? — Я удовлетворенно хмыкнула.

— Ты что? — вытаращился кот. — Выпила быстротолст?

— Зачем? — Я утерла пот со лба и надвинула косынку пониже. — Достаточно всего пяти платьев, надетых друг на друга.

О примотанной к животу подушке, благодаря которой и удалось добиться Агриппининой округлости, я стыдливо промолчала.

— Ты ограбила швейную лавку? — укоризненно мяукнул Варфоломей.

— Я все верну. Так как там Агриппина?

— Уходили ее до смерти — лежит не шелохнется, — доложил кот.

— Так, может, с ее смертью чары с терема спали? — обрадовалась я.

— Да только вряд ли Ив и Василиса каждый миг свою ворожбу проверяют, — осадил меня кот. — Все равно в терем идти надобно.

— Так я ж не отказываюсь. Идем!

— Погоди, я сейчас.

Варфоломей вернулся через минуту, таща в зубах кровоточащий кусок мяса.

— Что это? — Я с ужасом отвела глаза. — Это все, что осталось от Агриппины…

— Дура! — рявкнул кот, выплевывая мясо к моим ногам. — Это свинина парная.

— Нашел время есть! — возмутилась я.

— Еще раз дура, — проворчал кот. — О тебе же забочусь!

— Я это есть не буду!

— А ну бери в руки без разговоров и лицо себе мажь! — гаркнул Варфоломей. — Грязью щеки изгваздала, так думаешь, уже на Агриппину стала похожа?

— А так — стану? — засомневалась я.

— А так — никто из стражи и всматриваться не станет, — заверил кот. — Рявкнешь на них погромче — и пустят как миленькие. Поди, уже слышали, что на ярмарке творится. И стражники, которые поверху ходят, видели драку на площади. Скажешь, что тебе в той драке наваляли — и путь в терем открыт.

Я быстро натерла куском мяса щеки и лоб. Подумав, мазанула еще по верхнему платью. Кот, подпрыгнув, повис на рукаве, вырвав клок.

— Так-то достовернее, — пояснил он. — А теперь бегом! Не ровен час, стража на площадь прибудет да Агриппину найдет.

— Значит, терем останется без охраны? — оживилась я.

— Не радуйся, не бывать такому. Половина стражников все равно царя охранять будет.

Мы свернули за угол и побежали по дороге, ведущей к терему. Рыжий паренек, сметавший с прилавка оставленные без присмотра подковы, испуганно шарахнулся в сторону. Подковы упали на мостовую, загремели по булыжнику.

— На счастье, — усмехнулась я.

— Ты произвела на него впечатление, — хмыкнул кот.

Бежать по жаре в пяти платьях — то еще удовольствие.

Пот лился ручьем, ноги заплетались в длинных юбках, руки не сгибались. Я чувствовала себя борцом сумо, который решил переквалифицироваться в спринтера.

— Ну что ты там копаешься? — возмущенно шипел Варфоломей, значительно опередивший меня.

— Бегу как могу, — пыхтела я.

Впереди уже показались царские ворота. Я отметила, что стражников на заборе стало меньше. Для нашего бегства из терема все складывается весьма удачно!

— С дороги, быстро! — шикнул Варфоломей, скатываясь в сторону, к ближайшему дому, последнему перед пустырем, отделявшим царскую резиденцию от жилых районов.

Я спряталась за угол, радуясь этой передышке, чтобы хоть чуть-чуть отдышаться. Вскоре по мостовой прогрохотали подковы лошадей. Из терема на городскую площадь промчался отряд всадников.

— Быстрее, — поторопил меня кот. — У нас совсем мало времени до того, как стражники найдут тело Агриппины и привезут его в терем.

Спустя несколько минут я уже молотила кулаком в царские ворота.

— Кто там? — рявкнул стражник.

— Открывай, дубина! — подражая царской чародейке, противным голосом взвизгнула я. — А то козленочком станешь!

— Сейчас-сейчас, — заволновался стражник и загромыхал засовом.

Пряча лицо, я шагнула за ворота.

Кот незамеченным скользнул во двор, а меня обступило пятеро стражников.

— Когда ж переодеться-то успела? — проявил наблюдательность один из них.

— А зачем, по-твоему, на ярмарку ходят? — прошипела я. — Обновку себе купила. А вишь, как оно вышло? Народ с ума посходил.

— Как же это они тебя так отходили? — насторожился другой страж.

— Тоже мне ведьма! — хмыкнул его сосед.

Надув щеки, я быстро вскинула голову и сощурила глаза так, чтобы было не разглядеть радужки.

— Щас я тебе покажу ведьму! А потом как выкину тебя один на один с разъяренной толпой — посмотрим, какой из тебя воин. А ну расступились!

Я с силой ткнула в грудь ближайшего стражника и рванула во двор. Первая преграда пройдена, но времени мало. Стражники могут начать сомневаться, а там вернутся их товарищи с городской площади. Надо скорей вызволять Ива с Василисой и делать отсюда ноги. Где же темница?

— Сюда! — мяукнул кот, выпрыгивая откуда-то из-под земли. — Иван здесь.

Лестница, на которую я ступила, превратилась в горку. Запутавшись в многочисленных подолах, я стремительно скатилась вниз по ступенькам и шмякнулась на пол. Если бы не пять платьев, на мне бы живого места не осталось. А так, встала, отряхнулась — и ничего.

— Куды? — метнулся мне навстречу незамеченный страж.

Варфоломей среагировал мгновенно. Минута — и кот уже висит на голове стражника, а мужик отплясывает гопака, стремясь скинуть взбесившегося кота. Взметнулась вверх рубаха, открывая висящую на поясе связку ключей. Как удачно все складывается! А вот и тяжелая глиняная кружка с хмелем, за которой коротал службу стражник. Сгодится!

Бумс! Мужик со стоном рухнул на пол, глиняные черепки разлетелись по камням. Варфоломей встряхнулся от пролившегося на него хмеля. Я рывком содрала связку ключей с пояса стражника, подскочила к камере и споткнулась о погасшие глаза Ива, прильнувшего к решетке.

— Ив!

— Яна? — В голосе столько удивления, а глаза вспыхивают, как звезды.

— Ив, дурачок, ты меня не узнал? — Я судорожно перебирала ключи, вставляя их в замок.

— Что они с тобой сделали? — Голос Ива полон горя, дрожащие пальцы тянутся сквозь решетку к моему лицу.

— Ах это! — Я вытираю щеку. — Ерунда. Свиная кровь для маскировки.

— Так с тобой все в порядке? — Вздох облегчения.

— Конечно! А с тобой? — Так хочется его скорее обнять! Где же этот чертов ключ?

— Давайте быстрее, — ворчит кот под ногами. — Еще Василису надо найти.

Спустя целую вечность ключ входит в замок, и решетка между нами расходится в стороны, а губы наконец находят друг друга и не могут напиться досыта.

— Нашли время лобзаться! — шипит кот. — Быстрее наверх!

— Бежим скорее! — заторопилась я. — Нам еще надо вызволить Василису.

— Я узнаю, где она! — Варфоломей взлетает по лестнице и исчезает в ослепительном круге света.

— Ты колдовать можешь? — Я повернулась к Иву, снимая через голову верхнее платье.

— Что ты делаешь? — смутился он.

— Только не говори, что сейчас не время и не место. — Я переступила через сброшенное платье и принялась снимать следующее. — Потом поймешь. Ты не ответил: колдовать можешь?

— Нет, — после секундной заминки ответил он.

— Этозначиттолькоодно… Агриппинажива! — застонала я. — И как ты думаешь, куда она сейчас направляется?

Совсем рядом загромыхали ворота, донесся до нас пронзительный вопль:

— Где она?!

— Бежим! — Я схватила Ива за руку и потащила по лестнице.

— А как же Василиса?

— Сейчас мы ее не спасем, только сами погибнем. Вернемся за ней позже.

Бежать в трех платьях было проще, но все равно казалось, что мы двигаемся непозволительно медленно.

После темницы дневной свет ослепил, и мы остановились на пороге, не зная, куда направиться.

— Держите их! — пронесся по двору вибрирующий крик Агриппины. И мгновением позже косяк двери превратился в пылающий квадрат. Но мы уже неслись через двор за спасительным черным клубком, свернувшим за угол деревянного теремка поменьше, чем главный. Это Варфоломей указывал нам путь к свободе.

Прислуга, встретившаяся нам на первом дворе, бросилась врассыпную. На ходу я сорвала с себя третье платье, дернула за узел пояса, крепившего к животу пуховую подушку. Дышать и бежать стало легче! Надеюсь, Агаша со Степкой успели прокопать достаточный ход под забором, чтобы мы с Ивом смогли протиснуться сквозь него. Нечего было и думать, что им удастся незаметно пропилить ход в заборе до наших размеров. А вот подкоп в месте, с двух сторон скрытом от глаз кустами, вполне может удаться.

На втором дворе какой-то мужик с вилами пытался перегородить нам путь, тут-то и пригодилась подушка, сбившая его с ног. На третьем по счету дворе я чуть не врезалась в зазевавшуюся девицу в красном сарафане и уже проскочила мимо, оттолкнув ее в сторону, как вдруг двор огласил вопль Варфоломея:

— ВАСИЛИСА!

Ив, бегущий позади меня, схватил девушку за руку:

— Василиса, быстрее, уходим!

Несмотря на нарастающий шум погони, я застыла на месте, во все глаза разглядывая виновницу всех наших несчастий. Если бы не отсутствующий взгляд голубых глаз, Василису можно было бы назвать настоящей русской красавицей. Повыше меня и попышней телом, круглолицая и большеглазая, с чуть вздернутым носом и белой кожей, не тронутой веснушками, с пшеничного цвета косой шириной с пудовый Илюшин кулак, доходившей ей до пояса, девушка выглядела настоящей сказочной царевной и напомнила мне Забаву из мультфильма «Летучий корабль». Если бы еще не этот ее странный взгляд… Конечно, она же зачарована!

Василиса отрешенно взглянула на Ива и выдернула руку:

— Никуда я не пойду.

— Василиса, ты что? — взвыл кот. — Уходим, скорее!

Лицо царевны тронуло подобие улыбки:

— Говорящий кот?

— Василиса, — ошеломленно мяукнул Варфоломей, — ты меня не узнаешь?

Погоня уже была совсем близко.

— Хватай ее, и побежали! — крикнул кот Иву.

Но не тут-то было. Рыцарь после темницы едва на ногах стоял, а Василиса весила как два Ива, так что донести эту ношу до забора не было никакой возможности.

— Выводи нас отсюда, — велела я коту. — Иначе мы тут все пропадем!

— А Василиса? — горестно взвыл кот.

Царевна, словно очнувшись, нараспев произнесла:

— Василиса — это я. А ты кто, мил-человек? — обратилась она к Иву.

Внезапно ее лицо передернулось, губы скривились, и она прошипела:

— Ты плохой человек, нехороший человек, ты желаешь мне зла.

— Бежим! — предчувствуя беду, прокричала я.

— СТРАЖА!!! — огласил двор вопль Василисы.

Кота как ветром смело за угол, мы помчались следом.

На наше счастье, дальше дворы были пустыми и, несмотря на погоню за спиной, под ногами никто не путался. Мы беспрепятственно добежали до забора и нырнули в пышные кусты, в которые завел нас кот.

И тут нас поджидало разочарование. Несмотря на то что Агаша со Степкой трудолюбиво пыхтели по ту сторону забора, им удалось прокопать ход, куда могла протиснуться только мышь, но никак не человек.

— Земля очень твердая, — чуть не плача, пожаловалась Агаша. — Никак не копается!

— Копай, — шикнул на нее кот. — Поднажми!

Я в отчаянии запустила пальцы в землю и чуть не застонала: ногти как будто камень прочертили, нечего и думать, чтобы прокопать лаз руками.

Погоня приближалась, до нас доносился собачий лай и ругань Агриппины. Несколько минут — и нас обнаружат и бросят в темницу. Уже двоих.

Ив крепко обнял меня и прошептал:

— Не надо было этого делать.

— Как ты не понимаешь!..

Он ласково потрепал меня по плечу:

— Но спасибо, что пыталась.

Голоса были уже совсем близко, а ход увеличился лишь настолько, что можно было просунуть руку…

— Ив! — затормошила его я. — Это наш шанс! Чары Агриппины подавляют магию только внутри терема. За оградой они не действуют. Попробуй что-нибудь наколдовать!

Рука Ива скользнула в щель под забором, погоня вошла на двор. Собачий лай оглушил своей неотвратимостью, Агриппина сулила нам самую страшную кару, а я сжимала кулаки, чтобы у Ива все получилось.

Он повернулся ко мне, покачал головой:

— Нет, ничего не выходит. Одной руки недостаточно. Магия, она же…

— В голове! — подскочила я и зашарила руками по забору, надавливая на дерево и пытаясь нащупать люк. Дерево поддалось, и люк упал по ту сторону ограды.

— Ой! — невольно взвизгнула Агаша. Тихонько, но ее услышали.

— Они там! — взревела Агриппина, и сквозь ветки кустов мы увидели, как чародейка несется к нам, как сжимают кольцо вокруг забора стражники, как мчатся к нам сторожевые псы.

Тем временем Ив ринулся в проем в заборе и застрял в нем плечами. А через мгновение из-за забора донесся леденящий душу рык невиданного чудовища, и кусты накрыла туча.

Затравленно заскулили собаки. Испуганно попятились назад стражники. Агриппина, уже занесшая руку над кустами, так и замерла на месте.

— Что это? — испуганно заголосили бабы из прислуги, державшиеся поодаль.

— Не стой столбом, сделай же что-нибудь! — выкрикнул властный мужской голос, и, прильнув к кусту, я увидела видного бородатого мужчину в алом кафтане, с золотым обручем на голове. Запахло паленым.

В следующий миг меня рывком дернули назад, и я очутилась по ту сторону ограждения. А в деревянной стене прямо передо мной тлела обугленная по краям дыра, доходящая до самой земли.

— Бежим! — шепнул Ив. — Это задержит их, но ненадолго.

Выбравшись из кустов, я невольно подняла голову: над забором, на котором не было ни одного стражника, висело большое черное облако, очертаниями напоминавшее лазерную проекцию Кинг-Конга, благодаря которой Ив с друзьями спасли меня из замка вессалийского волшебника Ван Бола. А окрестности сотрясал рык чудовища — это Варфоломей, просунув голову в дыру в заборе, не уставал разевать пасть, наводя ужас на обитателей терема. И от его многократно усиленного магией рева даже мне хотелось бежать за тридевять земель и забиться в самую глубокую нору.

— Бегите! — обернулся он. — Я еще немножко покуражусь. Встретимся в лесу у ступы.

Наших помощников уже и след простыл. Впереди мелькали белый платок Агаши и серая рубаха Степки, под ногами валялись брошенные лопаты. Хорошо хоть с оплатой пряниками разбираться не придется. Я обязательно отблагодарю Агашу, когда представится возможность. А пока — стремительно несущаяся земля под лаптями, ветер в лицо и рука Ива, крепко сжимающая мою. Свободны!

— Родненькие мои! — заголосила избушка, когда наша ступа приземлилась у крылечка. — Живые, невредимые! Ох, соколик мой, — вскрикнула она, когда из ступы спрыгнул Ив, — досталось тебе, горемычному! Но ничего-ничего, Василисушка тебя вылечит, краше прежнего станешь. А где же… — избушка осеклась, глядя в пустую ступу, — где же она сама?

— Не привезли мы хозяйку, — повесив голову, сообщил Варфоломей. — Не получилось на этот раз.

Избушка расстроенно замахала ставенками.

— Ну будет, будет. — Кот ободряюще потерся о крылечко. — Вернем мы нашу Василису.

— Непременно вернем! — поддержал его Ив.

— А пока пойдемте думать, как это сделать, — сказала я, взбегая по ступенькам.

— Охраняют терем и днем и ночью, — начал свой рассказ Ив, после того как мы с котом разожгли печь и поставили греться котелок с водой. — Пробраться туда нет никакой возможности.

— Кроме известной нам дыры в заборе, — вставила я.

— Которой уже нет, — продолжил кот. — Поди, уже давно залатали забор и подкоп засыпали. Да еще пуще охрану усилили, чтобы ни одна мышь не прошмыгнула.

— Итак, пробраться туда нет никакой возможности, — повторил Ив, прерывая нас.

— И поэтому ты устроился в стражу! — переключилась на него я.

— А что мне оставалось? — Он пожал плечами и невольно поморщился: сквозь разорванную рубаху виднелась рана на плече. — Магия за оградой не действует. А так я хотя бы получил доступ к терему и мог надеяться, что удастся сбежать с Василисой.

Я поднялась с места, подошла к печи и, не дожидаясь, пока вода закипит, зачерпнула в кружку теплой воды. Затем смочила ею чистое полотенце, которое приготовил кот, и вернулась к Иву, чтобы обтереть раны, полученные в драке со стражниками.

— Глупая затея! — буркнул кот. — Надо было хотя бы с нами посоветоваться!

— На советы не было времени, — возразил Ив, снимая по моей просьбе рубаху, — свадьбу уже назначили.

Я едва удержалась от вскрика: спину рыцаря рассекали свежие белые шрамы, как от каленого железа. Бедняга, что с ним там делали?

— А в темнице сидеть, значит, время есть? — ворчливо заметил кот, отводя глаза от запекшейся крови на груди и плечах Ива. — Вместо того чтобы Василису вызволять, тебя спасать пришлось.

— Варфоломей! — прикрикнула я, осторожно прикладывая ткань к израненной коже рыцаря. Ив еще слишком измотан, чтобы вылечить себя. Да и немало сил ушло на то, чтобы вытащить нас из терема. Ему бы отлежаться пару дней. Но сейчас для нас это непозволительная роскошь. Свадьба Василисы через два дня. А, учитывая наш побег, ее могут перенести и на более ранний срок. Надо выручать чародейку немедленно.

— Ладно-ладно, не прав, признаю.

— Я же как лучше хотел, — заметил Ив.

— А получилось, как всегда, — брякнул вредный кот.

— Варфоломей!

— Ладно-ладно, молчу. Что Василиса-то говорит?

— Во время ночного дозора я пробрался к ней в горницу, коротко поведал, что к чему. Она сначала не поверила мне, но как про тебя услышала, так разом в путь засобиралась.

— Так она меня помнит? — подпрыгнул Варфоломей.

— Помнила, пока ее Агриппина не околдовала, — ответила за Ива я.

— А дальше что было? — поторопил рыцаря кот.

— А дальше только мы во двор вышли, как меня стража скрутила, а Василису увели. Я уже потом узнал, что на ее горницу особые охранные чары наложены и, как только Василиса ночью горницу покинет, тут же Агриппине станет известно. Она и стражу подняла.

— А днем? — спросила я. — Ведь Василиса свободно гуляет по терему.

— А днем чары действуют так, что Агриппина узнает о побеге Василисы, как только та подойдет к воротам.

— И успеет ее остановить, — нахмурился кот.

— И тут она пойдет на все, — заметила я, — потому что знает: стоит Василисе ступить за ворота, как та одолеет ее без особого труда.

— Вот бы убедить Агриппину снять чары! — размечтался кот.

— И лишиться своего единственного преимущества? — покачал головой Ив. — Никогда.

— Тогда придется брать терем штурмом, — насупился Варфоломей.

— Отличная идея! — оценила я. — Только штурмовиков-то где возьмем? Что-то я не вижу ни армии союзников, ни вывески «Охранное агентство «33 богатыря».

— Да уж, рассчитывать придется только на себя, — признал кот. — Если только…

— Если только что? — ухватилась за фразу я.

— Если только Горыныча позвать. — Кот почесал за ухом и тряхнул головой. — Нет, ничего не выйдет. Забудь!

Комфортабельные апартаменты Змея Горыныча были надежно укрыты от непрошеных гостей в пещерах Скалистых гор. Огороженные дремучим лесом и непроходимыми болотами, горы обеспечивали своему жильцу безопасность, уединение и роскошный вид с вершины, где Горыныч привык любоваться закатом. Зная об этой его привычке от Варфоломея, я отправилась в путь ближе к вечеру. Хорошенько загримировавшись под Бабу-ягу, взгромоздилась в ступу, махнула метлой и…

— Ну ты, бабка, гонишь! — с восхищением воскликнула одна голова.

— Поспешишь — людей насмешишь, — укоризненно изрекла вторая.

— Летит Яга, шатается, вздыхает на ходу: «Ой, топливо кончается, сейчас я упаду», — с ехидством изрекла третья.

— Вечор добрый, Змеюшка, — прохрипела я, вываливаясь из ступы.

— Здорово, старая! — радостно приветствовала первая голова.

— А добрый ли? — засомневалась вторая.

— Явилась к нам Баба-яга, на помине легка, — коряво продекламировала третья.

— Вспоминали меня? — насторожилась я. — По какому случаю?

— Да вот, схавали мы нынче одного костлявого хмыря, — облизнулась первая голова.

— Говори за себя! — возмутилась вторая. — Я ем одну лишь травку.

Я ошарашенно взглянула на среднюю голову-вегетарианку и опустила глаза на раздувшееся пузо Змея Горыныча. Однако! Интересно, как сочетаются ее вкусовые предпочтения с одним на троих желудком?

— Травка зеленеет, солнышко садится, не мычит корова, не поет синица, — с вдохновенным видом изрекла поэтически настроенная третья голова.

— А хмырь-то нам много чего набрехать успел, — развязно продолжала первая. — Все талдычил, что Баба-яга сбрендила. Царевичей живьем обгладывает, а головы ихние на колышки вокруг хаты вешает. Лутонюшку на днях в печи испекла да отужинала.

«Уж не Сидором ли поужинал Змей?» — обмерла я, но не успела ничего спросить, как голова мне попеняла:

— Что ж ты, яхонтовая моя, не позвала-то, не угостила?

— Всех звать, так Лутонюшек не напасешься, — сердито вырвалось у меня.

Первая голова оглушительно расхохоталась, вторая осуждающе покосилась, третья окончательно ушла в себя и с мечтательным видом шевелила губами, вероятно, сочиняя новый стих.

— Ох и пройдоха ты, бабка, — заметила первая голова.

— Хочешь жить — умей вертеться, — глубокомысленно изрекла вторая.

— Кручу, кручу, кручу, крылами кручу, — вдохновенно провыла третья, — с горы, с горы, с горы, как птица, лечу…

— Тсс! — хором оборвали ее другие головы и вытянули шеи на запад. Там ослепительным оранжевым шаром спускалось за горизонт солнце.

На несколько минут на горе воцарилась тишина, и только когда солнце окончательно исчезло из поля зрения, Змей Горыныч снова ожил.

— А ты чего прикатила-то? По делу или соскучилась?

— Базар есть, — рявкнула я.

Первая голова с уважением глянула на меня.

— Базар — благородное дело.

— Не дело это — гостей дорогих у порога держать, — вмешалась вторая голова.

— Правда твоя, — согласилась первая. И Горыныч, кряхтя на три голоса, поднялся и шагнул к входу в пещеру. — Пошли, что ли?

Уговаривать меня было не нужно, я с любопытством нырнула в проем между скал и попала в пещеру Али-Бабы.

Жилище Горыныча напомнило мне подводную пещеру знакомой атлантки Герти — те же блеск и роскошь самоцветов. Только если в пещере Герти сокровища золотым ковром стелились по полу, то жилище Горыныча было утыкано драгоценностями от пола до потолка. В прямом смысле.

На высоком, метров в пять, потолке рассыпались неведомые мне созвездия из самоцветов, каждый из которых был размером с кулак. Стены переливались драгоценными узорами: каждая щель в скале служила оправой для красивого камушка или золотого колечка. А на полу вдоль стен громоздились золотые горы. Подойдя к ближайшей из них, среди золотых монет, янтарных ожерелий и серебряных колец я с удивлением обнаружила чугунный котелок, обломок лопаты и колесо от телеги.

Стараясь не выдать восхищения от вида несметных богатств (Горыныч мог бы считаться первым олигархом в Лукоморье), я ухватилась за колесо и, выудив его из груды золота, покачала головой:

— Непорядок какой! Живешь, как на свалке. Разве ж это дело?

— Ты по делу пришла, — насупилась первая голова, — вот и дело сказывай. А как мне тут жить, сами разберемся.

— Мы сами с усами, — поддержала братца вторая.

Третья тем временем с мечтательным видом разглядывала «звезды» на потолке и вдохновенно бубнила под нос:

— Не имей сто рублей, а имей сто янтарей.

— Девицу бы тебе, — закинула удочку я. — Она бы уж тебя обиходила, порядок в пещере навела.

— Э нет, золотая моя! Не надо мне чужих порядков, — напрягся Горыныч всеми тремя головами.

— Была тут одна, Марфуша, — первая голова выругалась, — коза порядочная.

— Мы свой портрет каменьями самоцветными на полу тридцать лет и три года выкладывали, — поделилась вторая. — Дело за малым оставалось — добыть изумрудов для глаз и золотишка на хвост.

— А эта коза что натворила? — вскипятилась первая. — Мы отлучились-то всего на день из пещеры.

— Возвращаемся, — печально вздохнула вторая, — пол пустой, по углам кучи драгоценностей по цветам разложены: там рубины, там сапфиры, там яшма, там злато, там серебро.

Первая голова с ожесточением сплюнула:

— Все труды насмарку! Я от горя аж остолбенел. А Марфуша эта лыбится: «Не ожидал, Змей Горыныч? Весь день спину не разгибала, порядок наводила». Ну что с такой козой делать?!

— Ты ее съел? — жалостливо сглотнула я.

— Да она бы мне поперек горла стала! — сплюнули все три головы. — К счастью, в тот же вечер жених ее прикатил да стал звать на смертный бой.

— Я к нему невесту и выпроводил, — ухмыльнулась первая голова, — пусть сам с этой козой мается.

— А он что?

— Кажись, перетрухал, — хохотнула она. — Небось надеялся, что быстрая смерть избавит его от тягостной семейной жизни.

— Нет, баба в пещере — к беде, — поддержала вторая голова.

План уговорить Змея Горыныча похитить царевну трещал на глазах. Как пояснил Варфоломей, помогать Яге или кому бы то ни было Змей не станет. Единственное, что остается, — уговорить его похитить царевну ради собственной выгоды. Горыныч устроит в тереме переполох, отвлечет на себя внимание стражников и Агриппины, а мы под шумок выведем Василису. А если Горыныч умыкнет ее раньше, все равно вызволить царевну из его лап будет куда проще, чем из охраняемого, неуязвимого для чар, терема.

— Это смотря какая баба, — не стала сдаваться я. — Одно дело — Марфуша-клуша, а совсем другое — царевна!

— И не уговаривай! — замахал всеми тремя головами Змей. — С царевнами не желаю дела иметь!

— А что, — заинтересовалась я, — было дело?

— Было, — нехотя ответил Змей. — Несварением закончилось.

Я поперхнулась следующим аргументом в пользу похищения.

— Ты ее съел?

— А что ж мне надо было с ней — в бирюльки играть?! — поразилась первая голова.

— А это мысль! — встрепенулась вторая. — Почему мы с ней прежде не поиграли?

— Съесть-то всегда можно! — поддакнула третья. — А сперва я бы ей стихи почитал…

— Никаких съесть! — перебила их я. — Царевна вам не корова, царевна — это… Это друг на всю жизнь!

Три головы скептически уставились на меня.

— Хватило нам Марфуши на нашем веку, — проворчала первая.

— Да ты послушай только! — уговаривала я. — Среди женщин тоже есть булыжники и самоцветы. Ты вон, гляжу, себя только золотом да драгоценностями окружил, и подруга тебе нужна такая же. Марфуша — это что? Это булыжник, а царевна — алмаз ограненный, сокровище несметное, драгоценность редкая. Такой девице на земле и не место, ей только в твоей пещере жить да пуще солнца сиять. Уж поверь мне, царевна станет достойным украшением твоей коллекции.

— Так, поди, на драгоценность эту, — Змей почесал пузо, — желающих полным-полно? Это ж они мне потом покоя не дадут. Будут каждый день ходить да копьями трясти!

— Ни к чему это, — заволновалась вторая голова.

— И вечный бой — покой нам только снится! — философски продекламировала третья.

— Сокровища охранять получается — и царевну как-нибудь сохранишь! — успокоила я.

— Разве что, — Горыныч почесал первую голову, — в гроб хрустальный ее заныкать?

— Это еще зачем? — опешила я.

— Богато! — высунулась вторая голова. — Я слышал, в лучших домах Европы так делают! Этот рассказывал… шарльпей!

— Какой шарпей? — поразилась я.

— Да не шарпей, а Шарль Перль! — поправила третья.

— Шарль Перро, что ли? — вконец опешила я.

— Вот-вот, — закивали все три головы. — Он самый!

— А его-то сюда каким ветром занесло?

— Каким-каким! Вестимо, волшебным! Колдунья его заколдовала и за тридевять земель забросила, за то что он ее в сказке Белоснежкой выставил.

— Белоснежкой? — Я уже ничего не понимала.

— А ты как думала? — вздохнули головы. — Репутация! Вот кабы меня кто добрым змеем в сказке описал, я бы такого умника сразу слопал. Вместе с его лживой берестою.

— А не подавился бы?

— Это правда поперек горла встанет, — рассудительно ответила вторая голова, — а ложь сглотну и не почувствую.

— Так как насчет царевны-то?

— Да-да, — первая голова мечтательно закатила глаза, — гроб хрустальный справим, а там можно и царевну воровать!

— Так царевна-то живая! — попыталась воззвать я к коллективному разуму.

— А зачем нам живая? — поразилась первая голова.

— Не, — поддержала его вторая, — нам живая не нужна. От живой одни неприятности. Будет языком мести с утра до вечера. И сокровища наши все переворошит, все на себя перемерит.

— А девушке в семнадцать лет какая цацка не пристанет! — вдохновенно выдала третья.

— Так пристанет, что потом своего недосчитаешься, — осадила его первая. — Сам вспомни, сколько после Марфуши золота с каменьями пропало. Мой любимый янтарный гарнитурчик увела, подлая душа!

— И мой серебряный кубок с русалками! — загоревала вторая.

— И колечко с бирюзой, глядя на которое я целую поэму написал, — взгрустнула третья. — Вы только послушайте!..

— Потом! — рявкнули две другие головы.

— Царевне вашего добра не надо, — вернула я их к теме обсуждения, — она на богатства с детства нагляделась.

Змей так и подпрыгнул, стукнувшись головами о потолок, так что два самоцвета на пол упали.

— Это где ж она такие сокровища видывала? — ревниво спросила первая голова.

— Да эти сокровища еще наши бабушка с дедушкой собирать начинали, — потирая шишку, заметила не менее уязвленная вторая голова.

— Ни у одного царя таких богатств нету, — поддакнула третья голова, от изумления даже потерявшая способность к стихосложению.

— А вы у царя в сокровищнице бывали? — закинула удочку я.

— Чего мы там не видели! — сердито ответила первая.

— Что там этой сокровищницы-то, — поддержала вторая.

— Сундук да ларец! — заключила третья.

— Поди, царские-то сокровища тоже не одно поколение царей собирало, — вскользь заметила я. — Кто знает, сколько там всего накопилось!

— Вот бы поглядеть бы, — заинтересовалась первая голова.

— Хоть одним глазком! — поддакнула вторая.

— Под небом голубым есть город золотой… — мечтательно зажмурилась третья.

— Да только кто ж нас туда пустит, — нахмурилась первая. — Забыли, что ли, как намедни мимо пролетали и как людишки в нас стрелять стали?

— Неспроста царь свои сокровища так охраняет, — подзуживала я, — значит, есть что терять.

— Не доберемся мы до них, — насупилась первая голова. — Стражники нас раньше в решето превратят, чем мы вход в сокровищницу сыщем.

— Доберетесь, — пообещала я, — если правильный ключ подберете.

— Это какой же, агатовая ты моя? — заинтересованно уставилась на меня первая голова.

— А я вам про что тут битый час толкую? Царевна — вот ключ к сокровищам! Похитите ее, привезете в пещеру, потомите царя с царицей денек-другой, так они все сокровища без разговоров отдадут, лишь бы дочку вернуть.

— Бабка дело говорит, — молвила вторая голова, обращаясь к другим.

— А что, — кивнула третья, — может, что и выгорит!

— Заметано! — решила за всех первая. — Завтра с утречка и полетим.

— Э нет, рубиновый ты мой! — возразила я. — Завтра можешь и опоздать. Не ровен час, царевну замуж выдадут, а там уж ищи ветра в поле.

— Это чего же, — крякнула первая, — на ночь глядя лететь? Ты, золотая моя, головой-то подумай!

— А когда же? — рявкнула я. — Чай, в ночи тебя в небе не видно, бриллиантовый ты мой. А поутру не успеешь на версту к терему подлететь, как вся стража наготове будет.

— И то верно, — закивала вторая голова. — Ночью-то и стражи меньше, а какая есть — ту врасплох застанем!

— Так ведь и царевна, поди, ночью по двору не шляется? — заколебалась первая. — Как ее из опочивальни умыкнем?

— Ты, мой аметистовый, и так своим появлением переполоху наделаешь, — заметила я, — весь народ из терема на двор вывалит. А там уж смекнешь, кто из девиц царевна.

— Конечно, смекну! — кивнула третья голова. — У нее ж во лбу звезда горит! Что ж я, сказок не знаю?

Разочаровывать Змея я не стала — себе дороже выйдет.

— Ну давай, — я подтолкнула Горыныча к выходу из пещеры, — сапфировый ты мой, не теряй времени.

Змей вылез из пещеры, подошел к обрыву и обернулся:

— А дело-то у тебя ко мне какое?

— Царевну привезешь, поговорим! Я туточки буду.

Когда Змей растворился в сумерках, я запрыгнула в ступу и спланировала к подножию горы, где меня дожидались Ив с котом. Изрядно потеснившись, мы погрузились в ступу и рванули следом за Горынычем. Как говорится, на Змея надейся, а сам не плошай!

Посеребренный луной Златоград мирно спал, когда тени от крыльев Горыныча накрыли окраину. Как я ни махала помелом, мы сильно отставали. Ступа, задуманная для перевозки одной сухонькой старушки, не справлялась с двойной нагрузкой и едва двигалась, задевая макушки деревьев. Эдакими темпами мы поспеем только к концу представления и увидим хвост Горыныча, уносящего царевну к себе в пещеру!

Кое-как дотянув до городской стены, мы перемахнули за ограду, и я направила ступу вниз. Спешно замаскировав ее на задворках какого-то трактира, мы бегом припустили к терему, пугая зазевавшихся бездомных кошек. Так-то быстрее будет!

К нашему прибытию из-за ограды терема уже доносились встревоженные крики, мелькали огни, и пахло паленым: Горыныч уже приземлился на дворе.

— Быстрее!

Ворота неприступной прежде крепости были распахнуты настежь, и из них валом валил народ: простоволосые бабы с детьми на руках, мужики в исподнем и даже некоторые особо впечатлительные и не слишком доблестные стражники при полном обмундировании.

Но попасть внутрь оказалось непросто. Голосящая, перепуганная насмерть толпа царской прислуги сразу же размела нас в разные стороны, закружила, понесла за собой, унося прочь от ворот. Через несколько минут ожесточенного сопротивления мне все же удалось вырваться из обезумевшего людского варева и вбежать на двор, где среди объятых пламенем построек носились ошалевшие от ночного вторжения стражники.

В такой сутолоке даже скрываться не стоило, и я заметалась вдоль построек, в надежде отыскать Ива или Варфоломея. А во дворе тем временем развернулись настоящие драконовские войны: Горыныч, крутясь на месте, плевался огнем направо и налево, крушил мощным хвостом деревянные столбы и стены и требовал выдать царевну. Замешкавшись на мгновение, я чуть не превратилась в головешку. Крыша навеса, у которого я стояла, занялась пламенем и стала с треском заваливаться вниз.

— Сюда! — Ив рывком выдернул меня из-под опасной балки. Мгновением позже на то место, где я стояла, с грохотом обрушились горящие бревна.

— Где Варфоломей? — прокричала я.

— Он ищет Василису в тереме.

— А мы почему еще не там? — Я решительно развернулась к крыльцу, но Ив больно стиснул плечо, не дав мне двинуться с места.

— Потому что она там!

Проследив за его взглядом, я замерла. На балконе царского терема металась, ругаясь, как сапожник, Агриппина: чары ее с такого расстояния на Горыныча не действовали, а спуститься вниз она не решалась.

— Да она нас даже не заметит! — рванулась я.

— Ты не знаешь, на что она способна, — удержал меня Ив.

Я вспомнила белые шрамы на его спине и закусила губу.

— Но не можем же мы просто ждать, что Василиса спустится!

— Смотри!

На балконе появился растрепанный царь, что-то свирепо закричал Агриппине, та что-то зло возразила, вызвав еще больший гнев царя. Потом махнула рукой и выбежала с балкона.

— Она спускается, — шепнул Ив, увлекая меня к крыльцу.

Мы пригнулись, и мгновение спустя мимо нас протопали шаги взбешенной Агриппины, направлявшейся в гущу событий.

— Быстрей, — шепнул Ив, взбегая на крыльцо, — нельзя терять ни минуты.

Нам под ноги метнулся Варфоломей:

— За мной, я покажу дорогу.

Со двора донесся властный голос Агриппины:

— Ты и ты — живо к покоям царевны Василисы!

Оглянувшись, мы увидели двух крепких стражников, спешивших в терем.

— Я задержу. — Ив подтолкнул меня к лестнице. — Быстрей же.

Когда я взлетела на второй этаж, в спину мне донеслись грохот металла и мужские крики. Рыцарь, только уцелей!

Из дыма, который потихоньку наполнял терем, выступили двое стражников. Их скрещенные крест-накрест алебарды, как в мультфильме, перегораживали вход в горницу Василисы.

— Быстрее! — крикнула я. — Ребята не справляются. Царь приказал всем спускаться вниз.

— А как же царевна? — На одинаковых веснушчатых лицах отразилось сомнение.

— Живо! — рявкнула я. — А не то царь вам головы с плеч снимет! Сейчас главное — Змея остановить! Всем, кто отличится в сражении, царь только что по сундуку золота обещал.

Последний аргумент стал решающим. Вздернув алебарды, стражи поспешили вниз. А я только сейчас поняла, что натворила. Там же безоружный Ив против двоих воинов. А я направила к нему еще двоих!

— Я помогу, — среагировал Варфоломей и с разбега прыгнул в спину стражникам, ступившим на лестницу. Наконец-то ему представилась возможность продемонстрировать свою богатырскую силу в деле и сбить с ног двух крепких молодцев. Не удержав равновесия, те покатились вниз, считая лбом и алебардами ступени.

Что ж, силы примерно равны. Один кот двух богатырей стоит, и бок о бок с Ивом будет сражаться достойный напарник. Надеюсь, Ив успеет поймать алебарду, выроненную стражем, и вооружиться.

А мне пора уводить Василису. Я распахнула двери горницы и уткнулась грудью в острие кинжала.

— А ты еще кто? — В серых глазах девушки плескался страх, тоненький голос дрожал от напряжения, даже веснушки и те побледнели.

— Я? Баба-яга, — ухмыльнулась я, вспомнив о своем маскараде. — А ты?

— Ду… Дуняша, — пролепетала близкая к обмороку служанка.

— Шла бы ты отсюда, Дуняша! — не сводя глаз с приставленного к груди кинжала, душевно посоветовала я.

И тут нервы служанки окончательно сдали. Дрожа ходуном в руках хозяйки, кинжал разрезал ткань маскарадного сарафана Яги и вспорол пук соломы, который Варфоломей уговорил подложить в платье, чтобы глазастый Горыныч не заподозрил подмены. Мол, бюст у Яги был попышнее, чем мой. Тогда я ругалась и отнекивалась, сейчас была благодарна коту за то, что осталась жива.

Девушка испуганно вскрикнула и выронила кинжал.

— Так-то лучше. — Носком лаптя я отшвырнула кинжал к противоположной стене. — А теперь — извини.

Я схватила кувшин, стоящий на табуретке у входа, и разбила его о голову служанки.

Василиса ничего не выражающим взглядом проследила за упавшей служанкой.

— А теперь — пошли! — Я схватила ее за руку и вытащила за дверь.

— И далеко собрались? — вкрадчивый голос ножом царапнул по сердцу.

Из дыма, который еще больше окутал этаж, выступил смуглый мужчина. Гибкий, сильный, опасный, вытянувшийся струной, словно хищник перед прыжком. Из сузившихся от злости глаз разве что искры не сыпались, а в черной шапочке кудрей, казалось, вот-вот мелькнут острые рожки и проткнут слишком низкий для мужчины потолок.

— Чернослав, — с неуместной нежностью промычала за моим плечом Василиса.

— Не тревожься, моя драгоценная невеста, я никому не позволю разлучить нас, — с мрачной ухмылкой пообещал он, прожигая меня взглядом угольно-черных глаз. — Даже этой старой кошелке.

Надо же, и этот купился! Хорошо же кот меня под Ягу загримировал. К тому же клубы дыма на пользу моему маскараду.

— Вот и свиделись, бабушка, — от вкрадчивого голоса Чернослава мне сделалось не по себе. Точно с такой же интонацией приветствовала меня моя сестра-близняшка, Селена, когда мы встретились лицом к лицу в смертельном магическом поединке.

— Век бы тебя не видать, внучок, — проскрипела я, глядя в искаженное злобой лицо. Чернослав был похож на свирепого тролля, и, вспоминая рассказы кота, я недоумевала, как можно считать жениха Василисы красавцем.

— Так я уж надеялся, что и не свидимся, — проникновенно ответил он. — Не думал, что ты окажешься такой живучей.

— Подольше тебя на свете живу, касатик, и еще столько же проживу.

— Ох, не зарекайся, бабуся, не зарекайся. — Чернослав прицокнул языком. — Али не помнишь, чем наша предпоследняя встреча закончилась?

В его словах прозвучала отчетливая угроза, и я насторожилась.

— Когда ж это было? Запамятовала, внучок, сколько лет, сколько зим.

— Три года, три зимы.

У меня пересохло в горле. Неужели это он настоящую Ягу до могилы довел?

Рука Василисы, которая все это время безвольно лежала в моей, вдруг крепко стиснула ладонь. Я бросила взгляд через плечо, но лицо царевны оставалось бесстрастным, и по нему по-прежнему блуждала бессмысленная улыбка.

Я в задумчивости пожевала губами.

— Кто старое помянет, тому глаз вон. Ты мне лучше про новые свои подвиги расскажи. Это ты, поганец, меня на все царство позоришь, людоедкой выставляешь? Это ты леса с реками погубить вздумал?

В голове крутились обрывки мыслей, которые я никак не могла собрать воедино. Жизненная сила леса и рек, слухи о зверствах Яги, разбойники на дорогах, женитьба на Василисе — все эти способы Чернослав использовал для своей цели. Но что это за цель, я никак не могла понять.

— А что мне оставалось, бабушка, коли ты со мной своим могуществом делиться не захотела? — Чернослав по-кошачьи сузил глаза. — Ни по-хорошему, ни по-плохому? Да только ведь все равно пришлось. Пришлось, а, бабуля? — Он издевательски расхохотался. — Ведь пришлось? И теперь придется.

Я покачала головой.

— Ох и дурной ты, Чернослав! Никогда по-твоему не бывать. Уйди лучше подобру-поздорову с дороги.

Чернослав разразился очередным взрывом хохота:

— Да кто ж меня остановит, бабуся, теперь?

И от этой его уверенности в собственных силах у меня в горле встал ком дыма. Вспомнилось, как вспыхнула огнем волшебная береста в доме Любавы, как заполыхала изба, превратившись в один миг в огненную темницу для нас, и я чуть не застонала от озарившей меня мысли. Стихия Чернослава — огонь, разрушение. Как и стихия Селены. В охваченном огнем тереме сила Чернослава должна быть превыше запретных чар, должна быть… неограниченной.

Стоящий в клубах дыма мужчина усмехнулся и встряхнул сжатую в кулак ладонь, демонстрируя шар огня, не причиняющий ему вреда.

— Еще вопросы?

— Зачем тебе Василиса?

— Я ее люблю, — сардонически ухмыльнулся он.

От сознания собственной силы Чернослав расслабился, его лицо разгладилось, и сейчас его можно было бы даже назвать красивым.

— А если по правде?

— А если по правде, то затем же, зачем и ты.

— Сила, — прошептала я.

— Смотри-ка, а ты еще не совсем умом тронулась, как кумушки сказывают, — издевательски протянул Чернослав, и его красивые черты снова исказились, сложившись в демоническую маску. — Не удалось взять у тебя, возьму у нее.

Я стиснула зубы, чтобы не застонать. Вот почему погибла Яга — Чернослав каким-то образом выпил из нее магию вместе с жизненными силами. И Василиса после подобного не выживет. Я невольно сжала ладонь царевны, тряхнула ее, в надежде пробудить от чар. Тщетно. На лице Василисы застыла покорная и ласковая улыбка. Разожму ладонь — и она сама кинется к жениху на шею, навстречу гибели.

— Не тронь ее, — прошептала я. — Она молодая, ей еще жить. Я согласна отдать тебе то, что ты хочешь.

Может быть, это хотя бы немного его задержит. А к тому времени, как Чернослав поймет, что во мне нет ни капли магии, может, ему на голову брякнется горящая балка, и все разрешится само собой.

Смех Чернослава громом пронесся по коридору.

— Поздно, бабуся, ты мне уже не нужна.

И, подбросив на ладони огненный шар, Чернослав метнул его мне в лицо.

Лицо опалило жаром, я отшатнулась и выставила руки, пытаясь защититься.

Спустя мгновение резкая боль пронзила плечо, и надо мной нависло темное, как ночь, лицо.

— Однако, — медленно произнес Чернослав, впившись в меня угольно-черными глазами. — Ты кто такая?

Судя по его изумленному взгляду, мой грим слизало языком пламени от магического шара. И, что еще хуже, во взгляде Чернослава бушевало торжество.

— Внучка Яги, — прошипела я, пытаясь вызволить плечо из его хватки.

— Сестричка моя, значит? — недоверчиво хмыкнул он. — А я думал, у старухи больше родни нет.

«А ведь Чернослав действительно был внуком Яги», — с дрожью поняла я. Поэтому и остался жив, несмотря на свою черную душу и злодейские помыслы. Баба-яга его пожалела. А он ее — нет.

— Такую родню, как ты, и врагу не пожелаешь, — выдавила я.

— А вот ты можешь стать мне достойной супругой, — ухмыльнулся Чернослав.

— Что? — охнула я.

— Не прикидывайся дурочкой, — прошипел Чернослав, встряхивая меня за плечо. — Я не слепой. В тереме, запечатанном от любых чужих чар, ты умудрилась отбить мой удар.

— Я ничего не… — пискнула я.

— Каковы же твои истинные силы, голубушка? — Горячее дыхание Чернослава ожогом легло на кожу. — И где ты только раньше была, когда я выслеживал эту немощную курицу? — Он кивнул на стоящую столбом Василису.

— Теперь ты ее отпустишь? — выдохнула я.

— Да на что она мне теперь! — презрительно фыркнул Чернослав. — Она даже не смогла превозмочь покорных чар Агриппины. Я просчитался в силе царевны. А вот ты дашь мне то, о чем я даже не мог мечтать…

— И не мечтай! — прозвенел полный негодования девичий голос.

Чернослав внезапно булькнул, а в меня брызнуло водой. Рука, сжимающая плечо, ослабла, и, не удержавшись, я упала на пол. Рядом со мной повалился Чернослав. На его черных кудрях, как шапка, лежал круглый осколок кувшина с ручкой.

Надо мной склонилась Дуняша. Надо же, а я все время ждала помощи от Ива. Где же он там?

— Цела?

— Вроде бы.

— Бери царевну, и бежим, — скомандовала служанка. Мы подхватили замершую изваянием Василису под обе руки и, перепрыгнув через Чернослава, помчались к лестнице. Навстречу нам загрохотали шаги. Только не Агриппина!

Под ноги метнулась черная тень. Варфоломей!

Следом показался Ив.

— Быстрее! — крикнул он. — Горыныч только что улетел, стража тушит пожар, а Агриппина вот-вот заметит, что царевны нет в светлице, и вернется.

Мы кубарем скатились по лестнице, подножие которой уже глодали языки пламени. Двор был объят огнем, еще немного — и пожар охватит весь терем.

— Прячьтесь! — кинулся нам в ноги кот. — Сюда идет Агриппина.

В дыму мелькнул белый балахон поднятой со сна чародейки.

Мы шарахнулись в сторону. Треск огня и дым, заполнивший помещение, послужили хорошим укрытием. Агриппина нас не заметила. Но и самоубийцей она не была, поэтому, оказавшись в задымленном тереме, остановилась и задрала голову, пытаясь разглядеть хоть что-то на верху лестницы в клубах дыма. Справа от нее затрещала пожираемая пламенем колонна, и Агриппина отпрыгнула в сторону, остановившись в шаге от нас. Еще движение, шаг, взгляд — и мы будем раскрыты. И, сдается мне, лучше сгореть в пламени, чем попасть в руки взбешенной колдуньи.

Сердце забилось в предчувствии беды, краем глаза я заметила движение, но уже не успела помешать. Ив в прыжке сбил Агриппину с ног и покатился с ней по полу вдоль горящих стен.

— Бежим! — взвизгнула Дуняша и потащила царевну к выходу и меня вместе с нею.

— Выводи ее! — крикнула я, разжимая руку, державшую Василису за локоть. — Выведи ее за ворота, и тогда все спасены, слышишь?

Дуняша быстро кивнула, но в ее глазах плескался такой ужас, что я не была уверена, правильно ли она меня поняла. Василиса, уводимая служанкой, исчезла на крыльце, а я ринулась в огонь и дым — туда, где катались, сцепившись не на жизнь, а на смерть, разъяренная колдунья и лишенный магии рыцарь.

Шансов выжить в этой схватке у него не было. И он должен был понимать это, когда кинулся на колдунью, чтобы дать нам спастись. Пламя отскакивало от Агриппины, но с жадностью набрасывалось на Ива. На рыцаре уже тлела одежда, волосы с одной стороны обгорели, но руки, вздувшиеся волдырями, сжимали шею колдуньи, стремясь вытрясти из нее дух. Агриппина шипела, но не сдавалась. Огонь был и ее стихией тоже. Она повелевала пламенем, она заставляла его голодным зверем набрасываться на своего противника, и победа в этой схватке была за ней.

Если бы только в схватке участвовали двое.

Я бросилась вперед, отшвырнув колдунью от Ива, и зашипела от боли. Разделившись на две части, пламя набросилось на меня, но и Ива не оставило, взяв в огненное кольцо.

Не размыкая рук, на которых лопались волдыри, я вдавливала Агриппину в пол.

— Ты сгоришь заживо раньше, чем остановишь меня! — Она зловеще скалилась мне в лицо.

— Зато ты будешь гореть в аду веки вечные, а я буду каждый день заказывать экскурсии из рая, чтобы полюбоваться на это, — прорычала я.

Вряд ли колдунья поняла смысл моих слов, но в ответ на угрожающий тон она злорадно ухмыльнулась, и к моей спине будто приложили раскаленный утюг. Со стоном я скатилась с нее, пытаясь сбить пламя. Через огонь ко мне протянулась обожженная рука. Ив!

Рыцарь вытащил меня из лужи огня и закрыл спиной. Огненное чудовище, управляемое Агриппиной, слизнуло полкосы, и волосы неровными обрубками упали на лицо, закрыв глаза. Замешкавшись, я пропустила тот момент, когда Ив налетел на Агриппину, увлекая ее к стене, над которой, пожираемая пламенем, надрывно трещала дубовая балка.

— Ив!!!

Я не успела даже протянуть руку, как терем потряс страшный грохот, и мне в лицо пахнуло адом. Половины терема как не бывало. Огненные звездочки курганом легли на две рухнувшие с потолка балки, похоронившие под собой злую колдунью и прекрасного рыцаря. Того, кого я люблю.

— Ив, — выдохнула я и почувствовала на своих губах пепел…

Огонь, лишившийся контроля Агриппины, словно услышал мой зов, и на меня двинулась огненная стена. Я закрыла глаза. Пусть. Все равно все кончено.

— Яна! — раздался за спиной голос кота. — Яна, беги!

Мое место здесь. Рядом с рыцарем.

— Яна, берегись! — как ошпаренный взвыл кот.

И мне в плечо впились стальные когти. Спасительный огонь был так близко, но Чернославу я была нужна живой. Я безвольно смотрела, как огонь отступает, и позволила тащить себя из терема. Сопротивляться не было сил.

На крыльце Чернослав ругнулся и с силой швырнул меня через ступени. Упав на землю, я подняла глаза и зажала рот рукой. На моих глазах Дуняша, почувствовавшая погоню, закрыла собой Василису и поймала грудью огненный шар. Дрогнув всем телом и широко разметав руки, служанка замертво рухнула на землю. Василиса осталась стоять посреди двора, не понимая, что происходит вокруг. До ворот ей оставалось дойти каких-то три шага.

Я обернулась к крыльцу. Чернослав стоял в проеме полыхающего терема и победно усмехался, глядя на меня сверху вниз. На балконе над его головой взывали о помощи царь с царицей, но Чернославу не было до них никакого дела. В его ладони зажегся еще один огненный шар, и я ни на минуту не усомнилась, в кого он его направит. Царевна была ему больше не нужна.

Из-под крыльца сверкнули зеленые глаза Варфоломея.

— Выведи Василису, — шепнула я, зная, что кот не подведет.

Прежде чем Чернослав шевельнул рукой, я вскочила на ноги, взлетела на крыльцо и втолкнула его в горящий терем, падая вслед за ним. А сверху на нас упало пламя.

Часть шестая

ТУТ И СКАЗОЧКЕ КОНЕЦ

— Вы смотрите чрезвычайный выпуск «Лукоморских известий», и с вами я, Агаша, прямо с пепелища бывшего царского терема. Вчера вечером терем подвергся нападению Змея Горыныча, который требовал выдать ему царевну. А после того как не получил, чего хотел, так и спалил все вокруг. К счастью, терем к тому времени был почти пуст, но жертв избежать не удалось. При пожаре погибли шесть человек: три стражника, служанка, царская чародейка Агриппина, пытавшая погасить терем, и жених царевны Василисы, Чернослав, ценой своей жизни спасший невесту из огня.

Пока неизвестно, будет ли восстановлен царский терем на том же месте или для этого выберут другое место в Златограде. А пока решается вопрос с жильем, царская семья приняла приглашение от Кощея. Да-да, вы не ослышались! В ближайшее время царь с царицей и царевнами будут проживать в замке Кощея. Поговаривают, что дело идет к свадьбе… Подробности из замка Кощея смотрите в следующем выпуске известий.

Оттараторив текст, Агаша отложила в сторону простое, купленное на ярмарке зеркальце, обвела взглядом пепелище и драматически вздохнула. Старая привычка! И хоть никто не смотрит на нее по ту сторону зеркальца и Забава не дает о себе знать, прислав волшебное стеклышко взамен разбившегося, так и тянет поделиться добытыми новостями с другими. А новости-то, новости какие! Жаль, что никто ее не слышит, кроме мужиков, разбирающих пожарище.

— Слышь, мелкая, не мешай! — Один из мужиков подвинул ее бревном, и Агаша, развернувшись, зашагала за опаленные пожаром ворота.

Дойдя до места ярмарки, девочка оглядела пустые ряды и еще раз вздохнула. Надежда купить пряник на найденную на пепелище монетку не оправдалась. Какие уж пряники, когда все горожане только и толкуют, что о пожаре в царском тереме. Столько домыслов ходит — страсть! И что Змей Горыныч был в заговоре с Агриппиной, и что во время пожара в тереме видели Бабу-ягу. Вот уж враки! А все потому, что нету волшебного зеркала, чтобы через него народу правду поведать.

— Вот ты где! — оглушил замечтавшуюся Агашу голос Степки. — А я тебя везде ищу.

Агаша потянула носом, вдыхая сладкий аромат пряников, и, обернувшись к приятелю, увидела у него в руках большой холщовый мешок, из которого выглядывало ухо пряничного зайца.

— Это тебе! — Степка сунул ей в руки мешок, и Агаша, не удержав пряничную тяжесть, уронила его на землю.

— Сколько же их тут! — ахнула она, сунув нос в мешок.

— Все твои, — с некоторой завистью ответил Степка и с надеждой добавил: — Но ты ведь поделишься, а?

Агаша протянула ему зайца, а сама выудила из мешка пряничную белку.

— А откуда они? — с жадностью откусив беличий хвост, спросила она.

— Тбеа… брыса… пеедаа, — уплетая за обе щеки зайца, ответил Степка.

Агаша ткнула его в бок.

— Прожуй сперва!

Степашка одним махом заглотил пряник, поперхнулся, закашлялся и просипел:

— Та белобрысая передала. Которая подкоп на царский двор просила сделать.

— Она? — поразилась Агаша, доедая пряник. — Так мы ведь ее подвели — не выполнили, что обещали.

Степка пожал плечами и жадным взглядом уставился на мешок у ног, откуда аппетитно выглядывал пряничный мишка.

— Она сказала, что тебя найти не может, — сглотнул мальчик, — и просила «спасибо» передать. И пряники дала. Сказала, что там, на дне, леденцы еще, как договаривались.

— Во дела! — удивилась Агаша, слизывая с ладошки пряничные крошки. — Ну пошли тогда.

Степка с мольбой покосился на мешок, источавший пряничные ароматы, и, сглотнув слюну, спросил:

— Куда?

— Как куда? — Агаша лукаво усмехнулась. — Пряники делить!

Пока Степка с радостным воплем поднимал мешок с земли, Агаша, заметив чей-то пристальный взгляд, обернулась. Показалось, заметила мелькнувшую за углом дома белую макушку. Простоволосая в жаркий полдень? Это может быть только одна из ее знакомых.

— Я сейчас, — торопливо сказала Агаша, устремляясь по улице. На ходу обернулась и погрозила пальцем: — Только гляди у меня! Чтобы пряники к моему возвращению целы были!

Прошлым вечером на царском дворе

Прохладные ручейки живительной воды обтекали меня, пробирались за шиворот, охлаждали обгоревшую кожу, родником лились в потрескавшиеся при пожаре губы. Я жадно глотала воду, стремясь погасить бушующий в венах пожар. Вода пахла дождем и жженым деревом.

— Проснись, — монотонно накрапывал дождь.

— Проснись, — шипела вода, испаряясь на горящем дереве.

— Проснись, — ударяясь о бревна, барабанили капли.

— Проснись, — тонкой струйкой хлестал по щекам ручеек.

— Проснись же, — отчетливо прозвучал голос Ива, и я открыла глаза.

— Яна, Яна, проснись! — По моей грудной клетке скакал теплый тяжелый шар, а в щеки мне тыкалось что-то мокрое и холодное.

— Варфоломей, — прокашлялась я, чувствуя, что легкие полны дыма, — отстань!

— Яна! — раздался оглушительный вопль кота, и следом хором прозвучали два голоса, мужской и женский:

— Жива!

Я открыла глаза и увидела маячащую прямо перед носом счастливую морду Варфоломея и склонившихся надо мной Василису и Колю на фоне светлеющего неба. Похоже, я провалялась без сознания полночи, скоро рассвет.

— Пришла в себя? — прохрипела я, глядя на Василису. — Колдовать можешь?

Та закивала. Коля обхватил меня за плечи, помогая подняться.

— А ты что здесь делаешь? — удивилась я.

Василиса, Коля и кот, перебивая друг друга, принялись рассказывать, что я пропустила. В тот миг, когда я втолкнула Чернослава в горящий терем и на нас рухнули перекрытия терема, Варфоломею удалось вывести Василису за ворота. Чары, гасившие магию, спали, и мне даже трудно себе представить, что почувствовала царевна, глядя на полыхающий родительский терем, на балконе которого, взывая о помощи, размахивали руками отец с матерью и сестрами.

Пожар достиг такого размаха, что и магией с ним справиться было уже трудно. Но тут, весьма кстати, к царским воротам подкатил сероглазый юноша в синем кушаке, бросился на помощь царевне и вызвал ливень, потушивший огонь.

Я мутным взглядом обвела горелые бревна с лужицами воды и только сейчас заметила, что мокрая как мышь. С головы до босых ног. Голова раскалывалась от боли. Я потерла виски, отметив, как непривычно топорщатся у лица укороченные пряди. В этом пожаре я потеряла не только лапти и большую часть длинной шевелюры, но и еще что-то очень важное. Глаза заволокло дымом, и земля с обгоревшими щепками ушла из-под ног. Коля успел подхватить меня, усадил на пахнущее костром сырое бревно.

— Ты как?

Меня била дрожь.

— Ив, — всхлипнула я. И завыла во весь голос: — Ив!

Я металась по пожарищу, оставляя кровавые отметины на горелом дереве и не чувствуя боли в израненных ладонях. Сердце тротилом разорвалось внутри, когда под обгорелыми бревнами мелькнуло мертвенно-бледное лицо, измазанное сажей. Но потом опаленные огнем ресницы дрогнули, и растрескавшиеся от жара губы прошептали мое имя…

Василиса с Колей оттеснили меня от рыцаря и принялись оказывать первую магическую помощь, а Варфоломей забрался мне на колени и безропотно подставлял свою шубку в качестве носового платка, пока я без остановки рыдала от облегчения.

Парочка чародеев постаралась на славу: раны исцелили, от ожогов следа не осталось. Только сожженные волосы на голове напоминали о роковой ночи. Но и тут Василиса не растерялась, что-то шепнула, обвела вокруг головы Ива рукой, восстанавливая прическу, и я не удержалась от улыбки — так непривычно выглядел рыцарь с типично русской стрижкой под горшок.

После того, как я убедилась, что Иву ничто не угрожает, а Варфоломей уговорил меня выпустить изрядно помятого рыцаря из объятий, настало время объясниться.

— Ты так и не ответил. — Я повернулась к Коле: — Как тут оказался?!

— Ну приплыли! Кто меня послал Чернослава искать? Вот я и нашел, где он живет, да только дома не застал — он в Златоград срочно сорвался. Я за ним следом и примчался. Да только успел к самому шапочному разбору, когда тут уж все полыхало.

— В самый раз успел! — горячо похвалила его Василиса. — Одна бы я не справилась.

— Эх, жаль, мы теперь так и не узнаем, чего добивался Чернослав, — вздохнула я.

— Как это не узнаем?

Коля метнулся к обгоревшему крыльцу и вернулся с набитой доверху холщовой сумкой.

— Все здесь! — Он выудил кипу отсыревшей бересты и разгладил верхний лист. — Чернослава я дома не застал, зато нашел много чего интересного. Вот волшебная береста, через которую он Любаве письма слал да к злодействам ее склонял. Тут все их переговоры прочитать можно — я понял как. А вот, — он потряс ворохом бересты, — его записки, где все его шаги прописаны.

— И чего ж ему надобно было, окаянному? — нетерпеливо мяукнул кот.

— А надо ему было ни много ни мало стать повелителем Лукоморья, — усмехнулся Коля. — Всех людей себе подчинить, а всех чародеев или на свою сторону склонить, или истребить. Перво-наперво он Бабу-ягу, свою родную бабку, надумал на свою сторону привлечь.

— Бабку? — Варфоломей вытаращил глаза. — Она никогда об этом не говорила. Да я их вместе-то и не видел никогда! Она как-то обмолвилась про невестку, которая пыталась использовать ее как светоч, но я тогда ничего не понял, а она больше и слова не сказала, как я ее ни пытал… Но с внуком она при мне точно не виделась!

— Зная твою любовь к окрестным кошечкам, я не удивлюсь, что ты пропустил эти встречи, — заметила я.

Кот виновато повесил голову.

— А вместе с тем Чернослав Ягу пару раз навещал, о чем вот здесь записано. — Коля ткнул пальцем в бересту. — Первый раз Яга его отругала и сказала, что, пока она жива, не бывать тому. А в следующий раз Чернослав к ней не с пустыми руками явился. Выразил свое раскаяние за прошлый разговор, уверял, что одумался, просил Ягу его простить. Яга, добрая душа, простила и чарку вина, привезенного Чернославом, в знак примирения выпила.

— Вино было отравлено? — побелев, прошептала Василиса.

— Если бы я только знал! — взвыл Варфоломей. — Я бы от нее — ни на шаг!

— Теперь понятно, почему Яга, заслышав о Чернославе, решилась меня учить, — задумчиво проговорила Василиса. — Ей было важно, чтобы остался кто-то, кто сможет ему противостоять.

— Чернослав, кстати, очень удивился, увидев Ягу в здравии, когда по велению царя явился в избушку узнать о судьбе Василисы, — сказал Коля.

— Странно, что он тебя не узнал, — заметила я, обращаясь к царевне.

— Ничего странного, — возразил Коля. — Чернослав здорово перепугался, что Яга его на месте испепелит, за то что дерзнул к ней снова явиться. Вот и боялся даже в сторону ее глянуть, а потому ряженую Василису особо не разглядывал и поспешил поскорее убраться восвояси. Опасаясь наказания Яги, он даже на время притих и забросил свои планы. Но время прошло, Яга себя не проявляла, и он снова осмелел. Для начала Чернослав стал объезжать всех чародеев Лукоморья, предлагал им объединиться под его началом и захватить власть в царстве. Кто не соглашался и пытался его остановить, того Чернослав убивал. Но не сразу, а спустя несколько дней. Сначала Чернослав ославлял его перед людьми, так что чародей, всю жизнь творивший добрые дела, за один день превращался в кровопийцу и душегуба, а потом появлялся знаменитый богатырь и избавлял народ от злого колдуна.

— А зачем Чернославу было богатырем притворяться? — в недоумении спросила я.

— Славу любил, чего ж тут непонятного. Чародеем он поначалу был весьма посредственным, а вот в бою за счет волшбы весьма преуспел. И если чародейство свое он скрывал, то подвигами гордился, и в Лукоморье его знали как великого богатыря. Но со временем ему этого стало мало, захотелось корону наголову примерить… Итак, перво-наперво он заручился союзниками и избавился от противников, которые могли бы ему помешать. И самым большим противником оставалась Баба-яга. Бросить ей вызов напрямик он больше не решился, а вздумал извести ее хитростью и принялся ее имя порочить. А сам в это время продолжал завоевывать народную любовь, истребляя нечисть с нежитью.

— Так подвиги были настоящие? — удивилась я, жмурясь от брызнувшего в глаза солнца. Рассветное сияние разлилось по пепелищу, высветив весь масштаб бедствия, постигшего царские палаты. Да, не думали мы, когда Горыныча решили к плану спасения привлечь, что дело руинами закончится.

— Самые что ни на есть, — подтвердил Коля. — Там, где обычные богатыри терпели неудачи, Чернослав мигом одерживал победу, благодаря волшбе, о которой и не подозревали люди. Народ клял Ягу и славил Чернослава.

— А Леший с Водяным ему что сделали? — спросил кот.

— Мне и самому страсть как любопытно было, — признался Коля. — Мы с Водяным давно приятельствуем. Моя же сила от воды идет, вот я и помогал ему время от времени — где завал речной разобрать, где озеро очистить. А тут началось что-то неслыханное. Не успею с одной напастью справиться — еще три наваливаются. Реки сохли, а я терял силы день ото дня.

— Так вот по какому поводу вы с Водяным в тот день совещались, — поняла я.

— В тот день, когда ты на ступе в озеро упала? — не преминул напомнить мне Коля.

— То-то ты так настороженно на меня поглядывал. Думал, что меня враг заслал?

— Я уж тогда и не знал, что думать! А дело вот в чем было: Водяной с Лешим хоть и не волшебники, но природные силы за ними огромные стоят. И в случае чего, они бы могли объединиться и Чернославу здорово навредить. Ну, там, в болото его завести или в лесу заставить плутать до потери сил. Вот Чернослав и решил подстраховаться и их ослабить.

— А заодно увеличить свою мощь за счет их силы, — нахмурилась я.

— Как это сделать, он не знал, — поведал Коля, перебирая бересту, — поэтому обращался за помощью к чародеям, которые его поддержали. Только никто из них не мог ничего такого придумать, но кто-то предположил, что это по силам Стеше. Чернослав ее прежде всерьез не воспринимал и в свои планы не посвящал. А тут уж пришлось к ней наведаться. Стеша давно выбрала для себя сторону зла. К тому же ее жених погиб в лесу, и Чернослав рассудил, что Стеша будет рада погубить Лешего. Но Стеша отчего-то не согласилась. Перечить ему в его планах не стала, потому и жива осталась. Но лес с реками губить отказалась решительно.

— Видно, не до конца девка умом тронулась, чтобы этакое злодейство поддержать, — почесал за ухом кот. — А потом он вспомнил про Любаву, которая ради него готова на все?

— Любава пришла к нему сама, — возразил Коля. — Изначально Чернослав не хотел иметь с ней дела, так как влюбленная женщина была непредсказуема. Но Любава видела его отъезжающим от дома Стеши и постучалась к соседке с расспросами. Стеша, судя по всему, ей ничего не сказала. Но Любава как-то прознала про волшебную бересту, которую Чернослав оставил Стеше на случай, если она передумает. Уж не знаю, выкрала она бересту или подобрала ее, когда Стеша ее выкинула, только Любава связалась с Чернославом и предложила свою помощь. Чернослав был расстроен очередной неудачей и согласился. Здесь все их переговоры, — Коля повернул бересту к нам, потер витиеватую букву в правом верхнем углу, и на бересте замелькали строчки, написанные двумя разными почерками — округлым, Любавиным, и остроугольным, похожим на росчерк вороньей лапы. — Если говорить коротко, то Любава докладывала о своих опытах с магией. И как раз незадолго до ухода Василисы в Златоград ей удалось создать заклинание, выпивающее жизненные силы из природы, взяв за основу любовную отсушку. И тогда она принялась навешивать паутины по всему лесу и ставить воронки на источники воды.

— В самую страшную из них она в итоге и угодила, — тихо заметила я, открыв Иву и Василисе конец этой жуткой истории. — Но как же так получилось, что все невзгоды начались после ухода Василисы? Ведь Чернослав не догадывался, что она заняла место Яги, и не знал о том, что Яга-Василиса пропала?

— К тому времени, когда Василиса покинула избушку, Чернослав уже приблизился к финальной части своего плана, — пояснил Коля. — Он обрел достаточно сил, заручился поддержкой чародеев, но еще не решался нанести удар по Лешему, Водяному и Яге. И тут известие о том, что Василиса вернулась в царский терем! Разведав обстановку и убедившись, что царь по-прежнему готов выдать за него Василису, Чернослав ускорил события: Любаве велел заняться лесом и реками, а сам тоже времени зря не терял. Перво-наперво заплатил известному сплетнику, Сидору, чтобы тот опозорил Бабу-ягу.

Так вот какой интерес был у Сидора!

— С Соловьем-разбойником поговорил, — продолжил Коля.

— С Соловьем? — насторожилась я. — А этот-то ему на что сдался?

— Одной из задач Чернослава было посеять панику среди народа. Сама посуди: Яга с ума сошла, леса с реками гибнут, а тут еще разбойники шалят пуще прежнего. И царь с этим ничего поделать не может. Когда бы паника достигла предела, тут бы и появился герой верхом на белом коне и разом избавил от всех напастей. Тут бы народ ему сам в ножки поклонился да и признал своим властелином.

— Ловко придумано, — оценила я. — Значит, Соловей только притворялся пастухом, а сам разнюхивал да разведывал, как жителей ограбить? Недаром же он самое богатое село выбрал.

— И ограбил-таки, — встрял Варфоломей. — Я в доме Забавы про то слыхал. Соловей нанялся охранять торговый обоз, который в Златоград снарядили. Обоз неподалеку от деревни ограбили, а Соловей исчез. Знамо дело, приложил к этому руку.

— И какую же роль в своем плане Чернослав отвел мне? — прозвучал дрожащий от гнева голос царевны.

Коля запнулся.

— Ну же, — топнула ногой девушка, — говори!

— Изначально ты и была его планом, — отводя глаза, поведал Коля. — Чернослав мечтал заполучить тебя в жены с тех пор, как понял, кто ты на самом деле.

— Это я знаю, потому и сбежала из терема. — Василиса нервно затеребила косу. — Не царевна ему нужна была в жены, а волшебница.

— И не просто волшебница, — подчеркнул Коля, — а такая волшебница, как ты или Яга — посвятившая себя добру.

— Но зачем это Чернославу? — удивилась я. — Василиса бы никогда не одобрила его планов и постаралась бы разрушить их.

— Поэтому он и намеревался погрузить ее в сон и питаться ее магией до тех пор, пока она не погибнет, — поведал Коля.

Василиса сделалась белее мела. Я, наверное, тоже. Ведь в последний момент Чернослав вздумал заменить царевну мной, а значит, меня ждала та же участь.

Из рук Коли выпала береста, и Василиса мгновенно подхватила ее с почерневшей от пожара земли. На бересту успел налипнуть пепел, скрывая написанное, и царевна подула на лист, расчищая его. Ее пальцы дрогнули, глаза широко раскрылись.

— Что там? — пискнул кот.

— Это гроб, — замогильным голосом произнесла царевна. — Хрустальный.

— Чернослав тоже встречался с Шарлем Перро? — поразилась я.

— А ты откуда знаешь? — удивился Коля. — Да, от него он узнал о многих волшебных вещицах и заклятиях заморских колдунов. Самих заклинаний чужестранец не знал. Но, примерно представляя способ их действия, Чернослав воссоздал некоторые из них. Смешав снотворное и мертвую воду, он получил настой, с помощью которого собирался погрузить царевну в вечный сон. А затем…

Береста с нарисованным прозрачным гробом выпала из пальцев Василисы и спланировала на горелые доски. Василису била дрожь.

— Но зачем ему это было нужно? — все еще недоумевала я.

Коля пожал плечами.

— В записках этого нет. Чернослав только ругался, что побег царевны из-под венца три года назад спутал ему все карты. Ему пришлось придумать другие способы собрать силы — через Лешего и Водяного. Впрочем, я прочитал не все, очень бегло и не по порядку. Возможно, ответ здесь. — Он вытащил из сумы очередной ворох записок.

— Не утруждай себя, — тихо проронила Василиса. — Я поняла. Яга рассказывала мне, что доброе волшебство — это созидание, а злое — разрушение. И разрушение прежде всего того чародея, который за ним стоит. Недобрые чары чреваты разрушением памяти, духа, тела. Они несут болезни и укорачивают жизнь чародея. Тогда как добрая волшба укрепляет здоровье и дух, прибавляет жизни и сил.

— Светоч, — прошептала я, глядя на взошедшее над Лукоморьем солнце.

Василиса печально глянула на меня:

— Теперь ясно? Чернослав хотел использовать меня как светоч и восстанавливать от моей волшбы свои силы для новых гнусных деяний. — Она вздрогнула всем телом. — Лучше бы сразу умереть, чем помогать ему творить зло.

Я мысленно с ней согласилась.

Варфоломей вытаращил глазищи и встопорщил шерсть:

— Так вот о каком светоче говорила Яга, когда вспоминала невестку!

— А Чернослав узнал об этом от родной матери… — предположила я.

— Агриппина! — хором вскрикнули Ив и Василиса. А Коля потряс очередной берестой, подтверждая всеобщую догадку.

Я, побледнев, глянула на Ива:

— Тебе еще повезло, что Агриппина не разглядела в тебе мага. А то бы и тебя в светочи приспособили.

На лице рыцаря заиграли желваки.

— Интересно, — протянула Василиса, — где она была раньше? Ведь о ней никто никогда не слышал. Да и Чернослав не упоминал о своем родстве с ней. На сватовстве он говорил, что его мать умерла при родах.

— Наверное, затаилась после неудачной попытки сделать светоч из Бабы-яги, — предположила я, вспомнив слова кота. — Знала, что Яга ей этого с рук не спустит. А когда сынок принялся внедрять свой план в жизнь, осмелела и явилась в царские палаты. Очень удобно: вся царская семья на виду, Агриппина вертела царем, как хотела. И Бабы-яги можно не опасаться — где старушкина избушка и где Златоград!

Не сговариваясь, мы молча повернулись к тому разрушенному углу терема, под которым нашли тело Агриппины. Иву повезло — его накрыло бревнами, как куполом. Агриппине, которая была совсем рядом, дубовой балкой перебило грудную клетку. Чернослав погиб в огне, а я уцелела чудом — спасибо волшебному яблоку удачи. Но радоваться победе было рано. Соловей-разбойник и маги, поддержавшие Чернослава, на свободе.

Василиса задумалась о том же.

— И много еще у Чернослава помощников было? — спросила она.

— Около десяти, — ответил Коля.

— А не было ли среди них ведьмы, одержимой идеей вечной молодости? — вмешалась я.

— Была одна! Он к ней в деревню Мухоедово ездил!

— В Муходоево, — поправила я.

— Ты ее знаешь? — удивился Коля.

— Еще как. И что, ведьма ему помогла?

— До власти ей не было никакого дела, а вот насолить Бабе-яге она согласилась с радостью. Сказала, что у нее есть на примете влюбленный дурень, который все ее слова воспримет на веру.

Так вот какие поручения давала ведьма Кузьме! Наверное, просила его предостеречь крестьян от козней Яги, и паренек с самыми лучшими намерениями распространял слухи по родной деревне и по соседним. Но Кузе того показалось мало, раз он и к самой Яге решил наведаться и на бой ее вызвать.

— Что ж, — Василиса строго сдвинула брови, — придется к ним наведаться в ближайшие дни. Чтобы впредь неповадно было!

— Я с тобой, — встрепенулся Коля.

— Да что ты, Кощеюшка, — смущенно заалела Василиса, — у тебя своих дел невпроворот. Ты уж прости меня, — она затеребила косу, — что я на тебя напраслину навела. Я ведь не знала, какой ты, настоящий Кощей.

— Кто? — Я чуть с бревнышка не навернулась — хорошо, Ив удержал, и во все глаза уставилась на Колю.

— Да Кощей я, Кощей! — засмущавшись, сознался Коля.

— Такое чувство, что это не меня, а тебя хорошенько бревном приложило, — крякнула я и пристыдила парня: — Не надо тут заливать! Колобок видел настоящего Кощея и рассказывал, что он старый, худой и лысый!

— Так это, наверное, он моего дядьку Феофана видел, — догадался Коля. — Он меня воспитал с младых ногтей.

Я в недоумении потрясла головой.

— Так это ты был тот царевич, который в замок Кощея тем вечером въехал?

— Не знаю, про какой вечер ты говоришь, но, когда я с прогулки домой возвращаюсь, дядька меня завсегда во дворе встречает.

— Как же так повелось, что за Кощея твоего дядьку принимают?

— Долгая история, — замялся Коля, бросая взгляды на Василису.

— Только не говори, что вы с дядькой коварством убили настоящего Кощея и завладели его роскошными апартаментами с видом на лес.

— Чем? — На лице Коли отразился живейший интерес.

— Замком!

— А, — успокоился он. — Нет, замок мой, от родителей достался.

— Что ж у тебя за родители были, что средь русского царства заморские каменные палаты отгрохали? — удивился Варфоломей.

— Почему были? — с недовольством поправил Коля. — Они и сейчас есть, живы-здоровы.

Вот дела!

— Почему ж их никто не видел? — удивилась я.

— А кому их видеть? Живем мы в стороне от людей. А матушка с папенькой за ворота почти не выходят. Так и не смогли привыкнуть к здешнему царству, а у нас дома все, как их сердцу мило, обустроено.

— Что ж они домой не воротятся? — посетовал Варфоломей.

— Что ты, — замахал руками Коля. — Никак нельзя. Мама с папой потому сбежали, что их семьи в древней вражде и им запрещали даже смотреть в сторону друг друга. Вражда та уже сколько столетий длится и вряд ли за это время угасла… А что ты на меня так смотришь? — покосился на меня Коля.

Спохватившись, я вернула челюсть на место. Не каждый день в Лукоморье встретишь живущих и здравствующих Ромео и Джульетту и сына их, Кощея.

— Очень трогательная история, — пробормотала я и напомнила: — Так ты про дядюшку рассказывал.

— А, — смутился Коля, — да что там рассказывать. Как-то я поехал на охоту, вижу — Горыныч над землей летит, девицу в когтях несет. Проследил за ним до самых гор, полез спасать. Змей девицу просто так не отдал, само собой. Драка знатная получилась. — Глаза Коли мечтательно затуманились. — Горыныч огнем плюется, я его водой поливаю. Моя стихия-то — вода.

Я громко хмыкнула, вспомнив, как в сказке плененный Кощей обрел силу, выпив ведро воды, поднесенное Иваном-царевичем.

— Что? — уставился на меня Коля.

— Пока все сходится, — успокоила его я.

— В общем, насилу одолел, — продолжил Коля. — Пришлось его сокровища из пещеры потоком вымыть, чтобы он про девицу забыл и свои драгоценности бросился собирать по всей горе. Спустились с гор, девица меня благодарит, рук с шеи не спускает. Спрашиваю: «Куда тебя отвезти?» А она: «Куда хочешь, — говорит, — Кощеюшка, туда и вези. Я теперь твоя навеки». Ну я ее по-быстрому с коня ссадил да и умчался восвояси. А через несколько дней она меня разыскала да проследила за мной до замка. Тут уж я перепугался, выставил дядьку Феофана и велел ему ее отвадить. Феофан ей и скажи: «Я, — говорит, — и есть Кощей. Намедни молодцем прикинулся, а обычно я такой как есть. Не хотел тебе, краса-девица, жизнь губить, но раз уж ты меня сыскала, заходи, невеста дорогая, сейчас же свадебку справим!» Даже договорить не успел — невесты только пятки замелькали. А потом слухи пошли, что живет в замке старый колдун, который девиц похищает. Тут и дня не стало, чтобы к нам в замок молодцы со всего царства не наезжали, мечами не трясли и не обвиняли в пропаже своих невест. Я раньше и не думал, что в Лукоморье столько невест пропадает!

— Что ж, — заключила я, — все понятно. Что ты колдун, она сама видела, что сила твоя от воды — тоже скумекала. Что девиц похищаешь — приврала из вредности. А дальше уж дело молвы. Ты главное скажи, — я понизила голос, — ты про яйцо ей не проболтался?

— Про какое яйцо? — дрогнул Коля.

— Про такое, которое на острове Буяне спрятано. Если я ничего не путаю, там растет дуб, под дубом — ящик, в ящике — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, а в игле — жизнь твоя. И если ее переломить, каюк тебе, Коля!

— Во брешут! — с восхищением протянул Коля. — Это кто ж такое выдумал-то?

— Я про такое не слыхала, — покачала головой Василиса.

— И я что-то не припомню, — почесал за ухом Варфоломей.

— Сегодня же эту байку запущу! — Коля довольно потер руки. — Может, хоть меньше богатырей ко мне ездить станут. А то поспать спокойно не дают, целыми днями в ворота бьются. Пущай теперь на Буян все едут и ищут там, — он покатился со смеху, — яйцо с иглой в ящике под дубом.

— Ты мне, Василиса, главное скажи, — обратилась я к царевне. — Вернешься в избушку?

Кот вытянулся струной в ожидании ответа.

— Конечно, вернусь! — горячо заверила царевна. — Я же Бабушке-яге обещала.

— Тогда вот еще что, — я поманила ее к себе. — Мальчики, не будете возражать, если мы посекретничаем напоследок?

Отведя царевну подальше от мужских ушей, я задала последний мучивший меня вопрос — о приворотном зелье, которое в условиях строжайшей секретности в отсутствие Варфоломея она варила незадолго до ухода в Златоград, а потом отдала кому-то в лесу.

Василиса мучительно покраснела:

— Это не имеет никакого отношения к последним событиям.

— Нет уж, говори!

— Да ну, — замялась царевна, — ерунда…

— Василиса! — требовательно тряхнула ее я.

— Тебе обязательно знать? — взмолилась она.

— Без этого я не уйду.

— Хорошо, — сдалась она. — Но только обещай, что никому не расскажешь.

— Обещаю.

— Я варила его для Лешего, — одними губами выдохнула она.

— Для кого? — поразилась я. — Он что, просил приворожить к нему какую-нибудь юную березку?

Василиса покраснела еще больше и призналась:

— Это я хотела его приворожить и вылила зелье в лесу.

— К себе? — в недоумении переспросила я.

— Ну не к березе же! — рассердилась царевна. — Только помни, ты обещала!

Я не удержалась от улыбки, вспомнив, как обольстил меня Леший при своем первом цветущем появлении. И представила, каково было Василисе жить три года лесной отшельницей и из молодых интересных мужчин видеть только хранителя леса.

— А знаешь, я тебя понимаю. Но, надеюсь, ты поняла, что…

— Да поняла я, поняла, — перебила меня Василиса, с нежностью глядя мне за плечо, туда, где стояли Ив и Коля.

— Эй, — воскликнула я, — только не говори, что положила глаз на моего парня!

— А твоего парня зовут Кощей? — улыбнулась Василиса.

— Василиса! — раздался громкий окрик царя-батюшки. — А ну подь сюды, разговор государственной важности есть!

— Иду, батюшка. — Василиса просияла и поспешила к отцу.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — мяукнул у ног кот, глядя вслед хозяйке.

— Варфоломей, — потребовала я, — сейчас же объясни мне, что тут происходит.

Кота не надо было уговаривать дважды, а я слушала его, не веря своим ушам. Царь с царицей, после того как Василиса спасла их из горящего терема, были не сильно против магического дара старшей дочки. Коля, прежде испытывавший к Василисе неприязнь за то, что та оболгала его, выставив Кощеем-похитителем, впервые увидев Василису, все ей простил и прямо на пепелище сделал предложение руки и сердца. Поскольку все приданое царевны сгорело в огне, а Коля был готов взять невесту хоть в одном сарафане и даже любезно пригласил царя с семьей пожить в своем замке, пока они не восстановят терем, царь с царицей закрыли глаза на репутацию жениха и отсутствие царской родословной. И, обойдясь без традиционного сватовства, дали свое родительское благословение на сей невиданный в Лукоморье мезальянс.

К воротам как раз подъехала арендованная Колей для царской семьи карета, и царь с царицей и младшими дочерьми, распрощавшись с Василисой, которая обещала навестить их в ближайшие дни, отправились обживать замок будущего зятя.

Проводив родителей, Василиса с Колей вернулись к нам.

— За меня не волнуйся, — успокоила меня царевна, — я слово, данное Яге, не нарушу. Обещала служить людям заместо нее — так выполню. И доброе имя ее восстановлю, обещаю.

— А как же… муж? — Я покосилась на сияющего Колю. — Бабе-яге ведь не положено.

— Бабе-яге и внуков не положено было, — возразил Коля, — однако ж были. Как-нибудь разберемся!

— Я его для начала в баньке поселю, чтоб никто не видел, — сказала Василиса. — А там поглядим.

— Эх, столько я про эту баньку слышала, а попариться в ней так и не довелось, — вздохнула я.

— Так в чем же дело? — воскликнула Василиса. — Поехали!

Я покачала головой.

— Мы тут и так задержались, пора и честь знать. Тебя освободили, Бабу-ягу Лукоморью вернули — наше дело сделано.

— Спасибо вам за все. — Василиса поклонилась нам с Ивом в пояс.

— И вам совет да любовь, — улыбнулась я. — Давайте прощаться. Избушке от меня поклон передай. Береги Варфоломея и почаще сметаной корми!

Кот с урчанием бросился мне на шею. Я долго не могла выпустить из рук разомлевшего Варфоломея и грозилась забрать его с собой, на что кот шутливо возражал, что он не может бросить пять сотен своих лукоморских детишек ради другого мира.

Наконец Василиса с котом отправились забирать ступу и оттуда собрались лететь к избушке, Коля поспешил в город отдать распоряжения к свадьбе, а мы с Ивом остались вдвоем, и я в недоумении огляделась по сторонам.

— Что ж, если моя миссия выполнена, странно, что я не вижу здесь нашего знакомого магистра Белимара с плакатом: «Поздравляю! Игра завершена!»

— А его и не будет, — огорошил меня Ив. — Задачей магистров было дать направление для развития твоего дара. Твое обучение закончено.

— Закончено? — усмехнулась я. — Это ты так называешь полную потерю способностей?

Взгляд Ива мне чертовски не понравился.

— Ты не потеряла его, ты научилась обходиться без него.

— Что? — непонимающе переспросила я.

— В первом мире ты училась использовать магию, а в третьем — обходиться без нее, — терпеливо объяснил Ив. — Это высшая ступень обучения. Учиться применять волшебство только тогда, когда без него не обойтись. А если можно добиться желаемого обычным способом, то обойтись без чудес.

— И ты хочешь сказать, что, интуитивно предчувствуя это, я сама перекрыла себе доступ к магии? — недоверчиво протянула я.

— Не ты, — опустил глаза Ив.

— Ну погоди! — вскипела я, подскакивая к нему с кулаками. — Так это был ты! Но как, как тебе это удалось?

Ив осторожно перехватил мои кулаки и поднес к моему лицу тот из них, на пальце которого поблескивал рубиновым светом золотой перстень. Его перстень, который он, не снимая, носил в Вессалии. Перстень, который однажды похитил хороняка, чуть не похоронив Ива заживо в могиле на сельском кладбище. Тогда я спасла Ива и вернула ему украшение. И именно этот перстень он оставил мне перед отъездом в Златоград и попросил не снимать.

— Это ограничитель магии? — выдохнула я, глядя на перстень на своей руке.

— Я боялся, что ты поймешь это раньше. — Губы рыцаря тронула улыбка. — Пока я был рядом, я гасил твои магические порывы сам.

— Так вот кто не дал мне сотворить пиццу в наш первый день в Лукоморье!

— Но когда я уехал, я больше не мог присматривать за тобой и оставил тебе перстень.

— Ты хоть понимаешь, сколько раз я была на волосок от смерти и тщетно взывала к магии, не понимая, почему она не приходит на помощь? — тихо спросила я, с обидой вырывая руки из его ладоней.

— Не спеши меня казнить. — Он с неохотой отпустил меня. — Это не просто ограничитель. Это очень редкий рубин, мне с трудом удалось заполучить его, и в Вессалии и месяца не проходило, чтобы кто-нибудь из магов не попытался его украсть у меня. Догадаешься почему?

Я покачала головой.

— Рубин накапливает неиспользованную силу. Каждый раз, когда ты пыталась колдовать, камень впитывал твою силу. И он бы сработал, окажись ты в смертельной опасности.

— Да я сто раз оказывалась в смертельной опасности за это время! — вскипела я. — Меня чуть не убил Соловей-разбойник. Старая ведьма чуть не выбила из меня душу, пытаясь завладеть моим телом. В лесу деревья-призраки были весьма решительно настроены на то, чтобы превратить нас в подобных себе. Продолжать?

— Но ведь ты нашла средства выпутаться из этих опасностей и без магии? — мягко возразил Ив. — А на волосок от неминуемой беды магия просыпалась, чтобы спасти тебя?

Я вздрогнула, вспомнив пробирающий до костей холод, ледяной кокон, который чуть не стал для меня хрустальным саркофагом, тщетные попытки Коли освободить меня и тот солнечный лучик, который выбился из рубина в кольце и растопил лед.

— Есть и еще один способ выпустить силу, — добавил Ив. — Надо только повернуть ободок.

Так вот почему тогда на озере я смогла увидеть воронку! В волнении я крутила кольцо, и магия на время стала доступной.

— А знаешь, — пробормотала я, — был еще один случай. Когда Чернослав пытался спалить нас в избе Любавы, а потом избу разнесло на щепки морской волной. Казалось, на избу вылилось пол-океана.

— Видно, к тому времени ты накопила огромный заряд за счет неиспользованной магии, а опасность и впрямь была смертельной, — помрачнев, заметил Ив.

— Чернослав пленных не берет, — невесело пошутила я, вспомнив кружащий у ног огонь в избе Любавы и пламя, пожирающее царский терем.

Рука Ива сжала мою, и он охрипшим голосом прошептал:

— Прости, что меня не было рядом.

— Главное, что ты будешь рядом, когда мы постучим в дверь моих родителей. Ты еще не передумал переселиться в мой мир?

— А ты еще не передумала взять меня с собой? — Голос Ива чуть дрогнул от волнения.

— Конечно, стоило бы оставить тебя здесь после того, как я узнала о твоей последней подлости с кольцом. — Я задумчиво покрутила на пальце золотой ободок. Затем сняла его и надела на правую руку. — Но после того, что мне пришлось вытерпеть, ты просто обязан на мне жениться!

Посреди пепелища царского терема Ив, как настоящий рыцарь, упал на одно колено, заставив разбирающих завалы мужиков оторваться от своей работы, и торжественно произнес:

— Яна, будь моей женой!

— Вставай, чудовище, — смущенно буркнула я. — И заканчивай свои рыцарские штучки.

Ох, нелегкая мне предстоит работа по превращению средневекового рыцаря в современного москвича!

— И как же мы попадем в мой мир?

— Тебе виднее. Только тебе под силу открыть портал.

Я с недоумением оглянулась вокруг и потянула Ива за ворота.

— Пойдем. Для начала у тебя не найдется пары монет на тридцать пряников?

— Тридцать пряников? Да ты столько не съешь!

— Я не съем. А вот Агаша…

Несколькими часами позже

— Ну что, убедилась? — Ив легонько стиснул меня за локоть.

— Я должна была увидеть, что пряники дойдут по назначению. Очень уж хитрющий вид был у этого мальчишки.

— То ли еще будет, когда они найдут на дне мешка золотое яблоко Лешего, — усмехнулся Ив.

— Если бы не Агаша, я бы не вытащила тебя из темницы. Это самое малое, чем я могу ее отблагодарить.

— Думаешь, они его поделят?

— Уверена, Агаша своего не упустит, — усмехнулась я, останавливаясь у темного промежутка между двумя домами, откуда на нас пахнуло сыростью и кошками.

— Полагаешь, нам сюда? — Ив невольно скривил нос и посторонился, пропуская ободранную серую кошку.

Я проводила ее долгим взглядом и подняла глаза на Ива:

— Знаешь, о чем я жалею? О том, что больше никогда не увижу Варфоломея. Я уже успела по нему соскучиться.

В темноте между стен сверкнули два зеленых глаза, и мне под ноги прыгнул абсолютно черный котенок. Задрал голову, тоненько мяукнул. Я взяла малыша на руки и задумчиво произнесла:

— А он ведь может быть сыном Варфоломея.

— Учитывая его любвеобильность, я этому ничуть не удивлюсь, — усмехнулся Ив.

— Учитывая его любвеобильность, я удивлюсь, если он не приходится ему хотя бы дальним родственником, — почесывая котенку пузико, сказала я. Котенок зажмурился и заурчал.

Я взяла Ива за другую руку и потянула в темный проем между стенами.

— Подожди, ты хочешь взять его с собой? — замешкался Ив.

— Надеюсь, не существует никаких запретов на перемещение котов между мирами?

— Нет, — признал Ив, ступая за мной, и ворчливо добавил: — Но только потому, что раньше никому в голову не приходило этого делать.

— Что ж, мне не привыкать. Ты идешь?

— Да иду я, иду!

— Ив, — я в нерешительности остановилась. — А что же теперь будет… там?

— Откуда мне знать! Я о твоем мире знаю только по твоим рассказам.

— С миром как-нибудь разберемся, — перебила я. — С пропиской, конечно, будет сложнее, но что-нибудь придумаем. Да я не об этом совсем! Как я буду жить там теперь, когда стала волшебницей?

— Ты всегда была ею. — Рыцарь сверкнул белозубой улыбкой. — Только до недавних пор не подозревала об этом.

— Ты ведь будешь рядом?

— Всегда. — Его рука сжала мою, а потом голос сорвался. — Ты это видишь? — охрипшим голосом произнес он, глядя за мое плечо.

Я обернулась и в нескольких шагах увидела портал, в котором проносились автомобили и спешили по своим делам люди.

— Конечно, вижу. — Я улыбнулась. — Привыкай, это Москва.

…Агаша, сунув голову в простенок, видела, как шагнули на свет белобрысая и ее жених. Уши заложило от гула, казалось, непрестанно выло какое-то невиданное чудовище, а в нос забился едкий дым, от которого Агаша расчихалась. И все же страсть как было любопытно, что за забаву выкинула на этот раз белобрысая, и Агаша, отважно зажав нос, юркнула в промежуток между домами. В шаге от выхода на улицу Агаша в ошеломлении остановилась. Перед ее глазами замелькали проходившие мимо бесстыжие простоволосые девицы в сарафанах, которые даже коленей не закрывали, и безбородые мужчины, похожие на женщин. Где это видано! Надо срочно разузнать, что тут творится! Полная решимости, Агаша собралась сделать последний шаг, отделяющий ее от чудных людей, но тут едкий дым вновь защекотал ноздри, девочка оглушительно чихнула и уперлась носом в тупик.

Потоптавшись перед невесть откуда взявшимся бревном, преграждавшим выход на ту сторону, Агаша развернулась и зашагала обратно. Завтра она вернется сюда со Степашкой и сделает такой же подпил, как в заборе царского терема. А сейчас надо торопиться, пока Степка не слопал все пряники.

P. S.

— Это твой замок? — В голосе Ива звучало неподдельное восхищение.

Задрав голову, он с любопытством разглядывал кирпичную двенадцатиэтажку с торчащими с балконов спутниковыми тарелками.

Тут из окна третьего этажа высунулась крикливая тетя Тома и заорала на весь двор:

— Гришка, козел ты безрогий, а ну бросай свое домино и живо дуй в магазин!

— Иду-иду, Томочка! — донеслось со столика, за которым сидела мужская компания.

— А чей-то он у тебя безрогий? — хохотнула поливающая цветы за окном Настасья Павловна, живущая этажом ниже.

— Я своему Гришке верная жена, — с гордостью отвечала Тамара, любовно разглаживая сушившиеся за окном семейные трусы супруга, и, заметив меня, заорала: — Привет, Янка! Слушай, пни там моего Гришку, чтобы за хлебом шел.

— Да иду я, иду! — донесся страдальческий стон Григория.

— Однако твои слуги весьма невоспитанные, — заметил Ив, входя в подъезд.

— Слуги? — хмыкнула я, вызывая лифт. — Э нет. Это совладельцы замка.

— Они все — твои родственники? — пораженно спросил рыцарь.

— Можно сказать и так. И прошу, будь с ними поласковей.

Ив так оторопел от этих известий, что даже поездку в лифте воспринял как нечто само собой разумеющееся.

Двери лифта раскрылись, явив нашему взору соседку Клавдию Семеновну и заставив меня заново пережить самое трудное испытание в подводном мире, когда я боролась со своими страхами. Олицетворением одного из них — осуждения окружающих — и являлась желчная сплетница Клавдия Семеновна.

— Яночка, — плотоядно улыбнулась она. — У тебя новая прическа? И новый кавалер? — Она пристально уставилась на Ива.

К счастью, краснеть за рыцаря не приходилось. Ожоги, раны и синяки ликвидировали Василиса с Колей. А форму своей покуцанной прическе придала уже я сама, приводя себя в порядок перед отправкой из Лукоморья. Вместо униформы Бабы-яги на мне был тот самый голубой сарафан, в котором я была в тот день, когда попала в Вессалию. А рыцарю, чтобы не выделялся из толпы, наколдовала джинсы и футболку.

— Добрый день, — мило улыбнулась я.

— Приветствую вас, достопочтенная госпожа! — церемонно склонился Ив, и я торопливо наступила на его кроссовку, прежде чем он сморозит очередную этикетную глупость.

Клавдия Семеновна шарахнулась от него в лифт, поспешно нажала кнопку и выкрикнула в закрывающиеся двери:

— Ай-ай-ай, молодой человек! Утро на дворе, а вы уже набраться успели!

— Я ее обидел? — расстроился Ив.

— Вот что. — Я ткнула пальцем ему в грудь. — Разговаривать с моими родителями буду я! А ты лучше помалкивай, за нашего сойдешь.

Я подвела рыцаря к знакомой синей стальной двери.

— Готов?

Ив вытянулся струной, я ободряюще сжала его локоть и с замирающим сердцем нажала на звонок. Квартиру огласила заливистая соловьиная трель. А потом зазвучали такие знакомые мамины шаги…

Котенок спрыгнул с моих рук и юркнул в раскрывшуюся дверь.

Content

Юлия НАБОКОВА
Требуется волшебница. Трилогия

Книга 1. ВОЛШЕБНИЦА-САМОЗВАНКА

ПРОЛОГ

Часть первая ТРУДОВЫЕ БУДНИ СРЕДНЕВЕКОВОЙ КОЛДУНЬИ

Часть вторая ДВОЙНОЕ ПОЛНОЛУНИЕ

Часть третья ДЕЖУРНАЯ ПО КОРОЛЕВСТВУ

Часть четвертая ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Книга 2. НЕВЕСТА ОКЕАНА

ПРОЛОГ

Часть первая СВАДЕБНЫЙ ПЕРЕПОЛОХ

Часть вторая СБЕЖАВШИЙ ЖЕНИХ

Часть третья МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ ОТМЕНЯЕТСЯ

Часть четвертая РОЖДЕНИЕ ВЕНЕРЫ

Часть пятая ПОДВОДНАЯ ОДИССЕЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Часть шестая РАЗВОД И ДЕВИЧЬЯ ФАМИЛИЯ

Книга 3. ЛЕГЕНДА ЛУКОМОРЬЯ

ПРОЛОГ

Часть первая ТРЕБУЕТСЯ БАБА-ЯГА

Часть вторая БАБА-ЯГА НА ИСПЫТАТЕЛЬНОМ СРОКЕ

Часть третья БАБА-ЯГА В ТЫЛУ ВРАГА

Часть четвертая СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ БАБА-ЯГА

Часть пятая ПОБЕГ ИЗ ТЕМНИЦЫ

Часть шестая ТУТ И СКАЗОЧКЕ КОНЕЦ